Изольда Северная

Ups & Downs

Глава 1

Аарон Блэквуд был мужчиной с большой буквы. С огромной такой буквы. И имя этого мужчины стояло на первом месте лучших ее любовников железно.

Джуди застегнула молнию, идущую сбоку ее экстравагантного платья, кокетливо улыбаясь при этом, делая каждое свое движение грациозным и полным соблазнения, хотя сейчас, в данный момент, она была удовлетворена полностью, сверх меры. Но какое-то женское чувство хотело заставить этого мужчину волноваться и нервничать. Глупо, ведь именно она была той, кто дрожал от избытка чувств, в то время как сам мужчина оставался отчужденным… нет, не холодным… С жаром и огнем, который присутствовал в их близости могло поспорить лишь пламя преисподней. Но в этих темных, покрытых дымкой глазах, не присутствовало той одержимости и страсти, которую испытывала Джуди. Хотя, если называть вещи своими именами, то слово «одержимость» не подходит в виду скудости своего значения. Джуди чувствовала себя умирающей без него. В такие моменты, ей правда казалось, что без прикосновения этого мужчины она погибнет.

Какая дурь, в самом деле. Ей тридцать два и, казалось, она уже повидала все, что только можно. В частности все, что касается мужчин. Что говорить, но все ее прошлые любовники были до того однотипными и обычными, что она уже разочаровалась в сексе. И вот появился Он, и само это слово «секс» заиграло совершенно другими, дикими красками. Ну еще бы… теперь она даже на работе думала лишь о нем.

И это было глупо. Она была взрослой женщиной с нормальной стабильной жизнью, а этот человек, расслабленно разместившийся в своем глубоком кресле и покуривающий самокрутку вставленную в короткий мундштук, стал резким отклонением от нормы, просто Эверестом на ее диаграмме. И в этом была доля неправильного. Сводящего с ума.

Еще больше неправильного было в том, что она хотела… обладать им. Просто назвать своим. Однако в его глазах цвета грозового неба всегда присутствовала простая истина, неоспоримый факт — он принадлежит лишь сам себе. Трахался он или же просто курил, его глаза сохраняли свое ледяное спокойствие вечно.

Что ее напрягало еще сильнее — она ничего о нем не знала. Даже возраст. Только имя, которое могло запросто оказаться фальшивым. А еще то, что он был самым потрясающим мужчиной из всех видимых ею.

Чем он зарабатывал себе на жизнь, как проводил свои дни, и чем были сейчас заняты его мысли — все это оставалось и останется тайной. Зачем ей это? Черт его знает! Рядом с этим человеком она словно переставала быть собой.

Возможно, это было банальным любопытством. Ну конечно, ей было интересно, оттуда столько роскоши: золота, итальянской мебели и керамики, коллекции средневекового оружия и книг, в этом дуплексе на Пятом Авеню в Вест 43 в Манхеттене. Хотя стоит признать, что задумывалась она над этим лишь утром. Когда она сюда приходила, ее это не интересовало абсолютно. Так же Джуди знала, что никогда у него не спросит ничего подобного.

Когда она застегнула ремешки на туфлях, то стояла еще с полминуты, просто наслаждаясь видом мужчины. А еще осознанием того, что эту ночь он провел с ней. Это можно было назвать победой.

Сейчас на нем были лишь незастегнутые черные джинсы, за пояс которых уходили рельефные мышцы пресса. Мощная грудь и плечи. Сильные руки, которые еще не так давно вытворяли с ней все эти немыслимые интимные вещи. От вида этих совершенных ладоней ей на ум приходили мысли, от которых даже она краснела. Как собственно от вида всего его полуобнаженного совершенного тела, которое этой ночью раз за разом доводило ее до исступления.

Мужчина видел ее взгляд, потому его губы слабо изогнулись в удовлетворенной понимающей улыбке. И эта улыбка должна была ее оскорбить, потому что такая женщина как она не нуждалась в поощрении и одобрении мужчин… ранее. С Аароном было все иначе.

Даже сейчас, сидя в этом кресле с сигаретой, он смотрел на любовницу своими прищуренными невероятными глазами и словно говорил без слов: «извини детка, но теперь настало время лишь для меня и моего табака».

— Мы увидимся завтра? — Она была хорошей актрисой. Идеально подделала безразличие и холодное спокойствие. Но, черт возьми, как будто его этим можно обмануть.

Кажется, ее слова сделали его усмешку еще более очевидной и циничной.

— Дела, детка. Ты же знаешь.

Она знает? Ну конечно, как будто он станет посвящать ее в свои «дела».

— Приходи в субботу. — Когда он так улыбался, ему было невозможно отказать. — Я буду ждать тебя после десяти.

Он не спрашивал ее мнения. Не спрашивал, удобно ей или нет. Он просто ставил ее в известность, что после десяти в субботу он будет свободен. И она, если еще не совсем лишилась разума, то просто обязана прийти к нему в это время. И она придет. А если надо, то приползет.

— Значит до субботы. — Джуди кокетливо улыбнулась, наклоняясь к мужчине, подставляя свои полные губки.

Его поцелуй в очередной раз доказал простую истину: он лучший.

* * *

— Шериден? Ты вообще в своем уме?

Знаете, этот вопрос мне задавали все чаще. И с каждым новым мне сильнее хотелось на него ответить. Честно, прямо, отрицательно.

Серьезно, к чему спрашивать об этом, если на самом деле не хочешь получить ответа.

Нормальна ли я?

Нет.

В своем ли уме?

В своем.

А этот вопрос… я его слышала с поразительной частой. Да, повод задуматься, безусловно.

«Ты ушла из семьи? Тех самых Бертранов, которые имеют свою юридическую фирму на Таймс-сквер? Ты вообще в своем уме?»

Или так:

«Да ладно?! Тот самый Колумбийский университет? И ты сама забрала оттуда документы? Ты вообще в своем уме?»

Очевидно же, что нет! Ну кто будет уходить из Колумбии, когда этот университет является одним из лучших в мире? Куда попасть трудно, а удержаться еще труднее? Только безумец… ну или тот, кого лишили наследства и обнулили все счета.

Скандала не было. Все прошло довольно мирно. Просто мое «ухожу» и материнское «ты ко мне еще приползешь на коленях». И честно, если бы она меня прокляла, то было бы больше шансов, что я «приползу» подобно блудному сыну… дочери. Теперь? Все шансы обнулились, так же как и моя карточка Мастер Кард.

Не думаю, что кому-то интересна история моей жизни. Зачастую жизнь богачей не может похвастаться такими словами в своем описании как «яркая», «счастливая», «любопытная». У детей богачей она еще более скучная. Если вы жалуетесь на то, что ваша жизнь — сплошной график, то поверьте, моя жизнь — это то самое расписание поездов Центрального вокзала. Может поэтому я тогда сказала эти заветные слова. Хотя причин было много…

Тут нечем гордится. И что-то доказывать сейчас глупо. Все будет звучать как оправдание, а оправдываться я не собираюсь. Серьезно, если ребенок не может наладить контакт с родителями, то это существенные проблемы в семье, а еще в самом человеке. Что сказать, было мало хорошего в том, что я так гнусно привнесла дисгармонию в наш семейный круг. Жалела ли я об этом?

Нет. И вот еще одна проблема. Разве это нормально? В конце концов, осознание того, что кроме семьи в этом мире ты никому не нужен должно приносить боль.

А еще эти вопросы…

— Я не хочу подписываться на это. Причем тут мое умственное состояние? — Сама беспечность и спокойствие. Вы только посмотрите.

Но серьезно, меня нельзя было сейчас заинтересовать деньгами. Деньги… зло этого мира. И пусть без них не обойтись в этой жизни, в душе я презирала все, что с ними связано… то есть весь современный мир. А знаете, ведь есть даже такая болезнь. Честно, люди даже такое выявили. Крометофобия — еще одно заковыристое название для обозначения очередной трагедии.

Из моего длинного списка отклонений от нормы, можно отметить еще одно: я социофоб. Есть люди, которые боятся пауков или высоты. А я боюсь самих людей. Не в смысле, что у меня начинает биться сердце учащенно или начинает кружиться голова. Я не кричу, когда мне нужно выйти на улицу… конечно нет. Но многое произошло за этот год. Многое из того, что заставляет людей признавать этот мир жестоким.

Когда оказываешься на улице, не имея тех преданных друзей, о которых пишут в книжках про Оливера Твиста, с семью сотнями наличкой, рюкзаком за плечами, в котором только нижнее белье и документы…

Мама, эта железная леди, наверняка надеялась на то, что я вернусь тут же, поняв, что самому по себе в этом мире, особенно в большом городе, особенно в Нью-Йорке… не просто тяжело жить. Здесь нужно выживать. Казалось, в Манхеттене люди борются даже за воздух… Серьезно, смотреть на них было страшно. Что говорить об элементарном общении.

Да, я не выглядела одной из тех психичек, которые страдают паранойей и следят за людьми своими расширенными дикими глазами загнанных жертв. Чисто внешне я полностью сливалась с толпой, но внутри я была циником и ярым ненавистником этой толпы.

О, стоило мне оказаться на Бродвее в час-пик. Мои мысли были сплошь закрыты цензурой. Хотя не думаю, что я была одна в своем роде. Мне кажется, что здесь каждый второй такой. А некоторые и не маскируются. Некоторые откровенно показывают свою неприязнь и ненависть. Можно лишь позавидовать их честности.

А что касается меня… «втянутся» в жизнь обычных людей, не нагруженных деньгами и аристократическим воспитанием было нелегко. Мне лично — очень трудно. Однако, приняв простую истину «не доверяй никому, все лжецы», ты можешь добиться успеха. Положившись только на себя, лишь с таким расчетом. Здесь у тебя не может быть друзей, решила я. Лишь партнеры. А что нужно партнерам? Деньги, как собственно и всем. А значит, круг замкнулся.

— Она не хочет подписываться на это. — Пробормотала Лия.

Нет, она ведь знала, что я просто не переношу этого… повторять за мной, словно не расслышала, или словно я говорю, заикаясь, не достаточно ясно.

— Нет, она не хочет на это подписываться. — Спасибо. Еще раз. — Тебе предлагают это не за бесплатно, детка. — Детка. Ненавижу это слово. Меня решили сегодня морально уничтожить, а я молчу и с извиняющей улыбкой все это слушаю. Лгунья. Притворщица. Лицемер. — Мне казалось, ты нуждаешься в деньгах.

Ей казалось? Да?! Интересно, как она это узнала? По-моему я не кричала на каждом шагу о том, что мне повышают плату за квартиру. Ах, это, наверное, видно из моего внешнего вида. Ну да, точно, в атмосферу французской изысканной булочной не вписывалась либо моя толстовка, либо зеленые кеды до колена. А может и то и то.

Мне двадцать, а я одеваюсь как подросток. Смешно. Только не мне. К сожалению, те туфли от Диор, мимо которых я прохожу каждый раз, стоит мне оказаться на Пятой Авеню, были мне не доступны. Да любое платье стоило дороже, чем дурацкая футболка с каким-нибудь еще более дурацким принтом… типа надписи «I love me». Вот это дурь. Кому какое дело до того, что я люблю себя больше, чем любого из тех людей, которые это на мне увидят? Они не станут ревновать, в этом нет сомнения. Да они сами любят себя больше, чем меня. Но им не нужно кричать об этом на каждом углу. И уж точно покупать такие дурацкие футболки.

Я кинула взгляд себе на грудь, застегивая молнию толстовки. Черт с ним, что сейчас слишком жарко для этого. Эту надпись я не могла выносить. Было трудно оставаться безразличной к этой глупости… Поразительно, что меня до сих пор волновало чужое мнение.

Все идет от воспитания. Увы, но там, где я родилась и росла, чужое мнение было всем. Тем самым приговором, с которым тебе нужно жить. Чужое мнение ставилось на пьедестал.

— Так тебе нужны деньги?

Спрашивает так, словно я прошу у нее милостыню уже. Что за бестолковый вопрос.

Лия была тем человеком, которая занимала промежуточное положение, положение между партнером и другом. Но для друга она была слишком вольной, стервозной и богатой. А для партнера я была слишком бесполезной и бедной. Но на самом деле, даже я была на что-то способна. Наверное, по этой причине она пригласила меня сюда.

Я в который раз посмотрела на свою давно пустую чашку, где ранее был ароматный кофе. Подошла девушка-официантка, чтобы долить Лие ее мокко.

— Вам еще кофе? — Спросила она, обращаясь ко мне.

Мои глаза кричали «да», а губы выговорили «нет».

Последнее время я во всем себе отказывала, а ведь еще год назад ни в чем не нуждалась.

И нет. Это совсем не похоже на то, что я жалею. Совсем нет. За все приходится платить. Теряешь одно, приобретаешь другое.

И я приобрела многое. Появилась масса возможностей. А главное, теперь я ни от кого не зависела… ну разве только от этих чертовых Франклинов и Линкольнов. И с этим нужно было что-то делать. Но только не тем путем, который предлагала Лия.

— И что тебя не устраивает? — Она явно разговаривала сама с собой, а я не спешила ее перебивать. Я больше была увлечена наблюдением за тем, как эти рабочие в синих комбинезонах моют окна в небоскребе напротив. — Ты ведь пишешь блестящие статьи. Я читала… та про бедную жизнь студентов в Нью-Йорке. Про неравенство слоев. Все это здорово. Вроде обыденные вещи… но написаны они с… душой, что ли. Ярко. И живо. Не сухо, в общем. Слушай меня, Шелдон… — Спасибо, спасибо. Она знала много коварных приемов, но этот был самым. Тот самый удар, что ниже пояса. Коверканье моего имени. — Я предлагаю опубликовать твою статью в Форчун. Какого черта ты тут пытаешься мне сказать, что ты не хочешь на это подписываться? Ты думаешь, я предлагаю это каждому встречному? Я предлагаю это тебе, потому что мы учились вместе одно время. Пока тебе не вздумалось…

— Сдай назад. — Я произнесла это жестко.

Эта тема была запретна. Я сама ее в мыслях обходила. Говорить об этом с посторонними не собиралась тем более. Чтобы кто-то другой обсуждал мои действия? «Нет» в квадрате.

Но меня не слушали. Знаете, меня люди вообще всерьез не воспринимают. Наверное, из-за моего внешнего вида. Вот, например, Лия в этом своем платье от Габана и Дольче могла бы выступать в парламенте и там бы ей внимали, разинув рот все представители мужского пола.

— Твое дело, конечно, — она так и продолжала разговаривать со своим мокко и отражением в окне, но никак не со мной, — но это глупо отказываться от такого предложения. — Меня обозвали дурой, а я молчу. Бесполезно что-то говорить, когда тебя все равно не слышат. — Ты думаешь, я бы тут пыталась тебя уломать, если бы Саманта не сломала себе руку?.. нет, ну приспичило же этой корове устроить себе скачки на выходных!

Она могла поменять тему разговора резко, как циклон свое направление.

Лия она вообще была слишком темпераментна для женщины, на мой взгляд. Хотя, наверное, это не так уж и плохо. В Нью-Йорке это вообще отлично. Возможно, именно из-за своего темперамента и еще диплома Колумбийского университета, она получила эту должность зама главного редактора. И ей нужна была эта чертова статья. И ей нужна была я, чтобы получить эту статью. Почему именно я?

Fortune magazine должен был послать к этому мистер «Вожделенная Статья», именно девушку. Зачем эти критерии? Кто его знает. Одни догадки и предположения. Саманта была молодой женщиной двадцати семи лет. Цветущей блондинкой с родинкой над верхней губой, способной очаровать и Римского Папу… хотя его уже навряд ли. Я не знала, зачем нужно быть молодой девушкой, чтобы взять это чертово интервью. Но видимо у мистера «Мной интересуется Fortune» было свое мнение на этот счет.

И если обычно на интервью присутствуют как минимум двое — еще и фотограф, то теперь я должна была идти туда одна. Одна в его дом.

Действительно, почему я не собираюсь на это подписываться?

Я боялась людей. Но еще больше я боялась богатеньких людей, о которых ничего не знают. Богачи — они вообще довольно непредсказуемый народ. Богачи, о которых только недавно прошел слух? Они были непредсказуемее погоды в Британии.

Те, кому богатство сваливается на голову столь неожиданно, были абсолютно точно черными лошадками. И не мои проблемы, что Форчун не может найти никого другого для разведывательной операции. Хотя к чему эта ложь, Форчун могли всё. А вот Лия… все дело в ее желании и жестокой конкуренции между сотрудниками редакции. Да, девушке хотелось выслужиться. Особенно, когда на ее прицел попала такая цель. Она хотела, чтобы эта статья была ее.

Деньги. Статус. Я обычно не играю в их команде. Потому и сказала Лие «нет».

Но, наверное, нужно было сказать громче.

— …и это понятно. Но у тебя же полно свободного времени. Денег нет. А ты еще и ломаешься. А всего-то нужно задать вопросы по плану. Тебе ничего не нужно делать, только озвучить их и записать. Кстати, я уже сказала, что он против диктофонов? — Кажется, ей было плевать, что она построила предложение как вопрос. Она не ждала моего ответа. Она вообще мало когда считалась с другими людьми. — Все вручную. Но зная тебя… слушай, это же твоя профессия. Знаешь, если ты сделаешь это, то я замолвлю за тебя словечко боссу. Даже два словечка… — Я была неумолима со своей улыбкой в стиле «говори, что хочешь, мне не будет тут уже через минуту». — Черт, да я тебе предлагаю ходатайство в Fortune magazine! Ты что, совсем больная? — Ну вот, говорю же, мне часто задают такие вопросы. — У тебя вообще есть ценности в этом мире? Ты бы могла получить диплом Колумбийского университета, а вместо этого…

И снова. Она поразительно быстро меняет тему разговора. И у нее нет рамок. Абсолютно. На самом деле, даже ваша семья не будет запретной темой в общение с ней. И потому мне хотелось уйти. А я, по правде, редко отказывала себе в желаниях. То есть тех, что не были ограничены деньгами и Законом — остальное было в моей власти.

— Мне не интересно это. — Проговорила я, вставая.

— Не интересно? — Это ее привычка. Задавать риторические вопросы и повторять фразы собеседника. — Что конкретно? Гонорар или работа в Форчун?

— И то и другое. Спасибо, Лия… — Вот видите, я лицемерю. Я не была ей благодарна абсолютно. И все же воспитание и приличия сказали это за меня. Не знаю, что хуже: лицемерить или выглядеть честной невоспитанной свиньей. — У меня уже есть приличная работа. Денег мне хватает, и я думаю, ты найдешь массу…

— Я нашла тебя!

— …желающих заняться этим. На самом деле… — требовалось вставить причину. А она опять была бы ложной. А мое нежелание не звучало бы как объяснение, и лишь вызвало бы новое «ты в своем уме?». — У меня уже забита вся неделя. — Лгу без зазрения совести, чтобы отвязаться. Грешница, язычница.

— Вся неделя?! Тебе повторить, что эта статья для Fortune?! — Она уже орала на всю кафешку, никого не стесняясь. Она вообще была лишена стеснения, кажется.

— Всего хорошего. Передай привет Рейчел. — Я, наверное, выглядела милой дурочкой, но с ней иначе нельзя. Лучше прикинуться идиотом, чем объяснять долго и обстоятельно свою точку зрения. Это неплохая тактика, особенно когда дело касается хитроумных богачей. Им лучше показать, что ты полный ноль, который не может принести им пользу.

Может здесь я и опоздала, но сейчас я была неумолима, уходя в сторону двери.

— Позвони мне. Ты слышишь? Если передумаешь. У тебя еще два дня, и я уверена…

Да-да, конечно. Она уверена. Всегда. На самом деле на такую уверенность должны были быть причины, у Лии они были. Но не в этот раз.

Деньги. Статус. Меня тошнит от всего этого. Я вообще хочу уехать подальше отсюда. Далеко. Ближе к горам. Не знаю, смогу ли я быть окончательно отрезанной от большого города, к которому так привыкла. Но я чувствовала необходимость в глотке чистого воздуха, лишенного запаха людей и пыли.

Когда-нибудь, подумала я, выходя наружу, когда-нибудь…

Глава 2

— Должно быть, это просто ужасно. — Он повторил это уже в который раз. Словно ему было действительно «ужасно» от одной только мысли.

— Ко всему привыкаешь. — Хмыкнул Аарон, вновь направляя свой взгляд вдаль.

Его друг и соратник Эйдон посмотрел на него как на умалишенного. Хотя такие взгляды он кидал во время каждого своего визита, как и эти полные недовольства и обреченности «Должно быть, это просто ужасно».

— Да ты посмотри на это? — В его бормотании было больше отчаянья, чем возмущения. — О, слепцы. Здесь живут слабаки и неудачники. Нет, ну ты глянь… Убожество. Этому всему есть подходящее слово. Убожество. — Он повторил это снова, словно довольный собой. — Они насилуют этот мир и эту землю. Вместо любви, они ее нещадно имеют. Посмотри. — Аарон промолчал, не собираясь напоминать, что «смотрит» на это уже второй год. — Все они так бестолковы.

Да, с этим не поспоришь. На самом деле, он был согласен почти со всеми причитаниями мужчины рядом, но все же он предпочел разговорам молчание.

— И знаешь? — Эйдон разговаривал сам с собой. И пусть. — Знаешь, что им мешает измениться? Их принцип жизни. Стадный инстинкт. Они всем пытаются доказать, что делают и думают не как все, когда все поголовно делают… вот это. — Он небрежным жестом окинул город внизу. Стоя на крыше небоскреба и смотря на ночной Манхеттен, Эйдон решил уделить минуту философии. — Не как все. Ха. Не как все. Да они же одинаковы. Понимаешь? Все одинаковы. Я вижу перед собой одно и то же. Это как… высыпать зубочистки на ладонь. Они обречены. — Выдохнул он с усмешкой. — Но все это пустое… Так ты как?

— Порядок. — Проговорил Аарон, выдыхая новую порцию дыма в ночное небо Манхеттена. — Как видишь — жив.

— Ну да, ну да. — Бормотал приятель, засунув руки глубже в карманы кожаных брюк. — Скучно без тебя, на самом деле. Дико. Как-то совсем непривычно. Вроде и прошло всего ничего, но… знаешь, я до сих пор уверен, что ты поступил правильно.

— Меня… изгнали за это. По определению, то, что я сделал — не правильно. — Отозвался мужчина глухо, словно не собирался затрагивать эту тему.

— Но Райт не смел давать Лаону говорить про тебя… такое.

— Райт — наш правитель. Он может все, что хочет. — Пробормотал еще тише Аарон, словно ленясь сделать свой голос громче.

— Ты один из его паладинов. Он не имел права позволять Лаону нести всю эту чушь… серьезно. Тем более это не было правдой. — Кажется, Эйдона до сих пор задевала «несправедливая» ссылка его друга в этот мир. — Знаешь, если бы его не убил ты, то убил бы я. И плевать, что он был фаворитом Райта. Он нарывался, серьезно нарывался…

Молчание.

Невольно Аарон вспомнил тот день.

Действительно, он тоже был не согласен с приговором ранее. Ну и что, что он убил мальчишку? Тот ведь сам напрашивался. Но если бы это был простой мальчишка, а не любимчик его владыки… Ладно, по правде, Райт мог бы его наказать иным способом. Болью и кровью. А он выбрал… это.

Опять взгляд себе под ноги.

Город в это время суток светился мириадами цветных огней, превращая город внизу в небо со звездами под его ногами. И за эти пару лет он так привык к виду городов. К тем, кто жил в этих городах. К этому миру вообще.

И если ранее он приходил в ярость от одной мысли о том, что ему предстоит нести свое наказание здесь, то теперь эта мысль уже не вызывала… ничего. Он был вполне спокоен.

Ну и что, что здесь жили слабые никчемные существа? Ну и что, что воздух здесь был отравлен, а земля истощена. Ну и что, что этот мир был чужим и больным. Ну и что, что сам Аарон был лишен здесь своей истинной силы и истинной сущности… Он здесь был Богом. И эта роль ему нравилась. С каждым днем все больше.

На самом деле, если приглядеться, то мир не так уж плох. Он был по своему интересен, в этой своей больной ненормальности и суете. Серьезно, Эйдон отзывался о нем по первому взгляду. Он тоже судил так в первые дни. Но стоит прожить здесь месяц-другой и начинаешь понимать некоторые преимущества этого места.

Да, это дыра. Да этот мир нищ, а люди надменны и мелочны. Но они возносят его, они восхищены им, они смотрят на него и видят в нем не равного себе, а того, кто выше, выше пределов их понимания. И пусть он пока бессилен как… как человек (о, ужасное оскорбление для его гордости), он будет наслаждаться тем, что имеет здесь. А имеет он многое. Ну, если сравнивать с другими его немощными человеческими соседями.

— … он оскорбил тебя, это было законно. — Продолжал меж тем Эйдон, который, кажется, мучился от ссылки Аарона больше, чем сам изгнанный. — К тому же, у него уже на следующий день появился кто-то еще… нет, серьезно. Его постель всегда теплая. И ты не заслуживаешь наказания. Личное оскорбление? Бред! Да я ему в лицо сказать, что он просто…

— Эйдон. — Аарон прервал его звуком своего властного голоса. — Он наш правитель. Помолчи. Я принимаю наказание смиренно, как верный подданный. — В его голосе было больше цинизма, а еще доля насмешки, но там не было и капли раскаянья. — Я убил его пташку. Когда мог просто припадать урок. Моя вина. Лучше расскажи, что изменилось за это время.

— Скука. Смертная. — Ответил Эйдон, пожав плечами. — Но совсем скоро будет эта… канитель. Ну ты понял. Его День. Все уже извелись в ожидании… ну еще бы. — Мужчина неопределенно усмехнулся. — С ума сойти, неужели он правит нами уже третий круг? И вот мы опять будем орать ему хвалебный гимн с полными кубками. А еще… ты должен там присутствовать, ты знаешь? Я к тому, что ты приближен к нему. Может ты и в изгнании, но ты должен находиться на этом празднике жизни.

— На один день. — Хмыкнул Аарон.

— Слушай. — Эйдон неожиданно хлопнул его по плечу, словно его только что посетила гениальная мысль. — Этот один день может стать шансом…

— Ты бредишь. — Бросил Аарон, в последний раз затягиваясь сигаретой.

— Нет. Серьезно. — Эйдон смотрел куда-то вперед. — Ты ведь раскаиваешься… Хочешь вернуться раньше в лоно своей семьи? Я к тому, что мне было бы в тягость жить здесь… даже месяц. Ты забрал у него питомца… принеси в дар другого, а? Неплохо я придумал, правда? — Он с ослепительной улыбкой посмотрел на Аарона, ожидая его ответа.

— Ты бредишь. — Вновь повторил Аарон, отворачиваясь.

— Ты слишком горд. — Покачал головой его друг. — Он ждет от тебя покорности и раскаянья. Так принеси ему их на блюдечке… да ладно, все мы знаем, что это будет ложью. Фальшивкой. И все же при всей аристократии он не сможет откинуть твое «смирение» и сказать «нет». Он простит тебя. Подумай, тебе ведь еще пять лет здесь куковать. Что лучше?

Пять лет. Аарон задумался, смотря на огни города. Пять лет — это много. Может мир и был забавен, но не настолько, чтобы торчать здесь еще пять лет. Ему было тяжело дышать здесь. А еще он серьезно нуждался в своей истинной сущности. Он хотел быть тем, кем изначально был рожден — воин на службе своего короля. А теперь…

Сжав ладонь в кулак, Аарон вновь разжал пальцы. Сжал, разжал, словно пытался ощутить рукоять кинжалов в ладони.

Черт. Он действительно хотел обратно.

— Серьезно. Ты и я понимаем, что Он не смеет отказать тебе, если ты «осознаешь» свою вину и принесешь ему Дар. К тому же, аристократия много и громко говорила о тебе и о несправедливом изгнании главы богатейшего рода Ваилдрока. Он просто не посмеет сказать «нет»… если Дар будет хорошим. — Он с усмешкой толкнул Аарона локтем. — Ты знаешь предпочтения Райта лучше меня. В общем, хорошо я придумал, согласись?

— Самое то, для лицемеров, Эйдон. — Ответил Аарон в итоге в своей спокойной сволочной манере. — Я не стану пресмыкаться перед ним. Я отбуду свой срок здесь. И я вернусь обратно. И никаких «осознаний», и никаких даров.

— Я начинаю опасаться, что муки тебе нравятся, приятель. — Пробормотал Эйдон. — Я бы воспользовался любым шансом. Серьезно. — Он повернулся к морю огней перед собой, чтобы вновь повторить: — Ведь это место просто ужасно.

* * *

Нет. Я больше не могу себя сдерживать… это выше моих сил.

Стиснув зубы, я еще раз осмотрела бесконечную толпу людей, движущуюся в своем беспокойном темпе по Пятой Авеню.

Они не обращают на меня внимания, и слава Богу, потому что даже для себя я выглядела слишком неадекватной.

Еще секунда и я, правда, сделаю это. Я просто не могу терпеть… это убивает.

Ладно, признайтесь себе, что и с вами было такое.

Вы находите ту единственную песню, которая сносит крышу, натягивает нервы подобно струнам, а сердце начинает отбивать ритм мелодии. И все… эта музыка отныне — саундтрек вашего дня. А может двух. А может недели.

Со мной такое случалось часто. И когда я выходила в наушниках на многолюдные улицы этого большого города, то была опасна и неадекватна абсолютно. Меня это бесило даже. Серьезно, раздражало жутко, что я так помешана на какой-то песне. Что она становиться для меня наркотиком. Особенно, если она дурацкого содержания.

К примеру, еду я в подземке и смотрю на эти постные рожи, и мне прям хочется выскочить на середину и заорать слова этой песни. Я уже представляю, как кричу на весь вагон заветные слова, в то время как для других людей слышная не задорная музыка и веселый текст, а лишь мои полоумные вопли.

И все же даже это не могло остудить моего желания. Идя по Пятой Авеню, я задумалась над этим всерьез. Проорать в унисон голосу солиста было нуждой, сравнить которую можно лишь с сексуальным неудовлетворением. Хотя к черту секс. Я никогда не испытывала такого наслаждения от него, как от песни, которую можно проскандировать во весь голос.

Был уже вечер, людей было очень много. Трасса окрасилась в желтый цвет, который носили на себе машины такси. Люди, люди с полным багажом тревожных мыслей и проблем окружали меня. А в моем мозгу не было ничего, кроме этих абсолютно дурацких слов, которые так хотелось прокричать всему миру.

На самом деле, это было какой-то нереальной зависимостью. И мне это мне не нравилась… ну как алкоголику не нравятся алкоголь, понимаете? Он вроде хочет от этого всего избавиться, но его рука все равно тянется к выпивке. Та же штука и со мной.

Тут был один выход — заслушать до тошноты, пока не приесться. Потому теперь эта песня стояла на всех вызовах моего телефона, на будильнике, и в плеере играла лишь она, поставленная на повтор. А я ее еще включила так громко, что не слышала ничего кроме ударных, электрогитар и мужского голоса. И мне чертовски нужно, мне необходимо подпеть ему!

И я не понимаю, как все эти люди могут сохранять такую мрачность и угрюмость на лицах. Для счастья мне не хватало только этой песни. Вы представляете, меня так просто сделать счастливой. А эти люди… они так обделены, если не слышат этих умопомрачительных аккордов.

Я резко свернула за угол одной из улиц. Плевать, решила я. Дома все равно меня никто не ждал, я могла себе позволить немного прогуляться. И я петляла по этим широким улицам, смотря на мир вокруг и снова и снова ставила песню на повтор, не желая слушать ничего кроме.

Дурацкая песня. Абсолютно. Я даже когда ее первый раз услышала, пропустила мимо. А потом вновь прослушала. И вновь.

Затягивает. Зависимость. От хорошей музыки.

Но серьезно, сейчас я была сама не своя с этой сдерживаемой улыбкой, от которой болели щеки. И если бы люди вокруг были чуть менее заняты собой, они бы нашли время, чтобы покрутить пальцем у виска.

Не помню, сколько времени прошло, но в итоге я шла по этой не очень широкой улице, плохо освященной редкими фонарями. Позади меня, перпендикулярно дороге, шел поток людей, я же здесь была одна. Идя дальше, я лишь сильнее отдалялась от толпы, радостная этому вожделенному уединению. Энергия рвалась из меня. Потому я в итоге совершенно перестала себя контролировать.

А мне всегда говорили, что я слишком впечатлительна.

Тут я сразу вспомнила все эти ночи, проведенные в клубах с друзьями, когда я еще могла себе позволить такую вольную жизнь. Нет, не подумайте, что я распущенная представительница этой золотой молодежи. За всю мою жизнь у меня был только один парень и тот… да ладно, к черту это все. В моих наушниках гремит Nickelback. И, пожалуй, я сетовала лишь на то, что не могу сделать громче…

— Порочная маленькая девочка в розовых стрингах, с которой богатый папочка хочет развлечься. Она могла быть с любым. И это забавно, дорогая, но я хотел тебя все это время.

Вы думаете, мне было интересно, что меня мог кто-то услышать? Моменты радости стоило ценить, потому я продолжала торопливо повторять за Чадом, не заботясь о громкости своего голоса. Я даже начала вспоминать какие-то движения и связки из клубных танцев, совмещая их с шагом, пока мои ладони покоились в карманах. Улица была достаточно длинной для меня.

— Ты взрываешь танцпол, милая. И мне нравится, как ты танцуешь. И дразнишься, посасывая большой палец. Ты выглядишь гораздо симпатичнее, когда у тебя есть кое-что во рту.

Серьезно, мне не хватало только бэк-вокалиста, который бы повторял все эти «ты не послушная», «ты такая зажигательная». И я была абсолютно довольна, наверное, потому, что сама не слышала свой голос. Не то, чтобы он был у меня ужасным. Но вы, наверное, понимаете, насколько абсурдно и нелепо все это выглядело.

И тут пошел мой любимый куплет…

— Лукавые уловки ее маленьких губ. Татуировка на левом бедре. Она нагибается над тобой, когда ты платишь. И это никогда не закончиться, девочка. Ну, так давай! Она одета как принцесса, и я ставлю на то, что ее кожа пахнет лучше любого цветка в пустыне.

А потом снова припев, про то, как какая-то… э-э-э, танцовщица, скажем так, из ночного бара выделывается перед этими мужиками, посасывая свой большой палец. Серьезно, сказала же, песня — дурацкая. А я не могу от нее отвязаться. Потому вновь повторяю уже давно заученные слова. А от меня все это слышать было нелепо вдвойне. Потому, если я считала песню дурацкой, то я была дурой в квадрате, крича эти слова на весь Нью-Йорк.

— И ты выглядишь куда симпатичнее, когда у тебя что-то во рту… — Кажется, я грубо выругалась, когда наткнулась на препятствие.

Я отвлеклась достаточно со всеми своими движениями в стиле гоу-гоу вперемешку с R`n`B. А еще эти слова… ну короче, я так утанцевалась, что налетела на твердую стену.

А потом, через бесконечных три секунды, она поднялась под моими руками и лбом, заставляя мозг резко отключится от анестезирующих слов песни и направить мысли в иное русло. Да, я уже не думала об этой «детке», посасывающей свой палец.

И меня почему-то накрыло разочарование. В ушах еще звучали слова песни, в голосе был все тот же азарт и задор, тогда как я сделала осторожный шаг назад, шаг в сторону, потом много, очень много быстрых шагов вперед, так и не поднимая головы, прежде чем я зашла за ближайший угол, уходя с этой проклятой улицы.

Кажется, я успела пробормотать это жалкое «сожалею». Не знаю, за что извинялась перед тем человеком. За то, что влетела в него со всей силы своего безумия и одержимости. Или за то, что напугала бедолагу своими воплями, и теперь он абсолютно точно будет лечить свое нервное расстройство. Наверняка, я его отвратила своим «пением» от всей музыкальной братии.

Ну и черт с ним. Мне теперь тоже было не весело.

Потерев под носом, я чихнула, зажмуриваясь. Этот странный запах прилип ко мне… тот, что исходил от того человека, на которого я наткнулась. Жженой сладкой травы. Знаете, словно он работал в языческом храме, где воскуряли пряные благовония. Наверняка так оно и было.

Ой, да ладно. В конце концов, не все так страшно. И теперь мне абсолютно не хотелось кричать Манхеттену о том, как какая-то (будем называть вещи своими именами) шлюха, выглядит лучше с «чем-то» во рту.

Совершенно не хотелось. А потом я опять вышла на Пятое Авеню с ее вечными мрачными обитателями…

— Ты взрываешь танцпол, милая…

* * *

А сейчас слова Эйдона показались разумными. Парень ушел, бормоча себе под нос проклятья на голову этого мира, выражая свое недовольство этой тюрьмой. Но что он хотел? Наказание не должно приносить радость иначе в нем не будет смысла. И не то чтобы Аарон был согласен со своей участью… но он на полном серьезе не собирался пресмыкаться. Даже перед сильнейшими мира… не сего, конечно. В общем, он не собирался каяться в поступке, о котором на самом деле не жалеет.

Ну да, убил он его фаворита, этого бестолкового парня, который позволил себе не очень лестно отзываться о нем. В конце концов, как бы там не пели все эти люди, ложь была главным грехом в его мире. Ложь была основой всех пороков. И за ложь надо было карать. К тому же, он убил его в поединке. Это не было преступлением.

Но да, Райт просто не привык делить что-то с другими. Даже если этот «другой» будет смертью. К тому же, кто этому был виной?

Да-да.

И все же… идя теперь по ночным улицам Манхеттена, Аарон думал над тем, что слова Эйдона имели некоторую долю смысла и логики.

Он тосковал. Серьезно, он так скучал по своей сущности. По своей запертой силе. Заточенной так далеко от него, пока он возится с этим слабым телом. Он скучал, банально, по своей земле, потому что там был его дом. А этот мир… был тюрьмой. Он был заперт тут. Он был слабым и никчемным тут. Он не мог быть тут самим собой. Свободным и властным.

Его все здесь принимали за «одного из». Он был человеком здесь. Человеком.

Может и высшим, но человеком.

Но нет. Никаких извинений и Даров. К черту ложь и лицемерие. Он слишком горд для всего этого. Может он и обречен жить среди людей, но это еще не значит, что он перенял их паршивые привычки.

Что сказать, он не питал к ним особой любви. Относился к ним, скорее со снисхождением. И он имел право на это чувство с позиции сильнейшего.

А они словно чувствовали это, расступаясь на его пути. Даже в такое время, даже после шести вечера, он мог свободно перемещаться по Пятой Авеню. Люди, может, и были глупы, но они иногда прислушивались к своим чувствам. Особенно к тому чувству, которое говорило им, что перед ними стоит враг. Опасный нечеловек. И что будет благоразумнее уйти с его дороги.

Естественно, были и те, которых опасность лишь притягивала. В основном женщины. Но это было просто болезненным любопытством, которое проходило так же быстро, как и появлялось.

Не сегодня, решил он, скользя взглядом по всему, что ему предлагалось даром.

Он только вчера был с Джуди, а эта женщина могла его удовлетворить. Ее обожания хватало надолго. Хоть она и была человечкой, она была тем типом женщин, которые ему нравились. Зрелые и хищные. Она была готова на все. И она не требовала от него ничего кроме секса. А это он ей дать мог в полном объеме.

Сейчас же он просто хотел прийти к какому-то решению, которое бы его удовлетворило. С которым бы он согласился, больше не терзаясь сомнениями по поводу того, что «может стоит», ну и так далее.

Чертов Райт. Он не хотел торчать здесь еще пять лет. Серьезно, это было слишком даже для него. В изгнании на семь лет. Вдали от всего, с чем он жил веками. Вдали от самого себя. От того, чем он был, кем являлся…

Ладно, это уже напоминало причитания и все же…

Нет, это просто невозможно, но он действительно начинает рассматривать возможность, предложенную Эйдоном.

Хм. Дар… дар. Принести то, что было отобрано.

Аарон криво усмехнулся.

Конечно, это было выходом. И он бы уже через месяц смотрел в черную глубину своего родного неба. И он бы уже через эти дни ощутил свою землю под ногами, дыша чистым воздухом своего великого мира. И он бы вновь ощутил это волнение крови, когда сердце бьется в предвкушении хорошей схватки. Благо, врагов у его Владыки было много. А сейчас он вдали от всего этого. Всего того, что действительно желает…

Да, но если бы он нашел то, что бы понравилось его правителю… А тут разве найдешь что-то достойное? Конечно, можно попросить Эйдона. Но скорее всего парень ошибется. Он абсолютно не понимает ход мыслей порочного, самовлюбленного и бесконечно жестокого правителя.

Найти то, что вызовет в нем любопытство и интерес. Желание познать. Это должно быть что-то уникальное. Необычное. Что-то, что покажется на первый взгляд не таким, каким является на самом деле. Ему хватило бы одного взгляда, чтобы понять, что ему нужно именно…

Аарон застыл, смотря прямо перед собой.

… это.

Он медленно моргнул, потом чуть склонил голову набок, наблюдая за этой абсолютно ненормальной человеческой женщиной. Она была одета во что-то яркое и нелепое. Словно насмехаясь над всем миром и его порядками, а еще над всеми людьми, живущими здесь по строгим правилам, которые они определили сами для себя. А у нее словно вообще не было барьеров и рамок. Она была изгоем общества и словно гордилась этим. Нет, серьезно, он повидал многих чудаков. Люди обычно совершали глупости под действием алкоголя или же наркотиков.

Но с ней было иначе. Он видел всполохи ее души, которая рвалась прочь из тесной тюрьмы ее тела.

А потом он услышал то, что и предрекло ее дальнейшую судьбу.

— … и мне нравится, как ты танцуешь. И дразнишься, посасывая большой палец. — Поворот, какие-то смешные движения, пока на ее лице была эта блаженная улыбка, а глаза были закрыты — Но ты выглядишь гораздо симпатичнее, когда у тебя есть что-то во рту.

Что-то. У нее. Во рту.

Мужчина сузил свои глаза, смотря, как эта человечка поглощенная своими чувствами становится все ближе. Странно, но он не собирался делать шаг в сторону или сдавать назад. Он просто стоял здесь, ожидая того, что будет дальше. Он попросту следил за тем, что происходит. И почему-то он почувствовал, как его губы дрожат… он действительно пытался сдержать улыбку. Даже не улыбку, а смех. Нет, кроме шуток, он никогда не хотел смеяться так, как сейчас.

Он наткнулся на что-то необычное. Необычное, хотя и человеческое. И он должен это изучить, чтобы окончательно убедится в том, что нашел то, что нужно.

Конечно, вся эта мешковатая абсолютно ненормальная одежда, которая бы больше подошла мальчишке, не давала рассмотреть товар достаточно хорошо. Однако взглянув на ее лицо, Аарон отметил, что его Дар произведет впечатление на Владыку.

Райт любил утонченные, полные нежности и плавности черты. Его не особо волновал пол, когда дело касалось удовлетворения его сексуальных потребностей. Главное, чтобы любовник ему нравился. И почему-то Аарон был уверен, что человечка ему понравится.

Нежность, молодость и свежесть. Она была не слишком высокой, но и не коротышкой. Миниатюрная женщина бы надолго не задержалась рядом с Райтом, учитывая его аппетиты. Ее размер был, пожалуй, идеальным.

Ну, он мог отметить, что ее волосы, которые вились крупными волнами отливали красным. Цвет спелого каштана. И они достигали ее лопаток, падая на плечи и за спину. Локоны блестели, что говорило об исключительном здоровье и жизненной силе девушки.

Это хорошо. Она не выглядела тощей лицом, и он надеялся, что все остальное в ней такое же правильное, нежное и плавное. Чертова одежда…

Ладно, этот вопрос решаем. К тому же, ему даже не надо прибегать к силе или убеждениям в данном случае. Женщины обычно сами с великим удовольствием раздевались перед ним. Что сказать, может эта зубочистка, если выражаться словами Эйдона, и была немного иной, она все же была деревянной.

Она подходила, не замечая его абсолютно, все ближе, а он все стоял и разглядывал ее, отмечая все новые детали. Он отмечал то, что ему в ней нравилось, понимая, что его все же посетила удача в этой тюрьме.

Зуб за зуб. Он отобрал у своего повелителя игрушку, он даст ему новую. Даже лучше. Куда лучше. Да вы только посмотрите сколько в ней жизни и свежести. Она сверкает молодостью и силой живой души.

Со временем его народ — народ черной реки и кровавой луны — абсолютно терял возможность жить полноценно. Ощущения были не те. Время не только лечит, время — оно так же является неплохим убийцей. А умирать от скуки… это самая мучительная смерть.

Аарон прищурился от удовольствия.

Он преподнесет своему правителю в дар нечто особенное. Владыка испробует ее, познает, и он точно останется довольным. Аарон понимал это. Он это знал.

Он даже не покачнулся, когда женское тело врезалось в него, застывая от страха и неожиданности. Странно, но он тоже замер, смотря в ее затылок, чувствуя ее руки на своей груди.

Тут нужно было что-то предпринять. Заманить ее, заставить пойти с собой, что-то сказать, чтобы…

— Сожалею. — Пробормотал тихий голос, и девушка, так и не поднимая головы, быстро пошла прочь от него.

Кажется, это подействовало на него. Но в обратном направлении. Он застыл, каждый мускул его тела напрягся. И Аарон не понимал почему.

Ее запах? Да, тот запах ее волос и кожи, когда она прислонилась к нему. Может ее голос? Звучание ее голоса заставило его напрячься. А заодно и то, что она ушла, даже не посмотрев на него. Словно он был ей абсолютно не интересен, как и весь мир. Словно он был просто частью этого тусклого мира.

И это было почти оскорбительно.

Но довольная улыбка искривила его губы, когда торжество накрыло его с головой.

Фортуна сегодня устремила свой благосклонный взгляд на него. Она просто подсунула ему нужный подарок для его владыки. Идеально. Это было идеально и так правильно.

Потому Аарон довольный собой оглянулся, провожая человечку до угла взглядом.

Глава 3

Наверное, с каждым такое было… чувство паранойи. Такое яркое ощущение чужого пристального взгляда на себе.

Никогда не замечала ничего подобного, а сейчас… Хотя не суть. На самом деле, волноваться мне сейчас стоило не об этом.

Сглотнув и признав свое поражение, не замечая всех этих людей, которые столпились вокруг меня и моей взломанной двери, я набрала номер человека, образ которого пришел мне в голову сразу же.

Она добилась своего. Лия, она вообще всегда своего добивается. Есть чему завидовать, м-да.

— Твое предложение еще в силе? — Не нужны нам эти приветствия. Что мы друзья или родственники? Вежливость, ясное дело, но мне сейчас было не до вежливости.

Тут Лия, конечно, не осталась в долгу. Если говорить откровенно, с ней лучше не связываться. А если связался, то лучше не переходить ей дорогу. А отказ — это еще то пересечение ее прямой тропы.

— … и что же это? Ах, знаю, погоди… скорее всего, тебя заставил согласиться метеорит, который свалился на твой дом? Не могу ничего другого представить, не обессудь.

Я кинула взгляд вглубь разбитой, разоренной комнатки.

— Почти.

— Нет, ну мне интересно. — Она насмехалась. Абсолютно не воспринимает меня всерьез, я же говорю. Хотя, людей, которые воспринимают, по пальцам можно пересчитать.

— Мою квартиру ограбили. — О, да пусть знает! Плевать. В такие вот моменты человеку, уверена, не только мне, абсолютно на все наплевать. Кажется, хуже уже быть не может.

Хотя за последний год я попадала во многие передряги. И грабили меня не впервые. Впервые так грязно и грубо… то есть ранее я попросту напоролась на мошенников. Маленькая доверчивая девочка, оказавшаяся на улице… м-да. История не для посторонних ушей. Стыдно до сих пор.

И вот, стою я тут с этими сочувствующими за своей спиной и слушаю вздохи Лии. Видите ли, может она и стерва, но сочувствовать может. Особенно когда представляет себя на чужом месте. Вот когда такое случается, она просто разливается жалостью, все время повторяя «о, если бы со мной, я бы…». Ну и так далее.

Но лучше так, чем она будет тыкать меня в мое «нет, я на это не подписываюсь». Честное бойскаутское, если бы она еще раз повторила эти мои слова, произнесенные в кафе, я бы застрелилась.

— И что… что они вынесли? А?

— Все. Кроме одежды, конечно… технику там. Деньги. — Бормотала я.

— Деньги, деньги это… да. А что… ну… хозяин?

Об этом думать не хотелось. Мне правда было страшно думать о том, что будет когда мистер Бинг, этот толстенький старичок, увидит свою квартиру в таком состоянии. Вынесли даже его радиолу… кому она могла понадобится.

Черт. Мою ситуацию можно было назвать грубо и прямо — по уши в дерьме. А в моей голове звенела эта дурацкая песня… нет, уже не та про танцовщицу из бара. А эта… «вам не сломить нашу веру».

Мистер Бинг мог сломать все. А моя вера вообще была штукой непрочной.

— Я позвоню ему… позже. Я просто… понимаешь, мне нужна работа. Любая… нет, не в Форчун, это… нет. Мне нужна та статья и все. Лады? Просто статья… — Я всегда говорила отрывисто и с большими паузами между словами, когда волновалась. А еще мне сейчас жутко хотелось разреветься. Но на самом деле, плачу я лишь когда во мне есть хоть грамм алкоголя. Вот тогда я разливаюсь океанами слез и причитаниями. А пока нет. Просто это жжение в груди и ком в горле.

— Да. Да конечно. — Она была рада. Потому что победила. Кажется, она даже позабыла, что тому послужило причиной. — Я позвоню тебе. Окей? Это будет завтра после полудня. Мы должны встретиться… ты сможешь заехать ко мне в офис? Ты же знаешь, на Пятой…

— Да. Ты… до встречи. — Я сразу отключила связь. Наверное, боялась все же услышать от нее «а я же говорила». Она вообще часто примеряла на себя роль сварливой старушки. Но эти слова я бы не смогла спокойно перенести. Даже алкоголь бы не понадобился.

* * *

По профессии я была журналистом.

Да, вы, наверное, уже поняли это. Конечно, с чего бы тогда Лия просила меня написать статью… Учиться мне нравилось, честно сказать. Особенно поначалу. Первый год был наполнен моим детским восторгом и контрастами впечатлений. Вообще, если меня что-то удивляет, то я превращаюсь в ребенка. Стыдно даже, но мои глаза раскрываются так широко, словно я смотрю на второе пришествие Господа нашего. Даже если это будет простой церемонией вступления в студенческий клуб.

А выглядела я тогда действительно по-дурацки. Ничего не могла с собой поделать…

А потом эта ссора. Даже не ссора. Там не было криков. Только холод и сталь наших голосов, моего и маминого. Может оно того и не стоило.

Я ушла из Колумбии после третьего курса. Оставалось то всего ничего. Все смотрели на меня как на умалишенную. Подумать только… учится в Колумбии и потом добровольно забрать документы, когда уже почти прошел обучение. Все же диплом Колумбийского университета открывает тебе любые двери. Двери Форчун, к примеру…

Ну и в общем, вот она я с незаконченным образованием, работаю в дешевом ежедневном журнале. Даже не журнале… листовка какая-то. Про всякую чушь типа здоровья.

Беру работу на дом в основном. Потому что еще работаю в библиотеке. Районной. Расставляю книги на места, когда человек приходит их сдавать. И эта работа даже интереснее первой. Серьезно, любопытно иногда смотреть на людей заходящих в библиотеку. Берешь ты эти книги, чтобы поставить на место в архив, и думаешь о том, как живет человек, которому понадобились Диккенс или же Брэдбери.

Понятное дело, что этим много не заработаешь. Да мне много и ненужно было. Я вообще после ухода от матери относилась к деньгам… не относилась я к ним, в общем. Даже странно, иногда людей сжигает такая жадность к этой бумаге. Наверное, я окончательно сбрендила, раз не гоняюсь за ними как оголтелая.

Понятное дело, я стремилась к красоте в прошлом. Туфельки, платьица, украшения. Поразительно, что после такой жизни, я нормально живу в своей однушке, самой дешевой, какую только можно было найти в этом городе.

И вообще, как говорится — меньше денег, меньше проблем. Серьезно, проблемы деньгами не решаются. Создается только иллюзия того, что все улажено. А на самом деле ты создаешь себе лишь новые проблемы. Короткий список: зависть, соперники, ненависть, ложь и обман. Много денег честным путем не наживешь…

Но в сторону философию.

Деньги нужны даже мне и это факт. Может те туфли от Диор и были лишь поводом для улыбки и мысли «о, они бы неплохо смотрелись на мне», я хотела есть больше, чем носить эти туфли. Без шуток.

Нет конечно, я не была очень уж нуждающейся… А хотя нет, была. Меня же вроде как обчистили. А на карточке было не более пяти сотен. И нужно было что-то делать с возмещением имущества мистеру Бингу, а застрахована я не была. Да, кажется, и он тоже. Постоянно боялся мошенников. У него просто пунктик на этом.

Не знаю, как это произошло. В смысле, как они взломали дверь, да еще и днем. Хотя на самом деле, это дом — проходной двор. Квартира сдавалась много раз до меня.

Хотя какая разница мне теперь?

Денег там было не очень много… Были некоторые золотые украшения, оставшиеся с прошлых лет, но я их почти не носила в последнее время. Получается, от меня мало пользы даже ворам.

Когда до меня донесся волшебный запах жженых кофейных зерен, я все же не удержалась, заходя в Старбакс. Пусть не отбивные, но хороший капучино мне не повредит, точно.

Тут всегда было много народу. Проходя через дым, который заполнял зал для курящих, я приютилось где-то в углу в следующем зале, доставая список вопросов, данный мне Лией.

Эн… да я уже представляла, как спрашиваю у этого толстоватого, тучноватого мужичка за пятьдесят о том, где он вырос… сколько ему лет… они что даже его возраст не знают, когда знают размер капитала? Ну определенно за пятьдесят. Нужно много времени, чтобы скопить у себя три. Миллиарда. Долларов.

Нет, опасный тип.

Мистер «Эксклюзивное интервью в журнале Форчун».

Вот в чем дело, но людям почему-то действительно интересно знать, где вырос человек, имеющий сейчас три миллиарда долларов. Чтобы потом сказать что-то типа «о, да это же совсем рядом. Мы могли бы быть соседями».

Да ладно тебе, Шерриден, это все не так уж страшно. Мало ли богатеньких толстых мужиков за пятьдесят ты повидала в своей жизни. Да папаши всех твоих школьных подружек были такими.

Да, но я не спрашивала у них о том, где они выросли.

Самое трудное — подстроить заинтересованность. Потому что моя постная физиономия не будет располагать к разговору абсолютно. Ну, еще бы, это не нужно ни мне, ни ему. И все же это происходит.

Я просмотрела все двадцать вопросов, опуская взгляд в самый конец списка. Моя улыбка была какой-то жалкой, когда я смотрела на ровный подчерк Лии. Слова, написанные черной ручкой: Номер телефона, а еще то, когда у него будет свободный денек. Для чашечки кофе? А может что-нибудь погорячее?

И я представила, как спрашиваю этого брюзгу о чем-нибудь погорячее. Умора.

Вместо улыбки, на моем лице отразилось какое-то болезненное отчаянье.

Серьезно, для кого-то это было выходом. Все эти модельки, спящие с пожилыми дядьками, в карманах которых скопились миллионы… Не то чтобы я считала свое тело чем-то ценным, но все же такой способ добычи денег вызвал у меня уныние, а капучино казался горьким.

Еще сахара…

* * *

И вот она на месте.

Шерриден Бертран двадцати лет отроду тряслась, иначе и не назовешь, перед этим огромным небоскребом на Вест стрит.

И да, может небоскреб ее и пугал, но куда больше ее страшило то, что ждет ее за этими стенами. Не то чтобы она опасалась за свою безопасность, но эта паника… Она паниковала, когда видела что-то подобное. Что-то во что вложено очень, ОЧЕНЬ много денег. Деньги, чертовы деньги. У нее на них жуткая аллергия.

Она уже знала, что через минуту войдет внутрь этих дверей. Спросит у столика регистрации по поводу назначенной встречи, которая должна состояться на тридцать седьмом этажа у мистера… как это… черт!

Шерри достала из сумочки визитку, которую получила у Лии. Блэквуд. Ну элементарно же. Стандартная фамилия, а она не запомнила. У нее вообще все из головы вылетело, когда она посмотрела на эту Вавилонскую башню.

Деньги, чертовы деньги.

Их было так много, в этих огромных стеклянных стенах, в этом гранитном основании и в каждом этаже. И внутри этого величественного здания их было так много, что у нее кружилась голова от тошноты.

И сам этот мужик будет словно сделан из денег. Словно будет тем самым Линкольном с бумажных хрустящих купюр.

Шеден застыла с самой кислой физиономией, на которую только была способна, задрав голову и смотря на верхние этажи. Где-то там был этот тридцать седьмой…

В принципе, уверила она себя, это не займет больше часа. Всего-то час… в его гнусном дорогостоящем обществе. А потом пусть Форчун подавятся этой статьей.

Поправив на своей груди бейджик с чужим именем — Саманта Уитком — Шерри смиренно пошла в сторону стеклянных дверей.

Так было нужно… эта смена имен. Во-первых, с ним с самого начала оговорили наличие именно этой женщины. Во-вторых, статья выйдет под этим именем. Шерри нужны только наличные, но не известность. К тому же, ее уволят, узнав, что она работает на чужую редакцию. Не то чтобы она очень держалась за эту работу, но ей жутко не хотелось скандалов. Ничего шумного и громкого. Она сделает все тихо и спокойно. Без лишних волнений.

На нее уставились в ожидании глаза, густо подведенные черным. Женщина, стоящая на ресепшине соответствовала этому месту своей идеальностью и дорогостоящим видом. Она была чистенькой, отглаженной и лишенной изъянов, как новая купюра из автомата.

Деньги, чертовы деньги.

— Здравствуйте. — И вот она сама обходительность, вежливость, элегантность, женственность. — У меня сегодня назначена встреча с мистером Блэквудом. Вы не могли бы…

Она была остановлена на полуслове оценивающим взглядом женщины. А потом та непонятно усмехнулась.

— Саманта… — Проговорила женщина в итоге. — А ты немного отличаешься от всех предыдущих.

— У него уже брали интервью? — Не поняла Шерри, нахмуренно думая о том, что ее обманули. Ей сказали, что мужчинка — черная лошадка, таинственнее Бермудского треугольника.

— Интервью? — Нет, с ней определенно что-то не так. Эта женщина опять непонятно усмехнулась. — Ага… по три раза на неделе. — Потом она кивнула в сторону лифтов, поджимая губы и покачивая головой, и опять уткнулась в кроссворд Таймс.

И только тогда до Шеден дошел смысл ее слов, а еще то, о каких интервью шла речь. Ее скривило от отвращения, когда она направилась к блестящим дверям лифта, слушая стук своих каблуков.

Интервью… черт бы побрал этого распутного старика. Хотя она его не винила.

Деньги, чертовы деньги. Они делают из человека своего раба. Раба своих желаний.

Благо, в лифте оказалось зеркало, к которому девушка тут же повернулась лицом, поправляя завитые локоны, блузку и юбку на талии. Лучшее из ее гардероба, пусть ценит.

Она невесело улыбнулась.

В конце концов, даже в этом «лучшем» на фоне жительниц Манхеттена она смотрелась серой мышкой. Не было того лоска и роскоши. Дело даже не в одежде. Дело в том, как они себя могли преподнести. Гордо, слегка надменно с «цени этот момент, малыш» в блестящих глазах.

Подтянув чулки, поправив помаду на губах и еще раз взбив локоны, Шерри обернулась, проходя в открывшиеся двери, оказываясь в роскошном коридоре. Ни одной пылинки на этой ковровой дорожке. Растения прямо здесь, вдоль стен. И никого поблизости. Создавалось такое впечатление, что убирается здесь фея-крестная. Или все само собой чистится, как по волшебству. У богатых так всегда. Вроде все такое большое и дорогое, требующее особый уход. И все это всегда в идеальном состоянии.

В этом коридоре было только две двери, находящиеся в противоположных концах длиннющего коридора. Наводит на мысли о размере площади его жилья… а хотя нет. Какое ей дело? В списке вопросов этого не было.

О, латунная узорчатая ручка. Старый пижон.

Осмотревшись, переведя дух, девушка нажала на кнопку звонка.

Минута. Молчание.

Ладонь обхватила холодный металл, нажимая и толкая вперед.

Открыто. Любопытно.

Эти богатые вообще потеряли страх. Неужели они думают, что деньги будут охранять их от банального преступника? Убийцы или вора. Она ведь могла оказаться киллером, посланным за эти мистером «Полные карманы».

Деньги что, лишают человека примитивного инстинкта самосохранения?

Хотя вполне вероятно, что он просто ждал ее. Конечно, на часах уже девять. Ну ясно, скорее всего он страдает каким-нибудь артритом, и чтобы сто раз не подниматься со своего любимого стариковского кресла, сразу открыл дверь. Логично.

Шеден скользнула внутрь апартаментов этого мистера «Загадка на миллион», закрывая за собой тяжелую дверь. Какой-то эффект дежа вю поразил ее, стоило ей осуществить первый вздох, стоя за этим порогом. Она словно уже ощущала его где-то, этот запах жженых благовоний…

Наверняка какой-нибудь дорогой освежитель воздуха, которым пользовалась в прошлом ее мамочка, подумала Шерри, топчась рядом с дверью и поглядывая вокруг.

Она выросла в роскоши и богатстве, так что ее не особо впечатлила обстановка этого дуплекса. Каждая вещь здесь кричала о любви хозяина к роскоши и обилию антиквариата. Серьезно, все эти картины, статуэтки и даже оружие, были подлинны, в этом можно было не сомневаться. И о… это шелк на стенах, серьезно? К черту обои, не так ли?

Шерри фыркнула, после чего кинула взгляд на свое отражение обрамленное золоченой рамкой.

— Мистер Блэквуд. — Позвала она негромко, пытаясь прислушаться. — Я… Саманта Уитком. Насчет интервью. Кто-нибудь есть?

Тишина. Ни звука. Странно…

Вдруг до него уже добрались конкуренты или же завистники, и теперь он лежит распростертый на своем дорогом ковре, пропитывая его кровью? Да, потому и дверь была открыта, не так ли?

Первой мыслью было уйти и рассказать об своих опасениях той женщине у стойки регистрации. Хотя все это будет звучать бредом и предположениями, сначала нужно убедиться в том, что старик приказал долго жить…

С другой стороны, одно то, что он не отвечает, давало повод для беспокойства. Просто мертвая тишина.

— Хей? — еще раз осторожно позвала Шерри, проходя вперед, в гостиную.

Никого. В большой гостиной, с окном во всю стену, которое открывало великолепный вид на город внизу, было пусто.

Девушка осторожно прошла внутрь апартаментов, поправляя сумочку на плече.

Конечно, обыскивать его квартиру будет не очень вежливо. Потому было разумным немного подождать здесь. Возможно, этот папочка слишком медлителен, а еще и глуховат.

Оглянувшись, Шерри открыла свою сумочку, доставая оттуда блокнот и ручку.

Она помнит наставления Лии. Никаких фотографий, никаких диктофонов, все аккуратно и с очаровательной улыбкой.

Конечно, все так и будет.

Хмыкнув, Шерри слишком резко дернула за язычок молнии, тем самым давая собачке зажевать порядочный кусок подкладки. Пытаясь вновь расстегнуть молнию, девушка лишь сделала хуже. Пришлось помогать себе обеими руками, вытаскивая ткань из молнии. Именно в этот момент ручка, лежавшая на стеклянном журнальном столике, скатилась с гладкой поверхности, падая на пол и закатываясь, ну конечно же, под диван.

Чертов вечер начался неудачно. Это интервью началось хуже некуда.

Сначала этот мистер Пунктуальность потерялся в собственном доме, теперь еще эта сумочка, единственная приличная. А еще эта ручка… единственная пишущая.

Потому ее необходимо достать.

Кинув сумку на кушетку, стоящую рядом, встав на колени, Шерри припала к полу, заглядывая под диван. Чертова узкая юбка не давала ей свободы движений, потому Шеден выпрямилась, оглядываясь по сторонам, после чего задрала юбку на бедрах. Вновь наклонившись, она запустила руку в щель между полом и предметом мебели, пытаясь нащупать проклятую ручку. А вместо этого ее пальцы сомкнулись на чем-то мягком и шелковистом.

Вытащив руку, Шерри тут же откинула извлеченный предмет, который оказался чьими-то красными стрингами. Ой, не хотелось ей думать над тем, как тут развлекается этот мистер Блэквуд. Ладно еще если эта вещица принадлежит его подружке. Плохо если она принадлежит самому мистеру.

От такой мысли она усмехнулась, вновь пригибаясь к полу и заглядывая под диван. Она потянулась всем телом, упираясь в пол коленями.

И когда ее ладонь сомкнулась вокруг ручки, до Шерри донесся звук — рычание, которое заставило ее медленно сглотнуть. От страха. Потому что прямо за ней сейчас стоял разъяренный зверь, который мог оказаться хозяйским бульдогом. А может волкодавом… Что-то покрупнее, да?

Медленно, очень медленно она стала вытаскивать ручку из-под кушетки, выпрямляясь в ожидании атаки…

— Нет. Замри. — Тихо проговорило за ее спиной, заставляя ее действительно замереть.

От шока и неверия. Похоже бульдоги в этом доме говорящие. А еще они могут летать, походу, потому что она не слышала ни единого звука. Никаких шагов.

— Это просто идеально… — Промурлыкал мужской голос за спиной. — А все остальное я сделаю сам.

Сделаю… сам?!

И вместо того, чтобы дожидаться его действий, девушка вскочила на ноги, быстро поправляя свою юбку и оборачиваясь к обладателю голоса.

Черт. Бы. Его. Побрал.

Мужчина, стоящий перед ней, был наполовину обнажен. Его черные смоляные пряди были взъерошены и блестели от воды. А из одежды на нем были только эти просторные хлопковые штаны с низкой посадкой.

И, Господи, ну почему он не был стариком за пятьдесят? Лучше бы он был старым извращенцем. Лучше бы он сам носил те стринги… потому что теперь Шер не сомневалась в том, что девушки сами с удовольствием их с себя стаскивают. А еще она не сомневалась в том, что этот мужчина слегка за тридцать и есть тот самый мистер Бэлквуд собственной гребаной персоной. Потому что в его глазах цвета грозового неба было написано «все здесь — мое».

Почему сразу возникла такая нелюбовь?

Понимаете, когда смотришь на обладателя крупного состояния перед собой, то обычно видишь лысеющего толстенького коротышку. Этот мужчина был выше ее на голову, широк в плечах, а торс его вылепил сам Микеланджело… хотя наверняка и все то, что скрывала ткань — тоже. И все вещи окружавшие его… они его дополняли. Понимаете? Лысеющие мужики, окруженные шиком, обычно не вписываются в атмосферу собственного дома. Потому что тот блистателен и роскошен, а ты просто — стареющая толстая развалина.

Здесь было все иначе. Здесь все эти дорогие антикварные статуи, вазы, картины и оружие как будто гордились тем, что могут называться его вещами. И это было дико и нечестно. Это было не по правилам.

Потому Шерри так растерялась, стискивая ручку в своей ладони и смотря прямо перед собой с разочарованием и растерянностью. И все это молча.

Мужчина либо издевался, пытая ее неловкостью, либо давал себя рассмотреть. Ага, он был как эта ваза эпохи Мин — кричал «смотри, это редкость увидеть меня вблизи… да еще и в таком виде». А с этим вообще не поспоришь.

Дело даже не в том, что мужчина был миллионером в самом расцвете своих сил. То как он выглядел, то, как его слепила природа… Если на Шер она потратила день, то за этого человека взялась основательно и без выходных, кропотливо оттачивая каждую черту его лица, его тела. Однако в нем присутствовало что-то такое, что запрещало называть его красивым… Что-то, что отличает его ото всех мужчин, с которыми ей доводилось встретиться.

Его мог назвать красивым только сумасшедший. Потому что он… был апокалипсисом. Армагеддоном. Он был красив как огонь, уничтожающий в своем пламени города. Он был настолько же красив, насколько было великолепно в своей ужасающей силе море во время шторма. Он был бурей, грозой и пламенем. Он был красив красотой опасностей и катастроф, которые призваны уничтожать.

И вот эта буря и шторм стояли прямо перед ней, этот Армагеддон, заключенный в тело обычного мужчины. И Шерри не знала, что делать… на самом деле, она не могла даже пошевелиться. Только стискивать пальцы на этой несчастной ручке, смотря прямо перед собой.

Да. Он стоил целое состояния. И потому ее мутило. Хотелось сбежать. Сбежать и напиться, после чего прорыдать всю ночь. Она чувствовала такую нужду в слезах, что просто дрожала от нетерпения рвануть прочь из этих тошнотворных апартаментов.

Вон. Долой. Как можно дальше.

Наверное, какая-то мольба все же оставила отпечаток в ее глазах, потому что хозяин апартаментов подал голос. О, этот голос… тихий гомон волн и рев грозы за горным перевалом.

— Хм… Саманта? — Он смотрел на ее грудь, где висел этот несчастный бейджик, после чего медленно перевел взгляд на ее лицо. — Фортуна улыбается мне на этой неделе все чаще, хотя я не самый возлюбленный ее сын. Но встретить тебя два раза за неделю — определенно удача.

Шер нахмурилась, понимая, что мужчина ее с кем-то путает. К тому же слова «встретить тебя — удача» определенно не про нее.

— Ты выпьешь со мной, Саманта? — О, Боже, она еле сдержалась, чтобы не поправить его, когда мужчина пошел в сторону своего бара медленной походкой человека, у которого все есть. Все, даже время, которое охотно его подождет, если он будет не успевать.

Шер медленно покачала головой, а когда поняла, что он не увидел ее жеста, то произнесла:

— Нет. — Слишком тихо. — Нет, спасибо.

— За такую встречу… не выпить со мной — грех, эйки.

Теперь она поняла, что именно с его голосом не так. Этот акцент. Он не был ярко выражен и все же он присутствовал. Слабо, как будто ненавязчиво, словно добавляя к словам ее родного языка какие-то чувственные ноты дальних странствий. Словно намекая на красоту и опасность тех земель, которые он мог называть родными. Он не был американцем. Да и англичанином, тоже. Этот акцент был иным… совершенно иным.

А это его «грех»…. Да, она уже чувствует себя грешницей.

— Ты не помнишь, не так ли? — Когда он обернулся через плечо, Шерри сглотнула. Да она просто не смогла бы забыть его. Было понятно, что увидь его хоть раз, и ты будешь видеть его на обратной стороне век до конца своих дней. Таких не забывают, единожды лицезрев — факт. Но этого мужчину она видела впервые.

— Вы… обознались. — Чертова уверенность предала ее без стеснений. Шерриден Бертран чувствовала себя школьницей с двойкой в дневнике.

Мужчина непонятно усмехнулся, после чего сделал глоток солодового скотча из стопки. Наслаждаясь вкусом лишь пару секунд, он произнес то, от чего у Шер подогнулись коленки.

— И ты выглядишь куда симпатичнее, когда у тебя что-то во рту.

Шерри кинула взгляд на его профиль. Блэквуд теперь как-то лукаво улыбался, смотря на плещущийся в стопке алкоголь.

Новый глубокий вздох с ее стороны был тем самым хорошим пинком под зад ее догадливости. Запах… этот запах жженой травы.

Та самая стена с переулка, на которую она налетела. О, получается он такой твердый на ощупь…

Отлично.

Девушка сглотнула, вспоминая тот вечер. С этими абсолютно развратными словами, которые она напевала с идиотской улыбкой в темном переулке. Или сегодняшний, когда она стояла на четвереньках с поднятой юбкой, выставив задницу. Отличное знакомство, ничего не скажешь. Конечно, тут есть за что выпить.

Уйти. Ей жутко захотелось уйти. И немного выпить… но не с ним. Рыдать при нем будет позором, который перекроет все два прошедших толстой красной линией. Ни в коем случае. Только не здесь.

И кстати, теперь ни о каких вопросах и статье не могло быть и речи. Ее рука не могла записать ничего из того, что бы он тут ни говорил. Ее тело вообще ее не слушалось теперь. Он чувствовала себя слабой и ничтожной. Было ясно, что этот мужчина подавлял всех своим присутствием. И она не хотела с этим мириться.

Но нужно было чудо, чтобы спасти ее теперь…

— Мистер Блэквуд…

— Аарон, эйки. — Поправил ее мужчина, так и не поворачиваясь к ней, а все с такой же странной довольной улыбкой потягивая солодовый скотч.

Да черта с два!

— Я хочу извиниться, мистер Блэквуд. — Она намеренно показала, что не собирается принимать его предложение.

— Ничего, я думаю, ты не всегда такая упрямая, Саманта. Не так ли?

— Я о том, что мне нужно уйти. Извините. За беспокойство. — Странно, но она ждала его ответа. Словно если этот мужчина не скажет «проваливай», она просто не сможет владеть своим телом достаточно, чтобы самостоятельно дойти до его двери.

Кажется, ее слова вызвали в нем какую-то реакцию. Он обернулся слишком резко и посмотрел на нее через плечо своими прищуренными глазами, словно пытаясь оценить степень ее адекватности.

И она бы, наверное, загнулась под этим взглядом, если бы не зазвонил ее телефон, заставляя ее глаза метнуться к сумочке.

Трубка уже вовсю орала голосом Чада о том как «она зажигательна, и как она трясет „ею“», когда Шерри с пылающими щеками схватила маленький Сони Эриксон, и не смотря на экран, поднося телефон к уху.

— Шелдон, ты уже на месте? — Голос Лии был полным беспокойства и любопытства. — Я же просила тебя позвонить, когда ты…

— О, неужели. — На самом деле Шер была неплохой актрисой. Особенно когда от этого многое зависело. — Какой кошмар…

— Ты… что с тобой, Шелдон… — Растерялась Лия.

— Как инсульт? Прямо… сейчас? Вот так… Господи помилуй… и когда?

— Ты в своем уме, девочка?! — Уже вовсю орала зам главного редактора, явно напуганная ее поведением. — Что с тобой происходит…

— А что говорят врачи?

— Я, конечно, думала над тем, что от этого мужчины и его денег может снести крышу…

Шерри наигранно быстро покивала, делая глаза такими обеспокоенными, а вид напуганным. Она вцепилась в трубку двумя руками, ловя каждое слово.

— Святые угодники. Да я знаю, где находится госпиталь. Нет. Нет, я не занята. Нет, я обязательно приеду. Да приеду непременно.

— Мать твою, Шелдон! Чтобы ты там не задумала, я не прощу тебя, если ты…

— Да. До встречи. Найму такси прямо сейчас. Да поможет нам Бог.

— Тебе не поможет Бог, если ты…

Она прервала связь, не дослушав крики и проклятия Лии, запихивая телефон глубже в сумку. Отключая его на тот случай, если Лия вновь надумает позвонить, оповещая ее об этом голосом Никельбэк.

Когда Шер повернулась к хозяину апартаментов, то приняла самый обеспокоенный, растерянный вид девочки-бедняжки. Она заламывала руки, а в глазах стояли слезы. Странно, что мужчина продолжал как-то непонятно улыбаться, смотря на ее «страдания».

— Простите, мистер Блэквуд. Но мне нужно срочно уехать…

— И что же послужило причиной? — Он налил себе еще выпивки.

— Моя тетя попала в госпиталь с инсультом. — Само горе и страх. — Мне срочно нужно приехать туда… понимаете? Срочно. И я дико извиняюсь… Я договорюсь насчет того, чтобы кто-нибудь меня… заменил. Хорошо?

Он еще долго смотрел в ее блестящие глаза с непонятной, слабой, очень слабой улыбкой, после чего кивнул в сторону двери.

Ей не понравился этот жест. Она ожидала его «прощайте» и не совсем искреннего «был рад увидеться». Это бы означало, что он не собирается встречаться с ней более. Это бы означало конец их знакомства.

Однако этот его кивок был безмолвным «до встречи». А она не собиралась встречаться с ним снова. Никогда. Ни единого раза больше.

Потому что боялась этой встречи. Боялась этого мужчину и все что с ним связано.

Ее собственный апокалипсис.

Глава 4

Лгунья. Мерзкая, мелкая лгунья.

Меня тошнило от самой себя, когда я слушала голос Лии в динамике.

— Что ты сделала?! Ну!

Она ярилась как дикое животное. Ее голос поднимался к вершинам сопрано, и спускался до контральто. Мое имя звучало шипением, а фамилия рычанием. И представляете — глупость какая — мне было почти стыдно. Ну точно. Причем, не перед этой женщиной, а перед самой собой. Я солгала себе. Сказала, что сделаю. Дала слово, а сама сбежала, как трус. Позор мне, позор.

Но я так растерялась тогда. Его вид, голос… я не хотела даже это все вспоминать. И я не могла объяснить Лие, что выполнить поставленную передо мной задачу невозможно.

— Ты просто ушла?! Просто ушла?! Просто?!

Когда она повторяет слова по десять раз — это явный признак ее бешенства. Я думала над тем, что уже раз двадцать могла просто оборвать связь, потому что на самом деле ничего этой женщине не должна. И все же вопреки всему, я слушала ее визгливый голос, тем самым себя наказывая.

— Ты говоришь об этом так, словно ушла с урока физкультуры. Просто ушла! — Ну, давай еще раз повтори это. А что нам терять-то?!

— Этот чертов миллионер — мой улов, Бертран! И ты только что сорвала с крючка крупную рыбу. И от него нельзя «просто уйти». Ясно?! — Она, наверное, ждала моего покорного «да». А нет, не ждала… она уже вовсю разливалась дальше. — Что ты наплела там? Ну?! У тебя нет ни единой чертовой тети! И я знаю это! И знаешь… если… если он не примет больше ни единого чертового репортера по той причине, что ты просто ушла…

— То ты ограбишь мою квартиру? — Ну не могла я больше сдерживаться. Да и вообще, вот в таких вот ситуациях, я вечно несу какую-нибудь чушь. Это ее немного тормозит. Вот и теперь Лия замолчала, словно обрабатывая услышанное и прикидывая мою степень адекватности.

— Ты так пошутила, Шелдон?! — Опять сплошное шипение.

— Нет. Просто хуже быть не может… меня уже ограбили. — Заявляю это с улыбкой на лице. Защитная реакция просто, а не то что мне весело.

И я вообще не понимаю, чего она добивается. Просто обвиняет меня, отыгрывается. Пусть. Я переоценила себя. Я не могу разговаривать с тем человеком. Пусть посылает дрессировщика… серьезно, женщине там делать нечего.

Невольно я вспомнила красные стринги, понимая, что женщины у него были частыми посетителями. Они ненормальны, если ложились к нему в постель. Совершенно не адекватны. Неадекватнее меня.

— Ты пойдешь туда и извинишься…

— Нет. — Просто и ясно. — Я туда больше не сунусь. Ни-ни.

— Что ты там лепечешь, Шелдон?! — Я никак не могу понять, почему она меня зовет мужским именем. Совершено не ясно. — Как школьница… — любит она меня со школьницами сравнивать. Видимо есть причины, — …ломаешься. Тебя просили задать ему вопросы по бумажке, а ты даже с этим не справилась.

— А чего тебе от меня надо, если я такая никчемная? — В моем голосе не было агрессии абсолютно. Скорее, сдерживаемый смех — защитная реакция на стрессовые ситуации. Ничего не могу с собой поделать. Вроде надо грубо отшить ее с этими претензиями, а я слушаю да еще и смеюсь. — Я не твоя сотрудница, Лия. Не твоя подчиненная. Ты попросила меня о помощи. Ну так я попыталась. Этот человек ужасен, Лия. Я не могла разговаривать с ним. Вообще нет, понимаешь? К тому же, через три дня выйдет Саманта. Вот ты…

— Черт тебя дери, Шелдон. Мне завтра нужна эта статья. Завтра!

— Что я могу тебе сказать? Ничем. Не могу. Помочь.

— Ты ненормальная! — Она кричала, не стесняясь никого в этой своей конторе. — Совершенно чокнутая. Ясно? Ты чокнутая!

— Лия. Этот человек не заслуживает места в твоем журнале. — Попыталась я. — Знаешь… у меня есть сосед, который научил свою рыбку плавать вверх брюхом. Представляешь? Я видела, и это интереснее того, сколько этому мистеру лет…

— Ты совершенно больная! — Продолжала она. — Нет, вы слышали?! — Она орала уже на весь несчастный офис на Пятой Авеню. Серьезно, я даже не удивлюсь, если она разговаривала со мной по громкой связи. Когда у Лии истерика то это всерьез. Ее могли так завести только проблемы на работе. И мне даже стало совестно. Чуть-чуть. — Рыбка плавает вверх брюхом. Давайте напишем об этом в Форчун, ребятки? Шелдон! Ты совершенно не в себе. Ясно?! Ты… ты… чем ты думаешь? Как ты думаешь? Черт! Объясни мне, потому что я не понимаю! Деньги… деньги, Шелдон. Которые тебе нужны. Сгорели синим пламенем. Ты поняла?! И я клянусь! Что больше никогда! Не свяжусь с тобой! Себе дороже. Ты… сам дьявол! Точно одержимая. Чокнутая. Полоумная. Просто ушла. Нет, просто ушла… — Кажется, эти два слова были для нее непостижимы. — Она просто ушла… — Смех или рыдание раздалось на той стороне линии. — Все. Прощай, Шелдон. Счастливо оставаться. Вообще, я опасаюсь, что твое безумие заразно. Просто ушла… все иди. Просто иди, Шелдон.

— Иду-иду. — Хмыкнула я, все же нажимая на заветную красную трубку на телефоне.

Сколько эмоций могут вызвать два слова «просто ушла». И что ее так вывело в этих двух словах? «Просто» или «ушла»?

* * *

Лия пребывала в самом отвратительном настроении вот уже второй день. Нет, не то… «отвратительное настроение» — это не про нее. Она была разбита. Она была взбешена. Она была… уничтожена, сожжена дотла.

Идя от своего босса, только что побывав на ковре, она собирала свою душу по осколкам теперь. Взволнованные взгляды коллег провожали ее, пока женщина шла до своего рабочего кабинета. И Лия хотела сейчас заорать во всю глотку о том, что все здесь могут отвернуться и заняться собственной работой… ведь свою задачу она бездарно провалила. С грохотом.

А из-за кого главное?!

Дверь за ней закрылась с грохотом, намекая на то, что еще немножко приложенной к ней силе, и та сойдет с петель.

А безумие, видимо, заразно. Ну точно!

Лия упала в свое кресло, обвисая в нем.

Ее отчитывали просто как студентку, провалившую экзамен. Стыд-то какой!

Чертова Шерриден! Ну что… что не так? Ей, кажется, станет легче, если она поймет степень расстройства этой девушки. А еще причину, по которой она так себя повела.

Это было немыслимо… совершенно немыслимо.

Лия закрыла лицо ладонями, тяжело вздыхая. И она сидела в таком положении целую вечность, прежде чем из такого состояния ее вывел голос ее секретарши, раздавшийся в динамике телефона.

— Мисс Стейсон? Примите мужчину на первой линии?

С мучительным выдохом, Лия открыла глаза, наклоняясь над телефонном и нажимая нужную кнопку.

— Кто?

— Он не представился, мисс. Но сказал, что вы будете с ним говорить.

— Чертов день. — Вздохнула девушка, после чего бросила: — Соедини. — Пиканье, тишина. — Лия Стейсон, с кем имею честь?

— Аарон Блэквуд, милая. — Этот голос прошел по ее телу нежным чувственным прикосновением, заставляя ее губы приоткрыться, а сердцу пропустить пару ударов, прежде чем оно припуститься галопом. А от его «милая» можно было кончить, без шуток. — Я так понимаю, ты, милая девушка, знаешь кто такая Саманта Уитком? Ты же ее начальница, не так ли?

Ей нравилось, как он сразу перешел на неофициальный тон. Она была в восторге от этого. И хотя она никогда не видела мистера Блэквуда вживую, один его голос делал с ней такое, до чего ее любовникам расти и расти.

Однако потом осознание того, с какой целью позвонил этот мужчина, увело всю чувственность и томление прочь.

Ну конечно. Не хватало ей ее босса. Теперь ее будет пилить сам Блэквуд.

— Да, сэр. Так и есть.

— У нас вчера не задалось с мисс Уитком…

— Миссис. Она миссис. — Непонятно зачем поправила она.

Кажется, мужчина на том конце связи замер и напрягся от этого заявления.

— У нее есть мужчина? — Прошла вечность в тишине и напряжении, прежде чем он задал этот вопрос своим умопомрачительным голосом.

— Да… муж. Они совсем недавно поженились… в смысле, вот… месяц назад. — Лия чувствовала себя безвольной идиоткой. Серьезно. Она даже знала, что стоит этому мужчине попросить ее дать адрес этой Саманты, и она даст, а еще скажет, как проехать.

— Муж. — У него это получилось как-то резко. — Хм. — Тихий вздох. — Скажи, милая. Вам нужна эта статья или нет?

Неожиданный вопрос от него. Ей казалось, что это они должны бегать за ним, а не он… звонить и предлагать себя.

— Конечно, сэр. Абсолютно. Точно.

— Я бы с удовольствием… — о, это слово огнеопасно — …ответил на все ваши вопросы. Если вы устроите нам с миссис Уитком встречу. Как вам предложение?

Как? Предложение? Лия готова была грохнуться в обморок — вот как. Ее улыбка была полна торжества и неподдельного триумфа. Что ж, она всегда могла выкручиваться из скользких ситуации. Но не всегда с такой скоростью и так… идеально!

— Скажите только где и когда, сэр.

* * *

С мужчиной «Секс всей ее жизни» сегодня было что-то не так.

Джуди уже давно проснулась, но не решалась оповестить об этом Аарона, который стоял у окна за всю стену, смотря на город, который буквально лежал у его ног. На самом деле, он выглядел сейчас как владыка всего и вся. И все же не было той искры циничности в глазах, азарта и иронии в легкой улыбке его губ. Он являлся сейчас напряженностью и задумчивостью.

И в этой ночи было что-то не то… В смысле, все было как обычно с ее стороны. Стоны, крики, мольбы. А он… был необычайно отстранен. Его мысли и сердце были не с ней.

И ей было чертовски интересно, что могло случится за пять дней. Пять дней, которые она провела как на иголках, дожидаясь заветной субботы. А когда пришла, лоснящаяся, готовая, ухоженная, желающая произвести впечатление на этого мужчину… м-да, она не такой реакции ожидала. Совсем не такой. Она любила поклонение и восторг. А с ним все было иначе. Она восторгалась им. Он получал ее восхищение, а не наоборот.

Смотря на него тихо и осторожно, Джуди гадала над причиной такого его поведения. Ей казалось, что этого мужчину ничем не проймешь… в смысле, не было таких вещей, которые бы заставляли его брови хмуриться, а мышцы рук напрягаться, когда последние были скрещены на его мощной груди.

И он не моргал. Просто смотрел вниз на город, освещенный утренним тусклым солнцем, и над чем-то сосредоточенно думал.

Джуди вздохнула, после чего откинула одеяло в сторону. О, великое женское любопытство…

— Не поверю никогда, что красота этого утра заставила тебя встать так рано. — Промурлыкала Джуди, прижимаясь своей обнаженной грудью к его спине. Ноль реакции. — Пойдем в постель…

— Скажи… — Он сделал паузу, во время которой глаза Джуди округлились. Она ослышалась, или он собрался у нее что-то спрашивать? — Вы женщины… странные до невозможности. Скажи, детка, я… страшный?

Джуди издала какой-то непонятный звук удивления и возмущения.

— Настолько, чтобы от меня бежать. — Добавил мужчина, посмотрев на нее через плечо.

— Сбежать? Да. Только если это место будет твоей постелью. — Очаровательно улыбнулась она. Однако эта улыбка быстро сошла с ее лица. — И кто эта дура?

Почему-то мысль о том, что он может увлечься другой женщиной, доставляла не просто боль. Она была подобно прожигающей кислоте. Резко пахнущей… пахнущей, как зависть и ревность. Она не хотела делить этого мужчину. Хотя и понимала, насколько глупо все это звучит.

Аарон долго смотрел на нее, прежде чем просто покачать головой, вновь поворачиваясь к панораме за окном.

— Если женщина сбежала от тебя, значит, она не в своем уме. — Ее губы поцеловали его плечо, медленно, зазывно. — Ты ведь понимаешь это?

— Она назвала не свое имя… — Пробормотал напряженно и очень тихо Аарон, смотря вниз. — В чем смысл?

— Э-э-э… такое бывает, если женщина… находит свое имя некрасивым. Часто женщины… скрывают. Очень многое скрывают. Свое имя… возраст.

— Эа. — Покачал головой медленно Аарон.

Ее имя должно быть красивым. Ее имя должно ей подходить. Он был в этом уверен. Оно должно быть нежным и легким. Похожим на выдох, на стон… стон, который сорвется с губ мужчины, когда тот будет брать удовольствие от нее и ее тела.

— Милый, к черту других женщин. — Лукаво и призывно протянула Джуди, обвивая его шею руками. — С тобой сейчас та, кто исполнит любое твое желание.

Ноль эмоций. Никакого внимания.

Он так и смотрел нахмуренно на город внизу, думая о чем-то своем. Пока в итоге не отошел от окна, бросая через плечо.

— Собирайся. Мне нужно уйти.

Джуди проводила его растерянным взглядом отверженной женщины.

Ему нужно уйти.

* * *

О, Боже, как это все трогательно…

Вот за что я любила свою библиотеку. Иногда было очень много свободного времени, и ты мог провести его с книгой в руках. То есть очень, далеко от земли, не заморачиваясь насчет гравитации…

И все это было так трогательно, что я чувствовала тошноту от этой слащавости. И все равно читала.

А мои глаза напоминали очи младенца, увидевшего Господа Нашего. Нет, на полном серьезе, мне казалось, они сейчас выльются вместе с розовыми слезами. Ну что же это я делаю, спрашивается.

Стоя меж рядами стеллажей, я упивалась этой любовной сценой из какого-то романчика. Никогда их не читала, а тут наткнулась… наркотик, какой-то. Хрен отвяжешься, кроме шуток. Вроде уже умоляешь: отпусти. А он: какой там. Ты же еще не знаешь как это… Жуан положил эту… Жанин на животик…

— Брендан! — Странно да? Все называют меня мужскими именами. Будь то даже фамилией, хотя моя фамилия — Бертран. Брендан… нет, ну Брендан еще не так убого, как Шелдон.

Я кинула взгляд через плечо, находя Кэйт — сотрудницу библиотеки, которая обычно сидела за столом заказов. Ее брови нахмурились, когда она осмотрела меня с ног до головы.

— Спасибо… — Прошептала я чистосердечно.

Она нахмурилась еще сильнее. Тут вообще-то к моим причудам привыкли. Не удивлялись, когда я так откровенно дурачусь.

— Что с тобой, Бред? — Пропустим без комментариев. Кэйт кинула взгляд на книжку в моей руке. — Настолько все ужасно?

— Хуже, Кэйт. Хуже. — Я захлопнула книгу, ставя ее на полку, не собираясь ее больше открывать. — Это опиум. Понимаешь? Для разума.

— Ага. — Ни черта она не поняла. Это было видно — ей наплевать, что я там скажу. — К тебе пришли… Так что вылезай из этой дыры.

Она развернулась на своих каблуках, выходя из архива.

— А это не Жуан? — Крикнула я вдогонку.

Девушка остановилась, чтобы недоуменно на меня посмотреть.

— Кто такой Жуан?

— Черт его знает. — Бросила я, проходя мимо нее к выходу.

Могу поспорить, она все же покрутила у виска. А я что-то не могу похвастаться в последнее время остроумием. Нашло на меня что-то, и я несу всякую чушь. Как беснование или бешенство. Все, кто меня встречают, удивляются, что такая как я могла учиться в Колумбийском.

Особо смелые и остроумные даже спрашивают: — А там полно психов, да? Я имею в виду… трудно получить нормальное образование в нашей то стране в наше то время.

Ага… страна и время… так хорошо завуалировано это оскорбление в мой адрес. А мне наплевать, я могу лишь кивнуть и сказать с понимающей улыбкой «да, трудно».

Мой посетитель оказался женщиной. Замотанная в платок и с большими солнцезащитными очками на пол лица, она явно от кого-то скрывалась или же просто не хотела лишнего внимания к своей известной персоне.

— О, Лия. Здравствуй. Ты…. Прочитала надпись на входе?

Может ее глаза и были скрыты очками, но там точно было недоумение, а еще усиленный умственный процесс.

— «От себя» на двери? — Предположила она.

— Нет. Оставь надежду всяк сюда входящий. Ты пришла к дьяволу, помнишь? — Шутка не удалась, но я была довольна. Подлость, конечно, напоминать ей о ее ошибках. Но я была иногда жуткой стервой.

— Черт тебя дери, Шелдон. — Она наклонилась ко мне очень низко. На этих своих каблучищах она была выше меня сантиметров на десять. Подавляла всем, чем только можно, в общем. Ее грудь уже должна была подпирать мне подбородок. — От тебя зависит моя карьера, ясно? И если… — Она любила угрозы. Но обычно я ее перебивала после этих «если».

— И если это просьба, то ты должна сбавить тон. Ну… чуть-чуть. — Я показала пальцами щепотку и мило улыбнулась. — А может, угостишь меня мокко в Старбаксе? Честно, у меня перерыв скоро. Я тебя выслушаю… дочь моя? Грешная.

Лия даже очки сняла, смерив меня взглядом полным… страха.

— Ты… совершенно не в себе. Что с тобой? Ты… ПМС, да? — Догадалась она в итоге.

— Точно. Совершенно крышу сносит. — Шмыгнула носом я, принимая серьезный вид. — Не знаю, что происходит, Лия.

— А ты не пробовала… к доктору? Я знаю очень хорошего психиатра. Человек от Бога, истинно! — Мой взгляд ответил без слов. Лия вздохнула, подхватывая меня под локоть. — Идем в твой Старбакс.

И вот мы идем в «мой» Старбакс. А через минут двадцать мы сидим в «моем» Старбаксе.

И я попиваю вожделенный мокко, совершенно не прислушиваясь к лепету и бормотанию Лии. На мне почему-то железно работает эта поговорка: «когда я ем — я глух и нем». Но когда я пью кофе в Старбаксе… в общем, я нахожусь за пределами этой реальности.

— Ты меня слушаешь? — Все же что-то до меня доходило.

— Нет. — Бросила я, делая медленные глотки и смотря за окно.

Опять какие-то разговоры, а я смотрю на людей, проходящих за окном, разглядывая их так, как если бы они были моделями на подиуме. Но всему приходит конец… хорошему мокко тоже.

— …сказала. И я, черт возьми, должна понять. — Я уже начала потихоньку включаться в этот односторонний разговор. — Ну так ты мне объяснишь?

— М-да. Конечно. Что именно?

Лия страдальчески закатила глаза.

— Так… ну сначала вот что. Как, скажи мне? каким образом ты железно держалась в списках лучших студентов Колумбии все три года? А? Я не понимаю? Это черная магия, да? Потому что по тебе не скажешь, что ты обладаешь высоким уровнем интеллекта.

— Пас. — Бросила я так, если бы участвовала в интеллектуальной викторине.

Выдох с ее стороны. Лия волновалась, это было видно. Ее пальцы комкали эту несчастную салфетку уже минут десять.

— Вчера… вчера я послала Саманту, Шелдон. Она вышла день назад, и я сразу же отправила ее добывать чертову информацию.

— О, как я рада. Нам нужно это отметить. Можно мне еще мокко за твой счет?

— Нет! — Ответила она резко, потому что знала, как на меня влияет хороший кофе. — Слушай! Я отправила Саманту… Нет, не так. Блэквуд позвонил мне. Сам.

— Вы знакомы? Давно? — Строила из себя дуру. И веселилась. А что мне, собственно, делать? Некоторые ходят в бары и срип клубы. А некоторые, у которых денег на это нет, проводят свое время вот так.

— Мы знакомы с ним с тех самых пор, когда мне нужно было опубликовать гребаную статью. И ты знаешь, кому отдали мое место? Джине Оливан. И ты знаешь, чья это вина?

— Э-э-э… магнитные бури?

— Ты чертова актриса! Клоун! Строишь из себя дуру, а я чуть не вылетела с работы. Из-за тебя! Я сказала… нет, я пообещала боссу эту чертову статью. И провалилась! Такого не спускают с рук.

— Я предлагала… та рыбка — это просто…

— Заткнись. — Прошипела она, наклоняясь ближе. Ей просто необходимо было убрать эту издевательскую улыбку с моего лица.

— Я пойду, пожалуй. Спасибо за мокко.

— Нет. Стой! — Она схватила меня за руку, дергая обратно. Мольба и страх в ее голосе и глазах сделали свое дело. Ох, я чувствовала себя повелителем этого мира, не имея при себе и гроша. Приятное ощущение. — Погоди… ладно, я погорячилась. Извини, ладно? — Она выругалась, подзывая официанта и заказывая мокко. — Теперь довольна?

— Да. — Она знала, чем меня подкупить.

Лия сделала такой судорожный выдох, который я вообще никогда от нее не слышала. Полный муки и усталости. Вздох обреченного человека, зашедшего в тупик. И этот звук заставил меня принять абсолютную серьезность.

— Знаешь, что она мне сказала, когда вернулась… с пустыми руками?

Я могла лишь покачать головой.

— Она сказала, что жалеет, что родилась женщиной.

— Вот. Вот видишь! — Я ухватилась за эти слова. — Я же сказала, что он ужасен. Будь я мужчиной, то набила бы ему морду… просто так. Без оснований.

Лия подняла на меня свои глаза загнанной гончей.

— Она сказала это, потому что… женщины отдают таким все, понимаешь? Свою свободу, свою жизнь и свою девственность… если такая имеется. И она рыдала, словно в нее вселился мировой океан. Честно, столько слез я не видела вообще никогда.

— Подонок заставил ее плакать? — Напряглась я, желая быть мужчиной, а лучше еще и боксером, все больше.

— Он просто отказался разговаривать с ней. Словно ждал не ее, понимаешь?

— Нет. Ты же сама сказала, что он был готов дать интервью. Сам позвонил…

— Он ожидал увидеть другую Саманту, ясно? — Ее глаза засверкали злостью.

— А… другую Саманту? Нет. — Ложь. Все я прекрасно поняла. Но мне не хотелось об этом думать. Даже задумываться над этим. И мое «нет» было мольбой, которую можно расшифровать «да, но не продолжай, прошу тебя».

— Шерри. — Это чудо. И отреагировала я на это, как на чудо. Она назвала меня по имени, отчего мои глаза распахнулись очень широко. Мои губы приоткрылись, когда я смотрела на то, как Лия обхватывает свою голову. — Это ужасно. Меня уволят, понимаешь? Мои слова уже пустой звук для редакции. Я дважды бралась за эту статью, за этого человека… а результат? Да я готова сама умолять его дать мне эти ответы. Правда… — Она была само несчастье, сама скорбь. И знаете, если деньгами меня не подкупить, то вот такой вот иллюстрацией женских страданий — запросто. Я уже таяла. Таяла моя стена отрешенности и непоколебимости. Я сдавала свою цитадель. — Я потеряю работу. С треском вылечу оттуда. — Ее голос уже дрожал, когда она смотрела в крышку стола. — Да мне уже делают такие намеки. Все смотрят на меня как на… идиотку. — О, да на меня так постоянно смотрели. Но да, для Лии это было смерти подобно. Ее персона должна была оставаться кристально чистой и неприкосновенной.

— Лия, если тебя не ценят на работе, как хорошего сотрудника, не лучше ли будет… — Я была остановлена ее взглядом, который просто обязан был превратиться в лазерный луч. Ну, вы поняли, как у этого Скота из «Людей Икс».

— Знаешь, я устала повторять, что у тебя не все в порядке с головой. Эта работа — все чего я желаю, ясно? Это та вершина, которую я достигла. Моя вершина. И черта с два меня оттуда кто-то столкнет. — Увидев изменения моего настроения по глазам, она тут же сменила тактику. — Это все что у меня есть. Если меня уволят… я умру. Точно умру. — Она судорожно вздохнула. — А виновата всего какая-то несчастная статья. Всего-то пятьсот слов на первых страницах. Ирония, правда? Это так забавно… — Она шмыгнула носом.

Принесли мое мокко, а я продолжала с сочувствием смотреть на свою бывшую сокурсницу. Кажется, на моих глазах она решила разыграть спектакль «крушение поезда под названием „Жизнь Лии Стейсон“». И знаете, что по-настоящему забавно? Я на все это купилась, как школьница.

— Ну… ты можешь поговорить с ним еще раз. Может он был не в настроение в тот раз? Даст он тебе это чертово интервью. Точно тебе говорю. Просто еще раз узнай…

Ее глаза, поднявшиеся на меня, сверкали от слез. Она сдерживала свою злость. Я все это видела и все равно не могла ее оставить. Вот такую вот разбитую и брошенную. К тому же она не лгала, когда говорила, что ее могут уволить. Если ты не компетентен, ты не задерживаешься в Форчун надолго.

— Он мне даст это чертово интервью, тут ты права. Но есть одно условие — ты.

— Я — не условие.

— О, нет. В нашем жестоком мире ты — условие. От которого зависит моя работа, карьера, жизнь.

Ну что тут скажешь?

— Пока, Лия. — Я встала со стула, даже не притронувшись к мокко. — Извини, но я лучше сброшусь с моста, чем еще раз подойду к этому человеку. Ясно? Я бы согласилась на это, с трудом, но все же согласилась, если бы ты попросила меня отомстить за Саманту и брызнуть поддонку перцового газа в лицо. Вот тогда-то и только тогда я бы приблизилась к нему. И никогда больше, ясно? Не заставляй меня.

Она не схватила меня за руку. Она не сказала и слова, чтобы меня удержать.

Лия просто подняла свои глаза.

И я поняла, что в этот момент сдала последний форпост.

Глава 5

Женщины нелогичные существа?! Какой… мужчина это сказал?! Наверное, он был самой логикой. Самым логичным из этих… мужчин.

На фоне мистера Блэквуда, я была физикой, я была аксиомой, я была просто законом Ньютона… выберите сами, каким из трех.

И вот я сижу в этом огромном роскошном зале, среди моря столиков и людей за этими столиками, и размышляю над тем, что этот мужчина, кроме прочего, еще и больной на всю голову… Ну да, рыбак рыбака, и все же…

Саманта была красоткой. Понимаете? Есть люди, на которых ты взглянешь и уже знаешь, что не сможешь им отказать. То же и с Самантой. Она была даже не просто красивой. Она была милой. А милым не отказывают.

И я была уверена в этом. А тут на тебе — Блэквуд, исключение из правил.

Я пришла сюда раньше назначенного времени. Намного раньше. Хотела разведать местность, ну еще и привыкнуть к обстановке. Здесь было людно — и это плюс. Я чувствовала себя в относительной безопасности среди людей, подобных мне… А хотя что это я? Они не были мне подобны абсолютно. Они косились на меня своими глазами, отмечая, что я не из их лиги. Что я вообще простой болельщик. Чужак. Изгой.

Не то чтобы у меня это на груди написано…

Я дернула молнию толстовки вверх, закрывая красную надпись «I love me» черным толстым слоем хлопка.

О, подумаете вы, она поперлась на эту встречу в толстовке. Да я вам больше скажу. В тех зеленых кедах.

Все что я сделала приличного в своем внешнем виде — приняла душ. В остальном — я была самой небрежностью. Я была громким ругательством в тишине церкви. Я была… одетой в подростковую одежду Шерри Бертран в этом зале дорогого французского ресторана на Бродвее.

Но кроме шуток. Меня пугал человек, с которым я должна буду провести около часа с расчетом на удачу. Так же я знала, что этот человек имеет много тараканов своей голове. И все эти рыжие наплели ему, что именно я, и никто кроме, должна принимать у него чертово интервью. И все — вот я тут. Но за всю свою жизнь я узнала, как отвратить от себя ненужное внимание. Особенно богачей.

Знаете, что главное для богачей после денег? Их статус. Статус и чужое мнение для них — все. Они боятся слухов. Нелестных отзывов тем более. Мистер Блэквуд тут не был исключением. Ему навряд ли захочется открыть страницы какой-нибудь желтой прессы и прочитать заголовок «Блэквуда видели в обществе наркоманки». Нет конечно, я не наркоманка. Но ведь прессе плевать? Выглядела я далеко не воспитанной леди.

Или другие заголовки, где я буду подростком, а он — совратителем малолетних.

Или еще: я его незаконнорожденная дочь. Ну? Фантазии у этих журналюг не отнимать. Они закрутят так, что потом не распутаешь. Но в данном случает так даже лучше. Я в душе надеялась, что Блэквуд получит по заслугам. Не знаю, почему я так хотела доставить ему неудобства.

Прям мне так хотелось знать, что каким-нибудь спокойным утром он проснется, потребует свежей прессы… ну а там такое.

Меня даже смех пробрал. Ядовитый такой смех, пока я строила колодец из зубочисток в ожидании этого мистера Блэквуда.

И мне уже давило на нервы это место. А особенно весь этот маскарад любезности. Все смотрели на меня тут недобро, и это понятно. И все же официант раз десять подошел ко мне со своей деланной улыбкой, чтобы узнать, желаю ли я чего-нибудь.

Симпатичный мальчик, но все же…

В общем, все здесь было так же фальшиво, как и грудь Памелы.

К слову, меня даже не сразу сюда пустили. У них здесь такой платье-контроль… но это, собственно, неудивительно. Здесь сидела половина высшего света Манхеттена. И тут я… м-да. Пришлось долго объяснять, что у меня назначено. Показывать пропуск в Форчун и так далее…

В общем, вся эта маскировка должна была подействовать на Блэквуда так же как и на этих светочей мира. Он просто должен был понять, что я чокнутая, как сказала Лия. Да он уже должен был это понять, когда я пришла к нему домой. Или тогда в переулке… ну разве адекватный человек будет петь о красотке в розовых стрингах у всех на виду? Нет же — это факт! Это же логично…

* * *

Там где появлялся Аарон Блэквуд, появлялась и тишина. Глухая, напряженная, священная. Такая тишина сопровождала великих мира сего. И эта тишина могла умереть только от звука их голоса, потому что никто кроме не решится ее нарушить.

Шерри напряглась, смотря на высокий колодец из зубочисток, чувствуя изменения атмосферы кожей. Еще минуту назад центром внимания этих людей была она, а теперь их внимание резко изменило свое направление. И это было так явно, так грубо и неприкрыто, что заставило ее поднять голову от своего творения.

Хотя она знала, кого увидит. Не удивительно, что он вызывал такую реакцию у людей. Они же все были в ужасе от него, да?

Шерри окинула взглядом зал, пока Блэквуд о чем-то мило беседовал с главным менеджером — женщиной под сорок. Шер искала среди этих людей поддержку. В смысле — взгляды полные ужаса и паники.

Выражение ее лица через мгновение стало каким-то загнанным, вид — обманутым. Серьезно, она чувствовала себя так, словно ее обманули. Все эти люди были предателями. Каждый из них был изменником нормального общества. Потому что они смотрели во все глаза на этого мистера Блэквуда, но там не было и доли паники, лишь заинтересованность и восторг.

Черт вас дери. Очнитесь!

Он словно загипнотизировал их.

Ну что они там нашли?

Вот хотя бы эта блондинка, сидящая за соседним столиком. Она была ошарашена только первые секунды, а потом мигом привела себя в полную боевую готовность. Ее губы блестели, накрашенные толстым слоем розового блеска. Одним грациозным движением она взбила свои локоны. Быстро поправила лиф платья, демонстрируя свой астрономический размер.

Шерри уже подорвалась, чтобы отдать ей весь чертов список вопросов и убраться к чертям из этой богадельни. Ей Богу, здесь все были сумасшедшими. Да весь мир сошел с ума, если люди так смотрят на этого человека.

Так, спокойно. В конце концов, это не надолго. Ее задумка прокатит, и она больше никогда не увидит этого человека.

Скрестив пальцы и зажмурившись Шер повторяла «только бы сбылось». И выглядела она в этот момент как пятилетняя.

Когда раздался хоровой звук, полный недоумения, она все же открыла глаза, выпрямляясь.

Нет, ну вы представляете, все эти люди были так удивлены и возмущены, что Блэквуд подсел к ней, что даже не сдержали этого вздоха. А этот выдох был самым грубым, грязным оскорблением, которое только могло придумать человечество.

Шерри увидела краем глаза, как блондинка роняет свою челюсть. На самом деле Шер даже не смотрела на этого мужчину напротив, предпочитая медленно осмотреть зал и гостей этого заведения. В частности эту мисс Блонд.

— Я его незаконнорожденная дочь. — Бросила она ей, после чего отвернулась.

Она выглядит достаточно чокнутой? Пусть смотрит и осознает, с кем пошел на встречу.

Получив удивленный, но все же удовлетворенный взгляд от блондинки, Шер повернулась обратно. Ей понравилась эта надежда и «даже если и нет, я все равно его получу» в ее голубых глазах. Серьезно, она была рада, что эта дура (а иначе и не назовешь) будет активно заниматься привлечением его внимания. Может тогда ей, Шер, меньше достанется. А то ей больно, даже когда он на нее просто смотрит.

Смотрит…

Их взгляды сцепились лишь на долю секунды, после чего Шерриден опустила глаза, смотря на этот зубочисточный колодец перед собой. Ее ладонь смела зубочистки в сторону. Ладонь, которая дрожала, и это было чертовски заметно.

Апокалипсис.

Армагеддон.

Шер была уверена, что самые страшные катастрофы приходят так же… ярко, вызывающе, громко заявляя о себе. Они выглядят грандиозно и завораживающе, а потом… а потом тебя сметает. И ты сгораешь дотла. И ты тонешь. Тебя подавляет вода, кровь и пепел.

Потому она тут же запаниковала.

Этот мужчина — троянский конь, не тот кем кажется, в общем. И он сейчас выглядел просто ужасно — как шторм и буря. С этими непослушными густыми черными волосами, небрежно взъерошенными ветром. С этими глазами полными непокорности и неукротимости. В этой иссиня-черной рубашке и черной жилетке в тонкую белую полоску. И, слава Богу, она не видела все остальное, потому что ее взгляд зачем-то пополз вниз, остановленный лишь краем стола, который был благоразумнее ее, крича «остановись на мне». И она остановилась, рассматривая эти мелкие пуговки жилетки, где было так мелко-мелко написано «Армани» по кругу.

— Твое имя, эйки. — О, а она то думала, что уже забыла, как звучит его голос.

А это его «эйки», разделенное на две части: на звонкое и призывное «эй» и протяжное, соблазнительное «ки».

И вообще, очнулась Шер, какая ему разница. Я не собираюсь больше с ним встречаться. Ни единого раза. Статья статьей, а мое имя — тайна, охраняемая Пентагоном.

— Можете называть меня… этим словом. Без разницы, в общем. — Бросила она, доставая блокнот и ручку из сумочки. — Мистер Блэквуд…

— Аарон, эйки. — Его голос звучал иначе, чем в прошлые разы. Но она не собиралась поднимать свой взгляд, чтобы узнать причину. — И не нужно так торопиться. — Официант, подошедший к ним, лишил ее всех надежд на «сделаем это быстро».

— А вам? — Странно, что ее вообще заметили. Рядом с ним это казалось невозможным.

Шер подняла взгляд, отвечая на фальшивую, угодливую улыбку молодого официанта такой же своей.

— Просто воды, пожалуйста.

Ну а что? Она уже выпила два стакана. Казалось, он не удивится ее «повтори». Вода тут такая сладкая…

— Антр-Де-Мер. — Отозвался Блэквуд, наклоняясь ближе. — Тебе понравится это вино, эйки.

— Я не пью… — с ублюдками вроде тебя, — вино.

— Почему же? — Официант уже давно удалился, оставляя ее один на один с этим «концом света».

— Мне… вредно. Это… наследственное. — Лгунья. Бесстыдная лгунья.

— Ах да. — Как будто вспомнил он, откидываясь на спинку своего стула небрежно и с какой-то развязной элегантностью. — Как твоя тетя?

Ублюдок!

— Неплохо. Спасибо.

— Не за что. — Он непонятно усмехнулся, чуть прищуривая веки. — Твое внимание так трудно привлечь, эйки. Твоя тетя должна это ценить.

— Она ценит. Спасибо. — Ее голос звенел напряжением и злостью.

А мужчина словно получал удовольствие, насмехаясь над ней.

Поразительно, но вино принесли мгновенно. Просто минута — и вот она бутылка изумительного белого вина. Может здесь и был неплохой сервис, но все же не до такой степени. Люди словно старались выслужиться перед ним. И это раздражало. Они плясали под его дудку и это… обижало, что ли.

— Выпей со мной. — Шер кинула взгляд на свой бокал.

— Нет. Спасибо.

— От одного бокала вреда не будет.

Не будет? Ну это как посмотреть. Она уже была на грани. И потому — один глоток, пара секунд и ему придется вызывать неотложку. А если учесть то, сколько месяцев она уже не устраивала истерик…

— Нет. Спасибо. — Ее словно на повтор поставили. Она готова была так отвечать на все его вопросы.

— Хм. Хорошо. — Мужчина выпил свой бокал, доливая себе еще. После чего вновь устроился расслабленно на своем стуле, доставая портсигар.

— Здесь… здесь не курят. — Пробормотала Шерри, смотря на его руки, достающие самокрутку и короткий мундштук.

— А я не курю, эйки. — Он улыбнулся так ужасно, что она почувствовала как колит сердце. Все в нем было ужасно, на самом деле. Абсолютно все. — Я просто пробую дым. Его вкус на моем языке. А потом глоток хорошего вина. Хочешь попробовать?

У него это получилось так красиво и соблазнительно, что Шер поставила это на заметку — она обязательно попробует это в одиночестве. Сама с собой.

Ему же она ответила: — Нет. Спасибо. И все же… здесь нельзя… пробовать дым. Это зал для некурящих.

— Эйки. Я решаю, что можно в моем заведении. — Он выдохнул порцию этого терпко пахнущего сладковатого дыма уже знакомого ей с их прошлых встреч. Нежелательных. Она бы вообще предпочла не встречаться с ним.

Стооооп. Что он там сказал?

Не удивительно, что все здесь пытаются перед ним выслужиться. И да, теперь она не чувствовала себя в безопасности. Даже если бы этот зал был полон под завязку.

Ну что ж, во всяком случае, теперь она замолчала, не зная, что на это ответить.

— Мистер Блэквуд…

Сукин сын опять ее перебил.

— Нет так скоро. — Улыбнулся он, продолжая наслаждаться вином и дымом. — Я отвечу на все твои вопросы, но чуть позже.

Да, он говорил как обладатель всего времени мира. Но с ней все было не так. Она спешила уйти отсюда. Прямо. Сейчас.

Принесли устрицы на круглом подносе, засыпанном льдом. Сервированные по шесть, они были приправлены только лимоном. А потом еще принесли поднос со всехвальными французскими сырами. Гратен из мидий.

Ну теперь понятно, почему он заказал именно белое. Чертов гурман, что б ему подавится.

Шерри замерла, смотря на свой нож для устриц и столовые приборы. Он ведь не думает, что она будет ужинать с ним? Это было бы глупо…

Чертов желудок предал ее.

— Мистер Блэквуд. — Поспешно произнесла Шерри. — Мне… у меня мало времени, на самом деле. Мне нужно…

— О, милая девушка. Мало времени? И ты говоришь это мне?

Он все сверкал этой сволочной улыбкой, когда Шерри послушно опустила голову.

Да, хорошо, пусть он чертов обладатель недвижимости и земель с месторождениями золота… так какого черта он тут сейчас с ней сидит? Почему у него остается время на это?

— Ты ела устрицы когда-нибудь, эйки? — Спросил мужчина неожиданно.

— Естественно. — Бросила она небрежно, старясь не смотреть на все это великолепие. На еду, а не на мужчину.

— Покажи мне…

— Ч-что?! — Там было больше возмущения, чем удивления.

— Я никогда не пробовал. Не знаю, как это делается. Покажи мне. — Повторил Блэквуд с абсолютно невинной улыбкой.

— Вы… шутите, да?

— Почему это? Я говорю абсолютно честно, девушка. Я никогда не пробовал этих моллюсков. Люди говорят, что это довольно вкусно с этим вином. Вино великолепно, но я бы никогда не попробовал это… в одиночестве. — Он словно пытался объясниться. И все это с улыбкой невинного ублюдка.

— Этого быть не может.

— Эйки, ты что думаешь, я вру тебе? Или ты думаешь, что я вырос здесь? Со всем, что имею сейчас.

Ну, ей это и надо выяснить.

Шер с тихим вздохом взяла свой нож, потом выловила устрицу изо льда, крепко сжимая ее в руке. Она просунула лезвие между створок, аккуратно их раскрывая.

— Расскажи мне. — Его голос заставил ее резко поднять взгляд от устрицы.

Мужчина кивнул на ракушку в ее руке.

Он просит ее прокомментировать.

Черт. Она чувствовала себя воспитателем в детском саду, честное слово.

— Хм… вот, начинаете с острого угла. — Она провела линию лезвием. — А когда открыли, то тут пленка… Ее нужно аккуратно срезать. Не задеть самого моллюска. — Шерри по кругу срезала пленку, укладывая ее на край тарелки. — А теперь лимон… — Она взяла ломтик, выдавливая пару капель на мясо внутри раковины. — Вот видите… она сокращается… уменьшается. Это значит, что устрица еще жива. Значит, ее можно есть. — Поднеся ее к губам, девушка аккуратно, высосала устрицу, пережевывая. — Ну вот и все. Просто.

Мужчина смотрел на нее как-то слишком внимательно, особенно на ее губы. Думая, что испачкалась, Шер поспешно провела пальцами по рту.

— Но вы ведь все это знали, да? — Пробормотала она потом, когда молчание стало неприличным.

— Эа. — Покачал медленно головой Блэквуд.

Странный у него родной язык.

— Тогда откуда вы знаете, что Антр-Де-Мер подходит к устрицам?

— А откуда ты знаешь это? — Кажется, ему действительно было любопытно.

«Ну потому что я жила девятнадцать лет в доме людей, которые ели их по два раза на неделе».

— Это… проще простого. Элементарный этикет. — Пожала плечами она.

— Да неужели. — Хмыкнул мужчина, но к устрицам так и не притронулся. — Ты не та кем кажется, не так ли, эйки?

— Ну в этом мы похожи. — Пробормотала Шер, понимая, что ее не услышат.

Но ее услышали.

И услышав это, Аарон почувствовал напряжение во всем теле. Он услышал в этих словах… истину? Словно она знала, кем он является. Словно знала, рядом с кем сидит. С убийцей. Не с человеком, а скорее со зверем. Она знала, и потому боялась его. И старалась не смотреть в его глаза. Куда угодно, но не на него.

— Я думаю, как есть сыр, вы знаете. — Хмыкнула она неожиданно. Ясное дело, ей хотелось сделать хоть что-то, что его уколет, если не ранит.

— Тебе понравилось, эйки? — Спросил он, действительно ожидая ответа.

— Это не имеет значения. У каждого свой вкус. — Ответила девушка, перекатывая в пальцах зубочистку.

— Я спросил у тебя.

— Неплохо. Пересолены.

— Ты знаешь… эту историю. Про принцессу на горошине. — Проговорил Аарон, смотря на недоуменную девушку напротив. — Которая почувствовала эту горошину через все перины. — Он усмехнулся, склоняя голову набок. — А устрицы все же пересолены, да?

— Я бы вам итак ответила, без проверок, что ела устрицы раньше по пять раз на дню.

— И это о чем-то говорит, не так ли?

— О том, что мне нравятся устрицы?

— О том, что твое место выше, чем ты сейчас стоишь.

— Стою? Я стою там, где мне хочется! — Резко ответила она.

О, дикая, непокорная женщина. Совершенно неуправляема. Но это хорошо. Он бы не принес в Дар владыке забитую нищенку без рода. Она имеет род, она занимала среди своих высокое положение ранее — это видно. Что-то изменилось сейчас, но это неважно…

— Это можно… подвергнуть сомнению. — Она ведь не хотела сейчас быть с ним — факт.

А вообще ему нравилось спорить с ней. Да даже просто разговаривать. Она была умна до безумия со всеми своими странными замашками неограниченного в свободе действий человека.

— Делайте, что хотите. — Вздохнула она в итоге, берясь за блокнот с ручкой.

Что хотите… он много чего хотел.

— Но давайте я все же задам вам вопросы… мне еще сегодня нужно зайти в редакцию. И… вообще… много чего.

Лгунья. Маленькая лгунья.

— Вопросы. — Повторил он, подвигав плечами, словно те затекли. — Хорошо, эйки. Я отвечу на твои вопросы. Можешь спрашивать, что хочешь. Но в замен ты ответишь на мои.

Девушка нахмурилась. Ее взгляд стал острым. Она была недовольна, и это факт. Но все что она сделала — это пожала плечами, словно ей было все равно, какие там у него условия.

— Сначала будут… банальные. — Пробормотала она, вертя в руках ручку. — Аарон… это настоящее имя?

О, Боги Удачи, нужно было слышать, как она произнесла его имя. Ее язык перекатил это волшебное «р», а губы соблазнительно округлились на «о». «А» звучало как выдох. И он был уверен, нет, он знал, черт возьми, что его имя срывалось бы с ее губ криком и требованием, если бы…

Так-так-так. Сослагательное наклонение здесь не уместно.

— Да. — Быстро ответил он, после чего проговорил: — Райт… произнеси это слово.

— Ч-что? — кажется, он ее пугал еще сильнее своими нелепыми требованиями.

— Просто повтори. Райт. — Его голос был резким.

— Райт? — Повторила она неуверенно, после чего недовольно добавила. — Это какое-то ругательство на вашем языке, да?

Аарон мог только покачать головой, думая над тем, что она все же идеальна. Владыке понравится ее голос, понравятся ее крики, в которых будет звучать его резкое, звонкое имя.

— Эм… вы много путешествуете, да? Этот акцент… его почти не заметно, и все же…

— Аэ, девушка. Я много путешествую. Я и здесь не задержусь надолго. — Ответил Аарон, но теперь он был более задумчив. — Скажи мне свое имя, девушка.

— Это… — Начала недовольно и зло она.

— Имя.

В ее глазах было «какого черта тебе нужно?», а он ждал…

— Шерриден. — Ответила она, утыкаясь в свой блокнот.

Ну вот, он же говорил. Нежное и пушистое. Мужской выдох страсти и удовлетворения.

— Что значит твое имя, Шерриден? — Тихо спросил мужчина.

— Ничего. Ничего оно не значит. — Бросила она смущенно и недовольно. — А вы мне теперь задолжали два вопроса.

* * *

Я не чувствовала себя как спасительница. Я чувствовала себя использованной.

Отправив эту глупую статью на почту Лие, я с размаху прыгнула на кровать. Она отлично пережила проверку на прочность. Пять баллов — просто скрипнула и прогнулась. Как и во все прошлые.

Использованной с обеих сторон. Меня использовала Лия в личных целях. А еще мне казалось, что меня использовал этот Блэквуд…

А он вообще странный тип. Не понимаю, зачем ему все это. Он мог получить любую женщину, потому что безумных женщин, которые купятся на его деньги и улыбку, — много. Как сказала Лия, таким женщины готовы добровольно отдать все.

Так зачем ему мой номер телефона, мой возраст, размер одежды, имя, в конце концов. Он задавал такие личные вопросы, что меня бросало то в жар, то в холод. Честное бойскаутское, я еле сдержалась, чтобы не заехать по его морде этим подносом, стоящим передо мной, когда он у меня спросил что-то насчет родственников. Про наследственные болезни. Он что, совсем ненормальный? На кой черт ему это нужно знать?

В итоге, я уже стала чувствовать себя как на приеме у врача. Или на ярмарке животных… ну вы знаете, как происходят все эти продажи породистых сук или кобыл?

А кто ее родители? А сколько она весит? А какие болезни перенесла?

Удивляюсь, как он меня там раздеться не попросил, чтобы осмотреть. Пульс, там. Давление…

Я усмехнулась сама себе, накрывая глаза предплечьем.

Зато когда я в быстром темпе олимпийца, тянущего на золотую медаль по спортивной ходьбе, пошла от столика, блондиночка рядом подсуетилась и помогла мне скрыться. Она перегородила этому Блэквуду весь проход своим «природным» богатством, а я улыбалась как умалишенная, удирая оттуда и слушая ее елейный голосок за спиной.

Да и сейчас я лежала с такой же улыбкой, точно уверенная, что больше никогда не увижусь с этим человеком.

Глава 6

— Ты видела?

— Да сейчас держу. — Бросила я, смотря на свою статью в Fortune.

— И как тебе, ну? — Голос Лии звенел. Она даже казалась менее стервозной от этого.

— Думаю вместо двадцатого шрифта, нужно было использовать семьдесят второй… чтобы даже на луне увидели, что статья про Аарона Блэквуда.

Странно, но она рассмеялась над моей дурацкой шуткой, хотя в прошлые разы бы просто сказала «Шелдон, ты чокнутая. Ты это знаешь?». Это опять же говорило о ее хорошем настроении.

— Это нужно отметить, как считаешь? Я уже пригласила Рейчел. Я плачу. Ну?

Она платит. Вот это сюрприз. Предлагает мне отметить за ее счет. Чудеса какие-то.

Когда я долго молчала, рассматривая имя «Саманта Уитком» под статьей, Лия добавила:

— Если тебя беспокоит работа, то я…

— Работа меня не беспокоит. — Пробормотала я, захлопывая журнал и ставя его обратно на прилавок. Кто сказал, что я буду его покупать? Ха! С какого черта он мне сдался. Особенно если главная новость про этого Блэквуда. Мне хотелось забыть разговор с ним как страшный сон, а тут такие напоминания. — Вот уже три дня.

— Как тебя понимать?

— Меня уволили.

Выдох полный шока и недоумения резанул мне ухо.

— Уволили? Они… совсем придурки? Они там все с ума посходили! — Она нетерпеливо выругалась. — Шелдон, это была не я… клянусь…

— Да ты то тут причем? — Фыркнула я. Опасения Лии по поводу того, что они узнали о статье, были напрасными. — Там… другая ситуация. На самом деле я просто не сдала статью в срок. А мы никогда не ладили с начальницей.

— А о чем статья? — Поинтересовалась осторожно Лия. Даже странно было слышать ее такой — осторожной и мягкой. Но так проявлялась ее благодарность.

— Это… пять экзотических мест для незабываемого секса. — Пробормотала я, краем глаза замечая, как на меня косится продавец, рядом с которым я стояла, рассматривая все эти журналы на витринах.

— Вау. И… что?

— Я остановилась на первом… на большее меня не хватило. В общем-то, и тот был бредом понтифика. Ну, ты знаешь… мне… она мне посоветовала поспрашивать. А? Опрос на улице. — Лия уже откровенно смеялась, наверняка представляя меня с микрофоном и вопросом «мужчина, какое место в этом городе может вас завести?» на улицах Нью-Йорка. — А я сказала, что я с удовольствием обработаю материал… превращу его в блистательную статью, если она сама проведет опрос. Пусть спросит хоть у своего мужа… Она восприняла это за личное оскорбление. А чего оскорбительного то? У нее хоть муж есть. Она точно должна знать, что его возбуждает… он же мужчина, да?

— Спросила бы у меня. — Фыркнула Лия.

— Да. Спросила бы. Ага. Лия, подскажи, где можно устроить «ему» незабываемый секс? — Продавец уже в открытую на меня пялился. Кажется, он был готов ответить на мой вопрос, намекнув на то, что его прилавок — самое то. А я старалась не замечать этого взгляда.

— Уволилась — и черт с ними. Идиотская какая-то статья…

— Согласна.

— Нормальная женщина без журналов и инструкций совсем справиться, если захочет. Мужчины, они вообще просты, как таблица умножения. Все хотят одного и того же, от места мало что зависит. Америку бы ты этой статьей не открыла, поверь.

— Странно, но я ставлю «да» и свою подпись под каждым твоим словом. — Усмехнулась я, протягивая продавцу «Таймс» и деньги. — И знаешь, моя фамилия бы красовалась под этим списком с местами. И все… на всю жизнь, ведь. — Бормотала я, забирая журнал и сдачу. — А насчет «отметить»…. Мое увольнение, еще тот праздник, не находишь?

— Еще как нахожу. Я вроде давно тебе предлагала. Еще с той статьи про влияние бананов на личную жизнь женщины. — Она что-то проговорила в сторону, наверное, своей коллеге. — Так какие планы на сегодня?

— А? Сегодня… премьера, выходит этот мультик от Дисней. Ну ты знаешь, про девушку с…

— О, Шелдон! — Простонала Лия мучительно, понимая, что меня снова клинит. И что это всерьез.

— Да. Последний сеанс в восемь. Ну, составишь компанию? А? Ну давай. Шикарный мультик, говорят. Купим поп-корн. И Рейчел пригласим.

— Знаешь. Мне иногда очень трудно разобрать дурачишься ты или говоришь серьезно.

— Народ требует хлеба и зрелищ, Лия. Ты же знаешь. — Я на ходу рассматривала первые страницы Таймс.

— Зрелищ, Шелдон… — Вздохнула она обреченно, после чего добавила: — Мы пойдем на сказку иного рода, детка. Ты согласна?

— Люблю сказки.

— Я заеду за тобой в десять.

— Стоп. — Я нахмурилась. — Но мы не успеем до двенадцати… а как же мое платье? А хрустальная туфелька… Крестная, все исчезнет после двенадцати…

Лия снизила тон, делая голос глубоким и многообещающим.

— Детка, как раз после двенадцати сказка и начинается. И… одежда не обязательна.

* * *

Вы когда-нибудь смотрели мужской стриптиз?

Если нет, то точно знаете в чем там суть… Вообще-то, мне больше нравился классический — женский. Это, вроде, как балет. Можно спокойно наслаждаться эстетикой движений и красотой тела, думая о величии природы. В общем, я могла смотреть на стриптизерш и философствовать.

А теперь?

Лия подтолкнула меня локтем под ребра так, что я чуть не вылила свое мартини на сидящую тут же Рейчел.

— Смотри-смотри! — Она сжала мое запястье до хруста. Когда она видит великолепных мужчин, то становится совершенно неуправляемой. Ну а после двух бокалов сухого мартини тем более. — Он божественен. Скажи, Шелдон. Ну скажи!

— Да-да, он просто божественен, Логан. — Тут все ясно. Решила неудачно отыграться. Называем друг друга мужскими именами вот уже два часа к ряду.

— Ни черта ты не понимаешь! — Бросила она, после чего перегнулась через меня к Рейчел, которая так же балдела от представления. — Рей, ну? Скажи это.

— Что конкретно? Я не могу… я лишилась дары речи. — Рейчел — маленькая рыженькая девушка с чудными формами, заливисто рассмеялась. — И о… я сейчас ослепну. — Она закрыла ладонями свои глаза. — Ничего не вижу… Боги, я ничего не вижу. Запретная красота… я не могу на нее смотреть.

Вот же идиотки. Серьезно, мы тут вели себя как идиотки последние. Но сидя здесь, в ВИП зоне этого лучшего женского клуба Манхеттена, мы могли себе позволить все. Иногда ценишь своих друзей и их связи, воистину…

Не то, чтобы я тащилась от вида мужских оголенных тел, даже если они были великолепны. Мне скорее нравилась сама мысль, что я здесь. В смысле, не у себя, в этой убогой обворованной неделей ранее комнате, и соседями полуночниками за стеной.

Ну мальчики тоже были ничего. Что сказать — впечатлять и приковывать взгляды — это их работа. Но странное дело. Я когда смотрела на них, мне хотелось читать учебник… например, по органической химии. Странная реакция, еще бы.

Не помню, сколько было бокалов с мартини за эти два часа. В общем-то, я с радостью отметила, что рыдать вроде не собираюсь. И все же был тут минус. Я очень быстро хмелею… наверное, это вообще не удивительно среди женщин. Вроде пара бокалов — а я уже Людовик король-солнце. То есть, творю, что хочу, никого не смущаясь.

Я в своем обычном состоянии — чудоковатая, а эти градусы делают меня совершенно неадекватной. Словно температура повышает скорость реакции. Температура, это же один из катализаторов в химии…

— Скажи мне… — Я схватила Лию за запястье, пока она с открытым ртом смотрела на сцену. — Эй…

— Заткнись и расслабься, Шелдон. — Бросила женщина, пытаясь от меня отвязаться.

— Ну скажи. Логан. Скажи… какая атомная масса у кислорода. А?

— Отвяжись, сказала. Чокнутая. Атомная масса? К черту массу.

— Мне нужно, Логан. Я сейчас умру, ну? Видишь…

— Умирай. Тебя оживит поцелуй принца. — Кинула она, после чего закричала в унисон толпе озабоченных женщин за сорок.

Она имела в виду именно этого «принца». Актер из него — то, что надо. И вообще, с этим размером в золотистых брифах он мог тянуть на короля.

— Не оживит…

— Такой — оживит! — Твердо уверенная сказала Лия своим пьяным голоском. В ее руке возникла купюра, которой она помахала.

А после этого, мне стало еще хуже. Потому что этот принц с волшебной улыбкой готового на все пошел в нашу сторону.

— Ох черт… — пролепетала я, сползая с диванчика вниз, так что юбка моего и без того непозволительно короткого платья задралась еще сильнее. — Это… сто пятьдесят три… разделить на три… потому что в сумме… в сумме цифры дают… девять. А девять кратно трем. О, святые угодники. — Нет, мужчина был великолепен, с этим ничего не поделаешь. Даже математика тут бессильна, честно. — Это… сто пятьдесят на три… пятьдесят и еще три на три… один. Пятьдесят один…

Мужчина уже был совсем рядом, подступая хорошо отрепетированной походкой зверя, заставляя женщин вокруг задыхаться от нужды.

Лия потянулась всем телом вперед, мурлыча как кошка (а я такого вообще никогда не видела), медленно отправляя свернутую купюру за краешек его брифов, при этом она еще успела пробежаться пальцами по твердым мышцам брюшного пресса.

Его взгляд направился на меня, а я могла лишь выдавить слабую глупую улыбку, расслабленно развалившись на этой кушетке. То ли сидя, то ли лежа с этой задранной юбкой. Я была слишком опьянена его видом и мартини.

— Пятьдесят один, крошка? — Странно, что он услышал.

— Она считала, сколько оргазмов может дать один вид твоего тела, красавчик. — Ответила ему Рейчел, приправив слова, как блюдо перцем чили, своей порочной улыбкой. — И я поспорила, что больше.

Фу, блин! Ну просто ужас какой-то с этими извращенками. Только о сексе думают, кроме шуток. Не могут они наслаждаться эстетикой… как я. Я была в музее сейчас. Не смотря на этот мрак и чувственную обстановку, для меня этот мужчина был скульптурой Леонардо. Очень сексуальной, эротической, которая вгоняла меня в дрожь и ступор. Но он все же не был живым для меня. Когда я выйду из этих стен — для меня не будет его существовать.

— Я станцую для тебя, крошка. А ты будешь считать. — Улыбнулся он порочно, продолжая соблазнительно двигаться.

— А если будет меньше пятидесяти одного? — Хмыкнула я.

— То ты найдешь меня и скажешь сколько… остальное я отработаю внерабочее время.

— Черт возьми. — Протянула Лия, а Рейчел рядом захлопала в ладоши с улюлюканьем.

— Окей, бамбино, время пошло. — Согласилась я, поддерживая эту игру.

Понятное дело, что ничего из этого не выйдет.

Хотя…

Я расплылась в улыбке, когда он подмигнул и пошел к возвышению под всеобщие одобрительные крики.

О, как давно у меня не было отношений. А хороших отношений не было вообще никогда. И вся эта обстановка заставляла меня сожалеть и переживать. Серьезно, мне казалось, что я испорченная, потому что мужчина никогда не заставлял меня чувствовать себя желанной женщиной готовой на все с ним.

Ладно, скажем честно — в постели я никакая. Мне не понравилось. Точнее… я в ужасе была. Наверное, поэтому я ненавижу все эти любовные романы. Чушь какая-то… Там все так волшебно, черт возьми, что хочется просто этих писательниц познакомить с Беном, который был у меня первым.

Я печально вздохнула, теперь не чувствуя кроме разочарования вообще ничего.

В общем и целом, мы с этим Беном «пробовали» где-то с месяц, а потом расстались. И вообще, что я могла сказать на его «почему»?

Ты мне в постели не нравишься. Точнее… это самое ужасное, что только можно себе представить.

Ну, он бы назвал меня сукой и пошел прочь, рассказывать своим друзьям о том, какая я продажная тварь.

Хотя дело тут вообще не в нем. Ну не нравится мне секс, что тут поделать? Мне не нравится это даже представлять. Хоть с кем. Да даже с этим «принцем». Мне нравилось смотреть на него, а его постели я бы предпочла учебник химии.

— Ты куда…? — Спросила бормотанием Лия, схватив меня за руку, когда я поднялась на свои нетрезвые ноги. Однако ее сила на этот раз не была такой очевидной.

— Мне нужно знать… атомную массу кислорода. — Пробормотала я, но меня дернули назад. — Да в уборную я, балда. Пусти…

— А как же…

— Посчитаешь за меня. Думаю… ваши в сумме с Рейчел дадут больше пятидесяти одного. Я в вас верю… — Бросила я, неуверенной походкой идя черт знает куда, дергая юбку вниз.

Где тут туалет я не знала абсолютно. Да, по правде, я не видела и тех, кто мне может в этом помочь. Я была слишком пьяна. Просто свински. Даже чувствовала стыд, но, главное, — не слезы. И это хорошо. Больше всего я боялась, что разревусь.

Страшно представить, тут такая секс-обстановка, наслаждение, и я со своими соплями и истериками. И главное, если я начну реветь — меня ничто не остановит. Ну кроме биты по голове… это вообще решение всех проблем, не самом деле.

Ох, где я только не ходила в этом полумраке. Мне даже казалось, что я уже раза три прошла мимо Лии и Рейчел, которые на меня не обращали абсолютно никакого внимания. А хотя нет… тут, в этой темноте, все женщины были одинаковы. И лица у них были похожи, как маски, олицетворяющие порочный восторг.

Итак, я не помню, сколько времени прошло, прежде чем я выбралась из этого гнусного зала, который мне теперь просто осточертел. Вышла куда-то… черт его знает, там было так темно, что сам дьявол башку свернет.

Мои руки ощупывали холодную стену, пока я двигалась по ней, куда-то вперед, смотря себе под ноги. Ну я точно шла в правильном направлении. Если бы нет — меня бы уже кто-нибудь остановил… наверное.

А еще эти туфли… я никогда не носила каблуки. Ну точнее, с тех пор, как ушла из семьи, где каблуки для женщины — это как регалии для императора. В общем, я их носила дома как тапочки. И теперь на мне были неплохие лабутены, которые я купила год назад на это… чертово собеседование. И не надевала их больше никогда. А тут надела. Это все Лия… и платье это чертово тоже она навязала. Приличное общество, черт бы его драл. Какое это… приличное общество?

Словом, я уже готова была ползком ползти до этого туалета, но внезапно наткнулась на стену. Налетела на нее лбом. Этот камень вырос прям из-под земли, ей Богу.

И я застыла. Тупик. Стою и пытаюсь сообразить, что мне делать дальше. Говорю же, пьяна я была жутко, а может все дело в том, что было темно как в преисподней, потому я растерялась совершенно.

Не знаю, зачем я это делала, может пыталась удержаться… мои ладони поползли вверх, изучая все эти несвойственные стене выпуклости. А… приятно. И она была такой теплой под моими ладонями.

Я вообще, когда немного под градусом, могу остановиться и смотреть на дерево с час. Просто смотреть и думать о том, какие у него зеленые листья.

Вот и теперь я стояла, как идиотка, и трогала эту стену. Снова и снова… Задний мозг уже мне сказал по-джентельменски, что это не стена вовсе. А я просто остановится не могла. Нравится мне прикасаться и все тут. О, кажется это пуговицы рубашки… мужчина…

Я глуповато улыбнулась темноте, думая над тем… черт его знает, над чем я там думала. Просто лыбилась и трогала, как младенец, трогает непонятную ему вещь — изучает, познает. Он был приятен на ощупь… этот мужчина.

Наверняка один из тех, которые тут работают. Ну точно.

В следующий момент произошло то, что заставило меня жалко вскрикнуть. Все это великолепное тело, двигаясь с умопомрачительной скоростью, вдавило меня в стену. А мой тихий крик заткнула широкая и твердая мужская ладонь. Совершенно не нежно. Грубо и настойчиво. И я застыла, ощущая его с ног до головы своим телом.

У меня перехватило дыхание то ли от страха, то ли от того… что упиралось в мой живот. И это…. Ого-го-го… матушка природа, да это же не его собственное, ведь так?

И… ну странно, он был непозволительно возбужден. Кажется, я выбрала неподходящее время для того, чтобы на него налететь… возбуждение ведь не может возникать вот так внезапно.

Когда я ощутила дыхание в своих волосах, его хриплое дыхание, то поняла, что нет, все-таки может. И… это я сейчас была непозволительно, чудовищно возбуждена. И это исключительно неправильно. Все что здесь происходило было неправильным. И, наверное, поэтому мне так хотелось этого… Чего?

Я определенно чего-то хотела, но, кажется, была так пьяна, что даже не могла понять — чего конкретно. А он знал… почему-то создалось такое впечатление — что он все знал.

Наверное, мы стояли так целую вечность, чувствуя возбужденные, напряженные тела друг друга, пока я не пошевелилась, попытавшись вздохнуть. И это подтолкнуло его к действиям.

Во всяком случае, его ладонь медленно, словно неуверенно отстранилась. И я уже надеялась, что он собирается меня отпустить, однако уже в следующий момент моих губ коснулось его дыхание. И… я была не так пьяна, чтобы не понять, что тут намечается.

И что я сделала, вместо того, чтобы его оттолкнуть или хотя бы отвернуться?

Мои руки взметнулись вверх, я нашла его голову, запустив пальцы в великолепный шелк волос, притянув к себе настойчиво, со всей силы, которая тогда у меня была.

И все. После этого жеста мы оба знали, что пути обратно нет.

Еще несколько минут назад размышляла о том, что никогда не смогу получать удовольствие от близости с мужчиной — и на тебе. Судьба вообще любит иронизировать все. У нее какой-то нездоровый юмор…

И… о Небо. Этот мужчина не просто умел целоваться. Этот мужчина был рожден для таких чувственных прикосновений к женщине. Он целовался с одержимостью утопающего, для которого ты — вожделенный глоток. Он был до того великолепен, что я даже всхлипнула, опасаясь слез восторга и экстаза, которые рвались наружу.

Его твердые горячие губы действовали быстро и умело, пока он запустил руки в мои непослушные волосы. И это было жестом собственника, жестом требовательного любовника.

Мою голову мягко, но все же настойчиво оттянули, заставляя шею выгнуться, и тогда он углубил поцелуй. Этот вкус… Солодового виски и сладковатого табака. Где же… что же… это так знакомо… и почему-то это меня не остановило, а лишь больше распалило.

Я выгнулась на встречу, умоляя о большем, а мужчина отклонился, прорычав (именно прорычав) в мои губы. Его ладони резко подхватили меня, сжимая бедра, заставляя обвить его ногами. А я была только «за». Потому мои лодыжки скрестились за его спиной, пока я продолжала требовательно тереться об него, бесстыдно выпрашивая прикосновения.

Уже через пару секунд этих волшебных движений его языка, я чувствовала необходимость… необходимость в том, чтобы он прочитал мои мысли. Не отрываясь от моих губ, потому что так бы я чувствовала себя оставленной, брошенной и умирающей. Но мне нужно было, чтобы он знал, что я хочу ощутить его там. Чтобы он просто дотронулся до меня. Хотя бы дотронулся. Все что угодно от него…

И все же он отклонился от меня, а моих сил было не достаточно, чтобы притянуть его обратно. Глупый мужчина. Какой же глупый мужчина. Неужели не видно, что меня нельзя оставлять сейчас даже на секунду без своих прикосновений? Я… умру. Я просто погибну.

— Скажи мне. — Тихий рокот волн и гром за горным перевалом звучали в его голосе, возбуждая, заставляя таять. И это было что-то до того знакомое… — Твое слово, женщина, и я буду в тебе уже через секунду. Я буду тем, кто заставит тебя забыть все, но мне нужно твое слово.

Ему нужно было мое «хочу». Вот чего он добивался. Эта огненная, внезапная, безумная страсть будет иметь продолжение только после моего «да». И это так чертовски возбуждало… до поры до времени.

— Мистер Блэквуд. Отпустите меня. Немедленно.

* * *

Чертово человеческое тело. Ничего не видно. В прошлом темнота не была помехой, а теперь? Как гребанный крот он пробирается по этому коридору, готовый уже идти на ощупь.

Аарон был на взводе сегодня. По многим причинам. И дело тут не только в его бизнесе и вполне решаемых проблемах. Для него все это было игрой. Конкуренты, поставленные задачи, деньги.

Просто как и у обычных людей (а он стал обычным… обычным, подумать только) у него были плохие дни на неделе. Сегодняшний день был таким.

Его раздражало сегодня все. Абсолютно. И это еще больше раздражало. А ведь он был хладнокровным и уверенным всегда до этой проклятой ссылки. А теперь это его тело… оно слабое до невозможности. Сколько рамок, сколько ограничений.

А что его раздражало больше всего, так это девчонка, которую он уже должен был упаковать, перевязав бантом. Через каких-то несколько недель он должен предстать перед владыкой. Может извиняться он и не собирался, но принести Дар — точно. Принцип талиона заставит владыку отменить наказание. Он вернул то, что отнял. Все честно.

Но черт ее знает, эта женщина вообще не поддавалась объяснению. Она сменила номер телефона. А он должен узнать, где она сейчас шатается, потому что дома ее нет.

Черт с ним с соблазнением. Да, сначала он хотел заманить ее в ловушку. Чтобы она пошла с ним добровольно. И он думал, что с этим не возникнет проблем.

Но ведь нет. Она была не так проста, все время бегая от него, как от чумного.

Ничего, не страшно. Ведь итог и без того ясен — если она не захочет по-хорошему пойти с ним, он сделает это… по-своему.

Вот только ее надо найти для начала.

Его внимание привлек мерный стук каблуков, неторопливый, медленный и неуверенный. И почему-то этот звук заставил его замереть. Ему нужно было идти к человеку — поставленному им хозяином этого заведения, а он замер в этом темном коридоре, остановленный этим звуком.

Так, он не настолько любит женщин, чтобы млеть от одного звука их шагов. Но странное чувство хотело узнать, что будет дальше. Женщина шла прямо на него, не замечая, или же просто шла к нему, не желая останавливаться.

Вторая мысль была более приемлемой. Женщины любят его. Он любит женщин. Они нежные и сладкие здесь. В них нет такого коварства, хищной требовательности и холодности женщин его мира. Они ласковые, страстные и горячие в своем желании.

Аарон замер, впитывая это чувство, когда девушка столкнулась с ним. Ее маленькие ладони без всякой заминки или лишних вопросов начали гладить его тело. Нежно ласкать его кожу через ткань этой чертовой рубашки.

Теперь даже не оставалось сомнений — женщина шла прямо к нему, словно искала его, ждала.

Страсть возникает в его крови внезапно. Тут нет никаких промежуточных фаз. Либо он хочет женщину, либо нет. И сейчас имел место первый вариант.

Когда он прижался к ней, вдавливая в стену, она вскрикнула. И даже это вызвало в нем какую-то первобытную реакцию. Он хотел больше таких криков. Они должны были присутствовать в их близости. И он накрыл ее губы ладонью лишь затем, чтобы найти их. Чтобы уже через пару секунд наклонится и взять ее губы своими.

С привкусом мартини и чего-то еще невероятно сладкого и тайного, они жадно брали и предлагали. Ее пальцы сжимали его волосы с требовательностью неудовлетворенной женщины. Она просила его, она его молила всем своим телом, каждым своим движением.

Ее мягкая грудь прижалась к нему, а бедра уже нетерпеливо ерзали, причиняя ему боль. Он чувствовал боль от своего же возбуждения. И сейчас он нуждался в сексе больше, чем когда-либо за все эти два года. Он хотел эту женщину прямо здесь и сейчас, грубо, дико и быстро. У стены.

Подхватив ее, сжимая руками кожу ее упругих ягодиц, Аарон прижал ее к стене. О, ее попка была отменной. А он то подумал, что лучшая у той девочки с тысячей дурацких вопросов, которая отдана им не ему.

Она была горячей. Какой жаркой и требовательной эта женщина была, потираясь своим телом об него. Ее губы с радостью принимали каждое его движение, словно объясняя, что с такой же радостью и охотой она примет от него и все остальное. И да… совсем скоро.

Он даже оставит ее себе. Он сделает ее своей любовницей. Точно. Он так и поступит. Эта женщина будит в нем странные чувства. Она словно знает, что ему нужно, чем его можно завести еще сильнее, когда сильнее уже некуда.

— Скажи мне. — Он буквально рычал от нетерпения и жажды. — Твое слово, женщина. И я буду в тебе уже через секунду. Я буду тем, кто заставит тебя забыть все… но мне нужно твое слово.

Он так не хотел оставлять ее сладкий рот. Секунда казалась ему вечной. Он произнес слова торопливо, ожидая ее безоговорочное «хочу». Но прошла еще одна чертова секунда. И еще.

Ее стройное тело напряглось под ним, а потом как-то странно расслабилось.

И он готов был проклясть все на свете, когда услышал ее голос.

— Мистер Блэквуд. Отпустите меня. Немедленно.

Глава 7

Сейчас даже я сама себе казалась чокнутой. И это правильно… значит, все остальные видят меня просто доктором Франкенштейном.

Нагнувшись над раковиной, уставившись в слив, куда водоворотом стекала вода, я неторопливо, но напряженно размышляла. И слушала. Отдаленные, приглушенные звуки музыки за стенами и шум воды. И наше дыхание. И все. И это… ужасно.

Я до сих пор находилась рядом с ним. И с этим надо что-то делать, даже если расстояние между нами три метра.

Мужчина стоял у двери, опершись на стену, и курил. Причем там не было его прошлой элегантности абсолютно. Он словно пытался наесться этим дымом. Словно это был его завтрак, обед и ужин. Я наблюдала краем глаза его дерганые, резкие движения, понимая, что сама внутри такая же.

И я не совсем понимала, какого черта ему тут нужно. Тут именно или вообще тут. Заведение-то для женщин. Как уборная, так и клуб. Мужчин сюда не пускают, кроме мальчиков, которые здесь работают.

О, он тут работает, да? Представляя Блэквуда с долларами в стрингах, я не сдержала глуповатую ухмылку.

— Что смешного, эйки? — Его голос был хриплым и тихим. Сжег, наверное, себе уже все к чертям. А может просто был зол на меня до хрипоты.

— Это заведение… для женщин. — Проговорила я все же, пытаясь тем самым дать ему понять, чтобы он убирался.

— Это мое заведение.

О, его заведение.

В этот момент мне показалось, что весь Манхеттен его. Серьезно, вот захожу я в… эн…ну, скажем, в эти маленькие магазинчики со смешными комиксами или журналами, а там этот Блэквуд с коронным «это мое заведение». Или в Белый дом… хотя туда меня вряд ли пустят. Да он и не в Манхеттене…

Ну ладно — хоть в мой дом, ну? И он там, на моей кухне со своим коронным заявлением.

Я снова усмехнулась. На этот раз более оживленно. Скорее всего это было защитной реакцией, выплеском эмоций. Рыдать я при нем не собиралась, приходилось разряжаться смехом.

— Я тебя веселю? — Мне даже страшно стало от такого его тона.

Он разговаривал со мной так, словно я перед ним была виновата. Словно… словно, я была ученицей на уроке. И тут он со своим «я вас веселю?».

И вновь я представляю это… его перед картой Соединенных Шатов (почему именно география, не знаю), и еще с такими глупыми очками, где стекла толщиной с палец. У нашего школьного учителя по географии такие были. Умора. И все… меня пробрало…

Это, наверное, все мартини. Говорю же, так-то в обычной жизни — чокнутая, а после нескольких глотков — совершенно не управляема. Вот потому и стою теперь, тихо посмеиваясь с самым глупым выражением лица. И не могу остановится. Наверное, я бы уже через минуту на полу валялась, стуча кулаками в приступе смеха, если бы…

Честно говоря, это пугало. Серьезно. Нормальный мужчина не может делать все с такой легкостью и быстротой. Нет, конечно, возможно, он это проворачивал с женщинами раз пятьсот, мне то откуда знать. Но тогда меня это напугало до чертиков…

Секунда, и я уже сижу на крае этой раковины, удерживаемая его руками, которые по-хозяйски разместились на моей заднице. Я буквально утыкалась в его грудь, дыша этим сладковатым дымом и запахом самого мужчины.

И мне теперь было вообще не весело. Я готова была умереть от остановки сердца. От страха, конечно же. От чего же еще.

Потому что он сжимал мои ягодицы почти до боли, а эта его каменная тяжелая штуковина, которая у Бена больше походила на стручок фасоли, расположилась очень близко к месту назначения.

— Смешно, правда?! — Он уже рычал. Ей Богу, никогда такого не слышала, но это было рычанием. — Я только что едва не трахнул тебя в том коридоре, а ты теперь веселишься… а может ты этого и добивалась?

— Мистер Блэквуд…. Уберите свои грязные руки. — Я бормотала, а не говорила уверенно и резко, как надо было. Наверное, поэтому он и на дюйм не сдвинулся. — Я не знала…

О, прозвучало ужасно. И потому настал его черед смеяться. Меня поразил этот богатый, угрожающий звук.

— То есть ты бы предпочла, чтобы тебя отымел незнакомец, правда? — Все эти его грубые «отымел» и «трахаться»… они звучали у него как-то совершенно невероятно. Не грязно и дико, а словно… правильно. — Ну, в таком случае, я уже жалею, что в тот раз спросил твоего разрешения. Чертовски жалею.

А я нет. Серьезно, я ему даже благодарна была. Один единственный раз, я хотела сказать ему «спасибо». От души. Потому что — жестокая истина — но я была готова с тем человеком в коридоре на все. И, слава Богу, он казался Блэквудом, потому что он был единственным мужчиной в мире, с которым у меня ничего не может быть.

Уф, все же есть Господь Бог. Спаситель мой.

— Не стоит. О чем жалеть-то, собственно…? — Вот я опять завела эту пластинку профессиональной дурочки. Потому что была напугана до колик, и не знала, как отвязаться от этого человека. Я думала, с ним это сработает.

— Не нужно прикидываться, девочка. Я видел достаточно женщин, чтобы понять, когда она меня хочет, а когда нет. И ты хотела. — Он опять тихо рассмеялся, словно сама мысль доставляла ему удовольствие. — Ты меня хотела так, словно не можешь дышать без моего члена внутри тебя.

Ах он ублюдок!

Я напряглась, стискивая зубы, но вместо слов у меня вылетело яростное шипение, а потом мои губы опять по-хозяйски накрыла его ладонь.

— Так что ты тоже должна понимать, о чем там, собственно, жалеть. — Повторил он мои слова, скопировав наивный тон. А я сидела и думала, можно ли его ненавидеть больше, чем в данную секунду. Однако через эту секунду я поняла, что все-таки можно.

Мужчина наклонился ко мне, его дыхание опалило щеку и ухо, пока его рука удерживала мои губы, а еще и голову, не давая пошевелиться: — А теперь просто скажи, чтобы я проваливал. Но подумай сначала вот над чем: прямо сейчас я готов бросить все. Я отвезу тебя к себе, и сделаю все то, что так хочу… что ты так хочешь. И ты забудешь всех мужчин, что были до меня. Я тебе это обещаю, эйки. Скажи мне.

Я даже не задумывалась. Задумываться над словами этого дьявола вообще было сумасшествием.

Его ладонь медленно освободила мои губы, пока мужчина ждал моих слов. Он действительно ждал, напряженно, предвкушая момент.

— Проваливайте, мистер Блэквуд. — Выдохнула я, и этого было достаточно для победы.

Кажется, это слово подействовало на него лучше всех самых грязных оскорблений. Потому что было ясно — он никогда не предлагал сам, он мог только брать предложенное.

Через пару секунд, которые мне показались вечностью, я уже подумала, что он никуда не собирается. И что он сейчас наплюет на мои слова.

Однако в итоге он все же медленно выпрямился, чтобы потом быстро выйти за дверь.

Вот так просто — раз и нет.

И вот когда он вышел, я задумалась… и почувствовала себя проигравшей.

* * *

Джуди сегодня была пересыщена. Истощена окончательно, невероятно измождена. Сейчас она чувствовала себя удовлетворенной настолько, словно не захочет больше ни одного мужчину за всю свою жизнь.

Ее любовник сегодня был особенно страстным. И ей льстило несказанно его желание, которое вдруг так внезапно проявилось среди ночи. Так неожиданно позвонить ей и попросить приехать… Точнее он приказал. А она не такая дура, чтобы говорить «нет».

И, небеса обетованные, с таким ожесточением и самозабвением предаваться близости мог только приговоренный.

И вот что странно. В его глазах было что-то, что заставило Джуди почувствовать, словно она отдает ему не только тело, но и сердце. А Джуди не была дурой, она прекрасно знала эти границы между сексом и любовью. И ей нужен был от этого мужчины только секс — факт… который сегодня, тем не менее, подвергся сомнению.

В его взгляде была страсть. Древняя, жадная, неудовлетворенная жажда. И мужчина упивался сегодня ее телом, пытаясь заглушить и унять это чувство. В нем не было той прошлой отстраненности и холодности.

И сейчас она лежала не шевелясь рядом с ним, пытаясь разобраться в причинах таких перемен. Из-под прикрытых век она наблюдала за ним, в то время как мужчина смотрел в потолок. Наверное, Аарон думал, что она давно спит. Или же ему было просто все равно. Он смотрел в этот потолок и его губы шевелились, когда слова вылетали тихим бормотанием.

— Шерри… Шеден… Шерриден…

Глава 8

Странно, что сегодня в торговом центре было так много народа. Обычно в субботу утром здесь и консультантов днем с огнем не сыщешь. А тут как какое-то стихийное бедствие: очередь в примерочную, как за хлебом в голодный год.

Пристукивая ногой в такт заводной песни, я стояла в этой очереди, чтобы примерить на себя эту темно-синюю юбку-карандаш и несколько обворожительных блузочек.

И именно в этот момент мне позвонила Лия, заявляя голосом Чада о том, что… ну, вы поняли, о чем.

— Скажи мне просто «да» или «нет» — Без приветствий сказала женщина. Вот мы с ней всегда так. Никаких «привет» и «здравствуй». Хотя, мне это даже нравится. Мало кто в наше время знает истинный вес слов.

— Да. — Отвечаю я, понимая, что она интересуется тем, как прошло мое недавнее собеседование.

— Это, конечно, не удивительно. — Бормочет она, все еще недовольная тем, что я отклонила ее предложение по поводу работы под ее чутким руководством, а предпочла какую-то фирму по продаже ювелирных украшений. Понятное дело — я в этом профан. Но все что от меня нужно было — проверять график работы моего начальника. Встречи там ему устраивать и на звонки отвечать… в общем, я пошла секретарем-референтом. — Ну и как… я вообще удивляюсь, обычно ты в стрессовых ситуациях ведешь себя совершенно… странно. — Тут она права. — И что это было? Ну? Ты… чем-то подкупила их?

Смеется. Издевается.

— На самом деле все было довольно просто. — Бормочу я, попутно рассматривая ценник юбки. Там цена была дважды перечеркнута и поставлена новая. Уценка, одним словом, а я покупаю. Хотя ранее бы даже не посмотрела на такую вещь. — Они спросили меня по поводу моих талантов…

— О, нет. — Протянула Лия. — Ты танцевала им стриптиз, да? Как в тот раз на моем двадцатилетии…

— Это был не стриптиз! — Прошипела я тихо. Что сказать, меня это воспоминание до сих пор грызло. Но что только человек не делает на пьяную голову. — И нет… я пропела им эту песню… ну ты знаешь фильм Евротур?

— Ах! — Вздохнула Лия со смешком.

— Про то, что Скотти не знал. — Я никого не стеснялась, откровенно говоря. Когда начала петь, мой голос постепенно становился все громче. — Скотти не знает, что я и Фиона делаем каждое воскресенье в моем фургоне. Она говорит, что пойдет в церковь, но нет. Она сейчас стоит на четвереньках, а Скотти не знает. — Ну а потом этот незаурядный припев: — А Скотти не знал. Скотти не знал. Не говорите Скотти…

Короче, к тому времени как я закончила петь, весь торговый центр знал о том, о чем не знал Скотти.

— Черт. Не взять тебя на работу после такого, было бы преступлением, Бертран.

— А на самом деле… — я откашлялась, пытаясь не замечать косые взгляды остальных людей, стоявших в примерочную. — Они дали мне свой глупый тест… ну и умный тест на IQ.

— О, ну тогда все ясно. IQ… сам тест капитулировал перед твоей гениальностью.

— Примерно так… хотя нам с ним не дали долго общаться. — Ну что, блин, они все увидели на мне? Люди до того странные. Они бы на льва в центре города так не смотрели, как на меня сейчас.

— И с какого, Шелдон?

— Я вообще-то уже второй день работаю там. И сейчас я выбираю сногсшибательную юбку… сильно ниже колена.

— Ах! Только не говори, что к тебе пристает твой новый босс.

— Пристает еще как! — Пожаловалась я. — Стерва запретила мне носить юбки выше колена и каблуки. Распущенные волосы тоже… либо пучок, либо сдохни.

Лия разочарованно выдохнула.

— Это женщина. Могла бы сразу сказать!

— А что это меняет? Она меня затрахала, серьезно. — Я откашлялась, понижая громкость голоса. — На самом деле она неплохая тетка… ближе к вечеру. Но ты понимаешь, она потомок тех самых средневековых рабовладельцев. Никакой конституции не признает. И только… чтобы пенка была у кофе. Знаешь, такая пушистая пенка, черт ее дери. И никакого сахара. Ну а потом начинается… мои отчеты, звонки, встречи… чтоб их… Моя одежда.

— Бертран, я тебе предлагала…

— У тебя там еще хуже. У тебя просто ужасно! Постоянная конкуренция. Постоянно следи за своим тылом. Соперники. Статус. Я не признаю этого. Мне будет удобнее с пучком и юбкой ниже колена, честно.

— Ага, и с двумя тысячами в месяц.

Ну… тут мне нечего было ответить.

* * *

— А это — в последнюю очередь. — Слушала я настояния своего босса, послушно кивая головой.

Конечно, это в последнюю очередь, а то в первую. А тут забрать документы и отнести их туда, где в последнюю.

В общем, тут все ясно. Я здесь работала не только секретарем, но и курьером по совместительству. Моя работоспособность не ценилась высоко здесь, да я и не собиралась кому-то что-то доказывать. К тому же, что сказать, я опять была мыслями не здесь.

— … лично в руки, ясно? Мисс Бертран, я вас спросила! — Она надавила на каждое слово, словно пытаясь стереть мое имя в порошок. Ее «мисс Бертран» словно через пресс прошло. — Ясно?

— Да. Лично в руки. — Повторила я то, что услышала последним. Не могла я долго слышать ее голос. Одно и то же в течение минуты, и я отключаюсь. Ей нужно в яслях работать, без шуток. Просто говорить то же, что и мне сейчас, и там будет тишина, как в церкви.

В общем я взяла три этих окаянных пакета и пошла из ее кабинета прочь, прикрывая за собой дверь. А то как же. Дверь не закрыть — просчет, карающийся отсутствием премиальных. И если бы я была чуть более восприимчивой к людской злобе и стервозности, я бы подала увольнительную уже после первой недели.

Но вот в чем загвоздка. Я такая вся из себя гордая и не любящая ограничения нафиг никому не нужна. Поймите, у меня ведь нет даже диплома об окончании обучения. Эта отписка из Колумбийского и мои собственные знания — ненадежный билет в лучшую жизнь. Я могу уволиться без вопросов, но куда я пойду потом?

Надеяться на Лию — тоже не выход. Я не хотела работать с ней в одном заведении. А работать в Форчун я не хотела вдвойне. А далее просто сложить два и два: работать в Форчун с Лией… какая-то плохая математика.

Обощая: найти себе новую работу в Манхеттене для меня будет проблемой. К тому же. Мне казалось, я обошла уже все редакции и фирмы, где бы могла прижиться. И лишь три процента из этого количества посмотрели на меня как на человека.

Так что какой бы ужасной эта работа и эта босс не были, я держалась как за первую, так и за вторую. Во избежание повторения историй с той проклятой статьей про экзотические места и возбуждение.

Но факт — я не могла долго слушать ее голос. А ее наставления — это, вообще, край.

И вот уже через полчаса я сижу в салоне не очень чистого такси, направляясь в сторону Бруклина.

За что я любила эту работу (ну может с «любила» я и преувеличила) так это за то, что у меня абсолютно не оставалось времени. Не любила я все эти бесполезные минуты. И мне совершенно не нужен был досуг. Этот самый «досуг» и «свободное время» были для меня убийцами. На полном серьезе, в эти самые часы начинались атаки мыслей, которые заставляют меня думать только о них… то есть о каких-нибудь совершенно бредовых идеях. А иногда заставляя вспоминать прошлое. А вот этого я вообще не переношу. Ненавижу вспоминать прошлое. Ну просто терпеть не могу.

И, в общем, поэтому я была рада своему плотному графику. Постоянно звонила, уточняя время встреч, или же назначала новые. Проясняла детали контрактов и договоров. В двух словах: все для моего «обожаемого» босса.

И вот у меня через пять часов в руках остался только этот конверт «в последнюю очередь».

Я захлопнула дверь за собой, когда села в машину, собираясь продиктовать адрес.

— Пятая Авеню, Вест 43… Нет! — Я схватилась за сидение, расположенное впереди меня, ошалелыми глазами смотря на адрес на большом запечатанном конверте.

— Мэм? Мэм, так мы едим? — Через минуту моего молчания спросил водитель.

— Д-да… — Пробормотала я, откидываясь на сиденье, все так же смотря на этот конверт с бумагами.

«Лично в руки, ясно? Лично в руки». — Голос босса до сих пор звенел в ушах.

Да черта с два! Лично в руки?! Ха! Отдам на ресепшене, а там уже ему передадут.

Зачем кому-то вскрывать этот конверт?! Тут никому не нужная бумага. Информации — грош цена.

Да. Все это так, но если эта стерва-босс каким-то образом узнает… Ага, каким-то! Этот сукин сын ей так и скажет. Они ведь оба играют в одной команде. Команде против меня.

И вообще, почему… почему босс передает ему конверт? Как они связаны?

Оооо…

Через минуту я уже лыбилась как идиотка, представляя все причины, по которым они могли бы обмениваться такими конвертами.

Вы только подумайте, что этот Блэквуд и мой босс — которой за пятьдесят — любовники. Ну? И, мол, чтобы скрывать свои гнусные отношения, они обмениваются вот такими вот конвертами. Никто же в здравом уме не скажет, что это любовное письмо. Ничто его внешне не выдаст.

Потому и лично в руки, да?

Ядовито посмеиваясь сама с собой, и, наверное, тем самым напугав таксиста, я добралась до этого проклятого небоскреба.

— Я быстро. Подождите, пожалуйста. — Попросила я, выбираясь на тротуар.

— Конечно, мэм. — Бросил шофер, смотря, как я иду к этим стеклянным дверям.

На этот раз у столика стояла другая женщина, а не та, что была в мой прошлый визит. Ну и слава Богу, не хотелось бы мне объяснять ей, к кому я пришла на этот раз.

Ага, к Блэквуду — ну так ясно, у него интервью берут по три раза на неделе.

Не хочу, чтобы кто-то думал, что я прям умираю, как хочу его увидеть. А ведь этих женщин за сорок хлебом не корми, дай кому-нибудь кости перемыть. Я бы уже через день по ее словам являлась бы его любовницей. Если не хуже… да-да, бывает хуже, я верила. Женской фантазии нет предела, когда дело касается чьей-нибудь личной жизни.

В общем, прошла я через эти треклятые двери, попутно думая, что вроде бы не собиралась возвращаться сюда. Видимо Нью-Йорк — невероятно тесный город. Либо Блэквуд уже успел купить здесь всех и вся…

Чертовы конверты. Вообще, почему именно я должна этим заниматься?

Меня теперь это ощутимо задевало.

Девушка, стоящая на ресепшене была явно новенькой. Не знаю, как я это поняла, по белозубой улыбке или по этому задору в глазах. Честное слово, кто проработал тут уже с год, понимали — улыбаться нечему. Все-таки такая работа как у них — ад. Куда хуже, чем у меня, в общем. А эта девушка была свежа, как чистенькая, хрустящая купюра только из банкомата, а не потерта, как вчерашняя газета. Блондиночка, в глазах больше веселья, чем ума. И она мне почему-то сразу понравилась. И все же… все же, что-то мне подсказало, что доверить ей официальные документы (особенно такие как любовная переписка Блэквуда и моего босса) — это дать мартышке гранату. А еще я боялась увольнения…

О, а может, его вообще нет сейчас у себя. Точно, тогда я приду обратно и так и скажу — мол, мистера Блэквуда не наблюдалось, и я оставила для него конверт на ресепшене. Меня не посмеют в чем-то обвинить.

— Мистер Блэквуд из…

— Двести пятнадцатой. — Воскликнула девушка, тем самым оборвав все мои хорошие чувства к ней. Я была разочарована. Тем как она это произнесла и тем, как сверкнули ее глаза. А еще улыбка расцвела, словно майская роза.

— Двести пятнадцатой. — Повторила я бормотанием. — Он у себя?

— Да. Вы можете пройти… это тридцать седьмой этаж, по коридору на…

О нет. Все мои надежды рухнули.

— Скажите, а он не планировал сегодня… куда-нибудь… — Я правда собиралась уйти и вернуться через нужное время, если Блэквуд хотел эту ночь провести не в своем дуплексе.

Ну а что?! Я так понимала — он вольная птица. Часто дома не сидит. Он абсолютно точно должен был убраться из своей чертовой квартиры! К тому же было уже девять вечера.

— Нет, мэм. — Она нахмуренно покачала головой, словно озадаченная таким вопросом.

— Нет. — Повторила я, смотря на конверт в своих руках.

Ну что с ним может случиться, если я его оставлю здесь? Ведь Блэквуду не срочно, ну? Точно не срочно.

Мои мысли перенаправили свой ход.

А что если босс написала в этом конверте, чтобы Блэквуд ждал ее в каком-нибудь гостиничном номере в полночь? А он узнает о конверте только завтра и все — их рандеву не состоится. И меня опять уволят.

Когда череду моих бредовых мыслей прервал выжидающий взгляд девушки, я решила выполнить поручение, как ответственный работник.

К тому же я не хочу, чтобы он думал, что я его избегаю. Глупость какая! Мне на него вообще плевать.

Я пошла в сторону лифта, гордо и самоотверженно, как король к гильотине.

Избегать его? С чего бы этого? Нет, я вовсе не боюсь вновь встречаться с ним… мне просто не приятен его вид. А тот инцидент в коридоре клуба я вообще почти не вспоминала, все ссылая на действие мартини. Вот если бы я была в трезвом виде и бросилась Блэквуду (зная, что это Блэквуд) на шею — вот тогда я бы себя прокляла и предала анафеме. А так это было недоразумение, не стоящее моих переживаний.

Моя помада давно смазалась, волосы были в беспорядке от суматохи сегодняшнего дня, юбка — ниже колена, блузка — слишком проста, чтобы делать мой вид привлекательным. Потому я была так исключительно довольна. Это было даже лучше моего зеленого спортивного костюма. Просто — то, что надо.

Когда двери лифта открылись, я готова была засекать секундомер, зная, что разберусь с этим делом за пятнадцать… ну максимум двадцать секунд, даже не переступая треклятого порога.

Держите, подпишите, прощайте.

Серьезно, нужно было сказать ему это «прощайте». Это для меня стало задачей номер один. Даже поглавнее передачи этого конверта. А то, кажется, судьба не понимает, что я не хочу больше встречаться с этим человеком.

Сукин сын, похоже, никогда не закрывает дверь. О… что-то я раньше не заметила, что замок у него кодовый. Честно, в прошлый раз такого не было… что-то изменилось?

Скорее всего, у него появились ненавистники. Чудно. Нужно будет найти их и создать клуб по интересам. Прям сейчас — только передам этот конверт и займусь этим всерьез.

Но тут была маленькая не состыковка — если уж у него есть враги, какого черта этот сверхновый кодовый замок открыт.

Словно ждет кого-то…. Ну, сюрприз-сюрприз, я не вовремя.

От мысли, что я причиню ему своим появлением неудобства, я снова глупо удовлетворенно заулыбалась. Не знаю, почему мне так хотелось доставить ему больше проблем.

Мгновение помявшись, я все же переступила порог его роскошных апартаментов, проходя чуть вперед и открывая рот, чтобы заявить на весь дуплекс, что мисс Крэксон — мой любимый босс — передала ему… любовное послание.

Однако все мои намерения были прерваны звуком захлопывающейся двери. Стук, щелчок, длинное пиканье.

Я резко обернулась, надеясь, что дверь захлопнуло сквозняком. Ну и код ввел тоже… сквозняк. И так и было, на самом деле. Его звали мистер Блэквуд.

Глава 9

Аарон, наверное, сейчас выглядел как убийца и насильник в одном лице с этой сволочной улыбкой собственного триумфа и удовлетворения. Честно признаться, он еле сдерживал злобный тихий смех, полный торжества.

В его глазах, в бархатном покрывале ночи, носились молнии, там читалось «Я выиграл» и «Ты никуда не денешься».

Кажется, эта женщина не поняла всю масштабность и серьезность происходящего. Она посмотрела на него, потом перевела взгляд на дверь. Спокойно, но все же чуть нахмуренно.

— Мистер Блэквуд. Вам конверт. — Пробормотала Шерриден, все так же смотря на дверь и кодовый замок. — И если вы думаете, что меня нужно пытать, чтобы я вам его отдала — вы ошибаетесь. Забирайте. Мне он даром не нужен. И нет, я его не читала.

О, продолжает строить из себя дурочку, как мило.

— К черту конверт, девочка. — В его голосе было удовлетворение. Он был абсолютно доволен тем, что она наконец-то на его территории, и ему теперь не нужно гоняться за ней по всему городу. — Ты доставила главную вещь, которую я ждал. А конверт… к черту. — Повторил он, делая шаг к ней.

— Не понимаю, о чем вы. — В ее глазах и словах было то же напущенное безразличие и спокойствие. В то время как ноги ее понесли прочь, в гостиную. — Забирайте конверт и… открывайте дверь. Договорились? — Она даже состроила эту милую невинную улыбку. — Нам ведь не нужны проблемы?

— Проблемы? Не вижу никаких проблем, милая… А ты?

— Да. Есть одна проблема. — Пробормотала она, идя спиной вперед, не сводя с него глаз, словно боясь нападения. А это лишь заводило… — Например… тут такое дело, мне нужно… срочно оказаться у тети в больнице. И если… если я не приеду, она обзвонит все полицейские участки Манхеттена… Вам лучше не делать глупостей…

— Тетя… я ей передам, что ты не сможешь к ней заехать. — Услужливо отозвался мужчина.

— Вы… не знаете мою тетю.

— Но ты ведь ее тоже не знаешь, не так ли?

Кажется, это заставило маску ее спокойствия расколоться надвое. Девушка уже не скрывала паники и страха, продолжая отступать.

Лгунья, маленькая лгунья. Ничего, это поправимо.

— Там… таксист внизу. Меня ждут, ясно? И если я не выйду через пять минут…

— Он уедет и не вспомнит о тебе. Это будет еще та потеря, не так ли? Ты не строила на него планов, эйки? Потому что, кажется, вы с ним больше не встретитесь.

Кажется, девушка судорожно искала новые причины, по которым он обязан ее отпустить.

— Зачем? — В итоге спросила она серьезно, сжимая в своих руках сумочку. — Все это… к чему?

— Я объясню тебе. — Великодушно согласился Аарон. — Конечно, объясню. Непременно.

— Та девушка на респшене! — О, она нашла новую причину. Умница. — Я сказала, что скоро выйду. Так и сказала… она заподозрит, если я…

— Не думаю. К тому же я могу позвонить прямо сейчас и объяснить, что ты задержишься у меня. Или со мной.

— Мои друзья…

— Которых у тебя нет.

— Есть. Полно! Понятно?! И они… они знают, что я…

— У меня дома, да? Ты об этом каждому сказала? Надеюсь, они правильно записали адрес.

— Мой босс… — Наконец схватилась она, натыкаясь на стеклянную стену и вжимаясь в нее. — Она точно знает, что я должна вернуться до десяти в офис.

— Ну, во-первых, ее к тому времени уже не будет. А во-вторых… — Аарон с улыбкой кивнул на пакет в ее руках. — Тебе лучше заглянуть внутрь.

Странно, она не стала упираться, грубо разрывая бумагу и доставая листы…

— Билет… собрались в Бостон, мистер Блэквуд. — Истерический смешок сорвался с ее губ, когда она откинула билет в сторону. Еще какие-то бумаги. — Какого черта билет зарегистрирован на мое имя… — Она бросила лист туда же, куда и билет. — Уволь… увольнительная по собственному… желанию?! Я… мисс Бертран… прошу… старая стерва… Что?! — Она отбросила и этот лист в сторону, беря следующий, читая между строк. — Логан, я уезжаю в Бостон… не звони — это бесполезно, ты же понимаешь… Манхеттен мне наконец-то окончательно осточертел… не думаю, что… что… переживу нападки старой стервы. Все мысли в ее голове — бред Римского Папы… особенно эта пенка на кофе без сахара… — Она откинула и этот лист в сторону, замирая. — Это просто бред сумасшедшего. — Пролепетала она, поднимая свой взгляд, но не на него, а куда-то в сторону. В угол. — Это… просто чушь какая-то. Что… это…. черт вас дери?!

— Все что ты читала, эйки, разослано адресатам. Увольнительная твоему боссу — моей подчиненной. Письмо, его электронный вариант, я кинул, естественно, с твоего адреса, на мейл твоей подруге. Единственной. Как я понял, ты уже давно не общаешься с семьей. А билет в Бостон, как ты и сказала, зарегистрирован на твое имя. Если кто-то захочет проверить и убедиться, им будет не к чему придраться. Вот и все. Это называется у вас… сжечь мосты. Да?

— Да это же чушь! Никто не купится на это!

— Да неужели. — Хмыкнул мужчина. — Я изучал тебя всю неделю, эйки. Издалека. Незримо. Я наблюдал за тобой, запоминая все в тебе. Характер, повадки, твою манеру речи. Твои мысли… то как ты думаешь. Что сказать, с тобой это было труднее, чем с обычными людьми. Ты исключение из правил… потом объяснишь мне, почему же мысли твоего босса — бред папы Римского, хорошо? Мне казалось, понтифик — довольно уважаемый человек…

— Ты псих! — Вскричала девушка в итоге, озираясь по сторонам. Кажется, она действительно была в ужасе от него и всего того, что сейчас происходит. — Просто чокнутый. — Она обернулась к городу за окном, проорав: — Люди! Он сумасшедший! — Лишь веселит его. Ему хотелось смеяться сейчас больше чем когда-либо. — Он сумасшедший. — Прошептала она совсем тихо, после чего рванула в сторону, к стоящей на тумбе вазе. — Клянусь, эта вещица… династии Мин сейчас превратиться в историю, если ты немедленно не откроешь чертову дверь.

— Ну давай, девушка. — Подтолкнул ее Аарон с улыбкой. — Хочешь разбить — разбей. Но что-то мне подсказывает, что ты этого не сделаешь.

— Да и что же это «что-то»? Самовлюбленность или самоуверенность?

— Твоя любовь к древним вещам. К искусству. К тому, что создано людьми вообще.

Кажется, ублюдок не врал, когда говорил, что изучал ее. И это ее напугало еще сильнее, когда казалось — сильнее уже некуда.

Что это черт его дери?! У нее нет даже предположений. Кроме того, что этот парень совершенно свихнулся. Буйный псих! Маньяк! Убийца! Насильник!

Но почему именно она?! ведь желающих оказаться в этой клетке полно.

— Гореть тебе в аду. — Прошептала в ужасе Шер, обегая взглядом его апартаменты, ища те предметы, которые бы помогли ей в борьбе. Она так просто не сдастся — факт. Но так же факт — она не станет кидаться в него вазой династии Мин — это слишком расточительно. Ублюдок этого не достоин.

Кинувшись к его бару, который стоял поблизости, Шер начала со стопок и бокалов. А закончила бутылками. Она видела, как мелькают перед глазами этикетки с громкими названиями: Джонни Уокер, Ангел Вайцен Хель, Джек Дэниэлс, Гленморанджи…

И главное он не поймал ни одну! Дал всем разбиться, а когда бутылка была в опасной близости от него, мужчина просто делал шаг в сторону или небрежное движение головой, пропуская их все к стенам и полу, с которыми они встречались с грандиозным звоном.

Осколки стекла и разлитый элитный алкоголь везде. На стенах. На полу. На ковре. Осколки были даже на мебели… Сколько долларов сейчас было уничтожено, разбито и разлито по этому паркету? Они стекали по стенам и пропитывали ворс ковров. А этому мужчине было словно все равно. Точнее словно он только этого и добивался, следя за этим с какой-то странной улыбкой.

А Шер не собиралась останавливаться. И дело ту не в самообороне. Она, наверное, уже понимала, что не выберется отсюда, потому причинить ему максимум ущерба стало задачей номер один. Но черт, здесь было столько антиквариата, что она невольно боялась навредить этим старинным вещам. Его бар — одно дело, картины эпохи ренессанса — совсем другое.

— А мы ведь могли все это распить за встречу. — Проговорил с наслаждением в голосе Аарон.

— Как ты объяснишь это своим соседям и персоналу, Блэквуд, ну? На лицо — открытое сопротивление!

— Объяснять? — Недоуменно пробормотал хозяин апартаментов, словно подумать о том, что Он, великий и могучий Аарон чтоб его Блэквуд, будет еще что-то кому-то объяснять, может только умственно больной.

— Не подходи! — Шер обошла все кресла и диваны, не спуская с мужчины взгляда.

Кажется, он и не собирался подходить, ожидая, когда она сама смирится, принимая свою участь. Черта с два!

Телефон.

Шер быстро перехватила сумочку, начиная ее открывать. Чертова молния опять застряла — не удивительно. Определенно, в таком состоянии она не могла бы и три нужные цифры набрать.

Ну точно. Потому что уже в следующую секунду сумочку вырвали у нее из рук, заставляя Шерри тихо беспомощно вскрикнуть.

— Отдай. Ублюдок, немедленно отдай! — Она беспомощно смотрела на то, как мужчина обходит диван с ее сумочкой в руках, аккуратно открывая ее и начиная копаться внутри.

Шерри зарычала. Серьезно, этот дикий, полный злобы звук вырвался из ее горла. И в следующий момент, девушка метнулась к его коллекции оружия, беря в руки какой-то не очень большой клинок.

— Вам лучше отпустить меня, мистер Блэквуд. Немедленно! — Она сжала оружие обеими руками, заставляя мужчину оторваться от своего занятия. — Иначе я… за себя не отвечаю.

— М-м-м. Хочешь убить меня, эйки? — Он буквально упивался этими словами. Ублюдку это словно удовольствие доставляло, потому спустя мгновение он кинул ее сумочку на кушетку, расставляя руки в стороны. — Иди сюда, девочка. Посмотрим, какой из тебя воин. Ну, давай. Иди ко мне.

— Я хочу убраться отсюда. Только уйти. — Она действительно все еще пыталась достучаться до его совести. — Выпустите меня… пожалуйста. Мистер Блэквуд… я никому ничего не скажу… ну? Клянусь. — Она сделала тон мягче. — Честно-честно. Просто дайте мне уйти… ведь все это не имеет смысла, а? Хорошо?

— Твой язык — тоже хорошее орудие. Но все же попробуй отбить свою свободу тем, что у тебя сейчас в руках.

Шер вновь ощетинилась.

— По-хорошему вы не хотите, да?

— Так же как и ты, эйки. Так же как и ты. — Продолжать насмехаться Блэквуд.

Шерри судорожно облизнула губы, тяжело вздыхая, вбирая в себя воздух, разбавленный алкоголем. От такого коктейля, приправленного адреналином и страхом, кружилась голова.

Нет, он точно ненормальный. Совершенный псих.

— Ладно. — Она выпрямилась, после чего быстро подставила клинок к своему горлу. — Ну а так? Я убью себя, и если ты, правда, следил за мной всю неделю, то знаешь, что я совершенно чокнутая! Терять мне нечего. Я сделаю это… — Кажется, на мужчину это подействовало. Он напрягся, прищурился, а улыбка сошла с его губ. — И на тебе будет висеть убийство! Ну как ты это объяснишь, а? Как ты будешь убирать мое тело?.. крови будет много, Блэквуд!

— Эйки… я накажу тебя после этого. Ты выживешь, клянусь. Но я жестоко накажу тебя. — Проговорил с абсолютной серьезностью Блэквуд, вырывая у нее выдох полный удивления.

— Ты… кто ты такой, чтобы мной распоряжаться…

Она не закончила. Ее прервал мерный однотипный звук… телефонный звонок. Взгляд Шер метнулся к телефону, стоящему совсем близко к ней — на столике. Туда же устремились глаза Блэквуда.

Девушка перевела взгляд на своего похитителя, он так же посмотрел на нее, качая головой — «не стоит этого делать».

Но черта с два. Ей нужно всего лишь добежать снять трубку и крикнуть — ПОМОГИТЕ! И все… кто бы не звонил, поймет, что с Блэквудом что-то не так, раз в его квартире какая-то девушка орет о помощи. И приехав сюда, они увидят весь этот разгром….

Идеальный план для того, кто не собирался умирать. Кто умирать боялся.

Потому она рванула к вожделенному телефону, зная, что успеет. Ведь она была ближе, в два раза ближе к ней, чем сам мужчина, у которого на пути еще и диван стоял.

Но, видимо, тут был какой-то математический просчет. По всем законам, мужчина не должен был оказаться раньше и застыть перед ней, загораживая своим телом путь к спасению.

И в этот момент она ударила со всей силы своего отчаянья и страха.

И это было Эпической битвой. Войной. Шер еще никогда не стремилась так победить, как сейчас. Она еще никогда не дралась всерьез, а теперь применяла всю свою силу, изливая всю свою злость и ярость на врага.

В ход пошло все. Клинок долго в ее руке не продержался. Мужчина быстро поймал ее руку, нажимая на какую-то парализующую точку так, что пальцы сами выпустили оружие.

Но она продолжала сражаться — ногтями, кулаками, зубами. Она вырывалась и пиналась, когда Блэквуд пытался схватить ее. И все это время кроме звуков их борьбы слышался этот звонок телефона. Пока человека, звонившего ему, не отправили на голосовую почту.

О да, она заехала по его наглому лицу, слушая этот долгожданный резкий звук. Мужчина только зарычал, хватая ее крепче, пытаясь обездвижить. Словно ей нельзя было наносить телесные повреждения. Серьезно, он как будто пытался предотвратить даже те ранения, которые она может нанести сама себе.

— Аарон, прошу тебя… — Женский сладкий голос зазвучал в комнате после звукового сигнала. Но кажется, никто из них не обратил на это внимания. — Ты же знаешь, как я скучаю, когда ты не звонишь. Когда ты не прикасаешься ко мне…

Еще один удар ногой с ее стороны, из-за чего мужчина загибается с шипением. То, чем его одарила природа, может и казалось каменным, но свойствами камня оно все же не обладало. Шер не могла себе отказать, потому нанесла еще несколько ударов, прежде чем окончательно выбилась из его рук. Далеко она не ушла, поскальзываясь на луже элитного алкоголя и падая на паркет. Хеннеси? — подумала она, проскользив по инерции, пытаясь помочь себе руками подняться, так как ноги не могли уже справиться с этой задачей в одиночку.

— Без тебя очень одиноко, потому умоляю… — Мужское сдавленное проклятье звучало как приговор, а ведь Шер уже почти поднялась. Она рухнула обратно на пол, утянутая мужской ладонью, обхватившей ее лодыжку, понимая, что завтра будет вся в синяках и царапинах. Но до завтра еще надо дожить. А пока… — Тут такая скука, серьезно, мне так тоскливо без тебя… — Шерри яростно отбивалась, наконец, удачно заехав по его руке каблуком, заставляя мужчину разжать ладонь со сдавленным проклятьем. И Шер опять поползла прочь, чувствуя, как дорогой коньяк пропитывает ее волосы и одежду. — Позвони мне, хорошо? Я буду очень-очень ждать. — Он снова схватил ее, теперь за обе щиколотки, резко потянув на себя, так что Шер волей-неволей пришлось проехать на животе этот путь. Ее юбка непозволительно задралась. Блузка была кое-где порвана, как и чулки с многочисленными стрелками. Что говорить о ее прическе и макияже. И она, измотанная и запыхавшаяся, все еще пыталась дергаться, когда мужчина одним сильным движением перекинул ее через плечо, крепко удерживая у своего тела. — Целую, твоя Джуди.

Шерри продолжала бить кулаками, царапать его спину и извиваться в его руках в течение всего пути до своей камеры… которая оказалась, по всей видимости, его спальней. Потому в итоге ее кинули на кровать королевских размеров. Когда же Шер дернулась, готовая к новому раунду, ее за руки подтянули к изголовью, а потом послышался щелчок… секунда, еще один…

Дернувшись раз, и еще другой, словно пытаясь оспорить простую истину, Шерриден убедилась в том, что теперь прикована к чертовой кровати наручниками. Причем настоящими наручниками, без всяких там секс-шопных штучек. И держались они прочно, не поддаваясь, даже когда она в течение целой минуты выбивалась как окаянная.

Мужчина буквально упал на пол, прислоняясь к кровати. Его тяжелое дыхание смешивалось с ее — хриплым и частым.

— Женщина… в твоем роду были знатные войны, не так ли? — Усмехнулся он в итоге, вытирая с лица кровь. Там, на его щеке, с правой стороны виднелся глубокий порез. Скорее всего, от бутылочных осколков. Да, все его руки были в таких же порезах. И ее тоже, что скрывать.

— Видимо в моем роду… женщины часто встречались с такими дикарями. — Бросила она, пытаясь отдышаться. Кажется, даже в таком отчаянном положении она не собиралась сдаться.

— О, тогда я прав — в твоем роду много дикой крови. — Вновь хохотнул он.

— Чего?! Ты себя переоцениваешь, Блэквуд! — Прошипела Шерри, продолжая звенеть своими кандалами. — Думаешь, что все от тебя без ума? Ты глубоко ошибаешься, чертов варвар! Ты… ты…

— Ну, скажи, давай. — Он тяжело вздохнул, прикрывая веки. — Говори, эйки. Это твое право. Завтра… завтра таких прав у тебя не будет.

— Чего?! Как тебя понимать, чертов Блэквуд?! Ну?! Ну говори?! — Она попыталась дотянуться до него ногой, чтобы еще раз хорошенько садануть. Но не смогла, а только сбила простыни.

— Ты теперь принадлежишь мне. С позиции сильнейшего я распоряжаюсь тобой. Я тобой владею.

У Шер просто дар речи пропал.

— Ч-что?! Ты чокнутый псих! Ты… мы что, в каменном веке? Мы в средневековье, по-твоему?

— Время не имеет значения, эйки. Так было и так будет всегда. Это закон природы, что создала тебя. Сильные мира сего — они владеют тем, что слабее. Тем, что ниже. Твоя свобода — твоя только до тех пор, пока ты можешь отстаивать ее. Я отобрал ее у тебя, и потому все твое — мое теперь. Все просто. Это даже не нужно понимать, эйки. Это нужно принять. — По его словам все было действительно элементарно. И от такой вот простой жизненной позиции у нее волосы встали дыбом.

— Ты болен, Блэквуд. Ты просто…

— Ты достойно сражалась, Шерриден. Я признаю это. — Он посмотрел на нее так, словно действительно признавал в ней это умение бороться до последнего. — Но ты не можешь отвергать то, что принадлежишь теперь мне. Ведь ты прикована к моей постели.

— Ненадолго, сукин ты сын. — Прошипела девушка, и, словно в подтверждение своих слов дернула цепи на себя.

— Ты может так говорить, если только есть мужчина, который заберет тебя. У тебя есть мужчина, Шерри-детка?

— Не называй меня деткой, сукин сын! И да, представь себе, есть! И он — боксер, потому совсем скоро набьет твою хитрую морду!

— Кажется, ты еще сама с ним не познакомилась. Будем ждать его вдвоем здесь… еще с пару недель. — Он слабо улыбнулся, после чего вновь отвернулся, прикрывая глаза.

— Что же ты задумал?! А? Что у тебя в голове, Блэквуд?! Зачем все это? Отвечай! Отвечай мне, чтоб тебя!

— Тише, Шерри-детка. Помолчи. — Пробормотал устало Аарон. — Или я займу твой рот. Знаешь как? Мне кое-что сейчас очень… очень мешает, благодаря тебе. И я чертовски хочу, чтобы это «кое-что» оказалось между твоими губами. Ну, как тебе?

— Ты гребаный извращенец! — Выдохнула в ужасе Шерри.

— Я говорил про свою порванную рубашку, эйки. Но мне приятно, что ты думаешь о моем теле как об отличном кляпе для тебя.

Ее бросило в жар, а щеки, которые итак были алыми от борьбы, стали еще ярче.

— Ты задумалась об этом, девочка? — Промурлыкал мужчина, после чего тихо рассмеялся. — Прости, но я отдам тебя другому. Хотя признаюсь, я бы очень хотел оставить тебя себе. Но не в этот раз.

— Ч-что? — Как же жалко это прозвучало. Шерри уставилась на сидящего на полу мужчину широко распахнутыми глазами. — Другому… о чем ты, Блэквуд? О чем ты толкуешь?! Ты… грязное животное, собрался меня… продать?

— Не продать. Я не занимаюсь работорговлей. Это убого. — Он размял свои плечи. — Продавать — это удел низших. Я принесу тебя в дар, девочка. В дар своему Владыке. — У нее пропал голос. Она хотела закричать, зарыдать, хотя как-то на это отреагировать, но вместо этого застыла, слушая ужасные, дикие в своей простоте слова. — Но об этом позже, эйки. Я все скажу тебе. Но не сейчас. А завтра.

Завтра… все это звучало у него слишком многообещающе.

Глава 10

Заснуть? Ну что вы, какой там сон. Ведь сейчас мой мир терпел свой конец света. И да, от этого самого Блэквуда. Я знала… я словно всегда знала, что подходить к этому мужчине — верх неблагоразумия и глупости.

Чертов конверт… Чертов конверт, оказывается, предназначался мне!

О, как все расчетливо продумано.

— Признаю, сукин сын! Ты чертовски расчетлив! — Проорала я на весь проклятый дуплекс, точно уверенная, что Блэквуд, который меня тут оставил уже часа три как, все услышит.

Хотя он не подавал вида. Возможно, он вообще ушел, а меня оставил здесь. Я не слышала его шагов внизу, голоса. Наверняка ушел, ублюдок. Все же я ору тут уже три часа к ряду, а он — ноль реакции.

И ни о каком отдыхе и речи идти не может! Я напугана, измотана, растрепана, изранена, вся пропитана алкоголем. Ну и, в конце концов, я не смогу заснуть с наручниками, когда мои руки прикованы над головой к кованой спинке кровати.

Как четко сработано! Эти бумаги. Этот билет, письмо, увольнительная. Он не лгал, люди, знающие меня, поверят, даже не задумываясь. Я же была в их глазах совершенно чокнутой… Ха! Они еще Блэквуда не знают. По шкале неадекватности от одного до десяти он был той самой десяткой. И если я была доктором Франкенштейном, то он — самим Лектором.

А эти наручники? Откуда здесь наручники, я не могу понять? Он что, подготовил даже такую деталь? И кодовый замок, да? Так, что я при всем своем желании не смогу открыть ее.

— Зачем? — Звучало тихим шепотом, в котором было столько ужаса и обреченности, что меня напугал собственный голос.

Но мне действительно нужно было понять его причины. Я не доживу до завтра, мне нужно знать прямо сейчас!

Если бы он хотел убить меня, он бы это уже сделал. Тоже и насчет изнасилования… да я вроде на его кровати уже часа три сижу! В одиночестве.

Оставлять меня одну сейчас было еще той подлостью. Не то чтобы я его очень хотела видеть. Но я ведь…

Боже, мне никогда не было так страшно. Я понимала, что если смогу отсюда выбраться, то больше никогда не буду спать в одиночестве. В смысле… я просто не смогу заснуть в темноте, да еще и одна.

Клянусь, найду себе парня! Нормального парня. Пущу на это дело всю свою внимательность, шарм и обаяние. Я даже одеваться стану прилично. И мысли держать при себе.

Почему-то я была уверена, что будь у меня хоть кто-то, проблем бы было меньше. В конце концов, я бы просто не была такой легкой мишенью.

Хотя, наверное, сила его безумия неукротима.

* * *

Он был заведен. Невероятно возбужден. А причина тому?

Черт, Аарон до сих пор не понимал, как остановился и оставил ее одну там, на своей кровати. Кажется, он не зря так почитаем своим народом. И когда говорили, что у него железная воля — не лгали. Он просто само терпение, сама невозмутимость и сдержанность.

Сидя в своем излюбленном кресле, посреди разлитого алкоголя, осколков стекла, посреди всего этого хаоса с сигаретой, он пытался расслабиться. Вот уже несколько часов к ряду. Однако ему не виделся белый песок и синее море — никаких расслабляющих мыслей.

Он смотрел на весь этот бардак и вспоминал. На этом полу она отбивалась как дикий котенок. Ногтями и зубами. Она так вырывалась, шипя и ругаясь, что покорить ее стало необходимым даже из-за чисто мужского принципа. Он любил подчинение. Сила, банально. Но такова природа. Она мудра в своей простоте.

Его ладони скользили по ее телу, облитому коньяком и виски, пока она выгибалась в его руках. А потом он схватил ее, прекращая глупую шутливую борьбу. И отнес в свою спальню — на его территорию. На кровать. И когда он приковал ее там… слизать все это виски с ее кожи и заодно наказать ее особым, изощренным способом, стало нуждой.

В общем-то, он пытался унять свое человеческое сердце, которое ему мешало. Ну и кое-что еще, что ему также мешало… тоже слишком человеческое. Потому что в былые дни он не чувствовал ничего даже отдаленно похожего.

Аарон грубо поправил свои штаны, шипя от возбуждения и боли.

Прежде чем снова посетить свою спальню, он должен хоть немного остыть. Достаточно для того, чтобы быть уверенным — он на нее не набросится.

— Ты слышишь меня! Ублюдок! Гребаный сукин ты сын! Я… знаешь, что я сделаю?! Я… вырву твое сердце и съем его, ясно?! Я… совершенно чокнутая, когда меня ограничивают. Я ведь так и сделаю! — Он слышал ее голос приглушенный стенами и смеялся.

Не сдерживаясь на этот раз. Вот в чем она была похожа на их женщин — это ее непокорность. Ее мягкое тело скрывало железную волю. И ему нравилось это. Он должен ее покорить, он должен присвоить и приручить… чтобы затем отдать другому.

Одна эта мысль подействовала на него лучше, чем сотня холодных водно-душевых процедур. Улыбка быстро сошла с его лица, в глазах поселился холод полярных льдов.

Что это, черт возьми? Он ведет себя как мальчишка. Забавляется, в то время как ему нужно лишь объяснить ей всю суть, дать привыкнуть к этой мысли и отдать в чужие руки.

Так какого же черта он тут лыбиться как малыш с шоколадкой? Он начинает забывать свою истинную цель… К тому же у него осталось не так уж много времени.

Любое дикое существо можно приручить. Нужно только время. Время поможет ей смириться с ее положением. Рано или поздно, но она поймет, что ничего не изменить.

Ничего не изменить…

Аарон мотнул головой.

Это на него не похоже. Он стал слишком часто и всерьез задумываться над мелочами. Над несущественным. Над чем думать не должен.

Кинув взгляд на женскую сумочку, которая лежала на кушетке, Аарон поднялся. В конце концов, уже было шесть часов утра. А женщина так и не заснула. Она продолжала кричать все это время охрипшим голосом, пропитанным ненавистью и презрением. Верно, пусть ненавидит его. Потому что ее взгляда, полного желания, как у других, он бы не вынес…

Схватив ее сумку, Аарон решил исполнить свое обещание. Собственно говоря, ему все равно нужно когда-то рассказать ей о ее судьбе и будущем. И лучше сделать это раньше, чтобы дать больше времени свыкнуться с мыслью, что ее свобода больше ей не принадлежит.

Прошло достаточно времени, чтобы она хоть чуть успокоилась, после их схватки. Сейчас она будет смиреннее и покорнее… он правда так думал, переступая порог своей спальной на втором этаже дуплекса.

Ну вот — один взгляд на нее и он опять не может контролировать это чертово человеческое тело — губы сами растягиваются, реагируя на ее злость и непокорность. Он словно поощряет ее своей ухмылкой на подобные взгляды, потому что ему нравится ее дикость. Забитой, немощной, умирающей девочке без характера и возбуждающей дерзости нечего делать на его постели.

А хотя постойте…

Она же будет отдана другому.

Эта мысль действовала на него как плеть на буйвола, который, везя телегу, отклонился от курса. Мысли пошли не в ту сторону, все больше возникало проклятых «а если бы», однако, одна эта мысль — и они снова берут верное направление.

— У тебя было около шести часов, чтобы отдохнуть, эйки. Нужно было этим воспользоваться.

— Да? И дать тебе тишину и покой? — Ее голос осип, и все равно она делала его как можно более громким. — Ты свихнешься тут со мной, будь уверен, Блэквуд. Потому что я не собираюсь замолкать. Ты будешь молить меня каждую ночь о тишине… — Дальше он не слушал.

Молить каждую ночь…

Мужчина хмыкнул, быстрым взглядом обегая ее «изумительный» внешний вид. Там на самом деле было на что посмотреть — чулки в стрелках, юбка задралась так высоко, что открывает верх оголенных бедер, а блузка, от которой оторвались верхние пуговицы, теперь не скрывала белых чашечек бюстгальтера.

Что сказать, ему пришлось вновь стереть глупую улыбку со своего лица громким и отчетливым «предназначена другому» в мыслях.

— Тише, маленькая женщина, спокойнее. — Усмехнулся криво Аарон, обходя кровать, перед которой в итоге поставил стул, садясь на него. — Тебе понадобиться сон. Лучше уж получить его сейчас. Возможно, совсем скоро у тебя не будет возможности хорошо выспаться… А зная вас, людей, вы любите спать — все же треть жизни…

— Притормози, Блэквуд-безумец! — Она рявкнула со всей силы своего севшего голоса. — Не понимаю, что значит… не удастся выспаться и… вас, людей.

— Я все объясню, Шерри-детка. Скоро. — Улыбнулся он слащаво, открывая ее сумочку и вытряхивая все содержимое на ковер. Она долго ругалась, смотря, на то, как он грубо обращается с ее вещами. Сумка была отшвырнута за ненадобностью в итоге, после чего он начал неторопливо рассматривать ее вещи. — Хм-м-м. Вы женщины… странные. Что у нас здесь… Не хотел я копаться в твоих вещах, эйки. Это ведь ниже меня… Но все же… — Он взял телефон, вытаскивая из него батарею и отшвыривая несчастную трубку в сторону. — Я должен понять, если способ у тебя с кем-нибудь связаться. Ну и… — Он выпотрошил ее косметичку. — Мне нужно знать, что для тебя необходимо. А что — даром не нужно. — Он откинул губную помаду, тушь, карандаш для век туда же куда и телефон. — Шерри-детка, тебе все это не понадобится. Мой повелитель любит все настоящее. Фальшивое его не привлекает… да какого мужчину вообще привлечет поддельное? — Она сменила тему своих криков, вопя о том, что «можно поспорить… силикон… размер… встает» и что-то еще в том же роде. Когда он добрался до тампонов, ее голос стал ультразвуком. — Ладно, эйки. Тише, прошу тебя. Я оставлю это тебе. — Он кинул миниатюрную коробочку на кровать. С улыбкой продолжая слушать ее частые «ублюдок» и «безумец». Он рассматривал какие-то листы, записи в ее блокнотике, всю ту мелочь, которая затерялась в ее сумочке. В конце концов, кроме этих тампонов, капель для глаз, щипчиков, ножниц, пилочки для ногтей, сменной пары сережек и влажных салфеток у нее не осталось ничего. Все остальное конфисковали за ненадобностью.

Аарон не сдержал колкости, когда собирал все ее ненужные вещи черный пакет. — Ты должна ценить мое великодушие, Шерри-детка. Потому что уже совсем скоро у тебя не останется даже этого. Тебе нужно привыкнуть…

— Заткнись! Убирайся, слышишь?! Пошел к черту! — До сих пор царапалась и кусалась. Но, поразительно — она не плакала.

Аарона удивляло это, ведь он знал, что излюбленное дело женщин — слезы. Здесь был лишь чистый гнев. И это говорило лишь о том, что она пока еще не собиралась сдаваться. Что ж, в этом было много хорошего, потому что Аарон не знал, что делал бы с ее слезами.

* * *

Молчание.

Он вообще-то рассчитывал на иную реакцию. Гнев, который бы не входил в сравнение с тем прошлым гневом. Ненависть, такая, чтобы он понял — она может ненавидеть его еще больше. Даже ее слезы. Да, он ждал ее слез отчаянья после своего последнего слова. После того, как рассказал ей суть ее заточения. Рассказал простую истину о том, что он принесет ее в Дар своему Владыке.

А она… она молчала. До поры до времени.

Потом ее выражение лица изменилось. Уголок губ дернулся, потянулся вверх. Напряженная улыбка застыла на ее лице. А потом девушка начала смеяться. Сначала тихо хихикать, а потом уже откровенно хохотать.

Странная женщина. Она смеялась и тогда… после того случая… в коридоре.

Чертовы воспоминания!

Она смеется теперь. И он был растерян, не зная как реагировать.

— Эйки. — Позвал он, замечая, как она переводит на него свои глаза, в которых плещется веселье. — Я сказал, что отдам тебя другому мужчине — своему Владыке, а ты смеешься. Мне может показаться, что ты этому искренне рада.

— А тебе не кажется, Блэквуд. Я искренне рада — факт. — Она сказала это так просто, что Аарон готов был вскочить и начать трясти ее за плечи с криком «очнись». Она же не могла говорить серьезно! — Ты ведь понимаешь, как осточертел мне? Я согласна идти к твоему владыке хоть сейчас, ну? Пошли, Блэквуд, а? Прям сейчас, чего ждать?

Она вообще в своем уме?! Хоть сейчас?! Она шарахается от него, избегает его, прямо показывает свой страх. Ее ненависть к нему так очевидна, а теперь… какого черта она это говорит?

Гнев вспыхнул заразил его кровь мгновенно. Черт возьми, она не понимала, что говорит! Она не понимала, что он — Аарон — с ней исключительно мягок и нежен. И что подобного она не добьется от Райта. Что он будет с ней жесток. Что она будет для него — вещью. Неужели она не понимает этого? Она должна умолять на коленях о том, чтобы Аарон оказал ей милость и оставил у себя. Чтобы оставил себе. А вместо этого…

Шер продолжала посмеиваться, смотря на него вызывающе и насмешливо.

— Ты не веришь мне. — Догадался Аарон, а это осознание принесло сногсшибательную волну облегчения.

Она не хотела к его повелителю. Она просто не верила, что такой вообще существует.

— Почему это? Верю! Еще как верю. Это ты не веришь мне… почему ты мне не веришь? — Она вела себя сейчас очень вызывающе, сделав свой голос призывным и тихим. — Ну, пожалуйста, я уже хочу к нему… к этому твоему владыке… очень. Думаешь, я лгу? Прямо сейчас…

Черт ее дери! Она либо издевается над ним, либо… Она издевается! И даже зная, что она просто выводит его из себя и смеется над ним, эти слова было слышать от нее невыносимо.

И Аарон не понимал, какого черта так на это реагирует. Если эта женщина так хочет к его Владыке — чудно. Значит, дело сделано. Значит, он выиграл, не теряя при этом времени и своих сил. Ему не нужно создавать ей условия для адаптации. И не нужно давать наставления, которые бы ей ой как помогли. Она все же человек и должна хоть что-то знать о своем жестоком будущем любовнике. Но нет, черт ее дери. Ей не нужны советы. Она готова идти туда прямо сейчас!

— Девчонка, ты просто не понимаешь, что…

— Все я понимаю! — Отмахнулась она. — Ты хочешь отдать меня ему… в качестве игрушки, да? Я должна его развлекать. Ну так давай, Блэквуд. Я не хочу ждать еще две недели. К черту недели, я хочу прямо сейчас.

Она просто не знает, что говорит. Она не понимает. Ребенок. Она еще не… понимает… что… говорит…

— Придется потерпеть, девочка. — Прорычал Аарон, сжимая челюсть до скрипа.

— Не хочу ждать! Мне нужен он сейчас, ясно? Как его… там…

— Райт — Выплюнул мужчина.

— О, Райт… Райт… — Она словно пробовала на вкус это слово. Имя другого мужчины. — Ну так пойдем, Блэкуд. Я не думаю, что твой повелитель очень расстроится, если ты отдашь ему меня раньше, ну? Он будет только «за», ведь так?

Он молчал. Черт, он сейчас прилагал все свои силы на то, чтобы сидеть на месте, а не вскочить и не… объяснить этой женщине популярно, почему она не должна так веселиться. Он сделал бы с ней сначала все то, что так давно хотел, а потом бы сказал, что все пережитое ею — нежность и ласка. Потому что в сравнении с «любовью» Райта, с тем, что повелитель сделает с ней в первый же день, он действительно покажется ей нежным. И еще одно слово от нее и он приступит к этому объяснению.

— Может мне стоит его позвать? Ну, Блэквуд? Как это у вас делается? — Девушка откашлялась. — Райт! Райт, любовь моя… прости, что я в таком неприглядном виде… твой подданный… еще та скотина… Райт!

Он вскочил. Серьезно, он готов был применить силу и перейти к насилию. Странно, что девчонка доводила его до такого состояния простыми словами.

Но судьба любит эту непокорную, своевольную женщину. Потому дверь его спальни резко распахнулась, заставляя Аарона остановиться и вскинуть свой взгляд на только что пришедшего. Порог переступил недоуменный, чуть шокированный Эйдон, который без приветствий выдал:

— Какого дьявола человеческая женщина орет имя Повелителя на весь Манхеттен?

* * *

Вы уже поняли, да?

Оказывается, тут не только Блэквуд окончательно свихнулся. Возможно (и я уже начала этого опасаться всерьез) у них даже есть целый клуб, любителей виртуальной реальности.

Конечно, Блэквуд не казался мне поклонником ролевых игр, но ведь с психами так всегда. Они — не то, чем кажутся. А когда у тебя еще и бюджет — три миллиарда и это только по неофициальным данным. Ну в общем, тут можно идти в разнос и походу это и делает Блэквуд в компании со своим полоумным приятелем.

Я уже начала предполагать, что это какой-то затянувшийся розыгрыш. Знаете, мысли богачей — это те самые черные дыры во вселенной. Тайна не разгаданная и не постигнутая наукой.

Эти денежные люди развлекаются, как могут, когда игры в гольф и скачки им надоедают. Чертов Блэквуд был непредсказуем и извращен сверх меры. Он мог заставить весь мир плясать под свою дудку. Без шуток — весь Манхеттен мог бы поверить его бреду про «владыку»… за предварительную плату, естественно.

Вот пример — этот блондинистый психопат, который только что ввалился в эту комнату. Не знаю почему, но его появлению я не была рада. Поразительно, ведь я думала, что появись тут любой человекоподобный — и я буду молить его о помощи. Да даже просто забрать отсюда… не важно куда. Понятное дело — шило на мыло не меняют, и все же — не в данном случае. Блэквуд, он, как и всегда, — исключение даже из этого правила.

— Она привыкает, Эйдон. — Хмыкнул Блэквуд-ублюдок, а я замерла. Все мое чокнутое остроумие испарилось в неизвестном направлении. — Развивает голос, понимаешь? Все же ей придется повторять только это слово в течение… на сколько ее там хватит.

Странно было видеть его таким циничным и грубым. В разговорах со мной обычно не присутствовало такой явной насмешки и холодной отстраненности. В этот момент он меня напугал… Не та ситуация, в которой я оказалась. Не само обстоятельство, по которому я теперь здесь сижу, прикованная к кровати. Сейчас меня пугал именно он. Я его боялась. Только теперь.

Моя реакция немного запоздала на этот раз. И что самое банальное — почему-то в мыслях проскользнуло «а что если?».

Что если все сказанное им — правда?

Да, этого не могло быть. По всем правилам. Но эта мысль возникла — и теперь я не могла убрать ее. Просто стереть. Вывести как въевшееся пятно.

И я просто смотрела широко распахнутыми глазами на этих мужчин, чего-то ожидая. Точнее ожидая худшего.

— Серьезно? — Вопрос был задан с каким-то нездоровым любопытством и удивлением.

Я взглянула в эти бирюзовые глаза и еле сдержала себя от того, чтобы просто бессильно отвернуться. Меня жгло изнутри от этого взгляда. И я не могла понять, на что именно так реагирует мое тело.

Мне стало страшно… нет, не так… Мне стало СТРАШНО.

Этот человек…

К черту «человек»!

Я не реагировала так на обычных людей. Обычные люди были до того обычными, что я могла кинуть взгляд и пройтись по ним, как по простой, непримечательной части города. Как по дереву, по машине, светофору, по заурядной многоэтажке. Здесь же, на этой фигуре, мой взгляд просто не мог не остановиться. Я словно споткнулась. Я поняла, что даже среди толпы людей, что даже в час-пик на Бродвее я бы заметила его. Все бы заметили. Потому что его нельзя было не заметить. Вы бы выделили его из всех, как если бы он был черным пятном на белом. Люди… обычные люди почувствовали бы эту непохожесть. Остро и так резко, словно им под нос разлили аммиак. Словно какой-то голос свыше сказал им направить свой взгляд на этого мужчину. Словно чья-то властная ладонь повернула бы их голову, заставляя смотреть в его сторону.

И не нужно было ничего объяснять. Не нужны были никакие «потому», которые бы объяснили ваши опасения, ваш страх.

Я потерялась сейчас. Я была посреди тьмы и не видела выхода. Я тонула и не могла вздохнуть. Я горела и не знала, когда кончиться эта пытка. Я… умирала, чувствуя присутствия его гостя всем своим существом. Гость Блэквуда, кем бы он не был — был человеческим страхом. Он пах как страх. Резко и дико.

И я боялась. И я ждала, ждала…

Три секунды показались мне вечностью.

— Люди так реагируют на нас… — Улыбнулся он, сверкнув чудовищно-белым набором зубов. — Не бойся, девочка. Я не прикоснусь к тебе…

Он видел мой страх. Вот так банально…. Неужели я выглядела такой напуганной?

Краем глаза я заметила, как Блэквуд кидает на меня взгляд, после чего толкает своего гостя (он толкнул его, безумец!) к выходу из спальной.

— Проваливай, Эйдон. Давай. Резче. — Его пренебрежительный тон был до того неуместным в данной ситуации, что я уже хотела закричать этому критину о том, что он самоубийца.

Серьезно, разговаривать с тем мужчиной в таком тоне, было неразумным… это было приговором. Я даже испугалась за Блэквуда… я серьезно испугалась, думая, что его могут убить. Потому что он был единственным барьером между мной и своим гостем. И я сейчас готова была остаться здесь, прямо тут навсегда, но не с ним… не с ним…

Банально. Глупо. Но страх — не та вещь, которая дружит с логикой. Это инстинкт. Это животная реакция на опасность.

Я жутко хотела, чтобы этот гость вышел за порог. Просто сделал шаг назад и оказался в коридоре, главное — не здесь. Здесь его комната. Здесь живет он. Здесь… безопасно?

Я… окончательно свихнулась в этот момент, точно. Потому что стала рассуждать, как напуганная девочка-истеричка. Страх поглощал меня. И мне казалось, что даже алкоголь мне сейчас не понадобиться, чтобы разрыдаться.

И мне не нужны были никакие объяснения. Никаких ответов на все эти «почему». Не сейчас. Все что мне было нужно это… пусть этот мужчина выйдет, просто исчезнет. Так же быстро, как и появился.

— Погоди. — Бросил гость Блэквуда, продолжая смотреть на меня.

«Ну, заставь ты его отвернуться, сукин ты сын».

Я чувствовала, как сердце бьется где-то в горле. И я была уверена, что это его последние удары.

— Я ведь должен посмотреть на ту, кого ты хочешь предложить самому Райту… Брат мой, ты… должен привести ее в порядок перед тем, как…

— Разберусь, а теперь шевелись. — Бросил сухо Блэквуд, хватая мужчину за предплечье и толкая, на этот раз куда грубее, из комнаты.

— … конечно, ничего. Я уверен, что ты выбрал лучшее. Но пока она выглядит слишком забитой и помятой… — Я дальше ничего не слышала, так как дверь за ними закрылась с громким стуком.

А потом этот стук эхом отдавался в моем сердце еще с минуту.

Обессиленная от страха, понимая, что до этого была напряжена до предела, я рухнула на кровать, широко распахнутыми глазами уставившись в стену, которая была напротив.

Я пялилась на эту стену, наверное, целую вечность, не в силах пошевелиться.

Страх начал медленно отступать от меня, как море во время отлива, обнажая свое уродливое дно. Так же и теперь, страх медленно схлынул, и обнажились все эти ненужные ранее «почему?».

Мой ужас был необъясним. Он вспыхнул внезапно, как молния на фоне ночного неба. И так же быстро исчез. Вот этого мужчины нет — и я спокойна. Но почему-то я была уверена (нет, я знала), что стоит ему просто замаячить на горизонте, стоит мне заметить его краем глаза — и мой страх вернется, обрушиваясь ошеломляющей волной.

Меня трясло. И на этот раз не от смеха. Никакая защитная реакция теперь не проявлялась. Не было и намека на желание посмеяться над ситуацией.

Я лежала здесь, разбитая и немощная, осознавая собственную слабость и… человечность.

Вдруг все сказанное Блэквудом обрело смысл. Ему больше не стоило ничего говорить. Мне не нужны были доказательства. Минута — и я уже полностью верю во все, что он сказал мне ранее. Бред, да? Но тогда, после того, что я пережила, после того, что ощутила, я не считала это бредом.

Это было лучше любых доказательств. Показать одного из своего рода. И то, как он… ужасен.

Мои глаза все еще были широко распахнуты, даже по прошествии десяти минут с тех пор, как я осталась здесь одна.

И я все думала… думала… думала…

Я вспоминала свою первую встречу с Блэквудом. И теперь как-то отстраненно припомнила свою первую реакцию на мужчину. Она была сильно приглушена, если сравнивать с моим недавним приступом ужаса. Сильно приглушена, потому что… потому что он здесь… человек.

Но даже так, даже в таком виде он вызывал у меня дрожь страха. И я не хотела знать, каков он в своем обычном состоянии. Какова его истинная суть.

Безумие. Либо я действительно окончательно свихнулась. Либо я сплю и мне сниться кошмар. Либо… все это правда.

Безумие. Меня до сих пор разрывало тяжелое дыхание и страх, заставляя мое сердце биться сильнее и еще сильнее.

Безумие. Я ведь действительно была на тонкой грани между реальностью и ее антиподом.

Этот шквал эмоций должен был смести меня, как волна песочный замок. Я уже не думала, что смогу нормально мыслить… да даже говорить без заикания, после всего пережитого.

Одна минута, думала я, смотря ошалелыми глазами в стену, одна чертова минута…

У меня в голове до сих пор стучало это его насмешливо «Люди так реагируют на нас» или «Не трону». Вот чего я боялась больше всего — что он подойдет и тронет. Тронет — разобьет, уничтожит, превратит в прах… нет, там и праха не останется.

Я, наверное, лежала здесь несколько часов к ряду, пялясь в стену напротив. Чувствуя себя младенцем среди темноты и кошмаров. Опасаясь того, что сильнее и выше меня. Что могущественнее и древнее.

А я даже не подозревала… никто не подозревал… что такое вообще возможно. Мы ведь мыслили себя королями мира… повелителями природы…

Люди всегда были такими глупыми?

А я… я всегда была такой наивной? Я теперь действительно чувствовала себя ребенком, который потерялся в этом мире, полном опасности, страха и… тьмы.

Дверь раскрылась и снова закрылась. Я знала, что пришел Блэквуд. Я не почувствовала сметающую, разрушительную волну ужаса, а значит, в комнату вошел человек… точнее, почти человек. До сих пор трудно смириться.

Наверное, он долго смотрел на меня, ошарашенную и напуганную, смотрящую в одну точку перед собой.

И он молчал. И я молчала.

— Скажи. — Прошептала я через какое-то время невыносимой тишины. — Твой владыка он… такой же, да?

— Нет. — Ответил спокойно, без тени эмоций Блэквуд. — Он хуже.

Глава 11

Молчание в данной ситуации было подобно действию той самой атомной бомбе, которая приземлилась далеко-далеко от меня, но ее излучение все же меня достигло, и вот я медленно тлею и разрушаюсь под действием смертоносной волны.

Бомба уже была брошена — известие о моей несчастной судьбе было подобно взрыву. А молчание было этой ударной волной, и оно накрыло меня… и я умирала…

— Блэквуд. — Позвала я тихо.

Наверное, я так жалко вообще никогда не выглядела. Хорошо, что здесь не было зеркал. А то от одного взгляда на себя, я бы разрыдалась. А плакать сейчас было нельзя. Это было самым худшим — признание своей несчастной доли. Эти слезы бы были той самой подписью согласия с его словами. А я не была согласна. Я не принимала ничего из того, что он мне приготовил. Но сам мой вид — жалкий и отчаявшийся подтолкнул бы меня за этот край сдержанности.

И вот я сижу тут в этой жуткой тишине, со всеми разъедающими меня мыслями, и зову того, кто может со мной поговорить. На самом деле мне было плевать, пусть хоть анекдоты травит. Но только не тишина. Я бы сейчас с удовольствием врубила что-нибудь тяжелое из репертуара пошлых немцев. Но музыки не было. Было только густое молчание.

— Блэквуд. — Позвала я громче, смотря на дверь. Тут их было две. Одна вела к лестнице на первый этаж дуплекса. А другая, на которую я теперь уставилась, вела… фиг знает куда, но Блэквуд сейчас был где-то там.

И он должен был меня услышать.

И он услышал.

Вдалеке захлопнулась с глухим щелчком дверь, а потом открывается эта, в его спальню. Я пыталась уловить звук его шагов, но сукин сын всегда двигался неслышно. Даже в тот раз, когда я пришла сюда за этим горе-интервью, когда наклонилась над кушеткой. Тогда я тоже не слышала его шагов, этот звук, который бы меня заставил вовремя подняться, который бы меня буквально вздернул наверх.

Но шагов не было. Он ходил неслышно, как убийца. Хотя так оно и есть, я теперь в этом не сомневалась.

— Ты соскучилась по мне, эйки? — Его улыбка была острой и холодной. Такое ощущение, что он до сих пор был задет моим смехом. Бред, конечно. Его ведь ничем не проймешь.

Я взглянула на мужчину, отмечая, что, видимо, выдернула его из душа. Вода мелкими бусинками застыла на его ресницах, волосы — влажные и взъерошенные. А еще он был раздет по пояс, давая рассмотреть свою грудь. Ну точно, тут работал Микеланджело. Однако вопреки всем скульптурным канонам, мужчина был мощным и широким в плечах, а не утонченным и хрупким на вид.

Кажется, молчание, которое повисло здесь, пока я рассматривала его тело, как это делает истинный ценитель искусства, Блэквуда лишь раздражало.

— Блэквуд. — Вновь повторила я, мой голос звучал глухо. Может потому что я сорвала голос ранее, а может, потому что я до сих пор находилась под давлением отрицательных эмоций. — Кто… это… твой гость, а?

Не знаю, правда ли я хотела это знать, или же мне просто нужно было с кем-нибудь поговорить.

— Это чисто женское любопытство, эйки? — Пробормотал Блэквуд, проходя в комнату. Он был чем-то раздражен. Может разговором со своим другом. А может мной и моим поведением. Видимо я его действительно раздражала. И это, наверное, хорошо. Возможно, он скоро поймет, что я — не подарок… по жизни.

— Он… ужасный. — Проговорила я тихо. — Ты такой же, да? Вы все… такие?

Он обернулся через плечо, кидая на меня прищуренный взгляд. Мне даже стало интересно, о чем он думает, если смотрит на меня так.

— Да, мы все такие. И ты должна это понять. — Не понимаю, что он имеет в виду. Но он быстро объяснил: — Не провоцируй меня. Если ты хочешь…

— Попасть к твоему владыке? — Хмыкнула я, перебивая.

— Если ты вообще хочешь дожить нетронутой мной до этого момента. — Он угрожал мне. Нет, ну вы представляете? Блэквуд мне угрожал. Хотя я не представляла, что он может ударить женщину, но кто знает…

— Ты… я же… — Весь мой запал куда-то делся. — А зачем он приходил?

— Он приходил ко мне. — Отрезал мужчина, проходя к огромному шкафу, который занимал достойное место в этой спальной. Обстановка тут, кстати, была так себе. Не сравниться с шикарной гостиной. Здесь не было ничего лишнего. Словно эта комната не выставлялась напоказ, словно сюда вообще редко кто заходил.

— Да, я поняла, а зачем…

— Слушай меня, девушка. Он приходил ко мне. И это значит, что все эти «зачем» останутся между нами. Логично, правда? — Он кинул на меня строгий взгляд, наверное, из арсенала своих самых-самых строгих. Потом прищурился, вглядываясь. — Кажется, ты уже не такая веселая, эйки. Он напугал тебя? Или же тебя все это заводит? Нравятся острые ощущения? Извини, но тебя не тронет никто кроме Владыки. Только он, ясно?

— Даже ты? — Хмыкнула я. — Вчера тебя это не сильно останавливало.

— Вчерашний день не в счет. Вчерашний день еще принадлежал тебе. К тому же, мне позволено это. Ты принадлежишь мне, пока. Ты присвоена мной.

— Слушай, Блэквуд. — Я пододвинулась к краю, смотря на то, как он копается в своих вещах. И все у него выходит резко и быстро, словно он злиться. — Может к черту меня, ну? Я знаю замечательные идеи… для подарков. Я имею в виду, мне вот подарили однажды на день рождения кофеварку. И знаешь, там все виды кофе… даже капучино. А я обожаю капучино. Представляешь…. Ты только кнопку нажимаешь, а там… — Мужчина посмотрел на меня как на умалишенную. — Я это к тому, что подарки… они не должны быть… людьми, понимаешь? Подарки — это… не люди. Это мелкие ненужные вещи. Тем более, у вас — богатых. Всякая ненужная чушь. Ведь у вас все есть, да? Неужели ты так любишь Владыку, что… будешь дарить ему человека. За так?

— А ты считаешь себя дорогостоящей, да? — Усмехнулся он.

— Это ты меня такой считаешь, Блэквуд. К тому же, если я… так тебя раздражаю, ты ведь можешь найти другую… можешь ведь, да? Тебе же раз плюнуть. Я знаю одну… она мечтала всю жизнь уехать за границу с миллионером. Я могу вас познакомить. Она очень… хорошенькая. Ее зовут Дженни. Мы учились вместе. А, Блэквуд? Я ведь… так… ничего особенного. Ну? Я ведь чокнутая, Блэквуд? Совершенно спятившая, веришь? Есть лучше… намного. Ты ведь хочешь вернуться, да? Так лучше подбери подарок с большей тщательностью. Выбери ему подходящую его статусу… положению. Ему нужна роскошная, ведь так? А я… ты посмотри, я ведь совершенно не подхожу.

Он посмотрел. Медленно осмотрел с ног до головы.

— Это поправимо, эйки. Поверь, я подготовлю тебя. Ты станешь лучшей.

— А некоторых и готовить не надо. — Схватилась я.

Мужчина улыбнулся остро и неприятно.

— Когда-нибудь ты поймешь, почему я выбрал именно тебя. Я понял с первого взгляда, что ты подходишь. Ты ему понравишься. Я его знаю довольно долго и довольно хорошо. Твоя внешность понравится ему. Твой страх понравится ему. Твоя человечность. Хрупкость. Нежность. Твоя душа ему понравится. И он возьмет ее.

— И все же ты чокнутый. — Бросила я, рухнув обратно на кровать. — А еще слепой, судя по всему.

— Ты столько раз говорила, что являешься… как это у вас… не в здравом уме. — Проговорил мужчина медленно и очень обстоятельно. Словно объяснял непонятливому ученику закон сохранения энергии — Я вижу это несколько иначе. Ты реагируешь иначе на ситуации. Вот, например, ты сидишь здесь — запуганная до полусмерти. Уставшая, грязная и голодная. И все что тебе от меня надо — слова. — Черт возьми, мне тогда казалось, что Блэквуд мог читать мои мысли. — Ты понимаешь, что это для тебя сейчас важнее… Ты не рыдаешь. Ты все еще собираешься бороться, да? Потому так тиха. И все что ты сейчас пытаешься у меня узнать, ты постараешься направить против меня. А теперь непосредственно к ответу: ты продержится у него дольше, чем кто бы то ни был. Я бы не подарил Владыке одноразовую куклу. Ему не нужна простая красота. Роскошь окружает его и без того. Он устал от роскоши за все время. И я как никто другой понимаю это. — Его взгляд опять переместился на меня. — Понимаешь? К черту роскошь. Ему нужно иное. Другое. Неповторимое. И что будет… трудно сломать.

— Трудно — это не невозможно. — Глухо ответила я. Я бы, наверное, закричала, если б были силы — душевные и физические. Но их не было. Как первых так и вторых.

— В вашем мире все тленно, эйки. Ты тоже. — Как он сказал это, вы слышали? «Тленно». Ха! Просто поэт. Мог бы просто сказать, что и я сгнию в итоге. И видимо, довольно скоро.

— И все же, если бы ты…

— Тихо, эйки. Помолчи. — Он оборвал меня, даже не повышая голос. А потом подошел с какой-то лентой в руке. Галстук?

— Ты… ты… что это… — Я попыталась отодвинуться.

— Понимаешь, после того, что ты вчера устроила… моему дому нужна небольшая уборка. — Ха! Небольшая. Да там нужен капитальный ремонт, походу. — Потому сюда скоро придет несколько человек, которые этим и займутся. А ты будешь сидеть тихо-тихо. Правда? — Он был определенно зол. До сих пор чем-то раздражен.

— Конечно. Можешь даже… не… что ты хотел сделать этой штукой? — Пробормотала я, смотря на галстук в его руках.

— Я привык что вы, люди, любите лгать. А ты еще та лгунья, девочка. Но это поправимо. — Проговорил уже мягче Блэквуд. Там уже проступал прошлый сволочной и самоуверенный, через всю эту отстраненность и холодность. А мне почему-то стало даже легче от этого. — А теперь открой свой рот.

— Я пожалуюсь на тебя, Блэквуд. — Проговорила я, смотря на его руки.

— И кому же?

— Твоему Владыке. Попрошу, чтобы он… убил тебя. На моих глазах.

Почему-то это вызвало довольную улыбку на его лице. Ну я же говорю, ненормальный он совершенно.

— Молодец. — Он наклонился ближе. — Тогда мы будем квиты. А теперь открывай свой рот, если не хочешь, чтобы я причинил тебе боль.

Я не хотела.

* * *

Я мычала, пиналась, елозила по этой чертовой кровати как одержимая. Не знаю, на что я надеялась… а хотя нет, знала. Но это было глупо до крайности. Естественно меня никто не услышал. Там кипела такая работа, что, очевидно, все эти люди, которые там работали, думали лишь о том, как справится с поставленной задачей. Ну, точно не о несчастной девушке, прикованной к кровати этого ублюдка с чертовым галстуком, обвязанным вокруг головы.

— Вот же чертовы богачи. — Проговорила громко женщина с первого этажа. — Что ж они тут делали, ты глянь… ну это ж целое состояние. Лучше бы мне эти деньги отдали.

— Мне кажется, тут играли в боулинг. Где все эти бутылки — кегли. — Крикнула ей другая, через вой моющего пылесоса. — Чертовы богачи, тут ты права.

Вот-вот. Как я была с ними согласна. Чертов Блэквуд. У меня были единомышленники.

— А ты его видела… кстати? — О, нет. Только не заинтересованность и любопытство в их голосах.

Я резко стукнулась головой об изголовье кровати, от отчаянья и злости. Люди такие слепцы — ни черта не видят. Наверняка, повесь на грудь Блэквуду надпись «смертельно опасен» никто бы не отреагировал на это с нужной серьезностью. Ну точно, никто бы даже не задумался над тем, что это… чистая правда.

Внешность так обманчива. Но в большинстве своем люди доверяют своим глазам, а не шестому чувству. Эти женщины не понимали, что сейчас находятся в логове чудовища.

Успокоилась я наверно, лишь через час этих одержимых бесполезных попыток привлечь внимание уборочного персонала. Не знаю, сколько их там было, но ни одна меня так и не услышала. И никто не собирался подниматься на второй этаж. Скорее всего, он им запретил…

А я выбилась из сил настолько, что не могла даже пошевелиться, а только тяжело дышала, смотря в потолок. Я ведь так и не поспала, а прошло уже полдня от… следующего дня. Здесь не было часов, но солнце уже не светило в зашторенное окно, как было утром. А значит, уже примерно часов… пять или шесть. И я была дико голодна. Но что я хотела больше всего — это попасть в душ. Я бы даже преодолела свою ненависть к Блэквуду, воспользовавшись его ванной.

А потом… я готова была спать вечно.

* * *

Наверное, прошло уже три века к ряду, а этот чертов Блэквуд даже не маячил на горизонте. Вся квартира была окутана тишиной и темнотой, а меня тянуло в сон не просто силками. Это были канаты, походу. А я как последняя дура отбивалась.

Ладно, возможно я и смогу уснуть здесь, хотя все мои чувства этому сопротивляются. Эта нора — не лучшее место. Логово врага, его обстановка, да и сам Блэквуд, живущий здесь, не располагали к мирному и спокойному сну. Но ладно, черт с ним.

Я могла уснуть, но только после того, как поем и приведу себя в порядок.

Я чувствовала себя разбитой и брошенной.

Блэквуд-ублюдок был настолько суров, что, кажется, думал, будто все вокруг него непробиваемы. За мной нужен уход… и питание, раз я прикована наручниками к этой треклятой кровати.

А еще эта тишина.

Я вообще не любила тишину, у меня она ассоциировалась со смертью. С мертвецами. Она не была в моем сознании священной и благоговейной. Не церковь, а кладбище, в общем.

И вот теперь тут была эта тишина и темнота. И я, совсем одна. Никогда не чувствовала себя такой одинокой. Наверное, потому что еще никогда не была отрезана от мира и подобным мне, а теперь я была закрыта от всего близкого мне, пусть не родного, но знакомого и привычного.

А этот Блэквуд не собиралась возвращаться. Может он даже забыл про меня… а что? С его то жизнью это запросто.

Все волнения, вызванные вчерашним, немного стихли. Я уже могла анализировать ситуацию. Я бы даже взялась за составление плана побега, если бы знала этот дом чуть лучше. Я не сомневалась, что сбежать можно. А то!

Тут я начала вспоминать этого… Майкла из Фокс-Ривер… ну может, вы знаете, о ком я. Он там еще помогал своему брату, приговоренному на смерть, сбежать из тюрьмы. Сериал качественный, но длинный и заверченный — просто тягомотина.

В общем, я сидела здесь целую вечность, думая о всякой ерунде. Для меня главным сейчас было не думать о своей участи. А об остальном — сколько угодно. На самом деле, я поняла, что попросту боюсь заснуть. Все же я не настолько доверяла этому… Блэквуду. Ну просто язык не поворачивался теперь его человеком назвать.

Ох, Боже, ну когда же это закончиться…

Этот моральный урод Блэквуд, наверняка, сейчас где-нибудь развлекается. С богатыми так всегда, они времени не наблюдают, когда дело касается услаждения их великой персоны.

Я уже представляла, как этот козел играет где-нибудь в вист, попивает скотч и курит. И все это с фирменной сволочной улыбкой.

Я его ненавидела, ненавидела, ненавидела…

А потом раздалось тихое пиканье. Дверь внизу открылась, дверь внизу закрылась. Никаких шагов. Вообще ничего, кроме тишины. Это меня пугало до дрожи. Словно это было напоминанием… напоминанием того, с кем я имею дело.

А потом открылась уже эта дверь, что вела к лестнице.

Я подняла голову, вглядываясь в темноту. Сукин сын даже не удосужился включить свет.

Наверное, я хотела, что-то сказать. Думала над тем, что ему выдать, пока он стоит на пороге. И это должно было быть чем-нибудь особо резким, острым, грубым… Я бы точно так и сделала, если бы не проклятый галстук во рту, которым я уже готова была позавтракать, пообедать и поужинать.

Хотя… возможно, стоило не торопиться с показушным объявлением войны. Возможно, стоит состроить из себя послушную, смирившуюся, эдакую покоренную вершину. А потом скинуть его к чертям, чтобы посмотреть, как он разобьется в прах.

В общем, это было голубой мечтой, задачей номер один.

К тому же, все что я сейчас могла — пялиться на эту фигуру в дверном проходе. Через пару секунд мужчина переступил порог, на ходу скидывая… по тому как звякнуло, это наверняка была какая-то навороченная кожаная куртка в стиле мачо. А я молча хлопала глазами, смотря как он без слов обходит кровать, а потом падает рядом со мной.

Я аж подскочила. Меня подбросило… от неожиданности.

Казалось, он реально забыл, что оставил меня здесь.

Я промычала что-то бессвязное, и тогда Блэквуд повернул ко мне голову, лежа на спине рядом.

— О… женщина ждет меня в моей постели… чертовски приятно. — Ох, черт, казалось, он реально не соображает. Меня это напугало еще больше его злости и недовольства. — Ты не разговорчива, эйки.

Придурок сам заткнул мне рот. И сам… не помнит?

Ну, слава Господу, он не собирался протягивать ко мне свои грязные руки. Хотя почему-то мне казалось, что до этого не далеко. К тому же… судя по всему, Блэквуд был немного пьян. В смысле, он твердо стоял на ногах, но алкоголь сделал его абсолютно неуправляемым и неадекватным в край.

— Женщина. — Позвал он через несколько секунд. Ну говорю ж — спятил, обращаться ко мне так. — Твоя покорность и безмолвие… как благословение Древних Богов. — Тишина. Я была слишком растеряна и напугана таким его поведением. — От тебя слышать молчание так непривычно. — Слышать молчание! Умора. — Обычно ты яришься как бешеный… непослушный котенок. Знаешь… котята… они такие вездесущие и непослушные. — Боги, он меня действительно пугал. — Однако ты даже это им прощаешь… не знаешь почему? Меня это… интересует в последнее время все чаще. Они чертовски надоедливые… вечно куда-то лезут… а ты им все спускаешь. — Блэквуд, разговаривающий о котятах… клиника. — Никогда не думал, что возьму себе… эйки. За тобой нужен присмотр… м-да. — Мужчина тяжело вздохнул, его голос уже слышался тихим бормотанием. — Эйки… от тебя пахнет моим виски… мне нужен глоток-другой… но в баре ничего не осталось. Все оставшееся на тебе.

Ну все! Скотина! Я не могла терпеть его гадких намеков. Ну от кого угодно, только не от него!

Потому начала дергаться, пытаясь дотянуться до него и вмазать ногой куда-нибудь… где ему будет больнее. А он, скотина самодовольная, лишь рассмеялся быстро вставая с кровати.

— Я думал, ты уже мертва, маленькая женщина. — Тихо посмеивался Блэквуд, обходя кровать, приближаясь ко мне с другой ее стороны. — Покорность — это не про тебя, не так ли? Тише, Шерри-детка, я просто освобожу твой рот. — Поверив ему на слово, я замерла, чувствуя его руки на затылке. И через пару секунду я могла глубоко вздохнуть.

— Не называй меня деткой, Блэквуд-ублюдок! — Выдала я сходу.

— Ты называешь меня Блэквудом, я тебя — деткой. Это честная игра. — Бросил Блэквуд, уходя за дверь, ту, что вела черт знает куда.

Я слышала, как он там копается, явно не собираясь выслушивать мое мнение по поводу «четной игры». А я ведь уже набрала воздуха в грудь, чтобы рассказать о том, как… он ошибается, считая данную позицию истинной.

Когда он не появлялся больше минуты мой гнев чуть стих. Мне даже стало интересно, где он шатался все это время. Конечно, я его спрашивать не собиралась… так, просто любопытство. Возможно, это от того, что все эти часы показались мне тут вечностью. Мне даже казалось, что я становлюсь частью интерьера этой Блэквудовской спальни, что даже пахну так же, как все здесь… ну, не считая виски. И с этим надо что-то делать.

Через пять минут мужчина вернулся. Однако нельзя было что-либо разобрать из-за этой темноты.

— Свет. — Проговорила я неохотно. — Включи свет, Блэквуд.

Мужчина непонятно усмехнулся, проходя к тумбочке рядом с кроватью с его стороны. Он что-то поставил на нее с тихим стуком.

— Тебе хочется посмотреть на меня, Шерри-детка?

— Я не люблю темноту, Блэквуд. И так уж получилось, что я не люблю ее… с самого детства, а тебя только пару дней.

— О, мне это льстит. — Промурлыкал мужчина, проходя ко мне, чтобы включить маленькую ночную лампу. — Ведешь себя как маленькая малышка, Шерри.

— Взрослыми вещами я буду заниматься с твоим чертовым повелителем. — Выплюнула я, зажмуриваясь, пытаясь привыкнуть к свету.

Кровать опять прогнулась, а я уже приготовилась выпустить волну недовольства и брани на этого чертового Блэквуда. Я открыла глаза, кидая взгляд в его сторону, и мой рот захлопнулся.

Кажется, он догадался, что мне иногда нужно питаться, потому принес вазу с фруктами, начиная чистить мне апельсин. Вы бы это видели. Блэквуд с маленьким ножом чистит для меня фрукты. Вот это да! А я почему-то вместо смеха, распахнутыми глазами смотрю на его руки.

Бедный… мне его реально стало жалко, потому что он… спятил совершенно.

— Сегодня, эйки, тебе придется ограничиться этим. — Бормотал Блэквуд, словно был утомлен настолько, что ленился даже разговаривать. Он чистил эти фрукты — апельсин, яблоко, резал персики, кладя их на тарелку, а я смотрела на это как на восьмое чудо света. — Мой дом пуст. Совершенно не подготовлен для таких… — Он бросил на меня взгляд исподлобья. — Требовательных, как ты.

— Мне ни черта от тебя не надо. — Получилось не слишком грубо, нет так, как я планировала. Наверное, я до сих пор была слишком шокирована происходящим.

— Твое… высказывание… лишено логики, маленькая женщина. — Продолжал бормотать Блэквуд. — Потому что ты теперь полностью от меня зависишь. Понимаешь?

— Психов обычно довольно трудно понять, Блэквуд.

Он опять посмотрел исподлобья, я же задержалась взглядом на порезе на правой стороне его щеки, который чуть затянулся. А еще по рассеченной брови, а эта ранка была свежей. Кровь запеклась и, кажется, мужчину не волновало, что у него теперь появился новый шрам на лице. Хотя его бы это украсило… Тьфу! О чем я думаю?!

— У тебя был питомец, эйки? — Неожиданный вопрос от него.

Я вспомнила свою кошечку, которая была мне подарена на десять лет родителями. Сколько я тогда слез пролила, умоляя их о домашнем животном. И вот я получила в подарок кошку. Правда… Пика умерла уже через пару лет от чумки.

— Не вижу связи.

— Ты плохо смотришь. — Проговорил Блэквуд, начиная кидать на тарелку виноград. Отрывать ягоду от веточки и укладывать рядом с почищенными фруктами. — Посмотри. Ты… принадлежишь мне. Я, следовательно, должен смотреть за тобой. Ты должна выжить до назначенного дня, следовательно, мне нужно позаботиться об этом. Разве люди не так следят за своими питомцами?

— Ты псих. Конченый. — Не грубо, скорее как констатация факта. — Я не принадлежу тебе, Блэквуд. Это твоя самая жестокая ошибка.

— По всем законам природы ты принадлежишь мне, Шерри-детка.

Меня сейчас стошнит от слащавости этого его «детка».

— А по законам США — нет. И тебя бы упекли за решетку лет на… десять точно.

— Законы США, эйки, даже не нужно ставить рядом с законами природы. Не оскорбляй нашу великую мать. Вы люди — прах, пыль… ваши законы еще ниже и ничтожнее. А теперь скажи мне, что может быть ничтожнее пыли?

— На ум приходишь только ты со своим… — другому бы я сказала «членом». Но не Блэквуду. Он бы не понял. Точнее понял бы неправильно. — Законом!

Он как-то непонятно на меня посмотрел, скривив губы в ухмылке.

— Мой Закон велик, эйки. Он и твой закон. Вы все ему подчиняетесь. А теперь молчи. Не говори ничего. — Он придвинулся ближе, беря в руки дольку мандарина. По виду фрукт был невероятно сочным и сладким. Рот наполнился слюной, я уже представляла, как лакомство оказывается у меня во рту…

— Иди ты к черту, я не буду есть с рук. Ты ведь не такой идиот, чтобы думать, что я… — Чтоб тебя!

Но когда долька попала в рот, я уже забила на мужчину.

Это было райской едой, воистину. После дня на одном воздухе этот мандарин был просто пищей богов.

Я хотела еще, но… это означало покорится ему. И я не знала, что я хочу больше — есть или же еще поскандалить с Блэквудом.

— Отвяжи мо… — Он издевается!

Но, ладно, я спущу ему это с рук.

— Тише. Я же сказал, эйки. Ничего не говори.

— Да пошел…

А мне начинало уже это нравиться. А это яблоко… из Эдема, воистину.

— Я хочу ананас. — Само вырвалось. Ну просто… тело мое — мой предатель. — Я… целую вечность не ела ананас. — Пробормотала я, сделав еще хуже. — Он… вкусный… ананас… я…

— Ты получишь ананас. Но завтра. А теперь молчи, ладно? Я чертовски устал. — Выдохнул мужчина, протягивая ко мне тонко нарезанное яблоко.

Странное дело, возможно из-за усталости, но никак не из-за покорности, я молча ела предложенную пищу. Мне нужны силы, решила я, а значит отказываться от еды — глупо. Тем более я не была тем, кто легко переносит голодовку.

Блэквуд был напряжен и осторожен, что говорило лишь о том, что он никогда в прошлом не делал ничего даже отдаленно похожего. Похоже он действительно считал меня своим питомцем. Вот… с рук кормил, сукин сын.

Наверное, потому я в итоге не удержалась и хорошенькое его укусила. Мужчина отдернул руку, а я уже приготовилась к удару, который обожжет щеку. На самом деле я знала, что для мужчины ударить женщину — раз плюнуть. В конце концов, даже в высшем свете, где все выглядит волшебно и идеально, это происходит зачастую. Просто не у всех на виду… для людей состоятельных и денежных оскорбление — удар по гордости. Такие люди не переносят оскорблений даже хуже простых смертных. Я знаю это по собственному печальному обществу. Ладно еще получить оплеуху от матери… Хотя к чему я это. Не хотелось мне вспоминать еще и об этом… прошлое всегда приносило лишь боль. Я бы, наверное, хотела все это забыть, если б могла…

В общем-то, сейчас, в данную секунду, я ждала его удара.

— Ты кусаешь руку, которая кормит тебя, эйки. — Пробормотал мужчина, поднося добротно укушенный палец к своим губам. — Даже животные не делают этого…

— Подарил бы своему Владыке… овцу! — Рявкнула я. Мои силы ко мне начали постепенно возвращаться. — Или ему бы мешала… шерсть в зубах?

Он просто должен был меня ударить после такого. Я оскорбляю его повелителя. Его гордость и честь. А он?

— Да, эйки. У меня был такой выбор. И я выбрал тебя, потому что ты пахла лучше.

Я зашипела.

— А ты шутник, Блэквуд!

— Так же как и ты, эйки, так же как и ты. — Он ушел с кровати со слабой улыбкой уставшего ото всего человека.

Я улыбалась так же после тяжелой работы или учебы. Иногда, идя по людной улице, измученный, уставший ото всего и всех, не радующийся даже свету солнца, ты вспоминаешь что-то… приятное. Мелкое, но приятное… и это заставляет тебя так слабо улыбаться. Чуть грустно, но все же искренне.

Тоже было и с Блэквудом. И мне даже интересно стало, что же заставляет его так выглядеть.

Глава 12

Блэквуд под действием алкоголя — еще то зрелище, кроме шуток. Вообще, я так поняла, что в мире есть три вещи, на которые можно смотреть не отрываясь: на воду, на огонь и на выпившего Блэквуда. Это завораживает, удивляет и настораживает.

Он вел себя… странно, откровенно говоря.

Я видела многих людей, которые проходили испытание выпивкой и каждый проходил его по-разному. Для кого-то это было способом развлечься, для иных — толчком к смелому, даже временами отчаянному поступку, эдаким эликсиром храбрости. Для третьих — хороший виски был тем самым маслом, которое они подливали в очаг своей ненависти и злости.

Вот на меня, к примеру, алкоголь в любых дозах действовал как на ледяную стену пламя. Все мои уверенность и стойкость таяли, давая моим самым слабым и бесспорно худшим качествам полную свободу действий. Слезы, обычно, стояли в самом начале этой очереди. То есть, если человек хотел расстроить или разжалобить меня до слез, ему просто нужно было уговорить меня выпить.

А к чему я это..? Ах да!

Блэквуд… этот мужчина, который очевидно немного перебрал со своим солодовым скотчем, вел себя как ни один немного перебравший, видимый мною ранее.

Он был спокоен, как море во время штиля. И так же безучастен ко всему и отрешен, как языческое божество. В его глазах не было ничего кроме тихой печали и странной тоски. Ни ярости, ни злости, ни ненормально веселья, ни сумасшествия и одержимости… ничего из того, что обычно переполняло его. Не было той крайней степени напряженности и сосредоточенности.

Он был как дикое животное с хорошей дозой транквилизатора в крови. И, кажется, он ничуть не был против этого.

И мне казалось, что оскорби я его родину, семью, честь, правителя, и он спустит мне это с рук, не поведя при этом даже бровью. Он выглядел с этой своей непонятной слабой улыбкой как уставший от всего… человек.

Наверное, эта его маскировка под человека меня и напрягала.

Это великодушное кормление меня с рук. Или то, что он так легко простил причинение ему боли или оскорбление его власти. Обычно, собственная персона и вера — самые больные темы, поношение которых всенепременно карается. А он?

Конечно, для себя я решила, что он просто не хочет портить лицо своему… Дару.

(Не привыкла я отзываться о себе, как о вещи).

Блэквуд ходил по своему дуплексу, кажется, совершенно бесцельно. Просто слонялся, а я замечала его фигуру, маячащую на нижних этажах, только если натяну до предела свои цепи и наклонюсь, выглядывая за дверной проем. Никаких звуков шагов, опять же.

Что-то обдумывал походу, строил свои коварные планы. А меня, дуру последнюю, интересовал этот свежий шрам на его брови. Ну а еще душ…

— Блэквуд. — Решила позвать я. Пусть даже это будет слабостью, я не могла больше терпеть. — Эй!.. наглый сукин сын. — Я сбавила голос до бормотания, не решаясь сейчас называть его настолько скверно. Он меня слишком пугал в таком состоянии.

— Что такое, эйки? — Он оказался поразительно быстро в моей «келье». — Я, конечно, слышал, что человеческие женщины тяжело переносят одиночество… что им необходимо мужское внимание. Но ведь прошло всего пятнадцать минут.

Промолчу, пожалуй. К тому же мои слова все равно не воспримут всерьез. Самоуверенность Блэквуда, наверное, ничто не поколеблет, а я — слабая и измученная — тем более.

— Мне нужно в душ, Блэквуд. — Ответила я как можно спокойнее. Все же это было просьбой.

— Что ж, согласен. Ты могла бы попроситься со мной, а то я не хочу снова мокнуть.

— Ч-что?! — Возмущению и недоумению моему не было предела.

— Ты же не думаешь, что я оставлю тебя там в одиночестве? — Кажется, он был собой доволен.

— Думаю. — Прямо ответила я. — Ты… зачем…

— Ты можешь навредить себе, эйки. Намерено. К тому же, если тебе опять приспичит поиграть в войну со мной… я сейчас на это не настроен, понимаешь?

— Я не буду… мыться с тобой, Блэквуд.

— Я не буду тебя отвлекать. — Он намерено строит из себя дурака?

— Я сказала — нет. — Прошипела я, ощетинившись.

— Так зачем надо было звать меня? Нет — так нет. — Он пожал плечами, разворачиваясь.

— Стой! — Крикнула я ему в спину. — Ну хотя бы… в туалет. А? Мне очень-очень нужно…

Я состроила из себя саму жалость и покорность. И мужчина купился.

С тихим вздохом он достал из кармана черных джинсов маленькие ключи (сукин сын их везде с собой таскает?), подходя ко мне.

На самом деле ему нечего было опасаться в данный момент. Я не собиралась ни причинять себе вред, ни пытаться сбежать. Не сейчас. Я знала, что мне представится подходящий случай. Но это был не он, пока не он.

Пусть даже одну руку он оставил закованной в браслете, ведя меня за цепочку к душевой, даже так я чувствовала свободу. Точнее… это было ее предвкушением, слабым дуновением ветра свободы в мое лицо. Но я пообещала себе: совсем скоро.

Пока мне нужно было составить план. Блэквуд был умным сукиным сыном. По-глупому не сбежать от него — рвануть к двери с кодовым замком — не вариант. К тому же, Блэквуд после этого точно лишит меня доступа к душу и уборной. Потому я пока решила вести себя смирно. Пусть думает, что я смирилась. Это мне на руку.

Когда я вошла в эту обложенную черным кафелем ванну, то даже слегка растерялась. Видимо, я действительно сильно отвыкла от роскоши за этот год с лишним. Хотя, наверное, даже тогда, в своем недалеком прошлом, я бы подивилась этой огромной комнате. Серьезно, она была размером с мою спальню в снимаемой ранее квартире. И это… джакузи, да?

О, я млела уже от одного представления о том, как мою кожу окружает мягкая ласкающая вода…

— Блэквуд, можешь резать меня, но я и шага не ступлю отсюда до тех пор пока не… приведу себя в порядок. Ясно?

— Резать тебя? О нет, эйки. Я ведь не против. — Мужчина как-то непонятно усмехнулся. — Тебе помочь раздеться?

— Пошел к черту, Блэквуд. — Резко ответила я, шарахаясь от него в сторону. Однако цепь мне не дала отойти на безопасное расстояние. Хотя я не знаю, сколько миль должно быть между нами, чтобы было «безопасно». — Я не стану раздеваться перед тобой, ясно? Но мне… мне нужен душ… понимаешь? — Он медленно покивал головой, все с той же сволочной слабой улыбкой. — Мне нужен душ, сукин ты сын! — Уже громче прокричала я, понимая, что криками его не проймешь. А… нытьем? — Ну Блэквуд, ну дай мне спокойно помыться… я обещаю, нет, я клянусь! Клянусь, я ничего не сделаю… плохого. Ну? Честно. Блэквуд, я честно… просто помоюсь и все? Раз и все… Что случиться? Со мной или с твоей душевой?!

— Я не верю ни единому твоему слову, маленькая эйки. — Он наклонился ближе, не давая отойти. А рука уже болела от жесткого браслета на запястье. — Ты обманешь и самого дьявола, лишь бы убежать от меня. Кто знает, что ты задумала на этот раз.

— Я задумала помыться! — Дернулась я в сторону, пытаясь вырвать из его рук цепочку моих оков. А он даже не сдвинулся. Кажется, я лишь себе больнее сделала. — Блэквуд, мне нужен уход, черт тебя дери! Мне нужен душ…

— Тогда попроси меня. — Он наклонился еще ниже, сближая наши лица.

— Ты… свихнулся? Я тебя прошу об этом уже…

— Ты требуешь, эйки. — Покачал головой мужчина. — Проси. Если хочешь чего-нибудь получить от меня — проси.

— Пожалуйста, Блэквуд. — Прошипела я, понимая, что он старательно ломает мою гордость.

Он опять покачал головой.

— Мне не нравится твоя просьба. Я знаю, что ты можешь лучше. А я передумаю уже через минуту.

— Блэквуд, я тебя очень прошу, позволь… — Напряженно начала я, но меня быстро оборвали.

— Уже сорок три секунды, эйки.

— Мне нужна твоя чертова ванна! Пожалуйста! — Крикнула я в отчаянии.

— Грубо. Слишком грубо и резко. Это все еще требование.

— Да тебе ничем не угодишь! — Рычу я.

— О… осталось уже двадцать…

— Ты не можешь говорить серьезно, сукин сын! — Говорю я торопливо. Хотя знаю — он предельно серьезен. Не привык разбрасываться словами.

— Одиннадцать…

— Чертова ванна этого не стоит!

— Пять…

— Пожалуйста, Аарон. — Выдохнула я в итоге, чувствуя себя растоптанной и уничтоженной.

— Хм. — Протянул он, наклоняясь. Я же упрямо отворачивалась. Прям как маленькая, честное слово. Но я была чертовски зла на него. — Кажется, это то, что нужно. Рад, что ты поняла. — Он потянул меня за собой к джакузи. — В следующий раз, когда будешь обращаться ко мне с просьбой. Тебе нужно добавлять это волшебное слово. Просто, правда?

— Я тебе раз пятьсот сказала «пожалуйста», животное!

— Я насчет своего имени, милая. — Усмехнулся он тихо, после чего приковал меня к металлическому полотенцесушителю.

— Ты… что это? — Я дернулась, все еще не веря в происходящее.

— Даю тебе желанное одиночество и душ. — Ответил мужчина, явно довольный собой.

— Ты… в своем уме? Как я буду мыться… в таком состоянии?!

— Просто. Молча.

— На мне одежда! До сих пор…

— Да, я тоже считаю это проблемой, эйки. Но эта одежда тебе больше не понадобиться. Потому можешь ее смело разорвать. Если ты так хочешь, то это сделаю я…

— Убирайся! Пошел к черту, понял, Блэквуд! Самодовольная скотина! Свинья! Животное! Шутник чертов! Очень остроумно…

Он все же ушел, так и не дослушав и половины из того, что я приготовила для его светлейших ушей.

* * *

— Да я лучше буду спать голой, чертов Блэквуд. — Прошипела я, отворачиваясь.

Вела себя как ребенок, ей Богу. Но собственно, я себя и чувствовала ребенком по сравнению с ним. Он был сильнее, он был больше, он был расчетливее и умнее. И он был старше… и его вид тридцатилетнего — маска, я это знала точно.

— Твое право. — Он протянул свою руку, на которую я тупо уставилась, смотря через плечо.

Сейчас я была буквально закутана в огромный халат, который был мне велик размеров на пять… Странно, я ведь никогда не считала себя миниатюрной. Рядом с ним? Мне хотелось надеть свои самые большие каблуки, чтобы не давать ему возвышаться… и все равно, даже так я бы проиграла.

Ладно, я отказалась от его футболок, но что он требовал от меня сейчас?

Халат?

— Отвернись. — Резко бросила я, не собираясь спорить.

К черту все это! Я ненавидела все, что принадлежало ему, то есть все, что меня окружало. Я могла с легкостью расстаться с его чертовым халатом. Да пожалуйста!

А все мои вещи пошли в утиль. Не жалко только потому, что они все были ужасными. От туфель и до чертовых шпилек.

Ха-ха. Стоило посмотреть на то, как я отделывалась от них в душе. Ткань блузки разошлась по швам легко. А вот чулки… я так долго никогда их не снимала. Да и вообще, это было самым долгим приемом мной душа за всю историю жизни Шерриден Бертран.

Вообще, длины коротенькой цепочки еле-еле хватало на то, чтобы я дотянулась до мыла, шампуня, а потом до полотенца.

А теперь, когда я чувствовала себя более человеком, чем час назад, я хотела спать… Но да, меня теперь немного беспокоило отсутствие одежды… совсем чуть-чуть.

Поразительно, но Блэквуд отвернулся. Со странной ухмылкой, но все же повернулся ко мне спиной, скрещивая руки на груди.

— Только попробуй обернуться, Блэквуд. — Прошипела я. — И ты лишишься глаз…

— Все настолько плохо, или настолько хорошо? — Насмехался он, но все же не оборачивался.

— Не знаю, Блэквуд. Я просто тебе их выколю. А там сам решай, хорошо это или плохо.

— Видимо там есть что оберегать, Шерри. — Я знала, что он улыбается. Это его особое настроение повисло в воздухе, причиняя дискомфорт. Уж лучше бы он вел себя как и раньше — поведением истинной сволочи. Меня бы это не так пугало и не вводило в заблуждение.

Я уже была под одеялом, а этот халат оставила на полу.

— Видимо да, раз ты так со мной носишься.

Услышав шорох простыней, он кинул на меня взгляд через плечо, потом повернулся полностью. Я видела в его руке эти ужасные наручники, и потому скривилась, представляя боль от жесткого металла, а еще то, как затечет все тело, плечи и шея особенно.

Мужчина подошел, но не сделал, что от него требовалось без слов. Он долго смотрел на мои руки, которые лежали поверх одеяла.

— Болит, девочка? — Он быстро взял мою руку в свою, рассматривая покрасневшее запястье. Я онемела от такой наглости и выдернула ладонь лишь через пару секунд.

— Нет, чертов Блэквуд. Давай уже, посади меня на цепь и проваливай, ясно? Я хочу спать.

— Эйки. — От серьезности в его голосе меня передернуло. В его глазах была та же пугающая серьезность. Наверное, она и заткнула мою глотку. Я не проронила ни слова. — Запомни одну вещь. То как ты сейчас разговариваешь со мной, будет не допустимо при моем Владыке. Ты поняла? Тебе лучше вообще притвориться немой, если ты не хочешь испытывать большую боль, чем он будет тебе причинять. Лучше тебе сразу привыкнуть…

— Заткнись. — Такого холода и серьезной простоты я не ожидала даже от себя. — К черту твои советы, Блэквуд. Оставь их при себе. Мне ни черта не нужно от тебя, потому что именно ты забрал у меня все. И если ты думаешь, что прибыв к твоему чертовому Владыке, я буду думать лишь о том, как бы выжить — ты глубоко заблуждаешься. Моя жизнь не будет интересовать меня тогда. Куда больше я буду думать о смерти. — Он молчал. Странно, но он не проронил ни слова, смотря прямо и опять без тени эмоций. Не было даже той усталой улыбки. — А теперь привязывай и проваливай.

Мне тогда вообще было плевать, как он на все это отреагирует. Возможно, я была слишком уставшей, а может, мне просто было глубоко безразлично на все, что он мне может сказать. Да и сделать. Я почему-то все еще ждала от него удара. В любую секунду. Для похитителя и маньяка он был слишком… мягким со мной.

И он опять не ударил. Значит, точно боится испортить мое лицо.

Он просто приковал меня наручниками и молча вышел.

* * *

Она проснулась с криком. И ей казалось, что этот звук настолько яркий и громкий, настолько ужасный, озвучивая сам страх, что просто обязан был разбудить весь Манхеттен. На самом же деле из ее губ вырвался лишь жалкий вопль, стон, когда глаза распахнулись.

И везде тьма… тьма… Она менялась, она двигалась, становясь гуще или распадаясь как дым. Везде. Везде. Всюду…

Тяжело дыша, слыша свои же жалкие хрипы, девушка дернулась. Замерла. Еще раз дернулась, чувствуя себя в плену, ограниченной и скованной. Ужас пробрал ее с новой силой, заставляя биться и извиваться. Ей было больно и страшно, и нужно было что-то делать… бежать… но куда?

Что это… что же это…

— Т-шшш. — Ее голову обхватили чьи-то большие теплые ладони, пока она все еще пыталась вырваться. — Тише, эйки. Это я. Смотри, смотри на меня.

Ее удерживали крепко и в тоже время бережно, смотря четко в глаза. Заставляя ее смотреть в эти глаза. Там была буря и шторм. В них тонули и гибли. В них полыхали холодным огнем молнии, но так далеко…

— Б-блэквуд? — Шер все еще тяжело дышала, пытаясь прийти в себя. — Ч-что… ты…

— Это сон, маленькая Шерри. — Проговорил тихо Блэквуд, медленно отпуская ее лицо.

Только когда он быстро накрыл ее одеялом, Шерриден поняла, что, скорее всего, сбила его на пол. И что была обнаженной все это время… Черт!

Кошмар все еще не отпускал ее, сидя в сознании ужасными картинами… скорее всего ее будущего. Она не помнила, что видела конкретно. Но там был страх, мучения и скорее всего смерть.

Ее сердце билось громко. Наверное, в этом мире не было ничего громче для нее в этот момент.

Странно, но Блэквуд очевидно все же читает ее мысли. Потому ее руки были свободны уже через секунду, давая свернуться клубочком — поза беззащитности и забитости.

Стоило закрыть веки и кадры сна отрывочно возникали перед глазами, вынуждая снова содрогнуться и сжаться еще сильнее.

— Смотри на меня, эйки. Тебе лучше смотреть на меня. — Вновь возник в голове голос. Странно, что он действовал так успокаивающе. Странно и то, что она беспрекословно его послушалась.

Буря в бездне его глаз… завораживала. Кажется, лишь глаза отражали его истинную сущность.

Мужчина лег рядом, напротив. Его строгое, серьезное лицо было обращено к ней. И она не моргая смотрела в эти темные глаза, наблюдая за штормом и грозой в глубине зарождающейся ночи… Ну точно… на это можно смотреть вечно.

Они имели какой-то гипнотический эффект. Потому спокойствие как прохладный ветер в жаркой пустыне обвил ее, наполняя желанной безмятежностью.

Она хотела разрыдаться…

Ночь, тишина, почти забытый кошмар и отчаянье. Ей нужны были слезы. Но глаза были сухими. И от того было так тяжело и горько.

— Что ты видела по ту сторону, Шерри? — Тихо спросил Блэквуд, отчего она была ему почти благодарна. Тишина и темнота пугали. Они были сутью смерти, и они были здесь, повсюду. Рядом. Так близко, что она ощущала ее прикосновение к своей коже, и она слышала ее безмолвное дыхание.

— Это… просто сон.

— Я не вижу снов. — Неожиданно проговорил он. — Сны… у нас сны могут видеть лишь избранные. Кому дается власть над запретными знаниями. Знаниями сути непознанных вещей. Такие у нас называются отмеченные дланью Фортуны.

— Да уж… удача не то слово. — Фыркнула Шер, не понятно почему слабо улыбаясь.

— Фортуна не богиня удачи, маленькая Шерри. — Его голос действовал так же, как и все его образ — вселял уверенность. Она чувствовала себя защищенной… рядом с убийцей. — Это вы люди, и ваши длинные языки привыкли искажать все, что когда-либо услышите. Вскользь.

Это было почти оскорбительно.

Он замолчал, а Шерри готова была уже просить его говорить. Что угодно. Все что от него требовалось — слова. Пусть даже это будет бессмысленной чушью.

— И что же это?

Кажется, мужчина был удивлен. Его глаза, устремленные во тьму, метнулись к ней.

— Она наша Великая мать. — Произнес Блэквуд этим своим удивительным голосом, который звучал еще более удивительно в темноте. — Потому что она — предопределение и неизбежность. Она то, что будет и, то, что было. Она не являет удачу. Она может карать так же щедро, как и одаривать. И ее милость довольно трудно заслужить.

— Ты, видимо, очень любим ею. — Хмыкнула девушка, плотнее кутаясь в мягкое тепло одеяла.

— Кого любят сильнее остальных, наказывают тоже сильнее остальных, тебе стоит это запомнить.

Он говорил странно… странно для жестокого амбала и дикаря. Но ей не хотелось думать об этом сейчас. Ни о чем, если честно. Только звук его голоса в темноте. А завтра… завтра она вернет себе свою стойкость и колкость. Но только со светом солнца. Перед тьмой она была бессильна.

— Если верить тебе… я тоже хожу в ее любимчиках. — Усмехнулась горько Шер.

— Значит, ты должна принять ее наказание с послушностью верного любящего ребенка. Чтобы потом она одарила тебя за твою преданность.

Шерри уже приготовилась сказать, что все что ее ждет — пожизненный плен, если исходить из его планов на ее будущее, а это нельзя называть даром Фортуны. Однако вместо этого она пробормотала:

— Ты не видишь снов?

— Нет.

— Но ты же спишь?

— Отдых нужен мне. А теперь особенно.

— Иногда мне тоже хочется не видеть сны… — Проговорила девушка, чувствуя себя пятилетним ребенком. Кошмары. Боязнь темноты. А теперь вот эти разговоры. — В них прошлое. И страхи. Иногда мне кажется, что они ни к чему.

— Но ведь есть и другие ночи. Где нет страхов и прошлого.

— Это бывает… редко. — Девушка поежилась. — Может… включишь свет, а? Темнота… она… страх детства. Глупо, конечно, но…

— Тебе нужно привыкнуть к ней. Тебе нужно ее понять. — Проговорил мужчина, не собираясь выполнять ее просьбу. — Она мать сущего, эйки. Все пришло из тьмы. Она была в начале создания всего, и она будет в конце. Есть только темнота, эйки. И тишина. А все остальное — побочно. Люди рыдают, когда выходят из тьмы, не так ли? Рождение сопровождается плачем. И ты тоже не хотела покидать тьму. Потому что она роднее и ближе света. Почувствуй это. — Он протянул руку вперед, медленно сжимая кулак. Шерри недоуменно посмотрела на его ладонь, которую он так же медленно разжал. — Она неуловима. И она всегда с тобой.

— И все же это не повод ее любить.

— Повод. От нее все пошло. — Блэквуд вновь посмотрел на девушку. — Но почему ты боишься ее?

— Она… это… с детства. Страшно… ну… неизвестность. Я не могу видеть сквозь нее. Темнота может скрывать в себе… много всего плохого и… злого.

— И кого же ты боишься в этой темноте? — Он, кажется, смеялся над ней.

— Никого. Все. Можешь идти. — Девушка отвернулась, тем самым еще больше напоминая ребенка.

— Закрой глаза, эйки. И скажи мне, что ты видишь.

— Ничего. — Буркнула она.

— Значит, проблема решена. — Усмехнулся мужчина, поднимаясь с кровати.

И это движение заставило Шерри обернуться, зацепиться взглядом за мужскую фигуру и недовольно проводить ее до порога. Неохотно она призналась, что оставаться одной было не так предпочтительно, как если бы с кем-нибудь. К сожалению, у нее не было выбора совершенно.

— Эй… Блэквуд. — Тихо позвала она, смотря, как мужчина оборачивается у самого порога. — Откуда этот шрам, а? Тебе кто-то все же врезал, да? Ты мне не скажешь его номер телефона, я хочу поблагодарить этого человека… от души.

— О, а ты уже остришь, Шерри-детка. — Усмехнулся мужчина, проводя пальцами по рассеченной брови. — Это нелегальные бои. Когда мужчины…

— Бесцельно бьют друг другу морды.

— Расслабляются. — Он опять усмехнулся. — Моя прошлая жизнь, даже один день в ней, не мог обойтись без хорошей драки. Мне очень трудно отвыкнуть от этого. Как это у вас… кулаки чешутся, понимаешь?

Расслабляется? Ха! А она то представляла его расслабление лишь с сигарой в руке и виски в стакане. Отдыхает он так…

— Смешно. — Пробормотала Шер.

— И да. Ты не сможешь поблагодарить его. Это будет возможно лишь… кто его знает, ваши тела поразительно слабые.

— Да. И это вселяет мне надежду. — Пробормотала еще тише девушка.

— Можешь попробовать, девочка. В любое время. — Усмехнулся мужчина, выходя за дверь, которую мягко прикрыл.

Поразительно, но на этот раз он не стал приковывать ее запястья к изголовью. Ее руки были свободны. Потому Шерри все же потянулась к тумбочке, включая маленький ночник. Прогоняя темноту от себя.

Глава 13

Я никогда еще так хорошо не спала.

И это возмутительно поразительно. Но вполне объяснимо. После суток без отдыха, после жутких испытаний на прочность нервов и моих ногтей, да еще и с включенным ночником, я спала как убитая до часа дня.

Я была уверена, что не спала так долго и сладко даже будучи ребенком. Потому что будучи ребенком я никогда не попадала в такие переделки.

И главное, что меня разбудило. Именно разбудило, заставляя поверить в то, что я могла дрыхнуть и дальше. Этот божественный запах еды был тем самым спасительным поцелуем волшебного принца, потому что я точно была как убитая ранее.

А аппетитный аромат поджаренного мяса был живительной силой, способной поднять меня даже среди ночи. И уж точно это не было проблемой после полудня.

В общем, я проснулась, и не потребовалось никаких холодных ведер на голову, чтобы я уже могла трезво соображать. Мое тело стремилось к этому божественному запаху.

Но я была прикована. Нет, на этот раз не наручниками, а осознанием того, что кроме одеяла мое тело ничто не скрывает.

Предоставленная самой себе и своим беспокойным мыслям, я даже начала обдумывать план этого дня. Перспектива пленницы, прикованной к его кровати, меня не устраивала. Даже больше — мне нужно было осмотреть его квартиру. С огромной тщательностью, а потом сделать ручкой…

Я даже оставлю чертовому Блэквуду прощальное послание.

Вот только… нужно еще придумать, как отсюда выбраться. Да, сначала план, а потом письма.

Я, наверное, лежала так минут десять, как вдруг…

Я вскочила, хватая с собой еще и одеяло.

А что если он сейчас не один там? Вдруг здесь какая-нибудь… ну кто там готовит еду? Не сам же Блэквуд примеряет на себя роль домохозяйки.

Я ринулась из комнаты, путаясь в длиннющем одеяле, чуть не падая. И все же я добежала до двери, которая вела не к лестнице, а к ванной и кухне. И я неслась как ошпаренная, а в голове уже мелькали те слова, которые я сейчас скажу человеку, кем бы он не был. Главное чтобы человеком…

Мое тело замерло, а глаза все еще лихорадочно рассматривали помещение, выполненное в красно-белых тонах.

Человека не было. Мне так хотелось заглянуть под стол, за барную стойку, но что-то мне подсказывало, что и там я его не найду. Тут был только этот чертов Блэквуд. Ну и я, взъерошенная, все еще сонная и… почти голая.

— Боги Мироздания, женщина ты настолько соскучилась по мне? Ты так бежала… — Блэквуд смотрел на меня через плечо с циничной улыбкой истинной сволочи. Ну вот… все встало на места….

Хотя стоп! Нет, тут явно была какая-то ошибка. Какого черта Блэквуд стоит у плиты?! Я, конечно, понимаю, что лучшие повара — мужчины. Но Блэквуд… это не укладывалось в голове.

Мой разочарованный взгляд медленно проскользил по комнате.

— Да еще в таком виде. — Добавил мужчина через мгновение.

— Виде?! В каком?! — Я бросила на него злой взгляд. — Вроде бы моей одежды больше нет! По твоей вине.

— Моей вине, эйки? На тебе нет одежды… не по моей вине. — Издевается. Смеется.

Эти его гадкие намеки мне уже осточертели. И я почему-то стояла, хотя должна была развернуться и уйти, хлопнув дверью… как маленький ребенок. Что поделать, я когда зла или обижена веду себя как пятилетняя.

Я не могла сдвинуться. Все мое тело сковал этот божественный, немыслимый в своей красоте и аппетитности запах еды.

Мне так хотелось попробовать хотя бы кусочек от того, что сейчас было разложено по тарелкам или то, что сейчас соблазнительно шипело на сковородке. Чуть-чуть… хотя бы немножечко…

Я стояла там, как загипнотизированная, дыша этим божественным ароматом и мечтая о том, как медленно поднесу кусочек прожаренного бекона, обвернутого в листик салата. Или вот этот рулетик из ветчины, макнув его предварительно вон в тот сливочный соус.

— Эйки. — Чужой голос звал меня, но я не могла перевести взгляд. — Смотри так на моего Владыку, и он положит к твоим ногам свои земли, воистину.

— Идите к черту. И ты. И твой владыка. — Торопливо проговорила я, так и не сводя взгляда с еды. — Все идите к черту… а вот это… это оставьте мне…

Он рассмеялся. На этот раз не цинично и холодно, а по-настоящему, тихо и удовлетворенно. Смехом довольного мужчины. И это меня все же заставило разорвать зрительный контакт с блюдами на столе, переводя недоуменный взгляд на Блэквуда. Просто этот смех от него было слышать так удивительно, что я уставилась на него, как если бы он был леопардом, разгуливающим по Бродвею.

— Пойдем, девочка. — Он пошел в сторону лестницы. — А то на этой кухне выглядит аппетитно не только еда. И с этим надо что-то делать.

Не знаю, что он там собрался делать, но я все же последовала за ним, все еще озираясь через плечо на великолепные блюда, которые ждут меня. И я то и дело обрывала в себе желание просто кинуться к столу, а не идти за Блэквудом.

Я проследовала за мужчиной, вниз, на первый этаж. И я довольно быстро пришла в себя, начиная рассматривать логово Блэквуда изнутри, подмечая каждую деталь.

— Садись. — Кивнул на кресло Блэквуд.

Молча я села, подтягивая ноги к груди, закутываясь в одеяло полностью. Я была самой покорностью. Потому что понимала, что именно это позволит мне узнать больше о своем враге и его жилище. И если это — плата моего побега, то пусть.

Блэквуд, кажется, удивился моему молчанию, но явно быстро объяснил это голодом, усталостью или отчаяньем. Да чем угодно. Но он явно что-то усвоил для себя, проходя к каким-то пакетам.

— Я вчера посетил твою квартиру, эйки. Чтобы объяснить твоему арендодателю, что ты теперь… не вернешься туда. И я любезно собрал твои вещи.

Моя покорность сгорела синим пламенем.

— Ты рылся в моих вещах?! Да кто тебе позволил, животное?! Да как ты вообще…

— Тише. В конце концов, я могу все это пустить в расход… А ты будешь ходить голой. Меня это, конечно, больше устраивает, а тебя?

Я лишь шипела и поливала его самыми грязными ругательствами, которые могла себе позволить. И то они звучали жалким бормотанием. А Блэквуд, наверное, чувствовал себя победителем.

— Здесь все только самое необходимое. Ясное дело, что я не стал бы тащить все. Ты же понимаешь.

Он меня раздражал. Жутко. Особенно когда надевал на себя маску этой логичности и разумности, выговаривая чинно все эти «ты же понимаешь». Словно не понять его мог только конченый тупица.

Ага, и вот еще: единственный человек, на которого я могла надеяться — мой арендодатель — теперь точно меня не ждет. И не будет даже задумываться над тем… какого лешего я поперлась в этот Бостон!

Мой взгляд вновь вернулся к пакетам, Блэквуд же теперь маячил где-то в дальнем углу комнаты, разговаривая с кем-то по телефону, резко и быстро. Ах да, я почему-то забываю, что здесь он не для всех чудовище из другого мира.

Закрепив на груди тонкое одеяло, я подошла к пакетам, заглядывая внутрь. Потом бросила новый взгляд на Блэквуда.

Это ведь не он собирал вещи, не так ли? Слишком уж аккуратно для мужчины… для похитителя. Все разложено чуть ли не по цветам, бережно и опрятно, ровными стопками.

Чертов Блэквуд не мог сделать это сам.

Ага, ему, наверное, помогал мистер Бинг. Уже представляю как Блэквуд и мой обожаемый арендодатель вместе складывают мою одежду…

Почему-то это не вызвало улыбки. Даже ее тени.

Я подцепила свои маленькие кружевные трусики, бросая новый взгляд на Блэквуда, который обсуждал с кем-то внезапно взлетевшие цены на золото.

Чертов Блэквуд складывал мое нижнее белье…

Мне почему-то захотелось прямо сейчас схватить что-нибудь тяжелое и подлететь к мужчине со спины. А потом хорошенько огреть его… возможно, это и не дало мне возможности сбежать, но месть… она бы была сладка.

Перебирал мои трусы…

И это почему-то заставило меня покраснеть, и запихать белое кружево далеко, на самое дно пакета.

Спустя час, я сидела за большим столом, одетая в свою одежду. Красоваться перед ним я не собиралась, потому на мне были лишь шортики и топик — обычный домашний наряд. И эти жуткие ярко-желтые носочки. Они были ужасны… намекая на мою любовь ко всему яркому. Говорят, что если ты любишь настолько яркие, просто кислотные цвета — то все, ты псих. Хотя люди часто делают такие выводы и причиной тому могут стать любые пустяки — сны цветные сняться — псих, разговариваешь сам с собой — псих, не иначе, смех без видимой причины — звони психиатру. Ну можно и дальше перечислять.

В общем и целом- наряд на мне был убойный.

Еда, украшавшая этот стол, не являлась диетической. Меня собрались кормить на убой. (Как я близка к истине).

Мне, питавшейся в последнее время два раза в день в основном салатами и кашами (все же дешевле чем свиные отбивные и шницеля), показалось, что я попала в рай для голодающего. Конечно, если не поднимать глаза на Блэквуда, который сидел напротив, все еще продолжая «общаться» со своими деловыми партнерами, можно было так и подумать.

Здесь было все, что я могла только пожелать. Стоило отметить, что так изысканно я не питалась уже полтора года. С тех самых пор, м-да.

И я почему-то все еще не решалась ко всему этому притронуться. Наверное, убитая во мне давным-давно «леди» теперь ожила, не решаясь начинать трапезу прежде хозяина. И как жаль, но чертов Блэквуд даже не собирался останавливаться, разговаривая о дочернем предприятии «Голд-Рок», словно обсуждал вчерашнюю сплетню. В общем, это было очень «увлекательно».

И в это время я лишь могла рассматривать комнату, в которой находилась. И я не понимала. Если он пришел сюда лишь два года назад, как он смог получить все это? Ведь даже люди, прожившие долгую жизнь на своей родной земле, не могли достичь таких высот. А он? Конечно, я не знала, как у них все устроено, на его… родине. Но все же… если бы меня отправили в изгнание в иной мир, я бы наверное умерла от отчаянья уже на следующий день.

Нет, вы не подумайте, я им не восхищалась. Просто хотела понять принцип его мышления. Мне было любопытно.

Он же был иным от начала до конца. Совершенно иной, думает иначе, живет иначе. Вся его жизнь не подчиняется тем правилам, которым подчиняется моя. Что у него нет тех рамок, которые наставили для себя обычные люди.

Да, он был мне врагом, пусть пока он мягкий как бархат, но он являлся палачом. Но моя казнь состоится еще не скоро и единственный человек, которого я буду наблюдать до того рокового дня — палач. У меня не было выбора. Лишь любопытство и интерес. А еще девиз «нечего терять». Серьезно, это осознание абсолютно развязывает руки, чувствуешь себя свободной, будучи пленницей. Свободной от предубеждений, рамок и строгих устоев общества. Хотя, что сказать, я бы выбрала рамки общества, чем быть сейчас в этом чертовом дуплексе.

— Не бойся, эйки. Все здесь съедобно. — Раздался голос Блэквуда, заставляя перевести взгляд с пополнившегося запаса алкоголя, который возвышался на полках стройными рядами, на самого мужчину, который уже перестал разговаривать. — Ты можешь приступать.

— А твой Владыка любит попышнее, да? — Усмехнулась я почти весело, живо принимаясь за бекон. Еда могла поднять мне настроение, воистину.

— Ты слишком худа. — Проговорил он глухо, беря в руки приборы. Как истинный джентльмен, чтоб его так. — Твой живот слишком… впавший.

— Возможно это знак, Блэквуд. — Я не стеснялась своего набитого рта абсолютно, запивая все апельсиновым соком. — Тебе нужно подыскать ему… помягче. Как внешне, так и внутренне.

— Я нашел идеальную. И не собираюсь больше искать. — Он склонил голову набок. — Я видел многих женщин. — Ну кто бы спорил! — Мне было из чего выбирать… и мне хватило одного взгляда, чтобы понять, что ты — лучшая. И давай мы больше не будем возвращаться к этому разговору.

Все это у него прозвучало ужасно. «Лучшая» и «идеальная»… все эти слова должны были доставить женщине наслаждение, если учитывать от какого мужчины они шли. Я же скривилась от отвращения. Он говорил обо мне как о товаре. Комплиментами и не пахло… Ха! Как будто мне нужны его комплименты.

— Сожалею, Блэквуд. Но ты не вернешься к себе на родину. Не-а. Твой владыка… будет от меня в ужасе, вот увидишь.

— Сожалеешь? Не думаю — Он наклонился над столом, с бокалом красного вина. — И ты ведь не видела моего владыку ни разу. А я провел с ним… очень много лет. Я присутствовал при его воцарении, я был рядом во все годы его правления. Оберегая его и его престол. Так кто из нас лучше знает, что понравиться моему правителю. Ты или я?

— Я захочу понравиться твоему правителю лишь для одного, Блэквуд. — Я подняла глаза, от своего стакана. — Чтобы потом посмотреть на тебя на плахе.

— Что ж, у тебя все шансы. — Он поднял бокал, ничуть не задетый моим высказыванием.

— Ты что… совершенно его не боишься? — Проговорила я через пару секунд. — Или ты просто не веришь, что у меня получиться заполучить его и его расположение?

— Глядя на тебя, я охотно в это верю. — Ответил серьезно, без тени улыбки Блэквуд. — А насчет страха… бояться неизбежного нелепо.

Нелепо бояться… смерти? Он явно не в своем уме. Либо он слишком древен, раз рассуждает об этом с такой легкостью.

— Да, ну может, ты мне облегчишь задачу и скажешь, чего ты боишься? — Усмехнулась я.

Просто дурачусь. Не думала, что он задумается над этим всерьез. А он просто молча уставился на меня, давая заглянуть в древние глубины его глаз. Не надолго. Я сама быстро перевела взгляд на свою тарелку.

На десерт были фрукты.

В этот день я ела самый сладкий и большой ананас, который только можно себе представить.

* * *

Любой, кто увидел бы меня в данный момент, покрутил бы у виска, если бы я заявила, что нахожусь в плену. Для тюрьмы это место было слишком роскошным, а я — слишком свободной.

За эти два дня я добилась своего — Блэквуд стал мне доверять. Относительно, конечно, но это было доверием.

Конечно, на ночь он меня привязывал, так же, как если уходил надолго. Но теперь только одну руку, потому я могла сидеть, или же подоткнуть руку под голову, когда спала. Мышцы больше не затекали, эта проблема была решена. Так же как и проблема с тонкой кожей на запястье. Напульсник на руке решал и эту задачу.

Когда же Блэквуд был дома, он великодушно разрешал мне свободно перемещаться по всем комнатам. Я не пыталась на него напасть больше. А дом был заперт надежно — код знал только сам Блэквуд и эта карточка-пропуск была лишь у него. В общем, еще немного и он вообще закроет на меня глаза. А я этого и добивалась.

Вечерами, когда он приходил и спускал меня с поводка, я часами сидела перед огромным окном в его гостиной, смотря на панораму города внизу, на улицы густо смазанные толпой. Манхеттен был прекрасен с такой высоты, в темноте, среди своих фальшивых, призывных огней. Даже такой — тесный и суетный — он был прекрасен. Но лишь с такого ракурса.

С высоты тридцать седьмого этажа можно было увидеть даже Центральный парк. Он чернел вдалеке, просто островок тьмы посреди моря огней. Живого моря, которое двигалось, дышало, постоянно перемигиваясь яркими, цветными огнями реклам и машин.

И люди. Так много людей, которые идут, суетятся и спешат. Смеются и грустят. И никто из них даже не знает обо мне. Что я тут… и так скучаю по ним.

Поразительно. Но я скучала даже по всем этим бродячим музыкантам в метро, по продавцу газет на углу моего дома, по заполненному желтыми машинами такси Бродвею и по людному и тесному Таймс-сквер.

Прошло всего пять дней, а мне казалось, что вечность.

И естественно, мой палач не собирался выгуливать меня.

За эти относительно свободные пару дней, я изучила свою тюрьму. Возможно, от Блэквуда и не утаился мой изучающий взгляд, но он молчал, наверняка объясняя это моим любопытством.

— Блэквуд. — Обратилась я к нему однажды, сидя перед стеклянной стеной, что отделяла меня от высоты в тридцать семь этажей. Он уже прекратил свой очередной разговор с очередным коллегой. Может я и не оборачивалась, но одно его молчание позволило мне задать вопрос. — А что будет со всем этим потом? После того, как ты уйдешь, а? Дом. Деньги. Твоя компания. Акции.

— После нас хоть потоп, эйки. — Ответил он фразой Людовика Пятнадцатого.

— Ты даже не будешь оставлять завещания? — Не знаю, почему меня это интересовало. Просто… задумавшись над тем, куда попадет после него все это огромное состояние, мне стал действительно интересен ответ на этот вопрос.

— Никто из людей не интересует меня в достаточной степени, чтобы отдавать все это «добро» ему. — Бросил он. Наверняка он сейчас расхаживал за моей спиной, рассматривая и сверяя какие-то таблицы, диаграммы и списки. Шелестение бумаги было слышно, его шаги — нет.

— Слушай, Блэквуд. — Спросила я его в следующий раз, сидя в кресле, в гостиной, пока мужчина работал на ноутбуке. — Ты ведь только два года здесь, да?

— Да. — Бросил он, явно желая от меня отделаться.

— И как так получилось, что ты за пару лет долез до вершины Эвереста? — Он бросил на меня мимолетный взгляд. — Ну, как так получилось, что у тебя есть то, что есть?

— Я не человек, эйки. — Ответил он коротко и ясно.

— Тебя выкинули, да? Я имею в виду, что ты имел, когда оказался здесь?

— Ничего. — Бросил мужчина.

— Что… вообще? — Мне даже интересно стало. Я уже представила себя без всего в Манхеттене… при этом ничего не зная об этом городе.

— Вообще. — Так же коротко ответил он.

— Тогда тем более… ты ведь ничего не знал о нас… об этом мире. Что же ты делал? Людям нужно много лет, чтобы достичь хоть каких-то успехов. Нужно образование… без него никуда. Нужны связи… И деньги. Много денег.

— Нужен лишь ум, эйки. Все это можно получить, если научишься управлять своим главным оружием — знаниями. — Он прикоснулся указательным пальцем к своему виску. — Не нужно много времени, чтобы отметить насколько вы отстаете в развитии.

Отлично, меня только что назвали дауном.

— Твой владыка чертовски умен. Отличное наказание для такого гордого и самовлюбленного как ты. — Хмыкнула я, решая отыграться.

— Таких как я — нет, эйки.

— Спорное утверждение.

— Это факт, маленькая Шерри, тебе ли не знать.

— То, что ты самовлюбленный? Это очевидно. — Кивнула я, подпиливая свои ногти.

В итоге, я ему окончательно осточертела со своими вопросами, потому он купил огромную плазму, которая теперь была установлена в его спальной. И вечерами, когда я не могла заснуть, а это было где-то между десятью и двенадцатью часами, я валялась на его кровати, прикованная за одну руку к кованому изголовью. И обычно, в это время рядом со мной стояла чашка с фруктами или же с M&M. И хотя последнее было вредно, я все равно получала желанное лакомство, стоило мне упомянуть о нем вскользь.

И я старалась вообще не думать о своем ближайшем будущем. Я твердо решила сбежать, потому просто выжидала, твердо зная, что подходящий момент настанет. Я даже знала, что он уже близко.

А пока я кидала драже в рот и смотрела в экран, находясь в своем комфортабельном плену. Как всегда, на этих ста пятидесяти каналах не было ничего путного. Но когда я наткнулась на какую-то интеллектуальную викторину, где разыгрывали очередную баснословную сумму между четырьмя заумными игроками, мой палец замер над кнопкой «off». Я откинула пульт, слушая размеренный голос ведущего, в котором присутствовала даже какая-то… насмешка, что ли. Словно он, такой весь из себя знающий все ответы, возвышался и насмехался над этими алчными людьми, что приползли сюда ради выигрыша. Хотя наверняка все это было подстроено…

Блэквуд, скорее всего, сейчас опять занимался своими играми на рынке ценных бумаг, а я… ну я просто скучала, потому и позволила себе поучаствовать в этой викторине. Хотя, что сказать, навряд ли я бы согласилась нацепить на себя этот дурацкий фиолетовый балахон и поставить себя за этот пульт с красной огромной (чтоб точно не промахнуться) кнопкой… Короче, умными они не выглядели.

Ну а потом этот ведущий, мнящий себя Брюсом Всемогущим, принялся озвучивать вопросы и называть правильные ответы.

— Какую категорию знаний вы выбираете? — Он явно издевался над этими бедными участниками. А эта его улыбка? Хуже чем у Блэквуда.

— Мифы Древней Греции. — Ответил какой-то кудрявый мужик в очках.

— Ваш вопрос… Она — дочь критского царя Миноса — помогла своему кавалеру убить любимую папашину «зверюшку» и благополучно унести ноги. Назовите имя девушки. Ваши пятнадцать секунд.

Время пошло, а я пробормотала отстраненно:

— Ариадна.

— Ариадна. — Ответил будущий обладатель десяти тысяч.

— И это правильный ответ. — Ведущий перешел к другому участнику. — Выбирайте категорию.

— Политика. — Ответила маленькая курносая женщина. Прям по ней видно, что она сведуща в политике.

— Кто из президентов США провозгласил основной принцип американской политики того времени: «Разговаривать мягко, но при этом держать в руках большую дубинку»?

— Рузвельт. — Мы ответили в один голос. Ну что сказать, я проучилась в Колумбии три года.

Получив свои баллы, женщина удовлетворенно кивнула. Она выглядела как спортсмен на олимпиаде, который преодолел предел своих возможностей. Очень довольной, в общем.

— Личности. — Ответил следующий участник, когда ему задали этот вопрос про категории.

— Самой дорогой в его жизни наградой была Нобелевская премия в области литературы за 6-томный труд «Вторая мировая война» По мнению Генриха Енике: «Хотя в анналы истории этот джентльмен вошел как выдающийся политик, политика для него была делом второстепенным: призванием его была война».

Легкий вопрос. Не стоящий десяти тысяч долларов абсолютно.

— Черчилль.

— Уинстон Черчилль. — Ответил обстоятельно и важно мужчина в дурацком балахоне.

Ну и далее:

— Искусство.

— Как называется живопись красками, в которых связующим веществом являются эмульсии из воды и яичного желтка либо из разведенного на воде растительного или животного клея?

— Темпра. — Я еще тот любитель искусства. Семнадцать лет проторчала в музее. Да и потом, когда писала курсовую на третьем курсе по искусству Средних веков.

— Темпра. — Ну, естественно.

— Эйки. — Я аж подскочила. Честно, его голос даже на фоне шума телевизора был громом среди ясного неба. И потому мое цветное драже раскатилось по кровати. — А ты не так уж глупа… по меркам своего мира.

О, прямо таки комплимент.

— Чего тебе надо, Блэквуд? — Пробормотала я, собирая цветные шарики обратно в чашку.

— Ты так тихо вела себя… непривычно. Что я подумал, а вдруг ты…

— Убила себя?

— Занялась чем-нибудь непристойным. — Усмехнулся он, чем вынудил меня кинуть выловленное драже в него. Он поймал, кто бы сомневался.

— Тогда меня тем более интересует то, какого черта ты приперся.

— Я должен следить за тобой, помнишь? — Он уселся рядом с кроватью на пол, напротив телевизора.

— Меня устраивало, когда ты не помнил об этом. — Пробормотала я, смотря в экран.

— Я всегда об этом помню. — Блэквуд с каким-то странным интересом пялился на этого ведущего. — Эйки. Скажи, ты сможешь ответить подряд правильно на пять вопросов?

— А тебе то какое дело?

— Интересно. Хочется проверить тебя. Оценить степень твоей эрудиции.

— Будешь набивать мне цену на этом чертовом представлении меня своему Владыке, да? — Я уже представила, как он говорит: «владыка, она дала пять правильных ответов подряд на вопросы того чудака из телевизора. Она стоит дорого… как мое прощение».

— Нет. Мне самому любопытно. — Он не оборачивался. Когда участники один за другим давали правильные ответы, а я молчала, Блэквуд все же повернулся. — Ну давай, эйки. Почему ты молчишь?

— Пошел к черту, Блэквуд. Я не собираюсь делать то, что тебе хочется. Я не дрессированная собачка. — Он мне испортил все «веселье», честное слово. И кто его звал сюда…

— Хорошо. А если так: я принесу тебе, что захочешь, если ты ответишь правильно на пять вопросов подряд.

— Что захочу… — Он рехнулся?! Пять ответов на чертовы вопросы — и все что захочешь?! — Музыкальный центр, Блэквуд.

— Да будет так. — Он удовлетворено улыбнулся, довольный тем, что знает ко мне подход. — А теперь отвечай.

Я вслушалась в вопрос.

— Назовите единственный драгоценный камень, не имеющий кристаллической решетки.

Ого, этот диктор словно договорился с чертовым Блэквудом, начиная задавать такие вопросы. Но черта с два, я получу этот музыкальный центр так или иначе!

— Опал.

— Пас.

— Неплохо, эйки. — Проурчал довольно Блэквуд, когда мой ответ признали верным. Странный мужчина, я же вроде собиралась разорить его на музыкальный центр.

— Категория… алкоголь.

— Внимание. Ваш вопрос: Какое сухое красное довольно терпкое итальянское столовое вино производится в Тоскане?

Да они свихнулись! Я покосилась на Блэквуда, подозревая его причастие к столь резкому изменению уровня вопросов.

— Варианты ответов. — Потребовал участник подсказку.

— Кьянти? — Предположила я.

Возможно, мои родители и были помешаны на винах, разъезжая по салонам, где проводились бесконечные дегустации, куда они таскали и меня. Но я не настолько разбиралась в алкоголе.

— Токай. — Ответил участник, а я сжалась, нахмуренно всматриваясь в экран.

— Не бойся, девочка. Ты ответила правильно. — Усмехнулся Блэквуд. Откуда он мог знать, что я «боюсь», когда даже не обернулся. И откуда он мог знать, что я ответила правильно. Он ведь прожил здесь лишь два года…

Но, действительно, мой ответ был верным.

— Библейские мотивы. — Выбрала свою категорию маленькая женщина.

О, в библии я разбиралась.

— Этот библейский персонаж был братом и сподвижником Моисея.

— Аарон.

Блэквуд резко обернулся, смотря на меня… как-то странно. Он пялился на меня, наверное, с минуту, прежде чем я не выдержала.

— Чего уставился, Блэквуд?! — Потом до меня дошло. — Так звали брата Моисея, не обольщайся.

Мужчина прищурился, а от его вида, я сглотнула. Голос ведущего стал просто фоном. Я не слышала ничего, по сути. Просто смотрела на Блэквуда, который в свою очередь смотрел на меня. И… это все пахло как-то неправильно. Все это не предвещало ничего хорошего. Мне нужно было отвернуться. Нужно было сказать хоть что-нибудь, а я просто смотрела на него, не моргая, чувствуя, как во рту пересыхает. Я быстро облизнула губы, продолжая смотреть на мужчину перед собой. И постепенно у меня создалось такое впечатление, что я чего-то жду от него. Что он должен что-то сделать…

И он был готов сделать «это», но в последнюю секунду, его решительность в глазах оборвал дверной звонок.

Я даже не сразу поняла, в чем дело. Ведь к нему не приходил еще никто… с тех пор как я тут. Я еще ни разу не слышала этот звук, оповещающий о приходе гостей. Но теперь он раздался. Тишина. Два раза снова.

Блэквуд тряхнул головой, словно пытался прийти в себя. А выглядело это… слишком по-человечески. Словно он хотел скинуть наваждение этим небрежным легким жестом. Меня же для такого эффекта нужно было как следует треснуть чем-нибудь потяжелее.

Кажется… кажется, я начинаю терять саму себя.

Это какая-то магия, должно быть. Блэквуд определенно научился как-то странно влиять на меня. Опасно… это было самое опасное из того, что он делал со мной за эти пять дней. Этот взгляд был хуже всех приковываний к кровати, завязываний рта и кормления с рук.

И в этот миг я вновь научилась его бояться. Его… и своих желаний.

Глава 14

Желание возникает в его крови внезапно. Все что нужно от этой маленькой человеческой женщины, прикованной к его кровати — звук его имени, чтобы он был готов оказывать ей пристальное внимание всю ночь. И то ему бы показалось мало этого. Ночи здесь были короткими, слишком короткими для него и его желаний.

И он был готов. Прямо сейчас он хотел забыть с ней обо всем. Она бы дала ему это желанное забвение и покой. И удовольствие, много удовольствия. Он знал, что ее маленькая яркая душа и сладкое тело могут дать мужчине то, о чем он мечтал — наслаждение, удовлетворение, а потом безмятежность…

И, черт возьми, она все еще была его. Он не хотел думать о том, что будет завтра или через неделю. Сейчас, в данный момент, в эту самую секунду она принадлежала лишь ему…

Но, кажется, судьба была не согласна с ним. Потому в тишине, которая пропахла напряжением, раздался этот треклятый звонок. На который он к тому же не сразу отреагировал.

Когда же этот звук повторился, он грубо выругался про себя, поднимая с пола. Он быстро выключил телевизор, погружая комнату в тишину и темноту. Он знал, что девочка не любит тьму… черт, он мог бы отучить ее от этой боязни. Он мог бы вселить в нее любовь к ночи, она бы ждала ночь… потому что там бы был он. Он и темнота.

Включив маленький ночник, Аарон прошел к своему шкафу, быстро доставая галстук.

— Девочка, это Кавалли. — Проговорил он, проходя к Шерри, которая настороженно следила за ним.

— Ну можешь с ним попрощаться. — Пробормотала она недовольно.

Боги, он действительно хочет ее. Возможно, это связано с тем, что он уже целую неделю находиться в постоянном напряжении, без возможности его снять. А возможно из-за того, что в его кровати сидит лучшая женщина…

— Сиди тихо, эйки. — Прошептал Аарон, накрывая ее губы лентой. — Помни, что послушание вознаграждается.

Она что-то промычала. Наверняка это было похоже на: «окей, но после этого ты выбросишься из окна».

Когда он завязал на ее затылке крепкий узел, то провел пальцами по ее подбородку. А потом быстро закрепил вторую руку в кольце наручника, чтобы девочка не сняла кляп. И, небо, он не хотел оставлять ее сейчас…

И все же развернувшись, он пошел прочь, чтобы переступить порог и прикрыть за собой дверь.

Как же он привык к этой маленькой женщине за все эти пять дней. Он уже даже не мыслил свою жизнь без нее. Приходя сюда, он первым делом шел к ней, зная, что она ждет его в его постели.

Он привык к ее прекословию, непокорности, к ее бесконечным вопросам и любопытству. И пусть она интересовалась не им, а его миром, все равно эти ответы мог дать ей лишь он.

Проходя к входной двери с кодовым замком, Аарон отметил, что начинает привязываться. И это было неправильно. Это было страшной ошибкой…

Она? Как не вовремя… хотя нет, она чертовски кстати.

— Милый. — Джуди была немного пьяна и абсолютно не в себе, когда переступала его порог. — Я… звонила тебе. Почему ты не отвечал?! Всю неделю.

Она полезла к нему на шею, обвивая руками, потираясь своим телом, умоляя о внимании, прося прикосновений.

— Проходи, детка. — Его голос звучал как и обычно. И это было странно, учитывая тут войну миров, что происходила внутри него в данный момент. — Ты не хочешь выпить… или же тебе уже хватит?

Она поцеловала его. Хотела в губы, но немного промахнулась.

— Чуть-чуть. — Рассмеялась тихо женщина, проходя вперед, в гостиную, на ходу скидывая тоненькое пальто, под которым не было ничего кроме белья.

Эта женщина была готова для него, она подходила ему, и это было верным. В отличие от того, что он хотел на самом деле.

Закрыв дверь, Аарон проследовал за своей любовницей, отмечая невольно, что сравнивает ее с другой женщиной.

Блондинистые волосы Джуди были подкрашены. На тон светлее, чем ее настоящие, он это знал. На ощупь они были тонкими и мягкими, но не такими мягкими и густыми, как у Шерри. Его любовница была чуть больше, чем маленькая эйки, ее грудь была пышнее. Как и бедра с ягодицами. У маленькой женщины в его спальной грудь была упругой и высокой. Ей даже не нужно было нижнее белье чтобы поддерживать свой великолепный третий размер. Она была совершенна, она была бы еще лучше под мужскими ладонями…

Его Шерри блистала здоровьем, свежестью и молодостью. Эта женщина пахла чем-то фальшивым, искусственным. Она пахла скорым увяданием, которое так яро пыталась отсрочить. Нет, Джуди все еще была роскошна, но это не то…

Не то, что он хотел. Теперь.

— Как я выгляжу? — Джуди приняла очередную развязную позу с бокалом ликера в руке.

Эта женщина всегда нуждалась в комплиментах. Она требовала их словами, а его Шерри напрашивалась на них одним своим видом. Он так часто говорил ей «лучшая» в последнее время, замечая лишь ее отвращение в ответ…

— Великолепно и роскошно, как всегда, детка. Ты же знаешь это. — Его порочная улыбка была так фальшива. Но женщине было все равно, она была не в том состоянии, чтобы разбираться в подлинности его чувств. Ей нужен был секс, грубое соитие, его тело. И он мог ей дать себя. Потому что сам должен был остыть, привести себя в порядок.

— Иди ко мне, Аарон. — Она говорила это так сладко и нежно, словно его имя было ключом от рая. Словно из этого имени рождалось ее наслаждение. — Я так скучала… я нуждаюсь в тебе. Прошу… сейчас…. Прошу…

Аарон медленно, наслаждаясь чувственной беспомощностью Джуди перед своими желаниями, подошел к ней, невольно отмечая для себя одну вещь.

Он предпочел бы провести этот вечер за теми дурацкими вопросами со своей Шерри.

* * *

Боже, она не видела этого мужчину целую неделю, а казалось, прошла вечность. Тело тоже так считало, реагируя на хозяина этой великолепной квартиры остро и ярко. Она готова была кончить от одного звука его голоса.

Она хотела эти руки на своей коже, она хотела эти твердые, греховно красивые губы на своих губах, его взгляд на себе, а еще его твердое, мощное естество глубоко внутри себя. Она помнила, как он великолепен, двигаясь в ней, будучи сверху или позади, удерживая ее бедра своими руками.

И она хотела ощутить это все. Прямо. Сейчас.

Мужчина был так близко. Прямо напротив нее. Ее желание, исполнение всех самых греховных фантазий — он был рядом.

— Ч-что это… — Пробормотала она, услышав стук и звук разбиваемого стекла в отдалении.

Она посмотрела на своего мужчину, замечая, как он помрачнел, глядя в сторону. Туда, откуда доносился шум.

— Это мой котенок, детка. Моя маленькая… девочка. — Проговорил тихо мужчина.

— Котенок. — Она была почти ошарашена. Никогда бы не подумала, что этот мужчина может завести себе котенка. Он выглядел слишком жестким и устрашающим. Но… котенок? Эта мысль возбуждает. — Можно мне… посмотреть?

— Детка. Мне казалось, ты пришла ко мне. — Прошептал мужчина, подцепляя пальцами ее подбородок, заставляя смотреть на себя с преклонением и обожанием во взгляде.

— Ты ревнуешь? — Она слабо улыбнулась.

— Безумно. — Его улыбка была слабой, не затрагивающей его глаз. Он был отстранен, как и всегда. Но его тело… о, это тело. Как она соскучилась по нему.

Все движения Джуди были полны страсти и нетерпения, и мужчина отвечал на эту страсть. И она уже забыла о том, что он не отвечал на ее звонки целую неделю. Она простила ему это в тот же момент, когда его рубашка оказалась на полу, открывая великолепный мужской торс для ее поцелуев.

Воистину, она не видела еще таких совершенных мужских тел. Он был горячим и твердым под ее губами и руками, пока она спускалась ниже. Он не останавливал ее, а напротив, направлял рукой, которая запуталась в ее волосах. И да, она знала что под этими штанами с низкой посадкой нет ничего кроме великолепного обнаженного тела, что даровала великодушная природа этому мужчине.

Ей никогда не нравилась эта часть прелюдии с другими любовниками. С Аароном? Она готова была умолять его, чтобы прикоснуться к его плоти, твердой, такой большой и горячей. К той части его тела, что доводила ее до исступления раз за разом, заставляя кричать от наслаждения.

И она прикасалась к нему. Губами, руками и языком, чувствуя, как его пальцы сжимаются в ее волосах. Она облизывала и посасывала, стараясь доставить ему наслаждения, стараясь донести до мужчины простую истину — для него она сделает все. И почувствовать движение его бедер навстречу было лучшим комплементом. Этот мужчина мог быть холоден и жесток, но только не во время их близости. Там присутствовал лишь огонь, их страсть и желание.

Потому, как и во все прошлые разы, ее тело в итоге было пересыщено, а она сама — утомлена и измождена. Этот мужчина мог довести женщину до такого состояния, что после секса с ним она забудет, как ходить. Сейчас с ней было то же самое. И она чувствовала блаженство и слабые отголоски удовольствия, того самого, что получала раз за разом совсем недавно.

И потому, когда она засыпала в ее голове сидела уже привычная мысль — «он великолепен».

* * *

Вести себя тихо? Да черта с два!

Я слышала, как открывается входная дверь, слышала приглушенные голоса… его гостем была женщина, но и это не беда. Я должна была просто пошуметь достаточно, чтобы привлечь ее внимание. К тому же женщины очень впечатлительны и любопытны, и эти «качества» сейчас были мне на руку.

Я мычала и звенела своими кандалами изо всех сил, однако стены значительно приглушили мои попытки привлечь внимание гостьи Блэквуда.

Оглянувшись в поисках предметов, которые помогли бы мне создать наиболее громкий звуковой эффект, я наткнулась лишь на чашку с M&M. Потому приложив все свои силы, извернувшись, я пнула ее, давая ей долететь до стены. Шум был грандиозный, а на моей ступне теперь точно будет синяк.

Я прислушалась.

Тишина. Да! Меня услышали. Сейчас она начнет задавать глупые вопросы типа «а что это было?» А потом все равно поднимется сюда, увидит меня…

Я уже предвкушала свою свободу. Проблемой не казалось даже то, что я буду долго давать показания против Блэквуда. Сейчас он человек, а значит, будет отвечать перед человеческим судом за то, что посадил меня на цепь и за то, что вся моя жизнь пошла кувырком. И все в суде будут качать головами, и охать по поводу того, как такой человек мог так низко опуститься. Я бы принимала сочувствие других людей, рассказывая репортерам о том, как «плохо» мне было в плену…

А потом я услышала стон.

Все мое тело напряглось, слух обострился, глаза уставились на закрытую дверь. И я ждала… нового стона. Женского, приглушенного стона наслаждения и подлинной эйфории.

Что-то внутри меня оборвалось в этот момент. Почему-то мне до последнего в голову не приходила мысль, что к нему пришла любовница. Женщина, понятное дело, но это могла быть прислуга или его коллега. Курьер, в конце концов. Но не любовница.

Однако этот сладкий звук стер все предположения, подчеркивая слово «любовница» жирной красной линией. Двойной.

И я захотела сдохнуть в этот момент. Не умереть, не почить, не погибнуть, не отойти в мир иной… я хотела сдохнуть. Именно так грубо и неотвратимо.

Мои широко распахнутые глаза все еще смотрели на дверь, за которой происходило это действо. Однако воображение все прекрасно дорисовало. Будь проклято мое воображение! Потому глаза в данной ситуации было закрывать опасно.

Единственный раз в жизни я пожалела, что обладаю хорошим слухом. Потому что я слышала все, не в состоянии заткнуть себе уши. И я ненавидела его за это. Он мог делать это где угодно. В любом отеле. Дома у той женщины. Почему именно здесь? Где нахожусь я. Где я все это могу слышать.

Они словно смеялись надо мной, самозабвенно имея друг друга внизу. Может это проходило на ковре. Или на диване, где я любила лежать, рассматривая древние монеты из его коллекции. Или же у того окна за всю стену, где я сидела по вечерам, рассматривая город, расстилающийся внизу. А может около стены, где висели две моих самых любимых картины эпохи ренессанса. Да наконец на чертовом столе, где я строила башенки из центов.

Среди этой относительной темноты и приглушенных стонов женщины я была меньше песчинки. Я была ребенком. Маленьким потерянным пятилетним ребенком, который чувствовал себя обманутым и одиноким сейчас как никогда до этого. И я была обижена.

Знаете, когда ребенок обижается то это так искренне и так «навсегда»… в том смысле, что его маленькое сердечко так болит от обиды и бессильной злости на обидчика, что ему искренне кажется, что это на всю жизнь… Дети обижаются искренне, в них нет лжи и притворства.

Сейчас я была обижена на Блэквуда именно так. Не понятно по какой причине, не понятно, на что конкретно. Если бы меня спросили «а чего это ты?» я бы просто отвернулась, именно так как это делают дети, в глазах которых уже блестят слезы.

Но я могла лишь слушать и чувствовать, как сердце обливается какой-то жуткой разъедающей кислотой. Какой-то плаксивый противный голосок в голове подвывал: он мог сделать это где угодно. Почему именно здесь? Зачем? Чтобы показать нам, да? Он хочет, чтобы мы знали…

Боже, эта женщина кричала от наслаждения так, как я бы не смогла кричать о помощи, без шуток.

Обида постепенно сменилась злостью и ненавистью. Точнее они ее чуть потеснили, отодвигая в сторону. Но опять же, чтобы я ни чувствовала, я была бессильна. Я была обречена слушать это всю ночь.

Они занимались этим очень долго. Конечно, крики женщины со временем ослабли. Она была неплохой актрисой… в конце концов, я знала, что ее стоны не были обязательными, и они точно были наиграны. Возможно, Блэквуд заплатил ей за это звуковое сопровождение, которое ублажало его мужскую самооценку, эго и самовлюбленность. В конце концов, в сексе нет ничего настолько яркого и красивого, чтобы так кричать. До хрипоты буквально.

Все пять раз, что были у меня за всю мою жизнь, не сопровождались с моей стороны ничем кроме дыхания. Я знала, на что это похоже, потому и ненавидела эту женщину заодно с Блэквудом. Она была обманщицей, выдавая эти бесстыдные звуки…

Это длилось веками. Мне, правда, так казалось. И все что я могла — просто слушать. И ненавидеть. Воистину, лучше бы он мне заткнул уши, а не рот.

Они занимались этим бесконечно. Я уже думала, что состарюсь, пялясь на эту дверь и уже моля Бога о том, чтобы Блэквуд наконец оставил несчастную женщину в покое. А еще о том, чтобы она заткнулась!

Прошла вечность, а я уже поверила в то, что лишь смерть станет избавлением от этих проклятых звуков их грязного секса. Отстраненно я заметила себе, что больше не спущусь в ту чертову гостиную. Даже если там побывает санпединстанция, вместе со священником и шаманами.

Потом эта мысль перетекла в еще одну, такую логичную и правильную в данный момент. И эта мысль заставила меня улыбнуться. Слабо, но так коварно и самодовольно. В этот самый миг я поняла — вот он, подходящий момент.

Что я спущусь в гостиную, но только затем, чтобы добраться до двери. Чтобы больше не вернуться сюда никогда. И это будет скоро, пообещала я себе. Это будет завтра.

* * *

Он чувствовал себя… ужасно.

Боги, как отвратительно он себя чувствовал. И это было не совсем логично, если учесть, чем он занимался последние три часа.

Женщина спала, прикрытая мягким пледом на его диване. Она была уставшей в достаточной мере, чтобы больше не задавать ненужных вопросов. Она была удовлетворена достаточно, чтобы больше не выпрашивать у него прикосновений и движений. Потому что он не хотел…

Святая тьма, он не хотел женщину. У него не было настроения.

Смысл этих слов был поистине ужасен. Чтобы он, Аарон, был не в настроении для секса с хорошенькой женщиной? Это было отклонением от нормы. Это было настолько неправильным, что он снова долил себе виски в бокал, выпивая все одним глотком.

Что же происходит? С ним? С этим чертовым миром? Ведь это именно эта обстановка влияет на него так. Точно, она делает его… импотентом. Аарон был в ужасе, но он точно знал, что больше не сможет устроить Джуди такой же эротический парк аттракционов. Он больше не хотел ее…

Что же с ним делает этот чертов мир. Превращает его в слабака. Скоро его даже мужчиной нельзя будет назвать. Не хочет женщину… это же надо.

Какой-то предательский голос внутри подсказал: не хочешь именно эту женщину.

Он подумал о своих прошлых любовницах. Даже тех, что были у него еще тогда, когда он являлся сами собой, нося с гордостью свое имя, внушавшее почтение и страх. Когда он возглавлял свой дом в своей родной земле. И даже тогда он не почувствовал этот привычный жар, что перемещался из груди вниз, в самый низ, заставляя желать…

Ничего. Пустота.

Возможно, это чертовы сигареты и алкоголь?

Аарон выругался, слушая, как прерывисто вздыхает женщина во сне.

Он уже жалел о том, что она пришла. Серьезно, нужно будет ей объяснить, что он больше не собирается встречаться с ней. Даже раз в неделю. Никаких встреч. Никакого секса с ней. К тому же Джуди была одной из тех женщин, кого мужчина мог отыметь и оставить с дорогим подарком, не задумываясь о ней уже никогда. Отделываясь, как от проблемы.

Он хотел, чтобы эта женщина ушла сейчас. Хотел, чтобы ее здесь не было, чтобы она вообще здесь не появлялась. Все что он хотел — знать, что в этом дуплексе, в его квартире, на его территории есть только он и его маленькая Шерри.

Шерри…

Жар расползся в груди. И это был не виски.

Аарон прищурено, смотрел на город внизу, чувствуя, как его тело напрягается, когда он думает об этой женщине. То, что он хотел ее, не было тайной, даже для нее самой. Она не была дурой, она это понимала. Она это поняла еще тогда, когда впервые оказалась здесь, на коленях, нагибаясь над полом.

Узнать, попробовать, вкусить…

И она сейчас была там. Наверху. И она… все слышала.

Можно ли презирать себя еще больше, чем в данный момент? Аарон сомневался в этом.

Но почему это так важно? Почему его волнует сама мысль, что она знает, что он был с другой женщиной? Ему хотелось объясниться перед ней, и это было глупым. Все же она надолго не задержится здесь.

Странное чувство вины сменилось злостью. На самого себя.

И Аарон не понимал, какого черта сейчас идет в свою спальню. Он хоть как не должен был сейчас видеть эту женщину. Стоит хотя бы вспомнить, почему он так торопился уйти оттуда в прошлый раз. Вид ее, прикованной к его кровати, абсолютно беззащитной и открытой для него… это пытка его самообладания.

И все же он вошел, не смотря на свою кровать, а сразу подходя к ночнику. Когда он его выключил, она не издала ни звука. Хотя Аарон точно знал, что в прошлом она бы стала сопротивляться.

Он пах сексом и другой женщиной, и вместо того, чтобы пойти в душ, он растянулся на своей кровати, рядом с Шерри. Ожидая от нее сопротивлений и недовольства, он замер, смотря на очертания ее маленькой фигурки в темноте. Все что она сделала, просто попыталась отвернуться от него. Но цепи мешали ей, потому она просто повернула голову в сторону, стараясь отодвинуться на самый край. И он бы освободил ее от оков на время ночи, если бы не знал, что она тут же убежит от него.

Ненавидит, презирает, он вызывает в ней лишь отвращение и злость. Боги, но ведь это логично…

Аарон чувствовал себя ублюдком. Он мог посмотреть на себя ее глазами. Вор, похититель, убийца, просто подлец. Он собирался отдать ее даром, он собирался потребовать за нее свободу. Корыстно и грязно он хотел вручить ее в руки жестокого правителя своей земли, во имя исполнения своих целей. И он верил, что когда это произойдет, он даже не будет задумываться над тем, что с ней. Он даже не вспомнит о ней. Ему будет безразлична ее участь…

Какая ложь. Он — ненавидящий все фальшивое и лживое, лгал сам себе все это время. Он привязался к ней как ни к кому ранее. Она была единственной за всю его жизнь с кем он делил свою территорию, за кем он следил, с кем разговаривал дольше, чем одну минуту, и то в основном — о всякой ерунде. Сначала свою очевидную заботу он объяснял тем, что его дар должен достаться владыке в лучшем виде. А теперь… все это казалось ложью. Причем не очень убедительной.

Он не хотел отдавать ее. Но было уже слишком поздно. Слишком. Ведь отпустить ее он тоже не мог.

Он зашел в тупик, потому чувствовал себя человеком сейчас больше, чем за весь этот год. Он не знал решения. Он не видел выхода…

Глава 15

Я не спала всю ночь и заснула лишь с рассветом. Очевидное дело, ублюдок развалился рядом, и мне было не до сна. Это было пыткой, воистину. И главное, я не могла сказать, чтобы он убирался к черту. И дело даже не в повязке, а в том, что это звучало бы так, словно я зла и обижена на него. И плевать, что так оно и было! Ему не нужно было знать о моих чувствах.

И вообще, я не понимала за каким чертом он приперся сюда после такого нехилого секс-марафона. Почему нельзя было остаться с той дамочкой «отличное сопрано»? Я бы не особо расстроилась.

Он, наверное, просто решил поиздеваться надо мной. Причинить мне боль еще большую, чем это можно сделать. Хотя куда уж больше? Он вроде собрался меня отдать чертовому Владыке. Корыстный ублюдок. И почему я так быстро забываю свою истинную цель пребывания здесь. Даже больше — я старательно гоню от себя все эти мысли.

Но сейчас я была твердо уверена в том, что сегодня все закончиться.

Я проснулась после полудня с этим осознанием, с этой четкой мыслью, сидящей в подкорке мозга. Я либо умру, либо сделаю «это» сегодня.

План? Да он у меня был. У меня все же была вся ночь на составления плана. И он был таким же мерзким, грязным и лживым как сам Блэквуд и его мысли. Принцип талиона?! Зуб за зуб?! Ну отлично, мать его так! Сегодня я его накормлю этим принципом на всю оставшуюся жизнь. У меня душа горела, как я хотела причинить ему боль, жестоко обмануть его, сделать все коварно и так мерзко, что он бы сам, ублюдок последний, подивился.

Конечно, это потребует определенных затрат с моей стороны. Моя гордость будет шипеть и отбиваться, как дикое животное. Но мое желание выбраться отсюда и разрушить самоуверенность Блэквуда, жестоко растоптав ее, было намного, намного больше моей гордости. К черту гордость. Я завяжу ее тройным узлом, но сделаю то, что задумала идеально.

Когда я проснулась, Блэквуда не было в комнате. А мои руки были свободны, позволяя снять эту отвратительную повязку со своего рта. Все складывалось как нельзя лучше. Он не нужен мне был пока. Я должна была подготовиться.

Я удивилась, когда обошла весь его дуплекс и обнаружила, что хозяина этих апартаментов попросту нет. Он оставил меня здесь одну, да еще и без наручников. И это было странно. Непохоже на него. И опять же — мне на руку.

Еще больше я удивилась, когда обнаружила навороченный музыкальный центр в гостиной. Что-то детское и восторженное вспыхнуло глубоко во мне, но я быстро залила это слабое пламя огромным ведром вчерашних воспоминаний. К тому же, я ответила лишь на три вопроса… остальное его не интересовало, он ведь занимался вещами иного рода, не так ли? Там интеллект не нужен!

Я все еще была зла на него. Зла за вчерашнее больше, чем за то, что он заточил меня тут, преследуя свои корыстные цели. И все «почему» были грубо отшвырнуты мной. Мне не нужны были ответы. К черту. В любом случае я собираюсь уйти отсюда. А по какой конкретно причине уже не столь важно. К тому же, причин было много, и я не собиралась выбирать наибольшую, важнейшую.

Пока же Блэквуда не было, я могла подготовиться. Как морально, так и физически. И что-то мне подсказывало, что у меня есть время до вечера.

* * *

Чертова гостиная. Шер ведь поклялась, что больше не будет стоять здесь. Дышать этим воздухом. Ощущать мягкий ворс ковра под босыми ступнями.

Смотря на эту большую комнату, Шерри невольно представляла здесь мужчину… и женщину. Его любовницу, мисс «сладкий голосок». И она действительно ненавидела свое воображение в данную секунду. И все же тут стоял этот музыкальный центр, а музыку она обожала. Она так соскучилась по звучаниям этих песен, что теперь буквально млела от знакомых аккордов и дурацких слов.

Блэквуд пока даже не маячил на горизонте. А ведь было уже десять вечера. Не то, что бы ей было интересно его местонахождение. Однако ей натерпелось выбраться отсюда. А для этого нужен был Блэквуд. Нужен… подумать только.

У него эта чертова пропускная карточка. И… ну да, она должна кое-что провернуть, дабы обеспечить себе фору во времени. Почему-то ей казалось, что он все же будет ее искать, если она сбежит. Он захочет ее вернуть, это точно. Но не сможет. Она будет слишком далеко. И она уже не будет Шерриден Бертран. Этот мир достаточно широк, чтобы в нем затеряться. К тому же Блэквуд… всего лишь человек.

И он явно не собирался сегодня возвращаться в свою треклятую квартиру. Но Шер не собиралась проводить здесь еще одну ночь. Сегодня, решила она.

А пока она могла подпевать солистке, повторяя как заклинания слова песни, двигаясь в плавном, призывном ритме, что так соответствовал смыслу трека. И именно в этот момент, среди басов и женского голоса она услышала тонкое пиканье, которое оповестило ее о том, что ее время пошло.

* * *

Он должен поговорить с ней.

Эта мысль сидела в его голове как князь на троне, не собираясь уступать свое место другим.

Аарон думал об этом весь день. Потому долбаные переговоры с партнерами из Японии прошли не очень… он слабеет. Становиться размазней и слабаком, придающим человеческим чувствам слишком большое значение. И все же он не мог лгать себе и дальше. Отрицать свою тягу к этому месту. Он нуждался в разговоре с ней. В простых словах.

Пусть даже кричит на него. Как в прошлый раз. Да, пусть кричит и обвиняет, он без труда вынесет это. Но не ее молчание. Только не ее безразличие.

Двойная дверь отделяла его от желанной вещи… нет, не вещи. Он уже не мог отзываться о ней как о простом предмете. И он чертовски завидовал своему Владыке. Потому что знал, что за такую женщину можно отдать все. Такой пустяк, как его возвращение к своим истинным обязанностям, не стоит даже рядом ставить.

Первое что он отметил, после того как переступил порог, — музыка. Ее звучание заставило его улыбнуться. Он еще не вникал в смысл слов, это было не важно, просто одно то, что она согласилась воспользоваться его подарком, вызывало эту дурацкую счастливую улыбку на его лице.

Он захотел увидеть ее. Шерри, которая касалась подаренной им вещи. Он хотел увидеть ее, получающей радость от его подарка. Он хотел…

Ее.

Аарон замер, чувствуя, как дыхание с шипением, быстро и неумолимо покидает его легкие. Его горло словно сжала чья-то властная рука, и не только горло походу… ему было больно. Там. В самом низу. И он еще не испытывал подобного. Ни разу. Но здесь хватило лишь одного взгляда на нее, чтобы возжелать ее до боли.

Его маленькая Шерри была великолепна. В ней не осталось и следа того вчерашнего напряжения. Лишь раскованность и свобода, не свойственная пленнице. И… Боги, что же она делает с ним.

В этой тоненькой кружевной черной комбинации, под которой не было ничего кроме ее совершенного тела, кроме ее женственных мягких изгибов, она двигалась в медленном ритме, задающемся этой музыкой… чувственной, эротичной, темной, опасной.

И лишь потом он услышал эти слова, что повторяли ее губы.

— Сломай меня, возьми меня. Подойди и заставь меня. Потому что каждый от меня что-то хочет… — Она посмотрела на него через плечо, давая понять, она знает, что он здесь. И эти слова — для него. — Заткнись и действуй. Схвати меня, рань меня. Подойди и присвой.

И это не было соблазнением. Соблазнение — это не про нее. К черту соблазнение, он итак был обольщен ей уже давным-давно. Она просто предлагала себя. Она давала ему то, что он так хотел. Иди и возьми. И это то… в чем он нуждался.

Ее взгляд сказал больше слов. Она ждала его. Она звала его. Предлагала. Требовала.

И в этот самый момент до него дошла простая истина — даже при том, что он не хотел секса ни с одной женщиной, проблема была не в окружающей среде и не в нем. Все было гораздо проще — он хотел только ее.

Прямо сейчас.

Сорвавшись с места, он знал только одно — уже через минуту он будет в ней. Глубоко, он заполнит ее до предела, чувствуя ее тесную жаркую плоть вокруг себя. И он услышит от нее свое имя. Наконец она произнес его громко и требовательно, чувствуя его всем своим телом. А он будет упиваться ее видом, видом своей маленькой Шерри, которая будет испытывать один оргазм за другим от его движений, от движений его тела внутри нее.

То, как она встретила его, ошеломило. Это было лучшим, что только мог желать мужчина от своей женщины. Если бы она встречала его так же каждый день, он бы не желал ничего кроме…

Обхватив ее голову своими ладонями, Аарон впился в ее губы. Наконец, это было осознанным и согласованным. Он хотел ее, она хотела его. И ничего кроме их желания.

И… Боги, ее губы были такими же сладкими и мягкими как и в тот раз. Нет, еще слаще, потому что он знал, кому они принадлежат.

Его поцелуй был требовательным, яростным, показывающим ей всю степень своего нетерпения, наказывающим ее за то, что она делает с ним. Что же она делает…

И она не отпрянула, она не сопротивлялась, напротив встретив его такой же страстью и желанием. Наверное, потому в следующий момент ее ноги оплели его талию, а руки — шею.

И как же его раздражала эта чертова одежда…

Его руки запутались в ее волосах, пока он целовал ее губы. Хотя это было мало похоже на обычный поцелуй… он терзал ее губы, он присваивал ее, имел ее. Его язык был глубоко в нежности ее рта, пока она тихо стонала, прижимаясь к нему.

Аарон знал, что уделит ее телу должное внимание. Но все это будет потом. Потом, когда он удовлетворит животное желание присвоить ее, забрать, познать, отметить, сделать окончательно своей.

— На кровать… Аарон… прошу. — Ее губы выдали этот слабый шепот, на который он отреагировал слишком ярко. Рычание вырвалось из его груди. Он сейчас был более зверем, чем человеком… но эту просьбу он не может не исполнить.

Он оказался на этом чертовом втором этаже мгновенно. Через секунду женщина лежала на его постели, изнывая от желания, наблюдая за ним, нависающим над ней.

— Убери эту одежду… ну же… — Прохныкала она, пока ее бедра нетерпеливо ерзали, нуждаясь в движении. В его движении в ней.

Скоро, сейчас — пообещал он про себя, срывая с себя кожаную куртку, рубашку. На большее его не хватило, потому он вновь грубо взял ее рот, обхватывая ее подбородок, вынуждая впустить его.

Она задыхалась, она беззвучно кричала. И это именно то чего он сейчас желал. Возможно, она простит ему его нетерпение и грубость, ведь причиной тому была — она. Только она. Лишь она.

Ее руки нетерпеливо метнулись к жестким джинсам. Она проводила по его бедрам ладонями, сжимая грубую ткань в пальцах, и терлась об него, доводя тем самым его до грани. Он готов был умереть в данный момент, понимая, что еще не чувствовал подобного. Отклонение от нормы…

Когда ее пальцы нашли маленький язычок молнии, Аарон вздрогнул. Она лишь мимолетно коснулась его там… но какой это имело эффект.

— Ну же… сейчас… прошу…

У него не было сил оторваться от ее сладкого рта даже для того чтобы избавиться от единственной преграды между их телами.

— Шерри… сними их. Давай, девочка. — Прорычал он в ее губы, оттягивая ее голову назад, заставляя шею выгнуться. — Расстегни. Я хочу быть в тебе.

Его слова она встретила довольным стоном, прежде чем ее рот вновь был грубо заткнут чужими губами.

Ее руки лихорадочно убирали ненужную ткань, освобождая его. Но эта грубая материя причиняла неудобства. И не только ей. Ткань не нужна была здесь. Только их тела. Ничего лишнего. Потому Аарон с проклятьем, как можно скорее избавился от последней детали своей одежды, откидывая ее в сторону. А после этого он накрыл девушку своим телом, собирая подол маленького соблазнительного сарафанчика выше. До груди, прикасаясь своим напряженным, до боли возбужденным естеством к ее мягкой влажной плоти. Она вскрикнула, подаваясь вперед. Боги, как она жаждала его в этот момент. Она была великолепна и несравненна в своем желании.

И сейчас, находясь меж ее бедер, предвкушая тот сладкий момент, когда заполнит ее тело собой, когда станет частью ее, единым целым, он чувствовал себя лучше, чем когда-либо. И все же… будь все проклято, но ему нужно было ее слово. Одно чертово слово, без которого не обойтись.

Хотя тут и без слов все было ясно.

— Шерри, скажи это. Скажи. — Шептал он, срываясь на рычание, пока покрывал ее лицо нетерпеливыми поцелуями, скользя по ее плоти своим возбуждением. — Мне нужно быть в тебе. Одно слово… произнеси его.

Нужно. Он нуждался в этом так же, как и в следующем вздохе. И он ждал, опьяненный и жаждущий, не понимая причину ее молчания.

А потом раздался этот щелкающий звук. Холод металла сомкнулся на его запястье, а он как последний идиот не понимал происходящего до последнего.

Пока не получил удар по самому болезненному месту, которое только можно представить у мужчины.

Она была чертовски сильна. И, кажется, он даже успел просмотреть всю свою жизнь, которая пронеслась в один миг перед глазами. Среди боли он почувствовал, как женщина выбивается из-под его тела. И в этот момент, наплевав на боль, он захотел остановить ее. Вернуть, наказать, взять…

Но ткань ее соблазнительного сарафанчика осталась в его руке. Женщина так ловко из него вывернулась, отбегая в сторону. И тогда он дернулся по направлению к ней, тут же остановленный резкой болью в запястье, которое что-то удерживало.

Аарон быстро перевел взгляд на изголовье кровати, к которому были прикованы наручники. К которому теперь был прикован он.

* * *

Господь, пастырь мой…

Я прижималась к стене, сидя на полу, тяжело дыша, пытаясь прийти в себя и не имея такой возможности. Я умирала сейчас. Я гибла. Меня убивали собственные желания, меня предавало собственное тело, стремясь к этому мужчине. Все что я хотела сейчас не свободы, а его. Только его. Как можно ближе. Мысль об отдалении от него была смерти подобна.

Я… горжусь собой. Боже, я сделала это. Я это сделала.

Закрыв ладонями пылающее лицо я пыталась успокоить дыхание, которые с шумом вылетало из губ. А еще сердце, которое грозило вырваться из клетки ребер свободной птицей.

И я могла твердо сказать в данную секунду, что это было самой трудной задачей, которую мне приходилось решать.

Я была слишком возбуждена, чтобы мыслить здраво, чтобы обдумать свой следующий шаг, хотя теперь каждая секунда была на счету. Я хотела встать, но не могла. Я хотела уйти… хотя кому я лгу?!

Я себя ненавидела. А еще его… что же он сделал со мной? Это какая-то магия, да?! Я чуть не проиграла в игре, где сама же устанавливала правила. Я почти проиграла. И проиграла бы с удовольствием.

Что же меня остановило? Наверное, то же, что заставило уйти из семьи богатеньких родителей — безумие. Ведь остановиться в данный момент мог только сумасшедший.

В темноте раздавалось только наше тяжелое дыхание, которое мешало мне сосредоточиться. Этот звук лишь напоминал о том, что только что имело место.

Мне нужно было лишь заманить его на эту чертову кровать… А что я делала?!

О, что же я делала. Стыд мне. Стыд и позор.

Но все это в сторону. Я обязательно займусь самобичеванием, но чуть позже. Когда я буду далеко отсюда. Как можно дальше от этого мужчины.

Главное сейчас — не смотреть на него. Потому что я потеряю себя и свою цель моментально под его греховно красивым взглядом, полным обещаний.

Не смотри, Шерриден. Только не смотри на него.

С трудом я поднялась, опираясь на стену позади себя. Мои коленки дрожали. Я чувствовала себя невероятно слабой и все еще возбужденной до предела. А еще мне нужно было чем-нибудь прикрыться. А то мне почему-то казалось, что он до сих пор прикасается ко мне. Взглядом. И даже это производило невероятный эффект.

— Маленькая… маленькая лгунья. Шерри, моя девочка. — Протянул хрипло Блэквуд, очевидно придя в себя после того грязного приема. Змей искуситель. Сам дьявол. И мне нельзя было смотреть на него. — И… долго ты думала над тем, как прикуешь меня к кровати.

— Всего ночь, чертов Блэквуд. — Пробормотала я, проходя к его шкафу. Там находилась и моя одежда с некоторых пор. — И знаешь, я так рада, что ты получил по заслугам. А еще по яйцам.

— Но не так, как если бы я дал тебе кончить. — Сукин сын все еще насмехался. Даже в таком отчаянном положении.

— Ну как тебе, Блэквуд? — Я пропустила его слова без замечаний, натягивая брюки и майку. — На моем месте, а? Очень удобно?

Я перешла к его вещам, открывая ящик за ящиком.

— Намекаешь на то, что я плохо обращался с тобой, маленькая эйки?

— На то, что ты запер меня, сковал. Лишил свободы, не имея на это прав. — Я выпотрошила весь его комод, забирая оттуда ключи от машины, документы на нее, а еще толстую пачку свеженьких купюр. — Это будет компенсацией, Блэквуд. — Я помахала деньгами, так и не оборачиваясь.

Оставив деньги и ключи на поверхности комода, я направилась к его джинсам, припоминая то с какой одержимостью пыталась их с него стащить. Как я и предполагала карточка и ключи от наручников были в его карманах. В куртке я нашла его сотовый, вынимая из него батарею.

— Ничего не напоминает, Блэквуд? — Я отшвырнула аккумулятор в угол, кидая сам телефон на его кровать. — Кажется, я уже видела это где-то… ах да. Просто в тот раз я была прикована к твоей чертовой кровати.

— Моя кровать — лучшее, что я мог тебе предложить. — Я не выдержала, кидая на него взгляд. Просто я не поверила ушам. Блэквуд говорил все это, улыбаясь. Словно ему нравилось то, что сейчас происходит. Чокнутый псих!

— Ну, значит наслаждайся ощущениями.

И все же одна мысль не давала мне покоя — я знала, что бурю не сковать. Что он выбирался и не из таких ситуаций. А значит, нужно было скорее уматывать отсюда.

— Где мои документы, Блэквуд, ну? Скажи по-хорошему. — Произнесла я, пряча деньги.

— Я предпочитаю по-плохому. Иди сюда, давай, эйки-девочка. — Он двинул бедрами, из-за чего я краем глаза заметила эту его… большую мощную штуку, которую еще не так давно хотела ощутить в себе.

— Окей. Подавись моими документами. — Бросила я, еще раз осматривая комнату беглым взглядом. — И моими вещами подавись. Можешь передать их своему Владыке. И привет ему мой тоже передай. — В итоге я все же не удержалась от искушения, заглядывая в смеющиеся глаза мужчины. — Надеюсь, прежде чем ты отсюда выберешься, ты трижды пожалеешь о том, что со мной связался.

— Единственное о чем я жалею, эйки, — его голос, о, этот порочный глубокий голос… — это о том, что не взял тебя еще тогда. В самый первый день. Когда ты коснулась этих простыней. Мне надо было сделать это еще в тот раз.

— Забываешься. Ни один мужчина не коснется меня кроме твоего Владыки. Твои слова, между прочим. Но ведь, ах, теперь и ему не суждено меня коснуться. Ведь ты меня больше не увидишь.

— Мы встретимся очень скоро. — Проговорил Блэквуд, прожигая меня своим взглядом. Поразительно, что он был до сих пор возбужден. И дело не в его стоячей штуковине, а в голосе. По голосу было понятно, что он на взводе. — И я хочу, чтобы ты подумала вот над чем: Что будет, когда я найду тебя. И приведу обратно.

Его голос заставил против воли активизироваться мыслительные процессы. И я задумалась…

— Ага. Мечтай, Блэквуд-безумец. Говорят, мечтать не вредно. Собственно, что тебе еще остается.

— Наслаждаться мыслью, что ты чертовски жалеешь, что я сейчас не в тебе. — Его сволочная прочная улыбка заставила поежиться.

— Единственное, о чем я жалею — об отсутствии фотоаппарата. Это был бы еще тот снимок, Блэквуд. Который бы я послала Лие. Сенсация. Ты бы красовался на первых полосах. — Когда я собрала некоторые из своих вещей в пакет (на первое время), то взяла ключи от машины и его карточку-пропуск. — Не скучай, чертов Блэквуд.

— До скорой встречи, эйки. — Отозвался он, и звучало у него это до дрожи убедительно. До дрожи страха на этот раз.

Выбравшись за пределы его чертовой квартиры, я готовая была кричать и танцевать от радости. Я твердо решила, что уехав отсюда далеко-далеко, я отмечу это дело так, как не отмечала даже свои дни рождения.

Теперь я была свободна абсолютно. Не знаю, сколько денег было у меня в карманах, но знаю точно, что все купюры в пачке были сотнями. Значит, я была не просто свободна, но и с кучей денег. И никаких цепей, сковывающих меня. И сейчас я имела в виду не только наручники Блэквуда. Сам того не зная этот мужчина освободил меня уже давно — тогда, когда послал увольнительную на работу, то дурацкое письмо Лие, а еще разобрался с моим арендодателем. Он разорвал все цепи, что держали меня здесь, в Манхеттене. Он сделал то, чего я бы не смогла, наверное, никогда.

А теперь я преодолела свое последнее препятствие — логово Блэквуда было за моей спиной. И я бежала от него прочь, я неслась в сторону лифта, нетерпеливо ожидая приезда кабины. А когда зашла внутрь, мне показалось, что все двигается неимоверно медленно.

Я торопилась убраться отсюда. Спешила насладиться свободой. Поразительно, но нужно было всего чуть меньше недели, чтобы я поняла, как ценна эта простая вещь в жизни каждого. Свобода.

Не ценя это в своей будничной жизни, теперь я наслаждалась каждым вдохом.

За моей спиной словно выросли крылья… хотя нет, я просто ничем не была обременена. Все что у меня было — машина, деньги и много-много свободных дней в моем теперь уже светлом будущем.

Глава 16

Эйдон смеялся. Мужик хохотал так, словно от смеха зависела вся его жизнь. Словно прекрати он ржать как мерин, и его существование оборвется.

А Аарон благосклонно разрешил ему наслаждаться этим приступом веселья. Возможно, потому что понимал, как редки у них вспышки эмоций. Смех, слезы, грусть, радость, — все это осталось в далеком прошлом. Так что такие моменты стоило ценить.

Хотя возможно, он не прерывал его по другой причине. Потому что сам понимал, как глупо и смешно выглядел тогда. На этой кровати, прикованный наручниками.

Уголок его губ дернулся, когда он посмотрел на ситуацию глазами своего друга, который хохотал без умолку уже верный час.

— Боги… ты бы себя видел… — Он опять залился смехом, словно сам не мог с собой справиться. — Эта женщина… еще та штучка. Я ее даже не знаю, а она уже смогла меня так повеселить. Как давно я не смеялся… как же давно… — Эйдон глубоко вздохнул, старясь сосредоточиться. Но потом его взгляд нашел Аарона, и мужчина вновь бессильно захохотал. — Как хорошо, что я нашел тебя первым…

Ну с этим можно поспорить.

Аарон спокойно сидел в кресле, ожидая того момента, когда его соратник и названый брат придет в себя. Но тот лишь покатывался со смеху, сбивчиво лепеча «ты бы себя видел» или «не могу больше» или «Боги, на всю жизнь запомню». И так далее и так далее…

— Давай, расскажи мне, приятель. Как так получилось? — Выдал быстро Эйдон, когда отдышался.

— Иди к черту, приятель. — В его манере ответил Аарон, проходя к бару, наливая себе и другу. — Не слова об этом больше, ясно?

— Ясно… ясно… — Он вновь усмехнулся, заливая пробивавшийся смех алкоголем. — Мне просто интересно и… не понятно. Неужели тело человека так слабо?

— Ты даже представить себе не можешь насколько. — Пробормотал Аарон, подразумевая человеческие потребности и силу человеческих желаний. Особенно мужских. Особенно тех, что касаются женщин.

— Не хочу даже представлять, дружище. Райт изобретателен, когда дело касается наказаний.

— Этого у него не отнимешь. — Согласился с усмешкой Аарон.

Помолчали.

— И что теперь?

Аарон кинул взгляд на своего беспокойного приятеля.

— Я пропустил три конференции. Нужно что-то с этим делать.

— Я про женщину. — Нахмурился Эйдон. — Ты ведь еще… не передумал? Церемония уже через девять дней… по-вашему времени.

Аарон молчал, смотря на дно своего стакана.

— Женщина… — Проговорил он тихо в итоге. — Хочу, чтобы она кое-что поняла. — Аарон сделал медленный глоток, кидая взгляд на вечерний город, за стеклянной стеной. — Как бы далеко от меня она не находилась, я все равно держу ее. Пока она этого не замечает, не знает этого. Пусть наслаждается своей свободой. В итоге она все равно поймет, что все это — иллюзия, которую я позволил ей построить.

* * *

Чертов мажор. Вот же проклятый богатенький ублюдок.

Ладно, машина у него была что надо. Но как же она привлекает внимание. Особенно, когда за рулем женщина в растянутой кофте мышиного цвета. Вся взлохмаченная, растерянная, с ошалелыми глазами беглянки, которая только что сыграла того самого Майкла Скофилда. В общем, долго кататься на Блэквудовском «вайпере» я не могла.

Так же я не могла машинку продать, дабы сразу себя не выдать или хуже… я ведь могла загреметь за кражу. И как бы сердце у меня не болело, я оставила это элитное корыто на стоянке около какого-то задрипаного супермаркета. Рядом с ним как раз была распродажа подержанного транспорта.

Моя романтическая натура распознала среди прочего ржавого металла Фольксваген Жук. Я была прямо как актриса из какой-нибудь дешевой мелодрамы. И машинка была мне под стать. И вот я бегу от жестокой судьбы на этой… рухляди. Хотя «рухлядь» тоже обладала некоторыми качествами, помимо собственной непримечательности. Старушка была довольно очаровательной, словно чужое радостное воспоминание поросяче-розового цвета.

А как мне ее расхваливал продавец… Заливался соловьем, хотя я уже раз сто сказала, что покупаю машину. Меня не смущали ни обитая краска на крыльях, ни поношенные чехлы в салоне, все в разводах от пролитой газировки и чего-то еще. Умилительно, на зеркале заднего виденья до сих пор висел какой-то брелок в индийском стиле.

Машинка из далеких семидесятых разгонялась максимум до восьмидесяти, но мне уже не требовалась та отчаянная скорость, как было в начале. То есть в первый день, когда слова Блэквуда еще имели сильное действие. Такое же как плеть, что подгоняла меня убираться из Нью-Йорка быстрее… и еще быстрее. Но теперь этот штат был позади. Так же как и Пенсильвания. Сейчас я находилась в Виржинии, в Ричмонде. Возможно, было неразумно останавливаться в крупных городах, но я рассудила, что тут меня будет трудно найти и заметить. Чем больше людей — тем безопаснее. Я — просто непримечательная часть гигантского пазла на 200 000 деталей.

Теперь я уплетала этот сочный бургер, сидя за столиком в каком-то дешевом фаст-фуде, так, словно претендовала на рекорд в книге Гиннеса по скоростному поеданию этого вторсырья. На самом деле это было моим завтраком и обедом, я не ела нормально вот уже сутки, боясь остановиться даже для того, чтобы банально удовлетворить свои нужды. Ну а еще… да, я до сих пор воспринимала слова чертового Блэквуда всерьез.

Вообще, я многое узнала об этом мужчине за отведенную нам неделю. Но что я усвоила особенно надежно, так это то, что он не привык разбрасываться словами. Он не лгал, словно, ему это было ни к чему. Люди врут на каждом шагу, по себе сужу. Порой я даже не замечаю, как машинально выдаю ложь чистой воды.

С Блэквудом все было иначе. Поражало даже не то, что он не лгал, он еще и не скрывал того, что чувствует, не считая это важным. Возможно, он настолько презирал людей, что просто не видел необходимости в конфиденциальности, считая это глупым. Он не воспринимал людей всерьез.

Меня в том числе. Он откровенно показывал, что хочет меня, не скрывая это, не увиливая, и в то же время был твердо уверен в том, что отдаст меня другому.

Просто в голове не укладывается! Маньяк тронутый! Он действительно был безумнее меня.

Я машинально осмотрела помещение, в котором находилась, быстрым подозрительным взглядом. Тут была только я, двое каких-то работяг за сорок. И еще молодой парень, лет двадцати пяти, который сидел в углу, рассматривая карту Штатов. Симпатичный мальчик, отметила я, после чего направила все свое внимание на пригоревшую картошку.

Боже, как же я отвыкла от такой еды за эту неделю. Поразительно, но Блэквуд кормил меня исключительно здоровой и питательной пищей. Посадил меня на эдакую деликатесную диету. Я даже заметила, как становлюсь свежее, словно расцветаю, легкость и приятная истома даже не думали покидать меня, не смотря на то, в какой… беде я была.

А эта картошка… такое ощущение, словно я ела наждачку, посыпанную жестяными опилками. Но это совсем не значит, что я очень жажду вернуться обратно. Да ни за что!

Что будет, когда я найду тебя.

Я мотнула головой.

Не бывать этому!

И все же, что-то мне подсказывало, что если человек, выкинутый из привычной среды, не имея ничего, даже знаний об этом мире, за два года стал уважаемым обладателем трех миллиардов, и вот если такой человек говорит, что найдет тебя… если это говорит Блэквуд, говорит уверенно, твердо, без всякой ненависти и злости, просто констатируя факт…

Я оставила еду на месте, делая последний глоток из стакана с колой, после чего подорвалась, выбегая на парковку. Прежде чем пройти к машине, я еще раз осмотрела окрестности. Я знала, что Блэквуд — тот, кто привлекает внимание, независимо от собственного на то желания. Сейчас же на улицах было спокойно, а значит Блэквудом и не пахло.

Поразительно, но он нагоняет на меня страх, близкий к почтению даже на расстоянии. Серьезно, я может его и ненавидела, но я не могла не восхищаться его змеиным проворством и изворотливостью. А еще хитростью фольклорной лисы. Ведь обладай я похожими талантами, уже давно бы затерялась и сделала так, что меня бы не нашел даже ветер…

Но нет, я была не столь изобретательна и умна, потому мне оставалось вот так банально сесть в подержанную машину и попытаться отдалиться еще на несколько миль. Пока это не покажется мне безопасным. У меня не было плана или конкретного места назначения. Я ехала с расчетом «чем дальше тем лучше», надеясь что найду то место, где захочу остаться. Оно должно мне броситься в глаза своей неброской красотой и безмятежностью, своей сказочной простотой и заманчивыми обещаниями счастья. Собственно, понятное дело, я пока такое не нашла. Но уверяла себя — «пока». У меня было все время мира, чтобы найти это место. Я была свободна. Я в это верила.

Салон жука встретил меня запахом старой кожи и дешевого стеклоочистителя. Закрыв дверь, я вновь попыталась пристегнуться, как бывало каждый раз. И каждый раз с трудом. Но теперь я была слишком увлечена мечтами, чтобы сетовать на это.

Я верила, что найдя это свою тихую гавань, я начну жить заново, как давно хотела. Собиралась, но не могла сделать решительный шаг. Теперь этот шаг был сделан, оставалось лишь дойти до места. Там я сделаю новые документы. У меня будет все новое и чистое — имя, место рождение, дата, сама жизнь. Все по-новому, все заново.

Меня это вдохновляло. Я была полна энтузиазма добраться до этого места. Найти его. Остаться там до конца своих дней.

Внезапный стук в стекло, заставил меня подскочить. Все во мне оцепенело от ужаса. Вся кровь отлила от лица. Все что я слышала — свое дыхание и громкое сердцебиение.

Моя голова медленно, очень медленно поворачивалась в сторону дверцы, куда только что постучали. Я готова была увидеть… я даже почти смирилась.

— Привет. Ты… не опустишь стекло? — Голос звучал приглушенно.

Я сглотнула, чувствуя, как нависшая надо мной волна паники быстро отступает. От облегчения я готова была зарыдать.

По ту сторону двери моей машины стоял тот самый парень из дешевого ресторанчика быстрого питания. Теперь с более близкого расстояния я еще раз отметила, что он симпатичный. Хотя мне никогда блондины не нравились.

Когда я открыла окно, он снова приветливо улыбнулся.

— Чем могу помочь? — Осведомилась я, отмечая, как неуверенно звучит мой голос.

— Я подумал… может ты меня подбросишь до Норфолка.

— Я… — задумалась. Почему-то я не смогла сразу сказать «нет». Мысль, что в течение целого дня я ношусь как ошпаренная наедине со своим страхом, заставила подумать. И сказать: — А почему бы и нет.

Парень одарил меня улыбкой в стиле голливудской кинозвезды, но чуть менее фальшивой. В итоге он обошел машину, забираясь на переднее, рядом со мной. Бросив свой рюкзак на заднее, он протянул мне ладонь.

— Джерри.

— Оби. — Не задумываясь ответила я. Одну мою школьную подружку звали Оби. По-моему, неплохо звучит. Коротко и довольно благозвучно. В общем, теперь для всех я была Оби.

— Приятно. — Улыбнулся мой попутчик, осматривая салон заинтересованным взглядом. Я же в это время, завела старенький дребезжащий мотор, выезжая с парковки. — Как твои дела, Оби? Какими судьбами в Ричмонде?

— Долгая история. — Пробормотала я.

— Ну так мы никуда не торопимся. — Он явно был очень общительным, и при других обстоятельствах показался бы мне очаровательным. Хотя… Боже, ну что я теряю, собственно? В конце концов, общение мне нужно было сейчас особенно. Мне нужно было успокоиться, к тому же… ого, я ведь не разговаривала с людьми больше недели.

— Не думаю, что тебе будет интересно, Джерри. Но ты можешь мне рассказать про себя. Ты путешествуешь автостопом, как я поняла.

— М-да. В душе я романтик. Всю свою учебу копил деньги, чтобы осуществить грандиозное путешествие из Огайо во Флориду. Когда получил диплом, то бросил все и решил посветить лето своей мечте.

Хм. Интересненько, однако.

— А почему один? — Тонко я намекнула на наличие у него девушки, заметьте.

— В моем возрасте после окончания учебы нужно задумываться о работе, Оби, а потом уже о девушке. — Он продолжал медленно изучать мой потрепанный салон. — Никто не одобрил моих стремлений. Да собственно, попутчики бы мне мешали, понимаешь? Я сам по себе.

— Понимаю. Конечно. Абсолютно. — О, мне уже стало стыдно за то, что выбрала такую черепаху.

— Все эти практичные люди лишь обременяли бы меня… как ненужный багаж.

— А то-то я смотрю, ты налегке. — Хмыкнула я, неторопливо ползя в крайнем левом ряду.

— Ничего лишнего. — Его взгляд снова коснулся меня. — А что насчет тебя? Путешествуешь или что-то конкретное?

— Ничего. Ничего конкретного. Так… Я… получила наследство. И решила растранжирить его, понимаешь? — Ах-ха-ха. Просто идиотка. — Типа… сел и поехал.

— Хм. И большое наследство?

— Не настолько, чтобы ради него убивать. — Я кинула на него мимолетный взгляд.

— И в мыслях не было. — Рассмеялся он по-доброму. — Забавно. И отчаянно. Почему же именно Виржиния?

— Я начала от Нью-Йорка. И просто… еду все время прямо. Ничего конкретного, я же сказала. — Пожала плечами я в жесте неопределенности и полной глупости. — А у тебя? Куда конкретно? Майами?

— Почти. Что ты слышала о Ки Бискейн?

— Ты что, серьезно? — Я кинула на него насмешливый взгляд. — Не поверю ни за что, что ты смог накопить столько.

— Достаточно. — Уклончиво ответил Джерри, загадочно улыбаясь. — Все же это было мечтой. А для мечты не жалко. Я нашел рай на земле. Осталось лишь добраться до него.

— Чтоб ты знал, этот рай платный.

— Говорю ж, не жалко. Я думал об этом моменте с детства, и читая библию, я уже тогда знал, как выглядит мой Эдем.

— Ты сумасшедший. — Усмехнулась я. Удивительно, но мне вдруг стало легко и весело. Мой собеседник прогнал напряжение и страх своими рассказами моментально. Стоило ценить такого попутчика.

— Немного. — Кивнул Джерри, после чего достал из кармана потертых джинсов свернутую во много раз вырезку. — Смотри. — Я кинула взгляд, замечая белоснежный пляж, лазурь моря и зелень пальм. — Я увижу это в живую совсем скоро. — Он вновь уселся на место, вздыхая. — В принципе… мне ничего больше и не нужно. Хватит и трех дней.

— А что потом?

— Найду себе новую безумную мечту.

— Безумно дорогую, скорее.

— Оби. Да ты же сама тратишь наследство, хотя могла бы… в общем, эти деньги могли бы принести большую пользу.

— Сомневаюсь. — Пробормотала я в сторону. — Неужели оно того стоит? — Спросила я через секунду.

— О да. — Парень смотрел в лобовое стекло, словно уже видел на горизонте желанное море и пальмы. — Слышала поговорку? Люди делятся на две категории — тех, кто живут на Ки Бискейн, и тех, кто хотел бы там жить. Там всегда солнце, Оби. Там нет зимы. Кажется, что никто не достанет тебя там. Это рай…

Нет зимы. Всегда солнце. Никто не достанет. Рай.

Заклинание, которое заколдовало меня, заставляя грезить об этом рае всю дорогу до Норфолка.

* * *

Он был удивительным.

Шерри слушала его со странной улыбкой самой безмятежности, сидя в этом тихом ресторанчике с чашкой кофе в руках. Грея свои замерзшие ладони о горячую керамическую поверхность, она слушала своего попутчика в два уха.

Целый день, всю дорогу он развлекал ее разговором, а она не устала от него абсолютно. И это было странным. Обычно люди довольно быстро утомляют ее своей болтовней.

Не в этот раз, поняла она.

— В общем, еще та история была. — Джерри посмотрел на девушку перед собой. — Я тебе уже осточертел, правда?

— Нет, совсем нет. — Встрепенулась Шерри, отпивая из чашки. — Ты можешь конкретно заинтересовать человека разговором. Даже… прерывать не хочется. Удивительно, что ты смог столько всего пережить. Мне всего двадцать, и я не могу похвастаться разнообразием своей жизни.

— Многие ищут покоя, Оби. Так что вся моя суета и непостоянство — не есть благо для человека. Я даже настроен поселиться в какой-нибудь деревушке близ гор, чтобы зажить тихой жизнью деревенского парня. Серьезно. К черту город. Это не для меня.

— Пожив в Манхеттене, я понимаю тебя как никто другой.

— Манхеттен?! Ты что, серьезно? — Шерри кивнула. — Так ты еще та штучка, да, Оби?

— Проста, как все гениальное. Ничего интересного.

— Отнюдь. — Тихо улыбнулся парень, пряча губы за ободком кружки.

Неловкая тишина требовала ее слов. Конкретных слов, которые она уже хотела сказать ему за этот день раз десять точно. И все же Шерри молчала, поглядывая на того, кто сидел напротив нее.

Итак. Ей некуда было пойти. У нее не было цели, к которой бы она стремилась. Слоняясь по штатам, она бы умерла от отчаянья раньше, чем ее бы нашел Блэквуд.

Возможно, встретить на пути к неизвестному парня, ищущего свой рай, было судьбой? Возможно, это и ее рай тоже…

— Эй, Оби. — Она медленно подняла на него свой потерянный взгляд. Выражение лица Джерри тоже не было таким легкомысленным, как минуту назад, в глазах лишь серьезность и намерение. — Поехали вместе, а? — Вот так просто. Те два слова, что она так боялась произнести и хотела услышать ему дались на удивление просто. — Я может и не идеальный попутчик и временами еще тот сукин сын, но… я хочу, чтобы ты поехала со мной. Я был бы… счастлив. А ты… хочешь?

Ох, куда же все это катиться. И это было так похоже на… любовь с первого взгляда. Как в каком-то долбаном романе.

— Я пойму, если нет. Но там… потрясно. Если ты не знаешь, куда податься, поехали во Флориду вместе. — Ее не нужно было уговаривать, просто ее губы не могли выдать «да». — За это время я многое прочитал… Клянусь, я могу рассказать тебе про Майами все. Тебе не будет скучно. — Он ждал ее ответа. В его светлых глазах застыло напряженное ожидание и вера — Поехали… со мной.

— Джерри. — Его губы сжались в тонкую линию. Он ждал. — Я не поеду с тобой. Потому что… это моя машина. — Шерри слабо лукаво улыбнулась. — По определению это ты едешь со мной во Флориду. Немедленно. Прямо сейчас.

* * *

Два дня спустя.

— Господин Блэквуд? — Его личная секретарша Сьюзи вошла в кабинет отработанной походкой истинной женщины, держа в руках телефонную трубку. Мужчина стоял перед огромным окном, смотря вниз, на город. В его руке была зажата сигарета. Он в последнее время очень много курил. По крайней мере, еще никто за эту неделю не видел его без этой убийственной верной спутницы. — Вас спрашивает мистер Раймонд.

Когда мужчина, так и не оборачиваясь, протянул свободную левую руку к телефону, на его безымянном пальце сверкнул золотом изящный ободок обручального кольца, на который Сьюзи в очередной раз с завистью уставилась, думая над тем, что где-то есть женщина, носящая точно такое же. Над тем, что вообще есть женщина, покорившая ее босса настолько, что он связал себя с ней узами брака и надел на палец эту штуковину, которая больше походила на клеймо.

Сьюзи вложила трубку в руку мужчине, тихо отходя к двери. И она была твердо намерена подслушать этот разговор. Да, вот так просто и мерзко. Она была обычной женщиной, у которой тоже были пороки. Любопытство — главный из них.

Потому выйдя за дверь, она не стала закрывать ее полностью, приникая к щели ухом. И все старания себя оправдали.

— Как она? — Это был первый вопрос, который ее босс задал своему собеседнику. Без приветствий, он хотел узнать только «как она». Женщина. Жена, точно. — Флорида… Флорида — это просто замечательно. — Его голос был полон иронии и насмешки. — Что может быть лучше для нее, чем рай на земле… Что ж, пускай. Не так скоро, пусть будет так, как она захочет. Но я хочу чтобы ты кое-что помнил… Именно. Я искренне верю в твою понятливость. — Сьюзи придвинулась еще ближе, напряженно вслушиваясь. — Я хочу увидеть ее. Просто пошли ее фото. Сегодня вечером. — Ее босс устало выдохнул. — Послезавтра.

Тишина. Наверное, он уже отключил телефон и стоит у того чертового окна. Он последние три дня практически не отходил от него. Отменил две конференции. И ужин с послом из Китая. Что за мужчина…

— Ой. — Сьюзи отскочила, поспешно выпрямляясь и принимая невинный официально-деловой вид, когда дверь открылась.

Ее босс всегда двигался беззвучно.

Глава 17

— Что ты делаешь? — Я улыбнулась, поднимая голову, когда услышала щелчок затвора.

Джерри с улыбкой смотрел на экран фотоаппарата, потом перевел взгляд на меня.

— Я не мог упустить момент. Вид тебя… в этих шортиках, наклоняющейся над багажником этого… зверя. Завораживает. — Он щелкнул опять, потому в следующую секунду в него полетела моя толстовка.

Мы сейчас выглядели как дети, ей богу. Ну либо как парочка. На нас так и смотрели. А я не собиралась никого разубеждать. Да даже себя, если по-честному.

Сейчас на этой заправке мы пополняли бак старушки, а еще я зашла в небольшой магазинчик, чтобы накупить энергетических батончиков. Воды, упаковку апельсинового сока для себя. А еще чупа-чупс. Вишневый был моим любимым с детства.

Джерри остался снаружи, пока я разбиралась с покупками, складывая их в бумажные пакеты и расплачиваясь с полненьким продавцом в засаленной бейсболке. Он еще носил ее задом наперед, как заправский парень… пятидесяти лет.

С глуповатой улыбкой я вышла из магазина, слушая, как за спиной звякает колокольчик, задетый дверью.

Когда я залезла в салон, на этот раз уступая водительское место Джерри, он забрал у меня пакет, начиная рассматривать покупки.

— Скитлс. — С довольной улыбкой он выудил упаковку разноцветного кислого драже. — Будешь?

— Гадость. — Я отвернулась, пряча свою улыбку. Счастливую. И это было… сентиментально и так глупо.

Парень отправил пакет на задние сидение, заводя дряхлый двигатель и трогая с этого островка цивилизации. Дальше будут опять дороги. Пустынные, длинные, однообразные.

В салоне играло радио (еще одно преимущество старушки), а я в это время рассматривала карту Штатов, которая теперь была нашей общей. Красными точками были отмечены места, где еще нам стоит побывать. До встречи со мной на этой карте было точек меньше. И эта мысль опять заставляла меня улыбаться.

Хватило и трех дней, чтобы понять, как мы были похожи. Нам нравились одни песни, одни фильмы, одни книги. Мы могли разговаривать бесконечно о всякой ерунде, и никому никогда не будет от этого неуютно. Мы не обременяли друг друга. Мы узнавали друг друга с каждым словом. С каждым новым взглядом друг на друга. И это было… счастьем.

А до рая оставалось сто тридцать миль. Здравствуй, Флорида. Жди нас Ки Бискейн.

* * *

Так и должен выглядеть рай на земле.

Роскошный курорт, этот маленький остров, соединенный с Майами дамбой, словно сошел с обложки журнала, и он подходил под описание Эдема полностью.

Здесь было все, чего только захочет страждущая душа. Просторные белые пляжи, чистые воды океана, яркая тропическая зелень кокосовых пальм и роскошная гостиница класса люкс, в номере которой она сейчас находилась.

Понятное дело из-за отсутствия документов, Шерри не смогла зарегистрироваться здесь, потому номер был оформлен на имя Джерри. Тем не менее, она могла пользоваться удобствами этого заведения по полной.

И она пользовалась. Весь день.

Шер даже отказалась передохнуть с дороги, сразу отправляясь на разведку местности. Поразительно, но Джерри действительно знал многое. Начиная с истории и заканчивая заметкой о том, что лучшее из кубинской кухни находится в ресторанчике Tango Grill, где они позволили себе распить бутылку шампанского за исполнение мечтаний.

Еще долго он перечислял список мест, которые им необходимо посетить. А ей оставалось лишь с улыбкой кивать в знак полного согласия.

Странное дело, но Шер даже не вспоминала Блэквуда с его угрозами в течение этого дня, который был расписан по минутам.

Магазины. Потом до парка Крандон с его знаменитым пляжем. А затем стоило непременно посмотреть на известнейший исторический маяк Cape Florida, которому уже насчитывалось сто семьдесят лет. И наконец, под вечер, держась за руки дышать спокойствием и умиротворением парка Green Village.

Естественно, когда Шер оказалась в номере гостиницы, то силы уже покидали ее, оставляя в теле осадок блаженства.

— Джерри. — Позвала девушка, привставая на локтях на этой роскошной кровати. — Здесь великолепно!

— А то. — Усмехнулся парень, маяча в гостиной. — Я же говорил. Завтра… нужно взять парусник, а? Как ты на это смотришь?

— Серьезно? — Шер даже села, скрещивая ноги по-турецки. — Можно?

— Нужно. — Бросил Джерри с улыбкой, проходя в спальню с фотоаппаратом. — Ты только представь. Мы обогнем остров. Осмотрим его с восточной стороны. А потом подойдем ближе к Майами… Мы можем провести весь день там, ну как?

— Я никогда не каталась на… парусниках.

— На них ходят, Оби. — Поправил ее с улыбкой Джерри. — Ходят под парусом. Когда мне было двенадцать, отец брал меня с собой… у него было рыболовное судно. Мы тогда еще жили в Мичигане. Ты была когда-нибудь в Мичигане?

— Нет. — Покачала головой Шерри, устало улыбаясь, пододвинувшись, позволяя Джерри сесть рядом.

— Мы жили прямо рядом с озером. Оно огромно. И вода там очень чистая… А когда выходишь осенним утром… от него идет пар. Туман доходит до верхушек елей. Ничего не видно вплоть до полудня. Ну и там довольно холодно… Не так как здесь.

— Со временем ты соскучишься по этому холоду. — Усмехнулась она, кладя голову на его плечо, пока Джерри просматривал сделанные сегодня снимки.

— Возможно. — Неопределенно ответил он. — Собственно, я не собираюсь оставаться здесь навсегда. Здесь хорошо, но слишком. Потому все это попахивает ложью… фальшивостью. Рай на земле, как и все на земле, не вечен.

— Есть к чему стремиться. — Пробормотала устало Шер. — И… о, удали эту, пожалуйста.

— Хм. — Парень долго рассматривал снимок, где девушка уплетает это особое острое блюдо аргентинской кухни. — И не подумаю.

Он резко встал, пряча фотоаппарат от руки девушки, которая попыталась его схватить.

— Удали. Немедленно. — Она схватила подушку, от которой он однако ловко увернулся.

— Ты здесь очень миленькая, Оби. — Он явно дразнил ее, направляя объектив в ее сторону.

— Оно просто было слишком острым… — Пробормотала девушка, падая на кровать. — Мне больше нравится традиционная еда…

— Я это запомню, а теперь… — Он подошел ближе, присаживаясь на корточки. — Улыбнись, ну же.

Ее усталая улыбка сделала ее очаровательной, делая черты лица мягкими и нежными.

— Завтра полнолуние. — Проговорил тихо Джерри, опуская фотоаппарат. — Хочешь… мы устроим себе ужин прямо там… на пляже, а?

— Это было бы пределом мечтаний, Джерри. — Пробормотала Шер, подкладывая ладони под свою голову. — А еще я хочу воспользоваться местными косметическими услугами. Я целую вечность не посещала СПА салоны.

— А еще местный океанариум. Здесь содержат ламантинов. Они почти все вымерли. Посмотрим?

— А еще в кинотеатр, а? Давай сходим в кино.

— Ну, девочка. Мы не успеем все и сразу. — Улыбнулся тихо Джерри, заставляя Шер медленно скользнуть взглядом на его губы.

— Хочу. Все и сразу. — Она тихо улыбнулась, чуть подаваясь вперед. И этого хватило, чтобы их губы соединились.

Боже, она думала о том, как это будет все три дня. И вот сейчас это происходило. Нежно, осторожно, бережно. Они словно узнавали друг друга в каждом медленном движении губ.

Первой отклонилась Шерри.

— Спасибо. — И в этом слове была заключена вся ее признательность и благодарность.

— Не за что. — Глухо ответил Джерри, после чего осторожно провел большим пальцем по ее подбородку. — Спи, Оби. Завтра будет очень… насыщенный день.

— Спокойной ночи.

— Спокойной. — Подтвердил парень, поднимаясь и выходя из комнаты, прикрывая за собой дверь.

Лежа здесь, Шерри еще долго слышала щелканье клавиатуры, пока Джерри работал за ноутбуком. И она не собиралась вмешиваться в его дела. Собственно, это было не важным, несущественным, неинтересным…

Больше в данный момент ее интересовала другая мысль… Мысль о том, что нет мужчины на этом свете, который бы целовался лучше Аарона Блэквуда.

* * *

Если бы мне пришлось сейчас писать письмо Блэквуду, я бы начала его примерно так:

«Чертов Блэквуд, ты становишься тенью по сравнению с другим. И это настораживает…»

Действительно настораживает. И как бы мне не хотелось думать о своем похитителе и об очевидном Стокгольмском синдроме, который (слава за это Господу) не проявил себя, но начал проступать уже с первых дней (хотя бы в очевидном восхищении его ублюдочной изворотливой натурой), я знала одно: Блэквуд не мог стоять с остальными мужчинами рядом. Он выделялся как черное на белом. И я не думала, что смогу с такой легкостью думать о нем уже спустя пять дней. И меня это настораживало.

Все было слишком гладко. Слишком. Возможно, исходя из теории Блэквуда, Фортуна поощрила меня, возмещая этими минутами счастья те моральные (хорошо, о физических грех заикаться) страдания? Тогда все сходится, и все же…

Я успокаивала себя, говоря, что так реагировать на столь внезапную удачу — нормально. Все же, последние полтора года я была среднестатистической гражданкой США, живущей в до черта населенном Манхеттене. Счастье не могло до меня добраться там, я была окружена высотками и людьми, проблемами и работой со всех сторон. Меня обложили непроницаемой стеной безразличия и угрюмости, городской стеной из бетона и зеркал. А теперь, под ясным небом, которое спорило яркостью с океаном, счастье распознало меня и обрушилось долгожданным потоком свежего бриза.

Мне нужно привыкнуть, убеждала я себя, еще парочка таких дней и я приму это как должное.

Как должное… ха! Прими, как должное номер люкс в Риц-Карлтон. А еще шикарные завтраки прямо в номер. А еще это шоколадное обертывание, кофейно-солевой пилинг и массаж с маслом Аграны (которое к слову добывают вручную на окраине Сахары). Привыкнуть к этому — раз плюнуть. Ага, особенно мне, которая еще совсем недавно питалась два раза в день, если повезет… гречневой кашей. От одного упоминания о ней тошнит.

Или прими, как должное такое чудо как Джерри. Он был тем катализатором, который позволил фениксу возродиться из пепла. Даже не знаю, смогу ли я когда-нибудь достойно отблагодарить его.

Сейчас на мне было какое-то легкое платье от Фенди, не скрывавшее чашечек бирюзового купальника. Я вообще не была похожа на ту себя, что еще неделю назад находилась под стражей в небоскребе Блэквуда. Я расцвела теперь. Никаких кругов под глазами, никакой серости на лице. Мои запястья украшали по-летнему яркие браслеты. А шею — ожерелье из кораллов. В общем, я была самим летом, которое наконец-то добралось до Шерриден-Лэнд, Бертран-сити.

Здесь не было даже намека на облако. Небо было просто неправдоподобно чистым. А ночью… ночью это позволяло рассмотреть каждую прекрасную звезду, которые однако не сравняться со своей госпожой — холодной и величавой луной. Боже, я никогда не видела ее настолько большой и ясной. Она была словно дыра в черном полотне. Белая клякса от краски. Такой невероятный контраст…

Этим можно было любоваться вечно. И я смотрела на нее, не отрываясь, уже минут двадцать. А переводила взгляд лишь затем, чтобы проследить путь лунной дорожки от песчаного пляжа и до горизонта. И снова в небо.

Я была полна умиротворения сейчас. Уставшая, я наслаждалась покоем. Уставшая от развлечений… и это необычно. О, это было лучше, чем уставать от бесконечного печатанья статей или же от… варки кофе своему боссу. Кофе с пенкой… с чертовой пенкой…

Я рассмеялась, что заставило Джерри перевести на меня взгляд.

— Ты вспомнила что-то хорошее, Оби?

— Напротив. — Покачала головой я, продолжая любоваться ночным небом. — Я поражаюсь контрасту, Джерри. Вот луна. А вот черное небо. Моя жизнь — черное небо. А эта луна — пять дней. Они лучшие пять дней в моей жизни. — Я посмотрела на него. — Контраст. Так ярко.

— Когда-нибудь… настанет утро. В твоей жизни. И оно будет прекрасней тысячи лун. — Боже, он был таким романтиком. Таким… не по-книжному романтичным. А по простому. По-настоящему. От души.

— Не думаю, что может быть лучше. — Вздохнула я, чувствуя, как теплый тропический ветер ласкает лицо.

— Может. Все познается в сравнении. Когда-нибудь ты вспомнишь эту ночь и скажешь, что она — тень того, что ты испытываешь.

— Да будет так. — Ему хотелось верить.

— Знаешь. — Неожиданно произнес Джерри. — Ты обо мне знаешь очень многое. А я о тебе… да ничего, собственно. Ты так быстро согласилась поехать со мной… я ведь не мог толкнуть на это даже своих друзей.

— Мне… нечего было терять.

— Почему?

Я пожала плечами.

— Мои поступки зачастую спонтанны. Я… пребывала долгое время в определенных… рамках. И потому, когда представилась возможность, решила пуститься во все тяжкие.

— Оби. Когда мы… только познакомились, я заметил кое-что… Ты словно бежишь, а не… идешь спокойно, как то свойственно обычным странникам. Ты бежишь и оглядываешься. — Я резко повернулась к нему, и мое выражение лица выдало меня полностью. — Твое дело. Я не стану лезть в это, но… мне просто хотелось бы понять.

Я могла лишь покачать головой.

— Прости. Не стоило мне говорить об этом.

— Да нет. Просто… — Я вновь подняла голову. — Для рая эти мысли… не уместны.

— К черту, Оби. Ты можешь рассказать мне в любой момент, ты же знаешь. — Джерри явно что-то ожидал… первое время. Мое молчание вынудило его прихлопнуть себя по коленям и встать. — Я принесу еще коктейли. Ты как?

— Да спасибо. — Ухватилась я за идею, благодарная за то, что он не стал меня пытать. Возможно, я и готова ему рассказать… несколько измененную версию правды, но не сейчас.

Когда он ушел, я вновь принялась мечтать и любоваться ночью. Здесь она была необычайно прекрасна. Не так как в городе. Совершено иная. Более чистая, величественная и открытая, что ли.

Здесь было жарко даже теперь. Лишь иногда с океана веял нежный ветер, который тревожил листья пальм, стоящих совсем рядом. Там был растянут гамак, в котором лежала недочитанная мной карта туриста. Шум океана, свет луны, тихий южный ветер, парень, в которого ты начинаешь безвозвратно влюбляться… что еще для счастья надо?

— Держи. — Вот именно это. Он читает мои мысли.

Вытащив зонтик, я припала к соломке, смакуя сладость безалкогольного коктейля.

Это время и мое настроение — самое то для философии. Потому я отпустила свои мысли, которые понеслись галопом. Они мелькали в сознании, пока я лениво наслаждалась вкусом топических фруктов, чей сок сейчас был намешан в этом изящном бокале.

И главная мысль на сегодня — Блэквуд, ты становишься тенью.

Но ведь ты не можешь быть тенью… только не ты. Ты не тень… ты сама тьма, Блэквуд. А здесь подозрительно солнечно. Подвох? Где? В чем? Ты ведь не тот кто бросает слова на ветер? И вообще, почему я принимаю твои слова всерьез? Постоянно шарахаюсь и оглядываюсь. Я словно жду неизбежного. Но ведь ты не всесилен, Блэквуд. Ты такой же человек. Пусть против воли, но ты человек. Всего лишь человек…

— Эй, Оби. — Я медленно повернулась, делая очередной глоток. — Смотри. — Я уставилась на большой поднос с устрицами. Устрицы… В моем взгляде промелькнуло беспокойстве. — Ты когда-нибудь ела их?

— Да. — Напряжение затронуло голос. И я пыталась унять это непонятно откуда взявшееся волнение еще одним глотком сладкого коктейля. — А… что это? — Я кинула взгляд на бутылку белого вина.

— Антр-Де-Мер. Пусть и шик, но я решил, что это можно… Оби?

Я не просто встала со своего уютного плетеного кресла. Я с него вскочила и отбежала. Я вела себя как умалишенная тогда. Так и выглядело со стороны. Это читалось в глазах Джерри. В том как он смотрел на меня.

— Кто ты к чертям собачим такой? — Прошептала я. Меня уже всю трясло, когда я стояла в метре от нашего стола под недоуменным взглядом Джерри.

— Ты… как тебя понимать? — Он чуть ли не заикался.

— Антр-Де-Мер? Кто… тебе сказал, что оно… подходит к устрицам?

— Я спросил. Мне ответили, что это лучшее. — Просто проговорил Джерри, но в его взгляде что-то надломилось.

— Спросил? И у кого?! У Блэквуда?!

— Блэквуда?

— Ты… — Я замолчала, с силой зажмуривая глаза, словно видела нежелательный сон. — Ты… это он, да?

Молчание, казалось, длилось вечно. Но раздавшийся через пару секунд в тишине тихий мужской вздох был ответом.

— Чертовски догадлива. Хотя… я не знаю, в чем прикол. Ты поняла по вину, да? Он сказал поставить его. Черт вас поймешь. У вас там свои расшифровки тайных знаков.

Это было больнее, чем физическая боль. Ирония. Насмешка судьбы. Какая-то секунда стала решающей. Той границей, что отделяла мое счастье от его антипода. Такая тонкая черта…

Я медленно открыла глаза, смотря перед собой. Все поплыло, отчего я потерла веки. Но слез не было, и все же в то же время я видела все мутно. Теперь к ярой ненависти и неверию присоединился страх…

— Ты… ты… чем-то накачал меня? — пролепетала я, чувствуя, как слабость поднимается от пальцев ног, все выше… и еще выше, отравляя мою кровь, наполняя свинцом все тело.

— Извини, Шерри. Ничего личного. — Я не узнавала того мечтательного парня абсолютно. Кажется, Джерри умер в ту же секунду, вместе с моей беззаботностью и удачей. Теперь на его место пришел абсолютно незнакомый, хладнокровный мужчина. — Ты хорошая, милая девушка. Но твой муж… он много заплатил за то, чтобы я проследил за тобой. На самом деле… — Он непонятно усмехнулся, — я еще не видел, чтобы мужчины были настолько одержимы женами. Все кого я знаю, напротив, хотели отвязаться от них, в лучшем случае, придумывая всякие нелепые оправдания. Не знаю, что вынудило тебя сбежать от него. Я был, честно говоря, удивлен, когда он разрешил тебе провести здесь выходные, ни в чем себе не отказывая. И с самого начала… он сказал мне следить за тобой. Не просто докладывать о твоих действиях, а… оберегать. Ты дорога ему, Шерри.

— Да что ты знаешь?! — Мучительно простонала я, обхватывая голову руками. — Муж… я не замужем, бестолковый!

— Я видел твой паспорт. Ты оставила его специально, не так ли? А сказала, что тебя обокрали.

— Ч-что? — Мой голос был тихим, вот только от чего? От слабости или от шока. — Какой… я… у меня нет мужа! Блэквуд не муж мне… он… он… монстр!

— Шерри, если он тебя обижал, тебе просто нужно пойти в суд. Ты сдерешь с него много денег, если эксперты засвидетельствуют следы побоев. Но что-то мне подсказывает, что он не поднимал на тебя руку. — Джерри вздохнул, проводя ладонью по волосам, пока меня штормило в стороне. — Не знаю, что там у вас происходит. Это, собственно, и не мое дело. Но… я кидал ему фотографии три раза на дню. Он просто… одержим твоей безопасностью, представляешь?

— Он задурил тебе мозги, Джерри.

— Я Льюис, на самом деле. Как и ты… не Оби. Еще раз… ничего личного. И твоей вины в этом нет… просто…. к тому же… сам… поймешь… пора…

Все слышалось отрывисто, глухо, замедленно. Перед глазами плыло, я чувствовала эту ни с чем не сравнимую слабость и внезапную усталость. Похоже, в моем коктейле была такая доза снотворной гадости, которую бы хватило и на слона. Я упала на мягкий песок, вдыхая этот чудесный запах океана и солнца. Мои глаза закрылись, а веки были настолько тяжелыми, что отказывались снова подниматься.

Шум океана был настолько громким, что заглушал собой все слова, которые все еще звучали, бессвязно и глухо где-то в отдалении. Последнее что я почувствовала — меня подняли на руки. А потом была лишь темнота.

Глава 18

Болезненная бессознательность периодически отпускала ее, но это не было похоже на окончательное отрезвление. Скорее, мимолетное прояснение. Вспышку, которая в итоге все равно тонула во тьме.

В сознание врывались какие-то неясные звуки. Цвета и свет резали глаза, тело было по-прежнему слабым. Невообразимо слабым и немощным. Было непосильным даже просто моргнуть… проходила целая вечность, прежде чем ее веки поднимутся, давая глазам разобрать лишь некоторые детали.

Она была одна. Салон… самолета?

Ее глаза закрылись и открылись снова лишь мириады секунд спустя.

Красное? Кровь?.. Просто ткань рубашки. Запах… жженого голубого лотоса. Чертов Блэквуд, пропахший сладким наркотиком.

Мгновение, растянувшееся на века.

О, ее голова… Что это за шум? Приглушенный, но все же такой мощный и назойливый… Вертолет?

Закрыть глаза. Открыть глаза.

О, благословенная тишина. Да прибудет она вовеки. Чертов запах. Знакомый запах… он тут повсюду. Она его ненавидит… слишком знакомый…

Боже, она хочет быть не здесь и не сейчас.

Забвение было благословением, просто даром небес.

* * *

Когда Шерри пришла в себя окончательно над Нью-Йорком уже светила луна, принадлежащая следующей ночи. Странно, но голова не болела. Да и все тело было как будто отдохнувшим.

Ее взгляд скользнул с ее ног выше, отмечая с каждой новой увиденной деталью, что все… по-старому. Ее тюрьма ничуть не изменилась. Ну, только с тем учетом, что теперь она не была прикована к кровати, на которой лежит. И причем… не одна. Тепло чужого тела не оставило альтернатив.

Сглотнув, Шер вновь прикрыла глаза, пропуская сквозь себя всю боль предательства и отчаянья. А еще осознание собственной глупости. Наверняка Блэквуд еще займется ее наказанием, хотя она и так себя наказала достаточно.

Сейчас Шерри Бертран ощущала себя самой круглой дурой, какая только может быть на всем белом свете. И если раньше, у нее были какие-то мысли по поводу того, что делать в следующую секунду, то теперь резерв был пуст. Она просто лежала с закрытыми глазами, обреченно ожидая…

— И что теперь? — В итоге не выдержала именно она.

Мужчина рядом вздохнул, заставляя ее все же открыть глаза и посмотреть в сторону. Блэквуд сидел на кровати, прислонившись к изголовью. И он смотрел вперед, его взгляд был тяжелым, вид задумчивым. Словно он сам не знал «и что теперь».

— Ничего не изменилось, Шерри. Я по-прежнему изгнанник. И я по-прежнему жажду свободы. — Он неторопливо вздохнул, скрещивая руки на груди. — Как там, в Майами?

— Не знаю. Я вроде бы сейчас здесь, в этой чертовой кровати.

— Но мы оба знали, что этим все закончиться.

Он сказал это так просто и уверено, как будто было глупо даже думать иначе. Словно пытаться это отрицать — все равно что опровергать аксиому. Именно в этот момент Шер поняла, что действительно прекрасно знала, как он и сказал, о том, что именно так все и закончиться. Это же Блэквуд.

— Ты даже не пытался оставить меня в покое. — Пробормотала она тихо.

— Шерри…

— Ты даже не пытался! — Попыталась она закричать. — Ты мог! У тебя было полно времени, чтобы хотя бы подумать о том, чтобы… найти другую. Полно времени! Но ты даже не захотел!

— У меня нет этого времени. И зачем искать? Ты лучшая. Я не найду лучше эталона…

— Ты идиот, Блэквуд! Ты просто слепой идиот. — Прозвучало обреченно, а не так яростно как хотелось бы. — И тебе лучше снова приковать меня цепями… потому что я прирежу тебя во сне. Клянусь… мне теперь нечего терять.

— Уже, эйки. Я уже приковал тебя. — Мужчина посмотрел на нее со слабой улыбкой удовлетворения. — Надо было сделать это раньше. Те цепи были… слабыми, материальными. Куда крепче вас держат другие узы. Обязательства. Долг. Устои и законы общества. И я сковал тебя. Теперь ты не сможешь убежать от меня. А мне даже не нужно тебя держать. Понимаешь?

— Я понимаю только одно — ты конченый человек, Блэквуд.

— Я твой муж, Шерри. — Он произнес это таким тоном, что девушка рядом с ним вздрогнула, резко оборачиваясь.

То же самое говорил Джерри… точнее, тот его… наемник.

— Что… что ты такое несешь, Блэквуд?! Совсем спятил?! Муж?! Ха! Я еще не собиралась выходить замуж, а из-за тебя похоже и не соберусь… вообще никогда! Ты вообще хоть знаешь, что такое… муж? Супруги? Свадьба?

— Это не столь важно, эйки. Важно, что для других мы — муж и жена. Я все сделал по правилам. Теперь это неоспоримый факт.

От его слов ее бросило в жар. А потом в холод. Смысл его слов… тех, что он говорил так пренебрежительно… так просто, не особо задумываясь над их священным смыслом.

Шер бросила взгляд на свою левую руку, где в свете ночника блестело гладкое обручальное кольцо. А у нее не было даже сил снять его. Не только физических. Больше душевных, по правде говоря. А смысл? Он уже все решил. Все происходило так, как хотел он… Все всегда как хотел он.

Игрушка. Кукла. Безвольная. Использованная.

Ее глаза мучительно закрылись, дыхание стало прерывистым.

— Ты… ублюдок, Блэквуд. — Прошептала она обреченно. — У тебя нет ничего святого. Ничего. Ты разбил все… что только можно разбить. Ты даже забрал то, что должно отдаваться добровольно. Даже не задумываясь над этим. Для тебя все это так просто… потому что ты ни черта не понимаешь… ты же ни черта не понимаешь…

— Выпей со мной, Шерри. — Проговорил Блэквуд, вставая и проходя к комоду, на которой гордо возвышалась початая бутылка виски. И когда он прошел обратно к кровати со стопкой, Шер приняла ее без отпирательств. — Я коротал эти дни совсем один. Знаешь… без тебя тут было чертовски скучно.

— Представляю. — Она горько усмехнулась, выпивая напиток залпом, зная, прекрасно осознавая, что последует за этим. — Мои страдания тебя веселят. Смотреть на мои мучения чертовски весело… Ты… и тогда наблюдал, да? Наслаждался… Это все было так отлично спланировано. От начала до конца. Как по нотам, Блэквуд. Просто как по нотам. Отличное кино, представляю. Это… жестоко…

— Жестоко, эйки, — тот твой удар. В тот самый раз. Я провалялся там целый день, отвергнутый и прикованный. Вот это жестоко.

— Да и тысяча ударов не смогут окупить и половину того, что я испытала по вине твоей проклятой персоны. Тебе то наплевать, чертов Блэквуд. — Ну вот, слезы уже пробивались сквозь стену сдержанности. Они слышались в голосе. Они застилали глаза, делая очертания жестокого мира туманно-расплывчатыми, а ее похожей на ребенка. Обиженного на весь свет. — Это было подло… я… поверила. Я думала, что… ты все это сделал специально, да? Ты хотел этого… ну смотри, Блэквуд. Смотри! Я уничтожена. Я разбита…

— Я дал тебе пять свободных дней, а ты недовольна. Ты ведь хотела свободы. Даже больше, ты забыла на эти пять дней обо мне…

— Ты ни черта не можешь мне дать! — Она дышала прерывисто, вытирая глаза, которые уже начали слезиться. — Ты… ты можешь дать что-нибудь той… той… тетке, с которой ты развлекался тут всю ночь! Вот ей ты можешь что-то дать. А мне — нет! Мне ничего не надо от тебя, чертов Блэквуд! Ты… конченый нелюдь! Циник! Подонок! Для тебя… вообще не существует рамок. Вера… даже вера для тебя не та область, которую бы ты не смог осквернить своими дрянными замыслами. Я еще… могу понять ту… выходку с… Ки Бискейн. — Она порывисто выдохнула, а когда вздохнула, во вздохе слышались зарождающиеся рыдания. — Хотя… это было чертовски несправедливо, черт с тобой. Это я слишком наивная, раз так просто поверила… повелась… Но это… — Она потрясла рукой, сжимающей стопкой. Левой рукой. — Ты не смел так поступать! Не смел! Это… не то, чего можно так просто касаться. Для тебя ведь это ничего не значит! Для тебя это просто способ… подручное средство… Тебе ведь наплевать, что ты исковеркал всю мою жизнь. Я хотела… быть в белом, когда пойду к алтарю. И чтобы лавочки были украшены лилиями и бантами… и чтобы там… стоял этот священник с добрым лицом и глазами, в которых… заключены небеса, правда и Господь Бог. И красивый, улыбчивый парень… — Шерриден вновь резко вдохнула, не сдерживая сдавленный вопль на выдохе. — И он был бы тоже в белом! И… он был бы самым счастливым человеком на земле… после меня. Но тебе ведь на это наплевать! Наплевать на то, что именно он, и именно тогда, в такой обстановке должен был одеть мне на палец кольцо. И я ему. В знак того что мы связаны А ты… поганец! Ты разрушил все… даже мечты. Ты добрался даже до них! Чертов ублю…

Ее рот заткнули чужие губы с привкусом терпкого виски. Не пуская слова, не давая ей договорить, мужчина обхватил ее затылок, придвигая к себе. Плотнее, заставляя открыть рот, впуская его внутрь, настойчивого, горячего, такого умелого, когда дело касалось интимных ласк.

— Смотрю, ты относишься к этому очень серьезно. — Прошептал Блэквуд в ее дрожащие губы. — И это чертовски правильно, Шерри. Потому что пока ты принадлежишь только мне. А это… — Он продемонстрировал кольцо, что обхватило его безымянный палец. — Отличное доказательство наших отношений. Ты поймешь, Шерри. Ты совсем скоро поймешь, что наши отношения куда более глубокие, а связь куда крепче, чем у любого из смертных, носящих точно такие же. И эти четыре дня… в то время, что осталось у нас, это — знак того, что ты только моя. А я… я твой.

— Да пошел ты к че… — Она не успела, хотя отчаянно желала произнести что-нибудь грубое полностью, четко и ясно. Прямо в его самоуверенное лицо. Но ее удары были отбиты на полпути. Потому что поцелуи этого мужчины — мощное оружие. — Можешь отдать его…. — О Боже. Только бы не забыть суть разговора, — той тетке! Не смей! — Шер попыталась отвернуться, когда его пальцы повернули ее лицо обратно, заставляя принимать его великолепные поцелуи. Ее руки поймала его широкая ладонь, не давая сопротивляться. — П-прекрати… сейчас же… — Выдохнула она, отворачиваясь.

— Это был наш первый супружеский поцелуй, эйки. — Он до сих пор издевался над ней. — К сожалению… я не могу дать тебе большего.

— Ага. Я просто само сожаление, чертов Блэквуд. — Шер постаралась его оттолкнуть. Как оказалось, это бесполезное занятие. Мужчина продолжал нависать над ней, медленно стирая слезы подушечкой большого пальца.

— Рад, что ты меня понимаешь. — Аарон уткнулся в ее шею. — Я не имею права видеть тебя… я не могу касаться тебя там. Понимаешь?

Боже, этот мужчина сводит ее с ума.

— Помниться тебя это не остановило в тот раз. — Хмыкнула она.

— Тебе трудно сопротивляться, милая Шерри. А страсти, эйки, сопротивляться практически невозможно. А когда страсть питаешь по отношению к тебе… ну ты понимаешь, да? — Она чувствовала кожей, как его губы растягиваются в слабой улыбке. — Прости, маленькая Шерри. Если сможешь. Помни, что во всем что произошло, твоей вины нет.

— Я буду помнить, что во всем, что произошло, виновен ты, чертов Блэквуд. И нет. Я тебе этого не прощу.

— Тогда хотя бы пойми. — Он говорил это медленно, вкрадчиво и тихо. Словно действительно пытался донести до нее сокровенный смысл, действительно хотел, чтобы она поняла. — Я жил задолго до тебя. Я был тем… кто имел многое. Моя сущность, ее отняли у меня. Забрали и изгнали. Выбросили как… мусор, как что-то мелкое, несущественное и ненужное. Кем я был и кем стал.

— Неужели… оно того стоит? Или я ни черта не стою? — Шер скорее разговаривала сама с собой, продолжая тихо плакать. — Неужели ты так просто сможешь приговорить человека на смерть? На мучения. Для тебя это ничего не стоит, да? Тебе все равно, самовлюбленная ты сволочь.

— Тише, эйки. Я не хочу отдавать тебя. Я бы предпочел оставить тебя себе, однако думаю, ты бы…

— Да я бы тебя убила, пока ты спал, чертов Блэквуд.

— Вот видишь. Назад пути нет. Так уж получилось… я всегда довожу дело до конца.

— Ты… обретешь свободу. А что насчет… моей? — Прошептала Шерри, заглядывая в глаза мужчине, который приподнялся над ней. Буря и шторм. Все это было так знакомо…

— За все приходится платить, Шерри.

— Для тебя даже люди… просто цены. Средство для достижения целей. Ты… — Она вздохнула. — Нет на свете тех ругательств и оскорблений, которые бы полностью выразили мои чувства к тебе.

— Тогда просто помолчи. И дай мне тебя поцеловать. — Он вновь наклонился, стирая пальцами ее слезы. — Твои губы — лучшее, что мне доводилось пробовать, Шерри.

И он целовал, успокаивая, утешая медленным движением твердых губ. Но почему-то это лишь заставляло ненавидеть его еще больше. Он целует ее, он ее желает, он обручился с ней и все равно отдает другому. Все равно…

Уже совсем скоро. Через четыре дня.

* * *

Где-то читала, что женщины сильнее мужчин в плане духа. Что они переносят удары судьбы легче, что приспосабливаются к новым условиям и обстоятельствам быстрее. Понятное дело, что так можно сказать не про всех. Однако это заложено в женской природе, в ее начале — созидать, нести жизнь и мир, уют. Все это связано с главной функцией женщины — она, прежде всего, мать, она сделает все для своей жизни и жизни своего будущего потомства.

А к чему я это, собственно?

Не знаю, кто это все писал, но я была с ним (или ней) частично согласна. Мы действительно адаптировались быстрее. Хотя в плане духа я не считала себя сильной.

Тот побег — был последним рывком, попыткой спастись. Человеческой попыткой отстоять свободу. Неудачной попыткой — и это главное.

Теперь борьба была глупой. Бороться надо всегда, скажут иные. Точно, полностью согласна. Когда силы равны — бороться надо до последнего. Но когда сила, стоящая напротив и назвавшаяся твоим противником превосходит мыслимые пределы этого определения (силы как таковой) бороться становиться глупо. И я была достаточно адекватна, чтобы это понять…

Конечно, это не значило, что я опустила руки. Или решила повеситься в ванной, пока Блэквуд посещает все свои многочисленные конференции и встречи. (Не понимаю вообще на кой черт он делает это, если не сегодня-завтра собирается вернуться на свою треклятую родину). И я не играла из себя роль несчастной жертвы, тихо и покорной.

Все что я решила — прожить эти четыре дня так, чтобы память о них сияла в те оставшиеся дни, что отпущены мне, а не была мрачна от бесконечных сожалений и отчаянья. В общем, у меня была задача — прожить четыре дня так, словно они были всей моей жизнью… Собственно, так и было. Я говорила так, с расчетом на то, что через эти четыре дня меня попросту не станет. Там уже буду не я. Я не видела себя живой после того, как переступлю эту черту, как только Блэквуд отдаст меня словно вещь.

Чертов Блэквуд… странно вел себя в последнее время. Когда он уходил (а это было ранним утром) он был явно чем-то озадачен. Его лицо было просто маской сосредоточенности и задумчивости. Он был мрачным и бледным. Когда он возвращался, а это было после десяти вечера — ко всему этому добавилось еще и очевидное раздражение.

Теперь он сидел перед ноутбуком в гостиной, пялясь в экран, на котором изображались какие-то таблицы с отчетами. Его пальцы были переплетены, по плечам было видно, как он напряжен. А я радовалась в душе его проблемам… хотя что мне еще оставалось, кроме злорадства.

На самом деле, я вообще сомневаюсь, что у этого мужчины есть проблемы. Вон — вопрос со своим изгнанием он очень удачно решил. Понятное дело, что и остальное он уладит таким же блестящим гнусным способом.

Я же ходила по гостиной, в очередной раз рассматривая картины, коллекцию древних монет и оружия. Потом, завершив круг, я останавливалась напротив окна и долго смотрела вниз, затем на ломаную линию горизонта. Я наверняка раздражала этого мужчину тем, что постоянно маячила перед его глазами. Но, собственно, причинять неудобства ему — единственное доступное мне удовольствие.

И мне было скучно… Почувствовав свободу, наслаждаясь ей в течение тех пяти дней… теперь я тосковала, запертая в этих стенах роскошной тюрьмы.

Я оглянулась на Блэквуда, тот по прежнему гипнотизировал ноутбук. Не мигая и не двигаясь. Просто пялился в этот экран, а в глазах мелькали молнии мыслей.

Не выдержав, я прошла к музыкальному центру. Замечательно, там сразу же затянул свою «Personal Jesus» Мэнсон. Как раз под настроение… темное, мрачное, гнетущее. Жаль Блэквуд не оценил… А хотя нет, я ведь этого и добивалась.

Мужчина отреагировал на разрушение тишины и гармонии мгновенно, поднимаясь с кресла и проходя к центру. И он выключил его, а меня, готовую разлиться гневной триадой по поводу того, какой он ублюдок, подхватил на руки, вновь отправляясь на прежнее место.

Нет, с Блэквудом было явно что-то не так… это даже меня немного напрягло, ошарашило.

Когда он опустился в кресло, я все еще пыталась убраться от него подальше. А он молча пресекал эти попытки, несильно но твердо сжимая мои руки и удерживая рядом с собой. И он снова уставился в этот чертов экран, но теперь со мной на коленях. И опять эта треклятая тишина…

Я посмотрела туда же, куда и он. Экран уже горел черной заставкой, а Блэквуд молчал…

— Эй. Чертов Блэквуд. — Пробормотала я, кидая мимолетный взгляд на мужчину. Странное дело, но я все еще опасалась смотреть на его лицо, в его глаза. Это поднимало в душе странную волну… боязни. Но он не смотрел на меня. Только прямо, о чем-то соображая. Кажется, его мысли были тяжелы как свинец. — Ты задумался о том, что возможно я не подхожу твоему Владыке, да? Ты на верном пути.

Он так и не поменял своего положения, но его большой палец начал легонько гладить мое запястье.

Священную тишину, которую так лелеял не понятно по какой причине Блэквуд, разрушил телефонный звонок. Трубка лежала достаточно далеко, и нужно было встать, чтобы до нее дойти и взять, прежде чем звонившего кинут на голосовую почту. И я ждала, когда Блэквуд поднимется, отпуская меня. Потому что в таком положении, так близко к нему, я чувствовала себя крайне неудобно и неловко. Слишком много тепла и греховного сладковато-терпкого мужского запаха. Я хотела быть как можно дальше… А он, кажется, даже не думал подниматься.

— Эй. Чертов Блэквуд… это могут быть твои слепые партнеры из стран Востока… Почему слепые? Потому что только идиот не заметит, какое ты аморальное чудовище.

Ему было абсолютно наплевать. На мои слова. На этот звонок. Потому человека все же перенаправили на почту.

— Аарон, милый. Умоляю, позвони мне, хорошо? Просто минута… я не займу больше. Прошло так много времени с тех пор, как мы виделись. Я безумно скучаю. Я умираю без тебя. Пойми, женщине довольно трудно говорить подобное… но я говорю, потому что тоскую по тебе. Безумно. Целую, твоя Джуди.

— Целую, твоя Джуди. — Мой голос был полон яда. Не знаю, что меня бесило больше. Что ему звонила эта Джуди. То, что я это услышала. То, что чертов Блэквуд дал мне это услышать. Или то, что я прекрасно знала, кто эта Джуди… та мисс «сладкий голос». — Умирает… эй, Блэквуд. Она умирает, черт тебя дери. Помоги ей. В конце концов, она не будет против, если ты отдашь ее своему…

— Эйки. Ты так очевидно ревнуешь. — Проговорил тихо, с ясно слышимой хрипотцой Блэквуд.

— Ревную?! Да на кой черт ты мне сдался…

— Ну, я же твой муж. Естественно, ты меня ревнуешь. — Да, что черт его дери, происходит с его голосом? Вчера была та же фигня, но не так явно… — Я бы ревновал, если бы тебе звонил любовник.

— Ну у тебя будет полно времени. В конце концов… — Приступ кашля, который бывает у туберкулезников, заставил меня замолчать. Просто шокировано заткнуться и уставиться на Блэквуда ошарашенным взглядом.

Я не видела его весь этот день. Ну, только мельком с утра, когда еще не вставала с постели. Я не видела его на протяжении всех этих пяти дней… Но ведь не может быть чтобы Блэквуд заболел? Этого ведь… быть не может?

Теперь же рассматривая это бледное лицо, эти темные тени, залегшие под его глазами, губы, сжатые в тонкую линию… а еще отмечая, что он был слишком горячим…

Что-то гадкое проскользнуло во мне. Что-то до того скверное, что я себя за это готова была ненавидеть. Жалость…

— Ты… болен, да? — Странный вопрос. Какое мне до этого дело? Он же вроде собирается отдать меня в рабство. Я должна радоваться, даже если он помрет… Это же было бы замечательно… — Ты отвратительно выглядишь, Блэквуд. Как мертвец.

— Ничего страшного, эйки. — Он улыбнулся слабо, в непонятно откуда возникшем приступе нежности проведя ладонью по моей щеке. — Но мне приятна твоя забота.

— Мне нет до этого никакого дела. — Проговорила я, хотя сама уже вовсю вслушивалась в звук его дыхания. Прерывистое и хриплое, оно было еле слышным. Но теперь, когда я была буквально прижата к его груди, я слышала это явное отклонение от нормы. Невольно я задумалась над той причиной, по которой он не разговаривал со мной все это время. — Ты… небось много куришь, да, Блэквуд?

— Поразительно, мне то же самое сказал ваш человеческий доктор. — Пробормотал мужчина, все с такой же слабой улыбкой. И в этот момент какой-то предательский голос сказал, что этот мужчина может так улыбаться только для меня.

— Не трудно догадаться… хотя я не помню, чтобы ты… при мне…

— Это вредно, девочка. Я не хочу, чтобы ты дышала этим. Все же я знаю, что такое пассивное курение…

— А ты активист, да? Ну и как… долго? — Почему же меня это интересует?!

— С самого начала. Это помогало мне расслабиться. Привычка. Мое тело… это тело, оно больше не может обходиться без… дозы.

— Так ты куришь не обычные сигареты, Блэквуд. — С каждым моим новым словом становилось ясно, что мне не безразлично то, что с ним происходит.

— Обычные… они слишком слабые. Мне нужно было что-то посильнее.

— И кто же тебе… пособил в этом?

— В самый первый день моего появления здесь… — Мужчина откинулся на спинку кресла, ударяясь в воспоминания. — Ты даже не представляешь… я был растерян. Я был… чужак здесь. Изгой. И мне нужно было… так многое сделать. Так много успеть. А ваши тела… они слабые. Какие же они слабые. Как песочный дом, эйки. Дунет ветер — и вас уже нет. Я знал, как влияет этот дым на мое тело. Я чувствовал это. Но он помогал мне оставаться собранным. Хладнокровным. Это то, в чем я нуждался. А потом я привык… зависимость. Я ведь раньше даже не знал, что это такое — быть зависимым от чего-то.

— Ты глупец, Блэквуд. — Пробормотала я, смотря на него уже с откровенной боязнью. Но теперь я боялась не мужчину. Я боялась за него.

— Точно, маленькая Шерри. Я еще тот глупец. — Он устало закрыл глаза, вздыхая.

— И… что это? — Спросила я осторожно, когда мужчина молчал долгое время.

— Опухоль. Онкология. — Пробормотал Блэквуд, так и не открывая глаз.

Ну, я в принципе знала это. Это было очевидно.

— О, маленькая Шерри. Ты так жалеешь меня? Не стоит… — Он тихо рассмеялся, от чего эта хрипота стала лишь очевиднее. — В конце концов, рано или поздно это должно было произойти. Может телом я и человек… возможно, и большая часть силы отнята у меня… но я человеком не являюсь. И моя суть разрушает это тело. Мне нужно вернуться обратно, эйки. Потому что… я не проживу здесь даже с месяц.

— А чего ты заливал по поводу свободы? — Прошептала я, совершенно дезориентированная.

— Потому что для меня это самое главное. Даже если бы я обладал здоровым, сильным телом, но был человеком… даже тогда бы я стремился вернуться. Свобода — главное. А угроза смерти… что ж, признаюсь, я не хочу умирать, как человек… жалко и ничтожно… от курения и алкоголя.

— То есть твое желание свободы… просто одна из причин? — Когда он открыл глаза, смотря на меня, я догадалась. — Ты боишься смерти. Вот в чем дело. Ты боишься смерти, потому что здесь ты не защищен от нее.

— Причин сотня. Смерть… люди бояться ее. Ведь вы стоите ближе к ней, чем кто-либо. А я… она не касалась меня никогда. Потому что не могла до меня добраться — Он улыбнулся остро, улыбкой истиной сволочи, улыбкой, которая была визитной карточкой Блэквуда. Но теперь даже в ней сквозило слабостью и болезнью. — Но теперь… любая случайность может стать роковой. Я слаб, эйки. Я здесь так слаб… Я чувствую, как она дышит, стоя за моей спиной. Она говорит: «скоро». И я ничего не могу ответить на это, кроме… «но не сейчас».

Видеть его таким… человечным было как наблюдать крушение поезда. Это ужасало. Я знала Блэквуда только как отпетого ублюдка, эгоиста, самоуверенного и непоколебимого. Теперь он показал совсем иное лицо… такое человечное. Он показал себя… слабым. Позволил мне видеть его таким, хотя гордость ранее бы просто не позволила ему этого. Теперь он был слишком уставшим и слишком больным.

— И… что тебе сказал… врач? — Ну какая ж мне разница?!

— Месяц. Может два. — Проговорил Блэквуд через какое-то время. — Но я знаю, что мне не нужно чертово лечение… мне нужен воздух моего мира, который я вдохну полной грудью. Вот и все… — Его взгляд вновь коснулся меня. — Ну и еще, пожалуй… твой поцелуй. Давай, эйки, поцелуй меня. Я не заразен…

— Да пошел ты… — Я попыталась слезть, но меня удержали. Может он и был болен, но я не заметила, чтобы он стал физически слабее.

— Твой муж при смерти, Шерри. Он просит у тебя всего лишь поцелуй. Дай ему его… ну же, девочка. — Он снова хрипло рассмеялся, продолжая перехватывать мои руки, когда я их вырывала.

— Ты сам все забираешь, чертов Блэквуд! Тебе ведь не нужно мое позволение. Пытаешься меня разжалобить?! Ты при смерти? Ну и что?! Я ведь умру через четыре дня. В отличие от тебя! За все нужно платить, да?! Ну вот ты и заплатишь. Мной. А теперь пошел к черту. Отпусти меня. — Мой серьезный строгий тон должен был вызвать в нем хоть что-нибудь.

— Я твой мужчина, эйки. Поцелуй меня. — Он даже не думал отпускать меня. — Возможно, ты меня и ненавидишь… и будешь ненавидеть целую вечность, но пока я еще не отдавал тебя никому. Пока ты только со мной…

— А я не хочу быть с тобой!

— Я ведь нравлюсь тебе. Давай будем честными.

— Да я тебя терпеть не могу!

— Маленькая обманщица. — Выдохнул устало мужчина, размыкая свои ладони, удерживающие мои запястья.

И как только я почувствовала свободу, данную рукам, я поспешила отойти подальше от Блэквуда.

И в этот вечер я была необычно тиха.

Глава 19

Когда он лег рядом со мной на кровать, я не сказала ничего. Просто само молчание. И это странно. Он не трогал меня, ничего не говорил. Просто лежал рядом и… дышал. Теперь его дыхание было слышно. Оно было до того ярко выраженным, что я не могла уснуть от этого ужасного звука полночи. Потом усталость все же покорила меня, затаскивая в пучины кошмара.

Блэквуд умирает. Меня ужасала сама эта мысль. Я не могла постичь этого. Это было именно что непостижимо. Он не мог быть мертвым в моем сознании. Мой мозг отказывался принимать эту информацию.

Да, я его ненавидела. Да, он был моим главным врагом. Он был палачом, который нанесет вскоре этот решающий удар…

И все же что-то похожее на сострадание упорно рождалось в сердце. Как сорняк. Я его вырывала, безжалостно, с корнем. А он все равно прорастал, снова и снова.

Спала я ужасно. И проснулась рано. В шесть, после чего уже не могла заснуть.

Его дыхание убивало меня…

Я медленно и очень осторожно повернулась к мужчине, недовольно отмечая, что он лежит слишком близко ко мне.

Я не понимала, зачем. Зачем он так себя ведет? Так нежно, словно… что-то может ко мне чувствовать. Зачем, если в итоге все равно отречется от меня? Я бы сказала, что он играет и лжет… но это не про Блэквуда. Он не будет притворяться.

Возможно, я спрошу его когда-нибудь. Когда наберусь смелости и когда глаза цвета бури и шторма не будут смотреть на меня.

Мужчина спал. Его дыхание, в котором звучали страдание и скорая смерть, вырывалось из-за побелевших губ. Боже, этот мужчина так похудел… Теперь, не боясь его взгляда, я могла рассмотреть…

Поразительно, что все произошло так внезапно. Но на самом деле ведь так и должно быть… Очаг болезни появляется, он разгорается, постепенно, набирая силу, а потом человек сгорает изнутри, внезапно. Очень быстро. Буквально за пару дней, если пустить это на самотек. Если ничего не предпринимать. А Блэквуд ведь и не собирался. Он знал, что единственное, что его спасет — возвращение обратно, к своей сущности. Стать самим собой — вот его панацея.

Все мои мысли плавали на поверхности под грифом «жалость». Из-за чего я встала с кровати, ненавидя себя за то, что чувствую.

Мне должно быть все равно. Если не радостно, то хотя бы безразлично. А я? Идиотка!

Обреченно качая головой, я вышла из комнаты. Посмотрела вниз, в гостиную.

Я была уныла как осеннее утро. Уныла и грустна, словно хоронила кого-нибудь из родственников. Если так подумать, я могла быть злой и стервозной, циничной и ядовито-насмешливой… но только когда Блэквуд сверкал своей сволочной улыбкой. Теперь? Эта улыбка потухла, она была такой тусклой, что я тоже погасла, не решаясь теперь даже разбудить его.

Внизу зазвонил телефон. И вместо того, чтобы развернуться и безразлично уйти, я сбежала вниз, отключая его. Странное дело, но я сделала это так быстро и бесшумно, что потом еще долго стояла в гостиной, держа в руках трубку и слушая единственное слово, стучавшее в своей голове — «дура».

Простояв с десять минут посреди гостиной, рассуждая о своем чокнутом поведении, я в итоге поднялась наверх, идя в сторону кухни.

Блэквуд спал. И это было аномалией. Он всегда вставал раньше меня. Для меня встать рано (раньше восьми часов) было мукой. Испытанием. Он же был на ногах уже в шесть. Но не в этот раз.

На кухне я приготовила себе кофе. И еще долго пила его, медленными глотками, бесцельно шаря взглядом по комнате. Отмечая про себя, что уже привыкла к этому месту. И такая мысль рождала следующие. И они обязательно начинались с «а если бы».

И все эти «если» были глупыми и неуместными.

Потом я вновь сварила себе кофе, добавляя туда немного коньяка. Потом были тосты и масло. И сидела так, наверное, два часа к ряду, размышляя о всякой тяжелой и унылой ерунде. Странно, но солнце за окном, это яркое летнее беспощадное городское солнце не разгоняло тучи моей души. Я была угрюма, настроение варьировало от серого к тускло бежевому… а я ненавижу бежевый.

В конце концов, на пороге появился Блэквуд. Он застегивал манжеты своей темно-синей рубашки, проходя вперед. Я знала, что он смотрит на меня, а сама взгляд не поднимала. Словно не замечала его… пыталась не замечать.

— Хм. Это же ирландский кофе, моя эйки. — Проговорил мужчина, проходя к турке, что еще стояла на плите. Я слышала, как негромко звякнул стакан. Стареешь, Блэквуд… ранее он вообще не издавал ни звука. Он двигался бесшумно. Я не слышала его раньше… — Неплохо…

Он удовлетворенно рассмеялся. А я чуть было не попросила его прекратить. Он говорил, а в словах звучала смерть. И меня это заставляло вздрагивать.

В итоге я все же призналась, что боюсь его смерти… Боюсь, потому что его смерть аномальна. Мне казалось, если умрет Блэквуд, то вскоре та же участь постигнет и все человечество. Потому что если умирает такой как Блэквуд, то настолько слабые, как я, тоже долго не протянут.

Он сел напротив. Просто кофе… он вообще ничего не ел. Могу поспорить, что так продолжалось все это время, пока меня тут не было. Потому его ребра теперь так очевидно проступали.

Я сидела уже перед пустым стаканом, наклоняя кружку в разные стороны. Смотря, как кофейная гуща ползет по дну. Пока Блэквуд не взял мою левую ладонь в свою, положив ее на свою скулу, накрывая своей рукой сверху.

Я вздрогнула. Я не понимала, что с ним происходит. Хотя… наверное, это человеческое. Пусть он и не хочет этого признавать, больной человек в нем требует ласки и заботы. А тем более самовлюбленный мужчина.

— Холодная. Ты замерзла, эйки?

— Это у тебя… температура. — Когда повышается температура, это, обычно, последняя стадия, отметила я про себя. А он был горячим под моей ладонью. — И тебе… не мешало бы побриться.

Он тихо рассмеялся, легонько потеревшись своей щетиной об мою руку. Нет, он был слишком… слишком нежным. Он вел себя не по-блэквудовски.

Я подняла на него взгляд, отмечая, что такая легкая щетина ему все же идет. Пусть оставит так.

Я перевела взгляд на кольцо на своем пальце.

Странно все это… понятное дело, что Блэквуду наплевать на эту важность, сакральность ритуала, что он совершил. Это для него просто очередное средство манипуляции, способ держать меня близко. Рядом. Не давать мне убежать снова.

Он был умным сукиным сыном, воистину. Самым умным из тех, кого я знала.

Боже, и ведь он совсем не понимал, как важен для людей этот шаг. Как он важен для меня. Что пары обдумывают его годами. Что это союз закрепляется пожизненно. Перед людьми. Перед Богом.

Во всяком случае, я хотела чтобы со мной и моим избранником все было именно так. Я хотела… семью, хорошего мужа, детей… А теперь… Это кольцо на моем пальце и такое же на пальце Блэквуда. И ему наплевать на это. Просто цепи. Ничего лишнего.

А я, идиотка, не могу относиться к этому так же. Я не могу целовать человека и ничего к нему при этом не испытывать. И я не могу быть замужем и…

— Девочка, тебе нельзя пить алкоголь. Я уберу весь, клянусь. — Пробормотал Блэквуд, вытирая слезы с моих щек. — Не смей плакать.

Я отклонилась, начиная собирать слезы сама, поворачиваясь к мужчине боком. И я ненавидела себя за то, что позволяю ему это видеть.

— Так молчалива. — Проговорил он, обходя стол и садясь напротив. Ну вот какого черта ему нужно?! Почему нельзя просто оставить меня в покое? — Ну давай, милая Шерри. Расскажи мне. Все же в наших клятвах было прописано делить горе и радость.

— Рассказать? Охотно! Меня собирается продать один ублюдок. Убей этого сукиного сына, муж мой.

Он молчал недолго.

— Боюсь, он сам умрет раньше. — Он наклонился, а я даже не думала сопротивляться. Его губы коснулись щеки, а потом лба. — Он не достоин твоих слез, маленькая Шерри.

— Я оплакиваю себя, Блэквуд! А не тебя! Ты настолько прогнивший и гадкий, что я… я даже ненавидеть тебя не могу, понимаешь?! Мне тебя жаль! Просто чертовски жаль! Но эти слезы не по тебе. Я оплакиваю себя… я мертва… мертва…

— Шерри. Если бы я мог изменить… — Когда его руки притянули меня к нему на колени, так легко и просто, я не сопротивлялась. Какая жалость, но я тоже нуждалась в тепле.

— Заткнись, Блэквуд. Твои «если бы» никому не нужны. И они ничего не дают. Ты становишься слишком человечным…

— Похоже на то. — Спускает мне с рук оскорбления. Странный он… — Слишком человечный — это про меня. Прошлый бы «я» не стал сожалеть о том, что ценой его жизни и свободы будет человек. Прошлый бы «я» даже не задумался над этим… И забыл бы об этом уже через день. Боюсь, я не смогу забыть тебя. Я… действительно, боюсь этого, эйки.

— Знаешь, Блэквуд, тут ты прав. И ты будешь видеть сны. И в этих снах к тебе буду приходить я, в самых жутких кошмарах. И я разбужу твою совесть настолько, что ты захочешь смерти. Захочешь умереть, только бы избавиться от меня.

— Приходить ко мне? — Он улыбался, уткнувшись в мои волосы. — О да, и я тебя буду встречать каждый из этих разов простым вопросом: «ты так соскучилась по мне, девочка?». Что ты мне ответишь?

— Скажу, что соскучилась по твоему отчаянью и боли. — Бросила я, шмыгнув носом.

— Жестокая. Ты такая жестокая, моя маленькая женщина. — Его ладонь аккуратно, но настойчиво подняла мой подбородок, давая мужчине доступ к губам. И его поцелуй был ненавязчивым, не вызывающим и требовательным, а простым, ласкающим, бережным. — Но мне это нравится. В конце концов, кто еще может так яростно отбиваться от меня. Тебе не нравиться? Ну? — Он снова поцеловал, медленно и очень красиво. — Тебя можно целовать вечно, эйки.

Мне стало горько. Настолько, что я сходу выдала:

— Конечно. Твой повелитель будет именно этим и заниматься… пока у меня не кончиться срок годности. А может он найдет иное применение для моего рта.

В его взгляде что-то сломалось. Блэквуд задержал дыхание, а потом выпустил воздух с характерным хрипом. Он поставил меня на ноги, потом поднялся сам. И все это молча. Вот что нужно было сказать, чтобы оскорбить его достаточно сильно.

И я должна была быть счастлива, осознавая, что причинила ему пусть не боль, но неудобство точно. Но в моем сердце не было даже намека на торжество.

Я смотрела в спину мужчине, пока он на ходу допивал свой остывший кофе. А потом пошел к выходу…

И у меня создалось странное впечатление, что что-то ускользает из моих рук. Словно я теряю что-то…

— Эй, Блэквуд. — Позвала я, зная наверняка, что он никак не отреагирует, а просто проигнорирует меня. И все же, вопреки ожиданиям, он остановился. Остановился, но не обернулся. — Принеси мне карты, а? Игральные. Колоду из пятидесяти двух. Принесешь?

Чистое дитя. Выглядело это именно так. И я ждала, нахмуренно и сосредоточенно.

Мужчина обернулся, показывая проблеск веселья в глазах. Там не было и следа злости теперь. Я его забавляла.

— Да будет так, эйки.

* * *

У меня уже рябило в глазах.

Шел очередной тоскливый вечер в моей тюрьме. Я хотела потребовать у Блэквуда разрешение на прогулку, но понимала, что это будет выглядеть как услуга. Он будет самой снисходительностью… и меня бы точно стошнило от его самодовольного вида, вида эдакого благородного убийцы.

Но ведь мне осталось… все ничего. Мне нужно было пройти по людным улицам Манхеттена. И это бы было как в последний раз.

Я разложила новый пасьянс, от которого однако быстро устала. Так же как и от бесцельного брожения по дому. От телевизора. От еды… Я скучала. Потому я постоянно кидала взгляды наверх, на лестницу, ведущую на второй этаж. Туда, где уже полчаса как пропал этот чертов Блэквуд. С ним хотя бы было не так тоскливо. Глупо конечно, но он был единственным, с кем я могла поговорить. Единственным, кого из людей я видела. К тому же, он был довольно хорошим собеседником, даже при учете, что являлся отпетой сволочью.

Понимая, что в очередной раз захожу в тупик, я сгребла карты в кучу. И вновь начала раскладывать ряд по восемь. Когда же я услышала, как хлопает дверь наверху, то сразу подняла взгляд. А потом резко опустила. Не хотела я, чтобы он заметил это непозволительное ожидание в глазах. Еще подумает, что я его тут жду…

Блэквуд только вышел из душа. На нем не было ничего кроме льняных штанов, пояс которых достигал лишь тазовых косточек, давая рассмотреть два ряда твердых мышц пресса. Может он и добивался этого… в общем, когда он остановился напротив, я просто не могла не смотреть на его идеальный живот.

И как бы хорош он не был (в этом я могла себе признаться — его тело было эталоном скульпторов эпохи ренессанса), его болезненная худоба была очевидна. Он чудовищно похудел за эту неделю. Конечно, еще не так, что походил на скелет, но похоже он стремительно к этому шел.

Блэквуд сел напротив меня, скрещивая ноги по-турецки.

— Сыграем, эйки? — Предложил он, а я сейчас слишком скучала, чтобы отказываться.

— Во что? — Я сгребла карты, начиная их перемешивать. Он же следил за тем, как двигаются мои руки.

— Не знаю… разве есть варианты?

— Ты что смеешься? — Я была откровенно шокирована известием о том, что Блэквуд никогда не играл в карты. Хотя… похоже он был слишком занят последние два года своим выживанием.

— Покажи мне. Вот увидишь, я очень хороший ученик. — У него это получилось как-то… порочно, что ли. Либо это у меня воображение разыгралось.

— Тогда… покер? Техасский Холдем? — Предложила я, а ему оставалось лишь кивнуть. Минуту я думала над тем, как ему объяснить правила игры. Так уж получилось, что все с кем мне доводилось играть, прекрасно знали суть. Да и из меня учитель так себе. — Ты… хоть что-нибудь знаешь… о картах, Блэквуд?

— Конечно. В них играют. — Ну, очевидно, кэп. — Король. — Он показал мне одну. — Королева. — Показал другую. — Это… слуга?

— Валет. — Пробормотала я, отбирая у него карты. — А почему они… разноцветные? Знаешь, что означают эти… значки.

— Боги, женщина, ты считаешь меня последним идиотом? Я знаю, что такое масти. Объясни только правила.

Я была почти оскорблена.

— С чего бы… начать. — Я задумалась. — Тебе нужно собрать комбинацию, Блэквуд. Из пяти карт. Я даю тебе две. И беру себе две. — Я разложила по две на каждого, рубашкой вверх. — А еще пять… они общие. И я кладу их рубашкой вниз. Эти общие… они помогут тебе собрать комбинацию. Ты можешь использовать эти карты… любые три из этих пяти. Ты мне свои карты не показываешь. И я тебе свои — тоже. То есть мы не знаем, какие комбинации могут получиться у каждого из нас. Лишь частично можно судить по тем, что уже открыты. И чья комбинация выше… тот и победил. Легко, правда?

— Будет еще легче, если ты мне покажешь эти комбинации. — Согласился Блэквуд.

— Побольше терпения. — А что, мне нравилось осознавать, что Блэквуд не знает того, что знаю я почти в совершенстве. — Бери свои карты. Стоит сказать тебе, что покер — азартная игра. То есть играют… на деньги. — Я рассказала ему немного о каждом раунде и о том, что касается ставок, в конце добавляя: — Я говорю тебе это чисто для ознакомления, потому что мы не будем играть на деньги.

— Заманчиво. — Проурчал Блэквуд, словно в предвкушении.

Проигнорировав его (точнее делая вид), я объяснила до конца суть игры и показала все возможные комбинации.

— Я понял тебя, эйки. — В итоге сказал Блэквуд. — Но общие буду выкладывать я, если раздаешь и тасуешь ты. К тому же, если у нас нет раундов ставок, то будем выкладывать все пять сразу.

Я согласилась на это с легкостью. В конце концов, Блэквуду попросту некуда было прятать карты, если он все же решит сжулить. А еще я внимательно за ним слежу.

— Сразу хочу кое-что разъяснить, Блэквуд. — Я медленно мешала карты, поглядывая на мужчину перед собой. — Ты ведь не думаешь, что я тут тебе все это объясняла, потому что горела желанием поиграть с тобой в покер?

— Расчетлива как всегда?

— Если ты проиграешь, я выйду за эти стены на целый день. Целый день в моем распоряжении, ясно?

— Какая жалость, но у меня завтра назначен обед с консулом…

— Ничего страшного. Я ведь не настаиваю на твоем присутствии. Консул нуждается в тебе больше, можешь быть уверен.

— Если ты выиграешь, я согласен провести с тобой завтрашний день. Не в этих стенах.

Его великодушию не было предела. И было глупо убеждать его в том, что я вовсе не это имела в виду. Согласен он, больно надо. Отменять обед с такой шишкой из-за карточной игры со мной? Без комментариев.

— Но ты тоже должна понимать, маленькая эйки. — А вот этого я опасалась. — Что я потребую что-нибудь и у тебя, если ты проиграешь.

— Ну, мы же играем честно. — Я прищурилась, ожидая его условия.

— Я твой муж, эйки… — О, только не начинай, Блэквуд. Но он был неумолим. И до невозможности примитивен. — Ты наденешь то, что я принесу тебе. Если я одержу победу, ты завтра наденешь то, что я выберу для тебя.

— Ха? И что это будет?! Костюм зайца? Что-то хуже и извращеннее?

— Не стоит переживать, маленькая женщина. Но ты должна пообещать.

— Но для этого мне нужно сначала выиграть. — Бросила я, кидая ему и себе по две карты. — Твоя очередь, Блэквуд.

— Нет. Ты можешь проиграть, но все равно пойдешь со мной. Просто мы будем посещать те места, которые выберу я.

Он достал пять общих, раскладывая их между нами.

— А если я выиграю, мы пойдем в женский клуб. И ты там будешь выглядеть… жалко, Блэквуд.

— Переживу. — Он усмехнулся, смотря в свои карты. — К тому же, мне что-то подсказывает, что я туда не пойду. Да и ты тоже.

— Ага. Что-то? Воображение, которое у тебя необычайно богато? — Я была твердо уверена в своей победе.

Собрать комбинацию — уже задача не из легких. В конце концов, тебе могут выпасть карты, с которыми ты мог лишь выйти из-за стола, но уж точно не продолжать борьбу. Сейчас я могла собрать флеш — любые пять карт одной масти в любой последовательности. И вероятность побить мою комбинацию была… процентов пять.

— Ну что, эйки? Ты сейчас думаешь над тем, как мы будем замечательно проводить наше завтра? Я обещаю все устроить по высшему разряду, ты же знаешь…

— Не тебе это говорить. — Усмехнулась я коварно. — Но в одном ты прав — все будет по высшему разряду. Я даже великодушно спрошу у тебя, в какой из трех клубов предпочтительнее пойти сначала.

— Боюсь тебя разочаровать, но, кажется, мы все же пойдем туда, куда хочу я. — Он продемонстрировал свои карты. — Если верить тебе, то это — фул хаус, дамы над семерками.

Нет, это просто… невероятно. Я даже задумалась всерьез над его словами — дети фортуны. Этот мужчина был ее любимчиком, определенно. К черту всякие золотодобывающие фабрики, компании и недвижимость. Играй в казино, Блэквуд.

— Если верить мне? Помниться, ты мне никогда не верил, Блэквуд. Сейчас очень подходящий случай…

— Открывай, Шерри. Или просто прими поражение.

Я кинула карты. — Одеваться, как ты хочешь. Идти, куда ты хочешь. Ты распоряжаешься мной… хотя не имеешь на это прав!

— Тише. Мы это уже обсуждали. К тому же, я теперь еще и твой муж…

— Только еще повтори это! — Бросила я зло, сгребая карты.

— И что ты сделаешь, Шерри? В любом случае, чтобы ты ни задумала, тебе придется подойти. Ну давай, иди ко мне. О, разве ты не хочешь отыграться?

— Отыграться? Сомневаюсь, что это возможно с таким… жуликом как ты!

— Не нужно громких слов и обвинений. Ты видела меня. Я сидел перед тобой. Никакой лжи, эйки. Я выиграл честно, а ты просто не умеешь проигрывать… да и выигрывать, как выяснилось, тоже.

Я зарычала. Смотря на него исподлобья, я буквально швырнула в него эти две карты, и взяла себе еще две.

— Если я выиграю, Блэквуд, то ты… ты… — Нужно было придумать что-нибудь извращенное и унизительное, — станцуешь стриптиз в своем же клубе. Точно, так и сделаешь. В том, в котором… — Язык не поворачивался говорить конкретно. — Я была в тот раз. Ты выйдешь на эту гребаную сцену и всех поразишь своим талантом. А я буду сидеть в первом ряду…

— И наслаждаться.

— …с фотоаппаратом. И потом эти фотки ты увидишь во всех газетах и журналах Нью-Йорка. Во всех!

— Отличная реклама. Мой клуб будет пользоваться популярностью. Лучше и не придумаешь.

— Твоя самоуверенность имеет границы? — Прищурилась я, смотря в свои карты. — Можешь уже разминаться, Блэквуд. Я потребую у тебя выхода на «бис».

— В любое время, девочка. Тебе просто нужно захотеть, и я сделаю все это лично для тебя. В конце концов, если тебе нравиться наслаждаться видом моего тела, ты могла попросить меня об этом уже давно. Я бы не отказал.

— Я смотрю, ты собой восхищаешься, Блэквуд. Чертовски остроумно, но дело тут не во мне.

— Хочешь меня унизить? Но в этом нет ничего унизительного. Получение удовольствия от одного взгляда на мое тело? Это скорее поклонение…

— Посмотрим, как ты там запоешь. — Пробормотала я, зная, что у меня выходит две пары, а это довольно приличная комбинация.

— Я бы мог потребовать у тебя аналогичного… но смотреть на твое тело другим мужчинам не полагается. Так что ты просто подаришь своему мужу поцелуй.

— Ты примитивен. — Фыркнула я, думая, что чмокнуть его в щеку — не такая уж и трудная задача.

— Эйки, это будет настоящий поцелуй. Ты все же будешь целовать мужа. Своего мужчину. Понимаешь?

Блэквуд читает мои мысли?!

Я вспыхнула, но мечты о его полнейшем фиаско, заставили меня согласиться на эти условия. В конце концов, желание увидеть его капитуляцию, было больше страха проиграть.

— Каре. — Он вскрыл карты. — Что у тебя, Шерри?

Да чтоб тебя! Это не может быть правдой. Это же… нереально.

— Две пары, и ты идешь к черту. — Бросила я раздраженно, собирая карты в коробочку, обитую бархатом. Странное дело, что он покупает все вещи исключительно высокого качества и… стоимости.

— Но, насколько мне известно, каре выше, чем пары. — Он улыбался… сукин сын.

— Да. Но это не значит, что ты не должен катиться к черту, Блэквуд. Понимаешь?

— Конечно. Но сначала ты меня поцелуешь, не так ли, дорогая? — Я не ответила, продолжая укладывать в коробочку карты, а когда закончила, то встала, проходя к комоду. — Или ты отказываешься от своих слов? Маленькая обманщица.

— Я не отказываюсь! — Бросила я зло. Хотя мысль добровольно целовать Блэквуда мне совершенно претила. — Мы же не оговаривали сроки. Получишь свой поцелуй… завтра. Или послезавтра…

— Сегодня. Сейчас. — Ответил он спокойно. — Ведешь себя, как маленькая девочка, Шерри. Пытаешься увильнуть, отвертеться. Ты боишься меня, да? Или ты всегда кидаешь слова на ветер?

Чертов ублюдок банально взял меня на слабо.

— Боюсь тебя?! Не преувеличивай. Ты слишком самовлюблен, Блэквуд, мнишь себя богом. Но это не так… и я не разбрасываюсь словами! Нужен чертов поцелуй? Пожалуйста. — Я пошла к нему, к этому самоуверенному мужчине, который следил за мной со слабой улыбкой на лице, а у меня не было и сотой доли той уверенности, которая звучала в словах. — Если не хватает женского внимания, пошел бы к своей Джуди. Она бы тебе дала не только поцелуй.

— Ревнуй, милая. От этого я получаю удовольствие, близкое к сексуальному. — Промурлыкал Блэквуд, а я чуть было вместо поцелуя не влепила ему пощечину.

Он так и не поднялся, потому мне пришлось, встать на колени и, под пристальным взглядом мужчины, приблизить свое лицо. Все внутри меня искренне ненавидело все то, что сейчас происходило…

Потому я решила все сделать быстро. Обхватив его голову ладонями, я прижалась к чужим губам, которые сразу же открылись, отвечая мгновенно, хотя я не сделала и движения… Я почувствовала чужие руки на своей голове, они настойчиво сжали волосы, притягивая меня ближе. И когда прошла пара секунд, я хотела отклониться, понимая, что с Блэквуда и этого достаточно.

Ясное дело, он не отпустил меня, оттягивая голову, давая себе больше доступа к моему рту.

Эта мысль всегда посещала меня, стоило ему прикоснуться ко мне настолько чувственно и интимно, и этот момент не был исключением: «по части поцелуев Блэквуд лучший». Как же далеко до него было этим сопливым юнцам, с которыми у меня что-то было. Никто, еще раз никто, не мог целоваться так умело и красиво, страстно, настойчиво и в то же время с той грубостью, от которой женщина будет в восторге, как это делал Блэквуд. Этого у него не отнять.

И я заметила одну особенность — когда губы этого мужчины были на моих губах, мозг брал временный незапланированный отпуск. Вот так резко и неумолимо.

А тело мое — оно еще тот предатель. Это, наверное, в нас от животных. Какой-то странный инстинкт, но стоило чертовому Блэквуду начать ко мне прикасаться, все тело ждало чего-то большего от него. Именно ждало… продолжения, дальнейшего развития событий, от которого каждая клеточка, каждый нерв грешного тела будет кричать от восторга. И почему-то я знала, что это мужчина сделает все именно так… доведет до восторга. А потом… потом будет пустота и сожаление.

Но пока его губы и язык вытворяли все эти изумительные, эротичные вещи со мной, я вообще не задумывалась над тем, что будет. Я не думала над реальностью, над настоящим, если уж на то пошло. Все было таким несущественным в этот момент. Что настоящей мечтой стало просто растянуть эту секунду до вечности.

* * *

Он глупец.

Глупо было думать, что он может просто поцеловать ее и не почувствовать горячего желания зайти куда дальше. Поцелуи — далеко не все, что он так хотел осуществить с этой женщиной. Поцелуи — лишь намек, вызов, предложение. И ей нужно было лишь ответить ему. Без слов. Так как она делала сейчас.

Аарон заглушил все ее слабые попытки сопротивления своей настойчивостью, своим очевидным голодом и жаждой. И… какого же черта он делает?

Она же не его… не его… И все же это упорно, верно и настойчиво движется к обратному. Он должен присвоить ее. Казалось, в этом был заключен весь смысл его долгой жизни. Просто быть с этой женщиной. Прямо здесь и сейчас. Получить ее громкое «да», а потом свое имя, которое будет звучать как крик о помощи, о его милости, снисхождении, внимании. И он будет с ней, просто потому что сам не может удерживать себя вдали. Он отдаст ей себя полностью. Он покажет ей все преимущества быть именно его женщиной. Он направит все свое умение и страсть на ее желание, на удовлетворение этого желания. И в итоге она никогда больше не сможет произнести «нет». Она больше не сможет отказать ему, она больше никогда не посмотрит на него безразлично. И когда она вновь захочет его, он не сможет отказать ее просьбе. Потому что она скажет это с мольбой, нежно, требовательно и там обязательно будет его имя. А не какая-то чертова фальшивая фамилия.

Эта маленькая женщина была невероятно сильна… покорила его… разбила его волю… сломала… присвоила…

— Не отдам. — Пробормотал он на привычном для себя языке. Он просто озвучил свои мысли, отрываясь от ее губ. Ее глаза были прикрыты, блестящие от удовольствия и предвкушения.

И ему в данный момент было глубоко безразлично то, что он должен умереть через пару недель. И что уже через два дня гребаная церемония. И что ему нужна его свобода и сущность. Что девчонка для него — никто, а свобода — все. Что он знает девчонку всего чуть больше месяца, а свобода и его сущность были с ним всегда, с самого рождения.

Он такой глупец.

Возможно, их великая мать решила покарать его таким жестоким способом. Посмотреть, как он погибнет из-за глупого желания к женщине. А ведь он гибнет.

Так бестолково и нелепо.

Он еще никогда не старался настолько сильно и тщательно. Но целуя эту женщину, он хотел довести ее до такого состояния, где она сможет лишь принимать и желать большего. И вот он этот момент… Он видит этот слабый блеск в ее глазах, покрытых дымкой желания. И она ждет его, ждет большего… И все это так чертовски правильно.

Резкая боль в груди, как уже бывало многократно, взорвалась, разливаясь агонией по телу. Гребаному слабому человеческому телу.

Он отшатнулся от женщины, а в следующую секунду оставшаяся часть его легких попыталась покинуть бренное тело через горло. Привкус крови заменил собой этот божественный вкус женских губ, пока Аарон откашливался, стирая с губ кровь. Слишком много… слишком часто… в последнее время.

И на этот раз приступ не прошел быстро. Аарон заметил краем глаза, с каким ужасом на него смотрит Шерри, потому поторопился убраться подальше. Жалкий и умирающий — это не лучшая картина для ее глаз.

Оказавшись в ванной, он склонился над раковиной, не в состоянии остановить этот судорожный кашель, который разрывал изнутри. Кровь… почему же так много крови? Боги, как эти люди вообще живут? Покажите ему героя, что дожил до… восьмидесяти, хотя бы. Он ведь не продержался здесь дольше года. Болезни, случайности, враги — все это может стать причиной смерти. Как же здесь легко умереть… Один неосторожный шаг — и ты отправишься к праотцам.

Кажется, он начинает уважать людей. Может они и слабы, но они имеют достаточно сил, чтобы бороться с этими слабостями. Они живут вопреки. А он жил, потому что так было задумано Святой судьбой. У него не было выхода.

Было больно. Он не привык испытывать такую боль. Понятное дело, были ранения, были испытания огнем и сталью. Но та боль была мимолетной, а эта — постоянной. И если та боль делала его сильнее, то эта убивала, предзнаменуя его последние дни.

— Эй, Блэквуд… возможно стоит вызвать врача. — Она стояла здесь, прислонившись к косяку двери и поглядывая на него с таким очевидным опасением и сочувствием. Как бы она его ни ненавидела, она все же его жалела. Она привыкла к нему… А он к ней привязался.

— Не надо, Шерри. — Прохрипел Аарон, сплевывая. Включив кран, он сделал небольшой глоток, убирая жуткий привкус крови во рту. — Пойдем в постель. Я чертовски устал. Просто пойдем со мной.

Она молчала. Понятное дело, в его словах не было намека. Он действительно хотел просто заснуть рядом с ней — не больше. На большее он был попросту не способен. И все же она молчала, хотя в прошлом наверняка сказала что-нибудь оскорбительное и резкое.

Видимо он выглядел как помирающее животное, к которому даже подходить не хочется… брезгливо. Он попросту жалок…

И когда он взял ее за руку, ведя за собой в их спальню, она не сопротивлялась. И все так же молчала, думая о чем-то своем.

Когда он лег в кровать, она еще долго переодевалась, перемещаясь по комнате.

— Эй, Блэквуд… — Боги, как он привык к этому обращению. Ее звонкое «эй» и ненавистное «Блэквуд». — Тебе нужно хотя бы обезболивающее. Давай, я…

— Просто ляг со мной. — Пробормотал Аарон, проведя рукой по простыням. — И расскажи мне, куда ты завтра хочешь пойти.

Жалела его. Жалела, и наверняка сама себя за это ненавидела.

— Ты не сможешь никуда идти в таком состоянии, Блэквуд. — Пробормотала Шерриден, проходя к кровати и ныряя под одеяло.

— В каком состоянии? — Он улыбнулся, находя ее руку под одеялом своей, переплетая пальцы. И она вновь не сопротивлялась, хотя явно испытывала какую-то дозу неудобства. — Я дал тебе обещание, эйки. Мы сходим завтра… куда захочешь.

— К черту обещания. Ты… умираешь. — Она проговорила это так слабо, так тихо и глухо, что весь ужас этого слова перешел от нее к нему.

Аарон накрыл свои глаза предплечьем, тяжело вздыхая, ощущая при этом уже привычную боль.

— Я хочу сходить с тобой, эйки. Мы проведем завтрашний день не здесь. Просто подумай об этом. А завтра мне скажешь. — Потом он усмехнулся, не сдерживая улыбки. — Но не думаю, что меня хватит на женский клуб.

Она не ответила. И он был уверен, что даже не улыбнулась. Просто ее пальцы чуть сжались на его ладони. И это было лучше всех слов, которые она бы могла произнести. Слов поддержки, одобрения, нежности и сочувствия. Просто ее ладонь сжалась на его ладони, давая почувствовать чужое тепло, предназначенное для него. Ее тепло…

И она была для него самим покоем, тихая пристань, мир и пристанище, сейчас именно в данный момент. И Аарон знал, что когда этот момент закончиться, когда этот миг будет не более чем прошлым, он станет самым бедным из нищих. Самым бедным из людей.

Глава 20

Шеден до последнего не верила в то, что мужчина говорит серьезно. По поводу прогулки. Даже аномальная одержимость Блэкуда правдой, даже она не должна была гарантировать то, что он сдержит слово. Безусловно, она хотела покинуть стены этой тюрьмы хотя бы на день, но понимала, что это невозможно. Честно говоря, она не верила, что Блэквуд вообще сможет подняться.

Он же вроде как… умирал. Смерть оставила свой отпечаток на теле этого мужчины. Она была в этих помутневших радужках, она проявлялась в этих темных тенях под его глазами, в бледности лица, в просвечивающих ребрах. Ее шепот был слышен в его дыхании.

Иногда ей казалось, что следующий его мучительный вздох может стать последним. И она прислушивалась к этим звукам, как к ходу часов, которые в любую секунду могут остановиться.

Смотря на него с утра, непривычного, все еще спящего, Шеден чувствовала в груди болезненный укол. И это было похоже на страх. Мысль «а вдруг он не проснется» была до того глупа и до того… неприемлема.

И все же Блэквуд встал, через час после того как проснулась сама Шерри. Слабость, которая была так очевидна в каждом его движении, даже в движении глаз, совершенно с ним не ассоциировалась. И все же что-то заставило этого мужчину встать и сдержать свое обещание.

Зачем? Этот вопрос наверняка светился в ее глазах. Для палача он был слишком великодушен.

Но эти мысли заглянули к ней лишь с утра. Тем ранним, сонным, городским утром, что обычно наводит на подобные размышления. Потом появился Блэквуд. Потом появилось солнце. Безжалостное солнце больших городов, которое предвещало жаркий, изнуряющий день.

Сейчас уже был поздний вечер. Луна шла на убыль.

Шеден стояла перед огромным окном, заглядывая вдаль. Туда где чернел Центральный парк, туда, где сверкал ломаными линиями огней Манхеттеновский мост, соединяя ее остров с Бруклином.

Она так привыкла к этому виду. К тому, что каждый вечер стояла вот так, смотря на город, не замечающий ее, живущий своей гордой, беспокойной жизнью мегаполиса. Это было похоже на ритуал.

Стоя здесь и сейчас, Шерри представляла, как сам Блэквуд замирал перед этим окном, глядя вниз, думая, наблюдая, удивляясь суете и безразличию людей.

Сейчас его не было рядом. Блэквуд ушел, как только они переступили порог. Какой-то звонок заставил его порывисто поцеловать щеку своей «жены», оставить многочисленные пакеты с одеждой и едой в холле и уйти.

Шерри в очередной раз кинула взгляд на простой ободок обручального кольца.

Для него это ничего не значит. А для других…

Глупые женщины так смотрели на него сегодня. Городские леди интересуются только внешним, привлекательным, ласкающим взор. Блэквуд был именно таким. Он словно был создан для любования, для женского восхищения. Даже такой, бледный и ослабленный болезнью, он был объектом зависти мужчин и женщин. Каждый мужчина хотел быть хотя бы издали быть похожим на него, каждая из женщин хотела быть той, кто сможет назвать его своим. У которой на пальце будет такое же кольцо, что и на его безымянном левой руки.

То самое, что сейчас было у нее.

Все эти люди, все те, кто попадался им на пути, смотрели на них и не видели простой истины: он — палач, она — жертва. Они не видели, что эти кольца — браслеты ее наручников. Что ее ладонь в его руке — просто имитация цепей. И он держал ее крепко, словно опасался ее бегства.

— Блэквуд. — Говорила она недовольно. — Посмотри, тут ведь каждая хочет пойти с тобой хоть на край света. Предложи, ни одна не откажет.

— Хорошо. — Усмехнулся тихо мужчина, гром его голоса теперь был больше похож лишь на его эхо в горах. — Шерри, пойдем со мной? Не на край света, куда ближе…

Чертовски смешно, Блэквуд.

Хотя она знала, как было глупо говорить ему что-то подобное. И Шерри даже не понимала, для чего вновь повторяет эти бессмысленные слова, прося его одуматься, изменить свое решение. Блэквуд был непоколебим. Он уже все для себя решил. Наверняка, не было слов в любом языке ее мира, которые бы заставили его передумать. Он не отпустит ее. Наверное, она знала это еще тогда, когда в первый раз увидела его. Когда интерес проскользнул в его темных глазах. И эта эмоция ей ничуть не льстила.

Шерри раздраженно выдохнула, начиная расхаживать по комнате. Блэквуд оставил ее тут с убийственными мыслями, со страхом за себя и свое будущее. Бросил ее тут, не понимая, насколько опасно оставлять ее в одиночестве теперь.

Наверняка на такое ее поведение он бы ответил «ты так по мне соскучилась, маленькая Шерри?».

А она бы сказала на это «катись-ка ты в ад, Блэквуд. Может кому-нибудь ты и нужен, но я не вхожу в их число».

А Блэквуд бы хмыкнул и проговорил «с тобой хоть в ад».

Их перепалки были удивительно похожи одна на другую.

Ходя по комнате, Шеден слушала свои же мягкие шаги, которые приглушались ворсом ковра. Она сама еще не знала, почему не переодевается, почему до сих пор не сняла эти туфли… Ведь мысль, что все эти вещи выбирал он, должна была привести ее в бешенство.

Эти лакированные туфли «Диор» на тонком каблуке или это сногсшибательное платье (в которое она влюбилась с первого взгляда, что уж тут скрывать) — эти вещи кричали о том, что она принадлежит этому мужчине. Хуже чем штамп или леймо. Она была ему под стать, такая же роскошная и дорогостоящая. А она не хотела уподобляться ему. Ни в чем. Пусть даже эта одежда и эти туфли были великолепны…

Она походит во всем этом еще немного. Самую малость, а когда придет Блэквуд — тут же снимет.

Чертов Блэквуд. Мало того, что провел с ней весь день, так еще после пошел в центральный офис своей гребаной компании. Не ее дело, конечно, но ей казалось, что мужчина собрался умирать. На кой черт ему решать дела со своим юристом?

Совершив медленный круг по гостиной, Шеден глянула наверх. Так же неторопливо она прошла к лестнице, посещая кухню. Открыв большую упаковку M&M, она высыпала драже в прозрачную чашку, решая вновь спуститься в гостиную. В конце концов, она может вновь сесть перед окном или же начать раскладывать очередной пасьянс. Включить музыкальный центр или же попытаться построить вавилонскую башню из центов. В общем, занятий было множество, и все они были настолько глубокомысленны…

А точнее ей попросту нечего было делать, когда Блэквуд отсутствовал.

* * *

Быть не может, я до сих пор в этих туфлях. Но кто ж знал, что Блэквуд следил за мной настолько тщательно, что купил именно те туфли. Те самые, на которые я пялилась каждый раз, проходя по Пятой авеню. И как я и предполагала, они идеально сидели на ноге, невероятно удобные и такие красивые.

Я любовалась ими даже теперь, спускаясь по лестнице в гостиную. Наслаждалась тем мерным стуком, которые они издают, соприкасаясь с деревянными ступенями лестницы. А потом с прочным паркетом, с ковром.

Я подняла голову от пола, лишь когда дошла до маленького журнального столика, ставя на него чашку с цветным драже. Чужое присутствие ощущалось в воздухе, но я не предала особого значения этому инородному чувству. Наверняка это был Блэквуд. Кто еще мог проникнуть сюда…

Но когда я огляделась, то не заметила эту привычную большую мужскую фигуру, облаченную в темно-синее. Вместо Блэквуда я увидела у стеклянной стены… ребенка, смотрящего вниз. Он прислонился к окну и замерев уставился на Манхеттен, разливающийся огнями за этой прозрачной преградой.

Я опешила.

Помимо того, что сюда мало кто имел доступ, так тут еще что-то делал ребенок, который не должен был находиться здесь в любом случае. Как он вообще проник сюда?

— Эй, деточка. — Я позвала его осторожно и ласково, проходя к огромному окну.

Ребенок обернулся, и я поняла, что это все же не девочка, как я посчитала сначала. Волосы цвета меди, которые отрасли ниже лопаток принадлежали очаровательному мальчику.

Я застыла. Наверняка, так поступил бы каждый, увидев ангелочка.

Он был прекрасен. Этот ребенок был до того очаровательным, что бабульки, регулярно посещающие церковь, рыдали бы навзрыд от умиления единожды его лицезрев. Глаза цвета мёда, волосы — золото и бронза. И правильно, я бы на месте его матери, тоже бы не стригла подобную драгоценность.

В общем, этот мальчик, на вид лет семь-восемь, был походу сынком Авроры. А чего стоила эта одежда тонкой кропотливой работы. Лаковые черные сапожки, приталенный камзол с множеством перемычек и пряжек. Рубашечка, идеально-белые манжеты которой выступали из-под рукавов этого длинного пиджачка. А это ожерелье из красных камней на его шее — дивный сон всех ювелиров. Он словно сошел со сказочной картинки. Его вид можно было обозначить как «волшебный».

И я знала, что стоит этому малышу улыбнуться, и я растаю. Женское начало вопило во мне от восторга и зависти. Я бы тоже хотела таких же детей. Но для этого я сама была слишком невзрачна. К сожалению.

— О, моя маленькая прелесть. — Пролепетала я, присаживаясь перед ребенком. — Ты как оказался здесь?

Он посмотрел в сторону ночного города, словно говоря «я пришел оттуда».

— Логично, логично. — Покивала я с глуповатой улыбкой умиления. — Ты… твоя мама работает здесь, да? Хм… ну да, ты ведь запросто мог стащить пропуск. — Бормотала я сама с собой. — Как же тебя зовут?

Ребенок медленно покачал головой, после чего приложил пальчик к своим губам. Немой?! Быть не может. Такая красота и не имеет голоса? Это было ударом. Это было жестокой несправедливостью, черт возьми!

— Ладно, к лешему имя. Но уже поздно, милый. Твоя мама будет беспокоиться. — Он снова медленно покачал головой, после чего грациозным жестом указал на город за окном. — Манхеттен нравиться, тебе? — Он медленно кивнул, а на его губах заиграло подобие улыбки. Но что-то насторожила меня в этом легком изгибе губ, там было мало невинного, детского и доброго. Какие-то острые грани проскальзывали в улыбке детских губ. — Конечно, ночью он такой. Да еще с высоты в тридцать семь этажей. Ты совсем не боишься высоты, не так ли?

Он посмотрел на меня, а в глазах зажглось «Есть причины бояться ее?».

— Какой смелый. В твоем возрасте я бы не отважилась подходить настолько близко.

В его глазах горело веселье. Он чуть прищурился, а в моей голове пронеслась мысль, что я уже где-то видела такой же прищур и эту полуулыбку. И нет, точно не у детей.

Его светлые глаза медленно осмотрели гостиную. Он все делал не неторопливо. И это отсутствие суеты и неловкости в движениях тоже мне что-то напомнили.

«Неплохо» — сверкнуло в его глазах, когда мальчик вновь посмотрел на меня. Странное дело, но мне словно и не нужно было его слышать, буквально. Говорящий взгляд — это про него. Все это происходило так спонтанно и просто, что я даже не задумывалась над тем, как это у него получается.

— Да. Этот Блэквуд любит роскошь. У него этого не отнять. — Пробормотала я, а руки так и тянулись поправить его наряд. Ну просто чесались, как я хотела потрогать эту ткань. Он был как фарфоровая куколка. Такой же идеальный и аккуратный. — Ты знаешь, кто такой Блэквуд?

«Возможно».

Я задумалась, после чего мои глаза широко распахнулись.

— Ты… ты случайно не его ребенок? — А что?! Я ведь ни черта о нем не знаю.

Мальчик покачал головой с ухмылкой на своем очаровательном личике.

— Да. Ты на него совсем не похож. Он слишком груб и примитивен, а ты… такой хорошенький. Наверняка отбоя нет от женского внимания, да? Девочки уже заглядываются на тебя. — Он улыбнулся еще сильнее. Никакого смущения. Все это выглядело так, словно я его забавляю. — Поверь, когда ты подрастешь, то будешь прятаться от них. Они ведь замучают такого красавца.

Знала ведь, что ребенку такого говорить нельзя. Моя похвала его испортит и избалует окончательно. Но… Боже, это маленькое создание напрашивалось на комплименты и восторг.

«Прятаться? Не думаю» — Он чуть наклонился, а его маленькая рука, увенчанная крошечными перстнями, легла мне на щеку. Я опешила от такого жеста. — «Например, твое внимание мне нравиться, милая женщина».

Мое воображение видимо слишком разыгралось, раз в голову приходят такие мысли.

— Ох, чего это я. — Я встала, распрямляя юбку платья. — Нам нужно найти твою маму. Правда?

Он снова покачал головой. — «Искать то, чего нет — бесполезно».

— Нет мамы? — Пролепетала я, проследив новое покачивание головы. — Боженька. Как же ты тогда… Хм. Тогда мы дождемся Блэквуда вместе. И он что-нибудь решит. Пусть он и грубый дикарь, я не дам такое золото в обиду.

«Он настолько ужасен?» — Прищурил он свои глаза, в которых жидким золотом разлилось веселье.

— Хуже, солнышко. — Улыбнулась я, ставя руки на талию. — Но ты не должен бояться, хорошо? Блэквуд получит хорошего пинка, если напугает тебя.

Он обнажил ровные зубки в очаровательной улыбке, полной веселья. Наверняка он бы хохотал, так замечательно, по-детски звонко, если бы мог.

— Ладно, пока мы его ждем… Ты хочешь кушать, маленький? — Он медленно покачал головой, отходя от окна.

Какой все-таки странный ребенок. Слишком уж… много серьезности и ума заключено в его глазах. А в каждом движении — неторопливость и покой, вообще детям не присущий. Они ведь такие живые и вечно беспокойные, шумные, неугомонные, своенравные, капризные.

В общем, какое-то чувство подсказывало мне, что с этим ребенком что-то не так. Хотя это тоже можно было объяснить. Немой, да еще и без родителей. Как он оказался здесь, во всей этой невероятно милой одежде, я не знала. Но… такой красивый малыш будет в серьезной опасности, если выйдет один на ночные улицы Манхеттена.

Пока я торопливо рассуждала сама с собой, этот очаровательный малеы начал медленно ходить по периметру гостиной. Тут я его понимала. Я тоже выглядела так же, когда чуть пришла в себя после своего заточения. Как в музее, я осматривала эти картины и коллекции антиквариата раз за разом, широко распахивая глаза в искреннем восхищении.

Присев в Блэквудовское кресло, я взяла чашу с драже, наблюдая за моим маленьким гостем, который сейчас выглядел как истинный ценитель искусства. Смешно…

Я с кушала лакомство, думая о том, каким все же образом это чудо оказалось здесь. Куда больше меня настораживало отсутствие у него голоса, а еще родителей. Откуда-то он все же взялся. И как теперь это выяснить?

Я молча наблюдала за тем, как он важно расхаживает по комнате, примечая каждую деталь. Как в итоге подходит к столику, беря в руки бархатный чехол с картами. В его взгляде проскользнул интерес, когда он открыл коробочку, вытаскивая оттуда карты. И выглядел он так, словно впервые видит что-то подобное.

— Это карты, солнышко. — Проговорила я, подходя к нему и раскладывая карты на столе. — В них играют.

«Играют? Мало интересного в этих рисунках» — Он внимательно рассматривал пикового туза. — «А что это? Цветные камни съедобны?»

Я рассмеялась, протягивая ему драже. — Это шоколад, дорогой. Попробуй. Сладкий-сладкий. Ну же. Ты что не знаешь, что такое шоколад?

Поразительно, но он покачал головой, внимательно смотря на чашку с разноцветными шариками. В итоге он все же попробовал. Недоверчиво перекатил драже в пальцах, после чего медленно поднес к губам, между которыми лакомство скрылось. Кажется, он был удивлен. То, как взметнулись его глаза ко мне, сказало о многом. В частности, о том, что он ни разу не пробовал подобного.

— Ну как? Сладко, правда? — Я взяла зеленую, поднося к его губам, и мальчик охотно принял конфетку, посматривая на меня своим довольно странным взглядом. — Бери, не стесняйся.

«Покажи мне» — И это мне тоже что-то напомнило. Это его требование, пока он кидал в рот драже. — «Как играют в них?»

Я охотно согласилась. К тому же, кто знает, когда вздумается прийти этому Блэквуду.

* * *

Прошел час, если не больше, прежде чем Шеден услышала уже знакомое пиканье. А она ведь уже успела забыть, что ждала этот звук. Просто этот час нельзя было назвать скучным ни в коем случае. Вот кого ей не хватало в ее заточении — этого любознательного ребенка.

Мальчик был ужасно умным, схватывал все налету. Она уже играла шестую партию с ним, где лидировал он, но со счетом три-два. И она должна была отыграться сейчас. Так что Блэквуд зашел не вовремя. А хотя когда этот мужчина появлялся к месту?

Потому Шерри не обратила внимания на фигуру, которая мелькнула в холле, возясь с дверью.

— Так-с. Давай, солнышко, вскрываемся. — Она кинула взгляд на ребенка перед собой, извиняюще ему улыбаясь. — Только ты никому не говори, что я научила тебя игре в карты, ладно? На самом деле это не самая лучшая детская игра.

«Лучшая. Мне нравится» — Мелькнуло в золотистых глазах. — «Это флеш, милая девушка».

— Каре! — Шерри улыбнулась, раскладывая карты. — Ты ведь не обижаешься, мой маленький?

Поразительно, но он вообще не выглядел расстроенным. Хотя, опять же, дети обычно тяжело переживают любые проигрыши и потери. Он? Вел себя как взрослый. Он именно что умел проигрывать. Короче многим мужчинам нужно поучиться у этого талантливого, умного и такого воспитанного малыша.

Но то, как он смотрел на нее… С таким умом, со знанием чего-то непостижимого… Его глаза не были детскими. В них была заключена загадка. А еще что-то похожее на… любовь, что ли. Он смотрел восторженно, с возникшей внезапно симпатией и удивлением. Хотя тут Шер его понимала, она ведь тоже была от него в восторге. И тоже привязалась к нему за этот час, что просто поразительно. Он был до того удивительным, просто маленьким восьмым чудом света.

— Эйки, иди наверх. Немедленно. — Шерри вздрогнула. Она не узнавала этот голос. Настойчивый, строгий, напряженный. Блэквуд видимо сошел с ума, раз разговаривает с ней так.

— Блэквуд, может ты не заметил…

— Я сказал: немедленно. — Он повторил, делая акцент на том, что обычно не повторяет дважды.

Шерриден кинула на него нахмуренный взгляд, пытаясь понять причину его такого поведения. Она готова была сказать что-нибудь в своем язвительном, стервозном стиле… но после того, как ее взгляд нашел этого мужчину, ее рот захлопнулся сам собой.

Блэквуд был в ярости. Его фигура была напряжена, руки сжаты в кулаки. А взгляд… мужчина смотрел на ребенка, напротив нее, как на своего злейшего врага. И все это выглядело до того безумно, что Шерри захотелось закричать.

Что происходит?!

Много позже она поймет, что то, что испытывал мужчина в тот момент, было не примитивным гневом, как ей показалось. Это было не просто необъяснимой злостью. Это было… страхом. Так мужчина показывал свой страх. Точнее так он его маскировал. Не понятно по какой причине, но все его тело и вся суть были готовы к борьбе. Он словно собрался сражаться… С ребенком?! Что за чертовщина здесь происходит?!

Шер пялилась на Блэквуда расширенными глазами, которые светились тысячью вопросов. Она ждала этих ответов. Но все что мужчина делал — продолжал напряженно смотрел на малыша.

Потому она тоже кинула взгляд на мальчика, который так и сидел перед ней. Но на этот раз его золотистый взгляд был направлен на Блэквуда. И… ну, этот взгляд не может принадлежать малышу шести лет. Этот взгляд заставил Шерри громко резко выдохнуть, и это едва ли не было всхлипом. Расплавленное золото детских глаз стало адским пламенем глаз чудовища.

Она попятилась назад, так и не поднимаясь, отчего взгляд ее маленького гостя перекинулся на нее. Теперь это пламя грозило сжечь и ее тоже.

О, Господи, что же тут происходит?!

«Хочу, чтобы осталась!» — Требование в этом пламени было понятно обоим — как Блэквуду так и самой Шер.

— Шерри, девочка, иди наверх. Не заставляй меня повторять снова. — Прорычал Блэквуд, быстро подходя к ней и вздергивая ее наверх за руку. И спасибо ему огромное за это, потому что она бы сама не справилась с этой непосильной задачей.

Ее ноги были невероятно слабыми, пока она не оглядываясь и не споря пошла к лестнице. Так быстро она ее еще не преодолевала. И она почувствовала себя в безопасности только после того, как дверь в спальню закрылась за ней. Хотя, что-то ей подсказывало, что эта безопасность — не более чем иллюзия, крепче которой будет даже мыльный пузырь.

Глава 21

Страх — та эмоция, та, присущая лишь смертным, слабость, что искоренялась в нем с самого детства. Жестоко, и от того так надежно. Потому что трус — это приговор и клеймо позора на всю (оттого) недолгую жизнь. Страх — это не про него. Он никогда не испытывал страх. Он был отучен от него с малых лет.

Когда он видел приближающиеся легионы врагов, что застилают горизонт, он испытывал предвкушение. Когда опасность подходила к нему достаточно близко, чтобы ощутить ее смертельно холодное дыхание на своем лице, он чувствовал лишь азарт. Когда ждал свой приговор, в нем было только смирение с неизбежным.

Теперь. В данную секунду. В это мгновение, которое непозволительно затянулось, он испытывал страх, внезапно осознавая, что у него появилась слабость. Что он сам позволил возникнуть ей, прорости в его теле, в черном сердце…

И он проклинал себя. За то, что позволил этой женщине забраться себе под кожу, в самую суть, стать его частью, стать сутью его мыслей. Потому что теперь он был слаб. Он боялся. За нее.

Страх… самое низменное и мерзкое поднимается в нем, когда дело касается этой женщины. Ее безопасности — будет точнее.

Глупая эйки. Играет с огнем и улыбается при этом.

И… какого черта он скалиться на своего повелителя. Словно он всерьез намерен драться даже в таком вот состоянии. Выступить против своего владыки.

Хамелеон — это про него. Силы его повелителя были безграничны. А точнее, никто точно не знал предел его возможностей. Райт жил настолько долго, что никто не мог даже отдаленно предположить всю мощь его силы. И как и у всех сильных мира у него были свои причуды. Причем, казалось, именно у него их больше, чем у остальных. Он делал всегда, что хотел. Собственно, его желание — это закон их мира. Он мог карать и мог одаривать, и всегда выражение его лица не изменяло холодности и отстраненности.

У его правителя была сотня личин. Он мог быть стариком, а мог быть ребенком. Все зависит от его желания, которое не стоит объяснять. Вообще, его поступки не нужно подвергать каким-то ненужным разъяснением. Он — Владыка. Ем позволено все.

В конце концов, власть в его мире передается не по наследству, а лишь от сильнейшего к сильнейшему. И если правитель настолько слаб, что не может отстоять свои права на престол, то даже его подданные отвернуться от него — слабый правитель им был ни к чему.

Райт держался на их престоле уже долгое время. Потому что его жестокость, его извращенная манера поведения, которая вполне объяснима всяким отсутствием светлых пятен в его черной душе, ну и наконец, его сила — они давали ему все привилегии, они давали ему право занимать трон вот уже три круга подряд. Он был жестоким, он был могущественным, лишенным сострадания, страхов, любви и других слабостей абсолютно. И он сумел это доказать всем, потому теперь имел такую власть и пользовался таким уважением у своих подданных.

И вот теперь его чертов правитель решил заявить о себе. Райт сидел здесь, на его территории, в его долбаной квартире, рядом с его женщиной.

Уходи, маленькая эйки. Убегай. Быстрее. Ты ведь даже понятия не имеешь, что собой представляет на самом деле этот маленький мальчик.

Райт мог замаскировать себя полностью. Его сущность, его могущество, было надежно заточено в этом маленьком теле. Аарон не почувствовал его присутствия абсолютно, потому что Владыке так было угодно. Он мог контролировать себя даже здесь, там, где любой из них был беспомощен. Этот мир не обладал теми условиями, которые бы помогли им пользоваться своей истинной силой. Но речь идет о Райте. А он мог буквально все.

Аарон смотрел на ребенка, слушая, как удаляются шаги женщины, как мерный стук каблуков становился тише, пока в итоге совершенно не затих. И тогда он готов был расслабиться… почти.

Может Райт и позволил ей уйти, это еще не означало, что она в безопасности. В конце концов, Владыке нужно лишь захотеть и Аарон будет смотреть на то, как он будет мучить ее. Это было в его власти, а он… он был слишком слаб, он был уже почти мертв… он не мог защитить ее. Но он попробует из последних сил, если его Владыка этого захочет.

Мальчик встал, и прошла лишь секунда… нет, куда меньше, прежде чем уже взрослый мужчина небрежно ударил его по голени. И этого хватило, чтобы Аарон с размаху упал на колени. Да точно… кажется, Райт пытается напомнить ему, кто здесь хозяин.

— Владыка, что привело тебя в мою скромную обитель? Я не достоин твоего внимания. — Его слова — само смирение. Но лишь идиот не заметит этого гнева и яда в его голосе. А Райт идиотом не был.

И вот незадача — но его повелитель постоянно молчит. Нет, он не нем. Просто он никогда не говорит, не имеет на то желания. Все его поступки объясняются его желанием. И он не хотел тратить слова на недостойных. Он ненавидел все и вся, и потому его слова были дорогим удовольствием даже для особо приближенных к нему. Аарон служил своему правителю все время, пока тот занимал свое место, и он еще ни разу не слышал звука его голоса. Однако когда Райт хочет что-то донести до своих слуг, он делает это и без слов.

Например сейчас.

Шею обхватила мощная рука, увенчанная перстнями, заставляя Аарона посмотреть наверх, задержать дыхание и попытаться сохранить сознание. Чертово человеческое тело его предавало, собираясь отключиться.

Пренебрежение и презрение в золотистых глазах были невероятно яркими.

«Боги Творения, Аарон, ты жалок, как… есть ли сравнение достаточно для того, чтобы ты понял, насколько опустился в моих глазах? Но это все я, стоит признать. Не думал, что жизнь человека в течение пары лет сможет сделать из моего паладина… это». — Его ладонь сжалась еще сильнее, поворачивая его голову набок. Глаза повелителя чуть прищурились. — «Я чувствую смерть, Аарон. Она пахнет столь резко… смертью разит от тебя на расстоянии в несколько лиг. Скажи, что ты чувствуешь, когда она прикасается к тебе?»

— Страх. — Пробормотал Аарон, понимая, что лгать тут себе дороже. Мало было тех качеств, которые ценил в своих подданных его повелитель. Честность — один пункт из этого короткого списка.

«Получается, что она действительно могущественна, Аарон. Она сильнее меня. Потому что меня ты не боишься совершенно» — Он резко разжал ладонь, давая мужчине сделать вожделенный глоток. — «Ирония, Аарон. Твои руки несли смерть многим. А теперь ты гибнешь сам. И главное, кто уничтожил тебя. Враг? Могущественный противник? Нет… просто жалкая человеческая жизнь. Стоит забрать у тебя твою силу, и ты уже никто. Но я не виню тебя. Ведь все мы такие. Сила — это единственное что у нас есть ценного. И все же… будет ложно считать тебя слабым. С твоей гордостью полный порядок. К примеру, еще минуту назад ты собирался наброситься на меня… или мне так показалось?»

Он ждал ответа, это точно. Честного ответа.

— Ты знаешь, Владыка, я бы не сделал этого без оснований.

«Хочу услышать эти основания» — говорил его прищуренный взгляд.

— Ты должен понимать, мой повелитель, как мы относимся к своим женщинам. Я просто желаю ее безопасности. Ничего кроме.

«Считаешь меня опасным?»

— Только глупец будет считать иначе.

Ему понравилось. Этот его ответ.

Райт присел, заглядывая в глаза Аарону.

«Больше всего. Во всей вселенной. Я не переношу ложь. Аарон».

— И в мыслях не было, Владыка.

Райт оскалился, после чего вновь резко обхватил горло мужчины, сдавливая ладонь так, что послышался хруст позвонков. Он приблизил его лицо к себе.

«Ты лжешь мне в глаза, раб. Человеческий воздух так испоганил тебя, что ты уже осмеливаешься лгать мне?!»

— В чем… именно… Владыка? — Прохрипел обессилено Аарон.

«Она. Не твоя. Женщина». — Он кинул взгляд наверх, где скрылась его эйки. — «Или ты думаешь, что я пришел, потому что соскучился по тебе?!»

А вот это ему и хотелось узнать. Этот ответ на «зачем?». Что вызвало в нем достаточный интерес, чтобы Райт посчитал нужным спуститься настолько низко.

И тут его озарило.

Чертов Эйдон проболтался. Этот мужик вообще не имел привычки держать свой язык за зубами. Ему бы талант Райта, сдержанность и молчаливость их повелителя. Эйдон же славился своей любовью почесать языком. Придурок не удержался и на этот раз.

Аарон мучительно перевел взгляд на лестницу, что вела на второй этаж.

Нет… нет… что же он наделал?! Что же он… наделал…

И как ему теперь объяснить, что это именно его женщина? Что он оставит ее себе. Что она останется с ним. Что он не отдаст ее. Он не сможет. Сегодня он понял это окончательно и бесповоротно.

Но лгать в данной ситуации…

Если бы Райт захотел, он бы одним движением переломил его слабую человеческую шею и забрал его Шерри себе. Но нет… не так просто. Его повелитель слишком умен, расчетлив и жесток, чтобы оканчивать эту игру так просто. Это ведь не интересно. Райт хотел, чтобы Аарон сам отдал эту женщину ему.

«Она хороша, Аарон. Мне нравиться. Я не удержался» — Перед ним опять стоял маленький мальчик, который мог отзываться так о понравившейся игрушке. Восторг в его глазах был неподдельным. — «Тоска, что она делает с нами. Смерть может и не достанет нас, но вот скука… Я ждал ее так долго, раб. Ты отдашь ее мне. Сам. Совсем скоро. И тогда я верну тебе тебя. Твою суть. Но лишь когда она окажется у меня, когда я назову ее своей». — Его детские ладони невероятно бережно обхватили его лицо — «Что за драгоценность, Аарон. Найти ее здесь было твоим спасением». — Его маленькие пальчики подобрались к его глазам, поглаживая веки. И это было откровенной угрозой. — «А тут ты со своей ложью. Больше не подводи меня так. Женщина, выбранная тобой для меня, не может быть твоей по определению, не так ли?» — Его пальцы уже причиняли боль, сжимаясь на его лице.

— Конечно, мой повелитель. — Долбаный. Слабак.

Хотя чего он ожидал? Он не мог сопротивляться его силе и раньше, будучи самим собой. А теперь? Умирающий человек… он не был тем, кто способен что-то изменить в данной ситуации.

«Я понимаю, Аарон. Одного взгляда хватило, чтобы понять тебя…. Уникальность ее сути так очевидна. Мой интерес удовлетворен. Эйдон был прав… у тебя отменный вкус».

Боги, он хотел сдохнуть в этот момент, слушая все это. Но он ничего не мог изменить. Ничего, потому что сам выкопал эту яму. Могилу. Для себя.

«Она напоминает тебе котенка, Аарон?»

— Да, Владыка. Такая же дикая и неугомонная.

«А еще такая же нежная, не так ли? А хотя… ты ведь не знаешь. Ты не пробовал ее. Она не тронута тобой».

Он мог лишь покачать головой, даже если это и не было вопросом.

«Твоя преданность поражает. Даже убийство моих врагов не было достойным доказательством. Все же ты прежний, мой верный слуга» — Мальчик оставил поцелуй на его нахмуренном горячем лбе. — «Я жду твоего возвращения. Я жду… ее».

Он ждет ее.

Аарон сжал челюсти, не пуская наружу рычание. Наверняка его гнев и явное сопротивление смыслу этих слов были очевидны. Возможно, он даже добивался этой реакции. Потому последнее что Аарон видел в этих глазах цвета боли и слабости — удовлетворение.

* * *

Тут были часы. Помню, еще более чем неделю назад я потребовала у Блэквуда поставить сюда часы. Электронные, чтобы я видела, просыпаясь среди ночи, сколько часов и минут я урвала на этот раз у Морфея.

Теперь я смотрела на них, наверное, каждую секунду, ненавидя все эти красные палочки, которые отказывались трансформироваться в иные цифры, чем есть сейчас. Мой взгляд был полным ненависти и страха, я была напугана настолько, что готова была подбежать к этому бесполезному механизму и начать его трясти с криками: «давай же!».

Но нет, все законы физики изменили сами себе, когда в доме появился этот странный молодой посетитель.

Мне нужны были ответы. Куча ответов, которые мне мог дать лишь Блэквуд.

Блэквуд…

Я вновь совершила круг по спальне, делая шаги неслышными. Тут вообще царила тишина. Я не слышала ничего из того, что сейчас происходило внизу, и это молчание убивало меня.

Я слушала лишь громкие отрывки мыслей в своей голове, изучая пол под ногами: «А что же… как… кто… теперь… зачем… он…». Значительно позже я пойму причину, по которой нарезала эти круги, расширенными глазами рассматривая убранство знакомой комнаты и попросту не узнавая его.

Я боялась. Причем не за себя. Что-то подсказывало мне (пусть я и не полагалась на свою интуицию), что этот малыш не тронет меня. В нем не было лжи… я была ему крайне симпатична, как и он мне. А вот Блэквуд… этот его взгляд сказал все без слов. И я боялась за него! И я ненавидела себя за это!

Что вообще со мной происходит?! Боюсь его смерти больше чем своей собственной.

И… что же там сейчас делается?

Блэквуд был сейчас просто умирающим человеком. Тот ребенок? Не знаю точно, но факт оставался фактом — Блэквуд считал его опасным. В конце концов, мне давно стоило привыкнуть к тому, что наружность вещей зачастую обманчива.

Несколько раз я подходила к двери, хватаясь за ручку. Я прижималась к косяку, пытаясь услышать хоть что-нибудь. Но в итоге все равно разжимала ладонь и отходила, начиная новый круг.

Ну давай же, Блэквуд. Мог бы отложить и на потом эту беседу старых знакомых. Все же я тут мучаюсь от неизвестности. Именно мучаюсь…

Но почему?! Если тот паренек пристукнет моего похитителя, разве мне не будет… лучше?

Простая истина: знакомый монстр казался мне безобиднее, чем тот, кого я только что увидела.

Взгляд, о этот взгляд. Он не был человеком. Ну конечно, мне, дуре, следовало догадаться с самого начала, как ребенок проник в закрытый дуплекс. Случайность — этот вариант точно отпадает. Мальчик пришел к Блэквуду. А я еще… Боже, что я там несла.

Ладони взметнулись к голове. В порыве злости я вытащила все шпильки, бросая их в комод, давая волосам свободу. И вновь я ходила по комнате, заламывая себе руки. А это дурацкое абсолютно никчемное золотое кольцо (единственное украшение на моих руках) лезло в глаза, словно насмехаясь надо мной и моими мыслями в стиле «Блэквуд мне — никто».

Господи, как бы я хотела, чтобы это было правдой.

В итоге я все же не выдержала. Это было логичным, ведь прошло уже минут двадцать, а я не слышала ничего из того, что происходило внизу. Неизвестность была хуже всего, потому я аккуратно нажала на ручку, чуть приоткрывая дверь. Это щели было естественно недостаточно, потому пришлось открыть дверь полностью.

Я осторожно прошла вперед, несмело пуская взгляд вниз.

Тишина. Там был лишь Блэквуд, поблизости — никого. И это дало мне стремительно спуститься с лестницы. Грохот от моих каблуков был просто руганью в этой тишине. Я даже ожидала, что Блэквуд снова наорет на меня, приказав убираться. Но он просто стоял на коленях, он замер в этой позе, смотря в пол.

И меня это напугало. Я еще не видела его настолько… разбитым и беспомощным перед чем-то… напугавшим его. Его страх, этот мужской, отлично сдерживаемый страх, он был очевиден. И Блэквуд наверняка ненавидел себя за то, что испытывает. За то, что позволяет мне видеть его таким. И все же он не шевелился.

До меня уже дошло к тому времени, как я оказалась напротив, что произошло что-то неизбежное и ужасное, что-то, что напугало даже такого мужчину, что сбило его с толку, что заставило замереть вот так…

И я хотела знать что это. Потому что если Блэквуд реагировал на это так, то я… ну меня это известие должно было убить наповал. Однако мужчина молчал.

Я присела перед ним, осторожно заглядывая в лицо. На его шее были ужасные отметины бардового, почти черного цвета. Не ожидая даже от себя такой реакции, я всхлипнула, поспешно затыкая рот ладонью. Но… Боже, ему просто передавили шею…

— Блэквуд. Ты слышишь меня? Тебе… тебе срочно нужна помощь. Ты…

— Принеси мне виски, эйки. — Пробормотал мужчина, после чего упал на спину, ложась на пол и раскидывая руки в стороны.

Я была в ужасе от такого его поведения. До того ошарашена, что даже не сказала ни слова, проходя к его бару. Я оглядывалась через плечо, на Блэквуда, который теперь уставился в потолок. Он меня пугал.

Забрав бутылку и стопку, я прошла к нему, наливая совсем немного. Я опять присела, бережно протягивая ему стопку… которую он проигнорировал. Просто порывисто поднялся, выхватывая бутылку и выпивая половину не останавливаясь.

— Боженька… Блэквуд, что ты делаешь?! — Вскричала я, отбирая у него бутылку и отшвыривая ее прочь. Меня вообще порядок тогда мало заботил. В моей душе был хаос, Блэквуд тоже не выглядел уверенным и собранным как ранее… порядок в доме был не нужен, в общем. — Что случилось… с тобой?

Я поставила стопку поблизости, наклоняясь над мужчиной, который теперь с силой зажмурил глаза. Поразительно, Блэквуд так старательно себя гробил сигаретами и выпивкой. Я поражалась тому, что он вообще жив.

А эти следы на его шее… я неосознанно поднесла ладонь к своему горлу.

— Ты… очень красивая, Шерри. Я говорил, что тебе идет это платье? — Пробормотал Блэквуд, приоткрывая глаза.

— Раз сто. — Прошептала я недоуменно. — Но к черту платье, Блэквуд…

— Я бы хотел, чтобы оно осталось у тебя. — Продолжил он хрипло и очень тихо, словно не имел возможности говорить громче. — Чтобы у тебя осталось хоть что-то… от меня. Возможно, ты и не хочешь… конечно, помнить ты меня будешь, но я бы… хотел, чтобы не только как отпетого ублюдка.

Он говорил так, словно сейчас умрет. Честно, все это смахивало на последние слова. И потому это пугало до чертиков.

— Я… ты для меня… не только ублюдок, по правде говоря. — Пробормотала я растерянно. Мой голос звучал жалко. — В конце концов, ты меня насильно выдал замуж… за себя же. И… это забавно, правда? Честное слово, многие бы отдали за это… душу. Деньги, ты… а тут я… и это кольцо. — Ну что за чушь я несу?! Однако Блэквуд слабо улыбнулся, словно тоже находил это забавным.

— Как бы я хотел, чтобы мы встретились с тобой при иных… обстоятельствах.

Так-так-так. Сожалеющий Блэквуд со всеми этими сослагательными наклонениями лишь больше напугал меня.

— А хотя… я вообще бы не хотел встречать тебя. Никогда.

Я опешила еще сильнее. Кажется, алкоголь быстро на него подействовал. Ну еще бы, в таком количестве это было немудрено.

— Аналогично. — Хмыкнула я. — Говоришь так, словно это я тебя заперла здесь. Вообще-то, кто должен сожалеть, так это только я. Это у меня отобрали свободу. Всё, если говорить коротко.

— Свободу… все… — Глухо повторил он, неопределенно усмехаясь свои словам. — Но ведь именно ты… та кто забрал меня.

— Ты бредишь. — Бросила я, даже не собираясь задумываться над его словами. Думать над ними было слишком опасно, да и слишком глупо. Этот мужчина был пьян, все, что он говорил можно смело пропускать мимо ушей.

Меня резко дернули за руку, отчего я повалилась на Блэквуда. Я уже приготовилась отбиваться от его назойливых прикосновений (не очень искренне, правда), однако мужчина просто перекатил меня на спину, заставляя лечь рядом.

— Что ты видишь… эйки?

— Кажется… натяжной потолок, Блэквуд. — Пробормотала я. Мне уже стоило привыкнуть к его причудам, и все же каждый раз его странные вопросы заставляли удивляться.

— Вот-вот… чертов потолок, эйки. Я хочу увидеть свое черное небо… я хочу почувствовать эту связь, родственность между нашей тьмой. — На самом деле, все немного подвыпившие люди любят пофилософствовать. Но меня сейчас больше интересовало, что произошло между ним и эти мальчиком. А не потолки и небеса. — Я смотрю вокруг… и вижу чужое, бесполезное, меня все это раздражает… каждая вещь, каждый собственный вдох, который заставляет себя чувствовать человеком… умирающим к тому же. И я отдам все за то, чтобы вернуться. Чтобы обрести себя. Подойдет любая цена.

— Все — это слишком много, Блэквуд. Ты отдашь всего лишь меня. — Фыркнула я.

— Всего лишь… — Он усмехнулся. — Да. Так и есть… всего лишь…Ты — «всего лишь». Это про тебя. Да. Мне нужно это запомнить… понять…

Злость. Вот что я чувствовала.

— Поймешь, Блэквуд. У тебя все же полно времени для этого. Будет. Ты ведь собираешься прожить долгую жизнь в своей собственной шкуре. А я — так… человек… пыль… а нет, я ведь мельче пыли, ты мне сам это говорил. — Мой голос сочился ядом и злостью, они отлично замаскировали примитивную обиду.

— Да, эйки. Ты все прекрасно понимаешь. Ты понимаешь, а я… я тоже пойму это. — Он быстро встал. Даже поразительно, что у него остались на это силы. — Все что мне нужно — моя суть. Это же элементарно. — Его шаги были нетвердыми, когда он расхаживал по комнате, разговаривая с самим собой. — Время… да у меня его будет много. В конце концов, мне нужно только время и сила. И ничто более. Я так скучаю по своей старой жизни. И там не было тебя! — Рявкнул он из последних сил, заходясь кашлем. Я зашипела, стискивая кулаки, смотря на него, пока сидела на этом полу. Он обвинял меня! Как будто имел на это какие-то права. — Нужна ему?! Ха! Да пусть забирает. Ты же никто, эйки! Для меня вы люди… меньше пыли. Потому что пыль остается, а вы — нет. Вы исчезаете бесследно. Вы же… просто звук. — Он слабо хлопнул в ладоши, слушая этот хлопок, который быстро растаял в тишине. — Видишь. То же и с вами. Вас уже нет. С тобой то же самое. Так что я забуду о тебе, так же как и об этом хлопке. Просто раз — и тебя уже нет. Даже раньше, эйки. Намного раньше.

Зачем он говорил мне это?! Я понятия не имела. Но я была в бешенстве, чувствуя мешающий комок в горле. Что-то сломило его — я могла объяснить его поведение этим. Но вместо того, чтобы подойти и утешить, попробовать усмирить его банальный страх и гнев, я просто сжимала кулаки, молча его ненавидя.

Мне было все равно, что он запутался, что зашел в тупик, и ему нужна помощь… банально, но он нуждался в этом. Он, возможно, чего-то ожидал от меня. Наверняка он этими словами хотел вызвать во мне какую-нибудь ответную реакцию. Но я не находила в себе сил даже слово сказать.

— Можешь прощаться с этим миром, эйки. — Блэквуд остановился напротив своего окна, стукнув по нему кулаками. Стекло загудело под ударом. — Думаю, ты его больше не увидишь.

— Уже, чертов Блэквуд! — Вскричала я, находя в себе силы вскочить на ноги. — Я уже попрощалась с ним! С того самого момента как ты, ублюдок, посадил меня на цепь. Или ты думаешь, что жизнь с тобой — рай?! Вместо того чтобы одним милосердным ударом убить меня, ты растянул мою агонию на недели. Ты… такая тварь, которых и искать не нужно — не найдешь. Не только в этом мире, но и в последующих! И теперь ты решил выкинуть меня?! Отдать?! Наконец-то! Потому что меня тошнит от тебя! Возможно, твой владыка будет достаточно милосердным, чтобы быстро оборвать мое жалкое существование. Ах да! Я слишком… одноразова, так что думаю… только на раз меня и хватит. И славно! А то я уже устала от этой неопределенности.

— От какой неопределенности, эйки? — Пробормотал Блэквуд, кидая на меня взгляд через плечо. — Ты ведь не думаешь, что я мог отпустить тебя? Все было определенно с самого начала. Я ведь уже давно сказал, что отдам тебя взамен на свою свободу. На свою жизнь. Ты стоишь чертовски дорого для человека. Все же речь идет о моей силе.

— О, какой комплимент, гребаный Блэквуд! Стою слишком дорого!

— Это не я так считаю. А мой Повелитель. — Хмыкнул он, чем добил меня окончательно. — Ты понравилась ему. Он в восторге. Но собственно, я на это и рассчитывал. Если он считает, что чаши весов уравниваются, когда речь идет о моей свободе и тебе — пусть. Мне все равно на самом деле. Если бы он посчитал достойной платой сотню шлюх — я бы ему дал их. Ты? Пожалуйста. Это для меня ничего не значит.

— Ты… лжешь. — Выдохнула я пораженно. Нет, клянусь, Блэквуд лгал! Впервые в жизни, он лгал. Причем не мне. А себе.

Гнев и злость мешали мне разглядеть истину. Гораздо, гораздо позже я пойму, что Блэквуд пытался убедить в первую очередь себя. Не чувствуя ранее этой боли и невероятной беспомощности, что присущи лишь людям, которые предаются своим чувствам полностью, Блэквуд страдал, пытаясь избавиться от них. Пытаясь убедить себя в том, что он все это переживет. Как переживал ранее. Что все забудет, все, что его волнует сейчас. Потому что потом он будет иным. Он уже не будет человеком, он будет могущественен и силен, и его уже не будет трогать то, что трогает сейчас. Он считал, что ему просто нужно это пережить. Став самим собой он забудет о своем заточении и о том, что происходило в этот ненавистный год, уже на следующий день.

Но сейчас я была ослеплена злостью и обидой.

— Лгу?! Не совсем. — Усмехнулся он остро. — Завтра, эйки, я отдам тебя самому жестокому мужчине, которого когда-либо носила земля. И ты поймешь это… Знаешь, Райт он изобретателен… вы люди жестоки, но примитивны. А он… ты все поймешь, эйки. У него особая жестокость.

— Передай ему, что у него появился конкурент. Ты, Блэквуд!

— Сама передашь. Завтра ты ему все скажешь, эйки. Хотя… не думаю, что у вас будет время для разговоров.

— А ты подумай! Хочу, чтобы ты об этом подумал, Блэквуд! — Я прищурилась, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони. — Я хочу, чтобы ты думал об этом всю свою оставшуюся гнилую новоприобретенную жизнь. — Я взмахнула волосами, надевая на свое лицо маску спокойствия. — А я пока пойду отдохну. Все же сон будет редкостью для меня теперь, не так ли?

Я не стала ждать его ответ. Все же это было риторическим вопросом, который должен был задеть Блэквуда. Но я была уверена тогда, что он пропустил все мои слова мимо ушей. Слова пыли ничего не значат для него. Его ведь ничем не проймешь…

Глава 22

Он должен чувствовать предвкушение. Ту сладкую томительную радость, которая лишь обещает восторг и благодать, что снизойдут на него совсем скоро. Всего каких-то несколько часов, после двух лет подобной жизни. Он должен чувствовать нетерпение, это приятное волнение в груди.

Аарон Блэквуд стоял перед стеклянной стеной, смотря на город, который уже совсем скоро покинет. Наконец-то он вернется туда, где быть должен. Где его истинное место. Призвание. Дом. Он вернется туда и забудет весь эти треклятые два года, как чертов сон. Пусть он снов и не видит, но на этот раз позволит себе так думать. В конце концов, у него достаточно времени, чтобы все пережитое здесь стало обычным прошлым, которое не будет волновать его абсолютно.

К тому же, он сделал для этого все. Сжег мосты, как сказали бы люди.

Взгляд мужчины инстинктивно метнулся к лестнице, что вела на второй этаж. Однако он быстро себя одернул, вновь уставившись на эту привычную панораму города под его ногами. И он должен быть счастлив (насколько это вообще возможно среди них), от одной мысли о том, что уже скоро покинет это прогнившее место.

Но не было ничего из этого. Ни предвкушения, ни радостного волнения, ни благодати с восторгом. Лишь гнетущая пустота.

Он ждал. Ждал когда спуститься эйки, являясь к нему в том, что он дал ей. Она должна быть подготовлена для его Владыки. Традиционная одежда их женщин должна сделать ее еще более соблазнительной… хотя куда уж больше.

Он ждал Эйдона. Ждал, когда к нему спуститься его собрат, чтобы помочь совершить то, что было запланировано. Он окажется в своем родном мире, он окажется в Церемониальном зале, полном рабов и слуг его Владыки (он всех считал рабами, никаких «подданных»), и он отдаст свой Дар, возвращая себе желанную свободу и силу. Все верно. Так и должно быть.

К тому же он сделал все, чтобы вырвать сомнения, растущие в нем, с корнем. Теперь Райт все знает. Он видел то, что ему предназначено. К тому же теперь… теперь Шерри ненавидит своего палача достаточно сильно, чтобы сам Аарон больше не думал обо всех этих «если бы».

Сжег все мосты. Именно так. Он просто… сжег все мосты дотла.

Ее шаги были мягкими, просто соприкосновение голых ступней с деревом, а потом с мягким ворсом ковра. Она наверняка прошла к зеркалу, что висело в холле.

— О, я выгляжу как шлюха. Ничего, собственно такого эффекта и добивался чертов Блэквуд. — Аарон криво улыбнулся. Обращается к нему теперь в третьем лице. Точнее она попросту не хотела обращаться к нему. — Возможно, стоит накрасить губы алым? И ногти? Ну? А может вообще к черту одежду?!

Он обернулся. Сначала посмотрел на нее через плечо, а потом повернулся полностью. И в этот момент он понял, что любой мужчина его мира, увидев эту настоящую, полную жизни и молодости, свежести и истины женщину чистой души, захочет обладать ей.

Шерри была великолепна в этом красном наряде женщин его мира. И все же не всем дозволено носить красный. Этот цвет лишь носят лишь приближенные к дому Властителя. Этот цвет — цвет неприкосновенности, он был призван выделять носящего его из остальных подданных.

Но в остальном… женщины, к которым он привык, будучи на своей земле, они были по натуре своей смелы и высокомерны. Им было далеко до нежности и податливости Шерри. Его Шерри была бы ласкова со своим мужчиной, она бы показала ему свою невероятную нежную страсть, она показала бы ему истинное значение слова «любовь».

Женщины его земли были расчетливы и коварны, они были требовательны и ненасытны. И ранее ему это нравилось…

Аарон встряхнул головой.

Да, Шерри отличается от них так разительно… Даже в этом откровенном наряде, который призван подчеркивать, а не скрывать.

Красный лиф обтягивал ее красивую грудь, а длинная юбка обнимала бедра, на ткани были прорези, что шли от колен до самого пола. При каждом шаге ткань скользила по ее ногам, открывая для взгляда красивые длинные ноги. Ее плоский, мягкий живот был открыт, ее изящную талию, созданную для ладоней мужчины, который обхватит ее в порыве страсти, было грех скрывать за тканью. Волосы были чуть взбиты, не закреплены, потому теперь касались шеи и нежных плеч, спадая на спину.

Она казалась такой нежной и хрупкой на вид… отдавать ее такому жестокому мужчине было преступлением.

И все же он сделает это. Все уже решено.

Смотря на нее, Аарон задумался. Задумался над тем, что если бы она сейчас, в эту самую секунду подошла к нему, нежно и ласково попросила оставить себе, если бы в ее умоляющем шепоте проскользнуло его имя, он бы оставил ее. Он бы сдох, но не отдал ее никому…

Но каждый из них знал, что ничего подобного не произойдет.

— Ты так красива, моя эйки. — Пробормотал Аарон на родном языке, смотря на то, как девушка резко оборачивается.

— И тебе того же, чертов Блэквуд. — Бросила она, заставляя его снова слабо улыбнуться.

Она повернулась спиной к зеркалу, рассматривая свою оголенную спину. Юбка держалась низко на талии, были видны тазовые косточки спереди, и маленькие ямочки на пояснице.

Аарон вздохнул, прикрывая глаза. Подойдя к столику, он забрал оттуда четыре тонких золотых браслета, проходя к девушке.

В воздухе висела недосказанность. Однако он знал, что своими словами сделает лишь хуже, хотя, казалось, хуже некуда. В конце концов, он ведь добивался ее ненависти. Забыть ее, зная, что она его ненавидит и презирает, будет проще, чем если бы она испытывала хотя бы сотую долю от того, что чувствует к ней он.

Она смотрела в сторону, зло и словно обижено, ее глаза были больше похожи на глаза ребенка в тот момент, когда он подошел к ней. Такая искренняя обида и чистая ненависть.

Присев, Аарон застегнул один браслет вокруг ее левой щиколотки, то же самое с правой, делая акцент на ее великолепных лодыжках. Потом запястья. Правое. Левое.

Она не сняла его кольцо.

Аарон замер, смотря на этот золотой ободок, который обхватил ее тонкий палец. Мужчина осторожно взял ее ладонь в свою, аккуратно снимая обручальное кольцо. И она не сопротивлялась. Конечно, с чего бы ей сопротивляться…

Теперь на ней не осталось ничего из того, что принадлежало ему. Это кольцо… оно было клеймом. Оно было цепью, оковами, узами, что связывали их. Теперь оно было ни к чему. Она больше ему не принадлежала.

Теперь другой оставит на ней свое клеймо. Драгоценности и одежда. А еще… следы от страстных поцелуев, требовательных рук и нежных укусов на ее теле. И другой уже совсем скоро снимет последнее из того, что было отдано от него ей. Возможно, он сделает это медленно, наслаждаясь каждым открытым дюймом ее гладкой кожи. А может, он сорвет все быстро в порыве дикой похоти…

Посмотрев на кольцо в своих пальцах, Аарон убрал его глубоко в карман брюк. Возможно, он выбросит его… а лучше переплавит, чтобы твердо знать, что этой вещицы, связывающей их когда-то, больше не существует. Так же он поступит и со своим собственным кольцом, которое почему-то до сих пор обнимает его безымянный палец левой руки.

И все же она Шерри прекрасна в этой своей искренней простоте. Она была истиной с этими распущенными волосами, оголенными плечами, спиной и животом, с босыми маленькими ступнями. Вся эта роскошь, все это золото и красный цвет… они были недостойны ее… они выглядели убого.

Момент наслаждения, чудесного созерцания грубо прервал мужской свист одобрения.

— Мужик. Кажется, это лучшее, что ты мог создать… в смысле, до этого ты только и делал что разрушал. В число твоих талантов не входило созидание. Но смотря на эту крошку, я могу лишь восхвалять природу и тебя, друг мой, который все же привел ее в порядок, как собственно и обещал. — Это трепло все же явилось. — Может в прошлом она и показалась мне немного… хм… в общем теперь все по высшему разряду.

Шерри даже не посмотрела в сторону появившегося Эйдона. Страх и инстинкт самосохранения запрещали ей смотреть в его сторону.

— Заткнись. — Бросил хрипло и тихо Аарон, оборачиваясь к Эйдону, который просто опешил от этого слова. — Я тебе когда-нибудь говорил, что готов тебя пристукнуть только за то, что Боги даровали тебе блудливый женский язык?

— Д-да… кажется, слышал что-то подобное. — Эйдон был явно растерян.

— Сейчас один из таких моментов. — Продолжил Аарон, проходя к зеркалу во весь рост. — Так что просто заткнись и сделай свое дело.

* * *

Мне завязали глаза. Возможно, это было последним ударом по моей израненной душе, который так хотел нанести Блэквуд. А может, это было просто частью ритуала.

Факт оставался фактом, я не видела ничего перед собой, кроме темноты. Гадая над тем, как это будет происходить (моя официальная казнь, этот ненавистный путь до эшафота), теперь я мучилась от неизвестности еще больше. Я могла лишь предполагать, что окружает меня, пока делала эти шаги, поддерживаемая твердой рукой Блэквуда.

Что-то мешало мне и моему мозгу отключиться от столь сильной эмоции как страх (я была в таком ужасе от всего происходящего, а еще от его появившегося друга, что действительно была готова грохнуться в обморок). Возможно, это все Блэквуд. Когда этот мужчина (знакомый монстр) уйдет и оставит меня… наверное, тогда мое сердце будет остановлено страхом на веки вечные. Хотя это уже не казалось мне такой уж трагедией. Смерть в данном случае была бы избавлением. Да, вот такая я слабая. Если Блэквуд был сильным ублюдком (этого у него не отнять), то я не обладала и сотой долей его сил. Даже оказавшись в безвыходном положении, он продолжал бороться. Вон… ведет меня на заклание…. Я так не смогла бы. Никогда не смогла.

У него нет рамок, никаких ограничений, когда речь идет о его свободе. Со мной все иначе. Но как глупо было думать об этом теперь…

Мужчины разговаривали о чем-то на непонятном мне языке. Голос Блэквуда был тихим и резким, а его друг словно пытался что-то ему объяснить или оправдаться. Странное дело, что такой сильный мужчина (друг Блэквуда) лепечет перед умирающим человеком. Словно даже в таком состоянии Блэквуд представляет из себя нечто большее, чем просто порочный и прогнивший насквозь человек.

Хотя какое мне дело…

Мои мысли сейчас были больше заняты «предвкушением». Они так жалобно вопили, цепляясь за любые звуки, которые бы могли помочь мозгу составить картинку, приблизительную схему того, что меня окружало.

— Ступеньки, маленькая эйки. — Проговорил Блэквуд, прежде чем я упала и пропахала носом твердый гранит лестницы.

Ха-ха, вот была бы умора. Красотища еще та, подарочек его владыке. Вся в красном… м-да.

Эта мысль заставила меня кривовато улыбнуться. Наверняка со стороны это было просто кислым искривлением дрожащих губ.

Я, дура глупая, всю дорогу до неизбежного надеялась, что не понравлюсь его правителю. Честное слово, я хотела быть не в его вкусе. Возможно, Блэквуд ошибся на этот раз… Каждый ведь ошибается. Понятное дело, что эти слова применимы для человека. Но ведь Блэквуд все еще человек.

Мне показалось, что прошли века, прежде чем меня заставили остановиться. Под конец нашего пути я уже молилась о скорейшем нашем прибытии. Куда угодно, главное чтобы скорее. Мне нужно было знать свой приговор немедленно, прямо сейчас. Потому что я верила, что еще минута — и я уже не буду предметом торгов. Смерть она вообще не любит церемониться.

Но вот мы остановились. Я слышала приглушенный (очень сильно приглушенный) шум праздника… это были грубые мужские голоса, которые сливались в единый рев. Еще какой-то гул… в общем, это был коктейль из самых грубых и резких звуков, которые мне только доводилось слышать.

Родной язык Блэквуда был резким и жестким, звучным и мощным, как и сам мужчина.

— Ничего не бойся, маленькая Шерри. — Прошептал мне на ухо Блэквуд. Я поежилась от его дыхания, что задело мои волосы и кожу щеки. — Все же там… твоя долгожданная свобода от меня.

— Тогда чего мы ждем?! — Я сделала свой голос максимально уверенным и дерзким. Не хотела выглядеть забитой, хотя это и было не очень удачным притворством. Я по жизни смелой не была.

И вот я сказала эти слова. Почувствовала, как Блэквуд отклоняется от меня со вздохом. А потом на меня буквально обрушивается этот шквал из резких громких голосов, из звуков смачных ударов, женского визгливого хихиканья и жестокой брани, из звона тяжелых кубков, из грубого мужского смеха. Я слышала так много и так громко, что буквально заблудилась в этом обилии жутких звуков. Я потерялась… я боялась и не было никого, кто показал бы мне дорогу… куда? У меня не было дороги обратно. Не было этого «обратно» как такового.

Но вот прошло несколько секунд и все относительно стихло. Я чувствовала кожей недоумение и удивление. А еще что-то похожее на почтение.

Потом уже послышались отдельные голоса. Кто-то бросал свои меткие фразочки. Славно, что я не могла узнать, о чем конкретно они там говорили. Хотя, ясное дело, все это предназначалось Блэквуду…

Он вновь заставил меня остановиться. Его рука удержала меня на месте. Мне даже показалось, что он вцепился в меня как-то слишком сильно. Его горячие пальцы впились в мое предплечье, заставляя замереть. Прошла еще пара мучительных секунд, прежде чем я почувствовала его вторую руку на своем затылке, а потом с меня сняли эту жуткую повязку. И я все же не решилась открыть глаза сразу. Я все же боялась… как же я боялась тогда.

Этот мужчина все же сделал это. А ведь я до последнего не верила в то, что он отдаст меня тому, кого сам же признал самым жестоким из ныне живущих. И потому я его НЕНАВИДЕЛА теперь. Я была уверена, что буду ненавидеть Блэквуда даже больше его Владыки. Потому что именно Блэквуд позволил этому случиться. Во всем произошедшем была именно его вина.

Тишина. Все чего-то ждали. Блэквуд отпустил меня и, видимо, отошел назад. Чертов мужчина предал меня в этот момент окончательно. И, наверное, именно это осознание, а еще этот его шаг назад, заставили меня вскинуть голову и посмотреть прямо перед собой.

Я не смотрела по сторонам. Знала, что стоит мне оглянуться, и я точно не переживу это мгновение. Такое обилие жестокости, силы и могущества наполняли этот зал. Мою кожу покалывало, жгло. Моя душа трепетала от страха, пока я стояла здесь. И я знала, что посмотри я в глаза хоть одному из этих существ, в глаза тех, кто находился тут, и я… умру. Моя человечность не выдержит столько отрицательных эмоций за раз.

И все же мой взгляд сцепился с чужим. И я… кажется, это было вздохом облегчения, это даже было похоже на тихий еле слышный вскрик. В этих золотистых радужках, в этом расплавленном золоте мужских глаз я узнала моего маленького гостя. И в этих глазах не было и намека на обещанную мне Блэквудом боль, на страдания и муки, ни намека на жестокость и унижение.

На меня смотрела взрослая версия вчерашнего немого мальчика. И сейчас этот молодой мужчина лет двадцати пяти смотрел на меня как… хозяин, который давно меня ждал. Простая истина, он — тот самый Владыка, принесла что-то похожее на горькую радость.

Конечно, у меня и раньше были такие предположения. Всю ночь я думала об этой возможности… но все же мне казалось невероятным, чтобы маленький мальчик мог править миром чудовищ. Теперь не осталось и сомнений: мальчик был — правителем. Мальчик был мужчиной. Мальчик был… тем, кем захочет быть, потому что для него не было границ, ведь он был Владыкой.

Его сила и могущество, что теперь находились в привычной стихии, взывали к моему страху. Я трепетала. И чего-то ждала. Того же, что ждали и все остальные.

Его реакции, его знака, потому что словами он никого не удостоит.

Когда он поднял свою руку, я сжалась в предчувствии приговора… Наверное так чувствовал себя поверженный гладиатор, ожидая вердикта императора. Смерть или жизнь. Палец вверх, палец вниз.

Однако все, что сделал мужчина, сидящий на возвышении, подозвал меня жестом, поманив пальцами.

Только теперь я обратила внимание на женщину в красном, сидящую у его ног. В моей голове возникла ассоциация с черной грациозной пантерой. И чувства она вызывала во мне такие же. Ее глаза были глубокие, цвета охры, а волосы блестящими, густыми и черными. Она смотрела на меня… с презрением.

По другую сторону его трона стоял мальчик виночерпий, с кувшином в руках. Он уставился на меня широко распахнутыми глазами полными удивления. Наверняка, многие сейчас оценивали меня, однако я боялась смотреть на них в ответ. Боялась оглядываться, боялась потеряться в своем же страхе. Во взглядах нелюдей, которые смотрят на чужака. Игрушку. Интересную вещь, «Дар», приведенный сюда одним из них.

Наверное, желая отомстить Блэквуду (глупость какая, он же непробиваем), я медленно пошла в сторону возвышения, удивляясь тому, что вообще еще не утратила такую способность. Все же я чувствовала слабость в коленях, а еще у меня немели ладони, а вся моя сущность сопротивлялась этому неизбежному приближению. Этому уменьшению необходимого расстояния. Все во мне кричало о том, что я совершаю самоубийство. Хотя причем тут я… все за меня решил Блэквуд.

И потому я еле-еле доплелась до его трона, сделанного из костей какого-то невероятно огромного дикого зверя. Я различила его большие клыки, которые теперь были подлокотниками, а еще спинку из ребер и позвоночника, что постепенно перерастал в хвост с костяными шипами на конце.

Когда я делала эти слабые шаги, мне казалось, что мужчина, сидящий в этом троне, именно ждет, когда я подойду к нему. Когда официально и буквально перейду от Блэквуда к… его Владыке.

И вот я тут. Стою перед ним, а золотистые глаза рассматривают меня с удовольствием и интересом. Но так было лишь пару секунд. Потому что после этого его рука, увенчанная перстнями, дернула меня, заставляя упасть мужчине на колени. Точнее попросту… оседлать его, вспыхивая от ужаса и растерянности. Я была полна негодования, когда мою голову притянули ближе к мужскому лицу его руки.

Не трудно догадаться, что произошло в следующую секунду.

Все во мне этому сопротивлялось, но я еще сохранила в себе остатки разума, потому не решилась противиться в открытую. И когда мужчина отклонился от меня, порочно прикусывая свою губу, весь зал взорвался какими-то одобрительными криками и хохотом… Но тут были изменения. Я теперь понимала все

, что говорили эти нечеловеческие мужчины за моей спиной.

— Мой Повелитель, я пью до дна!

— Вы видели. Боги Тьмы и Света, эта женщина хороша… почти так же, как и этот Джид. Хотя для меня выпивка лучше…

— Чертов импотент ты, Деон!

— Аарон, приведи и мне такую же… а может тебя хватит и на получше! Все же ты теперь не будешь настолько человечным…

— Чертовы людские мужчины имеют таких женщин? Неплохо для животных из самого низа пищевой цепочки…

— Брат мой, с возвращением! В конце концов, мы тут ждали лишь тебя.

— Мой кубок полон… но раз ты тут, черный волк…

— Эй. Неси еще…

Я замерла, смотря в расплавленное золото глаз напротив. Теперь не оставалось сомнений, что таким специфическим способом он заставил меня моментально выучить их язык. Не знаю, как с произношением, но понимала я их на ура. И, наверное, именно это заставило меня покраснеть еще сильнее.

«Не стоит бояться меня. Пока, милая девушка» — Сказали благосклонно глаза напротив. — «А значит, тебе не нужно бояться никого, кто находиться здесь. Но если я захочу твоего страха… ты узнаешь об этом. Но не сейчас».

Мило.

Мне оставалось лишь сглотнуть и выдавить из себя подобие доброй улыбки. От вчерашнего милого мальчика не осталось и следа.

Мужчина ловко устроил меня на своих коленях, удобно располагаясь на своем троне, прижимая меня к своей груди одной рукой, когда в другой был сжат кубок. Небрежным движением он вытянул руку в сторону, заставляя маленького виночерпия подсуетиться и максимально осторожно и быстро наполнить кубок своего Владыки.

Мужская рука, не занятая кубком, опустилась мне на грудь. И если я итак была как на иголках, то теперь застыла окончательно. Но он просто легонько постучал подушечками пальцев по коже, покрывавшей ключицу, словно вторя ударам сердца. Громким ударам, которые ему были слышны через весь этот хаос, через все эти выкрики и хохот. И он словно вновь говорил «Не стоит бояться их. Единственный, кого ты можешь бояться — я. А раз я сказал, что ты не должна бояться даже меня… ты хоть понимаешь, что я даю тебе?»

Я все еще не решалась осмотреть этот зал. Просто жалась к этому мужчине, понимая, что только рядом с ним нахожусь в безопасности. Но ведь это лишь пока… Моя жизнь с этого момент стала зависеть от его желаний.

Глава 23

Один грубый на вид мужик подарил своему Владыке отрубленную голову заговорщика, который подбивал каких-то бедняг на бунт. Вот это подарок, я понимаю…

В моем воспаленном сознании до сих пор стояла эта картина: Я на коленях у своего нового хозяина, который медленно пьет какой-то резко пахнущий, крепкий напиток и свободной рукой поглаживает мое обнаженное плечо. Тут в огромные кованые врата вваливается этот грузный одноглазый атаман, с кровоточащим останком в руке. Он держал отрубленную (больше было похоже на то, что ее оторвали) голову за волосы. И эта кровь прокапала весь путь от врат до трона. И она капала, пока этот мужик произносил свою торжественную речь. Правда там было так много ругательств, что я многое не поняла…

К чему я это все?

К тому, что Блэквуд мог бы подумать лучше над тем, какой подарок выбирать своему Владыке. Эта голова тоже выглядела ничего. Во всяком случае, Райт был доволен, а я до сих пор содрогалась от воспоминания, как он потянулся, провел пальцами по рваному срезу, поддевая кровь. Как с довольной улыбкой убийцы и властителя убийц, отправил пальцы в рот, словно наслаждаясь вкусом смерти…

Меня чуть не стошнило. Не знаю, как я выдержала, но мне никогда не было настолько плохо. Даже при первом полете в Лондон в пять лет… Вообще не сравнимо.

Я сидела там тогда и молилась о том, чтобы все это поскорее окончилось. Этот ад меня пугал так, что я уже не чувствовала свои собственные пальцы. И я была уверена, что просиди я здесь еще чуть больше, и все мое тело онемеет, что эта слабость дойдет и до сердца, которое совершит свои неуверенные последние удары, а потом…

Теперь же я лежала на большой кровати. Меня сюда кинули только что, буквально пару секунд назад. Даже этот мех, на котором я лежу не успел нагреться от моего тепла. И я ждала…

Я уже была близка к смирению. Не смирилась, но уже почти… В конце концов, рассуждала я в эти ужасные секунды ожидания, все могло бы быть куда хуже.

Все время для меня Владыка Блэквуда представлялся отпетым грубым ублюдком, с телом монстра… ну либо огромного, отвратительного усато-бородатого мужика. Этот Райт мне нравился куда больше, если вообще можно так сказать. Конечно, я бы предпочла никогда не встречаться с Блэквудом, никогда не узнавать о том, что люди далеко не единственные разумные существа во вселенной. Что есть те, кто их считает не более чем глупыми животными. Но «Святая Судьба», если выражаться словами чертового Блэквуда, решила иначе…

И я лежала. И ждала. Я даже решила, что не буду сопротивляться. Потому что… идиотка, но я все же хотела жить. Жить назло судьбе и Блэквуду.

Я смотрела в этот темный квадрат потолка, ожидая боли и унижения, но… через секунду в поле моего зрения возник пиковый туз.

А я ведь даже не почувствовала, как прогнулась кровать. Потому резко сев, я уставилась перед собой. Я быстро нашла взглядом в этом относительном сумраке маленькую фигурку мальчика, который теперь держал в руках карты… Карты?!

Ну вот… я снова таю от умиления. Мужчиной он был великолепен, он был воином, он был правителем, он выглядел как жестокий истинный властелин. Но теперь… он был до того очаровательным и милым, что у меня начали чисто инстинктивно сжиматься и разжиматься пальцы рук, словно я хотела потискать этого золотого малыша.

Конечно все это обман, иллюзия. Но Райт словно знал, что мне нужно адаптироваться к тому, что меня теперь будет окружать, к самой ситуации… к нему.

Итак. передо мной на кровати сидел самый очаровательный, прекрасный мальчик, раскладывая карты. Себе и мне.

Нет, он серьезно решил играть со мной в карты всю ночь… А я готова была плакать от облегчения. И все же мне было не совсем понятно, к чему такая милость… Райт — не тот, кто отличается милосердием и жалостью, как я поняла из слов Блэквуда. Хотя та оторванная голова тоже прозрачно на это намекнула.

— Ты не моя женщина, милая Шерри. — Сказал он, забирая две своих карты.

Он говорил.

Я опешила, уставившись на него расширенными глазами. Нет, ей Богу, что за день сюрпризов. Мне теперь казалось, что я окончательно свихнулась. А возможно, все это мне просто сниться? Кошмар длинной в вечность.

— Ты ведь не думала… — Он вытащил три общих карты. — Что я немой?

Он поднял на меня свои недетские глаза. А я могла лишь неопределенно покачать головой.

— Слепота… немота… Все это слабости, девочка. — Ха-ха. «Девочка»… сказал пятилетний. — У правителя не может быть слабостей. А то он долго не продержится на своем престоле. Понимаешь? — Я кивнула, хотя ни черта не понимала. — А ты молодец, сразу поняла, как следует вести себя. Не задаешь вопросов, это все правильно. Что ты хочешь узнать у меня, Шерри? Эта ночь… как и все последующие, принадлежит нам. А днем я принадлежу своим рабам. Так что пока моя земля не повернулась к светлому огню Дракона лицом, тебе лучше узнать как можно больше от меня.

Даже после его слов, я боялась говорить. К тому же, я не была уверена, что смогу сформулировать свой вопрос. Что вообще смогу говорить без заикания.

— Почему я сейчас ребенок и играю с тобой в карты? — Точно, мое маленькое золотце. Ты просто читаешь мои мысли. — Потому что я так хочу, Шерри. Возможно, мой возлюбленный раб Аарон рассказал тебе принцип жизни любого на этой земле. — Возлюбленный раб. Ха! — Они подчиняются желаниям сильнейшего.

Нормальные устои здесь. Если верить его словам, я здесь вообще никто, потому что сильной меня не назовешь даже с натяжкой.

— Но иногда судьба спорит с моими желаниями. Но собственно, только ей дозволено это. И вот на этот раз, она тоже пошла вопреки моим желаниям. — Он поднял на меня свой золотой взгляд. — Я встретил тебя позже, чем он… твой мужчина, понимаешь? — Нет, я сейчас не могла ничего понять. Потому просто смотрела на этого малыша, слушая его удивительный голос и эту удивительную, непривычную речь. — Если говорить проще, милая Шерри, то я не могу возлечь с тобой, потому что судьбой ты назначена другому. Я не получу от этого никакого удовольствия. А я не люблю совершать бессмысленные поступки.

Но ведь я встречала тысячу мужчин. Кто из них мой?

— Да это не суть важно. — Пробормотал мальчик, словно прочитав по моим глазам. — Просто факт остается фактом. Мы не можем трогать женщин, которые уже встретили свою судьбу. С того момента они принадлежат лишь своим мужчинам. Они неприкосновенны. — Он вновь посмотрел на меня. — Но так как твой мужчина либо осел, либо слепец, ты теперь сидишь здесь. Все что от тебя требуется, Шерри, — быть собой. А еще достать две общих.

Окей. Это сделать я была в состоянии.

Маленький Райт осмотрел все пять общих карт.

— Ты мне нравишься, девочка. Ты мне понравилась с первого взгляда. Потому ты здесь. И ты будешь здесь до тех пор, пока отвечаешь мне на мою симпатию. На мою заинтересованность тобой.

Ну, об этом он вообще мог не беспокоиться. С этой задачей я могу справиться.

И то, что я чувствовала теперь… Надежда… Это было похоже на надежду. Что еще не все потеряно. Что это еще не конец, не смерть.

— Давай, девочка. Это фул хаус, короли над десятками.

Я осторожно посмотрела на свои карты, после чего неуверенно (но все же) улыбнулась. В моих глазах наверняка зажегся слабый огонек жизни и азарта.

— Роял флеш. Черви.

* * *

Аарон закрыл глаза, полной грудью вдыхая ночной воздух своего города. Своей земли. Своей жесткой родины, по которой он так тосковал.

В его жилах теперь текла кровь, а не вода, как то было совсем недавно. Мелкие человеческие слабости отпустили его, осталась лишь сила. Его истинная сущность. Могущество рвалось наружу желанием хорошей схватки. Это было бы пределом мечтаний теперь…

Пределом? Мечтаний?

Он открыл глаза, смотря вверх, на небо, потом вдаль на свой город, погруженный в темноту. Стоя на дозорной башне своего величественного дома, который больше бы похож на огромную цитадель, Аарон прищурился. Он медленно осмотрел окрестности. Как всегда над остальными постройками возвышался замок его Владыки. Своими пиками он протыкал облака, а стены его были чернее самой ночи. И там сейчас…

Он не хотел думать о том, что там сейчас происходило. Собственно, какое ему дело?

Аарон оскалился, как делал это ранее, добиваясь своего, добиваясь успеха. Это было подобием улыбки. В конце концов, к черту улыбки, он теперь не был человеком. Ему теперь все это не нужно.

Он теперь принадлежит сам себе. Он стал прежним. И ему плевать на все, если это «все» не может использоваться как оружие для достижений его целей.

Все ведь к тому и шло. Вот он — стоит на самой высокой башне своего замка, прежний, могущественный и непреклонный. Ведь именно этого он так долго ждал, этого добивался. Да, но он видимо что-то упустил… осталось еще что-то, отсутствие чего не дает ему насладиться триумфом.

Глупость какая. Он получил все что хотел… или нет?

И какого черта он до сих пор пялиться на этот гребаный замок вдали?

Просто не думать об этом. Он просто не должен думать об этом. Занять мысли другим. Это просто… побочное действие. Точно, он еще не отошел от этого проклятья человеческих эмоций. У него полно времени впереди. Уже совсем скоро, не останется даже воспоминаний. Просто хлопок…

Аарон щелкнул пальцами, слушая, как звук исчезает в ночной тиши. Потом снова, убеждая себя в том, что все воспоминания исчезнут так же скоро и так же неизбежно.

В свете звезд блеснул золотом ободок кольца, заставляя мужчину поднести руку ближе к лицу.

Чертова вещь до сих пор на его пальце. И ей тут не место.

Стянув кольцо с руки, Аарон не собирался задумываться над тем, что делает. Задумываться в данной ситуации было опасно. Потому он сделал все максимально быстро: снял обручальное кольцо, закинув его далеко в темноту. И он приложил максимум силы, заставляя мелкую вещицу исчезнуть в ночи.

Так же будет и с его воспоминаниями.

Довольный собой и своим благоразумием, Аарон спустился вниз. Он вновь вышел во двор, прошел вдоль высокой стены, осмотрел свой замок со стороны. И оставшись удовлетворенным увиденным, вошел в роскошное фойе.

Он слышал, как суетятся рабы, как еле слышно звучат их быстрые шаги, пока они готовились к приходу хозяина. Выбежал управляющий, который вновь начал что-то кудахтать, по поводу «великой радости» и «возвращения хозяина». Он разливался реками лести, был самой услужливостью.

— Господин что-нибудь желает? — Мужчинка сложился пополам, ожидая приказаний. — Мы могли бы подготовить в честь вашего возвращения грандиозное…

— Нет. — Оборвал его Аарон, проходя дальше к широкой мраморной лестнице, что вела наверх. — Просто пришли ко мне Шерри… черт! — Аарон остановился, заставляя и управляющего застыть. На лице мужчины заходили желваки, когда он с силой сжал челюсть. — Чертова женщина не желает меня оставлять. — Прорычал он тихо, заставляя глаза управляющего расшириться. — Джоану! И… Необу.

— Хорошо, Господин… — Пролепетал мужчинка рядом, напуганный необъяснимой вспышкой гнева своего хозяина. — Желаете что-нибудь еще?

— Нет. — Бросил он раздраженно, делая шаг. Потом вновь застыл. — Стой. — Управляющий напряженно замер. — Кольцо… я потерял чертово золотое кольцо сегодня за стенами. Найдите его.

— Да. Конечно. Сию минуту, Господин. — Спохватился управляющий. — Все будет сделано.

— Поторопись. — Прорычал Аарон, поднимаясь по лестнице.

Управляющий проследил напряженное передвижение своего хозяина, различая среди его тихого рычания лишь: без чертового кольца, как без руки.

* * *

На следующее утро.

— Что это с тобой, приятель? — Пробормотал Аарон, смотря на свое отражение в большом зеркале, что занимало почти всю противоположную стену его спальной.

И он действительно хотел знать, что с ним происходит… например, по какой причине он так и не смог кончить в течение всей ночи? Вопрос повышенной сложности, мать его…

С ним явно что-то происходит. Такое уже было, не так ли? Точно, тогда с Джиной… ах нет, ее звали Джули… или как-то так. Неважно, в общем, с его последней человеческой любовницей. Может она и не заметила изменений, но его они в тот раз ужаснули.

Может это временное… Боги, он же не может вот так стать гребаным импотентом. Никакого удовольствия от секса? Никакого секса? Никаких женщин?!

Женщины…

Аарон устало выдохнул, сидя на своей кровати, сцепив пальцы.

Ему нужно найти новую женщину. Да, в этом проблема. Нужно найти что-нибудь посвежее, помоложе. Лучше, если бы она была с такими красноватыми волосами… как отполированный каштан. И чтобы эти волосы вились крупными локонами. И на ощупь они были бы нежнее шелка. Нежные пряди в его руках, он бы пропускал их между пальцами или же сжимал в кулаках, пока жадно целовал мягкие губы…

Аарон зарычал, резко вскакивая с кровати.

Стоит ли говорить это имя? Которое вертелось в голове, пока он думал об этих волосах и губах и… много еще о чем. Почему он не может отдать вместе с самой женщиной еще и воспоминания о ней?!

Ладно, это все временное, побочное.

Нужно отвлечь себя.

Почему это кольцо до сих пор на его пальце?!

Аарон стянул простенький перстень со своей руки, подходя к окну.

Хотя стоп… мы же вроде уже проходили что-то подобное. Да, но он вчера был немного не в себе. Теперь если он его выкинет, он не будет об этом жалеть…

И все же что-то помешало ему, что заставило сжать пальцы вокруг тонкого кольца. Мужчина грубо выругался, после чего пошел к комоду, выдвигая первый ящик и кидая туда бесполезное украшение. Пройдя к своей одежде, он достал из брюк еще одно, аналогичное, но гораздо меньшее в диаметре. Драгоценность затерялась там же, где и ее собрат.

Что за сантименты. Кольца. Ха! Эти люди так любят все эти формальности, всю эту любовную чушь. Они просто тащуться от этого.

Похоже вся эта хрень заразна. Да поможет ему воздух его мира.

* * *

И все же это был не сон. Я играла всю ночь в Техасский Холдем с Властителем этой страны жестоких и диких нравов. Смешно…

Я готова была захохотать в голос, если бы не была в подобном положении. Положении бесправной. Пусть мой маленький властелин и был со мной крайне лояльным, но это не делало мою роль выше, чем есть. Я была его наложницей. Точнее я считалась таковой.

Все же ядовитый смех пробился, стоило мне подумать о словах Блэквуда. Он то разливался по поводу того, как меня будет использовать по назначению этот его Владыка.

Ирония. Мне бы даже понравилась эта игра Судьбы, будь я простым свидетелем, зрителем, а не участником.

Но шутки в сторону. Как сказал бы житель древности, то есть мой покойный дед: чему быть того не миновать. Я не миновала этого плена, а значит, нужно было если уж не выбираться, то хотя бы выживать в этих условиях.

Время здесь явно измерялось не так, как я привыкла его мерить. Так что я не знала, сколько точно спала. Все же мне нужен был отдых после того, что я пережила. Ну а еще после бессонной ночи. Бессонной ночи… м-да.

Маленького властителя (все женское и нежное во мне хотело называть этого крошечку, милого ребеночка исключительно ласково и… по-матерински) рядом со мной не было. Я конечно, и не надеялась на его помощь. Все же он был здесь господином, а не слугой, чтобы нянчиться со мной. Это вроде я его должна развлекать…

Мне хотелось есть. Вообще, я уже грезила о тостах с ореховой пастой. (Почему на ум приходит Блэквудовская кухня?) Однако выходить из этой комнаты я тоже боялась. Меня пугало то, что находилось за этими стенами. Все же здесь я чувствовала себя в относительной безопасности, потому что что-то мне подсказывало, что сюда никто не станет входить.

Но прошел час, наверное, как я проснулась, и сила голода, а еще жуткая тоска, заставили меня подойти к двери. Я изучила эту комнату вдоль и поперек, ничего не утаилось от моего пытливого взгляда. И когда смотреть больше было не на что, я повернула ручку двери в форме головы какого-то хищника, открывая дверь.

О, великое женское любопытство, что ты со мной делаешь.

Но как оказалось, я переступила этот порог не зря. По многим причинам. Дело тут не только во мне. Просто, оказывается, под дверью меня уже ждали…

Женщина была чуть сгорблена и по меркам своего мира я бы дала ей чуть более сорока. Морщинки затронули ее лицо, руки были слишком тощими и все в порезах и синяках (словно ее работа оставляла желать лучшего), ее шея… я заметила старый белесый шрам, который она тщательно скрывала высоким воротом простого серого платья.

— Да прибудет с нами свет Дракона, Маи-йя. — Проговорила она. Ее голос был резким и хриплым… можно было бы даже подумать, что она таким образом показывает свою неприязнь. Ее вид, как и голос, был отталкивающим. Но что-то подсказало мне не делать поспешных выводов (да с чего бы это?). — Маи-йя желает ванну? Или сначала вы желаете, чтобы вам принесли пищу…

Ванна. Еда. Еда. Ванна. Сложный выбор.

— Что значит это… Майя? — Я говорила ужасно на ее родном языке. Но это было первыми шагами младенца, все объяснимо.

— Маи-йя — наша госпожа. Маи-йя — моя госпожа. Владыка отдал Маи-йе меня. — И она грохнулась на колени.

Я растерялась. Поймите меня правильно, передо мной еще никто не становился на колени. Ни разу такого не было. Да даже пес моей школьной подружки Майк отказался давать мне лапу… какие там преклонения. В Манхеттене, в Нью-Йорке, в США.

— О, уважаемая. Поднимитесь. Немедленно встаньте. — Залепетала я, хватая ее под локти. У женщины явно было что-то с ногами, потому она поднималась с огромным трудом.

— Маи-йя не должна касаться… не должна… — Она даже отшатнулась, тем самым немного меня обидев. — Владыка прикасается, я — нет.

Логично. Все же тут были жуткие нравы, как я предполагала. Далеко до конституции и конвенции о правах… ими даже не пахло, в общем.

— Где… — Чуть не ляпнула «Райт». — Владыка?

— О том ведомо лишь свету Дракона и Великой матери. — Очень глубокомысленно и так понятно. А я отметила для себя, что мне предстоит еще очень многое узнать и многому научиться.

Ну а еще принять ванну и поесть. Именно в такой последовательности.

На меня тут все поглядывали искоса и скрытно, словно не хотели чтобы эти взгляды были замечены мной. Собственно, ничего удивительного, я была здесь новой игрушкой, эдакой невиданной зверушкой. А сплетни, как я усвоила для себя, они есть везде. То есть в чем-то женщины наших миров похожи.

Странное дело, но мне отвели довольно большую площадь. То есть у меня была довольно просторная клетка. Но пустая… словно мне самой нужно было обустраивать ее.

Эта женщина ходила со мной везде, она устроила мне небольшой экскурс по стороне Владыки. Остальное… в общем, остальное было не для моих глаз.

Замок был огромен, и мне очень хотелось осмотреть его снаружи. В просьбе мне отказали.

И когда она говорила все эти «Не дозволено, Маи-йя» то сжималась, словно в предчувствии удара. И до меня постепенно стало доходить, что ее работа в этом и заключалась. Помочь новеньким наложницам прижиться. Наверняка у Райта до меня были сотни, если не тысячи подобных «необычных». Просто не все были одинаковы характером. Некоторые, как я поняла, знают себе цену. Раны и шрамы на коже женщины тому отличное доказательство.

— Как мне называть тебя? — Спросила я, когда мы неторопливо шли по черному просторному коридору.

— Внимания не достойно мое…

— Имя. — Потребовала я.

— Тиа. Но Маи-йе не следует употреблять его. Осквернять губы, которых касается…

— Тише. — Ну и нравы у них, ей Богу. Имя слуг — почище самых грязных ругательств. Даже ниже, хуже как я поняла. Жуткое место. — Ты отдана мне?

— Принадлежу Маи-йе. — Покивала она. Выражение ее лица было по-прежнему отстраненным, покорным и таким горьким. Ее глаза словно никогда не видели радости. И все что она могла делать — принадлежать. Это ее сущность, ее жизнь… Как похоже на меня теперь.

— Почему мне нельзя покидать часть Владыки, Тиа?

Она содрогнулась, когда я произнесла ее имя. Словно никогда не слышала его от посторонних. И ей было непривычно и дико его звучание.

— Только ему решать. Его слово — закон. — Эти простые предложения мне даже нравились. Ничего лишнего, она всегда отвечала четко и по делу.

— То есть если он разрешит, я смогу выйти?

— Слово — закон. — Повторила она, кивнув.

Слово — закон. Теперь понятно, почему Блэквуд не привык разбрасываться обещаниями. У них тут очень строго с этим.

Блэквуд… Хм, этот сукин сын наверное сейчас отмечает свое возвращение, пирует, веселиться. Добился своего, предатель проклятый… хотя почему я считаю его предателем? Он ведь не предавал меня… он ведь мне никто. Он ведь говорил с самого начала, чем все закончиться. Это я, дура наивная, как всегда напридумывала себе всякой чуши.

— Тиа, ты знаешь, где живет Блэквуд? — Ах да. — В смысле… этот… — Брат Моисея, подсказала я себе. — Аарон.

— Тише, Маи-йя. — Вскричала она, застывая. Я просто не поверила такой ее реакции, ее ужас был так хорошо подделан… Она ведь не могла действительно испытывать такой страх? Чего бояться, собственно?! — Для своего же блага Маи-йе не следует произносить имена других мужчин. Это запрещено. Табу. — Она сделала голос тихим, словно боялась, что нас могут услышать. — А Его имя не следует произносить тем более. Проклятье, хуже проклятья. — Имя проклятье?! Что ж тут я была согласна. Не зря я его именовала все это время по фальшивой фамилии. — Инквизитор. Палач. Убийца. — Она покачала головой, сильно нахмурившись. — Смерть, Маи-йя. Она не касается нас. Но нас может коснуться Он.

Блэквуда боялись паче смерти?! Что ж, я была почти рада этой ненависти к нему. Все же я к нему тоже симпатию не питала.

Пустое место? Хлопок? Чудно! Да я уже его не помню….

Жаль он об этом не знает. Почему мне так хотелось досадить ему даже теперь? Странное дело, но у меня просто руки чесались, как хотелось ему сделать какую-нибудь отъявленную гадость. Ну будь у меня та фотография с ним, прикованным в кровати…

Я вновь тихо ядовито рассмеялась, продолжая свой путь по коридору.

Ладно, я еще найду способ ему отомстить. В конце концов, решила я, мне необходимо отомстить ему, чтобы спокойно жить. Моя душа должна успокоиться. Я смогу спать спокойно только после того, как увижу истинную боль в его глазах.

Но знать бы, как этого добиться…

Я довольно долго бродила по коридорам, разглядывая убранство некоторых комнат. А еще те кусочки чужого мира, что мог охватить мой взгляд через стекло окон. Но моя клетка была заперта, а значит, нужно было ждать хозяина. Однако, как я поняла из слов Тии, он мог вообще сегодня не прибыть в свой дом. Он, видимо, был тем, кто ходил, где хотел и не перед кем об этом не отчитывался. Вот что значит абсолютная свобода, м-да. Вот на таком примере и понимаешь, насколько ты сам скован и ущербен.

Странное дело, но пока мы бродили, нам практически никто не попадался на пути. И когда я увидела в глубине коридора фигуру в красном, мне это сразу бросилось в глаза. Потом уже я услышала резкий говор. Эта женщина в красном, кажется, отчитывала какую-то молодую служанку, стоя в дверях.

До меня дошла мгновенно суть ситуации. Молоденькая девушка принесла своей госпоже неподходящий завтрак. И та обошлась с ним довольно грубо, да и с самой служанкой тоже. Я поразилась тому, как покорно и беспрекословно принимает оскорбления и несколько ударов по лицу эта молоденькая рабыня. И значь я здесь чуть больше вещи, может быть, и вступилась… Точнее, я уже собралась вмешаться на свою голову, но женщина сама быстро замолчала, видимо заметив меня.

Ее взгляд поднялся на меня, и я узнала в ней вчерашнюю женщину-пантеру. Обилие золотых украшений, драгоценных камней, глаза подведены черным, делая их еще более выразительным. В двух словах: я была простушкой по сравнению с ней.

Меня окинули презрительным взглядом. Она оценила меня как вещь ниже среднего, которую нельзя ставить рядом с ней. Что ж, тут даже не поспоришь… Однако она еще не знала, что стервозностью я могла поспорить даже с ней. Дай срок, ухмыльнулась я, смотря в ее глаза.

Кажется, она приняла вызов.

Ситуация разрешилась сама собой. Взгляд женщины метнулся в сторону, смотря вглубь коридора. И это ее движение заставило меня направить свой взгляд туда же. Краем глаза я видела, как молоденькая служанка падает на колени, пытаясь слиться со стеной. То же самое и с Тией, которая грохнулась на пол, отползая в сторону.

Женщина в красном осталась стоять, но ее голова чуть опустилась в знаке почтения и покорности. Ну еще бы…

Владыка был вновь незнаком мне. Этот мужчина любит менять свои личины как перчатки. Серьезно, я даже подумала о том, что могу его попросту не узнать, поменяй он свою маску снова.

Его волосы теперь не поражали своей длиной. Небрежно взъерошенные ветром, отливающие бронзой и золотом, они были подстрижены. А глаза… ну его глаза были прежними. Они были свойственны и ребенку и взрослому мужчине, как сейчас. Зрелость, мудрость и власть были синонимами этого мужчины, который сейчас выглядел на сорок.

Я чувствовала себя первоклассницей. Стояла в этом коридоре замерев и нагло на него пялилась, хотя Тиа, забив на свою нерешительность и покорность (точнее она явно пыталась избавить меня от смерти за подобное проявление дерзости) дергала мой подол, заставляя монетки, идущие по низу, мелодично звенеть. В итоге, она бросила это занятие, замирая, маскируясь.

Я видела, как Владыка проходит мимо Женщины в красном. Не останавливаясь, он нежно провел по ее подбородку большим пальцем. Она отозвалась на ласку, как кошка. Мужчина же пошел дальше, приближаясь ко мне.

Черт, мелькнуло в голове, все же он любой великолепен. Больно смотреть, как на солнце. Он был слишком красив и ослепителен, что и мешало мне в него неотвратимо влюбиться. Я могла только наслаждаться его видом… Просто экспонат в музее искусств.

— Мне нужно грохнуться на колени? — Пролепетала я тихо, когда он остановился напротив. — Только скажи. Но твой вид так завораживает, что я не могу пошевелиться.

Что же я несу?!

Он тихо рассмеялся. И это было настолько дико, что (могу поклясться) все кто это видел, испытали шок.

— Ты говоришь замечательные вещи, малышка Шерри. — Ну, вот еще один удар по психике. Их владыка разговаривает с вещью. Я сама не понимала, почему он решил изменить своим принципам и использовать слова в общении со мной. Но как же это льстило. — Когда я захочу увидеть тебя на коленях, я тебе скажу. — Он задумался, его глаза чуть прищурились. — Но в следующий раз, я бы предпочел, чтобы ты бежала мне на встречу.

— Серьезно? — Глупо задавать такие вопросы. — Как пожелает… мой Властелин. Боюсь распугать своими восторженными воплями твоих подданных.

— Их довольно трудно испугать. — Он поманил меня жестом, когда пошел дальше. — Тобой их напугать будет непосильной задачей даже для меня.

Я заметила в очередной раз, что его голос так же великолепен, как и сам мужчина. Я даже задумалась над тем, что он скрывал его как еще одну драгоценность.

Когда я оборачивалась, чтобы пойти рядом с Райтом, то краем глаза заметила шок и недоумение женщины в красном. И этого хватило для триумфа.

Глава 24

— …сама не поверила.

— Врет она, дуреха. Как пить дать — врет. Чтобы Он говорил с какой-то соской? Я тебя умоляю, он не говорит даже с нашим хозяином. С шлюхой не будет тем более. C какой стати?! Говорит! Три раза «ха» на этом месте! Говорил он с ней. Ага, слышала она.

— Я тоже не верю. Быть того не может.

— Точно бред.

И какого черта он тут замер, слушая глупые женские сплетни?

Что с ним не так, если его интересуют слухи? И с чего он взял, что знает о ком идет речь?

Соска… шлюха…. Нет, это не Шерри. Эти слова не про нее…

С некоторых пор про нее.

— Любезно подсказал гадкий голос, сидящий внутри его черепа.

Аарон резко мотнул головой. Какая ему, собственно, разница?! Даже если про нее. Ему наплевать. Ладно, если пока нет, то совсем скоро ему будет глубоко безразлично.

Нужно что-то с этим делать. Но пока Владыка не подкинет ему работенку, он обречен на скитания по своему же замку. Конечно, тут тоже было много забот, ведь помимо звания паладина, он был просто хозяином своего дома. И пока есть время, стоит уделить жилищу своих предков хоть немного внимания.

Прошел целый день в этом внимании с его стороны к этой… развалине. Сколько же ненужного хлама скопилось под этой крышей.

Уже поздним вечером, находясь на нижнем уровне, в катакомбах, что были заложены в основании его цитадели, Аарон перебирал старые свитки, написанные рукой его предков. Неожиданно, это было настоящим сюрпризом. Все же он не появлялся тут век к ряду, успел уже забыть, какие тайны скрывают эти стены.

Странное дело, но все эти мужчины, главы его семьи, считали себя обязанными оставить о себе память на бумаге. Возможно, они это делали для себя, а возможно для потомков. Мысли, чувства, события… так много этих свитков и страниц тоненьких тетрадей. Груда прошлого, подпорченная сыростью и грызунами.

И Аарон не понимал, почему так заинтересовался этой бесполезной бумагой. Он читал. А когда одна из жизней, которые он держал в руках, заканчивалась, то он брался за новую. И пытался понять: «Зачем?». К чему все это? Этим словам, записанным на бумаге было так много лет… все что осталось от тех великих — просто бумага. Память…

Вот оно что. Память. Ты живешь, пока о тебе понят… но это так недолговечно. На месте пепелища заново строят город, так всегда происходит, это закон. А эти мужчины… они мертвы уже давно. Однако они живут в этих строчках и в его мыслях сейчас.

Вот что значит бессмертие.

Уходя из подземелья, Аарон поклялся, что вернется туда на следующий день.

Он сдержал клятву, проведя следующий вечер за этой бесполезной писаниной. Хотя с определением степени бесполезности он погорячился. Читая все это, он хотя бы не думал над тем, что сейчас делает Райт… а точнее, его новая… (он даже в мыслях не мог признать очевидного) Шерри.

Хм. Наверняка, она о нем уже не помнит. Все же Владыка умеет отлично выбивать посторонние мысли из голов. Особенно женских. Что ж, славно. Если она его не помнит, он ее тем более…

Кто такая Шерри? Черт ее знает.

На следующий день, Райт соизволил проявить к нему внимание. Как всегда ни слова с его стороны. Простой указ. Чудесно, мать его так. Аарон был почти счастлив, что получил очередное задание. В конце концов, только кровь может надолго и надежно увести мысли из его головы. Кровь — она панацея. Кровь врагов, естественно.

Глупость какая, но находясь в доме своего владыки, он почему-то внимательно осматривал каждый угол, словно пытаясь кого-то отыскать взглядом. И поймав себя за этим бестолковым занятием, постарался как можно скорее убраться из этих стен.

Спустя день и еще одну ночь, он убил последнего. Много полезной информации от этих несчастных, умерших в мучениях. На пыточном столе, от его руки. Конечно, это честь, большая редкость, пусть ценят.

Когда он стоял в стороне, наблюдая за тем, как рабы торопятся убрать кровь и останки, очищая рабочее место, то продолжал думать о возвращении домой… В пустой дом. К старым рукописям. Дневникам предков. Да, прошлое ждало его… только оно, собственно. А Райта наверняка будет ждать теплый прием, теплая постель, теплое женское тело.

Чертова женщина. Когда же она его оставит?!

Черт! Ему нужно высечь «не моя» на обратной стороне век. А то он в последнее время не отличается сообразительностью.

Когда кровь была почти убрана, Аарон прошел к деревянному пыточному столу, проводя по его поверхности пальцами. Вот его призвание. Нежная женщина не вписывается в его образ жизни.

Пальцы наткнулись на выбоины. Рука мужчины замерла, когда ощутила под собой неровности. Аарон прищурился, смотря на выскобленную ногтями кривую надпись. Странное дело, но даже в них было это желание оставить после себя память. И почему-то именно слова… Его предки, или этот несчастный, что скончался в мучениях на этом столе не так давно. Все они желали остаться в памяти этого мира. В последние секунды своей жизни бедняга все же нашел в себе силы начертать срывающимися ногтями пару слов.

Смерти нет.

Когда он вернулся домой, то первым делом пошел в катакомбы. В эти темные комнаты подвалов, камень которых источает холод, стены которых хранят прошлое. Прошлое было похоронено здесь, закрыто, зарыто… Он тоже хотел оставить свое прошлое здесь. Похоронить, чтобы больше не возвращаться к нему никогда.

Пролистав очередную тетрадь, Аарон кинул ее в стопку ей же подобных. Он пробежал взглядом по стенам, по черному голому камню. Он вспомнил ту надпись на пыточном столе, что была сделала кровью…

Аарон поднялся с каменного пола. Он обошел комнату по периметру, рассматривая стены сверху вниз. Тут достаточно места для его прошлого. Его воспоминаний, которые должны быть отпеты и закопаны.

Он начал от кованой тяжелой двери. И дабы наказать себя, дабы оставить слова в этой стене вместе с воспоминаниями, вместе с кровью, он начал медленно скрести камень заострившимся когтем. Черный камень подался быстро, принимая первый штрих его прошлого. Хотелось бы знать, сколько пройдет времени, прежде чем он примет последний.

* * *

Иииии… моя просьба была удовлетворена.

Видимо мой вид был настолько говорящим, что от Владыки это не укрылось.

— Выйти наружу, малышка Шерри… — Райт задумался, потом провел ладонью по моим волосам, по щеке. Он еще долго смотрел на меня прищурено и все проводил рукой по голове и лицу. — Подобную драгоценность нельзя просто так отпускать.

Драгоценность?! Да ты преувеличиваешь, подумалось мне.

— Проведем… как у вас говориться, эксперимент. — Проговорил Райт задумчиво, удерживая пальцами мой подбородок. — Так зачем тебе наружу, малышка Шерри?

— Комната… что мне выделили. Она огромна… и пуста.

— Ты можешь сказать рабам. Они сделают все, что скажешь.

— Это будет не то. Я хочу сама заняться… этим.

— Сама. Хм… — Он чуть наклонился. — Если бы мне нужна была рабыня, я бы сделал ее из тебя. Работают пусть рабы. А ты должна делать так, чтобы я был доволен.

Окей. Нужно было что-то с этим делать.

— Но ты будешь доволен. Клянусь, у меня столько идей… — Я сменила тактику, заметив блеск непреклонности в его глазах. — Твой мир так отличается от моего. Он огромен и так интересен. Я взгляну одним глазком. Просто проверю, достоин ли он тебя.

Я его забавляю. Его глаза мерцают весельем, когда он слушает всю эту чушь. А ведь я использовала примитивную лесть. Мужчины, они одинаковы как на моей земле, так и тут. Любят ласку и то, что потешит их либидо.

А этот мужчина почему-то любил слова нежности и восхищения от меня особенно. Жестокий и расчетливый для других, со мной он предпочитал быть ребенком. Наводило на определенные мысли… и мне нужно было проверить теорию.

— Собственно… держать тебя запертой уже нет смысла. — Проговорил он, заставляя меня недоуменно нахмуриться. Неужели все его наложницы заперты тут безвылазно? — Тебе нужно оправдать оказанное мной доверие. Это простая задача для тебя?

— Смотря, чего ожидает мой Владыка.

Ну видите. Я сама услужливость, и это ему нравиться. Ему нравиться моя покорность, а еще вся та чушь, которую я несу. Я в его глазах просто забавная «малышка-Шерри». И пусть, это лучшее из всех вариантов. Лучше того, что мне расписывал Блэквуд.

В общем, на следующий день под своей дверью я обнаружила мужчину. Странное дело, но это все было похоже на то, что слуги здесь не стучались в двери никогда. Они просто ждали, когда тебе вздумается выйти. То же самое было и с Тией, то же самое было теперь с этим мистером.

— Маи-йе дали защиту. — Пробормотала Тиа, которая от меня вообще редко отходила. Лишь когда рядом был Райт, она спешила незаметно исчезнуть, и меня поражало, как ловко она это делает. — Маи-йя добилась своего.

— Я просто знаю подход. — Ответила я с тихой улыбкой.

— Подход? Маи-йе лучше не говорить так громко слова, которые могут оскорбить Владыку. Стены здесь тоже слышат и видят, Маи-йя. — Она немного привыкла ко мне, потому ее предложения стали чуть длиннее и распространеннее.

Оскорбить. В общем, лучше было молчать, потому что абсолютно любое слово можно было истолковать как оскорбление.

Мужчина так и стоял на коленях, склонив голову, явно чего-то ожидая.

— Поднимитесь, ну же. — Проговорила я, но прикасаться на это раз не стала.

Мужчина поднялся, демонстрируя на своем грубом, затронутым старостью лице два жутких шрама, что шли по его лицу, задевая глаза. Я даже отшатнулась непроизвольно.

— Он пугает Маи-йю? — Спохватилась Тиа, явно собираясь что-то предпринять, однако, я остановила ее, положив руку на ее плечо.

— Нет. Просто он же… слепой. — Пробормотала я, ошарашено. — Как мне обращаться к вам?

— Обращаться нельзя. — Вскричала сдавлено Тиа, а мужчина вторил ее словам своим покачиванием головы. — Он нем, Маи-йя. За ложь ему отрезали язык, но он был учителем фехтования. Лучшим по этой части, и Владыка по своей великой мудрости оставил ему руки. Он забрал лишь язык и глаза.

«Руки для фехтовальщика — все» — показал знаками мужчина, а Тиа мне перевела — «Владыка заберет мое сердце, если я дам даже ветру поранить вашу кожу, Маи-йя. Но для того, чтобы защитить вас у меня есть все что нужно. Слух. И руки».

— Безумие. — Пробормотала я тихо.

— Владыка бы не дал смотреть на свое чужим. Мужчины не должны видеть Маи-йю. Больше — нет.

— Почему? — Глупый вопрос.

— Если Маи-йя увидит своего мужчину, то Владыка больше не сможет брать от ее тела удовольствие. Закрыта для других, кроме истинного.

Теперь понятно, почему все женщины его гарема не выходят из этих стен. И теперь ясен смысл его слов: «держать тебя запертой уже нет смысла».

— Кто же ты, Маи-йя, если он дозволил тебе это? — Прошептала Тиа, покачивая головой. — Я начинаю думать, что ты — та самая.

Я его женщина?! Вот уж бред… они ведь даже не знали, чем мы занимаемся по ночам.

Гораздо позже, когда я находилась в шатре, что везли на своих плечах рабы (жуткое дело, но и отказаться я не могла, либо так, либо сиди в своей пустой комнате), я спросила Тиу:

— Объясни мне, почему здесь… так строго с… этим… ну, женщинами? Я имею в виду, как можно узнать, что я именно его.

— Владыка относиться к тебе иначе. Говорит с Маи-ей. — Она покачала головой, смотря в пол. — Он проводит с тобой уже три ночи. Он никогда не проводил столько ночей подряд с одной женщиной. Значит, ты его женщина. Та единственная, от кого у него может быть наследник.

— Дети могут быть только… от… — Я спотыкалась, потому что эта тема была щекотливой.

— Да. От своей истинной пары. Великая Мать столкнет их, сплетет их, даря продолжение рода.

— Но ведь… так недолго до вымирания. — Пробормотала я. Стоило только прикинуть, какова вообще вероятность этой роковой встречи.

— Что было бы с твоим родом, Маи-йя, если бы наш род был настолько же многочисленным?

Логично. Стоило задуматься, действительно.

* * *

Из истории черных стен.

И вновь я здесь. И вновь не понимаю зачем.

Я так стремился сюда. Все эти два года, все это мучительно неторопливое время я мечтал вернуться. Теперь хожу по знакомым коридорам, трогаю знакомые вещи с вопросом: «Зачем?». Что так тянуло меня сюда? Сила? Банально. Страх смерти? Да я убежал от нее. Я не умер, но я и не живу. Привычка?

Все чаще задумываюсь над тем, что это время, проведенное в ссылке, было для меня неким эталоном существования, с которым я теперь сравниваю свое нынешнее положение. Каждая секунда там была наполнена давно забытыми эмоциями. Я испытал заново все: от восторга до страха. И теперь я думаю над тем, что даже страх — отличная приправа к хорошему блюду моей человеческой жизни. Да я был слаб. Немощен и смертен, как никогда раньше, но… начинаю думать, что это небольшая плата за все, что я пережил.

Все чаще замечаю за собой, что сравниваю, постоянно сравниваю моменты человеческой жизни с тем, что имею сейчас. Вроде бы так много. И в тоже время ничего из того, в чем я на самом деле нуждаюсь. Мне кажется, что все, что я хочу: вновь оказаться в том доме на огромной высоте. Смотреть себе под ноги и видеть город с тысячей огней. А еще знать, что наверху, в пределах твоих стен тебя ждет нужная тебе женщина.

Я помню этот миг. Я отметил его. Выделил. «Вот оно» — подумал я в тот раз.

Теперь?..

За все приходиться платить.

* * *

— Что это за чудовище, малышка Шерри?

Я даже не заметила, как он здесь появился. Потому вздрогнула, резко оборачиваясь. Боже, как слуги успевают так быстро и незаметно исчезать?! Тии не было поблизости. Наверное, в пределах верной полмили, точно.

Видимо, я была слишком увлечена собой и… этим (как Райт выразился) чудовищем, раз совершенно не замечаю течения времени и происходящего вокруг.

— Рояль, мой Властелин. — Я улыбнулась, когда он подошел, проводя детской ручкой по крышке рояля. — Неужели ты, всезнающий, не знаешь, что такое рояль?

— Все знать невозможно, милая девушка. — Продолжил он, заинтересованно рассматривая музыкальный инструмент, который теперь размещался в моей все еще пустой комнате. — Все не знает даже Великая Мать. — Он обошел рояль по кругу, рассматривая его сверху вниз. — Что ж, это явно не оружие…

— Позволь показать тебе, мой Король. — Я похлопала по месту рядом с собой, отодвигаясь на краешек мягкого пуфика. И он чинно прошел ко мне, садясь рядом. Его глаза теперь изучали все эти черно-белые клавиши. — Это музыка…

Я нажала на одну, потом на другую. Кажется, ребенок рядом со мной напрягся, вглядываясь, прислушиваясь. К сожалению, я уже забыла больше половины из того, к чему меня обязывало хорошее воспитание и детство в богатенькой семье. Все же обучение музыкальному искусству было в моем детстве обязательным. Увы, но сейчас я могла воспроизвести лишь «Лунную сонату» и «К Элизе».

Мои пальцы порхали по клавишам, извлекая эти трогательные и тоскливые звуки, которые так изящно и непринужденно складывались в мелодию удивительной красоты. И, странное дело, но пока я играла (славно, но соната не требовала особой виртуозности и быстроты движений), маленький Владыка сидел неподвижно, следя за моими пальцами.

— И все же это оружие. — Проговорил он, когда музыка стихла, и прошло не меньше минуты. — Я не понимаю, милая Шерри. — Он встал, вновь обходя рояль. — Как ты делаешь это? Покажи мне… еще раз.

Он опять сел. Я же с улыбкой предложила ему открыть крышку (что ж, пусть все слышат, чем мы занимаемся), чтобы понять устройство инструмента. И он охотно согласился, заглядывая внутрь, пока я исполняла (о я еще помнила эту композицию) «Танец феи Драже». Маленький Владыка смотрел на все это так, словно от знания происходящего, зависит его жизнь.

— Ты учишь меня удивляться снова, малышка Шерри. — Пробормотал он в итоге, когда я закончила и с этой композицией.

Поманив пальцами, он заставил меня встать и тоже нависнуть над роялем.

И маленький Райт был настолько любознательным, что потребовал от меня подробный отчет об устройстве инструмента, с пояснениями и демонстрациями. Я не думала, что он точно запомнит, что такое демпферы и каподастр, а еще для чего каждая из трех педалей, и все же отрицать очевидное (и это поразительно) было глупо — он ловил каждое слово, увлеченно и заинтересованно, как может слушать лишь любознательный ребенок.

— Это просто уму не постижимо, — говорила я, расхаживая по комнате, со своим переизбытком впечатлений, пока Райт нажимал то на одну то на другую клавишу, извлекая то высокие, то низкие ноты. — Но я нашла его в каком-то захолустном магазинчике, на барахолке… Хозяин сказал, что никто не знает для чего это и как с ним обращаться… Странное дело, но никто не знает, что это попросту музыкальный инструмент. Здесь что, совсем нет музыки?

— Девочка, музыку может создавать лишь природа. Голоса. Шум воды. Мелодия ветра. Это не в нашей власти, только Великая Мать… — Его желтый взгляд метнулся ко мне. — Я начинаю понимать моего слугу Аарона. Он не хотел отдавать тебя по вполне объяснимым причинам.

Он отвернулся. И, слава Богу. Я надеялась что он не заметил того выражения, которое застыло подобно маске на моем лице.

Блэквуд… не хотел меня отдавать?! Быть такого не может. Он именно хотел! Этот эгоистичный ублюдок только и думал, что о себе. Он ведь во всем искал выгоду. И ему было не сложно сделать этот выбор между мной и собой… точнее, он и не выбирал. К тому же, какая мне теперь разница?! Я бы все равно не осталась с ним… Да кто вообще этого захочет?!

И все же, я еле удержала себя от глупых вопросов. Спрашивать Райта о других мужчинах было слишком уж неосмотрительно. Даже при расчете, что он не рассматривает меня в качестве сексуального партнера. Я все-таки принадлежу ему. Но все же…

Сколько я не видела Блэквуда?! Четыре дня… около того. Этот ублюдок наверняка и не помнит меня, у него все же отсутствует совесть, да даже ее эквивалент в этом мире. Он наверняка теперь не собирается помирать от рака. Жив, здоров, наслаждается прелестями своей долгой жизни.

Что-то похожее на желание мести разгорелось во мне с новой силой.

— Шерри, ты дана мне Богами, воистину. — Я посмотрела на моего маленького Владыку, на лице которого сияла самая прекрасная из видимых мною улыбок. — Ты найденный алмаз с бесчисленными гранями. И я думаю, что мне не хватит жизни, чтобы увидеть их все. — Он протянул ко мне свои ладони, и я поторопилась подойти. Когда он так говорил, и когда на его лице была вот такая улыбка, я просто таяла. Он говорил замечательные вещи, а я была простой женщиной. Когда мое лицо оказалось в чаше его ладоней, он поцеловал обе моих щеки, нежно и медленно, после чего отклонился, заглядывая в глаза. — Проси, что хочешь, я дам тебе. Все должно вознаграждаться, моя Шерри, а ты ценишься мною выше всех моих рабов. Проси.

Это был идеальный вариант.

— Я хочу… чтобы ты провел со мной целый день. — Мое внимание и интерес льстили ему, а я же хотела обернуть все это в свою пользу.

«Расчетливая как всегда, эйки» — сказал бы Блэквуд.

И все же, мой ответ его несколько удивил. Его глаза вновь говорили мне: «Зачем тебе это? Я клянусь дать тебе все, а ты просишь то, что уже у тебя есть?»

— Девочка, ты хочешь мужчину? — Внезапно его взгляд погас, стал таким… унылым, словно он во мне разочаровался. Словно говорил: «о, и ты такая же».

— Нет! — Спохватилась я, сжимая его ладони в своих (вольность непозволительная). — Я хочу, выти за стены вместе с тобой. Чтобы ты мне… показал свой мир. Чтобы… я увидела его твоими глазами. Слуги не разговаривают со мной, говоря, что это запрещено. Я хочу узнать, понять… так многое. Там так много всего неизвестного мне. — Я кинула взгляд за окно. — Но одно я могу сказать с уверенностью. Этот мир такой же загадочный и неизвестный, как и его Владыка.

— О, любопытная женщина. — Он удовлетворенно рассмеялся, заставляя и меня улыбнуться в ответ. А уже в следующую секунду рядом со мной был мужчина лет тридцати. И я не удержалась от вскрика, когда он неожиданно подхватил меня на руки. — Я весь твой завтра. А пока… я чувствую чье-то ожидание.

Он пошел со мной на руках к выходу из комнаты. Потом по коридору, не смущаясь (ну еще бы) тех редких слуг, которые падали перед ним на колени, едва завидев.

— Наверное, мое? — Предположила я, дабы рассеяться собственную неловкость.

— А ты чего-то от меня ждешь, малышка Шерри?

— Уже. Да. — Я слабо улыбнулась.

— Женщина, как бы я хотел, чтобы ты принадлежала лишь мне. — Когда он дошел до своих покоев, то поставил меня на ноги, удерживая за плечи перед собой. — К сожалению, судьба все решила иначе.

— И все же именно ты меня держишь. — Я знала к нему подход. Это льстило даже больше его слов.

— Я хочу, чтобы, когда я вернулся, ты спала в моей постели. — Проговорил он, вновь бережно обхватывая ладонями мое лицо.

— Да будет так. — Успела я прошептать, прежде чем мужские губы лишили меня такой способности.

Его поцелуй был полон нежности и бережности.

А в моей голове пронеслась предательская мысль: И все же Блэквуд целуется лучше.

* * *

Из истории черных стен.

Сегодня был у Него. Опять ни слова с его стороны. Райт возвышался над нами даже в этом. Как его палач и инквизитор, я должен был докладывать о работе нашей канцелярии, занимающейся поиском предателей и заговорщиков. А еще выявлением новых врагов. Раньше скучать не приходилось. Теперь? Я думаю постоянно об одном и том же, потому раздражен самим собой. Я был весь на взводе когда пришел туда, а когда вышел то понял, что сегодня непременно кто-то умрет от моей руки.

Со злостью замечал, что ищу ее взглядом. В моих мыслях только и крутилось что это гребное человеческое «а вдруг». На что я рассчитывал?! Зачем мне видеть ее? Узнать, жива ли она? Знал, что жива…

А когда услышал Бетховена, то убедился в этом окончательно. Эйки любила композитора, он иногда играл в перерывах между Мэнсоном и ребятами из Рамштайн. Я вслушивался в эти живые звуки. Как они прерываются, потом возникают снова. А потом все окончательно затихло и эта тишина давила на меня. Я стоял в этом долбаном зале и прикидывал, почему же она не играет дальше? Почему замолчала? Что заставило ее перестать играть.

Я вслушивался, даже когда понял, что именно делаю. Прислушиваюсь, пытаясь понять… узнать… Я хочу знать о ней.

Боги, как глупо лгать себе. Но ведь я лгу. Потому что признаться себе в этом — слишком для моей гордости, для моей чести. Но как же бессмысленно было думать, что отдав ее, я так же легко избавлюсь и от того, что испытывал все это время. От воспоминаний. От банальных чувств. Желание? Конечно, я хочу эту женщину. Хочу с такой одержимостью и страстью, на которую думал, что уже не способен.

Но ведь желание проходит быстро. Почти мгновенно. Тогда что это?

Иногда мне кажется, что в один миг эта нить натянется до предела. И что меня не остановит даже мысль о том, что женщина принадлежит не мне. Не просто не мне, а Владыке. Забавно. Сбежал от смерти и теперь ищу ее. Какая ирония…

* * *

Что я делаю, черт возьми?! Мне нужно забыть об этом. Срочно. Чертовы стены должны забрать у меня все воспоминания до последней капли. Воспоминания об этом.

Кажется, я перестаю себя контролировать. Я схожу с ума. Точно. Причем это видно не только мне. На меня так странно пялятся подчиненные, что мне иногда кажется, что у меня выросли рога. От меня все шарахаются… хотя это правильно, я сейчас неадекватен абсолютно.

Сегодня приказал управляющему пристроить девочек, что раньше жили здесь. Не хочу их видеть. Никаких шлюх в моем доме. К тому же от них никакой пользы.

Становлюсь замкнут — минус.

И все это вызывает подозрение и страх. Второе — пускай, первое раздражает. Хотя что меня не раздражает? Меня бесит даже цвет собственного герба. Режет глаза чертов красный. Везде треклятый красный! И на ней тоже красный. Я знаю, она его должна носить постоянно.

Она… не собирается оставлять меня. Ведьма что-то со мной сделала. Понимаю, что готов ненавидеть ее… за то, что сам чувствую. За то, что хотел вызвать в ней, однако, она мне не ответила. Упрямая девчонка, если бы она хоть немного чувствовала из того, что испытываю я, то я бы нашел выход… Я бы вернулся и забрал ее с собой. Если так подумать, я выкручивался из ситуаций похуже. Я бы смог, это точно. И она была бы сейчас со мной, а не с… ним. Язык не поворачивается его Владыкой называть, и вот еще одно доказательство моего безумия. Я рассматриваю его теперь как простого мужчину, как мужчину, у которого желанная мной женщина. Который может делать с ней все то, о чем я могу только мечтать.

И ведь мечтаю! Не замечаю за собой, как мысли утекают в иную сторону. Дальше от того, что на самом деле меня должно волновать: устройство дома, обязанности верного подданного, кровь и смерть.

Была уже поздняя ночь, когда я пытался отделаться от ненужных мыслей, а еще напряжения, посредством горячей ванны. И я лежал в ней уже долбанный час, пытаясь думать о чем угодно, но только не о ней. Но ведь она приходит, когда я один. Боги, как это было реально. Я даже начал думать, что приблизился к осмыслению человеческого понятия «сон». Нет, я не спал, но это было похоже на видение, на бред… Я так одержим ей. Одержим настолько, что предпочел свою руку и фантазии о ней, всем шлюхам из гарема.

Становлюсь жалок — минус.

Боги. Я молю Вас! Силы света и тьмы, дайте мне забвение. Дайте мне забыть эту женщину. Я бы отдал за это свою душу. К тому же, в последнее время понимаю, что она мне ни к чему.

Глава 25

Я проснулась со стоном на губах и, к сожалению, там не было и капли страха. Страх пришел потом, когда я поняла суть этого звука, что осел мимолетным эхом в комнате. Звук полный сладострастия и желания.

Почему испугалась? Потому что я здесь была не одна. И Он смотрел на меня. И если ранее я была обязана рассказывать ему мои сны (он считал это удивительным и интересным, даже если мне снился всякий бред), то теперь я просто не могла произнести и слова.

Осознание быстро накатило на меня, заставляя закрыть лицо ладонями. К сожалению, я была не властна над своим подсознанием и тем, что оно выдает. И все же мне было стыдно. Даже перед самой собой.

Пусть моя душа и скривилась от отвращения, тело все еще испытывало ту сладкую истому, которые оставили после себя глупые мечты. Что ж, это не было открытием, мое тело было в восторге от поцелуев Блэквуда, конечно же, оно хотело узнать, что случиться, если мужчина зайдет дальше. К слову, мне снились подобные сны в прошлом. Но я не предавала им значения. Теперь я была не одна и, кажется, маленький Властелин все прекрасно знал.

— Мужчина, девочка Шерри?

Я медленно кивнула, так и не решаясь открыть глаза, держа ладони на лице.

— Что ты чувствуешь?

— Стыд. — Глухо ответила я.

— Почему же?

— Это был не ты.

Спустя пару секунд он тихо рассмеялся. Странная реакция. Он вообще-то должен был считать меня предательницей (в соответствии с их дикими законами).

— А кто? — Он пододвинулся ближе, убирая мои ладони с лица.

Я могла лишь покачать головой.

— Желаешь его?

— Убить. — Выплюнула я зло.

— Так почему же ты не попросила у меня его сердца, маленькая Шерри? — Его голос уже принадлежал не ребенку, а взрослому мужчине. Эти изменения… к ним мне еще предстояло привыкнуть. Я до сих пор вздрагивала от таких мгновенных преобразований его тела.

— Потому что я человек. — Звучало как оправдание.

— Что ж, малышка Шерри, если ты не идешь на поводу этих своих желаний, давай исполним то, что ты загадала вчера.

О, спасибо ему. Это упоминание даже подняло мне настроение. Хотя и не на много. Чертов Блэквуд и воспоминания о дурацком сне не покидали меня все утро. Я надеялась, что днем все измениться.

И не зря надеялась. От рабов я сразу отказалась (как от средства передвижения), а взамен… это было слабо похоже на лошадей. Только тем, что они были предназначены для перемещения, ты тоже садился на их спину, но… Эти клыки и когти…

Для меня — человека — приблизиться к ним было самоубийством.

Однако то как они присмирели, стоило Владыке просто оказаться рядом, заставило меня хотя бы попытаться сохранить самообладание. Я не хотела прямо показывать свой ужас, хотя тот рвался криками из моего горла. Но, кажется, эти животные были не так глупы, быстро расставляя приоритеты. Видимо, не только я чувствовала кожей уверенность и силу, идущие от этого мужчины.

И странное дело, но стоило ему оказаться вне стен своего дома, вне той комнаты, где я привыкла его наблюдать, и с его лица исчезли радушие и нежность, которые обычно смотрели из его глаз на меня. И столь резкое изменение его поведения вогнали меня в пучину паники, которую можно сравнить с той, в которую я провалилась в первый день. В тот самый день нашей официальной встречи. Тогда он выглядел так же.

Этот Владыка был мне незнаком. Властный, гордый, хладнокровный, безразличный к другими совершенно. В его взгляде была та самая жестокость, которую видит приговоренный перед смертью. Жестокость судьи, присяжных и исполнителя.

Не удивительно, что все, кто встретился на пути нашей небольшой процессии падали на колени и опускали головы. Они не смотрели на него. Им, наверняка, хватило и одного взгляда, чтобы вспоминать об этом моменте с содроганием в течение целого дня. А ведь они не были людьми, в отличие от меня.

Нервное напряжение против моей же воли сковало тело, у меня уже болели плечи, затекла шея, а я не могла заставить себя расслабиться. И уж точно я не решалась задавать какие-то вопросы.

Если говорить откровенно, я чувствовала нечто вроде восхищения и ужаса, которые засыпали в блендер моей души и хорошенько все перемешали. Не восхищаться им было невозможно, он был именно что восхитительным на свой ужасный манер, восседая на этом громадном хищнике, держа грубую цепь, что заменяла поводья. Гордое дикое в прошлом чудовище, что находилось под ним, беспрекословно признавало его власть, и потому даже не думало сопротивляться.

И пусть моим средством передвижения был подобный зверь, я постоянно ждала какого-нибудь подвоха. И вот уже полчаса в напряжении как минимум. А у меня ведь было столько вопросов.

— Тиа. — Позвала я тихо.

Служанка явно хотела меня проигнорировать, не решаясь отвечать мне в присутствии повелителя, считая это страшным преступлением. Но я позвала снова и на этот раз громче, заставляя низенькую женщину подъехать на своем скакуне, что больше напоминал ослика, ближе.

— Тихо, Маи-йя. — Зашипела она на меня. — Если не хочешь умереть — молчи, пока Он не разрешит говорить.

Я кинула взгляд на Райта, который нас точно слышал, но не предавал этому никакого значения, шествуя впереди всех, как ему и полагалось.

— Тиа. Я не вижу здесь детей. — Пробормотала я, оглядываясь. Мы ехали по его роскошной столице. Пусть и не по главной улице и не так чтобы очень торжественно, но все же нам попалось много горожан, которые спешили устлать мостовую своими склоненными телами, если убежать подальше не получилось. И меня действительно удивляло и нагоняло тоску то, что я не вижу здесь детей, не слышу их задорные голоса, окрики их матерей. Их общий смех.

— Я говорила Маи-йе. Дети — редкость. Дар Великой Матери. Потому истинная женщина так ценна для мужчины. Она — все. Они ждут ее веками, потому что только она одна подарит им настоящее счастье. Счастье отцовства. Детей почти нет в Столице Шадаона. Нет детей — нет счастья.

Вот и я о чем. Нет детей — нет счастья.

— И твой мужчина просто идиот, раз отпустил тебя. — Раздался голос совсем рядом. Я заметила, как глаза Тии округляются, прежде чем она опять ловко исчезает из поля зрения.

Я перевела свой взгляд на Райта. В нем все еще был этот налет отчужденности и жестокости, но я быстро преодолела свой очевидный страх. Потому что страх показаться невежливой и нерадивой был больше.

— А…я уже где-то это слышала.

— В этом я могу повториться, малышка Шерри. — Проговорил Райт, после чего (как у него это получилось с такой скоростью и ловкостью) пересадил меня в седло своего зверя. — Спрашивай, девочка. Мое слово должно быть сдержано. Я пугаю тебя?

— Немного. Но… ведь так и должно быть?

— Твой страх близок к восторгу. Это неплохо. — Проговорил тихо Владыка, выезжая с мощенной улицы на тракт. Я видела, как вдалеке расстилаются безграничные поля. И я — городской житель в прошлом — была в восторге от этого вида, от такого простора, от обилия зелени и синевы.

Я задрала голову вверх, из-за чего коснулась затылком мужской груди. И я слышала стук сердца. Мы были в этом похожи. Но на этом наша схожесть заканчивалась.

Я указала на солнце, а потом недоуменно обернулась, смотря за спину.

— Два… солнца?! — Выдохнула я пораженно, начиная крутиться туда-сюда. Потом кинула взгляд на тень… их было две. Действительно две!

— Солнца? — Недоумение в его голосе заставило меня пояснить.

— Звезды. Что освещают землю. — Я продолжала вертеться.

— Ах это… та звезда, что греет твою планету имеет такое имя. Это Дракон. — Он указал на светило, что лило свой свет на мое лицо. — А это его невеста. — Он указал назад, на звезду, что грела мой затылок. — Великая Мать разлучила их, за непокорность своего сына. И они никогда не смогут встретиться. Они только смотрят друг на друга. И то это происходит только пять раз за круг.

Естественно, этот ответ лишь вызвал новые вопросы.

— Расскажи. Прошу, ну? Расскажешь? Историю. — Я заглянула в его глаза.

— Историю. О, женщина, ты так любишь все эти нежности и романтику.

— Я же женщина. — Пожала плечами я.

— Я видел многих… страстных и требовательных. Тех, кто боится. Кто яростно желает. Но еще никто, девочка, никто не смотрел на меня с нежностью. — Проговорил тихо Райт.

И это звучало как признание. Как открытие тайны. Словно он дал ответ на все мои «почему». Его особое отношение ко мне объяснялось моим особым отношением к нему. И… что-то мне подсказывало, что его детство было напрочь лишено любви. Той искренней любви, материнской заботы и нежности, которая так необходима ребенку. Которая воспитает в нем душу, способную любить, сострадать и верить в справедливость. Вот и ответ. Он ищет во мне утраченное. То, что было отнято, а может потеряно века назад.

Во мне шевельнулась непозволительная жалость. Жалеть его было глупо, нелепо. Но опять же, женщинам это позволено.

— История. — Мягко напомнила я.

— Это — первый сын нашей Матери, малышка Шерри. — Указал он на светило, что жгло мои глаза. — Дракон, отцом которого является первородное ничто. То из чего все произошло. Фортуна укротила Хаос. И вещи обрели свою суть и порядок. Что позволило появиться мне. Появиться тебе. И всему вокруг, что подчиняется Закону Мироздания. И Мать дала нам жизнь, а ее Сын дал нам возможность ей воспользоваться. Облетая земли, он в итоге возвращается к отцу, и темнота скрывает его. Когда он просыпается, мы вновь видим его, непобедимого и ослепительного. — Он тихо рассмеялся сам с собой, очевидно. — Я хотел так же сиять, чтобы остальные не могли даже поднять взгляд на меня.

— Тебе это удалось.

— Не совсем. — Он поднял свой взгляд и уставился на солнце. Я видела как солнце плавит золото его взгляда и не понимала, как ему удается смотреть так долго, не моргая. — Теперь он не такой ослепительный, каким был ранее. — Продолжил медленно мужчина. — Закон Мироздания… ему подчиняются все. Дракон однажды увидел свою женщину. Внизу. Но он не мог спуститься, потому что тогда бы уничтожил в своем огне всех детей своей Матери. Но не ее… ведь она была предназначена ему. Она была отдана ему жестокой Судьбой. Он бы не смог нанести ей вред. И все же дотянуться до нее было выше его сил. А она не могла подняться к нему. И каждый раз он выходил и смотрел на нее сверху. А она смотрела на него. Через слезы и боль. И однажды желание быть рядом одержало верх над страхом гнева Матери. И земля погибла в огне. То был день гибели всех живых душ. Не осталось ничего, малышка Шерри. Даже пепла. Только он и она. И от их любви родился ребенок, который стал началом новой жизни. Великая Мать увидела плод их страсти… то, что родилось среди огня, боли и крови. Что родилось из смерти. — Он замолчал, явно о чём-то задумавшись. Словно думал об этом «чём-то» не раз и это «что-то» вновь захватило его мысли. И это «что-то» останется тайной. — Наказание ее было справедливым. Она навсегда разлучила их. — Райт грациозным жестом указал на небо. — Она забрала их дитя, воспитав его самостоятельно. И только пять раз за один круг она позволила им видеться. И это лишь продлевало их агонию. Невозможно забыть друг друга, не возможно дотянуться. И так будет вечно.

— А… если они все же встретятся?

— То мир исчезнет в огне. И этот раз мы точно не переживем.

Я задумалась. Надолго. Наверное, мы ехали молча верных десять минут.

— Это очень печально и… трогательно. И так интересно, я даже… поверила в то, что все это так и было.

Он непонятно усмехнулся.

— Было бы лучше, если бы я рассказал все с астрономической, научной точки зрения? С точки зрения людей?

— О нет. Что ты… все просто великолепно. Эта легенда — самая красивая из всех, что мне доводилось слышать. Честное слово. Получается… вы произошли от… сына Дракона и его невесты?

— Получается так. — Согласился он со слабой улыбкой, которая говорила о том, что я все же слишком близко к сердцу принимаю эту историю.

— И все же есть в этом доля несправедливого…

— О, малышка Шерри, не стоит упрекать Великую мать в несправедливости. Справедливость — предписание, установленное сильнейшими.

— Позволь не согласиться.

— Хм. — Я знала, что он улыбается.

— Мне кажется… каждый имеет право на счастье. Дракон… тоже, он же просто хотел быть рядом. Твоя Великая Мать могла бы подарить крылья его невесте. Было крайне жестоко со стороны Судьбы лишать их возможности быть вместе без жертв.

— О да, крайне жестоко. Но жизнь вообще жестока. Ты должна уже была это понять. Все же ты сейчас здесь. А не там, где тебе хочется быть.

Грубое напоминание с его стороны. И все же мне нечего было на это ответить.

— И все же… эта легенда не совсем честная.

— Возможно, я соглашусь с тобой. Но позже, Шерри. Когда мне будет, с чем сравнивать.

Я задумалась. И зря. Мне ненужно было даже думать над этим. Но проклятое любопытство, что сгубило некогда Еву, подвело и меня. Я действительно совершила этот дерзкий и необдуманный поступок. Сказала слова, о которых горько пожалею.

— А что с тобой, Повелитель? Я верю, нет, я точно знаю, что ты найдешь ту единственную, которая подарит тебе… счастье.

Дура, я, кажется, совершенно забыла, с кем имею дело. Кем является мой собеседник. Простая истина должна была быть всегда на первом месте в списке всех истин, которые я должна помнить.

После моих слов не прошло много времени в молчании. Я почувствовала через пару секунд как его широкая ладонь ложиться на мою шею, как его пальцы не сильно сжимаются. Он заставил меня выпрямиться, замереть от страха и напряжения. Его дыхание коснулось моего уха, а потом он четко произнес слова, этим невероятно холодным тоном, который заставил ледяной холод пробежать по позвоночнику.

— Не думаю, малышка Шерри. Потому что «свою единственную» я убил века назад. — Мои глаза расширились, но я не видела перед собой абсолютно ничего. — Тебе интересно и это? Ты знаешь меня еще очень мало, «моя единственная» знала меня чуть лучше. И это знание позволило ей убить нашего ребенка. К сожалению, она не успела покончить с собой. Но я ей охотно помог. — Он наиграно вздохнул, напоминая мне бесчувственного монстра все больше. С каждым словом больше. — Конечно, эта история не такая интересна и трогательная, но зато вполне реальная. Ты даже можешь сказать что-нибудь по поводу несправедливости.

Напротив. Я совершенно лишилась дара речи, прикусывая язык для того, чтобы не пустить наружу вопль.

Его слова должны были убить во мне маленькую наивную девочку окончательно.

— Можно… я пойду пешком? — Пролепетала я еле слышно. Казалось, мое сердце говорит отчетливее.

— Нет. — Холодно бросил мужчина. И все же он разжал свою ладонь, что была сомкнута все это время вокруг моей шеи, выпрямляясь позади меня.

Тишина убивала.

Задумавшись, я пришла к выводу, что то, что я сейчас слышала в его голосе — презрение.

Он презирал. Всех женщин. Меня. Мой страх. А еще те чувства, что заставили меня сказать необдуманную глупость. Я действительно верила, что он еще не встретил свою женщину. Кто ж знал, что у него даже был ребенок от нее.

Да, теперь все стало еще более очевидным. Смотря на него, я даже задумалась над тем, что этот мужчина проклят. Я была уверена в том, что не было женщины, которая бы воспитала его в материнской любви. Теперь я еще узнала (хотя и не хотела этого), что даже его женщина, та, что была предназначена ему судьбой, предала его.

Конечно, я точно не знала всю суть их жизни. Его жизни. Да и мне не очень то хотелось спрашивать об этом больше.

Среди тишины, этого напряженного молчания до меня медленно дошла одна вещь.

Я попросила его… Идиотка! Я попросила его дать мне уйти. Его четкое безликое «нет» было полно холодного гнева и резкости.

Я стремительно теряю его расположение. Вот что он презирал — женский страх и ненависть. И ненавидел в ответ сдержано, никому эту ненависть не показывая. И все же мои последние слова заставили его навесить на меня ярлык «такая же».

— Тогда… — Я чувствовала, как он напрягся, — обними меня?

Я ждала его ответа, резкого, как осколок льда. Может даже боли, которую он мне хотел причинить.

Однако все что он сделал — с бережностью, которая была немыслимой на фоне его гнева минутной давности, обвил мою талию одной рукой, прижимая к себе. Я ощущала спиной, как он расслабляется, как делает уже ровный вдох. И в этот момент я убедилась в своей теории окончательно.

Глава 26

Из истории черных стен.

Еле отыскал чертово кольцо. Столь маленькая, бесполезная вещица была затеряна в груде куда менее бесполезных вещей. И все же я искал именно ее. Сначала нашел то, что поменьше. Что раньше держалось на пальце женщины. Потом достал свое собственное. Потратил на поиски бесценное время, после чего, презирая самого себя, надел кольцо на безымянный палец левой руки.

Пусть, решил я. Что еще я могу сделать со своей одержимостью, если просто не тешить себя мыслью, что когда-то эта женщина принадлежала мне. Начинаю понимать многогранность этого слова. Я обладал ей, даже не познав ее тела. Она была моей, потому что на ее пальце было такое же кольцо, потому что она делила со мной дом, потому что она сидела напротив за одним со мной столом во время завтраков, обедов и ужинов. Потому что я засыпал рядом с ней и просыпался, когда она еще была околдована сном. Я видел восторг, желание, радость, страх и боль в ее глазах. Странно, что я мог вызывать в ней столь много оттенков чувств. Все я. Только я.

Сегодня послал своего подручного в дом владыки. Женщина, но не дура, нанялась на работу под крышей его дома. Хочу знать о каждом шаге своей в прошлом Шерри. Уверен, что когда-нибудь мне это надоест, а пока я могу этим наслаждаться. Да, к черту борьбу, возьму из ситуации то, что мне доставляет какое-то извращенное удовольствие, граничащее с гневом и болью. Хоть что-то. Со временем понимаешь, что даже это стоит ценить…

* * *

Аарон тихо выругался, когда услышал звук шагов в коридоре. Не то чтобы направляющийся сюда так стремился заявить о себе, но все дело в акустике… И какого черта ему надо?!

Быстро выходя из черной комнаты подземелья, он проследил падение своего раба на колени. Тот явно очень торопился что-то ему сообщить. И Аарон ждал, вытирая руки от крови. Собственной.

Удивительно, он даже начал получать что-то вроде удовольствия, запечатляя на стене эти кровавые слова. Ему это действительно помогало. Пусть не избавляло от болезни, но упорядочивало мысли, давало время разобраться в хаосе своей души.

— Прошу п-простить меня, Повелитель. — Голос раба был быстрым, иногда срывающимся на высокие ноты. Опять же — страх. К нему он привык. Однако очевидные вопросы, которые не будут озвучены, все же зарождались в бестолковых глазах: а что же это Повелитель так много времени проводит в катакомбах? И тому подобное. Недоумение. Это раздражало. — Вам необходимо знать, что Владыка почтил ваш дом своим присутствием.

— Чтоб меня. — Выдохнул Аарон, ошарашено глядя в темноту коридора.

Райт?! Здесь? Сейчас?

Аарон бегло осмотрел свой вид. Не подобающий. Вообще, дома он одевался на привычный человеческий манер. Рубашка (обязательно с запонками), джинсы (обязательно черные с эффектом потертости). И выйти в подобном… Хотя к дьяволу, он у себя дома. К тому же у него нет времени на эти бесконечные сложные застежки и обилие тяжелой ткани. И красный теперь не входит в число его любимых цветов.

Раба уже не было поблизости. Хорошее свойство прислуги — исчезать незаметно.

И да, похоже, ему тоже надо поторопиться. Заставлять ждать Райта было… глупой смертью.

Мужчина быстро преодолел лабиринт коридоров, лестницу, выходя в роскошное фойе. Он направил свой взгляд к вратам, в которые уже успел зайти Владыка. Слуги уже стояли вдоль стен на коленях, выражая свое почтение и страх, демонстрируя свое соответствующее положение. И да, сейчас, в глазах своего Владыки он тоже не отличался от этих самых слуг. У Райта все рабы были равны, как факт он делил всех тех, кто населял его землю на две категории: враги и слуги. И Аарон был скорее вторым, нежели первым. А что должны делать слуги? Да-да, выстраиваться вдоль стен с почтительным поклоном, как им и полагается.

И все же что-то помешало ему преклонить колено перед своим Владыкой, как это бывало раньше. Он делал это сотню раз, склоняясь перед сильнейшим, перед своим правителем. Теперь было иначе. И не гордость была тому виной.

Женщина, к которой он испытывал ненависть, близкую к обожанию. Боги, он не видел ее целую вечность.

Застыв на месте, Аарон смотрел вперед, изучая все эти складки красного, которые скрывали ее бедра. Ее живот был оголен, а грудь обтянута лифом в тон юбки. Ее руки обхватили широкие золотые браслеты. Она, стоит ли говорить, была прекрасна. Эта женщина была цветком в пустыне. Она так разительно отличалась от всех женщин этого мира, от всех с кем он был ранее, с кем пытался забыться, и эти различия были теперь еще более очевидны. Не только ему, он был уверен. Нет, он знал это.

А ведь он уже и не надеялся увидеть ее. Особенно такой… цветущей, раскованной, живой. Да еще и рядом с Ним.

Аарон прищурился.

Что она делает рядом с Райтом?! Вне стен его дома?! Он дал ей выйти?! Не просто выйти, он сам сопровождает ее. Именно так. Не она его, а он ее. Потому что она выглядела королевой.

Уравнение сошлось. До Аарона быстро дошло то, что все это значит. И осознание этого заставило его непроизвольно отшатнуться назад. Странное дело, но даже когда он отдавал ее Владыке, он словно рассчитывал на что-то. Да, он хотел, чтобы она осознала всю глупость своей гордости и сопротивления. Он хотел, чтобы она пожалела о том, что не выбрала его, Аарона. А теперь?

Теперь она была полностью закрыта от него. Потому что эта женщина принадлежала не ему. Теперь уже полностью. Она была парой Райта. Его истиной парой. Иначе это особое отношение Владыки и не объяснишь. Судьба… как всегда чертовски жестока.

Даже когда Райт оказался рядом, в метре от него, Аарон не смог себя заставить встать на колени. Это осознание, эта новость сковала все его тело. Он замер, задерживая дыхание.

Все что Аарон смог сделать спустя пару мгновения — перевести свой взгляд на лицо Владыки, заглянуть в его дико-желтые глаза, в зеркало чужих страхов и слабостей.

«Не затрудняем себя элементарными приличиями, раб?»

— Прости меня, Господин. — Пробормотал Аарон, но опускаться перед ним так и не собирался. После чего добавил: — Я не в подобающем виде. Не ожидал увидеть тебя здесь, с… твоей женщиной.

Ну разве он не напрашивается? Показывать пренебрежение, говорить в подобном тоне, прямо смотреть, да просто стоять перед ним на своих двоих, было преступлением. Которое обычно каралось смертью.

И Аарон ждал. Он действительно хотел смерти в данный момент. Это было бы легким способом избавиться от того, что он сейчас чувствует.

Однако все что сделал Райт — склонил голову на бок, а его губы исказила слабая (но все же!) улыбка. Аарон еле сдержал себя от очередного шага назад.

Его Владыка… улыбался?! Это было настолько ужасно и невероятно, что Аарон отказывался верить своим глазам. Нет, это точно происходит не с ним…

«Моя женщина… она великолепна, не так ли?»

— Не видел прекраснее, Владыка. — Пробормотал так же тихо Аарон, ненавидя себя за то, что говорит правду. Он бы хотел солгать. Но он действительно еще не встречал ту, которой бы Шерри уступила. Черт, он должен найти такую женщину! Решено, он посветит этим поискам свою жизнь.

«Малышка Шерри увидела пики твоих башен вдали, Аарон. Я предложил заехать. Мы ненадолго, лишь до тех пор, пока Шерри не удовлетворит свое любопытство».

— Мой дом — твой дом, как и все в его пределах и за ними, Владыка. — Ответил Аарон, и только безумец бы назвал его тон радушным.

Но, кажется, Райта такое очевидное недовольство только забавляло. Этот сукин сын словно знал! Все знал… и потому наслаждался.

Его жестокость была такой изощренной и виртуозной, что даже Аарон мог позавидовать его таланту.

Мужчина перед ним наклонился к Шерри, после чего что-то прошептал ей на ухо. Он говорил с ней. Не осталось и сомнений. Он позволял ей слышать свой голос, он давал ей такую привилегию, выделяя ее из всех. И это видел каждый. Потому у Аарона не осталось и следа сомнения.

Разговаривает с ней. Сейчас. Говорит то, что останется только между ними. Наверняка, он произносит ее имя, вслух, когда остается с ней наедине. Ночью. Да, по ночам он произносит ее имя, а еще все те нежные слова, которые должен говорить мужчина своей женщине.

«Хочу, чтобы ты показал свой дом Шерри. Кто может знать его лучше хозяина?» — блеснуло в глазах Владыки, когда он вновь выпрямился.

Что-то дрогнуло внутри. Владыка же не может быть настолько жестоким, чтобы давать ему возможность остаться с ней наедине?! Чертов Райт прекрасно знает, что он чувствует, не так ли?

— Владыка, мой дом блестяще знает и управляющий…

Желтый, непререкаемо-жестокий взгляд не дал прозвучать его дальнейшим словам.

«Ты сейчас пытаешься мне отказать?»

— Как я смею, Владыка. — Сквозь зубы процедил Аарон, а его руки сжались в кулаки.

Пусть видит, черт его дери! Ведь он этого и добивается. Точно, в его глазах промелькнула искра удовлетворения. Он играл и наслаждался игрой.

«Никак» — Ответил его взгляд — «Слышал, ты приобрел новых гончих. Вот твой управляющий мне их и покажет».

Ясно. Чертов ублюдок решил его проверить.

И Аарона так и подмывало спросить: А если я оттрахаю твою любимую Шерри в первой попавшейся комнате, ты будешь так же спокоен?

«Я надеюсь на тебя, Аарон» — Прищурился Райт, в то время как в его жестоких желтых глазах плескалось веселье.

Развлекался.

Что ж. Пускай. Аарон был уверен, что его Владыка не получит ожидаемого удовольствия от поставленного им спектакля.

* * *

Боже, он был невероятен.

Передо мной стоял Блэквуд… и в то же время не он. Я не узнавала в этом дерзком, властном, жестоком мужчине того прошлого, человеческого Блэквуда. Внешне это был он, но изменилась сама его суть. Не было никаких рамок, которые бы сдерживали непокорную стихию его души. Это… словно прибавили громкость, или добавили в картину еще с сотню сочных красок.

И моя человечность трепетала… Пусть к своему маленькому Властелину я привыкла, но этот мужчина… он был мне не знаком. И я не хотела оставаться с ним наедине, я этого боялась. О, как я боялась этого. А Райт… что он задумал, если его внимание столько резко переключилось с меня на каких-то гончих?!

Я точно знала, что дело тут нечистое. Возможно, я поняла это, увидев эту нешуточную битву, что разыгралась между этими мужчинами. Не было рукоприкладства и крови, но эти их взгляды… тот как они смотрели друг на друга, не оставило надежд — тут намечается что-то эпическое, по-настоящему грандиозное. И я не хотела в этом участвовать.

Как жаль, но моего мнения не спрашивали.

Наверное, именно поэтому я теперь бреду за хозяином этого замка, построенного в неоготическом стиле. Надо было состроить на своем лице гордость и безразличие. А я не могла. Потому что все мои попытки выглядели бы жалко.

— Что ты хочешь увидеть, эйки? — Проговорил этот мужчина, похожий на Блэквуда.

Только в этот момент я поняла насколько соскучилась по другим, знакомым людям. По глупым разговорам о всякой ерунде. В своей роскошной тюрьме, в доме Райта, я могла разговаривать (крайне осторожно и напряженно) лишь с самим повелителем и довольно редко с Тией, которая все еще была твердо убеждена в ужасном вреде, что причиняет мое любопытство и мои вопросы.

А это его «эйки»? Я от него совершенно отвыкла. Слово вызвало жуткую ностальгию. Стало горько и словно больно, что вообще не вписывалось ни в какие рамки. Ведь я пришла сюда, чтобы причинить боль Блэквуду, а не наоборот. Конечно, когда я указывала на шпили башен, я не знала кому именно принадлежит замок. Обстоятельства сложились идеально. Я ведь так хотела мести. Вот он — удачный момент.

Что я хочу увидеть? Мне было все равно. Мне было слишком тоскливо. Я скучала по дому. А этот Блэквуд… он был связан с моими последними днями, проведенными в Манхеттене, куда я так хотела вернуться. Я была здесь совершенно чужой. Это было так очевидно, словно… я была тропической птицей в скованных льдом землях севера. Эти отличия причиняли мне страдания.

И я ненавидела того, по чьей причине я теперь вынуждена испытывать эту боль.

— Как живется, чертов Блэквуд? — Спросила я между делом, проходя мимо мужчины, когда он не понятно по какой причине остановился.

Мне было без разницы куда идти. Этот длинный высокий коридор, подпираемый сотней выстроенных в ряд колон из черного обсидиана, тоже был неплохим вариантом. Потому я просто шла вперед, слушая звон своей юбки и браслетов с бубенцами, которые держались на моих лодыжках. Со временем этот мелодичный утонченный звук стал раздражать.

— Хм. Смотрю не так плохо, как бы мне хотелось. — Я критично осмотрела кованные двери, ведущие в какую-то комнату. Гнев, злость, раздражение (непонятно на что именно я тогда злилась), а еще собственное нынешнее положение настояли на том, чтобы я распахнула эти двери и прищуренным взглядом осмотрела внутреннее роскошное убранство.

— Все в твоих руках, Шерри. — Что-то с его голосом не так. Он стал каким-то непозволительно соблазнительным, глубоким. Но все это объяснимо. Чертов Блэквуд теперь не человек. — К тому же тебе не следует судить по первому впечатлению.

— В этом ты прав, чертов Блэквуд. — Я не стала утруждать себя закрытием дверей. Хотела привнести в его дом хаос. Хоть немного аномалии и беспорядка. — И все же, когда дело касается тебя, я сужу по первому впечатлению. Почему? Потому что с тобой всегда все очевидно.

— Ты так хорошо меня знаешь. — Пробормотал мужчина за моей спиной.

Смотреть на него сейчас было опасно. Потому я не оглядывалась, предпочитая глазеть на все эти стены, ковры, занавески, вазы и бронзовые статуи. И все же гораздо позже я должна буду признаться, что была искренне счастлива его слышать. Потому что он был для меня кем-то из прошлого. А по прошлому я тосковала. Еще позже, я смогу признаться себе и в том, что причина была не только в этом.

— Ну что ты! «Хорошо знаю» это не про нас с тобой…

— Нас с тобой. — Повторил Блэквуд глухо, как эхо.

— …но ты очевиден в одном. Все для себя. Все себе. Неважно, какой будет цена.

— Цена… она важна, маленькая эйки. На то она и цена. Улавливаешь? От слова «ценить».

— Это ты не улавливаешь, чертов Блэквуд. — Мой будничный тон радовал меня своей отлично подделанной безразличностью. — Цену ты знаешь, а вот ценить не умеешь. Точнее, мы имеем разные ценности.

— Мы. Нас. Так нравиться объединять, маленькая Шерри?

Мне показалось или в его голосе звучал сарказм прежнего Блэквуда?

— Объединять?! В чем-то, чертов Блэквуд, например, во взаимной ненависти.

— Не могу сказать этого о себе, эйки. — Усмехнулся мужчина, когда я зашла в очередную комнату, трогая какие вещи, перекладывая их с места на место.

— Значит, скоро сможешь.

— У тебя есть план, расчетливая Шерри?

— Ну ты же не думаешь, что я пришла сюда в гости? Ты же не настолько наивный, чертов Блэквуд?

— О, у тебя неплохой учитель. Или извращенная жестокость нынче заразна? Может она передается… половым путем?

После этих его слов я была вынуждена обернуться.

Мне показалось или в голосе Блэквуда звучала… ревность? Бред, конечно, ведь этому мужчине было плевать на меня. В смысле, он же получил от меня все что хотел. Может он что-то и чувствовал (примитивную похоть) по отношению к моей персоне, но то было в прошлом. И тогда он был человеком. Теперь у него было все… или нет?

Хм. Это ведь может сыграть мне на руку, не так ли? Нужно только убедиться в своей теории. И если она верна, то я возьму от Блэквуда львиную долю если не боли, то гнева точно.

— Половым путем, Блэквуд? — Прищурилась я, вновь начиная рыться в его вещах. Мне лично было все равно, что там лежит, я даже не видела этих вещей. Мне просто нужно было чем-то себя занять. — Не знаю. Если бы это было правдой… — Я осмотрела его с головы до ног, медленно и оценивающе, насколько смогла. — Славно, что у нас с тобой до этого не дошло. Не хочу выглядеть старой злобной стервой.

Кажется, он был ошарашен.

— Я не так уж и стар, эйки. И еще на многое способен. — Проговорил он в итоге. В его голосе звучало обещание, открытое предложение. Или это мое воображение разыгралось.

— О, не стоит, Блэквуд. В конце концов, ты постарался достаточно. Ну ты понимаешь о чем я, не так ли? Полное удовлетворение мне теперь обеспечено. И в этом есть и твоя заслуга.

— Не стоит благодарности. — Прорычал он за моей спиной.

А мне уже нравилось, я входила во вкус. Играть на столь изумительном инструменте, как Блэквудовские нервы, было наслаждением. Его злость — бальзам для души, желающей мести.

— А я и не собиралась тебя благодарить. Судьба… это ведь судьба, не так ли, Блэквуд? Ты же должен понимать. — Я пошла дальше по коридору. Главное — поменьше смотреть на него. А то его вид выбивает из моей головы все мысли. — Мне только вот что не понятно. Какого черта ты носишь обручальное кольцо? Нравится украшение? Жаль расставаться? Или ты просто невероятно скуп?

— О, что оно здесь делает? Я о нем совершенно забыл, эйки. Слишком незаметная вещь на моей руке.

Ага, конечно. Так я и поверила.

— Продолжаем лгать, чертов Блэквуд? — Я дошла до лестницы.

Вверх или вниз? Подниматься было лень. Особенно если учесть высоту башен. Потому я взяла факел, сбегая по ступенькам вниз, в холодные объятья темноты подвала.

— Лгать? Ты на что-то пытаешься мне намекнуть, эйки? — В темноте его голос звучал еще более устрашающе и вкрадчиво, отражаясь от стен, поражая своей глубиной и звучностью.

— Намекнуть на то, что ты лжешь. Точно. — Я ускорила шаг, словно пыталась убежать от мужчины позади меня.

— Лгу. — Вновь повторил он, его голос стал звучать многограннее, разлетаясь густым эхом по черному коридору. — Лгу. — Слово заставило меня обернуться и… не обнаружить Блэквуда за своей спиной.

Все внутри меня похолодело. Здесь было слишком темно и незнакомо. Я с этим тусклым факелом заперла себя с чудовищем в этом лабиринте подземных коридоров. Только теперь до меня дошла глупость совершенного.

— Лгу, эйки. — Голос звучал в темноте, но я не видела его источника — самого мужчину. Озираясь по сторонам, я пошла обратно. Надо было поскорее покинуть это пугающее место. — Да, маленькая Шерри. Это заметно не только мне. Но и тебе, не так ли? Моя ложь так очевидна. — Его голос наполнял этот коридор, стремясь следом за мной. Мне почудилось прикосновение, от которого я отскочила, ругая себя за мнительность. Рядом со мной никого не было. Я никого не видела. — Ты сможешь мне сказать, в чем именно я лгу тебе? Скажи. Я хочу это услышать.

— Пошел ты к черту, Блэквуд. Я ухожу. — Бросила я, поднимая факел выше над головой. Какой-то поворот. Еще один. Ох, черт, сколько же тут этих коридоров?!

— Скажи, Шерри. Скажи… — Его шепот прошелся по щеке к шее чувственным касанием, заставляя меня покраснеть и припуститься еще быстрее в неизвестность и темноту. — Давай. Скажи, что я лгу в том, что ты мне безразлична. И насчет кольца я лгу. Я его ношу специально. Скажи мне это. Скажи, что я ношу его, потому что хочу думать, что ты все еще принадлежишь мне.

— Ты спятил совершенно, Блэквуд. — А я совершенно заблудилась. К тому же теперь мне было по-настоящему Страшно. А свет факела становился тусклее, он уже не давал достаточно света для того, чтобы уверенно идти, не спотыкаясь. — Раньше то был чокнутым, а теперь абсолютно свихнулся.

— Точно. — Еще одно прикосновение, словно мужские пальцы прошли по шее до груди. — Я думал, что моя панацея — отнятая сила. Я ошибся. Это было просто очередной ложью. Я пытался избавиться от тебя, эйки. Ты слишком сильно влияла на меня. Это было непозволительно.

— Ну что ж, ты своего добился…

— Почти. — Шумный вдох раздался прямо рядом со мной, заставляя меня вздрогнуть и обернуться. Пусто. И я не понимала, как у него все это выходит. Этот монстр основательно пугал меня. — Потеряв, я понял, чего хочу на самом деле.

— Конечно. После исполнения одного желания, ты нашел себе другое. И как, тут средством достижения тоже буду я? Извини, но похоже я не смогу тебе помочь. Все же я теперь принадлежу другому.

Мой факел погас. Ледяной порыв непонятно откуда взявшегося ветра послал тысячу мурашек по моей коже и лишил единственного источника света. Здесь было темно, как в могиле.

— Ты думаешь, меня это остановит? — Прозвучало над ухом тихое рычание, которое вызвало волну дрожи во всем теле. — Я ведь чудовище, девочка.

Я хотела бежать. Исчезнуть. Да просто сквозь землю провалиться. Мне нужно было уйти как можно дальше из этого треклятого коридора.

— Но чудовище, которому я принадлежу, сильнее тебя, чертов Блэквуд. Тебе меня не запугать своими… трюками.

— Это не трюки, эйки. Это то, чем я являюсь. — Я не могла ничего разобрать в этой темноте. А мужской голос теперь звучал словно внутри головы. — Смотри. Что ты видишь, маленькая Шерри?

— Ничего я не вижу! — Я уже собралась броситься бежать подальше от этого места, но меня прижала к стене неведомая сила. Это были не руки… я не чувствовала прикосновения… просто меня что-то заставило прижаться к этой холодной стене.

— Значит, ты плохо смотришь. — Опять это горячее дыхание, которое стекло с моего лица на шею, грудь, ниже, касаясь живота. Я задрожала, готовая упасть.

— Оставь меня в покое, Блэквуд. — Пробормотала я сдавлено, все еще пытаясь сдвинуться с места. — Ты… ублюдок знаешь, что я… боюсь темноты!

— Это не темнота, эйки. Это я. — Опять настойчивое прикосновение. К ногам, выше, к бердам. По животу, к груди. — Я вокруг тебя. Я касаюсь тебя. Ты дышишь мной.

— Я ухожу. Отпусти…

— Никогда. — Выдохнул он, опаляя мою щеку. — Ты сама меня держишь. А еще что-то требуешь от меня.

— Чертов Блэквуд, мне кажется, или ты меня в чем-то обвиняешь?! Ты, кто отдал меня за собственную свободу?! Да как ты смеешь…

— Но именно ты забрала меня.

— Да кому ты нужен…

— Может, тебе. Твоя нужда очевидна. — Его тихий смех прокатился теплой волной по моей коже. И это было самой совершенной интимной лаской, которую мне доводилось ощущать. — Мой Владыка хорошо справляется, эйки? Тебе нравиться, как он проводит с тобой ночи? — Мое тело прижало чужое. Я не видела ничего, но могла ощущать чужие руки, настойчивые прикосновения к лицу, к ключице, к груди и животу. — Твое тело так отзывчиво на мужские прикосновения, маленькая Шерри. Помнишь тот раз? В том темном коридоре. Ты не знала, кто я. Но то, как ты выгибалась навстречу, то, как ты просила моих прикосновений… Боги, девочка, это было великолепно. — Мою шею осторожно обхватила грубая широкая ладонь, и теперь раскаты моего пульса чувствовала не только я. — Ты ведешь себя с Райтом так же? Ты умоляешь его дать тебе удовольствие, эйки? Просишь его? Громко или тихо? Ты кричишь или шепчешь?

— Ты… совсем больной. П-пусти меня…

— Знаешь, от звука твоего голоса можно кончить. Серьезно, тебе стоит только произнести имя. — Ладонь скользнула в мои волосы, сжимая, прикасаясь, пропуская пряди меж пальцев. — Позови меня. Давай. Произнеси мое имя. — Тяжесть мужского тела, которое прижалось ко мне снова, вывело воздух из моих легких резко и быстро. Я чувствовала его, напряженного и готового, каждой клеточкой своей кожи. И если бы не мой великий Страх… — Я так долго ждал, когда ты произнесешь мое имя. Я до сих пор жду.

— Ну можешь продолжать ждать, чертов Блэквуд. — Я нашла в себе силы, поднять руки и попытаться оттолкнуть мужчину. Но… мужчины не было. Мои ладони наткнулись на пустоту.

Кажется, я схожу с ума по-настоящему.

Меня больше ничего не держало, потому я стремглав понеслась по коридору с расчетом на то, что в итоге все же найду выход из этой нескончаемой тьмы.

— Девочка. Тебе нужно просто сказать это. Скажи. Простые слова. — Его голос преследовал меня напуганную и растерянную. — Я жив до сих пор, хотя ты клялась, что воспользуешься любой возможностью. Что помешало тебе, эйки?

Хороший вопрос.

— Не было… возможности.

— Ложь. Мы оба это знаем. — Его голос звучал уже где-то вдалеке, разлетаясь по коридору, отражаясь от стен, на которые я опиралась. — Ты не хочешь моей смерти. Верно? Ты просто хочешь меня.

Моей боли. Моей страсти. Моего поклонения и обожания. Моего раскаяния и власти надо мной.

Чертов Блэквуд еще никогда не пугал меня так сильно. Теперь же я была просто в ужасе. Еще в больший ужас я пришла, когда задумалась над его словами, понимая насколько он… прав.

— Все это будет невозможно, если я буду мертв. — Он вновь был совсем близко, но не настолько, чтобы я могла ощутить его руками. — Я здесь, эйки. Тебе нужно просто сказать, произнести эти слова, чтобы получить меня. Ты ведь этого добивалась? Ты хочешь этого. — Его голос зазвучал совсем близко, так тихо и так вкрадчиво. — Я тоже хочу этого. Я мечтаю об этом.

Его слова вырвали из моей груди шумный, прерывистый выдох.

— Да пошел ты! Ты… сволочь, продал меня за свою свободу. И ты… гореть тебе в аду, вместе с другими лжецами и предателями, Блэквуд! — Мой голос звучал жалко и тихо. Но… говорить мне такое, при том, что он сам же отдал меня другому? Не думала, что его можно ненавидеть больше, чем в данный момент.

До моего слуха донесся скрип петель, а потом меня толкнули. Я пробежала по инерции, чувствуя, как холод с новой силой обхватывает мои обнаженные плечи.

— Читай. — Прорычало за моей спиной.

Мой факел, зажатый в дрожащей руке, вспыхнул как по волшебству. Не знаю, что заставило меня его удержать в ослабшей руке.

В итоге я быстро, растерянно оглянулась, отмечая, что нахожусь в этой темной комнате, заваленной какими-то бумагами, одна. И все же тут ощущалось кожей чужое присутствие. Он мог обмануть мое человеческое зрение, но не то шестое чувство, которое вопило о необходимости убираться отсюда как можно дальше.

Он сказал «читай?»

Я вновь огляделась, видя все эти свитки. Он же не о них? Это же безумие…

Только потом я заметила надписи на стенах. Такие мелкие, которые блестели в свете огня красным.

Я сделала неуверенный шаг вперед, потом еще один. И вместо того, чтобы броситься к тяжелой двери, я подняла факел над головой, осматривая все эти вырубленные в камне строчки. Нет, не вырубленные, а словно выскобленные. Ножом… чем-то крепким и острым…

— Читай. Давай. — Он вновь повторил свое требование рычанием.

Что-то помешало мне послать его к черту и в этот раз.

Английский? С чего это вдруг? Мне даже стал интересен смысл написанного. А еще, почему для Блэквуда это так важно.

Мой взгляд выхватил одну строчку из массы слов.

— Вслух! Читай вслух, Шерри.

Нет, он точно спятил. А моя человечность и страх заставили подчиниться.

— Как… как же бессмысленно было думать, что отдав ее… я так же легко избавлюсь и от того, что испытывал все это время. От воспоминаний. От банальных чувств. — Пробормотала я сбивчиво и крайне тихо. — Желание… Конечно… я хочу эту женщину. Хочу с такой одержимостью и страстью, на которую думал, что уже не способен… Вот это да… Чертов Блэквуд, ты, кажется, влюбился. Не завидую я ей. — Мой резкий насмешливый выдох огласил комнатку, когда я взглядом прочитала последующие строки. — Блэквуд, ты жалок… Фантазировать о ней…

— Точно. — Я готова была закричать, когда мужчина резко прижал меня к стене, прижимаясь сзади и накрывая мой рот своей ладонью. — Фантазирую о ней каждую ночь. В тот раз, когда я делал эту запись, эйки, я представлял нас в моей ванной. Эта комната просторная, с огромным круглым бассейном посередине. И я представлял, как поставлю ее на колени на пол, пододвину к краю, стоя в воде, и войду сзади. Ее спина будет выгибаться, а руки сжиматься, словно она отчаянно хочет почувствовать меня под своими ладонями. И она будет кричать, когда я буду иметь ее так, как давно хотел. И среди ее криков и звуков нашего секса будет слышен мой голос. — Он уже откровенно терся об меня. Я ощущала эту его выпирающую штуку, вжимающуюся в мои ягодицы, чувствуя, как медленно плавлюсь, таю… — Мой голос… в нем будут все те слова, которые я захочу ей сказать. Захочу, чтобы она их услышала, чтобы она кончила, слушая их. Я буду говорить ей: Шерри, девочка, я так давно хотел тебя. Именно так. В тот раз, когда ты пришла ко мне… в первый раз, когда ты так наивно зашла в логово чудовища. Когда это чудовище увидело тебя на коленях, с оголенными бедрами и поднятой попкой. Я так хотел задрать твою юбку, отодвинуть в сторону те черные трусики и войти в тебя. Заполнить тебя, почувствовать тебя, тесную, влажную, жаждущую меня. Я так хотел слышать в тишине своего дома твои стоны. Я так хотел отметить тебя. Оставить себе… Это было животной потребностью, Шерри. Маленькая Шерри. Моя Шерри-девочка.

Если бы он коснулся меня в этот момент, если бы мужчина просто дотронулся до меня там

, я бы испытала оргазм всей своей жизни. Это… чудовище довело меня до такого состояния одними словами и движениями своего мощного, твердого тела позади меня.

Я нуждалась. Я была самой нуждой, прижатая к этой холодной стене горячим мужским телом.

Однако то, в чем я нуждалась было настолько порочным и непозволительным, что я начала желать простой пощечины, которая бы могла меня отрезвить. Мне необходима была та сила, которая поможет отдалиться от этого мужчины в столь опасный момент. Я боялась. Боялась того, что убери он свою ладонь с моих губ и с них сорвутся эти постыдные, полные мольбы крики.

Он же предал меня! Как же я не могу понять это?! Неужели мне мало осознания того, что этот ублюдок отдал меня другому мужчине, что он вырвал меня из привычной среды, что забрал у меня родину, мою прошлую спокойную жизнь. Что он варварски присвоил и разбил все, что было у меня, ради собственной выгоды. Неужели этой правды недостаточно, чтобы оттолкнуть его?!

Он ведь вообще может лишь использовать меня. В личных целях. Раньше он хотел посредством меня получить свободу. Теперь посредством моего тела он хочет получить удовлетворение. Животное, чудовище, сволочь…

А мое тело…. Что ж, это инстинкт, примитивное животное желание, которое исчезает мгновенно. Мне просто нужно выбраться отсюда. И попытаться его снова возненавидеть.

С моих губ соскользнула чужая ладонь, давая сделать глубокий, дрожащий вздох.

— Я теперь… я теперь не твоя. Чертов Блэквуд! — Мой голос становился с каждым словом громче. Я даже смогла вывернуться из его вполне материальных объятий. — Да и не была твоей. Возможно, когда-нибудь до тебя дойдет, что своим ты можешь называть лишь то, что отдано добровольно, а не отобрано силой! И… и если я еще раз замечу тебя поблизости, я… сделаю так, чтобы ты больше никогда не смог подойти и причинить мне вред. И если вспомнить, как ты боишься смерти, то тебя это удержит на расстоянии. А чтобы удержать тебя на расстоянии наверняка запомни, что я… никогда тебя не прощу за то, что ты сделал. Сравни силу моей ненависти к тебе с силой твоего повелителя, а потом возведи ее в квадрат. Может тогда до тебя дойдет, что ты… отвратителен мне!

Я не пыталась найти его взглядом. Я смотрела куда-то в сторону, вниз. Произнести все это ему в глаза, было для меня непосильной задачей. Потому, когда я закончила свою гневную, сбивчивую (и не совсем честную) триаду, я вылетела из комнаты, выбираясь в коридор через приоткрытую дверь.

Пусть сейчас я и сама пришла к нему, но говоря все это, я почему-то была уверена, что Блэквуд сам будет искать встреч. И я боялась этого. Потому что не доверяла себе абсолютно.

Он не преследовал меня. Не было ни шагов, ни голоса, ни прикосновений.

С уже исправно горящим факелом я на удивление быстро отыскала лестницу, ведущую наверх, стремительно по ней поднимаясь. И славно, я могла объяснить свои раскрасневшиеся щеки и бешено бьющееся сердце этим нелегким подъемом.

Славно и то, что когда я поднялась, ничего объяснять не пришлось.

Райт находился во дворе, у ворот. И он выглядел безразличным и крайне… беззаботным. Он не сказал мне ни слова, когда я появилась, растерянная, с алыми щеками и трясущимися руками.

Вид Владыки был таким, словно он сделал что-то, что его крайне обрадовало. Словно все это время он решал сложное уравнение и ответ наконец сошелся. И в этот момент, когда я вновь села перед ним на зверя, мне показалось, что Он знает все.

И что это все было подстроено и задумано изначально не мной, а им.

И от того я почувствовала себя еще более использованной.

Глава 27

— Посмотри на меня, малышка Шерри.

Голос Райта никогда не звучал как просьба. Он всю жизнь привык лишь приказывать. И пусть сейчас в этом приказе не было той жестокой требовательности и холода, с какой его голос звучит обычно, я все равно не могла повернуть к нему свою голову.

Я понимала, что за неповиновение, за открытое сопротивление он может лишить меня жизни небрежным взмахом руки.

Пусть. В этот момент мне было так горько, что это было бы выходом.

Стоя перед большим окном в его покоях, я обнимала себя за плечи, абсолютно не скрывая своего состояния. Потому в итоге его рука повернула мое лицо к нему. А я продолжала прятать глаза. Напрашивалась, буквально…

Мужчина долго смотрел на меня, пока мы молча стояли в темноте роскошной комнаты.

— Что это, Шерри? Злость?

Я тихо покачала головой, продолжая смотреть в сторону блестящими глазами.

— Ненависть?

Все что я могла, опять покачать головой, плотно сжимая губы.

— Обида?

— Как я смею, Владыка. — Пробормотала я.

— Значит, обида. — Заключил Райт, отходя от меня.

Я слышала, как мелодично звякнул графин с этим резко пахнущим пойлом, что по градусам превышает адское пламя. Слышала тихий вздох мужчины за свой спиной.

— Иди сюда. — Позвал он, и я не смогла не подчиниться.

Он сидел в своем большом кресле в самом темном углу, а я села на шкуру рядом.

Ирония. Я даже себе сейчас казалась просто домашним животным, питомцем в ногах хозяина.

— Говори, Шерри. Скажи мне. — Он глотнул этой гадости, выдыхая, откидывая голову на спинку кресла.

Поразительно. Он вел себя так только при мне. Только я могла видеть его таким: простым, обыкновенным, человечным. Он сейчас напоминал мне уставшего мужчину, простого мужчину.

— Ты… знал. — Пробормотала я, подтягивая ноги к груди. — Ты специально. Ты ведь сделал это специально.

Сумасшедшая, я его в открытую обвиняла, а он спускал мне это с рук, молча и не напрягаясь.

— Он причинил тебе боль, маленькая Шерри? — Я покачала головой. — Естественно, Аарон не мог причинить тебе боли. Он сказал тебе что-то, что тебя задело? Оскорбил? Нет? Конечно, нет. — Выдохнул он, проследив мое очередное покачивание головой. — Так что же это?

— Ничего. — Буркнула я.

— Ложь, Шерри. Запомни одну вещь. — Его ладонь вновь обхватила мой подбородок, заставляя посмотреть в желтые строгие глаза. — Никогда не лги мне. Лучше молчи. Но не лги. — Молчание. — Я дал тебе то, что ты хотела, девочка.

Я молчала, а негодование и несогласие с его словами разрывали мою душу на клочки. Я хотела выразить в ярой словесной форме свои чувства и рассказать то, чем именно была недовольна. Но все это бы никуда не привело. Если только к моей могиле.

— Люди всегда такие непоследовательные? Не знают, чего хотят? — Молчание. — Я могу объяснить это отсутствием времени. Нас время научило получать то, что хотим. Потому что желания — смысл жизни. Ты может довольствоваться лишь мечтами и сожалением?

— А мне ничего кроме и не остается. — Слишком резко. Непозволительный тон.

— Как человеку. Точно. — Согласился он, прикрывая глаза. Через пару секунд он непонятно усмехнулся. — А вот Аарону этого недостаточно.

— Ты сделал это специально. — Пробормотала я снова.

— Да. Специально. — Его увенчанная перстнями ладонь легла на мою голову. — Мне нравиться наблюдать это, Шерри. Его метания приятны. Его смятение и гнев. — Я чувствовала, как он смотрит на меня. — Я чудовище в твоем понимании. Я наслаждаюсь чужими страданиями. Мне хочется досмотреть это представление до конца, хочу знать, как он поступит или… не поступит.

— Зачем? — Тихо спросила я.

— Потому что я так хочу. — Ах, ну да. Его желание — закон этого мира. — Знаешь, Шерри… знаешь, почему я считаюсь жестоким даже по меркам этого мира?

Я тихо покачала головой. Для меня он был монстром, потому что являлся убийцей и королем убийц. Однако что делало его жестоким в глазах таких же чудовищ, как и он, я не знала.

— Потому что я убил ее… свою женщину. У нас нет ничего святого, Шерри. Ничего, кроме своей женщины. Она наше пристанище, наш тихий мир и покой, наш храм. Ее призвание — созидать, а наше — уничтожать. Посмотри вокруг. Все что ты видишь — все это отнято. Все это построено на крови и костях, на смерти. Наше дело — война. Но даже таким чудовищам, Шерри, даже нам хочется немного мира. Не вечного, нет. Мы избегаем покоя. Но нам нужно то место, куда мы будем стремиться. Маленький остров, наше прибежище, место, куда я приду раненый и уставший после долгих скитаний, после войны. Место, где я найду отдых, мимолетное забытье, к которому буду стремиться снова, оказавшись вдали от него. И это место, оно создано женщиной. Она как тихий огонь, что не дает нам погрузиться во тьму нашей сути окончательно. — Его ладонь в очередной раз нежно прошлась по моим волосам. — И я тьма. Во мне нет света. Я его сам уничтожил. Безжалостно. Не сожалея. Я не сожалею, Шерри. Ее сердце было в моей ладони, и я не жалел. И потому я — жестокость, не имеющая слабости в их глазах.

Я тихо сглотнула, не собираясь задавать вопросы, которые бы разъяснили причину такого его поступка.

— Но на самом деле, Шерри, убить ее было милосердно. Вам людям довольно трудно понять, что есть вещи хуже смерти. Но то, что я сделал, было милосердием к ней и к самому себе. — Он вздохнул, не от грусти, а словно переводя дух. — Может я и понимал, что все делаю правильно… — ну да, кто спорит, — …сделать это было не легко. Я убивал себя, Шерри. Вместе с ней, я убивал себя. И знаешь… сегодня я убедился в том, что есть тот, кто поступил с собой куда более зверски и чудовищно. Отдать свою женщину другому мужчине — вот это верх жестокости. За тебя, Аарон.

Его улыбка блеснула в темноте, когда Райт залпом выпил свою стопку.

Я молчала. И на этот раз не потому, что мне нечего было сказать. А потому что я была слишком ошарашена. Его словами. Их смыслом. Райт ведь не хотел сказать, что я… что он…

— Ты оши… — Он накрыл мой рот своей ладонью прежде, чем я успею закончить.

— Нет. Я не ошибаюсь. И никогда не говори подобного. Тыкать меня в мои ошибки, особенно когда таковых нет, — глупая смерть, девочка Шерри. Ты пока еще не привыкла, я понимаю. Но лучше тебе быть осмотрительнее. — Он убрал свою ладонь, давая мне глубоко вздохнуть. Теперь я буквально тряслась от страха. — Ошибается Аарон, а я — нет. Когда-нибудь он поймет. Пока ему мешает это сделать гнев и ревность. Но совсем скоро он осознает. И тогда он приползет ко мне… — Его оскал вырвал из моих губ беззвучный крик, который вышел лишь слабым выдохом. — И это будет кульминацией. — Он вновь провел рукой по моим волосам. — Потому что я ему откажу. А когда я говорю «нет», то это следует понимать как «нет». — Он подцепил мой подбородок, заглядывая в ошарашенные, не верящие, напуганные глаза. — Понимаешь? — Молчание заставило его тихо удовлетворенно улыбнуться. — Конечно, понимаешь.

* * *

Из истории черных стен.

Встретив ее, понял, что прошла вечность с тех пор, как я последний раз ее видел. Ирония — стремился отделаться, а теперь понимаю, что живу, ожидая следующую встречу. Я знаю, что таковая будет. Потому что отпустив ее в тот раз, из своих объятий, я знал, что почувствую это снова. Я буду жить, чтобы вновь это ощутить. Мягкость и тепло ее тела. Живу, чтобы увидеть ее искреннее желание ко мне, которое она так отрицает. До сих пор хочет меня. Даже сильнее чем прежде.

Смысл жизни, кажется, я нашел тебя.

* * *

Радуюсь в очередной раз тому, что в доме Райта у меня есть свой человек. Живу этими сведениями.

Владыка развязал ей руки абсолютно, девочка делает что хочет. Выходит, когда ей вздумается. И, кажется, она стала постоянной и, пожалуй, единственной посетительницей той несчастной лавочки с человеческими безделушками. Ноты? Верю, Райт будет в восторге.

* * *

Дарит ей подарки, ублюдок. Кто еще может похвастаться подобным? Хотел бы я видеть ее реакцию на подарки другого мужчины. Помниться, она не очень радостно реагировала на те вещи, которые приносил ей я в свое время. Надеюсь с Райтом все так же. В конце концов, с какой стати она должна ненавидеть меня больше? Чем мы отличаемся? Я обращался с ней куда лучше… Отдал другому?! Она бы поступила на моем месте точно так же!

* * *

Боги, умоляю. Нет, к черту женщину. Я хочу войны. Да, хочу сражений и крови. Боли и смертей. Хочу опьянеть и забыться. Война — лучшее вино. Чертов дом меня угробит своим спокойствием. Никогда не считал себя хорошим хозяином. Ненавижу покой. А моя работа… этих смертей уже недостаточно.

* * *

Не был с женщиной уже пятнадцать дней. И нет никакого желания.

Сегодня приходил Эйдон, с очередной ничего не стоящей болтовней. Не запомнил тему разговора, потому что абсолютно в ней не участвовал. С Эйдоном можно просто молчать, мужик любит говорить сам с собой. Спрашивает, какого черта я хожу в человеческих тряпках. Ответил в своей манере, не задумываясь. Просто бросил, что-то грубое и резкое. А теперь, наедине с собой все осознал. Меня тянет к людям.

* * *

Если узнает прибьет?! Да пусть! Черт возьми, я уже сто раз напрашивался. Райт не будет меня убивать, я ему нужен для спектакля, который он поставил. Если представление оборвется посередине, он не сможет насладиться финалом. Потому я в полнейшей безопасности. Райту нужен мой гнев и моя беспомощность, а не смерть.

Потому я никак не отреагировал на вопли Эйдона, когда собирался посетить землю моей эйки. Манхеттен. Я даже признался, что немного скучал по этому суетному городу, который совершенно не изменился за время моего отсутствия. Просто та же картина. Словно здесь прошел не месяц, а одно мгновение. Словно я просто моргнул.

Стоя перед тем самым окном, смотря вниз, я ощутил эту дивную ностальгию. Упивался эмоцией целый час. В прошлом, наверху, в моей спальной меня бы ждала Шерри.

Перебирал ее вещи, радуясь, что все же оставил за собой этот дуплекс. Меня не волновали мои прошлые дела, прошлый «бизнес». Но дом официально мой. Я его приобрел пожизненно… хотя не думаю, что он столько простоит.

С удовольствием вспомнил, что платье, купленное мной в наш последний день, сидело на ней великолепно. Лучше чем все шмотки, которые напяливает на нее Райт. И факт — это платье ей очень нравилось. И в этих туфлях на тоненьком каблуке, ее ноги выглядели невероятно сексуальными. Я помню, как в прошлом она останавливалась перед витриной, долго смотря на них.

Да, в том, что я купил для нее, она была намного прелестней, чем теперь. Мужчины, смотря на нее, глотали слюну. А она шла со мной. Я держал ее руку в своей руке, и это все объясняло лучше слов…

* * *

И все же, что-то людское осталось во мне навеки.

Внимание к мелочам.

Сегодня достал ее кольцо. Невероятно маленькое. Повесил на цепочку и теперь ношу на шее. Глупо. И в этом я могу себе признаться. Я даже вспомнил официальную дату нашего бракосочетания — двадцать четвертое июля. Жаль, ее тогда со мной не было. Только деньги и паспорта. Перед кем я клялся оберегать и хранить верность?

* * *

Райт, сукин сын, наконец, я услышал от тебя хоть что-то хорошее.

Небольшая командировка? Только этого и ждал, мать ее.

Что ж, по разведывательной части я лучший. Будет чем заняться, на эти три дня. Этот дом мне окончательно осточертел. Я даже не могу спокойно предаваться своим воспоминанием, стоя здесь. Мне лезет в голову совсем другое. Всего несколько дней назад я прижимал ее к этой стене. И избавиться от этого возбуждения дорогого стоило. Бросила меня в таком состоянии… начинаю верить в свою теорию о том, что жестокость — заразная штука.

* * *

На кой. Черт. Я. Это. Сделал.

Глупость людей заразна. Как и их сентиментальность.

Но черт, она действительно на нее похожа. И она… такая ласковая.

Лыблюсь как идиот, пока эйки трется об мою ногу. Да, я купил животное. Причем с расчетом, что отдам ее Шерри. Кошечка необычайно ласковая. К тому же (Чертов Райт и это просчитал, отправляя меня туда) Абар — родина этих диких существ. Их ласковость и пушистость — сплошной обман. И мне повезло, что зверь проявляет ко мне симпатию, потому что даже маленьким котенком он может нанести огромный вред. Выцарапанные глаза — меньшее из списка.

Дикая, непокорная, но такая ласковая. Как моя Шерри.

Отдам непременно. Не знаю сам для чего. К черту объяснения, мне просто хочется, чтобы у нее было что-то от меня.

Глава 28

Итак… я продолжала жить все той же жизнью очередной наложницы Владыки. Точнее, так было в чужих глазах.

Дни здесь текли длиннее, чем на моей земле. Это стало очевидно уже через пару дней, а я здесь нахожусь… ну, по моим подсчетам, недели три, точно. И сегодня была первая ночь, которую Райт провел не со мной. Не за рассказами о моих снах и не за игрой в Холдем. А значит, он решил провести время с женщиной. С нормальной женщиной, без изъянов и дефектов разного рода.

Когда же я вышла из своей комнаты, которую уже успела обустроить, то даже поняла с кем конкретно. Странно, но эта женщина в красном, напоминающая мне пантеру, словно только и ожидала, когда я выберусь из своей норы, чтобы продемонстрировать свой победный взгляд и… весьма потрепанный вид.

Может, она думала, что я начну кусать себе ногти от зависти. Но на самом деле мне было глубоко безразлично. В последнее время я не отличалась живостью и чувствительностью, апатия одолевала меня. Несомненно, так сказывался на мне воздух чужого мира, который убивал меня, медленно, но верно.

Когда я проходила по коридору вместе с Тией, фаворитка-пантера, проводила меня своим триумфальным взглядом. Наверняка, списала меня со счетов. Мол, повелитель потерял ко мне всякий интерес.

И все же следующей ночью Он пришел ко мне. Как я поняла, Райт не из числа мужчин, озабоченных плотскими удовольствиями. Для него это просто удовлетворение потребности, даже если наложниц у него столько же, сколько и у моей мамы в прошлом хрустальных ваз.

В общем, эту ночь я рассказывала ему про созвездие козерога. Ах, забыла сказать… мой потолок расписан очень специфично. Там разместилась карта звездного неба.

Времени у меня было достаточно, так что оформлением своей норы я занялась всерьез. Однотипный рисунок меня абсолютно не устраивал, потому я расписала их сама. Стены, потолок. Пол оставила в покое, позволяя застелить камень теплым ковром, с мохнатым ворсом.

Владыка был немного под впечатлением, когда увидел мою работу. Точнее, я его позабавила этим, в который раз. Он долго рассматривал дерево, что шло от пола до потолка, на той стене, рядом с которой находилась моя кровать. Закат, на противоположной. Ну, и на звездное небо наверху.

На следующее утро мой гардероб немного обогатился. Не думаю, что Райт сам занимался выбором наряда, но это было сделано, несомненно, по его инициативе. Великолепное качество, тонкая работа, обилие роскошных тканей. Однако, по-моему, это было просто очередным клеймом. Доказательством факта, что я принадлежу ему. Об этом кричали и все эти многочисленные рубины с алмазами, которые усыпали мою шею и оплели запястья.

Столько богатств окружало меня, а я была им не рада.

Не мое. Все здесь было не моим. До рези в глазах инородным. Все чаще меня стала посещать мысль, что и умру я, окруженная чужим, тем, что так и не стало родным.

Тоска по дому, по знакомому и привычному, съедала меня с каждым днем все сильнее. Но нет, я не хотела навещать свои родные земли. Это было бы неразумно, глупо, я бы причинила себе лишнюю боль. Либо навсегда, либо никогда — лишь такой расчет. Какие-то жалкие минуты мне были ни к чему.

* * *

Я сидела за роялем, разучивая седьмой вальс Шопена. Музыка звонко и оживленно танцевала по комнате, выбегая в коридор. Яркие, незнакомые аккорды заставляли Тию, сидящую рядом, время от времени вздрагивать.

Женщина так и не привыкла к такому облику музыки за все это время. Она смотрела на то, как быстро бегают пальцы по клавишам, вскрывая эти стройные звуки, широко распахнутыми глазами удивленной души. И когда музыка смолкала, женщина давала себе разрешение на тихий выдох.

— Замри, Маи-йя. — Неожиданно вскрикнула Тия, вскакивая на ноги.

Я перевела на нее недоуменный взгляд, потом привстала, всматриваясь в ту сторону, куда так нахмуренно смотрела напуганная служанка.

— Кошечка. — Вскрикнула тихо я, вставая из-за рояля.

— Нет, Маи-йя! Нет! — Тия воспринимала ситуацию настолько серьезно, что даже позволила себе схватить меня за запястье. — Не подходи.

— В чем проблема? — Недоуменно спросила я, поглядывая в сторону маленького котенка рыжеватого цвета, который терся об косяк двери.

— Эйки не тот зверь, который позволит к себе так просто подойти. Маи-йе опасно…

— Опасно? Эйки? Вот это? — Я кинула новый взгляд на котенка. Почему мне сразу вспомнился Блэквуд? Интересно, чем я ему напоминала этого маленького зверя. И кстати, он мне опасным не показался.

Маленькая кошечка (это был котенок, точно, но для своего возраста он был крупноват, словно намекая, каким будет, когда чуть подрастет) посеменила к роялю, двигаясь с грацией хищницы на охоте. Яркие зеленые глаза подмечали каждую деталь, лапки едва касались пола. А когда зверек вспрыгнул на крышку рояля, Тиа отшатнулась, потянув меня за собой.

— Я приведу стражу, Маи-йя. Тебе не нужно беспокоиться. Тот, кто пустил этого зверя в твой дом, заплатит за это…

— Тихо. — Я настойчиво вытащила свою руку из ее хватки, успокаивающе похлопав напряженную женщину по плечу. — Никакой стражи, Тиа.

— Маи-йя, не подходи…

Было поздно. Я уже оставила служанку за спиной, проходя обратно к роялю, где сидел этот небольшой зверь, посматривая по сторонам будто король. Или королева. Гордый, непокорный взгляд хищника не оставил надежд — это зверек действительно был невероятно опасен. К тому же когда котенок потянулся, зевнув, я отлично рассмотрела и когти и клыки, которых бы хватило, чтобы разорвать мне горло.

— Я сейчас же приведу…

— Никакой. Стражи. — Приказала я, оборачиваясь.

Мой тон заставил ее недовольно опустить голову в знак полного смирения. И все же она явно была не согласна с моим решением.

— Ты мой хорошенький. — Пролепетала я, рассматривая зверя со смешными мохнатыми кисточками на ушках. — Выглядишь абсолютно неприкосновенным. Позволишь себя погладить? Ну?

Котенок зажмурился, когда его зеленый взгляд коснулся меня. Не знаю, было ли это хорошим знаком, но я все же нерешительно подняла ладонь. Он не зашипел, потому я все же бережно опустила ладонь на его спинку.

Подавшись вперед, котенок выгнулся, и моя ладонь проскользила по его мягкой спинке. Потом он уже сам подлез под мою руку, поощряя ласку. И я с тихой улыбкой начала водить рукой по его голове и спине, чесать за ушком и под подбородком. А когда прекратила, его лапка сама тянулась ко мне, легонько ударяя по руке, требуя прикосновений.

— О, мой ласковый. — Прошептала я в умилении, когда кошечка прыгнула мне на руки. — Ты… тяжеленький. Но такой хорошенький. Посмотри, Тиа. Ну что за прелесть. — Я обернулась к ошарашенной женщине. — Как мы смотримся?

— Будь осторожна, Маи-йя. Этот зверь… не тот, кто легко подчиняется.

— Подчиняется? — Я словно в недоумении посмотрела на котенка. — Но ведь он и не подчиняется, не так ли? Зачем ему подчиняться? Особенно мне? Он просто забрел в поисках друга, не так ли, мой маленький? И ты нашел его. А зачем друзьям подчиняться? — Я уже абсолютно осмелела, потираясь щекой об его необыкновенную мягкую шкурку. Он утробно замурлыкал. — Что тут у нас?

Я недоуменно отклонилась, когда зацепилась ладонью зацепочку. Проведя по ней пальцами, я в итоге наткнулась на маленькое колечко, затерявшееся в густом мехе зверя. И в этот момент я готова была упасть. Мои пальцы должны были вот-вот разжаться, руки мгновенно ослабли.

Кольцо. Кольцо, которое некогда держалось на моем пальце. То самое: простое, обручальное; золотой ободок без узора. И мне хватило пары секунд, чтобы понять, что все это значит.

— Чертов Блэквуд не желает так просто сдаваться, не так ли? — Пробормотала я, посматривая в зеленые глаза кошечки. — Но… он словно знал, что я не смогу отказать такой прелести. Этот проклятый мужчина непозволительно хорошо меня знает. Ты моя маленькая. Мое солнышко. Какой красавчик…

— У меня появился конкурент? — Я обернулась на этот знакомый голос.

Естественно, Тии уже не было поблизости.

Райт, взрослый мужчина за тридцать, облаченный в сложный костюм темно-алого цвета, вошел в мою комнату. Его взгляд был прикован к зверю на моих руках. И уже через секунду он прищурился со слабой улыбкой, словно что-то для себя уяснил.

— Прости, Владыка, но вы оба до того невероятны. — Я осмотрела котенка, держа его на втянутых руках, после чего вновь прижала его к своей груди. — Прошу. Позволь мне оставить его. — Я посмотрела на своего хозяина со всей нежностью и признательностью. — Он не потревожит тебя.

— И как же здесь оказалась маленькая эйки? — Спросил Райт, подходя ближе ко мне.

— Котенок забрел сюда. Сам. Чисто случайно. — Я не лгала, и мужчина это понял.

— Что ж. Раз чисто случайно… Случайность — второе имя судьбы. — Костяшки его пальцев осторожно прошлись по моей щеке. — И какое имя ты дашь своей эйки?

— Девочка? — Удивилась я.

— Да. Девочка. — Подтвердил Райт.

— Тогда… ох, золотце, как же тебя назвать? — Я задумалась, кидая взгляд на Райта, который следил за мной с поощряющей полуулыбкой. — Мой повелитель, ты поможешь мне?

— Анаджай. — Проговорил мужчина, поддевая своим пальцем подбородок мурлыкающей кошечки. — Дикая.

— Дикая? Но она ласковая и нежная, как перо.

— Так же и с тобой. Ты должна понимать, маленькая Шерри. — Он чуть наклонился. — Она может быть нежной и ласковой. Но не для всех.

— О. — Многозначительно выдала я, кивая. — Значит, Анаджай. — Я лучезарно улыбнулась. — Спасибо, мой Владыка.

— Ну что ты. Мы ведь оба знаем, кого за это нужно благодарить. — Я замерла, но не надолго. Райт сам разбил эту громогласную тишину. — Девочка, я пришел к тебе с новостью. — Я кинула на него озадаченный нахмуренный взгляд. Потому что еще ни один из наших разговоров не начинался с этих слов. И эта «новость» меня уже напугала. — Тебе придется остаться здесь одной. Я уезжаю.

— К-куда? — Мое сердце внезапно рухнуло вниз. Он что… собрался оставить меня здесь одну? Тот единственный, кого я здесь знала, кому принадлежала, кто был со мной, из-за чего, никто кроме не мог меня тронуть. За все это время он стал моей защитой и опорой в этом незнакомом месте. И подобная новость, мягко говоря, очень меня обеспокоила. — На… сколько?

— Это война, девочка. Я не знаю насколько.

Ну вот. Теперь мне стало по-настоящему страшно, отчего я даже пошатнулась. Краем глаза отметила, с каким удовольствием за моим страхом наблюдает Райт. Наверняка, ему льстило мое беспокойство. Тем более, ранее никого не волновало то, куда и насколько он уходит.

— Ты… ты ведь можешь взять меня с собой? — Схватилась я, поднимая на него свой взволнованный взгляд.

— О, женщина. — Он тихо рассмеялся, обхватывая мое лицо ладонями. — Мне безумно приятно твое беспокойство. И твое желание идти со мной. Правда, это лучшая награда. Но удел женщины — созидание. Не война, Шерри. Я хочу, чтобы ты была здесь. И чтобы ты ждала меня.

— Прошу, мой Властелин… — Я была напугана. Перспектива остаться здесь на недели, месяцы, если не годы одной, совершенно одной в чужом, да что там, враждебном месте меня ужасала. — Мой Владыка… Райт, не бросай меня здесь. Прошу, не бросай. — Я выпустила котенка из рук, давая ему грациозно спрыгнуть на пол. Мои руки слишком дрожали, настолько что не были в состоянии что-то удержать. И я протянула эти руки к мужчине, который смотрел на меня уже с какой-то тихой печалью. — Возьми меня с собой. Ты ведь можешь… не оставляй. Не оставляй.

А что если он вообще не вернется? Что будет со мной тогда? Я ведь перейду в руки следующему правителю. Тому, кто окажется сильнее, и чье сердце будет куда более жестоким. Я боялась. Я была в ужасе. Я была потеряна, я запуталась, заблудилась.

— Маленькая Шерри. — Его улыбка была почти доброй. — Боишься за меня? — Мне оставалось лишь судорожно покивать. — Боишься моей смерти? — Когда я снова покивала, он поцеловал меня. Райт делал это крайне редко. Лишь когда его переполняли чувства. Он не испытывал от этого сексуального наслаждения или предвкушения. Не чувствовал удовольствия на том уровне, на котором чувствуют влюбленные. И все же он делал это, словно хотел выразить свои эмоции. — Ты боишься моей смерти, кажется, даже больше меня самого. И знала бы ты, какое это наслаждение. Ты будешь ждать меня здесь. Потому что я уже хочу сюда вернуться. Как никогда ранее. — Я готова была разрыдаться, цепляясь за мужчину, за ткань его одежды на груди. — Мне нужно знать, что ты ждешь меня.

— Я жду. Уже. — Я прижалась к нему, желая, чтобы уверенность мужчины передалась мне.

— Не бойся, Шерри. — Проговорил Райт, проводя ладонью по моим волосам и спине. — Я живу не первый год. И это далеко не первая моя война. Убивать — мое призвание. И я умею это делать очень хорошо.

— Я надеюсь так же хорошо, как и защищаться. — Пробормотала я глухо, заставляя его рассмеяться.

— Лучшая защита — нападение, не так ли? Так говорите вы, люди.

— Не все, что мы говорим, — правда.

— Скажи мне, Шерри. Что ты узнала обо мне наверняка?

Я сразу поняла к чему он ведет.

— Что ты никогда не лжешь.

— Я вернусь к тебе. — Его увенчанная перстнями ладонь заставила меня отклониться. — И тебе нечего бояться. Здесь никто не тронет тебя. — И все же это меня не убедило. — А если кто-то посмеет даже просто коснуться, то в итоге я принесу тебе его сердце.

Райт был просто мужчиной мечты. Но не моим, к сожалению. В этот момент я действительно почувствовала сожаление по поводу того, что не могу влюбиться в этого мужчину. Не могу, потому что уже…

Я встряхнула головой, поднимая на Повелителя взгляд.

— Убей из всех и поскорее возвращайся. — Прошептала я тихо, замечая яркий блеск в его глазах.

— Да, девочка. Я уже тороплюсь вернуться.

* * *

Из истории черных стен.

Война. О да, Боги. Вы меня услышали. Пусть и не насчет женщины, но даже это уже не так волнует меня. Точнее, я предвкушаю долгожданное забвение. Все внутри меня ликует от подобной новости, мой дух рвется в бой. Хоть сейчас. Я готов абсолютно. К убийству — всегда.

Владыка никогда не затягивает с объявлением войны своему врагу. Не любит эти тягомотные формальности и официальности, а дипломатию вообще не признает. Я его даже уважаю за это. В этом мы похожи. Хотя в этом похожи все мужчины нашей великой земли. Я уже предвкушаю сражение. Кровь и смерть. Долгожданное забвение.

* * *

Чувствую… что же это? Сожаление? Замечаю все больше человеческого в себе. А ведь провел там всего-то два года.

Жалею о том, что не могу увидеть ее перед тем, как я покину это место. Хотелось бы просто увидеть… хотя кого я обманываю. Мне уже давно мало просто смотреть на нее. И все же. Судьба — коварная стерва. Возможно, эта война станет для меня последней. Не хочу думать обо всех этих «и если», что мечутся теперь в голове.

Лучше я задумаюсь над тем, сколько пройдет времени, прежде чем я и мои воспоминания снова смогут коснуться этих стен.

Глава 29

Вспоминая свои первые дни здесь, я прихожу к выводу — они были самыми трудными. Страх и постоянное чувство собственной инородности по отношению к этому миру сопровождали меня всю неделю (так уж вышло, что я мерю время как привыкла, а не так, как здесь было принято). Конечно, мне значительно помогло присутствие Тии, которая, волей не волей, стала своеобразным экскурсоводом по незнакомому мне миру, гидом по его обычаям и устоям. Но самое главное — со мной был тот, кто держал этот мир в своей могущественной руке. И кто по своей прихоти решил обходиться со мной… человечно.

Чувства, испытываемые мной по отношению к Райту, были смешанными. С одной стороны он был для меня тюремщиком. Реальность требует признать, что для меня, в прошлом знающей только свободу (пусть даже это понятие и было отдалено от свободы абсолютной), Райт был хозяином, повелителем. И это уже звучало резко отрицательно.

Но с другой стороны (нет худа без добра, две стороны монеты — называйте как хотите, но факт остается фактом) Райт был тем самым барьером, что отгораживал меня от жестокого, чуждого мира. Мой статус (его любовницы) защищал меня надежно, лучше всякой стражи, потому что как я поняла, в его владениях не найдется отчаянного до такой степени, чтобы бросить ему вызов. Он стоял выше видимых пределов, на него даже смотреть боялись, и потому я была в безопасности. Ну и кроме прочего, он проявлял ко мне нежность (далекую от нежности в моем понимании, и все же в понимание его мира — он был со мной исключительно бережен), которая меня (простую женщину) могла легко и быстро переманить на его сторону.

Кто-то сказал, что женщины адаптируются к новым условиям жизни быстрее. Кто-то сказал, что удары судьбы женщины переносят легче. И снова в этом проглядывался толк.

Мне хотелось жить. Банально, но этот инстинкт никуда не делся. И я выживала здесь. И если от меня требовалось проявлять внимание к очаровательному ребенку (а это чаще всего) я была согласна на эти условия.

К тому же, у меня был свой козел отпущения. Так нужно, на самом деле. От этого становиться легче жить. И пусть данная позиция и покажется не совсем честной, она все же оправдывала и мое поведение и мои поступки. Я во всем винила Блэквуда.

Но кроме прочего. Теперь Райта — этого барьера, стены, отгораживающей меня от зла его мира — не было поблизости. Мало того, существовала та крошечная вероятность, что мой маленький Властелин мог вообще не вернуться. И я — обычная женщина — думала об этой вероятности чаще, чем о других. Хорошо, его смерть малый процент, посреди моря других, но тогда кто мне подскажет, когда он вернется? Сколько мне нужно прожить дней и ночей, чтобы перестать бояться просто моргать? Ведь даже такое мгновение темноты и неведения могло стать роковым, последним в моей хрупкой жизни.

К тому же, я довольно скоро поняла, что проживи я здесь хоть всю жизнь — мир никогда не станет для меня роднее, чем в то самое мгновение, в которое я здесь только оказалась.

Итак, защитная стена исчезла. На неопределенное время. Оставив меня посреди всего чуждого и незнакомого, опасного и жестокого. Я теперь не так рвалась выйти наружу, за пределы замка Владыки. Да даже за пределы собственной комнаты, потому что не верила, что тень Райта, просто факт — что он все еще главный здесь, остановит недовольных мной. И кстати, за эти недели я поняла, что таких достаточно.

Конечно, никто не говорил об этом прямым текстом. Но сама атмосфера и слухи…

Я была здесь чужаком. Я была чем-то недостойным, в глазах женщин, которые были куда достойнее (по их прикидкам). Я были низшей материей, чем-то приземистым и мелким в глазах коренных жителей здешних земель. И дело тут не во мне и не в них… Точнее это все происходило на каком-то высшем уровне, на уровне природного явления. Я была как инфекция, которая отторгалась организмом, если объяснять на пальцах. И я знала, что в итоге этот организм победит, избавившись от меня.

Вполне возможно, что это произойдет раньше, чем я планировала. Что я не умру собственной смертью, загнувшись под действием инородного воздуха, обстановки, иного потока жизни. Что мне совсем скоро помогут. Ведь поводов было много, да и желающих устроить мне «несчастный случай» тоже.

И нет, это не паранойя. Потому что это было заметно не только мне.

Я все чаще стала слышать за своей спиной шепотки и смешки. Я понимала, что теперь и в глазах простой прислуги (а ведь раньше на меня не смели поднимать глаз) я была кем-то ниже их самих. Тут был жестокий расчет, шедший корнями к Дарвину. Эволюция. Я была ступенькой ниже всех здесь живущих. И иногда, во взглядах читалось — что не одной.

Они были умнее, сильнее, быстрее, древнее. А я так… человек. Пыль… нет, звук, будь проклят Блэквуд.

И не приведи Бог, я встречу на своем пути ту женщину-пантеру. Мне обеспечен паршивый день после таких встреч. Потому что эта фаворитка определенно пользовалась здесь высоким положением и некоей долей уважения (в их понимании). Может как старшая. Может как самая прекрасная. А может как та, кто пользуется особым успехом у Владыки. И эта женщина могла себе позволить пусть не оскорблять прямым текстом, но унижать в глазах других. Когда наши дорожки пересекались, когда она уже оказывалась за моей спиной, я всенепременно слышала тихий ядовитый смех и неразборчивые колкие слова, которые заставляли хихикать даже самых низших из рабов.

И что я могла сделать?!.

Я не имела здесь никаких прав. Банально, но ведь я действительно была простой рабыней. Причем теперь без хозяина, который не собирался скоро возвращаться.

В общем, фактор присутствия в моей жизни Райта многое упрощал. Мое проживание здесь, в частности.

Естественно, все эти дни я старательно забивала свой распорядок всякими мелкими делами. Например, сделать свою комнату чуть лучше и безбашеннее, чем есть сейчас. Разучить новую нотную партию. Попытаться (вновь безуспешно) разучить команду «дай лапу» с Анаджай. Ну или же книги. Библиотека все же тут была отменной, а мне не помешает узнать об этом мире и громких именах этого мира чуть больше.

Но все же я чувствовала, что нить накаляется. Та самая вольфрамовая нить чужого недовольства и откровенной злобы. И я знала, что когда-нибудь лампочка лопнет…

Кто же знал, что это произойдет так скоро.

Прошло дней шесть с тех пор, как Владыка меня здесь оставил один на один со своими «милыми» соотечественниками. И это утро ничем не отличалось от предыдущих. Утренний туалет. Завтрак.

Роялю я предпочла библиотеку, где остался недочитанным второй том истории, записанный Магистром… у него было очень сложное и длинное имя. Это было настолько же увлекательно, как и сводка вечерних новостей, но все же лучше, чем безделье.

Я уже почти ненавидела этот коридор, по которому шла каждый раз, стоило мне выйти из дверей своей комнаты. Те редкие слуги, что попадались мне на пути, даже не думали кланяться или утруждать себя приветствиями, что говорить о падении на колени.

Но это мне было глубоко безразлично. Эти их явные намеки, всеобщий бунт — пусть. Главное, чтобы они как-нибудь не посчитали нужным отравить мою еду. Хотя в их глазах был тот блеск, который говорил, что и до этого недалеко. И что они уже не раз об этом думали.

Этот день задался не очень. Я это поняла, когда увидела женщину в красном, подпирающую небрежно косяк собственной двери. Она словно ждала меня, окруженная своими подругами, которые тоже прижились здесь в качестве игрушек Владыки.

Я верила (точнее надеялась), что эта минута, в течение которой я пересеку длинный коридор неспешным шагом безразличной и гордой души, не принесет мне проблем. Я ошиблась.

Тиа, которая хромала (и это было либо врожденным, либо приобретенным на всю жизнь с детства) рядом со мной, не решалась откровенно глядеть на фавориток Повелителя, однако я заметила, как ее фигура напряглась. Она ссутулилась ее сильнее, хотя и ранее не могла распрямиться полностью (тоже травма). Словно ощетинилась, ощущая эту изысканную враждебность, исходящую от женщин, мимо которых мы проходили.

И естественно, стоило мне пройти мимо, оставив их за спиной, до моего слуха донеслись смешки и какие-то малопонятные слова. Я бы не предала этому значения так же, как и в прошлые. К тому же меня успокаивала моя маленькая кошечка, мурлыкающая в моих руках. Я поглаживала пальцами ее пушистый мех и была абсолютно безмятежна…

Но Тиа не разделяла мою безмятежность. Я была так поражена впервые за все время пребывания здесь, все же я знала эту женщину уже больше трех недель. С самого начала ее покорность и смирение были неукоснительны. Она показалась мне пугливой и робкой с первых дней, особенно если учесть обстоятельства нашего знакомства. Потому я испытала откровенный шок, когда она остановилась, резко оборачиваясь.

Я замерла, кидая взгляд через плечо. Мои расширенные глаза подметили и сжатые в кулаки руки женщины и гримасу гнева.

— Да сожрут твой лживый язык черви, дрянная нэика! — Прошипела Тиа, однако все ее слова звучали отчетливо. Так отчетливо, что я почти сразу поверила, что не ослышалась. Все же, я верила до конца, что по нерушимости и твердости с алмазом может спорить лишь покорность Тии. — Ты не достойна касаться своими грязными губами даже ног моей Маи-йи.

Кажется, тут опешила не только я. Но раньше всех в себя пришла оскорбленная женщина-пантера, которая напомнила мне фурию. От ее прежней лощеной красоты не осталось и следа. В гневе женщины этого мира были страшны. Буквально.

— Да как ты посмела, дрянь?! Ты… отброс! Гниль. Рабыня грязной человеческой сучки. За подобную наглость, я отрежу твой язык сама. — И она действительно двинулась на нее под взглядами своих ошарашенных подруг.

Боже. Зачем она так? Я действительно не понимала, что заставило Тию так отреагировать. Что поколебало ее жизненный принцип настолько, что она переступила через себя. Она ведь знала, что последует за этим…

Слова? Слова, обращенные ко мне? Я знала, насколько серьезно относятся к словам здесь, и все же это было лишним. Я ведь даже не слышала, о чем та стерва говорила, пусть для остальных это и не было тайной, грязные слухи я бы пережила. А вот ее смерть и боль, когда виной тому моя затронутая честь — вряд ли.

Потому я быстро отодвинула Тию за свою спину, настойчиво, и возможно, даже грубо. И эта моя выходка заставила Красную Стерву остановиться. Она смерила меня ненавистным насмешливым взглядом.

— Не советую тебе становиться на моем пути, атайла (не знаю и половины их ругательств). А выгораживать эту грязную дрянь — тем более.

— Молчать. Я к твоим советам не прислушиваюсь. — Все внутри меня дрожало, и все же я говорила четко.

Она хотела меня убить. И все же что-то ей мешало проявлять свою ненависть иначе, чем словами.

— Не забывайся. Ты — никто здесь! Ты — вчерашние объедки, что даже собакам не дают. Понимаешь? Даже собаки не признают в тебе что-то достойное внимания, маленькая сучка. — Она наклонилась ближе.

И это было ее ошибкой. Анаджай ответила ей в своей хищной манере, и потому через мгновение Красная Стерва отшатнулась от меня с воплем, загораживая лицо. Даже для меня это было неожиданностью. Все же этот безобидный зверек оказался по-настоящему опасным. Его быстрота поражала. Как и острота когтей, что оставили на щеке женщина три глубоких рубца. Ее отполированная красота была утрачена.

Когда женщина вскинула свою голову, утирая дрожащими руками кровь, которая сочилась из глубоких порезов, ее подруги завопили от ужаса. Они облепили ее, причитая и что-то выкрикивая (точно, в мою сторону).

— Сучка! Тебе это с рук не сойдет! Тебе и твоей скотине! Как первой, так и второй. Можешь уже собираться, шлюшка. Знаешь, что Он сделает с тобой за то, что ты прикоснулась к неприкосновенному? Такой мусор как ты отправляют в дом удовольствий наших мужчин. Ты там не продержишься и дня! А я сделаю так, чтобы у тебя было много клиентов…

Я не стала ее слушать дальше, потянув за собой дрожащую Тию дальше по коридору. Голос, пропитанный злостью и яростью, отдавался в коридоре еще очень долго. И судя по его громкости, о происшедшем знал весь замок.

Когда я вошла в просторную библиотеку, которая подарила мне желанную тишину и покой, Тиа рухнула на колени. Из-за пояса она достала маленький нож, протягивая мне и открывая шею, оттягивая ворот простого грубого платья.

Я отшатнулась, выпуская из рук эйки, непонимающе уставившись на свою служанку, которая явно чего-то ждала.

— Убей меня, Маи-йя. — Через минуту безмолвия всхлипнула Тиа. — Убей, я достойна смерти. Но я хочу, чтобы ты убила меня. Потому что та смерть, что будет ждать меня, страшнее. Прошу. Я заслуживаю смерти. Прояви снисхождение, Маи-йя, убей меня сама.

— Что за… бред. Немедленно убери это. И встань. Встань немедленно! — Вскричала я, хватая ее за плечи и дергая наверх. — Что за глупости… смерть, не говори чушь! Я не буду тебя убивать. И никто тебя не убьет!

Она покачала головой. Ее руки висели вдоль тела, пока она стояла передо мной, ссутулившись.

— Смерть уже занесла меня в свой список. В тот момент, когда я открыла свой рот. Но то, что она говорила… — Она все еще была в гневе. И ничуть не раскаивалась.

— Убивать за то, что ты вступилась за меня? Я еще не настолько обезумела.

— А смысл? Я сделала лишь хуже. Я предала тебя, Маи-йя.

— Бред, говорю!

— Маи-йя — маленький человек. Не знает, что значит коварство женщин мира Владыки. Женщин, которые принадлежат Владыке. Месть для них слаще патоки, Маи-йя. И… я приношу Маи-йе лишь беды.

— О, Тиа. Ты ведь сделала это для меня. И я благодарна…

— Никчемна. Проклята. Дрянь. Дрянь. — Она уже откровенно рвала на себе волосы.

И я ее еле успокоила, заставляя себя слушать.

— Ты сделала все верно. Кому не стоило распускать язык — так это той стерве. В конце концов, нужно помнить, кто положил начало этой войне. И вообще. Посмотри на крошку Анаджай. Малышка даже не думает сожалеть. — Кошечка умывалась, сидя на широком подоконнике, выглядя при этом очень довольной. — Девочка отвесила ей смачную пощечину и наслаждается жизнью. Потому что знает, что поступила правильно. Она знает, что та стерва это заслуживала. К тому же, это не могло продолжаться вечно. Когда-то это должно было произойти. Стерва давно напрашивалась.

Кажется, Тиа слабо улыбнулась. Очень-очень слабо, и все же это можно было назвать победой. Мне почти удалось ее убедить. Она молчала, хотя в прошлом бы уже металась, находясь в ужасе от моих вольных слов. Теперь она была со мной солидарна, а ее преданность и недавнее участие были лучшим подарком. Я здесь была не одна.

И все же, когда через пару часов я вернулась в свои покои, то обнаружила свой рояль безвозвратно искалеченным, варварски сожженным, превращенным в руины самым зверским образом.

* * *

Моя жизнь здесь превратилась в нечто похоже на… ад. Нет, конечно, все это звучит преувеличенно. К тому же не было ни огня, ни скрежета зубов.

Но мне теперь официально объявили войну. Уничтожив мой обожаемый рояль и кипу нот, эта Красная Стерва получила в моем лице врага. Хотя, мне иногда казалось, что она именно этого и добивалась. Ей нужно было как-то развлечься, так как все прошлые занятия досуга ей осточертели. Я была идеальным вариантом. Наверное, потому что меня здесь считали лишней все обитатели замка, за исключением некоторых лиц.

В общем, пока Райт прохлаждался на своей войне, у меня была своя. Через пару дней, когда в моей кровати оказалось с десяток ядовитых змей, я поняла, что эта война не на жизнь, а на смерть.

Вот только была одна загвоздка. Если у стервы была армия, то у меня нет.

И теперь мне всегда нужно было ожидать подвоха, я не могла спать и есть спокойно. Я не была защищена в этих стенах абсолютно.

Но ладно я. Действия стервы все еще были скрыты, она все делала через посредников, исподтишка, словно боялась быть пойманной за руку. Все же я была и оставалась неприкосновенной, в отличие от Тии.

Женщина в красном не была дурой, она прекрасно знала, чего я опасаюсь больше вреда собственному здоровью. Я боялась, что она доберется до Тии или же моей маленькой эйки. И опасения, они тоже имеют свойство сбываться.

— Я убью ее! — Никогда бы не подумала, что скажу это вслух.

Да, за всю жизнь у меня было полно поводов для ненависти. Но чтобы такой?!

Я расхаживала по комнате, пока израненная и избитая Тиа лежала на моей кровати. Я сама притащила ее сюда (именно притащила, так как моих сил только на это и хватило), а Тиа была не в том состоянии, чтобы сопротивляться. И прошло уже с час, с тех пор как я обтерла ее, перевязала самые глубокие порезы и уложила.

Однако служанка не собиралась закрывать глаза. Кажется, она до сих пор во всем винила себя, смотря блестящими глазами в расписанный чуть подкоптившийся от недавнего происшествия потолок.

— Прости, Маи-йя. Я должна принести тебе…

— К черту! — В очередной раз выкрикнула я, носясь по комнате. Даже Анаджай следила за моими передвижениями с невероятной сосредоточенностью. Я была сама на себя не похожа. — Почему я не могу хотя бы написать Ему? — Этот вопрос я тоже задавала не раз.

— И кто же отдаст это письмо? Я? — Она горько усмехнулась.

— Почтовые птицы. Элементарно…

— Никто не будет передавать сообщения птицами, Маи-йя. Потому что слова… птица не сможет защитить их.

— Но тогда когда он вернется?! — Вскричала я в отчаянии. — Еще месяц? Год? Два?

— О том ведомо…

— Только Великой матери и свету Дракону. — Выпалила я, а в моем голосе не было и капли почтения.

Понятное дело, я выглядела тогда, как капризная девчонка. Чего я добивалась этой истерикой? Понятное дело, что его война была куда важнее моих проблем. Для него, опять же.

Чертов мир с его жестокостью! Эти люди не могли прожить и дня без боли ближнего. Звериные порядки! Как же я хотела убраться отсюда. Не только отсюда конкретно, но из этого мира вообще. Домой… Боже, как же я теперь понимала смысл этого простого слова.

— Прошло уже больше месяца. — Бормотала я сама с собой, продолжая мерить шагами комнату. — Сколько еще мне нужно жить постоянно оглядываясь?

— Маи-йя… не думаю, что вам следует ждать его возвращения с такой надеждой. То, что ты прикоснулась к неприкосновенному, не прощается…

— Она первая прикоснулась! — Вскричала я. — И я ее пальцем не тронула! Иди ко мне, малышка. — Я взяла на руки кошечку, которая сразу же довольно заурчала, потираясь об мою щеку. — Ты мое золотце, все верно сделала. Я тебя в обиду не дам. Да ты сама тоже кому хочешь дашь сдачи. — Я вновь повернулась к Тие. — Она прикоснулась к тебе!

— Я не стою ничего, Маи-йя. Я — не то, о чем будут сожалеть. О чем будут задумываться…

— Если рассуждать в таком ключе, то ей вообще можно делать, что вздумается. Не бывать этому!

— Прошу, Маи-йя. Твой гнев велик, но он не будет тебе щитом, если ты… Не предпринимай отчаянных поступков. Тем более если это будет из-за меня. Я не стою того. А Маи-йя — хрупкий человек. Каждый знает это. Любая случайность может стать роковой для Маи-йи. Неосторожность. Ты можешь просто оступиться, Маи-йя, чтобы умереть. Болезнь может унести тебя. И все знают это. И это им на руку. Не делай ничего.

— Терпеть это?! Никогда! Но что же… что же мне делать?

— Маи-йя… твои действия все равно не принесут пользы. Ты можешь отомстить, так же подло и жестоко. Но разве это принесет хоть кому-то пользу?

Да. Она говорила правду, но моя ярость была с этим не согласна. Хотя что я, в сущности, могла?

Черт! Ну почему Райт не предусмотрел этого? Или ему было не до этого? Ему было все равно? Все воины, все те, кто может сражаться ушли с ним. Здесь остались лишь слабые (но хищные) женщины и дети, а последних — единицы.

Ладно. В конце концов, во всем я предпочла винить не Райта, а Блэквуда. Чертов ублюдок оставил меня среди волков. Эгоист во всем искал выгоды для себя. Моя безопасность его волновала в последнюю очередь, если волновала вообще.

Я остановилась, поглаживая спинку эйки.

Почему я не могла сказать себе, что буду исключительно счастлива, если Блэквуд будет убит на этой войне? Ведь я желаю его смерти, не так ли? За всю ту боль, которую он причинил мне. За страдания. Мучения. Страх. Одиночество. Во всем этом виновен лишь он.

Ну так что же мешает мне возжелать его смерти? Искренне. По-настоящему.

Почему мысль о его возможной гибели вызывает в душе волну ужаса?

За это его тоже можно ненавидеть. Хотя что еще я могу? Только ненавидеть, боясь его смерти. Возможно, я боюсь этого по той причине, что он — часть прошлого. Он — единственный осколок моего прошлого, воспоминания о доме, застрявший в этом чужом, ненавистном мире. И я боюсь, что с его смертью, я стану еще более отрезанной от своего мира и от воспоминаний.

Да, такие объяснения показались мне логичными.

Хотя возможно, было бы лучше уничтожить эти воспоминания, теребящие душу. Уничтожить и, наконец, твердо усвоить, что я никогда больше не коснусь своей земли, не вдохну воздух своего мира, не увижу яркие огни своего города.

Глава 30

И вновь я чувствовала, как натягивается нить. Как ее тянут в разные стороны. А я ждала, когда она оборвется, удивляясь ее прочности.

О спокойной жизни я забыла неделю назад. В любую секунду на меня могла обвалиться (конечно же, «чисто случайно») балка. Гуляя по саду, пытаясь оказаться как можно дальше от обитателей замка, я могла (так же «чисто случайно») наступить на обветшавшие доски, что закрывали пересохший колодец. На лестнице могло чисто случайно оказаться разлитое масло, чтобы я по чистой случайности пересчитала своим позвоночником все каменные крутые ступени. В моей комнате чисто случайно могло появиться гнездо гадюк или же ядовитых пауков. Чисто случайно, мою еду и воду могли отравить. Или чисто случайно все листы в моей любимой книге могли внезапно пропитаться ядом. Как и одежда.

Я не жила здесь. Все мое существование превратилось в выживание. И я бы уже раз сто оказалась в могиле, если бы не Тиа и моя верная эйки, что приносила змей в своих острых зубах.

Я была наивной, даже не подозревая, что жестокость и изощренность здешних женщин позволит им запереть меня в моей же комнате и закинуть в окно факел. И все это посреди ночи.

Я лишь чудом не сгорела и не задохнулась. Услышав звон разбивающегося стекла, я тут же схватила одеяло, пытаясь затушить загоревшийся ковер. Шерсть вспыхнула мгновенно, а я потом еще долго залечивала свои обожженные ноги и руки.

— Черт возьми. — Кричала я в очередном порыве бессильной ярости, пока сидела на кровати, откусывая от принесенного мне Тией яблока. — Неужели Райт не догадается, что в моей смерти повинны другие?

— Ты же человек, Маи-йя. — Пробормотала Тиа, обмазывая мои обожженные пальцы лечебной мазью. — Все можно ловко подстроить. Твоя жизнь — не такая уж крепкая вещь. Факел бы убрали. Разбитое стекло… ты могла сама разбить окно, стараясь выбраться или позвать на помощь.

— Ага. А запертая дверь? Я же не могла закрыть себя сама.

— Да все что угодно, Маи-йя. Замок заклинил. Ты до двери не могла добраться, через дым. Была слишком слаба, чтобы открыть. И еще много-много причин. Ты же человек. Вопросов не возникнет. Ты можешь умереть безо всяких причин, и это никому не покажется удивительным.

— Райт — не последний идиот, чтобы верить во все это. — Пробормотала я, краем глаза замечая расширенные глаза Тии.

— Владыка — надавила она — может и не глуп, но что это даст, если Маи-йя будет уже мертва.

— Они что, его совершенно не бояться?

— Владыка не будет горевать о смерти рабыни. Они знают это. Одной больше, одной меньше. Если бы Владыка объявил, что Маи-йя — его женщина, все было бы иначе.

— Я не его женщина. — Бросила я, доедая яблоко.

— Это уже очевидно, Маи-йя. Видимо, Мать не дает второго шанса никому. — Грустно вздохнула Тиа. — И потому ты в такой опасности.

— Я в опасности с тех самых пор, как чертов Блэквуд… — я споткнулась на полуслове — появился на моем пути. — Закончила я бормотанием, после чего уже громче добавила: — Это не может продолжаться вечно.

— Всему есть конец. Вечно? Конечно, нет.

Да. Конец, он будет. Меня больше интересовало, устроит ли он меня. Пока все двигалось к отрицательному ответу.

А потом, в одну из «спокойных» ночей все стало крайне отрицательно.

Я как раз готовилась ко сну, переодеваясь в тоненький легкий сарафанчик, который служил мне ночнушкой. Тиа отправилась с ведром и кинжалом наперевес за водой. Маленькая Анаджай прихорашивалась, сидя на стульчике, умывая лапкой мордочку.

Когда зазвучал скрежет, словно кто-то поворачивал ключ в замке, я не предала этому особого значения. Ключи были только у меня и Тии, которая теперь, очевидно вернулась.

— Знаешь, я думаю эти шторы все же нужно сменить на темно-синие. — Проговорила я, не оборачиваясь. — Все же после пожара…

Раздалось дикое шипение, на которое я обернулась. Широко распахнутыми глазами, застыв от ужаса, я смотрела на то, как эйки кидается на вошедшую, закутанную в черное с ног до головы фигуру. По комплекции можно было судить, что это мужчина. А по большому ножу в его руках, что он к тому же наемник. И он явно зашел не спокойной ночи пожелать.

Анаджай с рычанием кинулась на убийцу, вцепившись в балахон, который закрывал его лицо. Борьба закончилась довольно быстро. Кошечку просто отшвырнули в сторону, сильно сталкивая со стеной.

Я очнулась слишком поздно. Хотя не знаю, помогло бы мне время, если бы я смогла призвать свое тело к послушанию раньше. Оружия не было поблизости, и я рванула к комоду, надеясь успеть дотянуться до кинжала раньше, чем отправлюсь к праотцам.

Однако я глубоко внутри понимала, что убийца быстрее и сильнее меня. Потому я была в итоге прижата спиной к чужой груди, а лезвие ножа коснулось моей шеи.

Перед моими глазами не пронеслась вся жизнь. Нет. Я просто уставилась прямо перед собой широко раскрытыми глазами человека, который понимает, что эта секунда — последняя в его жизни.

Но прошла секунда. Я была еще жива.

Лезвие ножа резко соскользнуло с моей шеи, оставляя неглубокий порез. Я слышала приглушено, сквозь бой сердца и пелену липкого ужаса, звуки борьбы. Упав на колени, я принялась судорожно сжимать свою шею пытаясь остановить текущую кровь. Я не знала наверняка глубину раны, потому и думала, что уже готова умереть от кровопотери.

— Дай. — Я удивилась еще больше, хотя и не думала, что это возможно. Но этот голос не принадлежал Тии. Женский и молодой, он был мне совершенно не знаком. Однако, вот беда, но мои глаза отказывались что-то воспринимать, хотя и были широко распахнуты. Меня мутило, а перед глазами бегали черно-красные точки, сливаясь в большие пятна. Я почувствовала, как мои руки настойчиво отталкивают, прижимая к ране какую-то тряпку. — Ерунда. Царапина, жить будешь. Ты можешь встать?

Наконец, мой разум прояснился достаточно, чтобы я могла мельком рассмотреть говорившую со мной. Ее светлые волосы были коротко пострижены. Одежда служанки. Но этот окровавленный нож в ее руке не оставил надежд. Так же как и мертвое тело за моей спиной.

— Давай, поднимайся. Теперь здесь не безопасно. — Пробормотала она, помогая мне встать.

Я краем глаза заметила мертвого убийцу, что теперь заливал своей кровью пол в моей спальне.

— К-куда? Я… не думаю, что с тобой мне будет безопаснее. — Я отшатнулась от нее. И в этот момент в комнату вбежала Тиа. Она уронила воду, которая разлилась по полу, закрыла ладонями рот, не давая крику огласить замок.

— Мой повелитель предлагает тебе свою защиту и уж лучше тебе согласиться на столь щедрое положение, человеческая женщина. — Ответила она серьезно, даже как-то строго. — Потому что завтра ты уже будешь мертва. И меня рядом не окажется.

— Да… да кто ты такая?! — Сдавленно вскричала я, слушая тихие всхлипы Тии.

— Ах да. — Как будто спохватилась женщина. — Ты можешь доверять мне, мой повелитель — последний потомок Ваилдрока.

— Твои слова… мне ни о чем не говорят. — Пробормотала я, прижимая к горлу тряпку. — Я… Я совершенно не понимаю, какого черта здесь происходит!

— Тебя только что собирались убить. И на этот раз без всяких уловок. Это было бы чистым убийством, без всяких несчастных случаев. И раз они пошли в открытую, ты теперь можешь официально считать себя мертвой, если не пойдешь со мной. Он приказал доставить тебя в его дом. Там ты будешь в безопасности. Во всяком случае, даю слово — никто не вломиться к тебе посреди ночи с намереньем перерезать глотку.

— Имя! Назови имя твоего повелителя. — Уже не сдерживала себя я. Потому что я действительно не понимала, кому понадобилось спасать меня, посылая своих людей.

И мне было плевать, что ей было запрещено называть его имя. Вся эта чушь про «недостойна» и «не смею» меня сейчас не интересовала.

— Аарон. — Проговорила она в итоге тихо и быстро. — И как я уже сказала, нам нужно убираться. Решай сейчас.

— Блэквуд? — Выдохнула я пораженно, осматривая свою комнату. Решать сейчас? Что? Я была слишком растеряна, в моей голове было так много вопросов… — Тиа, мы уходим. Ана. — Я подбежала к тяжело дышащей эйки, лежащей возле стены. Она была жива, но невероятно слаба. — Быстрее. Куда нам идти? — Обратилась я к женщине, которая теперь значительно расслабилась, кидаясь к двери.

— За мной.

* * *

— Ты следила за мной, не так ли? — Пробормотала я значительно позже, плотнее кутаясь в предложенную теплую шаль из мягкой шести.

Ветер пробирался под одежду, обжигая кожу, заставляя ежиться, напрягаться, сильнее стискивая поводья каких-то массивных рогатых парнокопытных с красными глазами.

Миновали охрану мы довольно быстро и беспрепятственно. Естественно, меня бы никто отсюда не выпустил, если бы моя спасительница не знала тайные ходы замка.

— Да. — Коротко ответила она.

— Зачем?

— Мне приказали наблюдать. А я исполняю приказы очень хорошо, девочка. — Девочка. На вид она была старше меня, но лишь лет на пять, не больше. Внешность вещей, м-да.

— И зачем это Блэквуду? Чего он добивается?

Кажется, столь пренебрежительный тон, ее несколько озадачил. Ее голова, укрытая капюшоном дернулась в мою сторону.

— Мой повелитель не обсуждал со мной причины, по которым ему нужна ты. Целая и невредимая.

— Да? Ну я могу догадаться. Ему что-то нужно от Райта. В очередной раз. И в очередной раз я буду платой. — Хмыкнула я нервно. Что сказать, я до сих пор тряслась от страха и холода.

Ее голова вновь обернулась ко мне, как раз когда прозвучало непозволительное «Райт». Я была в ее глазах мелкой хамкой, наверняка.

— Мне осточертел мой комфортабельный плен. Я просто кочую из одних рук в другие. — Бормотала я сама с собой, успокаивающе поглаживая шкурку эйки.

— Значит, Великая Мать очень интересуется тобой. Ты ей нравишься. — Проговорила женщина, заставляя меня иронично усмехнуться.

— Если бы любовь всех проявлялась подобным образом… Человека «счастливее» меня бы не было.

— Не бойся. В конце концов, ты всегда должна помнить, что все могло быть хуже.

Успокоила. Настолько, что я всю оставшуюся дорогу до уже знакомого замка ехала молча, соображая над ее словами.

Когда я переступила порог этого «дома» на меня словно снизошла благодать. Поразительно, но на мои плечи буквально обрушилось облегчение, чувство покоя и безопасности. В голове возникло совершенно ненормальное «я дома».

Это дурацкое чувство… Словно я там, где должна быть.

Хорошо, что мои мысли никто не мог читать, а то мне самой от них было стыдно. Глупость какая. Чертов Блэквуд слишком циничен и жесток, чтобы думать обо мне или спасать меня. Ясное дело, что он просто в очередной раз состряпал хитрый план достижения своих целей. Через меня, естественно. Я — товар, который продается дважды, в его понимании. И мне жутко хотелось узнать, что ему понадобилось на этот раз.

А еще… мне хотелось убедить себя, что после этого, я смогу его возненавидеть точно, наверняка и навечно.

— О, достопочтенная госпожа. — К женщине, которая меня спасла, подлетел низенький мужичок преклонного возраста. Он поклонился раз двадцать, продолжая лепетать что-то вроде: — Господин дал распоряжение. Господин повелел помочь вам расположиться с удобством. Господин приказал служить вам, как если бы вы были хозяйкой этого дома.

В итоге, я поняла, что кланяется он не моей спутнице, а мне. И от этого я совершенно растерялась.

— Одно слово, достопочтенная госпожа. Ваше пожелание. — Он наклонился в ожидании.

Только теперь я осмотрела фойе, вдоль стен которого разместилась вся прислуга. И они почему-то все стояли на коленях. И мне не хотелось думать о том, что все это… для меня. Глупо же. Кто я такая? Никто.

Наше расставание с ним было полно горечи и отчаянья. С моей стороны, во всяком случае… Не знаю, почему вспомнила это. Но ведь он действительно считал меня ниже пыли. Звук, который исчезнет. Так он сказал в тот последний день. Теперь я понимала, что этот звон его не оставляет.

— Моей… эйки нужна помощь. — Я показала свою кошечку, разворачивая полы шали.

— Сию секунду. — Крикнул старичок. И действительно, прошло не более секунды, прежде чем рядом появился слуга, который с осторожностью профессионала забрал из моих рук зверя. — Не стоит волноваться, достопочтенная госпожа. Ваш питомец в надежных руках. Повелите распорядиться насчет трапезы?

— Д-да? — Я была сама неуверенность и растерянность.

— Сию секунду. — Вновь повторил этот мистер Услужливость. — А пока позвольте проводить вас в комнату…

— Она идет со мной. — Я схватила Тию, стоявшую все это время за моей спиной, сжавшись и ссутулившись.

Глаза мужчины прищурились. С его лица схлынула та слащавая услужливость, что была там еще мгновение назад.

— Не думаю, госпожа. То место, которое отведено вам моим хозяином допускает лишь одного человека — вас. — Неожиданно его лицо вновь осветилось угодливостью. — Но мы что-нибудь придумаем. Отведем комнату рядом.

Что ж, такой расклад меня устраивал. Хотя я и не понимала, в чем тут проблемы. Куда они собирались меня поместить, раз туда нельзя заходить Тие?

— Спасибо. — Произнесла я одними губами, когда обернулась к женщине, вытащившей нас из того ада, в котором мы прибывали в течение целого месяца.

Она лишь неопределенно усмехнулась.

— Для меня это лишь приказ. Слова благодарности ты скажешь тому, кому действительно обязана жизнью.

— Ну это навряд ли. — Пробормотала я, отвернувшись.

Кутаясь в шаль, я поднялась за управляющим наверх, продолжая откровенно пялиться на все эти стены и полы. Паркеты, ковры, картины, статуи. Здесь во всем был дух Блэквуда. И это вызывало ностальгию, у меня, знакомой с его вкусами. Может я и не знала его отлично, но в свое время я успела прикоснуться к сути его предпочтений.

Поразительно, но в прошлый раз, я не рассмотрела интерьер его «дома» абсолютно. И теперь жадно впитывала каждую деталь, радуясь тому, что сам хозяин не видит и никогда не увидит этого иступленного восхищения на моем лице.

Когда мы дошли до нужных дверей, я поняла, что значило это «не думаю» управляющего. Это была Его комната. Его покои. Сукин сын почему-то из всех двухсот комнат выделил мне именно свою.

Чем он думал?!

— За вами прибудут через полчаса, госпожа. Вы желаете, чтобы вам принесли еду в комнату? Или же предпочтете спуститься в обеденную залу?

— Я…я… — Я обернулась на Тию. — Мне нужно знать, куда определят…

— Комната напротив. — Управляющий махнул рукой на двери за моей спиной.

— Значит, туда и принесете. На двоих. — Пробормотала я, осматривая убранство комнаты, но так и не решаясь переступить порог.

Кажется, он был несколько озадачен, таким моим вниманием к прислуге. Но спорить не стал.

— Как прикажете. С вашего позволения, я вас оставлю.

— Да. — Бросила я, слушая, как он что-то говорит Тие, открывая двери, что находились за моей спиной.

Кинув ободряющий взгляд, на свою служанку, которая теперь была скорее подругой по несчастью, я все же сделала этот шаг, оказываясь за границей, где «его территория» становилась «сугубо личной Его территорией». И я нашла в себе силы закрыть за собой двойные двери.

Прислонившись к створкам спиной, я прикрыла глаза, глубоко вздыхая.

Ностальгия.

Все здесь пахло и жило мужчиной, с которым я провела (пусть и против воли) последние две недели на своей земле.

Мы привыкли думать о прошлом в исключительно светлых тонах, говорил мне кто-то. И я тут могла согласиться. Не смотря на весь ужас самой ситуации, я была рада вспомнить даже эти дни. Они были ярки, необычны, наполнены эмоциями разных оттенков. А главное, в те дни я была дома. Не стоит понимать это буквально, все же Блэквудовский дом «немного» отличался от моего собственного. Но фигурально. Метафорично. Я была дома.

Почувствовав тоску и горечь, я быстро открыла глаза, стараясь вернуться в реальность.

Здесь было тепло. Жар, идущий от огня в камине, уже укутал меня, и это тепло я предпочла колючей шали.

Зеркало в бронзовой раме сказало, что выгляжу я — взлохмаченная, бледная, запуганная, растерянная, с размазанной по груди и шее кровью — ужасно. Но прежде чем заняться своим внешним видом, я медленно обошла всю комнату, сравнительно небольшой площади.

Все что здесь было — кровать, шкаф, комод, небольшой бар и письменный стол. И я обошла периметр комнаты, прикоснувшись ко всему, что было материально. Не зная зачем, я просто трогала вещи, вертела их в руках, проводила пальцами по поверхности мебели и стен.

Пока в итоге не подошла к кровати, чувствуя жуткую усталость. На массе подушек лежал запечатанный конверт. О, какая конфиденциальность. Кажется, все его слуги просто помешаны на исполнительности. Либо же они бояться его почище дьявола.

Я верила, что он не будет тратить бумагу впустую. Сев на край кровати, я раскрыла конверт, доставая сложенный листок. Ровность и красота почерка поражали… Еще больше поражало, что он писал на английском. В чем смысл? Точнее в чем выгода для него? Он же не мог так стараться для меня? Глупость какая. Блэквуд законченный эгоист, он во всем ищет пользу лишь для себя. А такие мелочи его вообще не должны интересовать.

Ну вот видишь, маленькая эйки. Ты вновь на моей кровати. Жаль я не рядом. Но я уже предвкушаю твой вид на своей постели.

Я стиснула зубы, отрывая взгляд от письма. Мне понадобилась пара дыхательных упражнений, чтобы остыть. Этот мужчина даже на войне не перестает думать о такой чуши, как свое либидо.

Продолжила читать, лишь в надежде наткнуться на что-то более стоящее.

Зная тебя, девочка Шерри, могу предположить, что ты задаешься вопросом «зачем». Откинем объяснения до лучших времен, а пока принимай все как есть. Можешь тешить себя мыслью, что меня нет поблизости, что я невероятно далеко, до тех пор пока я не стану невероятно близко.

Не хотелось мне знать, о чем он думал, когда писал подобное.

Как ты уже поняла, Оливия была послана мной, чтобы забрать тебя сюда, в мой дом. К сожалению (а может к счастью), Владыка — не тот мужчина, который очень много внимания уделяет женщинам. И он уж точно не будет зацикливать внимание на том, что его фаворитки могут перегрызть друг другу горло за это его внимание. Поразительно, эйки, я и не знал, что Райт стал дорог тебе настолько, что ты дерешься за него, как маленькая девочка за любимый леденец.

Я еле-еле подавила в себе порыв разорвать к черту эту бумагу. Блэквуд не знал и сотой доли правды. И мне так захотелось чтобы он оказался здесь. Рядом. Чтобы я ему популярно объяснила причину, по которой чуть не погибла.

Однако я знаю, что эту битву тебе не выиграть. Потерпи, маленькая эйки. Твой леденец к тебе вернется. Но пока он очень занят, кроша своих противников на серпантин.

А теперь я не сдерживала смеха. Чертов Блэквуд меня повеселил своей очевидной ревностью, которую так плохо скрывал.

И как ты понимаешь, мысль, что ты можешь быть в опасности, окруженная людьми нашего мира (а в частности нашими коварными женщинами), его не посещает. Не хочу расстраивать его твоей скорой погибелью. Да еще такой глупой. Надеюсь, ты не обломала свои маленькие коготки в этой нешуточной войны, имя которой Женская ревность?

Идиот Блэквуд не знал истины. Он был слишком слеп, чтобы увидеть другую правду, по которой я просто изгой, не принятый его народом.

Потерпи, девочка Шерри. Тебе придется пожить здесь некоторое время, пользуясь гостеприимством моего дома. Его безопасностью. Но если ты так не хочешь выходить из своей битвы, принимая поражение, — пожалуйста. Никто не удерживает тебя здесь насильно. Кто знает, возможно, Владыка стал для тебя дороже жизни. Вас, человеческих женщин, довольно трудно понять. Особенно когда дело касается мужчин. К одному вы можете испытывать ненависть, а к другому — обожание. Хотя эти двое — просто хозяева твоей свободы. Просто один — в прошлом. А другой — в настоящем.

Ревнуй, Блэквуд. Ревнуй. Все же это тоже месть. И ты не понимаешь, кажется, что я упиваюсь ей в этот момент.

И все же я надеюсь на твое благоразумие. Возможно, ты немного повзрослела с нашей последней встречи и начала понимать смысл этого слова. Если нет, то я охотно поясню: для тебя же будет благоразумнее остаться здесь. До тех пор пока Владыка не вернет себе власть в своем доме. Если говорить доступным тебе языком и объяснять на пальцах — то тебе просто нужно подождать, когда вернется обожаемое яблоко раздора, которое, конечно, достанется тебе, девочка. Может тешить себя предвкушением.

Но только не лежа на моей кровати, Шерри-детка. Будь так добра мечтать о Владыке в другом месте, а когда лежишь здесь, на моей постели, на моих простынях, думай обо мне. И когда кончишь, произнеси мое имя.

Я зарычала, комкая это несчастное письмо, после чего еще и разорвала его на клочки. Подбегая к камину, я швырнула туда обрывки бумаги, чувствуя, как бешено бьется сердце.

Странное дело. Но я чувствовала себя в этот момент так, словно негласная битва между нами окончилась со счетом в пользу Блэквуда. Но это лишь пока, решила я, смотря, как чернеет, корчась, бумага.

Дай срок, Блэквуд, только дай срок.

Глава 31

Мужчина слишком хорошо знал меня. И это в определенные моменты даже пугало.

Не в этот раз.

Достав это темно-синее платье, купленное им для меня еще в Манхеттене, я готова была умереть от счастья. От этой дивной ностальгии, которая внезапно на меня обрушилась.

Я долго любовалась им, вспоминая, как впервые его надела. Мне так нравился его фасон и покрой. Мне так нравилось замечать себя в зеркальных витринах и стеклах машин, когда я шла гордо в этом платье. И в этих туфлях.

Я готова была вспрыгнуть на огромную кровать и запрыгать на ней как пятилетняя. Но тут были мои любимые туфли! Те самые, от Диор! Красивая, стильная частичка моего любимого суетного, человеческого мира. И эта незначительная деталь была подобна яркому лучику солнечного света, что пробился через свинцовые тучи моих горестей и неудач.

Через час, приведя себя в порядок и надев свою человеческую одежду, я отправилась в комнату напротив. Я застала Тию в таком же состоянии, в каком она сюда вошла. Казалось, прошел не час, а минута — женщина все так же сидела на краешке стула, расширенными глазами глядя в пол. Она была ошарашена, она была напугана, она как будто находилась в прострации.

Еду уже принесли. Ее аппетитный аромат разнесся по комнате дразня, вызывая, но женщина словно не замечала этих вкуснейших яств, стоящих на столе.

— Тиа. — Я осторожно подошла к ней, наблюдая за тем, как женщина медленно распрямляется, оглядывая меня своим шокированным взглядом. — Все хорошо?

Она молчала наверное с минуту. Я уже не надеялась на ее ответ, когда служанка тихо, глухо заговорила:

— Я не знаю, Маи-йя. Хорошо? Не думаю. Маи-йю хотели убить. Меня хотели убить. Мы сбежали из дома Владыки. В дом другого мужчины. Маи-йя живет в его покоях. Маи-йя пользуется его вещами и ест его еду. Хорошо? Не думаю. — Вновь повторила Тиа, покачав головой.

Да. Я тоже была не в восторге от всего происходящего, но все же я предпочитала жить у Блэквуда (к тому же когда самого мужчины здесь нет), чем в доме с людьми, желающими моей смерти.

— Это временно. — Я села рядом, на соседний стул, подвигая к себе чашку с поджаренными кусочками мяса, окруженными печеными яблоками. — Мы не могли там оставаться. Блэквуд… точнее женщина, посланная им, спасла мне жизнь. Извини, что я впутала тебя в это. Но я не могла тебя оставить там.

— А смысл? Я — мертва. Маи-йя — мертва. Он убьет нас медленно и жестоко, когда вернется. Уж лучше быстро, чем так, как сделает это Он.

— «Он» нас не убьет. — Оборвала я строго, разливая вино по бокалам. — Мы не виноваты ни в чем. Если только в желании жить.

— Желание жить не в его доме — преступление для тебя, Маи-йя.

— Я желаю жить в безопасности и покое. И мне все равно, в его доме или не в его (лгу без зазрения совести, но с ней иначе нельзя). Когда он вернется, мы уйдем отсюда.

— Уйдем? Не думаю. — Служка вновь покачала головой. — Владыка ничего не забывает. И не в его обычае прощать. Маи-йя ушла от него без разрешения. Сбежала. К другому мужчине.

— Да. Но мужчины здесь нет. — Резко бросила я, недовольная затронутой темой. Однако эта изумительная еда и усталость сдерживали мой гнев.

— Здесь его дух. Везде. Здесь его суть, Маи-йя. Ты под его крышей, а значит с ним.

— То есть ты хочешь сказать, что было бы лучше умереть там? — Я на нее уставилась в ожидании.

— Есть вещи хуже смерти, Маи-йя. Молись, чтобы Он не показал тебе их.

У меня даже аппетит пропал. Почти.

— Тиа. Я не собираюсь умирать. Тем более незаслуженно.

— Да. Теперь уже поздно думать об этом.

— Я не заслуживаю смерть тем, что пыталась сохранить себе жизнь.

— Смотря каким способом.

— Райт поймет. — Пробормотала я, искренне на это надеясь. — Он не будет карать невиновных. Его слуги — звери. Я не могла оставаться там. Одно дело, когда со мной постоянно приключались «досадные недоразумения». Когда меня захотели в открытую убить? Конечно, я ушла оттуда. И совсем об этом не жалею.

Помолчали.

Я с аппетитом расправлялась с принесенной пищей, запивая все сладким сливовым вином. Тиа так и не пошевелилась, видимо уже оплакивая меня вместе с собой, читая покаянные молитвы и добавляя к ним молитвы за упокой.

— Поешь, Тиа. Тебе понадобятся силы. — Я придвинула к ней овощи и мясо, на которое она даже не посмотрела.

— Еда? Есть чужую еду — предавать своего Владыку, Маи-йя.

Да уж.

— Я думаю, мы ему будем полезнее живыми. Так что тебе в любом случае стоит поесть. — Она непоколебимо молчала. — Это просто овощи и мясо!

— Просто? То, что мужчина забирает Маи-йю из дома Владыки, что он дает ей крышу и слуг, еду и одежду… Все это — не просто, Маи-йя. А тем более Он. С Ним, никогда не бывает просто.

— Нет. С Блэквудом все всегда очевидно. — Проговорила я, беря в руки какой-то сочный ароматный фрукт. — Ублюдку просто опять что-то понадобилось от Райта. Он поставит перед ним ультиматум.

Тиа отпрянула в ужасе. После этих слов она подняла свой взгляд ко мне. Ее глаза были похожу на бездонные колодцы страха, недоумения, неверия.

— У-уб-б-блюдку? О, Маи-йя… — она медленно покачала головой — … кто же ты, если позволяешь себе говорить о нем так? Молчи, Маи-йя, лучше молчи. Тем более в этих стенах. И Владыке никто не можешь ставить ультиматум. Если хочет жить.

— Хочет. Ха. От собственного желания тут мало что зависит, как мы успели выяснить. Тут скорее берется в расчет желание других.

— Такова жизнь рабов, Маи-йя. — Ответила глухо Тиа, все же беря в руки бокал, наполненный вином.

Она выглядела обреченно. И то, как она залпом выпила вино, лишь говорило о том, что Тиа покорно приняла свою участь.

Увы, я такой покорностью не отличалась.

* * *

Первый день здесь был преисполнен моей неуверенностью и растерянностью. Я еще не до конца оклемалась с того рокового дня, когда была на волосок от гибели (Боже, меня хотели убить, разве о подобном я могла думать, живя в Манхеттене?). К тому же, я сейчас находилась в доме своего злейшего Врага (именно с большой буквы). И мне нельзя было забывать об этом.

Кажется, я до сих пор опасалась подвоха, потому всю ночь плохо спала. А еще плохим стимулом ко сну было осознание, на чьей именно кровати я лежу. А еще эти последние слова Блэквуда, в том треклятом письме, постоянно приходили на ум.

Заснула тогда я лишь с рассветом и не вставала с кровати до обеда. Собственно, именно голод поднял меня.

И этот первый день я не отличалась особой живостью и энтузиазмом. Зато они появились на следующий день. Я уже более открыто, с явным интересом поглядывала по сторонам. На третий я решилась выйти за пределы стен замка. Посетить так называемые конюшни и псарню. Все эти лошади и собаки… не знаю, что случилось бы с нашим миром, если бы такие животные свободно разгуливали и размножались на нашей земле. Скорее всего, уже через год именно человек стал бы редкостью, из разряда существ, занесенных в ту самую Красную книгу.

Ветеринар, тот самый который следит за здоровьем моей кошечки (три сломанных ребра — не шутка), был настолько любезен, что вместо того чтобы отправить меня к энциклопедиям и словарям, разъяснил все сам, подробно и очень доступно. Он даже позволил мне покормить одну рогатую скотину, у которой шерсть была похожа на мягкий шелк. А эти клыки… Боже, тут вообще были травоядные?

В общем, я проводила свои дни за изучением Блэквудовского поместья. И странное дело, но здесь я не заметила еще ни в одном взгляде то, что так явно читала во взглядах рабов и фавориток дома Владыки. Это очевидно презрение, отвращение, злость, зависть. Меня здесь даже как будто уважали. И я не понимала почему.

— Владыка оказал вам внимание, достопочтенная госпожа. — Манера речи управляющего напоминала клекот птицы. Он произносил слова торопливо и звонко. — Если к вам относиться подобным образом Он, то кто мы такие, чтобы относиться иначе? Упаси Великая мать, хуже?! — Он задорно, по-доброму рассмеялся. — И если я могу быть полезен достопочтенной госпоже, ей нужно просто сказать. Как это у вас людей… свистнуть?

И если бы в первый день я вежливо отказалась, то уже на пятый день пребывания здесь я попросила его устроить мне экскурсию. Управляющий согласился не без радости. Его рассказ лился подобно песне барда, пока он чинно, гордо ходил по величественным коридорам замка, указывая грациозными жестами то на колонну, то на скульптуру. Комнаты. Залы. Лестницы. Замок показался мне снаружи огромным, но рассмотрев его тщательно изнутри, я поняла, что он попросту необъятен.

Но что меня действительно интересовало — так это катакомбы подвала.

— Простите мою дерзость, достопочтенная госпожа, но дорогу туда знает лишь черный волк. — Проговорил тихо усмехаясь управляющий. Он лишь спустился на нижние ступеньки, не решаясь заходить в темноту подвала. Его рука, держащая факел, осветила лишь метр пространства черного подземелья. — Заходя туда, вы рискуете потерять себя. И можете вообще не выбраться. — Он обернулся ко мне, подмигивая. Я же смотрела в черноту подвала глазами ребенка, жаждущего узнать страшную историю, передающуюся, как повелось, из уст в уста. — Суть поколения, сила его рода заключена в основании этого замка. Где-то там таится неизвестное, опасное, древнее. Уж лучше не спускаться туда. Вы ведь не собираетесь делать необдуманные вещи, достопочтенная госпожа?

Я лишь помотала головой.

— Но… туда ведь заходят?

— Конечно. Наш господин, ему это позволено. Он представитель рода, то, что скрыто темнотой, то, что темнее тьмы, не угрожает ему. Но мы — песок в руках Великой Матери. Нам лучше даже не задумываться над тем, что скрыто там. — Густая темнота не желала уступать свету факела, потому я видела лишь порог, исписанный древними рунами. — В прошлый раз… когда достопочтенная госпожа посетила нас вместе с Владыкой, Ян переступил через порог коридора предков. Но лишь потому, что Хозяин был там. Только в чрезвычайных ситуациях нам позволено заходить туда. Чрезвычайная ситуация — вернуть Хозяина в наш мир. Вернуть его в русло времени.

— Я была там. — Пробормотала я. — И я думала… там просто винный погреб.

Управляющий рассмеялся задорным смехом юного старика.

— Впредь будьте аккуратнее, достопочтенная госпожа. Вижу, тьма влечет вас. То, чего мы боимся, зачастую вызывает любопытство, не так ли? — Он вновь усмехнулся. — Но когда речь идет об этих катакомбах, лучше убрать любопытство в сторону. Пусть останется лишь почтительный страх. Не стоит заходить туда, где себе изменяют даже законы мироздания.

Ух, расскажи он мне это ночью у костра, я бы еще долго дрожала под одеялом, боясь уснуть. Сейчас? К тому же это было не по возрасту.

— Это всего лишь история, не так ли? — Усмехнулась я, когда мы поднимались наверх.

— А? — Он недоуменно обернулся, словно уже потерял нить разговора, как это бывает у людей в возрасте. — Конечно. Да. Всего лишь история.

Ага. Конечно. История, как же.

Уходя оттуда, я точно знала, что вновь вернусь. Я даже не думала об этом, просто моя любопытная натура и моя женская суть все решили за меня.

Тиа за эти дни тоже как будто освоилась. Не казалась такой забитой и умирающей. Возможно, она и верила в нашу скорую кончину, но в ее глазах уже не мелькали строки покаянных молитв и молитв за упокой. Смертельный приговор, в ее понимании, уже был вынесен, но пока отложен до «лучших» времен.

Она уже не отказывалась от пищи и дабы не чувствовать себя совершенно никчемной (а может просто от скуки), она предложила свои услуги пряхам этого дома. Поразительно, но ее охотно принял этот трудящийся женский коллектив. А я была этому несказанно рада, потому что сама знала, что чтобы наверняка отвлечься от тяжелых мыслей, нужно просто занять себя делом.

В общем, за эти несколько дней, я узнала много нового. Ну и еще, убедилась окончательно в том, что Блэквуд — родовитый и знатный сукин сын. Я и раньше это подозревала. Все в мужчине, от взгляда до манер, говорило о том, что он занимает у себя не последнее место. Теперь это стало очевидным.

Совсем скоро очевидным стало и другое. Всего за неделю я непозволительно привязалась к этому дому.

* * *

Этой ночью ей не суждено было уснуть. Даже больше, все в ней противилось сну, стремясь за пределы комнаты, освещенной огнем, гуляющим в камине. Уродливые длинные тени касались пола, стен, забирались на кровать, вздрагивая при каждом новом всполохе пламени в очаге. Угрюмое молчание древнего замка, в котором раздавалось лишь потрескивание сухих поленьев, нагоняло уныние. Ветер за окном был еле слышен, перешептываясь с листвой садовых деревьев. Он звал ее, шепча нежное имя. Звал в холод, в темноту, дальше от уюта и тепла.

О великое женское любопытство. О великое воображение Шерриден Бертран.

Она вскочила с кровати стремительно, так если бы у нее в голове уже созрел план. Подхватив теплую шаль, Шеден накрыла ей обнаженные плечи, на которых висели лишь лямочки тоненького сарафанчика. Подойдя к двойным дверям, она прислушалась.

Тишина. Замок дремал и был нем, как камень древних стен.

Каждое движение, каждый вздох был полон осторожности. Девушка запомнила эту дорогу отлично. Еще в самый первый раз, оказавшись здесь, она помнила, где находиться неогороженый вход в черные лабиринты подвала.

Там не было двери. Не было кованых врат, которые должны были отгораживать ту опасность, которая таилась в черноте подземных коридоров. Просто порог с начертанным на нем древним посланием, которое никто не сможешь расшифровать. Разве только хозяину дома дано познать смысл тайных слов.

Остановившись на самом верху лестницы, Шерри кинула взгляд вниз. Чернота манила своей таинственностью и неизвестностью. Холодные объятья тьмы выглядели гостеприимно, обещая тайное знание, раскрытие сути непознанных вещей.

К тому же Шерри прекрасно знала, для чего спускается туда сейчас. Среди этих спутанных нитей коридоров, среди мириад неизвестных комнат затерялась та единственная, которая носила на своих стенах слова. Которая запечатлела чувства и воспоминания Аарона Блэквуда.

И ей нужно было узнать. Нужно было понять. Навряд ли эти стены примут ложь. Слова, выскобленные с кровью, должны были содержать в себе истину. Ту, которую она хотела знать.

Женское любопытство было проклято давно. Но она сделала это еще раз, беря факел со стены коридора, начиная медленно спускаться вниз. Тьма не казалась опасной, даже тени в комнате казались более устрашающими. Густая и непроглядная, она была похожа скорее на черничное варенье, чем на саван покойника.

Легкий ветер, словно чье-то дыхание, коснулся лица, задевая некоторые пряди распущенных, взъерошенных волос, когда девушка неторопливо, освещая себе дорогу светом факела, переступила заветный порог.

Шаг. Еще один, неторопливый и полный неуверенности, прежде чем она обернется, вглядываясь во тьму, не находя лестницы, которая должна была остаться за ее спиной.

Паника кольнула сердце, которое забилось учащенно. Пальцы сжали факел сильнее, когда Шер подняла его над головой, пытаясь прогнать от себя назойливую темноту, которая словно двигалась, изменяясь. Где-то там, вдалеке, притаившись, она как будто следила, заманивая в ловушку обещаниями непознанного, загадочного.

Шеден сделала новый шаг вперед, оглядываясь по сторонам все еще неуверенно и боязливо. Абсолютная тишина звенела в ушах голосом смерти.

Но постепенно шаги девушки стали более смелыми, а темп — стремительным. И, слава Богу, ее факел горел исправно. Однако этого слабого источника света было недостаточно для обилия тьмы, живущей в этих катакомбах.

Новый поток легкого ветра, взявшегося неизвестно откуда. Словно дыхание он касается рук, лица, волос. Какое-то тихое шуршание заставляет резко обернуться и осмотреться. Ничего кроме темноты, которая поглощает расплывчатую границу света.

«Шерри» — еле слышно шепчет ветер, проносясь по коридору, задевая кожу теплым прикосновением, так яро контрастирующим с холодом подвала.

Прибавив шаг, Шерриден пошла дальше, совершая повороты, уходя вглубь лабиринта, преследуемая ветром, гуляющим в пространстве между черных стен.

С каждой секундой, с каждым шагом эти легкие касания стали ощутимее, настойчивее… откровеннее.

Нет. Это просто у нее разыгралось воображение, потому она принимает теплый поток воздуха за мужское прикосновение. И это вовсе не пальцы касаются ее волос, задевая непослушные прядки. И это не ладонь скользит по шее, спускаясь ниже. И это не чужое дыхание опаляет ухо.

Оборачиваясь, так быстро, как только может человек, Шерри не видела ничего кроме темноты. Но за ее спиной вновь раздавался тихий смех, так похожий на шелест ветра. И этот смех касался ресниц, заставляя предвкушать очередное мимолетное прикосновение, которое будет практически неощутимо. Но оно будет.

— Шерри… девочка… — едва различимо шепчет глубокий мужской голос где-то за ее спиной, заставляя вновь обернуться.

Пусто. Ничего.

Не оглядываться. Идти вперед.

Мотнув головой, чувствуя себя крайне растерянно и взволновано, Шеден совершила очередной быстрый поворот. Темнота поглощала пламя факела, делая ореол света вокруг ее тела все меньше, несущественнее, бледнее.

— Пришла ко мне… сама…

— Ближе и снова дальше. Его неслышный голос то отдаляется, то приближается, звуча у самого уха жарким шепотом, проходясь по коже ласковым прикосновением любовника — …ждал… все это время… так долго… наконец…

— Б-блэквуд? — Пробормотала Шерриден, поворачиваясь вокруг оси, медленно осматривая коридор. — Нравиться играть в прятки?

— Иди ко мне… ближе… быстрее…

— Блэквуд. Выходи, это уже не смешно. — Точнее страшно до дрожи.

Девушка вновь прищурено оглянулась, идя дальше, поднимая факел высоко над головой. Ее шаги были непозволительно громкими в тишине этого коридора. За ними почти не был слышен этот тихий шепот.

— Шерри. Шеден. Шерриден.

— Повторял голос слова как считалку. — Шерри. Шеден. Шерриден. Произнеси мое имя.

— Иди к черту. — Пробормотала она, уходя в новое ответвление, плутая по бесконечным коридорам подземелья.

— Скажи.

— Выходи, чертов Блэквуд. Ну? Немедленно! — Шер бросилась вперед, освещая коридор, пытаясь найти этого мужчину, повторявшего еле слышные слова.

— Позови. Позови меня.

— Где ты? — Пробормотала растеряно девушка, оглядываясь.

— Позови. Криком или шепотом.

— Я схожу с ума? — Пробормотала неуверенно она, осматривая черные стены и каменный пол. — Эй! — Ее громкий окрик разнесся мощным эхом по коридору. — Чертов Блэквуд. — Добавила она негромко.

— Имя.

— Шаль сползла с ее плеч, падая за спиной, заставляя резко обернуться.

Обнаженной кожи коснулся горячий ветер, словно чье-то дыхание пробежало по плечам, посылая тысячу мурашек по коже. А потом вполне ощутимое прикосновение, как будто горячие пальцы скользнули от шеи по плечу, заставляя вздрогнуть.

— Ну где ты?! — Вскричала Шерриден в отчаянии.

— Я вокруг тебя. Я касаюсь тебя. Ты дышишь мной.

Ох, она слишком хорошо помнила эти его слова.

— Что ты видишь, Шерри?

— Иди к черту… — Выдохнула она обреченно.

— Скажи мне, что ты видишь…

— Отстань, Блэквуд! Оставь меня в покое.

— Скажи, скажи мне…

— Ничего! Ничего я не вижу. Тут ни черта не видно! — Вскричала Шер, вновь оборачиваясь. — Здесь нет ничего кроме темноты!

Он смеется. В шелесте ветра слышен удовлетворенный мужской смех.

— Я здесь. Ты чувствуешь меня. Ты слышишь меня. Так что ты видишь?

Он сводит ее с ума. Она явно свихнулась. У нее галлюцинации.

— Ничего.

— Что ты видишь, маленькая Шерри?

— Ничего!

— Прекрати лгать и смотри. Что ты видишь?

Она смотрела. Смотрела, оглядываясь, и не видела ничего кроме темноты, густой как краска, непроглядной как саван покойника. Никакого черничного варенья. Только тьма. Вокруг. Всюду. В каждой щели, в каждом углу, затопляя коридор, заполняя весь подвал. В темноте утонул замок. В великой, древней, черной тьме.

— Тебя. Я вижу тебя. — Выдохнула Шерри, медленно пятясь, переставляя слабые ноги.

— Боишься?

— Прошелестело над ухом, заставляя дернуться всем телом.

— Черта с два. — Бросила девушка, устремляясь дальше по коридору.

Пытаясь сбежать, когда бежать было глупо. Он был везде, преследуя ее, касаясь ее кожи, взъерошивая волосы, шепча ее имя, превращая его в тихую мелодию ветра.

— Чего… чего ты добиваешься? — Вскричала Шерри в отчаянии, а в следующий миг почувствовала, как ее руку обхватывают, настойчиво дернув в сторону.

Ожидаемого столкновения со стеной не последовало. Вместо этого, ее окружила непроницаемая тишина небольшой комнаты, заваленной рукописями и тонкими тетрадями, подпорченными временем и сыростью. Той самой комнаты.

И стоя среди холода и мрака небольшой камеры, Шер вновь внимательно огляделась, слушая тишину. Непривычное молчание. Мгла больше не двигалась, а ветер больше не беспокоил своими настойчивыми прикосновениями.

И этому есть объяснение. Шизофрения.

Собственно, не удивительно, если учесть, что она пережила.

Вновь оглядевшись по сторонам, для верности, Шеден подошла к стене, приближая к ней факел, начиная читать от самой стены. Сначала медленно, неуверенно, неловко, с громко стучащим сердцем, которое мешало сконцентрироваться.

Ей пришлось привстать на цыпочки, чтобы разглядеть небольшие буквы, покрытые бардовым налетом засохшей крови. Слабый свет был плохим помощником в ее деле, потому девушка прищуривалась, когда ее взгляд бегал от одного слова к другому.

Она повторяла в голове эти строчки, читая про себя, и вскоре к ее голосу добавился другой. Тихий. Мужской. Словно вторя ее мыслям.

— Не видел вечность…

— Живу, ожидая следующую встречу…

— Смысл жизни….

— С какой стати она должна ненавидеть меня больше?

— Хочу сражений и крови. Война — лучшее вино.

— Что-то сентиментальное, глупое…

— Внимание к мелочам…

— Сегодня достал ее кольцо… Ношу на шее…

— День нашего бракосочетания — двадцать четвертое июля.

— Всего несколько дней назад я прижимал ее к этой стене… — Голос шепчет, сбивая:

— Помнишь? Бросила меня в таком состоянии… — дыхание обжигает ухо, а прикосновения рук — плечи. — Бросила меня, Шерри, девочка.

— Да, я купил эйки. Отдам ее Шерри.

— Дикая, непокорная, но такая ласковая. Как моя Шерри.

— Шерри. Моя Шерри, — зовет настойчиво, нежно голос, заставляя дрожать.

— Я не твоя! — Девушка оборачивается, становясь спиной к стене. — И не думай, что я на это куплюсь! То, что ты написал…

— Чистая правда, — подсказывает голос.

— …меня мало заботит. Твои проблемы, Блэквуд. Сам виноват!

— Виноват. Да.

Она натыкается спиной на стену, когда чувствует настойчивое прикосновение к лицу. Чужие пальцы скользнули по шее, к груди. А света уже не хватало, чтобы рассмотреть собственные руки.

Огонек дрогнул, словно в предсмертной агонии, задавленный, убитый черной бездной.

— Я виноват, эйки. Я само сожаление. — Шер дернулась, когда ощутила влажный поцелуй на плече. Ее глаза были широко распахнуты, но если бы она закрыла их, то не увидела бы разницы. Здесь была лишь вечная ночь и ее паранойя. — Хочешь увидеть меня на коленях? — Ее волосы небрежно откинули за спину, открывая кожу шеи, куда вновь настойчиво прикоснулись горячие твердые мужские губы.

— Мне ни черта от тебя не нужно.

— Кажется, мы уже проходили это. На это самом месте. — Он тихо рассмеялся, скользнув языком по ее шее, поднимаясь к уху. Острые зубы поддели ее мочку, после чего губы увели несущественную боль. — Возбуждает, эйки? Ты помнишь это? Вспоминаешь по ночам?

— Делать мне больше нечего. — Она задыхалась, чувствуя жар чужого тела рядом с собой.

— Зачем ты пришла сюда? Разве ты не боишься темноты, малышка эйки?

— Не ожидала встретить здесь тебя! — Не зло, а скорее беспомощно.

— А может наоборот? Может ты хотела встретить меня. Возможно, ты просто хотела… меня? — Его тихий голос, голос самого сладкого греха, голос обещания, голос чувственного наслаждения, скользил по ее коже, задевал душу, вызывал и будоражил.

— Мечтай.

— Мечтаю. Ты же знаешь.

— Ну и… где твоя долбаная гордость, Блэквуд?!

— У тебя.

— Ч-что ты… несешь? — Она попыталась отстраниться, когда ее (наконец) прижало к стене горячее мужское тело.

— Я отдал тебе себя. Возьми, эйки. Забирай. — Ее губ касается опаляющее дыхание. — Скажи мне, что ты хочешь. И я дам тебе это.

Обещание наслаждения. Вечного. Нескончаемого. Неземного. Опасные, красивые слова заставляют душу желать. Желать забрать, получить то, что он отдает добровольно.

— Ты… ни черта не можешь мне дать! — Вскричала Шерриден, пытаясь вырваться, чувствуя, как он лишь плотнее прижимает ее к стене, давая чувствовать каждый сантиметр великолепного твердого тела. Такого же твердого как стена за спиной. Этот контраст, противопоставление ледяного холода камня и огненной кожи мужчины, сводил с ума.

— Могу. Если ты будешь со мной. Ты будешь?

— Нет! Ты… кажется, еще не понял. Ты отдал меня! Как вещь! Как простую вещь! Ты торговал мной. Свобода, Блэквуд! Вот и наслаждайся свободой!

— Я не получил свободу, эйки. Она у тебя. Ты забрала меня. — Рычит он на ухо, прижимаясь напряженным пахом к ее животу. — Коварная женщина, скажи мне, как ты это делаешь?

— Д-делаю, Блэквуд?

— Ты забрала мою душу, мою суть. И я не хочу возвращать все это обратно. Как ты сделала это?

— Ты бредишь.

— Я хочу, чтобы все это осталось у тебя. Я отдам тебе всего себя, чтобы услышать твое «да». — Шокированное молчание. — Но видимо, этого слишком мало. Твое добровольное согласие цениться недешево… есть ли ему цена? Ответь мне.

— Ты… ты чего добиваешься, чертов Блэквуд?

— Это же очевидно, маленькая эйки. Я — нужда. — Шепчет он, наклоняясь к самому уху. — Чувствуешь меня? Конечно, ты меня отлично чувствуешь. — Его руки скользнули на ее талию, обхватывая, притягивая к себе. — Сколько можно слушать от тебя одно и то же, милая Шерри. Ты сводишь с ума своими бесконечными «нет».

— Иного ответа ты от меня не услышишь. — Прошипела она быстро.

— Неужели.

Его голос прозвучал глухо.

Шерри вздрогнула, когда мужское тело лишило ее своего тепла. Холод обрушился на нее сокрушающей волной, заставляя непроизвольно потянуться к тому чувственному жару, который согревал ее.

Его не было здесь. Темнота была проста и непроглядна как однотонное полотно. Тишина вместила в себя безмолвные крики мертвецов.

Она была совершенно одна здесь. А факел уже давно выпал из ее ослабевших рук, которые так хотели вцепиться в широкие мужские плечи. Пальцы, которые мечтали оказаться в шелке черных прядей, теперь судорожно сжимали пустоту.

Темнота завязала ей глаза, позволяя лишь пробираться на ощупь. Пытаться отыскать стену. Дверь. А что дальше?

Лишь мгла. Бесконечная. Вечная. Древняя.

Идти. Блуждать. Пытаться найти выход. Шарить руками в попытке наткнуться на хоть какое-то препятствие, которое будет ориентиром.

Бороться. Отчаяться. Закрыть глаза. Умереть.

Глава 32

Я проснулась внезапно, даже не поняв причину такого резкого пробуждения. В комнате было тихо и спокойно, яркость света Дракона приглушали темные шторы. И я могла бы еще долго наслаждаться покоем, но что-то вырвало меня из объятий Морфея, заставляя задуматься…

Я резко села, отчего закружилась голова.

Этот сон.

В моих воспоминаниях с поразительной четкостью отразились картины этого странного сновидения. Конечно, красок для этих картин мое подсознание пожалело — там был лишь черный. Насыщенный, богатый черный, первородный изначальный пугающий оттенок. И этот шепот. Этот богатый голос, к которому судорожно прислушиваешься через собственное тяжелое дыхание, готовое перейти в откровенные стоны.

Я чувствовала собственное, непозволительно сильное возбуждение.

Мое тело предало меня в очередной раз, умоляя о разрядке. О том мужчине, чей голос трогал мою душу, соблазняя, заставляя трепетать. Его шепот — изысканная ласка умелого любовника, он скользил по коже откровенными прикосновениями. Порочный, сладостно греховный, он словно касался тайных местечек тела, где так хотелось почувствовать его руки, губы…

Я зарычала. От отчаянья и злости. Дабы не давать послаблений своему телу и мыслям, которые словно сговорились, возвращаясь к откровенным мечтам, я вскочила с кровати.

Непозволительно!

Да. Соглашусь, Блэквуд был чертовски хорош во всех этих порочных делах, о воплощении которых в жизнь его могла бы умолять и монахиня. Мужчина был самой катастрофой, самим необузданным Армагеддоном, но (вот же черт) от этого он становился лишь соблазнительнее. Как запретный плод. Как непознанное, которое хочется познать, потому что это самое «непознанное» — лучшее, что случалось испытать за всю свою короткую человеческую жизнь женщине. И она, эта женщина, знает это…

Но эта женщина — не я.

Я — сама собранность. Собственно, спасибо Блэквуду, он сам… сжег все мосты, как сам же выражался на человеческий манер. Моя ненависть к нему мне самой казалась достаточной, чтобы удержать все свои крики и мольбы о большем даже во сне.

Я прошла по комнате в попытке остыть. Все мое тело все еще ныло от нужды. Оно требовало избавиться от этого сексуального напряжения, и если помощником в этом будет не мужчина, то хотя бы я сама…

Нет. Только не здесь. И только не после того, как мне снился Блэквуд.

Это ведь был сон?

Я нахмурилась. Меня кое-что смутило.

Нет не странное перемещение моей шерстяной шали, которая обычно находилась на спинке стула, а теперь лежала на смятой постели. Куда больше меня волновал пропавший золотой браслет с маленькими бубенцами. Такой носила каждая из наложниц Владыки. Маленький, тонкий ободок золота на лодыжке.

И я больше задумывалась не над тем, как объясню пропажу Владыке. Для начала мне нужно было понять самой, куда делось это своеобразное клеймо, если еще вчера вечером браслет был со мной. Его мелодичный тонкий звук сопровождал меня так долго, что я быстро заметила его отсутствие. И меня оно… испугало.

Но ведь я спала всю ночь. Мне ведь только приснилось то, что я бродила в непроглядной тьме катакомб под замком. К тому же в том сне я так оттуда и не выбралась. Теперь же я стою в комнате, в которой и заснула. К тому же, Блэквуд не мог разговаривать со мной. Глупо думать, что он прибыл обратно этой ночью и первым делом пошел в подвал.

Но все же, что-то назойливое и приставучее пищало, что моя теория не верна. И дабы сделать из теоремы аксиому, я решила обратиться к управляющему.

— Хозяин? — Нахмурился мужчина в возрасте, смотря на меня исподлобья. — Нет, госпожа. Поверьте, такое грандиозное событие, как возвращение великого войска черной реки и кровавой луны домой не будет тайной не для кого. Тем более для вас.

— А… он не мог… вернуться один? — Знала, что выгляжу полной дурой, задавая подобные вопросы. Но с моей мнительностью, нужно было что-то делать. Факты. Мне нужны были неопровержимые доказательства. — Его точно никто не видел?

Управляющий медленно покачал головой, явно опасаясь за мое умственное здоровье.

Не знаю, возможно, я ему показалась озабоченной женщиной, которая умирает, как хочет увидеть Блэквуда. Может он подумал, что я схожу с ума от тоски по этому проклятому мужчине. В общем, после своего опроса, я унесла свое пылающее стыдом лицо в сад, где надеялась найти хоть каплю покоя. А если нет, то хотя бы иную почву для размышлений.

Чертов Блэквуд — магнит во всех смыслах. Тело. Желания. Мысли.

В общем, чтобы как-то себя отвлечь, я начала вспоминать, что-то из Лафонтена, а потом Гете. Спокойная обстановка лишь способствовала мыслительному процессу, который, однако, был скоро грубо прерван чужим вмешательством.

Я заметила краем глаза фигуру, замотанную в бордовое. И я вздрогнула от неожиданности, размышляя с секунду над тем, броситься мне бежать или же начать истошно орать о помощи. Человек приближался ко мне стремительно, не оставляя надежд…

— Не пугайтесь, госпожа. Я не причиню вам вреда. — Усмехнулся гонец, давая мне понять, что мой страх очевиден. И это было почти оскорбительно. — Всего лишь письмо, которое мне приказано вам доставить.

Письмо? Райт?!

Я выхватила протянутый конверт, смотря на печать, которая его скрепляла.

Волчья голова. Лучше и не подпишешься, чертов Блэквуд.

Уже с меньшим энтузиазмом, я раскрыла конверт, отмечая, что этот анонимный посланник исчез так же стремительно, как и появился. Поразительная исполнительность.

Я же предпочла прочесть письмо в одиночестве, и лучше сидя. Скамейка отыскалась быстро, куда я и села, укрываясь сенью какого-то причудливого дерева.

Уже соскучилась, эйки-девочка?

— Ага, по твоему ядовитому чувству юмора особенно. — Пробормотала я, как если бы это был диалог.

Помнишь, я как-то говорил тебе, что терпение вознаграждается. Возрадуйся, твой леденец покорил все вершины и склонил все непокорные головы. И Он спешит вернуться, увенчанный славой победы. Думаю, ты будешь интересоваться тем, много ли откололось от твоего леденца. Не стоит переживать, девочка, совсем немного. Но этих ран и этой боли Он желал. Как каждый из нас. Война без шрамов — не война, Шерри-детка. Что сделает с нашей памятью время. Это напоминание нужно нам.

Зная вас, женщин, ты, наверное, причитаешь от жалости, заламывая себе руки. Опять же, не стоит, Владыка не примет твоей жалости. И кстати, развивая эту мысль: не думаю, что Он обрадуется и тому, что ты находишься в доме другого мужчины. Естественно, эйки, Райт знает, что ты у меня. Конечно, некоторые подробности, насчет моих простыней и твоего тела на них, я утаил от Него. Меня нет рядом — и это главное. И все же, будет лучше, если Его драгоценность будет ждать Его в Его доме.

— Я прочитала строчку дважды, удивляясь силе нажатия пера. Слова были буквально процарапаны, а не спокойно написаны, как прочие. — Ты больше не нуждаешься в охране, Мы будем дома уже к вечеру сего дня. Не успеет Дракон осмотреть всю землю своей Матери, а Райт уже будет переступать порог своего дома. А я свой.

Надеюсь, эти дни, проведенные под крышей моего дома, не были тебе в тягость. Твою благодарность я охотно приму, Шерри-детка. В любое время, ты же знаешь. И это могут быть не только слова.

— Я уже представляла, как этот порочный до мозга костей мужчина улыбается в свойственной ему манере истинной сволочи. — Девочка, впредь, когда Райт соберется покинуть тебя на долгое время и решит тебя об этом известить, тебе лучше сразу перечислить все имена из черного списка. Потому что, здесь, на моей земле, действует принцип — не ты, тогда тебя. И мне не нужно долго гадать, чтобы понять, что такого списка у тебя нет. Привыкай, маленькая эйки. Тебе лучше запоминать имена каждого, кто косо посмотрит на тебя. Тебе нужно учиться жить здесь. Смирись, девочка, и выживай. Если твои соперники или просто завистники увидят в тебе эту мягкотелость, увидят эти перышки, которые не являются оружием ни при каком раскладе, тебе не прожить долго. Лучше тебе сразу расставить акценты и показать, что ты под защитой. Что твое желание — Его желание.

Пойми, маленькая Шерри, я не всегда буду рядом. Так же как и мои люди. Тебе нужно повзрослеть и понять простую истину — ты уже не на своей земле. Здесь другие законы. Здесь всё другое. Опять же, если тебе хочется жить, ты это поймешь и примешь.

Мой древний дом будет скучать по твой наивности и безрассудности, эйки. Верю, твоя любопытная натура успела побывать везде, даже там где нельзя находиться. Но в этом вся ты, девочка. Надеюсь, тебе хорошо спалось этой ночью.

Его проклятые намеки как всегда вызывали злость, а теперь еще и вопросы. Хорошо ли мне спалось? Я не могла ответить на этот вопрос с уверенностью. Однако для себя я уяснила точно — Блэквуда не могло быть здесь этой ночью. А значит все произошедшее — сон, фантазии. И пусть моя гордость и была от этого в ужасе, факт оставался фактом.

Факт того, что у меня не было секса уже около четырех лет.

Факт того, что я хотела мужчину.

Факт того, что моя нужда состроила отличную проекцию.

Что сказать, эта фантазия была самой эротичной из всех бывших у меня когда-либо.

Я уничтожила письмо. На этот раз причиной тому была не только злость (что сказать, Блэквуд меня раздражал всегда), просто эта переписка не должна была касаться кого-то кроме… нас. Конфиденциальность, которая тоже раздражала. Словно мы какие-то любовники. Наверняка со стороны это так и выглядит. Конечно, с чего это Блэквуду помогать мне, селить в свою спальню, писать письма.

Возможно, это было его очередным четко продуманным планом. Возможно, увидев то, какую «честь» в их понимании Блэквуд мне оказывает, остальные не решаться задавать лишних вопросов, причинять неудобства и уж точно угрожать мне.

Много позже, вернувшись в свою уже ставшую ненавистной роскошную тюрьму, я пойму, что чертов Блэквуд действительно все продумал, когда забрал в свой замок.

Ко мне никто не решался подойти. А по редким взглядам редких слуг, попадавшихся на моем пути, я поняла простую истину — они бояться Блэквуда даже больше Райта. Пытаясь найти ответ, разгадку этого парадокса, я приду к логичному выводу.

Райт — древний, могущественный Владыка — он был ко всему безразличен. И вот что давало такую отчаянную смелость и вольность рабам, когда он исчезал — его безразличие и равнодушие ко всему. Возвращаясь, он даже не замечал отсутствия одного или нескольких незадачливых слуг или служанок. Умерла? Ну что ж, бывает, все в руках Великой Матери. Райт был слишком горд, высокомерен, слишком увлечен своими редкими желаниями. Если одно вспыхивало в его душе — он был им слишком занят, буквально опьянен. До всего остального ему не было дела.

Сначала это была я. Потом — война. И он отдался убийству и жестокости полностью, даже не задумываясь над тем, что такая газетная лодочка как я может быть легко уничтожена в бушующем океане его злобного мира.

Совсем иное дело с Блэквудом. Проклятый мужчина был инквизитором, палачом при дворе Владыки. О его беспощадности и хитроумии ходили легенды. И в отличие от Райта, Блэквуд был увлечен жизнью. Он подмечал каждую деталь. И не дай Господь, эта деталь ему не понравиться. И таким дерзким способом, намекнув на мою неприкосновенность, на заинтересованность в моей жизни, Блэквуд мигом устранил всех моих противников и неприятелей.

Эта перемена меня поразила. Я думала, что мне понадобиться канвой, чтобы просто сопроводить до комнаты, в которой я бы заперлась на все засовы. Но нет. Все сами шарахались от меня, а некоторые, особо отчаянные льстецы, пытались показать свое искреннее радушие поклонами и слащавыми комплиментами, опять же не очень смелыми.

Вся эта фальшивость и лощеность вызывала тошноту. Потому, как только я, Тиа и моя эйки оказались в нужной комнате, я все же заперла каждый из засовов.

Все что мне оставалось — дожидаться вечера. Дожидаться момента, когда Райт переступит порог своего дома.

И когда этот момент настал, я бежала ему навстречу, а мои сияющие глаза были видны каждому.

Почему в этот момент я чувствовала себя еще большей лгуньей? Мне казалось, я знала ответ, но просто отгоняла его, пытаясь обмануть еще и саму себя.

Да, я знала ответ. Так же как его знал Блэквуд.

* * *

На ней было красное. Ну, естественно.

Обилие золота. Конечно.

Красные рубины и алмазы. Без сомнения.

Ее глаза сияли ярче этих мертвых камней. Она бежала. Навстречу. Не к нему.

Аарон плотно сжал губы, резко отворачиваясь, предпочитая осмотреть своих солдат, а еще те клетки с пленными и обозы с трофеями, которые он успел добыть.

Он предпочел рассматривать кровь, грязь, боль и ненависть других, но нее ее счастье и радость. По отношению к другому мужчине. И она, сумасшедшая, кинулась Райту на шею.

Аарон готов был задать вслух этот вопрос «какого хрена?», когда увидел как Райт обнимает ее одной рукой, запуская вторую в ее волосы, притягивая ее голову к себе…

Он вновь резко отвернулся, стискивая зубы. Его ненависть вырвалась из плена тела потоком силы, которую все ощутили сильным покалыванием и жжением кожи. Его взгляд метался, пока мужчина умолял себя не поворачиваться. Черт, он не должен видеть это…

Он должен убраться отсюда, как можно дальше.

Правая ладонь сжималась и разжималась, словно желая почувствовать рукоять острых клинков. Ему было мало крови. Мало смертей. Он хотел еще. Хотел больше.

Точнее, ему бы хватило всего одной смерти.

Его взгляд медленно вернулся к этому августейшему шуту, который наслаждался своим же спектаклем. Все это представление — просто битва двух мужчин.

И Владыка наслаждался обреченностью, гневом и отчаяньем своего раба. А так же мягкостью женских губ.

Райт старался ее целовать. Он целовал ее со страстью, его ладонь сжимала густую копну непослушных волос, заставляя принимать этот поцелуй.

Аарон заставил себя на это смотреть. Прищурено, хладнокровно (якобы), стискивая зубы и ладони. И он умирал. Что-то гибло внутри него. Медленно, горело на костре, крича и отбиваясь, прося пощады.

Нет. Он беспощаден не только к врагам. Но и ко всему, что можно назвать слабостью.

Боги, он должен прекратить это.

Как?

Убить его.

Или просто уйти.

Аарон выбрал второй вариант, молча, небрежным движением руки заставляя своих солдат следовать за собой. Добрая треть войска Владыки отделилась от всей великой армии, что застилала пространство перед стенами дома Райта.

И он не стал тратить время на прощания. К черту это все. Ему даже плевать, что он делает это все без разрешения. Что он поворачивается к Нему спиной. Райт этого и добивался. И он победил. Пусть чувствует себя победителем, сукин сын.

Пока.

Удаляясь от стен замка, Аарон слабо улыбался, предвкушая следующую битву. Черта с два он так просто сдастся. И ему не нужно для это оружие. Ему не нужна сила. Не нужна его гребаная суть, за которую он так отчаянно держался в прошлом. Его Шерри примет его таким, какой он есть. Она будет его в итоге. Он знал это.

Владыка затеял игру, не осознавая, что Аарон — противник, стоящий на своем до конца. И если Райт тешит себя в данную секунду гневом и яростью своего слуги, пусть наслаждается. Потому что все может внезапно измениться.

Его дом встретил его… одиночеством.

Аарон безразлично прошел мимо своих склоненных слуг, не слушая абсолютно лепет управляющего. Он хотел тишины. После такой дозы криков, скрежета и лязга, после этой громогласной песни войны он хотел тишины. Немного покоя.

Потому отпустив своих людей, он поторопился оказаться в своих покоях. Все еще чувствуя кровь, дорожную пыль и пот на своей коже, первым делом он прошел к своей кровати.

Слуги уже сменили белье. Чертовы идиоты.

Поморщившись, Аарон снял каждую часть тяжелого снаряжения воина, оставляя все на полу. Меньше всего его сейчас заботил порядок.

И все же место все еще дышало ей. Ее присутствие все еще слабо ощущалось в воздухе.

Пройдя к бару, Аарон выпил одну стопку. Его вздох был полон усталости и горечи, и мужчина готов был себе признаться, что еще никогда он не слышал от себя настолько жалкий звук.

Женщина. Глупая. Чем заслужил Райт подобное отношение к себе? Что он сделал для того, чтобы она бежала ему навстречу с искрящимися глазами?

Аарон неопределенно усмехнулся.

У Райта было просто больше времени. А Шерри… она женщина, любит подарки, внимание, лесть и… секс.

— Ты долго ждала его, не так ли, Шерри? — Прорычал сдавленно Аарон, запуская стопку в противоположную стену, давая ей с грандиозным звоном превратиться в прах.

Ему не хотелось думать над тем, чем они сейчас увлеченно занимаются. Наверстывают упущенное. И если судить по тому, как рада была эйки Владыке, она сейчас…

К черту стопку, нужна только бутылка.

Как она ведет себя с мужчиной? Она искренняя или же пытается играть, вызывая, возбуждая. Она умоляет его или же кусает губы в попытке сдержать мольбу?

Как Райт обращается с ней? Он причиняет ей боль? Сжимает ее запястья. Он оставляет на ней следы, удовлетворяя собственническое чувство?

Какого черта он думает об этом?!

Аарон прошел к кровати, только теперь замечая тусклый блеск металла на своей подушке. Наклонившись, он осторожно поддел пальцами цепочку с маленьким обручальным колечком.

Еще долго он сидел на кровати, перебирая в пальцах тонкие звенья, вертя кольцо, смотря на игру света на поверхности золота.

И прежде чем забыться сном без снов, прежде чем закрепить цепочку вокруг своей шеи, в его голове в очередной раз пронеслась отчетливая мысль.

Отвергнут в который раз.

Глава 33

Я была против.

Я не имела права голоса.

То есть, как бы против я не была, я была вынуждена присутствовать на этом мероприятии. Просто как деталь Его костюма.

Райт давно оставил меня. Понятное дело, после стольких дней отсутствия, появились дела, которые стояли выше меня. Но это даже было мне на руку. Я боялась его расспросов. Боялась его интереса. Боялась своей лжи. Потому что все мое пребывание здесь в одиночестве поразительно быстро сузилось от полутора месяца до одной недели в замке Блэквуда.

Райт только спросил, когда мы остались наедине, чье сердце он должен мне принести. Я могла лишь покачать головой. Мне ничего не нужно. Я ничего не хотела. Ни мести. Ни раскаяния нерадивых рабов. Я не нуждалась в этом.

Я была слишком тиха и задумчива, порой замирая на месте и подолгу смотря в одну точку. Все окружавшее меня, стоило мне вернуться, вновь обратилось в чужое, безвкусное, мертвое. Я так плохо спала на этих роскошных одеялах из меха. Я не могла есть эту великолепную еду. Не могла проглотить изумительное, ароматное вино.

И я не понимала, что происходит со мной и моим телом. Оно словно жило своей жизнью, требуя, умоляя, прося… мужчину.

Я думала, что все дело в элементарном зове природы. Игра гормонов. Это должно было когда-то произойти. Все же такой срок — не шутка. Я, правда, верила, что мне нужен банальный секс, это скольжение, этот пик. Вот так банально, примитивно…

Но нет. Мне не понадобилось много времени, чтобы понять, что тело нуждается в определенном мужчине. Что оно тоскует по его поцелуям, по его голосу, в котором звучит мое имя. По его твердым губам и уверенным горячим рукам.

Это во мне от животных. Чертовы инстинкты, не иначе. Кто в здравом уме захочет иметь что-то общее с предателем? С Блэквудом? Этот треклятый эгоист был подлецом, сволочью. Все, что его интересовало в жизни — его собственная персона.

Однако доводы разума уже перестали мне помогать. Все это неумолимо катилось куда-то… в какую-то опасную бездну. Я приближалась к обрыву.

Опасность. Страх. Предчувствие. Предвкушение…

Закрыв глаза, я сделала очередной вздох, который должен хоть немного привести меня в чувство.

Красное. Естественно, красное.

Я должна наряжаться, я должна соответствовать ему. Подходить. Сочетаться.

Вещь, простая забавная вещь, часть его имиджа.

Золото — холодный металл колит шею и запястья. Алмазы, рубины — бездушные камни тянут вниз, их столько, что можно пойти топиться. Парча и шелк жгут кожу своей ненатуральной нежностью и красотой.

И все же я медленно надеваю все это на себя. Гляжу в зеркало, не узнавая в этой надменной, безразличной ко всему, полуживой женщине, увешанной камнями и золотом, в откровенном наряде красного цвета, вышитого золотой нитью, себя. Это была не я. Я настоящая умирала в одиночестве. Настоящая я билась в агонии где-то в темном углу, предвидя свои последние дни. Зная, что уже нет никого, кто помог бы. Кто мог бы спасти.

Я погибала. Просто ждала момент, подходящий для похорон. Момент, когда с губ настоящей меня слетит последний вздох.

* * *

Каждая из Его бесчисленных грандиозных побед была поводом для достойного пиршества. Еще бы, разве можно было пропускать хоть одно событие, которое бы еще более возвысило и прославило Его?!

И хотя Райт мог показаться безучастным и терпящим все происходящее, Он был доволен. В глубине золота его глаз плескалось удовлетворение. Гордость и надменность в нем были в восторге от восхищения и трепета подданных. Он любил чужой страх. Он им упивался так же, как хорошим вином.

И сейчас, сидя с кубком особо крепкого пойла, Райт наслаждался, даже если его вид был абсолютно расслабленным и безразличным.

Шерри сидела рядом, краем глаза наблюдая за парнем восемнадцати лет, занимавшим место справа от нее. Владыка любил менять маски; изменение, непостоянство, переменчивость — его суть.

Вот и сейчас, он выглядел как самый младший из всех присутствующих, пьющих за его здоровье, но на самом деле не было никого опаснее его в этом огромном помещении. Небрежный вид, взъерошенные короткие светлые волосы, молодое лицо без единого изъяна.

Все его движения были пропитаны неторопливостью вечноживущего, леностью повелителя всех и вся, поднимал ли он руку с кубком вина к своим губам или же касался лица, рук, бедер своей наложницы, сидящей рядом.

Он был истинным Владыкой даже в образе беспечной, буйной молодости. Он был таким даже в обличии пятилетнего. В чем он себе не изменял, так это в этой особой гордости и высокомерии, которые являлись лицом его сути.

Сидя здесь, он выглядел как падший ангел, спустившийся в этот ад.

Крики. Пьяная брань. Резкий запах алкоголя и секса (здесь не было понятий скромности, кажется). Хихиканье шлюх, грубый хохот мужчин.

Они провожали своих павших братьев. Они возносили своего Владыку. Они восхваляли себя, свое оружие и Великую мать, даровавшую им Победу. Очередную. Одну из тысячи предыдущих.

Несмотря на ужас, на свою умирающую человечность, на крики души, Шерри сделала свой взгляд максимально безразличным. Лучше показывать свою мнимую скуку, чем откровенный ужас.

Поразительно. Прошло уже больше месяца, но она так и не привыкла к этой атмосфере жестокости и вечной опасности, царящей в этом мире. И, наверное, никогда не привыкнет. Что-то ей подсказывало, что ей не хватит на это времени.

Девушка удержала себя от дрожи, когда мужские пальцы в очередной раз задели ее щеку, неторопливо скользя по шее и ключице. Потом ладонь исчезала, а через минуту Райт вновь прикасался к прядям ее волос, к плечу, двигаясь вниз по руке.

Он играл и получал удовольствие от своей игры. Замаскированная праздником война была в самом разгаре сейчас. И его противник сидел далеко, предпочитая быть отделенным десятком советников, генералов или просто приближенных к своему Владыке. Его противник сидел, смотря на него со стороны. Он не отводил свой темный взгляд, поднося кубок к своим губам, делая большой глоток, а за ним другой, пока Райт в очередной раз задевал с небрежной элегантностью пряди волос женщины.

Шерри обвела зал в очередной раз усталым взглядом. Все внутри нее протестующе сжималось, умоляя покинуть это место. Ее суть была против всего, что ее сейчас окружало, против того, что происходило здесь. Кровавые жертвоприношения, во время которых жертвой мог быть сосед, сидящий за одним с тобой столом. Алкогольные возлияния. Совокупления. И снова: крики, брань, хохот.

Райт смотрел за всем этим со снисходительной улыбкой божества, наблюдающего за шалостью своих жестоких, звероподобных детей.

Шерри же мечтала о том, как доберется до своей одинокой кровати, чтобы в итоге быть надолго похищенной Морфеем. Только сон теперь интересовал ее. Сон, и…

Он.

Ее взгляд словно притянуло к мужчине, сидящему в стороне, отгороженному от нее людьми, столами, закусками и выпивкой. Шер боялась этого момента, боялась даже мимолетного мгновения, во время которого их взгляды столкнуться. И не зря. Потому что теперь, ей стоило огромных усилий прервать этот зрительный контакт.

Блэквуд олицетворял мужскую чувственность, силу и сдерживаемую ярость. Он был штормом и бурей сейчас больше, чем когда-либо. Его расслабленность и безмятежность были подобны хрупкой корочке льда, под которой бушует неукротимый океан.

Словно насмехаясь над традицией и обычаями своего народа он заявился сюда в черном. Этот цвет подходил ему, этот цвет словно воплощал его черную сущность. Он был индикатором его настроения.

Хотя цвет был наименьшей из насмешек над правилами двора Владыки. Блэквуд надел лучшее из своего человеческого гардероба. И Шер могла сказать, что это мужчина выглядел в высшей степени превосходно в этой простой, относительно всех остальных присутствующих, одежде. Никаких причудливых узоров, роскошных тканей, никакой помпезности и высокомерия. Черная не до конца застегнутая рубашка, которая открывает его великолепную загорелую грудь. Черные брюки с низкой посадкой. Черные волосы, которые немного отросли и теперь были убраны назад. В глаза бросалось ожерелье из красных рубинов, которое висело на его шее, как знак его превосходства и принадлежности к высокому роду.

Он был частью ее человеческого мира сейчас. Небольшой частью, затерявшейся в хаосе этой земли. Великой частью, бросившей вызов всем устоям и порядкам своего света. Вот так грубо и дерзко.

И он смотрел на нее, игнорируя взгляд Владыки абсолютно.

Одежда. Ее цвет. А теперь этот возмутительно прямой взгляд на неприкосновенную собственность Райта.

«Блэквуд, ты чокнутый» — говорили ее глаза, в которых проскальзывало искреннее опасение. За его жизнь.

Уголок его чувственных губ чуть приподнялся, словно мужчине было забавно наблюдать ее беспокойство.

Его взгляд держал ее. Он ее не отпускал, рождая в сознании откровенные картины прошлого, заставляя желать более откровенного будущего. Скорого будущего. Вынуждая мечтать ощутить все обещанное его взглядом сейчас, забыв про все те обстоятельства, которые не позволяют ей даже думать о подобном.

Запретный плод сладок. Слаще всех самых доступных, самых сочных и сладких плодов. Это бич человечества. И Шер не думала, что Блэквуд тоже подвержен этому притяжению, искушению недоступным.

Чертов порочный мужчина решил ее окончательно уничтожить. Ему, очевидно, было мало тех бед, что он уже принес ей. Он хотел разрушить ее до основания. Сделать меньше и незначительнее пепла.

Его взгляд ласкал. Обещал. Соблазнял. Предлагал. Он был искусной умелой лаской, которая коснулась ее сердца, заставляя то отозваться. Этот грешный взгляд был нежным касанием, затронувшим ее душу, воспламеняя ее, заставляя сжиматься в агонии. Вместивших в себя опасные, непокорные глубины бушующего океана, он был почти материален, почти ощутим, задевая разгоряченную кожу, скользя в ложбинку между грудями, касаясь напряженных вершинок сосков. Двигаясь ниже, дразня обещанием наслаждений…

Чокнутый. Абсолютно чокнутый.

Этот мужчина, видимо, не понимает опасность игры, которую он затеял, раз смотрит с таким вызовом, абсолютно не маскируя своих намерений.

Шерри отвернулась, хотя и понимала, что ее смущение и биение сердца очевидны. Что о них знает не только она. И не только Блэквуд. Что повышение температуры ее тела, что краснота щек, что ее очевидное возбуждение известно и тому, кто сидит рядом.

Игрушка. Просто игрушка. Переходя из одного дома в другой, от одного мужчине к другому, она уже мечтала положить этой глупой игре конец. Неважно какой. Во всяком случае, она знала простую истину — ни одному из них она не была нужна на самом деле. Что это просто состязание между гордостью, высокомерием и принципами одно и другого.

Что она просто трофей. Вещь. Как все те, что были добыты на войне, победу в которой они и отмечали.

И она так ужасно ото всего этого устала.

— Мой повелитель, ты позволишь мне уйти? — Осторожно спросила Шерри, пока костяшки ладони Владыки скользили по ее щеке.

Его рука замерла, словно девушка сказала что-то непозволительное. Желтый взгляд медленно обратился на нее.

— Уйти?

— Я жутко устала, позволь мне удалиться.

— Хм. — Он прищурился. — Я надеюсь, место, куда ты хочешь уйти, не предполагает постель другого мужчины, малышка Шерри?

— Другого… мужчины?

— Аарон очень расстроиться, если узнает, что ты предпочла его кому-то другому.

Смеется.

Шерри заглянула в золотые смеющиеся глаза, пока Райт смотрел на своего раба в человеческой одежде. Под «другим мужчиной» он имел в виду себя.

Развлекался. Играл. И все еще верил своей теории, по поводу того, что Блэквуд и она как-то связаны. Глупо было считать это правдой. Все же если бы она была для Блэквуда больше чем простая вещь, он бы не отдал ее ради своей выгоды.

Стало лишь хуже. Горечь затопила, накрывая с головой, заставляя ком рыданий застрять где-то в районе горла.

— Позволь мне уйти. — Вновь повторила она, умоляя его о снисходительности мягким тоном и взглядом.

Райт нахмурился, разглядывая ее пристальнее, чем ранее.

— Где твоя жизнь, малышка Шерри? Ее огонь гаснет с поразительной скоростью. — Пробормотал недовольно парень, сделав небрежный жест рукой, показывая, что больше не держит ее.

И Шер покинула зал достаточно быстро, чтобы ее исчезновения никто не заметил.

* * *

В последнем я все же ошиблась. Просчет. Оплошность.

Я быстро дошла до своих дверей, желая одиночества и тишины. Роскошность покоев повелителя добавила бы только горечи, их помпезность и богатая отделка лишь удручали. Мне же была нужна простота, незамысловатость, человечность.

Эту свою комнату я уже успела привести в порядок. Никаких черных пятен копоти на теперь беленом потолке. Никаких опаленных штор. Все чисто, убрано и скромно. Так располагает к отдыху.

Я тосковала. Все во мне уже было готово провести ночь за горькими воспоминаниями своего, как оказалось, не такого уж плохого прошлого. Однако все мои душевные порывы были грубо прерваны… тихим звоном бубенцов.

Этот звук был мне отлично знаком. Мелодичный тихий звон, который исчез вместе с утерянным браслетом. Звон маленьких колокольчиков, которые поют при каждом легком движении моего тела. Теперь же на мне не было ничего, что могло бы издавать этот звук. И тем не менее тихое звяканье раздавалось за моей спиной, приближаясь, становясь громче и отчетливее. Пока в итоге, я не увидела в поле своего зрения мужскую руку, в которой была зажата эта хрупкая вещица.

А я ведь закрыла все замки.

— Чего притащился, Блэквуд? — Пробормотала я, протягивая руку, чтобы забрать утраченную вещь. Я не собиралась задумываться над тем, каким образом она оказалась у него.

Однако мужчина быстро отошел, передвигаясь как всегда бесшумно за моей спиной.

— Надеялся услышать от тебя слова благодарности, эйки. — О, это долгожданное звучание родного языка. Как я соскучилась по родной речи. Она была подобна благословению, спускаясь на меня обилием знакомых звуков. — Можем обойтись без слов, если ты настаиваешь.

Настаиваю? Я хотела настаивать на его уходе. Мне было страшно. Я боялась. Его. И своих желаний. Особенно своих желаний, потому что что-то подсказывало мне, что Блэквуду не нужно применять насилие, чтобы добиться своего.

Я боялась обернуться. Смотря за стекло на темноту его мира, я могла лишь представлять, как мужчина расхаживает по этой не слишком просторной комнате, которая теперь мне казалась невероятно тесной.

Блэквуд как хищник, добравшийся до своей добычи, нарезал круги, медленно становясь ближе ко мне, а потом снова отдаляясь, прожигая своим темным взглядом. Я знала наверняка, что он смотрит на меня, потому что по обнаженной коже спины бегали мурашки, тихие покалывания, от которых хотелось вздрогнуть.

— Ты задумалась над этим. — Проговорил он внезапно совсем рядом, отчего я не сдержала дрожи, отскакивая в сторону.

Блэквуд держал мою кошечку на руках, поглаживая ее под подбородком, пока она довольно урчала. Его хищный оскал был таким же хищным, как и все в мужчине. Он был сосредоточием животной грации и порочных желаний. Их исполнений, точнее.

А у меня опять разыгралось воображение.

— Задумалась над тем, какого лешего тебя здесь вижу. — Пробормотала я, поглядывая в сторону двери.

Я не знала, чего хочу больше. Чтобы он ушел или чтобы остался. Предатель и эгоист, он все же был единственным достаточно знакомым, родным и даже в какой-то мере заботливым в этом чужом жестоком мире.

И всё-таки всё это пахло неправильно. Всё это куда-то двигалось, неизбежно и стремительно. Откуда уже не будет выхода.

— Пришел вернуть твою вещь, эйки.

Ну конечно.

Блэквуд прошел к маленькому столику, кидая на него тонкий браслет. Тот издал последний мелодичный звон, затихая.

Невыносимая тишина. Молчание.

— Это все? — Я пыталась показаться безразличной и высокомерной.

Я просто стараюсь защититься перед этим взглядом. Перед тем, что он вызывает во мне.

— А они все еще живы, не так ли? — Его руки, нежно гладящие шерстку зверька, притягивали внимание. Заставляли следить за этими движениями, представляя, как эти самые пальцы будут касаться обнаженной кожи… — Ничему не учишься, Шерри.

— Лишние, уже ненужные смерти, мне ни к чему. Не сравнивай меня с собой, чертов Блэквуд. И мне не нужны твои советы.

— Да неужели? — Он тихо усмехнулся, осматривая меня с ног до головы.

И я почувствовала себя крайне неуютно под этим взглядом. В этой одежде.

— Точно, так что… можешь проваливать. Я… уже говорила, что будет, если ты еще раз подойдешь ко мне.

— Ну так я тут. Мне следует подойти ближе? — И он действительно сделал несколько неторопливых шагов, с абсолютной серьезностью на лице, оказываясь в метре от меня. — Так достаточно близко? Я жду.

— Ч-чего?

— Раз не твоей благодарности, тогда выполнения угроз. Ну давай. — Он встал еще ближе, добавляя к своим словам еще и эти моральные удары. Его изменение настроения было столь резким, что это ощущалось даже кожей. Покалывания стали более ощутимыми, жар сосредоточился в груди и в самом низу живота. Эйки спрыгнула с рук Блэквуда с тихим шипением, словно испугалась того животного, которое пробивалось через невидимые барьеры его сдержанности. — Ты так много говорила о моей смерти. Что с радостью воспользуешься случаем. Ну так давай. Вот он я. И я не собираюсь сопротивляться. Ты можешь убить меня сама. А можешь попросить своего любовника.

Любовника? Ах да. Глупый мужчина до сих пор ни черта не понял.

— Ты чокнутый, Блэквуд. — Пробормотала я, собираясь повернуться к нему спиной и исчезнуть в своей спальной.

И я повернулась, но не смогла сделать и шага, потому что через мгновение моя обнаженная спина была прижата к твердой, горячей мужской груди. Блэквуд, кажется, прошипел что-то малопонятное, прижимая меня к себе теснее, давая прочувствовать каждый сантиметр его готового, твердого тела.

Во рту пересохло, а между бедер стало наоборот недопустимо влажно. Я таяла, я дрожала. Дрожь была такой ощутимой, что это наверняка чувствовал и сам Блэквуд. Мой бешеный пульс так же был ему известен, так как его ладонь обхватила мою шею.

Страх или предвкушение?

— Точно, Шерри. — Он говорил у самого уха, лаская горячим дыханием кожу щеки. — Совершенно безумный. Чокнутый. Я спятил окончательно, раз пришел сюда. Считать тебя важнее всего, что я имел до тебя — сумасшествие, не так ли?

— Что, Блэквуд, назойливый звук не хочет тебя оставлять?! Он не исчезает, и тебя это бесит.

— А ты до сих пор помнишь мои слова. Это нам о чем-то говорит.

— О том, что ты прогнивший мерзавец.

— О том, что они тебя задели, маленькая эйки. — Он уткнулся в мои волосы, заставляя шокировано замереть. Чертов Блэквуд вел себя странно и до крайней степени непозволительно. — Твое безразличие — игра, ложь.

— У тебя паранойя, Блэквуд. Советую взглянуть на ситуацию здраво. И убраться отсюда, пока…

— Пока? Ну, давай. Пока что? — Я молчала, зная, что все сказанное мной будет пустой бравадой, ложью. И он тоже это знал. — Пока не вернется твой любовник? Владыка. Райт. Как ты его называешь, когда он внутри тебя? — Я задохнулась от такой наглости. — Тебе нравиться это? То, что он делает с тобой, девочка Шерри? Потому ты так бежала к нему навстречу, переполненная радостью от предстоящего уединения. Он удовлетворил твое желание, которое ждало своего часа столько одиноких дней и ночей?

Я рванулась. Безрезультатно. Он удерживал меня крепко, не давая даже просто шевелиться. А может это просто я была слишком слаба от странной смеси страха и какой-то дикой потребности, которая была резко против отдаления от мужчины.

— Ты тосковала по нему внутри тебя? Мечтала об этом по ночам? Той ночью ты тоже думала о нем? — Гнев, ярость и дикая похоть этого мужчины взывали ко мне. Требовали моего подчинения, моего смирения, моего желания.

Той ночью. Почему-то у меня не было сомнений по поводу того, о какой ночи он говорит.

Мой браслет затерялся в темноте подземного лабиринта. Он ведь был там в тот раз…

— Ну так что? Он тебя удовлетворяет, Шерри? Или он старается непозволительно плохо, оставляя тебя одну? Потому твое тело так реагирует на меня? — Я, кажется, вздрогнула от этих его слов. И это мимолетное движение с моей стороны заставило его тихо утробно зарычать. — Чертовски подходящий момент для твоей мести. Если ты желаешь моей смерти, то тебе лучше воспользоваться этим шансом сейчас. Кричи. Зови Его. Умоляй прийти и спасти тебя. Потому что я солгал.

— Не-неужели… — выдыхаю я бессильно, пытаясь разобрать смысл его слов.

— Да. Точно. Я пришел сюда не для того, чтобы вернуть гребаный браслет. — Это было очевидно, и все же все во мне сжалось в предчувствии его слов. — Я шел сюда чертовски долго. И все это должно закончиться сейчас. Ну так кричи, эйки. Кричи, иначе может стать поздно. Потому что если ты этого не сделаешь, я трахну тебя так, как давно об этом мечтал.

Блэквуд серьезно сказал это? Он действительно это произнес? Так отчетливо, что до меня почти сразу дошло. Он отлично объяснил свое желание этим словом. Свое отчаянье, свою жажду, свою нужду. Ему нужно было слияние двух тел, неистовое движение без всяких прелюдий. Ему нужна была эта яростная борьба, этот разрывающий на части экстаз, сводящая с ума эйфория.

Почему-то, стоило ему все это произнести, так резко, отчетливо и грубо, как мое тело пропело «наконец-то», начиная плавиться, словно приходя в восторг от смысла его слов. Оно было готово принять его. Оно было готово простить ему все. Отдать все за движения восхитительного, твердого, горячего тела глубоко внутри себя. Оно готово было кричать о помощи. Вот только эти слова бы предназначались чертовому Блэквуду. И они бы не содержали в себе намек на его отдаление от меня.

Эта мысль теперь была смерти подобна.

Мужчина ждал. Поразительно, он действительно ждал моих криков. Он действительно ждал, когда тишину, прерываемую лишь нашим громким дыханием, пронзят роковые слова, которые станут эпилогом его жизни.

Он ждал смерти.

Он давал мне шанс. И я умоляла себя воспользоваться им. Потому что этот шанс был последним. Потому что больше такого не будет. Потому что больше мне не понадобятся такие шансы.

— Черт возьми, женщина. Я недостаточно ясно выразился?

Он выразился слишком ясно. И мое молчание (увы) не означало сомнение. Возможно, я прокляну себя завтра. А пока я слишком устала. Ото всего.

Я нуждалась в забытье. Я хотела забыть обо всем хотя бы на то время, пока он будет со мной. Я желала забвения. Я мечтала о той надежности и силе, которая будет чувствоваться в каждом его движении. А еще я наконец смогла себе признаться, что еще ни разу в жизни так дико не хотела мужчину. Моя жизнь была слишком коротка, чтобы упускать подобную возможность и тратить время на сожаление.

К тому же, уже через секунду, когда он, наконец, верно истолковал мое молчание, я поняла, что сожалению не будет места. Не будет места ничему кроме дикого огня этой ночью.

Глава 34

Желание испепеляет. Удовольствие превращает в животное. Страсть уничтожает все барьеры. Разума. Доводов. Обстоятельств.

Неважно ничего кроме желания. Есть лишь оно, господствующее в сумраке этой комнаты.

Я — агония. Я — экстаз. Я — его мир, полный чувственных удовольствий. Он дышит и живет мной. А я жива его великолепными движениями, которыми он пронзает мое человеческое хрупкое тело. Он огромный внутри меня, разрывает, заполняет полностью, отчего удовольствие граничит с болью. Боль, она лишь искра, боль — просто еще одна яркая краска, пролитая на полотно моей жизни, которое и без того заполнено всеми оттенками радуги.

Я — боль и наслаждение одновременно.

Я чувствую его прикосновения. Грубые в самом начале, пропитанные нетерпением и открытой жаждой. Я не могу его винить в страсти к себе. Это лишь льстит, это заставляет мою душу трепетать. Я поставила на колени Его.

Он грубо срывает с меня ненавистную одежду красного цвета. Все, что может касаться меня — он. И он говорит мне об этом.

В итоге на мне не остается ничего, что говорило бы о том, что я принадлежу другому мужчине. Даже украшений. Я требую от него того же. Я касаюсь его руками, пытаясь стянуть рубашку. Тороплю его, не произнося при этом ни слова.

Поразительно, как быстро все неважные вещи стали настолько важными. Мне кажется, что я сгорю изнутри, если он немедленно не сделает хоть что-нибудь. Он должен помочь мне.

Я ненавижу секунды, которые не наполнены его присутствием. Ненавижу то «настоящее», когда он срывает с себя одежду, не имея возможности касаться меня. Я сгораю, ожидая его на своей кровати. Я смотрю на него, могущественного, готового, такого большого и будоражаще незнакомого. Никакого терпения, никакого прежнего беззаботного веселья, свойственного Блэквуду-человеку.

Он — вожделение. Он — мое желание. И я хочу его.

И я теперь не сдерживаю себя, потому прямо говорю ему это.

— Мое имя. — Его рычание говорит о том неистовом огне нетерпения, который бушует в нем.

Он надо мной и в то же время так далеко. Он не прикасается ко мне, убивая меня своей отстраненностью. Мое спасение заключено в одном слове. Его имя — заклинание, которое доступно лишь мне.

Мои губы, которые уже припухли от желания и всех тех неистовых поцелуев, который подарил мне мужчина, шепчут его имя. Снова и снова, прося, умоляя. Его имя — стон. Его имя — крик.

Аарон.

Он соединяет наши тела резко, даря боль, причиняя наслаждение. Его руки сжимают мои бедра, раскрывая меня больше, заставляя принять его полностью, хотя я уже не верила в то, что это возможно. Тело в восторге, оно сжимает его, наслаждаясь этим долгожданным ощущением наполненности.

Его голос невероятно глубок и резок. Он не может принадлежать человеку. Я кончаю, слушая все те слова, которые он говорит мне. Слова, несущие в себе его одержимость. Ту яркую, испепеляющую страсть, на которую только может быть способен мужчина.

Мне вспоминаются его слова из прошлого. Внезапно, словно вспышка озарения.

Ты поймешь… совсем скоро поймешь, что наши отношения куда более глубокие, чем у любого из смертных…

Наша связь самая крепкая из всех возможных связей между двумя созданиями. Теперь я верю в это. Теперь я знаю это. Я это чувствую.

Я — свет. Я — пристанище. Я — душа. Я — жизнь.

Он говорит мне это. Он повторяет это, становясь на колени, пододвигая меня к самому краю, раздвигая мои ноги своими плечами. Мой взгляд остекленевший, жаждущий его великолепного вида между моих бедер. И ему нравиться мой взгляд. Он говорит о том, что за такой взгляд готов убивать. А я уже готова распасться на части в самом неистовом оргазме от одних слов, произнесенных этих мужским, невероятным голосом. Там гроза за горным перевалом. Там эхо грома в горах. Там грохот морских валов, что разбиваются о прибрежные скалы.

Я смотрю. Я просто не могу закрыть глаза, хотя все во мне просит отдаться только этому чувству. Чувству его языка на моей напряженной, распаленной плоти. Чувству его твердых губ, двигающихся в умелом ритме на моем пульсирующем от жажды лоне. Когда он поднимает свои глаза, когда он просто кидает на меня свой темный, одержимый взгляд исподлобья, я взрываюсь.

Я — жалобный стон. Я — требовательный крик.

Он отклоняется, давая своему горячему выдоху опалить нежную, распаленную кожицу. Я сжимаюсь. Ненавижу пустоту внутри себя. Ненавижу пустоту, что касается меня. Ненавижу все, что не имеет отношение к этому мужчине.

Он — буря. Он — шторм. Он — сама опасность, сама гибель, закованная в тело мужчины. И я вновь хочу ощутить его. Хочу ощутить власть над ним. Хочу его боли, хочу его раскаяния, его наслаждения и страсти.

Он переворачивает меня, ставит на колени. Его руки поднимают мои бедра, а я готова рыдать от облегчения. Моя спина призывно выгибается, я могу лишь тихо постанывать, подаваясь вперед, слушая его сдавленное животное рычание позади себя. Я жду, я жадно жду его обжигающего прикосновения, которое заставит меня чувствовать себя живой. Живущей больше, чем когда-либо.

Я — сама жизнь. Я — алый рассвет этой жизни.

Он прикасается. Наконец. Мой стон полон счастья и восхищения. Все мое тело восторженно встречает его прикосновение, которое доводит меня до очередного оргазма. Я подаюсь навстречу, но он просто скользит по мне, невероятно твердый и такой восхитительно большой. Не проникает, а просто касается, намекая на вожделенное проникновение.

Он говорит со мной, доводя до той грани, когда я не смогу терпеть. Он хочет довести меня до того предела, когда я не смогу дышать без него глубоко внутри меня. Он хочет услышать свое имя в моей мольбе, в моем умоляющем требовательном шепоте. И только после этого он заполнит меня. Резко, быстро, полностью. Так как я этого хочу.

Я — предвкушение. Я — ожидание.

Я чувствую его поцелуи на своих плечах. Его нежнейшие укусы на позвонках. Его язык скользит от шеи вниз. В его действиях проглядывает обожание, граничащее с одержимостью.

Я умираю от нужды. Я уже давно потеряла счет своим оргазмам, но знаю, что не получи еще одного, и я превращусь в ничто. Он должен спасти меня. Просто прикоснуться ко мне там.

Я знаю, что он может сделать это одним верным прикосновением. Мужчина знает мое тело лучше меня, он знает, где мне будет чувствовать его особенно приятно. И он трогает. Он прикасается. Он целует и ласкает. Но его руки и губы, а так же то самое главное, что так желает ощутить мое тело глубоко в себе, далеко от самого чувствительного местечка.

Ему нужны мои слова. А я кусаю губы, пытаясь сдержаться.

Зачем? — шепчет все во мне. — Есть желание. Есть тот, кто исполнит желание. Кто его удовлетворит собой. Возьми. Требуй.

Он — раскаянье. Он — вина. И я думаю, что этот голос — месть, которая наслаждается его одержимостью, его желанием, его болью и раскаянием.

Я настойчиво сдерживаю слова. Лишь стоны и дыхание. Я знаю, что первым сдастся он. Что он сам не сможет держать себя вдали от меня. Что он проиграет в этой битве.

Так и получается, и все во мне торжествует, упиваясь желанием мужчины.

Я — его слабость, то, в чем он не может себе отказать.

Я падаю на локти, мое тело невероятно слабое от наслаждения. Но мужские ладони крепко удерживают меня возле его бедер. Он погружается в меня медленно, почти лениво, заставляя с жаждой принимать в себя каждый дюйм его, большого и горячего.

Он замирает. Его твердые руки не дают мне пошевелиться, хотя я уже яростно толкаюсь навстречу, умоляя всем своим видом о движении.

Слова. Он ждет слов. Он хочет услышать степень моего желания, моей одержимости и страсти.

Мои ладони лихорадочно сжимают простыни. Я хочу ощутить его под своими руками. И потому думаю над тем, что обязательно окажусь сверху. И тогда уже он будет умолять меня о большем.

Но пока что главенствующее положение занимает мужчина. Он ждет. Его руки скользят по моей спине, он запускает пальцы в мои волосы, он обхватывает мои плечи, пока я неистово трусь об него, пытаясь достигнуть пика.

Он смеется. Тихо, удовлетворенно, чисто по-мужски. Он в восторге от моего очевидного желания. Он упивается видом моего страдающего от неразрешимости тела. Он наслаждается мыслью, что это облегчение может дать мне лишь он.

— Скажи, девочка. Скажи. — Я дрожу от звука его голоса. По моему лону словно скользят горячие пальцы, когда он говорит эти слова.

Ему нужно лишь одно слово, которое объяснит все мои требования.

— Аарон. — Выдыхаю я.

Да, этого хватает, чтобы получить желаемое.

Его движения мощные, резкие. Он пронзает меня жестоко и быстро, твердо удерживая рядом с собой.

Звуки нашего неистового секса, мои стоны, его тяжелое дыхание, слова, тихое, глухое рычание — все это сводит с ума, заставляя меня желать большего. Мне кажется, что есть это большее. И что Он должен показать мне это. Должен научить.

Я выгибаюсь, придвигаясь к нему. Я двигаюсь ему навстречу, пока мужские руки лихорадочно исследуют мое тело. Он сжимает мою талию, он гладит спину.

Мой крик громкий, жалобный, когда его ладони сжимают мою напряженную до боли грудь. Я взрываюсь в оргазме, когда его пальцы касаются затвердевших сосков. Мое тело невероятно чувствительное под его руками. Меня может подвести к краю простое дыхание, которое коснется волосков на шее.

Не останавливаясь, не прерывая своих сильных толчков, он прижимает мою спину к своей груди, заставляя меня выпрямиться, стоя на коленях. Его руки на моей набухшей груди, он ласкает соски пальцами. Он говорит, что совсем скоро попробует меня здесь на вкус. Я представляю его горячие губы и язык на своей груди, от чего снова кончаю, сжимая его ладони своими.

Я хочу этого. Я так этого хочу, что готова его умолять.

Аномалия. Антипокой.

Как он делает это? — задаюсь я вопросом, когда он дает мне вновь упасть на локти.

Что он делает со мной? — интересует меня, когда я, испытавшая немыслимое количество оргазмов, требую очередного.

Он кончает с рычанием, заставляя меня разделить его наслаждение. Этот звук богатый, эротичный, абсолютно животный. Я хочу увидеть его в этот момент. Хочу запечатлеть этот миг его «на грани».

Момент, когда он отклоняется от меня, когда выскальзывает, оставляя без своего жара, самый ненавистный. Я бы повернулась к нему, я бы заставила его вернуться словами и всем своим видом. Но у меня нет на это сил. Мое тело все еще подрагивает от ошеломляющей волны удовольствия, оно сжимает пустоту, желая вновь быть наполненным. Желая своего хозяина.

— Ты довольна? — Мужской шепот едва не переходит на рычание.

Он не хочет сдерживаться, но моя человечность заставляет его терпеть. Переворачивая меня на спину, он дает мне передышку, не прикасаясь в течение мучительно долгой минуты. Все что касается меня — лишь его дыхание, которое с шумом покидает легкие. Меня касаются только его слова, задевая душу, которая горит в тесном теле.

Мужчина. Моя слабая улыбка почти не видна. Мой мужчина хочет слов. Он так похож на людей в этом. Ему нужны мои слова, которые бы объяснили ему, что он самый лучший. Во всем. Ему нужно было знать каким любовником я его нахожу.

Я не могу говорить. Я не могу двигаться. Все что я могу — желать. И смотреть на него из-под прикрытых ресниц. Мой взгляд томный, затуманенный страстью, желанием, которое никуда не делось.

Я пытаюсь прийти в себя. Он терпеливо дает мне это время, хотя все его тело излучает напряжение.

Я смотрю на него и все женское во мне восхищается его мужественностью, чувственностью, его умением обращаться с женским телом.

Сколько у него было женщин до меня? Плевать. Меня это абсолютно не интересует в этот момент. Он сейчас со мной. И удерживает себя вдали от меня только при помощи своей воли.

Его кожа поблескивает от пота. Его волосы растрепались, падая на лоб. Он напряженно рассматривает меня. Он тяжело дышит, скользя по мне взглядом.

А я жду момента, когда это великолепное, твердое тело накроет меня.

Я — нужда. Я — жажда.

Мне кажется, что воздух не так уж важен, если этот мужчина просто заполнит меня собой. Он становится жизненно необходимым.

— Или же у тебя был любовник, с которым никто не сравниться? — Продолжает мужчина своим невероятным голосом, который словно что-то материальное, едва ощутимое ласкает мою кожу.

Я могу лишь тихо покачать головой.

Любовник, с которым никто не сравниться?

— Ты. — Выдыхаю я, чувствуя, как нимфоманка во мне вновь просыпается, жадно смотря моими глазами на этого мужчину.

Он именно это хотел услышать.

Мужчина. Его либидо нуждалось в моих словах. Он удовлетворен и доволен. Почти.

Я хочу сказать ему, что он — лучший. Что я никогда бы не подумала, что мое тело может испытывать подобное. Я хочу сказать, что то, что он делает со мной не похоже на секс. Что это смерть и возрождение. Что я умираю в этот самый момент, и что он должен спасти меня. Что он должен дотронуться.

Я хочу сказать, что любой мужчина, видимый мной — сопливый юнец, по сравнению с его мужественностью и откровенной хищной сексуальностью. Что любой мужчина не сможет превратить женщину одними словами в нужду и жажду, как он делает это сейчас со мной. Я податлива в руках мастера. И что я хочу еще. Я хочу больше. Сильнее.

— Я, девочка Шерри. Я. — Он становиться на колени на кровати, он все еще не трогает меня, но один его вид, возвышающегося надо мной, готового довести меня до новых вершин удовольствий сотню раз за ночь, заставляет волне дрожи пройти сквозь меня. — Только я. Поверь, только я смогу показать тебе полностью мир наслаждения, так как я безумно одержим. Хотя, смотря на тебя… я понимаю, что моя одержимость вышла за границы понятия простой одержимости. Шерри, то как ты смотришь… — О да. Я выгибаюсь, когда его руки касаются моих ступней, когда его ладони обхватывают мои лодыжки. — Ты хоть понимаешь, что ты делаешь, смотря вот так? Что ты делаешь со мной… — Я рассматриваю своего напряженного, жаждущего мужчину из-под опущенных ресниц. — Конечно, знаешь. Ты этого и добиваешься. — Его руки медленно но настойчиво скользят выше, к моим бедрам. Да-да, именно туда. Все мое тело уже предвкушает его прикосновение, но он просто разводит мои ноги, пододвигая к себе. Еще немного терпения с моей стороны. — Твоя месть, девочка, удалась. Видишь? Я здесь, с тобой, я почитаю тебя, я тебе служу.

Нет, думаю я. Он не настолько покорный, чтобы так просто сдаваться. Может он и покорен похотью ко мне, но ведь это обоюдно. Я тоже сломлена страстью, которую вызывает он. Я бессильна перед желанием, которое уже давно перестало походить на простое желание. Это уже не прихоть — это потребность.

Когда он прикасается ко мне, когда его твердое, мощное естество касается меня, я яростно подаюсь навстречу. Он же отклоняется, удерживая мои бедра руками. Его смех все такой же тихий и по-настоящему мужской. Он доволен моей реакцией.

И все же он вновь отстраняется от меня, испытывая, дразня.

— Смотри, Шерри. Я — твой. — Говорит мужчина, его слова опять опаляют мою набухшую от нужды плоть интимным прикосновением. Он сверху, его ладони по обе стороны от моих плеч, но он не касается меня. — И, кажется, ты что-то хочешь от меня.

Кажется. Ему не кажется. Мужчина все прекрасно знает. Он знает меня Он меня чувствует. Он дышит воздухом, который раскален от моего возбуждения.

Слова. Он опять ждет моих слов. Моего повиновения желанию, который вызывает он.

Я выгляжу опьяненной, одурманенной. И я перестаю себя контролировать, когда он, наконец, накрывает меня своим сильным телом, давая нашей коже соприкоснуться.

Он — самая страстная фантазия. Он — мой эротический, самый откровенный сон наяву.

Я оплетаю его руками, мои ноги скрещиваются на его пояснице. Я всхлипывают от облегчения, когда на место жестокого холодного воздуха, приходит ласковый, страстный Он. Когда вместо пустоты, меня касается его раскаленная влажная кожа. Мои груди болят, когда я медленно трусь об его твердую грудь, выпрашивая внимания.

Все во мне говорит: ты обещал.

Мое тело стонет: прикоснись.

Мой любовник поощряет меня. Его большие пальцы оказываются на напряженных сосках, медленно потирая твердые вершинки, пока он смотрит за моей реакцией со стороны. Он доволен, когда я подаюсь вперед. Когда мои бедра нетерпеливо двигаются в ритме чистого секса. Когда моя спина выгибается, подаваясь на его прикосновения.

Мужчина спускается ниже. Он все еще следит за мной, когда сползает по моему телу, когда оказывается рядом с ждущими его прикосновения бутонами сосков. Его палец исчезает, а в следующий момент на его месте движется его горячий язык. Он накрывает вершинку губами. Посасывает, целует, прихватывает зубами, уводя беспокойство нежнейшим движением языка.

Ласка. Нежная страсть.

Он невероятно бережный сейчас. Это немыслимо, учитывая, как он взял меня в самый первый раз. Не успела последняя деталь одежды оказаться на полу, он уже был глубоко внутри меня. Резкий, неистовый, восхитительно грубый.

Мои руки тянутся к нему. Мои пальцы запутываются в его непослушных волосах, притягивая его голову к себе, требуя целовать, дарить эти невероятно искусные ласки.

И он целует. Он облизывает, посасывая, сжимая ладонями, пока мне не становится невыносимо от наслаждения. Пока мне не становится больно от такого количества минут, проведенных отдельно от него. Не являясь целым с ним.

Мои стоны полны сладострастия, жажды, мое тело уже давно трется об него в бесстыдном ритме, выпрашивая его движений. Он готов. Он всегда готов удовлетворить меня.

И все же он ждет. Он ждет, когда в очередном стоне зазвучит его имя. Зазвучит мое «хочу». И я близка к этому.

Он оставляет меня. В один момент он, жестокий, отклоняется, а мои слабые попытки остановить его, удержать рядом, легко преодолены. Мой жестокий мужчина смотрит сверху, наслаждается моей агонией, содроганием тела, которое уже готово пережить очередной оргазм.

Он выглядит абсолютно диким, смотря на меня блестящими невероятно темными глазами, в которых носится древняя ночь. Он настолько напряжен и сосредоточен, что я удивляюсь тому, что он все еще терпит.

Мы оба на грани. Соединение нужно нам больше, чем следующий вздох.

Мои руки тянуться к нему. Он останавливает меня, переплетая наши пальцы и заводя мои руки мне за голову.

Мои бедра подаются вверх, навстречу, пытаясь показать, что я и без слов отдаю себя. Я ведь откровенно бесстыдно предлагаю.

«Возьми» заявляет мое тело.

— Говори. — Тихо рычит мужчина, его ярость и вожделение смешиваются, витая в воздухе, они покалывают мою кожу. — Что ты хочешь от меня?

Сопротивляться ему бесполезно. Он — сила. Он — власть. Он — мое единственное желание.

— Я хочу чувствовать тебя внутри себя, Аарон. — Мой голос слаб, мои слова невероятно тихи, но он все отлично слышит.

Он накрывает меня собой, он проникает в меня одним быстрым, уверенным движением, а я кричу в его губы, пока кончаю. Он целует меня так же неистово, как и имеет. Его язык глубоко внутри, он заглушает мой вопль наслаждения, который грозил долететь до звезд. Он поглощает этот яркий звук полностью, продолжая яростно двигаться внутри моего тела. И он отпускает мой рот, только когда из губ могут выходить лишь обессиленные всхлипы.

Я держусь за него. Мои руки вокруг него. Мое тело прижимается к нему.

Мое существование делиться на стадии. Он есть. Или его нет. Обычно последнее не длиться долго, чему я бесконечно рада, принимая его со страстью, показывая свою нужду и отчаянье снова и снова.

И я не успеваю проследить тот момент, когда сон наяву, становиться явью во сне.

Глава 35

Его смысл. Его жизнь. Его пристанище.

Он нашел ее, он ее познал. Она показала ему свою страсть, свою нежность, дала ему испытать то, что он мечтал испытать всю свою вечность. Как и каждый мужчина, он желал однажды встретить свою единственную, созданную только для него Великой матерью.

И он наконец обрел ее.

Чтобы однажды отдать другому.

Аарон стиснул зубы, ускоряя свой шаг, ненавидя эту самую секунду, когда его Шерри еще называется наложницей Владыки. Еще одна секунда, когда она является просто вещью чужого мужчины. Секунда, во время которой она все еще принадлежит другому.

Его глупость, его гордость и непомерное тщеславие грозит погубить их обоих.

Боги, что же он наделал. Где был его разум раньше? Разве он испытывал что-то подобное в прошлом? Почему он не увидел этого ранее? Еще тогда, когда называл ее своей пленницей. Когда события еще не принимали такой ужасающий оборот?

Почему он не понял этого раньше? Разве это было не очевидно? Он ведь с первого взгляда на нее понял, что она иная Просто потому что она — его «та самая». Он заметил ее, потому что не мог не заметить.

Тупой мудак. Он все испортил.

Быстрее. Он должен исправить все как можно скорее.

Аарон ворвался в зал без стука, помпезных реверансов, прочих приветствий и ненужных извинений. Он знал, что его Владыка там, принимая очередной дар или кровавое подношение. Он, как языческое божество, разместился в своем троне, надменно смотря на гостей вокруг со своего возвышения.

Его желтый взгляд обратился к Аарону, когда мужчина прошел в двери. Точнее Владыка нарочито медленно перевел на него свой взгляд. И Аарону показалось в этот момент, что ублюдок что-то знает. Точнее, что он ожидал этого самого момента, предвкушал его, тешил себя мыслью что этот момент точно настанет. И теперь Райт собрался полностью насладиться этой минутой.

Когда Аарон уже стоял у трона великих предшественников Владыки, на этом скелете древнейшего дракона сидел мальчик десяти лет.

Пусть. Ему было плевать, кому объявить о том, что он забирает Шерри себе. Ребенку. Мужчине. Старику. Ему плевать в чье лицо это заявить, пусть оно будет младенчески гладким или же морщинисто старым.

— Она уходит со мной. — Произнес Аарон, становясь напротив. В его глазах была твердая решимость. Ярость, неистовство и полная готовность к кровопролитию носились в воздухе подобно невидимым демонам, внушая трепет и страх.

Все вокруг замерло. Пусть многие уже были достаточно пьяными и уставшими, чтобы свалиться под столы. Но некоторые все еще были в сознании, и теперь шокировано уставились на мужчину и мальчика на троне.

Малыш растянул свои губы в задорной детской улыбке, его смеющиеся глаза прищурились. Он покачал головой, смотря на мужчину перед собой.

— Нет, Владыка. Она уйдет со мной. Сегодня. Прямо сейчас.

Те немногие зрители, которые видели происходящее воочию, переглядывались, пытаясь убедиться в том, что это не пьяный бред.

— Нет. Она останется здесь.

Говорит. Владыка говорит с ним. При других обстоятельствах он бы грохнулся на колени от шока и неверия. Но не теперь. Кажется, этот сосунок только что намекнул на то, что хочет встать между ним и его женщиной.

Оружие. Чертово оружие…

Ничего. Если понадобиться он добьется своего голыми руками. Он обезумел достаточно, чтобы не просто желать смерти этого мальчика, а чтобы попытаться оказаться этой смертью, ее дланью, отправляя своего Владыку в самое сердце преисподней.

— Моя. Женщина. Идет. Со мной. — Оскалился Аарон, сжимая ладони в кулаки.

Мальчик даже не подал вида, что его как-то заботит этот будоражащий гнев мужчины напротив. И если те немногие, которые наблюдали за этой сценой, уже пятились к стене, он все так же расслабленно сидел на троне. Нет. Кажется, Райт просто наслаждался его гневом, упивался его беспомощностью.

— Что? Мне кажется, я ослышался? — Недоуменно пробормотал малыш, играя роль чистого детского недоумения. — Твоя женщина, раб? Помниться, с некоторых пор малышка Шерри принадлежит мне.

Аарон стиснул зубы до скрипа.

— И, мне кажется, или ты сейчас от меня что-то требуешь?

— Точно. Мою женщину. Верни мне ее. Владыка. — Прорычал он последнее слово.

— Бери любую, Аарон. Для тебя не жалко. В конце концов, ты показал себя как верный раб за все время, которое я тебя знаю. — Мальчик наклонился вперед. — Но больше не прикасайся к моей Шерри.

— Она предназначена мне. Она создана для меня! По Законам нашей Матери, я владею ей. По закону она моя.

— Закону? — Все изменилось в один момент. Вот он, маленький мальчик, наслаждающийся ярким представлением. А в следующее мгновение, он величественный, могущественный мужчина, который поднялся со своего трона, возвышаясь над рабом, который с размаху рухнул на колени. — Я — твой закон, раб. Ты владеешь ей? Неоспоримо. Но ты же сам отдал ее мне. Или ты это забыл? — Его громогласный, мощный голос выворачивал душу наизнанку, уничтожал и испепелял как адское инферно. — Может ты и владел ей, но то было раньше. То было давно. С некоторых пор ты, владеющий ей, передал все права владения мне. — Его рука хватает горло мужчины, придвигая того рывком к себе. — Ну как, Аарон? Что чувствуешь? Мысль о том, что отдал свою единственную, которая дана нам раз за всю нашу проклятую бесконечную жизнь, тебя будоражит? Ты наслаждаешься осознанием того, что отдал свою женщину, которую должен хранить и оберегать, как собственную душу, другому мужчине? Как шлюху. Как простую вещь. А все для чего? Чтобы вернуть себе силу. Свое место. Ты, чертов эгоист, ничего не смеешь требовать от меня. Ты получил, что хотел. Мы в расчете, не так ли? Все по-честному. Все по закону.

Кажется, даже Райт был несколько удивлен той пучине ужаса и неверия в темных глазах своего слуги, которая отразилась там, после его слов. Нет, Аарон боялся не его. Аарон боялся смысла слов, он боялся правды, заключенной в этих словах. Он был в ужасе от звучания этой истины, которая прозвучала в этом необъятном зале так резко, громогласно и непререкаемо.

Аарон дал увидеть полностью картину своей агонии, которой наслаждался его жестокий Владыка.

— Верни. Дай. Я отдам все. — Проговорил мужчина, и не смотря на резкость его слов, он умолял. Жестокий, непреклонный, непокорный и непоколебимый, сейчас он стоял на коленях и просил. — Забирай. К черту силу. Она не нужна мне.

— Если бы все было так просто. — Пробормотал Райт устало. — Ты перепутал мой дом с рынком, раб. Я не собираюсь с тобой торговаться. Я не отдам тебе ее. Если это все, то ты можешь убираться.

— Зачем тебе это? Ты ведь ничего не получаешь от этого…

— Не получаю? Я получаю многое. Ты… — мужчина сжал руку в кулак, смотря на свою сжатую ладонь. — …не ценил то, что имел. Так просто расстался с ней. — Желтые глаза кинули на него пренебрежительный взгляд. — Свою Адель я убил, потому что сучка убила моего сына. Но даже тогда я желал просто ее раскаяния. Ее… чертовой любви. А ты… тебе все это отдали, предложили. Но вместо того, чтобы беречь, ты продал ее.

— Я не хотел этого…

— Может быть. И все же это случилось. — Холодный тон Владыки не оставил надежд. — Проваливай, Аарон. Исчезни с моих глаз. Твоя женщина больше тебе не принадлежит.

— Я убью за нее. — Прорычал мужчина искренне.

— Ну так давай. — Райт говорил тихо, наклонившись к его лицу. — В любое время. Но ты должен заранее подумать над тем, что станет с ней, когда ты сделаешь подобную глупость. Я не чувствую жалости. К своим врагам особенно. К женщинам своих врагов… — Он непонятно усмехнулся. — Когда ты будешь отходить в мир иной, пропитывая своей черной кровью мою землю, я скажу тебе, что сделаю с ней после твоей бездарной смерти. И тебе это не понравиться. Но ты уже ничего не сможешь исправить. Ты будешь умирать в одиночестве, испытывая отчаянье и собственное бессилие. Так мне приступать?

Приступать?

Аарон молча смотрел в эти ледяные золотые глаза, понимая, что уже умирает, испытывая собственное бессилие.

Что он уже мертв. Что эти слова истерли его душу в могильный прах. В пепел, из которого уже ничего не прорастет.

* * *

Из сна меня вырвали безжалостно и резко.

Мое тело, переполненное блаженством и истомой, молило об отдыхе, о сладостном покое. Либо о мужчине. О моем мужчине, который был врагом покоя. Либо он, либо отдых. Больше меня ничего не интересовало.

И зря. Кажется, ошеломляющая волна удовольствия и эти часы наслаждения стерли мою память и кроме прочего лишили разума напрочь.

Я проснулась от того, что моя кровать прогнулась. Потом снова, как будто кто-то прыгал на ней. Снова и снова. И это раздражало. Стоит ли говорить, как я была напугана, когда этот толчок разбудил меня.

Мои ошарашенные, еще сонные глаза быстро нашли виновника моего грубого пробуждения.

Владыка. Мой маленький пятилетний Властелин. Он прыгал на моей кровати, как это обычно делают счастливые дети. Его лучезарная улыбка и веселье в глазах говорили о его исключительном настроении. О том, что он чем-то невероятно доволен. Что произошло что-то очень хорошее. В его понимании…

Он заметил мое пробуждение. Все же он этого и добивался.

Его золотистый искрящийся задором и детской непосредственностью взгляд коснулся меня. И мое сердце упало. От осознания, где я. В каком я виде. И что за мальчик сейчас прыгает на этой смятой кровати.

Аарон.

Все во мне кричало от страха и растерянности.

Аарон.

Мой взгляд метался по комнате, пока я подтянула простыню до подбородка. Сердце выстукивало только одно слово.

Аарон.

Бросил. Оставил. Ушел.

— Да прибудет с нами свет дракона вовеки, малышка Шерри. — Райт прыгнул ко мне, садясь рядом и заглядывая в мое испуганное лицо. — Сегодня исключительный день, милая девушка. — Веселье не ушло из его глаз, но все это было маской. Иллюзией. — Мои рабы еще целый день будут подобны пьяным свиньям, так что у нас с тобой полно времени. Куда ты хочешь сходить? Говори. Никто не будет отвлекать меня сегодня.

Говорить? Я не могла произнести ни слова. От ужаса. От обиды.

И я ждала. Наказания. Боли. Смерти.

В глубине души я знала, что сама бы сказала Аарону уходить. Я бы не пошла с ним, даже если бы он предложил. Потому что нас бы не ждало счастье. Райт бы не простил никому подобного своеволия и лжи.

Да. Но тогда почему он так смотрит на меня и ничего не предпринимает.

— Девочка, ты мне отказываешь? — Нахмурился он, когда я молчала с минуту.

— Мой Владыка, я…

Он не дал мне договорить, хотя я уже готова была объяснить ему ситуацию, думая, что он до сих пор не понял причину, по которой я нахожусь обнаженной в спутанных простынях.

— Была с Аароном? Со своим не очень догадливым мужчиной? — Хмыкнул мальчик, соскакивая с кровати, подходя к окну и выглядывая наружу. — Да уж тут им все пропахло. С этим надо что-то делать. — Поразительно, но вместо того, чтобы стать самим собой — взрослым высоким мужчиной — он подставил стул, становясь на него, чтобы открыть окно. Он не переставал меня удивлять. — Славься вовеки, сияющий дракон. — Крикнул он, удивляя меня еще больше. — Сегодня день задался, воистину. — Мальчик кинул на меня взгляд через плечо. — Не бойся, маленькая женщина, я не собираюсь карать тебя за неверность. Я не настолько сумасшедший, чтобы пытаться спорить с матерью, которая создала тебя и его друг для друга. В конце концов, все это должно было произойти. Но Аарон такой чертовски догадливый, что это произошло только сейчас.

Я просто рот открыла.

— Ты… ты знал? — Выдохнула я. Мне было настолько плохо, что я абсолютно не думала об элементарных приличиях. Потом до меня окончательно дошло. — Ты добивался этого.

— Естественно. Кульминация. Точнее… это окончание первой части. — Мальчик встал на подоконник, и я бы точно инстинктивно сорвалась с места, чтобы вернуть его в комнату, если бы не была настолько слаба. Ребенок перегнулся, смотря вниз, на землю, что находилась от него на высоте двадцати метров. — Все же мой раб должен до конца понять чего лишился. Он должен прочувствовать это полностью. Я хочу, чтобы он прошел ад и мытарства. Чтобы он погрузился на самое дно, от осознания своего поступка. А это стало возможным только после того, как он познал тебя. — Он вновь обернулся, все с той же задорной улыбкой маленького проказника. — Понимаешь? Мне мало того, что он испытывал к тебе ранее. Нужно, чтобы он жил и понимал, что умирает, не видя, не чувствуя тебя. Теперь это возможно. Так что… как это у вас людей… цель оправдывает средства.

О, жестокий.

Райт наслаждался. Он играл и был в восторге от своей игры, где правила устанавливает он. Он так упивался своим спектаклем, поворотами сюжета, развитием фабулы, игрой актеров, что казался мне почти сумасшедшим. Точнее, это слишком человеческое понятие.

Развлекался, как мог и выглядел при этом маленьким шалуном. Ребенком, который решил просто побаловаться. И все это было бы мило, если бы игрушками были не живые существа, которые чувствуют, которые пытаются жить, которые уже умирают.

Он взял на себя слишком многое.

— Не переживай, Шерри. Я ничего не сделаю тебе. Все же рано или поздно тебе бы потребовался мужчина. Пусть уж это будет тот, кто назначен тебе Фортуной. Я не виню тебя абсолютно. — Он был абсолютно небрежен, стоя на этом подоконнике. — А теперь поднимайся. Вставай, я хочу провести этот день с тобой. Тебе нужно поторопиться.

Я так и лежала, смотря на него нахмурено и строго. Как на провинившегося мальчишку, который разбил мамину вазу. Пусть думает и делает, что хочет, но мне нужно было знать.

— Он… был у тебя, да?

— Да. — Бросил безразлично малыш, стоя на краю оконного проема. — Мне понравился его вид, но мне показалось этого недостаточно. Честно признаться, я был несколько удивлен тем, что увидел. Пойми правильно, Аарон — палач, его сотню раз умоляли об отсрочке, о жалости, о снисхождении, но он не отличался милосердием. Никогда. Потому меня несколько озадачил его жалкий вид… — Мальчик хмыкнул. — Он был сам на себя не похож. Никогда его таким не видел. — Он бросил очередной взгляд через плечо на меня, шокированную и полную негодования. — Но смотря на него, я понял, что это — не предел. Что теперь, с того самого момента, как я произнес свое «нет», начались его истинные мучения. И со временем, они станут лишь сильнее. Хочу увидеть это. — Его глаза прищурились, словно он предвкушал любимое лакомство.

— Но… зачем тебе это? — Глупая, я все же задала этот вопрос.

Я знала наверняка, что он может все объяснить своим банальным желанием. Но мне этого было недостаточно. Все во мне требовало его ответа. Есть ли достойная причина его поступкам, его действиям, которые убивают меня, которые уничтожают моего мужчину?

Жалость к Аарону почему-то внезапно накрыла меня. Я уже не думала над тем, что он мерзкий предатель, самовлюбленный эгоист. Я знала, что он сам наказал себя достойно. Что наказывает себя сейчас. Что будет наказывать вечность.

Блэквуд действительно пошел к Нему. Глупый мужчина настолько обезумел, что пошел что-то требовать у Райта. И тот ему отказал, естественно. Так и было прописано в его сюжете изначально. Отказал, но не убил. Потому что его страдания ему приятны.

— Зачем? — Переспросил мальчик. — Хм. Зачем. Он тоже задал этот вопрос. — Конечно, ведь это было логично. — Потому что он должен осознать полностью глупость своего поступка. — Месть во мне должна была торжествовать. Но вместо одобрения и согласия, я была полна бессильного гнева, недовольства и осуждения. — Он должен понять, что есть вещи, которым нет цены. Которые бесценны. — Когда Райт обернулся, веселье в его глазах горело с новой силой. Он был полон жизни и сил. — Ну а еще потому, что я так хочу.

Глава 36

Из истории черных стен.

* * *

Я мертв. Невольно удивляюсь тому, что еще хожу. Удивляюсь тому, что после очередной ночи в черном забвении я могу открывать глаза. Это словно происходит не со мной. Все делается инстинктивно. Это словно конвульсии уже мертвого тела. Встаю. Куда-то иду. Что-то делаю.

Мне нужно прийти в себя.

Я еще не собираюсь сдаваться.

Но пока я слишком разбит, чтобы что-то предпринимать.

Мне нужно увидеть ее. Она даст мне сил, которых мне не хватает. Он станет моей силой.

* * *

Что она подумала, когда проснулась одна? Я должен был быть рядом с ней. И сейчас я должен быть рядом. А вместо меня ее касается другой.

Чертов ублюдок, я УБЬЮ ТЕБЯ.

Хотя во всем произошедшем стоит винить лишь самого себя.

Я понял это. Боги, я все осознал. Отдайте мне ее.

* * *

Не понимаю, что происходит.

Так остро, так ярко чувствуется изменение. Что-то стало с воздухом? Я не могу дышать. Все валиться из рук. Я не могу думать нормально. Я не узнаю самого себя.

* * *

Мне нужно просто увидеть ее.

* * *

Хватит даже звука ее голоса. Просто мое имя, которое соскользнет с ее губ. Один этот звук должен отрезвить меня. Должен привести меня в чувство.

* * *

Я боюсь изменений, происходящих во мне. Я чувствую, как все меняется. Меняется мироздание, смещается его центр. Теперь это женщина. И меня тянет к ней. Я сам не замечаю за собой, как постоянно гляжу в ту сторону, где отделенная от меня расстоянием находиться она.

С другим, опять же.

Райт, ты жестокий сукин сын. Я ведь никогда ничего у тебя не просил.

И теперь уже никогда не попрошу. Мое лекарство — женщина. А еще твоя смерть

* * *

Смерти. Кровь. Смерти. Кровь.

Я стал тем, кем был до этого. Однако теперь во мне куда больше безумия. Куда больше одержимости и ярости. Я теперь стал опасен для всех. Не только для врагов.

* * *

Разыскиваем предателей. Ирония. Зайдите в мой подвал, и вы найдете самого главного. Навряд ли найдется кто-то, кто желает держать в руке вырванное сердце Владыки настолько же страстно, как этого желаю я.

Я — его инквизитор, мечтающий о его смерти.

* * *

Прошло три дня. Так мало? Невероятно много…

Что она сейчас делает? Что она думает обо мне? Ненавидит? Думает, что я бросил ее. Оставил. Может это к лучшему. Да, это определенно лучше того безумия, которое сейчас переживаю я. Потребность в ней — мука.

* * *

ШЕРРИ. ШЕДЕН. ШЕРРИДЕН.

* * *

Если бы я писал ей письмо, то оно бы выглядело как приглашение на похороны.

Шерри-детка, если скорбишь, то мы скорбим вместе с тобой. Мы — разум твоего чертового Блэквуда, а еще его долбаная суть, спешим сообщить тебе, что твой гребаный мужчина почил. Последние его дни проходили в жуткой агонии. Возрадуйся, он мучился достойно. Безумие окончательно одолело его, он был похож больше на червя, чем на мужчину рода черного волка. Мы вместе с тобой презираем его, но сожалеем о том, что он умер не на твоих глазах.

* * *

Не подходить к ней? Я приползу.

* * *

Кровь. Смерти. Кровь. Смерти.

* * *

Посылаю к нему своих людей с отчетом, потому что знаю, что заметь я его краем глаза и произойдет то, что не закончиться до тех пор, пока кто-нибудь из нас не окажется на полу с порванной глоткой и выдранным сердцем.

* * *

Я вижу ее в этом коридоре. Она бежит вперед, призывно смотря на меня. Она зовет, шепча мое имя. Я шел за ней, я тянулся к ней, а тьма сгущалась, поглощая меня.

Неужели я стал настолько слаб, что чуть не попался в свою же ловушку. Предки перевернуться в гробу, когда узнают, что я почти потерял самого себя в древней тьме основания замка.

* * *

Не знаю, какого черта ему от меня надо. Догадываюсь, конечно. Хочет посмотреть на мою бренную дохлую плоть и душу. Хочет потешить себя мыслью, что я почти что мертв. Но только почти.

Думаю, я выдержу это. Я буду держать себя в руках, просто потому что еще не готов. Умереть сейчас будет глупо. Все же моя жизнь с некоторых пор мне не принадлежит. У меня все же есть цель, а значит, нужно дождаться подходящего момента.

Просто проигранная битва. Только битва, но не война.

* * *

Я не считала дни. К чему? Они все слились в один большой, бесконечный серый день. И хотя чисто внешне никто не мог упрекнуть меня в учтивости и нежности к моему Владыке, внутри я медленно загибалась как цветок, под палящим солнцем.

Я тосковала. И на этот раз не по родине. Не по родному и близкому. Не по покою и безмятежности.

Все во мне требовало вернуть мне моего мужчину. Странная связь. Странная зависимость. Странная нужда быть так близко, как только возможно. Это даже не нужно было объяснять. Разуму не постичь смысл этой связи так же, как не постичь смысл жизни и силу мироздания. Это нужно принять. Принять как есть эту тягу и это притяжение. Моя душа стремилась к нему, словно он звал меня.

Все во мне кричало. Я засыпала и просыпалась с одним и тем же словом, сидящим в моей голове.

Аарон.

Где он? Чем занят этот чертов мужчина, когда он так нужен мне?

Моя душа — капризный ребенок, требующий Аарона, как ту самую единственную игрушку, которая может ее успокоить. Которая уведет беспокойство, укроет надежностью, подарит покой… наслаждение.

Это место ненавистно мне. Все в нем нелюбимо и чуждо. Даже спокойствие.

Это место убивает меня. И я верю, что когда-нибудь убьет окончательно.

Это место отторгает меня, как инородный, лишний элемент организма. Лишнюю деталь сложной системы. Я — словно аппендикс. И меня скоро удалят.

— О, поразительная работоспособность. Что же заставило тебя так отчаянно предаваться убийству, раб? — Бормочет сам с собой Владыка, сидя в своем излюбленном кресле, потягивая терпкое пойло и читая… очевидно один из множества указов, докладов или челобитных. Райт тихо усмехается, его зрачки бегают по строчкам. Улыбка становиться шире, делая выражение его лица абсолютно безумным. — Ты побил собственный рекорд, слуга. Не помню, чтобы в день ты справлялся с таким объемом работы.

Убийство у них просто работа. Мне дурно от одной мысли о том, сколько полегло людей (или нелюдей) за сегодня или вчера. Сколько нужно было убить, чтобы удивить самого Райта? Пытаясь отогнать подобные мысли, я продолжаю играть с маленькой эйки.

— Бумаги не достаточно мне. — Заявляет неожиданно Райт, вставая из кресла. Он часто разговаривает сам с собой. Просто слушает звук своего голоса, потому что никому кроме себя (я не в счет) он этого не позволяет. — Мне нужна наглядная картина того, что двигает им. Что ты чувствуешь, Аарон? — Аарон. Все мое тело сжимается при звуке этого имени. Я вскидываю свой взгляд на Владыку. — Чувствуешь, что умираешь? Чувствуешь, как задыхаешься? Как собственное тело подводит тебя раз за разом, нуждаясь в том, что держу я.

Если бы я могла его ненавидеть, я бы его ненавидела сейчас больше, чем когда-либо.

Но увы, я просто не умела испытывать ненависть к этому мужчине-мальчику. Ненависти было итак слишком много вокруг него. К тому же именно он стал той стеной, которая загородила меня от жестокости его мира, тем плечом, на которое я смогла опереться в первые дни пребывания здесь, когда мой мужчина бросил и оставил меня. Райт был лояльным и нежным со мной, по меркам своей жестокой земли.

К тому же, как бы грубо это не звучало, Блэквуд пожинает плоды своих дел. Пусть это было жестоко, пусть это было чудовищно, мерзко и подло, но всего этого не было бы, если бы мужчина был чуть более зрячим, если бы он сразу разглядел во мне нечто большее, чем просто занятную вещь.

Райт — жестокий учитель. Он научился жестокости от жизни, от судьбы, от своей Великой матери. И его никто не посмеет обвинить в несправедливости наказания. И хотя мне больно, я достаточно в себе, чтобы признать изощренную истинность, правильность, верность его методов.

К сожалению, если иной учитель, после подробного объяснения, даст ученику вторую попытку, Райт этого делать не станет. Он, как сама жизнь, не дает второй шанс никому.

— Малышка Шерри, хочешь увидеть своего мужчину? — Он смотрит на меня, ожидая ответа.

Я же помня его слова «лучше молчи, но не лги» молчу. Просто смотрю на него и молчу, чтобы он не подумал, что я его игнорирую. Он достаточно умный, чтобы все правильно понять.

Он уже пытался вытянуть у меня эти слова, и это заставляло меня задуматься над тем, что Райт наслаждается моей болью так же, как и болью своего непокорного раба. Что ему безразлично, чья эта боль, главное, чтобы не его собственная.

Его вопросы были ранее завуалированы.

Что ты хочешь?

Тебе что-нибудь нужно?

Есть ли что-то, что я могу дать тебе?

Все ответы на эти вопросы были ли бы одинаковы:

«Верни мне моего мужчину».

Понятное дело, что он ничего бы не предпринял. Я бы лишь заслужила его взгляд полный разочарования. Я стала бы в его глазах очевидной, предсказуемой, абсолютно неинтересной. Потому я молчала.

— Что ж, согласен. — Его голос звучал на удивление живо. Странно было все это наблюдать, если учесть, каким он был, когда я его только начала узнавать. Он был уставшим ото всего, безразличным ко всему стариком. Теперь? Мне стало казаться, что его жизнь — батарейка, которая пополняется чужой обреченностью, бессилием и гневом. И что сейчас его переполняет жизнь, потому что батарейка заряжена на сто процентов. — Еще не время. Возможно, я позволю ему увидеть тебя, но лишь затем, чтобы он не забывал смысл своей никчемной жизни. Чтобы он постоянно помнил, чтобы постоянно думал об этом.

Все это мне напоминало историю, рассказанную Владыкой. Эту легенду о Драконе.

Она позволила им видеться. И это лишь продлевало их агонию. Невозможно забыть друг друга, невозможно дотянуться. И так будет вечно.

* * *

— Все будет так. Как я. Хочу. — Конечно, у меня получается ужасно: с оперной певицей Марией Каллас, мне не сравнится при всем желании. К тому же, если бы я это желание прилагала, то все живое в радиусе мили умерло бы. Либо, при лучшем стечении обстоятельств, они бы лишились слуха.

Потому я просто тихо шепчу эти слова, кружа с эйки по комнате. Мой Владыка отличается не только мудростью, но и великим снисхождением ко мне. К тому же он тоже не очень был доволен что мой рояль «случайно» и «чисто неожиданно» испортился.

— Такое бывает. — Говорила я неловко. — Это… износились струны. Парочка порвалась. И… он занимал слишком много места. И…

Я заикалась, понимая, что хожу по той тонкой грани, разделяющую ложь и правду. Что сказать, но там действительно были порваны (и далеко не парочка) струны. В общем-то, он ведь действительно был безвозвратно утрачен. А каким путем, уже не столь важно теперь.

Конечно, второго рояля здесь было не найти. Но в этой небольшой лавочке, можно было найти что-то ценное. Потому я отправилась туда день назад и нашла среди завалов старых книг и карт виниловую пластинку с голосом Марии Каласс. А еще композициями Шопена. В общем-то, эти были единственными целыми. И естественно никто не знал, что с ними делать. Так же как с этим дряхлым патефоном.

Если честно, я не совсем понимала, почему в этом магазинчике находятся настолько старые вещи. Там не было ничего выпущенного людьми за последние полвека.

Райт заходил сюда за последний час уже раз десять. И каждый раз просто бросал на меня взгляд, мы перебрасывались парочкой фраз, после чего мужчина снова исчезал. Если бы я знала его чуть меньше и если бы он был более человечным, я бы даже сказала, что он волнуется, точнее, что он находиться в предвкушении.

Что он хочет сделать все по высшему разряду, что вот-вот, должно произойти какое-то важное действо, акт, и он хочет подготовить с достойной его спектакля тщательностью все декорации, костюмы, сценарий и актеров.

В итоге, когда я медленно танцевала в духе балов восемнадцатого века с кошечкой на руках, когда тишину прерывал лишь Моцарт со своей арией Царицы ночи, Райт зашел в эту комнату с твердым решением. Он явно что-то задумал, глаза подростка лет пятнадцати светились озорством. Хулиган определился окончательно с тем, что хочет получить от этого дня. От меня в частности.

— Девочка, ты еще не устала от меня? — Он начал разговор издалека, проходя к окну и запрыгивая на подоконник. Меня порой поражало и обескураживало его умение перевоплощаться. Например, сейчас он был самой безбашенной молодостью и подростковой непокорностью. Он был чуть нагловат, чуть развязан, чуть задирист и абсолютно беспечен.

— Устать от тебя? О нет, Властелин, от тебя нельзя устать. Так же как от света солнца… Дракона. — Улыбнулась я печально, убирая иглу патефона с пластинки.

— Женщина, ты говоришь поразительные вещи. — Пробормотал Владыка, так если бы его действительно удивляли мои слова, которые каждый раз приходятся ему по вкусу. — И все же, малышка Шерри, тебе придется ненадолго отдохнуть от меня и моего дома.

Мое сердце просто рухнуло вниз. Я готова была упасть в обморок, смотря на него расширенными глазами, в которых зажглась догадка.

Он собрался отдать меня кому-то? Выкинуть меня на улицу? Потому он заявляет об этом вот так?

— Отдохнуть? Я… не хочу отдыхать. — Прозвучал мой дрожащий голос.

Проказник рассмеялся, видя мою реакцию.

— О, маленькая женщина, не бойся. Скорее Дракон снова спуститься на землю, чем я отдам тебя грязным улицам моей земли.

Что ж, это меня значительно успокоило. Но не до конца. В конце концов, зная его воображение, он мог придумать что-то похуже, чем мое изгнание из его дома.

— Мой слуга должен прийти сюда сегодня. Хочу увидеть его мучения воочию.

Он смотрел мимо меня со слабой улыбкой извращенного убийцы. Боже, я еще никогда не видела человека (да и не только), который бы получал такое удовольствие от чужих страданий. Теперь я понимала, что имел в виду Аарон, говоря о его изощренной жестокости. Прежде чем убить, он низводил тебя до положения червя. Он протаскивал тебя сквозь кровь, огонь и железо. И избавляет от себя, только когда ад покажется тебе милым местечком, куда бы ты с удовольствием отправился передохнуть. Он превращал убийство в искусство, он старался с тщательностью мастера. Например, так, как сейчас.

— Да, малышка Шерри, твой мужчина прибудет сегодня в мой дом. Все же он мой паладин, иногда он должен отчитываться передо мной лично. Но так уж вышло, что ты живешь в моем доме. А я не хочу, чтобы вы встречались пока. Пока слишком рано. — Он соскочил с подоконника, начиная расхаживать по комнате, воодушевленно рассказывая мне о своих планах. — Но зная моего непокорного раба, он точно попытается тебя найти. Возможно, я запечатлею этот миг борьбы на его лице. Еще бы, он не видел тебя вечность, хотя и прошло всего ничего с вашей последней встречи. Потому он наверняка не захочет просто так уходить отсюда. И дабы не давать ему лишнего искушения, и дабы родить в его голове еще больше вопросов, а в душе страх, я хочу, чтобы ты пожила пару дней в доме, что я уже обустроил для тебя.

Безумец. Он заигрался. Этот ребенок, расхаживающий по комнате, был упоен своей игрой, придумывая все новые и новые повороты в своем жестоком сюжете. Кто бы знал, как я устала быть игрушкой в его руках.

— Он не почувствует тебя здесь. Представляю степень его смятения. Я даже закрою глаза, позволяя ему обойти свой дом полностью. Пусть залезет в подвал. Во все кладовки. Винный погреб. Да даже на смотровые башни. О да, я хочу увидеть этот ужас в его глазах. — На его лице расплылась мечтательная улыбка. Он посмотрел на меня. — Всего три дня, маленькая Шерри. Я заберу тебя оттуда уже через три дня. Просто мне любопытно как выглядит со стороны мужчина, думающий что его женщина мертва, или же и того хуже. Ну, ты понимаешь.

Да я понимала, что он имел в виду. Бывшие наложницы Владыки отправляются в дом удовольствий.

Однако было кое-что, чего я не понимала абсолютно. Какого черта он посвящает меня в детали? Зачем он делиться со мной своими планами? Зачем раскрывает каждую из своих диких задумок?

Свободного времени для размышлений у меня было полно. И я предположила, что ему просто не интересно участвовать в этом одному. Вполне возможно, он хотел найти, если уж не в моем лице, то в лице моей мести, товарища, согласного со всеми опытами, который он проводит над Блэквудом.

А возможно, он просто относился ко мне по-настоящему хорошо, настолько хорошо, что не хотел так открыто издеваться, как это делает с Аароном. Может быть, я вызывала в нем теплые, светлые чувства, и он, открывая передо мной свой замысел, без слов говорил: «потерпи, я просто хочу достойно наказать его, а для этого мне нужна ты».

Однако я была полна негодования, недовольства и бессильного гнева. Я была не согласна с таким раскладом, где я просто средство для достижения его целей, что я просто вещь, которой манипулируют. Пусть он и дорожит этой вещью.

Хотя… стоит признаться, что когда я прибыла в этот «дом», я готова была простить моего маленького беспокойного Властелина.

Что сказать, для своей «драгоценности» он подобрал подходящий футляр.

Я осматривала комнату за комнатой, не понимая, для чего он выделил мне столько площади? На три дня? Для меня одной?

Под конец осмотра мысль о том, что этим всем безраздельно владею лишь я, льстила невероятно. Что ж, это был его самый дорогой подарок. Он и раньше приносил безумно дорогие наряды, украшения и забавные вещицы, но он впервые подарил мне целый особняк на окраине своей столицы.

К тому же, когда я зашла в обеденную залу, я готова была расплавиться и простить ему все. Я хотела расцеловать маленького пятилетнего мальчика, похожего на купидона в обе щечки.

Длинный стол на сотню персон был завален деликатесами, изысканными лакомствами и сладостями всех мыслимых и немыслимых народов.

Все же, в его поведении проскальзывала забота, стоит признать. Это было огромным знаком внимания. Он не просто хотел откупиться от меня (к тому же ему это было ни к чему, он мог меня с легкостью выставить за дверь), он хотел показать мне, что все еще дорожит мной и что хочет, чтобы я измерила степень его привязанности в килограммах шоколада, халвы, рахат-лукума и взбитых сливок. В метрах шелка, парчи, атласа и газа. В литрах воды, что наполняет огромную купель, или та, что выливается из фонтанов и спадает каскадом в огромный пруд, расположенный перед особняком.

Хотя, вспомнив, для чего все это было мне дано, я тут же поникла.

Эта игрушка (да, особняк тоже можно было рассматривать как игрушку, которую он мне подарил) была призвана занять меня на пару дней, дабы я забыла цель, с которой меня сюда поселили.

Блэквуд… я и раньше испытывала к этому мужчине противоречивые чувства, но наша близость, кажется, еще больше все запутала.

Через пять минут собственных терзания я была в бешенстве на саму себя.

Женщины. Как сказал кто-то довольно умный: жалость сгубила больше женщин, чем та же любовь.

Я жалела Блэквуда. И это было непозволительно. И все равно, все мои «сам заслужил» ломались с треском под тоннами оправданий в духе влюбленной женщины, которая готова ему все простить.

Потому мне нужно было как-то отвлечься. Увы, это роскошное поместье уже не давало мне желанное забытье. Этой огромной площади уже не хватало, чтобы сбежать от своих глупых мыслей. От всех этих жалких, писклявых «ах, Райт в эту самую секунду наслаждается страданиями Аарона».

Мне нужно было выйти за ворота. И желательно одной.

Это не представляло трудности, на самом деле. Тиа была слишком ошарашена и шокирована переменой местоположения, столько резкой сменой обстановки. Слишком растерянная. Ошеломленная. Потерянная. Напуганная.

Я оставила на ее попечение эйки, сказав, что хочу немного отдохнуть и побыть одной, но не уточнив, где именно. Тиа не произнесла и слова против, хотя ранее бы начала тихо бормотать себе под нос все эти «Маи-йя снова задумала необдуманность. Владыка будет недоволен. Маи-йя должна больше думать над последствиями» и так далее.

Впрочем Тиа была той единственной из прислуги, кто мог оспорить мое желание, кто мог мне как-то помешать выйти, чтобы прогуляться по тихой окраине столицы Шадаона. Конечно, она бы не стала становиться напротив и, раскинув руки, пытаться помешать мне пройти. Но ее лицо, напуганное моим очередным желанием, а еще глаза, в которых были бы покорность и несогласие, заставили меня повернуть назад.

Но, собственно, на этот раз ей не стоило ни о чем переживать. Я была в полной безопасности здесь, так далеко от завистливых, ненавидящих меня жителей дома Владыки. Так далеко от тех, кто по-настоящему желает моей смерти. Рабов, проклинающих меня или же вельмож, недовольных мной (опять же внимание Владыки стоило дорого и то, что какая-то «шлюшка» получает его больше, чем тот же представитель аристократии этого мира, было оскорбительным).

А эта красная одежда, это ожерелье со знаком Высшего дома, выполняли функцию сотни охранников, потому что ни один простой горожанин и близко не подойдет к представителю дома Владыки.

Потому я была в абсолютной безопасности, неприкосновенная для всех и вся. Ну, если только не для этих проклятущих мыслей.

Глава 37

Мужчина, стоящий перед Владыкой, был лицом непокорности, уверенной силы и… равнодушия. Тон его голоса был настолько серым и будничным, что мог бы поспорить невыразительностью со сводками погоды. И это при учете, что речь идет о чужих жизнях. Смертях, точнее.

Владыка — паренек лет пятнадцати — расслабленно восседал на своем костлявом троне, кивая в такт его словам. Он не смотрел на своего раба, он был беспечностью и неугомонной скучающей молодостью, кидая в рот (кто бы мог подумать) цветное драже — M&M's.

В один момент его раб прервался. Он споткнулся посреди предложения, его сердце отчетливо пропустило удар. Его ладони сжались, а потом вновь разжались. Новое сжатие кулаков, которое говорит о том, что мужчина искренне желает почувствовать рукояти своих клинков в руках.

По молодому лицу Владыки скользнула тень улыбки, как если бы изменение атмосферы и само это молчание ему о чем-то говорило, и что он был искренне рад этим изменениям и этому «чему-то».

Однако эта тень быстро исчезла с его лица, он вновь стал скучающей юностью.

Перекатывая в пальцах драже, которому уделял больше внимания, чем мужчине у его престола, Владыка ждал, когда его слуга очнется достаточно, чтобы продолжить свой доклад.

— Где моя женщина?

Мальчик медленно повернул к нему свое лицо, которое затронули недоумение и возмущение.

«О, только не начинай» — мелькнуло в его глазах, прежде чем паренек вновь отвернется. Его скучающий, высокомерный взгляд вновь вернулся к цветному драже.

— Где. Моя. Женщина. — Прорычал Аарон, сжимая кулаки до хруста в суставах.

«Что?» — мальчик повернулся к нему с таким искренним недоумением, словно уже потерял нить разговора.

— Ответь мне, Владыка. Где она? — Только безумец назовет его тон почтенным и просящим. Он открыто угрожал всем своим видом и этим тоном в особенности.

«Кто знает». — Неопределенно пожал плечами Райт. — «Смотря, о ком идет речь. Хотя не думаю, что это так важно… я все же не помню, куда дел всех женщин, которые у меня были. Тебя какая интересует?»

Несмотря на всю эту беспечность и наигранную скуку, Райт изначально добивался гнева и смятения своего раба. Он ждал, когда эти гнев и смятение станут страхом, станут отчаяньем.

— Ты прекрасно знаешь, кто интересует меня. И ты ответишь мне, где она. Где моя женщина? Где Шерри?

«Малышка Шерри?» — Новое рычание заставляет его довольно улыбнуться — «Честно признаться, я и сам не знаю. Отсюда плохо видно».

— А ну-ка отвечай, маленький ублюдок, что ты сделал с ней.

Райт был удивлен. Да нет. Он был так шокирован, что даже не сразу поверил в то, что не ослышался.

Владыка медленно перевел свой расширенный взгляд на своего зарвавшегося слугу. Он смотрел на этого напряженного мужчину, чья ярость стала почти так же материальна, как и открытое пламя, опаляя его кожу и волосы. Кажется, он недооценил степень одержимости своего могущественного раба.

Это становиться все интереснее.

— Ну-ка повтори. — Проговорил Райт, откидывая цветастую упаковку с конфетами в сторону, выпрямляясь в своем троне. Этот подросток выглядел теперь высокомернее и надменнее всех царей Египта. А ведь те себя богами считали.

— Ты расслышал и с первого раза. — Прорычал Аарон, оскаливаясь. Мужчина, кажется, был полностью готов к тому, что тут намечалось.

Ах да, догадался Райт, он думает, что ему больше нечего терять. Думает, что она мертва. Думает, что теперь его ничто не держит на этой земле, потому он может попытаться перегрызть глотку своему Владыке.

Нет, не так скоро, до конца еще слишком далеко…

— Хочешь ответа? Ладно. Давай вместе подумаем. — Мальчик наиграно задумался. — Что же я мог сделать со своей наложницей? — Терпение его слуги горело как бикфордов шнур, и это пламя все ближе становилось к взрывчатке под названием «Истинная сущность наглого раба Аарона» — Если она не в моей постели, где же она может быть? Есть идеи, Аарон? По поводу того, где может быть моя наложница, если она не в стенах моего дома?

Да, у него были идеи. И похоже их было много. Потому что он стоял в оцепенении с минуту, думая обо всех этих идеях. Его темный взгляд медленно становился еще темнее, пока не превратился в первородную ночь, заключенную в теле мужчины.

Аарон медленно поднял к мальчишке свои глаза, в которых была заточена древняя смерть, необъятность вселенной, первоначальность бытия, непроглядность хаоса.

— Молись.

Это единственное слово, которое он бросил, прежде чем повернуться и стремительно исчезнуть, вызвало противоречивые чувства.

Райт тихо хмыкнул.

Он вновь расслабленно разместился в своем троне, закидывая ноги на подлокотник. Вытащив из кармана новую пачку шоколадного драже, которую он рывком открыл, мальчик нахмурился в раздумье.

Все прошло не по плану.

Почему-то на этот раз Аарон отказался напрочь показывать свои слабости. Свою беспомощность, свою бессильную, жалкую злость, свою покорность раба, повиновение силе и власти своего господина.

Этот мужчина действительно был готов на убийство. И если бы все это не было простой игрой, если бы он, Райт, действительно собрался однажды избавиться от Шерри, Аарон бы пришел за ним. Он пришел бы за ним как падший ангел, как сам дьявол. Он бы привел с собой на поводке эту костлявую старуху — смерть, которая вечно таскается за ним. Которая, кажется, присутствовала при его рождении как эдакая фея крестная и в виду своей древности что-то перепутала, подарив мужчине такие глаза.

Райт медленно перекатывал драже во рту.

Сила. Это понятие абстрактно. Оно относительно. Оно не точно.

К тому же, он еще ни разу не сражался с Аароном по-настоящему, когда желанием, целью будет не выиграть, а убить. Аарон был готов убить. Он желал его убийства больше собственной жизни. Ему в этот момент было глубоко наплевать на то, будет ли он жив после этого. Уже издыхая, он нашел бы в себе силы дотянуться до его шеи и свернуть ее.

Сила. Это слово несет в себе куда больше, чем одно единственное значение.

И Аарон обладал той силой

, которой не обладал он, Райт.

Да. Все это принимает куда более интересный оборот. Пусть и не по сценарию, но импровизация тоже приветствуется.

Мальчик довольно улыбнулся, высыпая в свой рот драже из пачки.

* * *

Чертовы порочные жители гребаного города. Сколько еще борделей он должен обойти? Он и представить себе не мог, что их настолько много.

Из последнего, который он покинул только что, Аарон захватил хорошую бутылку джида. К черту шлюх. К черту «хотите развлечься, господин». Ему нужна его женщина. Ему нужно найти ее. Найти, а потом доставить к себе домой. И когда она будет окружена безопасностью, когда она будет лежать в его постели, он пойдет искать всех тех ублюдков, которые успели коснуться ее. А потом, в самом конце, он доберется до главного.

И не будь он Аароном из рода Ваилдрока, если не вырвет его гнилое сердце и не сожрет его на глазах еще живого Райта.

Вот это он называет местью. Расплатой. Возмездием.

Но пока его интересовала не месть. Ярость и гнев носились в нем, требуя смерти и мучений, но все остальное — вся его сущность — сосредоточилась на поиске его женщины. Сначала она, потом все остальное.

Его проклятая душа, часть черного хаоса, носилась в его теле, взывая к ней, разрываясь в крике, пока сам Аарон носился по темным улицам столицы с полной… полупустой… совсем пустой бутылкой.

Ее нет. Ее нигде нет.

Она мертва? Вдруг она мертва?

Он совсем не чувствует ее. Это значит, что она слишком далеко, либо… ее нет.

А может проклятый подонок отдал ее? Он уже не раз поощрял женщинами правителей соседних держав, которые лебезили перед ним, изображая покорность и вечную преданность.

Его разрывало на части, пока Аарон стоял посреди оживленной улицы, не зная, куда рвануть теперь. Столица была большой. Ему бы не хватило и дня, чтобы исследовать каждый ее закоулок.

Боги, что с ней?

Ей угрожают? Ей причиняют боль? Она прячется и боится? Она молит о помощи? Она зовет его? Она… жива?

Что может ждать ее, маленькую, беззащитную, хрупкую, на улицах столицы Шадаона. Куда запихнул ее этот грязный сукин сын?

О, пусть молиться. Пусть молиться всем мыслимым и немыслимым богам. Пусть молиться хоть самому дьяволу. Его ничто не спасет, если Аарон не найдет свою женщину целой и невредимой.

Он посмотрел на небо. Ночь, где ты, когда ты так чертовски нужна? Сын Великой матери Дракон, стал его личным врагом, мешая соприкоснуться с древней темнотой, стать частью первоначального мрака. Мешая стать вездесущим и неуловимым. Мешая найти его женщину.

До заката еще долго, час, возможно, чуть меньше. Но это слишком долго! Невероятно долго! Этот час может стать роковым. Да даже от мимолетной минуты может измениться все.

Он должен найти ее немедленно.

Возможно, стоит вернуться домой и отпустить гончих. Но нет, от них будет не так уж много пользы, а он лишь потеряет время.

Нет, он сам найдет свою женщину. Найдет, потому что не может не найти. Потому что не может быть иначе. Потому что его Шерри создана для него, предназначена Судьбой.

— Ну, где она? Давай. Покажи мне. Где? — Прорычал Аарон, поднимая глаза к все еще светлому небу. Он швырнул пустую бутылку в стену ближайшего дома. Все те жители, что были на улице, поспешили убраться подальше от взбешенного мужчины. Скорости им предало осознание того, что это мужчина был Тем Самым, Что Несет Смерть. — Чертовски несправедливо, что ты можешь видеть ее, а я нет. — Аарон осмотрел пустынную улицу. — Она принадлежит лишь мне. Даже ветер не смеет касаться ее без моего разрешения.

Твердо убежденный в истинности своих слов, Аарон пошел вперед, по пустынной улице. А если следующая улица была менее пустынной, то дорогу ему расчищала его ярость, что шла далеко впереди своего господина. Она действовала на горожан, что выползли из своих домов ближе к вечеру, как разъяренная, бешеная собака, сорвавшаяся с поводка хозяина. И прежде чем этот хозяин сам покажется из-за очередного угла очередного дома, выходя на очередную улицу, ни одного смельчака уже не было на его пути.

Дальше. Дальше. Еще дальше. И он не остановиться пока не найдет ее.

* * *

Я ошиблась, когда решила, что моя прогулка обречена. Из окна я видела лишь часть, непримечательную, унылую часть, своего нового местообитания. Я видела лишь небольшие низкие домики и не очень ровные дороги. Поля-поля. И черный мех леса вдалеке.

Все оказалось куда интереснее.

— А вот эти. Да, покажите… нет, правее. Ага, те, что с синенькими. — Я с улыбкой приняла очередные серьги от молоденькой торговки украшениями.

Эта лавочка сразу привлекла мое внимание блеском и невероятной сочностью красок. Маленькие камушки сверкали и переливались в лучах уходящего дракона, маня, притягивая женский взгляд. Когда я только сюда подходила, здесь толпилось с десяток женщин — жен и дочерей простых трудяг, самых обычных мещанок. Стоило мне оказаться рядом, все исчезли словно по мановению волшебной палочки. У всех неожиданно появились неотложные дела.

А точнее попросту появилась я, одетая в красное и со знаком Владыки на шее. Да, это было не только охраной, но и чумой, от которой разбегались в стороны. Что ж, зато теперь дрожащая торговка обслуживала лишь меня. И я этим пользовалась бесстыдно.

Серьги. Браслеты. Кольца. Поразительно, но окруженная драгоценностями куда лучшего качества, я стояла сейчас здесь, млея от блеска стекляшек и мутной речной слюды. Здесь чувствовала простая рука и душа того, кто делал эти незамысловатые, но все же такие милые украшения. Бездушным высокомерным камням и холодному надменному металлу было так далеко до простоты и искренности этой бижутерии.

— … не знаю, и знать не хочу. Подобные вопросы лучшее всегда держать при себе. Потому что ответом на них обычно служит смерть.

Я обернулась, смотря в спины удаляющимся мужчинам, которые куда-то торопились. Они так спешили, что уже через пять секунд скрылись за ближайшим углом дома, исчезая из вида.

Только теперь я подняла взгляд от украшений, осматривая омертвевшую улицу. Было так невероятно тихо, что я даже не поверила своим ушам. И глазам. Я могла клясться, что еще десять минут назад здесь, у прилавков и лавочек толкались женщины и мужчины, делая покупки, споря о ценах и качестве товара.

Но теперь эта торговая улица была пустынна как во время эпидемии бубонной чумы. Ни души. И лавочки закрыты. Даже свет не горит в маленьких окошках домов.

Пусто. И до ужаса тихо.

Возможно, я так увлеклась выбором украшений, что совершенно не заметила как пролетело куда больше десяти минут?

— А… — Я повернулась к молоденькой торговке, пытаясь выяснить причину столь резкого исчезновения всех жителей пригорода столицы с ее улиц.

— Простите, госпожа. Простите. Нужно закрываться. Срочно. Мне нужно… пора… срочно… — Она сбивчиво говорила, торопливо сгребая все украшения в корзинку.

Она так спешила, что даже не стала поднимать упавшие кольца, которые закатились за прилавок. Я ошарашено, недоуменно следила за ее действиями, абсолютно не понимая причину такого поведения. Она же, покрыв голову платком, надвигая его ниже на лоб, подхватив свои корзинки, торопливо пошла от меня. Не объясняя и не оглядываясь.

— Э… извините… — Позвала я неуверенно, смотря в ее стремительно удаляющуюся спину.

Мне стало страшно. Мне показалось, что все тут знают какую-то страшную тайну, которую не знаю я. Возможно, после захода солнца наружу из местного леса вылезает мифический монстр, который пожирает каждого, кого встретит на своем пути?

Что могло напугать жителей настолько, что они буквально за десять минут поспешили убраться с этой улицы и скрыться в своих домах?

Чего они боялись? Это ведь был именно страх. Только страх мог стать тем мощным двигателем, который очистил эту в прошлом оживленную улицу за считанные минуты.

Во всяком случае, мне тоже стоит вернуться на виллу. Это будет благоразумно.

И я была полностью согласна со своим благоразумием, опасливо оглядывая окрестности.

Замирая. Застывая. Цепенея под этим взглядом.

Боже, как резко смещается центр этого мира, стоит мне просто заметить Его краем глаза.

Он стоял так непозволительно далеко от меня. Между нами было слишком много воздуха. Мое тело было резко против такого положения вещей.

Мои глаза обнимали мужскую фигуру, облаченную в черное. Мое тело, словно почувствовав его присутствие, стало невероятно горячим, податливым, мягким.

Аарон Блэквуд как всегда был великолепен. И я не понимала, почему этот мужчина просто стоит там, смотря на меня. Он был быть рядом. Близко. Так тесно, как только возможно.

Мне нужна была пощечина… нет, несколько пощечин и ведро холодной воды на голову, чтобы хоть немного отрезветь от того ненормального наркотического опьянения, которое вызывал во мне его вид. Но прошла секунда. Еще одна. И я поняла, что меня уже больше ничего не спасет. Что я уже слишком глубоко упала в пропасть под названием «страсть бестолковой Шерриден Бертран к мужчине Секс-всей-ее-жизни».

Я в последний момент сдержала свой бесстыдный стон, который рвался с губ, когда Аарон медленно стал подходить ко мне. Уже через одно мгновение я поняла, что в нем что-то изменилось. С моим мужчиной что-то происходило и это мне определенно не нравилось.

До меня дошло почти сразу.

Ярость. Гнев. Он был в бешенстве. И я не хотела, чтобы виной тому была я.

Да я никогда не видела его в таком состоянии! Он становился все ближе, и с каждым новым шагом я могла разглядеть отдельные черты, на которых отпечаталась ярость.

Его руки были сжаты в кулаки. Каждое движение пропитано напряжением. Он с силой сжимал челюсть, от чего жилы на его шее и скулы были видны более отчетливо. Черты его лица заострились. Ну и глаза… я смогла заглянуть в них, когда мужчина был уже в десяти метрах от меня.

Они были неправдоподобно темными. Они были как та тьма, с которой я столкнулась в лабиринтах подземелья его замка. Не мертвая, а живая тьма. Как тьма ночного неба, на которое можно смотреть бесконечно.

И когда он приближался… что-то говорило мне, что он идет не ко мне, он идет за мной.

Наверное, поэтому я бросилась навстречу, стараясь приблизить этот момент соприкосновения наших тел.

Мне нужно было увести его беспокойство. Усмирить его ярость и гнев. Дать ему утешение, покой, страсть.

Потому что он немыслимо пугал меня. Потому что я еще никогда не видела его таким. Он был словно на грани. Словно еще секунда и он станет тем самым монстром из взрослых кошмаров. Из сказок с плохим концом.

Он встречает меня яростно. Я не успеваю задать ни один из интересующих меня вопросов, мой рот заткнут его губами. Он целуется с одержимостью умирающего. Он сжимает меня руками почти до боли. Он подхватывает меня, заставляя оплести его ногами. Я не против, все мое тело — «за», но мне нужно знать…

Потом. Через секунду я нуждаюсь уже совсем в другом.

Какая-то слабая, умирающая мысль пищит, что я все еще посреди улицы, но она быстро сгорает в огне нашей страсти.

Я обхватываю его лицо руками. Он очень горячий под моими ладонями. Под этой одеждой, которая вообще лишняя, когда мы остаемся наедине.

Все мое тело стонет: как же долго…

Моя душа поет: наконец…

Воздуху я предпочитаю его поцелуи. Его яростные, жестокие губы, которые наказывают меня. Но за что? Я хочу знать причину…

Нет, к черту причины. Я просто хочу его.

Ничего кроме.

Что он делает со мной? Как он это делает? Это же невозможно. Нереально.

Одежда причиняет боль. Она такая жесткая и грубая. Я не хочу чувствовать ничего кроме этого мужчины. Его кожи на моей коже. Его тела поверх моего.

Как это происходит? Так внезапно. Так быстро. Вспышка. Миг.

Его руки сжимают мои бедра, он удерживает меня рядом с собой, пока терзает мои губы. Кажется, я сгораю заживо, находясь так близко к открытому источнику огня.

Крайность. Ненормальность. Нужда.

Я двигаюсь, извиваюсь, трусь об его твердое, горячее тело. Мои действия бесстыдно умоляют мужчину поставить меня на колени и заполнить собой, стоя позади. Или же положить спиной прямо здесь, на этот каменный тротуар, посреди улицы и войти в меня абсолютно готовую, ждущую его.

Между нами нет условностей. Мы — единое, расколотое и утраченное. Мы стремимся соединиться, потому что миг нашего слияния — высшая степень бытия. Это истина. Это суть нашей жизни, во время которой мы искали друг друга, одержимо стараясь дотянуться, обрести.

И теперь, когда он рядом, мне нужно лишь одно. Чтобы он был еще ближе. Так близко, как только можно между мужчиной и женщиной.

Почему-то на ум приходят слова Райта, хотя я уже почти успела забыть, что в мире вообще есть мужчины, кроме того, кто сейчас касается меня.

Аарон — палач, его сотню раз умоляли об отсрочке, о жалости, о снисхождении, но он не отличался милосердием. Никогда.

Моя женская суть в восторге, осознавая: он подчиниться мне и моему желанию. Нужно лишь сказать и он будет внутри, как всегда восхитительный, большой, твердый. Нужно лишь сказать и он будет на коленях, его плечи разведут мои бедра, когда он будет доводить меня до оргазма губами и языком.

Я продолжаю настойчиво тереться об него, чувствуя, как медленно становлюсь близка к достижению цели. Если не он, то я сама получу свое удовольствие. Мне хватит его поцелуев и его тела, находящегося так близко ко мне, чтобы стать самим наслаждением.

Мужчина рычит в мои губы. Он не может оставить меня. Он слаб перед своим желанием, перед страстью ко мне. Он чувствует так много и так сильно, что разрывается между своими желаниями.

— Девочка… — Молчи, Блэквуд. Просто целуй. Я настойчиво накрываю его губы, пытаясь увести иные мысли из его головы. Упрямый мужчина. — Шерри-детка, тебя обидел кто-нибудь?

Он считает это важнее того, что сейчас происходит? Я почти разочарована.

Но его голос почти то, что нужно, чтобы подвести меня к краю. Он должен сказать что-нибудь эротичное, сексуальное и мягкое, чтобы я, наконец, смогла избавиться от этого мучительного томления между бедер.

— Возьми… — Шепчу лихорадочно я, выгибаясь в его руках.

— Совсем скоро. — Обещает он плохо сдерживаемым рычанием. Как мне объяснить ему, что сдерживаться не нужно? — Черт. Эйки, я думал, ты погибла….

Что за глупости он говорит?

— Ну, так почувствуй меня. — Я бесстыдно умоляю его о большем.

Почти. Но не достаточно. Какой же он странный. Слова. Слова. Слова. Он предает им так много значения, когда они абсолютно не нужны. Особенно глупые вопросы.

— Почему ты здесь, эйки-девочка? Почему ты так далеко от… — Заткнись. Я заставляю его замолчать. Я целую его со всей умелостью, любовью и страстью опьяненной его присутствием женщины. — Черт! Женщина, что ты делаешь со мной?

Он хочет отпустить меня! Его руки соскальзывают с моих бедер, выше на спину. Он уже не держит меня. Он предпочитает меня словам?

Это будет предательством почище того, что он уже однажды совершил.

Я достаточно сильна, чтобы удержаться, сжимая его бедрами, оплетая его шею руками.

— Ты хоть знаешь, что я пережил, Шерри? — Тон его голоса можно назвать строгим, и до сих пор гневным. Он слишком напряжен. И не только потому, что готов быть со мной так, как я этого хочу. Он все еще зол. Его ярость витает в воздухе, требуя смертей. Глупый мужчина, ему нужна только я

. — Ублюдок заставил меня поверить, что… — Я накрываю его рот ладонью, но он быстро и не особо затрудняясь, убирает ее — …он отдал тебя улицам. Понимаешь?

Да. Нет. Какая разница?

— С тобой могло произойти все что угодно. Почему ты одна? Где… — Я снова закрываю его рот рукой.

— Одна? Не думаю. — Я подтягиваюсь, скользя по его телу. — И хватит задавать бестолковые вопросы. От тебя требуется лишь один вопрос, Блэквуд. — Он либо слишком ошарашен моим поведением, либо ждет, когда я произнесу эти слова. Потому и молчит, прожигая меня своим невероятно темным взглядом. — Ты должен спросить, что я хочу от тебя.

О да, слова порой действуют на него куда сильнее, чем мои действия направленные на привлечения его внимания.

Так забавно следить за изменением его эмоций, особенно когда осознаешь, что можешь манипулировать этими эмоциями как угодно.

Он принадлежит мне сейчас больше чем кому-либо. Владыка. Долг. Земля. Он только мой сейчас. И он хочет услышать от меня…

— И что ты ответишь? — Его голос опять невероятно глубокий, ласкает самые чувствительные местечки моего тела. И я не понимаю, как он делает это. Его руки, наконец, оказываются там, где и должны быть.

— Я хочу тебя

. — Мой голос — стон и шепот. Мое тело — оболочка, сдерживающая одержимость, желание, нужду. Я превращаюсь в нужду, я становлюсь нуждой, пока говорю это, пока он впитывает все те чувства, которые вызывают мои слова. Он наслаждается. Он доволен. Но все еще стоит, смотрит и ждет. — Аарон.

Да. Это то самое «почти», которое требовалось все это время.

Он сдается. Он сломлен. Его воля горит, становиться пеплом в том огне, что рождаю в нем я. А я в восторге от мысли, что он вновь покорен мной, что он послушен нашей страсти. От простой истины, что он был создан, чтобы однажды найти меня, что он сотворен могущественным, сильным, яростным, неумолимым, гордым для меня. Для этого самого момента чистого наслаждения. Для всех тех моментов, что будут в будущем.

Глава 38

Нет ничего важнее «здесь» и «сейчас». Нет ничего важнее ее страсти и его нужды. Она — потребность, получая которую, он чувствует, что живет. Он должен быть с ней немедленно. Потому что ждал этого целую вечность.

Его тело живет в данную секунду больше, чем когда-либо. Оно предвкушает сладостный момент соединения. Его кожа горит от нужды соприкоснуться с ее нежной и гладкой кожей. Одежда… чертова одежда не нужна им. Они были созданы друг для друга, и там не было чертовой ткани. Она мешает быть вместе, она разделяет.

Сейчас, совсем скоро.

О, эта маленькая женщина, что она делает с ним. Она — чувственное пламя в женском теле. Дразнит его, вызывает, молит движением своего тела, которое трется об него, доводя до грани. Ему уже больно терпеть эту грубую ткань, которую совсем скоро заменит собой ее нежная, тесная плоть.

Да, сейчас. Еще один миг.

Но ее губы… Этот сладкий рот невозможно оставить. Секунда, вздох, мгновение — это слишком долго для них.

Возьми.

Боги, он ждал это слово вечность. Он дышал, убивал, жил только ради этого слова, произнесенного ее голосом.

Он получил ее требовательное «хочу». Ее желанием отныне является только он. И он отдаст себя. Он уже ее, довольно давно. И потому она получит его в лучшем виде.

Уже скоро.

Им нужно только место. Место, где он сможет посвятить ей себя. Где он сможет показать степень тоски по ней, ту невыносимую одержимость, которая сводила его с ума все эти одинокие дни, не наполненные ее присутствием.

Никто не смеет смотреть на них. Он убьет за один взгляд на нее, сгорающую от удовольствия и страсти. Потому что это видеть может только он. Это то таинство, которое лишь он может наблюдать.

Дверь.

Помещение, в котором он оказался, все еще старательно целуя ее губы, доводя ее до того состояния, где она сможет лишь принимать, было наполнено темнотой. Редкие лучи уходящего дракона просачивались сквозь доски. Здесь пахло зерном, мукой и соломой.

Без разницы. Если учитывать степень их нужды друг в друге им нужно просто укромное место, где он сможет дать ей желаемое, где возьмет желаемое от нее.

Здесь тесно. Темно и тесно, а еще довольно прохладно. Он согреет ее. Своим телом, своим дыханием. Одежда не даст ей и половины того жара, который может дать ей он.

Красное. Он ненавидит красное. Он снимает с нее одежду с ненавистью, не заботясь о целостности ткани. Освобождает ее грудь, вырывая из губ девушки облегченный выдох.

— Прикоснись… — Шепчет его Шерри, принимая поцелуи.

Удерживая ее рядом с собой, Аарон избавляется от юбки, подтягивая женщину ближе к себе. Накрывая губами ее напряженную вершинку.

Женщина стонет. Она выгибается навстречу, а ее пальцы запутываются в его волосах.

— Это не подходящее ложе для тебя… — Его рычание глухое, тихое, когда он кладет ее на грубые мешки с зерном и мукой.

— Не останавливайся. Не останавливайся. — Молит она, выгибаясь навстречу, пока его торопливые поцелуи покрывают ее лицо, шею, грудь.

Останавливаться? Он умрет, если остановится.

На ней не должно остаться ничего от другого мужчины. Браслеты на запястьях, на лодыжках. Это ожерелье. Он оставит на ней свое клеймо. Но только когда она будет под ним такая, какой ее сотворила природа. Ничего лишнего.

Шерри нетерпеливо цепляется за ткань его рубашки, которая ее откровенно раздражает.

Одежда. Почему она не может просто исчезнуть…

Это продолжается не больше пяти секунд, пока он избавляется от ненужных вещей, что касаются ее и его. И все же это так долго. Так мучительно долго, когда речь идет о них.

Женщина встречает его страстно, нежно. Она встречает его как своего любимого мужчину, которого ждала веками. Словно дни разлуки показались ей вечностью. Словно она молилась об этом моменте и ее мольбу услышали.

Ее стон полон благодарности. Он такой тихий и нежный, когда его тело накрывает ее, когда его руки раскрывают ее влажные бедра. Она невероятно влажная там, жаркая, распаленная. Ее руки обнимают его, она прижимается к нему, все еще настойчиво двигая бедрами, ожидая его, приглашая.

И он целует ее, яростно и настойчиво, когда резко заполняет. Он поглощает губами ее крик восторга и облегчения.

Когда он отклоняется, она делает вожделенный вздох. Ее дыхание шумное и частое. Ее глаза приоткрыты, пока она наслаждается его видом, отдающего себя ей. Полностью, без остатка.

Он желает такой взгляд на себе. Он желает слышать в ее шумном дыхании свое имя. А еще те нежные слова, которыми она уведет его ярость и беспокойство.

Боги, он нашел ее. Она цела и невредима. Она с ним. Она в безопасности. Она получает наслаждение от его движений глубоко в ее теле. И она так хороша в этот момент, так прекрасна, что Аарон вынужден признать, что его Шерри — лучшее из всего созданного его Великой матерью за все времена. Его Шерри, получающая удовольствие, требующая наслаждения, с припухшими губами и напряженными розовыми сосками, манящими взгляд. Такая восхитительно тесная и жаркая. Такая сладкая и нежная. Страстная, любящая, чувственная. Только его. Великая мать создавала ее долго, наверное, поэтому он так долго ждал ее. Века. Но оно того стоило. Эти века — ничто по сравнению с тем, что он испытывает теперь.

Он жив. Только теперь он понимает значение этого слова. Он приближен к этому понятию сейчас больше чем когда-либо.

Странная ирония. Великая мать дала ему жизнь, но научить жить его может лишь его женщина. И она здесь. Она рядом. И он живет. Наконец.

* * *

Это опасно. Если Блэквуд поймет, в какую зависимость от него я попала, он сможет с легкостью мной манипулировать. И сопротивляться ему теперь будет невозможно. Этот мужчина что-то сделал с моим телом. Что-то произошло… изменение, причем настолько явное и резкое, что не заметить эти перемены было невозможно.

Он стал не просто нужным. Он стал жизненно необходимым и незаменимым.

Здесь было темно. И я знала, что давно бы замерзла, если бы не мужское невероятно горячее тело, которое находиться рядом со мной. Я не вижу его. Только чувствую прикосновения.

Аарон выбирает из моих волос зернышки и маленькие лучинки. Его губы касаются моего виска. Шеи. Он с тихим вздохом, полным благоговения и благодарности, спускается ниже. Я чувствую желанное соприкосновение кожи. И если бы не невероятное число пережитых оргазмов, я бы вновь просила мужчину прикоснуться ко мне там. Но сейчас я чувствую лишь удовлетворение, беззаботность и благодарность.

Единственное что меня волнует — как скоро наступит рассвет и как скоро хозяин этого сарайчика соберется его проверить.

Я тихо усмехаюсь, представляя себе эту реакцию.

От веселья не остается и следа, когда мужские губы невероятно бережно касаются моей груди. Все его движения пропитаны лаской, он невероятно нежен и осторожен. Теперь его действия призваны не возбудить до крайней степени, скорее это похоже на поклонение. На тихое восхищение и благодарность.

Он не просит отвечать. Только принимать и наслаждаться его ненормальной бережностью. Боже, я сейчас не верила, что этот мужчина способен на убийство. Это было трудно представить теперь, когда он касается с такой осторожностью. Его прикосновения были порой еле ощутимы, словно меня касались не пальцы мужчины, а сама тьма.

Я нежилась. Я была довольна. Я была исключительно удовлетворена. Мне было тепло и вполне уютно. Это было наивысшей точкой тихого блаженства. Это было примитивным подобием моей собственной нирваны.

И я не понимала. Как я могу чувствовать это рядом с ним? Ведь я не ощущала подобного покоя, душевного мира и сладостного телесного блаженства никогда, ни с кем.

Блэквуд странный. Он может доводить меня до крайностей.

Порой мне кажется, что изменение настроения этого мужчины может вызвать сильнейшую вспышку на солнце. Или же цунами, где-нибудь в Атлантическом океане. Или же песчаную бурю. Он выглядел абсолютно неукротимым. Ранее.

А теперь он где-то совсем рядом. Я просто не могу увидеть его, потому что он — сама темнота И он прикасается ко мне, и он поклоняется мне, забравшей его себе. И я не отдам его. Он принадлежит мне так же, как я принадлежу ему.

Млея под его прикосновениями, я думаю над тем, что я — осколок. Что давным-давно, отшлифованная, отделанная узорами, ограненная подобно драгоценному камню, я потерялась. Что Он потерял меня, и я оказалась так непозволительно далеко. Что я носилась по чужому миру, становилась тусклее, мои края делались неровными, оббитыми, правильность черт утрачивалась. От меня откалывалось понемногу, каждый новый прожитый день — по кусочку. Я утрачивала свою первоначальную совершенность, которую предал мне мастер. Я становилась все менее похожа на прежнюю себя, какой меня создали изначально.

И когда Он по воле случая вновь увидел меня, он меня не узнал. Он разглядел тот слабый блеск, который показался ему занятным и необычным. Но он не был достаточно внимателен, чтобы узнать во мне свою часть, давно утраченную и забытую.

Принимая его поцелуи, я думаю над тем, что мы знали друг друга давным-давно. Что мы просто ждали момента, когда сможем соединиться. Что огонь моей жизни стал слишком тусклым, под действием суетного мира, моего неугомонного безразличного города. А Он стал слишком угрюмым, мрачным и жестоким. И что я не узнала его. И что он не узнал меня. В тот момент, когда Судьба вновь столкнула нас, мы были слишком не похожи на тех прежних себя, чтобы отдаться радости этой встречи. Мы видели друг в друге чужих. Мы не хотели присматриваться. Потому что мы были отчаяньем, безразличием, отстраненностью.

А теперь… я так рада, что увидела его. Я так рада, что он, наконец, узнал меня.

Мне теперь не страшно. Я знаю, что у меня есть он. Что я принадлежу ему. А Аарон относиться к тому типу мужчин, кто готов защищать ценой собственной жизни то, что однозначно его.

Нежнейшие вершинки грудей опаляет его горячее дыхание. А потом их касается прохладный воздух ночи. Я ощущаю, как мурашки бегают по коже. Как кожу колют маленькие иглы.

Когда мой мужчина ложиться рядом, он кладет свою голову мне на плечо, утыкаясь в мою шею. Я чувствую его усталость. Опять же не тела. Он вынослив и силен, но его душа кажется измотанной, утомленной всем, что его окружает.

Его дыхание касается кожи, согревая, лаская.

Он ищет во мне пристанище, свет, утешение, спокойствие. Чтобы уже с восходом солнца вновь окунуться в суету, борьбу, в свою жизнь. Но пока главенствует мгла, он принадлежит лишь мне.

Он спокоен. Безмятежен как океан, после разрушающего шторма. Он похож на благословенную ночь, после жаркого палящего дня в пустыне.

— Шерри. Я говорил тебе, что ты самое красивое творение созданное Богами? — Его голос хриплый и тихий, такой сексуальный.

— Раз сто. — Улыбаюсь я, а все женское во мне трепещет от удовольствия. — Но тут слишком темно. Ты ведь не можешь…

— Среди тьмы, когда ночь касается тебя… Она лишь чуть дотрагивается до твоих волос и кожи. Среди этой первоначальной темноты я вижу тебя истинную. Какой ты была создана. Только темнота и ты. И темнота, она всегда прекрасна, эйки. Но она уступает тебе во всем. Ты такая теплая и нежная. — Его пальцы словно в подтверждение слов чуть задевают напряженные соски. — Ты неразгаданное творение самого искусного Создателя. Самое безупречное его творение.

Меня даже немного смутило такое поведение Блэквуда.

— Ты… льстишь мне? — Пробормотала я недоуменно.

— Я поклоняюсь тебе. Я восхваляю тебя. Ты — моя святыня. Ты — моя женщина. Я должен говорить тебе это.

— Ты… преувеличиваешь. — Бормочу я, не скрывая смущенной улыбки.

— Нет. Ты — вожделенное забвение. Страсть. Мир. Прощение. — Голос мужчины такой тихий, что мне кажется, будто слова рождаются в моей голове. — Я поклоняюсь. Я молюсь. Я восхваляю. Видишь, маленькая Шерри? Твой мужчина живет тобой.

Аарон кажется мне глубоко несчастным. В нем слишком много вины, горечи и мрака. Вина убивает его. Он что-то решает в этот самый момент. И через несколько секунд его дыхание опаляет кожу уха.

— Шерри, если бы я предложил тебе уйти. Если бы я предложил тебе свободу. Твой родной дом и землю, ты бы согласилась покинуть… свой нынешний дом. Меня. Оставить все здесь и вернуться?

Слова причиняют боль. Не понимаю, зачем он говорит это, ведь это невозможно.

— А ты…

— Нет. Просто вернуться. Без всего того, что имеет отношение к чужому для тебя миру.

Больно. Я вообще не хочу обо всем этом думать. К чему?

— Меня никто не отпустит… — Бормочу я.

— Ответь.

— Все равно ничто не стало бы прежним.

— Ответь. — Настаивает он.

Я вздыхаю. Он заставляет меня задуматься.

— Я… скучаю, Аарон. Я так скучаю. — Шепчу я тихо, чувствуя саднящую тоску в груди. Словно там разлили кислоту. Становиться горько, больно. Мне нужно утешение, потому я тянусь к мужчине, зная, что он уведет любое беспокойство. — Здесь все чужое. Я гасну здесь. Я таю. Я чувствую… как смерть дышит, стоя за моей спиной. Она говорит: «скоро». А я ничего не могу сказать ей на это, кроме… «не сейчас». — Повторяю я его слова, понимая их смысл только теперь. — Я не принадлежу себе. Я чужая. Я не своя. Я так тоскую…

Он целует меня. Крепко. Словно пытается стереть из моей памяти свои же слова. Словно он уже не хочет слышать от меня ответ, который несет в себе мысль об отдалении меня от него. В его движениях видна настойчивость, злость на самого себя и мой ответ, злость на весь мир, на Судьбу.

Ему удается. Я уже через минуту не помню суть нашего разговора. Уже через минуту умелых движений мужчины я становлюсь просто чувственной потребностью. Я опять ищу его тело своим. Мои руки уже не просто ласкают, они требуют. Мое ослабевшее тело подрагивает в предвкушении.

Он добивается желаемого. Потому, когда он вновь наполняет меня, я утрачиваю элементарные понятия мира, кроме «здесь» и «сейчас».

Глава 39

— Это выходит из-под контроля. — Взмахнул обреченно руками возмущенный парень лет семнадцати.

Я продолжаю гладить шерстку маленькой эйки, которая нежиться в моих руках, тихо урча. И я смотрю на то, как юный Владыка расхаживает по моей комнате.

Он уже вернул меня обратно, в свой дом, в привычную мне комнату. Я уже провела здесь целый день и ночь. И Он уже не единожды (и не дважды) приходил сюда, полный негодования и возмущения.

— Странно, не находишь, малышка Шерри? — Он не смотрел на меня. Просто беспокойно перемещался по комнате, напоминая своим поведением взволнованного юнца, чью маску, собственно, он и надел. — Всегда. Во всем. Есть подвох. Как бы тщательно ты не строил план, как бы точно ты не просчитывал ходы, всегда найдется «случай» и «непредвиденное». Это катастрофа. Мать вмешивается в мои дела. В последнее время слишком часто. — Он подошел к открытому окну, проорав: — И меня это бесит! Я, черт возьми, уже взрослый мальчик. — Он отвернулся. — Всегда есть подвох. Она смеется надо мной. Старая стерва.

Да, ясное дело, что Райт прекрасно знал о том, что я провела ту ночь, да и следующую за ней, со своим мужчиной. Что он нашел меня. Что вместо отчаянья и страха Аарон испытал эмоции иного рода. И Райта это бесило.

Но нужно сказать, что даже этот гнев был из разряда тех эмоций, которым Владыка был искренне рад. Эта злость была больше похожа на азарт. На желание новой битвы. На надежду игрока в покер отыграться.

Так что сейчас смысла его бояться не было. Этот гнев он желал. Этот гнев был для него так же приятен, как и момент искреннего счастья. А так как я не разу не видела (да и не представляла) Райта счастливым, ему оставался только вот такой гнев, который граничил с восхищенным возмущением.

— Он назвал меня ублюдком. — Да, я знала. Он говорил это уже в который раз, полный негодования и удивления. Я же думала о том, что Блэквуд окончательно свихнулся. Я была так же удивлена, что мужчина после этого еще ходит по своей земле. — Меня не называли ублюдком вот так прямо в глаза уже… — Он задумался. Но быстро бросил это дело. — Это слово было слышать в свою сторону довольно… неожиданно. — Ага. Неожиданно — подходящее слово. Прям, лучше и не скажешь. — И что мне делать? Что я получу от его смерти? Очередное гнилое бесполезное тело. Аарон — чертовски полезный раб. Его смерть ничего мне не даст. Мне нужно его отчаянье. Где мне его взять? — Он сжал и разжал ладони, словно пытался почувствовать это отчаянье на ощупь. — Может, ты мне подскажешь? — Крикнул он в сторону окна, явно обращаясь к своей Великой матери.

Та как всегда безмолвствовала, отвечая безразличностью синего небо. Ну, естественно. Было бы удивительно, если явился этот глас с небес. Или длань, которая бы указала Райту верное направление…

Я усмехнулась, чтобы в следующий момент быстро зажать рот рукой.

Что ж, мне с самого утра нездоровилось и я подозревала, что день назад перебрала с до красноты спелыми персиками. Наверняка это было отравление. Кто знает, что могло содержаться во фруктах этого мира, даже если земной аналог мне был отлично знаком.

Да, признаю, я не удержалась. Жадность фраера сгубила. Мой бич — вкусная еда. Не могу удержаться, когда вижу вазу с самыми сочными, аппетитными фруктами, которые мне когда-либо доводилось наблюдать.

Славно, я сдержала порыв освободить желудок, начиная глубоко дышать. Я умоляла свой организм успокоиться, сглатывая, но рот лишь наполнялся слюной. Тошнота становилась просто не мыслимой. Потому уже через полминуты я сорвалась с места, несясь к умывальнику.

Мне было безумно стыдно, однако я ничего не могла с собой поделать, стоя над этим умывальником еще минут пять.

Когда же спазмы закончились, когда мой желудок был пуст, и когда я больше не чувствовала порывов, я умылась холодной водой, делая маленький глоток. Осторожно дыша, все еще ожидая подвоха от своего тела, я медленно выпрямилась, нехотя возвращаясь в свою комнату.

Райт, кажется, был немного ошарашен. Он застыл напротив окна, с которым еще совсем недавно беседовал, рассматривая меня прищуренными глазами. Согласна, видок у меня был так себе. Взгляд Владыки лучше любого зеркала разъяснил, что выгляжу я… как и полагается человеку с отравлением.

— П-прости. — Пробормотала я сконфужено.

Эйки еще до сих пор фыркала, не довольная моим грубым поведением, когда я буквально сбросила ее со своих коленей.

Райт вновь осмотрел меня. С ног до головы, медленно. Потом повернулся к окну. Посмотрел на небо. Опять на меня. Себе под ноги. После чего выдохнул:

— Старая стерва.

* * *

Я готова была смеяться.

Он что серьезно? Серьезно думает, что я беременна?

Это же невозможно. Я так и говорю ему.

— Неужели. — Хмыкает Райт, сидя в кресле, пока при нем мне берут кровь для своеобразного анализа. — Я мужчина, малышка Шерри. Мужчина, у которого была женщина. Которая была беременна от меня. Так что различить беременна женщина или нет, я могу.

Я напугана. Его серьезностью и уверенностью. Если честно меня пугает сама мысль, что я могу быть беременной. Я в ужасе. Я не готова.

На меня сыплются сотни вопросов. И я не могу ответить ни на один из них.

Конечно, как каждая обычная, нормальная, человеческая женщина я хотела создать семью. Я хотела растить малышей, смотреть как они растут, воспитывать их.

Но… сейчас? Теперь? Я была чужаком, изгоем, да еще к тому же наложницей. Каким образом я смогу в подобной обстановке вырастить ребенка? В чужом, жестоком мире. Одна.

Я смотрю на нахмуренного Райта. На мужчину за тридцать, который скрестил руки на груди, ожидая ответа лекаря.

Он… убьет меня теперь? Или же убьет моего ребенка. Заставит меня согласиться на это убийство?

Черта с два. Я сдохну, но не отдам никому моего малыша.

Любовь. Привязанность. Связь. Все это внезапно наполняет меня Я прислушиваюсь к себе, к стуку своего сердца. И это завораживает. Это пугает и удивляет меня. Я кладу руку на свой живот, словно стараясь почувствовать еще одну жизнь внутри себя. А еще донести простую истину: «мамочка тебя защитит».

Ага. Как же. Мамочка сейчас даже себя защитить не в силах.

Мужчина. Мне нужен мой мужчина.

Я поднимаю свой взгляд на Райта, который, не меняя выражения своего лица, слушает бормотание врача.

— Ну… что? Что? — Требую я, переводя взгляд с одного на другого.

Райт одним небрежным взмахом руки приказывает пожилому мужчине удалиться со всеми своими шприцами и склянками.

— Мать. А еще меня называют коварным. — Бормочет Райт, прикрывая глаза. — Расслабься, малышка Шерри. Тебе теперь вредно волноваться.

Отлично. Он был прав. Конечно, Райт редко ошибается. Во всяком случае, я еще подобного не видела.

— Хм. С этим надо что-то делать… — Он встает.

Я же отвечаю мгновенно, не подумав. Это инстинкт. Чисто материнский.

— Ты его не тронешь. — Рычу я, кладя руку на свой живот.

Только через пару секунд я понимаю, что сказала. А главное, кому я это сказала.

Райт кажется удивленным, замирая и смотря на меня. Он еще долго изучает мое напряженное лицо, нахмуренные брови и отчаянную решимость в глазах.

То, что происходит дальше, шокирует меня. Ведь я уже приготовилась умереть.

А он улыбается. А потом начинает тихо смеяться. Смеяться по-настоящему.

Я ошарашена. Меня даже пугает этот звук, который мне еще не доводилось слышать.

— О, малышка Шерри. Аарон — счастливый сукин сын, не достойный тебя абсолютно. — Когда он отворачивается, я успеваю заметить тень, скользнувшую по его лицу.

Печаль. Искренняя печаль. Я заставила его вспомнить что-то такое, что когда-то сломило даже такого сильного мужчину.

Я переполнена волнениями, страхами и восторгами. Все это смешалось воедино, моя душа мне кажется комком из чувств, раскрашенных в самые немыслимые цвета. Я абсолютно не знаю что предпринять, потому так и сижу на краешке своей кровати, держа руку на животе.

Когда я поднимаю свою голову, Райт — пятилетний ребенок — бездумно рисует узоры на окне. Выражение его лица сосредоточено грустное… даже пустое. Он сейчас напоминает мне того Райта, которого я встретила впервые. Немого мальчика, оказавшегося внезапно, как будто по чистой случайности, в незнакомом, огромном, суетном городе. Совсем один, никем не понятый. Брошенный. Оставленный. Навсегда одинокий.

Я вновь опускаю голову, смотря на свои колени, накрытые красным полотном длинной юбки. Я думаю обо всем и ни о чем. Эмоции переполняют меня. Мысли в моей голове поражают своим обилием и настойчивостью. Словно прибавили громкость.

Мир так резко изменился в один момент. Меня пугают эти перемены.

Поднять голову меня заставляют невероятно частые шаги. Мелкие-мелкие и тихие-тихие.

Ко мне подходит свойственной детям неуверенной походкой совсем маленький мальчик. Ему чуть больше годика. Словно он совсем недавно научился ходить. Он так прекрасен в сумраке этой комнаты. Так невероятно хорош, что если бы я писала картину на религиозные мотивы, то рисовала бы с него маленьких ангелочков. Все маленькие ангелочки на моей картине имели бы лицо этого малыша. И еще я бы журила свою картину и себя за то, что не могу передать все совершенство этого детского личика.

Маленькие ручки ложатся мне на колени. Он заглядывает в мои глаза своими золотистыми, невероятно тоскливыми глазами.

Я смотрю на малыша, я любуюсь им, пока он в свою очередь глядит на меня.

Я думаю о том, что если бы у Райта был сын, он был бы похож на него. Что если бы его сыну было чуть больше года, то он бы выглядел именно так.

Вот он. Маленький. Убитый. Желанный.

То, что было отнято у него. То, что было уничтожено. Его счастье. Его любовь.

Я протягиваю руки, поднимая ребенка к себе на колени. И когда я прижимаю его к себе, я уже откровенно рыдаю. Я тихо всхлипываю, глотая слезы. Я чувствую так много и так сильно, что даже не могу толком объяснить, почему рыдаю. От счастья или от горя.

Я качаюсь взад вперед с малышом на руках, рыдая, воя, размазывая слезы по покрасневшим щекам. И я не понимаю, в чем причина этого гормонального взрыва. Возможно, так реагирует тело на изменения, происходящие в нем. А возможно, я чувствую вину перед этим мальчиком-мужчиной. За ту женщину, что оставила его, когда он был еще маленьким ребенком. За ту женщину, что убила его сына.

Мне кажется это не справедливым. Мне кажется это таким жестоким.

Я качаюсь туда-сюда на краешке кровати с ребеночком на руках, шмыгая носом и судорожно вздыхая. Я показываю ему самую худшую сторону своей женской слабой души. Я плачу навзрыд, не собираясь останавливаться. Не имея возможности остановиться.

Мужчина. Брошенный. Оставленный. Одинокий. Навечно. Как он живет с осознанием того, что так будет всегда?

— Не плачь, малышка Шерри. — Говорит его голос за моей спиной. Голос старика и юноши.

Я вздрагиваю, разжимая свои объятья. В моих руках пепел. Поток ветра из окна подхватывает его, унося прочь.

Я же онемевшая, напуганная и зареванная смотрю на свои руки, которые еще секунду назад прижимали к себе маленькое, хрупкое детское тельце.

— Не плачь. — Повторяет Райт, выходя из тени угла. Большой. Могущественный. Бездушный. — Просто сделай так, чтобы твой ребенок был самым счастливым существом этого бытия. Потому что мир потонет в жестокости, отчаянии и боли, если в нем появиться еще один выродок подобный мне. — Он направляется к окну, смотря на умирающий день. — Покажи ему любовь. Радость. Научи его смеяться. Научи его сочувствовать. Научи его бороться. Научи его самому доброму и светлому, что нашло приют в твоем сердце. Потому что самому темному и грязному его научит жизнь.

В моей голове звучит окончание фразы, которую придумала я сама: так как она научила меня.

Райт. Ничей сын, ничей мужчина, воспитанный жесткой жизнью.

Он оборачивается. Мрачный. Сильный. Опасный.

— Видишь, малышка Шерри. Спектакль, он заканчивается. Мораль так и осталась не известна. Сценарий наполовину сожжен. Актеры отказываются подчиняться постановщику. А оркестр, кажется, выпил накануне представления. — Он склонил голову набок. — Но… постановщик слишком упрям. Он все еще хочет донести до некоторых умов смысл, который остался так и не раскрыт.

Он смотрит на меня, словно собирается потребовать у меня что-то. В последний раз. Он как будто прощается со мной. И меня это пугает еще больше.

Я смотрю на него. Я жду его слов. Мне все равно, что он скажет. Все равно, потому что мой ответ на любую его просьбу (требование) будет одинаковым.

Да.

* * *

Спустя час.

Не говорить ему? Не говорить Ему?!

Райт, ты жестокая загадка.

И я вновь пытаюсь найти ответ, выбегая в ночь.

* * *

Из истории черных стен.

Кажется, я шел к истине всю свою жизни. И вот, она открылась мне. Эта правда жестокая, бьющая наотмашь. Эта правда заставляет ненавидеть себя. Она заставляет чувствовать себя предателем, которых еще не носила земля.

Оглядываясь назад, в прошлое, я с ужасом задаю себе этот вопрос: «Неужели это сделал я? Я, правда, это сделал?»

Вернул себе жизнь. Отогнал смерть. Получил обратно утраченное.

А когда посмотрел на это глазами истины…

Прожив века, понимаешь, что смысл жизни в другом. Что окружающее тебя — прах. Есть сила, которую в итоге превзойдет другая. Есть свобода, которая со временем становиться банальным одиночеством. Есть суть, которая станет частью рутины.

А есть Она. Истина и свет. Прощение и забвение. Страсть и наслаждение. Утешение и Мир. Мир, в том полном смысле слова, который никогда не поймут люди ее земли. Ведь они никогда не видели Ее. Не видели в Ней то, что открыто мне. Она — первоначальный Смысл мироздания.

Я нашел ее. Я обрел ее. Но я не могу дотянуться…

* * *

Почему она ответила мне «нет» в тот раз?

Я предложил ей себя, свою защиту, свой дом. Я предложил ей уйти от Него. Просто уйти. Отказаться. Оставить.

Почему она ответила мне «нет»?

Что заставило ее взгляд потускнеть от тихой грусти? Что чувствует она к Нему? Что открылось ей за все это время? Почему она так боится просто оставить Его?

Считает это предательством? Считает это подлостью?

Мне все равно. Я не хотел отдавать ее в очередной раз.

Но она все же ушла. Рассчитывала ли она на очередную встречу?

Ее прощание было нежным. А я так хотел просто забрать ее к себе. Даже против ее воли… Она должна быть со мной. Так как было задумано изначально. Не отдельно. Мы не можем жить отдельно. Только не после того, как нашли друг друга.

Но я заставил себя смотреть на то, как она уходит. И это было одной из тех видов пыток, которыми я себя тешу. Эту боль я заслужил.

* * *

Мать. Клянусь. Если я не увижу свою женщину по воле «случая», я завтра же отправлюсь в гребаный дом гребаного Владыки. И разнесу там все к чертям.

Время пошло.

* * *

— Г-госп-пожа?! — Недоумению и смятению управляющего не было конца.

Он встретил Шерри с порога. Запыхавшуюся, взволнованную, сбежавшую. Старик шел мимо главных врат, заметив беглянку. Она судорожно сжимала шаль, прикрывающую ее обнаженные плечи. Ее глаза лихорадочно блестели, а грудь тяжело вздымалась.

— Где? — Она задала один единственный вопрос, в нетерпении ожидая ответ.

— Повелитель… он… не… — Управляющий оглянулся назад, направляя взгляд в сторону черного входа в катакомбы подвала. И когда он обернулся, то весь его вид давал понять, что хозяин недоступен сейчас. И что ей следует просто терпеливо дождаться, а еще лучше, объяснить что происходит. Потому что он опасался худшего. Эта женщина могла накликать беду, гнев Владыки на их дом. Потому ей нужно… — Нет. Туда нельзя, госпожа. Вы не…

Женщина оставила его и его слова за своей спиной, стремясь к широкой каменной лестнице, ведущей в глубины древней тьмы, которая гостеприимно встретила ее. Глупая, она не взяла даже факел. Любой слабый источник света, который мог бы стать указателем, якорем, не давшим ей потеряться в темноте древнейших коридоров, в которых таится вечная тайна, сила и суть рода.

Холод и мрак окутали маленькую, незначительную фигурку, ощупывая, изучая.

Темнота двигалась, переливалась, приближаясь и отдаляясь. Она словно непокорное, взволнованное море накатывала на нее, подталкивая в спину. Или обрушивалась, заставляя отступать.

— Аарон! — Ее голос потух во тьме, словно ударившийся о невидимую стену. — Аарон! Аарон… Чертов Блэквуд!

— Женщина. Ты опять пришла сюда. — Шерри обернулась, смотря широко распахнутыми глазами и не видя ничего кроме все того же черного полотна.

Но теперь чувствовалось изменение. Жестокие волны тьмы отхлынули. Ее тело окутало тепло, надежность. Ее кожу теперь не терзал безжалостный ветер. Ее овевало чужое теплое, ласкающее дыхание.

— Сама. Шерри девочка. Ты пришла ко мне сама. — Шеден торопливо оглянулась, стоя на месте.

— Тебя влечет темнота, эйки? — Она почувствовала, как настойчивые мужские пальцы скользнули в копну ее волос, мягко оттягивая голову назад, открывая шею для мужских губ.

— Ты. — Шепчут женские губы, пока она ищет руками мужчину, который расточает умелые ласки.

— Я. — Протянул Аарон тихо, уже откровенно касаясь ее, стоя за спиной. — Ты пришла ко мне. Я — то, что ты так отчаянно хотела найти здесь. — Когда она быстро и часто кивает, он смеется. — Ты нашла меня. Вот он — я. — Ее ухо опалило горячее слово: — Говори.

— Ты… нужен мне. Будь со мной. Сейчас.

Она едва успевает договорить, когда ее рот накрывают твердые, горячие и такие умелые губы мужчины. Да, так ее может целовать только он. Одержимо и в то же время ласково, с плохо сдерживаемой страстью, когда через нежность проскальзывает грубость. Контраст сводит с ума. Двойственность врывается в ее сознание вспышкой яркого удовольствия.

Мужчина подхватывает ее. Она наконец то чувствует его всего. Его великолепное тело рядом с собой. Но она не видит его… ничего не видит…

Это пугает. Она отклоняется, но ее настойчиво возвращает обратно мужская рука, заставляя принимать нетерпеливые, страстные поцелуи. Ее пугает эта темнота. Она чувствует себя такой немощной и слабой перед ней. Незначительной, мелкой, заблудившейся.

— Нет, Шерри. Прими меня таким, какой я есть. Тебе не нужно видеть меня. Ты должна только чувствовать меня. Чувствуй, девочка…

Его голос уводит беспокойство, вселяя веру, даже знание. Она отдается чувствам. Она чувствует много и сильно, не отвлекаясь на детали. Она знает, что сейчас его глаза горят черным. Что он смотрит на нее как на свою Еву, единственную, созданную только для него. Во всем мире есть только она и он, а еще их взаимное притяжение, потребность, желание.

Среди этой беспросветной черноты она чувствует исходящую от него опасность, которая влечет ее. Она чувствует родственность между мужчиной и темнотой. Он в своей стихии…

Он куда-то несет ее. И ей все равно, какой будет его конечная цель. Здесь только темнота. Никаких различий. Она везде. Она всюду. Такая непроглядная и густая, как краска.

Одежда исчезает. Но уже не от его рук. Ткань просто тает, истлевает на ее коже, открывая ее для него, для его страсти и потребности.

Он все еще держит ее, передвигаясь в этой тьме уверенно и ловко. Он торопиться, он спешит, заставляя предвкушать момент, когда он достигнет цели.

Он положит ее на свою постель. Возможно, он позволит ей видеть себя. Это будет его комната?

Темнота. Везде непроглядная темнота, от которой она была бы в ужасе, если бы не этот мужчина, который держит ее, дразня близостью своей обнаженной горячей кожи.

Мгла сгущается, словно становиться еще темнее. Темнее черного. Чернее ночи.

Он несет ее в сердце своей обители. Где находиться суть сути. Где был лишь Он и те немногие до него, что владели этим местом, скрывающим в своем основании тьму первоначального хаоса, его силу и сущность.

Душа трепещет. Она словно чувствует эту близость к запретному, к неизведанному, тому, что по-настоящему вечно. Что не поддается объяснению, что изначально и бесконечно, что есть суть сущего, из чего произошло Все.

Он хочет видеть ее там. Она будет открыта перед ним полностью в этой темноте. И он будет с ней так, как не был никто и никогда до него.

Он распластает ее тело на нежнейшем пухе, лепестках и мехе. Она почувствует это кожей, то, как они сминаются под ее телом. Ее ложе бесконечно, не ограничено стенами. Здесь нет границ для них и страсти.

Темнота раскалена. Она пахнет ее возбуждением и его потребностью. Она двигается, она ласкает, прикасаясь к ее распаленной коже, так же как и мужские пальцы, как его губы и его дыхание.

И теперь Шерриден чувствует Она принимает и отдает. Она ждет.

Отчаянно, страстно ждет тот миг, когда в мире для нее будет существовать лишь он.

Глава 40

Все вернулось на круги своя. Да, он не должен сомневаться. Он не должен жалеть. В конце концов, это и есть его искупление. Он вернет ей отнятое. Он даст ей желаемое.

Но за все приходиться платить. Закон мироздания, его никто не отменял.

Ему нужно исправить свои ошибки. Исправить то, что он вообще не должен был допускать. И если бы он имел власть над памятью и временем, он бы стер себя из ее прошлого. Он бы ненавидел себя за это, потому что часть его всегда должна быть с ней, но он бы сделал это, потому что вся боль, пережитая ей, была нанесена им. И если такова цена ее счастья — пусть…

Однако, все что он мог — вернуть ее, отдать то, что сам когда-то имел. То, что считалось ценностью на ее земле. Просто попытаться по-настоящему раскаяться.

И даже если платой за это будет смерть, он все равно не будет прощаться с Шерри. Эти слова он ей не скажет. И уж точно не напишет.

Они встретятся, так или иначе. И если она не дождется его в этой жизни, он будет ждать ее за двоих в другой.

* * *

Я стою и смотрю себе под ноги. Туда где расстилается огнем мой родной суетный город. Манхеттен никогда не измениться. Он был таким же, когда я покинула его. Он такой же и теперь. Живой. Дышащий. Болеющий сотней неизлечимых болезней.

Люди. Машины. Дома.

Живые люди. Машины, сделанные живыми беспокойными людьми. Дома, построенные суетными людьми, в которых живут люди, думающие о завтрашнем дне.

Я плачу. Я тихо плачу, не собираясь утирать слезы, капающие с ресниц, с щек и подбородка. Не знаю, как долго уже стою здесь, смотря вниз, на живущий своей бурной жизнью Манхеттен.

Никто не заметил моего отсутствия. Никому нет никакого дела до того, что я вновь вернулась. А я… я просто счастлива его видеть после стольких мучительно горьких и сладких дней разлуки.

Я закрываю глаза, судорожно вздыхая.

Я стою среди роскоши, которая кричит о том, что принадлежит Блэквуду. Я стою на том самом месте, где проводила так много времени в своем богатом плену. Стою среди Его вещей, в Его квартире. И я плачу. И я зову.

Я не знаю, где он. Я не знаю, почему он оставил меня. Почему его нет рядом.

Все окружающее меня безлико без него. Здесь нет хозяина, который своим появлением заставит это место дышать, жить. Он — жизнь этого роскошного дуплекса на тридцать седьмом этаже.

И когда его нет рядом, все мертво, все бессмысленно, все такое пустое.

Меня терзают сомнения и догадки.

Мой мужчина дал мне то, что я так хотела. Он думает, что осуществил мою главную мечту. Он думает, что таким образом дал мне свободу, возвратил то, что было отобрано, почему так тосковала.

Глупый. Глупый мужчина. Какой же ты глупый Аарон.

Мне не нужно это.

Я смотрю на город под ногами. Любимый город, но такой пустой. Потому что я знаю, что в нем, что во всем моем мире, нет Его. Части моей души, смысла моей жизни. Моего мужчины, моего любовника, моего мужа. Отца моего ребенка.

Я все еще продолжаю кусать губы, поглаживая свой все еще плоский, но уже упругий живот.

На моем безымянном пальце левой руки блестит простое золотое кольцо. Когда мне в глаза бросается этот блеск, я еще долго смотрю на этот золотой ободок. Мне горько и сладко. Я не могу успокоиться, потому что рядом нет того, кто мог бы сделать это одним касанием. Одним своим видом.

Я уже давно проснулась, обнаруживая себя на его кровати. Той самой, к которой я была прикована, будучи его пленницей. И я была совсем одна, открывая глаза и начиная озираться по сторонам.

Я надеялась на то, что это сон.

Я боялась того, что это сон.

А потом я обнаружила это маленькое колечко на прикроватной тумбочке возле ночника. И меня это заставило грустно улыбнуться.

Он предлагал мне. Он давал мне выбор.

И я надела кольцо, думая только о том, что хотела бы, чтобы это сделал он.

Но его не было рядом. И мне невыносимо было думать, что он может и не появиться.

Нет. Он не мог бросить меня вот так. Этого предательства я не переживу.

Я отошла от окна, начиная блуждать по комнате. Пытаясь думать о мелочах, чтобы отвлечься от целого. Мне нужно было сосредоточиться на всякой ерунде, чтобы не думать о своем горе.

Картины. Вазы. Монеты. Оружие.

Все здесь его, его, его. Везде он, он, он.

Я судорожно всхлипываю, падая в его кресло. Раньше бы обивка из нубука пахла Блэквудом. Этим удивительным запахом мужчины и дыма. Теперь все здесь пахнет чистотой и лимонным средством для мытья паркета.

Такое ощущение, что это место готовили для моего возвращения.

Глупость какая.

Я хмыкаю, вновь медленно осматривая эту гостиную. Я вспоминаю, наслаждаюсь ностальгией. Здесь прошли самые удивительные, невероятные дни в моей жизни. Здесь я узнала так много, чего бы не смогла узнать без Блэквуда за всю свою жизнь.

Аарон был наполнен жизненной мудростью, которой он поделился со мной.

Мой внимание привлек толстый запечатанный конверт, лежащий на журнальном стеклянном столике. Этот конверт был так неуместен здесь, среди этого порядка и чистоты. Он слишком выделялся, лежа словно не на своем месте. А может он лежал там где и должен был лежать, дабы привлечь внимание к себе.

Я потянулась, подхватывая толстую грубую бумагу, кладя конверт себе на колени. Мне уже были знакомы такие конверты. Я сама не раз доставляла такие, работая по совместительству курьером на своей последней работе. В таких конвертах перевозили ценные бумаги, какие-то важные документы, которые отдавались «лично в руки».

Я открываю его. Почему-то в голове даже не возникает сомнений по поводу того, что содержимое предназначается не мне.

Бумага. Так много бумаги, стоимостью в миллионы долларов. Договоры. Акты. Бумага, бумага, бумага. На которую капают мои слезы.

Я реву как обиженный, напуганный ребенок. Ребенок, который не хочет принимать действительность. Я не могу успокоиться, ругая Блэквуда самыми последними словами, которые в итоге заменяются словами нежности и любви. И снова ругательства. И снова слова обиды и любви.

Документы на квартиру. На все находящееся в квартире. Документы на его счета. На все те деньги, которые находятся в пяти банках в разных странах. На все те деньги, которые измеряются количеством золота и драгоценных камней, находящихся сейчас в ячейках в других пяти банках, на этот раз только здесь, в Нью-Йорке.

Я читаю бумагу. Я кидаю ее, отшвыривая от себя. Я закрываю лицо руками.

Ты не смеешь прощаться со мной таким образом. Не смеешь!

Мне не нужны твои деньги. И дом твой не нужен.

Мне нужен ты. Ты!

Я кричу. Я кричу так, что срываю голос. Я зову его, зная, что в том далеком мире, он бы почувствовал меня. Он бы услышал и отозвался. Он бы пришел и утешил меня, так как это умеет делать только он. Превращая злость в страсть.

Я зову криком. А когда не могу кричать, я повторяю его имя шепотом. Как заклинание, как молитву.

Но он не слышит. Его нет.

Я падаю в пустую темноту, лишенную его, не имеющую к нему никакого отношения, с этим жутким осознанием, ставшим приговором.

Оставленная. Брошенная. Чужая в собственном мире.

* * *

— Возомнил себя героем, Аарон? — Громогласный голос Владыки Всего и Всех сжигает воздух между этими стенами.

Аарон идет прямо. Он пришел сюда с определенной целью. И эта цель сейчас прямо перед ним.

Райт, могущественный мужчина с телом война. Он восседает на троне своих предков с маленькой кошечкой в руках. Владыка, сама мощь и Сила. Он — тщеславие на своем престоле. Высокомерие и гордость всех царей мира, собранные воедино в этом мужском теле. И эта кошка… неуместна, абсолютно.

Как мило, думает Аарон, сжимая кулаки, чеканя шаг, идя вперед, оставил себе воспоминание о ней? Сентиментальность людей заразна, не так ли?

Еще секунда и они столкнутся в схватке. Лицом к лицу. Слуга и Владыка. Просто двое мужчин, два непримиримых соперника, врага. Сила против Силы.

Райт встает, двигаясь с плавностью зверя. Его сила — неукротимая стихия — вырывается из тела волной энергии, которая может любого поставить на колени. Ощущение его мощи и превосходства заполняет пространство этого зала. Он стоит, великий и несокрушимый, прошедший через ад и возвратившийся, чтобы править, и он приказывает всем своим видом к поклонению, к подчинению. Потому что закон мироздания — подчиняться сильнейшему — был, есть и будет.

Не сейчас. Аарон уже перешел все границы. Он плевать хотел на законы. Он нарушит их все, чтобы добраться до его гнилого сердца. Черт возьми, как долго он к этому шел.

— О. Вижу. — Оскаливаясь, Райт сжимает руки в кулаки, готовясь к вечеринке, которая здесь намечается. — Убийство ради убийства. Рыцарством и не пахнет, Аарон. Просто повод…

— Ты ни черта обо мне не знаешь. — Рычит Аарон, делая этот решающий шаг, бросая вперед, превращаясь в саму ярость, в силу, в желание крови и смерти.

Уже через эту секунду земля превратилась в ад.

Его злости, его ярости, его желанию боли и страданий нужно было больше пространства.

Силе, могуществу, желанию его Владыки увидеть поверженным своего противника было тесно в этом незначительном каменном замке Древнейших Правителей Шадаона.

Это война. Это стихийное бедствие. Это катастрофа. Это тот самый Армагеддон, сошедший на землю. Это столкновение двух великих сил, которые разрушат каменный замок до основания. Которые вырвутся за пределы прочных стен, грозя уничтожить весь город.

Жестокие удары, сменялись ударами еще большей жесткости. Их ярость готова была спалить весь мир. Она соперничала своим жаром с самим Драконом, взирающим за их битвой с небес.

Раны. Переломы. Порванные сухожилия и связки. Все это заживало и срасталось мгновенно, давая новый шанс дотянуться до сердец друг друга. Вцепиться друг другу в глотки. Убить. Уничтожить. Ввергнуть в пучины вечного забвения.

Слабый не достоин памяти. Слабый не достоин власти и поклонения.

Сквозь грохот, треск и крики свидетелей этой войны, раздается безумный смех.

Райт вновь поднимается из-под обломков своего же дома. Обожженная щека быстро восстанавливается. Кости, мышцы, кожа. Он находит глазами тяжело дышащего мужчину, Аарона, своего врага, который вправляет кость руки, с громким рычанием.

— Слишком слабо, раб! — Выплевывает Райт, бросаясь вперед. — Покажи мне…

Аарон рычит, когда кидается навстречу, сжимая кулаки.

— Степень…

Ряд ударов, которые его венценосный противник легко преодолевает.

— Твоей…

Он контратакует. Его кулак с огромной скоростью и силой впечатывается в его живот, превращая кости в прах, разрывая внутренние органы, ломая позвоночник.

— Одержимости. — Райт отшвыривает его сломанное тело далеко, давая ему удариться об часть стены, оставшейся от тронного зала.

Секунда. Долго. Но после этой секунды Аарон вновь поднимается, выплевывая всю накопившуюся кровь.

Они сталкиваются снова. Расходятся и схлестываются подобно двум огромным волнам, ни одна из которых не собирается уступать.

Ужасающе прекрасные, они превращают сражение в искусство, леденящее кровь. Их движения смертоносны и точны, превосходные в своем мастерстве. Идеальные машины для убийства. Два зверя, созданных завоевывать и владеть.

— Она достойна большего. Ты непозволительно плохо стараешься. — Успевает произнести Райт, прежде чем тяжелый кулак раздробит его челюсть и часть правой скулы.

Поразительно, но после этого он еще стоит на ногах, уклоняясь от очередного удара. Перестраиваясь, атакуя, выбивая своему противнику коленную чашечку, ломая ребра, ключицу и откидывая на каменные руины своего замка.

— Что ж, признаюсь, не так плохо, как показалось на первый взгляд. — Бормочет Владыка, щелкая восстановившейся челюстью.

Он успевает негодующе осмотреть развалины своего дома, прежде чем новый раунд отвлечет его от этого горького созерцания.

Кровь кипит. Эта битва захватывает его. Достойный противник — такая редкость в последнее время. Время трусов и слабаков.

Резать. Бить. Колоть. Рубить. Давить. Рвать.

Смерть носилась над ним, делая ставки то на одного, то на другого.

Секунда. Нет, что-то меньше и неуловимее времени. Этого хватает, чтобы Владыка взял инициативу в свои руки, сжимая горло своего раба, припечатывая его к земле с невероятной быстротой и силой. Камень пошел трещинами, а из груди раба вырвался грубый крик, кровь и весь воздух, который находился в его легких.

Он пытается подняться, когда на его грудь с силой опускается чужая нога. Слышится отвратительный треск в ребрах. Его рука взметнулась. Он должен дотянуться до голени. Там болевая точка.

Вторая нога Владыка с силой опускается на его руку, припечатывая ее к земле каблуком.

Вместо крика вылетает слабый хрип. Яростные, жестокие, непокорные темные глаза быстро находят своего врага, стоящего в окружении света Дракона.

— Давай, Аарон из рода Ваилдрока. Моли меня о пощаде. — Райт надавливает на его грудь сильнее, ломая ребра. — Давай, умоляй меня сохранить твою жалкую жизнь. Я хочу услышать твои немощные вопли. — Рычание. Аарон оскаливается, стараясь из последних сил подняться, ломая собственные кости. Новое нажатие на его грудь, которое заставляет его рухнуть обратно. — Удача изменила тебе сегодня со мной. — Райт оскаливается и только безумный назвал бы это улыбкой. — Старушка-смерть тебя заждалась. Она так и просит отправить тебя в глубины ада. И я склонен дать положительный ответ.

— Ну так давай. — Его рычание еле различимо. Кровь сочится из его губ, пока он прожигает своего врага яростным взглядом.

— Сейчас. — Кивает Райт после чего склоняется к нему, нажимая коленом на его шею. Он наклоняется низко, приближая свое лицо к нему. — Глупо. Было. Приходить. Сюда.

— Я… не… отдам… — еле слышный хрип.

— Что? — Райт наигранно склоняется еще ниже, прислушиваясь. — Не отдашь? Ты?! Ты бы видел себя со стороны. Черви и то выглядят сильнее, раб. Ты ведь никто. Увидь себя моими глазами. Ты жалок и разбит. Что ты может защитить?

Аарон смеется. И этот смех похож на хрип и кашель. Он слабо качает головой.

— Уже… не… с тобой… не здесь… не достать…

— О. Вот оно как. Расчетливый сукин сын. — Хмыкает Райт. — Думаешь, Закон помешает мне забрать ее обратно?

В темных, умирающих глазах светиться «Я это знаю».

— И какой в этом прок, если ты сдохнешь?

— Не… твоя…

— Да. Но и не твоя. — Он наклонился, продолжая вкрадчивым шепотом. — К тому же, кто ее защитит в случае чего. Ее и ее ребенка? — Довольная, коварная улыбка расползлась по мужскому лицу, покрытому кровью и копотью. Его раб замер. — О, ты не знаешь. Она не сказала тебе. Какая жалость. — Золотистые глаза с жадностью впитывают картину эмоций на лице мужчины. Страх, неверие, все та же ярость, отчаянье. Так много отчаянья. Темные глаза лихорадочно ищут ложь в золотистых. Но там только горькая правда. — Ты ее оставил в который раз. Ты бросил ее. Предал. — Аарон качает головой, не веря, не желая принимать правду. — Ее и своего ребенка. Она будет совершенно одна. И ее никто не сможет защитить в случае чего. А ты ведь знаешь, как жизнь жестока. Ты предпочел умереть. Ну разве тебя за это можно винить?! — Давление на шее становиться невыносимым. — К тому же, кто я такой, чтобы в чем-то тебя обвинять, Аарон, неверный раб и неверный муж. Она сама обвинит тебя. Думаю, это с тобой сработает лучше. А теперь я хочу, чтобы ты перед своей смертью подумал об этом. Я даю тебе минуту на то, чтобы ты подумал о том, что оставил, чего лишился, что предал и бросил в очередной раз.

Минута.

Его Владыка самый жестокий из всех существ, которые когда-либо сотворила Великая Мать. Детище ада. Сын преисподней. Он не стал убивать его мгновенно. Он не дал ему быструю смерть.

Он целую минуту вел его через отчаянье, разрывающее на части. Через сводящую с ума бессильную ярость. Через разъедающую вину. Через леденящее неверие. Через огненную правду. Через его собственный ад.

Райт следил за ним. Его взгляд был внимательным, подмечающим каждую новую эмоцию, вспыхивающую в глаза его раба.

Душа Аарона горела. Он гиб. Он умирал. Его взгляд становился абсолютно безумным, не верящим и загнанным. Он тускнел, медленно гас. Его уничтожали собственные чувства. Поразительно, но от этого действительно можно умереть. Его не сломили сотни ударов, но сломила правда, которую он не услышал от своей женщины.

Райт смотрел, считая секунды. Секунда — новая эмоция, словно удар превращает мужчину из воина в безвольного мертвеца. Он следил за тем, как медленно Аарон становиться близок к этой пропасти, куда его толкают вина и осознание собственной глупости. Еще немного и он упадет в нее. И Райт должен увидеть этот момент, запечатлеть эту точку наивысшего отчаянья. Когда его раб будет на грани смерти и жизни. Когда он поймет, когда он осознает, когда до него дойдет. Когда он постигнет истину

.

Минута.

Райт тихо вздыхает, на его губах играет довольная улыбка.

Он получил, что хотел.

— Да, Аарон. Я бы тоже отдал все за это. Мне нужно было сделать тебя достойным — Владыка снимает с руки кольцо с крупным черным алмазом. — А теперь, последний штрих. — Он наклоняется, холодный камень кольца касается груди поверженного мужчины, прямо над сердцем. — Но ты не переживай, боли почти не будет. Хотя… ты ведь уже проходил через это однажды. — Райт следит за тем, как тело его раба медленно, но уверенно восстанавливается. И он дал зажить всем ранам и срастись всем костям, прежде чем вдавить в грудь острые грани крупного адаманта. — Можешь сказать своей сущности «прощай», человек.

Глава 41

Темнота этого мира была подобна мутной воде. Она была так не похожа на тьму его родины. На чистую, благородную, древнюю, извечную. Здесь ночь была подобна неясному стеклу, через которое он смотрел.

Этот мир был благородным загнанным зверем, которое все еще отбивается и скалиться. Но свора охотников, забивают это создание голубых кровей, бесчестно, подло и жестоко.

Это мир был Ему чужд.

Но когда Аарон переступил порог, когда его тело оказалось за этой чертой, в голове пронеслась сладостная мысль — он дома.

Где-то здесь, совсем рядом, так близко находится его собственный Мир, его покой, его Пристанище.

Нашел. Обрел. Навечно. Вовеки веков.

Он слышит свои шаги. Это вызывает в нем улыбку. Он дышит, чувствуя, как воздух холодит легкие.

Приятно. Необычно.

Новое тело. Так много новых чувств. Даже малейшее прикосновение ветра к коже вызывает восторг. Он не замечал этого раньше. Он словно заново родился.

Так странно, но даже во время пребывания здесь, во время отбывания в этом мире своего наказания, он не был до конца человеком. Он был чудовищем, у которого отобрали силу, но тело, кровь, саму инородную сущность оставили прежними.

Теперь он был человеком от и до. Стопроцентным человеком.

И он… счастлив.

Его пальцы касаются перил лестницы, когда он осторожно поднимается наверх. Странное, непривычное ощущение. Словно его чувства усилились, словно прибавили громкость.

Он идет наверх, ненадолго останавливается перед нужной дверью. Он решается открыть ее лишь через несколько секунд, проходя вперед. Его глаза быстро находят женскую фигуру в темноте.

Он стремился сюда. Он шел сюда так долго.

И теперь он здесь. Он пришел, очищенный, как золото в огне. Прошедший ад искупления. Ставший достойным. Ставший… человеком.

Аарон медленно прошел к своей кровати, наслаждаясь видом женского тела, поверх простыней. Вот чего он так долго ждал. Вновь увидеть ее здесь, как это было прежде.

Человеческое сердце бьется громче, чаще. И это тоже так ново, так непривычно.

Ложась на кровать рядом со спящей девушкой, Аарон пытается сделать каждое движение аккуратным, неощутимым для нее. Тревожить ее сон, прерывать ее грезы, забирать ее из тайного, загадочного мира Морфея было бы кощунственным.

Но она все же проснулась. Ее дыхание стало прерывистым, тело шевельнулось. Медленно и лениво она сбрасывала с себя остатки сна.

— Шерри. Здравствуй, маленькая эйки-девочка. — Тихо прошептал Аарон, придвигаясь к своей женщине, любуясь ей, расслабленной и все еще сонной. — Прости мою неловкость…

Она вздрогнула. Его Шерриден проснулась резко и быстро, ее глаза стремительно открылись, отыскивая его в темноте. Женское тело замерло. Ее глаза изучали его, она смотрела так внимательно, словно прикасалась взглядом.

А потом, словно что-то для себя уяснив, она потянулась к нему. Ее руки взметнулись к нему, требуя оказаться ближе. В ее глазах заблестели слезы. Одна соскочила с ее длинных ресниц. Потом вторая.

Его женщина плакала. И это повергло его в ужас и смятение.

Шерри потянулась к нему. Она обвила его шею руками. Она прижалась своим телом к нему, целуя его лицо, губы, нежно, отрывисто. Ее губы были солеными и влажными.

Она его целовала и плакала. Не говоря ни слова, а только дыша.

И когда он мягко взял ее губы, то услышал глухой, судорожный всхлип.

— Эйки-девочка, что происходит с тобой? Ты не рада меня видеть? — Пробормотал Аарон с тихой, виноватой улыбкой.

— Прости. П-прости… — И она снова целовала, прижимаясь к нему.

— О нет, это не твои слова. — Ответил мужчина, отклоняясь, хотя этому и противилось все тело. — Ну же, давай, Шерри. — Его большие пальцы стирали соленые капельки. — Кто обидел тебя? Скажи своему мужчине. Ну же.

— Его нет.

Тебя нет. — Она потянулась к его губам. — Люблю. Люблю.

Аарон был растерян. Он был заморожен смятением и недоумением.

Однако эти ее последние слова, прозвучавшие так тихо, но уверенно привели его в восторг. Возможно, ранее они не особенно уделяли внимание признанием, потому что их чувства были для них и без того очевидны. Они чувствовали безграничную любовь, привязанность и нежность друг к другу, это было видно в глазах, это чувствовалось в прикосновениях.

Но теперь Аарон понял, что ему нужны эти слова. Он хочет их слышать ежедневно.

Но… почему она говорит, что… его нет?

— О, женщина. — Догадался Аарон, тихо рассмеявшись, отвечая на ее нежность долгим поцелуем. — Я не снюсь тебе, любовь моя. Я есть. И я прямо сейчас в одной с тобой постели. Это так поразительно… неужели сны настолько реальны?

Она замерла. Взгляд Шеден стал таким пронзительным и изучающим. Абсолютно не верящим, умоляющим, несчастным.

— Ну же. Почувствуй. — Он вновь поцеловал ее, приходя в восторг от ее мгновенного ответа. — Вот он я, девочка. И я теперь только твой. И мое время теперь только твое. Как и жизнь. Я нищ, я самый низкий, самый беднейший из людей, эйки. Примешь ли ты меня?

— Лю-людей?! — Прошептала она. Понимание и осознание окрасили ее взгляд.

Страх. Неверие. Удивление, близкое к шоковому состоянию.

— И мы будем вместе, пока смерть не разлучит нас. — Пафосно произнес он, вновь накрывая ее губы. На этот раз она отклоняется первой.

— Аарон? — Тихо пробормотала девушка, словно пытается окончательно убедиться.

— Шерри. — Улыбнулся слабо мужчина, после чего его рука скользнула на ее упругий живот. — О, а тут у нас, кажется, Блэквуд младший.

— Аарон. — Она вздыхает, а этот вздох вместил в себя всю ее радость, надежду, облегчение. — Я… думала, ты бросил меня. Оставил меня. Ушел…

— Я бы не смог. — Проговорил тихо мужчина, сползая ниже, подцепляя подол ее тонкого сарафанчика, поднимая его выше, до груди. Открывая своему взгляду соблазнительные черные трусики и женский живот. — Бросить тебя? Нереально. Бросить тебя и нашего ребенка? Это подобно смерти. О, вот оно мое благословение. Спасибо… спасибо…

Его женщина улыбалась, по-настоящему, счастливо и так светло. Из ее глаз вновь текли слезы, но на этот раз слезы искренней радости. Она смотрела с нежностью и любовью, пока ее мужчина медленно и осторожно целовал ее живот, проводя по нему ладонями.

— Но ты…

— Тише, эйки-девочка. Это момент тихого благоговения. — Прошептал мужчина, приникая ухом к ее животу. — Тут нет места твоим страхам и растерянности.

— Ты не можешь быть человеком. — Пробормотала она испуганно. — Это… не правда. Этого не может быть! Ты…

— Мой повелитель исполнил мое желание. Мое единственное желание. Только я не понимаю, почему этот сук… э-э-э, Владыка знал все о том, что я хочу, когда об этом еще не знал я сам. — Мужчина поднял свой взгляд к женскому лицу. — Я хочу быть с тобой. Я хочу делить с тобой каждый свой день. Я хочу просыпаться и засыпать рядом. Хочу быть твоей стеной, опорой и надеждой. Я хочу видеть твою жизнь, быть частью этой жизни. Хочу растить наших детей. Я хочу увидеть, как они вырастут. Как они подарят нам внуков.

— Ты… умрешь. — С ужасом прошептала Шерриден.

— Смерть — часть человеческой жизни. И я хочу этого. Я хочу жить А смерть… она непременно будет. Эпилог… м-да. Хорошая жизнь, как и хорошая книга, не может быть бесконечной.

— Ты… ты чокнутый, Блэквуд. — Всхлипнула она, протянув руки к своему мужчине.

— Да. Чокнутый. Точно. — Усмехнулся он, ложась рядом, прижимая свою жену к себе. — Совершенно чокнутый. И только твой.

— Мой. — Подтвердила Шерри, утыкаясь в его грудь, тихо всхлипывая и счастливо улыбаясь. — И я тебя теперь никуда не отпущу.

Эпилог

Райт занимал свой трон, построенный из костей. К сожалению, его прошлый Драконий престол был безвозвратно утрачен. Потому это седалище было отстроено из костей его врагов. Высокую спинку венчали с десяток черепов. Кости были отполированы, затерты до гладкости и матового блеска.

Владыка был ужасающе прекрасен, восседая на своем престоле. Даже если в его руках сейчас нежилась маленькая кошечка, которую он почесывал под подбородком, слушая умиротворяющее урчание.

Он был спокоен. Он был расслаблен. Но только безумец назовет его от этого менее опасным.

Звук раскрывающихся врат привлек внимание зорких кошачьих глаз. Ушки с кисточками на концах дернулись. Зверек напрягся, вглядываясь в сторону очередного раба, потревожившего спокойствие, момент тихого наслаждения тишиной древнего зала, в котором сейчас находился Владыка.

Мужчина не обратил никакого внимания на вошедшего. Он все так же продолжал гладить шерстку зверя, словно это занятие успокаивало и отвлекало его.

— Владыка. Как Вы и просили, Владыка. — Поспешно и с огромным почтением залепетал вошедший гонец. — Родился ребенок… сегодня… три часа назад. Мать все еще в тяжелом состоянии, роды дались ей невероятно трудно, но ее жизни ничто не угрожает. — Желтые хищные глаза метнулись к гонцу с немым вопросом. — Мальчик, Владыка. Сильный, здоровый мальчик. Айер. Айерон.

Владыка еле заметно, коротко кивнул, вновь сосредоточившись на кошке в своих руках, которая мягко ударяла лапкой по его ладони, требуя внимания. Слуга ушел так же быстро и стремительно, как и появился. Тишина вновь воцарилась в огромном пустынном зале.

— Айерон[1]. Подходящее имя для потомка Ваилдрока. — Пробормотал мужчина, переворачивая кошечку на спину, почесывая пушистый животик. — Но не подходящее младенцу. Но время… оно так скоротечно в их мире. К тому же… — Маленький мальчик десяти лет, соскочил с высокого трона, удерживая эйки на своих руках. — Здесь стало так скучно. Славнейший дом Ваилдрока пустует. Место по правую мою руку пустует. — Мальчуган заглянул в кошачьи глаза с вертикальными зрачками. — Этому дому не пристало пустовать. А место моего паладина может занять лишь представитель этого рода, Ана. Ты понимаешь, к чему я? — Зверек медленно моргнул. — Конечно, понимаешь. Славься, Великая Мать. — Крикнул мальчик, направляя прочь из зала. Его маленькие губы исказила взрослая, ироничная ухмылка. — Славься. Хотя порой… ты такая жестокая, неумолимая, капризная и прямолинейная. Старая стерва.

The End.

© Copyright Северная Изольда (izoldasevernaya@mail.ru), 25/08/2013,

Примечания

1

Ire — англ. Гнев.

Content

Изольда Северная
Ups & Downs

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Эпилог

Примечания