Unknown

61ad6796-2e40-4603-ac60-bc6105305c08 out

Табия*

Автор:            Тупак Юпанки

Бета:   бета — Levian (гл. 1-13), mrs. Snape (гл. 8-11), Sonnei (с 12 гл.), гамма — Curly Sue (гл. 1-2, 4-8), Sonnei (c 12 гл.)

Рейтинг:        R

Пейринг:       ГП/ТР (лёгкий слэш)

Жанр: AU, Angst, Drama

Отказ: Весь исходный материал принадлежит г-же Роулинг.

Аннотация:   2000 год. Волдеморт практически захватил власть над Магической Британией. В стране царит хаос. Маги почти смирились со своей судьбой, но возглавляемая Дамблдором оппозиция, имеющая штабы по всей стране, ещё пытается вяло сопротивляться. Понимая всю бесполезность открытого сопротивления, Дамблдор решает «подсунуть» Гарри Волдеморту в качестве приманки. Гарри предстоит узнать много нового о себе, а также сделать выбор между долгом и желанием.

Комментарии:           *Табия — хорошо изученная шахматная дебютная позиция, с достижения которой игроки начинают делать собственные, не «книжные» ходы.

Предупреждения от автора: пытки, насилие/жестокость, суицид, смерть персонажа, наркотики, попытка изнасилования, UST.

1. Волдеморт не в себе.

2. Специфическое представление ставки Пожирателей.

3. Возможен ООС ввиду пунктов 1 и 2.

4. ДамбиНЕгад.

5. Не учитываются книги 6,7, а также частично 5.

6. Дженовый фик с лёгким слэшем.

7. Полный список персонажей: ГП, ТЛ, нмп, нжп, Пожиратели (в том числе: Малфои, Панси Паркинсон, Теодор Нотт, Блейз Забини, Грегори Гойл, Беллатрикс Лестранж, Эйвери и другие), СС, члены ОФ (в том числе: АД, ГГ, РУ, СБ, Кингсли Шеклболт и другие).

Спасибо Glaube, благодаря которой идея фика окончательно сформировалась.

Иллюстрации к фику — без числа.

Каталог:         Пост-Хогвартс, Упивающиеся Смертью

Предупреждения:     слэш, насилие/жестокость, суицид, смерть персонажа, OOC, UST

Статус:           Закончен

Выложен:      2010-01-06 00:59:56 (последнее обновление: 2011.12.11 03:33:10)

просмотреть/оставить комментарии

Глава 1. Тайная вечеря

Гарри медленно переводит взгляд на окно, лениво наблюдая за тяжёлыми каплями, барабанящими по стеклу. Шум дождя успокаивает. Отвлекает от сидящего напротив старика, который уложил сплетённые в замок пальцы на стол и опустил голову. Отвлекает от тяжёлого неровного дыхания Снейпа, стоящего возле Гарри и тоже смотрящего в окно. Отвлекает от кажущегося каким-то нереальным рассказа Кингсли о только что провалившейся операции. Отвлекает от хмурого лица Билла, который с потерянным видом сидит в кресле. От услышанного голова слегка кружится, уши закладывает, словно в них затолкали ваты, и кажется, что всё происходящее — лишь мутный тревожный сон.

— Как это случилось? — прорывается сквозь вату голос Дамблдора, за последние месяцы ставший глухим и тусклым.

— Там была засада, — тихо отзывается Кингсли. — Нас уже ждали. А из чиновников в здании никого не оказалось. Кто-то предупредил Пожирателей о том, что мы собираемся сорвать переговоры, и их перенесли в другое место.

— Или это была всего лишь приманка, и никаких переговоров не было, — задумчиво произносит Дамблдор, поглаживая бороду.

Гарри задерживает взгляд на старике, и что-то у него в груди отзывается тупой болью. За последние полгода Дамблдор так сильно похудел, что теперь напоминает скелет, обтянутый дряблой сероватой кожей.

— Не знаю, Альбус, — вздыхает Кингсли, опуская голову.

— А я даже вообще не успел понять, откуда они выскочили, — подаёт голос Билл. — Всё произошло так внезапно…

В комнате наступает тишина. Дамблдор сидит, невидящим взглядом уставившись куда-то в стол. Сейчас он напоминает растерянного ребёнка, которому задали решить задачку не по годам.

— Много пострадавших? — наконец спрашивает он тихо, поднимая глаза на Кингсли.

— Четверо убитых, шестеро раненых, — отвечает тот. — Мы доставили всех в Северную точку. Бэкилл сказал, что двое, возможно, не доживут до утра.

— Понятно, — говорит Дамблдор и откидывается на спинку кресла.

— И что? И это всё, что вы можете сказать?! — вспыхивает Билл, вскакивая со стула.

— Пока да.

— «Пока да»?! Да мы планировали эту операцию полторы недели, а в результате не добились ничего, кроме потери людей. А теперь вы сидите и спокойно говорите, что…

— Билл! — резко обрывает его Кингсли. — Не забывайся. Меньше всего нам сейчас нужно ссориться друг с другом, — он красноречиво смотрит на Уизли, и тот покорно умолкает, снова опускаясь на стул. Однако недовольно поджимает губы и отворачивается. Кингсли задумчиво молчит с полминуты, а потом обращается к Дамблдору: — Хотя Билл всё-таки прав. Волдеморт не собирается давать нам возможности набираться сил. Уилсона убили позавчера, а он был последним сотрудником Отдела Магического Правопорядка из наших. Ещё немного, и эти твари разделаются с остатками Аврората! Всё катится к дементорам! — Кингсли говорит всё запальчивее, и от его рокочущего голоса, заполняющего небольшое пространство, Гарри становится не по себе. Обычно спокойный Шеклболт, видимо, больше не может сдерживаться. — Мы никой больше, к гоблинам, не Орден! Наши акции стали бесполезны, Альбус! Мы только теряем людей. Сегодня четверо, завтра дюжина, через неделю сотня?! Эта операция должна была сорвать переговоры с Германией, но теперь они наверняка уже состоялись! Или состоятся в ближайшее время. И мы уже ничего не можем поделать! Нам нужен другой план действий.

— Кингсли, послушай… — начинает Дамблдор устало, но Шеклболт продолжает ещё громче:

— Мы как бестолковые рыцари, сражающиеся с трёхглавым драконом. Отрубаем одну голову — взамен отрастают две! Мы убиваем марионеток, а кукловод сидит в своём логове в полной безопасности!

— Нужно убить Волдеморта, — вдруг очень тихо произносит Гарри, и Кингсли наконец умолкает.

Дамблдор тяжело вздыхает.

— Гарри, ты знаешь, что мы не в состоянии прорваться в поместье, а сам Волдеморт слишком хорошо осознаёт, чем рискует, если покинет своё убежище.

— Потому что он трус! — не сдержавшись, выкрикивает Гарри.

Дамблдор смотрит на него с лёгкой грустью.

— Я не собираюсь сейчас обсуждать его мотивы. Я говорю о фактах.

— Вот вам факты, Альбус, — горячо говорит Кингсли. — Сегодня мы потеряли четырёх отличных бойцов. Две недели назад погибло семнадцать человек. Мы только хороним и теряем, теряем и хороним, а Волдеморт продолжает призывать сторонников. Хватит строить иллюзии, пора признать поражение.

Дамблдор собирается заговорить, но Гарри опережает его:

— Знаете, от кого угодно ожидал такого, но только не от вас. Вы что, собираетесь сдаться после всего, что мы сделали?!

— Я понимаю твоё желание верить в лучшее, — говорит Кингсли с горькой усмешкой, — но давно пора понять, что ситуация изменилась. Мы больше не можем давать отпор Волдеморту, мы лишь жалкая кучка подпольщиков, которые ждут гибели.

— Если мы сдадимся, то Волдеморта уже никто не остановит. Никто! Через два месяца истечёт срок полномочий Скримджера. И нетрудно догадаться, кто займёт его место. И когда Волдеморт станет Министром, первое, что он сделает, — это объявит нас вне закона и откроет сезон охоты на тех, кто не согласен с новой властью!

— Значит, нельзя больше тянуть! — Билл с силой бьёт кулаком по колену. — Мы должны найти способ уничтожить Волдеморта.

— И как, хотел бы я знать? — иронично спрашивает Кингсли. — В Битве за Хогвартс этого сукиного сына никто даже поцарапать не смог. Заклятия отскакивают от него, словно он железный.

— Кингсли, — Дамблдор устало вздыхает, — ты ведь прекрасно знаешь, что в Пророчестве…

— Да, да, — нетерпеливо перебивает Шеклболт. — Только Избранный может убить Тёмного Лорда. Я помню, Альбус. Но нам это ничего не даёт.

— Ну… Вообще-то, даёт, — встревает Гарри.

— Конечно, даёт! Это даёт нам Гарри Поттера, который может убить этого ублюдка. И как, интересно, ты собираешься это сделать? Пригласишь его на дружескую встречу?

— Не знаю, — вздыхает Гарри и присаживается на подоконник.

Эта тема поднималась почти после каждой неудачной операции Ордена Феникса. Всегда находился кто-то, кто спрашивал в пространство: «Что же нам делать?» И всегда Гарри мысленно отвечал на этот вопрос: «Я должен убить Волдеморта». На этом всё и заканчивалось. Последний раз Волдеморта видели только во время битвы за Хогвартс, к воротам которого он привёл огромную армию. За последние два года чёртов ублюдок ни разу не покинул своего логова. И благодаря мощному заклятию Фиделиус, никто не знал, где оно находится. Даже Снейп, который, аппарируя на вызовы, оказывался перед поместьем, окружённым густым лесом. Члены Ордена много месяцев ломали головы, пытаясь разрушить чары и отыскать этот дом, но после тщетных усилий вынуждены были признать поражение. Волдеморт был недосягаем.

Кингсли поднимается из кресла, оглядывая присутствующих, и останавливает взгляд на Дамблдоре.

— Если вам больше нечего сказать, Альбус, я, пожалуй, пойду. Свяжусь с Бэкиллом, узнаю, как там наши ребята.

Дамблдор молча кивает, даже не глядя на него. Кингсли выходит из комнаты, хлопнув дверью. Наступает гнетущая тишина. Через полминуты встаёт Билл и порывается что-то сказать, но не успевает открыть рта, как Дамблдор коротко взмахивает рукой, и он, опустив голову, тихо удаляется. Гарри, Снейп и Дамблдор остаются в комнате втроём. От этого молчание становится ещё более неуютным.

— Что теперь, Альбус? — спрашивает Снейп.

— Как бы мне ни хотелось это отрицать, — говорит Дамблдор медленно, — Кингсли прав. Мы только зря рискуем жизнями людей.

Гарри не может сдержаться. Он спрыгивает с подоконника и шагает к столу.

— И что? Значит, теперь нужно просто умыть руки и попрятаться по норам, чтобы нас не убили? Вы хотите сдаться, после…

— Я не хочу, Гарри, — мягко прерывает его Дамблдор. — И не собираюсь. Но больше вылазок совершать не следует. Кингсли прав. Сколько бы Пожирателей Смерти не было убито, на каждого найдётся десять, готовых занять его место. Половина министерских работников находится под воздействием Imperio. Мы больше не можем рисковать людьми.

— И что теперь делать? — осторожно спрашивает Снейп.

— Пока мы не в состоянии добраться до самого Волдеморта — ничего, — отвечает старик, поднимая на него взгляд.

— Мы не сможем убить Тёмного Лорда,— мрачно констатирует Снейп и снова отворачивается к окну.

Дамблдор опускает голову и погружается в свои мысли. Гарри нетерпеливо переминается с ноги на ногу и кожей чувствует исходящее от стоящего рядом Снейпа напряжение. Он привык к тому, что Дамблдор всегда всё знает, всегда принимает ответственные решения, всегда может подсказать, что делать. Его слово последнее и самое значимое. И вряд ли кто-то из членов Ордена поверил бы, что их глава может сидеть с потерянным видом, не оставляющим надежды.

Когда-то Гарри думал, что Дамблдор действительно всемогущ, что у него всегда есть ответы на все вопросы, или спрятан козырь в рукаве. Но когда полтора года назад он был допущен до собраний Ордена в малом составе, — только Дамблдор и Снейп — то понял, что всё гораздо сложнее, чем казалось раньше. Только на этих собраниях он видел настоящее лицо Дамблдора: глаза, в которых часто мелькала неуверенность, пальцы, не привычно сцепленные в замок, а нервно теребящие край мантии. Только на этих собраниях Гарри узнал, насколько тяжело даются старику многие решения, каким болезненным и нелёгким может быть выбор. Он знает это и потому не торопит Дамблдора. Ответа он ожидает, как и раньше — затаив дыхание.

— Есть только один способ, — снова тяжело вздыхает Дамблдор, наконец прервав молчание. — И нам об этом способе хорошо известно. Волдеморта может убить только Гарри. И если сам Волдеморт не выходит из своего поместья, значит…

— Значит, Поттера нужно отправить к Лорду? — фыркает Снейп.

— Ты спросил, я ответил, — Дамблдор пожимает плечами.

— Альбус… — зовёт Снейп и дожидается, пока старик поднимет на него взгляд.

С минуту оба молчат.

«Ну вот, начались гляделки», — недовольно думает Гарри и нетерпеливо переступает с ноги на ногу.

— Безумие, — вдруг выдаёт Снейп и резко отворачивается к окну.

— Что? — не понимает Гарри. — Что происходит? Вы что-то уже решили?

— Нет, нет, — поспешно произносит Дамблдор, качая головой. — Мы просто рассматриваем различные варианты.

— «Различные варианты» — это, я полагаю, тот самый один-единственный вариант, в котором мне каким-то образом нужно добраться до Волдеморта? — выплёвывает Гарри и с вызовом смотрит на Дамблдора.

Он ожидает обычных отнекиваний и уверений в том, что подобного не потребуется, но старик, к его изумлению, снова тяжело вздыхает и отвечает:

— Да, Гарри. Мы обсуждаем именно его.

От напряжённого тона, которым были произнесены эти слова, Гарри становится не по себе. Он много раз пытался убедить Дамблдора в том, что вступить в открытую схватку с Волдемортом — их единственный шанс на победу. Но каждый раз Дамблдор лишь качал головой и отвечал, что он ещё не готов, тем более что ему придётся стать убийцей. И каждый раз Гарри вынужден был покорно соглашаться. Шло время, Волдеморт продолжал подавлять магическое сообщество, а Орден Феникса во время каждой вылазки терял всё больше людей. И раз за разом, выслушивая отчёты о неудачных операциях, Гарри не мог не замечать, как задумчиво смотрит на него Дамблдор, какие, полные укоризны взгляды бросают на него Кингсли и Грюм, как мрачнеет и поджимает губы Гермиона, погружаясь в раздумья. Все слишком хорошо понимали истинное положение вещей, чтобы лишний раз повторять это вслух. Но Гарри знал, о чём думает каждый. Террор не прекратится, пока он не уничтожит Волдеморта.

Дамблдор постоянно повторял, что требуется ещё немного времени, что нужно быть сильными и терпеливыми. Но Гарри понимал, что старик лишь тянет время, давая ему возможность набраться сил и опыта. Вот только цена этому ожиданию была слишком велика. Напряжение и немой укор членов Ордена на каждом собрании становились всё ощутимее. От Гарри ждали решительных действий. И он делал всё, что мог. Бросался в самую гущу сражения, участвовал почти во всех операциях, некоторые даже возглавлял. Но пользы это приносило всё меньше. Гарри знал: это большее, что может позволить ему Дамблдор, но был готов сразиться с Волдемортом один на один. Но пока такой возможности не было. Однако раз Дамблдор впервые заговорил об этом, значит, есть какой-то продуманный план. И если он наконец-то решил поделиться им с Гарри, то, ситуация становится действительно серьёзной, и медлить больше нельзя.

Гарри нервно сглатывает и опускается в кресло, где сидел Кингсли.

— У вас есть какой-то план? — тихо спрашивает он.

Дамблдор смотрит на Снейпа, словно ожидая поддержки.

— Мы уже обсуждали это с Северусом, — наконец произносит он медленно, будто взвешивая каждое слово. — Чтобы добраться до Волдеморта, нужно проникнуть в его поместье. Но мы так и не смогли найти дом. Значит, попасть туда можно, только если кто-то из Пожирателей доставит тебя туда сам, — Дамблдор умолкает и красноречиво смотрит ему в глаза.

— Вы хотите… — начинает Гарри, но запинается и прочищает горло. — Вы хотите, чтобы меня взяли в плен?

— Я не хочу этого, Гарри, — тускло отзывается старик. — Ты ещё не готов к такому риску. Мы лишь рассматриваем все возможные варианты.

— Альбус, — вдруг раздаётся негромкий голос Снейпа. — Кажется, мы с тобой договорились, что не станем рассматривать этот вариант всерьёз.

— Почему? — тут же вспыхивает Гарри, оборачиваясь на зельевара. — Если есть хоть один шанс прикончить эту тварь, значит, нужно его использовать!

— Об этом не может быть и речи, — возражает Снейп. — Это слишком опасно.

— Нарываться на засады Пожирателей тоже опасно. Только бесполезно.

— От твоей смерти тоже не будет пользы.

— Зато сейчас нет пользы от моей жизни! — огрызается Гарри.

— Гарри, Северус, — прерывает их спор Дамблдор. — Успокойтесь.

Гарри кидает злой взгляд на Снейпа и снова поворачивается к нему.

— Профессор Дамблдор, — начинает говорить он, стараясь, чтобы голос не дрожал, — пожалуйста, дайте мне шанс. Если вы уже думали об этом, значит, вы знаете, как осуществить этот план. Так дальше продолжаться не может. Я хочу покончить с этим раз и навсегда.

— Поттер, ты не…

— Я справлюсь! — цедит Гарри сквозь зубы.

— Ты ещё не готов, Гарри, — мягко произносит Дамблдор.

— Как вы можете судить об этом, если у меня даже не было возможности попробовать?!

— У тебя не будет возможности пробовать, — бросает Снейп раздражённо.

— Хорошо, пробовать я не буду. Я просто сделаю это. Только помогите мне добраться до Волдеморта.

Дыхание учащается, влажные пальцы стискивают подлокотники. Сейчас, когда возможность убить Волдеморта кажется такой реальной и Дамблдор впервые говорит об этом всерьёз, отступать он не намерен. Если удастся убедить Дамблдора и Снейпа в том, что справится, он сделает всё, чтобы уничтожить врага. Пусть даже это будет стоить ему жизни. В конце концов, его жизнь не может быть ценнее жизни тех, кого ещё они могут потерять, если медлить и дальше.

— Профессор Дамблдор, прошу вас… — шепчет Гарри, когда пауза начинает затягиваться.

Он ожидает от старика очередного отказа и пространных речей о том, что его время ещё не пришло. Но Дамблдор лишь печально смотрит на него и коротко кивает.

— Хорошо. Мы обсудим это.

Гарри открывает рот, чтобы ещё что-то сказать, но его опережает Снейп:

— Выйди, Поттер. Нам нужно поговорить с Альбусом наедине.

Только после этой короткой фразы, произнесённой таким тревожным тоном, Гарри начинает ощущать всю реальность происходящего, всё безумие и опасность этой идеи. Больше ни на кого не глядя, он поднимается из кресла и на негнущихся ногах направляется к выходу. Когда он закрывает дверь и устало приваливается спиной к стене, мелькает мысль о том, что Дамблдор, кажется, специально спровоцировал его на этот разговор, ожидая от него именно такой реакции.

***

— Тебе понравится, — уверенно произносит Гермиона, щедро наполняя его тарелку какой-то густой кашицей грязно-коричневого цвета.

— Что это? — спрашивает Гарри с равнодушием, чтобы изобразить хотя бы минимальный интерес к Гермиониной стряпне.

— Рагу, — весело отзывается она и, видя замешательство на его лице, добавляет: — Попробуй, это вкусно.

Гарри вымученно улыбается и начинает ковыряться в тарелке. Аппетита нет. Настроения прислушиваться к застольной беседе — тоже. Он вяло подцепляет вилкой какой-то овощ, задумчиво вертит перед глазами, а потом, положив его обратно в тарелку, со вздохом отодвигает её и откидывается на спинку стула, оглядывая столовую. Молли что-то втолковывает Сириусу, Гермиона уговаривает отведать свою стряпню Грюма, близнецы как всегда о чём-то перешёптываются. А Гарри думает, что два года назад, после подобного провала, ужин превратился бы в поминки. Но все они уже слишком привыкли к потерям. Война сгибала этих людей, но не ломала.

Оказавшись два года назад именно здесь, в новой штаб-квартире, находящейся в заброшенном трёхэтажном маггловском доме, они ощутили неожиданное единство. Старые разногласия были забыты. Каждый из подпольщиков в полной мере осознал, что игры кончились, и жизнь больше не будет прежней. Что родной и близкий Хогвартс, захваченный Пожирателями, больше не сможет защитить и укрыть их в своих стенах. Всё переменилось так быстро, что ни у кого не было времени задуматься над случившимся. Пришлось просто продолжать жить. Каждый как может. Как умеет.

И они жили. Или, скорее, создавали себе иллюзию нормальной жизни. Влюблялись, расставались, ссорились, совершали безумные вылазки посреди ночи, чтобы хоть на какое-то время выбраться из плена массивных каменных стен. Подпольщики старались не вспоминать о том, как два года назад потеряли в страшной битве не только школу, но и половину студентов и преподавателей. Они продолжали вступать в схватки с Пожирателями, теряли близких и друзей, но не теряли надежды. Словно не для них кошмарная реальность стала обыденностью, слово что-то ещё можно было изменить. Хотя в глубине души каждый знал, что война уже проиграна.

— Эй, Гарри, слышишь? Соус, говорю, передай.

Гарри вздрагивает и встречается взглядом с сидящим напротив Невиллом.

— А что, Accio уже не работает? — ворчит он, но привстаёт и тянется за серебряной соусницей — одной из тех немногих вещей, что удалось вытащить из-под обломков дома двенадцать на площади Гриммо.

— За палочкой долго тянуться, — улыбается Невилл. — А тебе полезно попрыгать.

— Да уж, прыгаю за нас двоих, — мрачно усмехается Гарри, ставя соусницу на стол, и невольно косится на два обрубка, которые остались от ног Невилла после битвы за Хогвартс.

Он опускается на место и крем глаза замечает какое-то движение у входа. Это Снейп тихо входит в столовую и садится на своё обычное место за столом, с краю. Гарри не имеет понятия, чем закончился их разговор с Дамблдором, и теперь с тревожным ожиданием всматривается в узкое бледное лицо. Но Снейп даже не смотрит в его сторону. Гарри хочет подойти, но тут Гермиона поднимается из-за стола, постукивая вилкой по бокалу.

— А у нас объявление, — смутившись, когда все взгляды обращаются к ней, произносит она и смотрит на сидящего рядом Рона. Тот тепло улыбается и тоже встаёт со стула.

— Решились, значит, — шепчет Гарри себе под нос и почему-то грустнеет.

— Через две недели мы поженимся, — бормочет Рон, краснея.

Гермиона открывает рот, чтобы добавить что-то ещё, но тут стол взрывается аплодисментами. Со всех сторон их обступают друзья и родственники. Гермиону крепко обнимают и целуют, Рона хлопают по плечу и пожимают руку. Гарри дожидается, пока первая волна возбуждения пройдёт, и встаёт, чтобы тоже поздравить друзей. Он обнимает Гермиону, выдавливает какие-то банальности Рону и незаметно отходит к окну. Как следует он поздравит друзей потом, в более тесной компании.

Гарри дёргает за ручку, и ставня с тихим скрежетом распахивается. Он блаженно прикрывает глаза и полной грудью вдыхает свежий осенний воздух. Он по привычке устраивается на подоконнике, с улыбкой наблюдая за оживлённой толпой. Лишь один человек продолжает сидеть за столом, не вмешиваясь в общее веселье. «Как Иуда», — невольно думает Гарри и тут же усмехается собственным мыслям. Он качает головой и вдруг встречается со Снейпом взглядом. Чёрные глаза задерживаются на нём, и брови сходятся над переносицей. Молчаливое напряжение, повисшее в воздухе, понятно только им двоим. Во взгляде Снейпа, как обычно, нельзя прочесть ничего, но Гарри хочет получить ответ. Одними губами он произносит: «Что?» Снейп немного медлит и коротко кивает. Сердце начинает биться чаще. Гарри хмурится и снова беззвучно спрашивает: «Когда?» И получает такой же ответ: «Завтра». Против воли он беспомощно смотрит на Рона и Гермиону, но тут же снова перехватывает взгляд Снейпа. Тот твёрдо качает головой: не говорить никому.

Гарри быстро отводит глаза и опускает голову, чувствуя, как сердце болезненно сжимается от липкого мерзкого страха. Как будто кто-то приговорил его к казни, и теперь осталось лишь сидеть, отсчитывая часы до неизбежного. Он ещё раз всматривается в счастливые лица не замечающих его смятение друзей и чувствует себя как никогда одиноко. Именно сейчас, когда он сам заставил Дамблдора пойти на этот шаг, когда его наставники, кажется, уже обговорили детали предстоящего, когда обратного пути нет, именно сейчас хочется вломиться к старику в комнату, схватить за грудки и трясти, крича в лицо, что он передумал, он не хочет и не может. И именно сейчас хочется взять Рона и Гермиону, уволочь их в самую дальнюю комнату и рассказать всё. Чтобы его поняли, чтобы его пожалели, поддержали, чтобы произнесли бестолковую и банальную фразу о том, что всё будет хорошо. Обычно, когда Гарри, отправляясь на очередную операцию, слышал от Гермионы подобное, он ужасно злился. Но теперь так отчаянно хочется ещё раз услышать эти слова. Слишком непривычно осознавать, что завтрашний вечер может для него не наступить, а никто из друзей и близких даже не догадывается, что он собирается сделать. И если бы он признался хотя бы им двоим, они бы принялись упрекать, говорить, что он сошёл с ума, возмущаться решением Дамблдора, спрашивать, почему он так просто согласился с безумным планом. И тогда Гарри ответил бы им правду, которую понял ещё задолго до сегодняшнего разговора: он просто очень устал, и если есть хоть какая-то возможность покончить с этим всем поскорее, пусть даже ценой собственной жизни, он с радостью ухватится за этот шанс. И согласится на любую авантюру, если она хоть чем-то будет отличаться от регулярных бесполезных вылазок членов Ордена с целью мизерного саботажа. Он сделает всё, что в его силах. Лишь бы поскорее всё закончилось. Он устал.

Гарри тяжело вздыхает и прислоняется затылком к холодному стеклу, ещё раз обводит глазами стол, за который все вновь уселись, и издаёт тихий короткий смешок. Если операция пройдёт завтра, то сегодняшний ужин можно считать настоящей Тайной вечерей. Вот только Иуда в нынешней постановке будет играть другую роль.

Видеть радостные лица друзей больше нет сил. Слишком больно. И слишком велико искушение рассказать правду и попрощаться. Гарри легко спрыгивает с подоконника и идёт к выходу. Невилл окрикивает его, но он делает вид, что не слышит, и только ускоряет шаг, чтобы побыстрее очутиться в своей комнате. Гарри не хочет, чтобы кто-то заметил его печаль и начал волноваться. Он хочет запомнить друзей счастливыми.

***

Поздняя ночь. Обитатели дома давно спят. Зарядивший с утра дождь не прекращается. Гарри снова сидит в комнате Дамблдора, в том же самом кресле, и слушает монотонный рассказ Снейпа о предстоящей операции. На задворках сознания мелькает мысль о том, что, должно быть, роль рассказчика досталась именно Снейпу, потому что Дамблдор, в отличие от него, не смог бы так безэмоционально донести необходимую информацию.

— …после этого тебя доставят в поместье. Приказ Тёмного Лорда до сих пор в силе: ты нужен ему живым. Он не станет тебя убивать — это было бы слишком просто. Но попытается выяснить, как ты попал в плен, потому что знает: Дамблдор сам не допустил бы подобной оплошности.

— И тогда в игру вступает моя легенда, — кивает Гарри, невидящим взглядом уставившись на чернильницу. — Я разочаровался в Дамблдоре, потому что он потерял власть и авторитет. Я хочу любой ценой остаться в живых, потому что понимаю: наше окончательное поражение не за горами, а я первый, кем займётся Волдеморт, если захватит наш штаб. Поэтому сам решил сдаться ему в плен, чтобы сохранить жизнь.

— Тёмный Лорд не дурак. Он не поверит твоей легенде и будет думать, что это очередной план Дамблдора.

— Что так и есть, — мрачно вставляет Гарри, но Снейп продолжает, не обращая на его слова внимания:

— Однако Тёмный Лорд слишком азартен, чтобы отказываться от подобной игры, и, к тому же, абсолютно безумен. Он захочет подыграть, чтобы ты думал, что он поверил. Но в это же время будет пытаться действительно переманить тебя на свою сторону.

— А я, в свою очередь, должен буду делать вид, что согласен, и попытаюсь втереться к нему в доверие… Если такое вообще возможно, — добавляет он тихо.

— И если это удастся, он подпустит тебя достаточно близко, чтобы… — Снейп запинается, но Гарри заканчивает за него:

— …чтобы я смог убить его. Хорошо, пока понятно. А что дальше?

Он поднимает голову, чтобы посмотреть на Дамблдора. Тот вздыхает и задумчиво потирает висок.

— Не торопись, Гарри. На осуществление нашего плана уйдёт много времени. И никто не может знать, что заставит тебя сделать Волдеморт, чтобы убедиться в твоей лояльности. Но помни: ты должен играть свою роль до конца, что бы ни случилось. Когда попадёшь в поместье, обратного пути уже не будет. Северус поможет нам держать связь. Скорее всего, поначалу ваше общение будет ограничено, но со временем… — Дамблдор делает небольшую паузу и поднимает на него взгляд. — Я уверен, он найдёт способ, как передавать наши сообщения друг другу. Мы не станем тебя торопить. Но когда ты почувствуешь, что готов, мы разработаем план спасения.

Гарри хмурится, потому что последняя реплика прозвучала настолько неубедительно и неуверенно, что становится ясно: первоочередной целью Дамблдора является уничтожение Волдеморта, а не спасение Гарри. От этого в горле пересыхает, пальцы начинают предательски подрагивать. Но он справляется с собой и уверенно кивает:

— Я сделаю это.

Дамблдор вдруг смотрит на него с нежностью и тепло и печально произносит:

— Ты так быстро взрослеешь, мой мальчик.

Гарри не обращает на эту фразу внимания — он слишком привык к дамблдоровской меланхолии — и снова обращается к Снейпу:

— А что если он применит легилименцию?

— Он не станет, — уверенно отвечает Снейп. — Вторжение в твой разум по-прежнему причиняет ему боль. Но даже если он и найдёт способ, останется лишь надеяться, что наши уроки не прошли даром. Если выяснится, что последний год я потратил впустую, обучая тебя… Что ж. Значит, я буду последним, кто будет сожалеть о твоей гибели.

Гарри ненадолго задумывается, понимая, что за жестокими словами Снейп пытается скрыть беспокойство.

— А как вы всё объясните другим членам Ордена, моим друзьям?

— Для твоей же безопасности мы с Северусом решили, что об этом пока никто не должен знать, — отвечает Дамблдор.

— То есть Рон, Гермиона, Сириус, Джинни… Все они будут думать, что я сам решил предать их и перейти на сторону Волдеморта?

— Они будут в курсе того, что тебя похитили. Остальное им знать не обязательно.

— Но они не станут просто сидеть, сложа руки. Они захотят освободить меня, попытаются…

— Поттер, — прерывает его Снейп, — тебе сейчас нужно думать не об этом. Твоим друзьям мы сами всё расскажем. Но повторю ещё раз слова Альбуса: что бы ни случилось, ты должен играть до конца. Что бы Лорд ни приказал, ты должен будешь это сделать. Чем бы это ни было.

Гарри встречается взглядом со Снейпом и моментально понимает намёк.

— Даже если он, допустим, прикажет пытать вас?

— Даже если он прикажет меня убить, — немедленно отзывается Снейп.

Гарри тяжело вздыхает.

— И запомни ещё кое-что, — добавляет Снейп совсем тихо. — Твой обман не должен раскрыться. Твоя смерть будет означать не только потерю одного из наших людей. Это будет означать, что Тёмный Лорд одержал победу. Если ты погибнешь, его уже не остановить.

— Я понимаю, — бормочет Гарри, теперь в полной мере ощущая, на что он подписался. — Но я готов, — твёрдо добавляет он, глядя на Дамблдора.

Некогда ярко-голубые, а теперь бледно-серые тусклые глаза смотрят на него с печалью, нежностью и надеждой. И Гарри думает, что, наверное, это решение далось старику непросто. Он поднимает голову, чтобы заглянуть в лицо Снейпа, но чёрные блестящие глаза меряют его холодным и почти равнодушным взглядом. Только маленькая складка между бровей говорит о том, что зельевару отнюдь не всё равно, что с ним станется.

— А вы где будете? — зачем-то спрашивает Гарри еле слышно, не сводя взгляда со Снейпа и проклиная чёртов голос, который всё-таки дрогнул.

— Я буду рядом, — так же тихо, но твёрдо отвечает Снейп.

И впервые за этот бесконечный день Гарри чувствует, что он не один.

Глава 2. Особенности гостеприимства

Гарри стоит на тихой узкой улочке, привалившись спиной к стене. Сейчас он уверен, что хуже ожидания ничего нет. Он одет в длинную чёрную мантию с низким капюшоном, и ему кажется, что тяжёлая плотная ткань сдавливает рёбра, мешая вздохнуть. Вопреки наставлениям Дамблдора, он откидывает капюшон, поднимает голову, упираясь затылком в холодный камень, и с удовольствием подставляет лицо дождю. Крупные капли падают на разгорячённую от волнения кожу, охлаждают, успокаивают. Гарри любит шум дождя, но сегодня он кажется не умиротворяющим, а тревожным. За мягким шелестением капель не слышно шагов, а голоса переговаривающихся рядом товарищей кажутся глухими, словно те находятся в комнате с обитыми войлоком стенами. Несколько капель попадают в глаза, и Гарри прикрывает веки. Сегодня он почти не спал, и теперь чувствует себя уставшим и измотанным. В голове бьётся одна-единственная мысль: только бы всё закончилось поскорее.

— Всё чисто, — будто из ниоткуда доносится тихий голос Фреда. — Можно идти. Правда, там установлен антиаппарационный барьер ярдов в сто.

— Ничего, пробежимся, — раздаётся над ухом свистящий шёпот Кингсли. — Гарри, начинаем, — произносит он уже громче и настойчиво трясёт его за плечо.

— Да, — отзывается Гарри.

В горле у него так пересохло, что он бездумно раскрывает губы, чтобы несколько холодных капель скользнули в рот. Он снова распахивает глаза и устремляет взгляд в серое ноябрьское небо. Возможно, это последний раз, когда он наслаждается тяжёлыми густыми тучами. Если всё пойдёт по плану, уже меньше чем через час он окажется в поместье, замурованный в сырой каменной клетке. А у него нет сомнений, что в ближайшие недели, возможно даже месяцы, подземелья станут его домом. Вряд ли Волдеморт окажется настолько щедр, чтобы выводить его на прогулки. Перед глазами встаёт картинка: Волдеморт гуляет по пышному цветущему саду, ведя его за собой на поводке. Гарри усмехается абсурдным мыслям, опускает голову и накидывает капюшон. По чёлке тут же начинают стекать мокрые капли, падая на нос. Он вытирает лицо рукавом и достаёт палочку. Пора.

Кингсли машет рукой, и небольшой отряд двигается к кирпичному дому на пересечении улиц. Именно там, по сведениям Снейпа, Пожиратели устроили склад нелегальных волшебных палочек из Индии. Задача проста: поджечь здание. Это будет удачной провокацией. Такой важный объект должен охраняться проверенными людьми. Вчера ни у Дамблдора, ни у Снейпа не было сомнений, что на пожар явится кто-нибудь из Внутреннего круга. Уж те-то точно не станут убивать Гарри. И пока он может чувствовать себя в относительной безопасности. Так, по крайней мере, говорил накануне Дамблдор. На деле же ни в какой безопасности Гарри себя не чувствует. Но боится он даже не того, что с ним могут сделать Пожиратели, а самого себя. Теперь он волнуется, что у него может не хватить выдержки просто позволить гадам скрутить себя и уволочь в поместье. Но если он начнёт обороняться всерьёз, весь план рухнет, поэтому он старается успокоиться и крепче стискивает в закоченевших пальцах палочку, только сейчас понимая, что, скорее всего, больше не увидит её. Вряд ли Волдеморт захочет сохранить оружие врага, когда он попадёт в плен. Гарри с трудом сглатывает и сильнее сжимает деревяшку, стараясь запомнить её на ощупь.

Наконец они оказываются у входа. Кингсли беспокойно вертит головой, оглядывая улицу. Гарри машинально следит за его взглядом. Вокруг нет ни души. Пожиратели неслучайно выбрали для склада именно этот, промышленный район. В отдалении два небольших завода, гаражи, огромная свалка. Вряд ли сюда забредёт случайный прохожий.

Убедившись, что поблизости никого нет, Кингсли отдаёт короткие распоряжения:

— Вы трое — за мной. Гарри, Фред, оставайтесь снаружи. Следите за улицей. Если кто-то появится, отправляйте Патронус.

С этими словами он распахивает дверь и с палочкой наизготовку заходит внутрь. За ним следуют ещё трое Орденовцев. Когда спина последнего скрывается в темноте, дверь захлопывается и наступает неуютная тревожная тишина. Фред беспокойно озирается по сторонам, но, так никого и не обнаружив, приваливается плечом к стене у входа. Гарри старается не смотреть на него, чтобы не выдать волнения. Он начинает нервно прохаживаться взад-вперёд, рассматривая каменную кладку под ногами.

— Эй, Гарри, — Фред зовёт тихо, но он вздрагивает. — Всё в порядке?

— Да, конечно, — кивает Гарри и ещё ниже натягивает капюшон на глаза. — Просто нехорошее предчувствие, — мрачно усмехается он.

— С чего бы? — улыбается Фред, но тут же серьёзнеет. — Да не волнуйся. Мы успеем смыться ещё до того, как эти идиоты прочухают, что случилось.

— Да, — коротко соглашается Гарри, и оба замолкают.

Секунды тянутся мучительно долго. Сколько же времени нужно, чтобы просто поджечь здание? Час, что ли?! Гарри, наконец, надоедает расхаживать. Он устало прислоняется к стене и начинает бездумно вертеть в руках палочку. Потом пытается покрутить её в одной руке, как барабанщик, но палочка выскальзывает из дрожащих пальцев и с глухим стуком падает на землю. Гарри ругается сквозь зубы на свою рассеянность и наклоняется за ней под тихий смешок Фреда. Но не успевает распрямиться, как тишину улицы разрывает оглушительный взрыв, а из верхних окон здания вырываются гигантские языки пламени. Тут же входная дверь распахивается и изнутри выскакивают Орденовцы во главе с Кингсли. Край мантии у него слегка дымится.

— Уходим! Живее! — выкрикивает Шеклболт и бегом направляется вниз по улице.

Они с Фредом бегут за ним следом. Гарри не знает, какие чары использовали его товарищи, но рвануло так, что крыша дома осела, смяв фасадную стену. Громкий треск огня сливается с шумом дождя, но, отбежав от дома ярдов на пятьдесят, Гарри слышит только собственное хриплое дыхание и стук в ушах. До спасительной границы аппарации остаётся всего несколько ярдов, и он уже против воли начинает радоваться сорвавшемуся плану Дамблдора, как вдруг перед Орденовцами с громкими хлопками появляется десяток фигур в чёрных мантиях и жутких масках. Привычные хлопки аппарации сейчас кажутся ножами, которые вонзаются под лопатки.

Кингсли с бойцами замирают, как по команде, и вскидывают палочки. Луч первого заклинания Пожирателя проносится прямо у Гарри над головой. Он уклоняется и посылает в нападавшего оглушающее заклятие. Перед глазами мелькают ещё несколько вспышек. Поединок лаконичен и безмолвен. Мёртвую тишину улицы нарушают лишь шипение пламени за спиной, мерный гул дождя и шумное дыхание бойцов. Гарри уворачивается ещё от двух заклятий, летящих ему прямо в грудь, но тут крепкий удар в спину сбивает его с ног. Он падает на асфальт, едва успев подставить руки. Ладони саднит, в спине тяжесть, как будто к ней привязали огромный якорь, кружится голова. Он пытается поднять голову, чтобы оглядеться, но чёртов капюшон загораживает обзор. Гарри со злостью откидывает его назад, и звуки тут же становятся чётче. Он обводит взглядом место сражения: Пожирателей намного больше, но каждый из Орденовцев бьётся за двоих.

Упираясь коленом в асфальт, Гарри медленно поднимается на ноги, пошатываясь, крепче перехватывает палочку мокрой рукой и поднимает голову. Его взгляд тут же вперяется в единственного Пожирателя, который пришёл без маски. Гарри как заворожённый смотрит на безумные тёмные глаза и на алые пухлые губы, которые кривятся в бесноватой ухмылке. Только сейчас он соображает, что ещё ни разу с момента схватки в Министерстве на пятом курсе не видел Беллатрикс так близко. Но долго раздумывать ему не дают. Беллатрикс взмахивает палочкой, и он едва успевает отразить Petrificus Totalus. Он отвечает, но промахивается. Беллатрикс продолжает атаковать, двигаясь прямо на него, словно не замечает других дерущихся. И у Гарри не остаётся сомнений в том, кто именно доставит его сегодня Волдеморту.

Он опять взмахивает палочкой, но не успевает выкрикнуть заклинание. Краем глаза он замечает малиновую вспышку справа, потом его ногу пронзает острая боль, и Гарри падает на спину, но тут же приподнимается на локтях. Его палочка до сих пор зажата в пальцах, но Беллатрикс, кажется, не обращает на это внимания. Она подходит почти вплотную и, хищно оскалившись, целится ему в лицо. Гарри заставляет себя успокоиться и не сопротивляться. Если его сейчас оглушат, очнётся он уже, скорее всего, в поместье. Беллатрикс открывает рот. Скорее по движению губ, чем по словам, Гарри угадывает, что произносит она совсем не то, что он ожидал. Он распахивает глаза и чувствует, что сердце бьётся уже где-то в желудке. Хочется снова натянуть капюшон на глаза, чтобы спрятаться, стать незаметным, избавиться от ощущения беспомощности и укрыться от проклятия, которое вот-вот сорвётся с кончика палочки Беллатрикс.

— Avada…

— Гарри! Нет! — вдруг прерывает её громкий возглас Кингсли.

То, что происходит дальше, Гарри понимает очень плохо. Посылая заклятие куда-то в сторону, Кингсли делает огромный прыжок, чтобы сбить Беллатрикс с ног. Обернувшись на голос, она стоит с перекошенным от гнева лицом, однако палочка до сих пор смотрит Гарри в лицо. И он осознаёт, что если Шеклболт схватит Беллатрикс и спасёт его, весь план полетит к чёртовой матери. Он не мешкает ни секунды. Несмотря на острый конец деревяшки, опасно направленный на него, он резко взмахивает палочкой, и Кингсли отлетает в сторону, сражённый его Expelliarmus. Беллатрикс быстро оборачивается, и на её лице отображается странная смесь ярости и изумления. Но Гарри понимает, что только что спас себе жизнь. Он медленно поднимает руку и разжимает пальцы. Его палочка падает на землю с жалобным стуком. Сбитая с толку Беллатрикс удивлённо смотрит на него, прицеливается и, к его облегчению, произносит то, что он и ожидал услышать с самого начала:

— Stupefy!

Гарри успевает спокойно прикрыть глаза, прежде чем тело пронзает вспышка боли, а сознание покидает его.

***

Первое, что он слышит, очнувшись, это тихое мерное капанье где-то над левым ухом. Он делает глубокий вдох, и в нос тут же ударяет запах сырости. Гарри открывает глаза, и взгляд упирается в низкий каменный потолок. Несколько раз он моргает, чтобы окончательно прийти в себя, но картинка не становится резче. Он с трудом садится, упираясь ладонями в холодный пол, и не может сдержать тихий стон. Грудь болит от заклинания Беллатрикс, голова кружится, к горлу подступает мерзкая тошнота, но он справляется с собой и делает ещё один глубокий вдох. Теперь к запаху сырости примешивается вонь плесени. Гарри морщится и озирается, пытаясь понять, где очутился.

Как он и думал, это подземелья. Его камера на удивление просторна. Помещение едва освещается тусклыми дрожащими языками пламени факелов в коридоре. С потолка капает, а по стене стекает тонкая струйка воды. От этого звука мгновенно пересыхает во рту, и Гарри подставляет руки, чтобы набрать немного грязной влаги. В ладони набирается всего несколько капель, но он с упоением размазывает их по обветренным губам.

Гарри прекрасно понимает, что палочку у него забрали, но всё равно тянется в карман, чтобы проверить. Мимоходом он оглядывает себя. Мантии на нём нет, рубашка порвана в двух местах, но ран нет, очки целы. Кроме давящей боли в груди, ничто не говорит о том, что на него напали.

Он хочет подняться на ноги, но тут где-то вдалеке хлопает дверь, и стены камеры словно передёргиваются от вздрогнувшего пламени факелов. В коридоре раздаются приглушённые неторопливые шаги. По мере их приближения Гарри инстинктивно сжимается и подтягивает ноги к груди. Мозг кричит: «Вставай!», но тело словно впало в оцепенение. Он как загипнотизированный смотрит на решётку, за которой вот-вот появится визитёр. Звук становятся громче, и с каждым шагом сердце бьётся всё быстрее. Гарри не представляет, что его ждёт. Увидит ли он Волдеморта, или кто-то из Пожирателей пришёл, чтобы поиздеваться? Сейчас он жалеет, что около года назад утратил ментальную связь с Волдемортом. Шрам не даёт о себе знать, и с каждым мгновеньем глухая неизвестность пугает всё больше. Ударяющиеся о пол капли похожи на стрелку часов, которая отмеряет бесконечные секунды.

Гарри невольно вздрагивает, когда за решёткой мелькает край чёрной мантии. Человек останавливается возле камеры. Его лицо скрыто капюшоном. Он отворяет засов и ступает в клетку. Гарри смотрит на него, силясь разглядеть лицо, и ему начинает казаться, что это Волдеморт. Визитёр немного медлит, а потом откидывает капюшон, и Гарри испытывает облегчение, смешанное с разочарованием. Это всего лишь Эйвери, хорошо знакомый ему по битве в Министерстве магии на пятом курсе.

Он смотрит хмуро, словно выжидающе. Гарри упирается руками в стену и поднимается на ноги, слегка пошатываясь. Эйвери подходит почти вплотную, и он непроизвольно морщится от ударившего в нос запаха застарелого пота.

— Поттер, — усмехается Эйвери, обнажая жёлтые кривые зубы, и Гарри обдаёт табачным смрадом. — Посмотри мне в лицо.

Гарри машинально поднимает голову и встречается взглядом с сощуренными карими глазами. Волосы у Пожирателя примерно такой же длины, что у Сириуса, только спутанные и сальные, в короткой неряшливой бороде застряли крошки, а шея испачкана чем-то вроде сажи. Но долго себя разглядывать Эйвери не позволяет.

— Добро пожаловать, — скалится он, коротко замахивается и бьёт Гарри по лицу.

Голова дёргается, он больно ударяется затылком о стену. Очки съезжают набок, но Эйвери не даёт их поправить. Гарри получает сильный удар под дых и сгибается пополам, жадно ловя губами воздух. Рёбра словно стиснули стальным раскалённым обручем. Он хватается за грудь. Он никак не может вдохнуть и будто со стороны слышит свои судорожные хрипы. Эйвери делает шаг назад и снова бьёт наотмашь по лицу. На этот раз очки слетают, звонко стукаясь об пол, и Гарри, потеряв равновесие, падает на колени, всё ещё прижимая руки к груди. Эйвери не спеша обходит его сбоку. Краем глаза Гарри замечает занесённую для удара ногу. Резкая вспышка боли в боку заставляет его вскрикнуть и завалиться на пол. Перед глазами мелькают точки. Без очков всё вокруг расплывается. Слеза медленно ползёт по виску, подбираясь к уху. Гарри подслеповато прищуривается, и ему удаётся разглядеть лицо склонившегося над ним Пожирателя. Оно кажется совсем белым на фоне серых стен и чёрной грязной мантии. В голове мелькает паническая мысль: неужели Эйвери забьёт его до смерти? Он уже готовится к следующему удару, но тут Эйвери разгибается и коротко бросает:

— Поднимайся.

Тяжело дыша, Гарри перекатывается на живот и упирается дрожащими руками в пол. Но едва ему удаётся подняться на четвереньки, Эйвери хватает его за волосы и дёргает с такой силой, что из глаз брызгают слёзы, и он уже не может подавить крик.

— Поднимайся, кусок дерьма! — рычит Эйвери и рывком ставит его на ноги, впившись пальцами в плечо.

Голова идёт кругом, и Гарри опять начинает падать, но тут спина находит твёрдую опору. Он с облегчением приваливается к стене, всё ещё поддерживаемый Эйвери. Колени трясутся, бок болит, и без того нечёткая картинка расплывается от слёз. Вдруг он замечает, как что-то блестящее мелькает у него перед глазами. Он прищуривается: это Эйвери машет возле его лица очками. Гарри вытирает рукавом слёзы, протягивает руку, стискивает дрожащими пальцами тонкую оправу и надевает очки. Очертания клетки становятся чётче, как и стоящий рядом Пожиратель. Гарри опускает глаза и вздрагивает от отвращения, взглянув на грязные обкусанные ногти, впившиеся в его плечо. Проследив за его взглядом, Эйвери усмехается и убирает руку. Гарри находит в себе силы оттолкнуться от стены и встать прямо. Дыхание тут же выравнивается, несмотря на боль в груди и боку.

— Идём, — приказывает Эйвери и покидает камеру.

Гарри выходит следом, всё ещё пошатываясь. Мысли разбегаются, как тараканы. В голове остаётся только одна: бессмысленное отрицание. Он прекрасно понимает, где находится и что может произойти, но никак не хочет это принять. Он не желает быть здесь. Сейчас его пугают не побои и пытки, а тревожная неизвестность. Раз за разом обдумывая минувшей ночью план Дамблдора, он обещал себе быть сильным, не пугаться, не ломаться. Однако сейчас он отдал бы всё на свете за то, чтобы это оказалось всего лишь очередным ночным кошмаром. Но острая боль ядовито напоминает, что всё происходящее — реальность, от которой уже никуда не деться. Назад пути нет. И Гарри покорно шагает с Эйвери по тускло освещённому узкому коридору. Под ногами то и дело попадаются лужицы, и он старается обойти их, чтобы хоть на что-то отвлечься. Но подгоняющий и подталкивающий его Эйвери не даёт уйти в раздумья.

Когда в конце коридора показывается дубовая дверь с медным засовом, Гарри замедляет шаг, но очередной толчок в спину не позволяет остановиться. За дверью их ждёт уходящая вверх бесконечная винтовая лестница. Каждую ступеньку Гарри преодолевает с трудом. Ноющие мышцы слушаются плохо, и ему едва удаётся поднимать ноги. За лестницей следует череда коридоров, но уже не таких, как в подземельях. На стенах висят картины и гобелены, на полу лежат мягкие ковровые дорожки, заглушающие звуки шагов. Он пытается запомнить дорогу, и поначалу это даже помогает ему ненадолго отвлечься от боли.

Наконец они попадают в широкий светлый коридор. Подняв голову, Гарри замечает причудливую лепнину на потолке. Вдоль стен стоят доспехи и огромные вазы на высоких подставках.

«Хорошо устроился, ублюдок», — проскальзывает злобная мысль.

Эйвери останавливается перед высокой двустворчатой дверью в конце коридора. Обернувшись, он бросает на Гарри оценивающий взгляд и морщится. Затем берётся за ручку и толкает дверь. На несколько секунд Гарри слепнет: если коридор был освещён ярко, то переполненный Пожирателями зал, в который Эйвери приходится втаскивать его за предплечье, просто утопает в свете трёх огромных люстр на потолке. Укреплённые по периметру стен канделябры довершают это нелепое великолепие. Справа, возле окон, стоит длинный стол, совсем как в Хогвартсе. А впереди находится возвышение, на котором стоит тёмно-зелёное кресло с высокой спинкой. «Как трон», — мелькает в голове.

Гарри послушно переставляет ноги до тех пор, пока не чувствует, что стальная хватка ослабла. Только остановившись посреди зала, он решается поднять голову. Все Пожиратели стоят по периметру, с интересом разглядывая его. Он вздрагивает, когда его глаза встречаются с другими, серыми и холодными. Драко Малфой стоит возле стола, в упор смотря на него и хмурясь. Кажется, что за два года Хорёк ничуть не изменился. Только похудел. Гарри скользит взглядом по незнакомым лицам, пока не упирается в Беллатрикс. Она смотрит на него надменно, чуть прикрыв тяжёлые веки. Волосы неаккуратно собраны в пучок, открытый бюст в сочетании с безвкусной ярко-алой помадой смотрится откровенно вульгарно.

Гарри поворачивает голову, оглядывая левую половину зала. Тут знакомых лиц намного больше. Светлые волосы Малфоя-старшего выделяются ярким пятном на фоне чёрных мантий и тёмных макушек. Его взгляд выражает презрение и нескрываемое превосходство, и Гарри мысленно усмехается идиотской самонадеянности, которая всегда подводила Малфоя. Стоящий рядом Мальсибер смотрит на него изучающе и даже, кажется, похотливо. Гарри быстро отводит глаза и замечает в дальнем углу Снейпа. Лицо не выражает абсолютно ничего. Гарри бросает взгляд на небольшую компанию молодых Пожирателей, в которых узнаёт Паркинсон, Нотта и Гойла, и отворачивается к «трону».

Он старается не обращать внимания на тихие перешёптывания и смешки, раздающиеся за спиной. То и дело он слышит свою фамилию, но лишь стискивает зубы и старается взять себя в руки, чтобы снова не обернуться. Всё его внимание теперь приковано только к зелёной обивке кресла, в котором — Гарри уверен — совсем скоро появится змееподобный гад.

Когда небольшая дверца позади возвышения открывается, все разговоры мгновенно смолкают. Гарри нервно сглатывает и напряжённо вглядывается в дверной проём, ожидая увидеть Волдеморта. Но когда на пороге возникает высокая фигура, его глаза удивлённо распахиваются. Он видит красивого молодого юношу с надменным выражением лица. Тот входит в зал, и все Пожиратели тут же склоняются в низком поклоне. В висках стучит кровь, внезапно Гарри начинает чувствовать себя беспомощным и уязвимым. Изменившаяся внешность Волдеморта настолько сбивает с толку, что к страху примешивается нелепая обида. Словно из-под ног выбили опору. Словно кто-то нарушил правила игры, в которую он вступил.

Волдеморт тем временем не спеша пересекает небольшое пространство и опускается в кресло. Гарри удаётся разглядеть, что на нём надета простая чёрная рубашка и лёгкая длинная мантия без застёжки, без украшений, гербов или других знаков отличия. Он наконец находит в себе силы посмотреть ублюдку прямо в лицо. Глядя на молодую светлую кожу, на чёрные локоны и на азартно блестящие тёмные глаза, он вдруг понимает, что отныне про себя сможет называть Волдеморта только Томом Риддлом.

Пауза затягивается, а Гарри всё никак не может отвести взгляд от юного лица, которое он так хорошо запомнил со второго курса. Тишина в зале гробовая, и он слышит только собственное прерывистое дыхание. Пальцы начинают предательски подрагивать, скулы сводит от сильного желания прервать зрительный контакт, но он продолжает стоять, вскинув голову. Нельзя позволять себе подобной слабости. Но Риддл тоже не намерен отводить глаза первым. Его взгляд спокоен и даже величественен, а на губах играет надменная улыбка. Гарри больше не может выдерживать этот пронзительный взгляд и уже готов зарычать от досады на себя, как вдруг к креслу осторожно приближается Эйвери, и Риддлу приходится переключить внимание на него. Гарри опускает голову и облегчённо выдыхает.

Эйвери что-то шепчет своему господину. Тот слушает с полным равнодушием, лишь в конце усмехается и спрашивает:

— Надеюсь, не сильно?

Эйвери качает головой и отступает назад. Риддл переводит задумчивый взгляд на Гарри, и его улыбка становится шире.

— Ну, здравствуй, Гарри, — отвратительно приторным голосом произносит он, как будто приветствует старого приятеля. — Хочу извиниться перед тобой за поведение Руперта, — он коротко смотрит в сторону Эйвери. — Я просил его быть вежливым, но у него весьма специфическое представление о гостеприимстве, — он делает недолгую паузу. — Ну, что же ты молчишь, Гарри? Добро пожаловать.

Гарри старается смотреть куда угодно, только не в глаза Риддлу. Сколько раз он мечтал о том, как выкрикнет убивающее проклятие, глядя прямо в красные змеиные зрачки. Но внимательный взгляд чёрных глаз из-под длинных ресниц настолько сбивает с толку, что становится не по себе.

— Да, Гарри, — тянет Риддл с наигранным сожалением и откидывается на спинку кресла. — Белла сказала мне, что ты так рвался в гости, что даже оглушил одного из ваших людей. Я принял тебя в своём доме по всем законам гостеприимства… — По залу разносятся тихие подобострастные смешки. — А ты даже не хочешь поздороваться? Где твои манеры, Гарри? — насмешливо добавляет он.

Гарри лихорадочно соображает — молчать вовсе не в его интересах, если он намерен хорошо сыграть свою роль. Поэтому он собирается с духом, набирает в лёгкие воздуха и внятно отвечает:

— Добрый день. Если я правильно угадал с временем суток.

Он надеется, что фраза прозвучала презрительно, но, судя по смешкам за спиной, кажется, жалко.

— О! Да ты умеешь говорить, — делано удивляется Риддл, и тут же несколько слуг, включая старшего Малфоя, угодливо посмеиваются.

Чувствуя спиной десятки взглядов, Гарри медленно расправляет плечи и вздёргивает подбородок.

— Что привело тебя ко мне? — спрашивает Риддл насмешливо.

Гарри отводит глаза и медлит несколько секунд. Он пытается представить, что должен чувствовать, если бы действительно отвернулся от Дамблдора, и вдруг его охватывает обида на старика, который согласился бросить его в логово Пожирателей.

— Дамблдор, — уверенно отвечает он, вновь глядя на Риддла.

— Дамблдор? — тёмные брови ползут вверх. — Значит, ты пришёл не по собственному почину? Ты парламентёр? — Эйвери начинает мерзко похрюкивать от смеха.— Что же ты раньше не сказал? Мы бы оказали тебе куда более тёплый приём.

— Я не парламентёр, — отвечает Гарри, стараясь подавить ярость. — И меня никто не присылал. Я хотел попасть сюда, чтобы… — он запинается и вздыхает. — Чтобы заключить с тобой сделку.

Он не успевает понять, когда Эйвери оказывается рядом и с силой бьёт его кулаком под рёбра, в больной бок. Гарри вскрикивает от неожиданности и сгибается пополам. На глаза тут же наворачиваются слёзы.

— Если ещё раз позволишь себе так обратиться к Лорду, я вырву твой поганый язык, ничтожество, — шипит Эйвери над ухом и хватает его за волосы, заставляя распрямиться.

— Руперт, — журит Риддл. — Полагаю, ты не объяснил нашему гостю правила, а уже наказываешь за их нарушение.

— Прошу прощения, мой Лорд, — тихо бормочет Эйвери и обращается к Гарри уже громче: — К Тёмному Лорду обращаться «милорд». С почтением. Ты понял меня?

Он наклоняется так близко, что Гарри снова обдаёт смесью запахов пота и табачного дыма. Боль и злость настолько мешают самоконтролю, что, глядя на Эйвери исподлобья, он цедит сквозь зубы:

— Он мне не Лорд!

Эйвери изумлённо распахивает глаза и уже заносит кулак для второго удара, как вдруг резкий холодный голос заставляет его замереть:

— Эйвери! Довольно. — Эйвери зло поджимает губы и отходит в сторону. — Мне только удалось разговорить Гарри, как ты начинаешь затыкать ему рот, — уже спокойно добавляет Риддл. — Итак, Гарри. Какую сделку ты хочешь мне предложить? Ты раскроешь местоположение вашего главного штаба в обмен на сохранение жизни друзьям? — насмешливый тон хорошо скрывает искреннее любопытство.

— Нет, — твёрдо отвечает Гарри. — На штаб наложено заклинание Фиделиус. И вам об этом прекрасно известно. Иначе бы… — он коротко смотрит в сторону зельевара. — Иначе бы вас давно привёл туда Снейп.

— Ты прав, — отзывается Риддл, тоже бросив взгляд на Снейпа. — Тогда что же ещё ты можешь мне предложить?

— Я хочу… — Гарри запинается, прочищает горло и начинает снова: — Я просто хочу сохранить свою жизнь, — заученная фраза даётся с трудом: голос дрогнул. — Поэтому я решил… — ещё одна запинка. Даже зная, что все эти слова — ложь, говорить очень тяжело. — Я решил сдаться, — тихо заканчивает он.

В тишину зала врываются громкие перешёптывания и даже удивлённые возгласы. Гарри закусывает нижнюю губу.

— Ты решил сдаться? — повторяет Риддл. И на этот раз Гарри уверен: наигранное удивление скрывает удивление подлинное. — Позволь узнать, что подтолкнуло тебя к столь… необычному решению?

— Дамблдор, — снова тускло повторяет Гарри, глядя в пол. — Он потерял авторитет. И теряет власть. Никто из членов Ордена больше не чувствует себя в безопасности. Особенно я, — он старается говорить монотонно, чтобы не выдать истинных чувств. Он ощущает себя предателем, и ему кажется, что с каждым словом он будто становится грязнее. И недоумевает, как Снейп может выносить такое на протяжении многих лет. — Если вы позволите мне остаться и сохраните жизнь, я буду… — он умолкает и закрывает глаза.

— Да, Гарри? — поторапливает Риддл. — Что ты предлагаешь мне в обмен на жизнь Светлого Героя?

— Я буду служить вам, — заканчивает Гарри практически шёпотом и чувствует, как глазам становится мокро.

Риддл задумчиво проводит пальцами по губам.

— Ты испугался смерти и решил сменить сторону, — медленно произносит он. — Что-то не похоже на Гарри Поттера, с которым мне приходилось сражаться.

— Вы не можете знать, что на меня похоже, а что — нет, — резко отвечает Гарри и краем глаза замечает, как Эйвери машинально делает шаг в его сторону.

— А как же твои друзья, Гарри? — спрашивает Риддл с поддельным сомнением. — Ты просто бросил их, спасая собственную жизнь?

Перед глазами встают счастливые лица принимающих поздравления Рона и Гермионы. Гарри старается отогнать от себя этот образ.

— Вам нужен я, а не мои друзья, — отвечает он.

— И что ты готов сделать, чтобы подтвердить свои намерения? — вкрадчиво спрашивает Риддл.

«Что бы Лорд ни приказал, ты должен будешь это сделать. Чем бы это ни было», — вспыхивают в памяти слова Снейпа.

— Всё, что угодно, — тихо отвечает Гарри.

— В самом деле? — усмехается Риддл. — Северус!

Нет!

Гарри хочется обернуться, когда он слышит за спиной тихое шелестение профессорской мантии. Неужели Риддл в самом деле заставит его пытать Снейпа?! Нет. Не может быть. Только не это! Он с трудом подавляет желание посмотреть на Снейпа, когда тот, очутившись рядом, склоняет голову и произносит:

— Да, мой Лорд.

— Северус, ты знал о планах нашего юного Героя?

— Нет, мой Лорд, — так же спокойно отзывается Снейп. — Для меня, как и для вас, это стало полной неожиданностью.

Риддл медлит, задумчиво постукивая длинными пальцами по подлокотнику, а потом делает короткий взмах рукой, и Снейп, не поднимая головы, вновь скрывается среди других Пожирателей.

— Я обдумаю твоё предложение, Гарри, — отвратительно скалится Риддл, но тут же его лицо темнеет: — Эйвери, отведи нашего гостя обратно в подземелья и устрой со всеми удобствами.

— Да, мой Лорд, — бормочет Эйвери, хватает его за руку и выводит в коридор.

Покидая зал, Гарри старается ни на кого не смотреть. Внутри всё сжимается от нехорошего предчувствия. Но он не может подавить облегчённого вздоха, когда за ними закрываются высокие двери.

***

К боли нельзя привыкнуть. Предела боли нет. Она не сходит на нет после определённого порога, как рассказывал Грюм. Она только усиливается. И когда тебе уже кажется, что хуже быть не может, очередной короткий удар в живот разбивает все надежды на облегчение. Это Гарри понимает уже на пятой минуте, проведённой с Эйвери в камере. Он пытается воскресить в памяти ощущения от Crucio Волдеморта и убедить себя в том, что тогда было гораздо хуже, но у него нет уверенности, что сегодня всё ограничится только побоями и до заклятий дело не дойдёт.

Гарри уже не пытается защититься или отмахнуться. Только лежит, обхватив голову руками, и сильнее стискивает зубы. Эйвери наносит удары методично. С одинаковым интервалом. Это Гарри понимает по количеству капель, успевающих долететь до пола в промежутке между ударами. Семь капель. Эйвери всегда бьёт на восьмую. Потом отступает на два шага, чтобы через несколько секунд опять приблизиться. Он бьёт очень точно, ни разу не попав по лицу. Даже очки ещё не слетели. Хотя сквозь мутные от слёз стёкла уже ничего не видно. Гарри больше не вскрикивает, только глухо стонет после каждого удара.

Он не знает, почему Эйвери вновь избивает его. Это ли имел в виду Риддл, когда просил устроить ему «со всеми удобствами»? Или Эйвери просто не на ком больше сорвать злость? Очередной удар выбивает из головы все связные мысли. Гарри напоминает себе один большой оголённый нерв. Слёз больше не осталось, как и сил на то, чтобы стонать. Ему кажется, что проходит целый час, прежде чем пытка прекращается и резкий щелчок замка возвещает о том, что Эйвери молча покинул камеру. Хотя, наверное, не больше десяти минут.

Гарри с трудом поворачивает голову, чтобы стащить с себя очки. Оправа падает на пол с громким стуком. Он пытается повернуться, но вспышка боли в спине вынуждает замереть, тихо всхлипнув. Он сворачивается калачиком на сыром холодном полу, закрывает глаза и старается выровнять дыхание. Гарри испытывает огромное облегчение от того, что Эйвери наконец ушёл. Но одна-единственная мысль заставляет его малодушно пожелать, чтобы ублюдок вернулся и завершил своё дело: если его избили до полусмерти в первый же день, то что будет дальше?..

Глава 3. С прибытием, эфенди!

— Эй, ты жив ещё?

Гарри вздрагивает, но не открывает глаз. Ему кажется, что настойчивый голос — всего лишь продолжение ночного кошмара. Однако через несколько секунд он чувствует тяжелую горячую ладонь на плече. Это не видение.

— Поттер, очнись, мать твою!

Тряска усиливается, спина снова начинает болеть. Гарри стонет и приподнимает веки. Без очков всё расплывается, и он скорее чувствует, чем видит, небольшой пузырёк, поднесённый к губам.

— Это привет от профессора Снейпа, — насмешливо произносит некто над головой, а Гарри никак не может узнать обладателя голоса.

Повинуясь настойчивому прикосновению к губам, он открывает рот, и в горло проскальзывает густая горькая жижа. Гарри мужественно глотает зелье, но тут же начинает кашлять.

— Да, гадость редкостная, — весело соглашается визитёр. — Держи. Это вода.

Гарри с трудом протягивает руку и нащупывает металлическую флягу, стискивает её непослушными пальцами и подносит ко рту. Он пьёт жадно, почти захлёбываясь. Капли стекают по подбородку, падая на рубашку. Утолив жажду, он возвращает флягу и пытается подняться. Видимо, только что его напоили обезболивающим, потому что сесть удаётся без проблем. Спина больше не болит, как и бок с рёбрами. Он шарахается от неожиданности, когда чувствует что-то холодное на щеке.

— Спокойно, — фыркает посетитель, и Гарри понимает, что на него всего-навсего надевают очки.

Только после этого ему удаётся окончательно прийти в себя и проморгаться. Очертания камеры обретают чёткость. Гарри поднимает голову и наконец может рассмотреть визитёра как следует.

Перед ним стоит юноша примерно одного с ним возраста. Чёрные брюки и белоснежная рубашка напоминают школьную форму. Рукава закатаны до локтя, на левом предплечье — Метка. Короткие светло-русые волосы слегка вьются, а большие карие глаза смотрят безо всякой злобы и неприязни. Гарри всматривается в открытое знакомое лицо, хмурится и никак не может вспомнить, где мог видеть этого юношу.

Тот тем временем усмехается и протягивает руку, помогая подняться.

— Ты меня, наверное, не помнишь, — говорит он, словно читая его мысли. — Я учился курсом младше в Слизерине.

Гарри с удовольствием потягивается, больше не ощущая боли, и начинает вспоминать этого парня. Кажется, он стал загонщиком в квиддичной команде, когда Гарри учился последний год. Правда, сам он тогда уже не играл — его как раз приняли в Орден Феникса, и стало не до квиддича, — так что на игровом поле им встречаться не доводилось. Вот только имя его он никак не может вспомнить.

— Ну, добро пожаловать, — иронично улыбается парень и протягивает руку снова — для знакомства.

Гарри машинально принимает рукопожатие.

— Я Марк Эйвери.

Гарри резко выдёргивает руку из тёплой сухой ладони и вскидывает голову.

— Эйвери, значит, — сощурившись, произносит он. — Да, с твоим папочкой я тут славно пообщался.

Марк усмехается и пожимает плечами.

— Ну… Работа, знаешь, такая.

— Людей мучить? — мрачно говорит Гарри. — А ты что, пришёл продолжить? — он чертовки рад, что фраза прозвучала не жалко, а с вызовом. Боль ушла, и вновь появилась уверенность в себе.

— Да нет вообще-то, — отвечает Марк с лёгкой обидой. — Я пришёл, чтобы отвести тебя в твою комнату.

Гарри растерянно хлопает глазами: его слова не укладываются в голове.

— В мою комнату? — тупо повторяет он и смотрит на Марка как на сумасшедшего.

— Да, в твою комнату, — раздражённо повторяет Эйвери. — Нет, ну если тебе больше нравятся подземелья, могу притащить кровать сюда. Но в комнате, вообще-то, удобнее. Там теплее, душ есть, чистая одежда. Или ты уже облюбовал эту камеру? — насмешливо добавляет он.

— Слушай, — нервно усмехается Гарри, — я, к твоему сведению, не полный идиот. Что, чёрт возьми, происходит?

— Не имею понятия, — Марк пожимает плечами. — Я, знаешь ли, в эти все дела не лезу. Мне было велено проводить тебя в комнату, я за тобой пришёл. Знаю только, что Тёмный Лорд со Снейпом заперлись в кабинете часа на три, наверняка о тебе говорили. Потом Снейп дал мне зелья, сказал отвести тебя наверх и объяснить всё, что нужно.

Из всего этого рассказа Гарри почему-то цепляется только за слово «зелья».

— Зелья? — хмурится он.

— Ах, да. Вот ещё, — Марк ощупывает карманы брюк и извлекает из правого ещё два пузырька: синий и зелёный. А потом подходит и, не успевает Гарри опомниться, засовывает пузырьки в нагрудный карман его рубашки. — Синий — это заживляющее, зелёный — тонизирующее. Не примешь сегодня, боль вернётся. Снейп сказал, что ты не напутаешь с дозировкой.

— Так и сказал? — недоверчиво спрашивает Гарри.

— Ну, вообще-то он сказал, что если выпьешь всё сразу, сдохнешь и окажешься самым большим кретином, но я решил перефразировать.

Марк настолько обезоруживающе улыбается, что и Гарри не может сдержать кривую ухмылку. Хотя радоваться пока нечему.

— Ну так что? — спрашивает Марк, открывает дверь камеры и оборачивается. — Остаёшься здесь, или всё-таки пойдём?

Гарри бросает последний взгляд на плесневые каменные стены и уверенно кивает. Он выходит в коридор следом и останавливается. Марк небрежно захлопывает решётчатую дверь и хмурится.

— Ты чего замер? Передумал что ли?

— И что, мы вот так вот просто пойдём по поместью, и ты не станешь связывать мне руки или держать под прицелом?

Несколько секунд Марк смотрит на него с откровенным сожалением, а потом тяжело вздыхает и качает головой.

— Ну ведь с отцом ты как-то дошёл, вроде, не потерялся.

— Твой отец избил меня, прежде чем вести наверх.

Марк задумчиво чешет затылок.

— Нет, ну я, конечно, могу наподдать тебе пару раз, если это поможет. Может, пойдём уже, а? — добавляет он скучающим голосом и шагает по коридору.

Наверное, срабатывает простой принцип «плохой надзиратель, хороший надзиратель», потому что Гарри вдруг чувствует себя в безопасности рядом с бывшим слизеринцем. Он медлит ещё немного, а потом бегом бросается вслед за Марком, видя, что тот уже достаточно далеко. Догнав его, он выравнивает дыхание, и некоторое время они идут молча. Наконец Гарри не выдерживает:

— Так что сказал ваш Лорд про меня?

— Поверь, мне он про тебя точно ничего не рассказывает, — усмехается Марк и добавляет с издёвкой: — Эфенди.

— Я просто хочу понять, что происходит.

— Естественное желание. Я, знаешь ли, и сам частенько не понимаю, что к чему. Но мне надоело спрашивать. Я считаю так: если дело меня касается, мне о нём расскажут.

— Между прочим, всё это меня очень даже касается. Так что я хочу знать…

— Ну а ты сам мозгами пораскинь, — насмешливо перебивает Марк. — После твоего утреннего фееричного выступления Лорд с советником запираются и что-то долго обсуждают. Потом приказывают напичкать тебя лечебными зельями и отвести в комнату, которую, между прочим, приготовили специально для тебя. Вот как ты сам думаешь, что происходит, а?

Вопрос, кажется, не риторический: Марк поворачивается к нему и ждёт ответа.

— Я остаюсь, — тяжело вздыхает Гарри.

— Ну, видишь, как всё просто! — улыбается Марк. — Так что с прибытием, эфенди.

— Не называй меня так, — морщится он.

— А как мне тебя называть?

— Я — Гарри Поттер, — мрачно отзывается Гарри, и Марк издаёт короткий смешок.

— Извини, но твою фамилию я слышу почти каждый день. Она мне до смерти надоела. Так что, если не против, буду звать тебя по имени.

— Да как угодно, — отвечает Гарри задумчиво, и тут вспоминает вопрос, который мучил его с того момента, как он увидел Волдеморта. — Слушай, Эйв… — он запинается, понимая, что не сможет называть Марка по фамилии, которая принадлежит избившему его человеку. — Марк, — исправляется Гарри, — а давно ваш Лорд с таким лицом ходит?

— Да уж год как, — просто отвечает он. — Ходил, ходил, красными глазищами сверкал, а потом однажды спускается на завтрак… Мы его поначалу даже не узнали, — он усмехается. — Наверное, запряг Снейпа, чтобы тот сварил какое-нибудь зелье. А почему он так молодо выглядит, я не знаю. Наверное, таким зелье вышло.

— Понятно, — бормочет Гарри, пытаясь вспомнить, рассказывал ли Снейп хоть на одном собрании Ордена, что у Волдеморта теперь человеческий облик.

Они покидают подземелья и идут по уже знакомому лабиринту коридоров. Гарри решает ещё расспросить Марка, пока тот в настроении поболтать.

— Марк, а в поместье… ещё легилименты есть? — осторожно спрашивает он.

— Не волнуйся, не раскроют, — весело смеётся тот, а Гарри резко замирает на месте.

По позвоночнику ползёт неприятный холод, а в горле пересыхает. Но он старается не показывать своего смятения. Он пытается изобразить искреннее удивление, но, видимо, получается плохо, потому что Марк, увидев его лицо, тоже останавливается и примирительно поднимает руки.

— Спокойствие, спокойствие, — вздыхает он, качая головой. — Слушай, Гарри, ты пойми одну простую вещь: мне наплевать, что ты там задумал.

Гарри нервно сглатывает и продолжает идти.

— Я ничего не…

— Ага, — усмехается Марк. — В самый разгар войны приходит Гарри Поттер и заявляет, что сдаётся. Ну да, ну да.

— Ты не понимаешь…

— Нет, эфенди, это ты пойми, — снова перебивает Марк. — Ты можешь сейчас говорить что угодно. И мне всё равно, что ты скажешь. Мне вообще плевать, сдался ты — не сдался, строишь коварные планы — не строишь. Не имеет значения, наши — ваши, хорошие — плохие, Дамблдор у власти или Тёмный Лорд. Я не лезу в политику и во все ваши разборки.

У Гарри от такого заявления на какой-то момент слова застревают в горле.

— Ничего себе «разборки»! — наконец выдыхает он. — Сейчас война идёт. Борьба за власть в стране. Ты живёшь в этой стране и думаешь, что это тебя не касается?

— Ну родился я, положим, не в Англии, а в Австралии.

— Да какая разница! Ты ведь учился в Хогвартсе, тебе не может быть всё равно.

— Слушай, Гарри, — устало произносит Марк, вдруг останавливаясь и заглядывая ему в лицо. — Я не представляю, сколько ты здесь продержишься, но поскольку именно меня к тебе приставили в качестве…

— …надзирателя? — заканчивает Гарри.

— …экскурсовода, — мрачно поправляет Марк, — то запомни одну вещь. Ещё раз повторю: политика меня не волнует. Я здесь только из-за отца. Он единственный родной человек, который у меня есть. И поскольку я не в состоянии исправить ошибок его бурной молодости, — он издевательски хмыкает, — я могу только быть рядом и поддерживать его. Поэтому я здесь. Поэтому и принял Метку. Меня никто не трогает, я никого не трогаю, а просто тут живу. И мне правда наплевать, что вы там со своим старикашкой задумали. Помогать тебе я, разумеется, не стану. Но выпытывать что-то и доносить Лорду — тоже. Но раз уже мне поручено приглядывать за тобой и вводить в курс дела, советую со мной не ссориться, не рассказывать, что я должен чувствовать и на что мне не должно быть плевать, не шарахаться от меня и не пугаться. Ясно?

— Ясно, — кивает Гарри, понимая, что с ним действительно лучше не спорить.

— Отлично, — Марк тоже кивает и, не сводя с него глаз, жестом выбрасывает руку вправо. — Там главная лестница. С неё можно попасть на любой этаж. Если тебе, конечно, разрешат бродить по поместью. Мы сейчас на третьем.

— А сколько всего этажей? — механически спрашивает Гарри.

— Вообще — пять и подземелья. — Гарри удивлённо приподнимает брови. — Но только четыре этажа жилые. На пятый даже не суйся — это местная святыня. Там находится лаборатория, апартаменты Лорда и ещё кое-что. Главный зал, он же столовая — ты утром уже там был, — на первом этаже. Твоя спальня тут, на третьем.

Гарри хмурится.

— Ты так просто всё это мне рассказываешь…

— А ничего особо секретного я тебе и не рассказал. Ты ведь должен знать, куда ходить нельзя, верно?

— А что находится за пределами поместья? — спрашивает Гарри, выглядывая в окно.

— Только лес, — отвечает Марк, проследив за его взглядом. — Ну и чары, конечно. И советую не проверять, где находится щитовой барьер. Потому что если обнаружишь его…

— То что?

Марк мрачно усмехается.

— Ну, голову, конечно, не оторвёт, но рук точно лишишься.

— А как же вы покидаете поместье? — удивляется Гарри.

— А зачем нам его покидать? Нам и здесь хорошо. Идти всё равно больше некуда. А тут тепло, светло, сытно. Что ещё нужно! Это вы всё время куда-то лезете и… и влезаете.

— Ты мне не ответил, — прищуривается Гарри.

— Отвечаю. Аппарировать сюда можно только по вызову, — он стучит двумя пальцами по левому предплечью. — А отсюда отправляются камином или с порт-ключом. Камин под паролем в кабинете Лорда. Порт-ключ можно попросить тоже только у Лорда. У кого есть привилегии, могут отправиться сюда другим способом.

— Кто же это? И какой способ?

— А у тебя нет привилегий, чтобы получать такую информацию, — пафосно отчеканивает Марк и разворачивается, чтобы двинуться дальше.

— Ладно, — Гарри пожимает плечами и направляется следом. — Что ещё я должен знать?

— Ну, пока всё. Хотя нет, — Марк останавливается перед светлой дверью в конце коридора. — Ещё кое-что. Просто делай всё, что тебе говорят, и никуда не суйся. Так будет меньше проблем. А это твоя комната.

Марк толкает дверь и пропускает его вперёд. Гарри делает шаг, но замирает на пороге. Он ожидал увидеть что угодно, но только не светлую просторную комнату с диваном, креслами, растопленным камином и книжным шкафом. Из гостиной выходят две двери: видимо, спальня и ванная комната. Обои на стенах алые, совсем как в гриффиндорской гостиной, а мебель из красного дерева. За спиной раздаётся тихий смешок.

— Мы с Панси долго думали, в какой комнате тебя поселить. Но потом она решила, что тебе будет приятно поностальгировать, и мы приготовили эту.

— Да, очень предусмотрительно с её стороны, — буркает Гарри и осматривается.

— В спальне есть шкаф с одеждой. Переоденься к ужину.

— К ужину?! — изумлённо выдыхает Гарри.

— Да. Все едят в зале внизу. Это правило.

— Правило! — Гарри горько усмехается. — Что, за соблюдения правил мне будут давать шоколадные лягушки, а за нарушение отбирать?

— За нарушения тебя будут круциатить, — спокойно отвечает Марк. — Причём все, кому не лень. На месте и без предупреждения. Так что лучше не делай глупостей.

Гарри переводит задумчивый взгляд на книжный шкаф.

— А я могу выходить из комнаты?

— Без сопровождения — пока нет. Первое время тебя будут запирать. С твоим-то уровнем доступа.

— Уровень доступа! — фыркает Гарри. — Что, как в маггловских психушках? Плюс пять — можно погулять?

Марк почему-то мрачнеет и поджимает губы.

— Ну, в таком случае, твой уровень… — он пожимает плечами, — минус девяносто девять.

— Почему не минус сто?

— Минус сто было, когда ты сидел в камере.

— О, то есть, возможно, меня даже не будут больше бить? — язвит Гарри.

— Я бы тебе, на месте отца, нос сломал, — вдруг так спокойно выдаёт Марк, что Гарри неожиданно успокаивается и сам и удивлённо смотрит на него. — Да, я считаю, что он правильно тебя отделал. Чтобы заранее спесь сбить и напомнить, на чьей ты территории. Но если не забудешь, где очутился, такого больше не повторится. — Гарри собирается ответить, но он не даёт ему произнести ни слова. — Сейчас половина восьмого. В восемь ты должен быть в столовой. Приведи себя в порядок и переоденься, скоро за тобой придут.

Он не успевает ничего сказать, потому что Марк быстро выходит и хлопает дверью. Из-под двери на короткий миг появляется голубоватая вспышка света, и Гарри понимает, что это запирающее заклинание. Он растеряно озирается, размышляя о резкой перемене настроения Марка. Наверное, в следующий раз стоит быть немного сдержаннее: лучше не портить отношений с человеком, который может оказаться полезным.

Его взгляд снова останавливается на книжном шкафе. Гарри подходит, распахивает левую дверцу и наугад достаёт с полки несколько книг, ожидая увидеть что-нибудь безобидное или нудное, вроде детских сказок или справочника лекарственных растений, но по мере чтения названий его глаза удивлённо распахиваются. «Яды и противоядия», «Основы невербальной магии», «Как распознать яд», «Жизнеописание чернокнижника Якова Зеленского», «Особенности тёмной магии». Гарри механически пролистывает несколько страниц «Основ невербальной магии» и ставит все книги обратно на полку. Похоже, ему будет, что почитать. Хотя подборка выглядит более чем странно.

Не найдя больше в гостиной ничего занятного, он направляется к левой двери. Он не ошибся — это ванная. Комната небольшая, но здесь есть всё, что нужно, начиная с душевой кабинки и заканчивая зубной щёткой в высоком стакане. Плитка на стенах, полу и потолке небесно-голубого цвета и никак не сочетается с цветом гостиной, но Гарри доволен, что его не поселили в комнате слизеринских цветов. Хотя придираться в его положении просто глупо.

Решив прервать обследование своего нового жилища, Гарри снимает грязную и потную рубашку и швыряет её на пол. Что-то глухо звякает, и только сейчас он вспоминает про зелья. Он наклоняется, чтобы достать пузырьки из кармана, отпивает по небольшому глотку из каждого и ставит их у зеркала. Потом сбрасывает ботинки и брюки, аккуратно кладёт очки на край раковины и шагает в кабинку. Он открывает краны и с тихим стоном удовольствия подставляет лицо под тонкие струи воды. Гарри прикрывает глаза, и в какой-то момент ему кажется, что он стоит под дождём.

На полке обнаруживается шампунь, и он долго принюхивается к нему, прежде чем выдавить немного на ладонь. Шампунь пахнет мятой.

Покончив с водными процедурами, Гарри обматывает вокруг бёдер полотенце и, переступая босыми ногами по мягкому ковру, направляется в спальню. Комната выдержана в синих тонах, мебель — из светлого дерева. Кровать довольно широкая, почти половину комнаты занимает большой шкаф. Гарри распахивает дверцы, чтобы подобрать себе одежду, но замирает, увидев содержимое шкафа: чёрные брюки и пиджаки, рубашки сплошь зелёные, на кармане каждой вышита маленькая серая змейка. Если это шутка Панси, то довольно глупая и злая. Он не станет надевать ничего слизеринского!

Гарри горько усмехается, отступает назад и тяжело опускается на кровать. Что же он делает? Конечно, он должен играть свою роль до конца, но если даже Марк сразу понял, что он что-то задумал, то об этом наверняка известно всем Пожирателям, включая Волдеморта. И раз он, вместо того чтобы убить Гарри, выделил ему собственную комнату, значит, он вступил в игру, которую приготовил Дамблдор. Риддл не верит Гарри, но ему явно интересно посмотреть, что будет дальше. Как и предполагал Снейп, похоже, им движет азарт. А если нет? Если весь этот спектакль с комнатой и одеждой задуман лишь для того, чтобы разоблачить его за ужином и убить? Зачем иначе Риддлу так печься о своём враге? Гарри только сейчас замечает, как подрагивают кончики пальцев, а во рту становится сухо.

Но если он всё-таки прав? Вдруг Риддл действительно намерен с ним поиграть? Тогда он, как и предсказывал Снейп, просто подкупает его! Так и есть. Своя комната, книги, чтобы не заскучать, новая одежда, вся в слизеринских цветах. Специально, чтобы унизить его. Посмотрите, как Гарри Поттер ходит в рубашке, что я ему дал, и ест с моей руки! Но если Гарри действительно решил отвернуться от Дамблдора, он должен быть покорным. Он прячет лицо в ладонях и тяжело вздыхает. Во что он ввязался?

Но его размышления прерывает настойчивый стук в дверь. Гарри мрачно усмехается. К нему ещё и стучаться будут? А если он не откроет? В полной уверенности, что за ним пришёл Марк, он подходит к двери и тянет за ручку. Запирающее заклинание, похоже, уже сняли.

Первым делом ему хочется захлопнуть дверь, потому что на пороге стоит вовсе не Марк, а какая-то незнакомая тощая женщина с острыми чертами лица. На ней надето длинное пышное платье с низким декольте, словно она собралась на бал. Светлые волосы собраны в аккуратный пучок, синие глаза смотрят цепко и холодно. Пожирательница поднимает бровь, удивлённо разглядывая полотенце, которое Гарри машинально подтягивает выше. Насмотревшись вдоволь, она поднимает голову и кривит губы.

— Тебе велели переодеться.

— Не успел, — выдавливает Гарри, пялясь на неё.

— Ну так быстрее, все уже внизу, — роняет она и заходит в гостиную, закрывая за собой дверь.

Гарри чувствует, как от смущения горят щёки. Он медлит немного, решая, куда отправиться за одеждой, но потом идёт в ванную, подбирает с пола грязные рваные вещи и одевается.

Когда он выходит из ванной, женщина морщит нос и хмурится.

— Пойдёшь на ужин в таком виде? — с сомнением спрашивает она, брезгливо разглядывая порванный рукав рубашки.

— Да, — с вызовом отвечает Гарри и скрещивает руки на груди.

Он ожидает возмущения или даже Crucio, но она равнодушно пожимает плечами и выходит в коридор, Гарри покорно следует за ней. Они спускаются на первый этаж. Женщина идёт так быстро, что он с трудом поспевает. Длинное красивое платье и хрупкие оголённые плечи никак не сочетаются с её твёрдым размашистым шагом.

— Я Александра, — неожиданно бросает она через плечо.

— Очень приятно, — бурчит Гарри в ответ.

Александра не отвечает, и остаток пути они проходят в напряжённом молчании. Наконец они оказываются у знакомых дверей. Александра входит в зал и кивком приглашает его следовать за собой. Он ступает за порог и замирает.

Стол, стоявший утром возле окон, теперь находится на середине зала. Во главе его сидит Риддл, со скучающим видом слушая запальчиво говорящего Мальсибера. Теперь Пожирателей намного меньше: только Внутренний круг и бывшие сокурсники Гарри. Почти все лица знакомы, не хватает лишь Снейпа.

Александра проходит к центру стола, где оставлено два места, и садится на ближайший стул. На Гарри, к его удивлению, никто не обращает внимания, и он ещё немного мнётся в дверях, прежде чем подойти к пустому стулу. Опустившись на место, он оказывается между Александрой и Марком. Ему хочется стать как можно незаметнее, и поначалу он не поднимает головы, исподлобья оглядывая стол. Взгляд останавливается на унизанных кольцами пальцах сидящего напротив мужчины. Гарри поднимает голову и вздрагивает: перед ним Люциус Малфой, которого вначале он даже не заметил. Малфой перехватывает его взгляд и насмешливо салютует высоким бокалом. Гарри тут же отводит глаза. Он уже начинает думать, что на него так и не обратят внимания до конца ужина, но вдруг на противоположном конце стола медленно поднимается Беллатрикс с зажатой в руке палочкой.

— Милорд, — произносит она, глядя на Гарри, — милорд, почему он не связан?

— О мерах безопасности мы поговорим после ужина, Белла, — спокойно отзывается Риддл. — Вряд ли сейчас Гарри может представлять для нас угрозу, — насмешливо добавляет он, обводя взглядом сидящих — в зале больше двадцати Пожирателей.

— Милорд, — говорит Беллатрикс уже настойчивее, — пленники не должны сидеть с нами за одним столом.

На этот раз разговоры за столом смолкают, и все присутствующие обращают любопытные взгляды к Гарри. Он чувствует, как увлажняются ладони, и машинально расправляет плечи. Он мечтает, чтобы Беллатрикс немедленно заткнулась и села, пока Риддл не придумал что-нибудь унизительное: например, заставить его есть на полу или связать ему руки.

— Белла, сядь, — приказывает Риддл совсем тихо, однако она тут же опускается на место. Гарри напряжённо рассматривает пустую тарелку перед собой, ожидая, что он скажет что-то ещё. — Как я вижу, — медленно продолжает Риддл, — тут возникло небольшое недопонимание. Поэтому я считаю своим долгом прояснить ситуацию. Гарри больше не пленник. Он мой гость. Поэтому обращайтесь с ним соответствующе.

Кровь стучит в висках, и только сейчас Гарри понимает, что, вдохнув в начале речи Риддла, забыл выдохнуть.

— Однако, — уже холоднее продолжает Риддл, поворачиваясь к нему, — и для гостей существуют определённые правила, исполнения которых я требую ото всех без исключений. Гарри, — он дожидается, когда Гарри поднимет голову и встретится с ним взглядом. — Разве Марк не сказал тебе переодеться к ужину?

Гарри замирает, совершенно не представляя, что ответить. Кажется, вопрос не риторический, потому что Риддл ждёт, выжидающе наклонив голову.

— Сказал, — тихо отвечает Гарри хриплым от волнения голосом.

— Тогда почему мы вынуждены терпеть общество грязного оборванца? Разве в шкафу не нашлось подходящей одежды?

Он судорожно соображает, что сказать, но тут чувствует увесистый пинок под столом от сидящего рядом Марка.

— Нашлось, — немедленно отвечает Гарри и снова опускает голову, чувствуя, как от стыда горят щёки.

— Так почему ты ослушался приказа?

Гарри больше не доверяет своему голосу. Он прикрывает глаза, мечтая только о том, чтобы эта нелепая унизительная пытка закончилась как можно скорее.

— Ладно, — наконец разочарованно вздыхает Риддл, когда пауза затягивается. — Будем считать, что ты просто плохо запомнил мою настойчивую просьбу не являться на ужин в таком виде. Надеюсь, что завтра ты окажешься не столь забывчивым. Прошу вас, наслаждайтесь ужином, и забудем об этом, — с приторной улыбкой добавляет он, обращаясь к остальным.

За столом возобновляются разговоры, отовсюду слышится звон бокалов и лязганье приборов. О Гарри все словно разом забыли. Наконец он решается поднять голову и оглядеть стол. Его взгляд тут же натыкается на Нарциссу Малфой, сидящую рядом с мужем. Она брезгливо смотрит на его порванную рубашку и демонстративно морщит аккуратный носик. Гарри отводит глаза. На другом конце стола сидит Драко Малфой и вся его компания. Они о чём-то тихо перешёптываются, изредка бросая на него любопытные взгляды. Сам Драко кривит губы в надменной ухмылке и рассматривает его с откровенной неприязнью. Гарри обводит взглядом весь стол и отмечает, что все, кроме него, одеты в парадные мантии. Даже Эйвери-старший, сидящий возле Люциуса, сменил грязную мантию на белоснежную рубашку и строгий костюм и, кажется, даже причесался.

Гарри чувствует толчок острым локтём в левый бок и поворачивается к Марку.

— Слушай, эфенди, — тихо произносит Марк, — если решил сдохнуть с голода, сразу тебе скажу: не очень-то умный план.

— Я не голоден, — шёпотом отвечает он.

— Нет, нет, — вдруг смеётся Марк и качает головой, — ты кое-чего не понял. Сейчас восемь, время ужина, так что ты должен быть голоден.

Гарри уже всем корпусом разворачивается к нему и недоумённо смотрит в лицо.

— Что ты хочешь сказать?

— Только то, что всем, в общем-то, наплевать, голоден ты или нет. Если ты садишься за этот стол, ты должен жрать, и точка. Никому не хочется наблюдать за ужином твою похоронную рожу. Так что бери вилку и делай вид, что вкуснее вон того жаркого ты ничего не пробовал.

Гарри неуверенно косится на большое блюдо с мясом в центре стола.

— А если меня хотят отравить? — бездумно произносит он.

Марк кидает вилку на стол и резко откидывается на спинку стула.

— А вот это уже, считай, личное оскорбление. Отец три часа на кухне проторчал, чтобы приготовить для нас своё фирменное.

— Хорошо же он обязанности совмещает, — фыркает Гарри, понемногу расслабляясь, и получает недовольный взгляд от Марка.

— Эй, что-то не так? — вдруг спрашивает Эйвери, наклоняясь к ним через стол.

— Да нет, — быстро отвечает Марк, — просто рассказываю Гарри, какое сегодня вкусное жаркое.

Марк салютует отцу бокалом, и тот, недовольно поджав губы, снова откидывается назад. Под его тяжёлым взглядом Гарри начинает чувствовать себя неловко. Он берёт вилку и неуверенно тянется к блюду за куском мяса. Как ни странно, сейчас его больше всего волнует, как бы не уронить мясо на скатерть.

Когда жаркое оказывается на тарелке, Гарри отрезает небольшой кусок и подносит ко рту. Только сейчас он замечает, что мясо с кровью. Перед глазами тут же встают серые стены камеры и мерзкое лицо склонившегося над ним Эйвери. Он словно наяву ощущает вонь немытого тела и табачного дыма. Желудок сводит спазмом, и Гарри с отвращением кладёт вилку обратно на тарелку. Лучше действительно сдохнуть с голоду, чем есть что-то, до чего дотрагивались руки мерзавца.

Краем глаза он замечает, как Марк качает головой и утыкается в свою тарелку. Сидящая рядом Александра как бы невзначай наливает ему вина. На этот раз Гарри благодарно кивает и хватается за бокал. До конца напряжённого ужина он не выпускает его из рук.

Трапеза длится часа полтора. Гарри старается прислушиваться к беседам за столом, но не слышит ничего важного или полезного. В левой части стола, где сидит Риддл, идёт занудное обсуждение ремонта Восточного крыла. Риддл лениво слушает то Мальсибера, то Эйвери и изредка вставляет короткие односложные реплики, но Гарри кажется, что думает он сейчас вовсе не о ремонте. В правой части стола молодёжь обсуждает организацию Рождественского бала. Никто не произносит ни слова о планах Пожирателей, защите поместья или другой нужной ему информации. Так что к концу ужина он перестаёт вслушиваться в беседы, полностью погрузившись в свои мысли.

Он бросает взгляд на полноватую Пожирательницу с огненно-рыжими волосами и невольно вспоминает Джинни. Им пришлось расстаться сразу же после окончания школы. Выпускной был последним вечером, проведённым вместе. Последний танец, последнее объятие и последний поцелуй. Джинни всё поняла правильно и приняла новость спокойно, как будто ждала, что это произойдёт. Она пыталась быть сильной, но Гарри видел, как подрагивают её пальцы, как между бровей залегает глубокая складка, как краснеет веснушчатый нос. Он никогда не сотрёт из памяти этот образ: ярко-рыжие волосы, переливающиеся в лунном свете, и блестящие от слёз тоскливые глаза, в которых читались боль и понимание. Потом Джинни ушла в гостиную, а Гарри ещё долго стоял у окна в пустынном коридоре, глядя на полную луну и гадая, где сейчас находится Люпин. Затем словно из ниоткуда появился Дамблдор, встал рядом и тоже долго смотрел на луну, а потом печально прошептал, что теперь Гарри готов, и тихо удалился. Гарри понял смысл этих слов только следующим утром, когда Волдеморт пришёл к воротам замка со своей армией, и ему пришлось биться с Пожирателями возле школы, в то время как Джинни помогала преподавателям защищать Хогвартс изнутри.

— Ступайте. Приятных снов, — вдруг прерывает его воспоминания громкий голос Риддла, и все Пожиратели поднимаются из-за стола и начинают расходиться.

Гарри понимает, что к нему слова Риддла не относятся, поэтому остаётся сидеть на месте, вцепившись влажными пальцами в почти полный бокал вина, из которого он сделал всего два глотка, чтобы промочить пересохшее горло. У выхода раздаются последние тихие бормотания: «Доброй ночи, милорд», — и двери зала закрываются. Они с Риддлом остаются наедине, но тот не торопится начать разговор. Он не спеша делает несколько больших глотков вина, ставит бокал на стол и ниже опускается в кресле. Он задумчиво барабанит пальцами по подлокотнику, а потом наконец смотрит на Гарри.

— Не правда ли, «Аликант буше» было удачным выбором для сегодняшнего ужина? — внезапно спрашивает он, и тихий голос разносится по залу, словно усиленный Sonorus.

— Да, — напряжённо отзывается Гарри, вертя в руках бокал.

— Держу пари, ты даже не распробовал, — усмехается Риддл.

Снова повисает звенящая тишина. Гарри боится пошевелиться, чтобы не издать ни звука. Отчего-то ему кажется, что чем незаметнее он будет себя вести, тем скорее Риддл позволит ему уйти в комнату. И он ловит себя на мысли, что его нелепый страх связан именно с новой внешностью Волдеморта. Она настолько смущает, что Гарри даже трудно смотреть на своего врага. Он думает, что если всмотрится в молодое лицо, может забыть, кто скрывается под маской красивого юноши. Если бы Волдеморт выглядел сейчас как прежде, ему было бы намного легче.

— Ты боишься меня? — нахмурившись, спрашивает Риддл, не дождавшись ответа.

— Нет, — уверенно отвечает Гарри, буравя взглядом грязную тарелку Малфоя.

— Тогда почему ты избегаешь моего взгляда? Тот Гарри Поттер, которого я знал, не боялся смотреть мне в лицо, даже когда шрам сводил с ума от боли.

— Было бы там на что смотреть, — бездумно бормочет Гарри, соображая, что Риддлу прекрасно известно, что связь между ними прервана.

Риддл издаёт короткий сухой смешок.

— Значит, моя новая внешность слишком хороша, чтобы меня рассматривать?

— На втором курсе уже насмотрелся, — неожиданно для себя самого огрызается Гарри и вскидывает голову, наконец встречаясь взглядом с Риддлом.

— Я чувствую твою внутреннюю борьбу, — задумчиво произносит он. — Хочется поогрызаться, как прежде, но долг не позволяет?

— То, что я отвернулся от Дамблдора, ещё не говорит о том, что ты мне нравишься, — тихо отвечает Гарри.

— Неужели ты так дорожишь собственной жизнью, что приполз к убийце родителей, моля о пощаде?

Гарри хочется крикнуть, что он не приползал и не молил, но вовремя понимает, что спорить бесполезно. Если Риддлу так хочется потешить своё самолюбие, пусть лучше делает это словесно. Поэтому он подавляет вспышку гнева и отвечает как можно спокойнее:

— Моя жизнь стоит не больше, чем жизни моих друзей, которые находятся в опасности, пока я рядом.

— Капля благородства в море эгоизма — это похвально, — усмехается Риддл.

— Не тебе судить о моих мотивах, — с болью в голосе говорит Гарри, снова вспоминая о Гермионе с Роном.

— Скажи, Гарри, о чём ты вообще думал, когда у тебя возник этот… гениальный в своей нелепости план? Неужели ты рассчитывал, что, получив Гарри Поттера, мы обрадуемся и тут же заключим с Дамблдором перемирие, разрешив его слугам уйти на все четыре стороны?

— У Дамблдора нет слуг! — зло отвечает Гарри.

— Да, да, конечно, извини, я и забыл. У него… соратники. Так ты действительно думал, что этот план сработает?

— Я думал не об этом, — Гарри качает головой. — Если мои друзья не будут думать обо мне, у них появится больше шансов спастись.

— Или же, — продолжает мысль Риддл, — они наконец поймут, что раз их Герой сдался в плен, то война почти проиграна, и немедленно уберутся из страны, бросив Дамблдора.

Гарри мрачно кивает.

— Ну хорошо, — вздыхает Риддл. — А как ты представляешь своё служение мне? Вряд ли Светлый Поттер будет марать руки, убивая своих бывших товарищей.

На этот раз Гарри не может подавить тяжёлый вздох.

— Я не убийца, — тихо отвечает он.

— Я вижу это, Гарри. Вижу, что твою душу ещё не повредило подобное преступление. Но мы не поджигаем здания и не срываем переговоры, не саботируем принятие законов. Наши методы более жёсткие, чем те, которыми ты привык действовать. Чем ты можешь быть мне полезен?

— Я сделаю всё, что ты прикажешь, — твёрдо, но тяжело отвечает Гарри, снова перехватывая его взгляд.

— Я не уверен в этом, — спокойно возражает Риддл, облокачивается на стол и складывает пальцы домиком. «Совсем как Дамблдор», — мелькает болезненная мысль. — Видишь ли, себя невозможно изменить за один день. Может, ты и нашёл смелость явиться в моё поместье, но ведь это пока было самое простое. Ты говоришь, что будешь выполнять мои приказы, но ты не готов к этому.

— К убийству? — спрашивает Гарри, удивляясь, как резко прозвучал вопрос.

— Нет, — медленно отвечает Риддл. — К подчинению. И твоя сегодняшняя выходка, — он делает неопределённое движение рукой, указывая на его рубашку, — только подтвердила это.

— Я сожалею, — выдавливает Гарри, потому что не знает, что ещё можно ответить.

— Нет, не сожалеешь, — уверенно возражает Риддл. — В этом-то всё и дело.

— Тогда что я должен делать, чтобы ты остался доволен? — раздражается Гарри.

Риддл начинает тихо посмеиваться.

— Ключевое слово тут «должен», — наконец произносит он, посерьёзнев. — Ты можешь слепо выполнять мои приказы, если поумеришь спесь, я в этом не сомневаюсь. Но доволен я не буду. Видишь ли, ты попал сюда, пытаясь играть роль Гарри Поттера, перешедшего не Тёмную сторону. Но чтобы я был доволен, ты должен не играть, а быть Гарри Поттером, перешедшим на Тёмную сторону. Всё твоё нутро просто кричит о том, что ты не только не хочешь этого делать, но и просто не готов.

— И что же теперь? — нервно усмехается Гарри. — Прогонишь меня?

Риддл тоже усмехается и откидывается на спинку кресла.

— Напротив, — негромко, но азартно произносит он. — Я помогу понять, где на самом деле находится твоё место. — После этих слов Гарри смотрит прямо ему в лицо, хмурясь. — Мне кажется, ты попал сюда не только потому, что тобою двигал долг. Ты оказался с нами, потому что хотел быть здесь. Конечно, ты этого пока не понимаешь. Желание это подсознательное, скрытое где-то в самой глубине твоей нетронутой души. Но ты уверен, что сможешь здесь прижиться. Значит, ты готов к тому, чтобы искалечить душу.

— Ты думаешь, я хочу стать убийцей?

— Нет, я думаю, ты хочешь свободы, — отвечает Риддл с неожиданно мягкой улыбкой. — До одиннадцати лет мерзкие родственники-магглы говорили, что ты должен делать, ещё девять лет тобою помыкал Дамблдор. Но ты никогда не жил для себя.

— Это не так, — упрямо возражает Гарри.

Пальцы начинают подрагивать от ужасающих в своей меткости слов Риддла. Ведь именно об этом он думал в последний год, а особенно в минувшую ночь. Вся его жизнь — борьба, сплошная изматывающая война. Единственным относительно спокойным временем были первые несколько лет обучения в Хогвартсе. А потом юность резко закончилась. Гарри отдал себя Дамблдору целиком, всего. Он так отчаянно хотел победить в этой войне, что пожертвовал всем, что имел, ради общей цели. Единственное, что было у него своим и родным, и чего не коснулась война — это Джинни. Но он оттолкнул от себя и её, оставшись с собственной битвой один на один и больше не подпуская к себе никого ближе, чем требовалось.

— Это так, Гарри, — произносит Риддл снисходительно. — Ты хочешь, чтобы война закончилась, чтобы Пожиратели навсегда исчезли, а я был бы мёртв. Но ты не понимаешь одного. Война — это не вызов лично тебе, это не вендетта. Это всего лишь борьба за власть в стране, в которой ты живёшь. Ты думаешь, что можешь что-то изменить, сражаясь за то, что тебе, в общем-то, не нужно. Это политическая война, которая уже не имеет ничего общего с философским камнем, который ты бросился защищать, или с гибелью этого юного хаффлпаффца, в которой ты, кажется, до сих пор винишь себя.

— Я не понимаю, — обречённо шепчет Гарри, прикрывая глаза.

— Ты лишь символ сопротивления, как флаг или знамя. В бою ты ничуть не лучше какого-нибудь аврора. Но ты по-прежнему принимаешь на себя ненужную ответственность. Но это больше не твоя война. В ней ты только пешка. Ты думаешь, что ситуация может измениться, если ты вмешаешься, если будешь бросаться в гущу сражения или самолично подожжёшь несколько наших складов. Но это ошибка. Поверь, мало что изменится, если ты начнёшь жить, следуя не долгу, а своим желаниям.

— Да, я — рядовой боец, — внезапно разозлившись, вспыхивает Гарри, — да, я ничуть не лучше любого аврора, поэтому я не живу в огромном особняке, сверкая дорогими побрякушками и тряпками.

На лице Риддла появляется озадаченность.

— А что плохого в хорошей жизни? — спокойно интересуется он. — Дамблдор сделал из вас мучеников, заперев в старом тесном маггловском доме. Неудивительно, что после двух лет затворнической жизни ты прибежал к нам. Мои слуги тоже не лучше и не хуже любого аврора. Но я не считаю, что для поднятия боевого духа им нужно ютиться в грязных каморках. Они живут здесь так, как им нравится, и делают то, что хотят. У каждого из них просторная комната, сытная еда, вино, женщины, если нужно, и прочие приятные излишества. В обмен на это я требую лишь подчинения, и они беспрекословно выполняют мои приказы, потому что никто не хочет отказываться от такой жизни. И, разумеется, посылая моих людей на задание довольными и отдохнувшими, я уверен в том, что им без труда удастся одолеть горстку жалких измученных авроров. — Гарри признаёт, что он прав, и потому просто опускает голову. — Я веду к тому, что ты просто хочешь, чтобы тебе было плохо. Ты думаешь, что съев на ужин не кусок вкусного мяса, а постное рагу… — Риддл делает многозначительную паузу, и Гарри краснеет, вспоминая последний ужин в штабе, — ты принесёшь во имя победы великую жертву, но это не так. В этой войне ты уже не играешь значимой роли, а потому вполне можешь жить так, как заслуживаешь, а не так, как тебе позволял Дамблдор.

— Значит, я остаюсь, — подводит мрачный итог Гарри.

— Да, ты остаёшься, — кивает Риддл. — Но в связи с этим я бы хотел обговорить некоторые условия твоего пребывания здесь. Наверное, Марк уже говорил о том, что тебе запрещено покидать комнату без сопровождения.

— Да я и не могу. Комнату запирают.

— Это ненадолго, — небрежно отмахивается Риддл. — Ещё мне хочется, чтобы ты всё-таки следовал правилам и местному распорядку дня. Поскольку все едят вместе в этом зале, ты тоже должен спускаться сюда, в надлежащем виде. Несмотря на то, что мои слуги — Пожиратели, у нас всё-таки есть дамы, которым сегодня за столом ты испортил аппетит, надев свою старую рваную рубашку. Забудь о Дамблдоре, Гарри. Здесь мы не приветствуем напрасного мученичества — оно никому не нужно. Да, и если сегодня ты проигнорировал простую просьбу Марка переодеться, боюсь, с завтрашнего дня следить за соблюдением тобой правил придётся лично мне. Кстати, я специально приставил к тебе именно Марка, как самого нейтрального человека, к которому у тебя нет личной неприязни, как, скажем, к твоим одногодкам. Так что, думаю, у вас не будет проблем в общении. — Гарри лишь монотонно кивает, выслушивая эту речь. — И ещё кое-что. Наверное, ты уже заметил, что хамства мои слуги тоже не любят. Пока ты был в подземельях, я просил их не цепляться к тебе без причины, но неуважение ко мне они расценивают как личное оскорбление. Поэтому я бы хотел, чтобы в присутствии других ты обращался ко мне, как и остальные, без фамильярностей.

Гарри диковато усмехается и поднимает голову, чувствуя в себе неожиданную смелость.

— В присутствии других? — резко переспрашивает он. — Значит, когда мы одни, ты не против, если я буду называть тебя… Томом?

Риддл хищно оскаливается, и по его лицу видно, что он доволен таким ответом.

— Против, — мягко отвечает он. — Но я не могу тебе этого запретить.

— Почему? — невольно вырывается у Гарри.

— Потому что если я буду ставить запреты в рамках нашего с тобой общения, тебе придётся ломать себя, чтобы повиноваться. А это уже будет не тот Гарри Поттер, которого я знал. Это будет лишь бездумная льстивая марионетка. Таких у меня целое поместье, и ещё одна мне не нужна.

Риддл смотрит на него с прищуром, словно ожидая какой-то реакции. И внезапно Гарри понимает, чего именно хочет Риддл. Ему не нужно слепое подчинение, он хочет, чтобы Гарри сам захотел покориться, сам втянулся в эту игру, как и предсказывал Снейп. Впрочем, выбора у него нет — он обязан играть по правилам Риддла. И он не сможет притворяться, что внезапно эти правила принял. Переход на сторону Пожирателей должен выглядеть естественно. Значит, ему предстоит долгий и трудный путь.

Словно в подтверждение его мыслей Риддл негромко и серьёзно произносит:

— Я не собираюсь ломать тебя, заставлять или шантажировать. Меня не привлекают игры в покорного раба и жестокого хозяина. Поэтому правила я тебе объявил, а вот поведение остаётся только на твоё усмотрение. Подумай о том, как ты хочешь здесь жить: постоянно запертым в своей комнате и передвигающимся по поместью под конвоем, или же так, как тебе хочется. Твоя предвзятость, разумеется, будет сильно мешать. Но я лишь хочу, чтобы ты просто… был собой.

Гарри не может сказать в ответ ничего связного, поэтому только тихо бормочет:

— Я понял.

— Вот и славно, — бросает Риддл и резко поднимается из-за стола. — В коридоре ждёт Марк. Он проводит тебя в спальню и расскажет о том, что ты будешь делать завтра.

Гарри молча кивает, встаёт со стула и, не оглядываясь, выходит из зала на деревянных ногах, затылком чувствуя обжигающий взгляд Риддла.

Глава 4. Ты ещё не знаешь…

В коридоре Гарри действительно ждёт Марк. Он стоит, задумчиво глядя в окно и сжимая в руках небольшой бумажный пакет. Увидев его, он кивает, и они медленно идут по коридору в сторону главной лестницы. Гарри молчит, уставившись под ноги и пытаясь осмыслить всё, что сейчас услышал, но Марк, видимо, долго молчать не может.

— Ну, как там?

— Мрачно, — отвечает Гарри первое, что приходит в голову.

— Что сказал наш дражайший?

— Почти то же, что и ты. Переодеваться, подчиняться, не соваться… А ещё он сказал, что специально приставил ко мне именно тебя, — он пристально смотрит на Марка и прищуривается. — Ты знал об этом?

— Знал, — пожимает тот плечами. — Вообще, эфенди, когда ты в подземельях с моим отцом общался, тут из-за тебя чуть не подрались. Лорд сказал нам, ну, молодым то есть, что с тобой первое время нужно походить, порассказывать обо всём. Но так, чтобы тебе было интересно. Значит, для этого нужен какой-то нейтральный человек.

— Он мне именно так и сказал, — кивает Гарри.

— Ну вот, нам тоже. И тут — нет, ты представляешь! — Марк прыскает от хохота и толкает его в плечо, — Драко Малфой выходит вперёд и говорит, что отлично справится с этой обязанностью.

— Вот чёрт, — бормочет он.

— Мы про то же, — усмехается Марк. — Нет, ну Лорд наш, конечно, молодец. Он посмотрел на Драко, как на психа, а потом спросил так печально-печально: «Драко, ты что, совсем рехнулся?» У Малфоя челюсть отпала.

— Так и сказал? — недоверчиво фыркает Гарри.

— Ну, может, не прям так, — хмурится Марк, — но смысл был таким. Если бы это Малфою поручили, ты бы сейчас по поместью, наверное, голышом разгуливал.

— Да, — Гарри вздыхает, — он бы придумал, как надо мной поиздеваться.

— Так что радуйся, — кивает Марк и останавливается у знакомой светлой двери.

На этот раз Гарри сам толкает дверь и, не дожидаясь разрешения, входит в комнату. Марк остаётся в коридоре. Гарри оборачивается и выжидающе сморит на него.

— Волдеморт говорил… — начинает он.

— Эй, эй, тихо, тихо! — немедленно перебивает Марк, втягивая голову в плечи. — Не нужно тут так ругаться, ладно? Больно всё-таки.

— Что? — он морщит лоб и непонимающе смотрит на Марка.

— А ты что думал, — усмехается тот, — мы его имя не произносим, потому что трусливые идиоты? Метка реагирует на простое сочетание букв. Если сам говоришь или слышишь, жжётся, зараза.

— Но в газетах его имя уже давно печатают. Он ведь сам снял запрет на своё… прозвище. И его года два уже произносят и…

— Это всё прекрасно, — снова прерывает Марк, — только нам от этого не легче. Правила для его имени новые, а вот для Метки — прежние. Так что смотри не ляпни при всех, как-нибудь за столом. Такое начнётся… Брякнул тут один умник, года полтора назад. Винсент, придурок здоровенный. Прямо за ужином. У всех вилки на стол посыпались, а Белла, недолго думая, Crucio в него запустила. Смешно, конечно, было, но больно. Так что ты за собой следи.

— Хорошо, ладно, — быстро говорит Гарри. — Извини. Я только хотел спросить, что мне нужно делать завтра. Лорд сказал, ты объяснишь.

— Объясню, конечно. Завтрак в одиннадцать, перед завтраком за тобой придут. Просто будь готов — и всё.

— И всё? — недоверчиво спрашивает Гарри.

— Пока да, — кивает Марк и вдруг протягивает бумажный пакет, который всё это время прижимал к груди. — Это, кстати, тебе. Спокойной ночи.

С этими словами он закрывает дверь, и ярко-голубая вспышка снаружи говорит о том, что комната снова заперта. Какое-то время Гарри растеряно стоит с пакетом в руках, а потом ставит его на тумбочку и с опаской открывает. Тут же на его губах появляется улыбка — внутри лежат спелые фрукты: пара яблок, банан и апельсин. Только сейчас он вспоминает, что ничего не ел уже сутки, и словно в подтверждение его мыслей желудок начинает настойчиво урчать. Гарри достаёт яблоко и с удовольствием откусывает огромный кусок, старательно игнорируя мысль о том, что фрукты могут быть отравлены.

Доев яблоко, он бросает взгляд на часы на каминной полке: уже одиннадцать. Гарри вздыхает и направляется в спальню. Он не думает, что сможет уснуть сегодня, но после всего, что случилось за этот бесконечный напряжённый день, желание прилечь становится практически осязаемым.

Войдя в спальню, он скидывает с себя ботинки и грязную рваную одежду и устало швыряет её на пол. Немного мнётся перед шкафом и наконец решает получше изучить его содержимое. В ящиках он находит длинный серый халат с зелёной отделкой и чёрную шёлковую пижаму. Поколебавшись, он кидает халат на стул и натягивает пижамные брюки и рубашку. Шёлк неприятно липнет к коже, и Гарри невольно передёргивает плечами. Но делать нечего — не ложиться же голым!

Гарри осторожно укладывается на непривычно мягкую кровать, словно та может провалиться, и укрывается плотным лёгким одеялом. Он вдыхает запах свежего постельного белья, и ему вдруг становится неуютно. Постель слишком мягкая, большая и чистая, совсем не похожая на кушетку в его маленькой комнатке в штабе. При воспоминании о штабе, который он уже звал своим домом, в груди появляется слабая ноющая боль. Гарри тяжело вздыхает, гасит ночник и укладывается на спину, поворачивая голову к окну. Сквозь распахнутые ставни видны ярко мерцающие в ночном небе звёзды, а вот луна скрылась за облаками. От лёгкого дуновения ветра колышутся занавески. Он снова вздыхает.

Внезапно кажется, что всё происходящее — просто дурной сон, и на какой-то момент Гарри начинает сомневаться, что час назад он сидел и спокойно разговаривал с Волдемортом. Причём тот явно уже обо всём догадался, но даже не подал виду. Интересно, в чём причина? На игру, о которой говорил Снейп, это не похоже. Если Риддл действительно считает, что Гарри больше не играет роли в войне, зачем он оставил его в поместье, зачем тратит время не бесполезного Орденовца? Может, ему настолько скучно, что он решил поразвлечься со своим врагом? Или он уверен, что Гарри на самом деле перейдёт на сторону Пожирателей? Он усмехается подобным мыслям, но тут в голове, как наяву, звучит насмешливый голос Риддла: «Ты думаешь, что съев на ужин не кусок вкусного мяса, а постное рагу, ты принесёшь во имя победы великую жертву, но это не так». Гарри чувствует, как глаза начинает щипать, и зажмуривается. Да, Гермиона готовила просто отвратительно, но каждый раз он старался мужественно съедать всё, что она кладёт ему на тарелку, — не хотелось обижать подругу.

Но почему-то именно теперь подобное поведение кажется глупым и детским. Возможно, если бы он сказал Гермионе, что кулинар из неё никакой, она бы поучилась готовить у Молли. Забавно, почему именно сейчас вспоминается это дурацкое рагу? И как Риддл о нём узнал? И почему-то Гермиона… И её жуткое рагу. А сегодняшнее мясо Эйвери пахло просто изумительно. Может, стоило его всё-таки попробовать, чтобы Марк не обижался? Да и Марк… Странный он какой-то, очень странный. А мясо пахло вкусно… Возможно, скоро он научится без содрогания есть всё, что здесь подают… Интересно, у них есть киви? Гарри никогда не пробовал киви — Дурсли, разумеется, не угощали его. Если тут есть киви, это было бы хорошо…

Мысли превращаются в нелепую кашу, и он проваливается в крепкий сон.

***

Всю ночь Гарри снится последний ужин в штабе, поэтому он не сразу понимает, где находится, открыв глаза и увидев совершенно незнакомую комнату. Он садится в кровати, поворачивает голову и замечает на прикроватной тумбочке огрызок яблока. Воспоминания о вчерашнем дне накатывают, словно лавина. Гарри глухо стонет и сонно трёт глаза. Поднявшись с постели, он чувствует себя на удивление бодрым и отдохнувшим. Наверное, сказывается действие зелий, что передал ему Снейп.

Вспомнив о зельях, он направляется в ванную, чтобы умыться и сделать по глотку из каждого флакона. Возвращаясь в спальню, он смотрит на часы в гостиной: начало одиннадцатого, значит, за ним скоро придут. Гарри открывает шкаф, чтобы выбрать одежду. Он осторожно берёт ближайшую зелёную рубашку и долго теребит её в руках. Глупая серая змейка, вышитая на кармане, отбивает желание одеваться. Он раздумывает, можно ли как-то скрыть этот идиотский рисунок, но тут хлопает входная дверь. Он вздрагивает от неожиданности, удивляясь, почему Марк вломился в его комнату, даже не постучав. Шаги приближаются к спальне, и Гарри уже открывает рот, чтобы выдать что-нибудь язвительное, но слова застревают в горле, потому что на пороге появляется Риддл с палочкой в руке. Его походка и движения стремительны, словно он куда-то торопится.

— Доброе утро, Гарри, — спокойно произносит он, входя в спальню.

Гарри молчит и хмурится, со всей силы стискивая в руках злосчастную рубашку. В горле мгновенно пересыхает. Палочка в руке Риддла не сулит ничего хорошего. Риддл странно прищуривается и склоняет голову вбок, словно ожидая чего-то. Гарри потерянно моргает, не понимая, что от него хотят.

— Доброе утро, Гарри, — с нажимом повторяет Риддл, холодно усмехаясь.

— Доброе утро, — наконец соображает он, и Риддл удовлетворённо кивает.

— Я рад, что ты вспоминаешь значение слова «манеры», — произносит он и оглядывает его с головы до ног. — Что ты сегодня нам приготовил? Собираешься прийти на завтрак в пижаме?

— Я ещё не успел переодеться, — сглотнув, бормочет Гарри и переводит ненавидящий взгляд на рубашку.

— Это как раз хорошо, — кивает Риддл, — ибо я пришёл помочь тебе справиться с этой нехитрой процедурой. — Гарри открывает рот, чтобы спросить, не ослышался ли он, но тут Риддл холодно добавляет: — Раздевайся.

— Но я и сам могу… — хрипло начинает Гарри, но Риддл перебивает его:

— Сам ты смог вчера. Я ведь сказал, что с сегодняшнего дня лично буду контролировать соблюдение тобой правил. Раздевайся, Гарри. У меня мало времени.

Он кидает рубашку на кровать и начинает неуверенно расстёгивать пуговицы на пижаме. Влажные пальцы дрожат, и каждая пуговица поддаётся с трудом. Риддл смотрит, не отрываясь, и от его тяжелого внимательного взгляда Гарри покрывается холодным потом. Справившись с последней пуговицей, он снимает рубашку, кладёт её на кровать и выпрямляется, осторожно переводя взгляд на Риддла. Но тот только кивает и делает нетерпеливый жест рукой.

— Продолжай.

— Но я…

— Время, Гарри. Его очень мало, — настойчиво повторяет Риддл.

Гарри чувствует, как начинает заливаться краской, потому что под пижамными штанами ничего нет. Трясущимися руками он хватается за резинку штанов, но замирает. Раздеваться перед Волдемортом настолько нелепо и унизительно, что он всё ещё не верит в то, что ему приходится делать. Он решает предпринять последнюю попытку.

— Пожалуйста, — срывающимся голосом шепчет он, — я оденусь сам.

— Раздевайся, — следует холодный ответ. — Перестань, Гарри, — добавляет Риддл уже насмешливо, — что у тебя там такого, чего я не могу видеть в зеркале каждый день?

Гарри сдавленно вздыхает, понимая, что с Риддлом спорить бесполезно. Он заставит его подчиниться: зажатая в длинных пальцах палочка красноречиво говорит о намерениях её владельца. Голова кружится, а к горлу подступает мерзкая тошнота. Однако Гарри справляется с собой и, на мгновенье прикрыв глаза, стягивает брюки. Неловко выпутавшись из штанин, он отбрасывает их ногой и медленно выпрямляется, опуская руки по швам. Он понимает, что если попытается прикрыться, это будет выглядеть ужасно глупо. Голову он так и не поднимает. От стыда и ярости руки сжимаются в кулаки, а зубы стискиваются так, что ходят желваки. Ему кажется, что от смущения красное у него не только лицо, но и всё тело. Он снова прикрывает глаза, стараясь отрешиться от всего происходящего, но спокойный голос возвращает его к реальности:

— Откуда это?

Приходится поднять голову, чтобы проследить за взглядом Риддла: тот внимательно изучает его бок. Гарри переводит взгляд туда же и только сейчас понимает, что так привлекло его внимание — длинный кривой шрам под рёбрами.

— Получил в сражении, полтора года назад, — отвечает он, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо.

— Кто ранил? — интересуется Риддл.

— Грейбек, — отзывается Гарри, и перед глазами невольно встаёт та жуткая битва: ночное небо, разрываемое вспышками молний, крики и стоны раненых отовсюду и надвигающийся на него оборотень, который уже начал трансформироваться, но палочку из рук так и не выпустил.

— Понятно, — равнодушно произносит Риддл, и Гарри передёргивает от скользящего по его телу изучающего взгляда, который останавливается то на груди, то на животе, то на паху.

Насмотревшись вдоволь, Риддл подходит к шкафу, и Гарри вздрагивает, когда подол длинной лёгкой мантии касается его ноги. Риддл хмурится, разглядывая многочисленные вешалки, и поворачивается к нему.

— Чем тебе не нравится одежда? — просто спрашивает он.

— Она вся слизеринская, — цедит Гарри сквозь зубы, радуясь, что наконец-то оказался к Риддлу вполоборота. — Панси нарочно это сделала, — вдруг с горечью добавляет он и замечает, что на его лице появляется озадаченность.

— Твой гардероб подбирала не Панси, — задумчиво отвечает он, — а я. — Гарри резко поворачивает голову к нему, недоумённо морща лоб. — Вот только… — Риддл достаёт одну из вешалок и усмехается, рассматривая рубашку. — Вот только этого здесь раньше не было. Это уж точно она постаралась.

Он возвращает рубашку на место, взмахивает палочкой, и все вышитые змеи с карманов исчезают.

— Но ты специально… — начинает Гарри, но осекается и решает исправиться: — Вы специально приготовили для меня одежду в слизеринских цветах. Чтобы унизить, посмеяться…

— Неужели? — Риддл приподнимает брови и смотрит с искренним удивлением. — Я всего лишь… — вдруг он снова усмехается и качает головой. — Я всего лишь приказал приготовить тебе одежду, подходящую по цвету. Вот, смотри, — но вновь достаёт рубашку и прикладывает к его груди. — Зелёный цвет подходит под цвет твоих глаз, а чёрный — под цвет волос. И тебе очень пойдёт классический стиль. Надень костюм и убедись: он будет стройнить тебя и подчёркивать… — Риддл убирает рубашку и бросает мимолётный взгляд на его подтянутый живот. — Извини, но так уж вышло, — насмешливо добавляет он, наконец отходя от шкафа, — что больше всего тебе подойдут цвета моего факультета. Одевшись, ты будешь выглядеть как подобает.

Гарри не может сдержать нервного смешка.

— Я что, экспонат в музее?

— Посмотри на Люциуса, — бросает Риддл через плечо, подходя к двери, — он умудряется сохранять изысканный вид, даже корчась на полу под Crucio.

— Он пижон, — зло говорит Гарри, но Риддл вдруг начинает звонко смеяться.

— Да, пижон, — кивает он с улыбкой, — и это радует глаз. Дальше, надеюсь, справишься сам, — добавляет он и выходит из спальни.

Из гостиной раздаются негромкие шаги по ковру и хлопок входной двери. Гарри вздыхает и только сейчас ловит себя на мысли, что последние десять секунд даже не замечал, что стоит перед Риддлом абсолютно голым.

***

Когда раздаётся стук в дверь — и на этот раз Гарри уверен, что за ним пришёл Марк, — он стоит перед большим напольным зеркалом в спальне и разглядывает свою новую одежду. К сожалению, он вынужден признать, что Риддл был прав. Зелёная шёлковая рубашка отлично подходит к цвету глаз, а чёрный костюм зрительно делает его выше ростом. Помимо верхней одежды в шкафу нашлось и бельё: шёлковые чёрные боксёры и носки, а в нижнем ящике Гарри отыскал несколько пар круглоносых ботинок.

— Здорово, эфенди, — приветствует его Марк, входя в спальню. — О, да ты преобразился!

Гарри не может сдержать довольной улыбки.

— Хоть что-то хорошее здесь есть, — тихо бормочет он.

— Идём, — бросает Марк, и он, кинув последний взгляд на своё отражение, выходит из комнаты следом.

Когда они подходят к главному залу, у его дверей стоят Драко, Панси и Нотт, что-то оживлённо обсуждая. Приблизившись, Гарри слышит, что говорят они о рождественском бале.

— Давай, Драко, это будет весело, — заливисто смеётся Панси. — И ещё приделаем тебе заячьи уши.

— Ага, и хвост, — невесело усмехается Драко. — Тогда из тебя мы сделаем пчёлку.

— Я могу наколдовать крылья, — поддерживает шутку Нотт.

Как только они подходят ближе, разговоры мгновенно стихают. Драко оборачивается, и его лицо каменеет, а губы сжимаются в тонкую полоску.

— Поттер, — выплёвывает он.

— Малфой, — в тон ему отзывается Гарри и бросает негодующий взгляд на Панси.

— Отлично выглядишь, — с неожиданной радостью улыбается она, оглядывая его с ног до головы.

— Без идиотских нашивок — конечно, — холодно отзывается он, и Панси смущённо опускает голову.

— Ну извини, я подумала, это будет забавно.

— Обхохочешься, — Гарри не узнаёт собственного ледяного голоса.

— Что, Потти, — усмехается Драко, — надел обновочку, стал другим человеком?

— А мне всегда шли чужие вещи, — с вызовом отвечает он и машинально делает шаг навстречу Малфою.

— О, да тебе, я вижу, зубы пока не обломали. Эй, Марк, плохо же твой папочка старается, — глумится Драко и тоже шагает к Гарри так, что они оказываются друг к другу почти вплотную.

— Эй, ребята, хватит, — встревает Панси и пытается оттащить Драко за рукав, но он сбрасывает её руку и почти шипит ему в лицо:

— Я знаю, что ты задумал, Потти. Хочешь провести сюда своих дружков?

— Нет, Хорёк, — так же тихо отвечает Гарри, — решил пробраться сюда, чтобы придушить тебя ночью подушкой.

— Ты здесь ничто, Поттер. Даже не кусок дерьма, а просто пустое место.

— Зато ты, я смотрю, тут самый главный.

Драко собирается сказать что-то ещё, но тут Марк хватает его за плечи и оттаскивает от него. Гарри ждёт, что он начнёт выговаривать ему за хамство, но неожиданно он оборачивается к Драко и презрительно выплёвывает:

— Если веришь в бога, Малфой, то лучше помолись, чтобы сегодня всё получилось. — От этих слов Драко замирает и бледнеет. — И вот если получится, тогда и будешь выделываться. А пока что закрой пасть и иди на завтрак.

Лицо Драко искажается в злобной гримасе, глаза так широко распахнуты, что Гарри видит мелькнувший в них страх. Губы подрагивают, и он уже собирается что-то сказать, но властный голос сзади не даёт ему ответить:

— Драко, не связывайся с Эйвери. Где твои манеры?

Гарри резко оборачивается к обладателю голоса и видит стоящего позади себя Люциуса Малфоя. Тот смотрит на сына с плохо скрываемым разочарованием. Драко немного медлит, а потом бросает выразительный взгляд на Панси и Нотта, и троица входит в зал.

— Мистер Поттер, — Люциус приветственно кивает и подходит ближе, и Гарри обдаёт смесью запахов коньяка и приторно-сладкого одеколона. — Я вынужден напомнить, что вы уже не в школе. Больше никогда не затевайте этих глупых стычек и не подходите к моему сыну.

— А если ваш сын стоит на проходе, мне нужно обходить его по другой лестнице? — мгновенно огрызается Гарри.

Люциус несколько секунд смотрит на него очень серьёзно, а потом вздыхает.

— Я вас предупредил, — коротко отвечает он и быстрым шагом направляется в зал.

— Да что у вас тут творится?! — Гарри оборачивается к Марку, который провожает Малфоя напряжённым взглядом.

— Не связывайся с Малфоями, — спокойно отвечает Марк. — Они на особом счету, причём каждый по-своему. Люциус здесь второй человек после Лорда, а Драко… — он делает многозначительную паузу. — В последнее время Лорд им очень недоволен, и Драко пытается заслужить его расположение любыми способами. Пока безуспешно. Он из-за этого постоянно бесится и срывается на ком попало, поэтому, учитывая, что у него есть палочка, а у тебя — нет, советую держаться от него подальше.

— Почему же тогда Люциус так из-за меня разволновался? — недоверчиво фыркает Гарри.

— Он за сына волнуется. Если ты спровоцируешь Драко, он может напасть и покалечить тебя. Тогда Лорд ему голову открутит.

— То есть я тоже на особом положении? — Гарри невесело усмехается.

— Можно и так сказать, — уклончиво отвечает Марк. — За провинности тебя могут наказывать все, кому не лень, я ведь говорил, но напасть просто так… Этого Лорд не простит.

Гарри внезапно понимает, что сейчас самый подходящий момент для вопроса.

— Слушай, Марк, а с что это Лорд вдруг таким заботливым ко мне стал? Одежду под цвет глаз подбирает… Чушь ведь какая-то.

— Не знаю, не знаю, эфенди, — задумчиво отзывается Марк. — Думаю, у него на тебя какие-то большие планы. А может, просто… снова взбрело.

— Почему снова?

— Да потому что с тех пор, как наш дражайший обзавёлся новым лицом, он стал более… Не знаю, как сказать. В общем, он, кажется, окончательно рехнулся. С одной стороны — стойкая логика, грамотные решения, политика, все дела. Но с другой… Как что-то прикажет, так не знаешь, шутит он или всерьёз.

— Что прикажет? — тут же напрягается Гарри.

— Ну, меня, например, полгода назад, весной, заставил идти в сад, разгребать снег и считать, сколько под ним уцелело гнилых листьев. Пока целый день на холоде торчал, простуду заработал.

— Гнилые листья? — он не верит собственным ушам.

— Ну да. Поэтому что бы он ни приказал, лучше выполнять без лишних вопросов и сомнений. За неподчинение он наказывает очень жестоко. Одним только Crucio не отделаешься. — Гарри растерянно молчит, не зная, что ещё сказать. Видимо, понимая, что ответа не дождаться, Марк добавляет: — Ну, идём, — и входит в зал.

Гарри следует за Марком, который, подойдя к столу, бросает: «Всем добрейшего», — и опускается на стул. Он садится рядом, на то же место, где сидел накануне. На столе стоят высокие салатницы со свежей зеленью и блюда с мясным ассорти. На этот раз Гарри решает подкрепиться и незаметно перетаскивает на свою тарелку несколько ломтиков ветчины. Он украдкой оглядывает стол и замечает, что почти у всех стоят чашки с чаем или кофе. Аромат кофе разносится по залу, заставляя рот наполниться слюной. Гарри быстро сглатывает и тоскливо смотрит на пустой бокал возле своей тарелки. Словно читая его мысли, Риддл вдруг издевательски произносит:

— Что ни попросите, даст вам!

Отовсюду тут же раздаются короткие смешки. Гарри непонимающе пялится на Марка, но глаза того смеются. Он медленно переводит взгляд на свою тарелку и неуверенно бормочет:

— Кофе.

Словно из ниоткуда перед ним появляется чашка с чёрным кофе. Гарри подносит её к губам, принюхивается и делает глоток, но тут же морщится от крепости и горечи напитка. Он ставит чашку обратно на стол и шепчет совсем тихо:

— Со сливками и с сахаром.

Внезапно напиток в его чашке светлеет, приобретая кремовый оттенок. Будто кто-то невидимый подливает туда сливки. Гарри снова пробует кофе и отмечает, что на этот раз он идеальной крепости, и сахара там столько, сколько нужно. Он отпивает залпом почти половину и возвращает чашку на стол, но любопытство распирает так сильно, что он уже не в состоянии сдержаться.

— С петрушкой, — шепчет Гарри, склонившись к чашке, и тут же на кремовой поверхности появляются маленькие зелёные веточки.

Он почти с детским неуместным восторгом наблюдает за испорченным кофе. Ему хочется узнать об использующейся здесь магии как можно больше, но мягкий голос Риддла заставляет его прервать глупые эксперименты:

— Гарри, с магией поместья ты успеешь наиграться позже.

Он смотрит на Риддла, и под пронзительным взглядом тёмных глаз моментально вспоминает о пережитом утром унижении. Он тут же мрачнеет и тихо бормочет:

— Простите.

Риддл довольно кивает и продолжает трапезу. Гарри замечает, что в отличие от вчерашнего вечера, за правой половиной стола висит напряжённое молчание. Видимо, Драко действительно поручили какое-то важное задание. Он мельком бросает взгляд на Малфоя. Тот сидит с угрюмым видом, уткнувшись в тарелку, и остервенело рвёт на части лист салата, не отправляя в рот ни куска, и Гарри мысленно ликует: не каждый день увидишь Хорька в таком состоянии.

***

Покидая зал после завтрака, он отмечает, что Драко так и не поднялся из-за стола. Видимо, остался разговаривать с Риддлом. Марк отводит его в спальню и сообщает, что обед будет в три часа, и Гарри уже может спуститься в зал сам — запирающее заклинание снимут в половине третьего.

Оставшись в одиночестве, первые полчаса Гарри бесцельно слоняется по комнатам, надеясь найти хоть что-то интересное. Но кроме мебели, книг и одежды в шкафу, здесь ничего нет. Он подходит к окнам в гостиной: те выходят на фасад поместья, потому что он видит широкую вымощенную кирпичом дорожку, уходящую за ворота. За ними виднеется огромная поляна и полускрытые туманом деревья. Гарри вглядывается вдаль, наверное, минут пятнадцать, но ни одной птицы над лесом так и не появляется. Либо Риддл каким-то образом очистил лес от живности, либо сам лес — всего-навсего иллюзия. Понимая, что высматривать тут больше нечего, он вздыхает и плетётся в спальню, чтобы изучить пейзаж из другого окна. К счастью, его поселили в угловой комнате, и окна спальни выходят на огромный сад. Гарри долго любуется кроваво-красной листвой деревьев и жёлтыми кустарниками, которые на фоне пасмурного неба и серого леса выделяются яркими весёлыми пятнами.

Ещё немного поразмышляв, как убить время, он возвращается в гостиную, открывает книжный шкаф и проводит пальцами по потрёпанным корешкам, отыскивая книгу, которая ещё вчера привлекла его внимание — «Жизнеописание чернокнижника Якова Зеленского». Гарри думает, что ему неспроста оставили именно эти книги. Он устраивается в кресле и открывает первую главу. Видимо, написана книга довольно давно, потому что язык очень тяжёлый, некоторых слов он просто не понимает, однако упрямо продолжает читать, путаясь в терминах и датах.

Углубившись в чтение, Гарри не замечает, как летит время. Только услышав в коридоре тихие шаги, он понимает, что подошло время обеда. Сладко потянувшись, он смотрит на часы. Как и говорил Марк, сейчас половина третьего. Гарри идёт в ванную, чтобы выпить остатки зелий и немного пригладить волосы: растрёпанные вихры никак не сочетаются с аккуратным строгим костюмом. Приведя себя в порядок, он осторожно открывает входную дверь и выходит в коридор. Здесь так тихо, что слышно собственное сбившееся дыхание. Задача кажется простой: всего лишь спуститься вниз и войти в зал, но без проводника он чувствует себя очень неуютно, словно лишённым защиты.

Гарри, не торопясь, идёт в сторону зала. По пути ему не встречается ни души: наверное, все уже собрались за столом. Он подходит к залу, толкает массивные двери, но тут же замирает на пороге: вопреки его ожиданиям, стол снова стоит сбоку. Центр зала, кажется, пустует, но по кругу стоят Пожиратели, глядя на что-то или на кого-то. Риддл сидит в своём кресле на возвышении и задумчиво поигрывает палочкой. Никто не замечает его прихода, лишь Марк оборачивается на скрип двери и кивком подзывает его к себе. Только приблизившись к центру зала, Гарри понимает, что происходит.

На коленях стоит Драко Малфой, левой рукой упираясь в пол, чтобы не завалиться на бок. Из носа на белоснежную рубашку течёт кровь. Мокрые от слёз глаза кажутся затуманенными, а губы дрожат. В зале стоит такая гробовая тишина, что слышатся только хриплое дыхание и редкие всхлипы Драко. И Гарри соображает, что задание, о котором он слышал утром, Малфой, кажется, провалил. Он бегло оглядывает присутствующих, но ни на одном лице не видит сочувствия или жалости. Почти все смотрят на Драко с презрением, только Панси незаметно утирает слёзы, да супруги Малфои стоят с чересчур бледными лицами.

— Это ведь было так просто, Драко, — тихо произносит Риддл. — Всего лишь уничтожить оборудование, которое защищал один-единственный старик.

— Там были авроры, милорд, — дрожащими губами шепчет Драко. — Их было пятеро.

— А вас сколько было, ничтожество?! — вдруг кричит Риддл и резко подаётся вперёд, вцепившись в подлокотники. Его голос разносится по залу раскатистым эхом.

— Тоже пятеро, но они… — Драко умолкает и всхлипывает.

— Что они? Затаились, устроили ловушку, выскочили из ниоткуда?!

— Да, — Драко вскидывает голову, и в его глазах загорается робкая надежда. — Они знали, что мы придём, их кто-то предупредил. Милорд, прошу вас… Повелитель, умоляю, мы сделали всё, что могли.

Малфой прикладывает трясущуюся руку к груди, и в его взгляде столько страха и боли, что Гарри делается не по себе.

— Сделали всё, что могли? — угрожающе тихо повторяет Риддл. — Это фраза неудачников, Драко. А я не терплю неудач, — шипит он и выбрасывает руку с палочкой вперёд, и по цвету яркой вспышки Гарри безошибочно узнаёт заклинание.

Драко валится на спину и кричит так, что закладывает уши. Несколько человек в зале недовольно морщатся. Тело Малфоя трясёт, будто его пронзают электрическими разрядами. Вдруг стоящий возле Риддла Мальсибер с брезгливым выражением лица взмахивает палочкой, и звук мгновенно прекращается. Silencio, понимает Гарри и внезапно чувствует, как его накрывает волна страха. Драко продолжает корчиться на полу уже в мёртвой тишине. Его рот открывается в немом крике, глаза закатываются, кулаки сжимаются, и ногти до крови впиваются в ладони. Гарри больше не может выносить этого зрелища и быстро отворачивается. Сейчас он безумно жалеет обо всём сказанном Малфою утром и о злорадных мыслях за завтраком. Разумеется, он должен радоваться его провалу — сорванная операция Пожирателей — маленькая победа Ордена, — но сейчас, видя своего врага бьющимся в конвульсиях на полу, он понимает, что в глубине души хотел бы, чтобы операция прошла успешнее, и ему бы не пришлось наблюдать за этой чудовищной сценой.

Пытка длится около минуты, но Гарри кажется, что прошёл час. Наконец Риддл опускает палочку, и тело Драко обмякает. Риддл кивает Мальсиберу, тот снимает Silencio, и в тишину зала врывается хриплое тяжёлое дыхание.

— Это был простой приказ, Драко, — наставительно произносит Риддл. — Мы искали издателя этой паршивой газетёнки почти два месяца. После сегодняшнего нападения они наверняка перевезут оборудование в другое место, которое мы будем искать ещё два месяца! — Риддл хмурится, ненадолго замолкает, а потом поворачивается к Малфою-старшему. — Люциус, возьми с собой Эйвери и ещё нескольких и отправляйтесь туда.

— Но, милорд, — осторожно возражает Люциус, — наверняка они уже успели всё перепрятать.

— Забудьте про чёртовы станки! Рано или поздно мы всё равно их найдём. Убейте Лавгуда, если он ещё не покинул свою грязную нору, и сожгите дом!

Гарри вздрагивает, услышав знакомую фамилию.

— Но, мой Лорд… — снова начинает Люциус.

— Быстрее! — рычит Риддл, и Люциус, коротко кивнув, выходит из зала, взмахом руки приказывая следовать за собой ещё нескольким Пожирателям. — Обед отменяется, — холодно объявляет Риддл. — Этот щенок испортил мне аппетит. Расходитесь.

Напряжение в зале сходит на нет, отовсюду слышатся тихие перешёптывания и гулкое шарканье. Панси делает два неуверенных шага к до сих пор лежащему Драко, но Риддл тихо произносит:

— Оставь его, — и она, бросив последний жалостливый взгляд на Малфоя, покидает зал.

Риддл задумчиво смотрит на распростёртое перед ним тело и вертит палочку между пальцами. А потом внезапно поднимает голову, встречаясь с Гарри взглядом.

— Этот Лавгуд, он был в вашем штабе?

— Нет, — хрипло отвечает Гарри и прочищает горло.

— Почему Дамблдор не взял его под свою охрану?

Гарри тяжело вздыхает — говорить будет нелегко.

— Когда два года назад убили его дочь, Луну, Лавгуд заявил, что сотрудничество с Дамблдором приносит только смерть и потери. Он сказал, что безопаснее работать одному, и больше мы ничего о нём не слышали. Только получали рассылку «Придиры».

Риддл хмурится.

— Тогда откуда в его доме взялись авроры?

Гарри растеряно пожимает плечами.

— Я… Я не знаю. Если их послал не Дамблдор, то Лавгуд сам мог попросить охрану из любой другой нашей точки. С ними-то он не ссорился.

— Всё это довольно занимательно, — морщится Риддл, — но как Лавгуд вообще узнал, что на его дом готовится нападение?

Он смотрит на него изучающе, с лёгким прищуром, и до Гарри внезапно доходит.

— Что? — выдыхает он. — Вы… вы думаете, что это я…

— Нет, нет, — быстро обрывает его Риддл. — Ты, разумеется, не мог. Если только не обладаешь телепатической связью со своим наставником.

Гарри облегчённо выдыхает и качает головой.

— Я не знаю, что там произошло, но авроры могли появиться у Лавгуда не перед нападением, а намного раньше. Возможно, он испугался, что его вычислят, и позвал их давно, чтобы…

— Чушь! Мы следили за домом почти месяц. Никого, кроме старика, там не было.

— Я не знаю, — обречённо повторяет Гарри.

— Ладно. Пока оставим это, — задумчиво произносит Риддл, и его взгляд снова падает на Драко. — Гарри, помоги этому ничтожеству добраться до его комнаты, пока он не сдох посреди зала. А потом возвращайся сюда.

Гарри кивает и приближается к Драко. Тот дышит часто и поверхностно, его глаза закрыты.

— Малфой, — тихо зовёт он — никакой реакции. — Малфой, — говорит он уже громче и осторожно дотрагивается носком ботинка до его ноги.

Сейчас он не уверен, чего в нём больше: жалости или отвращения. Драко по-прежнему не открывает глаз, и Гарри приходится опуститься возле него на корточки и потрясти за плечо. Малфой с тихим стоном приоткрывает опухшие веки, и он видит его мутные от боли глаза с красными полосками лопнувших сосудов. Драко скользит бессмысленным взглядом по потолку, словно не понимая, где находится. Гарри неуверенно смотрит на Риддла.

— Он может идти, — кивает тот, словно отвечая на немой вопрос.

Гарри вздыхает, перекидывает руку Драко через своё плечо, обнимает его за талию и рывком ставит на ноги. Малфой тут же начинает заваливаться на бок, хватаясь за него, но он прижимает его к себе крепче, помогая вернуть равновесие. Больше не глядя на Риддла, он медленно двигается к двери, проклиная всё на свете от злости. Ему кажется, что ублюдок специально заставил его смотреть, как поступают с теми, кто не выполняет приказ. А теперь нарочно приказал тащить Драко в комнату именно ему, чтобы усилить впечатление.

Малфой всегда казался хрупким и тощим, но сейчас Гарри так не думает. Он навалился на него всем телом и еле переставляет ноги. Едва за ними закрываются двери зала, Гарри вылезает из-под его руки и прислоняет к стене, переводя дух. Малфой стоит с закрытыми глазами, у него трясутся колени.

— Малфой, — тихо зовёт он, отдышавшись. Драко медленно поднимает припухшие веки. — На каком этаже твоя спальня?

Малфой шумно сглатывает и кривит губы в ухмылке, которая на испачканном кровью и слезами лице выглядит болезненной гримасой.

— Решил в гости зайти? — он находит в себе силы язвить, и у Гарри возникает острое желание дать ему пощёчину.

— Нет, я решил дотащить тебя до спальни. Лорд приказал, ты не слышал?

— Слышал, — тяжело кивает Драко. — Но я доберусь сам.

— Если ты рухнешь где-нибудь на лестнице, влетит мне. Поэтому пошли.

Он подходит к нему и пытается снова закинуть его руку себе на плечо, но Малфой с неожиданной силой отпихивает его.

— Я пойду сам, — цедит он сквозь зубы и отталкивается от стенки, но, не пройдя и шага, снова начинает медленно оседать на пол.

Гарри еле успевает подхватить его.

— Сам, говоришь? — усмехается он. — Ну-ну. — Малфой до сих пор сопротивляется, поэтому ему приходится схватить его за грудки и как следует встряхнуть. — Слушай меня, придурок! — яростно шипит он, глядя в серые с красными прожилками глаза. — Я только доведу тебя до спальни, а дальше будешь возиться сам. Но я это сделаю, потому что мне приказали. Если тебя утешит, мне это так же отвратительно, как и тебе. А теперь прекрати вырываться. Чем быстрее двинемся, тем быстрее дойдём.

По лицу Драко, по тому, как, дрогнув, упрямо сжимаются его губы, видно, что он еле сдерживается, чтобы не нахамить в ответ. Но потом справляется с собой, едва заметно кивает и без сопротивлений даёт положить свою руку на плечо и обнять себя за талию. Они идут по коридору, в тишине которого слышно только громкое дыхание Гарри и тихие хрипы Драко. Малфой, кажется, уже понемногу приходит в себя, и, дойдя до лестницы, Гарри обнаруживает, что уже больше не тащит его на себе.

— Какой этаж? — остановившись, повторяет он свой вопрос.

— Четвёртый, — шёпотом отвечает Драко.

— Будь ты проклят, Малфой, — досадливо шипит он и начинает подниматься по лестнице.

Гарри не может сдержать вздох облегчения, когда лестница, наконец, заканчивается и они оказываются на нужном этаже.

— Комната! — требовательно спрашивает он и трясёт Малфоя, чтобы быстрее соображал. — Какая комната?

— Третья дверь слева, — сипит тот, и Гарри доводит его до нужной двери и прислоняет к стене.

— Всё, — выдыхает он и устало проводит ладонью по лбу.

Драко неловко разворачивается и берётся за дверную ручку. Гарри замечает мягкое зеленоватое свечение под его пальцами и понимает, что это своеобразный идентификатор. Наверное, благодаря ему, открыть дверь может только хозяин. Драко толкает дверь, и, держась за дверной косяк, шагает внутрь. Гарри уже разворачивается, чтобы идти к себе, но вдруг за спиной раздаётся тяжелый, глухой звук.

— Вот чёрт, — стонет он и оборачивается.

Ну, конечно: Драко лежит ничком на полу и не двигается. Гарри с полминуты смотрит на распростёртого Малфоя, борясь между желанием просто уйти, наплевав на него, и совестью, которая настойчиво велит помочь. К его сожалению, совесть побеждает, и он с тяжёлым вздохом направляется в комнату.

Он переступает порог, немного колеблется, а потом хватает Драко за руки и втаскивает в гостиную. Он захлопывает входную дверь и с трудом переворачивает неподвижное тело. Глаза Малфоя закрыты, кажется, он снова без сознания. Гарри опять чертыхается, берёт со столика графин и щедро выплёскивает воды ему в лицо. Тот мгновенно приходит в себя, начинает вертеть головой и отфыркиваться.

— Малфой, — негромко зовёт он. — Драко. — Драко перестаёт дёргаться и останавливает на нём тяжёлый взгляд. — Один ты не справишься, — как маленькому начинает объяснять он. — Давай я хотя бы уложу тебя в постель.

— Зачем?.. — хрипит Драко и начинает кашлять.

— Ты хочешь остаться на полу? — невпопад усмехается Гарри.

Драко облизывает губы и качает головой.

— Зачем это тебе? — наконец заканчивает он вопрос.

— Затем, что… — начинает Гарри и умолкает на какое-то время, а затем продолжает совсем тихо и серьёзно: — Затем, что я знаю, каково это. И знаю, как тебе сейчас плохо. А ещё, в отличие от некоторых, у меня нет привычки смеяться над побеждёнными. Я просто хочу помочь, ясно? И что ты там себе думаешь по этому поводу, меня не волнует. Главное, моя совесть будет чиста. Ну так что? Что мне делать?

Пока он говорит, Драко смотрит на него с лёгким прищуром, словно не верит ни единому слову. Но когда умолкает, он вяло кивает на ближнюю дверь и слабо шепчет:

— В ванную.

Гарри тяжело вздыхает, хватает его за подмышки и ставит на ноги. Они медленно доходят до ванной комнаты, где Драко съезжает по стенке на пол. Гарри опускается возле него на колени и принимается расстёгивать пуговицы на рубашке. Когда он распахивает её, в нос ударяет резкий запах пота. Он с отвращением бросает рубашку на пол и принимается за брюки. Только расстегнув ремень, он замечает, что они мокрые. Ещё не до конца веря в то, что случилось, он спускает их и видит на белых хлопковых трусах расплывчатое пятно.

— Боже… — невольно вырывается у него.

Из желудка поднимается гадкая тошнота. Гарри зачем-то старается дышать ртом, стаскивая брюки. Драко по-прежнему сидит, прислонившись к стене и прикрыв глаза. Словно читая его мысли, он разлепляет обкусанные губы и шепчет:

— Держу пари, Поттер, сейчас ты кривишься от отвращения и думаешь, что с тобой такого никогда не случится.

— Я не думаю, я знаю, — резко отвечает Гарри и принимается расшнуровывать ботинки.

— Так всем поначалу кажется, — болезненно усмехается Малфой, поднимает на него тяжёлый взгляд и заходится в новом приступе кашля.

— Между прочим, вчера меня до полусмерти избили. Но я не позволил себе пускать ни сопли, ни слюни, ни… Ни тем более мочиться.

— Избили, — тянет Драко, хрипло посмеиваясь. — Ты сказал, что знаешь, что я чувствую. Но ты ошибаешься. Ни черта ты не знаешь.

— Если ты не в курсе, — произносит Гарри уже спокойнее, — ваш Лорд пытал меня на четвёртом курсе, на кладбище. Однако мне хватило сил, чтобы продолжить с ним драться.

Драко издаёт ещё один смешок.

— Забудь, — вяло говорит он. — Тогда он был слабее, сразу после возрождения. А теперь набрался сил, и одна минута под его Crucio стоит больше суток, проведённых в темницах с Эйвери. Можешь мне поверить, я знаю, о чём говорю.

Он снова начинает кашлять, а Гарри раздражённо мотает головой.

— Да заткнись уже, Малфой. Мне можешь не рассказывать про свою железную выдержку. Барышня.

Вопреки ожиданиям, Драко не огрызается, а только шире улыбается.

— Вот увидишь…

— Малфой, — перебивает он, — мне нужно раздеть тебя до конца.

— Делай, что хочешь, — сипло отвечает Драко и снова прикрывает глаза.

— Даже так? — нервно усмехается он, но Малфой явно не в состоянии продолжать пикировку.

Гарри тянется к трусам и не без труда стаскивает их, обнажая вялый член. Он старается не смотреть на пах Драко, понимая, что сейчас тот чувствует то же, что чувствовал он сам сегодня утром. Он осторожно поднимает его за подмышки и помогает перешагнуть высокий бортик ванны. Плавно усадив его, он откручивает краны до упора и затыкает слив.

— Сам дальше справишься? — хмуро спрашивает он.

Малфой в ответ лишь кивает. Гарри уже разворачивается, чтобы идти, но тут же замирает. Из кармана валяющихся на полу брюк торчит кончик палочки. Он нервно сглатывает — соблазн велик, хоть в этом и нет смысла. С другой стороны, палочку можно спрятать и сказать, что он в глаза её не видел, и если Хорёк где-то посеял своё оружие — это его проблемы.

Пока он стоит в нерешительности, переминаясь с ноги на ногу, Драко открывает глаза. Когда он понимает, куда смотрит Гарри, его лицо передёргивается, а руки вцепляются в бортики ванны. Гарри вдруг встречается с ним взглядом, но Малфой быстро опускает голову, видимо, понимая, какую допустил оплошность.

Гарри вздыхает и наклоняется за палочкой. Как только она оказывается у него в руках, Драко напрягается, наверное, думая, что он не сможет не воспользоваться ситуацией. Но Гарри, немного повертев палочку, демонстративно кладёт её на край раковины и быстро выходит из ванной, слыша за спиной короткий истеричный всхлип облегчения.

Глава 5. Так, как он хочет?

Выйдя из малфоевской спальни и прикрыв за собой дверь, Гарри около минуты стоит в коридоре, переваривая всё, чему только что стал свидетелем. Конечно, Драко всегда казался ему изнеженным маменькиным сынком, но если ему настолько плохо, то, возможно, Риддл действительно стал намного сильнее? Интересно, рассказывал ли Снейп об этом Дамблдору? И если да, то почему старик и это скрыл от Гарри? Он встряхивает головой, чтобы отогнать мрачные мысли, и спускается в зал.

Риддл по-прежнему сидит в своём кресле, лениво поигрывая палочкой. Увидев его, он поднимается, бросает:

— Следуй за мной, — и направляется к небольшой дверце за возвышением.

Гарри молча идёт за Риддлом. За дверью оказывается не комната, как он предполагал, а узкая винтовая лестница, совсем как в подземельях. Они быстро поднимаются наверх, преодолевая несколько лестничных пролётов, и наконец выходят на этаж.

В отличие от остальных этажей, где Гарри уже был, этот едва освещён. В Западном крыле всего лишь три двери, за ними — длинный коридор, вход на главную лестницу и Восточное крыло. Он не видит, сколько там комнат, но чувствует острый горьковатый запах зелий и догадывается, что этот этаж делят Риддл со Снейпом. Святыня, как назвал это место Марк. Тем временем Риддл подходит к дальней двери и, распахнув её, жестом приглашает его следовать за собой.

Гарри входит внутрь и понимает, что попал в кабинет Риддла. Половину комнаты занимает огромный застеклённый стеллаж, забитый книгами. Перед ним — массивный стол из тёмного дерева и два кресла, одно чуть больше другого. Риддл закрывает дверь, проходит к столу и усаживается в высокое кресло. Гарри медленно опускается напротив, с интересом поглядывая на широкий, во всю стену, стеллаж за его спиной. Тот следит за его взглядом и усмехается.

— Моя библиотека. Книги — лучшие товарищи.

— Не всегда, — тихо возражает Гарри.

— Всегда, — отрезает Риддл. — На людей нельзя положиться из-за человеческого фактора. Имея дело с любым из них, нужно учитывать особенности характера, темперамент, настроение. А под книги не нужно подстраиваться. Они неизменны. Они не лгут, не предают и никогда не ошибаются.

— С ними нельзя поговорить, — пожимает он плечами.

— Отчего же? Можно. Только есть риск попасть в Мунго. — Гарри криво усмехается и опускает голову. — Отужинаешь со мной? — внезапно спрашивает Риддл.

Перед глазами невольно встаёт испачканное бельё Драко, и Гарри быстро мотает головой.

— Благодарю, я не голоден.

— Ну, как хочешь. Если проголодаешься вечером, вызови эльфа. В твоём крыле прислуживает Элли.

— Я ещё не видел здесь эльфов, — удивляется он.

— Верно. Им запрещено покидать кухню. Они являются только по вызову, — Риддл задумчиво хмурится, а потом добавляет: — Тогда, может, выпьешь вина?

Не дожидаясь ответа, он поднимается из кресла, достаёт откуда-то из шкафа бутылку и почему-то три бокала. Он проводит пальцем по пробке, и та выскакивает из горлышка, а затем наполняет два из них. Один выжидающе протягивает Гарри, и тому не остаётся ничего, кроме как принять его и сделать небольшой глоток.

— Ну как? — заинтересованно спрашивает Риддл, возвращаясь в кресло.

— Для такой выдержки крепковато, — Гарри ставит бокал на стол.

— Скажите, пожалуйста, — Риддл резко наклоняется вперёд. — Когда ты научился разбираться в винах?

Он снова неловко передёргивает плечами.

— Бутылка почти новая, значит, вино хранилось от силы пару лет. А градус чувствуется ещё по запаху.

Риддл усмехается и качает головой.

— На самом деле, Гарри, — медленно начинает он, — я пригласил тебя сюда, чтобы сыграть в одну игру. — Гарри поднимает голову и удивлённо распахивает глаза. — Наверняка, вначале ты не поймёшь её смысла, но, возможно, потом осознаешь, насколько она бывает полезна. Игра совсем простая, только вопросы и ответы. Правила тоже предельно ясны: я задаю вопрос, ты даёшь мне честный ответ. Соблюдай правила: не лги, не хитри и не отмалчивайся.

— Вроде бы всё просто, — с тяжёлым вздохом бормочет Гарри, судорожно соображая, как ему обмануть его, если он спросит о его истинных намерениях.

— Но в этой игре есть одна маленькая хитрость, — продолжает Риддл, извлекая из верхнего стола ящика пузырёк с прозрачной жидкостью и наполняя третий бокал. — Если я пойму, что ты мне врёшь или чего-то не договариваешь — а я пойму, — на дальнейшие вопросы будешь отвечать только выпив вот это, — он скалится и подвигает к нему бокал. — Полагаю, ты уже понял, что здесь?

— Веритасерум, — констатирует Гарри, уставившись на прозрачную жидкость.

— Поэтому в твоих же интересах говорить только правду, по своей воле. И отвечать на все вопросы, какими бы странными или личными они тебе не показались.

— Я попробую, — дрожащим голосом отвечает он и шумно сглатывает, чувствуя, как спина становится мокрой от пота.

— Хорошо, — Риддл откидывается в кресле и сцепляет пальцы в замок, устраивая локти на подлокотниках. — Что ты делал между завтраком и несостоявшимся обедом?

Гарри с трудом подавляет вздох облегчения. Если все вопросы будут столь безобидны, ему нечего бояться.

— Читал, — спокойно отвечает он.

— И что же?

— О Якове Зеленском.

— Много прочёл?

— Девять глав, — пожимает он плечами, не понимая такого странного интереса.

— И что ты можешь сказать о его деятельности в Германии?

Гарри несколько раз моргает, пытаясь сосредоточиться, но в голову не приходит ничего путного, поэтому он вздыхает и просто отвечает:

— Он был неправ.

— Поясни, — требует Риддл, отпивая вина.

— Ну, если бы я был преследуемым инквизицией тёмным магом, я бы не стал устраивать публичных выступлений в самый разгар охоты. Неудивительно, что он так глупо попался.

— А ты не думаешь, что он погиб за идею?

— Нет. Он погиб из-за собственной глупости. Свою жизнь можно принести в жертву, если она оправдана. А подвергаться публичной казни только из принципа… Не знаю. Глупо.

— Забавно, — усмехается Риддл, — весьма забавно. Скажи, как тебе нравится твоя комната?

Простой вопрос ставит в тупик. Чтобы потянуть время, Гарри берёт со стола бокал и делает небольшой глоток. Риддл не спускает с него внимательного взгляда.

— Комната хорошая, — наконец отвечает он тихо.

— Лучше, чем была в вашем штабе?

— Лучше, — уверенно кивает он.

— Но тебе всё же что-то в ней не нравится? — продолжает допытываться Риддл.

— Она… Она просто чужая.

— Ты не заметишь, как пролетит время, и ты станешь называть это поместье своим домом, — усмехается он, и от этих слов становится не по себе. — Расскажи мне о Северусе, Гарри, — внезапно меняет он тему, и Гарри тут же напрягается. — Во многих саботажных операциях он участвовал?

Риддл закидывает ногу на ногу и смотрит выжидающе, чуть склонив голову набок. И Гарри вдруг понимает, что небрежность это наигранная. Он чувствует, как летят секунды, но никак не может заставить себя заговорить. Что он должен ответить? Правду? Если он расскажет всё как есть, то подставит Снейпа. Если не расскажет, всё станет ещё хуже. Он колеблется, чувствуя, как увлажняются ладони и стучит в висках.

— Ну же, Гарри, — с поддельным сожалением тянет Риддл. — Это был простой вопрос.

Наконец он набирает в лёгкие побольше воздуха и уверенно лжёт:

— Участвовал в нескольких операциях. Но обычно он остаётся в штабе с Дамблдором.

Он нервно сглатывает, ожидая реакции на свои слова. Риддл задумчиво смотрит на него несколько секунд, потом медленно кивает.

— Хорошо. — Гарри готов вздохнуть с облегчением, но тут он негромко добавляет: — Но это неверный ответ. — Голова начинает кружиться, и Гарри вцепляется дрожащими пальцами в подлокотники. — А правильный ответ таков: Северус участвует почти в каждой операции, если она важна. И без сожаления ранит моих людей, если приходится. А теперь пей, — Риддл кивает на бокал с Веритасерумом.

Он прикрывает глаза. Кажется, это конец. Риддлу достаточно задать всего один вопрос, чтобы раскрыть его. Он легко подтвердит свои догадки и убьёт его. Это в лучшем случае. Что сделают с ним в худшем, Гарри просто отказывается представлять.

— Пей, Гарри, — раздаётся тихий голос. — Чего ты боишься?

Он чувствует, как у него предательски подрагивает нижняя губа, а глаза начинает щипать.

— Видишь ли, — продолжает Риддл, — я считаю, что у каждого человека есть тайны, о которых никто не должен знать. И ты вправе сохранить свои. Но я не терплю такую незначительную ложь. Если ты сказал мне неправду один раз, я не могу быть уверенным, что ты не солжёшь мне снова. Бери бокал.

Гарри трясущейся рукой тянется к бокалу, крепко обхватывает его непослушными пальцами и подносит ко рту. Его взгляд случайно падает на левую руку, где до сих пор виднеется светлый шрам «Я не должен лгать», и он горько усмехается дурацкому совпадению.

— Пей, Гарри, — поторапливает Риддл.

— Нет, — цедит он сквозь стиснутые зубы, напряжённо вглядываясь в прозрачное зелье.

Риддл утомлённо вздыхает.

— Ты боишься, потому что тайн у тебя слишком много. Но ты пришёл сюда, надеясь заслужить моё доверие, не так ли? Как ты сможешь его заслужить, если не готов довериться сам?

Гарри чувствует ком в горле, как будто ему в глотку засунули пробку.

— Я не смогу вам доверять, — бесцветным голосом шепчет он.

— Почему? Потому что я убийца? Потому что я приказываю пытать врагов и жестоко наказываю провинившихся?

— Вы убили моих родителей и несколько раз пытались убить меня, — несмотря на то что он старается не расклеиваться, по щеке медленно ползёт слеза. Ему кажется, что это действительно конец, и сейчас уже не имеет значения, что он скажет Риддлу.

— Да, я убил твоих родителей, — спокойно соглашается тот, — и ещё много чьих родителей. Но в твоей смерти я больше не заинтересован. Меня можно ненавидеть, Гарри, можно бояться, презирать… — он делает паузу, наклоняется в кресле и смотрит в упор. — Но ты не сможешь остаться, если не научишься мне доверять. Я понимаю, это сложно. Но я требую от всех своих людей только преданности. Нельзя быть преданным человеку, к которому боишься повернуться спиной. А я, в свою очередь, не могу держать в поместье человека, который так много от меня скрывает. Пей.

— Нет, — Гарри мотает головой и опускает бокал. — Я не стану.

— Не станешь, зная, что за неподчинение я могу убить тебя? Или же ты просто уверен, что я убью тебя в любом случае, если что-то узнаю?

Наверное, в его глазах мелькает паника, потому что Риддл вдруг оскаливается и откидывается на спинку кресла.

— Если так, то странно, что ты даже не пытаешься бороться. Прежний Гарри Поттер не был трусом. Он бы всё равно бросил мне вызов, даже зная, что обречён на провал.

Эти слова задевают его. Не давая себе времени на раздумья, он снова подносит бокал к губам и залпом выпивает содержимое. Безвкусная жидкость проскальзывает в горло, и в желудке разливается приятное тепло, словно он осушил стакан огневиски. Риддл смотрит на него с улыбкой мрачного удовлетворения, а потом внезапно спрашивает:

— Та лохматая грязнокровка… Как её имя?

Губы сами раскрываются, и Гарри слышит свой бесстрастный хриплый голос:

— Гермиона Грейнджер.

— Да, верно, Гермиона, — задумчиво кивает Риддл. — Она твоя девушка?

— Она невеста Рона, — глухо отвечает Гарри, удивляясь, почему Риддл не спрашивает его о главном.

— А где твоя девушка?

— Мы расстались на Выпускном, — отвечает он и прикрывает глаза, вспомнив длинные рыжие волосы, освещённые полной луной.

— Вот как. А расскажи мне о вашем штабе. — Гарри распахивает веки и несколько раз моргает: вопрос сформулирован неточно. — Каково настроение ваших людей? — добавляет Риддл, и он, как ни старается сдержаться, открывает рот и отвечает:

— Подавленное. Они устали и не сдаются только из принципа.

— Они могут поднять бунт? Предать Дамблдора?

— Нет, они его уважают.

Риддл молчит несколько секунд, а потом неожиданно меняет тему:

— Девушка, с которой ты расстался, кто она?

— Джинни Уизли, — отвечает он, поднимая на Риддла удивлённый взгляд.

— Ты спал с ней до того, как расстался?

Гарри хочется завопить «Что?!», но из горла вылетает только сдавленное «Нет». Он подносит руку к лицу, чтобы вытереть вновь выступившие слёзы унижения.

— Ты никогда не спал с женщиной? — продолжает Риддл абсурдный допрос.

— Нет, — выдавливает Гарри, часто смаргивая.

— А с мужчиной?

Он прикрывает ладонью глаза, мечтая просто исчезнуть или провалиться сквозь землю. От стыда у него горит лицо. Он понимает: сейчас Риддл может спросить его о чём угодно.

— Нет, — шепчет он и стискивает зубы.

— Видишь, Гарри, как я и говорил, жизнь проходит мимо тебя, — констатирует Риддл. — Ты настолько погряз в войне, что пытки и убийство принимаешь как должное, в то время как простые вопросы ставят тебя в тупик. Держу пари, утром тебе было бы проще вытерпеть Crucio, чем раздеться передо мной. И сейчас ты чувствуешь себя настолько смущённым, что готов скорее умереть, чем признаться в чём-то личном или интимном. — Гарри прячет лицо в ладонях, его плечи вздрагивают. — А я ведь пока не спросил у тебя ничего выходящего за рамки. Сейчас я могу узнать, сколько раз в неделю ты ходишь в душ не для того, чтобы помыться. Я могу узнать, что ты думаешь о каждом вашем Орденовце, о каждом Пожирателе в моём поместье и обо мне лично. Я могу спросить обо всех планах Дамблдора, которыми он с тобой поделился. Я могу узнать, зачем ты здесь.

Гарри вскидывает голову и полными слёз глазами следит за тем, как Риддл поднимается из кресла, достаёт из ящика ещё какой-то пузырёк, обходит стол и останавливается рядом. Он смотрит долгим серьёзным взглядом, а потом протягивает пузырёк со словами:

— Мне не доставляет удовольствия мучить тебя, как ты, разумеется, думаешь. Мне неинтересно делать из тебя тупоголовую марионетку. Ты не бесполезная тряпка, не игрушка, ты живой человек, — он ненадолго замолкает, словно дает Гарри шанс осознать сказанное, а затем продолжает: — А человек — это совокупность поступков и решений. И я даю тебе полную свободу в выборе, какими они будут.

Гарри потеряно смотрит на пузырёк, гадая, что за зелье внутри, но ему уже почти всё равно. Он надеется, что хуже не станет, поэтому принимает пузырёк очень осторожно, чтобы не коснуться пальцев Риддла, подносит его ко рту и выпивает приторно-сладкое зелье. Он не знает чего ожидать, поэтому старается сосредоточиться на собственных ощущениях, готовясь к вспышке боли, если зелье окажется пыточным, но вместо этого из головы вдруг уходит мутный туман, разум проясняется.

— Как на вкус? — насмешливо спрашивает Риддл, и Гарри чувствует, что уже может не отвечать.

Он переводит на Риддла изумлённый взгляд.

— Блокирует действие Веритасерума, — кивает тот.

Гарри на мгновение прикрывает глаза и делает глубокий выдох. Его сил хватает только на то, чтобы вновь посмотреть на Риддла и еле слышно прошептать:

— Почему?..

— Я ведь сказал, что сейчас ты не поймёшь этого, — Риддл очень серьёзен. — Ты не поймёшь ничего, пока не будешь мыслить самостоятельно, а не заштампованными общими фразами, которыми напичкал тебя Дамблдор. Нельзя познать мир, глядя на него чужими глазами.

Гарри собирается ответить, но понимает, что связных слов у него сейчас не найдётся. То, что сделал Риддл — а, вернее, то, чего он не сделал, — просто не укладывается в голове, сбивает с толку, заставляет теряться в догадках.

— Ты не представляешь, как много нового и интересного сможешь узнать, если сломаешь рамки, которые сам же себе и выстроил, — продолжает Риддл. — А ещё… ты наверняка не подозреваешь, каким красивым можешь быть в определённые моменты, — добавляет он задумчиво и совсем тихо, а потом вдруг протягивает руку, чтобы дотронуться кончиками пальцев до его щеки.

Гарри невольно вздрагивает: пальцы Риддла не просто холодные, они ледяные. Но их прикосновение к пылающей коже разливается по всему лицу приятной прохладой. Он не отрываясь смотрит в тёмные глубокие глаза, дыхание учащается от переполняющих эмоций, от напряжения подрагивают ресницы. Риддл проводит пальцами по сухим губам, осторожно, почти ласково, и Гарри замирает, словно на него наложили парализующее заклятие. Разум отключается, и перед глазами остаётся только бледное молодое лицо с глубокой задумчивой складкой между бровей.

— Уходи, — вдруг резко бросает Риддл и отдёргивает руку.

Гарри делает глубокий вдох, быстро возвращаясь к реальности. Голова идёт кругом, он чувствует себя смертельно уставшим. Ещё не до конца веря, что его так просто отпустили, он тяжело поднимается из кресла и на негнущихся ногах доходит до двери. Но тут слышит шелест мантии за спиной и оборачивается. Риддл подходит очень близко и неожиданно зарывается пальцами в его волосы.

— Знаешь, — произносит он медленно, — мне кажется, с длинными волосами тебе было бы лучше.

Не отводя взгляда от тёмных глаз, Гарри нащупывает ручку двери. Он делает осторожный шаг в сторону, и Риддл остаётся стоять с поднятой рукой. Он выскакивает в коридор, плотно закрывая за собой дверь, и с облегчённым вздохом прислоняется к ней спиной. У него кружится голова, ноги подкашиваются, и на какой-то миг мелькает паническая мысль, что Риддл его чем-то опоил, хотя умом понимает, что это его нервы просто не справляются с таким напряжением. Один шаг от смерти, унизительный допрос, долгожданное освобождение и ледяные пальцы на губах… Слишком много для одного вечера, слишком много.

Гарри уже делает первые шаги вниз по лестнице, как вдруг в Восточном крыле раздаётся скрип двери и негромкий окрик:

— Поттер!

Были времена, когда Гарри втягивал голову в плечи, услышав этот голос, но сейчас он оборачивается и быстро взбегает наверх, чтобы очутиться как можно ближе к его обладателю. Он останавливается перед Снейпом, всё ещё мелко подрагивая. Снейп смотрит на него как-то странно, словно со страхом, а потом хватает за руку и затаскивает в приоткрытую дверь. Кажется, это лаборатория, потому что комната обставлена стеллажами со склянками и столами, на которых стоит множество разномастных котлов. Снейп усаживает его на стул и втискивает в руки чашку с чем-то горячим.

— Что это? — шепчет Гарри, не поднимая головы.

— Успокоительное, — отвечает зельевар и складывает руки на груди.

Гарри подносит чашку к губам, делает первые глотки пахнущего травами зелья и вдруг, неожиданно для самого себя, с прерывистым вздохом прячет лицо в ладонях, чувствуя, как жжёт глаза.

— Что случилось? — быстро спрашивает Снейп, но Гарри только качает головой: ведь в сущности, не случилось ничего.

Он вздыхает, чтобы успокоиться, и прочищает горло.

— Я не понимаю, что происходит, — шепчет он, вытирая рукавом слёзы.

— К счастью, — мрачно произносит Снейп, — из нас двоих есть хоть один, кто понимает.

— Что со мной? — хрипло спрашивает Гарри, вздрагивая от сухого всхлипа.

— Твой диагноз прост: тебе двадцать. Бушующие гормоны и расшатанные нервы. У тебя просто сильное эмоциональное перенапряжение. Плакать в таком состоянии — это нормально.

— Со мной такое впервые, — Гарри невесело усмехается, допивает зелье и ставит чашку на стол.

— Значит, ты впервые испытываешь такое моральное давление.

— Но я сражался…

— Это не то, — прерывает Снейп. — Здесь тебе не с кем сражаться, только с самим собой, — он произносит последние слова совсем тихо, и Гарри видит, как его лицо на мгновенье подёргивается гримасой боли. — Что сегодня произошло? — уже спокойно спрашивает он.

— Драко пытали, — отвечает Гарри первое, что приходит в голову.

— Знаю, я только что от него, — кивает Снейп и прибавляет невпопад: — Надеюсь, ты любишь сладкое.

Он достаёт из кармана сюртука круглую шоколадную конфету в блестящей обёртке и протягивает ему.

— Что это? — спрашивает Гарри, принимая конфету и недоумённо рассматривая её.

— Гостинец от нашего общего друга, — отвечает Снейп с ухмылкой и бросает взгляд на настенные часы. У Гарри на языке вертится множество вопросов, но он не даёт ему сказать ни слова: — А теперь иди к себе. Меня скоро вызовут.

— Пойдёте за своей порцией морального давления? — усмехается Гарри, поднимается со стула и прячет конфету в карман, досадуя, что ничего не успел выяснить.

Снейп смотрит на него хмуро, однако уголок его губ дёргается, образуя слабое подобие улыбки. Гарри выходит из лаборатории, быстро спускается на третий этаж и облегчённо прикрывает глаза, очутившись наконец в своей комнате. Он злится на себя за то, что потратил драгоценные минуты впустую, не задав Снейпу ни одного вопроса из тех, что его мучили.

Он направляется в ванную комнату, упирается руками в бортики раковины и поднимает голову, чтобы взглянуть на своё отражение. Неудивительно, что Снейп так странно на него смотрел. Глубокие тени залегли под лихорадочно блестящими глазами с покрасневшими опухшими веками, кожа нездорового серого цвета, волосы растрёпаны.

Гарри встряхивает головой, открывает кран с холодной водой и начинает торопливо умываться. Эмоциональное перенапряжение? Ха! С чего бы? Разнюнился, расплакался. Что он, девчонка что ли какая-то?! Он участвовал во многих сражениях, бился с Пожирателями из Внутреннего круга, тогда всё было куда более напряжённо. А сейчас что? Ну спросили с кем он спал. И что? Ну напоили Веритасерумом. Подумаешь! Как будто он никогда не был на волосок от гибели.

Умывшись и глотнув ледяной воды, он чувствует себя намного лучше. Однако странный эпизод всё не даёт покоя. Что выбило его из колеи? Хорёк? Да он всегда был плаксой и тряпкой. Всё, что он рассказывал — полная ерунда. Просто он провалил задание и теперь оправдывается за своё жалкое поведение. Вопросы Риддла? Вряд ли. Утром он вообще стоял перед ним в чём мать родила. Веритасерум? Да, из-за него он впал в настоящую панику на несколько минут. Но ведь потом всё закончилось. А он расплакался при Снейпе. Конечно, теперь это единственный человек, при ком Гарри может позволить себе подобную слабость, но что-то настолько сбило его с толку, что он почти ничего не соображал, когда покидал кабинет Риддла. Гарри внезапно вспоминает холодные пальцы на своих губах, и ему делается не по себе. До этого Волдеморт прикасался к нему только один раз, на кладбище. И тогда это было ужасно больно. Но теперь его прикосновения показались ему…

Он случайно опускает руку в карман и нащупывает конфету. Не додумав странную мысль, он достаёт её, несколько секунд вертит в руках и срывает обёртку. Внутри оказывается обычная шоколадка. Гарри хмурится, кладёт её на бортик раковины и тщательно изучает блестящий фантик. Он подносит его к глазам совсем близко, и тут на внутренней стороне начинают появляться маленькие буквы, написанные знакомым витиеватым почерком.

«Мальчик мой, держись. Ничего не бойся — и у тебя всё получится. Я в тебя верю. Сообщения можешь передавать через Северуса устно.

P.S. Обёртка легко смывается водой.

P.P.S. Шоколад съедобный и очень вкусный».

Да, содержательное послание… Но Дамблдор хотя бы нашёл способ связи. Гарри кидает обёртку в раковину и включает воду. Серебристая бумажка тут же начинает растворяться, буквы исчезают, и остатки обёртки уплывают в водосток. Он бросает взгляд на конфету, а потом, не долго думая, отправляет её в рот.

Покинув ванную, он смотрит на часы в гостиной. Уже девятый час, а за ним так никто и не пришёл. Видимо, ужин тоже отменили. Немного потоптавшись на месте, Гарри решает выпить хотя бы чаю. Он озирается по сторонам и неуверенно зовёт:

— Элли.

Тут же перед ним появляется лупоглазая эльфиха и склоняет голову.

— Хозяин Гарри звал Элли?

— Хозяин! — насмешливо фыркает он. — Да, я звал. Принеси мне, пожалуйста, чашку чая.

— Может, хозяин Гарри желает отужинать? — Элли поднимает голову и даже, кажется, улыбается.

— Нет, есть я не хочу. Разве что… А фрукты у вас есть?

Эльфиха кивает и исчезает, а уже через минуту появляется с подносом в руках. На подносе стоят чашка и чайник, а также тарелка с фруктами и маленьким ножиком. Элли ставит всё это на стол и пропадает ещё до того, как Гарри успевает её поблагодарить. Опустившись в кресло и с блаженным видом вытянув ноги, как будто целый день бегал, он берёт книгу, которую оставил на столе, наливает себе чай и углубляется в чтение. На задворках сознания мелькает мысль о том, что его почему-то не заперли, но он быстро забывает об этом, полностью сосредоточившись на Якове Зеленском. Ему кажется, что историю чернокнижника он дочитает сегодня до конца.

***

Гарри открывает глаза и сладко потягивается. На этот раз он сразу узнаёт комнату, в которой проснулся. Вчерашний вечер теперь кажется просто нелепым сном, и он невольно морщится от собственной слабости. Он садится в постели и по привычке сонно трёт лицо, но внезапно чувствует, как что-то изменилось. Он хмурится и только теперь ощущает, что голове словно стало тяжелее. Гарри кладёт руку на затылок и тут же вскрикивает и почти кубарем скатывается с кровати. Он несётся к зеркалу с такой скоростью, что спотыкается о ковёр. Увидев своё отражение, он замирает и несколько раз часто моргает, чтобы убедиться, что это не видение.

Из зеркала на него по-прежнему смотрит бледный зеленоглазый юноша с чёрными волосами. Вот только теперь его волосы ниже плеч. Гарри дрожащими пальцами начинает перебирать длинные пряди, чтобы удостовериться, что они настоящие. Конечно, такое случалось и раньше, но чтобы за ночь волосы выросли до плеч… Он вдруг замирает, вспоминая тихий голос Риддла: «Мне кажется, с длинными волосами тебе было бы лучше». Руки бессильно падают по бокам, а во взгляде появляется затравленное выражение. Нет, этого просто не может быть. Он не понимает, как это произошло и почему, но твёрдо уверен в одном: это сделал Риддл.

Гарри срывается с места и вылетает в гостиную, надеясь, что Элли не возвращалась за подносом, когда он лёг спать. На полупустой тарелке всё ещё поблёскивает маленький ножик. Он хватает его и направляется в ванную. Нет, он не будет выглядеть так, как хочет Риддл. Ни за что!

Гарри наматывает длинные волосы на кулак, подносит к ним ножик и с остервенением начинает их пилить. Когда пряди остаются в руке, он с удовлетворённой улыбкой кидает их в унитаз и переводит взгляд в зеркало, но тут же вздрагивает от неожиданности и замирает. По спине пробегает холодок: волосы по-прежнему длинные, словно он их не отрезал. Он снова хватает пряди и подносит к ним ножик. На этот раз он не отрываясь смотрит в зеркало, но когда последний волос оказывается перерезанным, пряди сами собой начинают удлиняться, пока не останавливаются на уровне плеч. Но Гарри не намерен сдаваться и предпринимает третью попытку. Руки дрожат, глаза щиплет от слёз обиды и ярости. От гнева губы подрагивают, а дыхание учащается. Он продолжает отчаянно пилить чёртовы волосы, не обращая внимания даже на порезанный палец. Когда они снова отрастают, он несколько секунд потеряно смотрит в зеркало, потом хватается за волосы в четвёртый раз, но тут же понимает, что это просто бесполезно. Внезапный порыв ярости заставляет его громко чертыхнуться и запустить ножиком в стену. Чуть придя в себя, он тяжело вздыхает и смотрит на своё отражение с отвращением и страхом. Почему это произошло? Какое заклинание наложил на него Риддл? Десятки бешено крутящихся вопросов и ни одного ответа.

Стук в дверь отрывает его от мрачных мыслей, и он плетётся открывать. На пороге стоит Александра, по-мужски опираясь рукой о дверной косяк.

— Что случилось? — задаёт Гарри нелепый вопрос.

Александра поднимает на него взгляд, и на её лице появляется удивление. Он смущённо откидывает тяжёлые пряди за спину и складывает руки на груди.

— Ничего не случилось, — отвечает она, вдоволь насмотревшись на его волосы. — Пришла напомнить, чтобы ты спустился на завтрак. У тебя десять минут.

— Спасибо, — машинально отзывается он, и Александра уже разворачивается, чтобы уйти, но внезапно его посещает идея. — Александра, — окрикивает он, и Пожирательница останавливается. — Простите, а у вас… — он краснеет, запинается и начинает заново: — У вас не найдётся резинки для волос?

Александра немного медлит, а потом запускает руку в волосы и протягивает ему небольшую ленту из чёрного шёлка. Её распущенные пряди падают на плечи тяжёлой гривой.

— Можешь оставить себе, — криво усмехается она.

— Спасибо, — бормочет Гарри, принимая ленту.

Александра быстро удаляется, а он снова идёт в ванную, чтобы продолжить сражение с непокорной шевелюрой. Спустя несколько минут он начинает прекрасно понимать тётю Петунью, которая каждый раз ругалась, причёсывая его. Волосы настолько непослушны, что умудряются торчать во все стороны, даже перетянутые лентой. Гарри включает воду, чтобы пригладить их мокрыми ладонями, выпрямляется, бросает последний взгляд на своё отражение и вдруг понимает одну странную вещь: с длинными волосами ему действительно лучше. Он словно стал выглядеть старше и… Как там вчера сказал Риддл? Как подобает.

Гарри горько усмехается, понимая, что поделать, кажется, уже ничего не сможет, и плетётся в спальню, чтобы переодеться к завтраку.

Глава 6. Меняй тактику

Войдя в зал и приблизившись к столу, Гарри на миг замирает. За завтраком нет ни Драко, ни остальных бывших сокурсников, вместо них в правой части стола сидит Снейп. Увидев его, он быстро отводит глаза и делает большой глоток из чашки. Гарри молча опускается на своё место возле Марка и поворачивает голову, чтобы перехватить взгляд Риддла. Он ждёт, что, заметив его новую причёску, тот расплывётся в отвратительной удовлетворённой улыбке, но Риддл удивлённо поднимает бровь и хмурится, а потом возвращается к тихой беседе с сидящим рядом Люциусом. Он ловит на себе ещё несколько любопытных взглядов и переключает внимание на чашку кофе, которая появляется перед ним, не успевает он о ней и подумать.

После завтрака, который проходит в тишине, все поднимаются из-за стола и начинают расходиться. Гарри отмечает, что на месте остались лишь Снейп с Риддлом, и тоже не спешит покидать зал. Когда за последним Пожирателем закрывается дверь, Риддл негромко обращается к Снейпу, словно не замечая его присутствия:

— Ну, Северус, что ты об этом думаешь?

— То же, что и вчера, милорд, — сдержанно отвечает Снейп. — Это рискованно.

— У нас будет охрана.

Зельевар задумчиво вертит в руках чашку с чаем, а потом ставит её на стол, так и не донеся до рта.

— Мы не сможем контролировать всех присутствующих.

— И что ты предлагаешь? Отменить всё только потому, что тебе показалась рискованной моя идея?

Гарри не представляет, о чём они говорят, но почему-то ожидает от Снейпа утвердительного ответа. Тот, однако, качает головой.

— Нет, милорд, мероприятие отменять нельзя. Это может повредить вашей репутации.

Риддл презрительно фыркает.

— Северус, тебе пора определиться. Ты против бала и против его отмены. Как тебя понимать?

— Я лишь хотел сказать…

— …что я опять поторопился? — заканчивает Риддл с неприятной ухмылкой. — Мы беседовали со Скримджером наедине. Видишь ли, у меня не было времени, чтобы прервать разговор и…

— Не стоило так быстро соглашаться, — к изумлению Гарри, перебивает Снейп.

У Риддла на лице появляется очень странное выражение. Как у упрямого провинившегося школьника, которого отчитывает отец.

— Поговорим об этом позже, — наконец отмахивается он и поворачивается к Гарри: — Ты что-то хотел?

— Хотел, — тихо и зло отвечает он. — Верните их.

Несколько секунд Риддл хмурится.

— Вернуть что?

— Мои волосы, — отвечает Гарри, сдерживая поднимающуюся волну ярости.

— Излагай свои мысли чуточку яснее, — гневно цедит Риддл, подаваясь вперёд.

Гарри на несколько секунд теряется от такой резкой смены настроения, но прочищает горло и начинает уже спокойно:

— Мои волосы, они отрасли за одну ночь. И это сделали вы. Я не могу их отрезать, не могу от них избавиться, но я не хочу, чтобы они были такими. Сделайте их прежними.

— Ты забываешься, — шипит Риддл и резко поднимается из кресла, упираясь в стол кулаками. — Как ты смеешь, мальчишка, предъявлять мне свои глупые и необоснованные претензии?!

— Необоснованные?!— вспыхивает в ответ Гарри, мгновенно забывая о данном себе обещании быть спокойным. — Вчера вы сказали, что мне было бы лучше с длинными волосами, и они отрасли за ночь. Скажете, что вы здесь ни при чём?

— Ты угадал, — зло ухмыляется Риддл, — я не имею к этому отношения. Но, тем не менее, рад, что ты внял моему совету.

— Да как вы… — он уже готов вскочить с места и высказать всё, что думает по поводу этой гнусной лжи, но тихий голос Снейпа заставляет его замолчать:

— Успокойся, Поттер.

Гарри, уже набрав в лёгкие воздуха, наконец выдыхает и оборачивается к нему.

— Уймись, — настойчиво произносит зельевар. — Поверь, у милорда есть куда более важные заботы, чем твоя причёска.

Он переводит недоверчивый взгляд на Риддла. Тот тоже успокаивается, выпрямляется и скрещивает руки на груди.

— Но я тоже этого не делал, — бормочет Гарри.

— Значит, магия, — насмешливо произносит Риддл.

— Но…

— Довольно! Сегодня поможешь Марку, он объяснит, с чем. И постарайся не попадаться мне на глаза до вечера. Северус, поднимись ко мне, — с этими словами он разворачивается и покидает зал через заднюю дверь.

Гарри снова поворачивается к Снейпу: тот смотрит на него с укоризной.

— Ну что? — не выдерживает он.

— Ты ведёшь себя просто глупо, — раздражённо отвечает Снейп. — Как бестолковый ребёнок.

— Да что я такого сделал?

— Пришёл и наорал при мне на Лорда. Этого мало? Сегодня он не в духе, поэтому радуйся, что он не достал палочку.

— Но он просто издевается надо мной!

— Конечно, издевается. А чего ты ожидал? Что он примет к себе Гарри Поттера с распростёртыми объятиями?

— Гарри Поттера он бы запер в подземельях и пытал каждый день. А то, что делает он… Это… Это просто… Этому названия нет.

Снейп глубоко вздыхает, медлит, а потом серьёзно отвечает:

— Это сделал не он.

— А кто же тогда? — фыркает Гарри.

— Ты сам, — пожимает плечами Снейп.

— Ну да, конечно!

— Ты ведь говорил, что с тобой такое случалось и раньше.

— В детстве, когда тётя Петунья пыталась меня обкорнать. Но это было совсем другое! Тогда я сам хотел, чтобы волосы отрасли как можно быстрее. А сейчас… Я не хотел, но он сказал вчера, что с длинными мне было бы лучше. Это что, простое совпадение?

— Поттер, — со вздохом начинает Снейп, — сейчас ты находишься так близко к Тёмному Лорду, как никогда. Ошибкой было бы полагать, что ваш контакт не будет иметь последствий. Ваше общение сказывается как на тебе, так и на нём. Ментальной связи между вами больше нет, но осталась связь другого характера.

— Какого именно? — хмурится Гарри.

— Его магия влияет на твою, вот и всё. Он не причастен к тому, что твои волосы отрасли. Однако он этого хотел и… ты это сделал. Более точные ответы ищи в своём подсознании.

— Чушь, — фыркает он, но успокаивается, потому что, на самом деле, ещё утром смирился с новой причёской. — Почему вы не сказали мне, что у него теперь человеческий облик?

Снейп снова тяжело вздыхает и поджимает губы.

— Я собирался сказать вам всем ещё год назад, но Дамблдор запретил.

— Почему? — удивляется Гарри.

— Это могло, по его словам, подорвать ваш боевой дух. Тёмный Лорд вернул себе человеческую внешность не просто так. Он вышел из тени, начал общаться с чиновниками и простыми гражданами.

— И делает он это, потому что уверен, что станет Министром, — мрачно заканчивает он. Снейп кивает. — Хорошо, пусть так. Но почему меня не предупредили, прежде чем подсовывать Пожирателям?

— Дамблдор решил не волновать тебя раньше времени.

Гарри не может сдержать нервного смешка.

— Боже мой, как предусмотрительно с его стороны!

— Я не собираюсь обсуждать Дамблдора, — отрезает Снейп и поднимается со стула.

Он уже подходит к двери за возвышением, но голос Гарри останавливает его:

— Профессор Снейп. — Зельевар нетерпеливо оборачивается. — Правда, что это вы сварили для Риддла зелье? — Чуть помедлив, он кивает. — Но почему он выглядит, как в шестнадцать лет?

Снейп отводит глаза и хмурится.

— Это большее, что я смог сделать, — мрачно отвечает он.

— Расскажите мне!

— Я не могу с тобой об этом говорить. Если тебе будет нужно об этом знать, он сам расскажет, — с этими словами зельевар скрывается в дверном проёме, оставив его в одиночестве в пустом зале.

Гарри испытывает горечь оттого, что несколько секунд назад от него фактически отмахнулся единственный человек, которому он мог доверять. Он полагал, что Снейп всячески будет помогать ему, чтобы облегчить пребывание в поместье, но подобное поведение говорит о том, что он просто не собирается вмешиваться. Интересно, почему? Неужели Снейп так дорожит своей карьерой шпиона? Ведь если у Гарри всё получится, шпионить больше будет не за кем. А если бы Снейп помог, дело, возможно, пошло бы быстрее и проще. Но зельевар, кажется, решил избрать самую гнусную стратегию — «я здесь ни при чём».

«Трус», — фыркает Гарри и покидает зал.

Он помнит, что приказал Риддл, но где искать Марка не имеет понятия. Поэтому медленно направляется в свою комнату. Однако, не дойдя до двери нескольких шагов, слышит за спиной весёлый голос:

— Вот ты где, эфенди! А я тебя повсюду ищу.

— Где я ещё могу быть? — хмуро отвечает Гарри.

— Ну не знаю. Погулял бы по поместью, осмотрелся.

— Ага, и получил бы от кого-нибудь Crucio, забредя не туда.

— Ну я ведь сказал, — разочарованно тянет Марк, — пятый этаж — табу, по остальным можешь бродить сколько влезет. Правда, там нет ничего интересного. Только спальни. Хотя на четвёртом есть музыкальная комната.

— Очень интересно, — язвит Гарри.

— Странный ты, — прищуривается Марк. — Я-то думал, ты везде лазить будешь, вынюхивать. Думал, мне за тобой бегать придётся и наказания от Лорда получать за то, что тебя потерял. А ты в спальне сидишь и только в зал нос высовываешь.

— Мне что, нужно тут шпионскую деятельность развернуть? — нервно усмехается он.

— Да нет, дело твоё. Ты не думай, что я подначиваю. Просто это странно.

— Мне нечего тут выискивать, — произносит Гарри и отворачивается. — Если мне нужно будет что-то знать, мне об этом скажут, — добавляет он с вызовом.

— А, я смотрю, уже мозги промыли, — улыбается Марк. — Хотя такая тактика тоже верная. Я бы, например…

— Марк!

— Ну ладно, ладно, — смеётся он и, посерьёзнев, задумчиво добавляет: — Нервный ты сегодня какой-то.

— Давай сменим тему, — напряжённо говорит Гарри.

— Отлично. Тогда иди за мной.

Через несколько минут они оказываются на втором этаже. Марк сворачивает вправо и останавливается перед высокой дверью. Толкнув её, он входит внутрь и делает приглашающий жест рукой. Гарри заходит следом и попадает в просторный светлый кабинет. Повсюду — стеллажи с газетами, пергаментами, пузырьками чернил и перьями. На полу в беспорядке валяются какие-то листовки и вырванные страницы. Возле окна возвышается стопка газет, рядом стоят два высоких кожаных кресла.

— Сегодня поможешь мне с работой, — поясняет Марк и кивает на одно из кресел. Гарри покорно опускается, хмурясь. — Я тут, можно сказать, отвечаю за прессу.

— В каком смысле?

— Держи, — Марк кидает ему на колени небольшую стопку газет. — Сейчас объясню. Каждый день я просматриваю все свежие газеты. Так вот. Наш великолепный дражайший настолько великолепен, что он не должен быть очернён ни в одной, даже самой мелкой и паршивой газетёнке. Нужно всего-навсего просматривать газеты и выискивать его имя. И если встречается статья, где про него пишут какие-то гадости, её нужно отметить, а газету отложить. Наши потом разберутся с издательством.

— Марк, но это же бред какой-то. «Ежедневный пророк» давно уже и слова плохого о нём не писал.

— А ты что думаешь, «Пророк» — единственная газета в Англии?

— Нет, но разве теперь кто-то осмелится?..

— Ну ваш Лавгуд же осмелился.

— Это другое.

— Нет, эфенди, это то же самое. Лавгуда ты просто знаешь. А известно ли тебе, сколько ещё таких Лавгудов по всей стране? Ты знаешь, сколько антиправительственных листовок выпускается этими альтруистами каждый день?

— И вы хотите всех выловить?

— Мы взяли под контроль основные издания: кого-то купили, как «Пророк», кого-то просто запугали. Но иногда находятся умники, которые начинают писать не то, что им позволено, а то, что хочется. И вот от них нужно избавляться.

— Ты думаешь, что, обманывая народ в прессе, вы сможете…

— Народ — это абстракция, Гарри, — перебивает Марк. — Скопление людей — просто большое стадо. Собираясь вместе, они тупеют и начинают верить своей главной святыне — «Ежедневному пророку». А «Пророк» наш.

— Хочешь сказать, что в захвате власти в стране виновата газета?

— Нет, виновата в этом людская тупость. От открытого террора и насилия мы сразу же отказались. Это пугает людей и заставляет сомневаться. А нам не нужны сомнения. Поэтому мы действуем официально. Результат сам видишь. Если перестать угрожать людям, но каждый день подкармливать их статьями в «Пророке», рано или поздно они примут новую власть. Это как массовое Imperio.

— Какая чушь, — вздыхает Гарри и открывает первую газету. — И что я должен тут выискивать?

— То, что не понравится. Читай всё подряд, только вместо «Лорд» подставляй своё имя. Если статья заденет, значит, это то, что нам нужно.

— М-да, отличный способ, — бурчит он и углубляется в чтение.

— Да, и смотри внимательнее, — добавляет Марк, тоже взяв в руки газету. — Будет лучше, если с этим простейшим заданием ты справишься.

Гарри вздыхает, чувствуя себя ужасно глупо. Но, в конце концов, просто разбирать газеты — это безопасно. Орденовцам не станет хуже, если он обнаружит какую-нибудь обличительную статью о Риддле.

Просмотрев несколько мелких газет и не найдя там ни единого упоминания о Риддле, он открывает «Ежедневный пророк». На первой же полосе красуется крупный заголовок: «Советник Министра Лорд Волдеморт направляет денежные средства на содержание постоянной армии в Северной Ирландии». Гарри невольно фыркает. «Учреждение новой должности — советник Министра», — так около года назад назвал «Пророк» фактический захват Министерства Пожирателями. Все преданные Дамблдору сотрудники Министерства в один голос утверждали, что Скримджер не находится под действием Imperio, и как Риддлу удалось с ним договориться, до сих пор оставалось загадкой.

Гарри снова вздыхает и отыскивает нужную страницу. Его совершенно не удивляет имя автора статьи — Рита Скитер. Статья совсем короткая.

«Для наших читателей не секрет, что правительство Северной Ирландии не согласно с новой политикой Министерства Магии. По нашим сведениям, вооружённая группировка ирландцев готовит нападение на Министра Руфуса Скримджера, а также его советника Лорда Волдеморта. Чтобы взять ситуацию под контроль, советник направил в порт Ларн часть действующей армии, а также семьдесят тысяч галлеонов на её содержание. По словам секретаря Министра Кевина Дорсета, денежные средства были взяты из фонда здравоохранения, а заём будет возвращён через два месяца. Напомним, что неделю назад морская граница с Северной Ирландией была перекрыта, а все международные порт-ключи из Ирландии в Британию аннулированы. По словам Дорсета, конфликт этот временный, и жители Британии могут не опасаться начала войны. Советник Министра обещает урегулировать все конфликты в порте Ларн и сразу же вернуть армию на родину».

— А ирландцы всё-таки не идиоты, — довольно бормочет Гарри и кидает «Пророк» на пол.

— Ну да, — равнодушно отзывается Марк. — Они боятся, что смена власти у нас затронет и их тоже. Только как-то неубедительно они пугаются. Трусы.

— Почему трусы? Их вооружённая группировка…

— Вот именно, — перебивает Марк. — Вооружённая группировка. А кто они такие? Фермеры с вилами? Несогласные активисты? Секретная служба? Ты пойми, их правительство просто боится вступать в открытое противостояние. Если бы они не были трусами, они бы уже давно послали в Ларн армию, чтобы контролировать свою морскую границу. А они подбили чёрт знает кого на небольшое восстание и теперь сидят и ждут, что же будет. А мы послали регулярную армию! Значит, наше правительство действует открыто. Значит, у нас нет ни захвата власти, ни междоусобных разборок. Советник и Министр действуют заодно. Всё.

— Как Вол… В смысле, как Тёмный Лорд сумел договориться со Скримджером? Он угрожал ему или подкупил?

— Не знаю, — пожимает плечами Марк. — Сам у него спроси, если интересно.

Понимая, что от него больше ничего не добиться, Гарри принимается за следующую газету. По дешёвому пергаменту и тусклым чернилам становится ясно, что это одна из полулегальных мелких газетёнок. Он пролистывает её почти до конца, как вдруг его взгляд останавливается на знакомом имени. Он хмурится, читая статью с заголовком: «Советник Министра — вор!».

«Как вы уже наверняка успели прочесть в «Ежедневном пророке», Лорд Волдеморт направил регулярную армию в порт Ларн (Северная Ирландия), а вместе с ней в соседнюю страну якобы ушли семьдесят тысяч галлеонов, взятые из фонда здравоохранения. Разумеется, секретарь Министра Дорсет, который уже не раз кормил нас пространными уклончивыми ответами, заверяет, что деньги будут возвращены через два месяца. Однако мы провели журналистское расследование, чтобы выяснить, куда на самом деле идут деньги для наших больниц.

Вначале мы взяли под сомнения слова Дорсета о том, что из фонда взята лишь малая часть средств, и что на данный момент ни одна больница не нуждается в срочном финансировании. Поэтому мы решили обратиться напрямую к Главному целителю больницы имени Св. Мунго Патрику Ливси. Однако тот от комментариев отказался и в довольно грубой форме попросил нашего корреспондента покинуть здание больницы. Тем не менее, нам удалось взять интервью у одного из сотрудников, который пожелал сохранить своё имя в тайне. Для удобства читателей мы будем называть его мистер Джонс.

— Мистер Джонс, скажите, действительно ли на данный момент больница не нуждается в финансировании? У вас есть какие-то запасы денежных средств?

— Скажу так: они были, пока советник не опустошил наш фонд.

— Но ведь, по словам Дорсета, заём скоро будет возвращён.

— И вы в это верите? Впрочем, если бы верили, вы бы ко мне не пришли (смеётся).

— Мистер Джонс, какие у вас есть основания, чтобы не верить советнику Министра?

— А вы посмотрите по сторонам (обводит рукой кабинет). Сейчас мы нуждаемся в финансировании как никогда. Вы прекрасно знаете, как пострадала наша больница два года назад. С тех пор мы так и не сделали ремонт. У нас закрыто целое крыло, мест мало, люди лежат в палатах не по двое-трое, а по пятеро! Мы подавали уже не одну заявку в Министерство, но каждый раз нам отвечают одно и то же: у них, видите ли, сейчас есть более важные вопросы, чем ремонт Мунго.

— Хотите сказать, что с тех пор вам так и не выделили средств из фонда здравоохранения?

— Нет, разумеется. И не уверен, что выделят. Все эти обещания, знаете, я в них давно уже не верю. Министр говорил, что займётся Мунго сразу после Рождества. А теперь выясняется, что фонд опустошён. И я не думаю, что заём вернут.

— Почему?

— Потому что я считаю, что на содержание армии пошла лишь малая часть того, что взял советник. Но даже если так, откуда у него возьмутся деньги, если он растрачивает государственную казну? У нас не хватает средств на опыты, а он устраивает грандиозный Рождественский бал в Министерстве! Он пытается скрыть проблему, а не решить её. Пока чиновники будут напиваться в рождественскую ночь, нам штукатурка на голову будет сыпаться. А ведь это Мунго. Про другие, мелкие больницы я просто молчу.

— То есть новой властью вы не довольны?

— Знаете что, я вам так скажу. Я уже не молод, на моей памяти сменилось четыре Министра. Но никогда страну не разворовывали так нагло и в открытую. Волдеморт погубит Британию, вот увидите.

— Ваше заявление можно считать антиправительственным, мистер Джонс.

— Да называйте как хотите, мне плевать! Но попомните мои слова. Сейчас он ещё сдерживается, но когда Скримджер уйдёт в отставку и Волдеморт займёт пост Министра, у него развяжутся руки. Мы и сейчас живём в неспокойное время, но уже через несколько месяцев Британия просто рухнет, вот увидите.

— Что ж, большое спасибо за разговор, мистер Джонс. Удачи вам.

Как видно из интервью…»

Дальше Гарри читать просто не хочет. Он закрывает газету и переводит задумчивый взгляд на окно.

— Эй, Гарри, что-то не так? — нахмурившись, спрашивает Марк. — Нашёл что-то?

— Все мы окажемся в полном дерьме, — тихо бормочет он.

— С чего бы?

— Ты это читал? — Гарри приподнимает газету.

— Нет, не читал, раз она оказалась в руках у тебя. Что пишут?

— Что он обворовал фонд здравоохранения. И что деньги, отправленные на содержание армии, не вернутся.

— А они твои что ли? — насмешливо фыркает Марк.

— Нет, конечно.

— Ну и чего ты переживаешь так?

— Марк, ты с ума сошёл?! Страна гибнет, люди…

— Ой, ну хватит уже, а? — морщится Марк и тяжело вздыхает. — Я же тебе говорил: тупое стадо. Им страшно, потому что в Министерстве происходят изменения, вот они и сочиняют всякую чушь.

— Хочешь сказать, это чушь? — Гарри потрясает газетой.

— Ну-ка дай сюда, — Марк выхватывает её из рук, находит нужную страницу и пробегает статью глазами. — Вот идиоты, — наконец качает он головой и откладывает газету на тумбочку.

— Что, скажешь, это всё ложь?

— Не ложь, а чушь, — наставительно поправляет Марк. — Этот мистер Джонс явно верит в то, что говорит, значит, он не лжёт намеренно, а просто несёт околесицу.

— А как же Мунго?

— Ну, нужно было приоритеты расставлять. Конфликт с Ирландией чуточку важнее, чем штукатурка в Мунго.

— Но это больница, Марк. И у них нет средств.

— Поверь мне, деньги им вернут быстрее, чем ты думаешь.

— Откуда?

— Откуда? Да всё с той же Ирландии. Сейчас наши там быстренько порядок наведут. А уйдут они оттуда точно не с пустыми руками. Вот и заём вернётся.

— То есть это нормально: разворовывать чужую страну, чтобы выплатить долг в собственной?

— Ну уж лучше, чем разворовывать нашу, — усмехается Марк.

— Ладно, а бал в Министерстве?

— А что бал? Он не на больничные деньги, а на чиновничьи. Потрясли немножко министерскую казну. Но ведь совсем чуть-чуть.

— Странно, кто-то говорил, что ничего не знает и в политику не лезет.

— Ну я ведь не глухой и тупой, верно? Отец на всех собраниях бывает и потом мне всё рассказывает.

Гарри качает головой, уже не зная, что думать. Хотя одна мысль всё же проскальзывает: чем скорее он завершит свою миссию, тем скорее всё закончится, и магическая Британия избавится наконец от Пожирателей. Он вздыхает и берёт следующую газету, но тут же замирает. У него в руках вчерашний выпуск «Придиры».

— Марк, — неуверенно зовёт он и показывает газету.

— А, ну да. Я вчера не успел все газеты проверить, так что там и вчерашние затесались.

— Но это ведь «Придира». Как он к вам попал?

— Добрые люди принесли, — усмехается Марк, но тут же серьёзнеет. — Лавгуд свои газетёнки в последнее время разбрасывал направо и налево. Поэтому мы, в общем-то, и решили…

— Убить его?

— Оборудование уничтожить, — поправляет Марк. — Наверное, это последняя партия, которую он успел выпустить. Так что его уже можно не смотреть… Хотя пролистай быстренько. Мало ли что там.

Гарри переводит взгляд на первую страницу, бездумно водя указательным пальцем по букве «Q» в названии газеты. В центре кружка нарисованы две точки — глаза, улыбающийся рот и курносый нос. Мало кто знал, что Лавгуд после гибели Луны помещал её своеобразный портрет в заголовок каждого выпуска. Он рассматривает знакомый шрифт с завитушками, и его охватывает тоска. Несмотря на ссору Лавгуда с Дамблдором, подпольщики ждали каждого выпуска «Придиры» с нетерпением. И вечером, по сложившейся традиции, все собирались на кухне, где Сириус зачитывал особенно интересные статьи вслух. Несмотря на то что после битвы за Хогвартс газета резко сменила тематику, в каждом выпуске попадалось и несколько забавных статей в духе прежних: про морщерогих кизляков и прочие выдуманные нелепости. Наверное, Лавгуд считал, что сейчас людям кроме правды нужен и смех.

Перед глазами встаёт тесная кухонька и счастливое лицо Сириуса, когда он читал наиболее забавные статьи. Гарри невольно улыбается, вспоминая о тихих уютных вечерах в штабе, но замечтаться ему не дают.

— Эй, эфенди, не отключайся! — Марк щёлкает пальцами перед его лицом.

— Я же просил не называть меня так, — устало отзывается он, со вздохом открывая газету.

— Да всё равно, — Марк дёргано пожимает плечами и снова уходит в чтение.

Гарри пролистывает несколько страниц: о Волдеморте ни слова. Он уже готов отправить газету на пол, к остальным, но тут ему на глаза попадается собственное имя. Он недоумённо моргает и начинает читать статью. «Куда пропал Гарри Поттер?» — гласит название.

«Паниковать пока рано, дорогие читатели, потому что информация непроверенная, но факт остаётся фактом: Гарри Поттер исчез. Дамблдор ответил мне в письме, что это всё слухи. Но кое-кто из его Орденовцев подтвердил, что последняя надежда магического мира пропала вчера утром. И не просто пропала, а была захвачена в плен Пожирателями смерти во время выполнения задания. По тому, как яро отрицает этот факт Дамблдор, можно сделать неутешительные выводы. Если это правда, то сейчас Гарри Поттер в лучшем случае находится в плену у Пожирателей. В худшем, он уже мёртв. Но, так или иначе, Дамблдор не предпринимает никаких шагов к спасению Мальчика-Который-Выжил. Либо он уверен, что Поттер мёртв, либо за всем этим скрывается что-то более сложное, чем кажется на первый взгляд. Но одно можно утверждать с полной уверенностью: если Гарри Поттер действительно погиб, то всем нам, дорогие мои читатели, скоро придёт…»

Дальше идёт нецензурно, и Гарри закрывает газету. Лавгуд в последнее время частенько позволял себе высказываться довольно грубо.

— Что-то не так? — спрашивает Марк, поднимая голову. — Что, опять какую-то чушь вычитал?

— Лавгуд думает, что я мёртв, — тускло отзывается Гарри. — И ему кто-то сказал, что меня похитили Пожиратели.

— Значит, кто-то в вашем штабе трепло, — усмехается Марк. — Им ведь невыгодно распространяться о том, что их Гарри Поттер в плену. Иначе у ваших сторонников случится паника. Эх, хотел бы я посмотреть на их лица, когда они узнают всю правду, — вдруг мечтательно добавляет он.

— Что ты имеешь в виду? — хмурится Гарри.

— Ну ты ведь не сможешь вечно тут прятаться. Рано или поздно общественности станет известно, что ты перешёл на сторону Тёмного Лорда. Тебя тогда будут вспоминать так часто, что от икоты сдохнешь.

Гарри тут же мрачнеет. Он не имеет понятия, что сказали Дамблдор и Снейп остальным. Сегодня утром он был так озабочен своими волосами, что даже не потрудился спросить об этом у зельевара. Наверное, самые близкие его друзья всё-таки знают, что происходит на самом деле. А остальные? Они будут считать его предателем, ненавидеть, они отвернутся от него сразу же, как узнают, что он не гниёт в сырых подземельях, а наслаждается собственной просторной комнатой и сытной едой с щедрой руки врага. Гарри вздыхает и бросает газету на пол. Словно читая его мысли, Марк вдруг негромко произносит:

— Они отвернутся от тебя.

— А то без тебя не знаю! — огрызается он.

Марк тоже швыряет свою газету на пол и закидывает ногу на ногу.

— Слушай, — начинает он серьёзно, — я говорил, что не буду лезть не в своё дело, но кое-что тебе всё-таки скажу. Ты ведь… Ты не отворачивался от них? — по его интонациям это что-то среднее между вопросом и утверждением. Гарри смотрит в ответ, не моргая. Видимо, по его лицу и так всё ясно, потому что Марк невесело кивает: — Так я и думал.

— Мои друзья здесь ни при чём, — тихо говорит Гарри.

— Дамблдор, друзья… Какая разница?! Ты послал своих к чёртовой матери — вот что важно. Неужели ты надеешься к ним вернуться?

— Что я должен тебе ответить? — бормочет он и ёрзает в кресле.

— Извини, эфенди, но ты к ним не вернёшься, — качает головой Марк.

— Что ты… Да с чего вообще… — Гарри издаёт нервный смешок и начинает тереть глаза. — Почему ты вообще об этом заговорил?

— Извини, я просто привык говорить то, что вижу. Ты уже третий день слоняешься по поместью как… Как не знаю кто. Тебя приняли, выделили комнату, дали одежду, твою дверь больше не запирают, а ты как пыльным мешком по голове огретый ходишь.

— А как я ещё себя должен чувствовать, Марк? Я предал своих друзей, я живу в одном доме с толпой Пожирателей. Мне полагается радоваться что ли?!

— Ну почему сразу радоваться? Тебе дали свободу, почему бы ей не воспользоваться?

— Как?

— Как?! — Марк откидывает стопку газет на стол и даже подаётся вперёд. — Да расслабься ты уже! Прояви интерес, участвуй в жизни поместья. Здесь всё не так ужасно, как тебе кажется. А у тебя всё время такая рожа, словно тебя сюда силком тащили.

— Марк, но я… — начинает Гарри, но тот, видимо, уже не может остановиться и говорит всё запальчивее:

— Ему дали комнату. Так нет! Нужно же поворотить нос, какая она вся чужая и неуютная. Ему подобрали полный шкаф одежды. Но как же! Её нельзя одевать — она вся слизеринская!

— Как ты…

— Он обзавёлся новой причёской. Но нет! Это же катастрофа! Нужно пилить и выбрасывать волосы, пока сортир не засорится!

— Да откуда ты узнал об этом всём?! — выкрикивает он.

Марк внезапно успокаивается и вздыхает.

— Ну, когда я привёл тебя в комнату, ты с таким лицом её оглядывал… Держу пари, ты полночи сравнивал с тем, что было до этого. Потом ты припёрся на ужин в рванине, значит, побрезговал новой одеждой. А волосы… Элли у тебя во время завтрака убиралась. А она и мне прислуживает. Сказала, что в унитазе целая копна волос, а на полу ножик валяется.

— Чёрт, — Гарри вздыхает и упирается затылком в спинку кресла.

В тишине проходит около минуты. Наконец Марк негромко произносит:

— Так что меняй тактику, эфенди. Забудь всё, что было до этого. Тут тебе не дадут вспоминать старые времена. И перестань цепляться за тех, кто остался там. Им не станет хуже, если, допустим, за ужином ты выпьешь бокал вина, а за завтраком пожелаешь кому-нибудь доброго утра. Мне, например. Ты как будто боишься жить, как все нормальные люди. Только расслабляешься, делаешь шаг вперёд и начинаешь с петрушкой играться, как вдруг думаешь: «О! Что же это я делаю?! Там ведь остались мои друзья». И всё — два шага назад.

— Не нужно над этим смеяться, — тихо говорит Гарри. — Мне их не хватает.

— Отлично, только всем плевать. Ты делаешь что-то или говоришь, постоянно себя контролируя, наверняка думая, как твой поступок или слово отразится на той жизни. Но смирись, эфенди. Той жизни уже не будет. Раз ты попал к нам, отсюда назад дороги нет. Перестань ты оборачиваться.

— Только не надо думать, что ты знаешь меня лучше, чем я сам.

— Да я и не знаю тебя, — со вздохом отвечает Марк и добавляет с тоской в голосе: — Зато я знаю себя. — Гарри непонимающе хмурится, и он поясняет: — Я сам через всё это прошёл. У меня тоже были друзья, у меня была подруга. Когда началась вся эта заварушка, я вполне мог бы уехать в Австралию. Но я остался из-за отца. Меня заперли здесь, и поначалу я тоже был в депрессии. Мне никто не верил, и пришлось принять Метку, чтобы доказать свою верность. Но, Гарри, мне было так паршиво, что однажды я устроил побег, потому что понял, что больше не смогу этого выдержать.

— И что случилось? — заинтересованно спрашивает Гарри.

— Сам не видишь? — усмехается Марк. — Поймали.

— И всё?

— Ну как всё… Это была картина маслом. Заснеженное поле и я, рассекающий по сугробам босиком. Почему босиком — не спрашивай. Тогда защитный барьер ещё не был укреплён целиком, а я знал, где дырка. Ну и ломанулся. Меня впятером вылавливали, и даже Лорд сам присоединился. Он-то меня и схватил, за руку. Прямо в пяти шагах от барьера.

— Сильно влетело? — осторожно спрашивает он.

— Совсем не влетело, — пожимает плечами Марк. — Просто Лорд такую вещь мне тогда сказал… Уходи, говорит, если есть желание. Мы тебя искали не для того, чтобы вернуть, а для того, чтобы убедиться, что ты действительно хочешь уйти.

— И что? — торопит Гарри.

— И я вернулся, — задумчиво отвечает Марк, глядя куда-то мимо него.

— Почему?

— Да потому что понял, что идти мне… Нет, ну не то чтобы некуда. Было куда. Просто я подумал: а зачем? Глупо это как-то.

— Марк, но это же чушь. Если ты хотел уйти, то…

— Да не хотел я уходить, — мрачно перебивает Марк. — Я, наверное, хотел, чтобы меня заставили тут жить. Чтобы я просыпался с мыслью: «Да, я тут, потому что меня заперли», а не: «О, как вкусно пахнет, интересно, что на завтрак». Так что я через всё это уже прошёл. И я представляю, что ты сейчас чувствуешь, хотя тебе, конечно, намного хуже. Но меняй тактику, эфенди, иначе далеко не уплывёшь.

Гарри не представляет, что ответить, поэтому молча берёт следующую газету и открывает первую страницу. Марк делает то же самое. До конца стопки никто не произносит ни слова.

Глава 7. Чужой

Когда Гарри с Марком заканчивают разбирать прессу, подходит время обеда. Они выходят на лестницу и сталкиваются с Драко. Он очень бледен, глаза запали, губы обкусаны. Гарри ожидает, что он не сможет удержаться, чтобы не сказать какую-нибудь гадость, но тот опускает голову и быстро проходит мимо — явно стыдится того, что случилось позавчера.

Во время обеда за столом стоит гнетущая тишина. Риддл не в духе, и все невольно перенимают его настроение. Гарри пытается поймать его взгляд, но он даже не смотрит в его сторону. От этого делается не по себе, однако Гарри надеется, что хозяин поместья не станет злиться на него за утреннюю сцену.

Когда на столе появляется жаркое, Марк толкает его локтём в бок и кивает на тарелку. Гарри соображает, что это снова стряпня Эйвери, и берёт себе порцию, демонстративно отрезая большой кусок и отправляя его в рот. Марк только усмехается и одобрительно кивает, а он нехотя признаёт, что мясо действительно приготовлено отменно.

После обеда все расходятся по комнатам. Вернувшись к себе, Гарри пытается читать книгу о ядах, но слова Марка всё не идут из головы. Наверное, он прав, и Гарри действительно выглядит потерянным, но ничего не может с собой поделать. Что-то словно сдерживает его изнутри, не давая расслабиться и принять участие в жизни поместья. Хочется верить, что дело в совести, которая напоминает о долге, Дамблдоре и друзьях. Но немного подумав, он приходит к неутешительному выводу, что совесть тут ни при чём. Всё гораздо проще: здесь он чужак. Гарри невесело понимает, что сам должен предпринимать какие-то шаги, если хочет заслужить доверие не только Риддла, но и остальных Пожирателей. Но шаги эти он делать боится, потому что чувствует себя чужаком. Нелепый замкнутый круг.

Гарри пытается воскресить в памяти свои первые дни в маггловской начальной школе. Тогда он чувствовал себя точно так же: чужим, одиноким и непричастным ко всему происходящему. Конечно, Дадли постарался сделать всё, чтобы с ним не дружили, но началось это только на второй неделе пребывания в школе. В первую Гарри сам ни к кому не подходил, не заговаривал, всюду бродил в одиночестве. Ему отчего-то казалось, что все одноклассники сдружились чуть ли не в первый же день и уже не примут его в свою компанию. Разумеется, это был всего лишь дурацкий детский страх, но, даже сев впервые в купе Хогвартс-экспресса, он боялся, что не сможет подружиться ни с кем из будущих однокурсников. Потом он несколько раз мысленно благодарил Рона, который сам подсел к нему и первым предложил дружбу.

Сейчас ситуация складывается примерно так же: Гарри снова чужой. Но чтобы выполнить миссию, он должен добиться уважения. Внезапно он ловит себя на странной мысли: холодное отношение к нему Пожирателей не только препятствует достижению цели, но и просто ранит самолюбие. Что он, тряпка, что ли, которую можно просто игнорировать?! Вслед за первой появляется и вторая странная мысль: наладить отношения с Марком он хочет уже не только потому, что это может оказаться полезным, но и потому, что ему просто нравится флегматичный слизеринец.

Внезапно Гарри замечает, что в комнате стало ужасно душно. Он подходит к окну, дёргает за ручку и распахивает ставни. Холодный осенний воздух врывается в гостиную, теребя непослушные вихры волос и раздувая занавески. Он улыбается приятной прохладе, берёт книгу и залезает с ногами на подоконник. Устроившись поудобнее и упёршись подошвами в оконную раму, он со вздохом открывает книгу. Поначалу она кажется ему ужасно нудной, но, погрузившись в чтение, он не замечает, как стрелка часов медленно подползает к восьми.

— Поттер, где ты? — отрывает его от чтения беспокойный голос Александры.

Гарри поднимает голову и озирается. Только через несколько секунд до него доходит, что голос доносится из камина. Он нехотя спускается с подоконника, разминая затёкшие мышцы, и выходит на середину комнаты, чтобы его было видно.

— Здесь я, не волнуйтесь, — хмуро бормочет он. — А Марк сказал, что камин работает только у Лорда.

— Внешний — да, но в поместье есть внутренняя каминная сеть.

— Ясно, — отвечает Гарри, зевая и потягиваясь. — Что-то случилось?

— Лорд хочет тебя видеть. Поднимись к нему в кабинет. Охрана предупреждена о твоём приходе.

— Охрана? — недоверчиво переспрашивает он. — Вчера я не видел никакой охраны.

— Это было вчера, — отрезает Александра, и её голова скрывается в зелёных языках пламени.

Гарри обречённо вздыхает, думая, что от недомолвок и странных речей у него скоро поедет крыша. Он выходит из комнаты, в очередной раз убеждаясь, что его больше не запирают, и направляется на пятый этаж. Он идёт не спеша, словно стараясь отсрочить встречу с Риддлом. По вчерашнему опыту он знает: от этого приглашения не стоит ждать ничего хорошего. Скорее всего, Риддл будет выговаривать ему за то, что было утром. Ну, или не только выговаривать. Гарри встряхивает головой, отгоняя мрачные мысли. От Риддла можно ждать чего угодно, а неизвестность страшит.

Он доходит до пятого этажа, поворачивает вправо и тут же натыкается на Мальсибера. Тот преграждает ему путь, складывая руки на груди с мерзкой улыбкой.

— Меня ждут, — спокойно поясняет Гарри.

— А я знаю, — Мальсибер пожимает плечами.

— Тогда дай пройти.

— Так быстро? Может, поговорим?

Он игриво поднимает бровь, и Гарри невольно кривится от отвращения, разглядывая Пожирателя. Тёмные волосы прилизаны гелем так, что даже блестят в тусклом свете факелов. Снейпу и не снилось! Тяжёлые веки томно прикрыты, а пухлые губы кривятся в такой непристойной улыбке, что становится противно. Да и вообще весь вид Мальсибера… Только два слова: скользкий и прилизанный.

— Я пришёл говорить не с тобой, — отвечает Гарри, стараясь не заводиться. — А ты сейчас отнимаешь время не у меня, а у своего повелителя. Вряд ли он будет доволен, если ты меня задержишь.

Простые слова, как ни странно, действуют на Мальсибера. Его улыбка меркнет, и он делает шаг в сторону. Гарри проходит мимо и инстинктивно передёргивает плечами, когда Мальсибер шумно втягивает носом воздух, стоит с ним поравняться.

«Урод больной, — думает Гарри, осторожно стучась в дверь кабинета и заходя внутрь после разрешения. — Просто псих ненормальный!»

— Это кто псих ненормальный? Случайно, не я? — с интересом спрашивает Риддл, поднимая голову от какого-то пергамента, и Гарри понимает, что, задумавшись, последнюю фразу произнёс вслух.

— Н-нет, не вы, — торопливо бормочет он, замирая. — Мальсибер.

— А, Кассиус, — понимающе кивает Риддл и взмахивает палочкой в сторону двери. Вначале Гарри думает, что Риддл наложил запирающее заклинание, но потом понимает, что это было заглушающее. Либо он не хочет, чтобы их разговор слышали, либо… — Да, он порой ведёт себя просто безобразно, — улыбается Риддл и кивает на кресло. — Не позволяй ему себя доставать. Он лезет ко всем, особенно к молодым привлекательным юношам.

Гарри садится на самый край кресла, чувствуя лёгкую тошноту от услышанного. Он сцепляет пальцы в замок, продолжая гадать, зачем Риддл наложил на дверь заглушающее заклинание. Это могло бы понадобиться, если он вздумал пытать его.

Словно читая его мысли, Риддл морщится и делает слабый взмах рукой.

— Не напрягайся, я просто не люблю разговаривать без заглушающего, когда на этаже кто-то есть. Дело не в том, что нас кто-то может подслушивать, просто без него я чувствую себя… — он умолкает, словно не может подобрать нужного слова.

— Неуютно? — тихо заканчивает Гарри и, наконец расслабившись, усаживается в кресле поудобнее.

— Именно, — с улыбкой кивает Риддл и тут же серьёзнеет: — Пожалуйста, подожди пару минут, пока я закончу.

Он возвращается к пергаменту, пробегает по нему глазами, потом берёт перо и начинает что-то вычёркивать с гримасой отвращения. В наступившей тишине Гарри поначалу чувствует себя тревожно, но потом, чтобы успокоиться, принимается обводить глазами кабинет, который не рассмотрел как следует в прошлый раз. На каминной полке мерно тикают часы, в камине потрескивает огонь, и он ловит себя на мысли, что, не будь комната кабинетом Волдеморта, её вполне можно было бы назвать уютной. Он вглядывается в книги на стеллажах за спиной Риддла, пытаясь прочесть хоть одно название, но буквы на ветхих переплётах слишком тусклые. Гарри переводит взгляд на свои руки. В памяти снова всплывает сегодняшний разговор с Марком. Как бы ни хотелось это отрицать, он прав: пора не просто менять тактику, пора менять своё поведение. Возможно, стоит отбросить предрассудки и хотя бы попытаться сделать шаг навстречу? Ведь несмотря на то что он провинился уже не один раз, никакого наказания от Риддла ещё не получил, и даже наоборот: поведение Риддла говорит, что пока тот расположен к нему. Пока. Ведь его терпение небезгранично. А если Гарри будет продолжать в том же духе, очень скоро окажется там, где и планировал: в подземельях, подкармливаемый регулярными побоями Эйвери. Нет, Марк определённо прав. Нужно срочно что-то менять.

Гарри тихо прочищает горло, чувствуя, как кровь приливает к лицу, а ладони увлажняются от волнения.

— Я хотел… — тихо начинает он, но запинается, когда Риддл отрывается от пергамента и поднимает на него удивлённый взгляд. — Я хотел извиниться за то, что устроил утром, — уже громче и увереннее произносит он. — Я был очень расстроен и вёл себя отвратительно. Я не должен был на вас срываться.

Риддл пристально смотрит на него, а потом коротко улыбается, кивает и снова берётся за перо. Гарри отмечает, что улыбка вышла вымученной, но не злой.

— Значит, теперь ты веришь, что я не имею никакого отношения к тому, что случилось с твоими волосами? — наконец произносит Риддл, перечёркивая полстраницы и откладывая пергамент в сторону.

— Да, Снейп убедил меня в этом.

— То есть словам Северуса, в отличие от моих, ты веришь, — констатирует он. Гарри теряется, не представляя, что ответить, но Риддл, по-видимому, и не ждёт ответа. — Скажи, Гарри, — со вздохом произносит он, — я хоть раз тебя обманывал?

Вопрос ставит в тупик, и Гарри еле удерживается от нервного смешка, но, поразмыслив, приходит к выводу, что, несмотря на всю историю их знакомства, Волдеморт никогда ему не лгал.

— Видишь, Гарри, это всё предрассудки, — просто заключает Риддл и отодвигает вслед за пергаментом и чернильницу. — Итак, ты отужинаешь со мной сегодня?

Гарри голоден, но сама перспектива ужина с Риддлом его смущает. Поэтому он машинально повторяет вчерашнюю фразу:

— Спасибо, я не хочу есть, — но, видя, как на лице Риддла появляется что-то похожее на обиду, решает исправиться: — Правда, не отказался бы от бокала вина. Желательно, без Веритасерума, — добавляет он поспешно.

Риддл довольно усмехается, но качает головой.

— Вина? Пожалуй, нет. — Гарри тут же сникает, чувствуя себя ужасно неловко, но Риддл заговорщицки произносит: — Есть вещь получше, — и поднимается из кресла.

Он подходит к шкафу и достаёт что-то с той же полки, что и вчера. Гарри с любопытством следит за ним и удивлённо поднимает брови, когда Риддл ставит на стол бутылку коньяка, два бокала и вазу с маленькими плитками шоколада.

— Мой замечательный Люциус, — поясняет он, разливая коньяк по бокалам, — научил меня этой нехитрой премудрости.

— Шоколад? — усмехается Гарри, качая головой: образ Волдеморта никак не ассоциируется у него с тёмными душистыми сладостями.

— Да, попробуй, — Риддл кивает и устраивается в кресле.

Гарри берёт бокал, делает большой глоток обжигающего напитка и отправляет в рот маленький кусочек шоколада. Великолепное сочетание вкусов заставляет его довольно улыбнуться, и эта улыбка не ускользает от внимания Риддла, который тоже делает глоток коньяка и принимается вертеть стакан в длинных пальцах.

Почти минута проходит в тишине, и Гарри в голову приходит мысль, что Риддл позвал его к себе не с какой-то конкретной целью. Может быть, стоит воспользоваться ситуацией?

— Могу я задать вопрос? — осторожно спрашивает он.

Риддл кивает и улыбается.

— Я рад, что ты, наконец, дошёл до стадии вопросов. Их у тебя, я полагаю, накопилось немало.

— Марк сказал, что… — он запинается, лихорадочно соображая, не заложит ли сейчас своего знакомого, но тут же отметает эту мысль как нелепую. — Марк сказал, что новая внешность появилась у вас год назад. Но именно в это время…

— Ты перестал чувствовать связь, — заканчивает Риддл, и он кивает. — Да, ментальная связь разорвалась именно по этой причине.

— Но почему?

— Эта оболочка, — Риддл небрежно проводит рукой вдоль тела, — слишком хорошо скрывает то, что находится под ней. Новое тело стало чем-то вроде барьера.

— А почему оно… — Гарри смолкает, не зная, как деликатнее закончить вопрос.

— Об этом лучше спроси Северуса, — с лёгким недовольством отвечает Риддл.

— Странно, потому что он посоветовал спросить у вас.

Риддл издаёт короткий смешок.

— Вполне в его духе.

— Что в его духе? — хмурится Гарри.

— Он так заигрался в своё шпионство, что предпочитает отсылать сразу ко мне, вместо того, чтобы ответить на простой вопрос. Могу поспорить, он и в вашем штабе не рассказывал тебе ничего, пока Дамблдор не кивнёт, покашляет, шаркнет ножкой или даст другой условный сигнал.

Гарри мрачнеет, вспоминая, что так оно и было. Все разговоры с ним Снейп проводил только после беседы с Дамблдором, во время которой наверняка решалось, что ему можно сообщать, а что — нет.

— Что нового в прессе? — внезапно спрашивает Риддл.

— Ну… Одна газета называет вас вором. — Риддл равнодушно кивает. — А Лавгуд написал, что я пропал и, возможно, похищен Пожирателями.

Риддл задумчиво хмурится, потирая губы костяшками пальцев.

— Это нехорошо, — наконец произносит он, поворачивается к камину и, послав какое-то заклинание в огонь, коротко бросает: — Поднимись ко мне, быстро!

— Нехорошо? — удивляется Гарри. — Почему? Если люди узнают, что я больше не с Дамблдором, разве они не…

— Нет, — перебивает Риддл. — Они, конечно, расстроятся, но будут расценивать это как похищение и решат, что я силой заставил тебя перейти на свою сторону. А это нам совершенно не нужно.

Он собирается спросить что-то ещё, но огонь в камине вспыхивает зелёным, и в кабинете появляется Александра. На ней надето почему-то не платье, а бежевый маггловский костюм.

— Да, мой Лорд, — кивает она, коротко взглянув на Гарри.

— Александра, срочно статью в завтрашний «Пророк». Развеять слухи об исчезновении Поттера. Он до сих пор в дамблдоровском штабе, но болен, чем-нибудь очень неприятным. Драконья оспа, эльфийская инфлюэнца, чума… Не знаю, дай волю фантазии.

Александра внимательно слушает, нелепо раскачиваясь с носков на пятки. Когда Риддл умолкает, она замирает и склоняет голову набок, хмурясь.

— Дамблдор опровергнет эту информацию. Поттер не сможет долго «болеть».

— Добавь подробностей, чтобы было правдоподобнее. К тому же, ему не нужно «болеть» долго. Через какое-то время разрешим «Пророку» напечатать официальное интервью с Гарри. Пусть красиво и убедительно расскажет Рите Скитер, почему перешёл на нашу сторону.

— Вы хотите, чтобы я дал интервью? — изумляется Гарри.

— Конечно. Люди охотнее верят информации, которая идёт из первых уст. Дашь его через… допустим, две-три недели. Расскажешь о том, почему решил присоединиться к нам.

— Почему не сейчас?

— Потому что это будет ложью, — спокойно отвечает Риддл и, прежде чем Гарри успевает опомниться, снова обращается к Александре: — Только не на первую полосу. Мы не ликуем и не радуемся болезням врагов — мы просто сообщаем. Иди.

Она кивает и скрывается в камине.

— Я готов рассказать об этом уже сейчас, — напрягается Гарри.

— Может, и готов. Но я не хочу этого.

— А чего же вы хотите?! — внезапно взрывается он.

— Я не хочу, чтобы ты лгал.

— Но я не… — он обрывает себя под выразительным взглядом Риддла, чувствуя, что просто сотрясает воздух, и если будет продолжать в том же духе, непременно разозлит его.

— Гарри, — негромко произносит Риддл, дождавшись, пока тот встретится с ним глазами. — Не пытайся убедить меня во всей чепухе, что придумал для тебя Дамблдор. Неужели ты сам в неё веришь? Или веришь в его благие намерения? Или в то, что все вы для него не просто мелкие разменные монеты или орудие?

— Это неправда, — хмуро отвечает он, скорее механически, чем из-за желания снова спорить.

— Это правда, — злобно усмехается Риддл, оживляясь. — Думаешь, что ты для него особенный, что он дорожит тобой и никогда не подвергнет ненужному риску? На самом деле ему плевать и на тебя. Когда-то он верил в твои силы, но сейчас его вера иссякла. Когда ты был ему нужен, он оберегал тебя, защищал и позволял делать глупости и ввязываться в передряги только под его невидимым контролем. Но теперь он оставил тебя, неужели ты этого не понимаешь? Он бросил тебя в логово врагов, чтобы откупиться и выиграть время. И это был всего лишь жест отчаяния. Он больше не дорожит тобой. Если бы дорожил, ни за что бы не отпустил.

— Я в это не верю, — твёрдо произносит Гарри, ощущая, как алкоголь снова разжигает утихнувший гнев.

— Не нужно мне верить, нужно только начать думать собственной головой. Я понял, что Дамблдор за человек, ещё когда мне было одиннадцать, и мне удалось избежать его влияния. Но ты столько лет шёл у него на поводу. Для чего? Чтобы в один прекрасный день оказаться в плену у Пожирателей?

Гарри не желает верить ничему из того, что услышал, но сказанное почему-то болью отдаётся в сердце. Наверное, это отражается на его лице, потому что Риддл добавляет:

— Ты сомневаешься в Дамблдоре, и тебе неприятно это выслушивать, потому что мои слова только подтверждают сомнения. Но это говорит лишь о том, что ты ещё не безнадёжен. Именно поэтому я принял тебя.

— Но Дамблдор… — робко начинает Гарри, но Риддл со всей силы стучит ладонью по столу. Он вздрагивает и умолкает.

— Я не желаю больше говорить о Дамблдоре, — шипит Риддл. — Более того, если мне ещё хоть раз придётся вернуться к этому разговору и разъяснять тебе элементарные вещи…

Угроза повисает в воздухе, но Гарри догадывается, что будет.

— Поэтому, — продолжает Риддл уже спокойно, — будем считать, что этой беседы не было. Однако это не значит, что ты должен о ней забыть. И если ты и сейчас не понимаешь, что я имею в виду…

— Понимаю, понимаю, — торопливо кивает Гарри и в доказательство своих слов резко меняет тему: — Когда я должен дать интервью?

— Когда я решу, что ты готов. А когда это случится, будет зависеть только от тебя.

Гарри прикрывает глаза и по привычке устало трёт лоб. Только сейчас он понимает весь парадокс ситуации. Если он хочет осуществить задуманное, ему не нужно делать вид, что он стал одним из них — он должен им стать. По доброй воле, искренне. Нужно не просто что-то менять, нужно меняться самому. Не за один день, разумеется, а медленно, постепенно, убедительно. Он не сможет притворяться, он должен оставаться собой. Значит, больше никаких игр. И если ему кто-то и сможет помочь прижиться, то лишь один человек. И сейчас он сидит напротив. От осознания этого делается по-настоящему страшно, но он справляется с собой, открывает глаза и смотрит в лицо Риддлу. Если он хочет получить доверие, он сам должен быть открыт и честен.

— Пожалуйста, помогите мне советом, — тихо просит Гарри, и Риддл заинтересованно кивает. — Я чувствую себя здесь чужим. И не только потому, что меня окружают вр… Пожиратели, — быстро исправляется он, но Риддл хмурится и качает головой.

— Нет, Гарри, называй вещи своими именами. Три дня назад все они были твоими врагами и, не задумываясь, убили бы, если бы представилась такая возможность. За столь короткий срок мало что изменилось. Они до сих пор считают тебя опасным пленником, а ты их — врагами.

— Помогите мне это изменить. Что я должен делать, чтобы добиться?.. Ну, не расположения, конечно, но хотя бы нормального серьёзного отношения.

— Тебе двадцать лет, а ты спрашиваешь у меня, как общаться с людьми, — усмехается Риддл. — Относись к ним так же, как хочешь, чтобы они относились к тебе. Хочешь, чтобы на тебя обращали внимание — заводи разговор первым. Хочешь, чтобы к твоему мнению прислушивались — подавай адекватные идеи. Хочешь понимать, о чём идёт разговор — попроси ввести в курс дела. Если чем-то интересуешься — спроси. От тебя не станут нарочно скрывать то, что не является тайной. Марк, конечно, проводит с тобой немало времени, но он не единственный, с кем тебе придётся работать в дальнейшем. Лучше наладить контакты сейчас, чтобы потом быть уверенным, что тебя не подставят.

— Вряд ли здесь есть хоть один Пожиратель, с котором мне бы хотелось наладить контакт, — мрачно усмехается Гарри.

— Так не нужно себя насиловать. Если тебе не нравится человек, не стоит делать вид, что ты к нему расположен. Я не навожу иллюзий, что поместье — это большая дружная семья. У всех разные интересы и разные отношения. Например, Мальсибер — ублюдок. Но ублюдок умный, полезный и хитрый, об этом нужно помнить и не подходить к нему близко, если нет необходимости. Белла — истеричка, и с ней справляемся только мы с Люциусом. Но она исполнительна, а это порой просто необходимо. Её настроение меняется с невообразимой скоростью, поэтому, если угадать момент, из врага её легко можно сделать союзником. Люциус… — Риддл на несколько секунд замолкает, словно что-то обдумывая. — Я выделяю его из прочих, и с ним тебе нужно поддерживать хорошие отношения, но это будет очень непросто. Он до сих пор не может забыть, как ты испортил ему карьеру, и не будет относиться к тебе, как к равному. К тому же, он считает, что многие неудачи Драко связаны с тобой. Лично я не вижу здесь связи — просто его сын лишь жалкое подобие человека. Но Люциус думает иначе. Эйвери — это отдельный разговор. Он слишком хорошо умеет разделять работу и личные отношения. Он может проклясть тебя утром за провинность, а вечером распивать с тобой огневиски. Он относится к тебе нейтрально и не учитывает того, что случилось в первый день. Так что и тебе советую забыть об этом эпизоде. Остальные… У них нет к тебе личных счётов. Твои бывшие однокурсники настроены невраждебно, за исключением Драко, конечно. Эта мелкая пакость не упустит случая ударить тебя в спину.

— Почему вы его так не любите? — осмеливается спросить Гарри, пригубив ещё коньяка.

— Потому что он убогая грязь, — просто отвечает Риддл. — Желчная дрянь, которую я терплю здесь только из-за его отца. Он не учится ни на чьих ошибках, включая свои. Так что просто не обращай на него внимания.

— Хорошо, я понял, — кивает Гарри. — Значит, вы думаете, мне удастся наладить отношения с остальными?

— Удастся, прояви ты чуть больше активности и меньше стеснения. Просто помни, что они такие же люди, как и ты. И вообще, Гарри… Хочешь влиться в коллектив — начни с чистого листа. Долго оставаться незамеченным ты не сможешь. Тебя будут воспринимать именно так, как ты себя подашь.

— Что ж, спасибо за совет, — задумчиво бормочет он.

— Первый шаг всегда самый трудный, — улыбается Риддл. — Поверь, я знаю, о чём говорю.

Гарри с любопытством смотрит на него, на его лёгкую игривую улыбку, на его тонкие пальцы, сжимающие бокал, на изящно скрещённые ноги и только сейчас чувствует, как напряжение, появившееся, едва он переступил порог кабинета, постепенно сходит на нет. Алкоголь прогоняет остатки детского глупого страха и неуверенности. К словам Риддла просыпается настоящий интерес, и где-то совсем близко настойчиво колется мысль: необходимо продолжить разговор, узнать как можно больше, пока есть удачная возможность.

— Первый шаг? — повторяет Гарри. — Вы первых шагов, кажется, сделали уже немало.

— Что ты имеешь в виду?

— Ну… — он немного теряется: ответ очевиден. — Вы создали организацию Пожирателей, вам удалось заново собрать их, вы вновь управляете ими здесь, в поместье…

Риддл понимающе кивает.

— Да, тут ты прав. Мне несколько раз приходилось начинать всё с начала. И это было нелегко. Но я скажу тебе одно: не поднимается тот, кто никогда не падает. Нельзя вкусить радость победы, не познав горечи поражения.

— Я знаю, — усмехается Гарри.

— Вряд ли. Ты не можешь знать этого, Гарри, потому что никогда по-настоящему не проигрывал. Последние десять лет тебя окружал ореол славы. Тебе всё время везло. Удивительно везло, — добавляет Риддл совсем тихо, и его глаза недобро сужаются. Гарри сглатывает и неловко ёрзает в кресле, но, к счастью, он снова меняет тон на беззаботный: — Что бы ни случалось, ты всегда выходил из любой передряги победителем. Даже сейчас, когда твои враги приходят к власти, ты ещё надеешься на то, что всё изменится.

— Зря вы думаете, что моя жизнь — это красивая сказка, — горько фыркает Гарри. — До одиннадцати лет она была настоящим адом.

— Тут я тебя понимаю, — Риддл тихо смеётся. — Всем нам, сиротским детям, приходилось трудно. — Гарри удаётся подавить вспышку гнева из-за подобного сравнения. — Нищета, побои, объедки, наказания… И никакой надежды на нормальную жизнь.

— Но вам удалось всё изменить, — зачем-то нелепо констатирует он.

— Как видишь. Деньги, союзники, власть, это поместье — всё появилось не просто так. Одного желания недостаточно.

Гарри почему-то цепляется за слово «поместье» и решает озвучить мысль, которая мучила его уже два года:

— А я всегда думал, что вы захотите остаться в Малфой-мэноре.

— Да, у Люциуса было неплохо, — Риддл улыбается каким-то своим воспоминаниям.

— Тогда почему же вы не устроили свою ставку там?

— Потому что это было «у Люциуса», — отвечает он с оттенком удивления.

— Ну да, а вы же во всём привыкли быть главным, — бормочет Гарри, делая глоток коньяка.

— Дело не только в этом. Я хотел начать всё с чистого листа. И в этот раз поместье было моим первым шагом. Ну и, конечно же, безопасность. Малфой-мэнор слишком известен, чтобы останавливаться там надолго.

Гарри хмурится и выглядывает в окно, но на улице ничего не видно.

— А где мы вообще? — Риддл молчит, многозначительно подняв бровь, и он понимает, что ответа не услышит. — Ну, мы хотя бы по-прежнему в Британии?

— Мы находимся на одном из очень маленьких островов Великобритании.

— Ясно, — кивает Гарри и умолкает: в голове крутится столько вопросов, что он даже не знает, с чего начать. К счастью, Риддл сам решает подтолкнуть его к дальнейшему разговору.

— Что случилось, Гарри? — усмехается он. — Ты помрачнел. Тебе не понравились мои слова, или ты снова не можешь решиться о чём-то спросить?

Насмешка в его голосе отчего-то задевает, и Гарри расправляет плечи, словно в доказательство того, что он вовсе не трусит разговаривать с врагом.

— Вообще-то я хотел спросить о главном. Вы не отправили меня снова в подземелья, вы дали мне… относительную свободу. Значит, вы уже что-то решили на мой счёт?

— О чём ты?

— Я должен буду что-то для вас делать, — еле слышно произносит он, закусывая нижнюю губу.

— А что ты хочешь для меня делать? — фыркает Риддл.

— А что делают остальные Пожиратели? — в тон ему говорит Гарри и получает в ответ очень странный и настороженный взгляд, от которого мгновенно делается не по себе.

— Ну… — медленно начинает Риддл, и даже в каждом его жесте читается издёвка. — Они убивают для меня ваших авроров, пытают пленённых, охраняют важные объекты в городе ценой жизни, сражаются с членами вашего Ордена… Мне продолжать?

— Нет, — выдавливает Гарри.

— Ты хочешь делать то же самое?

— Нет.

— Тогда к чему такие вопросы?

— Но я ведь должен что-то делать. Я же не могу целый день слоняться по поместью как… — он запинается и невесело усмехается, вспоминая вчерашние слова Марка: «…как пыльным мешком по голове огретый». — И ничего не делать, — заканчивает он на свой лад.

— Ну, если ты настаиваешь, — Риддл наклоняется вперёд, и в его взгляде появляется азарт, — то мы обязательно придумаем тебе занятие.

— Очередное издевательство? — слова срываются с языка, прежде чем он успевает одуматься.

Улыбка Риддла тут же исчезает. Он медленно выпрямляется в кресле, сжимая губы, и Гарри словно обдаёт исходящей от него ледяной волной.

— Издевательство? — холодно повторяет он.

— Да, — кивает Гарри, глядя на Риддла в упор. От его расслабленности не остаётся и следа. — Вам ведь нравится меня унижать.

— Позволь узнать, когда я успел тебя унизить?

От его голоса, кажется, температура в комнате понижается на несколько градусов, и Гарри сам уже не рад, что на короткий миг позволил эмоциям взять вверх. Но отступить — значит, признать поражение, а сдаваться уже не позволяет алкоголь, разгоняющий по телу горячую кровь.

— А то, что было вчера? Или вы считаете, что заставить раздеться — это не унижение?

Риддл смотрит на него очень странно, как на умалишённого.

— Я и не думал, — спокойно отвечает он. — Я всего лишь хотел проследить за тем, чтобы ты не спустился на завтрак в своих обносках и не выставил себя на посмешище во второй раз.

— Разве вам есть до этого дело? — от его ровного тона Гарри и сам быстро успокаивается, поэтому вопрос получается не возмущённым, а немного обиженным.

— Может, ты сейчас и не поймёшь моих мотивов, — на губах Риддла снова появляется усмешка, — но мне не безразлично, что будут думать о тебе мои слуги. Потому что твой неподобающий вид и твоё нелепое поведение позорят перед ними именно меня. Я прав, и ты поймёшь это, если поразмыслишь на досуге, — он бросает короткий взгляд на часы на каминной полке и серьёзнеет: — А теперь извини, но у меня ещё много дел.

Он вновь берётся за отложенный пергамент, а Гарри ещё несколько секунд сидит в недоумении от резкого окончания разговора. Риддл углубляется в чтение, словно его здесь нет.

— Я могу идти? — несмело спрашивает он.

— Разумеется, — сухо отвечает Риддл, не поднимая головы, и макает перо в чернила.

Гарри, всё ещё удивлённо хмурясь, поднимается на ноги и подходит к двери, где до него доносится последнее напутствие:

— Кстати, если Мальсибер станет к тебе лезть, не бойся послать его к чёрту.

— Спасибо, я учту, — кивает он и покидает кабинет.

У лестницы перед ним возникает Мальсибер, криво ухмыляясь.

— Ну что, наговорился?

Но Гарри быстро проходит мимо, бросая на ходу:

— Пошёл к чёрту, — и спускается на третий этаж.

***

Уже лёжа в постели, Гарри никак не может уснуть, прокручивая в голове разговор с Риддлом. Конечно, он знал и раньше, что ещё нескоро увидит друзей, если вообще увидит, понимал: нет никаких гарантий, что план Дамблдора сработает, но сегодняшняя беседа словно расставила все точки над «i». Только после неё он понял, что его пребывание здесь — это не игра на несколько недель, после которой он снова вернётся в штаб. Это отрезок его настоящей, реальной жизни. Он мог бы продолжать играть, притворяться, покорно исполнять приказы, но всё, что от него требуется — это просто жить. Жить собственной жизнью, оставаться собой, не насилуя разум и волю. А это самое трудное.

Только теперь Гарри в полной мере осознаёт, как тяжело ему придётся и как он одинок здесь. Сейчас он отдал бы многое за то, чтобы хоть на пару часов оказаться дома, в штабе. Он не видел друзей всего три дня, но ему кажется, что прошёл месяц. Если бы сейчас можно было очутиться на маленькой тесной кухне, он съел бы всю Гермионину стряпню, долго смеялся бы над грубыми шутками Сириуса, обнял бы Джинни, поцеловал. Перед глазами встаёт её счастливая улыбка, которая на последнем году обучения заменяла ему уютное пушистое одеяло и кружку горячего чая с мёдом. Слушая бесконечные рассказы авроров о стычках с Пожирателями, Гарри мрачнел и покидал кабинет директора с тяжёлым сердцем, но когда видел Джинни, беззаботно болтающую с подругами, начинал верить, что война скоро кончится, что они обязательно уничтожат врагов. А когда Джинни проводила тонкими пальцами по его волосам и говорила, что верит в него, Гарри ощущал такой прилив сил, что готов был немедленно выйти на поединок с Волдемортом. Благодаря ей ему порой казалось, что война идёт где-то в другом мире и ни за что не доберётся до стен Хогвартса.

Он улыбается собственным воспоминаниям и, представив лукавую улыбку Джинни, машинально облизывает губы. На языке появляется слабый привкус коньяка. Последний раз он пил коньяк… Гарри мрачнеет, поворачивается на другой бок и утыкается лицом в прохладную подушку. Последний раз он пил коньяк весной, на дне рождения Сириуса. К тому моменту, как миссис Уизли подала на стол праздничный ужин, крёстный уже успел изрядно набраться огневиски. Он сидел и травил пошлые анекдоты, вгоняя в краску девушек. А когда перевалило за полночь и все разошлись по комнатам, он заговорщицки подмигнул Рону и Гарри и выудил откуда-то из-под стола бутылку коньяка. Рон довольно быстро отправился спать, а они с Сириусом ещё долго сидели у камина прямо на мягком ковре, потягивали коньяк и разговаривали обо всём на свете. И Гарри не мог припомнить другого раза, когда крёстный был таким общительным. Тот вечер был одним из самых тёплых и уютных за последние годы.

Гарри вдруг ловит себя на том, что, предавшись приятным воспоминаниям, начал улыбаться раздувающимся ветром шторам. Счастливое лицо Сириуса меркнет, оставляя перед глазами лишь пустую тёмную комнату. Он ёжится от несуществующего холода и натягивает одеяло повыше. Болезненные мысли вновь возвращаются, не давая уснуть. И одна из них вспыхивает наиболее ярко. Дамблдор…

Нет, Риддл не мог быть прав, когда говорил, что старик просто откупился от него. Этого не может быть. В его глазах была боль, когда они обсуждали этот безумный план. Если Дамблдор боялся за него, значит, он ему небезразличен. Хотя, с другой стороны, в итоге он согласился отправить Гарри к Пожирателям, а ведь раньше не давал даже заговорить о подобном. Словно чтобы упрочить сомнения, в голове звучит голос Риддла: «Когда ты был ему нужен, он оберегал тебя». «Нет, — спорит сам с собой Гарри, — Дамблдор ни за что бы так не поступил!» Что с того, что ещё год назад старик запрещал ему участвовать в опасных операциях, а потом разрешил совершать вылазки вместе с остальными? Просто Гарри повзрослел, набрался опыта. И сейчас Дамблдор отправил его в стан врага вовсе не потому, что он не нужен, а потому что доверяет ему и рассчитывает на успех. «Или же чтобы откупиться и выиграть время», — мерзко нашёптывает внутренний голос, подозрительно похожий на риддловский. «Нет!» — Гарри трясёт головой, чтобы прогнать неожиданного собеседника. Это невозможно! Дамблдор никогда бы так не поступил, а всё, что говорил Риддл — отвратительная ложь, он просто хочет сделать ему больно. Внутренний голос, кажется, собирается снова съязвить, но Гарри поспешно переключает мысли на главный вопрос: что делать дальше?

Завтра он попробует, как и советовал Риддл, начать всё с чистого листа. Он не знает, получится ли, но это определённо лучше, чем бродить по поместью серой мышью и обходить стороной каждого Пожирателя. Он сделает над собой усилие, попытается взглянуть на них без предрассудков и неприязни и, быть может, ему станет легче жить здесь.

Гарри усмехается сам себе. Ещё вчера он думал, что сможет завершить свою миссию, убить Волдеморта и вернуться назад, в штаб. Но сейчас он осознаёт неутешительную вещь: как раньше уже не будет никогда. Потому что если он хочет добиться своей цели, ему действительно придётся измениться. А после этого он уже не сможет стать прежним.

Глава 8. Новый день

Гарри просыпается рано: на часах нет и девяти. Так что он успевает сходить в душ, одеться как положено и справиться с волосами, которые с третьей попытки всё же удаётся стянуть в хвост. Перед выходом он долго стоит у зеркала в спальне и рассматривает своё отражение. Сегодня он должен найти контакт с Пожирателями. Он понятия не имеет, как они отреагируют и что вообще делать в случае неудачи. Самое странное: сейчас его волнует, что скажет Риддл, если он оплошает. Но как бы там ни было, он обязан постараться. Гарри осматривает себя в зеркале последний раз, кивает отражению и выходит из комнаты.

Когда он появляется в зале, все уже сидят за столом, и он решает в следующий раз прийти пораньше. Он проходит к своему месту, отодвигает стул, но прежде чем опуститься, негромко, но внятно произносит:

— Доброе утро, — радуясь, что голос не дрогнул. От волнения в горле пересохло, а сердце стучит как бешеное.

На секунду в зале повисает тишина, и горячая волна простреливает тело от макушки до пят, оставляя на ладонях липкий пот. Сразу за этим мелькает досадливая мысль, что на него просто не обратят внимания, но тут за столом раздаётся больше десятка голосов:

— Доброе утро.

— Доброе.

Гарри отмечает, что голос подали не все, но губы шевелились почти у каждого Пожирателя. Лишь Драко смотрит с гримасой отвращения, и ещё несколько человек, включая Малфоя-старшего и Снейпа, ограничились кивками. Он бросает вопросительный взгляд на Риддла, и тот кивает с удовлетворённой улыбкой. Гарри чувствует, как подрагивают колени, наконец опускается на стул, хватает только что появившуюся чашку кофе и делает несколько жадных глотков, чтобы промочить горло. Прерванная беседа возобновляется, и на этот раз он старается вникнуть в разговор.

— Значит, он уже в курсе? — спрашивает Риддл у Люциуса.

— Милорд, мы изъяли все выпуски «Придиры», но один, кажется, всё-таки попал к Скримджеру.

— Что Скримджер говорит по этому поводу?

— Я пытался заверить его, что исчезновение Поттера — это лишь слухи, но он хочет встретиться с вами лично.

— Так пусть сам приезжает.

— Он отказался, мой Лорд. Наотрез.

— Чего он боится?

— Говорит, что у него много дел в связи с подготовкой к балу.

— Лжёт. Просто он хочет говорить со мной на своей территории.

— Милорд, — подаёт голос Снейп, — отправляться сейчас в Министерство было бы неразумно.

— Отмалчиваться тоже. Если я буду уклоняться от встречи, это только подтвердит его догадки.

— Почему вам так важно мнение Скримджера? — набравшись смелости, спрашивает Гарри, и все взгляды тут же обращаются к нему.

— Потому что он Министр, — с насмешливой улыбкой отвечает Люциус.

— Но ведь это ненадолго, верно? — парирует Гарри, глядя ему в лицо.

— Это не имеет значения. Министр есть Министр. Если он пустит информацию из «Придиры» в «Пророк», из слухов это превратиться в официальное сообщение, и у людей начнётся паника.

— Но зачем ему это?

— Он твой большой поклонник, — усмехается Люциус.

— А не проще надавить на него?

— Сколько можно на него давить? — вместо Люциуса отвечает Риддл. — Скримджер и так согласился на все наши условия. Но он не желает просто досиживать на посту оставшиеся два месяца, он хочет быть в курсе всех событий.

Люциус собирается что-то сказать, но Гарри его опережает:

— Тогда почему просто не убить его, если он так мешает?

Риддл тихо смеётся и качает головой.

— Если бы всё было так просто, Гарри… Пост должен быть передан официально и добровольно. Мы не собираемся устраивать террор, люди должны сами выбрать нового Министра.

— Как будто у них есть выбор! — фыркает Гарри.

— Ты прав, по сути, выбора у них нет, однако они должны верить, что сделают его сами. Мне не нужна гражданская война после ухода Скримджера.

— Но это лишь иллюзия. На самом деле происходит не смена, а захват власти.

— А какая разница, как всё происходит на самом деле? — вдруг выдаёт Эйвери, размахивая вилкой. — Главное — как это будет выглядеть со стороны.

— Когда придёт новая власть и люди почувствуют, что политика нового Министра означает резкие перемены, они не станут молчать, —произносит Гарри убеждённо.

— С чего ты взял, — поднимает бровь Риддл, — что мы резко изменим политику? Все перемены мы совершаем сейчас, пока Скримджер ещё не ушёл с поста.

— Но когда вы станете Министром, вам уже нечего будет опасаться.

— И это не значит, что я учиню репрессии, едва сев в Министерское кресло.

— Разве вы не собираетесь?..

— Я хочу править страной, а не потрошить её, — перебивает Риддл.

— Но никто в это не верит.

— Именно поэтому ещё два месяца нам нужно сохранять в стране мир и спокойствие. А потом люди сами убедятся, что их опасения беспочвенны.

— Всё не получится так просто, — упрямо возражает Гарри.

— К чему вообще этот разговор? — резко произносит Люциус, и он умолкает, качая головой.

— Гарри, — мягко начинает Риддл, — никто не говорит, что всё будет просто. Но усложнять ещё больше мы не намерены, — и обращается к Люциусу: — Что там с индийским товаром?

— Угли одни, — встревает Эйвери, усмехаясь. — Угли, милорд. Что там ещё может быть?

— Только не говорите мне, что сгорел весь склад! Что-то же должно было уцелеть. Вы три дня там копались.

— Уцелела половина, — говорит Люциус тихо. — Утром доставили в поместье всё, что можно было взять в руки.

— Сколько мы потеряли? — хмурится Риддл.

— Больше ста тысяч галлеонов, милорд. И ещё неизвестно, сколько палочек придётся уничтожить, когда мы начнём их проверять.

Риддл вздыхает, но потом на его лице появляется ленивая улыбка.

— А они ещё говорят, что я разоряю страну. С этим прекрасно справляется Дамблдор.

Только сейчас Гарри понимает, о чём идёт речь.

— Вы говорите о сгоревшем складе? — на всякий случай уточняет он.

— Да, Гарри, — кивает Риддл, — мы говорим о палочках, которые вы сожгли. Панси, — поворачивается он к дальней половине стола, — после завтрака возьми молодёжь, разберите всё, что осталось, внесите в реестр и упакуйте. Испорченные палочки уничтожьте.

— Да, милорд, — отвечает Панси и кидает озабоченный взгляд на Драко, но тот сидит, уставившись в стакан.

Когда все заканчивают завтракать, Гарри поднимается и подходит к Риддлу.

— Чем я могу быть полезен вам сегодня?

— Мне — ничем, — равнодушно бросает он. — Но твоим бывшим сокурсникам, возможно, потребуется помощь.

С этими словами он встаёт и покидает зал через заднюю дверь. Гарри с полминуты стоит в растерянности, но тут замечает выходящего из зала Снейпа и торопливо идёт за ним.

— Профессор Снейп! — окликает он, когда зельевар уже оказывается в коридоре. — Профессор!

Но Снейп даже не замедляет шаг, и Гарри приходится пробежаться, чтобы догнать его у самой лестницы.

— Остановитесь! — неожиданно для самого себя рявкает он, и Снейп наконец замирает, переводя на него удивлённый взгляд.

— Поттер, что вы себе?..

— Не делайте вид, что не замечаете меня! — перебивает Гарри. — У меня к вам всего два простых вопроса.

Снейп бегло озирается, чтобы удостовериться, что рядом никого нет и их никто не станет подслушивать, а потом раздражённо смотрит на него.

— Только быстрее, Поттер. У меня мало времени.

Гарри фыркает, услышав риддловскую фразу, но решает не заострять на этом внимание. Он складывает руки на груди и старается говорить как можно спокойнее.

— Пожалуйста, расскажите мне о зелье, которое вы готовили для Риддла. Почему теперь он выглядит именно так?

Снейп кривит рот и нетерпеливо ставит ногу на первую ступеньку.

— Я уже сказал — спрашивай у…

— Вот странно, а Риддл посоветовал спросить у вас, — говорит Гарри с притворным удивлением.

— В самом деле?

— Да. Я бы не стал врать.

Снейп пару секунд мешкает, а потом начинает говорить быстро и очень тихо:

— Хорошо, я расскажу, только вряд ли это как-то тебе поможет. Это своеобразная модификация Оборотного зелья, но его не нужно принимать каждый час. Я готовлю зелье раз в полгода. Что касается…

— Но почему Риддл выглядит как в шестнадцать?

— Поттер, будешь меня перебивать?

— Простите. Продолжайте.

— Что касается его внешности, то дело в волосах. Прежде чем начать эксперименты с собственным телом, Тёмный Лорд сохранил немного своих волос, крови и кое-чего ещё. — Гарри быстро кивает, не желая думать, чем именно может оказаться это «кое-что». — Тогда, как ты знаешь, ему было шестнадцать. Поэтому он и принял облик себя самого в этом возрасте.

— Это как-то связано с его… с его странным поведением? — хмурится Гарри.

Снейп задумывается ненадолго, а потом отвечает медленно, будто старательно подбирает слова:

— Это тело делает Лорда уязвимым, подверженным человеческим желаниям.

— Что это значит?

— Это значит, что у него появилась потребность в людской пище, в удовлетворении других нужд тела…

— Каких, например? — спрашивает Гарри, уже догадываясь, о чём идёт речь.

Снейп молчит несколько секунд, пристально глядя ему в глаза.

— Думаю, ты понял.

Он сглатывает вязкую слюну, вспоминая холодные пальцы на своих губах.

— Он… — чтобы продолжить, приходится прочистить горло. — Вы думаете, он может потребовать от меня…

— Он не отчитывается передо мной, — перебивает Снейп. — Но может потребовать от тебя всего, что угодно, включая…

— …близость, — еле слышно заканчивает Гарри.

— Полагаю, ты понимаешь, что в этом случае должен будешь…

— У меня есть ещё вопрос, — он быстро меняет тему, не желая обсуждать подобное с зельеваром. — Что вы сказали остальным?

Снейп поджимает губы и молчит с полминуты, потом негромко отвечает:

— Сказали, что тебя похитили.

Гарри недоверчиво хмурится.

— И всё?

— Нет. Сразу по возвращении Кингсли рассказал, как ты ударил его заклинанием.

— И как вы им это объяснили?

— Никак.

— Никак?! — взвивается Гарри. — То есть вы просто промолчали?! Они ничего не знают?

— Дамблдор решил, что пока им стоит знать только факты: ты у Пожирателей.

— И я напал на Кингсли, — мрачно заканчивает Гарри. — Наверное, они уже сопоставили оба факта.

— Дамблдор решил…

— Дамблдор решил! — кривится он. — А что вы решили, профессор?

— Ты ведь знаешь, я не могу с ним спорить, если он принял твёрдое решение.

— То есть лучше, чтобы все думали, что я их предал?

— По крайней мере, это лучше, чем если бы они думали, что ты просто попал в плен. В этом случае они попытались бы найти тебя и освободить.

— Вы же обещали мне, что всё им объясните!

— Они получили объяснение, — сухо бросает Снейп и поднимается вверх по лестнице, больше не удостоив его ни взглядом.

Оставшись один, Гарри прикрывает глаза и тяжело вздыхает. То, чего он опасался, всё же случилось. Дамблдор нарушил слово, не объяснил, почему так вышло с Кингсли, позволил остальным прийти к собственным выводам, не заступился. Теперь обратного пути точно нет. Если он и сумеет найти слова, чтобы друзья его поняли, сделать это он сможет, только когда убьёт Волдеморта. Если убьёт.

Гарри озирается: вокруг никого нет, коридор пуст, словно всё поместье вымерло. Прислушавшись к гулкой тишине, царящей на этаже, он понимает, что все разошлись по делам, а молодёжь разбирается с палочками. Раз Риддл велел им помочь, нужно их найти. Гарри поднимается на второй этаж, проходит по коридору, но и тут никого не обнаруживает. На третьем так же пусто. И лишь поднявшись на четвёртый, он слышит приглушённые голоса в конце коридора. Он идёт на звук и вскоре оказывается у высоких дверей с резными ручками. Если верить Марку, за ними музыкальная комната. Немного поколебавшись, он толкает двери и замирает на пороге.

Светлое помещение напоминает склад. Вдоль стен свалены многочисленные коробки, на полу валяются пергаменты и перья, а у большого окна стоит пыльный рояль с закрытой крышкой. Посреди всего этого беспорядка снуют Панси, Гойл, Нотт и Блейз. В кресле развалился Драко с газетой в руках, а на полу по-турецки сидит Марк, перебирая какие-то бумаги. Вскинув голову на скрип двери, он удивлённо поднимает брови.

— О, эфенди! Ты чего здесь?..

— Какого чёрта, Поттер?! — Драко срывается с места быстрее, чем Гарри успевает что-либо ответить.

В несколько широких шагов очутившись возле него, Малфой наклоняется к нему и шипит:

— Что ты здесь забыл?! Тебя не звали!

— Драко, остынь, — морщится Панси.

Гарри раздумывает, не начать ли стандартную перепалку, но потом решает, что каждый раз спорить с Хорьком — это глупо, неуместно и откровенно по-детски. Поэтому, проигнорировав его слова, закрывает за собой двери и проходит на середину комнаты, оглядывая многочисленные коробки.

— Чем занимаетесь? — спрашивает он в пространство и, не дождавшись ответа, наклоняется над одной из коробок и открывает крышку. — Ах, это и есть те самые многострадальные палочки?

— Ну, допустим, — флегматично отзывается Забини. — Тебе-то что?

Гарри ловит себя на мысли, что в прежние времена моментально огрызнулся бы в ответ на такой тон, но, кажется, пора перестать выставлять себя истеричным вспыльчивым подростком.

— Да мне ничего, — пожимает он плечами. — Просто пришёл помочь.

— Помочь?! — фыркает за спиной Драко. — Ты пришёл помочь нам с палочками? Не смеши, Поттер.

— А в чём проблема? — Гарри оборачивается к нему и лениво поправляет очки.

— Тебе запрещено иметь палочку. Неужели ты думаешь, что мы дадим тебе в руки хотя бы одну?

— Ну, одна уже была у меня в руках пару дней назад, — замечает он, с удовольствием наблюдая, как лицо Драко бледнеет, а зрачки сужаются от бессильного гнева.

— И что же ты сделал? — усмехается Марк.

— Я сделал из неё зубочистку, — ядовито отвечает он, не сводя взгляда с Малфоя.

— Поттер, ты дождёшься…

— Спокойно, — перебивает Гарри тихо, однако он тут же умолкает. — Ты мне угрожаешь? Знаешь, это довольно глупо с твоей стороны. Можешь договориться до того, что в следующий раз я не потащу тебя на своём горбу на четвёртый этаж.

— Что? — Нотт заинтересованно поднимает голову, отрываясь от распечатывания коробки.

У Драко начинает подрагивать нижняя губа, а Гарри едко усмехается.

— А, так ты не сказал своим друзьям про наш маленький марафон?

— Заткнись, Поттер! — шипит Малфой, делая шаг вперёд.

— С чего бы? Я люблю поговорить, когда мне скучно. А сейчас мне очень скучно. Займи меня чем-нибудь, и я, наверное, умолкну.

— Эй, Драко, о чём он говорит? — хмурится Нотт.

— Ну же, — шепчет Гарри, чтобы его слышал только Драко.

— Ладно, ладно, хорошо, — быстро бормочет тот. — Можешь нам помочь. Но если ты притронешься хоть к одной палочке…

— Да нужны мне ваши подделки! — морщится Гарри. — Кстати, а зачем они? — обращается он к остальным.

После короткой паузы Панси снисходит до объяснения:

— Олливандер закрыл свой магазин, в стране не осталось ни одного мастера, который согласился бы работать вместо него. Поэтому пока приходится запускать в продажу импорт.

— То есть они нелегальные?

— Они не совсем нелегальные. Эти палочки работают, только не прошли обязательную для ввезённых товаров сертификацию.

— А вы не боитесь, что кто-нибудь купит такую палочку, а она рано или поздно взорвётся у него в руках?

— Риск, конечно, есть, но лучше иметь такую палочку, чем не иметь вовсе.

— Бедные дети, — констатирует Гарри с мрачной гримасой.

— Что, эфенди, страну пожалел, Мунго пожалел, теперь за детей принялся? — смеётся Марк, и он криво улыбается в ответ.

— Ладно, — вздыхает он, — рассказывайте, что делать. А ты, Малфой, иди к дементорам!

Драко шумно выдыхает, обходит его, специально задев его плечом, и снова устраивается в кресле, делая вид, что увлечён чтением газеты. Гарри обводит взглядом четверых бывших сокурсников: Блейз и Нотт поспешно отводят глаза, Гойл смотрит прямо, но хмуро, и Панси, видимо, понимает, что общаться с ним придётся ей.

— Иди сюда, — она тянет Гарри за рукав и усаживает за небольшой письменный стол. — Почерк у тебя хороший? — спрашивает она, раскладывая перед ним какие-то расчерченные пергаменты.

— Отвратительный, — признаётся он, улыбаясь.

— А ты постарайся аккуратней. Это реестр. Мы будем называть номера палочек, ищи их по списку и пиши в поле напротив то, что продиктуем. Идёт?

— Видишь, Марк, я уже секретарь, — усмехается Гарри и берётся за перо.

— Ну, это ненадолго, если так и дальше пойдёт.

— Что ты имеешь в виду?

— Ты сам знаешь, эфенди, — вздыхает Марк, поднимается с пола и с удовольствием потягивается. — Ну что, погнали?

Все, кроме Драко, начинают распечатывать коробки и вываливать палочки прямо на пол.

— А этот чего сидит? — Гарри кивает на Малфоя.

— У него болят руки, — тихо отвечает Панси.

— Что, как работать, так у Хорька лапы отваливаются? — не может сдержаться он.

— Перестань, — шепчет Панси. — Или тебе нравится, когда другим больно?

— Он же просто симулянт!

Панси собирается возразить, но тут подходит Марк и кладёт руку ей на плечо.

— Панси, ну хватит. Если не верит — это его проблемы. Рано или поздно — хотя лучше всё-таки поздно — он убедится сам.

Панси пожимает плечами, опускается на пол и достаёт первую палочку. Взмахнув ей и выпустив сноп красных искр, она перекладывает её в пустую коробку.

— Шесть, четыре, восемь, три, пять, два. Клён. Пригодна.

Гарри водит пальцем по списку, отыскивая нужный номер.

— И много их сегодня нужно вписать? — с сомнением спрашивает он, сделав запись.

— Десять тысяч, — отвечает Панси спокойно.

— Ясно. Значит, это надолго.

— Но ты вроде бы скучал.

— Зато сейчас мне очень весело, — язвит Гарри. — Ладно, давайте дальше.

Спустя три часа его мысли, кажется, состоят из одних мелькающих цифр, глаза печёт, и он с трудом отыскивает нужный номер. Забини садится рядом с Драко, и они начинают о чём-то шептаться, но Панси, Марк и Нотт продолжают диктовать числа без остановки, и Гарри уже не уверен, что ничего не пропустил. Наконец Панси смотрит на часы и хлопает в ладоши. Тут же на столике появляется несколько тарелок с едой.

— Прервёмся? — спрашивает она у Нотта.

— Давай, а то спина уже затекла, — отвечает он и поднимается, сладко потягиваясь.

Гарри дожидается, пока все, кроме Драко, оставшегося на прежнем месте, рассядутся за столом, и начинает задумчиво ковырять вилкой в тарелке. Панси оживлённо обсуждает с Ноттом предстоящий бал, и он решает, что пока у бывших сокурсников хорошее настроение, самое время расспросить их о том, что его интересует.

— Сколько человек живёт в поместье? — спрашивает он, переводя взгляд с Марка на Панси.

— Пара дюжин, — пожимает плечами она.

— Но я видел намного больше в первый день, — хмурится Гарри.

— Ну а что ты хотел? — усмехается Марк. — Не каждый день у нас оказывается Гарри Поттер. Многие прибыли, чтобы специально на тебя посмотреть.

— Мило, — бурчит он. — А где остальные ваши однокурсники?

— Мы все здесь, — отзывается Панси с удивлением.

— Ну а, Кребб, допустим?

— Не смей произносить имя этого ублюдка! — неожиданно шипит Драко, поворачиваясь в кресле.

— А в чём дело? — спрашивает Гарри, но ответом ему служит напряженное молчание. — Эй!

— Он предал нас, — отвечает Гойл, отводя глаза.

— Предал?

— Да, — мрачно кивает Панси, — из-за него погибли мои родители.

И тут он припоминает операцию почти двухлетней давности, в которой были убиты Паркинсоны. Тогда Пожиратели готовили атаку на Министерство, и Дамблдор послал туда всех Орденовцев. Гарри думал, что о захвате стало известно от Снейпа, но, как выяснилось, в стане Пожирателей был не один предатель.

— И что с ним сталось? — задаёт он бесполезный вопрос.

— А сам-то как думаешь? — криво усмехается Марк.

— Его убил Лорд?

— Его убили мы, — вдруг резко отвечает Забини, и все сидящие за столом невольно опускают головы.

— Ладно, — поспешно бормочет Гарри, понимая, что затронул больную тему, — а чем тут обычно занимаются?

— Дела всегда найдутся, — Марк пожимает плечами. — Кто-то занимается доставкой еды, кто-то отвечает за контроль Министерских отделов, кто-то прессу просматривает. У каждого своё занятие.

— Слушай, Марк, — хмурится он. — Почему многие надевают мантии только к столу? Тебя, например, я вообще ни разу в мантии не видел.

— Да, да, — раздаётся насмешливый голос Драко, — спроси его, почему ему так нравится маггловская одежда.

— Закрой рот, — сухо бросает Марк и обращается к Гарри: — Ну, во-первых, у некоторых тут довольно пыльная работа, в мантии особо не пощеголяешь.

— Ага, как, например, у твоего отца, — не сдерживается он.

— Ну да, — соглашается Марк. — Во-вторых, нам часто приходится иметь дело с магглами.

— Да брось! — не верит Гарри.

— Они не знают о том, что происходит в нашем мире, так что с ними оказалось проще договориться, допустим, насчёт поставок продовольствия и одежды. Некоторые из наших вообще постоянно общаются с магглами. Александра, например, отвечает не только за нашу прессу, но и за их. Она состоит в группе стирателей памяти, а те постоянно имеют дело с магглами, когда отправляются на очередное происшествие.

— А ты? — в лоб спрашивает Гарри.

— А мне так удобнее, — отвечает Марк с неохотой, и Драко презрительно фыркает.

— Я думал, Лорд… не станет связываться с магглами. Разве это не противоречит его принципам?

— Скажем так, — усмехается Забини, — Лорду пришлось немного поступиться принципами.

Гарри замечает, как на лицах Панси, Марка и Нотта тоже появляются кривые ухмылки, и непонимающе хмурится.

— У меня сложилось впечатление, — медленно начинает он, — что вы не очень-то довольны деятельностью В… — Марк успевает стукнуть кулаком по столу, и Гарри, морщась, быстро исправляется: — Тёмного Лорда.

— Мы не недовольны, — вздыхает Панси. — Просто мы приняли Метки, потому что у нас не было выбора и…

— Да, конечно! — вдруг рявкает Драко, вскакивая с кресла. — Давай, Панси, поговори с нашим Золотым мальчиком! Расскажи ему всё, чтобы он тут же побежал доносить на нас Лорду.

Панси испуганно оборачивается на Драко и умолкает.

— Слушай, Малфой, — произносит Гарри со злостью, — может, ты и привык стучать на своих товарищей, но я не такой, ясно?

— Да, Поттер, ты не такой, — скалится он, подходя к столу и складывая руки на груди, — но это не значит, что ты никого не сдашь.

— Почему?

— Потому что мы тебе не товарищи.

— Пусть так, но раз уж я здесь, тебе придётся мириться с моим присутствием. — Драко только презрительно фыркает и качает головой. — Малфой, не будь идиотом, — не выдерживает Гарри. — Что бы ты обо мне ни думал, я не желаю зла никому из вас. Вы не виноваты в том, что вам пришлось следовать за родителями.

— Великодушный Поттер, — выплёвывает Малфой, на миг отворачиваясь. — Как всегда, стремишься всех оправдать.

— Я вас не оправдываю. Просто говорю то, что вижу.

— Зачем вообще ты здесь? — продолжает Драко, зло прищуриваясь. — Что, надоело быть шестёркой Дамблдора, решил стать шестёркой у Лорда?

— Да, захотелось разнообразия, — в тон ему отзывается Гарри. — А ты сам здесь зачем? В Хогвартсе ты был слизеринским любимчиком, а тут каждый вытирает о тебя ноги. Никто не считается с тобой, даже Марк.

— Эфенди, не надо меня впутывать, — вставляет Марк, но он продолжает, не обращая на его слова внимания:

— Проваливаешь задания, корчишься на полу под пыткой, симулируешь два дня, а потом всё по новой? Зачем Лорду нужен трус, которому нельзя доверять? Для чего он тебя здесь держит?

Руки Драко сжимаются в кулаки, а губы начинают подрагивать.

— Это. Не. Твоё. Дело, — цедит он сквозь зубы.

— Почему не моё? Раз уж я здесь, то хочу знать, с кем имею дело. С таким жалким придурком, как ты, я бы точно не стал.

— Я надеюсь, Лорд скоро тебя раскусит, и тогда мы поменяемся ролями, — бросает Драко и быстро выходит из комнаты, громко хлопнув дверью.

Гарри смотрит ему вслед, не совсем понимая, что он имел в виду.

— Зря ты так, — тихо говорит Забини, и Гарри резко поворачивается к нему.

— Это угроза?

Блейз только качает головой, поднимается из-за стола и подходит к раскрытой коробке. Панси взмахом палочки убирает посуду и тоже возвращается к работе. Следующие два часа Гарри слышит от бывших сокурсников только номера палочек.

***

Время пролетает так незаметно, что он удивляется, посмотрев на часы. До ужина осталось меньше часа, а количество разобранных палочек едва ли перевалило за половину. Отложив перо и потянувшись, он встаёт, роняет: «Увидимся за ужином», — и выходит из комнаты. Но не успевает пройти и десяти шагов, как сзади доносится голос Панси:

— Подожди, Поттер!

Гарри останавливается и вздыхает, дожидаясь, пока она догонит его.

— Только говори быстрее, хочу принять душ до ужина, — говорит он устало.

— Я не отниму много времени, — Панси опускает глаза. — Я просто хотела попросить тебя… Это касается Драко.

— Лучше не начинай, ладно?

— Пожалуйста, — настойчиво произносит она. — Пожалуйста, перестань к нему цепляться.

— Что?! — от возмущения у него перехватывает дыхание. — Ты сама прекрасно видишь, что цепляется ко мне он, и по любому поводу.

— На то есть причины.

— Что я ему сделал? Конечно, не считая того, что несколько раз увёл из-под носа снитч.

— Ты не понимаешь, в каком он сейчас положении.

— Да нет, я понял, — усмехается Гарри. — В крайне паршивом. Только я в этом не виноват, а ему нужно на ком-то выместить злость.

— Всё не так просто, — вздыхает Панси, качая головой. — Я не могу рассказать тебе всего, но, поверь, ему очень тяжело. — Гарри близок к тому, чтобы огрызнуться, что Хорьку всегда тяжело, но вовремя сдерживается. — Пожалуйста, Гарри, — продолжает она уже почти умоляюще, — ты здесь не в том положении, в каком находимся мы. Тебя не наказывают, не отправляют на заранее провальные операции, ты практически свободен. Ты ведь сам говорил, что не смеёшься над побеждёнными, и…

— Значит, Драко рассказал тебе? — перебивает он.

— У него от меня секретов нет. Я знаю, что с ним сейчас происходит. Поверь, он на грани. Не стоит усугублять ситуацию. Он цепляется к тебе просто по привычке.

— Если он хочет, чтобы я нормально к нему относился, пусть избавляется от таких привычек, — резко бросает Гарри и направляется к лестнице, а Панси остаётся стоять, опустив голову.

***

Гарри выходит из душа, ругаясь про себя на непривычно длинные тяжёлые волосы. Зеркало запотело, и он проводит по нему ладонью. Он рассматривает своё отражение, невольно вспоминая утренний разговор со Снейпом. Тогда он решил оставить размышления на потом, потому что услышанное просто выбило его из колеи. Неужели Риддл действительно может потребовать от него... близости? Ему даже не хочется думать об этом, не то что представлять. Отправляясь в поместье, он и не подозревал, что его может ожидать нечто подобное. Снейп вполне мог бы предупредить, что Волдеморт изменился настолько сильно. И тогда… Возможно, тогда Гарри бы подумал дважды, прежде чем убеждать Дамблдора в том, что пленение необходимо. С другой стороны, наверное, именно поэтому ему сообщили так мало подробностей о жизни в ставке Пожирателей. Может, Дамблдор боялся, что он откажется? Хотя, даже знай он обо всём, всё равно бы не отступил, но, по крайней мере, был бы морально готов к тому, что ему, возможно, придётся делать.

Гарри горько усмехается и садится на бортик ванны. А вдруг Снейп ошибся? Вряд ли он может знать всё о желаниях и потребностях своего хозяина. Наверняка Риддла сейчас интересует не секс, а совсем другие вещи. Но даже если нет, Риддл сам сказал, что в поместье периодически доставляют женщин. Разве их недостаточно? Разве для такого Риддлу действительно может понадобиться он? Нет, это же абсурд! Снейп точно ошибся. Хотя… Эти долгие странные взгляды, интимные вопросы, это осторожное прикосновение, задумчивое выражение лица… О чём думал Риддл, когда проводил пальцами по его щеке? Это был жест утешения, простой интерес или нечто большее?

От этой тревожной мысли что-то в желудке сворачивается в тугой узел, и Гарри сглатывает. Он не хочет думать об этом всерьёз, но если на миг допустить, что Риддл хочет получить от него не только послушание, то что теперь делать ему самому? Уложить врага в постель — лучший способ его унизить. Но Риддл ведь сам говорил, что не заинтересован в том, чтобы издеваться над ним. С другой стороны, он не тот человек, чьим словам можно безоговорочно верить. Он может сказать всё что угодно, лишь бы расположить Гарри к себе. Но ведь не до такой степени, чтобы он сам захотел с ним спать! Это просто нелепо. И не имеет смысла. Скорее всего, Снейп ошибся.

Немного успокоив себя этой мыслью, Гарри плетётся в спальню, на ходу высушивая волосы полотенцем.

***

Придя на ужин, он замечает, что за столом сидит только половина Пожирателей. Нет ни Риддла, ни Люциуса, ни Марка, ни Снейпа. Гарри садится рядом с Александрой и тихо спрашивает:

— А где все?

— Тёмный Лорд в Министерстве вместе с Люциусом, остальные отправились по делам, — неопределённо отзывается она.

— А Марк где?

— Я его не видела, — Александра пожимает плечами и кладёт по ложке салата себе и ему.

— Спасибо, — Гарри машинально кивает и принимается за ужин, не переставая размышлять, куда мог деться Марк. Вдруг он слышит своё имя и поднимает голову, оглядывая стол.

— Спроси у Поттера, он с магглами вырос, — шепчет Эйвери соседу, в котором Гарри узнаёт Нотта-старшего.

— Поттер, ты знаешь, как магглы ремонтируют дома? — внезапно спрашивает Нотт, поднимая на него глаза.

— Что? — от неожиданности он даже не может сообразить, что ответить.

— Мы ремонтируем помещение, в котором нельзя колдовать, — поясняет Нотт.

— Это что, шутка? — не может сдержаться Гарри.

Эйвери и Нотт обмениваются красноречивыми взглядами.

— Вовсе нет, — пожимает плечами Нотт и добавляет с гаденькой улыбкой: — Может, ты нам поможешь?

Гарри фыркает, качает головой и поднимается из-за стола.

— Извините, — бормочет он и спешно покидает зал. Они что, издеваются?!

Он выходит в коридор и тоскливо выглядывает в окно. На деревьях подрагивают листья, значит, поднялся ветер. Наверное, похолодало. Гарри соображает, что уже несколько дней не выходил на улицу, и вздыхает, понимая, что подышать свежим воздухом ему удастся ещё нескоро.

Он направляется к себе в спальню, но, поднявшись на второй этаж, невольно ёжится: здесь так холодно, словно кто-то снёс половину стены. Решив осмотреться, он сворачивает в Восточное крыло, но не успевает пройти и нескольких футов, как налетает порыв ветра, взлохмачивая волосы. Гарри ускоряет шаг и вскоре замечает слева распахнутые настежь высокие двери. Подойдя ближе, он понимает, что это выход на балкон. Он неуверенно переступает с ноги на ногу, не представляя, кого может там встретить, но потом любопытство пересиливает. Пройдя в двери, он попадает на небольшую полукруглую площадку с массивными каменными перилами. Упираясь в них, стоит Марк и что-то разглядывает внизу. Гарри подходит и только сейчас замечает початую бутылку огневиски, стоящую на полу. Вой ветра заглушает шаги, и Марк не слышит, что к нему приближаются. Гарри слегка касается его плеча, и он вздрагивает, оборачиваясь.

— А, эфенди, — бормочет он тускло, и в нос бьёт крепкий запах спиртного.

— Тебя не было на ужине, — говорит Гарри первое, что приходит в голову.

— Мне не хочется есть, — отзывается Марк и снова отворачивается. Гарри прислоняется к перилам, пряча руки в карманы.

— Ты же сам говорил, что здесь никого не волнует, хочешь ты есть или нет.

— Это Лорда не волнует, а его сейчас нет.

Повисает неуютная тишина. Гарри начинает дрожать от холода, удивляясь, как Марк ещё не замёрз.

— Холодно? — спрашивает Марк, поднимая усталый взгляд.

— Да, вообще-то.

Марк достаёт из кармана палочку, взмахивает ей, и на площадке тут же становится теплее, а шум ветра стихает.

— Что-то случилось? — спрашивает Гарри с тревогой, когда он снова упирается локтями в перила и опускает голову.

— Давно случилось.

— Отмечаешь? — Гарри косится на бутылку.

— Поминаю, — с болезненной улыбкой отзывается Марк, берёт бутылку и, сделав большой глоток, протягивает ему.

Он машинально принимает огневиски и отпивает немного, морщась. Да, это не риддловское вино.

— У тебя кто-то умер? — спрашивает он осторожно, сомневаясь, имеет ли право лезть в такие вещи.

— В этот день тринадцать лет назад умерла моя мать, — отвечает Марк, снова прикладываясь к бутылке.

— Поэтому ты сегодня не слишком разговорчив?

— Знаешь, — усмехается Марк, — вроде это и случилось чёрт знает когда, а мне до сих пор обидно.

— Я тебя понимаю. Смерть близкого человека — всегда тяжело, — бормочет Гарри, мгновенно помрачнев.

— Мне обидно не поэтому. Мне обидно, что она отреклась от меня.

— В каком смысле?

— Когда она узнала, что я тоже маг, как и мой отец, она…

— Я не понимаю, — перебивает Гарри.

— Неправда, — Марк качает головой, — ты ведь уже всё прекрасно понял. Моя мать была магглой, а я — полукровка. Да, Гарри, отец по молодости влюбился в магглу, — добавляет он, видя его озадаченный взгляд. — Мать бросила его вскоре после моего рождения, когда узнала, что он маг. Он пытался объяснить ей, что ребёнок тоже будет магом, но она не захотела слушать, выставила его за порог. Ему пришлось уехать обратно, в Англию, а мы спокойно жили с матерью в Австралии, пока в пять лет у меня не случился первый спонтанный выброс.

— Тогда она бросила и тебя?

— Она начала сходить с ума, — отвечает Марк неожиданно резко. — Через пару месяцев её положили в клинику, меня таскали по каким-то бабкам-тёткам, которых я уже не помню. Потом приехал отец, и мы жили вдвоём в дешёвом номере маггловской гостиницы. Мы навещали её, но она каждый раз кричала, что не хочет нас видеть, что она спуталась с уродом и родила такого же. Она нас боялась и потому ненавидела. Наверное, магглы всегда боятся того, чего не понимают и что не могут объяснить.

— Все люди боятся непонятного, — вставляет Гарри.

— Ты испугался, когда узнал, что ты волшебник? — прищуривается Марк.

— Нет. Сначала я не поверил, а когда поверил, обрадовался.

— Ну, вот видишь. А она испугалась. И спустя год умерла в клинике для умалишённых.

— В первый день, — припоминает Гарри, — я что-то брякнул про маггловскую психушку. Ты поэтому расстроился? — Марк молча кивает. — А что потом? Вы с отцом приехали сюда?

— Гарри, на дворе тогда был восемьдесят восьмой. Аврорат проводил такие облавы, что спрятаться было практически невозможно. Отец переезжал, накладывал на себя маскирующие чары, скрывался среди магглов. Я уже тогда понимал: его за что-то ищут и я для него только обуза. Когда он выходил из дома, говоря, что только достанет поесть и вернётся, я боялся, что он просто собирается меня бросить. Если его не было больше получаса, я сидел и, не отрываясь, смотрел в окно, плакал… — Марк морщится и делает ещё несколько больших глотков из бутылки. — Я знаю, у тебя тоже детство было не сахар, но остаться в шесть лет совершенно одному… Я боялся, что меня отправят в маггловский приют. Но отец каждый раз возвращался. Он не бросил меня. И когда через два года облавы наконец прекратились и мы вздохнули свободно, я дал себе клятву: я тоже никогда не брошу отца, что бы ни случилось.

— И вот ты здесь, — констатирует Гарри, уже без приглашения берёт бутылку и подносит её ко рту.

— И вот я здесь, — кивает Марк. — После возрождения Лорд разозлился, когда узнал, что у отца есть сын-полукровка. Мне ещё в пятнадцать пришлось принять Метку, чтобы доказать, что я не хуже других. Но некоторые до сих пор относятся ко мне, как… к второсортному товару. Например, эта лягушка белобрысая вообще меня за человека не считает. А сам… — он машет рукой, вздыхает и снова прикладывается к бутылке. — Извини за весь этот бред, я просто очень давно ни с кем не разговаривал о матери.

— Всё в порядке, — быстро отвечает Гарри, немного смутившись.

Марк неожиданно достаёт из кармана пачку дешёвых маггловских сигарет, прикуривает и протягивает пачку ему.

— Ещё не хватало, — бормочет он, отрицательно качая головой.

Марк пожимает плечами и затягивается, выпуская струйку дыма в ночной воздух.

— Но ты, как я понял, одобряешь работу своего отца? — спрашивает Гарри осторожно.

— Я не одобряю, но и не считаю это чем-то предосудительным. Кто-то же должен этим заниматься.

— Людей пытать?

— Слушай, эфенди, у нас, кажется, уже был подобный разговор, — морщится Марк. — Мне всё равно, что он делает, понимаешь? Он кого-то убивает — что ж, я тоже не без греха. Он пытает людей, но они наши враги и сделали бы с нами то же самое. Он надзирает за пленниками, но у всех группировок есть надзиратели. Вопрос в том, на что ты готов ради того, чтобы выжить.

— Но твоему отцу не обязательно было возвращаться к Лорду!

— Ну да, и кончить, как Каркаров. Хотя дело не только в этом. Я, видишь ли, не верю, что люди могут меняться. В семидесятые отец, хоть и был молод, но хорошо помогал Лорду, был одним из доверенных лиц. Поэтому когда встал вопрос: продолжать прятаться от властей и других Пожирателей или снова примкнуть к Лорду, — сам понимаешь, выбор был однозначным. Хотя временами мне кажется, он жалеет, что Лорд вернулся…

— Чушь! Ни о чём он не жалеет, — вдруг доносится громкий голос от двери, и Гарри вздрагивает.

Эйвери в три шага пересекает площадку, выхватывает из рук сына бутылку и, осушив её в несколько глотков, возвращает ему.

— Очаровательно, — кривится Марк, разглядывая пустую бутылку.

— Какого чёрта вы тут делаете? — рявкает Эйвери, переводя взгляд с Марка на Гарри и обратно.

— А в чём проблема? — вскидывается Гарри.

— Проблем пока нет, но сейчас прибудет Лорд, и они начнутся. Брысь отсюда оба!

Марк выбрасывает окурок и, пробубнив что-то, похожее на «как обычно», заходит в коридор. Эйвери выжидающе смотрит на Гарри.

— Когда он вернётся? — решается спросить он.

— Поздно. Принимать не будет, — отрезает Эйвери.

Гарри вздыхает, последний раз окидывает взглядом верхушки деревьев на горизонте и плетётся в свою комнату.

Глава 9. Запретные книги

Риддл не появляется на завтраке, и Гарри ловит себя на нелепой мысли, что без его присутствия трапеза кажется неуютной. У выхода из зала его догоняет Панси, предлагая закончить разбирать палочки, но от одного только воспоминания о бесконечных числах и монотонных записях он морщится. На самом деле он не знает, чего не хочет больше: торчать весь день над журналом или видеться с Драко. Но как бы там ни было, он вежливо отказывается, отговариваясь тем, что хотел бы заняться чем-то более интересным. Панси пожимает плечами и насмешливо желает удачи в поисках нового занятия. Она уходит, а Гарри несколько минут не двигается с места, глядя ей вслед и раздумывая, чем развлечься. Читать он не в настроении, бесцельно слоняться по поместью не хочется. Странно, но его волнует вопрос, почему Риддл вернулся так поздно, если вообще вернулся, и отчего пропустил завтрак. Может, в Министерстве возникли какие-то проблемы, и их решение заняло всю ночь? Если так, то необходимо выяснить, какие. Но Снейпа сегодня он тоже не видел, так что спросить не у кого — вряд ли кто-то из остальных Пожирателей ему ответит.

Гарри ещё недолго стоит у окна, бездумно разглядывая бегущую к лесу от поместья дорожку, а потом решается на весьма отчаянный шаг. Если ему никто ничего не собирается рассказывать, он сам отправится к Риддлу и всё узнает. Он прекрасно помнит слова Марка, что на пятый этаж запрещено подниматься без приглашения, однако рискнуть готов. Поэтому, не теряя больше времени на бесполезные раздумья, твёрдым шагом направляется к кабинету Риддла.

Как только он попадает на пятый этаж и подходит к уже знакомой двери, та распахивается, и из кабинета выходит Эйвери, кивая на ходу:

— Да, мой Лорд.

Прикрыв дверь, он резко разворачивается и врезается в Гарри. Лицо его быстро темнеет, а глаза недобро сужаются.

— Что ты здесь делаешь, Поттер? — шипит он.

— Я хочу поговорить с Лордом, — тихо отвечает Гарри, уже готовясь к бесконечному спору или даже наказанию, но Эйвери криво усмехается и делает шаг в сторону.

— Давай, я не стану тебе мешать, — бросает он и идёт к лестнице.

Гарри делается немного не по себе. Он уже уверен, что Риддл встретит его проклятием, даже не выслушав, но отступать не желает, поэтому осторожно стучится и, не дождавшись приглашения, приоткрывает дверь. Риддл, как обычно, сидит за столом, копаясь в каких-то бумагах. Увидев его, он на секунду замирает, а потом рявкает: «Зайди!» — так громко, что Гарри нервно сглатывает и быстро перешагивает через порог. Риддл смотрит со злобой, плотно сжав губы, и у него уже не остаётся сомнений в том, что сейчас он достанет палочку. Но Риддл только холодно начинает:

— Разве Марк не сказал тебе?..

— Сказал, — неожиданно для себя перебивает Гарри, и он умолкает и поднимает бровь. — Но я хотел видеть вас, — продолжает он, снова сглатывая.

— А ты наглеешь, — тянет Риддл, качая головой, но Гарри облегчённо выдыхает, услышав в его голосе не злобу, а, скорее, удовольствие.

— Простите, — бормочет он, отводя глаза.

— Сядь, — приказывает Риддл уже спокойно, и он опускается в привычное кресло. — Что-то случилось?

— Вас не было на ужине и на завтраке.

— Тонкое наблюдение, — мрачно усмехается Риддл, и Гарри замечает, как недовольно кривятся его губы, когда он бросает взгляд на стопку пергаментов.

— Я подумал… — начинает он неуверенно. — Я подумал, что вчера в Министерстве что-то произошло.

— Надеялся, что я не вернусь?

— Нет, — качает Гарри головой, вдруг понимая, что ответил честно.

— Тогда что же?

Он нервно сцепляет пальцы в замок, подыскивая подходящий ответ. Но в голове вертится только одна фраза, и наконец-то он решается её озвучить.

— Без вас было непривычно, — произносит он еле слышно.

Риддл фыркает и подпирает голову рукой.

— Не волнуйся. Иногда у меня бывает слишком много дел, чтобы спускаться в зал.

— Значит, в Министерстве действительно что-то случилось? — набравшись смелости, спрашивает Гарри.

Риддл вздыхает и смотрит на него в упор.

— Вчера мы со Скримджером до поздней ночи обсуждали кое-что. Не догадываешься что именно? — Гарри хмурится и качает головой. — Тебя, — поясняет он. — После выхода вчерашнего «Пророка» сразу за последним выпуском «Придиры» Министр сам пожелал разобраться в ситуации.

— И что вы ему сказали? — с опаской спрашивает Гарри, отмечая хрипоту в собственном голосе.

— Я подтвердил слухи, пущенные в лавгудовской газетёнке, и обрисовал твоё нынешнее положение. Но убедил Скримджера не давать информации официального хода.

— Значит, он в курсе, — констатирует Гарри мрачно.

— Более того, он решил лично нанести визит в поместье, чтобы убедиться… — Риддл делает неопределённый жест рукой. — Он хочет с тобой поговорить.

— И что я должен ему сказать?

— Ты хочешь, чтобы я написал тебе спич? — усмехается Риддл.

— Нет, я хочу понять, что должен говорить.

— Что хочешь, — просто пожимает плечами Риддл. — Но учти, что от твоих слов будет зависеть очень многое.

Гарри задумчиво кивает, понимая, что на кону не только пресечение слухов, но и его дальнейшее пребывание в поместье.

— Хорошо. Я поговорю с Министром. Когда он приедет?

— Через три дня. Так что у тебя будет время подготовиться. — Повисает недолгая пауза, и Риддл наконец меняет тему: — Вы разобрали палочки?

— Вчера — около трети. Но часть из них непригодна.

— Надеюсь, Панси продолжила с утра?

— Да, и даже звала меня с собой.

— Но ты решил прийти ко мне?

— Я не хочу больше этим заниматься, — признаётся Гарри.

— Тебя унижает, что ни одну из палочек не дают тебе в руки? — Риддл сощуривается.

— Глупо было бы полагать, что будет иначе, — угрюмо бормочет он. — Но — нет, не поэтому. Я просто не хочу.

— Жаль, потому что этим ты принес бы хоть какую-то пользу, — бросает Риддл равнодушно.

— Я хочу быть полезным! — моментально вскипает Гарри. — Но с этим они могут справиться и без меня.

— Хорошо, — Риддл задумчиво разглядывает перо. — Есть для тебя одно задание. Вообще-то я хотел попросить позже, но раз совпало… Видишь это? — он указывает на стеллаж за спиной.

— Ваша библиотека, — отзывается Гарри.

— Здесь очень много книг, и все они в полном беспорядке. У меня не было времени, чтобы разобрать их. А доверять это занятие кому-то ещё я просто не рискую. Здесь немало изданий, которые могут заинтересовать кого-то из моих слуг, — Риддл на несколько секунд умолкает, и он непонимающе хмурится. — Я хочу, чтобы ты разобрался с книгами, расставил их по порядку.

Гарри едва сдерживается, чтобы не рассмеяться.

— Вы хотите, — делая ударение на каждом слове, начинает он, — чтобы я разобрался с книгами в вашем кабинете?

Риддл коротко смеётся.

— Я понимаю, как это звучит, но — да, я хочу именно этого. По двум причинам. Во-первых, я знаю, что ты добросовестно отнесёшься к этой работе, во-вторых, я буду уверен, что из моей библиотеки ничего не пропадёт. Держу пари, благодаря неискушённости ты даже не представляешь, какие труды будешь держать в руках.

— Полагаетесь на мою наивность? — грустно усмехается Гарри.

— Бескорыстие, — поправляет Риддл. — Думаю, оно свойственно человеку, заполучившему философский камень.

Гарри смущается, вспомнив дикий эпизод на первом курсе. Поручение Риддла поначалу кажется ему нелепым и лишённым смысла, но, поразмышляв немного, он приходит к выводу, что если справится, для него это будет хорошей проверкой.

— Ладно, — кивает он. — Когда приступать?

Риддл улыбается и качает головой, не сводя с него азартного взгляда.

— Вот это я ценю в людях, — произносит он. — Ни сомнений, ни лишних вопросов, только один: когда приступать. Если бы все были столь покладисты… — тихо говорит он скорее себе, чем ему. — Приступай сегодня после обеда. У тебя уйдёт не один день.

— Но здесь не так много книг, — с сомнением говорит Гарри, скользя взглядом по застеклённым дверцам.

— Это только кажется. Если не будешь терять времени, успеешь к моему возвращению.

Из головы моментально вылетают все мысли о книгах.

— Вы уезжаете? — он слышит в собственном голосе зачатки паники.

— Да, уезжаю и вернусь послезавтра вечером. Так что моё присутствие не будет тебя смущать. — Гарри закусывает губу. Риддл истолковывает его поведение по-своему. — Не беспокойся, тебя никто не тронет.

— Да, — отвечает он невпопад. — Но как я войду в ваш кабинет? И стеллаж… На него, наверное, наложены какие-то чары и… — он осекается, потому что Риддл поднимает руку, останавливая поток слов.

— Чары наложены только на входную дверь. Но ты попадёшь в кабинет, будь уверен.

Гарри решает больше не уточнять.

— Хорошо. Я могу идти?

— Иди.

Он поднимается и идёт к выходу, но, уже взявшись за ручку двери, оборачивается и задаёт последний интересующий его вопрос:

— А по какому принципу расставлять книги?

— Не знаю, — Риддл пожимает плечами. — Удиви меня. — Гарри недовольно вздыхает и уже переступает порог, как вдруг он негромко добавляет: — Только учти, Гарри, некоторые книги открывать очень опасно. Так что не советую пробовать.

Гарри покладисто кивает и выходит из кабинета, невольно вспоминая жуткую вопящую книгу, которую он по глупости раскрыл на первом курсе в Запретной секции библиотеки Хогвартса.

***

Как он и полагал, обед Риддл тоже пропускает. За столом Марк перекидывается короткими фразами с Панси, о чём-то его спрашивает, но он отвечает невпопад, потому что не может перестать думать о странном поручении Риддла. Он не из тех людей, кто способен просто так разрешить хозяйничать у себя в кабинете, где, скорее всего, находится немало магических артефактов. Ему не верится, что на шкаф не наложены какие-нибудь заклятья. Очевидно, Риддл хочет проверить, насколько он будет любопытен, не захочет ли порыться в ящиках стола, не заберёт ли какую-то из книг себе, не попытается ли найти порт-ключ или важные документы. В глубине души Гарри хочется надеяться, что ему просто оказали доверие, но умом прекрасно понимает, что это не так. Даже если в словах Риддла есть доля правды и он действительно не хочет поручать это задание никому, кроме него, было бы просто глупо предположить, что он спокойно уедет, предоставив ему рыться на своих полках.

Невесёлые мысли сопровождают Гарри всю дорогу до кабинета. Но когда он подходит, их заглушает единственный вопрос: как попасть внутрь? Он предпринимает заранее бесполезную попытку подёргать за дверную ручку: разумеется, заперто. Тогда он задумчиво обводит деревянную поверхность глазами, силясь отыскать какую-нибудь подсказку, но тщетно — на двери нет ни узоров, ни надписей. Он снова берётся за ручку, словно это может помочь думать, и только сейчас вместо глади отполированного десятками рук металла чувствует под пальцами какой-то рельеф. Он наклоняется к ручке совсем близко, потому что в сумраке коридора плохо видно, вглядывается в рисунок, а потом распрямляется с облегчённым смешком. Ну конечно! Всё очень просто: на внутренней стороне ручки выгравирована небольшая причудливая змейка. Нехитрый, но действенный способ защитить кабинет от Пожирателей, не владеющих парселтангом. Гарри прикрывает глаза, сосредотачиваясь, и внятно произносит:

— Открой мне.

Змейка шевелится, раздаётся громкий щелчок, и Гарри, уверенно толкнув дверь, заходит внутрь. В кабинете темно, но стоит переступить порог, как по периметру комнаты в настенных канделябрах вспыхивают свечи. Несколько секунд он удивлённо смотрит на стол, потому что теперь тот стоит на середине комнаты, наверное, чтобы не мешался. На нём до сих пор навалена кипа пергаментов, словно хозяин покидал кабинет в спешке. Гарри медлит, но потом осторожно берёт один из листов: это план какого-то здания. Линии пересекаются короткими ремарками, и он моментально узнаёт почерк Риддла с затейливыми торопливыми завитушками. На столе он обнаруживает вскрытый конверт с Министерскими печатями и уже тянется, чтобы посмотреть, но вдруг что-то заставляет его одёрнуть руку и оглядеться по сторонам: ему кажется, что за ним наблюдают, хотя он прекрасно знает, что даже с помощью следящих чар нельзя установить надзор за помещением. Он косится на стеллаж, но приступать к работе пока не торопится, слишком велико искушение узнать, чем занимается Риддл. Гарри бегло осматривает бумаги на столе, но, не обнаружив ничего важного или интересного, решает всё-таки заняться книгами.

Он подходит к левой секции и открывает стеклянную дверцу. Ветхие переплёты настолько истёрлись, что ни одного названия прочесть не удаётся, и с полминуты Гарри просто стоит, не зная, с чего начать. Наконец он решает сложить все книги на пол, а потом уже разбирать их. Он наугад вынимает два фолианта и удивляется, когда за первым рядом обнаруживается второй. Он хмурится и смотрит на наружную стенку стеллажа: он слишком мелкий, чтобы уместилось столько книг. Гарри встаёт на цыпочки и тянется ко второму ряду, выдвигая один фолиант, но тут же удивлённо замирает: за вторым рядом скрывается третий. Только сейчас до него доходит, что к стеллажу применили чары, расширяющие пространство. Сколько же тогда рядов там вообще может уместиться? До четвёртого ряда уже не дотянуться, и он озирается в поисках стула, но в комнате стоят лишь два кресла, забираться на которые совершенно не хочется.

Задумавшись, Гарри скользит взглядом по полкам и вдруг замечает маленький выпуклый узор на внутренней стенке стеллажа. Он машинально протягивает руку и дотрагивается до узора. Внезапно откуда-то из глубин стеллажа раздаются громкий скрежет и тиканье, как будто кто-то заводит большие часы. Полки начинают разъезжаться в стороны, и он невольно отшатывается назад. На его глазах стеллаж увеличивается, плавно двигаясь вдоль стены, словно растёт. Упёршись в стену, его край резко изгибается под прямым углом и продолжает расти дальше, заслоняя окна, а потом и дверь. Скрип становится всё громче, но, встретившись с правой стороной, край не останавливается, а выгибается, образуя спираль, и через минуту Гарри вместе со столом и двумя креслами оказывается в центре лабиринта из узких полок. Свободного пространства остаётся так мало, что он уже начинает бояться, что его задавит краем, как вдруг скрежет и тиканье прекращаются, и стенка замирает. Гарри изумлённо выдыхает и озадаченно потирает лоб. Да, Риддл был прав: книг здесь действительно намного больше, чем кажется, зато все теперь стоят в один ряд. У него вырывается нервный смешок, когда он представляет, сколько придётся провозиться с фолиантами. Если не поторопиться, к приезду Риддла можно и не успеть.

Решив не тратить времени на лишние раздумья, он подходит к крайней полке, с которой уже достал несколько книг, и осторожно вынимает остальные, ровными стопками укладывая на пол. Освободив первую секцию, он ловит себя на мысли, что совершенно не представляет, как располагать книги. Ну не по алфавиту же, в конце концов! Скорее всего, Риддлу будет удобнее, если расставить фолианты по тематике. Гарри усмехается, ещё раз прокрутив в голове фразу «Риддлу будет удобнее». Сейчас он начнёт наводить порядок, чтобы у Волдеморта под рукой была литература, знания из которой можно пустить на борьбу с Орденом Феникса! Впрочем, выбора нет. Вздохнув, он опускается на колени и начинает перебирать книги, внимательно вглядываясь в каждое название.

В одной только крайней стопке находится пять книг по ядам, две по тёмномагическим артефактам и три — по созданию заклятий. Примерно представляя, чем Риддл может пользоваться чаще, Гарри решает поставить в крайние секции книги по тёмной магии. Поначалу он расставляет их в беспорядке, решая пока просто прикинуть, сколько места они займут. Закончив с первой секцией, он принимается за вторую, так же складывая фолианты на пол. И только после пятой все полки с левого края оказываются забиты.

Раздаётся бой каминных часов, показывающих шесть, и Гарри, решив немного передохнуть, садится в риддловское кресло, оказавшееся к нему ближе. Он прекрасно помнит о приказе не открывать книги, но руки сами тянутся к одной, лежащей на самом верху стопки: «Основы тёмной магии». Вряд ли основы могут быть опасны, решает он, и, положив книгу на колени, осторожно раскрывает на первой главе.

«Впервые понятие «тёмная магия» возникло задолго до нашей эры. Ни в одном источнике не указано, когда именно началось деление на тёмную и светлую магию, но доподлинно известно, что связано это с деятельностью колдуна Брамона, жившего на Древнем Востоке в четвёртом веке до нашей эры. Брамон активно пропагандировал своё учение, призывая прочих магов расширить границы сознания и углубиться в изучение самой природы магии. До этого источником волшебной силы принято было считать природные явления и стихии (магия воды, огня, земли и т.д.). Однако Брамон считал, что магическую энергию можно получить, используя в качестве её источника человеческое тело и человеческий разум. Неудивительно, что после подобного заявления учение Брамона объявили опасным и незаконным, противоречащим человеческой природе. Однако ученики Брамона, ставшие после казни последнего его адептами, активно использовали приобретённые знания и обучали магии других волшебников, которых впоследствии назовут тёмными.

Необходимо понимать, что, благодаря распространённым в древние времена суевериям, к новым учениям относились с недоверием и опаской. Последователи Брамона подвергались гонениям и публичным казням, однако жажда новых знаний только увеличивала их численность, и к началу первого века до нашей эры появилось первое крупное сообщество магов, следующих учениям Брамона. Его личность возвели в культ, а учение стало своеобразной религией, что послужило поводом обвинить их в ереси. Последователи так и не смогли опровергнуть обвинения, поэтому для устрашения публично объявили себя тёмными магами и вынуждены были уйти жить в леса на долгие столетия.

Больше шести веков о тёмных магах практически не было слышно, но к концу пятого века нашей эры, когда они наконец вышли в мир, их число уже достигло тысячи. Тёмные маги, чувствуя свою силу, больше не желали скрываться и уже не пытались разубедить остальных магов в том, что их учение безопасно. Словно чума, они двигались по континенту, от Азии до Европы, разрушая деревни и города, убивая магглов и учиняя кровавые расправы над светлыми магами, мстя за гонения и убийства многовековой давности. Лишь в начале шестого века огромной армии под предводительством светлого волшебника Мерлина удалось остановить нашествие. После страшной кровопролитной битвы, которая длилась несколько дней, больше половины тёмных магов было уничтожено, ещё треть взята в плен и подвергнута жестоким пыткам, и лишь небольшой горстке меньше чем из ста человек удалось спастись. Эта битва окончательно разделила магов на светлых и тёмных, проложив между ними пропасть ненависти и зла.

На три века в магическом мире установилось относительное спокойствие. В то время как светлые маги праздновали победу, тёмные основывали коалицию и вновь увеличивали свою численность, заключая между собой браки. На протяжении трёх столетий они больше не выходили в мир, предпочитая держаться в тени, внутри своего союза. Первым тёмным чародеем, вышедшем в свет, стал Салазар Слизерин, один из четырёх основателей Школы чародейства и волшебства Хогвартс. Официальным поводом его ухода из школы стало нежелание принимать в Хогвартс полукровок и магглорождённых, однако истинная причина кроется в его конфликте с тремя светлыми волшебниками, которые запретили Слизерину обучать студентов тёмной магии. Тем не менее, основание школы светлыми чародеями вместе с тёмным стало своеобразной оттепелью в отношениях двух сторон. Вскоре тёмные маги смогли стать полноценными членами магического общества, разумеется, без открытой пропаганды своего учения. Несмотря на перемирие, радикально настроенные светлые волшебники продолжали преследования и нападения на тёмных. Поэтому тёмные чародеи старались держаться вместе, внутри своего неофициального союза. Они придерживались политики Салазара Слизерина, заключая браки только с чистокровными волшебниками из своего круга. Впоследствии ситуация стала менее напряжённой, гонения на тёмных магов прекратились окончательно, и многие из них позволили войти в свои семьи сначала светлым чистокровным, а затем и вовсе полукровкам и магглорождённым. Таким образом прервалось большинство древних родов, корни которых уходили в конец первого тысячелетия. Оставшиеся роды, сумевшие сохранить чистую кровь, со временем стали элитой общества. На сегодняшний день самыми древними и известными из них являются Блэки и Малфои.

Разумеется, в наши дни тёмная магия уже не считается запрещённой, а, следовательно, наказуемой, однако официально её основы преподаются только в магической школе Дурмстранг, и то всего лишь одно из направлений. Это связано с двумя факторами. Во-первых, тёмная магия намного сильнее и опаснее светлой, так как задействует человеческие ресурсы. Но главной причиной является нежелание чистокровных тёмных магов из древних родов делиться секретами предков, которые они вынуждены были скрывать на протяжении многих веков. Однако необходимо помнить, что некоторые аспекты тёмной магии активно используются даже в Министерстве: например, легилименция. Из наиболее известных направлений светлой магии, основой которым послужила тёмная, можно выделить перемещение во времени (Хроноворот) и перемещение в пространстве (аппарация), а самым известным тёмномагическим заклинанием является заклинание, подавляющее волю (Imperio). Отметим, что остальные Непростительные заклятия (Crucio и Avada Kedavra) тёмномагическими не являются. Кроме того…»

Гарри так углубляется в чтение, что даже вздрагивает, когда слышит бой часов. Он поднимает голову, разминая затёкшую шею, и с изумлением обнаруживает, что уже девять. Он не только пропустил ужин, но и просидел над книгой три часа. Такими темпами он не закончит и за неделю! Гарри быстро вскакивает, кладёт книгу на стол и принимается за следующую секцию.

***

К полуночи в кабинете Риддла царит настоящий хаос. Все книги вынуты из стеллажа и многочисленными стопками сложены на полу. Гарри осторожно пробирается между ними, выискивая в каждой книги по тёмной магии. Он доходит до правого края и только сейчас замечает, что пропустил одну нижнюю секцию. Но, присев на корточки и распахнув дверцы, он находит вовсе не фолианты, а несколько бутылок спиртного и ту самую вазу с шоколадом. Тут же лёгкая тошнота напоминает, что он не ел уже много часов, поэтому Гарри бездумно хватает одну из плиток и отправляет в рот. Он распрямляется, потирая поясницу, и обводит взглядом спираль из полок, решив, что на сегодня хватит. За полчаса ему удаётся убрать нерассортированные книги на свободные полки и свернуть стеллаж обратно, нажав на тот же небольшой рисунок. Треть работы он, по крайней мере, сделал. Завтра будет проще.

Гарри уже собирается уходить, как вдруг замечает, что одна из дверец стеллажа приоткрыта. Он пытается закрыть её, но та упирается в торчащую книгу. Он хмурится, распахивает дверцу и вынимает стопку книг, пытаясь понять, что мешается сзади. К его удивлению, там обнаруживается высокий серый фолиант в металлической обложке, которого он раньше не видел. То ли книга появилась после того, как он свернул стеллаж обратно, то ли на неё были наложены скрывающие чары. Гарри медлит немного, а потом, дав себе слово не открывать книгу, тянется и снимает её с полки. Внутри стеллажа что-то вновь тикает, а потом секция медленно выдвигается вперёд, открывая тайную дверь.

Гарри думает, что это просто потайной ход, но, приоткрыв дверь и просунув внутрь голову, видит небольшое тёмное помещение. Он хмурится и осторожно озирается, но любопытство берёт верх, и он шагает в комнату. Глаза привыкают к полумраку, и он понимает, что попал на небольшой склад. Помещение напоминает Выручай-комнату: повсюду стоит сломанная мебель, по полу разбросаны пергаменты, растрёпанные перья, какие-то книги валяются на столе. Гарри осматривается и тут замечает в углу высокое напольное зеркало, занавешенное серой материей. Он подходит ближе, срывает пыльную ткань и не может сдержать удивлённого выдоха: перед ним зеркало Еиналеж. Значит, Риддл перевёз его из Хогвартса в поместье. Гарри неуверенно переминается с ноги на ногу, а потом становится напротив и смотрит на своё отражение, гадая, что же на этот раз покажет ему зеркало. Стеклянная поверхность подёргивается дымкой, а потом он видит себя, убирающего последнюю стопку книг на место. Закончить уборку — это то, чего он хочет больше всего на свете? Чепуха какая-то! Решив, что зеркало неисправно, он занавешивает его и подходит к столу. Помимо книг, он натыкается на знакомый Хроноворот. У него почему-то не остаётся сомнений в том, что это тот самый артефакт, который МакГонагалл дала Гермионе на третьем курсе, а после так и не вернула в Министерство. Однако, поднеся его к глазам, Гарри замечает треснувшее стёклышко. Значит, он тоже неисправен. Интересно, зачем вообще Риддлу хранить у себя сломанные артефакты?

Задумавшись, он скользит взглядом по книгам на столе и вдруг замечает знакомую чёрную обложку. Не веря собственным глазам, он наклоняется и внимательно рассматривает середину: в ней большая вмятина, словно в книгу что-то вдавили. Гарри перелистывает несколько страниц, но они целые, будто он и не раздирал дневник клыком Василиска восемь лет назад. С тех пор как Добби отдал ненужную тетрадку Дамблдору, тот хранил её у себя, не трудясь придать ей первоначальный вид. Не переставая гадать, как Риддлу удалось починить дневник, Гарри берёт ближайшее перо, макает в стоящую рядом чернильницу и, сам не зная, зачем, выводит на первой странице: «Меня зовут Гарри Поттер». Надпись исчезает, вместо неё появляется другая, написанная знакомым почерком: «Привет, Гарри Поттер. Меня зовут Том Риддл. Как к тебе попал мой дневник?» Гарри разочарованно вздыхает, понимая, что настоящий Риддл, кажется, не имеет отношения к призраку в дневнике. Поразмыслив немного, он торопливо пишет: «Я нашёл его. Ты покажешь мне свои записи?» Ответ появляется немедленно: «Я бы хотел показать, но этот дневник хранит записи об ужасных событиях, произошедших много лет назад в Школе чародейства и волшебства Хогвартс. Сначала я бы хотел убедиться, что дневник не попал в руки недоброжелателя». Гарри усмехается и качает головой: кажется, битый номер. Впрочем, если он захочет узнать что-нибудь о Тайной комнате, то вполне может спросить настоящего Риддла. Вряд ли тот откажется рассказать о событиях давно минувших дней. Поэтому он быстро царапает: «Тогда пока», — и прежде чем закрыть дневник, мельком замечает появившиеся строки: «До встречи, Гарри Поттер».

— Да, до очень скорой, — недовольно ворчит он себе под нос и откладывает дневник на край стола.

Окинув взглядом комнату, он замечает на тумбочке небольшую шкатулку из чёрного дерева. На ней нет пыли, значит, Риддл принёс её сюда совсем недавно. Гарри подходит и, убедившись, что замка нет, уже берётся за крышку, чтобы посмотреть, что внутри, но внезапно одёргивает руку и делает шаг назад. Нет, пожалуй, не стоит. Зеркало и дневник — довольно безопасные вещи для тех, кто имел с ними дело раньше. Но что скрывает шкатулка — неизвестно. Даже если в ней нет ничего опасного, вряд ли Риддлу понравится, что он лазил по его вещам. Если это очередная проверка, было бы глупо провалиться таким образом, поэтому Гарри заставляет себя развернуться и быстрым шагом покинуть склад, пока ещё что-нибудь не привлекло его внимание.

Вновь очутившись в кабинете, он ставит металлический фолиант на место, и секция задвигается. Бросив последний взгляд на стеллаж, Гарри выходит из комнаты. На всякий случай он дёргает ручку двери, чтобы убедиться, что та снова заперта, и направляется в свою спальню, хотя спать ему уже совсем не хочется.

***

Следующим утром Гарри решает наплевать на все правила местного этикета и пропускает завтрак, надеясь, что его не будут искать. Наскоро выпив кофе в своей комнате, он идёт в кабинет Риддла, чтобы продолжить уборку. На этот раз дело идёт быстрее. Расставив все книги о тёмной магии по передним секциям, Гарри принимается отыскивать книги по зельям, которых оказывается не меньше. К своему удивлению, он так увлекается процессом, что не замечает, как наступает вечер.

Покинув кабинет и спускаясь по лестнице на третий этаж, он отрешённо размышляет, почему взялся за работу с таким остервенением и почему она не надоедает. Риддл был прав, говоря о его неискушённости. Разумеется, у него в руках побывали уже десятки старых и наверняка очень редких книг, но для себя Гарри не нашёл в них особой ценности. Однако поручение Риддла хочется выполнить добросовестно. В том ли причина, что за два года подпольной борьбы он привык подходить ко всем заданиям серьёзно и доводить дело до конца? Как бы там ни было, к началу третьего дня уборки он ловит себя на мысли, что старается уже не только потому, что хочет заслужить доверие Риддла.

***

Поставив последний фолиант на место, Гарри с глубоким вздохом распрямляется и удовлетворённо обводит глазами результаты своей работы. Аккуратно расставленные книги на полках. Треть стеллажа занимают труды по тёмной магии, ещё треть — по зельям, остальные книги, как он определил для себя, не представляют особой важности: жизнеописания чернокнижников, невербальная и беспалочковая магия, энциклопедии по волшебным артефактам — всё это Риддл знает и так. Гарри дотрагивается до узора на стенке, и стеллаж с громким тиканьем вновь складывается, освобождая пространство. Он довольно подмечает, что самые полезные, на его взгляд, книги, оказались под рукой, в первом ряду: создание новых заклинаний, защитные чары и ещё несколько трудов по тёмномагическим заклятиям.

На часах четыре, и Гарри соображает, что пропустил обед. Решив, что поест у себя в спальне, он уже собирается уходить, как вдруг замечает на столе раскрытую книгу «Основы Тёмной магии», которую начал читать позавчера и забыл убрать. Он уже протягивает руку, чтобы закрыть фолиант, но случайно читает название следующей главы — «Источники тёмномагической энергии», — и глаза сами впиваются в строки. Гарри нащупывает позади себя кресло, которое вновь оказывается риддловским, и опускается в него, не отрываясь от чтения. В течение следующих нескольких часов он поднимает голову от книги только один раз — чтобы попросить у появившейся эльфихи, которую встревожило его долгое отсутствие, чашку чая.

Сквозь поток информации и собственные бессвязные мысли пробивается звук открывающейся двери, и Гарри, увлечённый чтением, не сразу понимает, что происходит. Он поднимает голову и замирает: в дверях стоит Риддл, держа в руках несколько свитков пергамента. Гарри быстро смотрит на часы и с ужасом замечает, что стрелка перевалила за десять. Риддл вернулся, а он развалился в хозяйском кресле с чашкой чая и книгой в руках! Он резко вскакивает, и чашка летит на пол, расплёскивая остатки чая по ковру. Он ловит себя на том, что по привычке тянется в карман за палочкой, чтобы убрать пятно, и застывает, беспомощно глядя на Риддла. Но тот вовсе не зол, наоборот, в хмуром взгляде появляется интерес.

Он молча проходит к столу, шелестя длинной мантией, и складывает свитки в верхний ящик. Бросив мимолётный взгляд на книгу, которую Гарри до сих пор держит в руке, он усмехается.

— «Основы тёмной магии»? Весьма предсказуемо.

— Простите, — бормочет Гарри, наконец найдя силы заговорить. — Я не думал, что уже поздно, я зачитался и…

Риддлу достаточно слабого взмаха руки, чтобы заставить его замолчать.

— Я поощряю интерес, — спокойно говорит Риддл, осматривая стеллаж. — Но я не терплю излишнего любопытства, — добавляет он, переводя взгляд на Гарри. — Ты был любопытен?

— Да, — отвечает он после короткой паузы, понимая, что нужно говорить правду. — Но я не открывал книг. Ни одной, кроме этой.

— Разумеется, — кивает Риддл. — Полезь ты в более старые фолианты, сейчас лежал бы с волдырями от ожогов на руках.

Он подходит к стеллажу, открывает крайнюю дверцу и придирчиво осматривает книги в первом ряду. Гарри следит за ним, невольно задержав дыхание, и выдыхает, только когда он поворачивается с довольной улыбкой.

— У тебя своеобразные критерии отбора полезных книг, однако приоритет верный. Значит, заинтересовало? — кивает он на «Основы Тёмной магии».

Гарри спохватывается и кладёт книгу на стол.

— Да, — торопливо начинает он, — хоть это и идёт вразрез с тем, что нам говорили в школе.

— Что же вам говорили? — спрашивает Риддл с интересом.

— Что тёмная магия отличается от светлой тем, что направлена на причинение вреда человеку и другим живым существам.

— Ну да, чего ещё ждать от школы, возглавляемой Дамблдором, — флегматично произносит Риддл и впивается в него внимательным долгим взглядом. — Что ещё интересного ты нашёл в моём кабинете?

«Правду!» — отчаянно сигнализирует мозг, и Гарри послушно отвечает:

— Потайную комнату за стеллажом.

Риддл кивает и протягивает руку вглубь полки. Раздаётся громкое тиканье, и средняя секция выдвигается. Он молча отворяет дверцу и скрывается в комнате. Несколько секунд Гарри стоит в нерешительности, подумав, что он пошёл проверять, всё ли на месте, а затем несмело приближается к двери и заглядывает внутрь. Риддл стоит у зеркала, с которого уже успел скинуть ткань. Не оборачиваясь, он негромко спрашивает:

— Ты понял, как работает зеркало?

Решив, что вопрос можно принять за позволение войти, Гарри осторожно приближается к нему и встаёт немного поодаль.

— Раньше оно показывало самые сокровенные желания, но теперь…

— Но теперь я его переделал, — перебивает Риддл и отходит в сторону. — Что ты видишь?

Гарри шагает ближе и видит в отражении себя, стоящего перед Риддлом на коленях, совсем как Драко несколько дней назад. Риддл достаёт палочку и направляет на него. Изображение окрашено в кроваво-красные цвета, и Гарри наконец понимает, почему. Не желая видеть дальнейшее, он отходит от зеркала, и картинка пропадает.

— Что там было? — любопытствует Риддл.

— Ну, точно не философский камень у меня в кармане, — бормочет он, и на лице Риддла появляется короткая улыбка. — Кажется, я не хочу, чтобы вы ругались, — смущённо добавляет он уже шёпотом.

— Значит, ты понял, что теперь показывает зеркало?

— Пожалуй, — отвечает Гарри задумчиво. — Оно показывает вещи, которые волнуют нас в данный момент, даже если это какие-то мелочи.

— Именно, — кивает Риддл удовлетворённо. — Из опасного артефакта оно превратилось в удобный и полезный инструмент. Оно больше не сводит с ума тех, кто часами готов сидеть напротив, мечтая о несбыточном. Зато помогает разобраться в собственных чувствах и потребностях, понять, что происходит у тебя в душе.

— А что видите вы? — шалея от собственной наглости, осторожно спрашивает Гарри, хотя не особо надеется на ответ.

— Я вижу полный стакан коньяка, — усмехается Риддл и взмахивает рукой. Взлетевшая с пола ткань накрывает зеркало, плотно укутывая.

Гарри опускает голову и натыкается взглядом на дневник на столе.

— Я нашёл ещё кое-что, — решает признаться он. — Ваш дневник. Он снова цел. Как?..

— Слёзы феникса. Я не думал, что они помогут, но… как видишь.

— А зачем он вам? — спрашивает Гарри, осмелев.

— За ненадобностью, — ухмыляется Риддл. — Дамблдор покидал кабинет в такой спешке, что после него осталось немало интересных вещей.

— Как, например, Хроноворот? — он с лёгкой грустью смотрит на разбитый артефакт.

Не ответив, Риддл подходит к чёрной шкатулке, которую он не рискнул открыть, и проводит ладонью по крышке. Гарри уже готовится оправдываться и заверять, что больше ни к чему не прикасался, но Риддл, видимо, и сам это понимает, потому что молча покидает комнату, и Гарри выходит следом.

Он закрывает помещение и взмахом палочки левитирует стол с креслами на прежнее место. Гарри следит за его действиями, неловко топчась в стороне, а затем берёт со стола «Основы тёмной магии» и неуверенно протягивает ему.

— Ваша книга.

— Оставь себе, если понравилась, — морщится тот, и Гарри машинально прижимает фолиант к груди. — Но нужно чётко понимать одну вещь, — вдруг произносит Риддл таким тоном, словно продолжает прерванную беседу. — Тёмная магия опасна не для того, к кому применяется, а для того, кто её применяет. Неосторожное отношение к ней может не только покалечить, но и превратить мага в сквиба. Вас пугают тёмной магией ради вашей же безопасности, наивно полагая, что даже самые любопытные студенты проглотят нелепое объяснение и успокоятся. Но эти студенты пытаются освоить азы тёмной магии самостоятельно и либо заканчивают плачевно, либо добиваются больших успехов. — Гарри отмечает, что последняя фраза прозвучала самодовольно. — Использование человеческих ресурсов действительно может быть опасным. И речь тут не о чужой крови или жертвоприношениях. Речь идёт о собственной душе, частичку которой тёмный маг вкладывает в наиболее сложные заклинания.

— Так и получаются призраки в дневниках? — догадывается он, и Риддл с улыбкой кивает.

— Если ты дочитаешь книгу до конца, то поймёшь, как любое светлое заклинание превратить в тёмное.

— В теории, — вырывается у Гарри.

— Осознанно я сотворил первое тёмное заклинание, когда мне было пятнадцать, — отвечает Риддл прохладно. — До этого четыре года я позволял себе лишь читать о тёмной магии. Ладно, Гарри, уже поздно, — добавляет он, глядя на часы. — Иди. Ты проделал большую и полезную работу. Я доволен.

— Значит, вы… Вы не сердитесь? — тихо спрашивает он.

— Я просто в бешенстве, — так спокойно произносит Риддл, что губы Гарри трогает лёгкая улыбка. — Впрочем, я рад, что у тебя хватило ума не прикасаться к другим, более опасным артефактам и книгам, потому что с моей стороны было бы глупостью полагать, что ты можешь сдержаться и не полезть, куда тебя не просили.

— Простите, — ещё раз говорит Гарри, но уже без страха. Он разворачивается, чтобы идти, но останавливается в дверях и неожиданно для самого себя тихо добавляет: — Спокойной ночи.

— Спокойной ночи, Гарри, — мягко отвечает Риддл и достаёт из ящика свитки пергамента.

Решив больше не мешать ему, Гарри выходит из кабинета и тихо прикрывает за собой дверь. Он уже спускается по лестнице до четвёртого этажа, когда слышит приближающиеся снизу шаги. Он идёт быстрее, но, очутившись на третьем этаже, видит поднимающегося навстречу Снейпа. Тот останавливается на секунду, недовольно поджимает губы, заметив книгу, а потом молча проходит мимо, и Гарри чувствует, как в его горячую ладонь втискивается знакомая на ощупь конфета.

Оказавшись в спальне, он идёт в ванную, включает воду и срывает с шоколада обёртку. На серебристой поверхности появляются маленькие буквы:

«Гарри, Северус сказал, что магия Волдеморта оказывает на тебя сильное воздействие. Что бы ни случилось, не поддавайся его влиянию, не верь тому, что он говорит — он лишь старается запутать тебя и сбить с толку.

К нам присоединился Лавгуд. У него есть кое-что, что поможет нам осуществить план быстрее, чем мы думали. Дождись инструкций.

Помни, на чьей ты стороне, и стремись к своей цели. Я верю в тебя.

P.S. Угощайся».

Записка отбрасывает Гарри на пять лет назад, когда ему так же не желали рассказывать ничего определённого. И тогда на это была, пусть нелепая, но причина. Сейчас же слова Дамблдора выглядят как недоверие. Конечно, писать на обёртке от шоколада что-то конкретное опасно, но он мог передать детали хотя бы через Снейпа.

Больше не перечитывая послание, Гарри комкает обёртку и кидает в раковину. Затем несколько секунд смотрит на конфету в руке, чувствуя, как приятное лёгкое настроение вечера быстро растворяется, словно туман, и бросает шоколад в унитаз.

Пройдя в спальню, он раздевается и, забравшись на кровать, устраивается удобнее на подушках, чтобы раскрыть на коленях «Основы тёмной магии» и погрузиться в чтение.

Глава 10. Неожиданная встреча

Риддл опаздывает на завтрак, поэтому первые десять минут Гарри сидит, напряжённо обводя взглядом Пожирателей и задерживаясь пару раз на невозмутимом лице Снейпа. Когда он наконец появляется, то быстрым шагом подходит к столу и, скрестив руки на груди, объявляет:

— Через час к нам пожалует Министр. Наверное, мне не стоит напоминать, что вы должны поменьше попадаться ему на глаза?

Пожиратели кивают, что-то согласно бормоча в ответ, а Гарри только сейчас вспоминает, что Министр приезжает из-за него, а он так увлёкся вчера книгой, что совершенно не подумал, что будет ему говорить.

Завтрак вполне ожидаемо проходит на нервах. Гарри кусок не лезет в горло. Он лихорадочно соображает, как убедить Скримджера в своей лояльности, но пока на ум не приходит ничего, кроме штампованных общих фраз. Когда тарелки всех присутствующих пустеют, он нервно бросает беспомощный взгляд на Риддла. К счастью, он замечает его смятение, коротко кивает в ответ и приказывает всем расходиться. Сидящий рядом Марк поднимается из-за стола одним из последних, и Гарри с удивлением чувствует, как на секунду его плечо сжимает горячая ладонь. Неужели всё так плохо? Снейп остаётся сидеть на месте, видимо, думая, что обсуждение касается и его, но Риддл взмахивает рукой, и он, напряжённо поджав губы, встаёт и выходит из зала.

Гарри чувствует необходимость извиниться, объяснить, почему не продумал грядущую встречу с Министром, но Риддл, словно читая его мысли, неожиданно спрашивает:

— Интересная книга?

Щёки опаляет жаром, и Гарри смущённо опускает голову.

— Простите, у меня совершенно вылетело из головы, — бормочет он.

— Ну, Гарри, — разочарованно тянет Риддл, — о таких вещах необходимо помнить.

— Что вы хотите, чтобы я ему сказал? — спрашивает Гарри, снова перехватывая его тяжёлый взгляд.

— А что ты сам хочешь ему сказать?

— То же, что говорил вам в первый день, — он опять смущается, оттого голос звучит робко и неуверенно.

— Скажи, — кивает Риддл. — Эта белиберда у тебя получается убедительно.

— Но я хочу, чтобы он мне поверил.

— Не имею ничего против, — Риддл, к его разочарованию, поднимается со стула. — Можешь говорить ему всё, что угодно. Но, Гарри, если завтра в «Пророке» я прочитаю об ужасном и жестоком Тёмном Лорде, который силой удерживает в поместье Гарри Поттера…

Он привычно не заканчивает угрозу, но Гарри и так прекрасно знает, что тогда будет. Более того, он понимает, что Риддл не даёт конкретных советов, потому что хочет посмотреть, как он выпутается. Это всего лишь очередное испытание, проверка. И её Гарри обязан пройти, ведь сегодня он впервые заявит о своей позиции официально. Он должен не только быть убедительным, но и не ударить лицом в грязь. А ведь Риддл, скорее всего, будет наблюдать за их разговором. Гарри тоже встаёт и торопливо спрашивает:

— Где будет проходить встреча?

— На втором этаже, в гостиной в конце Восточного крыла.

— Вы тоже там будете? — Гарри с досадой отмечает, что вопрос прозвучал жалко. Впрочем, он ловит себя на мысли, что хотел бы, чтобы Риддл присутствовал — так он чувствовал бы себя увереннее.

— Нет, Гарри, — отвечает он с коротким вздохом. — Вы с Министром должны поговорить наедине. Будь у парадного входа через пятнадцать минут. Ты должен встретить его вместе со мной.

Гарри не успевает ничего ответить, потому что Риддл разворачивается и уходит. Он ещё с минуту остаётся в столовой, а потом решает осмотреть комнату, где ему предстоит беседовать со Скримджером. При Министре он не должен выглядеть чужим в поместье.

На ходу продумывая линию поведения, Гарри быстро добирается до Восточного крыла и заходит в назначенную Риддлом комнату. Размером гостиная с музыкальную комнату двумя этажами выше, только не такая светлая. На окнах тяжёлые тёмно-синие шторы, под ногами пушистый кремовый ковёр. У холодного камина стоят два глубоких кресла, между ними круглый столик. Гарри осматривается, а потом решает, что камин нужно зажечь — в комнате прохладно. Он уже думает идти искать Марка, как вдруг замечает на каминной полке коробку длинных толстых спичек. Она полная, и он понимает, что остальные маги в поместье для разжигания камина пользуются палочками. Как будто спички оставлены специально для него.

Гарри разжигает камин, дрова вспыхивают, и комнату наполняет тихое уютное потрескивание. У противоположной стены он замечает сервант, быстро подходит и распахивает дверцы. Как он и ожидал, всю полку занимают стаканы и бокалы различной формы и размера и несколько бутылок спиртного. Гарри бегло осматривает их и, остановив выбор на коньяке, ставит его ближе к краю. Он смотрит на часы и, напоследок окинув комнату взглядом, направляется на первый этаж.

Он спускается вовремя, потому что Скримджер, оказывается, уже стоит в холле и беседует с Риддлом. По правую руку Риддла стоит Люциус Малфой с дежурной приторной улыбкой, а где-то позади маячит Драко. Видимо, в поместье принято, чтобы важных гостей встречали Малфои.

— А вот как раз и он, — улыбается Риддл, поворачиваясь.

Замерший на лестнице Гарри преодолевает последние несколько ступенек и, расправив плечи и глубоко вздохнув, подходит к ним.

— А, Гарри… — тянет Министр, и на его лице появляется озадаченность. — Добрый день, — добавляет он и протягивает руку.

— Добрый день, господин Министр, — с натянутой улыбкой отзывается Гарри, стараясь принять рукопожатие спокойно.

Ладонь у Скримджера горячая и влажная, а сам он заметно нервничает.

— Ты стал… хорошо выглядеть, — неуверенно произносит он.

И Гарри не может не согласиться. Последний раз они виделись в Хогвартсе, незадолго до битвы. Тогда Министр убеждал Дамблдора сдать школу добровольно. Разумеется, Гарри просто шокировала такая наглость, и они со Скримджером в тот день в сердцах наговорили друг другу много неприятного.

— Благодарю, — отвечает Гарри сдержанно и бросает короткий взгляд на Риддла. Тот кивает. — Что ж… — немного смешавшись, продолжает он. — Господин Министр, думаю, я смогу предложить вам что-нибудь выпить.

К его удивлению, лицо Скримджера мгновенно светлеет. Как будто он ждал подобной фразы для разрядки обстановки.

— Конечно, я с удовольствием… Не откажусь, — Министр напряжённо улыбается, и Гарри понимает, что самое время увести его отсюда.

— Тогда прошу за мной, — церемонно заканчивает он и, больше ни на кого не глядя, разворачивается и поднимается по лестнице.

Министр, что-то вполголоса сказав Риддлу, следует за ним. Гарри надеется, что путь пройдёт в молчании, пусть и неуютном, но как только они оказываются на втором этаже и сворачивают в Восточное крыло, Скримджер нарушает тишину:

— Давно ты здесь?

— Неделю, — коротко отвечает Гарри, не желая вдаваться в лишние подробности.

— Уже освоился, — Министр одобрительно хмыкает.

— Как видите, — в тон ему отвечает он и, подойдя к гостиной, распахивает дверь, пропуская Скримджера вперёд.

Тот благодарно кивает и входит, подозрительно осматриваясь. Гарри делает вид, что не замечает, и жестом предлагает ему сесть в кресло. Министр опускается в ближайшее к окну, не переставая исподтишка оглядывать помещение.

— Коньяк? — по-хозяйски предлагает Гарри, доставая из серванта два бокала.

— Да, будь добр, — оборачивается Скримджер. — А то утро выдалось напряжённым.

— Проблемы в Министерстве? — спрашивает он как бы невзначай, чтобы изобразить участие, и попутно разливает коньяк по бокалам.

— Даже не знаю, что тебе ответить, — усмехается Скримджер, принимая напиток. — Кое-кто очень взволнован твоим исчезновением.

— Весьма любопытно, — Гарри криво улыбается и, сев в кресло, вальяжно закидывает ногу на ногу, разыгрывая полную раскованность. — Не думал, что я обязан отчитываться перед министерскими чиновниками о своих передвижениях.

— Это не передвижение, — возражает Министр, делая глоток. — Это… перебежничество.

— Перебежничество?! — он резко наклоняется в кресле и прищуривается. — Господин Министр, я никому ничего не должен. Я всего лишь занял определённую позицию в сложившейся ситуации. Не понимаю, почему я обязан кому-то о чём-то докладывать. Люди постоянно приходят на сторону Тёмного Лорда или Дамблдора, я не исключение.

— Боюсь, что это не так, Гарри, — сдержанно произносит Скримджер. — Ты как раз исключение. И если брать в расчёт, сколько лет ты прожил под покровительством Дамблдора, твой поступок выглядит… мягко говоря, странно.

— Значит, вы хотите знать, почему я это сделал? — Гарри резко вскакивает с места и начинает расхаживать перед камином, изображая праведный гнев. — Вы хотите убедиться, что я не сошёл с ума, что меня не принуждали. Так?

— Пойми меня правильно, — начинает Министр мягко. — Моя политика — это политика всего Министерства. А моя позиция неотрывно связана с деятельностью Лорда Волдеморта, моего советника. И если у нас появились такие союзники, как ты, я должен быть в курсе, как это произошло. Ты не хочешь рассказать мне?

— Вы хотите знать?.. — горько бросает Гарри и облокачивается о каминную полку, чтобы не видеть его лица. — Хорошо, — его голос становится тихим, — я всё вам расскажу. Раньше я верил, что что-то значу в этой войне. Мне твердили об этом много лет. Но потом я понял, что это всего лишь пустые слова. Наверное, я хорош как символ сопротивления, но мне надоело, что меня используют в личных целях. Дамблдор сильно сдал по всем позициям. Всё, что он может — это только рассуждать о том, что скоро всё будет хорошо, и просить набраться терпения. Но у него нет никакого плана, нет цели. И я не понимаю смысла поддержания боевого духа ради самого поддержания. Он давно проиграл, но у него нет сил и смелости в этом признаться. Все и так прекрасно знают, кому принадлежит власть в стране. И простите, Министр, но это уже не вы. Дамблдор просто… выдохся, — Гарри умолкает, переводя сбившееся дыхание. — В общем, я не желаю пресмыкаться перед человеком, потерявшим власть даже в собственном штабе. Он может всех погубить, — заканчивает он уже спокойно и возвращается в кресло.

— Значит, ты просто не желаешь быть на стороне побеждённых?

— Я не желаю быть бесполезной тряпкой, о которую вытирают ноги.

— Да, — тянет Скримджер с уважением, — видимо, твоя злость на Дамблдора настолько сильна, что ты предпочёл общество Пожирателей.

— Считайте, что так, — резко отвечает Гарри и опрокидывает в себя оставшийся в бокале коньяк.

— Ну, а… — Министр мнётся, но продолжает: — Какую функцию ты выполняешь в поместье? Ты участвуешь в каких-то операциях?

— Пока я только осваиваюсь. Тёмный Лорд слишком умён, чтобы поручать ответственные задания новобранцам. Верно?

— Да, да, разумеется, — отмахивается Скримджер. — Ну, а в дальнейшем ты планируешь?..

— Вижу, вы всё ещё мне не верите?

— Пойми меня правильно. Я…

— Хорошо, — перебивает Гарри. — Чтобы вы не сомневались во мне, я дам вам кое-какую информацию, которую, честно говоря, хотел сохранить в тайне. Через пару недель я планирую дать официальное интервью Рите Скитер для публикации в «Ежедневном пророке». Думаю, это положит конец всем слухам и домыслам.

Министр моментально оживляется, и его губы растягиваются в широкой улыбке.

— Да, конечно. Это правильное решение, — он морщит лоб, как будто что-то вспоминает. — Кстати, Гарри, ты примешь участие в Рождественском бале в Министерстве?

— Если милорд позволит мне сопровождать его, то с радостью, — выдавливает Гарри через силу.

— Я думаю, он будет не против.

Скримджер поднимается, ставит бокал с недопитым коньяком на стол и вздыхает.

— Что ж. Пожалуй, я узнал всё, что хотел. Благодарю, и буду ждать интервью.

Гарри тоже встаёт, натягивая на лицо вежливую улыбку, и провожает его. К счастью, обратный путь до парадного входа они проделывают молча. Внизу никого нет, и Гарри на миг задумывается, вправе ли он сам провожать Скримджера, но тот, похоже, больше не желает никого видеть. Коротко простившись, Министр выходит из поместья, оставив его на пороге, и бодрым шагом направляется прочь от дома по вымощенной дорожке. Гарри замечает, как на ходу он вынимает из кармана блестящую золотую цепочку. Очевидно, это персональный порт-ключ.

Когда Скримджер скрывается за высокой оградой, он ещё стоит какое-то время, подпирая плечом дверной косяк и недоумевая, почему Министр явился без сопровождения или охраны. Неужели настолько доверяет Риддлу?

Мягкое прикосновение к локтю вырывает его из раздумий. Повернув голову, Гарри обнаруживает стоящего рядом Риддла. На его губах играет довольная улыбка.

— Как всё прошло? — спрашивает он.

— Наверняка вы слышали, — хмуро отзывается Гарри.

— Ты прав. Я всё слышал. И, нужно сказать, очень тобой доволен. Теперь у Скримджера не осталось сомнений.

— Мне кажется, он волнуется не за вас, а за тот вред, который я могу причинить ему, — произносит Гарри, задумчиво разглядывая тусклые верхушки деревьев и полной грудью вдыхая влажный осенний воздух.

— Определённо, — соглашается Риддл, тоже глядя куда-то вдаль. — Это болезнь всех чиновников, уходящих на покой. Когда приходит время уступить место, они стремятся повысить степень собственной важности, заявляют о преследованиях, покушениях, стараясь обратить на себя внимание. Пока сами не начинают верить в то, что говорят.

Гарри чувствует необходимость промолчать, поэтому просто вздыхает, с сожалением понимая, что дверь сейчас закроют и долго наслаждаться свежим воздухом ему не дадут. Однако в молчании тянутся секунды, одна за другой, а Риддл всё продолжает стоять рядом, не сводя взгляда с линии горизонта. Он так близко, что Гарри удаётся почувствовать едва уловимый запах душистых трав, исходящий от длинной мантии. Ещё он ловит себя на мысли, что какое-то появившееся ощущение всё не даёт ему покоя. Он опускает голову, чуть повернув подбородок влево, и замирает, поняв, что это. Риддл до сих пор держит его за локоть, не убирая руки и словно не замечая этого.

Вдруг кожу в том месте, где лежат пальцы Риддла, начинает приятно покалывать. Это похоже на хорошее спиртное, попавшее в желудок в зимнюю стужу. Только тепло не разливается внутри, а течёт по ставшей очень чувствительной коже. Покалывание превращается в жжение и разрастается по всей руке невидимым полотном. Гарри шумно сглатывает, не понимая, что происходит. Дыхание внезапно учащается, кружится голова, совсем как во второй день его пребывания в поместье, после вечернего разговора с Риддлом в кабинете. Неужели Дамблдор прав и магия Риддла влияет на него через простое прикосновение? Новые ощущения пугают, и Гарри сам не замечает, как начинает мелко дрожать от напряжения. Видимо, почувствовав это, Риддл отрывается от созерцания леса и убирает руку. Жжение моментально прекращается, и руке становится непривычно холодно. Риддл делает шаг назад, и Гарри тоже вынужден отступить, чтобы дать закрыть дверь. Он стоит и задумчиво рассматривает дверную ручку, пребывая в странном оцепенении. Внезапно находиться рядом с Риддлом в закрытом помещении становится неуютно, хочется рвануть ручку на себя и выскочить на крыльцо.

Риддл выдерживает паузу, но, видимо, понимая, что он не торопится уходить, неожиданно произносит:

— Идём со мной в сад.

От удивления Гарри резко оборачивается и хмурится.

— Что? Зачем?

— Я хочу с тобой поговорить, — поясняет Риддл, видя его замешательство.

Гарри, всё ещё сбитый с толку таким резким поворотом, но обрадованный, торопливо кивает и хочет подняться в комнату за тёплой мантией, но Риддл уже стоит на крыльце, поигрывая палочкой. Понимая, что времени на одевание ему не дадут, он выходит на морозный воздух. Риддл молча сворачивает вправо и не спеша направляется к саду. Гарри ускоряет шаг, чтобы догнать его, и, поравнявшись, непроизвольно ёжится от холода и торопливо застёгивает ворот рубашки.

Они заворачивают за угол дома, и Гарри на несколько секунд останавливается, чтобы насладиться зрелищем. На деле сад намного больше, чем казался из окон спальни. И напоминает он, скорее, зелёный лабиринт. Высокие кустарники перемежаются разбитыми клумбами, ветви пышных деревьев сплетаются верхушками. Сад выглядит диким и неухоженным, но оттого ещё более красивым и притягательным. Риддл сворачивает на ближайшую выложенную крупным камнем дорожку и ступает медленно, глядя себе под ноги и о чём-то размышляя. Гарри идёт рядом и не осмеливается нарушить молчание. В голову невольно лезут глупые мысли о прогулках на поводке, и он старается отвлечься, рассматривая яркие цветы. Странно — уже почти зима, а они и не думают вянуть.

Проследив за его взглядом, Риддл усмехается и негромко произносит:

— Эйвери обработал растения одним интересным составом. Теперь они цветут круглый год.

Гарри не знает, что ответить, поэтому просто кивает. Ещё несколько минут проходят в приятной спокойной тишине. Он отмечает, что как только вошёл в сад, перестал чувствовать холод. Видимо, на оранжерею наложены согревающие чары. Он с удовольствием вдыхает свежий воздух и рассматривает пасмурное серое небо сквозь верхушки деревьев. А ведь он и не думал, что увидит небо так скоро. Всё могло быть гораздо хуже.

— Я хотел поговорить с тобой, — наконец нарушает молчание Риддл.

Гарри поворачивается к нему и замечает, как напряжены его плечи, а между бровей нарисовалась глубокая складка.

— Да, милорд, — отвечает он и тут же ловит себя на мысли, что впервые назвал Риддла, как положено. Это он что, ещё не вышел из образа после спектакля перед Министром?

— Я хочу, чтобы ты кое-что сделал.

— Разобрать ещё одну библиотеку? — вырывается у Гарри с насмешливой улыбкой.

— Нет, — тоже лениво улыбается Риддл, — уборку отныне оставим домовикам. Кое-что куда более важное.

На последней фразе его подбородок дёргается, и Гарри становится не по себе. Кажется, Риддл хочет поручить ему что-то ответственное, но до сих пор сомневается, стоит ли.

— Я вас слушаю, — тихо отвечает он и нервно сглатывает.

— В городе, в одном старом доме есть тайник. Завтра утром всё его содержимое нужно переправить в поместье. Проблема в том, что никто из моих слуг не сможет его открыть. Самому мне отправляться туда слишком опасно. Поэтому я хочу, чтобы это сделал ты.

— Только я смогу открыть тайник? — хмурится Гарри. — Почему?

Риддл на секунду останавливается и смотрит на него с лёгким разочарованием, а потом вдруг наклоняется и тихо, но злобно шипит:

— Ты что, растерял остатки разума, пока общался с Министром?

От неожиданности Гарри резко отшатывается и нервным движением поправляет очки. Риддл успокаивается, и на его лицо возвращается вялая усмешка.

— Извини, я не хотел тебя пугать. Просто думал, что это очевидно. Особенно после уборки в моём кабинете.

— Парселтанг, — соображает Гарри. — Вы закрыли тайник так же, как дверь.

— Верно. Просто и вполне надёжно.

Ещё минута проходит в тишине. Гарри лихорадочно соображает, какой из двух мучающих его вопросов задать первым, и наконец решается.

— А вы уверены, что это надёжно? — спрашивает он. — Вы не думали, что есть ещё кто-то, владеющий парселтангом?

— Думал, — кивает Риддл. — Но после девяносто второго года зарегистрированных случаев не было.

— Но ведь это не значит, что таких людей больше нет. Наверняка кто-то захотел его выучить и…

— Гарри, — мягко прерывает Риддл с самодовольной ухмылкой, — это не просто особый магический язык — это дар, с которым нужно родиться.

— Или получить его другим способом, — бормочет Гарри в сторону, но он, разумеется, слышит, снова останавливается и смотрит на него очень серьёзно.

— К счастью, жизнь устроена таким образом, что все минусы можно превратить в плюсы.

— Что вы хотите сказать? — хмурится Гарри и складывает руки на груди.

— Что от жизни нужно брать всё, пока дают, — усмехается Риддл и возобновляет шаг. — У тебя есть дар, даже не один, которым я по нелепой случайности с тобой поделился. Пользуйся им.

Фраза о нелепой случайности кажется Гарри оскорбительной, если вспомнить о гибели родителей, которые не сумели защитить его. Внутри всё закипает, но ему всё же удаётся сдержаться, и он решает сменить тему.

— Хорошо, а что в этом тайнике?

Риддл на миг поворачивает голову и прищуривается, словно решая, отвечать ли.

— Считай, кое-какие личные вещи, которые однажды пришлось спрятать.

— Ничего опасного или тёмномагического? — уточняет Гарри.

— Нет. Несколько книг, рукописи, шкатулка…

— Шкатулка?

— Гарри, — Риддл в третий раз останавливается, чтобы заглянуть ему в лицо, — самое главное, что в тайник сможешь войти ты один. Заклинание наложено не только на дверной замок, но и на проход. Следом за тобой никто не сможет ступить.

Гарри кожей чувствует исходящее от него напряжение. Видимо, в этом тайнике лежат вещи, действительно важные и нужные.

— Хорошо, — серьёзно говорит он. — Я всё доставлю.

Риддл кивает.

— Иного я не ждал. Правда, я удивлюсь, если ты… — он понижает голос и бросает на него красноречивый взгляд, — собьёшься с обратного пути и не вернёшься в поместье.

— Я вернусь, — голос Гарри твёрд.

— Будем надеяться, — произносит Риддл предостерегающе. — Я пошлю с тобой Эйвери и Мальсибера — вдруг по пути встретятся бывшие авроры.

— Мальсибера? — морщится он. — Я ему не доверяю.

— И правильно. Хорошо, тогда Нотта. Ему ты доверяешь?

— Я не доверяю никому, — с вызовом отвечает Гарри. — Но этот вариант лучше.

— Вот и славно, — скалится Риддл. Потом вдруг резко разворачивается и уходит, оставив его в нерешительности стоять посреди дорожки.

Гарри мнётся, провожая взглядом худую спину, а потом решает пройтись ещё немного, пока есть возможность. Ступая по крупным округлым камням и плутая в лабиринте из кустарников, он не перестаёт размышлять, что же такого ценного может быть в шкатулке. А, возможно, она и вовсе пуста. Может, это очередная проверка для него? В конце концов, он пробыл в поместье не так уж долго, и Риддл вряд ли доверил бы ему важное поручение.

Правда, больше всего его смущают слова Риддла о том, что им может встретиться кто-то из Ордена. Если они и в самом деле наткнутся на совершающих патруль Кингсли или Грюма, что он должен сделать? Что он вообще может без палочки? Очень не хочется, чтобы кто-то из товарищей видел его в компании Пожирателей, потому что тогда подпольщики окончательно убедятся в том, что он их предал.

С такими невесёлыми мыслями Гарри упирается в тупик и несколько секунд стоит в недоумении — он-то думал, что дошёл до центра. Он поворачивается, чтобы вернуться той же дорогой, но замирает на месте: в десяти шагах от него стоит Драко. Руки сложены на груди, палочки в них, к счастью, нет, и напрягшийся было Гарри понемногу расслабляется, понимая, что нападать он, похоже, не собирается.

— Тёмный Лорд сказал, что ты здесь, — надменно произносит Малфой и делает несколько шагов вперёд, а Гарри начинает чувствовать себя неуютно: теперь он заперт в ловушке.

— Как видишь, он не соврал, — отвечает он немного растерянно и нервно переступает с ноги на ногу.

Заметив это, Драко насмешливо ухмыляется:

— Можешь не дёргаться, Поттер, я пришёл просто поговорить, — словно в доказательство своих слов, он разворачивается и неспешно идёт в сторону выхода.

— Хорошо, начинай, — отвечает Гарри уже спокойно и, догнав его, подстраивается под его небыстрый темп.

— Я слышал о твоём задании, — говорит Драко и, видимо, желая показать безразличие, прячет руки в карманы. — Похоже, ты у Повелителя на хорошем счету.

— Вот завтра и проверим, — бормочет Гарри.

— Ты думаешь вернуться?

— Что? — от удивления он даже поворачивается к собеседнику всем корпусом.

— Ты вернёшься в поместье?

— Конечно, вернусь! — возмущённо выплёвывает Гарри. — О чём это ты?

— Перед Министром можешь ломать комедию сколько угодно, но меня тебе не обмануть.

Гарри готов застонать: Малфой, похоже, опять принялся за старое. Выглядит он сейчас так же самоуверенно, как и его отец.

— Я не собираюсь с тобой это обсуждать. Не лезь не в своё дело.

— Знаешь, а кое-кому из наших не нравится твоё пребывание здесь, — вдруг меняет тему Драко.

— Мне плевать, — бросает он с равнодушием, — рано или поздно им придётся смириться.

— Или они устроят тебе ловушку, — так же безразлично замечает Малфой, и Гарри резко останавливается.

— Это что, угроза?

— Предупреждение, — сощуривается он.

— Вот как? — Гарри нервно усмехается. — Ты решил меня предупредить? Интересно, почему? Что тебе вообще нужно, Малфой?

— Что мне нужно? — с неожиданной болью в голосе повторяет Драко, делает шаг вперёд, и его лицо оказывается совсем близко. — Мне просто нужно, чтобы он оставил меня в покое. Хочу жить нормально, так же, как все остальные.

Гарри непонимающе мотает головой, а потом до него начинает доходить.

— Ты думаешь, я смогу это как-то исправить? — сомневается он.

— Я же сказал, ты у Повелителя на хорошем счету. И если всё и дальше пойдёт гладко, вскоре ты войдёшь в круг его приближённых.

— И что конкретно ты от меня хочешь?

— Заключить сделку, — Драко отступает и отворачивается.

— Какую? — спрашивает он, не сдерживая усмешки: Малфой невероятно серьёзен, и всё происходящее своей абсурдностью напоминает скорее фарс, чем драму.

— Я помогу тебе, а ты убедишь Лорда больше не посылать меня на задания.

Несколько секунд Гарри растерянно разглядывает большой ярко-жёлтый цветок, не зная, что ответить на такое откровенное предложение.

— В этом все вы — Малфои, — наконец вздыхает он, качая головой. — Стремитесь прилепиться к тому, к кому выгоднее. Низко же ты пал, Драко. Просить у своего врага защиты…

— Слушай меня, Поттер, — шипит Драко, стискивая кулаки. — Не тебе меня судить, ясно? Я не буду лезть в твои дела, а ты не будешь лезть в мои. Но мы можем помочь друг другу.

Гарри улыбается, глядя на разгорячённого Малфоя. Появляется странное чувство: не жалость, не уважение, не расположение, не превосходство, а что-то совсем непонятное.

— Я… Я не знаю, что тебе ответить, Драко, — снова вздыхает он. — Твоё предложение, конечно, интересное, но… Не думаю, что мы действительно сможем друг другу помочь. Видишь ли, я вряд ли смогу уговорить Лорда не трогать тебя, а твоя помощь мне совершенно не нужна. Так что извини.

Он сухо улыбается и быстрым шагом направляется к выходу из сада. В спину ему летит злобное: «Что ж, Поттер, посмотрим. Скоро ты сам ко мне приползёшь!» — но Гарри не обращает внимания. Сам факт, что Драко сделал столь откровенное и унизительное для себя предложение, мягко говоря, изумляет. Конечно, он сам видел, каким жестоким пыткам подвергается Малфой, но до конца в его искренность почему-то не верится. Гарри убеждён, что на самом деле положение Хорька не столь ужасно, и что это просто какой-то очередной план, чтобы вывести его на чистую воду, сдать Риддлу и тем самым заслужить расположение своего повелителя. Так что Малфой вполне может устроить какую-нибудь гадость. Теперь придётся быть начеку. Что бы там ни было, но он ответил предельно честно: ему действительно не нужна ничья помощь. Пока, по крайней мере.

***

Следующим утром Гарри спускается к завтраку как ни в чём не бывало. Однако в зале нет никого, кроме Эйвери и Нотта. Видимо, Пожирателям было велено завтракать в своих комнатах. Он неуверенно приближается к своим будущим напарникам, обращая внимание, что на тех уже надеты уличные мантии.

— Вот и ты, — констатирует Эйвери с недовольной гримасой.

— Где Лорд? — осторожно спрашивает Гарри, косясь на заднюю дверь.

— Он дал нам все указания и больше не спустится, — отвечает Нотт. — Ты готов?

— Как видите, нет, — огрызается он и облизывает губы. — Я думал, он хотя бы…

— Да что тебе Лорд? — тянет Эйвери и насмешливо добавляет: — Что, хочешь получить от него последние наставления?

— Нет, — растеряно отвечает Гарри, ёжась: в присутствии двух Пожирателей он чувствует себя очень неуютно. — Ладно, как мы доберёмся?

— За ворота пешком, а оттуда порт-ключом, — поясняет Нотт и добавляет с усмешкой: — Оденься прилично.

Времени до отправления остаётся всё меньше, и Гарри очень не хочется терять его, поднимаясь на третий этаж. Он понимает, что Пожирателей необходимо расспросить обо всех деталях, в которые его почему-то не посвятил Риддл. Поэтому он неуверенно зовёт: «Элли!» — не представляя, явится ли эльфиха на его зов, но она тут же возникает из ниоткуда, робко и угодливо улыбаясь.

— Принеси мне тёплую мантию, — распоряжается Гарри и ловит на себе одобрительные взгляды Нотта и Эйвери. — Далеко этот дом от точки аппарации? — серьёзно обращается он к ним.

Те коротко переглядываются, затем Эйвери медленно отвечает:

— Скажем так… Точка на расстоянии нескольких домов.

— Значит, из дома порт-ключ не сработает? — уточняет Гарри, не обращая внимания на удивлённые взгляды Пожирателей. Ну а что они думали, что он два года просто отсиживался в штабе и не имеет понятия, как делаются подобные вылазки?

— Нет, нам придётся пройти полквартала пешком, — качает головой Нотт.

— Хорошо, — он задумчиво закусывает губу, и тут раздаётся хлопок. Он не глядя принимает у Элли мантию, вздыхает и поднимает голову. — Если мне нужно знать что-то ещё, лучше скажите сразу, — тихо требует он.

— Никакого подвоха, — Эйвери пожимает плечами. — Заброшенный дом на окраине Лондона, на одну комнату наложены охранные чары. Войти в неё может только кто-то один. Просто войдёшь, заберёшь нужные вещи, и мы вернёмся назад.

— Хорошо, — повторяет Гарри, кивая, накидывает мантию и расправляет плечи. — Я готов.

— Тогда идём, — бросает Нотт, и Пожиратели, поспешно покинув поместье, направляются к границе антиаппарационного барьера.

Они идут немного впереди, тихо переговариваясь. До Гарри долетают обрывки фраз, хоть он и не старается прислушаться к диалогу: «когда аппарируем, нужно…», «ты, главное, держи его в поле видимости», «если попробует сбежать, можно парализовать», «я бы мог…», «Лорд запретил…» Он морщится, прекрасно понимая, о чём волнуются Пожиратели. Если с ним что-то случится или он сбежит, виноваты будут они. Разумеется, они напряжены и будут вести себя с ним осторожно. Впрочем, он и сам не чувствует себя в безопасности. Несмотря на то что вылазка не кажется очень опасной, вполне может случиться что-то непредвиденное, а на Эйвери и Нотта, приставленных для охраны, положиться нельзя.

Раньше, отправляясь на задания, Гарри был полностью уверен, что если что-то случится, рядом всегда окажется товарищ, готовый прикрыть спину. Он верил всем членам Ордена и никогда не волновался, если предстояла вылазка. Но от этих двоих можно ожидать чего угодно. Конечно, вряд ли они сами нападут на него или выкинут ещё что-то в этом духе, но если возникнет опасность, Гарри более чем уверен, что они бросят его и сбегут, поджав хвосты. Поэтому сейчас он идёт следом за Пожирателями, раз за разом прокручивая в голове всё, что знает об операции, и досадует на Риддла за то, что тот сам не рассказал подробностей, а Эйвери с Ноттом не сочли нужным посвятить его в детали. Наверняка они уверены, что всё пройдёт гладко и долго они в том доме не задержатся. Хотел бы Гарри перенять их уверенность, но он не понаслышке знает, что даже во время самых безобидных вылазок всё может пойти наперекосяк.

Отойдя от поместья ярдов на тридцать, Пожиратели останавливаются, и Нотт вынимает из кармана длинную серебряную цепочку. Эйвери берётся за неё, наматывает на руку, и оба выжидающе глядят на Гарри. С мыслью: «И всё-таки плохая идея», — он тоже хватается за тонкую цепочку.

Нотт тихо бормочет:

— И смотри, Поттер, без сюрпризов, — потом делает быстрое движение пальцем, словно что-то сковыривает, и стремительный водоворот подхватывает их.

Гарри по привычке закрывает глаза, а открыв их, обнаруживает, что попал на маленькую тёмную улочку. По обеим её сторонам стоят старые полуразвалившиеся дома. Таблички на дверях говорят, что скоро их будут сносить. Нотт и Эйвери быстро озираются и, никого не заметив, кивают ему и идут по направлению к самому дальнему дому. Следуя за Пожирателями, Гарри думает о том, что ему ничего не стоит просто взять и аппарировать отсюда к штабу. Тогда он встретится с друзьями, всё объяснит им, и те обязательно поймут. Молли приготовит вкусный чай, Сириус расскажет последние новости. А он будет сидеть на тесной кухне и с умиротворением слушать, как потрескивают дрова в камине. Картинка встаёт перед глазами так чётко, что он почти улавливает запах корицы, которой почему-то всегда пахло на кухне. Но приходится выкинуть из головы все соблазнительные мысли и быстро вернуться в реальность, когда он чуть не натыкается на резко остановившегося Нотта.

Гарри окидывает взглядом мрачный дом и понимает, что они на месте. Более ветхого и хмурого сооружения для своего тайника Риддл, конечно же, выбрать не мог. Первым в дом входит Эйвери, придерживая дверь для него. Половицы скрипят и прогибаются, так что возникает ощущение, что пол вот-вот провалится. Пахнет пылью, которой покрыты все ступени и паркет. Позади них остаётся три цепочки чётких тёмных следов.

Судя по всему, Эйвери бывал тут раньше, потому что он уверенно проходит две комнаты и поднимается по лестнице на второй этаж. Ступени скрипят хуже пола, перила поломаны в нескольких местах, и Гарри даже опасается идти наверх, но чувствует слабый толчок в спину и осторожно ставит ногу на первую ступеньку. Миновав хлипкую лестницу, он упирается в посеревшую обшарпанную дверь. Эйвери уже стоит напротив со сложенными на груди руками и глядит на него выжидающе.

Гарри подходит к двери и только сейчас понимает, что Пожирателям не обязательно знать, что на замке нет запирающего заклинания. Он не представляет, в курсе ли они, каким образом Риддл охраняет своё имущество, но предпочитает не рисковать.

— Отойдите, — приказывает он и берётся за ручку двери, чтобы нащупать рельефную змейку. Как он и ожидал, под пальцами оказывается продолговатая выпуклость.

— С чего это? — фыркает Эйвери, однако покорно делает шаг назад.

— Мешаете, — нетерпеливо объясняет Гарри и прикрывает глаза, сосредотачиваясь. — Открой, — еле слышно шепчет он на парселтанге и чувствует, как змейка оживает.

Замок громко щёлкает, и дверь приоткрывается сама. Гарри хочет шагнуть в комнату, но вдруг Эйвери хватает его за локоть и одаривает выразительным взглядом.

— Без глупостей, Поттер.

— Да куда я денусь! — Гарри сбрасывает его руку.

Больше не дожидаясь праздных наставлений или угроз, он делает широкий шаг за порог. Дверной косяк начинает испускать слабое голубоватое свечение. Нотт, видимо, ради интереса, пытается просунуть ладонь в комнату, но его пальцы натыкаются на невидимую преграду. Он с досадой опускает руку и ворчит:

— Только не копайся там долго.

Гарри хочется огрызнуться в ответ, но он сдерживается: в конце концов, он здесь не для того, чтобы затевать бесполезную ругань.

Он оглядывает комнату. Это совсем маленькое помещение, по размерам не намного больше его чулана. Потолок низкий, и он ёжится, когда волосы на макушке цепляются за шершавую деревянную перекладину. В комнате нет ничего, кроме круглого стола, стоящего посередине. В полумраке едва различимы очертания лежащих на нём предметов. Гарри подходит ближе и оборачивается, чтобы бросить:

— Посветите!

«Lumos!», — доносятся сзади два голоса.

В комнате становится светлее, и Гарри наконец-то удаётся рассмотреть содержимое тайника Риддла. На первый взгляд, ничего особенного: на столе лежит стопка из трёх тетрадей в толстых обложках, с краю примостилась плоская шкатулка из красного дерева. Возникает непреодолимое желание проверить, заперта ли она, и открыть хотя бы одну из тетрадей, но он спиной чувствует впившиеся в него взгляды Эйвери и Нотта. Рыться в вещах Риддла при Пожирателях крайне неразумно. Поэтому он разочарованно вздыхает, берёт записи и шкатулку и, прижав их к груди, уже поворачивается, чтобы выйти из комнаты, но тут его внимание привлекает что-то блестящее на полу. Приглядевшись, Гарри видит уродливое кольцо с чёрным камнем, в котором тут же узнаёт кольцо Марволо. Его изображение не раз показывал ему Дамблдор, когда ещё думал, что сила Волдеморта заключена в каких-то памятных для того предметах. Гарри наклоняется, чтобы поднять перстень, взвешивает его на ладони, размышляя, нужно ли забрать и его, но резкий голос Нотта заставляет его поторопиться:

— Поттер, живее!

Не доверяя карманам, Гарри надевает кольцо на палец и выходит из комнаты. Стоит перешагнуть порог, как дверь резко захлопывается, щёлкает замок. Эйвери с сомнением косится на книги и шкатулку и предлагает:

— Может, я их понесу?

— Спасибо, — отвечает Гарри с самой ядовитой улыбкой, на которую сейчас способен, — но они не тяжёлые.

— Не потеряй, умник, — фыркает Эйвери и, мотнув головой, спускается по лестнице.

Гарри следует за ним, краем глаза замечая, что идущий позади Нотт так и не убрал палочку.

— Интересно, что в этой шкатулке, — то ли в пространство, то ли к нему задумчиво обращается Нотт.

— Хотите проверить? — усмехается Гарри.

— Хочу, — просто отвечает тот. — Только вряд ли Повелитель будет в восторге. Вообще-то странно, что он доверяет тебе ценные для него вещи.

— С чего вы взяли, что они представляют какую-то ценность?

— Вряд ли он стал бы хранить их в тайнике, если…

— Заткнитесь! — вдруг шипит Эйвери, замирает, и Гарри почти врезается ему в спину.

Нотт быстро обгоняет его и вскидывает палочку.

— Что там?

— Ты слышишь?

Гарри тоже напрягает слух, и ему становится не по себе: где-то в глубине дома отчётливо слышны чьи-то шаги и тихие перешёптывания.

— Мать Мерлинову за ногу! — вполголоса ругается Эйвери и тоже поднимает палочку.

— Кто это? — шёпотом спрашивает Гарри, хмурясь.

— Надо полагать, твои дружки, — усмехается Нотт напряжённо. — Где они, я не понимаю, — добавляет он, обращаясь к Эйвери.

— Кажется, у выхода. Чёрт… Как они нас нашли?

— А отсюда есть другой выход? — спрашивает Гарри, напрягая зрение, но так никого и не замечая.

Пожиратели синхронно оборачиваются и смотрят на него с лёгким удивлением.

— Что? — он раздражённо дёргает плечом. — Вы думаете, я хочу с ними встречаться?

— Ладно, — говорит Эйвери, — пройдём через гостиную. От неё к выходу ведут несколько проходных комнат. Только тихо, — последнее он добавляет, выразительно глядя на Гарри.

Осторожно ступая по ветхим половицам, они направляются влево от лестницы. Гарри и представить себе не мог, что дом настолько огромен. Видимо, не обошлось без расширяющих пространство чар. Они минуют одну комнату за другой. Повсюду пыль, с потолка свисает паутина, вся мебель укрыта некогда белыми простынями. Голоса то приближаются, то удаляются, и Гарри никак не может понять, обнаружили их Орденовцы, если это они, или просто исследуют дом. Когда от спасительной двери их отделяет всего один тёмный коридор и он уже видит в его конце прихожую и обшарпанный косяк, Эйвери останавливается и, заглянув в дверной проём, медленно кивает. Значит, всё чисто.

Они выходят в прихожую, и голоса становятся громче. Видимо, их обладатели находятся в соседней комнате. Гарри машинально прижимает стопку к груди крепче и старается ступать очень аккуратно: никогда не знаешь, какая половица скрипнет.

Они уже практически добираются до двери, когда идущий последним Гарри краем глаза замечает шевеление сбоку, замирает и резко оборачивается. Первое мгновение ему кажется, что это видение. В десяти шагах от него стоит бледный Рон с таким выражением лица, словно увидел ходячий труп. Палочка в его подрагивающей руке смотрит Гарри в живот. Рон хмурится, словно не уверен, правильно ли поступает, и колеблется: опустить палочку или направить ему в лицо. В напряжённой тишине проходит всего несколько секунд, но они тянутся для Гарри, как час. Он не понимает, почему Пожиратели до сих пор не оглушили Рона, и только повернувшись к ним, соображает, что они так заняты исследованием двери, что даже не заметили тихо подкравшегося к ним Орденовца.

До выхода всего несколько шагов, и он смотрит на Рона отчаянно и умоляюще. Словно прочитав его мысли, Рон медленно опускает палочку. На его лице появляется странное выражение: что-то среднее между брезгливостью и разочарованием. От такого взгляда друга у Гарри сжимается сердце. Ему безумно хочется всё объяснить, рассказать то, о чём умолчали Дамблдор и Снейп, но он понимает, что это невозможно. Благодарно кивнув, он уже шагает к выходу, как вдруг тишину комнаты разрывает оглушительный рокочущий голос, который не спутать ни с чьим другим:

— Stupefy!

Яркая вспышка мелькает перед глазами, и Гарри машинально зажмуривается. Следующие секунды похожи на с бешеной скоростью крутящуюся киноплёнку. Ото всюду раздаются крики, топот ног, мелькает ещё несколько вспышек, чьи-то грубые руки хватают его за плечи и роняют на пол. Отчётливо слышен звонкий голос Тонкс:

— Там же Гарри!

— Avada Kedavra! — раздаётся голос Эйвери над ухом.

Гарри слышит звук упавшего тела и вскидывает голову, но ничего рассмотреть ему не дают. Нотт буквально сгребает его в охапку и выталкивает за дверь. Вслед им летят несколько Expelliarmus, Эйвери прикрывает их отступление, отражая заклятия. Чертыханье над ухом, сильные пальцы, вцепившиеся в предплечье, ослепительные вспышки, крик Шеклболта: «Они сейчас уйдут!» Гарри пытается вырваться, но его уже волокут по улице, к границе антиаппарационного барьера.

— Diffindo! — хрипло выкрикивает преследующий их Кингсли.

Внезапно Нотт отталкивает Гарри так, что тот падает на землю. Он тут же пытается вскочить, но тут слышит совсем близко: «Stupefy!», — получает сильный удар в спину и теряет сознание.

Глава 11. В глубь истории

Когда Гарри приходит в себя, то не спешит открывать глаза. При малейшем движении всё тело ломит от боли. До слуха доносятся голоса, которые по мере пробуждения становятся всё отчётливее. На какой-то момент его охватывает робкая надежда, что Кингсли с остальными Орденовцами одолели Пожирателей, забрали его с собой, и теперь он снова в штабе, но злой голос моментально разбивает все надежды в прах:

— Я хочу получить чёткий ответ, а не этот жалкий скулёж! Как они вас обнаружили?!

— Мы не знаем, милорд, — сбивчиво оправдывается Нотт. — Возможно, они следили за домом или наложили на него сигнальные чары.

— Конечно, наложили, кретины! Я спрашиваю, как они вообще додумались наложить их именно на этот дом?!

— Мы не имеем понятия, мой Лорд, — бормочет Эйвери. — Они знают о половине наших хранилищ в городе, но об этом... — он умолкает: наверное, Риддл взмахом руки приказал ему заткнуться.

— Кто первым начал атаку? — спрашивает он уже спокойнее.

— Они, милорд, — отвечает Нотт. — Мы даже не видели, как они...

— И куда вы в это время смотрели?! К вам со спины подкрадывается толпа авроров, а вы изучаете замочную скважину?! — Кажется, вопрос риторический, потому что после него повисает напряжённое молчание. — Из-за вас я чуть не лишился своих вещей! Да и Поттера могли убить.

— Невелика потеря, — фыркает Эйвери, но тут же вскрикивает и, судя по звуку, падает на пол. Видимо, Риддл сбил его с ног заклинанием.

— Ты забываешься, Руперт, — шипит он.

— Повелитель, — робко обращается Нотт, — но мы сами чуть не погибли из-за Поттера. Он обуза. Без палочки он... он...

— ...как беззащитный ребёнок, — заканчивает Гарри, не открывая глаз.

Он слышит несколько шагов, а потом обманчиво ласковый голос Риддла над головой:

— Гарри, ты наконец-то проснулся. А мы-то уж думали, что придётся тебя будить.

Гарри открывает глаза и понимает, что на нём нет очков — очертания комнаты расплываются. Он пытается сесть, но сильная рука надавливает на грудь, заставляя лечь обратно.

— Лежать! — слышит Гарри тихий голос Снейпа и мгновенно расслабляется. С момента появления в поместье присутствие зельевара действует на него успокаивающе.

— Где мои очки? — спрашивает он, безуспешно пытаясь разглядеть хотя бы комнату, в которой находится.

Снейп вкладывает ему в ладонь прохладную оправу, и Гарри, с трудом поднимая руки, нацепляет очки на нос. Первые секунды он удивлённо моргает, потому что комната оказывается кабинетом Риддла, а сам он лежит на мягком диване, судя по всему, трансфигурированном из кресла. Эйвери стоит, подпирая стену, и смотрит в пол. Нотт сидит на стуле, неловко прижимая к груди левую руку, и Гарри замечает, что рукав его мантии промок от крови. Снейп возвышается над диваном, вглядываясь в лицо Гарри с нескрываемым беспокойством, а Риддл стоит рядом, задумчиво поигрывая палочкой.

— Довольно об этом, — наконец произносит он скорее себе, чем присутствующим. — Вы двое, — он бросает тяжёлый взгляд на Эйвери и Нотта, — через час ваши воспоминания о случившемся должны быть у меня. А теперь уходите все!

Нотт поднимается со стула, и они с Эйвери покидают кабинет.

— Мой Лорд, — хмурится Снейп, — я должен позаботиться о травме Поттера.

— Лучше позаботься о ранах Нотта, а Поттером займусь я сам. Ты уже принёс зелья и мазь, больше мне пока от тебя ничего не нужно.

— Но милорд...

— Вон! — рявкает Риддл так громко, что Гарри вздрагивает.

Он перехватывает последний тревожный взгляд Снейпа, и тот выходит из комнаты. Гарри делается не по себе, потому что он совершенно не представляет, что у Риддла на уме. Он снова пытается сесть, но острая боль между лопаток не даёт даже приподняться на локтях. Риддл между тем, словно не замечая его бесполезных попыток, меряет шагами клочок пространства перед диваном.

— Два недоумка! — гневно выплёвывает он.

Следующие секунды Гарри лежит, уже не пытаясь двигаться, и слушает злобное бормотание Риддла. Наконец тот останавливается и смотрит на него с лёгким прищуром, не сулящим ничего хорошего. Гарри не знает, чего ожидать от взбешённого Риддла, поэтому напрягается и невольно сжимается под его взглядом. Заметив это, Риддл вяло усмехается.

— Ты молодец, Гарри, — мягко произносит он, и Гарри понимает, что, вдохнув, забыл выдохнуть.

— Шкатулка и... тетради... — говорит он хрипло, потому что в горле сухо.

— Они целы. Что бы там ни было, тебе удалось их сохранить и доставить.

— А что там?... — начинает Гарри, но закашливается и вдруг с удивлением обнаруживает возле лица стакан с водой.

Он пытается взять его дрожащей рукой, но пальцы слушаются плохо. Превозмогая безотчётное желание оттолкнуть чужую руку, он жадно припадает губами к краю стакана и пьёт, пока по подбородку и шее не стекает несколько капель. Он отрывается от стакана, чувствуя себя ужасно неловко с мокрым лицом.

— Что там произошло после того, как меня оглушили? — спрашивает он, чтобы хоть как-то отвлечься от собственного смущения.

Риддл ставит стакан на непонятно откуда взявшийся столик и, к удивлению Гарри, присаживается рядом с ним на диван.

— У меня пока нет их воспоминаний, — медленно начинает он и вдруг протягивает руку к его лицу. Гарри инстинктивно замирает, с лихорадочной паникой ощущая, как прохладные пальцы не спеша стирают капли воды с его подбородка и шеи. — Но, как я понял, — спокойно продолжает Риддл, не прекращая своего занятия, словно не замечает его смятения, — в Нотта попало чьё-то режущее заклятие, предназначавшееся тебе. Но он оттолкнул тебя, и тебе досталось лишь оглушающее от вашего чернокожего аврора. Правда, оно оказалось намного сильнее заклятия Беллатрикс, которым она в свою очередь оглушила тебя, чтобы доставить сюда, поэтому ты не можешь встать. Затем этим двоим удалось воспользоваться порталом, и вы перенеслись к границе нашего барьера. Надеюсь, я ничего не упустил? — добавляет он с насмешкой и, к облегчению Гарри, наконец-то убирает руку и поднимается с дивана.

— Почему он меня защитил? — недоумённо спрашивает он.

— Потому что лучше попасть под заклятие врага, чем под мой гнев, — отвечает Риддл с нехорошей улыбкой и берёт один из пузырьков, стоящих на столе. — У тебя на спине огромный ожог. Заклятие было таким мощным, что прожгло даже рубашку. Рану нужно смазать, и ты сможешь двигаться.

Риддл смотрит выжидающе, и Гарри начинает нервничать. Он непонимающе хмурится.

— Что вы от меня хотите? — слетает с губ откровенно глупый вопрос, и он с досадой отмечает, что голос дрогнул.

— Повернись.

Гарри медлит, чувствуя, как увлажняются ладони, а лицо заливает предательская краска.

— Может... Может, вы просто дадите мне мазь, и я пойду к себе и... — неуверенно начинает он, заранее чувствуя бесполезность попытки.

— Конечно, Гарри, — усмехается Риддл. — Только сам ты не сможешь даже встать. Почему ты отказываешься от моей помощи? — спрашивает он уже серьёзно. — Чего ты боишься? Или ты мне не доверяешь? — На его губах снова появляется насмешливая улыбка.

— Я не... Просто я... Это... — Гарри тяжело вздыхает, понимая, что даже себе не может объяснить, что именно его так смущает. Ведь получал же он лёгкие ранения и раньше и, возвращаясь в штаб, спокойно давал Рону обработать свои раны, даже если те были на заднице. И сейчас всё так же, рана всего лишь на спине. Только лечить её хочет Риддл. И в этом есть что-то до отвращения неправильное. — Хорошо, — он, наконец, сдаётся и пытается приподняться, чтобы перевернуться.

Риддл подхватывает его под локоть, чтобы помочь лечь на живот. Диван проседает, и Гарри понимает, что Риддл снова сел рядом. Он устраивает подбородок на мягкой нагревшейся подушке и старается просто расслабиться. В конце концов, деваться некуда: ему действительно нужна помощь. Но убеждать себя почему-то очень сложно, и он нервно сглатывает, словно со стороны слыша собственное шумное тяжёлое дыхание.

Риддл отводит его длинные волосы в сторону, шепчет какое-то заклинание, и раздаётся треск рвущейся ткани. Теперь рубашка разорвана. Гарри пытается не вздрагивать, когда разгорячённой кожи касаются тонкие пальцы с прохладной мазью, но получается плохо, и по телу пробегает мелкая дрожь. Риддл, словно не замечая этого, осторожно и даже нежно размазывает приятную прохладу по спине как ни в чём не бывало.

На лбу выступает пот, когда Гарри чувствует лёгкое покалывание в тех местах, куда ложатся его пальцы, совсем как накануне. В тугой тишине кабинета часы на каминной полке тикают оглушительно громко. Дыхание учащается, и он незаметно вцепляется в угол подушки, будто от боли. На самом деле ощущения настолько новы и необычны, что пугают, и Гарри мечтает только об одном: чтобы эта странная пытка закончилась как можно быстрее. Чтобы хоть как-то отвлечься, он решается нарушить молчание.

— Почему не попросить Снейпа? — задаёт он нелепый и уже не актуальный вопрос.

— Что ты привязался к этому Снейпу? — раздражается Риддл, и Гарри вздрагивает от боли, потому что пальцы надавливают сильнее чем нужно. — Он зельевар, а не колдомедик. Не знаю, как в вашем штабе, а здесь он никто и ничто.

— И ваш советник, — почему-то обиженно бормочет он в подушку.

— Ах, это... — Даже не видя лица Риддла, можно сказать, что он улыбается. — Когда-нибудь Северуса погубит его гипертрофированное чувство ответственности. Он считает, что раз с его помощью мне удалось вернуть себе человеческую внешность, то он несёт ответственность за все последствия.

— Что это значит? — Гарри даже поворачивает голову от удивления.

— Он отчего-то решил, что новая внешность может повлиять на мои решения и... — Риддл хмыкает, — моё поведение.

— А как считаете вы?

— Я не считаю никак. Но я назначил его своим советником, чтобы он смог доказать или опровергнуть свою теорию. В конце концов, он умеет смотреть на вещи объективно, и его выводы ещё ни разу меня не подводили.

— Вы доверяете ему? — осторожно спрашивает Гарри.

— Я не доверяю никому, — отвечает Риддл резко, повторяя его вчерашнюю фразу, и встаёт.

А Гарри только сейчас понимает, что Снейп, кажется, ведёт куда более сложную и тонкую игру, чем он думал раньше.

Он осторожно приподнимается на руках и с облегчением чувствует, что боль и неприятная стянутость исчезли. Как и всегда, мазь Снейпа действует мгновенно. Гарри садится, стаскивая с себя лохмотья, бывшие рубашкой, поднимает голову и замечает изучающий взгляд Риддла, скользящий по его обнажённому торсу. Теперь он ощущает себя совсем как в тот раз, когда Риддл приказал ему раздеться донага. От этого становится ещё более тревожно и неуютно. Видимо, заметив это, Риддл взмахивает палочкой, и рубашка снова обретает прежний вид. Гарри поспешно натягивает её, путаясь в рукавах, и непослушными пальцами застёгивает скользкие пуговицы. Лишь расправившись с последней, он наконец перестаёт ощущать себя абсолютно уязвимым. Тревога понемногу отступает, и он радуется, что неловкий и напряжённый эпизод позади. Гарри поправляет растрепавшиеся волосы и только сейчас замечает, что кольцо Марволо до сих пор на нём. Спохватившись, он быстро стаскивает его с пальца и протягивает Риддлу.

— Это ваше, — смущённо произносит он, когда Риддл даже не поднимает руки, чтобы взять кольцо.

— Ты молодец, что забрал и его, — усмехается он. — Эта вещь безобидна, но она дорога мне как память. Ты можешь оставить его себе.

— Себе? — изумляется Гарри.

— Да. В конце концов, камень на этом кольце когда-то принадлежал моему далёкому предку, отцу Кадма, Антиоха и Игнотиуса Азариусу Певереллу, — а следовательно, и твоему далёкому предку. Так что храни его.

— А... — пытается вставить Гарри, но он не даёт ему произнести ни слова.

— Но у меня есть одна просьба, Гарри. Носи его, не снимая. Я хочу видеть это кольцо на тебе. Всё время.

— Хорошо, я буду, но...

— А теперь возьми те два пузырька и можешь отправляться к себе, — тоном, не допускающим возражений, вновь перебивает Риддл, и становится окончательно ясно, что на лишние разговоры он не настроен.

Всё ещё пребывая в растерянности от услышанного, Гарри поднимается с дивана, надевает кольцо на палец, послушно прячет в карман пузырьки и подходит к двери. Уже почти переступив порог, он оборачивается и тихо произносит:

— Спасибо... за помощь.

Риддл коротко кивает в ответ.

Гарри покидает кабинет со смесью удивления и отвращения в душе. По словам Риддла выходит, что они... родственники? Нет, чушь какая-то. Он встряхивает головой. Будь это так, Дамблдор непременно сказал бы. С другой стороны, в последние дни обнаружилось слишком много того, что старик решил скрыть от него. Да и вообще, Дамблдор может не знать об этом, ведь он не всеведущ.

Немного успокоившись, Гарри признаёт, что ему известно о магических династиях и семьях волшебников не так уж и много. Почему-то и в школе он не слишком интересовался даже собственными предками, а единственным семейным древом, которое ему удалось изучить, было древо Блэков. Погружённый в раздумья, он медленно спускается по лестнице. Определённо, этим вопросом нужно заняться получше, возможно, это как-то поможет ему в осуществлении плана. Если бы Риддл не выпроводил его так поспешно, он бы набрался смелости расспросить его, но теперь придётся отыскивать другого человека, знающего о хитросплетениях магических династий. Одновременно с любопытством к вопросам династий его разрывает и жгучий интерес: действительно ли у них с Волдемортом могут быть общие предки? Поэтому Гарри решает немедленно найти Марка, хотя, учитывая его происхождение, тот может и не знать.

Увлечённый своими мыслями, Гарри не замечает вышедшего из коридора четвёртого этажа Драко. Они почти сталкиваются, и Драко тут же делает шаг назад, недовольно кривясь.

— Смотри, куда идёшь, Поттер! Или очки уже не помогают?

Гарри открывает рот, чтобы привычно огрызнуться в ответ, как вдруг его осеняет.

— Извини, задумался, — торопливо роняет он, и лицо Малфоя быстро меняется. Не давая ему времени опомниться, Гарри выпаливает: — Слушай, Драко, ты хорошо знаешь историю магических династий?

План срабатывает как нужно, потому что, вместо того чтобы выдать очередную гадость, Малфой поднимает брови и с самодовольным видом заявляет:

— Конечно, Поттер. В отличие от тебя, я изучал жизнь собственных предков.

— Вот и хорошо, — улыбается он, — а ты не мог бы рассказать мне кое-что об этом?

Но тут же понимает, что рано обрадовался. Глаза Драко сощуриваются, а губы сжимаются в тонкую линию.

— Значит, всё-таки понадобилась моя помощь?

— Слушай, это всего лишь... Я просто... — Гарри вздыхает, потому что связные слова у него закончились. — Ладно, я поговорю с ним, — ворчит он наконец и поспешно добавляет: — Но обещать ничего не буду.

Драко раздумывает несколько секунд, а затем медленно кивает.

— Хорошо. Жди меня через десять минут в библиотеке.

— В библиотеке?

— Да, второй этаж, Западное крыло, — поясняет Драко, разворачивается и идёт по направлению к своей комнате.

Гарри спускается на два этажа и сворачивает влево. Когда он подходит к высокой массивной двери, то тихо хмыкает: дверь точно такая же, как в гостиной и музыкальной комнате. Он толкает её и заходит. Здесь довольно темно и тесно, потому что высокие, до потолка, стеллажи с книгами стоят так плотно, что даже не видно окон. На стене у входа горят всего две свечи, и их пламени едва хватает на то, чтобы оценить размер комнаты, а она вряд ли больше зала этажом ниже.

Гарри не спеша ходит от полки к полке, силясь разглядеть названия на корешках. Практически все книги здесь не такие уж и старые. По крайней мере, если сравнивать с библиотекой Риддла. Дверь открывается и закрывается бесшумно, поэтому он вздрагивает от неожиданности, когда вдруг загорается массивная яркая люстра под потолком. Он оборачивается и с удивлением глядит на Драко, который зачем-то принёс с собой бутылку вина и один бокал. Гарри уже хочется съязвить, не романтический ли ужин затеял Малфой, но тот с серьёзным видом ставит бутылку на стол и складывает руки на груди.

— Что именно тебя интересует?

— Меня интересует... — он на несколько секунд замолкает, решая, стоит ли рассказывать всё, но потом вздыхает и просто говорит: — Лорд сказал, что у нас есть общие, очень дальние родственники. Я хочу узнать, возможно ли это.

— Возможно, — кивает Драко и с деловитым видом откупоривает бутылку и наполняет бокал. — Все магические династии — чистокровные, разумеется, — так или иначе связаны между собой. Пусть даже в очень далёком прошлом.

— А нельзя ли узнать как-то поточнее? — нетерпеливо спрашивает Гарри, не удовлетворённый скупым ответом.

— Можно. И очень легко, — усмехается Драко и, пригубив вина, подходит к одному из стеллажей.

Немного покопавшись на полке, он извлекает старый свиток пергамента и взмахивает палочкой. Пергамент разворачивается, зависнув в воздухе, и увеличивается до размеров большой школьной карты. Гарри подходит ближе, всматриваясь на ходу, и видит множество имён, чёрточек и стрелочек.

— Это чьё-то семейное древо? — нахмурившись, спрашивает он.

— Наше общее, Поттер, — с ноткой гордости сообщает Драко, но, поймав его изумлённый взгляд, недовольно поясняет: — Генеалогическое древо всех чистокровных волшебников со времён Основателей, тупица.

— Когда-нибудь я вырву тебе язык, — бормочет Гарри беззлобно и задумчиво, потому что увлечён разглядыванием имён на пергаменте.

Малфой молчит, и он, наконец поняв, что сам ни черта не разберётся, раздражённо хмыкает и отступает от пергамента на шаг.

— Ладно, рассказывай.

— Что именно?

— Всё. Но только по делу. Про предков, про чистокровных и про то, каким образом мы с вашим Лордом можем оказаться родственниками.

— Родственники — понятие растяжимое, — флегматично замечает Драко, делая ещё глоток и подходя к пергаменту вплотную. — Думаю, тебе опасаться нечего. Даже если и так, вас с Лордом разделяют сотни лет и десятки поколений.

— Я просил рассуждать?

— Хорошо, хорошо, не кипятись, — отвечает Малфой устало и указывает на верхний ряд имён палочкой, как указкой. — Это Основатели. Надеюсь, про них тебе не нужно рассказывать? — насмешливо добавляет он, обернувшись, но Гарри хватает ума промолчать в ответ. — Здесь указаны не все волшебники, с кем они породнились. Впрочем, это и неважно. Важно лишь, что на сегодняшний день можно отследить только потомков двух основателей, Ровены Равенкло и Салазара Слизерина. И как ни странно, оба представителя этих родов сейчас находятся в поместье. Это, — Драко широко обводит имена в центре пергамента, — многие и многие поколения, которые на данный момент не являются предметом нашего разговора, потому что интересовать нас сейчас должны вот эти пять слонов, — Драко останавливает палочку почти внизу листа, где красуется ряд из пяти имён.

— Слонов?

— Да, их так называют по аналогии с четырьмя слонами из древней легенды. Не знаю, почему. Но это единственные пять родов, чью историю можно проследить от времён Основателей. Если ты обратишь внимание, остальные роды прервались или... — Драко хищно оскаливается. — Или испортили свою кровь. На этом древе нет ни одной грязнокровки. — К счастью, Гарри пропускает грубость мимо ушей. — До недавнего времени эти пять слонов были основой чистокровного общества.

— Ну ты загнул! — фыркает Гарри, поражаясь формулировке.

— Сам посмотри, — спокойно отвечает Малфой, который, кажется, уже вжился в роль учителя.

Он делает взмах палочкой, и нижняя часть пергамента увеличивается в несколько раз. Теперь строки можно разглядеть, не напрягая зрение. Гарри удивлённо читает ряд из пяти имён: Блэки, Малфои, Уизли, Лонгботтомы, Поттеры.

— Ещё полвека назад, — продолжает Драко, — эти семейства были сердцем и даже, если хочешь, символом чистой крови.

— А теперь? — зачем-то спрашивает Гарри, хотя ответ и так прекрасно известен.

— Теперь? — усмехается Драко, качая головой. — Вымирающие из-за дурости старшего сына Блэки, к счастью, успели породниться с Малфоями. Уизли стали изгоями среди чистокровных, осквернителями крови. Род Лонгботтомов, судя по всему, прервётся на этом недотёпе. А Поттеры...

К счастью, он тактично не заканчивает фразу, и Гарри сам тихо шепчет:

— Породнились с магглорождённой.

— Именно. Видишь, Поттер, мы вымираем.

— Неужели чистота крови — это так важно? — задаёт Гарри вопрос, вызывающий у него непонимание ещё с первого курса. — Это что, особый статус? Чем вы, чистокровные, отличаетесь от полукровок? Или хотя бы от меня? Ведь я колдую лучше тебя.

— Дело не в этом, — отзывается Драко с горькой улыбкой. — И не в статусе. Конечно, уже давно было доказано, что магический потенциал волшебника не зависит от его крови, но не это важно.

— А что?

— Представь, что многие десятилетия ты жил в полной изоляции от всего общества. Ты растил и воспитывал своих детей в традициях, в которых воспитывался сам. Ты охранял и оберегал полученные от родителей знания и навыки, передавал детям. Ты всю жизнь считал, что твоя семья уникальна благодаря магическим способностям, и гордился этим. И вдруг ты видишь какую-нибудь девицу в маггловских... — Драко делает неясное раздражённое движение на уровне бедра.

— Джинсах, — подсказывает Гарри с улыбкой.

— Да, в них, — морщится Драко. — Чьи родители какие-нибудь... стоматологи. Которая ничего не знает о происхождении собственной силы, однако палочкой машет не хуже тебя!

— Ладно, не заводись. Давай не будем переходить на личности, — примирительно предлагает Гарри.

— В общем, только представь! — с непонятным отчаянием в голосе заканчивает Малфой и смотрит на него так, словно ждёт одобрения своих слов.

— Наверное, с одной стороны, это неприятно, — дипломатично произносит он, — но с другой — разве знания нужны не за тем, чтобы ими делиться?

— Наши предки и делились. Со своими семьями.

— Да, но почему только с ними?

— Ты что, Поттер, не понял ни слова из того, что я только что говорил? — на лице Драко написано бешенство.

— Да нет, я понял, просто... Лично я не вижу в этом ничего страшного.

— Это потому, что тебя воспитывали магглы, — с отвращением выплёвывает Драко. — Если бы ты рос с родителями, — пусть даже мать была гря... магглорождённой, — вовремя поправляется он, — ты бы приехал в Хогвартс не затравленной сироткой, хлопающей на всё глазами, а пафосным папочкиным сыночком, ощущающим собственное превосходство над недомагами.

— Ага, как ты, — усмехается Гарри.

— Да, как я, — просто соглашается Драко. — В любом случае, мы выросли в разной среде. Так что вам никогда не понять нашей системы ценностей, а нам — вашей толерантности к грязнокровкам, — подводит он итог. — Знаешь, если брать примеры из истории, это похоже на отношение маггловской аристократии к низшим классам. За двадцатый век различия между ними почти стёрлись, однако настоящие аристократы всё равно стараются не пускать их в свой круг.

— А ты неплохо знаешь и магглов, — произносит Гарри с уважением.

— Всегда нужно хорошо знать то, с чем имеешь дело, — невесело усмехается Драко и озадаченно трёт лоб. — Ты спрашивал о чём-то ещё?

— Да, о нашем с ним предполагаемом родстве. Ты что, уже совсем напился, Малфой?

— Нет, просто я... — начинает Драко задумчиво, но тут же спохватывается. — Я помню, — он морщится, залпом осушает бокал и ставит его на стол. — Правда, оно не предполагаемое, — добавляет он с мстительной улыбкой, и Гарри весь превращается в слух. — Как я уже говорил, сейчас в поместье находятся два потомка Основателей. И один из них ты.

— Что? — Гарри кажется, что он ослышался. — Я? С чего ты...

— Взгляни сюда, — перебивает Драко, проводя палочкой вниз от Ровены Равенкло. — Ты, разумеется, не прямой потомок, потому что от Ровены пошло много ответвлений. И одним из них было семейство Перевеллов. — Гарри подходит ближе и читает имена предков. — Самыми известными из Перевеллов были три брата, потому что по легенде обладали некими уникальными магическими артефактами. Но точных сведений об этом не сохранилось. Теперь смотри сюда. Видишь?

Гарри следит глазами за его палочкой, которая, минуя многие поколения, опускается всё ниже и наконец останавливается на имени.

— Гарри Джеймс Поттер, — читает он и поднимает на Драко изумлённый взгляд.

— Да, — кивает тот, — так что ты, в каком-то смысле, потомок Ровены. Хотя по тебе и не скажешь, — добавляет он себе под нос. — А сейчас смотри сюда, — его палочка вновь оказывается у имён трёх братьев. — Некогда потомки Салазара Слизерина породнились с потомками Перевеллов. А прямого потомка Слизерина ты, я полагаю, знаешь отлично.

— Чёрт... — вырывается у Гарри не то от удивления, не то от иррационального ужаса. — Погоди, — вдруг хмурится он. — Почему ты говоришь, что Лорд — прямой потомок Салазара, а я потомок Ровены «в каком-то смысле»?

— Я ведь объяснял, — вздыхает Драко. — От Ровены пошло очень много ответвлений родов. А от них ещё и ещё. А от Салазара идёт прямая линия.

— Нет, нет, — трясёт головой Гарри, — у меня что-то не сходится. Как потомки Салазара могли успеть породниться с потомками Перевеллов, если те сами были потомками Ровены. А они жили с Салазаром в одно время, — Гарри шумно выдыхает, лихорадочно соображая, всё ли он правильно назвал в этой дикой схеме.

— Не понимаю, что тебя смущает? — пожимает плечами Драко.

— Если всё так, как ты говоришь, Перевеллы должны были жить до Ровены, а не после.

— А кто тебе сказал, что Ровена и Салазар были ровесниками? — усмехается Малфой и, видя замешательство на его лице, закатывает глаза. — Поттер, какой же ты всё-таки дремучий. В то время маги жили намного, намного дольше, чем сейчас. Ровена была самой старшей из Основателей.

— Ты хочешь сказать, что ей могло быть... двести или триста лет?

— Это не я хочу сказать, это наша история, — замечает Драко сухо. — И Перевеллы действительно жили немного раньше Салазара. Точных дат, к сожалению, нет, но к моменту основания Хогвартса ни одного из братьев Перевеллов уже не было в живых.

— Так значит... Что из этого всего следует? — спрашивает Гарри неуверенно, чувствуя, что вот-вот запутается окончательно.

— Из этого следует, что вы с Лордом на самом деле родственники. Хотя, учитывая количество лет и поколений, я бы сказал, что вы просто имеете общих предков. Вот и всё. Мы все, если посмотреть глобально, имеем общих предков. Чистокровные, я имею в виду, — быстро добавляет Драко.

— Чертовщина какая-то, — обречённо вздыхает Гарри, потирая лоб.

— Не чертовщина, а твоя история, невежда, — повторяет Драко, взмахивает палочкой, и пергамент вновь сворачивается, уменьшаясь в размерах.

Он бережно укладывает его обратно на полку и, подойдя к столу, наполняет бокал.

— Что ж, спасибо, Драко, — серьёзно говорит Гарри. — Это было познавательно, хоть и немного... дико.

Малфой качает головой и бормочет себе под нос что-то, подозрительно похожее на «маггловское воспитание», а вслух сдержанно произносит:

— Не за что.

Повисает неловкая пауза, во время которой Гарри соображает, знал ли об их родстве с Риддлом Дамблдор. Хотя должен был знать — ведь он чистокровный. И почему ничего не сказал? Почему старик вообще, чёрт побери, ни о чём не рассказывал ему?! Почему он теперь должен узнавать о подобных вещах от своих врагов?!

— Ну? — прерывает молчание Драко, делая несколько больших глотков. — Тебя интересует что-то ещё?

— Пока нет, — отвечает Гарри и с улыбкой добавляет: — Видишь, Малфой, можешь ведь общаться нормально, когда захочешь.

— Не обольщайся, Поттер. Я бы не стал здесь распинаться, если бы...

— Если бы у меня не было возможности спасти твою задницу, — усмехается он, но Драко вдруг резко ставит бокал на стол, и его лицо быстро меняется.

— Что ты сказал?! — почти шипит он, и Гарри с удивлением замечает, как на его лбу появляется глубокая болезненная складка, а губы подрагивают от ярости.

— Я... Я ничего не... — бормочет он в замешательстве. — Я лишь хотел сказать, что у меня есть маленький, но шанс спасти твою шкуру. Если тебе больше нравится эта формулировка.

Драко вздыхает и, заметно расслабившись, поправляет чёлку и отпивает ещё вина. Взгляд Гарри скользит по опущенным плечам, его вялым рукам и останавливается на ополовиненной бутылке.

— Что-то отмечаешь? — машинально спрашивает он, чтобы замять странную и неловкую сцену.

— Поминаю, вообще-то.

— Что случилось? — быстро говорит Гарри, не надеясь получить нормальный ответ.

Малфой, однако, осушает второй бокал, ставит его на стол и негромко произносит:

— Сегодня утром погибла моя родственница. Дочь предательницы крови, конечно, но всё равно. Я думал, ты знаешь.

— Что?.. — начинает Гарри и осекается.

— Эйвери убил Нимфадору Тонкс.

Глава 12. Сам по себе

Полночи Гарри не может сомкнуть глаз, ворочаясь на сбитых жарких простынях. Мысли гудят в голове, как стая надоедливых пчёл. Тонкс мертва. Вот в кого попало заклятие Эйвери. Ублюдка Эйвери, мерзкого Пожирателя Эйвери, которому нет дела до чужих жизней! В памяти сами собой вспыхивают болезненные воспоминания о первом дне в поместье, проведённом в подземельях, и Гарри яростно сжимает кулаки, комкая край одеяла. Придёт время, и он за всё отомстит! И Риддлу, и Эйвери, и всем остальным уродам, которых он вынужден видеть каждый день.

Тонкс. Нимфадора Тонкс. Всегда весёлая, задорная и неунывающая, способная одной фразой стереть с лиц подпольщиков угрюмые гримасы. Которая с первого дня их знакомства относилась к нему как к равному, а не как к несмышлёному ребёнку. Которая с радостью согласилась сделать его крёстным их с Ремусом сына. И теперь её больше нет. Теперь Люпин и Тедди остались одни. Гарри зажмуривается, чувствуя, как жжёт под веками, а сердце тяжелеет от боли и бессильной злобы. Он уже представляет, как Рон и Кингсли, вернувшись в штаб, хмуро качают головами — и всем без лишних слов всё становится понятно. Представляет плачущую Гермиону и побледневшего Люпина. Гарри рычит и бьёт кулаком подушку, словно это может прогнать болезненные картинки, встающие перед глазами. Ну ничего. Он отомстит. За всё отомстит.

Как ни странно, именно эта мысль успокаивает и позволяет забыться под утро недолгим тревожным сном.

***

Утром Гарри чувствует себя уставшим и вымотанным. За окном так хмуро и пасмурно, что в комнате стоят неприятные тревожные сумерки. Он тяжёло поднимается с постели, потягивается и плетётся в душ и там долго без движения стоит под тёплыми струями, слепо уставившись в одну точку. Ещё вчера днём всё казалось, по крайней мере, терпимым. Но слова Драко будто обухом ударили по голове, заставив очнуться от дурацкого сна. Нет, жизнь в поместье больше не кажется ему ни нормальной, ни терпимой. Теперь всё будет по-другому. С этого дня, глядя на лица Пожирателей, он уже ни на минуту не сможет забыть, что это за выродки. И, уж конечно, теперь он ни за что не забудет о главном выродке. Он не купится на слащавые улыбки, обманчивое расположение и дорогой коньяк. Как бы теперь ни выглядел Риддл, за красивым молодым лицом скрывается настоящее чудовище. Волдеморт.

Гарри выключает воду, вяло обтирается полотенцем и идёт в спальню, чтобы одеться. Но, распахнув дверцы шкафа, застывает на месте. Со вчерашнего утра в его гардеробе произошли значительные изменения. Кроме зелёных рубашек здесь теперь висят и красные, точь-в-точь такого же оттенка, как фон гриффиндорского герба. Гарри горько усмехается и кривит губы. Появись у него новые рубашки несколько дней назад, он, пожалуй, был бы счастлив, насколько вообще можно быть счастливым в этом чёртовом месте. Он берёт одну из них и накидывает на плечи, но, бросив взгляд в зеркало, ловит себя на мысли, что за эти полторы недели уже так привык к благородному зелёному цвету, что теперь в кричащем красном будет чувствовать себя неуютно. Тяжело вздохнув, он возвращает рубашку на место и берёт с вешалки привычную, зелёную.

Спустившись на завтрак, Гарри сдержанно здоровается со всеми присутствующими и садится на своё место. Он чувствует себя подавленно, и, будто назло, все Пожиратели сегодня на удивление веселы. За столом идёт несколько оживлённых разговоров, то тут, то там слышится смех. Помимо него, только два человека сохраняют полное спокойствие. Сначала он мельком глядит на Риддла, который скользит взглядом по весёлым лицам с каким-то непонятным напряжением, а потом поворачивает голову к Драко, который меланхолично помешивает ложечкой в чашке чая, не поднимая глаз.

Ни с того ни с сего Гарри признаётся сам себе, что с Драко действительно можно иметь дело и даже нормально общаться, если немного сбить его спесь. В конце концов, их вчерашний разговор подтвердил, что Малфой — совершенно нормальный парень, конечно, со своими заскоками, но, по крайней мере, не злобный жестокий ублюдок, как другие Пожиратели. И Гарри размышляет о том, что, если бы Хагрид в своё время не рассказал ему столько пугающих вещей про факультет Слизерин, их общение с Малфоем могло бы сложиться совершенно по-другому. Как бы там ни было, после всего, что случилось вчера, Драко вошёл в то крошечное число людей в поместье, которые не вызывают у него отвращения.

Его мысли прерывает негромкий голос Риддла:

— Признаться, я удивлён, Гарри. Я ожидал увидеть тебя сегодня в несколько ином гардеробе.

Он медленно поворачивает голову и старается подавить гримасу ненависти.

— Благодарю вас за новую одежду, милорд, но мне больше по душе прежняя. Я к ней привык, — отвечает он тихо и ровно.

— Что ж, Гарри, мне искренне жаль, что не удалось сделать тебе приятный сюрприз.

Гарри неопределённо кивает и торопливо отводит глаза. За весь завтрак он лишь выпивает чашку кофе.

— Мои дорогие друзья! — громко обращается Риддл к присутствующим, когда завтрак подходит к концу. — Вчера, как вам известно, в Лондоне произошёл один неприятный инцидент. И сегодня мне бы хотелось найти виновного. Руперт, приведи их!

Эйвери быстро кивает, поднимается из-за стола и выходит из зала. Через минуту встаёт и Риддл, а за ним остальные Пожиратели. Он направляется к своему креслу и, остановившись на возвышении, выжидающе складывает руки на груди, глядя на входную дверь. Пожиратели выстраиваются в полукруг в центре зала, совсем как в тот день, когда пытали Драко. И Гарри, несмело приткнувшийся сбоку возле Марка, понимает, что это не сулит ничего хорошего.

Если за столом звучали смех и весёлые разговоры, то теперь в тишине огромного зала слышатся лишь робкие перешёптывания. В напряжении тянутся две долгих минуты, а затем дверь распахивается, и Эйвери под прицелом палочки вводит в зал четырёх человек с опущенными головами. Гарри прищуривается, силясь разглядеть их лица, но пока не узнаёт никого. Оказавшись на середине зала, они останавливаются и одновременно опускаются на колени, Эйвери убирает палочку и смешивается с остальными «зрителями». Четверо молчат, по-прежнему низко склонив головы, их мантии потрёпаны и перепачканы грязью. На рукаве мантии третьего в ряду Пожирателя расползлось тёмное пятно, подозрительно похожее на кровь. И тут Гарри прошибает холодный пот, потому что он узнаёт в нём Нотта, который ещё вчера спас его от проклятия, а сегодня почему-то оказался среди провинившихся.

— Посмотрите на меня, — требует Риддл, и все четверо несмело поднимают головы.

Лица первых двух Пожирателей Гарри точно не знакомы, а вот крайнего, что стоит рядом с Ноттом, он уже, кажется, где-то видел.

— Кто он? — шёпотом спрашивает он у Марка, указывая подбородком на черноволосого мужчину с безумным взглядом.

— Рабастан Лестранж, — так же тихо отвечает Марк.

— Вы четверо, — продолжает Риддл угрожающе спокойно, — отвечали за безопасность в этом районе. И я хочу знать, как получилось, что аврорам удалось наложить следящие чары на дом, который я приказал охранять ценой жизни?

Молчание длится несколько секунд, наконец Нотт, сглотнув, несмело начинает:

— Мой Лорд, наверняка они следили за кем-то из нас и видели, как мы патрулируем ту улицу.

— Спасибо, Эдриан, об этом я и сам догадался, — Риддл насмешливо кивает. — Меня интересует, как именно это получилось? — говорит он уже громче и злее. — Совершенно очевидно, что один из вас не удосужился проверить, нет ли за ним слежки, когда в очередной раз укреплял защитные чары на доме. И я хочу знать: кто именно пренебрёг моим приказом соблюдать простейшие меры безопасности.

Пожиратели опускают головы, и вновь повисает тягостная тишина. Риддл достаёт палочку и, покручивая её в пальцах, делает шаг вперёд.

— Я начну убивать вас одного за другим, — шипит он, — если не услышу признания.

Гарри чувствует, как учащается дыхание, а ладони становятся липкими. Он сглатывает, надеясь, что один из них признается, но гробовая тишина продолжает давить на уши. Не желая видеть того, что сейчас здесь произойдёт, он зачем-то хватает Марка за локоть, как будто тот может что-то сделать, но Марк нетерпеливо сбрасывает его руку и что-то быстро шепчет. Гарри не разбирает, что, и хочет переспросить, но тут раздаётся равнодушный голос:

— Avada Kedavra!

Мелькает зелёная вспышка, и первый Пожиратель, не издав ни звука, заваливается на бок. Гарри замирает, с трудом проталкивая в горло горькую слюну, и уже не отрываясь смотрит на Риддла. Тот ждёт пару секунд, взмахивает палочкой…

— Avada Kedavra!

Второй Пожиратель падает замертво. Глухой удар тела о каменный пол гулко отражается под сводами потолка. Гарри впадает в ступор, ощущая, как по спине стекают капли ледяного пота. Голос Риддла скучающий. Невольно вспоминается ужасный урок лже-Грюма. Когда уродливый паук издал последний писк и умолк навсегда, Гарри мог думать только о том, что именно так погибли его родители. Тихо и мгновенно. И теперь он не только видит, как это произошло, но и смотрит на их убийцу, который наверняка точно также делал ленивый взмах палочкой и произносил убивающее заклятие таким же ровным голосом.

Риддл направляет палочку на Нотта, и стоящий рядом Лестранж медленно отклоняется в сторону, на его грубом лице появляется смертельный ужас, а глаза лезут из орбит. Риддл уже открывает рот, но вдруг Нотт вскидывает голову, встречается с кем-то взглядом в толпе и быстро падает ниц, утыкаясь лицом в пол.

— Повелитель, умоляю, простите, это моя вина! — доносится приглушённое бормотание. Нотт несмело поднимает голову и умоляюще смотрит на Риддла. — Прошу вас, мой Лорд, пощадите, это я не уследил. Пожалуйста, умоляю… милорд… Вы всегда были великодушны.

От этой сцены к горлу подступает тошнота. Гарри не может сообразить, чего в нём больше: жалости к Нотту или отвращения. Если бы ему грозила смерть, он бы лучше принял её достойно, чем так пресмыкаться. Он поднимает взгляд, чтобы не видеть распластавшегося Нотта, и тут же замечает белое, как мел, лицо Теодора, стоящего напротив. И тут всё становится ясно: Нотт не виноват.

— Эдриан, — разочарованно тянет Риддл и опускает палочку. — Я не ожидал, что ты подведёшь меня. Жаль, в последнее время я был тобой доволен. Руперт! Займись этим ничтожеством сам! — обращается он к Эйвери, глядя на Нотта так, словно брезгует даже приближаться к нему. — Я проверю вечером, и, если увижу, что ты его щадил, разделишь наказание с ним.

— Да, мой Лорд, — напряжённо отзывается Эйвери, подходит к Нотту и помогает ему подняться.

— Благодарю, мой Лорд, — хрипло бормочет Нотт, и Эйвери не приходится доставать палочку, чтобы он вышел из зала вместе с ним.

— Падаль уберите, — брезгливо бросает Риддл, обращаясь непонятно к кому, и уже разворачивается, чтобы идти, как вдруг робкий голос Лестранжа заставляет его остановиться и обернуться.

— Повелитель, а как же я?..

— А ты можешь идти, Рабастан, ты свободен, — почти ласково и оттого просто омерзительно произносит Риддл и скрывается за маленькой дверью.

Стараясь не смотреть на трупы и пребывая в каком-то нелепом оцепенении, Гарри выходит в коридор вместе с остальными и замечает стоящего у окна Теодора, который тяжело опирается о подоконник и смотрит вдаль пустым взглядом. Тут к нему торопливо приближается Драко, дотрагивается до плеча и начинает что-то тихо говорить. Гарри сам не замечает, как ноги приносят его к двум слизеринцам.

— Он хотя бы остался жив, — как раз в это время горячо произносит Драко.

— Хотя бы, — цедит сквозь зубы Теодор.

— Тед, ты просто… — начинает Малфой, но умолкает, заметив приблизившегося Гарри.

— Это ведь не он виноват, да? — зачем-то спрашивает он.

— Тебе-то какое-дело?! — внезапно взвивается Теодор, оборачиваясь. — Что, любопытно стало? Позлорадствовать пришёл?

— Тед, остынь, у него и в мыслях не было, — к его огромному удивлению, примирительно произносит Драко.

— А вы уже спелись, я погляжу? — злобно усмехается Нотт, хотя его влажные глаза переполнены болью. — Голубки слад…

Он не договаривает, потому что Драко коротко замахивается и отвешивает ему несильную пощёчину. Теодор медленно подносит руку к стремительно краснеющей щеке и, глубоко вздохнув, отвечает уже спокойно:

— Нет, это не он. Это Эрик, который свалился первым.

— Он из-за тебя признался, — скорее утвердительно, чем вопросительно говорит Гарри, но Тед только качает головой.

— Нет.

— Почему? Я видел, как он на тебя посмотрел. А потом тут же признался.

— Он смотрел не на меня, тупица, а на эту сучку, — яростно выплёвывает Нотт и, буркнув Драко «Извини», быстро удаляется в сторону лестницы.

— О ком это он? — хмурится Гарри.

— У его отца с Александрой роман, — отвечает Драко, провожая задумчивым взглядом спину Нотта. — Теду не нравится. Хотя, по-моему, он просто ревнует.

— А, — говорит Гарри, не зная, что ещё можно сказать.

— Ну, и как ты? — внезапно спрашивает Малфой, наконец поворачиваясь к нему.

— В смысле?

— Мне почему-то не кажется, что ваш Дамблдор убивал своих за провинности. Полагаю, ты впервые присутствовал на казни.

Гарри ёжится, когда перед глазами вновь встаёт тошнотворная картинка.

— В норме, — деланно небрежно отвечает он. — А с чего это ты вдруг начал интересоваться моим самочувствием?

— Не знаю, — пожимает плечами Драко. — У тебя было такое лицо, будто тебя сейчас стошнит или ты упадёшь в обморок. Или и то, и другое.

— Я в норме, — повторяет он, но после короткой паузы тихо добавляет: — хотя это было чудовищно.

— Привыкай, — усмехается Малфой. — Ты не в сказку попал. Зато теперь ты, наверное, понимаешь, почему мы живём тут, как на пороховой бочке. Никогда не знаешь, в каком настроении будет Лорд завтра.

И тут до него наконец-то начинает доходить, почему Драко ведёт себя так миролюбиво и почему вообще затеял этот разговор.

— Я поговорю с ним, как только увижу, — обещает он, и Драко коротко кивает.

Гарри хочет сказать что-то ещё, но тут из зала выходят несколько Пожирателей, левитируя перед собой два мёртвых тела. Последним в коридор ступает Мальсибер, плотно закрывая массивные двери. Заметив их, он нехорошо сощуривается и встряхивает отвратительно блестящими волосами.

— Эй, Малфой, поговорить нужно.

— Сейчас иду, — ровно отвечает Драко, но его верхняя губа дёргается в гримасе отвращения. — Поговори с ним, — тихо обращается он к Гарри и уходит вслед за Мальсибером.

Гарри медленно поднимается по лестнице, направляясь в свою комнату. Из головы всё никак не хочет выходить жуткая утренняя сцена. Поступок Риддла кажется ему вдвойне омерзительным из-за их дальнего родства, о котором он узнал вчера. Когда-то очень давно Дамблдор говорил, что они с Волдемортом во многом похожи из-за связи, которая появилась между ними в ночь убийства его родителей. Но сегодня Гарри сам смог убедиться, какая пропасть лежит между ним и этим чудовищем. И эта мысль приятно греет.

Он уже почти доходит до третьего этажа, когда слышит зовущий его знакомый голос. Гарри поднимает голову и видит пролётом выше Снейпа. Только он открывает рот, как зельевар скрывается из виду, и сверху доносятся торопливые шаги. Видимо, Снейп хочет видеть его у себя в лаборатории.

Поднявшись на пятый этаж, Гарри с облегчением замечает, что сегодня никакой охраны нет. Он сворачивает к лаборатории, стучит, но не успевает опустить руку, как дверь резко распахивается, и Снейп хватает его за локоть и затаскивает внутрь.

— Поттер, ты совсем рехнулся? — шипит Снейп. — Ты бы ещё больше шума поднял!

— Простите, — машинально произносит Гарри, — я просто подумал…

Но Снейп, не дослушав извинений, продолжает говорить:

— У вас не так много времени, так что поторопись.

— У нас? У кого — «у нас»?

— Быстрее. С тобой хотят поговорить.

Снейп бесцеремонно хватает его за плечо и подталкивает к высокому напольному зеркалу в самом тёмном углу. Гарри заглядывает в него, но не видит ни своего отражения, ни комнаты — только черный овал.

— Да объясните же, наконец! — не выдерживает он, вырываясь. — Что происходит?

— С тобой хочет поговорить Дамблдор, — торопливо объясняет Снейп. — Это магическое зеркало. Просто шагай внутрь. Только долго не задерживайся.

— Как было у Сириуса? — спрашивает Гарри и тут же получает увесистый толчок в спину.

— Живее, Поттер! Я не смогу прятать тут тебя вечно.

Решив больше не спорить и не нервировать зельевара, Гарри покорно переступает раму, и его нога скрывается в пустоте. Сглотнув, он подаётся вперёд, и тут же нащупывает ступнёй твёрдую поверхность. На всякий случай закрыв глаза, он ныряет в черноту, а открыв их, обнаруживает, что попал в квадратную комнатушку. Он оборачивается и с интересом разглядывает высокий овал в невидимой стене, сквозь который видна лаборатория и нервно ходящий взад-вперёд Снейп. Как будто Гарри попал внутрь зеркала. Хотя, по сути, так оно и есть.

— Здравствуй, Гарри, — слышит он знакомый ласковый голос и, только повернувшись, замечает, что в помещении он не один. В нескольких шагах от него стоит Дамблдор, за спиной которого сквозь такой же высокий овал видна часть знакомого кабинета в штабе.

— Здравствуйте, — кивает Гарри, пока не представляя, что ещё можно сказать старику.

— Ты, наверное, хочешь знать, где очутился?

— Снейп сказал, что это магическое зеркало.

— Да. Когда-то у всех членов Ордена Феникса были похожие зеркала. Мы с Северусом немного усовершенствовали систему, и теперь через них можно общаться так, чтобы снаружи никто не слышал.

Гарри снова оборачивается к Снейпу и замечает, что звуков извне тоже нет.

— Хорошая система.

Он протягивает руку вперёд, но в нескольких дюймах от мантии Дамблдора его пальцы натыкаются на прохладное стекло.

— Меня здесь нет, Гарри, — тихо смеётся Дамблдор, — как и тебя. Это просто зеркало.

— Ладно, — вздыхает он, — вы что-то хотели мне сказать?

— Да. Как ты, мой мальчик?

— Замечательно, — фыркает Гарри. — Ваши опусы из шоколадных конфет меня хорошо развлекают.

— Ну зачем ты так? — расстроенно произносит старик, и слабый блеск, ненадолго появившийся в его глазах, тут же меркнет. — Я рассказал тебе всё, что мог.

— Ваши записки мне сильно помогают, — продолжает язвить Гарри. — Я думал, что буду получать от вас какие-то инструкции или наставления. Не знаю. В любом случае, что-то полезное, конкретное.

— Что-то полезное означает что-то важное, Гарри. А отправлять тебе записки с важной информаций небезопасно.

— Да какая разница! Если у меня найдут хоть одну записку от вас, уже не будет иметь значения, что в ней сказано.

— Ты ошибаешься, Гарри. Пожиратели не должны знать наших планов, — спокойно возражает Дамблдор. — Любая информация, которой ты владеешь, может каким-то образом попасть к ним.

— Значит, вы позвали меня сюда не для того, чтобы рассказать, что затеяли вы с Лавгудом?

— Не торопи события, мой мальчик. Ты узнаешь всё, когда придёт время, — отвечает Дамблдор в своей добродушной манере и меняет тему: — Рональд рассказал мне, что случилось вчера. Больше он никому не говорил, что не стал нападать на вас первым.

При упоминании о Роне Гарри тут же мрачнеет.

— Как Ремус? — быстро спрашивает он.

— Плохо, — честно отвечает старик после короткой паузы, — но я хотел поговорить с тобой не о нём. Послушай меня, пожалуйста, внимательно. Это очень важно. — Гарри кивает, поправляет очки и весь превращается в слух. — Северус каждый раз говорит мне, как магия Волдеморта влияет на тебя. Скажи, что ты чувствуешь, находясь рядом с ним?

— Что я чувствую? — хмурится он. — Не знаю, ничего не чувствую, но, когда он прикасается ко мне…

— Значит, у вас происходит физический контакт? — перебивает Дамблдор, нетерпеливо подаваясь вперёд.

— Ну, если это можно так назвать. Это было всего три раза.

— И что ты чувствовал?

— Сложно объяснить. Сначала покалывание, потом лёгкое жжение. Я не могу сказать, что это неприятно, просто очень странно.

— Так я и думал, — бормочет старик убитым голосом. — Это магия, Гарри. Его магия внутри тебя, которая откликается на контакт с хозяином. Раньше ты чувствовал лишь боль. Но теперь… Это связано с его новым обликом.

— Да, он говорил мне об этом.

— Его тело сейчас служит своеобразным барьером: не даёт вам чувствовать друг друга на ментальном уровне. Зато он может вызывать в тебе отклик собственной магии. А это плохо.

— Почему?

— Потому что никто не знает, какой окажется твоя реакция при более длительном и тесном контакте. Его магия внутри тебя может очень сильно повлиять на твоё поведение, рассудок, волю, в конце концов.

— Вы хотите сказать, что с помощью собственной магии он может… околдовать меня?

— Что-то в этом роде, — быстро кивает Дамблдор. — Гарри, поверь мне, я не знал, что так будет. Я не имел понятия. Прости меня.

Его интонации кажутся Гарри странными, и ему становится не по себе.

— Но ведь ничего страшного не случилось. Это мне не мешает и пока никак не влияет на мою волю.

— Пока, — мрачно повторяет старик. — И ему обо всём этом наверняка прекрасно известно. Он может тебе навредить.

— Не волнуйтесь, со мной всё в порядке.

— Гарри, — твёрдо произносит Дамблдор и дожидается, пока он встретится с ним взглядом. — Прости, мой мальчик, но я принял решение.

— Какое? — Гарри нервно сглатывает.

— Тебе больше нельзя там оставаться. Наш план не сработает, увы. Он не даст тебе совершить задуманное.

— Что?! — Гарри кажется, что он ослышался. — Вы с ума сошли?! Вам же прекрасно известно, что это наш единственный способ уничтожить его! Вы сами согласились подсунуть меня Риддлу! У меня только начало всё получаться. Вы… Вы просто не можете взять и всё отменить! Вы…

Он умолкает, потому что начинает задыхаться от гнева.

— Гарри, успокойся и послушай меня, — ровно просит Дамблдор. — Я понимаю, что ты сейчас чувствуешь, и знаю, что ты не привык останавливаться на полпути и сдаваться, но я очень за тебя переживаю. Я даю слово, что никто — ни я, ни Северус — не знал, что так получится. Это стало ясно только тогда, когда ты вступил с Волдемортом в контакт. Прости, но я не могу позволить тебе и дальше следовать нашему плану, — жёстко заканчивает он и ненадолго умолкает, давая Гарри обдумать услышанное.

Он смотрит печальными потускневшими глазами, в которых плещется вина, и от его взгляда делается противно. Гарри опускает голову, чтобы не видеть лица старика, и всё ещё не может поверить, что он так просто отказывается от единственного шанса покончить с врагом.

— Что вы собираетесь делать? Вытаскивать меня отсюда? — спрашивает Гарри тихим подрагивающим голосом.

— Боюсь, что… не совсем. — Гарри очень не нравится эта пауза, и он морщит лоб, не понимая, что имеет в виду Дамблдор. — Когда мы обговаривали детали изначального плана, мы собирались освободить тебя, захватив поместье после того, как ты убьёшь Волдеморта. Но если захвата не будет, у нас не окажется возможности добраться до тебя, так что тебе придётся действовать самому.

— И что вы хотите, чтобы я сделал? — оторопело спрашивает он, складывая руки на груди.

— Я хочу, чтобы ты убежал при первой же возможности. Если Волдеморт один раз послал тебя в город, значит, он начинает тебе доверять и рано или поздно пошлёт на ещё одно задание. Тогда у тебя будет шанс спастись.

Гарри сосредоточенно молчит, покусывая нижнюю губу, и пауза затягивается. Как же у старика всё просто! Сначала он согласился отправить его Волдеморту, теперь требует его немедленного возвращения. Нет, Риддл лжёт: Дамблдору не всё равно, что с ним станется. А Гарри, в свою очередь, не всё равно, что станется со всем магическим миром. Для себя он уже решил идти до конца, и теперь не может просто опустить руки и повернуть обратно. Да, возможно, никакой он не герой, как его обычно любят называть, но и не трус. А ещё он больше не станет плясать под дудку Дамблдора. Вот в этом Риддл точно прав: пора начать принимать решения самостоятельно. И сейчас он окончательно приходит к первому из них.

Он до боли стискивает плечи влажными пальцами и чувствует, как быстро забилось сердце. С трудом сглотнув, он поднимает на Дамблдора решительный взгляд и как можно твёрже произносит единственное слово:

— Нет.

— Я понимаю, что ты расстроен, но ты и представить себе не можешь…

— Я не буду сбегать, — перебивает Гарри, ощущая, как под тяжёлым пристальным взглядом старика говорить становится всё труднее.

— Гарри, мальчик мой, я же сказал, что принял окончательное решение: ты должен исчезнуть оттуда как можно быстрее.

Ему кажется, что голос старика обманчиво спокоен и ласков, и что на самом деле Дамблдор еле сдерживается, чтобы не перейти на крик. Его Гарри искривляет горькая усмешка, и он медленно качает головой.

— Я тоже принял окончательное решение. Я остаюсь.

— Гарри! — мирная маска враз слетает с лица Дамблдора, и он даже подаётся вперёд. Теперь в его голосе столько резкости и стали, что у Гарри уже не остаётся сомнений в том, что он всё делает правильно. — Ты всегда верил мне. Так доверься и сейчас. Твоя жизнь в опасности.

— Как и последние девять лет, — немедленно парирует он, с каким-то мрачным удовольствием чувствуя, как изнутри поднимается обжигающая волна ярости.

— Гарри, ты поступаешь неразумно!

Гарри стискивает зубы, мысленно радуясь беспомощности своего покровителя, который находится сейчас далеко и на этот раз не может повлиять на принятое решение.

— Я поступаю правильно, — цедит он сквозь зубы.

— Посмотри на себя! В кого ты превращаешься? Его влияние уже сказывается на тебе. Ещё немного, и ты…

Дамблдор резко умолкает, и его лицо вытягивается от изумления: Гарри тихо и зло смеётся, глядя ему в глаза. Внезапно бессильное бормотание старика кажется таким жалким и смешным, что он не в силах сдерживаться.

— Нет, Дамблдор, — сощурившись, говорит он. — Я слишком долго вас слушал. У вас не хватает ни сил, ни воли для правильных решений. Вы уже не тот могущественный волшебник, которого я знал. Вы стали всего бояться, начали сомневаться. Раньше вы меня не берегли, что же случилось теперь?

— Я всегда оберегал тебя, Гарри, — Дамблдор переиначивает слово на свой лад. — Разве ты не понимаешь, что ты последняя…

— Да! — отчаянно выкрикивает он, резко опуская руки и шагая к старику. — В том-то и дело! Я ваша последняя надежда! И теперь вы боитесь её потерять. Но об этом нужно было думать раньше, когда вы только соглашались на этот план. Но теперь всё! Если вы готовы сдаться, то я не собираюсь. Если мне удалось попасть сюда и до сих пор не сдохнуть, значит, я буду продолжать задуманное. И никто — ни вы, ни Снейп, ни сам Волдеморт — меня не остановит! Вы мне не доверяете, вы оскорбляете меня своим решением. И как же, чёрт возьми, я хочу посмотреть на ваше лицо, когда докажу, что вы не правы!

Гарри отступает назад и тяжело переводит сбившееся дыхание. Сейчас он так зол, что жалеет, что комната пуста и в ней нет хотя бы стула, который можно было бы пнуть.

На лбу Дамблдора появляется глубокая скорбная складка, а в глазах — удивление, смешанное со страхом.

— Мы теряем тебя, — печально и очень тихо констатирует он.

— Вы начали терять меня намного раньше, — отвернувшись в сторону, отвечает Гарри уже спокойно. — Когда бросили меня сюда, ничего не рассказав, не объяснив, не доверив. Вы не сказали, что у Риддла уже год как новая внешность, не удосужились попросить Снейпа рассказать мне о жизни в поместье, не сообщили, что у нас с Риддлом, оказывается, есть общие предки. Вы относитесь ко мне как к оружию, которому не нужно лишний раз думать самому и от которого требуется лишь, чтобы оно сработало в нужное время. Но я не кольт, не нож и даже не чаша с ядом — я живой человек! И я хочу к себе человеческого отношения. А пока что получаю его только от врагов, а не от союзников. И, знаете, профессор, — он наконец поворачивает голову и смотрит на Дамблдора, — мне больно от этого.

Старик невидящим взглядом скользит по его рубашке, о чём-то размышляя, а потом тихо говорит:

— Если ты останешься, я не смогу тебе помочь.

— Мне больше не нужна ваша помощь. Я всё сделаю сам. И не нужно больше присылать мне этот дурацкий шоколад.

— Без нашей помощи тебя убьют, если ты уничтожишь Волдеморта.

— Знаю, — немедленно кивает Гарри. — Но лучше погибнуть, зная, что я наконец-то исполнил свой долг, чем жить в позоре, когда все будут смотреть на меня и вспоминать, как я не справился с тем, для чего меня растил, как на убой, мой же собственный покровитель.

— Гарри, не говори так. Я не…

— Прощайте, Дамблдор, — едва слышно шепчет он и разворачивается, чтобы уйти, но, уже занеся ногу над рамой, поворачивается и добавляет: — Вы меня разочаровали, и я бы не стал делать этого для вас. Но в опасности не только весь магический мир, но и мои друзья. А они не должны страдать из-за вашей слабости.

Не дожидаясь ответа, Гарри шагает за раму и, к своему облегчению, снова оказывается в кабинете зельевара. Снейп, видимо, всё это время так и не прекращавший нервно мерить шагами комнату, в одну секунду оказывается рядом и быстро спрашивает:

— Что сказал Дамблдор?

Глядя в пол, Гарри мрачно спрашивает, уже заранее зная ответ:

— И вы не скажете мне, что они с Лавгудом задумали?

Снейп тихо вздыхает.

— Пока это известно только им двоим. Они никого не посвятили в свои планы.

Гарри с отвращением чувствует, как от обиды жжёт глаза, но всё же поднимает голову, глядя на него в упор, и тихо произносит:

— Профессор Снейп, пожалуйста, больше не устраивайте мне встреч с Дамблдором. И… что бы он вам теперь ни сказал, я прошу вас, не мешайте мне.

С этими словами он торопливо направляется к двери, на ходу смазывая с лица предательские слёзы. Однако не успевает он выйти в коридор и сделать несколько шагов прочь от ныне ненавистного кабинета, как замечает Риддла, идущего навстречу. Гарри замирает от страха, полагая, что ему уже известно об их разговоре с Дамблдором. Но, приблизившись, Риддл несколько секунд изучает его раскрасневшееся лицо и просто говорит:

— Вот ты где. Значит, Северус тебя уже успокоил?

— Что? — хмурится Гарри, не сообразив, о чём идёт речь.

— Я думал, что Северус уволок тебя к себе, чтобы напоить успокоительным после того, что случилось в зале.

— А. Да, — спохватывается Гарри: недавние воспоминания разом обрушиваются на него, и от этого становится ещё паршивее.

Плохо справляясь с собой, он совершенно по-детски сухо всхлипывает и зажимает двумя пальцами уголки глаз, чтобы не дать волю мерзким слезам слабости.

— Я искал тебя, — словно не замечая этого, продолжает Риддл. — Идём в мой кабинет.

Гарри покорно следует за ним, чувствуя себя совершенно бессильным и измотанным после разговора с Дамблдором. В себя он приходит, только опустившись в мягкое знакомое кресло. Риддл тоже садится напротив и прищуривается.

— Что-то случилось? — спрашивает он и, усмехнувшись, тут же добавляет: — Вернее, случилось ли что-то ещё, помимо того, чему ты стал свидетелем внизу?

Гарри открывает рот, чтобы ответить «нет», но тут же понимает, что если соврёт, Риддл сразу поймёт это. Ответить «да» он тоже не может. Поэтому он прикрывает глаза и тихо выдыхает:

— Пожалуйста, я не хочу об этом говорить.

— Как скажешь, — легко соглашается Риддл. — Хотя меня, признаться, тревожит твоё состояние. Я чувствую, что ты испытываешь ярость и боль. Ты точно не хочешь мне ничего рассказать? — Гарри округляет глаза, услышав знакомую ещё со второго курса фразу. — Ладно, — улыбается Риддл, — вижу, дамблдоровские приёмы на тебя больше не действуют.

При упоминании о Дамблдоре в животе начинает что-то омерзительно скручиваться. Гарри морщится, а Риддл продолжает уже серьёзно:

— Я хотел поговорить с тобой об одном…

— Пожалуйста… — на свой страх перебивает Гарри, делая над собой невероятное усилие, чтобы не устроить детскую истерику. — Можно мне чего-нибудь выпить?

Лицо Риддла каменеет, и Гарри опасается, что сейчас он сделает что-нибудь ужасное или даже начнёт его пытать. Но он только взмахивает палочкой, призывая из шкафа незнакомую бутылку и большой стакан. Наполнив его до половины, он достаёт из ящика стола тёмную колбу и выливает в напиток её содержимое.

— Что это? — машинально спрашивает Гарри, опасливо косясь на опустевшую колбу.

Вместо ответа Риддл молча подвигает стакан к нему, и становится ясно, что, пока не выпьет, объяснений он так и не дождётся. Гарри со вздохом берёт стакан и, поднеся ко рту, чувствует знакомый сильный запах корицы и каких-то приятных душистых трав. Аромат действует на него успокаивающе, поэтому он без страха делает первый глоток, с удовольствием ощущая, как креплёная жидкость проскальзывает в горло, разливаясь по телу мягким теплом.

— Что это? — повторяет он, ставя стакан на стол.

— Бехеровка, — лукаво улыбается Риддл, и тут Гарри вспоминает, что именно её они пили в штабе на прошлое Рождество. Он тоже невольно улыбается и молча кивает на колбу. — А это простое успокоительное, на которое, судя по всему, не расщедрился Северус, — поясняет Риддл, и стекляшка исчезает из его пальцев.

— Спасибо, — бормочет Гарри, не в силах удержаться от второго глотка душистого напитка. — Вы хотели со мной…

— Сначала успокойся, — перебивает Риддл. — Твоя голова мне нужна светлой.

— Вы думаете, она останется светлой после того, как я выпью всё это? — Гарри диковато усмехается, делая уже третий глоток.

— Уж явно светлее, чем после того… — Риддл делает туманный жест рукой. — Что бы там ни произошло. Скажи, Гарри, как ты относишься к сквибам? — неожиданно спрашивает он, и Гарри теряется, не представляя, что на это ответить. — Это не проверка, Гарри, — устало поясняет Риддл, — да и вопрос был, по большей части, риторическим. Я, например, отношусь к ним гораздо лучше, чем к магглам и грязнокровкам, но у Скримджера другое мнение на этот счёт. Для тебя есть работа.

— Для меня?

— Да, именно для тебя, — кивает он. — Дело в том, что наш дорогой Министр хочет видеть тебя здесь не в гостях, а в деле. Вчера вечером он появился в моём камине и недвусмысленно дал понять, что хочет увидеть Гарри Поттера, сотрудничающего с Министерством, ещё на своём веку правления.

Алкоголь быстро делает своё дело, и Гарри, заметно расслабившись, совсем не страшится озвучить довольно бестактную мысль:

— Я думал, вам нет дела до того, что хочет Министр.

— Видишь ли, — усмехается Риддл, — так уж случилось, что мне приходится прислушиваться к его мнению.

— Но ведь вы же его советник, — тихо посмеивается Гарри, — это он должен к вам прислушиваться.

Риддл тоже растягивает красивые губы в улыбке и откидывается на спинку кресла.

— Мы со Скримджером ещё два года назад, когда он разругался с Дамблдором, пришли к консенсусу, чтобы сохранить относительно мирную политическую ситуацию в стране.

— Сейчас она не такая уж и мирная, — фыркает Гарри.

— Потому что ваш старый маразматик со своими прихлебателями устроил в стране смуту.

— Это была не смута! — возмущается он. — А оппозиционное противостояние новой власти.

— Ты используешь термины, значения которых не понимаешь. Во-первых, никакая вы не оппозиция — вы горстка недовольных подпольщиков, обиженных жизнью. Во-вторых, власть в стране не сменилась, сменился лишь её курс. Нужно смотреть на вещи шире. Подрастёшь — поймёшь, — добавляет Риддл со снисходительной усмешкой. — Министр всего лишь хотел сохранить целостность страны.

— Да, и вы заключили с ним консенсус, — ядовито выплёвывает Гарри.

— Пришли к нему, — машинально поправляет Риддл. — Но, заметь, сначала он побежал к Дамблдору. И только после того, как тот отверг его предложение, обратился ко мне.

— Да потому что у Скримджера были невыполнимые условия! — закипает Гарри. — Он хотел, чтобы всё было под властью Министерства, включая Хогвартс и деятельность Ордена, и чтобы Дамблдор пресмыкался перед ним.

— Вот и посмотри, чего старик добился своим отказом, — флегматично замечает Риддл. — Школу он потерял, его Орден представляет собой жалкое убогое зрелище, а сам он кормит своих людей нелепыми сказками о том, что всё будет хорошо. К этому он стремился?

— Но он ведь не знал, что Скримджер окажется таким кретином, что побежит к вам! — в гневе выдаёт Гарри и тут же прикусывает язык: — О. Простите.

— А что ему ещё оставалось делать? — Риддл пожимает плечами, не обращая внимания на завуалированное оскорбление. — Он понимал, что созданный идиотом Фаджем мир распадается на две части. Чтобы сохранить, как я уже говорил, целостность, придётся поддержать открыто одну из сторон, а вторую уничтожить. Потому что настоящие смуты действительно никому не нужны. Не говоря уже о гражданской войне. У нас был свой курс, Дамблдор тянул одеяло на себя. Если бы ещё Министерство попыталось бороться против нас обоих… Не знаю, во что бы тогда превратилась страна.

— Значит, он поддержал вас только из безысходности? — уточняет Гарри.

— Не только. У нас действительно был чёткий политический курс…

— …который не включал в себя разборки с шрамоголовыми мальчиками, — не может сдержаться он.

— Не включал, — соглашается Риддл. — Давай не будем примешивать к политике наши с тобой личные отношения. Мои идеи Скримджеру понравились, как и пути их реализации, в то время как ваш Дамблдор твердил, как заведённый, что все силы нужно бросить на моё уничтожение и поддержку в этом Гарри Поттера. А Министра, в первую очередь, интересует мир в стране, которой он управляет.

— И что же вы сделали для мира в стране, что так понравилось Министру?

— Ты что, не читал газет? За эти два года мы многого достигли. Например, довольно жёстко, но окончательно разобрались с внешними недругами с континента, на что как у Скримджера, так и у его предшественника не хватало духа: у одного — из-за боязни потерять насиженное кресло, у другого — из-за страха, что его осудят граждане. Мы провели финансовую реформу, по которой налоги теперь взимаются согласно ежемесячному доходу, а не социальному статусу. Сейчас мы готовим образовательную реформу, которая наконец-то возведёт обучение как в Хогвартсе, так и в стране в целом на должный уровень. Так что, как видишь, мы не вредим магическому сообществу, а укрепляем его.

— Но в стране сейчас царит хаос, — упрямствует Гарри. — Половина магазинов закрыта, Косой переулок представляет собой жалкое зрелище. Люди напуганы.

— Это естественно. Люди всегда боятся перемен, особенно такого уровня. И особенно, когда эти перемены совершает человек, про которого они ещё несколько лет назад читали в газетах ужасные вещи.

— Но это была правда! — взвивается Гарри.

— Да, — спокойно кивает Риддл. — Только ключевое слово здесь «была». Теперь всё изменилось. И ещё будет меняться. А когда идиоты-граждане поймут, что ещё и не в худшую сторону, массовая истерия, которую всё тот же Дамблдор и вызвал, закончится. И тогда мы получим сильную, современную, укреплённую страну под властью людей, которые в состоянии ей управлять.

— То есть Пожирателей, — мрачно говорит Гарри.

— Поверь, когда придёт время, это уже никого не будет волновать. Но могу сказать тебе совершенно точно, если бы Скримджер поддержал Дамблдора, то впоследствии именно этот маразматик занял бы пост Министра, потому что на этот раз уже не доверил бы столь ответственное дело кому-то ещё. И вот тогда у вас бы точно начались и смуты, и гражданские войны, голод, болезни, нищета. Страна, которая топталась на месте и никак не развивалась, возглавляемая стариком с заплесневелым умом, начала бы разваливаться на глазах. Магической Британии нужен относительно молодой, амбициозный и умный правитель, с неплохим состоянием, чтобы не думал, как бы потуже набить карманы, как только усядется в министерское кресло. Ей нужно, скажем так, свежее дыхание.

— Вот вы на неё и подышите, когда его займёте, — почему-то обиженно бормочет Гарри в свой стакан.

— Я? — к его удивлению, брови Риддла ползут вверх, а на губах появляется странная усмешка. — Кто тебе сказал, что пост Министра собираюсь занять я?

— А кто же? — Гарри и сам поднимает брови, оторопело глядя на него.

Риддл издаёт тихий смешок и качает головой.

— Гарри, я хочу управлять страной, а не расшаркиваться с чиновниками и сверкать своим неприлично молодым лицом на страницах «Ежедневного пророка». Именно поэтому я собираюсь сохранить за собой пост советника.

— Кто же тогда будет Министром? — спрашивает ошарашенный Гарри, чувствуя себя словно обманутым.

— Подумай сам, — усмехается Риддл. — Не старый, амбициозный, с хорошим состоянием, презентабельный, у которого язык хорошо подвешен, который, к счастью, ещё почти не успел запятнать свою репутацию, не считая неприятного инцидента восемь лет назад.

— Люциус Малфой? — выдыхает Гарри и забывает закрыть рот.

— Что тебя так удивляет? Люциус — министерский человек, грамотный политик. Из него выйдет хороший Министр.

— А вы будете стоять по правую его руку и нашёптывать, что делать, — медленно произносит он с лёгким прищуром. — Отличный план.

Риддл самодовольно разводит руками, но тут же становится серьёзным.

— Как вижу, ты уже пришёл в себя. Так что теперь к делу. Правда, перед этим я должен был сказать тебе, чтобы ты не переживал из-за тех двух кретинов, которых мне пришлось сегодня отправить к праотцам, потому что именно из-за таких некомпетентных мелких сошек и срываются большие планы, но ты, я вижу, уже и думать о них забыл.

Гарри хмурится и отводит глаза.

— Это сделал не Нотт, — зачем-то произносит он.

— Что? Ах, это… Да, я знаю, — машет рукой Риддл.

— Знаете?! Но вы же велели наказать его!

— Ну он же признался, — усмехается Риддл.

— Но ведь это несправедливо!

— Гарри! — Риддл резко наклоняется вперёд и переходит на злобное шипение. — Это вполне справедливо. Хочешь знать почему? Да потому что это будет отличной проверкой для Эйвери, которому придётся обработать лучшего друга, и хорошим уроком для Нотта, который отныне будет проверять работу всех новичков, с которыми ему придётся иметь дело. Я хочу иметь подле себя только проверенных людей, которым можно доверять. Я не могу сам бегать за каждым мальчишкой, горделиво тыкающего всем в нос новоприобретённой Меткой, и контролировать то, что они делают. Это должны делать проверенные мною люди. А мою проверку можно пройти только так, — он наконец выпрямляется и говорит уже спокойно: — Теперь ты позволишь мне перейти к основной теме нашего разговора?

— Да, конечно. Прошу прощения, — бормочет Гарри, пытаясь осознать слова Риддла, в которых, определённо, есть какая-то логика.

— Итак, — Риддл вздыхает, собираясь с мыслями. — В рамках нашей образовательной реформы мы с Министром решили, что нужно создать ещё одно учебное заведение. Я не буду сейчас рассказывать обо всех изменениях, которые ждут Хогвартс, но это заведение должно стать высшей ступенью профессионального магического обучения. Оно будет давать образование по всем специальностям, а следовательно, занимать огромную территорию. В Англии есть подходящее место для этого проекта. Это город Лидс. Во времена моей молодости магическая часть города была процветающим и ухоженным местом. Но теперь Лидс находится в полном запустении. Только представь: весь город — это одна большая свалка со старыми обветшавшими домами. Там нет абсолютно ничего: ни торговли, ни промышленности, ни магазинов, ни других учреждений или заведений. Маги ушли из города несколько десятилетий назад.

— Почему?

— Потому что туда начали стекаться сквибы со всех частей страны и даже из других стран. Они образовали там собственное поселение. Что-то вроде клана или сообщества, если хочешь. Они живут в нищете и грязи на жалкие поборы, которые получают в маггловской части города.

— А почему бы им просто не уйти в мир магглов? — удивлённо спрашивает Гарри.

— Да, — кивает Риддл, — и мы спросили их о том же. Но они продолжают жить там из принципа: пусть в нищете, как собаки, зато в магической части города. Их упёртый идиотизм не позволяет им даже поднять торговлю и производство маггловскими способами. Это какие-то спятившие мазохисты. Почти ни у кого нет документов, ни маггловских, ни магических. Они целый день спят в грязи, побираются у магглов и совокупляются, порождая себе подобных ублюдков. Это грязное пятно на всей Британии, которым до сих пор никто не желал заниматься, просто закрывая глаза. Поэтому мы решили очистить город от этой грязи, сравнять все постройки с землёй и на этой территории выстроить наш магический университет. Тут-то мы и столкнулись с проблемой: они не желают покидать своих насиженных дыр и уходить по-хорошему. Мы пообещали выселить их силой.

Он делает многозначительную паузу и смотрит на Гарри.

— И… И что вы хотите от меня? — неуверенно спрашивает он.

— Я не хочу ничего, — раздражённо бросает Риддл. — Мне больше нравится вариант, в котором ты не покидаешь поместье, а продолжаешь слоняться по нему без дела. Но Министр хочет поступить с тобой иначе. Он пожелал, чтобы именно ты возглавлял операцию по зачистке города.

— Зачем ему это?

— Как я уже говорил, он сам хочет убедиться в твоей лояльности. Выселение будет официальным министерским постановлением, а в графе «ответственный за исполнение» будет стоять твоё имя.

— А… — Гарри понятия не имеет, что ещё можно сказать. На языке вертится только не очень лестное: «Он что, с ума сошёл?!». — Замечательно, — наконец выговаривает он. — А он хоть в курсе, что у меня даже палочки нет, не говоря уже о том, что я не хочу этим заниматься?

— Насчёт палочки он, конечно, не в курсе. Хотя она тебе и не понадобится. А на твои желания ему, боюсь, плевать. Видишь ли, он прекрасно осведомлён о том, как ты не любишь иметь дело со всем, что касается насилия над людьми. Но мне кажется, именно поэтому он поручил это задание именно тебе.

— Ясно, — цедит Гарри сквозь зубы, — теперь я должен пройти проверку Министра.

— Всё верно, — кивает Риддл. — Ты ведь понимаешь, сам бы я ни за что не согласился отпускать тебя так далеко. Но у нас со Скримджером есть некая договорённость, и здесь я обязан подчиниться.

— И с кем мне предстоит это делать? — без тени эмоций спрашивает Гарри, рассматривая свой стакан, стоящий на столе.

— Там будет несколько министерских работников. Но я, конечно же, пошлю с тобой и своих людей. Если всё пойдёт гладко, это не должно занять больше нескольких дней.

— Что значит «гладко»? — с лёгкой тревогой спрашивает он, наконец-то встречаясь взглядом с Риддлом.

— Это значит — они добровольно соберут вещи и уйдут в маггловскую часть Лидса.

— А если нет? — паника в его голосе всё нарастает.

— Министр разрешил использовать любые средства, включая все три Непростительных.

Гарри устраивает руку на подлокотнике и прикрывает ладонью глаза.

— Значит, мне достаётся грязная работа, — мрачно констатирует он.

— Мне жаль, Гарри, — тихо произносит Риддл, и в его голосе нет ни издёвки, ни насмешки.

— А что будет, если я откажусь? — просто из любопытства спрашивает он, поднимая голову.

— Ну, — Риддл невесело усмехается, — Министр этого просто не поймёт и не примет твоего отказа. Обвинит тебя в том, что твоя лояльность показная, а меня, наверное, в том, что я укрываю у себя предателя. Или на сколько хватит его фантазии…

Гарри немного медлит, формулируя следующую фразу. Собравшись с мыслями, он старается говорить твёрдо и уверенно.

— Хорошо. Я сделаю это, потому что не хочу подводить вас. Но у меня есть два условия.

— А вот это интересно, — прищуривается Риддл, и в его глазах появляется блеск. — Что ж, я, конечно, выслушаю их, однако не могу обещать…

— Это вовсе не то, о чём вы могли подумать, — перебивает он. — Мои условия совсем просты, и вам практически не придётся ничего делать, чтобы их выполнить.

— Говори, — кивает Риддл.

— Первое. Вы сказали, что пошлёте со мной нескольких своих людей. Я хочу, чтобы среди них были Нотт и Марк.

Риддл снова кивает, на миг прикрыв глаза.

— Если ты будешь чувствовать себя увереннее именно с ними, я не против. Только, правда… — он вдруг нехорошо усмехается, резко разворачивается к камину и, пустив в вялые языки пламени заклинание, отдаёт приказ: — Александра, спустись в подземелья, скажи Эйвери, чтобы прекращал своё занятие. И тащи этих двух клоунов в комнату Нотта. Срочно зови туда Снейпа и скажи ему, что, если завтра с утра Эдриан не будет скакать, как новорожденный телёнок, Северус сам будет скакать под моим Crucio.

Несмотря на весь ужас содержания приказа, Гарри не может удержаться от тихого смешка из-за формулировки. К счастью, ему удаётся придать лицу каменное выражение до того, как Риддл снова поворачивается.

— Исполнено, — бросает Риддл насмешливо. — Второе?

— Второе… — тупо повторяет Гарри, собираясь с мыслями. — Я хочу, чтобы вы перестали…

— Гарри, — мягко прерывает Риддл, — не увлекайся. Я не принц-камбала*, а это не три желания.

— Простите, — быстро спохватывается он, однако не может подавить улыбки, потому что Риддл тоже по-прежнему улыбается. — Я лишь хотел попросить… — он мрачнеет, вспоминая, что именно собирается озвучить. — Я хотел попросить, чтобы вы больше не посылали на задания Драко Малфоя.

— Вот как? Признаться, я думал, ты попросишь что-то для себя.

— Это и есть для меня, — говорит Гарри. — Пожалуйста. Вы его убиваете. А даже он этого не заслуживает.

— А я полагал, что ты, наоборот, захочешь свети счёты со старым врагом.

— Он мне не враг. А то, что было в школе… Так, детские разборки.

— Не понимаю, почему ты так цепляешься за это ничтожество. За все два года, что он здесь, он ни разу не исполнил моего поручения как следует. Он бесполезен. Слишком нежен, чтобы убивать, слишком брезглив, чтобы пытать, слишком нерешителен, чтобы возглавлять операции, слишком неопытен, чтобы в них участвовать. Он даже не пытается быть полезным.

— Но вы, тем не менее, продолжаете посылать его на самые сложные задания.

Риддл тяжело вздыхает и прикрывает глаза.

— Я не имею понятия, что между вами произошло и почему ты вдруг решил защищать его, но я исполню твою просьбу. Мне это совершенно не трудно.

— Значит, вы больше не будете его никуда отправлять? — уточняет Гарри.

— С этого момента я даже забуду о его существовании, — ухмыляется Риддл.

— Спасибо, — искренне благодарит он.

— Итак, если мы решили все вопросы, то можешь идти. Мне нужно связаться с Министром и сообщить приятную для него новость.

Произнося это, Риддл пристально смотрит на него, и Гарри начинает казаться, что он испытывает что-то похожее на ревность оттого, что приходится делиться игрушкой.

Нагло опрокинув в рот остатки бехеровки, Гарри поднимается из кресла, прощается и выходит из кабинета. Неспешно направляясь в свою комнату, он чувствует себя на удивление отдохнувшим. Как ни странно, беседа с Риддлом помогла успокоиться и сгладить все болезненные и неприятные ощущения от разговора с Дамблдором. Как будто после горького лекарства тут же дали сладкую конфету. Гарри приходит к неожиданному для себя выводу, что неторопливые спокойные разговоры с Риддлом становятся ему не только интересны, но и приятны. Ещё две недели назад он и не думал, что враг с такой лёгкостью и даже изяществом может вести разговоры на любые темы: от политики до закулисной жизни главы Пожирателей, ничего не утаивая и не скрываясь от него. Словно в противовес Дамблдору, который, подобно старому пауку, оплёл себя сетью недомолвок, тайн и интриг. Конечно, он прекрасно понимает, что всех своих секретов Риддл ему раскрывать не станет, но та лёгкость и простота, с который он общается, откровенно подкупает. Тяжело говорить с человеком, который, прежде чем дать ответ на элементарный вопрос, раздумывает несколько секунд, словно решая, достоин собеседник правды или нет. И как же приятно общаться с тем, кто сам, судя по всему, получает удовольствие от беседы.

Воспоминания о Дамблдоре снова начинают стучаться в голову, как непрошенные гости, и Гарри морщится, всячески отгоняя их от себя. Нет, хватит думать о Дамблдоре! Сегодня его покровитель — теперь уже, судя по всему, бывший покровитель — показал себя во всей красе, и, несмотря на тянущую боль в груди, он даже рад, что смог увидеть его без обычной маски. Теперь всё стало окончательно ясно, и даже в мыслях больше не хочется возвращаться к тому дикому и уродливому разговору, который состоялся у них с Дамблдором. Теперь Гарри сам по себе.

Тряхнув головой, чтобы окончательно выбить из неё неприятные воспоминания, он раздумывает обо всём, что сказал ему Риддл. Несмотря на то что Гарри действительно далёк от политики и не может оценить, насколько хороши или плохи риддловские реформы, он не заметил в его глазах алчности и жажды власти, когда слушал рассказ. Как будто говорил не с главным врагом и предводителем Пожирателей смерти, а с целеустремлённым политиком. Просыпается даже любопытство: его никак не касаются налоги и внешние недруги страны, но вот посмотреть, что Риддл сделает с Хогвартсом и с образованием в Британии, очень и очень интересно.

«Нет!» — тут же одёргивает себя Гарри. Этому не бывать! Он уничтожит ублюдка при первой же возможности, и дело не дойдёт даже до строительства университета.

Несколько секунд Гарри не думает совершенно ни о чём, только шумно дышит от нахлынувшей злости. А потом вдруг натыкается на дикую и кощунственную мысль, осевшую где-то глубоко в сознании: ему нравится проводить время с Риддлом, и такие моменты можно даже назвать приятными. «Нет!» — снова прикрикивает он на себя. Разговаривать с Риддлом ему вовсе не нравится, и это не приятно. А все эти глупые мысли… Всего лишь приступ сентиментального бреда. Это всё алкоголь. Алкоголь.

____________________________________________________________________________

* Принц-камбала — персонаж сказки братьев Гримм «О рыбаке и его жене», аналога «Сказки о рыбаке и рыбке» А. С. Пушкина.

Глава 13. Лидс

Спешка кажется Гарри бессмысленной: Министр настоял на том, чтобы зачистку Лидса группа начала уже на следующий день. Видимо, Скримджер по-прежнему опасается его и хочет поскорее проверить в деле. Так что следующим утром он, наспех позавтракав у себя в комнате, топчется на втором этаже, ожидая Марка. Никаких инструкций ему, разумеется, не дали, поэтому он прекрасно понимает, что его участие в зачистке сводится к минимуму — необходимо лишь присутствие.

Наконец Марк выходит из спальни уже полностью одетый и, увидев его, шумно выдыхает и качает головой.

— Отец полчаса мозг полоскал, — доверительно сообщает он и быстро идёт к лестнице. — Он думает, что там может быть опасно.

— Прекрасно, — ворчит Гарри, машинально кутаясь в тёплую мантию и следуя за ним. — Это очень вдохновляет.

— Но лично я считаю, что проблем быть не должно, — резко меняет тон Марк. — У них даже палочек нет.

— Тут ты прав. Зато они есть у министерских.

— Ты думаешь, на нас нападут люди Министра? — фыркает Марк. — Если это произойдёт, Лорд лично открутит Скримджеру голову.

— Но нам это уже никак не поможет, верно? — мрачно усмехается Гарри, и Марк одаривает его нехорошей улыбкой. — Куда мы идём, кстати?

— К Нотту. Все инструкции у него.

— А кто ещё будет из наших?

— Из ваших — никого, — смеётся Марк, — а из наших — Макнейр.

— Марк, — морщится он, — прекрати. Ненавижу твои дурацкие остроты.

— Позволишь вопрос, эфенди? Почему я — даже спрашивать не нужно. Но вот почему Нотт?

— Не знаю. Но если он спас меня один раз, значит, может спасти и второй. А это будет весьма кстати.

— Довольно эгоистично с твоей стороны.

— Почему?

— Почему? — усмехается Марк. — Сейчас сам увидишь.

К этому времени они уже доходят до двери одной из спален в Западном крыле третьего этажа. Марк небрежно стучит один раз и, не дожидаясь ответа, толкает дверь.

— Да прекрати! — доносится из комнаты почти истеричный мужской вопль. — Я похож на енота!

— Ах ты, енот мой… — смеётся женский голос.

— Хватит!

Гарри заходит в спальню вслед за Марком и видит забавную картину: Нотт склонился к зеркалу, тщетно пытаясь замаскировать чарами ссадины и синяки на лице. Позади него стоит хохочущая Александра. Увидев их, она успокаивается, бросает:

— Всё, оставляю вас, — и уходит.

— Я убью его, — злобно цедит Нотт, не отрываясь от своего занятия и даже не оборачиваясь.

— Кого? — усмехается Марк, по-хозяйски плюхаясь в ближайшее кресло.

— Твоего отца, — Нотт замирает, встретившись с Гарри взглядом в отражении. — Нет, сначала разделаюсь с Поттером!

— Что?! — фыркает он.

— Да! — Нотт резко поворачивается, и только сейчас Гарри замечает, что у него сломан нос, а под глазами тёмные большие полукруги. — Ты чем вообще думаешь, Поттер? Я должен отдыхать ещё дня три, а вместо этого мне придётся прыгать по этому чёртовому Лидсу, по-видимому, снова прикрывая твою задницу.

Нотт опять поворачивается к зеркалу и, что-то бормоча, продолжает накладывать маскировочные чары.

— Тоже мне, неженка! — в сторону бормочет Гарри.

— Не понимаю, чего ты ко мне прицепился…

— Это тебя не касается, — жёстко отвечает он. — У меня были на то причины.

— Ну да, конечно.

— Лучше расскажи, каков план.

— Ну… — Нотт наконец выпрямляется и критически оглядывает результаты своей работы. — В общем-то, всё довольно просто. Мы воспользуемся порт-ключом, чтобы добраться до Лидса, там встретимся с министерскими и начнём зачищать один район за другим.

— Как именно?

— Эфенди, ну ты что, не знаешь, как это делается? — устало вздыхает Марк. — Приходишь в дом, находишь людей, замогильным голосом сообщаешь им, что по указу Министра о сносе всех построек на территории Лидса все жители подлежат немедленному выселению. Они встают и уходят, а министерские следят, чтобы они прошли через арку — у них там проход между маггловским и магическим городом, — и закрывают её. Потом — следующая партия.

— А если они не уходят?

— Посылаешь в них заклятие.

— Из чего?!

— Из принципа, — смеётся Нотт.

— Смешно, — бурчит Гарри.

— Да тебе самому, по идее, и не нужно колдовать, — продолжает Марк. — Ты начальник, остальную работу мы сделаем.

— Просто прекрасно… Всё больше и больше убеждаюсь в том, что наш Министр — идиот, — говорит Гарри в пространство.

— К счастью, это ненадолго, — хмыкает Нотт и идёт к выходу. — Пошли, нас уже ждут.

Гарри с Марком следуют за ним. Нотт шагает широко и размашисто, движения дёрганые и раздражённые — пожалуй, и впрямь лучше бы ему остаться в постели. На поляне за границей антиаппарационного барьера их ждёт знакомый коренастый мужчина неприятного вида. Он стоит, поигрывая длинной цепочкой, точно такой же, какая была у Эйвери с Ноттом два дня назад. Увидев их, Макнейр замирает и недобро прищуривается, глядя на Гарри.

— Так, — медленно и многозначительно произносит он, и нет необходимости добавлять стандартные угрозы вроде: «И без фокусов».

— Да понял, понял, — поморщившись, ворчит Гарри в ответ на невысказанный вопрос. — Только давайте быстрее, ладно? — вздыхает он и протягивает руку.

— Надеюсь, ты не думаешь, что управишься за час? — усмехается Нотт.

Вместо ответа Гарри крепко сжимает губы и хватается за цепочку. Раздаётся громкое «Эй, какого чёрта ты?!.» — и стремительный водоворот скручивает внутренности.

— Ты совсем спятил?! — орёт Макнейр, как только ноги касаются твёрдой земли. — Ещё раз схватишь портал без предупреждения…

— Ну и что будет? — Гарри с вызовом смотрит на палача.

— Уолли, Гарри, давайте не будем ссориться, — насмешливо говорит Нотт, приторно улыбаясь. — Нам ещё несколько дней вместе работать.

Гарри в ответ лишь передёргивает плечами и только сейчас начинает осматривать место, где они очутились. Риддл был прав: магическая часть Лидса представляет собой жалкое зрелище. Они стоят на площади с полуразвалившимся неработающим фонтаном. От центра её отходят четыре улицы, скрывающиеся в плотном, непонятно откуда взявшимся — на улице довольно холодно — тумане. Дома старые и обветшалые, многие просели, у некоторых и вовсе нет крыши, и кажется, что они готовы рухнуть от малейшего дуновения ветра. Грязь под ногами довершает картину всеобщего уныния. Вокруг нет ни души и стоит такая оглушительная тишина, что слышны завывания ветра. И даже странно, что в городе вообще может быть хоть кто-то живой. Кажется, жизнь покинула это место очень и очень давно.

— Слушай меня, Поттер, — начинает Макнейр, приближаясь опасно близко, — если ты…

— Заткнись! — коротко приказывает Гарри, напрягая слух: откуда-то доносятся еле слышные шаги и тихие голоса.

— Да как ты?..

— Вы слышите? — обращается он к Марку и Нотту, не обращая на придурка внимания.

— Да, — кивает Нотт, вглядываясь куда-то вдаль и хмурясь, но тут же морщины на его лбу разглаживаются. — Это министерские. Видимо, решили прибыть раньше нас, чтобы осмотреться.

Гарри, проследив за его взглядом, тоже напряжённо вглядывается вглубь улицы, пока из тумана не появляются пять фигур в длинных мантиях.

— Они? — на всякий случай спрашивает он у Нотта.

— Они, — кивает тот и, не торопясь, направляется навстречу.

Гарри резко оборачивается к Макнейру.

— Слушай внимательно, придурок, — понизив голос, быстро говорит он, — постарайся не забыть, что пока мы здесь, я — твой начальник.

— Ты мне не начальник, — упрямо фыркает Макнейр, и Гарри очень жалеет, что Риддл отправил с ним именно этого идиота.

— Отлично, скажи это министерским! — он разворачивается и идёт за Ноттом.

— Мистер Поттер, — ещё издали приветствует его седой худой чиновник в нелепой треуголке, — я — Кен Фарстон, начальник Департамента Магического Правопорядка. — Гарри пожимает сухую узкую ладонь и коротко кивает. — Мы уже установили барьер по периметру города, сюда никто не сможет проникнуть. Надеюсь, мы с вами сработаемся, — с дежурной улыбкой добавляет он.

— Да, если вы не будете нам мешать, — холодно отвечает Гарри. — Откуда начнём?

— Мы будем на площади, у арки, — немного растеряно произносит Фарстон. — А вы начинайте. Если мы вам понадобимся…

— Спасибо, мы справимся сами, — отзывается Гарри, краем глаза замечая, как многозначительно переглядываются Нотт и Макнейр. — Начнём с крайней правой улицы. Приступим, — бросает он и, больше ни на кого не обращая внимания, направляется к первому дому.

— Эй, Поттер, — шепчет Нотт, догнав его и склонившись к самому уху, — где ты так научился ставить министерских чиновников на место?

— Пообщайся с Фаджем с моё — не такому научишься, — усмехается Гарри и останавливается перед дверью.

Впрочем, назвать дверью полусгнившую покорёженную фанеру, едва прикрывающую вход, очень трудно. Гарри силится хоть что-то разглядеть сквозь самую крупную щель, но в доме темно и тихо.

— Ну, давай, эфенди, — подбадривает Марк, легко касаясь его запястья. — Пора за работу.

Гарри делает глубокий вздох и толкает фанеру, которая распахивается и повисает на огромных ржавых петлях. Он шагает внутрь и морщится: в нос ударяет затхлый запах плесени, немытого тела и мочи.

— Свет! — говорит он, полуобернувшись — тотчас раздаётся слаженное «Lumos», лучи от трёх палочек освещают просторную комнату.

Гарри делает несколько шагов вперёд и осматривается. Всё намного хуже, чем он предполагал: на обшарпанном полу и на остатках поломанной мебели лежат люди, которые начинают лениво ворочаться, стоит только свету потревожить их. Гарри насчитывает девять человек: две старухи, несколько женщин помоложе, один мужчина и двое детей непонятно какого пола, не старше десяти лет. Все они одеты в лохмотья и грязное, кое-как намотанное на тело тряпьё. У них худые, выпачканные грязью и сажей лица. Завидев нежданных гостей, кто-то прячется под сломанный диван с торчащими пружинами, кто-то заслоняется рукой от света и недовольно ворчит, кто-то, пошатываясь, поднимается на ноги.

От вида этих нищих, давно потерявших человеческий облик, и от страшной вони кружится голова. Гарри знает, что должен немедленно что-то сказать, но слова застревают в горле, а язык становится неповоротливым. Хочется выбежать на улицу, глотнуть свежего воздуха, но ноги словно впечатались в ветхий заплёванный пол. Из желудка поднимается тяжёлый ком, и Гарри боится, что его сейчас вырвет. Он на мгновенье зажмуривается, когда перед глазами начинают мелькать разноцветные точки. И вдруг тихий спасительный голос возвращает его в реальность:

— Давай, эфенди, не трусь.

Ему хочется огрызнуться, что вовсе он не трусит, но сил на это не остаётся. Поэтому он ещё раз обводит взглядом сквибов и, стараясь говорить твёрдо, произносит:

— Вставайте! На основании указа Министерства о зачистке территории Лидса, все вы подлежите немедленному выселению. Идите к арке, вас там ждут.

Одинокая пара, сидящая в углу, немедленно повинуется и, поднявшись с пола, не спеша идёт к выходу, но остальные не торопятся покидать насиженное место.

— Что вам от нас нужно? — скрипит сморщенная старуха, упирая руки в бока.

— Немедленно покиньте дом, — ровно отвечает Гарри, хотя внутри всё уже клокочет от злости непонятно на кого и дикого отвращения.

После его слов на ноги встают уже все остальные сквибы. Тихое недовольное ворчание постепенно перерастает в громкий возмущённый гул:

— Мы не уйдём!

— Это наш дом!

— Вы не имеете права…

— Вы нас выгоняете?

— Куда нам идти?! У вас нет сердца!.. Идите к чёрту!

От потока голосов, перерастающих в вопли, закладывает уши, и Гарри шире расставляет ноги, чтобы не упасть: комната плывёт перед глазами. Ему хочется заорать на этих тупых людей, но он сдерживается, не позволяя эмоциям взять вверх, потому что кроме злости и брезгливости появляется почему-то и жалость к несчастным бездомным идиотам.

— Если вы откажетесь уйти по-хорошему, мы применим силу, — негромко произносит он и, не выдержав, всё-таки закрывает глаза, чтобы не видеть недовольные грязные лица.

После его слов крики звучат с новой силой, и становится ясно, что просто так эти люди не уйдут. Гарри теряется, не зная, как ещё уговорить сквибов убраться, но, к счастью, в этот момент из-за его спины выходят Макнейр с Ноттом и вскидывают палочки. Голоса моментально утихают. Несколько секунд проходят в страшной мёртвой тишине. Вдруг один из мужчин делает резкий рывок вперёд и тут же получает в грудь Expelliarmus от небрежно взмахнувшего палочкой Нотта. Сквибы замирают, со страхом и непониманием глядя то на Пожирателей, то на Гарри, и наконец-то с неохотой бредут к выходу, не тратя времени на сборы: вещей у них практически нет. Упавшего сквиба подхватывают под руки, поднимают с пола и осторожно выводят из дома. Он с трудом переставляет ноги, зато не забывает грязно ругаться по дороге.

— Вы все ублюдки! Все вы! — доносится его голос уже с улицы. — Вы убиваете нас! Наш Министр — Фадж! Я убью вас, твари! Это мой дом!.. — и ещё много бессвязного бреда.

Когда голоса наконец стихают, Гарри делает то, о чём мечтал последние омерзительные минуты — не глядя ни на кого, вылетает на улицу, задирает голову и глубоко вдыхает свежий ноябрьский воздух. Тут же головокружение усиливается, и он упирается ладонями в стену, прикрыв глаза.

— Эй, эфенди, ты как? — слышится рядом встревоженный голос.

— Нормально, — отвечает Гарри, быстро кивая и с трудом сглатывая.

— Я думал, будет хуже, — усмехается Марк, и он медленно открывает глаза, чтобы убедиться, что стена перед лицом больше не заваливается.

— Да куда уж хуже? — бормочет он пересохшими губами. — Они просто… Они уже почти свихнулись.

— Я говорил не про них, а про тебя. Я боялся, что ты сблюёшь или в обморок хлопнешься.

— Перестань, Марк, — Гарри отклеивается от стены и выпрямляется. — Я ведь не нежная девица из романов Джейн Остин.

— А кто такая Джейн Остин? — с интересом спрашивает Нотт, переступая порог дома. Макнейр следует за ним.

Когда они оказываются на улице, Гарри видит, что на лицах обоих играют странные улыбки.

— Что?! — негодующе выплёвывает он. — Вы думаете, это смешно?! Это ведь живые люди!

— Да мы вовсе не над этим, — медленно произносит Нотт, удивлённо глядя на него. — Мы думали, ты грохнешься в обморок, как припадочная девка. В общём, ты молодец, — твёрдо заканчивает он, и Гарри чувствует, как отчего-то ему становится легче.

— Это… Да как так можно жить? — ни к кому не обращаясь, говорит он, качая головой.

— Я видел вещи и похуже, — фыркает Макнейр и направляется к дому напротив.

— Не сомневаюсь, — тихо произносит Гарри ему в спину.

— Мы проверили второй этаж, там никого нет, — говорит Нотт. — Видимо, они все спят вместе, чтобы было теплее, — он делает несколько шагов вслед за Макнейром, но потом оборачивается и негромко спрашивает у Гарри: — Ты в порядке?

— Можно подумать, тебе есть какое-то дело, в порядке я или нет?! — неожиданно для самого себя взвивается он.

— Может, мне и нет дела, — пожимает плечами Нотт, — но вообще-то принято спрашивать об этом. У нормальных людей, — сухо добавляет он, разворачивается и быстро идёт к дому.

Марк качает головой, глядя на Гарри с неодобрением.

— Только молчи. Пожалуйста, — просит тот и, сделав глубокий вдох, твёрдо шагает к дому напротив.

***

— Ну, вот мы и дома, — с усталой улыбкой констатирует Марк, как только все четверо оказываются у границы барьера поместья.

Стоит уже поздний вечер, и уютный свет в окнах кажется сейчас Гарри самым родным и желанным, что только может быть на свете. Макнейр и Нотт обгоняют их и бодро шагают к воротам, а Гарри еле переставляет ноги. Он безумно устал. Десятки хлипких домов и множество грязных осунувшихся лиц: недовольных, несчастных, разъярённых, злых. Калейдоскоп картинок сегодняшней «чистки» мелькает перед глазами, пока он медленно бредёт к дому. Хочется рухнуть в постель и забыться крепким сном, но он прекрасно понимает, что ему, скорее всего, ещё предстоит разговор с Риддлом, который непременно захочет узнать, как всё прошло. Но Гарри, несмотря на то что сильно измотан, отчего-то желает этого разговора, вернее, желает поговорить с тем, кто готов его выслушать и, возможно, посочувствовать. Хочется выплеснуть всё наболевшее за этот день, выговориться, объясниться. У него и раньше случались подобные порывы, особенно после неудачных вылазок в штабе. Но тогда рядом были Рон и Гермиона, которые часто понимали его и без слов. Теперь же нет никого. Конечно, он мог бы поговорить с Марком, но у него нет уверенности в том, что циничные фразочки этого флегматика — именно то, что сейчас нужно. Поэтому всю дорогу до поместья они преодолевают в тягостном молчании.

Как только Гарри переступает порог дома и попадает в холл, замечает на лестнице нескольких Пожирателей, направляющихся на ужин. Только сейчас он вспоминает, что ничего не ел с утра. Хотя, после увиденного сегодня, аппетит, кажется, отбило надолго. Гарри идёт к лестнице, чтобы как можно скорее очутиться в своей комнате, как вдруг видит спускающегося ему навстречу Риддла, который о чём-то тихо переговаривается с Малфоем, и хмуро шагающего позади них Снейпа. Увидев Гарри, Риддл замедляет шаг, а Снейп, быстро обогнав его, подходит к Нотту и втискивает ему в ладонь пузырёк с каким-то зельем.

— Как всё прошло? — с интересом спрашивает Риддл, подходя ближе, и переводит взгляд с Нотта и Макнейра на Марка с Гарри. — Проблем не было?

— Нет, милорд, — отвечает Макнейр. — Сегодня всё гладко.

— Надеюсь, вы не слишком утомились? — усмехается Риддл. — Эдриан, как ты?

— Благодарю, мой Лорд, лучше не бывает, — бормочет Нотт и опрокидывает в рот Снейпово зелье.

Из зала выходит Эйвери, и его лицо расплывается в нехорошей улыбке.

— Вы вернулись, — говорит он. — А я так вас ждал!

— Руперт! — отзывается Нотт, шагая к Эйвери. — А я-то как ждал. Поди-ка сюда, — шипит он, хватает Эйвери за локоть и оттаскивает в угол.

Оттуда доносятся отборная ругань, злобное бормотание Нотта и тихий смех Эйвери. Риддл несколько секунд смотрит на них, прищурившись, а потом поворачивается к Гарри.

— Вы как раз успели к ужину.

— Позвольте мне пропустить его, — говорит Гарри. — Мне бы хотелось принять душ и переодеться.

Риддл коротко смотрит на Снейпа и кивает. Тот разворачивается и быстрым шагом идёт к залу.

— Конечно, Гарри. Я провожу тебя, — говорит Риддл и медленно поднимается по лестнице, Гарри следует за ним. — Как там? — спрашивает он, когда их уже никто не слышит.

— Ужасно, — честно отвечает Гарри без тени эмоций. — Они уже не люди, они просто ненормальные.

— Грязные животные. Как я тебе и говорил.

— Они не животные, — уже прохладнее возражает он. — Просто они в полном отчаянии.

— Забавно. Ещё вчера ты соглашался со мной, что они идиоты. Сейчас ты их жалеешь.

— Да, жалею — мы же выгнали их из собственных домов!

— Это не их дома. И это не их мир, — жёстко отрезает Риддл. — Они всего лишь брак магического сообщества. Только сквибы, законно работающие в магическом мире, находятся под юрисдикцией Министерства. Остальные приравниваются к магглам.

— Ну, может, они и стали бы работать, если бы им кто-то предложил.

— А они просили? Как ты думаешь, почему Филч работает школьным смотрителем, а они валяются в грязи, как собаки? Да потому что он в своё время сделал всё, чтобы остаться с магами. А эти животные не делают ничего и думают, что им всё свалится с неба на голову.

— Скажите, а когда вы учились, Филч уже работал в школе? — с внезапно проснувшимся интересом спрашивает Гарри.

— Да, — кивает Риддл, — только начинал. Он был совсем молод, но уже тогда умел превратить жизнь любого студента из волшебной сказки в настоящий ад.

Полминуты проходит в молчании, и наконец Гарри решает озвучить ещё один вопрос, который мучает его уже давно.

— Милорд, — тихо произносит он, — а как вообще появились сквибы?

— Ты ведь читал «Основы тёмной магии», — удивлённо отзывается Риддл. — Сквибы — это результат смешения магической крови и маггловской. Проще говоря, это последствия смешанных браков, которые могут проявиться через многие поколения. Например, Северус родился в семье ведьмы и маггла, и сам он весьма сильный волшебник. Но его внуки или правнуки, если они когда-нибудь будут, вполне могут оказаться сквибами. Так что, как видишь, волшебники сами испортили собственную кровь.

— Ваш отец тоже был магглом, — осторожно замечает Гарри.

— Да, — соглашается Риддл, ничуть не разозлившись.— Но к счастью для моих будущих потомков, у меня их никогда не будет.

— Почему? Вы познали тайну бессмертия, но это не значит, что вы вечны.

— Верно, — улыбается Риддл. — Когда-нибудь не станет и меня. Но дело в том, что родственные связи мешают установить правильные, выгодные отношения. Они накладывают определённые обязательства. Так что намного лучше иметь не сына, а преемника.

Он одаривает Гарри странным внимательным взглядом и останавливается, потому что они уже подошли к комнате. Гарри неуверенно смотрит на него и толкает дверь.

— Я, наверное, не успею на ужин.

— Ты можешь поужинать у себя, — кивает Риддл и по-хозяйски заходит следом.

Гарри останавливается на середине гостиной, чувствуя себя неловко, потому что не имеет понятия, зачем ещё ему понадобился. Риддл подходит ближе и серьёзно говорит:

— Я понимаю, что ты устал и хочешь отдохнуть, но это срочно. Мне нужны твои воспоминания.

— Воспоминания? — хмурится Гарри.

— Видишь ли, все мои слуги отдают свои воспоминания после неудачных или важных операций. Я хочу видеть твои. Надеюсь, ты не против? — он достаёт палочку, и Гарри моментально напрягается: после снейповских уроков любое вторжение в разум вызывает у него неприятные ассоциации.

Риддл деликатно выжидает, помахивая палочкой, как будто от его согласия что-то зависит.

— Чего ты боишься? — с лёгким прищуром спрашивает он, когда пауза затягивается. — Я бы никогда не стал изменять твою память.

— Интересно, почему? — нервно фыркает Гарри, волнуясь всё больше и больше. — Это было бы отличным решением всех проблем.

Вместо ответа Риддл подходит почти вплотную, и он улавливает лёгкий, невесомый запах пряных трав.

— Расслабься, — совсем тихо произносит Риддл, поднимая палочку. — И сосредоточься. Мне нужно всё: с момента, как ты переступил порог поместья, и до того, как вы вернулись.

Гарри остаётся лишь подчиниться. Он закрывает глаза, чтобы не видеть лица Риддла совсем близко от своего, и воскрешает в памяти все сегодняшние события. Он чувствует слабую волну магии, как дуновение ветра, и картинки начинают мелькать перед глазами, как в старом, наспех склеенном фильме. Он решается открыть глаза, лишь когда слышит шелест риддловской мантии. Уже стоя на пороге, Риддл оборачивается и говорит очень тихо:

— Ты прав, изменение воспоминаний решило бы многие проблемы. Но я никогда не сделаю это с тобой. Всё, что у нас было — наше. Фальшивка мне не нужна.

С этими словами он скрывается за дверью, мягко прикрыв её за собой. Гарри ещё с минуту стоит в полутьме, потому что так и не зажёг свет, а потом плетётся в ванную. Он устало скидывает с себя всю одежду и, шагнув в ванну, со стоном удовольствия подставляет лицо под чистую воду. А затем берёт губку и начинает остервенело тереться. Хотя ему кажется, что от сегодняшней грязи он ещё не скоро отмоется.

***

— Слава Мерлину, это последний! — выдыхает Марк, когда они с Гарри, Ноттом и Макнейром появляются в Лидсе на четвёртый день.

Накануне им не хватило совсем немного времени, чтобы закончить с оставшимися шестью домами. За минувшие два дня Гарри так и не удалось поговорить с Риддлом. Вчера тот был занят, а за день до этого у Гарри самого не было желания. Как ни странно, ему кажется, что последний разговор увеличил дистанцию между ними, хотя собственных ощущений он понять не может.

К счастью, следующие два дня прошли лучше, чем первый. То ли сквибы поняли, что у них просто нет выбора и спорить с отрядом зачистки бессмысленно, то ли Гарри уже успел привыкнуть к омерзительному зрелищу, открывающемуся за порогом очередного дома. Но несмотря ни на что, появившись на площади Лидса в четвёртый раз, он испытывает облегчение, зная, что этот день будет последним. И Марк полностью разделяет его чувства, в отличие от Нотта и Макнейра, которым, кажется, просто всё равно.

Жители первых двух домов покидают свои жилища спокойно, даже не пытаясь спорить или возмущаться, за что Гарри, вымотанный постоянными криками и завываниями, им очень благодарен. С третьим домом всё обстоит куда сложнее. Судя по всему, раньше здесь располагался большой магазин, потому что войдя внутрь он обнаруживает больше двадцати человек в огромном помещении. Поначалу и здесь не возникает проблем: сквибы понуро поднимаются со своих мест и бредут к выходу. Проследив за последним из них, Гарри тоже выходит на улицу, провожая взглядом неспешно двигающуюся к площади толпу. Марк, Нотт и Макнейр, проверив заклинанием верхний этаж, направляются к следующему дому. Он собирается последовать за ними, как вдруг замечает, что от толпы отделилась одна фигура и скрылась в ближайшем переулке.

— Эй, Гарри, идёшь? — кричит Марк.

— Продолжайте без меня, мне нужно кое-что проверить, — отвечает он и быстро идёт к тому месту, где только что видел беглеца.

Он заворачивает в переулок и успевает заметить подол мантии, мелькнувший между домами. Ускорив шаг, он сворачивает вправо. Сквиб, видимо, заметивший погоню, уже практически бежит, но перед следующим поворотом Гарри всё же удаётся догнать его и схватить за локоть. Человек оборачивается и сдавленно вскрикивает, а Гарри с изумлённым возгласом отпускает его и отступает на шаг: преследуемый оказывается молодой женщиной, чисто, хоть и бедно одетой. К груди она судорожно прижимает маленькую, не старше трёх лет, девочку.

— Куда вы собрались? — холодно спрашивает Гарри, скрещивая руки на груди.

Женщина опускает глаза и закусывает губу.

— Вам некуда бежать, — продолжает Гарри. — По периметру города установлен барьер. А если даже вам удастся спрятаться, вы погибнете, когда дома будут сносить.

— Я знаю, — наконец тихо отзывается она, поднимая голову. — Но я не могу уйти из магического города.

— Все смогли — сможете и вы.

— Вы не понимаете… — женщина кусает обветренные губы и комкает мантию на спине девочки. — Я не такая, как они, я клянусь. Я всю жизнь прожила со своими братьями-магами, но два месяца назад их убили, а дом конфисковало Министерство, потому что решило, что сквиб не может унаследовать его. Поймите, мне просто некуда было деваться. Но я клянусь, я с рождения жила с магами, я не знаю, как жить в маггловском мире. Я ничего не умею, у меня нет ни документов, ни образования.

— Мэм, я всё понимаю, — произносит Гарри уже мягче, — но я не могу оставить вас здесь. Город сровняют с землёй.

— Но если я сейчас уйду, то уже не смогу вернуться. Вы же знаете, что без палочки нельзя попасть в магическую часть ни одного города.

— Знаю, но прошу вас уйти.

— Мистер Поттер, умоляю, помогите мне.

Гарри даже вздрагивает, когда слышит собственное имя. Впрочем, если женщина знает его в лицо, значит, она говорит правду.

— Я бы с радостью, — начинает оправдываться он, — но я не знаю, как вам помочь.

— Вы можете аппарировать нас в Лондон, в Лютный переулок. Там есть где укрыться.

— Не могу, — качает он головой, понижая голос. — Простите, но я не могу.

— Прошу вас…

— Я отвечаю за зачистку, и если Министр узнает, что я отпустил хотя бы одного сквиба…

— Мистер Поттер, — в глазах женщины уже стоят слёзы, — я знаю о вашем великодушии, знаю, что, скорее всего, вам приходится делать это не по собственной воле. Но умоляю, мы не выживем у магглов. Без денег нас с Эмили никто не приютит, а в Лютном переулке я знаю место, где можно остановиться.

— И вы не боитесь тащить ребёнка в эту дыру?

— Поверьте, мистер Поттер, сейчас лучше там, чем у магглов. Прошу вас… Вам же ничего не стоит. Мистер Поттер…

Женщина беспомощно умолкает, не сводя с Гарри щенячьего взгляда. Он колеблется, не зная, как поступить. По-хорошему, ему нужно схватить беглянку и сдать министерским, но что-то в груди беспокойно шевелится, не давая выполнить указ. Гарри оглядывается, но его никто не торопится искать. Его охватывают страх и смятение, он знает, что должен делать, но никак не может решиться. Он уже близок к тому, чтобы ответить жёстким отказом, как вдруг девочка на руках женщины поворачивает голову и широко распахивает глаза.

— Мама, это Гарри Поттер? — звонко спрашивает она с восторженной улыбкой.

— Да, — тихо отвечает женщина, нервно переступая с ноги на ногу в ожидании ответа.

— Он спасёт нас?

В голосе девочки столько надежды, что у Гарри что-то ёкает между рёбер.

— Конечно, милая, я надеюсь, — бормочет беглянка, не отводя от него тревожного взгляда.

И это становится последней каплей.

— Хорошо, — сдаётся Гарри, и женщина тихо вскрикивает от радости. — Тише! — немедленно шикает он на неё. — Слушайте внимательно. Я аппарирую вас в Лютный переулок, но никому не говорите, откуда вы. Никому, вам ясно? Спрячьтесь, где хотели. Вас не должны найти.

— Спасибо, спасибо, мистер Поттер, — сбивчиво шепчет беглянка, протягивая к Гарри руку. — Огромное спасибо.

— Успокойтесь и держите девочку крепче.

Женщина кивает и сильнее прижимает ребёнка к груди. Гарри берёт её за локоть, закрывает глаза, представляя Лютный переулок, и сильный рывок переносит их в пространстве.

Очутившись в тёмном закутке, Гарри первым делом оглядывается, чтобы убедиться, что они действительно в Лютном переулке. Впрочем, не узнать его невозможно. Низкие хмурые дома, нищая старуха, неподалёку грязный трактир, из окон которого доносится музыка и весёлый смех. Убедившись, что их никто не видит, он подталкивает женщину вперёд и быстро шепчет:

— Идите, идите быстрее!

— Спасибо вам, большое спасибо, помоги вам Мерлин, — отвечает женщина и быстро юркает в ближайшую маленькую улочку.

— Да, без его помощи не обойтись, — вздыхает Гарри и стоит ещё с минуту, задумчиво уставившись в стену.

Всё так легко. Ведь сейчас он может просто взять и аппарировать к штабу, и его никто не найдёт. Не будет ни погони, ни пущенных вслед заклятий. Всё быстро, просто и легко. Странно, ведь Риддл прекрасно знал, что в Лидсе нет антиаппарационных барьеров, но всё же отправил его туда, понимая, что он в любой момент может сбежать. Почему? Наверное, доверял и знал, что он никуда не денется. Как странно и… глупо. Потому что именно сейчас Гарри очень близок к тому, чтобы, наплевав на всё, вернуться в штаб. В конце концов, именно этого требовал от него Дамблдор: немедленно убраться из поместья. И всё, что он наговорил старику — это ерунда. Никто не станет криво на него смотреть и обвинять в том, что он не справился. Все поймут. Друзья, по крайней мере, точно поймут. И не просто поймут, а обрадуются его возвращению. А всё, что будет с Пожирателями, его уже не должно касаться.

Гарри вдруг отчётливо представляет, как Марк с Ноттом и Макнейром заканчивают зачистку в последнем доме, начинают искать его, оббегают весь город, зовут, до поздней ночи проверяют каждый уголок, а потом ни с чем возвращаются в поместье. Представляет лицо Риддла, когда тому сообщают, что он сбежал. Словно наяву видит страх на лицах Макнейра и Нотта, когда Риддл поднимает палочку и ровно произносит два убивающих проклятья. Видит смятение и непонимание на лице Марка, когда Риддл говорит, что тот оказался идиотом, если доверял Гарри, и приказывает отправить его в подземелья, к отцу…

Гарри встряхивает головой, желая отогнать от себя жуткие картинки, и приваливается спиной к грязной прохладной стене. Тяжело вздохнув, он прикрывает глаза ладонью. Нет, он не может так. Не станет. Может, они и ублюдки, и убийцы, и, в конце концов, Пожиратели, но они не заслуживают наказания, а тем более, смерти из-за него. Особенно Марк. Он ловит себя на мысли, что странный слизеринец, который с первого же дня отнёсся к нему, как к старому приятелю, а не врагу, уже стал по-своему… если не другом, то, по крайней мере, своим. А Гарри просто не имеет права обманывать его доверие и предавать. У него совершенно иная цель, и он уже пообещал себе идти к ней, наплевав на всё, что говорит Дамблдор. И в его слабости никто не виноват. Особенно Марк.

Вздохнув и окинув взглядом знакомую улицу в последний раз, Гарри аппарирует обратно в Лидс. Как он и предполагал, его нынешние коллеги уже закончили чистку и направляются к площади. Он выходит из-за поворота и почти лоб в лоб сталкивается с ними.

— Где ты был? — спрашивает Марк. — Мы тебя искали.

— Мне показалось, что я видел кого-то, — туманно отвечает Гарри. — Хотел убедиться, что здесь никого не осталось.

— А, ну хорошо, — усмехается Марк и хлопает его по спине. — Ну что, каторга закончилась? Домой с чистой совестью?

— Ага, — кивает Гарри, натянуто улыбаясь. — С чистой.

— С чистой! — передразнивает Нотт. — Не делай так больше, Поттер. По-хорошему прошу. У меня рука до сих пор плохо двигается.

— Ладно, не буду, — отвечает он, постепенно расслабляясь, и ехидно добавляет: — Неженка.

Макнейр басовито гогочет за спиной.

— Не смей, Поттер! — бросает Нотт совершенно беззлобно. — Когда проштрафишься, я посмотрю, как ты потом ползать будешь.

— Не «когда», а «если», — деловито поправляет Гарри.

— Готов поспорить…

— Так, да тут пахнет пари! — радостно выкрикивает Марк.

— Замолчите, — с улыбкой морщится Гарри и, окончательно успокоившись, полной грудью вдыхает холодный воздух.

Как ни странно, нелепая болтовня Пожирателей стирает все тяжёлые мрачные мысли, посетившие его в Лютном переулке. Остаётся только удовлетворение от выполненной работы и сладкое предвкушение горячего сытного ужина.

Глава 14. Решения, которые мы принимаем

Гарри даже прикрывает глаза от удовольствия, отправляя в рот кусок сочного поджаристого мяса. Он только сел за стол, а уже чувствует себя отдохнувшим и бодрым. После возвращения поговорить с Риддлом так и не удалось. Тот лишь спросил у Нотта, не осталось ли в городе сквибов, и куда-то ушёл. Гарри не видел его до самого ужина.

— Ну что, эфенди, за первое твоё задание, — улыбается Марк и поднимает бокал вина.

— И за последнее подобного рода, — Гарри усмехается и звонко чокается с ним.

Но не успевает поднести бокал ко рту, как двери зала резко распахиваются, и в столовую стремительно врывается Скримджер, размашисто шагая и сжимая в руках стопку каких-то листков. Гарри оборачивается на Риддла, на лице которого написана ярость вперемешку с удивлением: видимо, он не ждал появления Министра.

— Как это понимать?! — рявкает Скримджер, потрясая листками.

Риддл плавно поднимается из-за стола, и его лицо становится каменным — очень дурной знак.

— Я вас спрашиваю! — орёт Министр, выкатив глаза от злобы.

— Как вы смеете сюда врываться? — угрожающе спокойно произносит Риддл, и Гарри явственно ощущает нарастающее за столом напряжение.

— Я смею, советник, — ядовито цедит Скримджер. — Я смею, когда речь идёт об угрозе всему городу!

— Смените тон, Министр, и объяснитесь.

Скримджер подходит к Риддлу ближе и кидает перед ним на стол несколько колдографий.

— Вам знакома эта женщина? — выплёвывает он.

Риддл складывает руки на груди.

— Мне кажется, вы забываетесь, Министр, — его презрительный голос опасно понижается, а ноздри раздуваются от клокочущей злобы.

Гарри с тревогой наблюдает за этой сценой, гадая, кто первым выхватит палочку.

— Отнюдь, советник, — нехорошо ухмыляется Скримджер. — Вы подвергли опасности весь магический Лондон, и я требую объяснений!

Все Пожиратели напрягаются и машинально опускают руки под стол. Марк тоже тянется к карману за палочкой.

— Вы. Смеете. Требовать. Объяснений. От меня?

Проскальзывает глупая мысль, что, если бы в зале были цветы, то они моментально завяли бы от стального голоса Риддла.

— Хорошо, — внезапно успокаивается Министр. — Я всё понял. Зайдём с другого конца, — с этими словами он собирает со стола колдографии, подходит к Гарри и швыряет их перед ним. — А вам, мистер Поттер, знакома эта женщина?

Гарри оторопело смотрит на Риддла, потом опускает взгляд на колдографии, и его сердце пропускает удар: на снимке та самая беглянка, которую он отпустил. Она беспокойно топчется на месте, кусает губы и жмурится от вспышек колдокамер министерских работников. Он, шумно выдыхая, вновь беспомощно поворачивается к Риддлу. Губы того превратились в тонкую полоску, ноздри трепещут, а от тяжёлого взгляда исподлобья прошибает холодный пот.

— Ну, мистер Поттер? — раздаётся громогласный голос Скримджера над головой. — Живее! Вы знаете её?

Гарри открывает рот, чтобы хоть что-то ответить, но не может выдавить из себя ни звука: на горле словно сомкнулись чьи-то крепкие пальцы.

— Не молчи, — одними губами шепчет сидящая рядом Александра.

— Да, я знаю её, — срывающимся голосом отвечает он, глядя в стол.

— Ещё бы! — фыркает Скримджер, и по щелчку пальцев все колдографии перелетают к нему в ладонь. — Ведь это вы выпустили её из Лидса и аппарировали в Лютный переулок.

Марк резко поворачивается к Гарри и изумлённо распахивает глаза.

— У неё был маленький ребёнок, — пытается оправдаться Гарри, поднимая голову на Скримджера. — Ничего страшного не будет в том, если ещё один сквиб поселится в Лондоне.

— Мистер Поттер, — уже совсем спокойно и серьёзно произносит Скримджер, не сводя с него хмурого взгляда. — Вы действительно думаете, что мне жалко маленькой комнатушки для женщины с трёхлетней дочкой? — он делает паузу, и Гарри непонимающе хмурится, мечтая только об одном: чтобы Риддл вмешался и поставил Министра на место, но тот молчит, по-прежнему не шелохнувшись, и от этого становится по-настоящему жутко. — Или вы думаете, что я со скуки решил уничтожить в Лидсе все постройки? — продолжает Скримджер. — Вы хоть имеете представление, сколько инфекций и болезней ходят сейчас в этих руинах?

— О чём вы говорите, Министр? — наконец подаёт голос Риддл, и Скримджер оборачивается к нему.

— Вы, как я понимаю, не в курсе, что ваш подопечный не только с блеском выполнил порученное ему задание, но и поставил под угрозу жизни всех магов Лондона?

— Вы повторяетесь, Скримджер, — холодно произносит Риддл. — И нет, я не в курсе, — Гарри по голосу слышит, как нелегко даётся ему это унизительное признание. — Но буду, если вы всё объясните.

— Извольте, — роняет Министр с кривой ухмылкой. — Мистер Поттер, по своей доброте душевной, аппарировал в Лютный переулок эту женщину. Мои люди задержали её в одной из ночлежек. Хозяйка вызвала сотрудников правопорядка, потому что у её новой жилички начался приступ. Они доставили её в Мунго, где обнаружилось, что у неё смертельное маггловское инфекционное заболевание. Какая-то разновидность стафилококка или что-то в этом роде, — он морщится. — Инфекция очень заразна, передаётся через прикосновения к коже. Так что за те несколько часов, которые эта женщина провела в ночлежке, она успела заразить бармена и нескольких постояльцев. Не говоря уже о дочери. Сейчас они все в инфекционном отделении Мунго. Вы, наверное, не знаете, что в девяносто восьмом от точно такого же вируса в Великобритании умерло больше ста десяти магглов. И благодаря мистеру Поттеру, такая же эпидемия чуть не началась у нас, — с этими словами Скримджер разворачивается и делает несколько шагов к выходу, но потом останавливается и добавляет: — Я уже приказал локализовать район и проверить всех местных жителей, но, если вирус выйдет за пределы Лютного переулка, это будет ваша вина, советник, — уже потянув за ручку двери, он бросает напоследок: — Остаётся надеяться, мистер Поттер, что вы не полудурок и не хватали эту женщину за запястья, иначе вы можете заразить всех присутствующих.

Дверь громко хлопает, и зал погружается в оглушительную тишину, которая длится, кажется, почти минуту. Гарри не смеет поднять глаз на Риддла. От страха и волнения у него пересыхает в горле, и единственное его желание — просто провалиться сквозь землю или как можно быстрее исчезнуть. Самое главное, что он не может разобраться, чего в нём больше: ужаса попасть под гнев Риддла или досады на себя, за то, что всё испортил.

Он вцепляется в колени дрожащими влажными пальцами и зажмуривается, когда слышит шелест мантии и быстрые лёгкие шаги, а затем вскрикивает от боли, когда его рывком поднимают за волосы. Гарри спотыкается и роняет стул, а в следующую секунду отлетает на пол, отброшенный сильным толчком. Он приподнимается на локтях и видит перекошенное злобой лицо Риддла, склонившегося над ним.

— Я принял тебя, — шипит Риддл, — я дал тебе кров, а ты не только подставил всех нас под удар, но ещё и опозорил меня перед Министром. — Гарри кажется, что безумные глаза Риддла вот-вот станут красными, и он до крови закусывает губу, чтобы та не дрожала. — Ублюдок! — с отвращением выплёвывает Риддл и выпрямляется, а Гарри думает, что он едва сдерживается, чтобы не ударить его ногой. — Нотт! — выкрикивает он так, что все за столом вздрагивают. — Убери эту мерзость с моих глаз! Эйвери, ко мне, быстро!

Гарри уже плохо соображает, когда возле него оказывается Нотт, ставит на ноги и поспешно выводит из зала. Последнее, что он видит — это белое, как снег, лицо Снейпа, провожающего его взволнованным взглядом.

Едва закрыв дверь, Нотт прислоняет его к стене, чтобы он смог немного прийти в себя и отдышаться. Гарри с трудом проталкивает в горло вязкую слюну и прячет пылающее лицо в ладонях.

— Нотт… — наконец беспомощно выдыхает он, роняя руки и упираясь затылком в стену.

— Идём, — говорит Нотт, берёт его за локоть и тянет за собой.

Гарри послушно переставляет ноги, ничуть не удивившись, когда они проходят мимо главной лестницы и направляются ко входу в подземелья.

— Это было очень глупо, — бормочет Нотт, ведя его по знакомому коридору. — Лорд не простит Министру этот выговор. И не уверен, простит ли тебя, — он заводит Гарри в камеру, в которой тот очнулся в первый день. — Приказы нужно исполнять в точности, без всяких исключений. Так что в следующий раз…

— Нотт, — вяло отзывается Гарри, наконец-то собираясь с мыслями, — о чём ты? Никакого следующего раза не будет. Он убьёт меня.

— К твоему счастью… — Нотт делает паузу и одаривает его красноречивым взглядом, — или к несчастью, нет. Если бы хотел убить, сделал бы это ещё наверху.

— Что же он со мной сделает? — Гарри понимает, что вопрос прозвучал жалко и испуганно, поэтому, видя удивление на лице Нотта, быстро добавляет: — Я понимаю, что здесь он не в угол меня будет ставить.

— Ну… — Нотт поднимает брови. — Тут есть две стороны медали. Одна хорошая, другая не очень.

— Что хорошего-то?

— Он не достал палочку и не начал пытать тебя Crucio — считай, повезло. А плохо то, что вызвал на разговор Руперта. Значит, приготовил для тебя особую программу.

— И что мне делать? — задаёт Гарри совершенно нелепый вопрос.

— Что делать? — усмехается Нотт. — Не держи зла на Руперта — он обидится.

Он выходит из камеры, прикрывает дверь и собирается повесить на решётку замок, но потом кривится каким-то своим мыслям, машет рукой и уходит: действительно, Гарри всё равно никуда не денется.

Гарри с замиранием сердца слушает удаляющиеся шаги, а когда они стихают, несколько минут стоит на середине камеры, не в силах пошевелиться. Когда-то он думал, что пугает неизвестность, но даже теперь, когда он прекрасно знает, что его ждёт, легче не становится. Где-то глубоко в животе оседает ненормальный, почти животный страх пополам с волнением. Он уже жаждет, чтобы Эйвери пришёл как можно скорее. Тогда и всё это закончится быстрее. Голова постепенно пустеет от мыслей, и сейчас уже наплевать и на беглянку, и на её ребёнка, и на Министра. Две недели Гарри так упорно стремился к своей цели, пытался заслужить доверие Риддла, но на первом же серьёзном задании не только подорвал его, но и опозорил его самого. А подобной обиды такой самолюбивый человек ни за что не простит. Какая теперь жизнь ожидает Гарри? Наверное, после наказания его так и оставят в камере, и он сгниёт здесь через несколько мучительных месяцев. Подобные мысли вгоняют в отчаяние намного сильнее, чем грядущее наказание, поэтому он даже испытывает нечто похожее на облегчение, когда до слуха доносятся тяжёлые шаги Эйвери. Гарри привычно уговаривает себя: не просить, не ломаться, не сдаваться, не унижаться. Всё, что ему приготовили, он вынесет. Самое главное: что будет потом?

Наконец решётка отворяется, и Эйвери входит в камеру. По его лицу нельзя прочесть ничего, поэтому волнение лишь усиливается. Не глядя на него, Эйвери снимает мантию и перекидывает через дверцу клетки, а затем шагает вперёд и вытягивает руку.

— Очки.

До Гарри не сразу доходит смысл простого короткого слова. Но, опомнившись, он стаскивает оправу непослушными дрожащими пальцами и протягивает ему. Эйвери прячет очки в карман мантии и подходит к ближе. Гарри ожидает, что его будут бить, поэтому инстинктивно отворачивается, но Эйвери взмахивает палочкой — и что-то сзади зловеще лязгает. Хочется повернуть голову и посмотреть, но Эйвери бесцеремонно толкает его в грудь, и он шумно выдыхает, когда спина ударяется о стену. Эйвери берёт его руку, тянет вверх, и Гарри обдаёт ледяной волной ужаса, когда он чувствует, как на его запястье смыкаются массивные холодные кандалы. Эйвери, приковав и вторую руку, резко распахивает рубашку на его груди так, что отлетают все пуговицы. Потом отходит на несколько шагов в темноту и что-то наколдовывает. Гарри мечтает только об одном: лишь бы не закричать. От Снейпа о пытках Пожирателей он знает слишком хорошо.

— Она хоть красивая была, эта девица? — вдруг усмехается Эйвери, и где-то глубоко в сознании закрадывается мысль, что, возможно, таким образом он хочет его хоть немного отвлечь.

Гарри скользит бессмысленным взглядом по стенам камеры и останавливает его на тёмно-зелёной пуговице на полу.

— Я не знаю… — убито выдыхает он. — Не знаю.

Эйвери выходит на свет, и Гарри с силой сжимает зубы, когда видит в его руках кнут.

— Он хотел тебя изуродовать, — говорит Эйвери уже серьёзно. — Мы со Снейпом еле отговорили. Так что не забудь потом поблагодарить Лорда за милосердие. Но он хотел, чтобы ты видел это.

«Кнут? Могло быть и хуже», — вспыхивает мимолётная мысль, которую тут же начисто выбивает из головы первый удар.

Гарри хрипло вскрикивает и старается вжаться в стену, когда кожу словно рассекает огненное лезвие.

«Не просить, не кричать, не ломаться», — как заклинание повторяет он про себя, понимая, что должен через это пройти, обязан выдержать.

***

Гарри не помнит, как потерял сознание. Кажется, после окончания наказания, когда он уже висел на руках, потому что ноги отказались служить, Эйвери освободил его от кандалов, и он упал на грязный пол, наконец-то отключившись от изнеможения. Очнувшись, он не спешит открывать глаза: не хочется вновь видеть стены ненавистной камеры. Чуть пошевелившись, Гарри не может сдержать стон: грудь жжёт, от малейшего движения её пронзают острые вспышки боли. Он пытается приподнять руку, но та путается в чём-то мягком и лёгком. Нахмурившись, он всё-таки распахивает глаза, одновременно открывая рот от удивления.

Он вовсе не в камере. Он лежит на постели в своей комнате, укрытый почти невесомой простынёй. Гарри поворачивает голову и замечает на тумбочке заботливо оставленные кем-то очки. Не совсем понимая, что происходит, он морщится от боли, но всё же откидывает край простыни. Странно, на нём чистые свежие пижамные брюки. Наконец решившись осмотреть и грудь, Гарри стаскивает простыню до конца, помогая себе ногами. Тут его тоже ждёт сюрприз: никакой грязи или сочащейся крови, раны промыты, да и весь он, кажется, вымыт. Интересно, кто это сделал? Он пытается приподняться, но тут же заваливается обратно: это было огромной ошибкой. Грудь дерёт так, что больно даже вздохнуть.

Недовольно застонав, Гарри поворачивает голову к окну: на улице светло, видимо, наступило утро. Значит, он провалялся здесь всю ночь. Он бездумно пялится на торчащие за окном ветки высокого дерева, и его губы сами собой растягиваются в облегчённой улыбке. Если он вновь у себя, значит, Риддл простил его. От понимания этого в иссечённой груди появляется какое-то глупое приятное чувство, от которого пропадают последние страхи, сомнения и тревоги. Но больше всего на свете сейчас хочется увидеть кого-нибудь живого, чтобы окончательно успокоил его и сказал, что всё в порядке.

Словно повинуясь его мыслям, кто-то входит в гостиную, громко хлопнув дверью, и Гарри резко оборачивается на звук. Слышится несколько неспешных мягких шагов, и на пороге спальни возникает Риддл. Его лицо больше не выражает ни ярости, ни злобы, однако Гарри невольно напрягается. Риддл смотрит на него несколько долгих секунд, а затем приближается к кровати и ставит на тумбочку продолговатый флакон.

— Я даже не знаю, с чего начать, — произносит он спокойно.

Гарри прячет глаза, часто моргая.

— Простите меня, — хрипло бормочет он.

— За что? — спрашивает Риддл, склонив голову набок.

Вопрос ставит в тупик, и Гарри смотрит на него с непониманием.

— За ту женщину.

— Женщину! — насмешливо фыркает Риддл и вдруг делает такое, от чего Гарри машинально дёргается: залезает на постель и седлает его ноги. — Да наплевать мне на женщину.

Гарри напрягается, вцепившись в матрас, и с удивлением наблюдает, как он неспешно берёт с тумбочки флакон, откручивает крышку и выливает себе на пальцы немного душистого бальзама. Несмотря на всю странность ситуации, Гарри старается не обращать на происходящее внимания. В конце концов, позволил же он ему несколько дней назад смазать свою спину.

— Вам наплевать? — шумно сглотнув, повторяет он и шипит от боли, когда пальцы Риддла касаются глубокой раны, а кожу начинает немного покалывать. — Она ведь могла заразить весь переулок, — продолжает говорить он, потому что даже нелепая болтовня отвлекает от назойливого жжения.

— Ну и что? — Риддл равнодушно пожимает плечами, осторожно водя прохладными пальцами по его груди. — Это были бы проблемы тех, кто выбрал своим домом это злачное место.

— Но я ослушался вашего приказа, — Гарри ловит себя на том, что предмет спора откровенно дурацкий, но ему просто необходимо занять мысли хоть чем-то.

— И что же я приказал? — Риддл усмехается, но сосредоточенная складка на лбу говорит о том, что всё внимание приковано к его занятию.

— Вы приказали очистить Лидс от сквибов, — отвечает Гарри, окончательно расслабляясь под осторожными прикосновениями.

— А я приказывал отключать при этом голову?

— О чём вы?

— Твой поступок о многом говорит, — задумчиво тянет Риддл, аккуратно очерчивая пальцем его сосок.

— Я поступил неправильно. Я просто хотел помочь ей и… Она ведь просила о помощи. Я понятия не имел, что такое может случиться.

— Она просила о помощи, тебе нужно было что-то решить — и ты решил.

— Но моё решение оказалось неправильным! — начинает заводиться Гарри, досадуя на себя.

— Гарри, пойми, — настойчиво произносит Риддл, заглядывая ему в глаза, — не бывает правильных и неправильных решений. Бывают оправданные и неоправданные. На тот момент твоё было оправданным. Но самое главное — оно было самостоятельным.

— И что с того?

— Что? — Риддл хмыкает, внимательно глядя на него, и продолжает уже серьёзнее: — Я не ошибся в тебе. Признаться, я ждал, что ты выкинешь нечто подобное.

— Почему?

— Потому что ты прирождённый лидер, — поясняет он совсем тихо, одаривая его странной улыбкой. — А настоящие лидеры не умеют слепо следовать приказам, не задумываясь над тем, что делают. И это твоё главное отличие от моих слуг. И это ещё одна причина, по которой ты сбежал от Дамблдора. Старику больше ста лет, однако он до сих пор не понимает, что нельзя долго сдерживать человека с такой энергией, какая бурлит в тебе. Его нельзя постоянно контролировать и запрещать вести за собой остальных. Я уверен, что с тех пор как ты повзрослел и окончательно занял место второго лидера в вашем штабе, он чувствовал себя неуютно и даже, возможно, опасался.

— Чего? — шепчет Гарри, заворожённый его словами.

— Что рано или поздно ты выйдешь из-под контроля, испортишь ему всю игру и, в конце концов, займёшь его место. Пусть Дамблдор и не алчен до власти, но он привык держать всё под своим надзором. А ты мог спутать ему все карты, — Риддл снова кладёт ладони на его грудь и осторожно поглаживает. — А здесь, как видишь, я не ограничиваю ни твою свободу, ни твою самостоятельность.

— Однако за её проявление вы велели меня наказать.

— Да, — с улыбкой кивает он. — Потому что у каждого поступка есть последствия. И об этом нужно помнить, принимая решения.

Несколько раз Гарри моргает, уставившись на риддловское плечо.

— Значит, — медленно начинает он, — вы довольны, что я сделал самостоятельный выбор, но наказали меня за то, что я его сделал… — он беспомощно умолкает, глядя на него уже в упор.

— Именно, — усмехается Риддл.

Гарри качает головой.

— Вас порой не поймёшь: хвалите вы или ругаете.

Риддл театрально закатывает глаза и со вздохом отклоняется назад.

— Хвалить-ругать, — поморщившись, повторяет он. — Гарри, как ты можешь жить на таких контрастах? Почему у тебя одни только крайности: хорошее-плохое, белое-чёрное, да-нет? Это исключительно гриффиндорский твердолобый подход.

— Ну я же гриффиндорец, — ухмыляется Гарри.

— Нет, Гарри. Ты закончил школу два года назад. Ты больше не гриффиндорец, ты — взрослый самостоятельный человек. И я даже не представляю, сколько ещё должно пройти времени, чтобы ты это понял.

Риддл раздражённо ставит флакон на тумбочку, слезает с кровати и уже собирается уходить, но тут Гарри, окончательно наплевав на все нормы приличия, хватает его за прохладное запястье, и он удивлённо оборачивается.

— А зачем вам это? — в лоб спрашивает Гарри, не разжимая пальцев. — Зачем вам нужно, чтобы я это понял?

— Потому что я хочу этого, — отвечает Риддл, не делая попыток высвободиться.

Гарри смотрит ему в глаза, но думает вовсе не о том, что услышал. Он не может понять, почему вообще решился дотронуться до Риддла и почему до сих пор не отпускает его руки. Словно в ответ на его мысли, кончики пальцев начинает слабо покалывать, а затем прохладная лёгкая волна медленно ползёт от запястья к локтю. Дыхание сбивается, и его обнажённая грудь вздымается всё чаще. Отклик чужеродной магии пугает его, как и раньше, но вместе с тем появляется непреодолимое любопытство: сколько ещё он сможет продержаться, не отнимая руки? Риддл стоит и смотрит в глаза, не двигаясь, и Гарри гадает: чувствует ли он нечто подобное? Волна магии минует локоть и поднимается к плечу, а потом стремительно и резко вливается во всё тело, растекаясь воздушным прохладным пятном по груди и животу. Тут же боль в ранах стихает, словно он сунул ошпаренную руку в снег. Волна спускается ниже, обволакивая пах и ноги, и у него начинает кружиться голова, как будто он залпом осушил стакан огневиски. Эти ощущения сложно передать словами: это похоже на эйфорию, захватившую каждую клеточку тела. Гарри долго борется с собой, но потом сдаётся и блаженно прикрывает глаза. Ему кажется, что с каждым новым вдохом у него словно раскрываются лёгкие: дышать становится всё легче. Боль в груди исчезла, а в мыслях воцарилась умиротворяющая пустота.

Но вдруг всё резко заканчивается: Риддл высвобождает руку из ослабевших пальцев. Приятная прохлада мгновенно исчезает, жгущая боль возвращается, Гарри морщится и открывает глаза. Руки Риддла сложены на груди, а во взгляде появилось что-то странное, и Гарри не удаётся понять, что именно, потому что он разворачивается и подходит к двери. И лишь там, обернувшись, произносит:

— Этот бальзам не снимет боль, лишь заживит раны. Но у тебя останутся шрамы, которые я запретил сводить Северусу. Они навсегда впечатаются в твою кожу. Потому что я хочу, чтобы ты помнил.

Риддл покидает комнату, оставив его в полном недоумении от всего произошедшего.

***

После его ухода Гарри ещё долго лежит и просто пялится в потолок, собирая мысли по кусочкам. Сейчас его занимает вовсе не то, что говорил Риддл, а собственные ощущения. Кажется, Дамблдор всё-таки был прав: магия Риддла настолько влияет на него, что ему тяжело справляться со своими эмоциями. Ощущения от простых прикосновений похожи на сильный наркотик, который медленно отключает разум, а больше всего он боится потерять над собой контроль. Значит, контакты с Риддлом нужно свести к минимуму. Правда, как это сделать, если он поставил своей целью подобраться к врагу как можно ближе? Может, нужно было плюнуть на всё и аппарировать из Лютного переулка к штабу, когда была такая возможность? С другой стороны, терять уже нечего, значит, он обязан рискнуть.

В комнате становится прохладно, и поначалу Гарри кое-как пытается укрыться одеялом. Но тяжёлая плотная ткань давит на грудь и ещё сильнее раздражает свежие раны, поэтому, смирившись с тем, что в ближайшие пару ночей придётся помёрзнуть, он укрывается лёгкой простынёй и не без тихого шипения укладывается на бок, чтобы немного вздремнуть. Но не успевает он смежить веки, как до слуха доносится негромкий стук в дверь. Риддл бы не стал стучать. К несчастью, Снейп бы тоже, хотя больше всего сейчас хочется увидеть именно его. Тогда кто это? Марк? Кому же ещё быть…

Гарри приподнимается на локте и хрипло, но громко произносит:

— Войдите!

Он слышит, как дверь тихо открывается и закрывается. Шагов визитёра почти не слышно. А когда он появляется на пороге спальни, Гарри удивлённо поднимает брови.

— Драко?

Малфой улыбается одними уголками губ, проходит в комнату и опускается в кресло. Он просто молча смотрит на него, и Гарри делается не по себе.

— Что ты хотел? — спрашивает он с подозрением, устраиваясь на подушках повыше.

— Просто хотел тебя проведать, — флегматично отвечает Драко, разглядывая спальню.

— А если серьёзно?

— Хотел убедиться, что с тобой всё нормально.

— Откуда вдруг такая забота?

— И ещё хотел поблагодарить, — совсем тихо и не поднимая глаз, продолжает Драко, проигнорировав вопрос. — Лорд избавил меня от участия во всех будущих операциях.

— А… Это, — вспоминает Гарри. — Да, мы поговорили и… Да. Не за что, — заканчивает он торопливо.

Наступает неловкая пауза. Малфой явно хочет сказать что-то ещё, но никак не может решиться. Ещё немного поводив взглядом по стенам, он поднимается из кресла и идёт к выходу.

— Драко, — негромко зовёт Гарри, понимая, что напоследок обязан сказать хоть что-то. Малфой останавливается и оборачивается, но с губ слетает вовсе не то, что хотелось сказать: — Ты не знаешь, кто доставил меня сюда?

— Доставил?

— Ну, поднял из подземелий, вымыл и переодел.

Драко опускает глаза и несколько секунд молчит, а потом тихо отвечает:

— Я.

— Ты?! — несмотря на боль, Гарри даже подаётся вперёд. — Но… Но почему?

— Не знаю, как было у вас в штабе, — криво ухмыляется Драко, — а у нас принято помогать друг другу.

— Знаешь, слышать такое от тебя…

— Теперь ты видишь, как сильно всё переменилось? — Малфой выдавливает из себя улыбку.

— Что ж. Спасибо.

Драко кивает и выходит в гостиную. Оттуда слышится его насмешливый голос:

— Когда встанешь, приходи в музыкальную комнату.

— Зачем? — хмурится Гарри, но Малфой уже хлопает входной дверью.

Он вздыхает и снова валится на постель. Нет, сегодня он уже точно никуда не пойдёт. Будет лежать и болеть. Он заслужил. Полежав ещё немного и вдоволь насмотревшись на белый потолок, Гарри наконец рычит от злости на самого себя и с трудом садится в кровати. После того, что сказал ему Драко, бессмысленное лежание кажется настоящей пыткой. Возникает дикое любопытство и желание узнать, что приготовил ему Малфой.

Ругая на чём свет стоит Драко, себя, а заодно и Риддла с Эйвери, Гарри встаёт с постели, и, стараясь не нагибаться и не поворачиваться, плетётся к шкафу, чтобы достать чистую одежду. Кое-как накинув рубашку на плечи, он принимается застёгивать пуговицы. Случайно он задевает обнажённую грудь и на миг замирает, невольно вспомнив осторожные мягкие прикосновения других пальцев. Но потом, тряхнув головой, заканчивает одевание и не спеша выходит из комнаты.

Очутившись на четвёртом этаже, Гарри какое-то время стоит перед музыкальной комнатой, не представляя, что ждёт его внутри. Хотя это вряд ли какая-то очередная слизеринская гадость — полчаса назад Малфой был вполне искренен. Да и не в его интересах теперь пакостить. Гарри и сам был предельно честен, когда говорил Риддлу, что вся вражда с Драко — не более чем детские разборки. Это в школе казалось, что Хорёк — враг номер один, даже хуже Снейпа, но на фоне развернувшейся холодной войны к Драко не осталось даже настоящей ненависти или злости.

Гарри вздыхает, зачем-то приглаживает волосы и уверенно распахивает двери. В следующую секунду он машинально зажмуривается, потому что на него обрушивается гул весёлых голосов:

— А, эфенди!

— Мы тебя как раз ждали!

— Ты всё-таки пришёл, — усмехается Драко, подходя ближе.

— Приполз, — поправляет Гарри, оглядывая присутствующих: Марк, Драко, Панси, Гойл, Нотт, Забини — вся компания.

— Ну, поздравляю, — улыбается Панси, что-то втискивая ему в пальцы, и он с удивлением обнаруживает у себя в руке бокал вина.

— С чем? — усмехается он и морщится, получая крепкий удар по спине от Марка.

— С боевым крещением! — заливисто смеётся тот.

— Боже… — стонет Гарри, однако не пытаясь скрыть улыбки, и обводит взглядом радостные лица. — Нет, вы не можете… Да вы просто психи!

— Мы знаем, — просто соглашается Панси и, понизив голос, добавляет: — Я заказала у эльфов торт.

— Панси, — нарочито серьёзно говорит Марк, — ты что-то перепутала. Раз был кнут, теперь должен быть пряник.

— Ну, перестаньте, — тянет Гарри, пряча в ладонях горящее от стыда лицо. — Мне не устраивали таких подстав даже в день рождения.

— Ну, мы же коварные слизеринцы, — ухмыляется Забини и наклоняется к появившемуся рядом эльфу, чтобы вполголоса отдать какие-то распоряжения.

— Я вас ненавижу, — беззлобно, но сердито произносит Гарри, когда на столе появляется высокий торт с дикой надписью «Теперь и ты, Гарри…»

Марк весело хихикает, Панси крутится у стола, не зная, откуда начать резать торт, Забини что-то обсуждает с Ноттом, Гойл опрокидывает в себя один бокал за другим, словно это огневиски, а не вино, и лишь Драко стоит, глядя в окно и не принимая участия в общем веселье. Немного помешкавшись, Гарри, сам не зная зачем, подходит к нему и замечает, что на его губах играет еле заметная улыбка.

— К чему весь этот балаган? — тихо спрашивает Гарри, чтобы их никто не слышал.

— Марк ведь сказал тебе, — пожимает плечами Драко, отлипая от окна.

— И я должен в это поверить?

— Ищешь во всём подвох?

— Да, от Снейпа набрался, — усмехается Гарри, и Драко печально улыбается.

— Они просто рады, — после паузы произносит он.

— Чему? Тому, что меня отделали?

— Просто рады, — с нажимом повторяет Малфой и добавляет шёпотом: — Тебе.

— Ещё неделю назад вы меня на дух не переносили. Что изменилось?

— С тех пор как ты здесь… кое-что изменилось, — Драко закусывает губу и опускает голову.

— Да ну! — фыркает Гарри.

— Изменилось. Лорд стал более… мягким.

— Не знаю, как было до этого, но я тут ни при чём.

— Как знать, — Драко передёргивает плечами. — Но они радуются именно этому.

— А чему радуешься ты?

— Ты плохо представляешь, что для меня сделал.

— И рассказать ты, разумеется, не хочешь.

— Не хочу, — Драко морщится. — Да это и неважно. Важно только одно: всё закончилось.

— И ты теперь по гроб жизни мне обязан, — усмехается Гарри.

— Не обольщайся, Поттер, — лениво улыбается Драко и подливает ему ещё вина. — Просто знай, что мы рады твоему присутствию.

Гарри удивлённо поднимает бровь, но Малфой отходит от него, чтобы перекинуться парой слов с Забини. Гарри досадливо вздыхает, чувствуя, что от всех этих туманностей и недоговорок свихнётся раньше, чем от магии Риддла, и делает несколько глотков вина. В конце концов, какими бы ни были истинные мотивы его сверстников, важно только одно: ему действительно рады.

***

Покидая музыкальную комнату навеселе три часа спустя, Гарри не может не отметить, что посиделки со слизеринцами прошли весьма неплохо. Он не имеет понятия, что именно сделал такого, что его внезапно приняли в свою компанию, но за всё это время не получил ни одного недоброго взгляда исподлобья или дурного слова. Ребята были действительно честны, когда говорили, что рады ему. Правда, вместе с тем, их поведение показалось ему странным. Вернее, не так. Странным было нормальное их отношение к нему. Гарри встряхивает головой, понимая, что гоняет мысль по кругу. Тут же где-то в сознании принимается настойчиво стучаться совесть: на улице ещё день, а он уже напился. «Ну и что? — тут же фыркает Гарри сам себе и издаёт короткий пьяный смешок. — Что хочу, то и делаю».

Однако дойдя до лестницы, он начинает трезветь, вспомнив о том, что после музыкальной комнаты собирался посетить Снейпа. Гарри стоит, недолго раздумывая, стоит ли являться к нему в таком виде, но потом плюёт на всё и поднимается на пятый этаж: чем скорее он получит ответ на самый важный сейчас вопрос, тем лучше.

Очутившись у кабинета Снейпа, Гарри прислушивается; из комнаты доносятся звон колб и звук, который после семи лет обучения зельеваренью не спутать ни с каким другим: черпак, мерно постукивающий по стенкам котла. По привычке пригладив волосы, Гарри тихо барабанит в дверь костяшками пальцев. Все звуки в комнате моментально стихают, а через несколько секунд дверь рывком распахивается, и на пороге возникает Снейп, окидывая его каким-то очень странным взглядом.

— Мерлин… — отчего-то вырывается у него.

— Нет, сэр, всего лишь Гарри, — усмехается Гарри. — И мне срочно нужно с вами поговорить.

Снейп делает шаг назад, давая ему войти, но едва дверь за ним захлопывается, разражается гневной тирадой:

— Поттер, ты в своём уме?! Хочешь свалиться где-нибудь на лестнице? У тебя была немалая потеря крови, тебе нужно лежать в постели, а не…

— Простите, я просто… — прерывает Гарри, но тут Снейп прикрывает глаза и морщится, явно почувствовав запах вина, который не перебивает даже кислая вонь булькающего в котле зелья.

— Ты с ума сошёл, — обречённо констатирует он. — Сколько ты выпил?

У Гарри хватает совести промолчать и виновато опустить глаза. Снейп качает головой и, бормоча себе под нос ругательства, стремительно направляется к одному из стеллажей. Покопавшись в глубине полки, он извлекает пузатую бутыль и, откупорив, наполняет стакан зельем. Затем подходит к Гарри, подносит стакан к его губам и повелительно произносит:

— Пей.

Гарри принюхивается к зелью, и его начинает мутить.

— Протрезвляющее зелье?! Но это жестоко!

— В таком виде я разговаривать с тобой не собираюсь.

— А что? Вы прекрасно выглядите.

— Поттер!

— Ладно, ладно.

Гарри вырывает стакан из его рук и, зажмурившись, залпом выпивает зелье до дна. Мерзкий резкий вкус заставляет его недовольно застонать и приложить ладонь ко рту.

— Скажешь, когда придёшь в себя, — брезгливо роняет Снейп и возвращается к котлу, а Гарри опускается на табурет и, закрыв глаза, прислоняется спиной к шкафу.

Действие этого зелья ему знакомо не понаслышке. Сначала лёгкая тошнота, потом сильное головокружение, спазмы в желудке — и через три минуты от опьянения не остаётся и следа, лишь небольшая слабость. Гарри терпеливо ждёт, пока зелье в его организме пройдёт все стадии, и только почувствовав приятную лёгкость в голове, решается открыть глаза. Кабинет Снейпа да и сам зельевар словно стали выглядеть мрачнее и угрюмее.

— Спасибо, — вздыхает он и трёт глаза.

— Не за что, — с лёгким недовольством отвечает Снейп, смерив его неодобрительным взглядом.

— Что вы готовите? — бесцельно спрашивает Гарри, кивая на котёл.

— Тебе лучше не знать, — отзывается Снейп мрачно.

— Понятно. Так теперь я могу с вами поговорить?

— Да.

Гарри опускает голову, хмурится и нервно поправляет очки, не зная, как начать беседу. Но потом, махнув рукой, решает поступить по-гриффиндорски и спросить прямо.

— Ладно, — вздыхает он. — Расскажите, как это сделать. Как мне убить Риддла?

Глава 15. После праздника

Черпак в руке Снейпа замирает, и зельевар медленно поднимает на Гарри тяжёлый взгляд.

— Не думал, что ты окажешься настолько обидчив, что…

— Да нет, — морщится Гарри. — Дело не в наказании. Это всё ерунда.

— Ерунда? — брови Снейпа привычно ползут вверх. — Я бы не сказал, что двадцать ударов кнута — это ерунда.

— Двадцать? — теперь уже приходит очередь Гарри удивляться. — Не знаю, я как-то… не считал, знаете ли. В любом случае, бывало и похуже.

— Да, например, год назад, когда ты словил обжигающее заклинание своей… — речь Снейпа замедляется, и он прячет улыбку за волосами.

— Да, Рон тогда мне здорово помог, — усмехается Гарри, вспоминая глупый эпизод, но тут же серьёзнеет: — Но я пришёл не вспоминать старые времена. Расскажите, как мне убить его, — жёстче, чем нужно, заканчивает он.

Какое-то время Снейп не отвечает, лишь что-то бормочет себе под нос, методично помешивая зелье. Кажется, считает. Гарри терпеливо ждёт, ёрзая на табурете и покусывая губу. Наконец Снейп откладывает черпак на стол, скрещивает руки на груди и отворачивается к окну. Замедленность его движений выдаёт крайнее напряжение, и Гарри даже задерживает дыхание, ожидая, что скажет зельевар. Но, помолчав ещё немного, Снейп отвечает вовсе не то, что Гарри думал услышать.

— Ты прекрасно знаешь, как это делается, — очень тихо произносит он непривычно хриплым голосом.

— Да, разумеется, — холодно говорит Гарри. — Крауч прекрасно нас этому обучил. Всего лишь направить палочку на жертву и сказать: «Avada Kedavra». А что, мы уже не берём в расчёт, что палочки у меня теперь нет?

Снейп резко оборачивается, и на его лице появляется какая-то странная смесь страха и удивления.

— Даже окажись она у тебя в руках… Ты уверен, что смог бы это сделать? — напряжённый голос неприятно холодит спину, и Гарри ёжится.

— Если вы не забыли, я здесь именно за этим, а вовсе не за тем, чтобы разгребать старые книги и гонять сквибов по всему городу.

Гарри до сих пор не может понять странной реакции Снейпа на свои слова. Неужели Дамблдор уже успел окончательно пошатнуть его веру в успех задуманного?

Снейп неожиданно успокаивается, и его лицо снова превращается в гипсовую маску.

— Почему ты решил спросить об этом именно сейчас? — устало спрашивает он, прислоняясь к столу.

— Потому что Дамблдор… — начинает Гарри, обрывает себя и нервно усмехается: как-то в последнее время имя старика стало стандартным ответом на все вопросы. — В общем, он был прав, — нехотя признаёт Гарри и прочищает горло: слова даются тяжело. — Риддл действительно сильно на меня влияет. И я боюсь… В общем… Я боюсь, что в нужный момент не справлюсь, что это помешает мне, понимаете? А я должен… Я просто обязан довести дело до конца и… — Гарри впивается ногтями в сиденье, не понимая, почему от простых штампованных фраз под веками начинает жечь. — Я не знаю... Это… Он сводит меня с ума, — быстро выпаливает он и поднимает на Снейпа взгляд, полный надежды, что его всё-таки поймут.

Поняли. Снейп медленно кивает.

— Кажется, именно об этом Дамблдор и пытался тебе сказать, — замечает он.

— И что мне делать? — убито бормочет Гарри, вспоминая, что уже задавал этот вопрос совсем недавно.

— У тебя есть только один выход.

— Сбежать? — фыркает Гарри. — Я не трус, профессор.

— Поттер, — на этот раз Снейпу не удаётся сдержать обречённого вздоха. — Твоё желание поиграть в героя должно иметь разумные пределы.

— Это не игра. Это жизнь! И довольно паршивая, пока Риддл жив. — Снейп хочет что-то возразить, но Гарри не даёт ему вставить ни слова, твёрдо продолжая давить: — И я прошу вас не начинать разговор, который окончательно рассорил нас с Дамблдором. Я не уйду. Но мне нужна ваша помощь. И если вы отказываете мне в ней, просто скажите сразу, прямо сейчас. Потому что я хочу реально оценивать свои силы, — он делает паузу, но Снейп молчит, и Гарри, посчитав это хорошим знаком, говорит всё горячее и жёстче: — До этого момента вам очень хорошо удавалось не замечать меня и не вмешиваться. Наверное, это было правильно — так безопаснее для вас. Но я и сейчас не прошу ничего, кроме совета. Вы знаете о Риддле больше других. Вам известны все его сильные и слабые стороны, все уязвимые места — ведь это вы готовили для него зелье. Я хочу знать, как я могу одолеть его без палочки, если это возможно. Хочу знать, что будет, если кто-то другой пустит в него убивающее проклятье. Я хочу знать всё! Пожалуйста, сэр, расскажите мне.

Гарри умолкает, чтобы перевести дух. Дыхание сбилось, ладони вспотели, в груди затрепетала непонятно откуда взявшаяся злость. Снейп пристально смотрит на него, слегка прищурившись, словно что-то решает, а затем медленно кивает.

— Хорошо. Я расскажу тебе всё, что знаю сам. Помимо всего прочего, новый облик Тёмного Лорда защищает его от убивающего проклятья. Если в него им попадёт кто-то другой, Лорду удастся избежать гибели — он лишь развоплотится, потому что тело будет повреждено. А тебе прекрасно известно, какой ценой ему удалось обрести плоть пять лет назад. Однако рано или поздно он снова вернётся. И с учётом нынешних обстоятельств, скорее, рано.

— А если убивающее проклятие пошлю я?

— Согласно Пророчеству, он погибнет.

— Так. Хорошо, — Гарри напряжённо кусает губу. — А другие заклятия? Раньше они не причиняли ему вреда.

— Новое тело уязвимо. Теперь заклинания подействуют, но смертельных ран не будет.

— Получается, что без палочки у меня ничего не выйдёт, — подводит Гарри неутешительный итог.

— Боюсь, что да.

— И это всё, что вы можете мне сообщить?

— Всё, что тебе нужно знать, — поправляет Снейп.

Весь запал моментально исчезает. Гарри горбится на неудобном табурете, упираясь локтями в колени. Теперь уже точно пора оставить инфантильные надежды на то, что всё получится относительно просто. Без палочки ничего не удастся. Значит, нужно её где-то достать. Где? Уцелевшие после пожара палочки наверняка уже давно лежат на прилавках магазина. Украсть чью-то? Гарри качает головой в ответ на собственные мысли. Может, нужно было воспользоваться ситуацией, когда малфоевская палочка оказалась у него в руках? Просто взять её, вернуться в зал и…

— Поттер, — негромкий голос над головой заставляет Гарри выпрямиться и посмотреть на Снейпа, который, оказывается, уже успел незаметно приблизиться и встать рядом. — Если ты думаешь, где бы достать палочку, то ты заботишься не о том.

— А о чём мне нужно думать? Вы же сами сказали…

— Палочка — всего лишь инструмент, кусок дерева! Важно то, что творится здесь, — Снейп легко касается своего виска указательным пальцем.

— И что же там должно твориться?

— Ты должен действительно хотеть убить. Иначе, даже если в твоих руках окажется палочка, не выйдет ничего, кроме красивого зелёного фейерверка и окончательного провала.

Эти слова, к тому же, сказанные таким тоном, почему-то моментально выводят Гарри из себя. Он вскакивает на ноги, оказываясь нос к носу со Снейпом, и практически цедит сквозь плотно сжатые зубы:

— А вы думаете, я не хочу убить ублюдка, который не только лишил меня семьи, но и превратил всю мою жизнь в сплошной ад?!

— Не стоит так драматизировать, Поттер, — уже с привычной издёвкой отвечает Снейп, отступая от него.

— В таком случае, не стоит мне рассказывать, что должно твориться у меня в голове, — выплёвывает Гарри и срывается с места, чтобы как можно скорее покинуть кабинет зельевара.

В конце концов, всё, что хотел, он узнал. Снейпу больше нечем ему помочь.

***

…Гарри, сломя голову, несётся по каким-то пустынным коридорам и лестницам, перепрыгивая через две ступеньки. Толкает одну дверь, другую — каждая комната темнее предыдущей. Наконец где-то вдали виднеется почему-то красная дверь, и Гарри со всех ног бросается к ней. Дверь долго не хочет открываться, ручку заклинило. Или, может, просто она заперта? Гарри отчаянно шепчет что-то продолговатой железяке, и дверь наконец поддаётся. Он врывается в комнату, бросается к куче коробок, сваленных в плохо освещённом углу, роется, вываливает на пол сложенные в них вещи. Какие-то грязные серые простыни, старые детские башмаки, огрызки книжных страниц… Гарри что-то лихорадочно ищет, но сам не знает, что именно. Третья коробка, пятая, десятая… Из коридора доносятся резкий женский голос, глухие шаги… Ещё одна коробка. Что же он ищет? Он вскрикивает от боли, просунув руку под очередную кучу белья. На указательном пальце кровь, а под вещами обнаруживается отломанный кончик ножа для бумаги. Гарри чертыхается. Шаги за дверью всё громче, кто-то дёргает ручку и стучит в дверь. Теперь что-то кричат уже несколько голосов. Ну где же? Где?.. Дверь распахивается в тот момент, когда Гарри распрямляется с победоносной улыбкой на лице. Нашёл! Это огрызок светлой восковой свечи. Он едва успевает сунуть её в карман брюк, прежде чем на его плече смыкаются жёсткие крепкие пальцы. Гарри поднимает голову и с отвращением и страхом смотрит на склонившуюся над ним женщину. Черты её лица едва различимы, зато чётко видны тонкие неаккуратно накрашенные отвратительно алой помадой губы. Губы шевелятся, и до слуха долетает вовсе не женский голос:

— Эй, эфенди, ты там сдох что ли?..

Гарри резко распахивает глаза и рывком садится на кровати, полностью выныривая из напряжённого мутного сна. Он дышит, как загнанный зверь, как будто только что на самом деле бегал по огромному мрачному дому в поисках чёрт-те чего. Гарри весь мокрый от пота, и шёлковая пижама прилипла к коже, как будто та вымазана мёдом. Он старается дышать глубоко и прикладывает руку к груди, из которой уже готово выскочить бешено стучащее сердце. Давно у него не было таких реальных снов, очень давно…

— Ну, блин, Гарри! Что, трудно поднять зад с кровати и дверь открыть? — раздаётся голос Марка уже из прихожей. — Почему я должен чувствовать себя взломщиком? Ты бы хоть… — слова обрываются, как только он появляется на пороге спальни.

Всё ещё тяжело и хрипло дыша через рот, Гарри медленно поворачивает голову к Марку. Тот стоит, нахмурившись, и держит в руках объёмный бумажный пакет, совсем как в первый день. Но поймав взгляд Гарри, торопливо ставит пакет на тумбочку, подходит к кровати и садится на край, с тревогой вглядываясь в его лицо.

— Эй, что с тобой?

Раскалённой кожи на запястье касается прохладная ладонь.

— А что случилось-то? — хрипло бормочет Гарри, с трудом сглатывает и тянется к тумбочке за стаканом воды, чтобы промочить пересохшее горло.

— Ты бы себя видел! — фыркает Марк, убирает руку и отодвигается. — Ты лунатизмом не страдаешь? Во сне, случайно, не бегаешь?

Гарри зажмуривает глаза от удовольствия, делая большой глоток освежающей влаги.

— Просто кошмар, — отвечает он холодно. — Такое часто бывает. Раньше бывало, — поправляется он. — А в чём дело?

— Да не в чём, — усмехается Марк. — Ты завтрак проспал, я думал, не случилось ли чего.

— Проспал? А сколько времени?

— Почти час. Чем ты ночью занимался?

Гарри шумно вздыхает и устраивается удобнее на подушках.

— Ничем не занимался. Спал я. Я всегда много сплю после ранений.

— «Ранений»! — Марк издевательски посмеивается, водя глазами по свежим шрамам на груди Гарри, не скрытых распахнутой рубашкой. — Слушай, если уж ты отказался в постели лежать, то изволь, пожалуйста…

— Да, да, да, — перебивает Гарри, морщась. — Изволю. Обедать приду вовремя.

— Ну и зря. Обеда не будет.

— Что, опять ожидается чья-нибудь массовая казнь? — невесело усмехается Гарри.

— Хуже. Массовое веселье.

— По поводу?

— Ну, эфенди… — разочарованно тянет Марк, вставая с постели. — Стыдно таких вещей не знать. Тридцатое ноября, у Люциуса сегодня день рождения. Мы до вечера будем к торжеству зал украшать и готовить праздничное меню — на эльфов надежды мало. Хотел предложить тебе к нам присоединиться.

— У Люциуса день рождения? — морщится Гарри. — Тоже мне праздник!

— Я же тебе говорил: он у Лорда на особом счету, а своего любимчика не порадовать нельзя.

— Ладно. Хорошо. Я приду. Только вот… — Гарри делает туманные жесты на уровне груди: ему безумно хочется как можно скорее очутиться в душе и снять вымокшую душную пижаму.

— Буду ждать. Кстати, я тебе завтрак принёс.

Марк берёт с тумбочки пакет, протягивает Гарри и направляется к выходу из спальни. Гарри с любопытством раскрывает его и расплывается в улыбке: как и в прошлый раз, здесь лежат несколько фруктов: яблоко, банан, апельсин и… киви! Гарри достаёт причудливый мохнатый фрукт, глядя на него почти с любовью, и дурашливо бросает в сторону двери:

— Марк, я тебя обожаю!

— Ага, — доносится из прихожей. — Только ты не забудь об этом, пожалуйста, когда нас повяжут ваши авроры.

Гарри резко вскидывает голову и открывает рот, но входная дверь громко хлопает, и он снова остаётся в одиночестве.

***

Как выясняется довольно скоро, особой помощи никто от Гарри и не ждёт. Приведя себя в порядок и спустившись в зал, он застаёт там молодёжь в полном составе, Беллатрикс и Долохова, которые украшают стены зала аляповатыми яркими цветами, сдвигают откуда-то взявшиеся массивные столы и отдают приказы эльфам по поводу меню. Выслушав со скучающим видом ставшие уже привычными возмущения в духе «Какого чёрта он тут делает?!» от Пожирателей, Гарри прибивается к Панси и Драко, которые спорят на тему выбора спиртного.

— К чёрту огневиски! — Панси возмущённо и совсем по-детски топает ногой. — Это несолидно.

— Для кого несолидно? Для тебя?

— Вина будет достаточно.

— Правильно! — доносится из другого конца зала: Долохов задумчиво помахивает палочкой, сотворяя на тяжёлых шторах чудовищные замысловатые узоры. — К чёрту огневиски!..

— Ну вот, — победоносно улыбается Панси. — Я же говори…

— …водка нужна!

Драко тихо прыскает от смеха, а Панси со стоном закатывает глаза.

— Да, и будет как в прошлый раз, — выдаёт она, выразительно глядя на Малфоя.

— А что, в прошлый раз было плохо? — невинно улыбается Драко.

— Когда все напились и полетели на фестралах пугать магглов в той деревушке? Нет, было просто отлично!

— Дети, — наставительно произносит Долохов, наконец-то перестав мучить шторы и подойдя ближе, — не нужно ругаться. Если вы не пьёте водку, это не значит, что её не должно быть на столе. — Панси порывается что-то сказать, но Антонин останавливает её мягким движением руки. — В больших количествах, — многозначительно добавляет он, глядя на Панси.

Та бормочет себе под нос что-то безумно похожее на «чёртовы алкоголики» и обращается к Гарри:

— Я не доставала водку из погреба, ты бы не мог принести пять бутылок?

— А эльфы на что? — недовольно фыркает Гарри, хватая с пролетающего мимо него блюда вишенку.

— У них нет доступа в винный погреб. Да и вообще… Как видишь, мы многое предпочитаем делать сами, эльфам здесь не очень-то доверяют.

Панси косится куда-то за спину Гарри, он оборачивается и видит Беллатрикс, которая, терпеливо водя в воздухе палочкой, пытается поставить четыре стола прямоугольником.

— Странный вы народ, — задумчиво изрекает Гарри.

— Хочешь сказать, — начинает Драко резко, — что после того, как одна ушастая тварь отравила бочонок со сливочным пивом, не пускать их в погреб — это странно?

— Гадостей нужно меньше делать — тогда никто не будет вас травить, — пожимает плечами Гарри и, прежде чем Малфой успевает разразиться гневной тирадой, поворачивается к Панси: — Ладно, где погреб?

— Дверь направо, перед входом в подземелья. Не заблудишься.

— Да уж постараюсь, — бурчит Гарри и уходит.

***

По размерам погреб едва ли уступает хогвартской библиотеке. Освещённое лишь несколькими фонарями помещение заставлено бочонками и винными полками с многочисленными бутылками, на которых из-за пыли невозможно даже прочесть этикетку. Здесь так холодно, что Гарри машинально потирает плечи, продвигаясь вглубь погреба. Пиво, сливочное и простое, маггловское, множество бочек с огневиски, ликёры и настойки, даже шампанское — алкоголь на любой вкус, как в огромном винном магазине. Губы Гарри трогает улыбка, когда его взгляд случайно падает на несколько бутылок «Бехеровки», стоящие на дряхлом дубовом столе. Он долго осматривается в поисках того, за чем пришёл, и наконец-то замечает в самом дальнем углу больше дюжины прозрачных высоких бутылок.

Склонившись в три погибели и пытаясь сгрести в охапку пять бутылок так, чтобы не разбить, Гарри не замечает, как тихо открывается и закрывается дверь, а тени подёргиваются от лёгкого дуновения. Обняв бутылки и заодно проклиная Панси, он выпрямляется и поворачивается, но тут же вздрагивает и едва успевает подставить колено, когда одна из бутылок выскальзывает из внезапно ослабевших пальцев. В пяти шагах от него стоит Мальсибер, сложив руки на груди и глядя на него исподлобья. Немая сцена длится довольно долго, и в это время Гарри лихорадочно скользит глазами за спиной Пожирателя, стараясь разглядеть другой проход между шкафами и бочками.

— Привет, Гарррри, — наконец нарушает тишину Мальсибер, похабно растягивая его имя. Гарри молчит, и тот продолжает, не дождавшись ответа: — Хорошо, что мы одни. Я как раз хотел с тобой поговорить.

— Занятно. Только вряд ли у нас найдутся общие темы для разговоров, — бормочет Гарри с лёгкой тревогой, неловко перехватывая стремительно тяжелеющие бутылки.

— Общие темы найдутся, если говорить на одном языке, — Мальсибер подаётся вперёд, упираясь рукой в ветхую пыльную полку. — А у всех народов мира, как ты знаешь, есть только один общий язык. Язык тела.

— Сожалею, но мне он незнаком, — Гарри старается говорить спокойно, хотя внутри уже всё клокочет от острого чувства надвигающейся опасности. Он машинально делает два мелких шага в сторону, стараясь оказаться поближе к выходу.

— Так я научу, — омерзительно скалится Мальсибер и резко шагает вперёд.

Бутылки в руках Гарри опасно брякают, и он невольно дёргается, но тут от дверей доносится властный голос:

— Кассиус! — и Мальсибер тут же отступает, а выражение его лица быстро меняется с жадного на разочарованное.

Он бросает последний недовольный взгляд на Гарри и покидает погреб, обронив на ходу:

— Не запачкай мантию, Люциус.

Малфой провожает его тяжёлым взглядом, а затем подходит к Гарри.

— Добрый день, мистер Поттер, — с дежурной улыбкой произносит он, разглядывая бутылки, которые Гарри крепко прижимает к груди скользкими пальцами.

— Вас, видимо, нужно поздравить, — возвращает он ядовитую улыбку.

— Уверяю вас, это ни к чему. Я искал вас не за этим, — Люциус пару раз прохаживается взад-вперёд, а потом останавливается возле винной полки, вынимает из неё продолговатую бутылку и принимается вертеть в руках, делая вид, что изучает этикетку. — Вряд ли в ближайшее время представится более удобный случай, — после паузы продолжает он невозмутимым голосом, — поэтому поблагодарить вас, полагаю, нужно уже сейчас.

— Поблагодарить? За что?

Люциус поворачивается и несколько секунд смотрит на него с лёгким прищуром, затем подходит ближе и понижает голос:

— Думаю, вы знаете, за что. Как бы неприятно мне ни было это признавать, наша семья вам теперь… несколько обязана. И того, что вы сделали… я постараюсь не заб…

— Мистер Малфой, — нетерпеливо обрывает Гарри поток трудно дающихся Люциусу слов и вновь поправляет бутылки. — Можете поверить, для этого мне не пришлось ничего делать. Так что не нужно навешивать на себя никому не нужные долги.

— Понимаю, — Малфой мягко усмехается, уставившись на этикетку. — Но тем не менее… — он немного медлит и резко меняет тему: — Возьмите луарское «Вуврэ», оно отлично подойдёт к филе щуки, — с этими словами он втискивает в одеревеневшие пальцы Гарри бутылку, разворачивается и быстро идёт к выходу, но, уже открыв дверь, добавляет: — И не сочтите это приступом излишнего благородства с моей стороны.

Когда Малфой покидает погреб, Гарри хватает только на то, чтобы утомлённо вздохнуть и покачать головой. Идиотизм какой-то.

***

Дальнейшая подготовка к празднику проходит довольно вяло. Почти до самого ужина Гарри слоняется по залу по настоятельным поручениям Панси: «сходи», «принеси», «подай». Впрочем, жаловаться не на что: сидеть в своей комнате, уткнувшись в книгу, когда все суетятся внизу, весьма скучно, а так есть хоть какое-то занятие. Когда зал оказывается окончательно украшенным, стулья стоят на местах, а столы сервированы, все расходятся по комнатам, чтобы переодеться и хоть немного отдохнуть перед празднеством, хотя особо праздничного настроения Гарри ни у кого не заметил. Он тоже поднимается к себе на час, а вернувшись в зал, в нерешительности замирает на пороге. Зря он наивно полагал, что это будет просто торжественный цивилизованный ужин.

По периметру зала появились мягкие широкие диваны, на которых расположилось немало Пожирателей с неясно откуда взявшимися девицами в весьма откровенных восточных нарядах. Где-то на заднем плане играет ритмичная арабская музыка, заглушаемая нестройным гомоном весёлых голосов. Несколько девушек с лучезарными улыбками прямо посреди зала исполняют танец живота. Гарри переступает порог, и глаза тут же начинает щипать из-за плотного дыма, повисшего под потолком прокуренного зала. Однако сделав несколько шагов вперёд, он различает в едкой вони сигарет и другой резкий запах каких-то душистых трав или специй или вообще чёрт знает чего. Голова почему-то становится легче, комната делает плавный крен в сторону, взгляд скользит по диванам и столикам возле них и останавливается на небольшой группе Пожирателей, которые по очереди раскуривают пузатый с витиеватым узором кальян. На столике стоит деревянная коробочка, до краёв наполненная высушенной и измельчённой тёмно-зелёной травой. Гарри не верит глазам, когда сидящая в центре дивана Беллатрикс подсыпает немного травы в кальян и делает глубокую затяжку, насмешливо наблюдая за ним мутным взглядом из-под опущенных век.

Внимание Гарри отвлекает громкий смех из другого конца зала. Обернувшись, он замечает Марка, который сидит в окружении своей компании, увлечённо болтая с Гойлом и попутно закручивая в небольшую бумагу кучку травы из точно такой же коробочки. Гарри подходит ближе и отмечает, что Драко среди его бывших однокурсников нет.

— А, эфенди! — смеётся Марк, заметив его. — Присоединяйся что ли.

— Марк, это же не… — Гарри неуверенно кивает на самокрутку. — Ты…

— Как видишь, мы тоже умеем развлекаться, — улыбается Панси, делая солидный глоток вина.

К этому времени Марк заканчивает своё занятие и с победоносным видом поднимает выше туго скрученную бумажку.

— Ну что, трубка мира? У кого зажигалка? Очень не хочется от палочки прикуривать.

Забини молча протягивает крепкую металлическую зажигалку.

— Ты с нами? — спрашивает Марк, глядя на Гарри.

— Я… я, пожалуй… — Гарри резко оборачивается на внезапный взрыв хохота и недоумённо смотрит на завалившуюся от смеха набок полную рыжую Пожирательницу. — Нет, я, пожалуй, пас, — обращается он к Марку. — Это всё как-то… слишком.

— Ну, конечно, — лениво тянет Забини, — Пожиратели — не люди, Пожиратели не отдыхают…

— Да причём здесь?..

— Понимаю, — кивает Марк. — Подобное зрелище не для твоей тонкой психики. Ну, кто взрывает?

— Давай сюда, — решительно заявляет Панси, выхватывает у Марка из рук самокрутку и зажигалку и, затянувшись, выпускает дым прямо Гарри в лицо.

— А я-то всё думал, почему у Пожирателей мозги свёрнутые? — беззлобно усмехается он, отмахиваясь от сладковатого дыма. — Наркоманы малолетние…

— Давай, Гарри, — скалится Марк, — начинай читать нам лекцию о вреде курения.

— Святоша, — нехорошо лыбится Забини, принимая у Панси «трубку мира».

— Я не святоша, я просто… о… — Гарри запинается, когда комната наклоняется в другую сторону, а языку вдруг становится лень ворочаться в моментально пересохшей глотке. — Просто вы… В стране хаос, а вы развлекаетесь… И… Чёрт возьми… — он хватается за висок, чувствуя дикое желание как можно быстрее присесть в мягкое уютное кресло.

— Опять он за своё! — смеётся Марк, получив свою порцию пряного дыма. — Ты невозможен, друг! Отдохни уже, посиди с нами, хватит дёргаться, правильный ты наш.

— Нет уж, я лучше…

Договорить Гарри не успевает, потому что возле него, как из-под земли, вырастает Александра. На ней надето чёрное пышное платье с низким декольте, а закрученные волосы спадают на обнажённые плечи.

— Потанцуй со мной, — просто, но настойчиво произносит она.

Гарри растеряно озирается и только сейчас замечает, что танцовщиц в центре зала уже нет, а музыка сменилась: теперь играет какой-то ненавязчивый вальс.

— Давай, Поттер, — насмешливо подбадривает Забини. — Или ты струсил?

— Вот ещё! — огрызается Гарри по привычке. — Но я…

— Ничего, я научу, — перебивает Александра и, цепко схватив его под локоть, выводит на середину зала, где уже кружится несколько пар.

— Вообще-то, знаете, последний раз я танцевал вальс…

— На Святочном балу на четвёртом курсе, — с непередаваемым выражением на лице заканчивает Александра, решительно пристраивая его руку на своей талии.

Гарри обхватывает тонкое холодное запястье, выжидает пару секунд и начинает двигаться вместе с партнёршей, стараясь не сбиться с ритма.

— А вы неплохо осведомлены о фактах моей биографии, — говорит он, вглядываясь в ястребиное лицо Пожирательницы.

— Драко в своё время много болтал.

— Да? И чего же он ещё наболтал?

— Не уверена, что ты захочешь об этом слушать.

— Почему же? Мне интересно.

Александра спотыкается, когда Гарри слишком резко разворачивает её после третьего шага.

— Прекрати! — возмущённо шипит она.

— Прекратить что? Это? — Гарри придаёт лицу самое невинное выражение и повторяет резкий манёвр, отчего Александра практически падает на него. Она останавливается, выдёргивает руку из его ладони и смотрит с яростью и обидой. — Зачем вы пригласили меня? Вам нравится выставлять меня на посмешище?

— Я всего лишь хотела потанцевать с тобой.

— А что, ребят с татуировкой не нашлось?

— Придурок, — роняет Александра, разворачивается и скрывается в толпе.

Внезапно ощутив себя действительно полным придурком, Гарри подходит к своей компании и смущённо опускается на свободный диван.

— Да, вот оно и началось… — смеясь, тянет Марк. — Кругом одни враги и у всех что-то на уме! Так, срочно оградить Гарри от дыма.

— Хватит, Марк, — морщится Гарри, беря со столика бокал вина.

Чтобы промочить горло, он выпивает почти половину, но тут же понимает, что это было большой ошибкой. Слабый алкоголь, смешавшись с клубами душистого дыма, даёт сильный и необычный эффект. Комната больше не раскачивается, зато руки и ноги становятся ватными и непослушными, язык — неповоротливым, и кажется, что Гарри сидит где-то в глубине собственного тела, глядя на мир через два узких окошка. Реальность распадается разноцветными кусками мозаики, над ухом слышится весёлый смех, и Гарри уже плохо понимает, что это смеётся он сам над чрезвычайно глупой, но почему-то такой смешной сейчас шуткой Гойла. Он и сам что-то говорит в ответ, натыкаясь на радостные улыбки Марка и Панси, кто-то подливает ему ещё вина. Время непрерывно скачет: то кажется, что Нотт рассказывает что-то уже полчаса, то сумерки за окном сменяются непроглядной мглой катастрофически быстро. Вновь гремит восточная музыка, и сквозь неё пробивается яркий звон монист на одежде танцующих девушек.

Гарри с огромным усилием заставляет себя обернуться и оглядеть зал. Всё такое яркое, пятнистое, подвижное… Ожившие картинки двигаются очень быстро, музыка и голоса смешиваются в единый монотонный гул. Но несмотря на это, Гарри чувствует себя удивительно довольным и умиротворённым. Словно разом ушли все проблемы и тревоги, словно он не сидит сейчас в ставке Пожирателей, вдыхая клубы дыма марихуаны и запивая их дорогим вином. Как ни странно, шум и бушующие краски кажутся уютными и тёплыми. Как будто он всего лишь пьёт сливочное пиво в трактире мадам Розмерты в компании старых друзей.

Гарри скользит взглядом по радостным покрасневшим лицам и останавливает его на единственном бледном и спокойном. Лицо это вдруг кажется удивительно красивым и притягательным. Лишь спустя почти полминуты Гарри соображает, что в открытую пялится на Риддла, сидящего в огромном кресле на середине зала. Хочется поспешно опустить глаза, но ресницы становятся тяжёлыми и непокорными, а сил для того, чтобы оторваться от двух тёмных блестящих точек, уже не хватает. Риддл тоже смотрит на него не отрываясь и едва заметно улыбаясь. Одной рукой он держит высокий бокал, другой двигает за креслом или что-то поглаживает — Гарри не может разглядеть.

Плохо соображая зачем, Гарри медленно встаёт с дивана и приближается к Риддлу, так и не отведя взгляда. Он идёт словно во сне, все движения получаются плавными и вялыми. Риддл тоже закидывает ногу на ногу лениво и очень медленно. На какой-то момент Гарри кажется, что время окончательно сошло с ума, потому что все прочие люди как будто ускорились, и их движения на заднем плане теперь выглядят быстрыми и дёргаными. А они с Риддлом попали в какую-то иную параллель, где всё вокруг спокойное и умиротворённое. Даже окутавшие Риддла клубы дыма кажутся такими же неспешными и вальяжными, как он сам.

Проходит целая вечность, прежде чем Гарри наконец подходит и замечает, что напротив кресла Риддла стоит ещё одно, пустое, словно оставленное специально для него. А оба кресла опоясывает едва видимый светло-зелёный магический овал на полу. Не долго думая, Гарри пересекает черту и без разрешения усаживается на свободное место. Внезапно музыка и прочие звуки стихают. Становится так тихо, что Гарри слышит собственное тяжёлое дыхание. Он удивлённо смотрит на зеленоватый овал, и всё становится ясно.

— Заглушающий барьер?

— Не люблю шум, — поясняет Риддл с улыбкой.

— Но вы ведь сами распорядились устроить торжество.

— Моим людям нужно веселиться. Но я, в отличие от них, устаю от большого скопления народа.

— Это бывает очень утомительно. Особенно когда каждый стремится подойти именно к тебе.

— Я рад, что ты меня понимаешь. Именно поэтому приходится отгораживаться барьером, чтобы ясно дать понять, что я не настроен ни с кем общаться.

Кажется, последняя фраза была сказана не без намёка, и до Гарри только сейчас начинает доходить весь смысл собственного нелепого поступка. А голова стремительно яснеет.

— Простите, что потревожил вас, — напряжённо произносит он, невольно сжимаясь в большом кресле. — Я сейчас же уйду. Простите.

Гарри порывается встать, но Риддл властным жестом останавливает его.

— Брось, Гарри. Твоему обществу я всегда рад. В конце концов, осмелиться подойти ко мне сегодня мог бы только настоящий гриффиндорец.

Риддл улыбается, и Гарри облегчённо вздыхает, окончательно расслабившись.

— Вчера вы говорили, что я больше не гриффиндорец.

— Верно. Но некоторые черты характера с годами лишь усиливаются. Ты только посмотри на их лица.

Вначале Гарри не совсем понимает, что имеет в виду Риддл, но затем послушно обводит глазами зал. Некоторые Пожиратели смотрят на них в упор и с лёгким недоумением. На лице Люциуса Малфоя написана чуть ли не зависть пополам со злобой. Беллатрикс недовольно кривит губы. Несколько молодых Пожирателей, которых Гарри не знает, глядят на него практически с восхищением. От этого зрелища в груди вспыхивает очень странное, но приятное чувство.

— Они вас боятся, — тихо говорит Гарри, прекращая играть в гляделки с завистниками.

— Ты тоже.

— Но я не боюсь рискнуть.

— Вот видишь. В этом весь ты.

— Возможно, — Гарри пожимает плечами и отпивает вина. — Один мой учитель говорил, что больше всего на свете я боюсь страха. Потому что мой боггарт — дементор.

Гарри не имеет понятия, зачем рассказал об этом, однако реакции Риддла ждёт с неясной смесью волнения и нетерпения. Риддл медлит, что-то обдумывая, а затем вздыхает.

— Нет, Гарри. Твой боггарт принимает форму дементора не потому, что ты боишься страха, а потому что ты боишься неизвестности. Да, эти существа вселяют в людей чувство уныния и безысходности, но боятся их за то, что они являются, если хочешь, олицетворением неизвестности. Никто до сих пор не знает, как они появились и что случается, когда приходит их срок. Если вообще приходит. А самое главное, никто не знает, что на самом деле происходит с человеком, чью душу они забирают. Именно поэтому они так страшат тебя.

Гарри хмурится: о такой интерпретации он не задумывался, и она, несомненно, не лишена смысла. Немного помолчав, он решается спросить:

— А во что превращается ваш боггарт?

Он не надеется услышать ответ, однако после короткой паузы Риддл произносит:

— Я не знаю. Много лет назад, в школе, боггарт превращался в моё мёртвое тело на полу. С тех пор я старался не встречаться с этим существом.

— Вы думаете, сейчас что-то изменилось? — осторожно спрашивает Гарри.

— Всё меняется, — Риддл легко улыбается.

— И вы не хотите узнать, чего боитесь?

— Зачем? — в голосе Риддла появляются холодные нотки. — Зачем знать о собственном страхе?

— Чтобы знать свои слабые места.

— Не путай, Гарри. Слабые места — наши недостатки, а страх — лишь отражение наших эмоций. Зная, чего боишься больше всего на свете, ты не избежишь этого.

— Но ты будешь к этому готов.

— Как я сказал тебе только что, страх — это эмоция. А эмоции нельзя контролировать, к ним нельзя быть готовым. Возьмём, к примеру, тебя. Когда-то, насколько мне известно, ты бился с целой стаей дементоров. Скажи, легче тебе было от осознания того, что перед тобой твой самый главный страх?

— Пожалуй, нет, — задумавшись, отвечает Гарри.

— Тогда какой смысл? Это всё равно что знать время и место собственной смерти. После встречи с боггартом ты начинаешь бояться не того, что он тебе показал и даже не самого страха, а ожидания этого страха. Разве нет?

Гарри усмехается, качая головой, и с улыбкой признаёт:

— В таком случае, моя философия трещит по швам.

— У тебя просто не было времени, чтобы подумать о таких незначительных на фоне событий последних лет вещах. Ты перестал быть доверчивым к людям, однако по-прежнему доверяешь их суждениям.

Чтобы задать следующий вопрос, Гарри даже наклоняется в кресле и зачем-то понижает голос, хотя их никто не слышит.

— А если я доверяю вашим, потому что они кажутся мне разумными и логичными?

Губы Риддла трогает странная тёплая улыбка, а в глазах появляется живой блеск. Однако отвечает он очень серьёзно:

— Если это правда, мне приятно, хотя мне бы не хотелось навязывать тебе своё мнение.

В груди отчего-то поселяется слабое волнующее трепыхание, губы раскрываются сами собой, и с них срываются лишь два еле слышных слова:

— Это правда.

Риддл смотрит бесконечно долго и очень внимательно, словно старается разглядеть что-то на лице Гарри. Он собирается ответить, но тут его внимание привлекает движение сбоку от кресла, и он протягивает руку вниз. Только сейчас Гарри понимает, кого гладил Риддл. Огромная змея, которую он столько раз видел в своих кошмарах, поднимается по ноге хозяина, извиваясь и тихо шипя. Добравшись до верха, она устраивается на спинке кресла, свесив голову и, кажется, с интересом разглядывая Гарри.

— Нагайна… — бормочет он, завороженно глядя в ярко-жёлтые с узкими чёрными щелями глаза. — Как она к вам попала?

— Спроси у неё сам, — усмехается Риддл.

Поначалу Гарри тоже улыбается, но потом соображает, что предложение Риддла вполне серьёзно. Отчего-то накатывает дикое смущение. Конечно, он и раньше говорил со змеями, но только рядом не было человека, который бы понимал их разговор. Чувствуя себя как на экзамене по иностранному языку и с трудом преодолевая неловкость, Гарри наклоняется к змее и как можно чётче спрашивает:

— Откуда ты?

Несколько секунд змея никак не реагирует, и Гарри думает, что она его не поняла, но затем Нагайна чуть склоняет голову и тихо шипит в ответ:

— Лессс…

— Нашёл её на втором курсе в Запретном лесу, — поясняет Риддл.

— Не знал, что у нас водятся такие змеи.

— А я не знал, что у нас водятся акромантулы.

Гарри не успевает ничего сказать в ответ, потому что к ним торопливо приближается Нотт и, низко склонившись перед Риддлом, пересекает заглушающий барьер.

— Милорд, прошу вас. Министр на каминной связи.

Риддл устало морщится, кивает и встаёт из кресла.

— Сожалею, Гарри.

Когда он уже разворачивается чтобы уйти, Гарри, неожиданно для самого себя, негромко спрашивает:

— Милорд, вы вернётесь?

Риддл одаривает его понимающей и немного печальной улыбкой.

— Голова самого Министра… в камине… Нет, боюсь, это надолго.

Гарри уже не слышит, что со злобой на лице выговаривает Риддл Нотту, когда переступает зеленоватую черту. После их ухода он сидит в одиночестве ещё несколько минут, несмело разглядывая Нагайну, а затем возвращается к Марку и остальным.

***

Расходятся все глубоко за полночь, один за другим срабатывают гостевые порт-ключи за границей антиаппарационного барьера, пустых диванов и бокалов с недопитым вином становится больше. А Гарри всё продолжает сидеть, вертеть в руках свой и лениво гонять по кругу мысль, что с алкоголем надо бы завязывать. Наконец открывают окна, и слабый сквозняк, помимо зала, проветривает и голову. Гарри прочищает горло, думая о том, что нужно сходить к Снейпу за каким-нибудь зельем: за несколько часов постоянных громких разговоров он посадил себе голос. Уже не говоря о том, что неплохо было бы взять у зельевара антипохмельное на утро. Во всём теле приятная сонливая усталость, которой Гарри не чувствовал уже очень давно. Впрочем, ничего удивительного. Последний раз он так отдыхал только в школе, когда отмечали день рождения Рона. Тогда тоже было много шума, веселья, выпивки — и никаких забот. Гарри качает головой, вспоминая, какой лёгкой казалась жизнь, несмотря на все трудности. Тогда амбиции и юношеский максимализм брали верх над разумом, друзья были рядом, и всё казалось по плечу. В то время он и представить себе не мог, насколько хуже всё станет. А когда стало, ему просто не верилось, что он когда-нибудь сможет почувствовать себя если не счастливым, то хотя бы довольным и спокойным. Сегодняшний вечер это опроверг.

За время, проведённое с бывшими слизеринцами, он узнал немало занятного и нового. Например, что все шуточки Гойла исключительно пошлые; а Панси нельзя пить крепкий алкоголь, иначе она начинает спотыкаться и уходит к себе в комнату только в сопровождении внезапно появившегося и отвратительно трезвого Драко; что Марк очень любит поговорить о жизни и запивает водку только «Бордо»; что Забини возненавидел Дамблдора не после науськивания родителей, а только после того, как тот ни с того ни с сего накрутил гриффиндорцам баллы в конце первого курса; а Нотт всегда считал Гарри полудурком с мозгами размером не больше снитча, но «оказалось, что ты парень ничего, с тобой можно иметь дело». Да и вообще, как-то ненавязчиво выяснилось, что одногодки Гарри — это такие же обычные молодые люди, как и его друзья. Только они на другой стороне. И не потому, что они хуже или лучше, не потому, что хотят участвовать в каких-то политических распрях или военных конфликтах, а просто потому что так вышло. Они всего лишь оказались на другом факультете — с этого всё и началось.

— Эй, эфенди! Ночевать тут остаёшься?

Незаметно подошедший сзади Марк пихает кулаком в плечо, и Гарри вздрагивает от неожиданности. Он оборачивается и удивлённо оглядывает зал. Предавшись невесёлым мыслям, он даже не заметил, как зал опустел, а Нотт с Марком заклинаниями очистили помещение от тяжёлого запаха табачного дыма.

— Нет. Всё, я спать.

Гарри устало трёт ладонью лицо и буквально стаскивает себя с мягкого дивана. Ужасно клонит в сон, и сил едва хватит на то, чтобы подняться к себе и залезть в душ.

— Хорошо повеселился?

Гарри удивляется, как Марку до сих пор удаётся ровно стоять на ногах, к тому же выглядя при этом неприлично бодро.

— Не то слово, — он слабо улыбается, прощается с Марком и плетётся к себе.

Одежду он начинает скидывать, едва переступив порог, и бросает её прямо на пол. Тёплые струи воды приятно обволакивают, словно заворачивают в невидимый уютный кокон. Большая кровать со свежими простынями кажется сейчас самым прекрасным и притягательным зрелищем, и Гарри с долгим стоном удовольствия укладывается и растягивается на ней.

За окном слышны короткие порывы уже зимнего ветра, ритмично тикают часы в гостиной, сонливость давит на веки, и Гарри уже почти проваливается в забытье, но проходит какое-то время, и он понимает, что уснуть отчего-то не может. Он ворочается с боку на бок довольно долго, затем зажигает свет и смотрит на часы: половина третьего ночи. Сон быстро уходит, так и не придя. Гарри садится на кровати, размышляя, что делать. Конечно, можно пойти к Снейпу за снотворным, но вряд ли разбуженный посреди ночи зельевар расщедрится на варево. Скорее всего, накричит на него и захлопнет дверь перед носом. С другой стороны, ничего не делать тоже нельзя. Не может же он всю ночь просидеть на кровати. Немного поразмыслив, Гарри решает прибегнуть к проверенному средству от бессонницы: побродить по поместью. Одно время только ночные шатания по коридорам школы под мантией-невидимкой и помогали уснуть. Конечно, мантии-невидимки сейчас нет, да и это не школа, но какая разница? К счастью, здесь нет Филча, который только и мечтает сцапать какого-нибудь студента посреди ночи.

Гарри встаёт, натягивает на себя первое, что попадается в шкафу, и тихо выходит за дверь. Тёмный коридор едва освещён несколькими факелами. Гарри медленно идёт вперёд, по дороге силясь разглядеть картины на стенах. Только сейчас он замечает то, на что раньше почему-то не обращал внимания: в поместье нет ни одной магической, «живой» картины. Дойдя до лестницы, он направляется на четвёртый этаж и какое-то время слоняется по нему, но, не увидев ничего интересного, поднимается выше.

Пятый этаж полностью погружён во мрак. Гарри неуверенно косится на дверь снейповской лаборатории, но хозяин крыла совершенно точно уже спит, нет смысла даже пытаться стучать. Уже собираясь повернуть к себе, он случайно бросает взгляд вправо и замирает. Из-под двери риддловского кабинета пробивается слабая полоска света, в темноте напоминающая горящую ленту. Пока Гарри гадает, почему Риддл не спит в такой поздний час, ноги сами приносят его к двери кабинета.

Несколько секунд Гарри стоит в нерешительности: если Риддл занят, лучше не тревожить его попусту, иначе есть риск нарваться на большие неприятности. Да и свою порцию внимания на сегодня Гарри, кажется, уже получил. Он продолжает разглядывать почти невидимую в темноте дверную ручку, не зная, что делать, и не понимая, зачем вообще подошёл к кабинету, но тут из-за двери слышатся шелест бумаги, как будто в комнате резко включили звуки, и негромкий голос:

— Заходи, Гарри. Хватит топтаться в коридоре.

Сцепив зубы и проклиная всё на свете, Гарри толкает дверь и медленно заходит внутрь. В кабинете горит единственная свеча на столе, мирно потрескивают дрова в камине. Риддл сидит в своём кресле, перебирая какие-то пергаменты. И лишь сделав пару шагов вперёд, Гарри замечает, что мантии на нём нет, рубашка помята, рукава небрежно закатаны до локтя, а под глазами Риддла залегли тени.

— Как вы узнали, что я пришёл? — спрашивает Гарри, вглядываясь в бледное лицо.

— Мне не нужны легилименция или ментальная связь, чтобы почувствовать тебя.

На губах Риддла появляется обычная полуулыбка, однако голос звучит устало и немного хрипло.

— Простите, я не хотел вам мешать.

— Да, как и сегодня днём. Но садись, раз уж пришёл.

Гарри несмело опускается в привычное кресло и кивает на пергаменты.

— Министр?

Риддл быстро сгребает бумаги со стола и убирает в ящик.

— По какой-то непонятной причине он считает, что бумажная работа должна доставаться мне, — зло произносит он уже безо всякой улыбки.

— Наверное, злится на вас из-за меня? — Риддл отвечает выразительным взглядом. — Мне жаль, больше я не подведу ни его, ни вас.

— Подведёшь, — уверенно возражает Риддл. — Если не меня, то его точно. Он не знает тебя так, как знаю я, и не знает, чего ещё от тебя можно ждать.

— А вы знаете? — не может сдержаться Гарри.

— Конечно. В первую очередь, я бы на его месте ждал неподчинения.

— Почему вы так уверены, что я не стану ему подчиняться?

— Я ведь говорил тебе ещё вчера: ты лидер.

— Зачем вы снова говорите мне об этом? — Гарри и сам не замечает, как начинает закипать: разговор кажется ему полностью лишённым смысла.

— Потому что я хочу, чтобы ты это понял.

— Зачем?!

— А обсуждать с тобой свои мотивы я не обещал.

Гарри рычит и яростно стискивает подлокотник.

— Если бы я был лидером, как вы говорите, тогда я бы возглавлял Орден Феникса, а не Дамблдор.

— Не приди ты к нам, рано или поздно это случилось бы. Хотя для того, чтобы что-то возглавлять, ты, определённо, ещё не готов.

— Чего же мне не хватает?

— Знаний и опыта. Ты ещё не понимаешь некоторых вещей. Например, тебе, наверное, не приходит в голову, что, для начала, необходимо изжить фамильярность. Сейчас ты бы не смог командовать своими друзьями — они бы не признали твой авторитет. Да и судя по тому, как отчаянно ты участвовал в саботажных операциях, ты совсем себя не бережёшь. Ты позиционируешь себя как один из многих, так же тебя воспринимают и остальные. Кроме того, как я уже говорил, лидер — не тот, кто командует, а тот, кто умеет принимать ответственность за свои решения. А ты, как я понимаю, столкнулся с этим только позавчера. Безусловно, легко руководить операцией, если у тебя за спиной стоит кто-то, кто всегда может подстраховать, помочь советом или исправить твои ошибки. Кто-то вроде Дамблдора.

— Прекрасно, — мрачно усмехается Гарри. — Сейчас вы научите меня, как стать лидером, а потом отправите обратно в штаб, чтобы я сместил Дамблдора.

Реакцию на свои слова Гарри получает весьма странную. Риддл легко смеётся, качая головой, и опускает глаза.

— Заметь, Гарри, ты сам это сказал, — говорит он, отсмеявшись.

Гарри криво ухмыляется и какое-то время неотрывно смотрит на беспокойное пламя свечи, подёргивающееся от дыхания Риддла.

— Почему мне кажется, — наконец начинает он задумчиво, — что вы постоянно говорите мне что-то важное, но я никак не могу уловить смысл?

Когда пауза затягивается, он поворачивается к Риддлу. Теперь на лице того читается сосредоточенность.

— Возможно, по той же причине, по которой и мне кажется, что ты хочешь, но никак не можешь мне о чём-то сказать? — совсем тихо произносит он.

— Не представляю, что бы это могло быть, — Гарри зачем-то переходит на шёпот.

— И я тоже.

Повисает долгая, но вовсе не неуютная тишина. Гарри чувствует, что беседа окончена и что сказать им друг другу сегодня больше нечего, но уходить не торопится. Странно, но ему просто не хочется. Слишком уютно сидеть в знакомом мягком кресле, слишком умиротворяюще потрескивают поленья в камине и слишком глубокие тени залегли под тёмными, потускневшими от усталости глазами.

Глава 16. Первый снег

…Некрасивая высокая девочка в мальчишеских потрёпанных брюках наклоняется так близко, что Гарри чувствует отвратительный горький запах лекарства у неё изо рта. Она что-то запальчиво говорит, уперев руки в бока, и кривит губы, обнажая неровные зубы с широкой щелью посередине. Под её напором он отступает назад, спотыкается и падает прямо в лужу. С нескольких сторон слышится нестройный смех. Гарри прожигает надменно задравшую подбородок девчонку свирепым взглядом, и тут же стоящая возле дерева стремянка, опасно качнувшись, заваливается на бок. Девочка едва успевает отскочить, прежде чем металлическая лестница с приглушённым грохотом встречается с землёй. Теперь надменная стерва смотрит на Гарри с неприязнью и страхом. Он не спеша поднимается на ноги, отряхивает застиранные короткие штаны и… просыпается.

Открыв глаза, Гарри несколько раз растерянно моргает: это вовсе не его комната, это… Понимание резко подбрасывает его на диване. Спустив ноги на пол, он с ужасом и неверием оглядывает кабинет Риддла, в котором почему-то проснулся. Невидимая дымка, загородившая события вчерашнего вечера, быстро рассеивается, и он припоминает всё: и как не мог уснуть, и как шатался ночью по поместью, и как попал в риддловский кабинет. Но вот как он очутился на диване, память объяснять отказывается. К счастью, самого хозяина здесь нет, поэтому Гарри без особой спешки встаёт, находит затерявшуюся в складках дивана ленту для волос и покидает комнату.

Спустившись на третий этаж, он поворачивает в своё крыло, но, случайно глянув в окно, замирает, как вкопанный. Подойдя ближе, он любуется на изменившийся за ночь пейзаж. На светло-голубом небе нет ни облачка, редкое для этого времени года солнце раскинуло лучи по огромным белым шапкам, укрывшим верхушки деревьев, к лесу от поместья простилается ярко мерцающее снежное поле. Первый день зимы стал зимним не только на календаре.

Откуда-то с улицы слышны громкие весёлые голоса и смех, и, повернув голову, Гарри замечает ребят, возящихся в снегу у крыльца. Он грустно улыбается, вспоминая, как они с Роном, Гермионой, Джинни и близнецами валяли друг друга в сугробах в прошлом году. Не раздумывая долго, он поспешно направляется в свою комнату, чтобы взять тёплую мантию, и, кое-как накинув её, сбегает по лестнице вниз. Входная дверь оказывается не запертой, и, выскочив на крыльцо, Гарри несколько секунд просто стоит, жадно глотая свежий морозный воздух.

Возня в снегу моментально прекращается, и с земли поднимается Нотт, помогая встать Панси. У обоих блестят глаза и горят щёки.

— Ну и погодка! Да, Гарри? — спрашивает Марк, подходя ближе.

— Снег в начале декабря — это что-то новенькое, — усмехается он. — И когда успело столько намести?

— Это ещё ничего, а вот когда в прошлом году снег выпал в середине апреля, то ещё было…

— А в Лондоне ничего такого не было. Значит, остров севернее наход…

Договорить Гарри не успевает: что-то холодное и мокрое плюхается ему на шею и быстро сползает за воротник.

— Твою мать! — под заливистый смех Панси он крутится на месте, вытряхивая из-за пазухи комок снега. — Какого чёрта?!

Резко обернувшись, он замечает стоящего на крыльце и небрежно прислонившегося к дверному косяку Драко. Тот глумливо улыбается, кутаясь в серый шарф.

— Очень смешно, — ворчит Гарри. — Что за хорьковые шутки?!

— Ты бы видел своё лицо, — улыбаясь, Драко спускается с крыльца и останавливается рядом.

— Странно, что я не видел твоего вчера на празднике.

Драко неопределённо пожимает плечами, и по его лицу пробегает тень.

— У меня были дела.

— Поважнее дня рождения твоего папочки?

— Что, Потти, никак не оставишь привычку следить за мной? — Малфой поворачивается и смотрит в упор, а Гарри только теперь замечает его опухшие веки и чуть покрасневшие уставшие глаза. — Знаешь, Поттер, — продолжает он, не дождавшись ответа, — у нас есть небольшая традиция в первый день зимы. Присоединишься?

— В чём суть?

— Мы устраиваем дружеские поединки во дворе.

— И что ты предлагаешь?

— Предлагаю небольшую дуэль. Я и ты. Один на один.

— Заманчивое предложение, — нарочито заинтересованно произносит Гарри. — А что, дуэль на шпагах? Или мне нужно колдовать сучком?

— Палочка — не проблема, было бы желание, — Малфой делает несколько шагов вперёд, оборачивается и смотрит с лукавым прищуром. — Или ты струсил?

Гарри улыбается, услышав знакомую со школы фразу, и внимательно разглядывает бывшего недруга. Слабый ветерок треплет светлую чёлку, в серых глазах горит азартный огонь, бледные щёки медленно розовеют, Драко смешно жмурится, подставляя лицо уже не греющему солнцу.

— Ну так что, Поттер?

— Давай, — Гарри решительно шагает вперёд, и тут Марк втискивает ему в пальцы свою палочку.

Он удивлённо смотрит на Марка, затем опускает взгляд на длинную, чуть изогнутую деревяшку в своей руке. За две с лишним недели он успел отвыкнуть от палочки, и теперь знакомые очертания приятно тяжелят ладонь.

— На изготовку, Поттер! — командует Драко, доставая свою палочку, и отбрасывает мешающийся шарф прямо на снег.

Гарри медлит. Сейчас, впервые за всё время пребывания в поместье, намеченная цель кажется такой близкой — только руку протяни. Ведь это не так уж сложно: сначала оглушить Малфоя, который ещё не поднял палочки, затем — неготовых к атаке Панси и Нотта, под конец — безоружного Марка. Метнуться в поместье, любым способом отыскать Риддла, подойти к нему под каким угодно предлогом, ведь он не сможет применить легилименцию, не сможет узнать, что у Гарри на уме. Быстро выкрикнуть убивающее проклятие, на ходу выхватывая палочку — у него должно получиться. А что будет дальше, уже неважно. Наплевать.

Перспектива кажется безумно заманчивой: взять и покончить со всем раз и навсегда. С Риддлом, с жизнью у Пожирателей, с войной. Всего несколько коротких минут отделяют его от цели. И палочка так удобно лежит в ладони, словно сделана специально для него. Почему-то сейчас нет сомнений в том, что она будет послушной: кончики пальцев тихонько покалывает от контакта с магическим артефактом.

— Эфенди, ты не уснул? — Марк хлопает его по плечу, и Гарри приходится очнуться и поднять голову.

Марк смотрит с задорной улыбкой ясными карими глазами. К его ресницам прилипло несколько крупных мокрых снежинок.

— Я ведь говорил: он струсит, — Малфой привычно кривит губы, со скуки вырисовывая на снегу какой-то узор носком ботинка и даже не глядя на него.

Холодный ветер шелестит верхушками заснеженных деревьев, Панси громко кашляет. Время словно замедляется, внося ледяное спокойствие в тихое зимнее утро.

— Гарри, в чём дело? — Марк уже не улыбается, а удивлённо хмурится.

Секунды тянутся слишком медленно. Нет, сейчас нельзя. Слишком рано. Да и непонятно, где искать Риддла. В желудке появляется неприятное ощущение пустоты.

— Ни в чём, — со вздохом отвечает он Марку, наконец-то занимая позицию для дуэли. — Я готов. Какие правила?

— Простые, — Марк усмехается и отходит подальше. — Никаких Непростительных, обжигающих, колющих, режущих, опасных для жизни.

— Тогда что же остаётся? — улыбается Гарри, ощутив внезапно нахлынувший азарт.

Вместо ответа Марк громко командует:

— Один, два, три!

Гарри едва успевает выбросить руку с палочкой вперёд, и два Expelliarmus, столкнувшись, разлетаются по снегу ярко-красными искрами. Он тут же посылает вслед Stupefy, но Малфой шустро отбивает его. Сбоку раздаются звонкие аплодисменты. Драко выкрикивает: «Reducto!» — и Гарри, не успев выставить щит, летит на землю, сбитый сильным толчком.

— Ну, сукин сын! — шипит он, вставая.

Подняв голову, он видит, что Малфой лениво поигрывает палочкой, а возле него зависло не меньше десятка небольших снежных шариков.

— Oppugno! — насмешливо бросает Драко, и маленькая эскадрилья устремляется к Гарри с бешеной скоростью.

Несколько шариков он разбивает ещё в полёте, для остальных выставляет щит, но как только последний снежок сталкивается с невидимым барьером, Малфой вновь запускает Reducto, и Гарри во второй раз оказывается в сугробе.

— Сдавайся, Поттер! — смеётся Драко, давая ему время подняться на ноги.

Гарри делает несколько стремительных взмахов палочкой.

— Obscuro! Incarcerous!

Сначала Малфой хватается за глаза, на которых появилась тёмная повязка, затем пытается переставлять запутавшиеся в верёвке ноги, но спотыкается и падает в снег. На этот раз аплодисменты достаются Гарри.

— Изящно, — одобрительно кивает Марк.

— Сам не хочешь сдаться, Малфой? — Гарри вертит палочку, наблюдая за Драко, которому не без труда удаётся избавиться от пут.

— Waddiwasi! — шипит он, стоя на коленях, и на Гарри обрушивается целый сугроб снега, взвившийся в воздух.

Гарри снова падает и начинает барахтаться и отплёвываться. Снег залепил очки, спутал волосы и насквозь промочил мантию. Откопаться и встать ему удаётся не сразу.

— Ты начинаешь повторяться, — говорит он, отфыркиваясь и отряхиваясь.

— Просто подумал, что ты… — Драко обрывает себя на полуслове, улыбка моментально сходит с его губ, а от порозовевших щёк быстро отливает кровь. Смотрит он куда-то за спину Гарри. Все разговоры и смешки тут же стихают.

Обернувшись, Гарри и сам застывает на месте: позади него стоит Риддл. Он не улыбается, не произносит ни слова, только смотрит долгим свирепым взглядом сначала на Малфоя, потом — на палочку в руках Гарри, затем медленно и тяжело оглядывает остальных. Сгустившаяся тишина кажется зловещей, а температура воздуха словно понижается на несколько градусов.

Риддл щёлкает пальцами, и палочка, вырвавшись из руки Гарри, перелетает в его ладонь. Он не глядя протягивает её Марку, но как только тот, несмело приблизившись, обхватывает кончик деревяшки, резко поворачивается к нему и холодно произносит:

— Чтобы я больше не видел тебя рядом с Поттером.

Сглотнув, Марк быстро кивает и, спрятав палочку, торопливо отходит назад.

— Мой Лорд, — робко начинает Панси, — мы просто…

— Молчать, — тихий голос Риддла покрывает весь двор, заполняя гнетущую тишину. — Вас четверых, — он обводит взглядом слизеринцев, словно не замечая Гарри, — я жду у себя. Немедленно.

С этими словами он разворачивается и быстро скрывается в поместье. После его ухода никто не торопится заговорить. Но первым не выдерживает Нотт.

— Доигрались, — цедит он, прожигая Драко взглядом.

— Это была не только моя идея, но ты её поддержал, — отвечает он, всё ещё не сводя глаз с двери.

— И что теперь? — еле слышно спрашивает Панси дрогнувшим голосом.

— Ничего хорошего, — роняет Нотт. — Чёрт, говорил же я тебе…

— Да уймись ты, — морщится Драко, убирая палочку.

— Почему он злится на вас, а не на меня? — Гарри смотрит то на Драко, то на Марка, но его вопрос остаётся без внимания.

Из поместья выходит Забини, странно озираясь и хмурясь.

— Мерлин и Моргана! Что у вас случилось?

— А у вас? — фыркает Нотт.

— Ровным счётом ничего. Только Лорд пронёсся по коридору, как смерч, взмахнул рукой, я отлетел к противоположной стене. Чёрт, — наморщившись, Забини потирает поясницу. — А у вас что за проблемы?

— Пока их нет, — невесело усмехается Марк. — Но сейчас будут. Минут так через десять.

Забини замирает, оглядывает всех по очереди, останавливается на Гарри и шумно вздыхает.

— Вы всё-таки устроили с Поттером дуэль? Вы совсем рехнулись?!

— Мы не думали, что его это так разозлит, — Панси нервно запускает руку в волосы.

— Да, действительно! Давайте отдадим Поттеру все наши палочки, и пусть Лорд будет доволен! Кретины. Ну, во всяком случае, спасибо, что не разбудили меня утром, и я не успел присоединиться к вашему безумию.

— Слушайте, я пойду с вами, — обращается Гарри к Марку. — Я скажу, что это моя вина.

— Ой, не надо, — морщится тот, — благородный ты наш. Ладно, перед смертью не надышишься, пошли! — бросает он остальным и идёт к поместью.

Гарри стоит несколько секунд, глядя на удаляющиеся спины и чувствуя себя просто отвратительно, а затем бросается следом и догоняет ребят уже в коридоре.

— Ну, почему вы упрямитесь? Постойте! Давайте я… Панси, ну, погоди! — Гарри хватает Паркинсон за локоть, но она выворачивается.

— Не нужно ничего делать, — огрызается она. — Это была наша идея, и ему об этом прекрасно известно. Будет только хуже, поверь.

— Почему хуже? Я просто… Марк!

— Вот тебе, эфенди, ещё одно правило на будущее, — Марк оборачивается и идёт спиной вперёд, не сбавляя шага. — Если дело тебя не касается, лучше не лезь.

— Но меня это касается! — выкрикивает Гарри и вместе с Забини останавливается у лестницы.

Четвёрка поднимается наверх, и ему вновь никто не отвечает.

***

Ни Марк, ни Панси, ни Драко, ни Нотт, ни сам Риддл на обеде не появляются. Гарри сидит между двух пустых стульев, потому что, войдя в зал, Александра демонстративно отсаживается от него подальше. Кусок не лезет в горло, и даже ароматное столовое вино теряет вкус, едва попав в рот. Гарри так паршиво, как не было уже давно, хотя умом он понимает, что в случившемся нет его вины. В груди засел жёсткий шерстяной шарик, который покалывает изнутри настойчиво и сильно. Конечно, с одной стороны, слизеринцы поступили крайне неразумно, отдав палочку своему недавнему врагу. Вряд ли, скажем, Рону или Гермионе пришло бы в голову снабжать оружием какого-нибудь захваченного в плен Пожирателя. Но с другой — Дамблдор не стал бы наказывать их за это или, тем более, пытать.

Гарри откладывает вилку, не в силах больше сражаться с собственным желудком, и покидает зал. Он идёт к себе, совершенно не представляя, чем заняться, но, проходя второй этаж, слышит громкие голоса и останавливается. Не долго думая, он сворачивает в Восточное крыло и, поравнявшись с балконом, видит на площадке всю компанию. Марк по-турецки сидит на полу и курит, возле него валяются три бычка. Драко прислонился к стене и рассматривает что-то на горизонте, Панси и Нотт стоят у парапета, о чём-то споря, но, заметив Гарри, тут же замолкают.

— Ну и… что? — осторожно спрашивает он, выходя на площадку.

— Тебе в красках или можно без подробностей? — кривится Марк, поднимая голову.

— Да брось. Не мог же он из-за такой ерунды пытать вас Crucio, — Гарри пытается улыбнуться, однако на лицах Панси и Нотта появляется такое выражение, что становится ясно: он попал в яблочко. — Не может быть.

— Но ничего серьёзного, — с наигранной беззаботностью отмахивается Марк. — Сегодня всё по лёгкой программе.

— Марк…

— Замолчи, ладно? А лучше вообще уйди. Он сказал, чтобы я к тебе больше не приближался. Но поскольку первым на балкон пришёл я, то уйти придётся тебе.

— Мне жаль, — шепчет Гарри.

— Да мы тоже не в восторге, — мрачно отвечает ему Нотт, рассматривая узор на полу.

— И что теперь? Будете обходить меня за милю? Перестанете общаться?

— Мы пытались общаться. Но это оказалось весьма больно.

Гарри оглядывает четвёрку, злясь, что никто не смотрит ему в глаза.

— Он у себя?

— Ой, вот только не надо, хорошо? — Марк быстро вскидывает голову и морщится. — Не наживай нам лишних неприятностей.

— Я не хочу, чтобы всё закончилось так!

— Эфенди, сколько раз тебе повторять: не от твоих желаний здесь всё зависит.

— У вас — может, и нет. Но не у меня!

Марк что-то выкрикивает в ответ, но Гарри уже не слышит. Развернувшись, он вылетает с площадки и практически бегом добирается до лестницы. Внутри клокочет такая ярость и обида, что он с трудом сдерживается, чтобы не наброситься на Эйвери, который преграждает проход, стоит только ему очутиться на пятом этаже.

— Пустите! — требует он, гневно раздувая ноздри.

Эйвери качает головой.

— Тёмный Лорд занят и не хочет, чтобы ему мешали.

— Для меня он найдёт минутку.

— На твоём месте я бы не был так самонадеян.

— Проверим? — Гарри прищуривается и вздёргивает подбородок.

— Уходи, он не желает тебя видеть.

Стиснув зубы, Гарри пытается прорваться, но Эйвери отталкивает его, выхватывает палочку и не глядя посылает Crucio. Гарри еле успевает отскочить в сторону, чтобы не попасть под проклятие.

— Уходи, — повторяет Эйвери с нажимом, — и не смей сюда являться без вызова.

Гарри с досадой смотрит на вожделенную дверь риддловского кабинета, разворачивается и медленно бредёт прочь. Он всё испортил. Конечно, не его вина, что слизеринцы решили устроить этот глупый поединок, но с другой стороны, он мог бы и не соглашаться. Ведь чувствовал же, чем всё может закончиться. А игры, как известно, до добра не доводят. Всё паршиво. Крайне паршиво.

***

Следующие три дня становятся чуть ли не самыми тяжёлыми с момента появления в поместье. Молодёжь практически избегает его, они лишь сухо здороваются, когда встречаются в зале. Марк иногда перекидывается с ним короткими фразами, но в целом ведёт себя сдержанно и не торопится первым начинать разговор.

Риддла теперь Гарри видит только на завтраках. После трапезы тот сразу покидает зал через заднюю дверь. Он больше не обращается к Гарри, а если тот сам пытается заговорить, просто игнорирует эти попытки. Даже скользя взглядом по сидящим за столом, Риддл смотрит на него как на пустое место. И от такого показного равнодушия безумно обидно. Но это даже не самое главное.

К концу третьего дня он готов уже взвыть от накрывшего его иррационального чувства одиночества. Он не знает, за что Риддл наказывает его своим игнорированием, но чётко понимает одну вещь: Риддлу известно, что его поведение служит Гарри именно наказанием. Причём, к своему стыду и удивлению, признаёт Гарри, довольно жестоким. Побои Эйвери и кнут отчего-то меркнут по сравнению с тем, что происходит сейчас.

Проснувшись утром четвёртого дня и спустив ноги на прохладный пол, Гарри ещё какое-то время сидит, размышляя над тем, что делать дальше. Одно становится предельно ясно: долго он так не протянет. Он здесь для того, чтобы подобраться к врагу ближе, а пока что получается шаг вперёд и два назад — как нелепый дурацкий вальс. Подумав ещё немного, Гарри тоскливо признаётся самому себе, что дело уже не только в его грозящей подорваться миссии. Ему не хватает тихих уютных вечеров, проведённых в затемнённом кабинете, не хватает лёгких разговоров, которые с каждым разом становились всё интереснее, не хватает насмешливой полуулыбки, которая предназначалась только ему. Он скучает по Риддлу.

— Тьфу! — как только подобная мысль проскакивает в сознании, Гарри хлопает себя ладонями по щекам и встряхивает головой.

Хотя мысль от этого никуда не исчезает.

***

Поздно вечером Гарри долго лежит на кровати в полной темноте, закинув руки за голову, и пялится в потолок. Ещё вчера неожиданно потеплело, снег почти растаял, превратившись в грязную слякоть, а сегодня днём пошёл неторопливый дождь. Шум дождя, смешиваясь с сухим тиканьем часов, умиротворяет и расслабляет, но спать совсем не хочется. Гарри просто дожидается, когда все улягутся и на пятом этаже не останется охраны. Чем больше он размышляет о своём плане, тем безумнее и дерзче он ему кажется. Но уж лучше рискнуть, чем продолжать идиотскую игру в «я тебя не замечаю». Пусть Риддл по-настоящему разозлится, пусть даже накажет его, но хоть как-то обратит внимание.

Повернув голову, он прищуривается, силясь разглядеть циферблат часов. Глаза понемногу привыкают к темноте, стрелки, нацеленные вправо, обретают чёткость: третий час ночи. Наверняка пятый этаж уже давно пустует, однако Гарри ещё несколько минут лежит, слушая шелест дождя — оттягивает момент. В итоге нетерпение пересиливает волнение, он поднимается на ноги и медленно выходит в коридор. На этот раз, идя к кабинету Риддла, он не думает ни о картинах, ни о том, что в темноте может споткнуться, а вместо лестницы перед глазами встаёт искажённое яростью бледное лицо. Может, зря он всё это затеял?

Мысль усиливается, как только он доходит до двери кабинета и замечает, что света в комнате нет. Значит, и Риддл уже лёг. Гарри топчется в тёмном коридоре, не зная, как поступить. С одной стороны, лучше вернуться в свою спальню и попробовать найти Риддла в следующий раз. С другой — даже представлять не хочется, каким будет завтрашний день, если им так и не удастся поговорить. И в конце концов, Гарри решается на весьма опрометчивый поступок.

Пройдя по коридору дальше, он останавливается у следующей двери. Отчего-то ему кажется, что именно здесь находятся личные покои Риддла. Превозмогая сильное волнение и справляясь с лёгкой дрожью, он поднимает руку и уверенно стучит в дверь. Три глухих удара отдаются эхом во всём коридоре.

Гарри отступает назад и ждёт хоть какой-то реакции, не сводя напряжённого взгляда с ручки двери. Время тянется, но в комнате не слышно ни шагов, ни даже малейшего шороха. Он ждёт долго, наверное, больше минуты, и постепенно дрожь унимается сама собой, а волнение сменяется спокойствием. Нет, значит, это не спальня Риддла, он ошибся. Оно и к лучшему. Сейчас он просто пойдёт к себе и постарается уснуть.

Не успевает рассудительная мысль осесть в сознании, как ручка двери дёргается, и у него перехватывает дыхание. Гарри сглатывает и нервно наблюдает за тем, как дверь медленно приоткрывается, и в проёме появляется высокая фигура. В темноте лица почти не разглядеть, зато отчётливо видны две блестящих точки, которые пропадают на миг, когда Риддл моргает. Но он стоит и молчит, видимо, давая возможность Гарри начать первому.

— Нам нужно поговорить, — произносит он хрипло и вновь сглатывает. Риддл молчит. — Пожалуйста.

— Ты соображаешь, что делаешь? — спокойно спрашивает Риддл спустя вечность.

— Наказать меня за вторжение вы можете и после. Сначала хотя бы выслушайте.

— Жди меня в кабинете, — дверь закрывается так же равнодушно, как и только что прозвучавший голос.

Рвано выдохнув, Гарри подходит к кабинету и, открыв замок, ступает в темноту. Тут же сами собой загораются несколько свечей на настенных канделябрах, и мягкий приглушённый свет прогоняет холодный мрак. Гарри проходит к столу и опускается в кресло, но Риддл никак не появляется, и спустя несколько минут он понимает, что больше не может просто сидеть на месте. Очутившись на ногах, он нервно меряет шагами кабинет, разглядывает книжный стеллаж, стол, тумбочку. После ещё нескольких тревожных минут он всё же решает немного успокоиться и, присев на подоконник, смотрит в окно. На улице непроглядная мгла, и Гарри видит на стекле лишь своё отражение. Он тянется к ручке и толкает створку. Шум дождя становится громче, а штанина постепенно промокает от брызг тяжёлых капель, но Гарри почти не обращает на это внимания. Он смотрит в никуда пустым отрешённым взглядом, стараясь не думать о том, что ждёт его, когда придёт Риддл.

Он не поворачивает головы, даже когда слышит тихий скрип двери и ровный голос за спиной:

— Никто из моих слуг не осмелился бы явиться ко мне в спальню.

— Я догадался, — тускло отзывается Гарри.

Он ждёт, что Риддл станет отчитывать его, но после долгого молчания тот меняет тему:

— Почему ты сидишь на подоконнике?

— Потому что мне нравится.

Риддл подходит ближе, останавливается рядом и, прислонившись плечом к стене, тоже выглядывает на улицу.

— Почему?

На его губах появляется горькая усмешка. Когда он начинает говорить, не отрываясь от созерцания мглы, его голос звучит бесстрастно и глухо.

— Привычка. В детстве мой кузен смотрел по вечерам телевизор, а мне не разрешали спускаться в гостиную. Поэтому я любил сидеть на подоконнике и смотреть в окно. Надеялся, что хоть что-то изменится. Если не здесь, то хотя бы на улице. И очень радовался, когда начинался дождь. Хоть что-то живое и… — он моргает, откидывая прочь несвязные обрывки детских воспоминаний, вздыхает и поднимает взгляд на Риддла. — Но ведь вам это совсем неинтересно.

— Отчего же? Продолжай.

— Да нечего тут продолжать, — Гарри дёргает плечом. — Я полюбил осень задолго до того, как поступил в Хогвартс. С утра до вечера шёл дождь. Я сидел, смотрел на него и гадал, какой формы капли. Они такие быстрые, невозможно разглядеть. Иногда мне казалось, что они длинные, как сосульки. Потом представлял, что каждая принимает форму какого-нибудь животного. Даже пытался их поймать.

— И как, удавалось? — насмешливо спрашивает Риддл.

— Да, когда мне было пять лет, насобирал полбанки воды, — Гарри коротко смеётся, но потом становится печальным. — Всё равно не вышло разглядеть.

Усмехнувшись, Риддл мягко касается его плеча и отходит к двери.

— Идём, — бросает он от порога, и Гарри удивлённо оборачивается.

— Куда? Я же хотел поговорить с вами.

— Мы уже разговариваем, разве нет? А если ты о том, что случилось три дня назад, то здесь говорить не о чем. Идём.

Риддл выходит из кабинета, и он, поспешно соскочив с подоконника, идёт следом. Они направляются к винтовой лестнице, и только теперь Гарри замечает, что она не заканчивается на пятом этаже, как ему казалось раньше, а уходит ещё выше. Поднявшись вслед за Риддлом, он с удивлением обнаруживает, что лестница выходит на открытую круглую площадку, которую от фасада поместья за крышей не видно. Риддл доходит до парапета и поворачивается. Немного помешкав, Гарри подходит к нему.

Волосы быстро промокают, отяжелевшие длинные пряди липнут к шее и щекам, холодные капли скатываются за шиворот, и Гарри невольно ёжится. Он смотрит на Риддла с лёгким удивлением, совершенно не представляя, зачем он его сюда привёл. Риддл сверлит его странным насмешливым взглядом и снова молчит. На его скулах быстро появляются мокрые точки, и он слегка жмурится, когда влага попадает на ресницы. Наконец уголок его рта плавно ползёт вверх, он взмахивает палочкой, и тут же становится намного тише. Гарри не сразу понимает, что произошло. Сначала ему кажется, что на площадку легло заглушающее заклинание, но, подняв голову вверх, он изумлённо распахивает глаза: Риддл сотворил нечто совсем иное.

Дождь на площадке просто остановился. Многочисленные капли зависли в воздухе, не долетев до земли. Где-то там, в темноте, за парапетом, по-прежнему идёт ливень, но дождь над ними замер, как будто время вокруг замёрзло. Гарри восхищённо разглядывает застывшие капли, протягивает руку к одной из них и осторожно касается кончиком пальца. Капля падает на площадку бесформенной кляксой. Он проводит рукой по нескольким каплям, словно по струнам арфы, и слышит едва различимый звон, когда они сталкиваются с каменным полом.

— Ну и на что похожи капли? — врезается в далёкий шум дождя тихий голос.

Гарри прищуривается, наклоняясь ближе к одной из них, и разочарованно выдыхает:

— Они такие же, как на детских картинках.

— Ты расстроен?

Гарри задумчиво смахивает горсть капель, и в рукав ему затекает маленькая струйка воды.

— Нет. Это самый удивительный дождь, который я только видел.

— Остановившаяся жизнь тоже может быть прекрасной.

Наконец он смотрит Риддлу в глаза, открывает рот, чтобы что-то ответить, но внезапно чувствует, что говорить ему совершенно не хочется. Да и, кажется, не нужно. Крепнет непонятное ощущение правильности: правильно просто стоять напротив Риддла и молчать. Так проходит около минуты. В глазах Риддла появляется что-то странное — что именно, понять не удаётся. Он медленно протягивает руку и дотрагивается до щеки Гарри. Тот замирает и даже задерживает дыхание, когда волна магии медленно расползается по лицу, спускаясь всё ниже. Собрав последние остатки выдержки, Гарри хрипло шепчет, с усилием заставляя онемевшие губы шевелиться:

— Зачем вы это делаете?

Риддл делает шаг вперёд и поддевает его подбородок двумя пальцами, внимательно заглядывая в глаза. У Гарри постепенно закладывает уши, и он скорее читает по губам, чем слышит пугающий ответ:

— Потому что я хочу чувствовать себя живым. Когда я дотрагиваюсь до тебя, я ощущаю в тебе отклик собственной магии.

Картинка перед глазами постепенно размывается, и чёткими остаются лишь тёмные глаза, которые начинают плавно увеличиваться, и Гарри не сразу понимает, что Риддл приблизил лицо. Покалывающая волна уже миновала грудь и спускается к животу, чтобы разлиться в нём то ли приятным теплом, то ли приятной прохладой — ощущения настолько спутаны, что уже не разобрать. Из головы улетают все мысли, и всё, что теперь занимает рассудок — это большие тёмные глаза совсем близко от его собственных. Последней связной мысли, которая ещё пытается цепляться за остатки сознания, Гарри даже улыбается: удивительно, оказывается, глаза у Риддла не чёрные, как он думал до этого, а карие. И как он раньше не замечал?..

В следующее мгновенье Гарри забывает не только о чём думал, но и собственное имя. К губам прижимается что-то мягкое и тёплое, а по всему телу будто проходит мощный электрический разряд. Он хочет дёрнуться, но руки и ноги отказываются служить, и даже желание мотнуть головой, чтобы сбросить с губ странное ощущение, быстро сходит на нет. Словно почувствовав его замешательство, это тёплое и мягкое оставляет губы, которым тут же становится прохладно. Глаза Риддла удаляются на несколько дюймов, однако рука с лица никуда не исчезает. Сквозь ослабевшую волну магии пробивается сознание, и только сейчас Гарри понимает, что произошло.

Он не двигается, не пытается отстраниться, даже не моргает — он впал в оцепенение. Риддл с интересом наклоняет голову вбок, напоминая учёного, исследующего любопытный магический артефакт, затем опускает руку, давая Гарри возможность немного прийти в себя. Прохладная волна постепенно рассеивается, оставляя после себя зияющую неприятную пустоту. Но Гарри по-прежнему не двигается, не отрываясь от тёмных глаз. Он уже знает, что произойдёт дальше, но ему не хочется ни сопротивляться, ни пытаться это предотвратить. Он ловит себя на том, что хочет почувствовать это ещё раз. Только сильнее.

Словно прочитав его мысли, Риддл вновь подаётся вперёд. Гарри подавляет в себе короткую вспышку паники, заставляя себя не дёрнуться. Их губы опять встречаются, и на этот раз осознанно. Риддл осторожно касается его верхней губы, потом нижней. Гарри закрывает глаза. В поцелуе нет ничего романтического, это совсем не похоже на то, что когда-то было с Джинни. Скорее, это слияние двух стихий, сплетение магии, одна из частей которой рвётся наружу, навстречу своему настоящему хозяину. И Гарри, подобно этой магии, тоже тянется к нему. Осколки сознания вопят от отвращения и уговаривают: это всего лишь неприятная необходимость, это просто нужно пережить, перетерпеть. Но их быстро затопляют совершенно новые ощущения.

От нахлынувшего удовольствия слабеют ноги. В голове приятный мутный туман, и Гарри не сразу понимает, что возбуждён. Лишь когда сильная волна доходит до ступней, он не просто осознаёт своё желание, но и чувствует, что скоро взорвётся. Магия отдаётся жгучим покалыванием в кончиках пальцев, совсем как в тот раз, когда он впервые взял в руки волшебную палочку, только несравнимо сильнее и ярче. Забытое ощущение пьянит и дурманит, Гарри чувствует, что буйство магии внутри достигло своей грани, и сейчас безумно хочется переступить черту, чтобы узнать, что может быть дальше. Желание заставляет его шире раскрыть губы, чтобы углубить поцелуй. И, кажется, ему это удаётся. Магия клокочет и пульсирует так, что он практически не чувствует тела. Но тут всё заканчивается.

Постояв ещё какое-то время без движений, Гарри наконец решает открыть глаза. Наверное, вместе с картинкой кто-то включил звуки и ощущения. Снова идёт дождь: капли ожили и теперь нещадно колотят по плечам и макушке, будто отыгрываясь за долгое оцепенение. Никого, кроме него, на площадке нет. Становится ужасно холодно и пусто. Как будто Риддл, подобно дементору, высосал из него что-то светлое и тёплое. Гарри пытается привести мысли в порядок и разворачивается, чтобы войти в поместье, но ослабевшие ноги подводят, и он, неловко схватившись за парапет, медленно сползает на мокрый пол.

Сил на то чтобы подняться, совсем не осталось. А через какое-то время становится уже наплевать, что он сидит на улице под дождём, рискуя простудиться. Думать о том, что сейчас произошло, лучше не стоит. Даже себе не хочется объяснять, что это было. Однако в опустевшей голове всё же мелькает дикая, обжигающая мысль: теперь, возможно, Риддл потребует близости, а если Гарри так отреагировал на простой, почти невинный поцелуй, то что же с ним будет тогда?..

Глава 17. Побег

Гарри плохо помнит, как добрался до своей спальни. Кажется, это случилось, уже когда на горизонте забрезжил рассвет. Он завалился в постель прямо в мокрой одежде, даже не потрудившись скинуть ботинки, и теперь лежит, снова пялясь в потолок, как и несколько часов назад. Как ни странно, он спокоен, несмотря на случившееся. Если на площадке его переполняли эмоции, смешанные с безумными ощущениями, то теперь на смену им пришли холодная рассудительность и трезвость. Удивительно, но нет ни отвращения к себе, ни брезгливости. Видимо потому, что он до сих пор не воспринимает состоявшийся поцелуй именно как поцелуй. Прикосновение, слияние магии — всё, что угодно. Но никакой романтики. Он понимает, что и для Риддла тоже это не было поцелуем, лишь чуть более… глубокое касание. Вот только почему же тогда сам Гарри так возбудился, стоило его губам встретиться с другими? Ведь это вовсе не из-за бунтующих юношеских гормонов и вовсе не потому, что ему могут нравиться мужчины. Это всё чёртова магия, которая рвётся из него наружу, чтобы соединиться с остальной, живущей в Риддле. И так будет происходить каждый раз, когда тот вздумает к нему прикоснуться или даже… Что «даже», Гарри думать отказывается. Во всяком случае, сейчас его должно волновать не это, а то, что проклятый старик был прав: Риддл не позволит ему совершить задуманное. Более того, если и дальше так пойдёт, он просто свихнётся. Значит, нужно…

Вдруг становится очень страшно, до дрожи. Гарри резко садится в кровати и спускает ноги на пол. Он не может объяснить, чем вызвано это ощущение паники. Скорее всего, простым и чётким пониманием: у него ничего не получится. Теперь все слова Дамблдора, которые тот говорил во время последней встречи, обретают не только чудовищный смысл, но и почти осязаемую форму. Напрасно он разругался с Дамблдором. Старик прав, тысячу раз прав: ему нельзя здесь больше оставаться. Это не имеет смысла, это бесполезно, он только извёдет себя и поставит под удар всех остальных.

Гарри смотрит на часы, чтобы убедиться, что утро уже действительно наступило. Решив, что девять утра — это не слишком рано, он поднимается и, наскоро переодевшись, идёт на второй этаж. Отыскав по памяти комнату Марка, Гарри громко стучится, воровато озираясь: никому лучше не знать, что он сегодня был здесь. Дверь открывается не сразу, видимо, приятель только что был в постели. Впрочем, это подтверждает и надетая на него нелепая длинная сорочка. Его волосы растрёпаны, глаза сонные.

— Чего тебе? — не слишком вежливо спрашивает он, проводя ладонью по лицу.

— Я могу войти?

— Попробуй. И не шуми — отец спит в соседней комнате.

Гарри заходит, мимоходом рассматривая обстановку: ничего интересного или необычного.

— Ну, чего стряслось? — Марк складывает руки на груди и приваливается спиной к закрытой двери.

— Мне нужна твоя помощь, — Гарри смотрит на ножку стола, потому что поднять взгляд на приятеля отчего-то стыдится. — Помоги мне сбежать.

Марк начинает приглушённо смеяться, закрыв рот рукой и откинув голову назад.

— Спустя три недели он созрел! — выдавливает он сквозь смех.

— Ничего смешного, — фыркает Гарри. — Мне просто нужно отсюда убраться — и как можно быстрее.

Марк обрывает смех и смотрит нахмурившись.

— Что случилось?

— Ничего. Не спрашивай, ладно? Просто скажи, как это сделать.

— Не могу. Отсюда нет выхода.

— Но ты же говорил, что один раз тебе удалось сбежать!

— Да, но это было давно. Тогда защитный барьер ещё не был установлен целиком.

— Хорошо, тогда как ещё можно отсюда выбраться?

— Только с порт-ключом.

— Можешь достать его?

Марк в два резких шага оказывается возле Гарри и склоняется к нему с гримасой злобы.

— Конечно! Сейчас выну из-за пазухи, как фокусник!

— Тогда хотя бы скажи, где они хранятся — я сам достану!

— Эфенди, это не связка ключей, чтобы где-то храниться. Лорд сам делает каждый из них перед очередным заданием. Строго по количеству людей, которые в нём участвуют.

— Тогда что мне делать?! — выкрикивает Гарри, тоже шагая навстречу и гневно сжимая кулаки, и оказывается нос к носу с ним. — Что?!

Неожиданно Марк отступает назад, и на его лице появляется растерянность.

— Что с тобой?

Поначалу Гарри не понимает, о чём он спрашивает, но потом протягивает руку к глазам и понимает, что они мокрые. Он отворачивается.

— Эй, Гарри, что случилось? — осторожная рука касается плеча, чуть сжимая его.

Гарри долго молчит, глотая редкие слёзы и пытаясь вытолкнуть из горла хотя бы несколько слов.

— Он… он сводит меня с ума… Думаю, он хочет… он хочет… меня…

Марк быстро убирает руку и тихо бормочет:

— Так, кажется, я понял тебя. Слушай, давай так. Иди к себе и успокойся — ещё не хватало, чтобы он узнал, что ты ко мне приходил, — а я подумаю, как тебе помочь. Идёт?

Гарри разворачивается и уходит, не поднимая головы и не произнося ни слова. Только у двери своей спальни он понимает, что на самом деле заставило его просить помощи Марка. Кажется, вовсе не осознание своей бесполезности, а дикие перспективы его дальнейшего здесь пребывания, которые нарисовало некстати разыгравшееся воображение.

***

Не желая видеть Риддла, чтобы лишний раз не спровоцировать его своим присутствием, Гарри пропускает и завтрак, и обед. Заботливая Элли появляется в его комнате со свежими фруктами, тостами и кофе, но он даже не притрагивается к еде: желудок скручивают слабые, но назойливые спазмы, и есть совершенно не хочется. До вечера он шатается взад-вперёд по комнате, как волк, почуявший надвигающуюся опасность. Отчего-то ему кажется, что Риддл обязательно захочет вызвать его вечером к себе, чтобы выяснить, почему он не появлялся в зале. Или не только за этим… Гарри прекрасно понимает, что сам нагоняет на себя бесполезную панику, но поделать ничего не может. Во всяком случае, интуиция редко его подводила, а сейчас всё внутри просто вопит от волнения и безысходности.

Когда уже под вечер раздаётся стук в дверь, сердце на миг замирает, а потом принимается часто стучать где-то в горле. Справившись с собой, Гарри подходит к двери и дёргает ручку. Он ожидает увидеть либо спасительного Марка, либо кого-то из Пожирателей, которого за ним послали, но на пороге стоит Драко. Гарри немного колеблется, а затем отступает назад, давая ему войти.

— Привет, — кивает Драко.

Гарри настолько взвинчен, что даже забывает поздороваться. Прикрыв дверь, он напряжённо спрашивает:

— Что-то случилось?

— Насколько мне известно, что-то случилось у тебя, — по голосу Малфоя невозможно прочесть ничего, и это только усиливает неприятное предчувствие.

— Не совсем понимаю, о чём ты.

— Так уж вышло, — продолжает Драко, глядя ему в глаза, — что я в курсе твоей проблемы. И если тебе действительно нужна помощь, не советую делать вид, что ты не понимаешь, о чём я говорю.

— Марк… — с досадой выдыхает Гарри.

— Да, он просил моего совета. К счастью, у него хватило ума обратиться именно ко мне. Не хочу лезть не в своё дело, Поттер, но мне с самого начала показалось, что у Лорда на тебя особые планы. Не знаю, что между вами произошло, но, думаю, ты правильно истолковал его действия.

— Это, правда, не твоё дело, Малфой, — зло буркает Гарри. — В любом случае, ты и не можешь знать, что произошло.

— Ладно, впрочем, речь не об этом. И мне наплевать, по какой причине ты решил сбежать.

Драко опускает руку в карман и, вытащив оттуда серебряные часы на длинной цепочке, протягивает ему. Гарри машинально принимает их, чтобы рассмотреть.

— Только не открывай сейчас, — предупреждает Драко.

— Какого чёрта, Малфой? Что это?

— Порт-ключ, тупица! — он кривит губы и передёргивает плечами.

— Где ты его взял?

— Это так важно?

— Сложно ответить?

Драко театрально закатывает глаза и шумно вздыхает.

— Забрал давно у убитого Пожирателя. Из Лондона доставили его труп, так что ещё в один конец порт-ключ сработает.

— Почему ты не отдал его Лорду? — Драко опускает глаза и молчит. — Ты хранил его для себя? На всякий случай?

— Слишком много вопросов, Поттер, а времени мало, — шепчет Малфой, переступая с ноги на ногу. — Сейчас все на ужине, входная дверь не заперта. Если поторопишься, успеешь уйти, пока все не начали расходиться.

Гарри бездумно вертит часы в руках, пытаясь переварить информацию, но вопросов действительно остаётся слишком много, чтобы просто взять и уйти.

— Уходи же! — с нажимом говорит Драко, поворачивается спиной и обхватывает себя руками.

Гарри не двигается, удивлённо разглядывая его светлую макушку.

— Драко… Почему ты помогаешь мне?

— Потому что я хочу, чтобы ты отсюда убрался, — отвечает Малфой очень глухо. — Тебе здесь не место.

— Но он узнает, что ты меня отпустил.

— Это уже не твоё дело.

— Драко, — Гарри делает шаг вперёд и протягивает руку, чтобы дотронуться до его плеча, но он, словно почувствовав это, дёргается.

— Уходи.

— Послушай…

— Уходи же быстрее!

Гарри молчит несколько секунд, а затем бормочет:

— Спасибо.

Решив больше не сотрясать воздух, он пятится к двери, тихо выходит в коридор и, уже почти прикрыв её, слышит еле различимый шёпот Малфоя:

— И вытащи нас отсюда…

Он замирает, гадая, не послышалось ли ему, и уже хочет переспросить, но потом, набравшись решимости, плотно закрывает дверь и быстро спускается вниз. Очутившись на первом этаже, он озирается и, никого не заметив, тихо выскальзывает на улицу.

Делая первые торопливые шаги прочь от поместья, Гарри понимает, что было большой ошибкой выйти на улицу в одной рубашке: холод моментально окутывает колючими терпкими руками, и по телу пробегает дрожь. Впрочем, он собрался не на прогулку. Ему нужно лишь воспользоваться порт-ключом, а затем аппарировать к штабу.

Выйдя за ворота, он переходит на бег. Всё утро снова шёл снег, и теперь ноги вязнут в рыхлых сугробах. Окоченевшими пальцами Гарри прижимает к груди металлические часы, молясь только о том, чтобы порт-ключ сработал. Думать о поступке Драко сейчас совершенно нет времени, заветная цель слишком близка и впервые за последние три недели реальна. Сейчас он перенесётся в Лондон, окажется в штабе, где его обязательно ждут тёплый плед и горячий чай от Молли. Это потом он будет объясняться с Дамблдором и остальными, а сейчас главное — добраться. Как можно скорее.

Когда Гарри наконец добирается до границы защитного барьера, ноги уже не слушаются — он почти не чувствует их. Ему так холодно, что трудно вздохнуть. Онемевшими пальцами ему с трудом удаётся нащупать крохотный замок и открыть крышку часов. Живот скручивает, зимнее поле перед глазами меркнет, и ноги отрываются от земли. Он по привычке зажмуривается, а когда открывает глаза, не может сдержать вдох облегчения.

На тихой лондонской улице нет никого, кроме торопливо удаляющейся парочки. В окнах домов горит уютный свет, у кого-то громко работает телевизор, вдали заливается лаем собака. Припорошенная снегом улочка кажется такой живой по сравнению с мёртвым островом, с которого он только что сбежал. Редкие пушистые снежинки плавно спускаются на землю, ветра совсем нет. Гарри нервно усмехается и, с благодарностью посмотрев на серебряные часы, прячет их в карман. Он знает, что ему как можно быстрее нужно аппарировать к штабу, пока его не хватились, но после трёхнедельного пребывания в поместье хочется сделать хотя бы небольшой перерыв, просто отдохнуть и собраться с мыслями. Гарри отыскивает взглядом ближайшую заметную вывеску и направляется к бару.

Войдя в затемнённое прокуренное помещение, он выбирает самый дальний столик и присаживается, оглядывая редких посетителей. За барной стойкой примостился одинокий старик, пару столиков занимают небольшие компании. Гарри чувствует такую детскую неуместную радость, что ему хочется просто подойти к этим людям и сказать, как он безумно рад их всех видеть.

— Удачный день? — слышит он низкий насмешливый голос и поднимает голову.

Возле столика стоит дородная плотная женщина с круглым лицом и вертит в руках блокнот. Только поймав её насмешливый взгляд, Гарри понимает, что сидит, улыбаясь от уха до уха.

— Вполне удачный, — кивает он. — День свободы.

— Вышел из тюрьмы? — густые брови официантки ползут вверх.

— Что-то вроде, но не совсем.

— С девушкой расстался? — Гарри молчит. — Ладно, извини, — усмехается она, — профессиональная привычка. Что закажешь?

— Я бы выпил чего-нибудь согревающего, — он ёжится, и женщина понятливо кивает, с интересом рассматривая его промокшую от снега рубашку. Когда она уже разворачивается, чтобы идти, он внезапно спохватывается: — Ой, подождите. Мне нечем заплатить. — Официантка выгибает бровь. Гарри машинально хлопает себя по карманам и нащупывает часы. Достав их, он открывает крышку, чтобы убедиться, что они потеряли магические способности, и протягивает ей. — Это возьмёте?

Женщина берёт часы, взвешивает на ладони и качает головой.

— Ох, и крепко же ты напьёшься сегодня, парень. За такие-то деньги.

— Мне не на все, — улыбается Гарри. — И сдачи не нужно.

— Уверен? — её лицо вытягивается от удивления.

— Да, вполне.

— Хорошо, через минуту всё будет.

Ароматный кофе с ликёром действительно появляется у него на столе уже через минуту. Он сладко потягивает обжигающее горло питьё, смакуя каждый глоток. В поместье уже наверняка обнаружили его отсутствие, сейчас бегают, ищут по всем комнатам. Гарри улыбается, почти физически ощущая, какая ноша свалилась с его плеч. Да, пусть его поступок и попахивает трусостью, но ведь на этот раз он действительно не мог ничего сделать. Дамблдор был прав: он бессилен. Значит, не стоит пытаться прыгнуть выше собственной головы. Какой смысл изо дня в день сходить с ума, подвергая свою жизнь опасности, если в итоге всё равно ничего не получится? Да, он отступил назад, да, никакой он не герой, но не его вина, что ничего не вышло. Всё это чёртова магия! Но ведь это не конец борьбы, верно? До Риддла он ещё доберётся, обязательно доберётся. А сейчас нужно отдохнуть, набраться сил, придумать новый план, куда менее шаткий и мифический.

Гарри улыбается, уже вспоминая о поместье, как о дурном сне. Пожиратели сейчас далеко, а он здесь, в полной безопасности. Они не найдут его раньше, чем он аппарирует к штабу. Перед глазами встают удивлённые лица Пожирателей, разъярённое лицо Риддла. Да, скорее всего, сейчас он приказал им обыскать всё поместье, проверить каждую комнату. А они ведь даже не знают, как ему удалось сбежать. Впрочем, рано или поздно узнают, выяснят, что это Драко помог… Улыбка тут же слетает с губ, а горячий напиток застревает в горле, и Гарри не сразу удаётся сглотнуть. При мыслях о Драко, Марке, Панси и других бывших сокурсниках, которые остались там, а особенно о последней фразе, которую обронил Малфой, всё хорошее настроение враз улетучивается. На сердце давит что-то тяжёлое и бесформенное, и Гарри начинает чувствовать себя чуть ли не предателем.

Умом он прекрасно понимает, что правильно поступил — ведь именно этого хотел от него Дамблдор. Но с другой — как говорил Риддл, пора думать собственной головой, пора принимать самостоятельные решения. Может, всё же стоило пересилить себя, остаться, попытаться совладать с собственной взбунтовавшейся магией?

Стоит только сомнениям отвратительной горечью заползти под язык, как рядом возникает официантка, чтобы убрать опустевшую чашку.

— Хочешь чего-нибудь ещё?

— Нет, — механически отзывается Гарри, глядя на сахарницу. — Хотя… — он вскидывает голову. — Можете немного посидеть со мной?

— Вообще-то мне не положено и… — женщина невольно косится на свой карман, который заметно оттягивает что-то выпуклое и тяжёлое, явно серебряные часы. — Хорошо, но только недолго. Одну сигарету.

Поправив юбку, она усаживается напротив, достаёт пачку сигарет и прикуривает.

— Можете дать мне совет? — спрашивает Гарри после небольшой паузы.

— Тебя что-то гложет? — равнодушно спрашивает женщина, меланхолично выпуская в воздух струйку дыма.

— Да, пожалуй. Как вы обычно поступаете, когда нужно делать что-то необходимое и очень важное, но совершенно отвратительное? Что очень низко и противно для вас. И вы совсем не уверены, нужно ли это вообще, но другого выхода нет.

— Парень, это мой повседневный ад, — усмехается она. — У меня двое детей, мужа нет, образования — тоже. Я вынуждена здесь работать. Вынуждена каждый день терпеть слюнявые похотливые улыбки и шлепки по заднице, чтобы добыть свой кусок хлеба.

— То есть вы… смирились со своей участью?

Официантка морщится и глубоко затягивается.

— Не нужно так драматизировать. Со своей участью смиряется только скот на бойне. А мы не смиряемся, мы сами выбираем, как жить.

— И вы выбрали такую жизнь, потому что так было проще?

— Это сложно объяснить. Этот ублюдок бросил меня, когда узнал, что я беременна. Если бы я захотела тогда, избавилась бы от детей, пошла бы учиться. Ну, или вышла бы замуж. Всё было бы по-другому. Но знаешь… — женщина затягивается последний раз, гасит окурок, но уходить не торопится. — Когда я думаю о том, какой была бы моя жизнь без этих двух чудиков, которые сейчас ждут меня дома, я понимаю, что поступила правильно тогда. Если бы я от них избавилась, всю жизнь бы потом мучилась сомнениями. А сомневаться — это самое паршивое.

— Согласен с вами, — невесело усмехается Гарри. — Только что делать, когда уже начал сомневаться?

— А не нужно сомневаться, — она просто пожимает плечами. — Если предстоит что-то сделать, но ты не знаешь, стоит ли, то нужно это делать, понимаешь?

— А если это будет неверный выбор?

— Тогда тебе хотя бы будет не в чём себя упрекнуть. Ты скажешь сам себе: «Я сделал всё, что мог».

— А если другие люди с тобой не согласны? Твои друзья, например. Если после этого они… возненавидят тебя?

— Значит, нужно решить, что для тебя страшнее: их ненависть или твоя собственная. В любом случае, с друзьями можно не общаться, а от себя не убежишь. Ладно, парень, мне пора прибираться, а тебе — идти: мы закрываемся, — официантка с тяжёлым вздохом поднимается со стула и уходит за барную стойку.

Какое-то время Гарри рассеянно наблюдает за тем, как бармен прощается с последними посетителями и переворачивает стулья, ставя их на столы, а затем встаёт и выходит из бара.

Пока он сидел внутри, началась настоящая метель. Резкие и сильные порывы ветра бросают в лицо хлопья снега, кожу щиплет от мороза, лёгкие ботинки моментально промокают и ноги понемногу немеют. Он несколько секунд стоит в раздумьях, а потом направляется вверх по улице, чтобы просто не стоять на месте.

Нельзя сказать, что слова официантки произвели на него сильное впечатление или заставили задуматься — просто этот недолгий разговор помог отодвинуть эмоции на задний план и собраться с мыслями. И сейчас становится совершенно ясно, что побег был спонтанной глупостью, вызванной простым волнением. Да что там, он просто психанул! Осознание своего малодушия жёсткими когтями царапает в груди. Теперь, ко всему прочему, Гарри чувствует себя ещё и трусом, нервным истериком, тряпкой. Несмотря на то что это было только сегодня утром, он уже не может логично объяснить самому себе, какого чёрта он вообще припёрся в спальню Марка, кто дёрнул его за язык, заставляя жаловаться на намерения Риддла, и почему он не послал Драко к чёрту, когда тот протянул ему порт-ключ?!

Гарри останавливается, потому что улочка заканчивается, упёршись в пустую широкую мостовую. Куда теперь? Аппарировать в штаб? Он знает, что ничего другого ему уже не остаётся, но медлит, продолжая трястись под пронизывающим ветром. Если меньше часа назад мысли о штабе, тёплом чае и пледе согревали и успокаивали, то теперь наоборот, появляется отвратительно кислое чувство. Гарри пытается представить, как вернётся домой, но, кроме тяжести на сердце, никаких ощущений не прибавляется. Даже думать не хочется, как он окажется у маггловского заброшенного дома, войдёт внутрь и будет жить так, как жил раньше, только постоянно ловя на себе осуждающие взгляды Орденовцев — как и прежде, но теперь за дело — и чувствуя себя последней трусливой крысой. Да, он сможет всем потыкать в нос своими новоприобретёнными шрамами, но это не изменит одного простого факта: он ничего не сделал, не сумел, не выполнил задание. Может, лучше сдохнуть у Пожирателей, чем жить дома, каждую минуту напоминая себе о том, что шанс был, но он его упустил?

Гарри уже почти не чувствует ни рук, ни ног. Он прислоняется к грязной стене дома и закрывает глаза, пытаясь сдержать жгучие слёзы досады на самого себя. Потому что только теперь он признаёт очевидную вещь: он не готов вернуться. Не сейчас и не так. Он не может и не хочет возвращаться. И об этом, конечно же, нужно было думать раньше, теперь уже поздно. Он сбежал от Пожирателей и не собирается возвращаться в штаб. Он отрезал себе оба пути.

Десятки терзающих, мучающих мыслей вертятся в голове, путаясь друг с другом. Сомнение на сомнении, неуверенность за злостью, и накрывает безумную мешанину пустая обречённость. Да нет, наверное, всё это просто полная ерунда, и нужно отправиться к штабу — а там будь что будет. Гарри пытается свыкнуться с этой мыслью, но её постепенно затмевает другая: ему нужно вернуться. Но только не в штаб.

А потом мыслей, кажется, вообще не остаётся. Онемевшие ноги подгибаются сами собой, и он съезжает по стене на ледяную каменную мостовую, припорошенную снегом. Нужно срочно аппарировать, иначе он замёрзнет и подохнет, как бездомный пёс. Гарри даже пытается сосредоточиться и собрать остатки сил, но сознание медленно гаснет, как солнце, садящееся за горизонт. Наступает мрак.

***

Когда Гарри вновь ощущает действительность, он не торопится открывать глаза. Сначала ему хочется понять, где он очутился: ведь если он проснулся, значит, кто-то подобрал его, спас. Скорее всего, какой-нибудь полисмен, который забрёл в этот тихий район случайно. Или у него было ночное патрулирование. Гарри даже пытается представить себе камеру, в которой лежит. Однако, чуть пошевелившись, он чувствует под лопатками не жёсткую тюремную скамью, а мягкую кушетку. Неужели он в больнице? Отогретую кожу на руках и ногах слегка покалывает, и он гадает, сколько провалялся в снегу, пока его не нашли.

Тихо щёлкает ручка двери, Гарри замирает. Несколько неторопливых шагов — и визитёр останавливается рядом. Изнутри распирает любопытство, но он продолжает играть сам с собой в дурацкую игру «я в коме». Над головой слышится мерное дыхание. Кто это? И почему молчит? Он уже близок к тому, чтобы открыть наконец глаза и выяснить, куда попал, как вдруг ресниц касается что-то мягкое и невесомое, щекотное. Гарри задерживает дыхание. Пробежав по ресницам, прохладный палец дотрагивается до скулы, очерчивает её и спускается к подбородку. Гарри судорожно втягивает воздух через ноздри, когда по лицу разливается знакомая покалывающая волна.

Он не может понять, какое чувство охватило его сильнее: страх или облегчение. Он открывает глаза, только когда шаги удаляются в другую сторону. Комната ему незнакома. Это просторное светлое помещение, из мебели — единственная кушетка, на которой он лежит. Больше здесь нет ничего. Словно комнату оставили под склад, но так и не наполнили ненужными вещами. Какое-то время Гарри напряжённо разглядывает коричневую дверь, а потом выгибает шею, чтобы посмотреть назад.

Риддл стоит возле окна, опираясь ладонями на подоконник и глядя в окно.

— Встань, — негромко произносит он ничего не выражающим голосом.

Гарри сглатывает, чувствуя, как по позвоночнику пробегает холод, отдаваясь пульсацией в барабанных перепонках. Он медленно садится на кушетке, попутно отмечая, что на нём по-прежнему грязная, но уже высушенная рубашка. Он нетвёрдо поднимается на ноги и делает шаг вперёд, уже прекрасно понимая, что его ждёт.

Риддл не двигается.

— Милорд, — выдавливает Гарри охрипшим голосом. — Позвольте только один вопрос. Как вы меня нашли?

Плечи Риддла поднимаются и опускаются, когда он вздыхает.

— Следящие чары, — сухо поясняет он, не оборачиваясь. — Я наложил их на кольцо, прежде чем дать его тебе. На всякий случай. Вчера мои поисковые чары сработали — значит, в штаб ты возвращаться не стал, — Риддл наконец поворачивается, и в его взгляде столько стали, что Гарри быстро отводит глаза. — И это единственная причина, по которой ты ещё жив.

Гарри смотрит на ковёр, краем глаза замечая, как Риддл достаёт палочку. Он стискивает зубы, чтобы не закричать, но, когда в напряжённой тишине комнаты раздаётся негромкое «Crucio», он падает на пол с хриплым воплем.

Боль во всём теле такая, что, кажется, из него вытягивают жилы раскалёнными щипцами, и это нисколько не похоже на то Crucio, которое досталось ему на четвёртом курсе. Все ощущения смешиваются, грудная клетка горит так, что не вздохнуть. Перед затуманенными глазами мелькают серебристые и красные точки. Гарри выгибается дугой, молотя костяшками пальцев по полу. Он задыхается и хрипит: наверное, он уже сорвал голос. Сколько это продолжается, понять невозможно. Все ощущения и мысли заволокла алая пелена боли, которая только усиливается. Гарри испытывает секундное облегчение, когда боль вдруг стихает и сознание начинает покидать его, но тут же тихий Enervate, как ведро холодной воды, обрушивается на тело, снова Crucio — и он слепнет от боли. Ещё один Enervate и ещё одно Crucio следом. Он теряет счёт заклинаниям. Под конец он может только слабо дёргаться, сдавленно хрипя. Ему кажется, что тело превратилось в окровавленный кусок мяса. Изо рта стекает струйка крови, костяшки пальцев сбиты. Гарри даже не замечает, как прекращается пытка.

***

Он не знает, сколько времени провалялся на полу без сознания. Когда он приходит в себя, комната перед глазами плывёт, всё тело ломит так, что невозможно пошевелиться. Он с трудом протягивает руку к лицу, чтобы ощупать очки, которые чудом не сломал. Лицо покрыто испариной, во рту привкус металла. Гарри медленно поворачивается набок и сплёвывает. На подбородке повисает тягучая нитка крови, которую он смазывает рукавом. Он пытается приподняться на руках, но локти дрожат, подгибаются, и он снова падает на пол. Глаза жгут слёзы бессилия: становится окончательно ясно, что своими силами он на ноги не поднимется. Он уже готов постыдно заплакать, как вдруг дверь приоткрывается, кто-то бесшумно проскальзывает в комнату и перед лицом мелькают край длинной мантии и чёрные круглоносые ботинки. В нос бьёт горькая вонь зелий, и Гарри растягивает прокушенные губы в подобии улыбки.

— П… Про… фесс…

— Не разговаривай, Поттер.

Снейп опускается на колени и приподнимает его голову, чтобы влить в рот густое зелье, которое сейчас кажется абсолютно безвкусным. Как только прохладная жидкость проскальзывает в желудок, становится легче дышать. Одеревеневшие мышцы расслабляются, и двигаться уже проще. Снейп осторожно подхватывает его под руки, усаживает и прислоняет спиной к кушетке. Пока он звенит ещё какими-то пузырьками, Гарри скользит бессмысленным взглядом по своим ногам и замирает, когда замечает тёмное расплывчатое пятно в паху. От стыда кровь приливает к лицу, и хочется прикрыться, но когда он поднимает слабую руку, Снейп нетерпеливо отбрасывает её и подносит второй пузырёк к пересохшим губам.

— Сначала выпей зелья, потом займёмся остальным.

Гарри послушно глотает на этот раз приторно-сладкую жижу, отмечая, как с каждым глотком остатки боли уходят из измождённого тела. Безумно хочется пить, но ему даже не приходится ни о чём просить: Снейп уже протягивает наколдованный стакан с водой, выпущенной из палочки.

Понемногу возвращаются и привычные ощущения. Гарри слегка знобит, потому что рубашка целиком промокла от пота. Содранную кожу на руках саднит.

— Профессор, это… Я не думал, что он так… — несвязно бормочет он, пока Снейп колдует над его мокрыми брюками и разбитыми костяшками. — Тогда, на кладбище…

— Он стал очень силён, — сухо отвечает Снейп. — Ты же видел, что было с Драко.

— Я думал, что Драко просто раскис.

— Теперь ты убедился, что это не так.

Снейп смешивает в стакане ещё какие-то зелья, не глядя ему в глаза, и только сейчас до Гарри доходит.

— Вы злитесь на меня?

Снейп молчит с полминуты, не отрываясь от своего занятия, затем наконец-то поднимает голову, и в его взгляде Гарри безошибочно читает злость.

— Твоему поступку нет названия.

— Какому? Что я сбежал?

— Что ты остался на улице, чёрт бы тебя побрал! — яростно шипит Снейп, чуть ли не впихивая стакан ему в руки. — Ты переполошил всех, включая Дамблдора.

— Откуда он?..

— Когда выяснялось, что ты сбежал, я тут же связался с ним. Он ждал тебя, думал, ты направляешься к нему. Они полночи тебя искали!

— Я и направлялся, но потом…

— Что?!

— Понял, что не могу сейчас вернуться.

— Я всегда говорил, Поттер, — начинает Снейп со вздохом, — что ваш мозг размером с грецкий орех. Видимо, я заблуждался. Он не больше тыквенной семечки!

— Скажите лучше что-нибудь новое, профессор, — морщится Гарри, на несколько секунд устало прикрывая глаза.

— Скажу. Когда вы перестанете совершать обычные для вас глупости! — он наконец успокаивается и продолжает уже совсем другим тоном: — Ты чуть не погиб. Если бы на тебе не было кольца, Эйвери с Ноттом никогда бы тебя не нашли.

— Эйвери с Ноттом? Он послал за мной их?

— Они просто молча отправились за тобой, когда стало ясно, что ты в Лондоне, — Снейп неопределённо дёргает плечом.

— А он… — Гарри сглатывает. — Он узнал, как я сбежал?

— Да.

— Что он сделал с Драко?

— К счастью, ничего. Он даже слова ему не сказал.

— Он… Он ведь обещал мне забыть о его существовании, — задумчиво бормочет Гарри с печальной усмешкой. Снейп не отвечает. — А Марк?

— Никто не наказан, — ровно произносит Снейп и тихо добавляет: — И, на твоём месте, я бы больше заботился о других вещах.

Гарри не нравится его напряжённый голос, и он хмурится.

— Вы о чём?

— Лорд хочет видеть тебя, как только ты сможешь идти. Он велел мне… привести тебя в порядок и подготовить для встречи. Это его слова, — поясняет Снейп, наткнувшись на его непонимающий взгляд.

— Что ему ещё от меня?.. — начинает Гарри, подтягивая ноги к груди, но осекается, когда на ум приходит дикая догадка. Он поднимает глаза на Снейпа, и внезапно возникает желание поделиться своими страхами с единственным близким человеком здесь. — Вы знаете, почему я сбежал?

Снейп оседает на пятки, вздыхает и недовольно кривит губы.

— Вообще-то, я надеялся, что у тебя хватило ума послушать наконец Дамблдора. Но сейчас, судя по всему, я узнаю всю страшную правду.

Гарри обхватывает колени руками и закусывает губу с запёкшейся кровью.

— Я сбежал, потому что почувствовал, что у меня ничего не выйдет. Та магия, которую я от него получил, скорее всего, не даст мне этого сделать. Но дело не только в этом. Ещё я испугался. Прошлой ночью он… Он поцеловал меня.

Он снова смотрит на Снейпа, лицо которого быстро меняется. В глазах проскальзывает секундное волнение. Начинает он говорить очень медленно и осторожно.

— И ты решил, что…

— Да. Я подумал, что он может потребовать от меня чего-то большего. Как вы и говорили. И судя по его странному приказу, может быть… сейчас? — последнее слово получается совсем жалко и испуганно.

— Я этого не знаю, — отзывается Снейп напряжённо и тихо.

Почти с минуту оба молчат. Гарри задумчиво рассматривает пуговицы профессорской мантии.

— Как вы думаете, зачем ему это? — наконец не выдерживает он.

— Думаю, чтобы полностью получить тебя в свою власть.

— Вы думаете, он действительно хочет… близости? — после заминки подбирает Гарри наименее отвратительное слово.

— Я не знаю, — повторяет Снейп.

— А если он правда сейчас вызывает меня для того, чтобы?.. — Снейп молчит и хмурится. — Что мне делать?

— Это тебе решать.

— У меня будет выбор? — болезненно усмехается Гарри.

— Полагаю, что нет.

Он прикрывает глаза и быстро шепчет:

— Я не хочу.

— Я знаю. Но если он захочет, тебе придётся…

— Что, пытаетесь уговорить меня подставить ему задницу?! — моментально вспыхивает Гарри.

Снейп, явно ожидавший более тактичного разговора, раздражённо закатывает глаза.

— Если он захочет твою задницу, тебе придётся её подставить! И здесь уже ни от меня, ни от тебя ничего не зависит. Вот и всё, что я хотел сказать! — ядовито выплёвывает он и рывком поднимается на ноги. — Идти ты сможешь, значит, сможешь и всё остальное, — добавляет он с омерзительной гримасой и уже собирается уходить, но Гарри успевает схватить его за край мантии.

— Постойте! Я не хотел на вас срываться, просто… Извините.

Смягчившись, Снейп садится на кушетку и помогает ему усесться рядом. Какое-то время они молчат, Гарри сцепляет руки в замок, упирается локтями в колени и наконец тихо спрашивает, глядя перед собой:

— Так что мне делать?

— Он зол на тебя. Не усугубляй ситуацию.

— То есть?

— Не сопротивляйся ему. Вряд ли он захочет намеренно причинить тебе боль.

— Я не хочу к нему идти, — Гарри качает головой.

— Тебе придётся, Поттер. Придётся.

Глава 18. Стычка

Чтобы принять душ и переодеться, Гарри сначала направляется к себе в комнату, но доходит туда только с помощью Снейпа. Всю дорогу зельевар поддерживает его за плечо, и идут они очень медленно, шаг за шагом. В спальне Гарри несколько раз приходится заверить его, что дальше он справится сам. Однако уходя Снейп предупреждает напоследок, чтобы он был осторожнее, по его словам, на полное выздоровление уйдёт несколько дней: в этот раз наказание было чересчур жестоким.

В ванной Гарри медленно стягивает с себя грязную одежду и, осторожно переступив кафельный бортик, встаёт под душ. Несмотря на релаксанты, которыми напоил его Снейп, тело до сих пор словно каменное, а руки и ноги — как неподвижные ветви и корни дерева. Так что вымыться ему удаётся не без труда.

Переодевшись, он ещё долго сидит на диване, глядя в одну точку и откровенно оттягивая неизбежную встречу. Липкий щекочущий страх стискивает горло ледяными пальцами, заставляя сердце биться часто-часто. Однако он уже не дёргается и не нервничает. Он смирился. Что бы ни задумал Риддл, это вряд ли будет чем-то хорошим. Но выбора у Гарри нет. От него уже ничего не зависит. Вспомнив любимое школьное выражение Гермионы «перед смертью не надышишься», он встаёт и неторопливо выходит из комнаты, медленно переставляя непослушные ноги. Ему хочется добраться до пятого этажа как можно скорее, но когда он доходит до лестницы и преодолевает первые ступени, то понимает, что весь путь займёт у него немало времени. Подниматься наверх ещё тяжелее, чем просто идти.

Когда пятая ступенька остаётся позади, снизу доносится знакомый ненавистный голос, и Гарри застывает на месте.

— …завтра не раньше пяти.

— Но, милорд, — второй голос принадлежит Александре, — Министр ждёт вас к трём.

— Пусть ждёт.

— Но…

— Свободна.

Гарри устало прислоняется к перилам, наблюдая за тем, как Александра спускается вниз, а Риддл обгоняет его, поднимается на две ступеньки выше и оборачивается. Несколько секунд он неотрывно смотрит ему в глаза, видимо, о чём-то размышляя, а затем просто протягивает руку. Гарри колеблется, глядя то на равнодушное лицо Риддла, то на его протянутую ладонь, которая всего несколько часов назад наводила на него палочку. Наконец решившись, он осторожно обхватывает прохладные пальцы, и покалывающая волна, как разряд тока, проходит по всей руке, вливаясь в тело. Тут же ноги становятся послушнее, и Гарри без труда преодолевает ступеньки, разделяющие их. Второй рукой Риддл подхватывает его под локоть и тянет за собой наверх. С каждым шагом идти всё легче, несмотря на то что магическая волна бушует внутри и кружит голову. Весь путь проходит в полном молчании. Лишь когда они доходят до кабинета, Риддл помогает ему усесться в кресло, сам садится напротив, чуть склоняет голову вбок и ровно начинает:

— Ты пришёл ко мне сам. Мы не захватывали тебя в плен, не шантажировали, не заставляли присоединиться.

— Я…

— Молчать, — Риддл даже не повышает голоса, но он послушно умолкает, опуская голову. — Смотри на меня, когда я с тобой разговариваю! — пересилив себя и плотно сжав губы, Гарри вновь ловит тяжёлый взгляд. — Скажи, Гарри, за все три недели, что ты находишься здесь, обидел ли я тебя хоть раз? Унизил при ком-то? Или отнёсся несправедливо? Наказал без причины, по глупой прихоти?

— Нет.

— Нет, милорд! — зло цедит Риддл с гримасой ярости.

— Нет, милорд, — послушно повторяет Гарри, понимая, что на этот раз по-настоящему разозлил его.

— Тогда как нужно понимать твою выходку?! — Риддл наклоняется вперёд, его губы совсем белые от злости. Гарри часто дышит, молчит и всё-таки опускает глаза, не выдержав ледяного взгляда. — Отвечай мне! Или я заставлю тебя пить Веритасерум.

— Я сделал глупость, — бормочет он, чувствуя, как от напряжения подрагивают пальцы.

— Это я знаю и без тебя! Я хочу знать: почему.

— Я не собирался возвращаться к Дамблдору, я…

— Почему?

— Я просто не смог больше…

— Почему?!

— Это был всего лишь...

— ПОЧЕМУ?!

— Потому что вы поцеловали меня! — наконец не выдержав, выкрикивает Гарри.

На губах Риддла появляется знакомая ленивая усмешка, и он откидывается на спинку кресла, коротко вздыхая.

— И это единственная причина? — спрашивает он разочарованно.

— Да, — твёрдо отвечает Гарри, только сейчас до конца осознавая, что, по крайней мере, она была основной.

— Я поцеловал тебя, и ты испугался возможного продолжения? — в голосе Риддла сквозит отвратительная жалость.

— Да.

Он едва заметно качает головой и серьёзно начинает после паузы:

— Гарри, меня не интересуют мужчины. В той же степени, в какой не интересуют женщины. Потому что сейчас у меня есть множество куда более важных дел, чем поиски подходящего любовника, — он снова качает головой и коротко усмехается. — Представляю, что ты навоображал, пока шёл сюда. Но какой бы буйной ни была твоя фантазия, я надеялся, что ты уже усвоил одну простую вещь: я бы ни за что не стал подавлять твою волю или принуждать тебя к чему-либо. С другой стороны, если бы ты сам захотел…

— Вы думаете, я могу захотеть чего-то подобного? — перебивает Гарри с нервной усмешкой.

— Только если ты сам попросишь, — совсем тихо и вкрадчиво произносит Риддл, игнорируя вопрос.

Он внимательно смотрит на Гарри, словно ожидая чего-то, и задумчиво водит мизинцем по губам. Внутри будто бы резко распрямляется скрученная до этого тугая пружина, давая сделать первый за долгое время глубокий вдох. Но одновременно с облегчением зарождается и ещё какое-то, совершенно новое чувство. Гарри ощущает, как под пронзительным взглядом тёмных глаз кровь приливает к лицу, а в горле становится сухо. Риддл выжидает достаточно долго, первым отводит глаза и холодно роняет:

— Иди, — слабо взмахивая рукой.

Но Гарри не шевелится. Он будто прирос к креслу, вцепившись в подлокотники.

— Я не могу уйти сейчас, — качает он головой.

— Почему?

— Что будет, когда я выйду отсюда?

— Ничего, — хмурится Риддл.

— Вот именно. Ничего, — Гарри сверлит его напряжённым взглядом. — Вы опять будете делать вид, что меня не существует.

— Неужели тебя это так задевает?

— Не притворяйтесь, что удивлены. Вы прекрасно знаете, что да.

— Чего же ты теперь от меня хочешь?

— Хочу, чтобы вы сказали, что мне сделать, чтобы это не повторилось.

Гарри безумно боится услышать ответ: ведь сейчас Риддл может озвучить любую цену за своё внимание, и ему придётся подчиниться — он сам так захотел. Но вязкие секунды тянутся одна за одной, а Риддл всё молчит, холодно улыбаясь и не сводя с него насмешливого взгляда.

— Ты не такой, как другие, — произносит он наконец, когда от нетерпения Гарри уже начинает ёрзать в кресле. — Каждый день я вижу, как они отводят глаза, чтобы лишний раз не привлечь моего внимания. Ты же предлагаешь его купить.

— Я всего лишь делаю то, что мне хочется. Как вы и сказали мне с самого начала, — Гарри старается говорить ровно, но внутри всё резонирует от напряжения.

— Я полагал, что твоё желание быть ко мне ближе появилось по незнанию. До сегодняшнего дня ты знал практически только мою милость. Утром узнал и гнев. Теперь, как и всем моим слугам, тебе известны обе стороны медали. И тем не менее…

— Ваши слуги больше боятся вашего гнева, чем радуются вашей милости, — нагло перебивает Гарри. — Я — наоборот.

— Да, прав был Северус, — тянет Риддл задумчиво. — Гриффиндор — это диагноз.

— Вы действительно думаете, что дело только в этом?

— В чём же ещё? Скажи.

— Вы сами только что это сказали. Я не такой, как другие.

Гарри с вызовом вздёргивает подбородок, без страха глядя ему в глаза, и Риддл довольно усмехается. Однако вскоре улыбка слетает с его губ, он небрежно взмахивает рукой и морщится.

— Иди к себе и отдыхай. Вечером я пришлю к тебе Северуса с зельями. Тебе нужно быстро восстановить силы — завтра у тебя трудный день.

— Почему? — спрашивает Гарри, немного растерявшись.

— Раньше Александре с поставками помогал Кирстен. Две недели назад, если помнишь, я казнил его. До сих пор его место никто так и не занял, а одной ей тяжело. Так что, думаю, твоя кандидатура вполне подойдёт.

— Это потому что я вырос у магглов? — сникает Гарри.

— В поместье доставляется не только продовольствие. Дело придётся иметь и с магами тоже.

— Тогда почему именно я?

— Потому что ты будешь работать на совесть, — улыбается Риддл, но тут же резко серьёзнеет: — Свободен.

Поняв, что на этот раз разговор действительно окончен, Гарри вздыхает, тяжело поднимается на зудящие ноги, опираясь о подлокотники, и не спеша покидает кабинет. Когда он подходит к лестнице, впереди скрипит дверь, и в полумраке коридора появляется бледное лицо Снейпа. Не говоря ни слова, Гарри быстро качает головой и спускается к себе на этаж, стараясь больше не смотреть на зельевара.

Третий этаж встречает его отвратительно звонким шквалом аплодисментов. Панси, Марк, Нотт и Забини стоят возле его двери с издевательскими ухмылками на лицах.

— Засранцы, — беззлобно бормочет Гарри, открывая дверь.

Не успевает он войти внутрь, как следом за ним безо всякого приглашения вваливается шумная весёлая компания и моментально устраивается на диване и креслах в гостиной. Сам Гарри по старой привычке присаживается на подоконник и распахивает окно, чтобы впустить немного свежего воздуха в комнату.

— Ну ты, эфенди, просто псих, — радостно тянет Марк, качая головой.

— Нагулялся и вернулся? — кривит пухлые губы Забини.

— Соскучился? — подмигивает Нотт.

— Отстаньте, — морщится Гарри, глядя на зимний лес вдали. — Я не собираюсь это обсуждать.

— Испугался и прибежал обратно? — продолжает допытываться Забини.

— Я вернулся не поэтому. Кстати, где Драко? Вчера он сказал мне кое-что.

— Не обращай на него внимания, — морщится Марк. — Этот нытик вечно найдёт повод, чтобы поскулить и пожаловаться на жизнь. А что он сказал?

— Да неважно, — Гарри слезает с подоконника, потирая ноющую спину. — Ладно, слушайте, я рад, что вы зашли и всё такое, но сейчас мне довольно-таки паршиво. Поэтому не обижайтесь, но я бы хотел отдохнуть.

— А мы надеялись услышать рассказ про твои вчерашние подвиги, — разочарованно вздыхает Панси и встаёт с дивана. — Но раз так, увидимся за ужином.

Ухватив Нотта за локоть, она выволакивает его из комнаты. Следом выходит Забини. Марк, однако, остаётся сидеть в кресле, как будто просьба Гарри его не касалась.

— А я вообще-то тебя развлекать пришёл, — усмехается он и вытаскивает из кармана маленькую коробочку, которая моментально увеличивается в размерах, и становится понятно, что это шахматная доска. — Сыграем?

Гарри думает совсем недолго. Он сто лет не играл в шахматы, с тех самых пор, как попал в поместье. А в штабе они с Роном порой засиживались над очередной занимательной партией допоздна. За последние два года друг очень хорошо подтянул его в этой игре, и Гарри умудрялся обыгрывать даже Люпина и мистера Уизли. Решив вспомнить старые добрые времена, он кивает и садится в кресло напротив. Марк кладёт доску на стол и расставляет фигуры.

— Инвалидам право выбора, — ухмыляется он.

— Белые, — отвечает Гарри, и белый король, заняв своё место, оборачивается и косится на него с подозрением. — D2-D4. — Пешка нехотя передвигается на две клетки вперёд. — А с чего вдруг ты решил меня развлекать?

— Конь на F6. Ну, я подумал, что сегодня ты точно из комнаты не выползешь. После утреннего-то.

— С2-С4. Значит, все уже в курсе?

— Пешка на G6. Ну же! — Марк подпихивает пальцем непонятливую пешку. — Я говорил, эфенди, новости по поместью быстро разлетаются. Ещё и Снейп…

— Конь на С3. А что Снейп?

Марк хмурится и отвечает задумчиво:

— Я наткнулся на него утром, когда он поднимался наверх — видимо, от тебя шёл.

— Он что-то обо мне сказал?

— Сказал, что тебе здорово досталось. Правда, не уточнил, как.

— А как ты думаешь?

— Отделался Crucio? — Марк наконец отрывается от доски и поднимает голову.

— Отделался! — фыркает Гарри. — Это было похлеще, чем общение с твоим папашей.

— Я же говорил.

— А что за намёки?

— Меня несколько смутил твой вчерашний сумбурный рассказ.

— Ходить будешь?

— Я думал, он накажет тебя несколько… иным способом, — продолжает Марк, будто не замечая его раздражения.

— Слушай, давай не будем об этом, ладно? Вчера я был несколько не в себе и наговорил много лишнего. Так мы будем играть?

— Да, — встрепенувшись, Марк снова смотрит на доску. — Староиндийская защита? А я-то надеялся выиграть у любителя.

— Если боишься, можешь сдаться сразу.

— Я боюсь, что мы застрянем здесь до утра. В лучшем случае, пропустим ужин.

— Ты сам предложил сыграть.

— Да, я просто думал, мне достался слабый противник и это будет быстрее. Извини, — добавляет Марк и взмахом палочки возвращает все фигуры на свои места. — Давай сделаем интереснее. Тебе о чём-нибудь говорит слово «муджаннах»? — озорно спрашивает он.

— Табия? Я не против, — пожав плечами, Гарри принимается расставлять фигуры на доске, Марк выдвигает свои.

— Ну, смотри, — как бы невзначай замечает он, возвращаясь к разговору. — Когда ещё что-то случится, ты снова захочешь смыться. Ходи.

— Нет, Марк, я для себя уже всё решил, — Гарри уверенно выдвигает вперёд пешку. — Глупо бегать. Кстати, Александра по-прежнему на меня злится?

— Пешка берёт пешку на B4, — Марк довольно улыбается, когда чёрная пешка набрасывается на белую с кулаками. — Трудно сказать. Но скорее всего, да. А что?

— С завтрашнего дня я буду с ней работать над поставками. Наверное, нужно извиниться. Кажется, на дне рождения Малфоя я вёл себя как кретин.

Устав отдавать шахматному войску приказы, Гарри молча пододвигает пешку к соседней клетке. Следующая минута наполняется лишь постукивающими звуками фигур о доску.

— Неужели после побега Лорд снова отправит тебя в город? — наконец прерывает молчание Марк.

Чёрный всадник взмахивает мечом, и Гарри лишается второй фигуры.

— К счастью, мой поступок не сильно подорвал его доверие.

— Ты не пойми меня превратно, эфенди, но мне хочется знать, чего ждать. Слон на D2. Шах.

— Король берёт Слона. Ничего от меня не жди, Марк. Я не собираюсь никого подставлять.

— Три недели назад ты, кажется, не был так в этом уверен, правда? Ферзь на D5. Снова шах.

— Король на С2. То было три недели назад. Тогда я действительно вёл себя по-дурацки. Ты с самого начала был прав.

— А как ты действительно ведёшь себя сейчас? Ты правда готов по-настоящему сотрудничать с Пожирателями? Что-то так сильно изменилось?

— Скорее, я сам, — вздыхает Гарри. — Конь.

— Что?

Гарри указывает глазами на свою пешку, которая успела добраться до противоположного края доски, пока Марк засыпал его вопросами.

— Объявляю пешку конём, — отрезает Гарри, пока поверженный всадник на коне торопливо забирается на нужную клетку. — Надоело оглядываться, надоело постоянно чувствовать себя виноватым. Вообще всё надоело! Буду делать то, что хочу, так, как мне нравится — и плевать на всё. Ты был абсолютно прав: тут по-другому невозможно. А потом будь что будет. Конь берёт пешку на С4.

Несколько секунд Марк внимательно таращится на доску, а потом довольно усмехается.

— Да... Хорошо играешь.

— Рон научил, — зачем-то сообщает Гарри и дёргает плечом.

Он смотрит на Марка, невольно вспоминая, как они с Роном часами просиживали над шахматной доской. Когда тот обдумывал очередной ход, то подолгу хмурился и покусывал губу, наверное, даже сам этого не замечая. А когда находил решение, его брови моментально ползли вверх, а лицо светлело. Сделав очередной ход, он всегда озорно смотрел на Гарри, будто говорил: «А! Как я тебя!» Марк же, напротив, казалось, играл без особого азарта, флегматично отдавая распоряжения своей шахматной армии. Однако его интерес выдавал яркий блеск в карих глазах, когда он отрывался от созерцания доски и поднимал голову. А когда обдумывал ход, он задумчиво потирал висок — и это был совершенно Ронов жест. Вообще было между ними что-то общее.

— Рокировка, — наконец приказывает Марк, и ладья с королём неохотно меняются местами. — А Уизли был отличным шахматистом. Даже играл в школьном шахматном клубе. У меня пару раз выигрывал.

— Да, кажется, было дело, — угрюмо соглашается Гарри, делая свой ход.

— Только он потом ушёл, — задумчиво произносит Марк, не замечая его хмурого вида. — А чего ушёл? Он у нас был чемпионом.

— Марк. Потом война началась, на Хогвартс напали.

— Нет, — Марк чешет подбородок, продолжая игру. — Он ушёл раньше. Только не помню… А, говорили, из-за девчонки. Времени у него вроде как меньше стало на игры. Весна, любовь, все дела. А, вспомнил. Это грязнокровка Грейнджер. Твой ход, Гарри.

Ненавистное с детства слово острым клинком рассекает воздух. Гарри тяжёлым взглядом исподлобья смотрит на Марка, и, когда тот поднимает голову, его беззаботную улыбку словно ветром сдувает.

— Пешка на G7, — цедит Гарри, не отводя глаз.

— Ладья на Е8, — закусив губу, Марк вновь опускает голову.

— Слон на H5. Шах и мат.

Гарри со злостью сгребает в кучу все оставшиеся на доске фигуры и рывком поднимается на ноги, хоть это и даётся ему не без труда.

— Прости, Гарри, — виновато бормочет Марк, укладывая шахматы в коробку. — Я не подумал.

— Вы вообще мало о ком думаете, кроме себя.

— Не принимай на свой счёт. Просто когда постоянно слышишь этого слово…

— Уходи, Марк. Игра окончена.

Все недавние приятные мысли об игре враз улетучиваются, когда Гарри осознаёт, какая на самом деле пропасть лежит между ним и слизеринцами. Даже сейчас, до сих пор, есть вещи, которые никогда не позволят быть с ними хотя бы в приятельских отношениях.

Марк доходит до двери и, словно прочитав его мысли, негромко произносит:

— Мы вообще-то не такие ублюдки. И ты это знаешь.

— А ты знаешь, каким оскорблением является слово «грязнокровка».

— Это не оскорбление, а всего лишь статус крови. Вы тоже называете нас исключительно Пожирателями.

— Потому что это так и есть.

— Ну, да. Конечно. Но, разумеется, очень приятно лишний раз получать напоминание о том, что ты всего лишь заклеймённый скот.

— Но ты сам принял Метку, добровольно. Это был твой выбор. А она не виновата в том, что родилась в семье магглов.

— Конечно, Гарри, — кивает Марк с печалью в голосе. — Она — не виновата, я — добровольно. Но всё уже есть как есть. Поэтому, как ни крути, она всегда будет грязнокровкой, а я всегда буду Пожирателем. И это уже ничто не изменит. Если только… — он усмехается, глядя в стену, и качает головой. — Если только ты сам в себе что-нибудь не изменишь. В конце концов, для тебя она в первую очередь подруга, а не магглорожденная ведьма. А я не только Пожиратель, я…

Он опускает голову, быстро облизывает губы и выходит за дверь. А Гарри ещё долго стоит без движений, невидящим взглядом вперившись в дверную ручку.

***

На ужин Гарри не спускается. Выпив чаю у себя в комнате, он дожидается Снейпа, чтобы взять у него зелья, а заодно узнать, где искать Александру. С одной стороны, ему кажется, что извиняться глупо — в конце концов, в тот вечер он был не совсем трезв, и она должна была это понять и забыть глупый эпизод. Но с другой — извиниться хочется, потому что так будет правильно, к тому же, завтра он начнёт с ней работать со спокойной совестью. Поэтому теперь он стоит перед зеркалом в спальне и аккуратно приглаживает волосы, чтобы предстать перед Александрой в приличном виде. По словам Снейпа, она работает в библиотеке, и Гарри всё ещё нетвёрдой походкой направляется туда.

Дойдя до высоких массивных дверей, он стучится, но ответа нет, поэтому он просто заходит внутрь. Поначалу кажется, что библиотека пуста: многочисленные массивные стеллажи погружены во мрак. Гарри напрягает слух, и до него доносится тихое шелестение пергамента из глубины зала. Он идёт на звук и находит Александру, которая сидит за письменным столом, освещённым единственной свечой, склонившись над пачкой пергаментов.

— Чего тебе? — резко спрашивает она, заметив его.

— Милорд сказал…

— В курсе. Не знали, на чью шею тебя повесить, и спихнули на меня, — по брезгливо искривившимся губам становится ясно, что перспектива совместной работы Александру ничуть не прельщает.

— Я подумал, что, возможно, мы сможем работать нормально? — Гарри переступает с ноги на ногу, чувствуя себя неловко.

— Не уверена, — ястребиное лицо наконец поворачивается к нему, и в синих глазах появляется недоверие. — Я вообще не уверена, что к тебе может относиться хоть что-то с эпитетом «нормально».

— Не злитесь на меня, я был пьян. Я пришёл извиниться.

— Извинения не изменят твоего отношения к нам.

— Извинения — нет. Его меняют другие вещи. И я действительно хочу, чтобы вам со мной было легко работать. — она смотрит молча, только моргает, и Гарри, вздохнув, быстро бормочет: — В общем, простите за моё поведение, — и уже разворачивается, чтобы уходить.

— Погоди, Поттер, — останавливает его Александра, и теперь её голос звучит намного мягче. — Держи, это тебе, — усмехается она, протягивая что-то. — Небольшой презент. Нашла сегодня случайно, когда разбиралась на полке.

Гарри подходит ближе и видит в руке Александры небольшую книжку. Взяв её и прочитав название, он удивлённо поднимает бровь.

— Если ты действительно чего-то стоишь — пригодится, — поясняет она с улыбкой. — Завтра с утра мы забираем партию основ для порт-ключей из Лютного переулка, так что не опаздывай к завтраку.

— Спасибо, — кивает Гарри и выходит из библиотеки, крепко зажимая подмышкой книгу «Основы беспалочковой магии. Простейшие бытовые заклинания».

Всю дорогу до комнаты у него буквально чешутся руки, чтобы поскорее открыть книгу и проверить собственные силы. Если у него станет выходить хотя бы Accio, жизнь без палочки уже заметно облегчится. Однако добравшись до спальни, он ощущает такую слабость и сонливость — не иначе в одном из зелий Снейпа было сильное успокоительное, — что сил хватает только на то, чтобы дойти до кровати и завалиться спать.

***

Следующим утром после завтрака Александра дожидается его у выхода. Рядом с ней почему-то стоит Рабастан Лестранж, но Гарри решает не задавать вопросов. Втроём они доходят до границы барьера и перемещаются в Лютный переулок порт-ключом.

Последний раз Гарри был здесь очень давно — аппарация с беглянкой в расчёт не идёт, — и за это время самая захолустная улица Магической Британии сильно изменилась. Полуразваленные дома и грязные кривые вывески остались, зато теперь оживлённая торговля идёт прямо на улице, совсем как в Косом переулке. Тут и там пожилые ведьмы в поношенных мантиях покупают сомнительные ингредиенты с лотков. Александра идёт, как всегда, очень быстро, и Гарри удаётся разглядеть только сырую печень, похожую на человеческую, в руках одного торговца и пузырьки с кровью на лотке другого. Перепачканный сажей мальчишка торгует углём, восточная женщина предлагает наполнители для кальянов, оборванный тип пытается всучить в качестве фамильяра облезлую ящерицу. Если раньше Лютный переулок был грязной пустой улицей с редкими прохожими подозрительного вида, то теперь он словно превратился в отражение в кривом зеркале Косого.

Александра быстро проходит шумный стихийный рынок и наконец сворачивает на тихую улицу. В конце её виднеется вывеска магазина «Магические артефакты». Они с Лестранжем входят внутрь под тусклый звон проржавевшего дверного колокольчика, и Гарри переступает порог следом.

Магазин безумно похож на «Боргин и Беркс», в котором он очутился по нелепой случайности перед вторым курсом. Такой же зловещий полумрак, видимо, наведённый для того, что создать посетителям нужное настроение; такие же полки с пылью и паутиной, как ему кажется, искусственной; старые ветхие книги и мутные колбы с заспиртованными подозрительными ингредиентами.

— Элвин! — зовёт Александра, приблизившись к стойке и стукнув по ней ладонью.

Из тёмной глубины помещения появляется тощий и очень низкий сгорбленный старик с блестящей от пота лысиной и острой козлиной бородкой. Склонив голову перед Александрой, он вообще становится похож на карлика.

— Добрый день, миледи, — фальшивая улыбка, приклеенная к губам, делает скрипучий голос неестественно высоким. — Ваш заказ готов, прошу следовать за мной.

Поманив Гарри пальцем, Александра обходит стойку и скрывается за неприметной серой дверцей. Рабастан остаётся следить за улицей через пыльное стекло, а Гарри тоже шагает в комнату за дверцей. Как он и полагал, это склад. Стеллажи, наставленные друг на друга коробки — ничего необычного. В пустом центре комнаты стоит массивный сундук с тяжёлым амбарным замком, который щёлкает и отплывает в сторону, когда Элвин взмахивает палочкой. Внутри сундук оказывается доверху наполненным прозрачными стеклянными шариками на цепочке. Такие порт-ключи Гарри хорошо знакомы: они изготавливались для министерских работников, и до него доходит, что эти основы каким-то образом связаны с грядущим рождественским балом в Министерстве.

Александра бегло оглядывает шарики и торопливо кивает.

— Надеюсь, всё в порядке, Элвин? Сегодня со мной нет Кирстена, чтобы проверять каждую основу.

— Миледи, — на сморщенном лице Элвина появляется крайняя степень обиды. — Вы же знаете, я никогда…

— Хорошо, закрывай.

Старик снова взмахивает палочкой, и тут Гарри замечает, как по его блестящему виску скатывается капля пота. Он успевает ухватиться за крышку до того, как она закрывается.

— Подождите!

Элвин закусывает губу.

— Что, что-то не так? — хмурится Александра.

— Похоже, Кирстен, в отличие от вас, прекрасно знал, что, если использовать основу для порт-ключа во второй раз, новые координаты могут не сработать и человек переместится по прежней траектории. Они ведь станут ключами для бала? — он присаживается на корточки и наугад достаёт из сундука несколько шариков.

— У нас никогда не было проблем с этим поставщиком, — шепчет Александра, склоняясь к его уху.

— Потому что все порт-ключи с его основами делал сам Лорд. Я правильно понимаю, с этой партией он не собирается возиться?

— Нет, этим займётся Люциус.

— Понятно.

Гарри внимательно рассматривает прозрачные шарики, а потом усмехается, обнаружив то, что искал. Он показывает два шарика Александре ближе.

— Видите, у этого в месте крепления к цепочке крохотное чёрное пятно? Вот тут, — Александра долго вглядывается в то место, куда он указывает, а затем кивает. — Эту основу уже зачаровывали. Скорее всего, в ней сохранились прежние координаты. Как только ваш гость воспользуется порт-ключом, он окажется вовсе не там, куда вы хотите его отправить, а, скажем, в удобном для авроров месте. А задавая новые координаты, вы даже не заметите, что некоторые порт-ключи отличаются от остальных, если не знаете, что искать.

Гарри распрямляется и смотрит на Элвина в упор.

— Откуда ты всё это знаешь? — спрашивает Александра с сомнением.

— Потому что именно так около года назад мы захватили двенадцать Пожирателей в Глазго, которые работали в Министерстве. Им выдали уже использованные порт-ключи.

Моментально оценив ситуацию, Александра выхватывает палочку и наводит на Элвина.

— Умоляю, миледи, постойте! — старик падает на колени с отвратительными слезами страха в глазах. — Клянусь, это не я! Они пришли, они заставили меня показать сундук… Прошу вас…

— Кто?! Кто это был? — голос Александры переходит в яростный рык.

Элвин не успевает ответить. В кладовую врывается Рабастан.

— На улице двое Орденовцев! Они прячутся за соседним домом!

— Они, это они, — поспешно кивает старик, глядя то на Александру, то на Лестранжа.

— Это те выродки, которые убили Руди! — запальчиво продолжает Рабастан, не обращая внимания на Элвина. — Двое рыжих недоносков!

Близнецы. Гарри замирает, и стеклянный шарик, выскользнув из ослабевших пальцев, с громким звоном падает обратно в сундук.

— Они подсунули нам порченные основы! — шипит Александра, не сводя палочки с Элвина.

— Их всего двое. Щенки проклятые! Выйдем и грохнем их к чёртовой матери!

— Нет! — Гарри резко шагает вперёд.

— Оставь сантименты, Поттер, сейчас не время! — рявкает Лестранж.

— Он прав, — к удивлению Гарри, соглашается Александра. — Их нельзя трогать. Пусть думают, что мы забрали их основы, ничего не заподозрив. Выйдем через главный вход, как ни в чём не бывало. Бери сундук.

— Нет, нет, так тоже нельзя! — Гарри даже хватает Пожирательницу за руку.

— Почему? — оборачивается она. — Ведь именно этого они хотят!

— Они всё равно не упустят случая напасть на вас, даже если у них есть приказ никого не трогать.

— Но они же…

— Пожалуйста, — настойчиво просит он, крепче смыкая пальцы на тонком запястье. — Поверьте мне, я их знаю. Они обязательно нападут, если увидят с вами меня. Они наверняка думают, что, если убьют вас, основы потом может забрать и кто-то другой из Пожирателей. И не убивайте Элвина, иначе они всё поймут.

Александра коротко глядит на старика и нехотя опускает палочку. Гарри разжимает пальцы.

— Ладно, что ты предлагаешь?

— Уйдём через чёрный ход. И стычки избежим, и они будут думать, что их план удался.

— А если у чёрного хода нас ждёт засада? — фыркает Рабастан. — Вдруг это всё уловка?

— Вряд ли. Об этом, — Гарри указывает на сундук, — может знать только тот, кто делал фальшивые основы. Среди вас такого человека нет, а я и делал их год назад. Судя по всему, близнецы вообще не видели, как мы входили сюда, иначе давно бы ворвались с криками: «Гарри, мы тебя спасём!»

— Потрясающая организованность, — хмыкает Александра и обращается к Лестранжу: — Уходим через чёрный ход, бери сундук.

— А этот? — Рабастан кивает на всё ещё стоящего на коленях Элвина.

— Пока Obliviate, а завтра вернёмся и разберёмся с ним.

Скорчив недовольную гримасу, Лестранж взмахом палочки поднимает сундук в воздух и направляется к стеллажу, за которым оказывается маленькая дверца. Александра быстро накладывает на Элвина Obliviate, и они с Гарри идут следом.

Из здания они попадают на грязную узкую улочку, петляющую между домами.

— Нужно было завалить щенков! — злобно бормочет Рабастан, осторожно левитируя сундук перед собой.

— Ещё неизвестно, кто бы кого завалил, — замечает Гарри. — Они хорошо подготовлены. Но даже если вы — в штабе стало бы понятно, что что-то случилось, и что вы, скорее всего, обнаружили фальшивку. А так Элвин скажет им… Вы ведь не стёрли ему всю память, лишь подкорректировали? — поворачивается он к Александре. Та кивает.

До самого поместья никто больше ничего не говорит. Гарри боится, что его начнёт мучить чувство вины за то, что он рассказал Пожирателям об Ордене, но этого, как ни странно, не происходит. В конце концов, ничего уж очень важного он не сообщил, информация была весьма безобидной. Если и дальше так пойдёт, ему удастся заслужить доверие Пожирателей, при этом не подставив членов Ордена. Да, порой снейповские игры бывают довольно интересными.

***

Войдя в поместье, Александра подходит к лестнице, с которой уже спускается Риддл с выражением крайнего интереса на лице.

— Милорд, всё прошло хорошо, — буднично докладывает Александра и, покосившись на Гарри, добавляет довольным голосом: — Он полезен.

Риддл удостаивает его кивком и приглашает следовать за собой наверх Александру и Рабастана с сундуком. Гарри нисколько не сомневается, что в кабинете речь сейчас пойдёт о нём.

Решив занять себя делом, он уходит в свою комнату, чтобы наконец приступить к изучению книги «Основы беспалочковой магии». Он не знает, известно ли Риддлу о подарке Александры. Лучше бы, конечно, да — очень не хочется, чтобы было как в прошлый раз, когда слизеринцы решили устроить дуэль. В любом случае, пока книгу не отобрали, необходимо выжать из неё как можно больше знаний. Что Гарри и пытается сделать.

Мутные введения вкупе с теоретической главой он пропускает сразу и находит главу о применении самого частого и, на его взгляд, полезного заклинания — Accio. Он вчитывается в строки текста, но автор, кажется, сделал всё, чтобы описать технологию применения как можно туманнее. Фразы главы безумно похожи на ничего не значащие реплики Снейпа «очистите разум» и «дисциплинируйте ум» на неудачных занятиях окклюменцией.

«Положите перед собой небольшой предмет», «сосредоточьтесь», «представьте…», «можете закрыть глаза», «поднимите руку…» Прочитав несвязный набор инструкций, Гарри досадливо качает головой и кладёт перед собой на стол вилку с подноса, который ещё не успела убрать Элли.

— Сосредоточьтесь… Представьте! — угрюмо бормочет он, закрывая глаза.

Он честно пытается представить себе, как вилка, легко соскользнув с деревянной поверхности стола, прыгает ему в руку, но ничего не происходит. Он напрягается, слегка шевеля кончиками пальцев — тот же результат. Наконец, устав пыжиться, он открывает глаза, чувствуя себя полным кретином. Наверное, беспалочковая магия — это нечто такое, что необходимо ощутить хотя бы один раз, чтобы понять принцип. Как полёты на метле.

Гарри внимательно смотрит на злополучную вилку, чуть сощурившись.

— Ко мне, ко мне, иди сюда. Accio! — настойчиво повторяет он себе под нос. Вилка не шевелится. — Давай же! Ко мне! Accio! — Гарри даже закусывает губу от усердия. — Accio! Accio! Да Accio, твою мать!!!

Не успевает он прикрикнуть на упрямую вилку, как та легко вспархивает, словно бабочка, и приземляется ему в ладонь. От неожиданности Гарри вскакивает на ноги, и книга летит на пол ко всем чертям.

Гарри бросается в ванную.

— Accio! — рявкает он на зубную щётку. Та, немного поколебавшись, летит к нему. — Accio! — шампунь срывается с полки. Радостный Гарри уже в спальне. — Accio! Accio! Accio! — стакан с водой, покрывало и ботинки начинают кружить в воздухе. — Шикарно! — восхищённо выдыхает он, чувствуя небольшую слабость от резкого выплеска застоявшейся магии, и прислоняется спиной к стене.

Немного передохнув, он пытается подозвать к себе кресло. Но тяжёлая мебель лишь едва заметно ползёт по полу, отвратительно скрипя по паркету массивными ножками. Ладно, с крупными предметами можно потренироваться и потом, главное — принцип понятен. Не нужно «сосредотачиваться» и «представлять» — нужно просто захотеть, и заклинание сработает.

Странно, он никогда не думал, что это так легко. Он ведь пробовал когда-то, под руководством Люпина, но почему-то ничего не вышло. Сейчас же… Впрочем, причину Гарри, кажется, знает. Похоже, пользуется он магией не совсем своей, а заимствованной. И если это действительно так, то чем больше он будет вступать с Риддлом в контакт, тем сильнее будет становиться. Вяло решив, что свою теорию нужно бы проверить в ближайшее время, он снова хватается за книгу, чтобы посмотреть, какие ещё заклинания могут оказаться у него в арсенале.

Глава 19. Шалость удалась

Гарри просыпается от ставшего уже привычным будильника — оглушительного стука в дверь. Он прекрасно знает, что будить его пришёл Марк — больше некому, — но вставать не торопится. Он лежит, с улыбкой удовлетворения пялясь в потолок и слушая, как стук превращается в барабанную дробь, а затем стихает, когда приятель дёргает ручку двери. Но не тут-то было! Гарри ликует. Пока Марк чертыхается в коридоре и, видимо, лезет за палочкой, он лениво встаёт, накидывает халат поверх пижамы и идёт встречать взломщика. Не успевает он выйти в гостиную, за дверью слышится раздражённое «Alohomora!» — и та наконец-то поддаётся.

— Блин, Гарри, что за хренотень? — хмурится Марк, переступая порог. — Почему дверь снова заперта?

— Да так, — Гарри невинно пожимает плечами. — Перекусишь?

Марк дёргается от неожиданности, когда к нему подлетает вазочка с фруктами.

— Эфенди… — расплывается он в улыбке. — Да ты совсем рехнулся! Как… Как ты это делаешь? — Гарри кивает на лежащую на столе книгу. — А дражайший знает?

— Не имею понятия. Мне всё равно, — он пытается изобразить равнодушие, но что-то внутри начинает нехорошо поскрёбывать. — Слушай, прости за…

— Забыли, — Марк машет рукой. — Я к тебе по другому делу. Кстати, многословных фальшивых поздравлений не нужно и соплей по этому поводу тоже.

Гарри часто моргает, и доходит до него не сразу.

— Марк… У тебя день рождения!

— Я восхищён твоей догадливостью. Ты проявляешь чудеса дедукции. В связи с этим у меня предложение.

— Попробую поудивлять тебя своей догадливостью и дальше. Вы устраивайте пьяную вечеринку и зовёте меня?

— Не совсем, однако близко, — Марк складывает руки на груди и странно улыбается. — Причём, заметь, ключевое слово «вечеринка» — от слова «вечер».

— Хорошо, со временем всё ясно. Теперь мне осталось угадать место?

— Не угадаешь ни за что. Так что просто держи, — Марк протягивает ему серебряные часы на цепочке, точь-в-точь такие же, как давал ему Драко.

— Жду разъяснений, — он прячет часы в карман халата.

— Всё просто. Отметим в маггловском баре в Лондоне.

— Почему в Лондоне? И почему в маггловском?

— Это, эфенди, тоже своего рода традиция. Знаешь, как забавно бывает прийти туда под Оборотным и попугать магглов?

— Честно говоря, не знаю, — морщится Гарри. — А Лорд знает?

— Как это забавно?

— Нет! Что вы туда собираетесь.

— Не «вы», а «мы». И конечно, — знает. Откуда, по-твоему, у меня порт-ключи?!

— И он не против отпустить в город меня?

— Вообще-то, он был против, но я так хорошо просил, — Марк загадочно улыбается. — И потом, там была Александра. Она сказала, что за твои вчерашние успехи тебя вполне можно поощрить. Но всё это, — он вздыхает и серьёзнеет, — под мою личную ответственность. Так что обещай, что не будешь фокусничать.

— Я волшебник, а не фокусник. Я не буду, — слегка обижается Гарри.

— Вот и славненько. Значит, в восемь вечера на крыльце.

Прежде чем Гарри успевает спросить, кто ещё с ними пойдёт, он подмигивает и шустро скрывается за дверью.

***

Впрочем, догадаться, кто ещё окажется на этой маленькой вакханалии, не так уж и сложно. Когда Гарри выходит на крыльцо в назначенное время, его уже ждут Марк, Панси, Нотт и Драко. По их словам, Забини с Гойлом застряли в ремонтируемой комнате.

По привычке Гарри пытается расспросить, каков план, однако по пути к антиаппарационному барьеру четверо слизеринцев лишь загадочно улыбаются, и становится понятно, что сегодня его ждёт нечто запоминающееся.

Порт-ключи перебрасывают их в пустую тихую подворотню, и Гарри даже затрудняется сказать, в каком районе Лондона они очутились. Он уже собирается выйти на улицу и осмотреться, но Марк хватает его за рукав.

— Подожди, ты забыл самое главное. Конспирация! — в руке Гарри появляется продолговатый пузырёк с тёмной густой жидкостью внутри. — До дна! — усмехается Марк и опрокидывает в рот зелье из своего пузырька.

Вздохнув, Гарри заставляет себя проглотить самое отвратительное на вкус зелье — Оборотное. Он не имеет понятия, чей волос внутри, и невольно опасается, что слизеринцы решили подшутить над ним и сейчас он превратится в какую-нибудь смазливую блондинку или немощного старика, однако уже через минуту из отражения в тёмном стекле дома на него смотрит симпатичный парень, на вид лет двадцати пяти. Спрятав в карман очки и оглядев новые образы своих спутников, Гарри отмечает, что волосы для зелья были подобраны как нельзя удачнее. Драко стал высоким молодым человеком с каштановым каре, Марк и Нотт превратились в двух ничем не примечательных юношей, а Панси теперь выглядит как самая обычная маггловская девушка. Да и вообще весь их квинтет создаёт впечатление компании молодёжи, уже достаточно взрослой, чтобы не спрашивали документы, но и довольно юной, чтобы не удивлять посетителей бара большим количеством выпитого или громкими разговорами. Ни на одном новом лице нет характерных черт или примет, которые можно было бы запомнить.

— Теперь ты, наверное, понимаешь, почему у нас в ходу маггловская одежда? — хмыкает Марк и выходит из подворотни на улицу.

Пятёрка быстро приближается к яркой вывеске ближайшего бара. Войдя внутрь, Гарри видит, что это совершенно заурядное заведение. Таких баров в Лондоне несколько сотен. Зал, разумеется, прокурен; публика разномастная: от молодых девиц в неприлично коротких юбках до закоренелых полупьяных бородатых мужчин в кожаных куртках; кто-то катает шары у бильярдного стола, кто-то играет в карты, кто-то просто сидит, тихо напиваясь за барной стойкой.

Бойкий Нотт прокладывает дорогу к одному из столиков, за которым спит одинокий старик, стаскивает его со стула и выпроваживает куда-то в толпу. Панси садится за стол, брезгливо сморщив курносый теперь носик. Не успевает и Гарри устроится на своём месте, как словно из ниоткуда возле них вырастает Марк, с трудом удерживая пять здоровенных кружек пива. Они заполнены едва ли на три четверти, видимо, остальное оказалось на его куртке, от которой теперь исходит характерный запах.

Сев и довольно крякнув, Марк закуривает.

— Что дальше? — неуверенно спрашивает Гарри, принюхиваясь к пиву и жалея, что оно не сливочное.

— А дальше, дамы и господа, — кривится Нотт, — мы пропускаем ту часть программы, в которой долго и нудно объясняем Гарри значения слов «сидеть просто так», «отдыхать» и «развлекаться».

— Молодец, — салютует ему Марк.

— В общем, Марк, просто за тебя, — серьёзнеет Нотт. — За то, что ты есть, за то, что остался, и за то, что для нас всех сделал.

— За тебя! — подхватывают Панси и Драко, и Гарри, кивнув в знак согласия, чокается вместе со всеми и делает несколько солидных глотков пива.

Час пролетает незаметно, поэтому вскоре всем приходится проглотить ещё по пузырьку припасённого Оборотного зелья. Пару раз Нотт отправляется к барной стойке, чтобы принести ещё выпивки, и в итоге Гарри не может точно сказать, сколько он выпил. Марк принимается травить какие-то факультетские байки, и он не без мстительного удовольствия слушает истории о том, как его бывшие сокурсники проносили огневиски из Хогсмида мимо Снейпа. Вообще, вдоволь наслушавшись о слизеринской жизни, Гарри приходит к выводу, что не так уж сильно их годы обучения отличаются от его собственных. Тренировки по квиддичу, разногласия в команде, недовольство Гарри Поттером, который, разумеется, в очередной раз поймал снитч и всё испортил, ночные шатания по замку, отработки у Филча и Снейпа, который, как выяснилось, своих студентов гонял ещё сильнее, чем гриффиндорцев, тайные вылазки в Хогсмид, первые поцелуи и свидания и снова Снейп, которому, конечно же, удавалось появляться в самый ответственный момент. До войны жизнь в зелёных тонах практически ничем не отличалась от жизни в красных. В течение пары часов Гарри окунается в воспоминания о школьных годах, словно заново проживая их, но только смотря на все события чужими глазами. А ещё ему впервые удаётся увидеть выпившего Драко.

— Конечно, логика ещё та! — как раз в это время манерно тянет Малфой, споря с Ноттом. — За нарушение школьных правил ты получаешь отработку в Запретном лесу, поход в который является нарушением этих же правил. Я с самого начала говорил, что Дамблдор просто спятил.

— Нет, нет, — смеётся Нотт, между смешками громко икнув, — это говорил твой папочка. Ты приехал в Хог, напичканный предубеждениями.

— Напротив, мой отец говорил, что, когда он учился, у старика ещё оставались зачатки здравого смысла. Чёрт, никогда не забуду этого дрянного лесничего с его дурацкой отработкой, — Драко передёргивает плечами и отпивает из кружки.

— Брось, Драко, — ухмыляется Панси, — зато увидел Лорда — это же экзотика.

— Спасибо. Мне этой змееподобной экзотики уже хватило за четыре года. А он ведь останавливался у нас. Мать была в шоке.

— Твоя мать всегда в шоке, — кривится Марк. — Интересно, как она отреагирует на его какое-нибудь новое воплощение?

— А что, мода на молодые лица заканчивается?

— Не знаю, но мне бы хотелось посмотреть уже на что-нибудь новое. Чёрт возьми, мне грянуло двадцать, а он выглядит младше меня!

— Завидуешь? — Драко недобро прищуривается.

— Конечно! Всю жизнь мечтал на тринадцать лет лишиться тела из-за какого-то левого пацана.

— Да, да, и ещё четыре года видеть в зеркале синюю рептилию.

— А по-моему, он привык, — пожимает плечами Панси.

— Да? — делано удивляется Марк. — А к чему тогда весь этот маскарад? Я, честно говоря, тоже уже привык.

— Не всё ли равно, — бубнит Гарри в свою кружку, — как он выглядит? Это что, принципиально?

— Вот скажи, эфенди, тебе всё равно?

— Ну нет. Не знаю. Не совсем. Это как-то сбивает с толку.

— Если он действительно в молодости выглядел именно так, — понижает голос Панси, — у него, наверное, было много поклонниц.

— Фу, ну прекрати, — морщится Марк под её заливистый смех, — меня сейчас стошнит.

— Не знаю насчёт поклонниц, но на шестом курсе он точно выглядел именно так, — вздыхает Гарри и поясняет, наткнувшись на удивлённые взгляды: — Я видел его в воспоминаниях. В смысле, воспоминаниях призрака… То есть… А, неважно, — он лениво машет рукой.

— А, это призрак из какого-то дневника? — хмурится Драко.

— Не из какого-то дневника, а из того самого, который твой папочка сунул Джинни в магазине!

— Кто же мог знать, что эта дура потащит его с собой в школу! — Гарри резко оборачивается к Малфою, и тот, откинувшись на спинку стула, лениво тянет: — А, вспомнил. Потти и Крысли — пара года. Сразу видно: девочка из многодетной семьи — так хвататься за свой кусок Героя.

— Закрой рот, Малфой, — беззлобно советует Гарри. — Или ты завидуешь?

— Чему? Что за мной больше года гонялась бы рыжая ведьма? Нет, я счастлив.

— Вообще, Гарри, ты извини, но вела она себя крайне вульгарно, — ни с того ни с сего сообщает Панси.

— Не заметил, — сухо отвечает он.

— Вешаться прилюдно на шею, целоваться в Большом зале, и ещё эти записочки на уроке… Отвратительно.

— Так, — Гарри криво улыбается и тоже откидывается назад на стуле. — Вижу, вам так не терпится поговорить о моей личной жизни.

— И как твоя личная жизнь? — тут же подхватывает Нотт.

— Закончилась, не успев начаться, — горько сообщает Гарри.

— Неужели с Уизлеттой вы расстались?

— Тед, а ты бы стал встречаться с кем-то, когда идёт война, когда жизни угрожает опасность каждый день?

— Да, Тед, — Марк наклоняется к Нотту и пьяно смеётся, — ты бы стал с кем-то встречаться, когда идёт война?

— Смешно, — выплёвывает Нотт и косится на Панси. И только тут до Гарри доходит, что они-то как раз встречаются.

— Бессмысленно, — возражает он. — И опасно. В такое время нельзя ни к кому привязываться.

— Дедушка Дамблдор научил? — интересуется Марк с сожалением в голосе.

— Нет, сам понял. Ещё давно.

— Ну и зря, — Панси шумно отхлёбывает. — Зачем жизнь, в которой нет любви? За такую и сражаться жалко.

— Ой, я сейчас заплачу, — морщится Марк. — Действительно, зачем такая жизнь, если даже поразвлечься нельзя? Кстати… — он обводит зал внимательным взглядом. — Пора бы и поразвлечься. Гарри тут у нас, оказывается, герой — освоил беспалочковую магию. Это весьма кстати.

— Марк, ты что задумал? — тут же напрягается Гарри.

— Ничего, — отвечает он с самым невинным выражением на лице. — Только маленькую шалость. Присоединяйся.

С этими словами Марк незаметно достаёт палочку и, опустив её под стол, делает короткий взмах. Поначалу Гарри не понимает, что произошло, но тут от барной стойки доносится пьяный недовольный голос:

— Эй, что за дела?!

Он оборачивается к мужчине, который сидит напротив бармена с пустым стаканом в руке.

— Я же сказал, пятьдесят!

— Сэр, я налил. Вы, должно быть, выпили, — невозмутимо отвечает бармен, протирая бокалы.

— По-твоему, я настолько пьян, что не смогу понять, пустой мне стакан подсунули или полный?

— Сэр, мне кажется, вам пора освежиться.

— Мне пора набраться. Плесни-ка как следует.

В стакане вновь оказывается пятьдесят граммов коньяка, но когда мужчина подносит его ко рту, Марк опять взмахивает палочкой, и посетитель глотает воздух.

— Какого чёрта?! Ты решил меня надуть?!

Ругань у барной стойки становится всё громче. Удивлённый бармен пытается оправдаться, но пьяный посетитель не слушает. Его недовольный голос уже напоминает медвежий рык. Хоть это и ужасно глупо, но градус давно гуляет в голове, и Гарри начинает похихикивать над этой сценой, гадая, чем она закончится.

— Побольше романтики, — улыбается Панси и кивает на парочку, расположившуюся на диване возле стены.

Гарри оборачивается к ним и видит, как парень якобы потягивается, чтобы завести руку назад и обнять девушку — избитый приём, — но та явно не настроена обниматься, и вообще по её лицу можно с уверенностью сказать, что ей это место совершенно не нравится.

Панси взмахивает палочкой тоже под столом, и парня словно резко притягивают к подруге невидимые руки. Девушка тут же принимается отпихивать его, что-то возмущённо вопя, но заклинание Панси работает как нужно: парень, сам того не желая, обнимает девицу и пытается поцеловать. На диване завязывается возня.

— Добавим действия, — улыбается Нотт, осторожно достаёт палочку, и мужчина в кожаной куртке, который с несколькими кружками пива продирается к своему столику сквозь толпу, растягивается на полу. Зал сотрясает звон разбитого стекла.

Встав и отряхнувшись, он переводит злобный взгляд на молодого парня, который расположился с компанией по соседству.

— Ты совсем охренел, щенок?!

— Что вы сказали? — парень удивлённо оборачивается.

— Я сказал, урод, не раскидывай копыта!

— Да как вы смеете?! — парень уже на ногах. — Немедленно извинитесь! Здесь же девушки!

— Ах, девушки?! Ну извините!

Мужчина замахивается, и парень отлетает на стол, сражённый крепким ударом. Хлипкий стол ломается, словно сделан из фанеры, и сидящая за ним компания оказывается облита выпивкой. Кто-то бросается на мужчину, завязывается драка. К потасовке прибавляется ещё несколько нетрезвых человек.

Гарри понимает, что всё это до неприличия глупо, но пьяный смех уже сдержать не может. Он оглядывает зал: приклеенная друг к другу парочка до сих пор барахтается на диване, девушка истошно вопит; пьяница у барной стойки уже кидается в бармена стаканами — тот пытается заслониться подносом; драка посреди зала разрастается — от нечего делать к ней присоединяются всё новые посетители, появляется несколько охранников и безуспешно пытаются утихомирить драчунов. Через полминуты уже весь зал кипит, как булькающее на огне зелье. Слизеринцы и Гарри единственные, кто довольствуется ролью созерцателей. К ним на стол летит чья-то кепка, на Марка падает не устоявший на ногах старик, которого толкнули. Слизеринцы заливаются неудержимым пьяным смехом, наблюдая за погромом, который устроили. И Гарри с радостью присоединяется к ним.

— Твоя очередь, эфенди! — утирая слёзы, выкрикивает Марк, потому что в зале стоит такой шум, что едва слышно друг друга.

— Хорошо, — кивает Гарри, прицеливаясь.

Этого заклинания без палочки он не пробовал, однако точно уверен, что у него получится. Как раз в этот момент кто-то роняет официантку, та валится на пол, Гарри шепчет заклинание, и у неё из-под передника в воздух выстреливает настоящий фейерверк из фальшивых купюр и монет. Он уже не уверен, те ли деньги наколдовал, но посетителям, похоже, всё равно. Потасовка в зале быстро перерастает в собирательство. Половина дерущихся, оставив своё занятие, поспешно опускается на колени и принимается набивать карманы, остальные, однако, продолжают разбивать друг другу носы. В зале царит настоящий хаос, Гарри смеётся, как ненормальный, ему с трудом хватает воздуха.

— Дамы и господа, занавес! — восклицает Нотт и поднимается со стула.

Панси тоже встаёт, немного пошатываясь, и тут её лицо меняется:

— Чёрт, здесь Мокрица!

Все тут же оборачиваются к углу, в который смотрит она. Теперь и Гарри видит странного человека, одиноко сидящего за столиком и никак не реагирующего на происходящее. Внешность у него крайне неприятная: чёрные коротко стриженные волосы, тонкие подкрученные усы, костюм, очень похожий на похоронный, и невероятно длинный мундштук с дымящейся на его конце сигаретой. Действительно, мокрица. Смотрит он на их компанию в упор. Не отрывая от него напряженно взгляда, из-за стола медленно встаёт Марк.

— Так. Уходим, и очень быстро.

— Кто он? — хмурится Гарри, но Марк настойчиво тянет его за рукав.

— Идём, идём, быстро!

Они срываются с места как раз в тот момент, когда Мокрица сам вскакивает со стула и, наплевав на магглов, посылает им вслед какое-то заклятие. Гарри обдаёт неприятным холодом, но прислушаться к своим ощущениям ему не дают — Панси уже выволакивает его за руку из бара.

— Бежим туда! — командует Нотт и бегом бросается вниз по улице.

Гарри кидается за ним, краем глаза успев заметить, как Мокрица вылетает из бара и с невероятной скоростью начинает их преследовать.

— Кто он? — тяжело дыша, пытается выяснить Гарри на ходу. — Почему… Почему мы бежим? Как насчёт порт-ключа?

— Ублюдок! — не сбавляя хода, бросает Марк. — Блокиратор поставил! Мы минут на пять теперь без магии. Порт-ключи не сработают!

— Прекрасно! — Драко резко останавливается. — Спасибо, Теодор, мы пришли куда нужно!

Гарри едва успевает затормозить, чтобы не врезаться в Малфоя. Они стоят у каменной стены выше двух ярдов, которая, по-видимому, отгораживает один район от другого. Шаги за спиной приближаются.

— Давай, давай, барьер! — Марк подпихивает Драко вперёд, и тот, что-то процедив сквозь зубы, подпрыгивает, хватается за верх и с трудом перелезает стену не без его помощи.

Нотт и Марк подсаживают Панси и быстро перелезают на другую сторону. Гарри оборачивается — Мокрица уже совсем близко.

— Давай, эфенди! Хочешь заночевать в тюрьме?! — кричит сверху Марк, протягивая руку.

Нотт тоже перегибается через стену, и они вдвоём помогают Гарри забраться. Они спрыгивают на землю, и Панси затаскивает всех за огромный мусорный бак, стоящий между домов. Из своего укрытия они наблюдают, как Мокрица с трудом преодолевает препятствие и замирает посреди улицы, бешено крутясь на месте и озираясь.

— Я достану вас, шпана! — беспомощно выкрикивает он, и это выглядит так глупо, что Гарри приходится зажать себе рот ладонью, чтобы не засмеяться в голос.

Пока Мокрица продолжает топтаться на одном месте, ко всем пятерым возвращается прежний облик. Постояв ещё немного и, видимо, поняв, что сегодняшний улов упущен, Мокрица неловко и оттого ужасно комично переползает через стену, и ещё какое-то время в ночной тишине улицы слышатся его удаляющиеся шаги. Первой не выдерживает Панси и начинает заливисто хохотать. К ней присоединяются Нотт и Марк, и Гарри тоже не может сдержаться.

— Придурки! — шипит вечно недовольный Драко. — Чуть не попались.

— Да ладно тебе, — машет рукой Нотт, улыбаясь. — Хорошая пробежка вышла.

Немного успокоившись, Гарри надевает очки и повторяет вопрос:

— Так кто это?

— Это нынешний начальник отдела контроля за применением магии или чего-то там в этом духе — не помню, как это сейчас называется, — поясняет Марк. — Он пытается нас поймать уже полтора года, с тех пор, как занял пост. Раньше он был Невыразимцем.

— Он Пожиратель?

— Нет, — Марк брезгливо морщится. — Это один из тех, кто ни рыба ни мясо. Вроде как: я за вас, но долг я блюл, блюду и буду блюсти, и вообще, все ваши разборки меня не касаются. В общем, один из этих скользких типов.

— Значит, у него давно на вас зуб?

— Мы, вроде как, закон нарушаем: применение магии в присутствии магглов — ну, ты знаешь. Он патрулирует все захолустные бары, в которых мы можем появиться. Как видишь, иногда нас находит. Ну вот как объяснить человеку, что мы ничего плохого не делаем — просто развлекаемся?! Или ты сейчас скажешь, что дурить магглов — это плохо и всё такое? — Марк смотрит на него с подозрением.

— Это просто… — Гарри запинается, вдруг понимая, что ни о чём подобном и не думал. — Это весело, — наконец заканчивает он с лукавой улыбкой.

— Молодец! — Марк радостно хлопает его по плечу и обращается к остальным: — Ну что, сколько у нас ещё времени? Блокиратор вроде спал.

— А какие предложения? — прищуривается Нотт.

— Предлагаю ночную прогулку по Лондону!

Гарри вздрагивает. Перед глазами встаёт неприятный эпизод полугодичной давности. Маленькая гостиная в штабе, его друзья, стоящие рядом, и вытянутые от удивления лица Сириуса и мистера Уизли.

— Гарри, я всё понимаю: не каждый день исполняется двадцать, но Дамблдор дал чёткие указания, — наставительно произносит Сириус.

— Да брось, Сириус, — Гарри пытается беззаботно улыбнуться, хотя внутри всё уже отравлено ядовитой горечью. — Мы пойдём погулять всего на пару часов. Сейчас ночь — никаких Пожирателей нет!

— Они только и ждут, пока ты выйдешь, — подхватывает Артур. — Они тоже патрулируют улицы по ночам.

— Мы возьмём Оборотное зелье!

— Ты же знаешь, что они выследят вас и так, — Сириус тяжело вздыхает и смотрит на него то ли с жалостью, то ли с раскаянием. — Прости, Гарри. Отметим здесь.

— Здесь? — горько повторяет Гарри. — Сириус, да это «здесь» у меня уже вот где сидит! Почему я заперт тут, как преступник?!

— Вы не преступник, мистер Поттер, вы глупец, — как всегда невовремя появившийся Снейп с невозмутимым видом перекладывает из серванта мелкие склянки в небольшой саквояж. — Если вы так соскучились по ночным шатаниям или по лишнему адреналину, я сам отопру вам дверь и выдам Оборотное зелье. Однако перед тем, как вас схватят и, скорее всего, убьют, я бы советовал не брать на душу грех за гибель ваших друзей. Мистер Уизли и мисс Грейнджер останутся здесь.

Произнося это, Снейп даже не смотрит на него, а закончив, просто выходит из гостиной, явно не ожидая услышать ответ. Гарри стискивает зубы.

— Послушай, я всё понимаю, — примирительно продолжает Сириус, — но не стоит так рисковать из-за одной прогулки на свежем воздухе.

— Это не просто воздух. Это свобода, — это Гарри произносит совсем тихо, и его никто не слышит.

Он разворачивается и, быстро выйдя из гостиной, поднимается в свою комнату.

— Ну что, может, двинем к Темзе? — радостный голос Марка отгоняет последние мрачные воспоминания прочь.

— А если нарвёмся на авроров? — с сомнением спрашивает Драко.

— О, да! Авроры — какой ужас!

Марк усмехается и медленно идёт по улице, за ним — все остальные. Гарри стоит ещё немного, всё пытаясь поймать за хвост постоянно ускользающую мысль, но в итоге просто машет рукой и направляется следом.

Ночной Лондон безумно красив. Гарри не гулял по городу уже почти три года, а рассвет над Темзой он не встречал никогда. Тем более в тёплой компании.

***

Они возвращаются в поместье только к завтраку. Минувшая ночь по сравнению с двумя последними годами кажется нереальной, практически сюрреалистичной, словно в старый чёрно-белый фильм вставили кусок цветной яркой плёнки. По-настоящему счастливые лица слизеринцев и бутылка красного вина, распитая на пятерых, и ночная Темза, в которой отражался яркий циферблат Биг-Бена, и свежий запах воды, и крикливые чайки, и первые лучи зимнего солнца, скользящие по реке, и долгие разговоры ни о чём и обо всём сразу — после таких прогулок хочется завалиться в кровать и проспать до вечера. Но этому желанию сбыться не суждено.

Войдя в поместье, Гарри с остальными поворачивает к залу — как раз подошло время завтрака. Но как только массивные двери распахиваются, он замирает на месте. Все Пожиратели мирно завтракают, Риддл тоже здесь, а рядом с ним сидит Мокрица. Обернувшись на скрип двери, он вскакивает и, тыча в них пальцем, начинает вопить мерзким голосом:

— Они, они, господин советник! Это они!

— Стукач! — шипит сзади Марк еле слышно.

— Хотите, я с ним разберусь? — нехорошо улыбается Гарри.

— Удачи, — Марк выпихивает его вперёд.

— Доброе утро, — Гарри делает несколько шагов навстречу Мокрице, натягивая на лицо самую доброжелательную улыбку. — Мы, кажется, не знакомы. Я Гарри Поттер.

Он протягивает руку, и такой жест ставит Мокрицу в тупик. Немного смешавшись, он приглаживает волосы и осторожно принимает рукопожатие.

— Амилькар Локателли, начальник Отдела контроля за применением магии, — чопорно представляется он.

— Заглянули на чашку чая? — спрашивает Гарри небрежно.

— Я заглянул напомнить господину советнику о законе, который нарушается его людьми постоянно и злостно.

— Вот как?! — Гарри изображает удивление. — Вы правы: закон в нашем деле очень важен. Я с радостью помогу вам найти нарушителей. Все они непременно должны быть наказаны.

— Проблема в том, мистер Поттер, — Локателли понижает голос, — что нарушители — это вы, — он кивает на слизеринцев, стоящих за его спиной.

— О? В таком случае, боюсь, здесь возникло недоразумение. Мы уважаем закон и никогда бы не стали доставлять вашему Отделу неприятности.

— В самом деле? А не вы ли устроили погром в маггловском баре сегодня ночью? Не за вами ли я гнался по улице?

— Маггловский бар?! — Гарри кривит губы. — Неужели вы думаете, что дети чистокровных магов вообще могут оказаться в маггловском баре? Что вы! Это ниже нашего достоинства.

— Но я видел вас! — взгляд Локателли становится беспомощным, он оборачивается к Риддлу, но на лице того не появляется абсолютно ничего, пока он наблюдает за этой сценой.

— Вы видели нас? — изумляется Гарри. — Вы в этом уверены? Вы не обознались?

— Правда, вы были под Оборотным зельем, но…

— Мистер Локателли, — Гарри качает головой, изображая сожаление, — боюсь, вы зря упустили тех, за кем гнались. Теперь-то мы уже точно не узнаем, кто это был, верно?

— Но я…

— И вообще, — перебивает он и приближается к столу, чтобы взять стакан воды, — в следующий раз я бы советовал вам быть более внимательным и расторопным. Вы же понимаете, что из-за таких мелких пакостников наш мир перманентно рискует быть обнаруженным.

— Конечно, я понимаю, поэтому…

— Мистер Локателли, — Гарри снова перебивает, на этот раз совсем тихо и серьёзно, и эффект получается нужным: Мокрица умолкает, а в зале повисает зловещая тишина. Гарри медленно подходит к Локателли, сверля его недобрым взглядом исподлобья. — Я смотрю, вы человек ответственный и добросовестно выполняете свою работу. Это хорошо, ведь именно такие люди и нужны господину советнику. Совсем скоро Руфус Скримджер покинет пост Министра магии, и тогда в структуре Министерства произойдут небольшие изменения. Будет очень обидно, если вы по нелепой случайности или из-за бюрократической ошибки, или, не дай бог, из-за глупого несчастного случая потеряете своё место начальника одного из самых важных министерских Отделов. — Лицо Локателли быстро белеет. — Лично мне и, думаю, господину советнику тоже, хотелось бы видеть вас на этом посту и дальше. Так что отправляйтесь обратно в Министерство и впредь будьте внимательнее: ведь ни нам, ни вам не нужны эти нелепые мелкие недоразумения.

Кажется, Локателли хочет что-то возразить, но в итоге лишь выдавливает из себя жалкое: «Да, разумеется. Всего хорошего», — и быстро вылетает из зала, больше ни на кого не глядя. По пути он утирает пот с виска.

Когда двери за ним закрываются, Гарри улыбается и поднимает стакан, глядя на Марка.

— Салют!

— Так держать, — возвращает улыбку Марк, и все наконец садятся за стол.

Гарри оборачивается к Риддлу и видит на его губах кривую довольную усмешку. Усаживаясь на своё обычное место, он мысленно посмеивается над Мокрицей. В сущности, Гарри здесь никто и ничто, однако эффект на придурка он произвёл знатный. Главное — как подать себя. Нужно бы повторить этот приём. Кажется, пока он с Риддлом, действовать будет безотказно.

Глава 20. Закон сохранения

Удивительная вещь — время. Оно может нестись с бешеной скоростью, крадя счастливые и такие необходимые секунды. Может медленно течь, как расплавленный воск свечи, будто нарочно тормозя стрелки часов. Но как бы там ни было, чем больше его минует, тем ритмичнее становится его течение.

Проходит две недели и близится Рождество. За это время жизнь Гарри обретает свой ритм и понемногу устаканивается. В некотором роде, она даже приобретает налёт рутины.

Довольная его работой Александра теперь таскает Гарри с собой на каждое задание. Риддл был прав: дело приходится иметь не только с магглами. Магические артефакты, всевозможные книги, даже мантии — всё это заказывается и забирается из Лютного переулка, в котором он уже неплохо освоился. Большинство хозяев магазинов и лавочек знают его в лицо, а также знают, что зачастую это лицо может не сулить ничего хорошего. Гарри, которому известно обо всех уловках Орденовцев, без труда удаётся отследить ещё несколько партий поддельного товара. Если в штабе подобные обманы казались ему полезными, то теперь, глядя на них глазами другой стороны, он в полной мере осознаёт их откровенную глупость и ничтожность. Реального урона члены Ордена нанести Пожирателям не могут.

Гарри пропадает в Лютном переулке почти каждый день: постоянно находятся какие-то дела. Поначалу торговцы, памятуя его недавнюю деятельность в рядах Орнедовцев, относятся к нему с подозрением или же откровенной неприязнью, но, когда незадолго до Рождества в «Ежедневном пророке» выходит его эксклюзивное интервью, взятое, разумеется, Ритой Скитер, их отношение к нему резко меняется.

Гарри долго готовился к злосчастной встрече и откровенно нервничал, прекрасно понимая, что эта статья окончательно определит его официальную позицию в холодной войне. Что о нём подумают друзья, не хотелось даже представлять. Он боялся, что во время беседы со Скитер не сможет связать и двух слов, но на деле всё оказалось не так уж и плохо. Рита прибыла в поместье ближе к вечеру и провела с ним в общей гостиной почти три часа. Помня о прошлом, не совсем удачном, опыте интервью, Гарри настоял на том, чтобы на этот раз Скитер обошлась без своего Прыткопишущего пера. То ли поэтому, то ли из-за страха перед Пожирателями, то ли ещё по какой-то причине интервью прошло гладко и со стороны Риты исключительно деликатно. Статьёй, которая вышла на следующий же день, Гарри остался вполне доволен. Впрочем, главное, что ей остался доволен Риддл. А Скримджер даже умудрился прислать письмо с нелепыми поздравлениями.

Как ни странно, жизнь в поместье становится всё легче. За эти две недели Гарри окончательно удалось разобраться, с кем можно иметь дело, а с кем — лучше не стоит. Поэтому его круг общения довольно узок, но зато нет риска получить нож в спину. Фигурально выражаясь, конечно. Гарри прекрасно знает, что без приказа его в поместье никто тронуть не посмеет. А Риддл, судя по его поведению, такой приказ пока отдавать не собирается.

Вообще за это недолгое время их отношения некоторым образом изменились, причём в лучшую сторону. Теперь Гарри приходит к нему почти каждый вечер и безо всякого приглашения. Вечерние посиделки стали своего рода традицией, которая заметно сокращает дистанцию между ними и вносит в их общение определённую долю фамильярности. По крайней мере, Гарри часто ловит себя на мысли, что раньше бы не позволил себе некоторых действий или высказываний, которые позволяет сейчас и которые спокойно сходят ему с рук.

Не раз он убеждается, что Риддл умеет быть очень интересным собеседником, если захочет. Часами он может рассказывать о создании тех или иных заклинаний, о магических артефактах или о природе магии вообще. И Гарри сам не замечает, как втягивается в эти рассказы, в которых, как кажется поначалу, нет никакого толка. Он никак не может понять смысла этого странного вида наставничества, но каждый раз на его прямой вопрос Риддл отвечает загадочной усмешкой, и становится ясно, что раньше времени он раскрывать свои карты не намерен.

Вскоре Гарри перестаёт мучиться и этим вопросом. В конце концов, для себя он уже давно уяснил одну вещь: если Риддл что-то делает, то делает он это не просто так. У всего есть причина, скрытый смысл. Вот только его не понять, пока не придёт время. Поэтому остаётся лишь ждать этого момента. Что он и делает, попутно получая от общения с Риддлом всё больше удовольствия.

Вообще слово «удовольствие» постепенно приобретает для него всё более яркие краски и становится многогранным. Например, раньше он и представить себе не мог, что удовольствие может приносить простое отождествление. В последнее время их общение с Риддлом даже на людях приобретает более личный и более серьёзный характер. Гарри постепенно допускают практически до всех собраний. Теперь уже и другие Пожиратели в поместье обсуждают с ним некоторые весьма важные вещи. Ещё и лёгкая фамильярность, которую всё чаще проявляет Риддл в присутствии других. Всё это вместе позволяет Гарри чувствовать себя частью какого-то большого плана, важной деталью огромной постоянно работающей машины, но при этом в полной мере ощущать свою индивидуальность и непохожесть на остальных. Он вынужден признать, что это очень сильное и весьма пьянящее чувство, которого он никогда не испытывал. Наверное, именно его и можно назвать настоящим удовольствием.

Нет, Гарри ни на минуту не забывает, зачем он здесь. Просто помимо основной и глобальной цели, появились и другие, более мелкие и насущные. И теперь он по-настоящему увлечён достижению именно их.

С бывшими сокурсниками, как и с Риддлом, отношения также постепенно улучшаются. Гарри давно не видит в них врагов — лишь выходцев с другого факультета, которые теперь стали ему неплохими приятелями. А с Марком у него понемногу устанавливаются отношения, которые вполне можно назвать дружескими. И в этом нет ничего зазорного: в конце концов, даже если вспоминать, сколько проблем принесли слизеринцы во времена учёбы, Марк причастен к этому меньше всех.

Приятельство, хорошее расположение или просто нейтральное общение — со всеми в поместье Гарри занял довольно прочную позицию. Со всеми, кроме единственного человека. Со Снейпом его отношения, как ни странно, резко ухудшились. Причём не по инициативе Гарри. Теперь зельевар общается с ним холодно, порой раздражительно, но зачастую — в своей любимой школьной манере: шпилька за шпилькой, море сарказма — и приправлено всё это завуалированными оскорблениями. Кроме того, Снейпа не смущает ни присутствие других Пожирателей, ни даже Риддла. Впрочем, они уже не в школе — теперь и Гарри в долгу не остаётся, однако эта резкая смена настроения зельевара не может не напрягать.

Самое главное, он не понимает, с чем это связано и что, по мнению Снейпа, он делает не так. Но где-то зреет уверенность, что к его миссии это отношения не имеет. Вообще складывается странное впечатление, что Снейп просто ревнует Риддла. И если бы Гарри знал зельевара похуже, он бы решил, что это именно так. Во всяком случае, теперь ревнивые недовольные взгляды исподлобья стали его постоянными спутниками. Люциус Малфой, Беллатрикс Лестранж, Кассиус Мальсибер — входя в зал вместе с Риддлом, он практически кожей ощущает исходящую от них волну зависти и злости. Снейп же только криво и очень нехорошо ухмыляется. И Гарри в очередной раз убеждается, что он ведёт как в поместье, так и в дамблдоровском штабе какую-то исключительно свою игру, понятную только ему одному. Докапываться до истины Гарри не собирается, поэтому просто сводит общение с вновь ставшим ему неприятным человеком к минимуму.

В остальном же у него всё хорошо. Вполне хорошо и спокойно. До кануна Рождества.

***

Рождественская программа на завтра запланирована знатная. После обеда в поместье стекается толпа Пожирателей, а также несколько молодых людей, кто примет Метку. После чего Риддл со своими приближёнными отправится на Рождественский бал в Министерство. Так что сегодня с утра практически все обитатели поместья заняты приготовлениями к торжеству.

Гарри тоже не остаётся сидеть сложа руки. Побывав с Александрой в лондонской лавке, поставляющей продовольствие, и убедившись в том, что сегодня же доставка будет выполнена, он идёт к себе, чтобы переодеться к ужину. На часах уже девятый час, так что он старается закончить с туалетом как можно скорее, чтобы не сильно опоздать.

Когда он покидает комнату, в коридоре царит неприятный полумрак: факелы на стенах почему-то не горят. И сделав несколько шагов в сторону лестницы, Гарри понимает, почему. Единственное окно в коридоре раскрыто настежь, ледяной ветер треплет лёгкие занавески, возле подоконника уже образовался небольшой налёт снега. Отрешённо удивляясь, кому понадобилось дышать свежим воздухом именно на его этаже, Гарри подходит к окну, чтобы закрыть высокие створки. Справившись с ними, он ещё какое-то время стоит, глядя в окно. Но кроме кусочка сада, освещённого уличным фонарём, разглядеть, как всегда, ничего не удаётся.

Скорее по движению воздуха, чем по звуку тихих осторожных шагов Гарри понимает, что стоит в коридоре не один. Он резко оборачивается и видит ярдах в десяти от себя тёмную фигуру в длинной мантии. Лица в темноте не рассмотреть. Человек молчит и не двигается, словно превратившись в каменную статую, и Гарри становится не по себе. Что за игры?

— Кто это? — спрашивает он, поворачиваясь к человеку всем корпусом.

Словно в ответ на его вопрос, настенные факелы вновь вспыхивают сами собой, освещая фигуру целиком. Гарри сглатывает. Это Мальсибер. Ещё почти полминуты он неотрывно смотрит на него мутными глазами, не делая попыток заговорить. Этого времени Гарри вполне хватает, чтобы бросить тоскливый взгляд ему за спину, в сторону лестницы, и моментально оценить ситуацию. От выхода с этажа он отрезан, добежать до своей комнаты он тоже не успеет: если что-то случится, Мальсибер выхватит палочку раньше. Гарри уговаривает себя успокоиться — ведь Пожиратель ничего не сможет ему сделать без приказа Риддла, — но нехорошее предчувствие приближающейся опасности медленно разливается по животу жгучими волнами. А его предчувствия ещё никогда не были обманчивыми.

— Что тебе нужно? — голос Гарри резкий, но уже не такой уверенный, как минуту назад.

— Не нервничай, Гарррри, — Мальсибер отвратительно скалится, и его взгляд становится каким-то… сальным.

Он делает несколько нетвёрдых шагов вперёд, и только сейчас Гарри замечает позади него на полу почти пустую бутылку огневиски. Да он просто чертовски пьян! Мысль эта нисколько не успокаивает, наоборот, заставляет волноваться всё сильнее.

— Что позволило тебе делать выводы о том, что я нервничаю? — за презрением хорошо удаётся скрыть страх.

— Моё присутствие всегда заставляет тебя трепетать. И думаю, мне известна причина.

— Вот как? — Гарри машинально делает шаг назад.

— В прошлый раз нам наглым образом помешали, мы так и не поговорили. Я мечтаю исправить это досадное упущение. Обещаю, тебе понравится.

Мальсибер резко выхватывает палочку. Гарри бросается к спальне, но, разумеется, не успевает. Какое-то невербальное заклинание подбрасывает его в воздух и швыряет на пол у окна. Он вскакивает на ноги, опираясь на подоконник, и тут же замирает, когда чувствует, что ладони прилипли к гладкой деревянной поверхности. Он беспомощно дёргается, пока Мальсибер не спеша подходит ближе, поигрывая палочкой.

— Прости, Гарррри, но только так ты не сбежишь от нашего разговора в очередной раз.

Понимая полную бесполезность своих попыток, Гарри успокаивается.

— И что ты хочешь мне сказать? — спрашивает он, напряжённо глядя в тёмный прямоугольник окна на своё отражение.

— Скажу прямо: ты мне нравишься. Понравился с самого твоего первого дня пребывания здесь. Симпатичные молодые люди в моём вкусе. Вот я и подумал: почему бы не предложить тебе провести время вместе? — Мальсибер поднимает бровь и облокачивается о стену.

— Спасибо, не заинтересован, — цедит Гарри сквозь зубы.

— Да брось, наверняка ты не знаешь, от чего отказываешься.

Мальсибер кладёт руку ему на спину и принимается поглаживать. От прикосновения чужой горячей ладони становится мерзко. Гарри подаётся вперёд и упирается бёдрами в жёсткий подоконник.

— Убери руки немедленно! — шипит он.

— Не стоит злиться. Я лишь хочу показать, от чего ты отказываешься, — Мальсибер таинственно понижает голос, и его тягучие слова будто обволакивают тело сладкой липкой патокой.

Мальсибер убирает руку — слабая надежда на избавление, — но лишь затем, чтобы вновь взмахнуть палочкой. Гарри приглушённо вскрикивает, когда его ноги сами собой слегка разъезжаются в стороны и тоже прирастают к полу. Теперь он совершенно беспомощен.

— Не нужно кричать — тебя никто не услышит, — воркует сзади Мальсибер, уже нащупывая застёжку брюк. — Хотя я бы был не прочь услышать твои крики удовольствия.

На Гарри нападает странное оцепенение. Сейчас со всей ясностью и чёткостью он понимает, что чёртов ублюдок совершит задуманное, и ему никто не сможет помешать — ужин закончится не раньше чем через час.

Гарри прекрасно знает, что нельзя ломаться, нельзя унижаться и просить, однако предпринимает последнюю попытку.

— Если сделаешь это, очень крупно пожалеешь.

— Напротив, — справившись с застёжкой, Мальсибер рывком спускает его брюки вниз вместе с бельём. — Если я это сделаю, ты пожалеешь о том, что противился раньше.

Похотливые пальцы ложатся на ягодицы, и по телу пробегает дрожь. Непривычное и будто нереальное чувство наготы заставляет вжаться в подоконник со всей силы. Гарри уговаривает себя: это всего лишь очередная порция боли, ещё одна порция унижения — нужно просто перетерпеть. Однако на удивление трезвый рассудок говорит о том, что это даже близко не похоже на то, что делал с ним в камере Эйвери. Это что-то мерзкое, сальное, отвратительное и тошнотворное. И это — вдруг понимает он с ужасающей ясностью — изменит всё. Навсегда изменит что-то в нём самом.

Гарри не может сдержать болезненного стона, когда внутрь врываются грубые горячие пальцы, жаля, растягивая, раздирая… У него трясутся ноги, кружится голова, потому что дышит он мелко и часто, а желудок скручивает тугим тошнотворным спазмом. Перед глазами мелькают точки, ощущения путаются, внутри он чувствует только что-то тугое и копошащееся, саднящее. От этого тошнота подкатывает к горлу, и Гарри понимает, что его сейчас вырвет. Мыслей уже не осталось, только бесполезная надежда на то, чтобы всё это закончилось скорее.

Мальсибер наконец убирает пальцы, и Гарри отлично знает, что вовсе не за тем, чтобы оставить его в покое. Он слышит едкий звук расстёгивающейся ширинки, и уже готов постыдно выть от пугающего ощущения полного бессилия, как вдруг в коридоре раздаются торопливые шаги, злобное шипение Мальсибера: «Какого чёрта?!» — а потом голоса и звуки смешиваются, и Гарри совершенно перестаёт понимать происходящее.

— Expelliarmus! Expelliarmus! — звук отброшенного на пол тела. — Finite Incantatem! — ладони отклеиваются от подоконника, ноги подкашиваются, и он съезжает на пол.

— Ах, ты, ублюдок! Я с тобой ещё разбе…

— Silencio! Incarcerous! — свистящий звук выпущенной из палочки верёвки.

Яркие вспышки мелькают перед глазами так часто, что Гарри зажмуривается. Всё ещё пребывая в состоянии шока, он с трудом натягивает брюки, пытаясь осознать, что всё закончилось. Его кто-то спас.

Гарри отваживается открыть глаза, только когда всё стихает. Он поднимает голову и несколько раз тупо моргает, глядя на своего спасителя. Над обездвиженным телом Мальсибера стоит Драко, держа в руке две палочки. Наконец он оборачивается, подходит ближе и протягивает руку, чтобы помочь встать. Ноги до сих пор дрожат, так что поднимается Гарри с трудом. Тупая саднящая боль всё ещё гуляет внутри, но он практически не обращает на неё внимания.

— Я знал, что рано или поздно так будет, — тихо говорит Драко, глядя на Мальсибера. — Я ведь говорил ему.

— Кому? — Гарри хмурится, пытаясь собрать блуждающие мысли в кучу.

— Лорду, — морщится Драко, взмахивает палочкой, и из неё вылетает серебристый крупный заяц и уносится в сторону лестницы. — Ты в порядке?

— Не знаю, — отвечает он, глядя в одну точку на стене. — Как ты меня нашёл?

— Александра хотела что-то обсудить с тобой за ужином, но тебя всё не было. И его, — Драко мрачно кивает на Мальсибера. — Я решил проверить.

— Спасибо, — Гарри прислоняется к подоконнику и поправляет рубашку.

Из-за поворота слышатся шаги, и в коридоре появляются Эйвери и Люциус Малфой.

— В чём дело? — быстро спрашивает Люциус, подходя к сыну.

— Он напал на Гарри.

— Мать Мерлинову за ногу! — шипит Эйвери, достаёт палочку, и тело Мальсибера взмывает в воздух. — Приходите в зал, — бросает он и уходит, левитируя Мальсибера перед собой.

— Мистер Поттер, надеюсь, с вами всё в порядке? — с фальшивой участливостью интересуется Люциус.

Гарри отвечает ему тяжёлым взглядом, и он, дёрнув щекой, уходит вслед за Эйвери. Какое-то время Гарри просто молчит, пытаясь окончательно прийти в себя. Получается плохо — его до сих пор трясёт.

— Драко, — наконец зовёт он, понемногу собираясь с мыслями. — Ты сказал, что знал, что так будет. Откуда?

— Всем здесь прекрасно известны его наклонности, — с отвращением выплёвывает Малфой и резко разворачивается. — Нам пора идти.

— Постой, — отлипнув от подоконника, Гарри хватает его за рукав. — Ты мне чего-то не договариваешь. Что произошло, Драко?

Немного помедлив и покачав головой, Малфой наконец-то поворачивается, и на его лице ясно читается ненависть пополам с отвращением.

— Хорошо. Я скажу тебе, что произошло, — он делает паузу, прежде чем продолжить. — С самого первого дня в поместье я впал в немилость Лорда. Когда мы учились на седьмом курсе, он кое-что поручил мне, но я не справился. С тех пор он меня ненавидит. Он посылал меня на все операции, из которых я мог не выйти живым. Однажды меня серьёзно ранили, — Драко встречается с ним взглядом и прищуривается. — Ты был там, Поттер, ты видел.

Гарри напрягает память и, вспомнив, кивает.

— Люпин послал в толпу режущее и попал в тебя.

Драко тяжело вздыхает и смотрит на стену.

— После этого ко мне пришёл Мальсибер и сказал, что может помочь. Будет отправляться со мной на все задания, чтобы прикрывать меня, — он умолкает, и Гарри нетерпеливо заглядывает ему в лицо. — Что, Поттер, дальше сам догадаешься или придётся рассказывать? — раздражается Малфой, и его губы сжимаются.

— Он заставил тебя с собой переспать, — тихо произносит Гарри, чувствуя вновь подкатывающую тошноту.

— Нет, — тянет Драко ядовито. — Он не заставил меня с собой переспать. Он заставлял меня делать это почти полтора года. Вернее, ровно столько, сколько я бы хотел жить. А я хотел.

— И он сдержал своё слово? — зачем-то спрашивает Гарри, хотя ответ очевиден.

— На всех заданиях он стал моей тенью. Он всегда спасал меня, отбивал проклятья, которые предназначались мне, и делал то, чего я бы сам сделать не сумел.

— Но теперь…

— Но теперь, — перебивает Драко, — Лорд наконец оставил меня в покое, и протекция Мальсибера стала не нужна. Как и всё остальное. Он дико бесился, но отстал. И, видимо, решил переключиться на тебя, — он вновь поворачивается к Гарри и смотрит очень внимательно и серьёзно. — Теперь, надеюсь, ты понимаешь, чего для меня стоил твой с Лордом разговор.

— Драко, честное слово, если бы я знал об этом раньше…

— Ладно, — поморщившись, Малфой машет рукой. — Главное, что всё закончилось.

— Кто ещё об этом знает?

— Только Панси. Теперь ещё и ты. И, надеюсь, мне не придётся тебя просить…

— Нет, конечно. Но надеюсь, что и мне не придётся.

— Я не собираюсь ничего никому болтать. Однако Мальсибера в поместье знают слишком хорошо, как и его вкусы. Им не составит труда сложить два и два.

— Хорошо, наплевать, — вяло решает Гарри.

— Идём.

Драко неспеша идёт к лестнице, и Гарри, ещё немного постояв в коридоре, следует за ним.

***

Первое, что он видит, войдя в зал — это распростёртого на полу перед риддловским креслом Мальсибера. Верёвок на нём уже нет, но по подбородку из носа течёт кровь — не иначе Эйвери ударил его ногой. Мальсибер едва приподнимается на руках и что-то неразборчиво бормочет. Риддл стоит над ним со сложенными на груди руками и полным равнодушием на лице.

— Подойди, — тихо приказывает он, заметив Гарри.

Дрожь так и не прошла, в голове вновь сумбур, поэтому Гарри приближается к Риддлу, даже не пытаясь гадать, зачем тот его подозвал. Стоящие по кругу Пожиратели провожают его заинтересованными взглядами. Он старается не смотреть на Мальсибера, но когда подходит к Риддлу, тот разворачивает его за плечи, заставляя взглянуть на окровавленное мерзкое лицо. Гарри хватает всего секунды, чтобы внутри расцвела крепкая волна ярости и злобы. Его руки сжимаются в кулаки сами собой, в горле пересыхает, а губы превращаются в тонкую полоску.

— Посмотри на него, — произносит Риддл у него за спиной.

Дыхание становится чаще, зубы стиснуты так, что играют желваки. Мальсибер поднимает голову, но в его взгляде нет ни намёка на страх или ужас — похотливая сальная улыбка до сих пор играет на губах. От этого зрелища возникает естественное желание подойти и пнуть сволочь. И Гарри уже совсем близок к этому, но тут Риддл мягко берёт его за запястье, заставляя раскрыть ладонь, и в пальцах начинает бешено колоть. Гарри не сразу понимает, что случилось. Лишь опустив голову, он с удивлением обнаруживает в своей руке хорошо знакомую чуть изогнутую риддловскую палочку.

Гарри замирает, изумлённо таращась на неё, но Риддл не даёт ему вновь уйти в оцепенение.

— Посмотри на него! — повторяет он, склонившись к самому его уху.

Гарри снова смотрит на Мальсибера, и волна ярости ощутимо увеличивается, клокоча внутри, словно требуя, чтобы её выпустили наружу. Риддл осторожно, практически нежно, обнимает его сзади за талию одной рукой, а другой берётся за его запястье с палочкой. Теперь к острому ощущению злобы прибавляется и пьянящее чувство блуждающей по телу магии.

— Что ты хочешь с ним сделать, Гарри? — шепчет Риддл. — Всё, что угодно.

Гарри сглатывает, изо всех сил стараясь не отпустить рассудок. Ненависть и ярость наполняют каждую клетку тела, его рука дрожит от злости, ноздри раздуваются. Он уже не может думать ни о чём, даже о палочке врага, наконец оказавшейся у него в руках. Всё его внимание приковано к разбитому ненавистному лицу и тошнотворной мерзкой улыбке.

Риддл слегка подталкивает его руку, и Гарри, подчиняясь настойчивому прикосновению, поднимает палочку.

— Давай, Гарри. Ты же знаешь, он заслужил это. И ты прекрасно помнишь заклинание. Всего одно слово… или два. Он унизил тебя, ты должен его наказать.

Дыхание становится хриплым и шумным, адреналин разгоняет по телу кровь, и она стучит уже в висках. Всё окружающее пространство подёргивается мутной дымкой ярко-алого цвета, чётким остаётся только уродливое лицо в крови. Взгляд Гарри делается диким и безумным, рука трясётся сильнее. Улыбка вдруг спадает с губ Мальсибера, а в глазах появляется страх. Настоящий животный страх. И это становится последней каплей.

Гарри не произносит, не выкрикивает — он рычит:

— CRUCIO!!!

Огромный красный луч, вырвавшись из палочки, ударяет Мальсибера в грудь. Тот падает на спину и заходится в оглушительном крике. Губы Гарри растягиваются в пугающей маниакальной улыбке. Не осознавая, что творит, он сбрасывает с талии руку Риддла и шагает ближе к своей жертве. Приятная прохладная волна покидает тело, зато поднимается другая, совершенно новая и незнакомая, обжигающая и упоительная.

Он на миг отводит палочку, и Мальсибер с трудом выдыхает. Но Гарри не намерен устраивать долгих передышек.

— Crucio! — шипит он и через несколько секунд опускает палочку, только чтобы вновь вскинуть её. — Crucio, мразь! Crucio!!!

Тело Мальсибера беспомощно дёргается, как тряпичная кукла. И это зрелище — настоящая услада для глаз. Бессилие и страх во взгляде ублюдка — самая дивная месть за то, что случилось полчаса назад в коридоре. Гарри чувствует настоящее удовлетворение и подъём сил, наверное, в десятый раз вскидывая палочку. Он упивается происходящим и не может остановиться, даже когда тело обмякает, а крики превращаются в болезненный хрип. Он уже близок к тому, чтобы сказать два заветных слова, но тут чей-то громкий голос портит весь настрой.

— Милорд!

Снейп выбивается из толпы и, метнувшись к лежащему телу, заслоняет его. Теперь палочка Гарри смотрит Снейпу в живот, и он не торопится её опускать.

— Отойдите! — цедит он сквозь плотно стиснутые зубы.

Снейп смотрит ему в глаза и очень твёрдо произносит:

— Остановись.

Напряжённый голос Снейпа заставляет заколебаться всего на мгновенье. Но и этой короткой секунды хватает, чтобы весь запал постепенно сошёл на нет. Волна ярости понемногу стихает и укладывается в животе, как довольный накормленный зверь. Гарри медленно опускает палочку, стараясь выровнять дыхание.

— Он ещё жив? — равнодушно спрашивает Риддл.

Снейп присаживается на корточки, чтобы проверить пульс на шее Мальсибера, и хмуро кивает.

— Унесите его! — приказывает Риддл и смотрит на Снейпа. — Отправляйся с ними.

Эйвери подходит к Мальсиберу, поднимает его тело в воздух и левитирует из зала. Снейп, бросив короткий беспокойный взгляд на Гарри, отправляется следом. Только когда двери зала закрываются, Гарри в полной мере осознаёт происходящее. В частности то, что палочка Волдеморта до сих пор лежит в его руке.

Он медленно поворачивается к Риддлу, находясь в полном недоумении от его поступка. Тот смотрит на него очень внимательно и сосредоточенно. Его спина неестественно выпрямлена, а плечи поднимаются и опускаются в такт дыханию слишком часто. Определённо, он выжидает, что Гарри будет делать дальше, и хорошо знает, что пути только два. Кажется, он решил сыграть в русскую рулетку.

Гарри сверлит его взглядом и не двигается. Они оба понимают, что если он захочет вскинуть палочку, никто не успеет его остановить. Это не просто хорошая возможность — это шанс, который враг сам ему подарил. Взмахнуть палочкой — и всё закончится.

Гарри не может заставить себя это сделать.

Что-то в глубине души назойливо, но приятно покалывает, во рту появляется горечь. Гарри отбрасывает все сомнения и все доводы рассудка. Даже эмоции не берут верх. Верх берёт что-то едва уловимое и практически неощутимое. Что-то, чему он не может подобрать название.

С дикой смесью возбуждения и усталости он походит к Риддлу. Тот даже не шевелится, но его взгляд становится всё более напряжённым. Вздохнув, Гарри последний раз проводит пальцем по изгибу палочки и протягивает её Риддлу ручкой вперёд.

— Благодарю вас, милорд, — произносит он безо всяких эмоций.

Риддл медленно берёт палочку, и ладонь погружается в пустую прохладу. После этого Гарри разворачивается и ни на кого не глядя выходит из зала. Единственное его желание сейчас — это как можно скорее добраться до душа, чтобы смыть с себя невидимую грязь, оставленную руками Мальсибера.

***

Даже приняв горячий душ, переодевшись и выпив зелёного мятного чая, Гарри никак не может успокоиться. Не то чтобы его волновало что-то конкретное, просто всё, что случилось сегодня, заставляет его злиться и нервно мерить шагами комнату. Он пытается проанализировать свои чувства: злость сейчас затмевает все прочие. Вот только злится он не на Мальсибера — к тому, как ни странно, остались только брезгливое отвращение с презрением. Ещё немного поразмыслив, Гарри наконец понимает, кто взбесил его больше всего. Снейп.

Как только имя вспыхивает в голове, как яркая рождественская иллюминация, Гарри пинком распахивает дверь и несётся на пятый этаж. В дверь снейповской лаборатории он не стучит — он колотит.

Снейп, как обычно, открывает спустя вечность. Гарри, не спрашивая разрешения войти, просто вламывается внутрь и начинает кричать, стоит только зельевару закрыть дверь.

— За каким чёртом вы меня остановили?! Кто вам позволил вмешиваться?!

— Здесь не митинг, Поттер, прекратите орать!

— Не затыкай мне рот! Просто ответь на вопрос!

— Успокойтесь и не смейте мне тыкать.

— Да срать я хотел на твои!..

Снейп коротко замахивается, и кожу на щеке обжигает. Гарри умолкает и прикладывает прохладную ладонь к лицу. Снейп и сам, кажется, немного успокаивается и, откинув со лба прядь волос, прислоняется к столу.

— Лучше, Поттер? — ехидно интересуется он.

— Да, спасибо, — бормочет Гарри, глубоко вздыхая и чувствуя, как злость действительно отступает.

— Итак, теперь, когда вы, наконец, успокоились, я готов вас выслушать. Но предупреждаю: у меня мало времени. Мне нужно вернуться к Кассиусу.

— И как он? — ухмыляется Гарри.

— Совесть мучает?

— Нет, просто любопытно: сдохнет он или нет.

— Прекратите! — Снейп вмиг оказывается на ногах и нависает над ним тёмной остроугольной скалой. — Вы говорите о человеке, Поттер, а не о блудливой дворняге!

— О человеке?! Да вы хоть знаете, что сделал этот ваш человек?!

— Знаю. Но это ничего не меняет!

— Для вас — конечно. Вам ведь наплевать! Наплевать на меня и…

— Если бы мне было наплевать на вас, — едко шипит Снейп, — я бы не стал вас останавливать.

— Значит, вы сделали это ради меня, ага! Как трогательно!

— Именно ради вас, — неожиданно спокойный голос Снейпа заставляет Гарри немного остыть. — Мальсибер — ублюдок, это мне известно и без вас. Слава Мерлину, вы не были свидетелем всего того, что он творил здесь до вашего появления. И вы не имеете понятия, скольких молодых людей мне пришлось вытаскивать с того света после общения с ним. И уж, определённо, он не стоит того, чтобы брать на себя тяжесть убийства. — Гарри молчит в ответ, качая головой, и Снейп тихо заканчивает: — Я остановил вас, мистер Поттер, чтобы не случилось непоправимого. Вы прекрасно знаете, как такое преступление повреждает душу мага. Самый яркий пример час назад дал вам пытать человека, чтобы провести по такому же пути, какой прошёл он сам. Поверьте, всё начинается с малого.

— Можно подумать, когда я убью Риддла, с моей душой ничего не случится!

— К сожалению, это необходимость. Но эта жертва, в отличие от сегодняшней, будет оправдана.

— Его палочка была у меня в руке, — с досадой вздыхает Гарри, упираясь затылком в стеллаж и глядя на массивную люстру.

— Это бы вас не спасло.

— Зато он был бы мёртв.

— Вам следует дождаться инструкций, — с нажимом произносит Снейп, и Гарри, нахмурившись, смотрит на него.

— Что, у старика созрел очередной гениальный план?

— Он работает над этим, — уклончиво отвечает Снейп. — Он просил передать, чтобы вы ничего не предпринимали, пока не придёт время.

— А когда оно придёт?

— Когда он найдёт способ захватить поместье. Если вы сделаете это раньше, то погибнете сами, а все Пожиратели исчезнут, чтобы залечь на дно. В Министерстве очень много сторонников Лорда, так что даже после его смерти они обязательно нанесут контрудар. Если же удастся захватить поместье и посадить главные их силы в Азкабан, нападения не состоится.

— Отлично! — фыркает Гарри. — Значит, теперь просто сидеть и ждать?!

— Я понимаю, это трудно. Но таков план.

— Нет, профессор Снейп, — горько усмехается Гарри, подходя к двери, — таков Дамблдор.

Он уже берётся за ручку, когда слышит напряжённый голос за спиной:

— Поттер, может, тебе нужны какие-то зелья?

— Как вы все задолбали! — Гарри резко оборачивается. — Со мной всё в порядке, ясно?! Не нужно спрашивать, как я себя чувствую или изображать участие! Если бы мне было что-то нужно, я бы сам сказал! Что, теперь все в поместье думают, что этот ублюдок меня поимел?! — Снейп только качает головой. — Прекрасно. Тогда тема закрыта.

Он шагает в коридор и хлопает дверью. Внезапно вернувшаяся злость вновь скребёт стенки желудка. Хочется либо наглотаться Умиротворяющего бальзама до остановки дыхания, либо побить кого-то. Увы, ни того, ни другого сделать не получится, поэтому Гарри, совершенно не представляя куда ему деваться, идёт к Риддлу.

Когда он подходит к кабинету, за дверью слышны приглушённые голоса. Он стучится и, получив разрешение, заходит. Помимо Риддла в комнате находятся Эйвери и Нотт.

— Не знаю, милорд, — с сомнением тянет Эйвери, задумчиво покусывая ноготь. — Плохая идея.

— Я за казнь, — кивает Нотт.

— Гарри, — сухо приветствует Риддл без тени улыбки. — Садись. Полагаю, ты догадываешься, что мы обсуждаем.

— Что делать с Мальсибером, — кивнув, Гарри садится в кресло рядом с двумя Пожирателями.

— Да, и, видишь ли, мы никак не можем прийти к консенсусу. Возможно, твоё мнение могло бы нам помочь.

— В чём разногласие?

— Эдриан.

— Руперт, — кашлянув, начинает Нотт, — предлагает на какое-то время посадить бешеного пса на цепь в темницах и деликатно, дней за пять-семь, напомнить, где его место. Я предлагаю решить проблему кардинально, раз и навсегда. А милорд хочет ничего не делать и дождаться твоего решения.

Во время монолога Риддл несколько раз кивает, глядя на Гарри.

— Благодарю за доверие, милорд, — говорит Гарри, — но я не думаю, что моё мнение по этому вопросу может что-то изменить.

— Ты оспариваешь моё решение выслушать тебя?

— Нет, я хотел сказать не это. Лишь то, что пусть будет так, как вы хотите.

— А чего хочешь ты, Гарри? — Риддл с прищуром подаётся вперёд. — Последнее слово, разумеется, будет за мной, но, если бы у тебя была возможность распоряжаться его дальнейшей судьбой, чего бы тебе хотелось?

— Определённо, мне бы хотелось больше никогда его не видеть. Это главное. А жить ему или умереть — мне правда всё равно.

— Прекрасно, — кивает Риддл и обращается к Эйвери: — Руперт, оставь его в камере, пока не оклемается. На днях отправим его жить в город.

— Да, милорд, — Эйвери поднимается из кресла. — Мы можем идти?

Риддл слабо взмахивает рукой, и Пожиратели удаляются.

— Ты выглядишь раздражённым, — замечает Риддл, когда дверь закрывается.

— Раздражённым?! Да я готов убить кого-нибудь!

— Не понимаешь, почему это происходит? — в голосе Риддла читается участие.

— Не думал, что этому есть объяснение, — хмурится Гарри.

— Ты ведь в первый раз применял Crucio? По-настоящему, я имею в виду, а не как в тот раз, в Министерстве, — он встаёт и извлекает из шкафа знакомую бутылку «Бехеровки».

— В первый, — кивает Гарри и усмехается, когда перед ним оказывается наполненный бокал. — Думал, вы предложите успокоительное.

— От этого нет лекарства, — серьёзно отвечает Риддл, садясь обратно. — Но это нормально. Так должно быть.

От этих слов Гарри напрягается.

— Почему? Я знаю, что душа мага повреждается после убийства. Но Дамблдор после того случая говорил мне, что и пыточные заклятия повреждают её. Это правда?

— А это правда, Гарри? — насмешливо скалится Риддл. — Сегодня ты повредил свою душу?

— Я… Я не знаю.

— Но ведь никто, кроме тебя, не сможет ответить. Скажи, ты чувствуешь какие-то изменения? Может, твоей личности? Или характера? Или помыслов?

— Не думаю.

— Тогда о чём мы говорим, Гарри? Где находится душа и как её почувствовать? И как, в таком случае, определить степень повреждения?

— Я не знаю, — повторяет Гарри, вконец растерявшись.

— Значит, твой вопрос не имеет смысла.

— Но Дамблдор говорил…

— Я не отвечаю за то, что говорит Дамблдор, — перебивает Риддл с нехорошей ухмылкой. — Мне он тоже много чего говорил в своё время. И про душу в том числе.

— Но вы сами когда-то говорили мне о повреждении души.

— Тогда я пытался говорить на понятном тебе языке, не вдаваясь в лишние объяснения. Иначе бы ты запутался ещё больше.

— Так что же действительно происходит с человеком, когда он совершает убийство? И что сейчас происходит со мной?

Риддл делает неторопливый глоток из своего бокала и закидывает ногу на ногу.

— Речь идёт о частичке себя, которую маг вкладывает, создавая заклинание. Если мы говорим о магии в целом, здесь тоже действует закон сохранения энергии. От каждого сотворённого тобой заклинания ты получаешь определённую отдачу. Так что нельзя вложить в Crucio, говоря твоим языком, часть души и не получить ничего взамен.

— Вы хотите сказать, что из-за Crucio в меня вселилось что-то тёмное?

Риддл смотрит на него с непередаваемым выражением лица, а потом коротко смеётся.

— Извини, Гарри, я никогда не увлекался маггловской фантастикой. Ты говоришь абсурдные вещи, но что самое обидное, на полном серьёзе. Это несколько огорчает.

— Тогда скажите мне прямо, что со мной творится? — Гарри со стуком ставит бокал на стол.

— Хорошо. Ты не думал о том, почему у одних магов лучше получаются одни заклинания, у других — другие?

— Это опыт. Чем чаще ты используешь одно и то же заклинание, тем лучше оно у тебя получается.

— Не совсем так. Опыт — неверный термин. В конце концов, опыта можно набраться, скажем, в выращивании кустарников или варке зелий, но не в махании палочкой. Что в данном случае есть опыт? Хочешь сказать, твой Lumos получался ярче, чем у соседа по парте, потому что ты произносил заклинание чётче? Брось, — Риддл морщится. — То, что ты называешь опытом — всего лишь возврат энергии от заклинания, отдача. Чем чаще ты творишь то или иное заклинание, тем больше насыщаешься. Если ты вызываешь Патронуса, концентрируясь на позитивных эмоциях, одновременно с ним ты вызываешь в себе определённую гамму чувств. И именно они возвращаются к тебе после того, как заклинание теряет силу. Если же ты пытаешь кого-то Crucio, чувствуя при этом только ярость и злость, именно эти эмоции охватывают тебя потом на какое-то время. Сегодня у тебя получилось на редкость сильное Crucio, и отдача от него соответствующая. Это и есть дамблдоровское повреждение души.

— И это всё? — вместо ответа Риддл пожимает плечами. — А как же убийство?

— Вот здесь речь как раз идёт о душе, правда, немного не в том смысле, какой любит придавать этому твой Дамблдор. Если брать только магическую составляющую, то всё точно так же, как и с Crucio — ты получишь возврат собственных эмоций. А если затрагивать вопросы морали и религии, то убийство — это грех и тяжёлое преступление, которое, разумеется, не проходит для убийцы бесследно. Если ты отбираешь у другого человека жизнь, это меняет тебя. Но опять же, нет никаких магических повреждений души — это красивая пугающая сказка, не более.

— И как убийство меняет? — Гарри с интересом прищуривается, стискивая в пальцах полупустой бокал.

— Каждого по-своему, поэтому за всех говорить не берусь. Но кое-что общее имеется: убийство меняет не только твоё отношение к чужой смерти, но и к собственной жизни. А также к тому, что ты готов сделать, чтобы её улучшить.

— То есть стоит один раз убить — и невозможно остановиться?

— Нет, просто в следующий раз будет проще. Перед тобой больше не встанут вопросы этики и морали, лишь вопрос о практической пользе убийства.

Гарри допивает бехеровку до дна, прежде чем задать следующий вопрос.

— А что чувствовали вы, когда совершили первое убийство?

На губах Риддла возникает хищная улыбка.

— Первым человеком, которого я убил, был мой отец. Я покидал его дом с чувством выполненного долга.

Какое-то время Гарри молчит, концентрируясь на мысли.

— А вы знаете, почему тогда, в Министерстве, у меня толком не получилось Crucio?

— Потому что на самом деле ты не хотел причинить Беллатрикс боль.

— Хотел. Она чуть не убила Сириуса. Он истекал кровью!

— Этого оказалось недостаточно для первого раза. В тебе не было столько злобы и ненависти, сколько я увидел сегодня.

— А то, что случилось сегодня, — осторожно спрашивает Гарри, — оно могло меня изменить?

Риддл практически швыряет бокал на стол и, резко подавшись в кресле вперёд, рявкает:

— Ты гоняешь вопрос по кругу, хотя уже дал на него ответ! Скажи: ты чувствуешь изменения?!

— Нет.

— Значит, их нет! Всё. Вон отсюда!

Раньше бы Гарри пулей выскочил из кабинета, втянув голову в плечи. Но за последний месяц ему слишком хорошо удалось изучить всю широкую гамму эмоций Риддла: от гнева до радости. И сейчас он отлично видит, что злость эта напускная. Когда он с улыбкой допивает бехеровку и не торопясь ставит бокал, Риддл тоже позволяет себе кривую ухмылку. Пожелав ему спокойной ночи, Гарри отправляется к себе. Алкоголь как всегда помог: никакой ярости уже не осталось, так что он не сомневается в том, что без труда сможет уснуть.

Глава 21. Опоздавший разум

…Капли утренней росы, как рассеянные по лужайке бриллианты, переливаются всеми цветами радуги в лучах летнего солнца, которое пробивается через клочья тяжёлых туч. Так жарко и так влажно, что идти в дом совсем не хочется, поэтому Гарри одиноко сидит в тени высокого дерева, задумчиво вырывая с корнем травинки.

Вдруг краем глаза он замечает какое-то шевеление сбоку и замирает. Вдоль его ноги крупными зигзагами ползёт болотного цвета змея. Добравшись до колена, она останавливается и поднимает голову. Гарри смотрит на неё, затаив дыхание, потому что не имеет понятия, ядовитая она или нет, и ему даже кажется, что змея прищуривается, словно над чем-то раздумывает.

Наконец она смешно дёргает головой, и до слуха доносится едва различимое шипение:

— Хорошшший… Хорошшший…

— Что? — хмурится Гарри, сбитый с толку, однако не сильно удивлённый.

— Печччёт… Сссолнце…

— А, — он усмехается, — да, день хороший. А вы любите говорить с людьми? Недавно я слышал, как разговаривала другая змея, но она не захотела мне отвечать.

— Я не рассссговариваю ссс…

Договорить змея не успевает. На её голову обрушивается тяжёлый грубый сапог вышедшего из-за дерева мужчины в потёртой куртке и соломенной шляпе. Гарри вздрагивает и отшатывается.

— Развелось тварей, — злобно бормочет мужчина, брезгливо вытирая сапог о траву. — Куда их только несёт?! — он поднимает на Гарри нехороший взгляд. — А тебя куда несёт? Почему из всех мест ты выбираешь именно те, где водятся эти гадины? Чуешь родственные души, да, Риддл?

Зло ухмыльнувшись, он сплёвывает на землю...

Гарри открывает глаза и несколько раз моргает. Он всего лишь задремал в кресле. Погода на Рождество выдалась пасмурной и тяжёлой, и, несмотря на то что спал он крепко, с самого утра клонит в сон. Раздаётся стук в дверь.

— Alohomora! — лениво бросает Гарри через плечо, и через несколько секунд в гостиной возникает непонятно почему радостный Марк.

— Ну что, эфенди, печень приготовил? — смеётся он и плюхается в кресло напротив.

— Сегодня у меня нет настроения ничего отмечать.

— Сегодня-то ладно, а вот через пять дней придётся.

— Что? Второе Рождество?

— Гарри, не разочаровывай меня, — с поддельным испугом произносит Марк. — Не говори, что не знаешь, какой великий праздник у нас грядёт помимо Рождества.

— У Лорда ведь день рождения, — хмурится он, сообразив.

— Ну наконец-то!

— Что-то много дней рождения в этом месяце.

— А то! Думаешь, почему я так люблю зиму? — Марк усмехается и меняет тему: — Скажи, какой последний подарок ты получал на Рождество в той жизни?

Гарри напрягает память и, вспомнив, кисло морщится:

— Красный вязаный свитер с огромным жёлтым снитчем на груди от Молли Уизли.

— Ага, помню! — хихикает Марк. — Ты выглядел в нём как придурок, когда пришёл в Большой зал на завтрак.

— Это точно, — улыбается Гарри.

Марк вдруг серьёзнеет.

— Слушай, я понимаю, что за такой вопрос могу схлопотать в челюсть, но всё-таки. Ты точно нормально себя чувствуешь после вчерашнего?

— Да вроде да, — Гарри вяло пожимает плечами. — Но заклятие, кажется, вытянуло из меня все силы. Я чувствую себя как сонная черепаха.

— Угу. Классно. Только я не об этом. То, что случилось…

— Да ничего, в сущности, не случилось, — снова морщится он. — Так что спасибо за заботу, но всё нормально.

— Ну тогда хорошо, — сияет Марк. — Кстати, если тебе интересно, отец сказал, что Мальсибера после праздников отправят к себе домой, а пока он поживёт в темнице.

— Да, я знаю.

— Странно, да?

— Что странно?

— Ну, он и раньше выкидывал много чего в таком духе, однажды изнасиловал одного из наших новобранцев. Но тогда Лорд наложил на парня Obliviate и отправил жить в город. А сейчас изгоняет Мальсибера, хотя тот ему очень полезен.

— Может, чаша терпения переполнилась?

— А может, он за тебя переживает?

— Не говори ерунды. Лорд не тот человек, который может за кого-то переживать, кроме себя.

— Ну, на твоём месте я бы отнёсся к такому поступку более внимательно.

— Хорошо, — безо всякого участия кивает Гарри.

— Ладно, — Марк поднимается на ноги. — Ты идёшь? Гости уже прибывают.

— Дай мне минуту. Я только переоденусь.

— Встретимся внизу, — Марк подмигивает и выходит из комнаты.

***

Когда через четверть часа Гарри приближается к залу, в коридоре его перехватывает Люциус Малфой. Он совершенно наглым образом берёт его за локоть и оттаскивает к окну.

— В чём дело? — Гарри вырывает руку и сердито смотрит на него.

— Спокойно, мистер Поттер, я всего лишь хочу убедиться, что вы понимаете, куда сейчас попадёте. Поверьте, никому не хочется, чтобы вы выставляли себя дураком.

— Что?!

Гарри замирает от неожиданности, когда Малфой быстро проводит рукой по его волосам, заправляя растрёпанные пряди на ухо, потом стряхивает с плеча невидимые пылинки, поправляет воротник мантии и критично оглядывает его с головы до ног.

— Что. Вы. Делаете? — раздражённо произносит Гарри, едва сдерживаясь, чтобы не стукнуть Малфоя по запястью.

— Вы должны выглядеть надлежащим образом.

Гарри с серьёзным видом одёргивает мантию и задирает подбородок.

— И как я выгляжу?

— Надлежаще, — уверенно кивает Люциус тоже с притворной серьёзностью и резко меняет тон: — Вы войдёте в зал вместе со мной, я вас представлю. Дальше смотрите по обстоятельствам, но я бы не советовал вам много пить и по-приятельски общаться с местной публикой.

— Да я и не собирался.

— Отлично, тогда идёмте, — Малфой подходит к дверям, берётся за ручку и добавляет: — И постарайтесь не дёргать Лорда по пустякам — сегодня ему будет не до вас.

Получив хмурое «Прекрасно», он толкает дверь.

Поначалу Гарри не понимает, почему зал стал неузнаваем и как сюда уместилось столько народа. И лишь через несколько секунд он соображает, что к помещению применили расширяющие пространство чары. Если раньше зал был просто большим, то теперь он огромен, почти как Атриум в Министерстве. Здесь собралось не меньше двухсот человек, и через камин, который появился у входа, продолжают прибывать всё новые. У каждого в руке знакомый стеклянный шарик на цепочке, и Гарри озаряет догадка, что Пожиратели каким-то образом соединили систему порт-ключей с каминной сетью. Видимо, для удобства гостей, чтобы тем не пришлось идти в поместье по улице от границы антиаппарационного барьера.

Немного оглядевшись, Гарри замечает свою компанию молодёжи, болтающую возле огромной чаши с пуншем, и Риддла. Тот сидит в своём кресле на возвышении, лениво обводя глазами собравшихся. По обе стороны от кресла стоят Эйвери и Долохов, их правые руки опущены в карманы.

Но долго осматриваться Люциус не даёт. Он приставляет палочку к горлу, произносит: «Sonorus», — и шум в зале мгновенно стихает.

— Господа, — с дежурной улыбкой вещает Малфой, и все оборачиваются к нему. — Позвольте вам представить протеже советника Министра, мистера Гарри Поттера.

— Ну, спасибо, — цедит Гарри сквозь зубы, когда на него обрушивается шквал аплодисментов.

— Улыбайтесь, мистер Поттер, улыбайтесь, — не сгоняя с губ оскала, отзывается Малфой уже обычным голосом.

Гарри расплывается в самой слащавой и отвратительной улыбке, на которую сейчас способен. Со всех сторон к нему начинают стекаться Пожиратели. На лице каждого появляется такая же фальшивая улыбка, как и у него самого. Кто-то молча кивает, несколько дам делают реверанс, самые смелые протягивают руку. Но во взгляде всех застыло одинаковое выражение: напряжённая смесь страха и уважения. Поначалу это забавляет Гарри, но когда ему приходится жать руку уже двадцатому гостю, его терпение подходит к концу. Момент напоминает ему первый визит с Хагридом в «Дырявый котёл», когда на него точно так же обрушилась череда приветствий и восторгов. Только в тот раз радость посетителей была вполне искренней, здесь же он чувствует сгустившийся в пропитанном фальшью воздухе страх.

Не сгоняя с губ натянутой улыбки, Гарри молча кивает на приветствия, решив не удосуживаться произнесением бестолковых речей. Но гости всё подходят и, кажется, меньше их не становится. Конечно. Теперь каждому хочется рассмотреть вблизи знаменитого Золотого Мальчика, который внезапно стал протеже Волдеморта! Вообще за такое представление безумно хочется убить Малфоя, но делать уже нечего.

Проходит несколько утомительных минут, и Гарри уже близок к тому, чтобы послать всех к чёртовой матери или с издёвкой раскланяться в ответ, но тут на его плечо мягко опускается ладонь вновь возникшего рядом Люциуса.

— Мистер Поттер, я провожу вас на ваше место.

— Давно пора, — цедит он так, чтобы его слышал только Малфой.

Люциус перекидывается парой слов со стоящими рядом Пожирателями и тянет Гарри за собой к трону. Только подойдя, он замечает, что сбоку и чуть позади того стоят несколько кресел с высокими спинками. Малфой пытается усадить Гарри в крайнее, но он, сделав невинное выражение лица, садится возле Риддла. Люциус поджимает губы, но молча опускается рядом.

— Господа! — в центре зала возникает Александра в тёмно-бордовой парадной мантии. — Настал час, ради которого многие из вас здесь собрались. — Вперёд неуверенно выходят несколько молодых людей, не старше Гарри, и толпа невольно отступает. — Тёмный Лорд настолько щедр, что в эту Рождественскую ночь наградит вас особым знаком отличия, нашей Меткой. Носите её с гордостью.

Гарри видит, как Риддл едва заметно вздыхает, и старается спрятать неуместную улыбку за волосами. Только сейчас он начинает понимать, что вся эта клоунада только утомляет его.

Риддл медленно встаёт из кресла и обращается к первому юноше:

— На колени.

Тот покорно опускается на пол, закатывая рукав.

— Я клянусь служить моему Лорду верно и преданно, — взволнованно и постоянно сбиваясь, начинает он заранее выученную клятву. — Я клянусь повиноваться ему всегда и во всём. Я клянусь отдать за моего Лорда жизнь, если потребуется. Я клянусь смиренно принимать от его руки наказания или даже смерть.

Юноша нервно сглатывает и совершенно по-детски хлопает ресницами, с восторгом наблюдая за приближающимся к нему Риддлом. И этот счастливый страх вызывает у Гарри смешанные чувства: жалость пополам с отвращением.

Риддл молча берёт юношу за запястье и приставляет палочку к светлой коже, которую через несколько секунд навечно изуродует большая тёмная татуировка. Юноша дёргается и издаёт громкий стон боли, переходящий в рык. Гарри морщится и старается смотреть не на него, а на Риддла. Но на лице того полное равнодушие, правда, верхняя губа брезгливо изгибается. По руке парня расползается чёрный череп и змея, выползающая из его рта. Он зажмуривается и судорожно хватает ртом воздух. Когда Метка набухает, Риддл убирает палочку.

— Встань и служи мне! — разносится по залу его холодный голос.

Новый Пожиратель поднимается с пола, вытирая со лба крупные капли пота и восхищённо разглядывая свою татуировку. Когда он скрывается в толпе, следом выходит второй юноша и, опустившись на колени, как псаломщик, зачитывает ту же клятву.

Гарри надоедает следить за происходящим, и он оглядывает зал. В толпе других Пожирателей он случайно замечает Снейпа, который смотрит на юного идиота с плохо скрываемой болью. На секунду встретившись с Гарри глазами, он быстро отворачивается.

Идёт уже, наверное, десятая клятва, и десятый сдавленный крик нарушает торжественную тишину зала. Гарри бы тоже, по идее, должен чувствовать разочарование, но вместо этого его затопляет совершенно иное и неуместное чувство. Превосходство.

Эти молодые люди, с восторгом и ужасом глядящие на будущего повелителя снизу вверх, готовы пройти болезненную и унизительную процедуру и заклеймить себя на всю жизнь, чтобы хоть на толику приблизиться к великому Тёмному Лорду. А ему, Гарри Поттеру, который девять лет сражался со своим врагом, достаточно лишь подняться на пятый этаж и постучать в кабинет. Губы сами растягиваются в горькой усмешке.

Наконец последний кандидат получает свой рождественский подарок, и Риддл с раздражённой гримасой возвращается в кресло. Александра взмахивает палочкой, из воздуха материализуются уменьшенные музыкальные инструменты и, зависнув под потолком, начинают играть что-то незатейливое. Напряжённая тишина в зале моментально рассыпается, как песок, гости переговариваются, смеются, кто-то приглашает партнёрш на танец.

За последние полчаса у Гарри накопилось столько вопросов к Риддлу, что половину он тут же забывает. Однако, помня наказ Люциуса, решает не трогать его во время торжества и встаёт из кресла, чтобы найти ребят и выпить вместе чего-нибудь. Он уже почти доходит до стола с напитками, когда возле него возникает тот самый юноша, который первым принял Метку.

— Мистер Поттер, — парень почтительно склоняет голову, глядя в пол, и Гарри машинально останавливается. — Для меня большая честь с вами…

— Да, да, и мне приятно, — роняет Гарри со скукой и пытается высмотреть в толпе поверх голов Марка.

— Я много читал о вас, — продолжает настойчивый парень, не поднимая головы, — я всегда восхищался вашей смелостью и отвагой. Но после того, как я прочёл ваше интервью, вы стали моим кумиром.

Гарри незаметно вздыхает и закатывает глаза.

— Эй, — зовёт он и дожидается, пока юноша наконец посмотрит ему в глаза. Лишь как следует вглядевшись в его лицо, Гарри понимает, что ошибся. Похоже, юный Пожиратель куда моложе, чем ему казалось. — Как тебя зовут?

— Брендон, сэр.

— Брендон, сколько тебе лет?

— Пятнадцать, — отвечает парень с лёгким оттенком гордости.

— Ты идиот, Брендон, — просто сообщает Гарри и наконец берёт со стола бокал с шампанским.

Не успевает он сделать глоток, как Брендон снова жужжит над ухом:

— Простите мою назойливость, сэр, но как вам это удалось?

— Удалось что? — Гарри уже готов вылить шампанское парню на голову.

— Добиться расположения Тёмного Лорда.

— Проживи мою жизнь — и у тебя тоже получится.

— Извините меня. Просто мне бы очень хотелось…

— Что, правда, хочешь жить, как я? — голос Гарри сочится ядом. — Ну так это очень просто. Сначала нужно, чтобы он несколько раз тебя чуть не убил. При этом выжить нужно умудриться только чудом. Потом нужно долго и упорно срывать Пожирателям их планы и делать прочие мелкие гадости. А затем, когда тебе надоест, нужно самому прийти к Пожирателям и сказать, что хочешь присоединиться к ним. И тогда, если повезёт, будет тебе и красивая жизнь в поместье, и дорогие шмотки, и расположение, и коньяк с чаем по вечерам от дорогого Волдеморта! — Брендон вздрагивает, хватаясь за левое предплечье, и его глаза удивлённо распахиваются. — А, — понимающе тянет Гарри. — А это, Брендон, бонус такой. Получаешь Метку от повелителя и утрачиваешь возможность называть Волдеморта по имени. — Брендон снова вздрагивает. — Что, больно?! Волдеморт, Волдеморт, Вол…

Чья-то ладонь зажимает ему рот, и над ухом слышится обманчиво весёлый голос Марка:

— Вы извините его, он у нас нервный. Простите.

Несколько напрягшихся было Пожирателей, ставших свидетелями этой сцены, понимающе улыбаются и отворачиваются, а Марк убирает руку и тащит Гарри прочь от бледного, как лист бумаги, Брендона.

— Эфенди, я тебя убью, — шипит он. — Нет, сначала с я тобой выпью, — Марк ловко хватает бокал с проплывающего мимо подноса и, звонко чокнувшись с Гарри, отпивает почти половину. — Что на тебя нашло? — морщится он.

— Не знаю, — Гарри передёргивает плечами. — Просто всё это противно. Бесит. Они малолетние тупицы.

— Да ладно, оставь их в покое, это их выбор.

— А я к ним и не приставал. Он первый подошёл.

— А чему ты удивляешься? Ты теперь и здесь знаменитость.

Гарри не успевает ответить. Вспыхивает огонь в камине, и на пол вываливается какой-то человек. Люциус поднимается из кресла, и его взгляд становится диким. Музыка в зале тут же смолкает. Гарри хмурится, не понимая, что происходит. Толпа расступается, и взору наконец-то открывается новоприбывший. От отвращения даже передёргивает. Это Хвост.

Он неловко поднимается на ноги, отряхиваясь от сажи и затравленно оглядывая лица Пожирателей. Увидев Риддла, он делает несколько несмелых шагов к нему и вновь бухается на колени с протяжным:

— Милооорд…

Гарри не видел Петтигрю с той самой ночи на кладбище. Забытая злость разворачивается внутри, подобно снежной лавине. Возникает непреодолимое желание удушить гада голыми руками. Риддл бросает красноречивый взгляд на Люциуса и удивлённо выгибает бровь.

— Прошу прощения, милорд, — бормочет тот, — это моя вина. Видимо, произошла ошибка с порт-ключами, и один прислали ему.

Риддл снова поворачивается к Петтигрю, и его глаза сужаются.

— Как ты смел сюда явиться? — его голос тихий, но в наступившей тишине слушается зловеще.

— Простите меня, повелитель! Я думал… Я лишь хотел…

— Снова оказаться здесь? Кажется, я в прошлый раз ясно дал понять, что не желаю больше видеть тебя.

— Умоляю вас, простите, — на лице Хвоста появляется хорошо знакомое фальшиво-жалобное выражение, и отвращение только усиливается.

Люциус решительно шагает к Петтигрю, но Гарри громко произносит: «Милорд!», — и Малфой замирает.

— Позвольте мне, — говорит он уже тише и, получив от Риддла степенный кивок, подходит к Хвосту, крысиное лицо которого изумлённо вытягивается.

— Что ты здесь делаешь? — в голос Гарри вплетаются стальные ноты.

Хвост перестаёт трястись, смотрит на Люциуса, на Риддла, потом вновь поднимает голову на Гарри. К счастью, ему хватает ума оценить ситуацию. Перед ним уже не тот мальчишка-четверокурсник. Но приём он решает применить опробованный.

— Добрый мальчик, — мерзко скулит он, пытаясь ухватить его за край мантии. — Позволь мне остаться. Я так виноват перед Лордом. Простите меня. Позвольте мне снова жить здесь.

Хвост утыкается лицом в пол, и Гарри машинально отступает назад. Снизу доносятся приглушённые рыдания.

— Ты просто жалок, — качает он головой и вдруг рявкает: — Встань!

Петтигрю испуганно поднимает голову и уже через секунду оказывается на ногах.

— Ты же не станешь, добрый маль…

— Кто. Дал. Тебе. Право. Называть. Меня. Так?! — шипит Гарри, склоняясь к ненавистному лицу. — Один раз я по глупости уже спас твою жалкую шкуру. Второй раз я этого делать не собираюсь.

— Но я…

— Разве ты не видишь? — Гарри обводит рукой зал. — Тебе здесь не рады. Тебя не хотят видеть. Убирайся отсюда, пока я не свернул тебе шею!

Хвост косится за его спину. В этот момент Эйвери демонстративно достаёт палочку. Петтигрю сгибается в три погибели и пятится к камину. Бросив последний тоскливый взгляд на Риддла, он залезает внутрь, дёргает за цепочку порт-ключа и исчезает.

Гарри глубоко вздыхает, чтобы успокоиться. Когда он идёт к столу за вторым бокалом шампанского, толпа перед ним расступается. Только когда он делает глоток, музыка вновь начинает играть, напряжение в зале сходит на нет, и праздник продолжается.

— Жду рассказа, — сухо сообщает он Марку.

— Ну… Петтигрю однажды переклинило, и он начал вопить, что хочет уйти к Дамблдору.

— И Лорд его не убил?

— Нет, он его прогнал. С такими союзниками врагов не нужно. Если бы Петтигрю действительно добрался до Дамблдора, это было бы забавно.

— И он не боялся, что Петтигрю может нам что-то разболтать?

— Он наложил на него Чары Молчания. — Гарри хмурится. — Ну, это когда ты не можешь ни рассказать, ни написать что-то конкретное.

— Похоже, для Петтигрю изгнание хуже смерти.

— Отсюда тяжело уходить, — невесело усмехается Марк. — Оно… затягивает.

— Я заметил, — бормочет Гарри хмуро, скорее себе, чем ему.

***

В течение ещё двух часов празднество набирает обороты. Музыка звучит всё громче, танцующих пар становится больше, выпивка льётся рекой. Гарри, однако, принимает во внимание слова Малфоя, поэтому не даёт себе разгуляться всласть, несмотря на то что ребята обижаются на него за отказ присоединиться. Он ходит неподалёку от Риддла, выбирая удобный момент, чтобы подойти и поговорить обо всём, что случилось с тех пор как он переступил порог зала. Но, как назло, около того постоянно кто-то крутится, так что становится ясно: придётся ждать вечера.

Когда огромные часы, перед праздником подвешенные над входом, отбивают восемь, гости заметно оживляются и понемногу подтягиваются к камину.

— Господа, прошу вас следовать за мной в Министерство! — объявляет Александра звучным голосом и первой шагает в яркое пламя.

За ней, громко переговариваясь и улыбаясь с предвкушением, следуют остальные. Проходит немало времени, прежде чем двести человек скрываются в камине. Наконец настаёт очередь жильцов поместья. Пропустив нескольких человек, Марк хватает Гарри за руку, втискивает в его ладонь порт-ключ и затаскивает в огонь. Напоследок Гарри успевает бросить короткий взгляд на Риддла, но тот о чём-то сосредоточенно беседует с Эйвери и не смотрит в его сторону.

Когда Гарри переступает решётку с другой стороны, то замирает, оглядывая Атриум, в котором не был уже пять лет. Марку приходится оттащить его от камина, чтобы в них не врезалась перемещающаяся следом Панси. За это время Атриум ничуть не изменился, только нет дурацкой скульптуры с фонтаном. Зал украшен сдержанно и консервативно.

Не успевает Гарри как следует осмотреться, как к нему навстречу спешит Министр со своей свитой. После потного рукопожатия, избитых поздравлений и нескольких совместных колдографий для «Пророка» Скримджер, пробормотав что-то о том, что ему нужно встретить советника, скрывается в толпе так же быстро, как и появился. Гарри соображает, что Риддл воспользуется отдельным каналом каминной сети.

Людей в Атриуме раза в три больше, чем было в поместье. Повсюду мелькают чиновничьи мантии, дамы ослепительно сверкают дорогими побрякушками, по залу летают бокалы с напитками. Гул стоит такой, словно стрекочет рой саранчи. С трудом протолкнувшись через толпу, Гарри с Марком выбирают самое тихое место в углу, чтобы наконец выпить прохладного шампанского и перевести дух. Вскоре к ним подтягивается остальная компания.

Через несколько минут стена напротив каминов подёргивается мутной дымкой, и перед ней возникают огромная мраморная лестница с овальной площадкой, похожей на театральное ложе, и коридор, уходящий вглубь. Когда на площадке появляется мужчина в тёмно-синей парадной мантии, все умолкают и устремляют взгляды вверх.

— Дамы и господа! От имени Министра магии я приветствую вас всех на ежегодном Рождественском балу! Позвольте представить: Министр всеобщей магии Руфус Скримджер и его советник Лорд Волдеморт.

На последнем слове на лицах трети присутствующих мелькает секундное напряжение, Марк скрипит зубами. Из коридора на площадку выходят Скримджер с несколькими магами в чёрных строгих мантиях и Риддл, за которым следуют Эйвери и Долохов, внимательно оглядывая толпу внизу. Раздаётся шквал рукоплесканий, и, когда они стихают, Министр начинает стандартный и нудный спич.

— Хорошо, что этот придурок заткнулся, — усмехается Марк, кивая на конферансье. — В прошлом году такое было! Он тогда сам толкал какую-то речь, и давай через слово Лорда по имени поминать. Всех чуть до истерики не довёл.

Гарри фыркает от смеха и снова смотрит на Министра. Тот, к счастью, уже заканчивает череду поздравлений и вялых надежд на то, что следующий год принесёт экономическую и политическую стабильность стране. Отслушав адресованные ему аплодисменты, он эффектным взмахом палочки запускает непонятно откуда раздавшуюся музыку и с охраной спускается в зал. Риддл, однако, остаётся на площадке. Он со скукой оглядывает людей внизу, хмурится, что-то говорит Долохову и Эйвери и скрывается в коридоре. Те остаются на площадке.

Проходит полчаса, Риддл так и не появляется в зале. Слизеринцы довольно быстро набираются, и Гарри становится с ними скучно. К тому же к нему опять начинают подходить какие-то люди, чтобы поприветствовать, и идея скрыться ото всех возникает сама собой. Соврав Марку, что ему нужно в туалет, он поднимается по мраморной лестнице. Эйвери с Долоховым переглядываются и синхронно расступаются, пропуская его в коридор.

В узком длинном проходе нет ни одной двери, факелы на стенах выглядят искусственными, и становится понятно, что на самом деле никакого коридора здесь нет — это всего лишь иллюзионные чары. Ярдов через тридцать коридор уходит вправо. Гарри поворачивает и утыкается в высокие стеклянные двери. За ними виден широкий открытый балкон с массивными колоннами. Спиной ко входу, облокотившись о парапет, стоит Риддл. Гарри вздыхает и, тихо открыв дверь, подходит к нему.

На балконе свежо, прохладно и очень тихо. Гарри тоже упирается локтями в парапет и смотрит на неестественно огромную яркую луну, зависшую над балконом. Около минуты проходит в умиротворённой тишине. Наконец Риддл усмехается.

— Преследуешь меня?

— Не то чтобы вы очень от меня скрывались, — улыбается он в ответ. — Почему вы не спустились в зал? С вами многие хотели поговорить.

— С чего они взяли, что говорить с ними захочу я? — Гарри пожимает плечами. — А почему ты не в зале?

— Полагаю, по той же причине, что и вы. Шумно, душно, все пьяные и слишком весёлые.

— Ты пришёл ко мне за чем-то конкретным или считаешь, что всё свободное время я должен заниматься только тобой?

Гарри поворачивается к нему всем корпусом и внимательно следит за его реакцией.

— Но вы ведь не станете отрицать, что заниматься мной вам куда приятнее, чем всеми остальными?

Риддл тоже наконец поворачивается и прищуривается.

— Что ты хотел, Гарри?

— Церемония посвящения…

— Мне показалось, она тебя несколько смутила.

— Нет, просто я наконец-то увидел… как это бывает. Но дело не в этом. Одному из них было всего пятнадцать. Зачем вам молодые люди, которые ничего не умеют?

— Это пока они ничего не умеют, но вскоре многому научатся под руководством своих наставников.

— Тогда не лучше ли сначала обучить их?

— Чтобы добиться того, чего они хотят, и стать настоящими Пожирателями, им нужно пройти определённый путь. Посвящение — только начало. Следующей стадией будет подчинение. Им нужно понять, где их место, нужно осознать, что они — в первую очередь слуги. И лишь когда они в полной мере примут своё новое положение и научатся беспрекословно подчиняться, их можно будет учить. Их отлично натаскают, вышколят, и через два года из них получатся умелые и преданные слуги.

— Вы раньше со всеми поступали так же?

— Раньше всё было несколько иначе, — морщится Риддл. — Раньше и церемония, и сам факт принятия Метки имели куда более важное значение, нежели сегодняшний фарс и желание просто похвастать своим знаком отличия перед другими.

— Простите, но у меня сложилось впечатление, что и вам сегодняшняя церемония не принесла особого удовольствия.

— Их мотивы изменились, и посвящение мне стало неинтересно.

— А что изменилось?

— Раньше они чётко представляли, зачем принимают Метку. Это был не только знак отличия, но и символ их преданности. В первую очередь, даже не мне, а определённой идеологии, определённым взглядам. Теперь же это скатилось до уровня фетишизма. Они хотят получить Метку не для того, чтобы показать свою приверженность к группе людей, которых объединяет одно общее дело, а всего лишь чтобы чувствовать себя особенными.

— Забавно. Сегодня ко мне пристал один юноша, который принял Метку, чтобы стать ближе к вам.

— Об этом я и говорю.

Гарри непонимающе хмурит брови.

— Я думал, эгоцентричному человеку это должно быть приятно.

— Это приятно, когда не затмевает основную цель.

— Я не верю, что вы ставите цель превыше собственных интересов.

— Ты решил обвинить меня ещё и в эгоизме?

— А разве это не так?

Риддл снисходительно улыбается.

— Гарри, ты опять решил выделить в этом мире только хорошее и плохое. Но, так или иначе, все люди эгоисты.

— Это неправда! — моментально заводится Гарри.

— Правда, — смеётся Риддл. — Назови мне хоть одного человека, кто не был бы эгоистом.

— Я, — отвечает Гарри не раздумывая.

— Вот как? — Риддл подпирает подбородок рукой и смотрит на него с преувеличенным интересом. — Хорошо. И какие поступки ты совершил в своей жизни, которые бы это подтверждали?

— Хм. Как насчёт спасения жизней? Я спас Джинни Уизли — я убил Василиска, я спас от дементоров Сириуса Блэка, я хотел помешать Снейпу украсть философский камень, когда думал, что это он, я…

— Подожди, подожди, — поднимает руку Риддл, насмешливо скалясь, — пойдём по порядку. Итак, злополучный философский камень, который ты так отважно защищал. Для чего ты это делал?

— Чтобы он не достался Снейпу. Вернее, Квиреллу.

— И, соответственно, мне. Но почему?

— Ну… — Гарри даже теряется.

— Чтобы злой волшебник Волдеморт не получил путь к бессмертию, — подсказывает Риддл. — Тогда ответь, почему ты этого так боялся?

— Потому что вы хотели убить меня, — не задумываясь, отвечает Гарри, и Риддл, к его удивлению, удовлетворённо кивает.

— Вот видишь, в первую очередь ты думал о себе.

— Мне было одиннадцать лет, я был напуган. На меня столько всего свалилось.

— Конечно. В одиннадцать лет это простительно. О чём ещё ты говорил? О некой Уизли?

— Я полез в Тайную комнату, чтобы спасти её.

— Я не имею никакого отношения к истории с этим трёклятым дневником, но если верить Северусу, ты отважно проткнул голову моей змее и чуть не погиб.

— Вот именно. Я думал не о себе, а о том, как спасти Джинни.

— Не хочу тебя разочаровывать, но подсознательно ты думал только о себе. Если бы твоя подруга погибла, ты бы винил в её смерти себя. А чувство вины — это страшная вещь. Она разъедает тебя изнутри, как кислота. Поэтому, конечно же, ты сделал всё, чтобы этого избежать. И в мотивах спасения Блэка лежит та же основа.

— А… — Гарри открывает рот, но тут же захлопывает.

— Конечно, в это трудно поверить и, тем более, трудно признать. Но если человек спасает друга, в глубине души им движет именно страх перед самоистязанием.

— А как насчёт спасения врагов?

— Я надеюсь, ты не Петтигрю имеешь в виду?

— Вообще-то, его.

— И почему же ты сохранил ему жизнь?

— Я не хотел, чтобы дорогие мне люди марали руки. Я хотел, чтобы Сириуса оправдали, а Хвост был бы доказательством того, что тот невиновен. Я, в конце концов, не хотел участвовать в убийстве.

— Мне стоит подчеркнуть, что ты трижды начал со слова «я»?

— О, ну бросьте! — раздражённо выдыхает Гарри и отворачивается.

Слова Риддла задевают его, потому что они, несомненно, не лишены смысла. Риддл молчит какое-то время и, вздохнув, спокойно продолжает:

— Гарри, как бы тебе ни хотелось это отрицать, человек по природе своей существо эгоистичное. Это заложено в его натуре, и с этим уже ничего не сделаешь. Нужно только принять это и перестать играть в благородство.

Он лишь упрямо мотает головой, и Риддл, пожав плечами, умолкает. Через несколько минут неприятной тишины Гарри не выдерживает и решает сменить тему:

— Почему вы выгнали Хвоста из поместья? Ведь на самом деле не из-за того, что он заговорил о Дамблдоре?

— Верно, — кивает Риддл.

— А почему?

— Мне казалось, ты должен понимать.

Гарри вздыхает, снова поворачивается к Риддлу и ловит его внимательный взгляд.

— Вам просто нужен был повод, чтобы его прогнать, — медленно, обдумывая каждую фразу, начинает он. — Вы не убили его, чтобы другие Пожиратели поняли, что, если они будут вам так же преданы, вы можете многое им простить. — Риддл кивает, и в его глазах появляется азартный интерес. — Но вы не хотели, чтобы он был рядом. Потому что вы не могли терпеть человека, который долгое время был свидетелем вашей слабости. И вы не хотели, чтобы его присутствие постоянно напоминало вам о ней. — Риддл снова кивает. — Вы ненавидите его… Нет, ненависть — слишком сильное чувство. Вы презираете его, несмотря на то что он для вас делал, именно за то, что он это делал.

Губы Риддла растягиваются в хищную улыбку, и он в третий раз довольно кивает.

— Молодец, Гарри. Но неужели тебе постоянно нужны мои наводящие вопросы, чтобы ответить на собственные? Ты и так всё прекрасно понимаешь, но думаешь почему-то только вслух.

— Мне показалось, или вы уже второй раз за вечер говорите мне, что я вам надоедаю?

— Определённо, ты умеешь быть назойливым. Но я, как видишь, не жалуюсь. Наоборот, мне нравится твой интерес. Я рад, если могу давать тебе пищу для размышлений. Поверь, хуже было бы, если бы ты постоянно молчал и не задавал никаких вопросов.

— А вы, полагаю, догадываетесь, почему у меня их столько накопилось, — горько роняет Гарри, снова глядя на искусственную луну.

— Да. Куда проще понять мотивы флоббер-червя, чем добиться прямого ответа от Дамблдора.

Гарри поджимает губы и досадливо качает головой. Тут позади раздаётся щелчок дверной ручки, и на балконе появляется Снейп. Увидев Гарри, он натягивает на лицо свою любимую издевательскую ухмылку.

— Мистер Поттер, не ожидал вас здесь увидеть.

— Я вас тоже, профессор Снейп, — скалится он в ответ.

— Не хотелось прерывать ваше уединение… — под насмешливым взглядом зельевара у Гарри вспыхивают щёки. Снейп серьёзнеет и обращается к Риддлу уже с совершенно другими интонациями: — Милорд, начальник финансового отдела ждёт вас внизу.

Риддл кивает и покидает балкон. Какое-то время Снейп молча прожигает Гарри странным взглядом.

— Ну что?! — наконец рявкает тот, не выдержав.

— Я смотрю, вы неплохо проводите время, мистер Поттер, — ядовито цедит Снейп.

— Да, я провожу его отлично! — язвит Гарри. — Можете передать Дамблдору, что я немного загостился.

— Я непременно передам ему, если вы настаиваете. Уверен, он за вас порадуется.

— Странно, что не радуетесь вы.

— Я радуюсь, мистер Поттер. Однако, как мне кажется, Лорд стал уделять вам чересчур много внимания.

— А вы что, ревнуете? — бездумно ляпает Гарри, продолжая нелепую пикировку. И получает ответ, от которого на несколько секунд лишается дара речи.

— О нет, что вы. Можете не опасаться соперничества. Мои отношения с Лордом носят исключительно деловой характер.

Со смачным выражением на лице пронаблюдав, как Гарри задыхается от возмущения, Снейп выходит в коридор. Когда к Гарри возвращается способность делать хоть что-то, кроме как стоять и ловить ртом воздух, как рыба, он разворачивается к парапету и со всей дури бьёт по нему кулаком.

— Тварь!

Ещё несколько минут он стоит, пытаясь успокоиться. Поведение ублюдка уже не лезет ни в какие рамки. Наконец придя в себя, Гарри бросает последний тоскливый взгляд на луну, понимая, что пора возвращаться в зал. Он минует коридор, выходит в шумный Атриум и задерживается на лестнице, чтобы отыскать в толпе Марка.

Он оглядывает скопление людей и машинально останавливает взгляд на небольшой группе, стоящей неподалёку от лестницы. Риддл и Люциус разговаривают с Министром и ещё двумя чиновниками солидного вида. Рядом маячат Эйвери с Долоховым. Гарри смотрит на них, и тут краем глаза замечает какое-то быстрое движение за их спинами.

Человек в серой неприметной мантии стремительно продирается к Риддлу сквозь толпу, на ходу доставая из кармана палочку. Мозг отказывается с такой скоростью переваривать паническую мысль, но сердцем Гарри уже чувствует, что сейчас случится. Дальше всё происходит настолько быстро, что разум не поспевает за телом.

Не раздумывая ни секунды, Гарри срывается с места. Человек вскидывает палочку и, нацелив на Риддла, выкрикивает:

— Avada Kedavra!

Эйвери с Долоховым резко оборачиваются и одновременно посылают два Stupefy, но слишком поздно: зелёный луч уже несётся прямо в перекошенное молодое лицо. Гарри совершенно не понимает, как ему удалось преодолеть разделяющее их расстояние. Он едва успевает броситься вперёд, и луч заклятья пролетает всего в нескольких дюймах от его головы.

Уши закладывает от громких криков, по телу разлетается ледяная колючая волна, пальцы путаются в складках мантии. Не своей, вдруг понимает Гарри.

Когда он начинает смутно осознавать происходящее, то обнаруживает себя лежащим на полу сверху на Риддле. Глаза того широко распахнуты, и в них застыло совершенно дикое выражение.

В зале поднимается паника, гости ломятся в камины, сотрудники Отдела правопорядка пытаются всех успокоить, где-то сбоку слышится отборная ругань Эйвери, который выкручивает руки нападавшему, чтобы его связать.

Гарри делает глубокий вдох, пытаясь успокоить клокочущую внутри магию, и, не помня себя, медленно встаёт на ноги, не отрывая взгляда от лица Риддла. Люциус с Александрой тут же бросаются к тому, но он даже не обращает внимания, когда они помогают ему подняться. Он тоже неотрывно смотрит на Гарри, и в его глазах появляется очень странное выражение, похожее на смесь удивления и неверия.

Разум наконец догоняет тело, и только сейчас Гарри понимает, что сделал. Он стоит без движений несколько секунд, а потом совершенно бездумно бросается к камину, чтобы выскочить из него с другой стороны, в пустой зал поместья, и понестись прочь, куда глаза глядят.

Глава 22. Вступая в новый год

Резко затормозив на середине главной лестницы, Гарри с размаху садится прямо на ступеньку. В голове бардак, его трясёт от пережитого потрясения и собственного поступка. Он пытается понять, что натворил, а главное, зачем, но ничего не выходит. Он убеждает себя, что это был простой рефлекс — сработала реакция ловца, — но отдает себе отчет, что дело вовсе не в этом.

Гарри стискивает пальцами виски и зажмуривается. От количества настойчиво толкающихся в лобную кость вопросов уже болит голова. Но ответа нет ни одного. Если он ещё хоть что-то и понимает, так это две вещи: он спас жизнь Риддлу и это было огромной глупостью. Ладно, не жизнь — тело. Но даже развоплощение оказало бы сильную помощь Орденовцам в борьбе с новой властью.

Гарри не знает, сколько просидел так на холодной лестнице. Его сеанс самобичевания прерывают громкие голоса, доносящиеся из зала. Кажется, один из них принадлежит Эйвери. Не желая никого видеть, он встаёт и быстро идёт в свою комнату, пока его не заметили. Там он садится в кресло, даже не удосужившись зажечь свет, и пустым взглядом пялится на дверную ручку. Отчего-то ему кажется, что совсем скоро она дёрнется. И он не ошибается.

Раздаётся резкий в стук дверь и раздражённый голос:

— Поттер, открой немедленно!

— Aloh… — начинает Гарри, но замок щёлкает до того, как он успевает закончить. Он горько фыркает: належался на Риддле, теперь впору осваивать невербальную магию.

Снейп влетает в комнату, взмахом палочки зажигает свет, и Гарри зажмуривает глаза. Люстра светит так ярко, что он чувствует себя подозреваемым на допросе, которому направили в лицо раскалённую лампу. Зельевар приближается и склоняется над ним, упёршись руками в подлокотники кресла. Он открывает рот, чтобы что-то сказать, но с его губ не срывается ни звука. С минуту они просто смотрят друг на друга: Гарри — хмуро, исподлобья, Снейп — непонимающе и зло. Наконец он выпрямляется и, усевшись в кресло напротив, дёрганым движением проводит рукой по волосам. Они снова молчат. Кажется, впервые Снейпу просто нечего сказать. Когда он открывает рот во второй раз, Гарри морщится и поспешно бормочет:

— Не надо, — сглотнув, он решает первым начать разговор: — Это сделал Дамблдор?

— Нет. Просто среди министерских работников оказался предатель. Каждый гость тщательно проверялся перед рассылкой порт-ключей, но…

— Где Риддл?

— А как ты думаешь?

— Медленно и мучительно убивает Эйвери и Долохова у себя в кабинете.

Снейп хмуро кивает. После паузы он раздражённо выплёвывает:

— О чём ты вообще думал, Поттер?

— Не то чтобы я долго думал.

— Как и всегда.

Гарри тяжело вздыхает и закрывает глаза ладонью.

— Я сильно всё испортил?

— Мне пока трудно оценить последствия твоего идиотского поступка.

— А что было бы, если…

— Я уже тебе говорил. Он бы лишился тела и вновь стал бестелесным духом.

— Я знаю. Я имею в виду… Какую бы роль это сыграло для Ордена?

— Пожиратели надолго бы остались без предводителя, и, возможно, нам бы удалось захватить поместье.

— То есть вы не уверены? — в голосе Гарри сквозит жалкая отвратительная надежда.

— Я уверен только в одном. Если бы покушение состоялось, Лорду бы пришлось начинать всё сначала.

— В смысле, он снова стал бы беспомощным мерзким существом? И тогда я бы легко смог его убить?

— Нет. Говоря «сначала», я имею в виду с самого начала. Он бы стал тем духом, который вылетел из окон вашей спальни в восемьдесят первом году, который вселился в Квирелла, и которого ты видел в Запретном лесу. Чтобы обрести хоть какую-то материальную форму, ему бы пришлось вновь искать чьё-то тело.

— Потом какой-нибудь ритуал возрождения…

— Почему какой-нибудь?

— И снова ваше зелье.

— Да. И на это у него ушло бы достаточно времени, чтобы Орден успел нанести контрудар по главным силам Пожирателей.

— Но Орденовцы всё равно пока не знают, как проникнуть в поместье.

— Поттер… — устало вздыхает Снейп.

— Нет, подождите. Сейчас я могу убить его, а тогда я бы лишился такой возможности надолго. Так что получается…

— Хорошо, сиди и продолжай убеждать себя в том, что прав. Это, несомненно, поможет, — Снейп встаёт и идёт к двери. — Даже если Орден и не знает, как попасть в поместье, всё равно это был хороший шанс. Любую организацию можно достать, когда они лишаются начальника и в их рядах воцаряется смута.

— Я знаю, что всё сделал правильно, — твёрдо произносит Гарри, скорее убеждая себя, чем Снейпа.

— Конечно, мистер Поттер, вы всегда всё делаете правильно, — с оттенком печали в голосе говорит Снейп и тихо добавляет: — Он хотел тебя видеть, поднимись к нему.

— Нет! Мне нечего ему сказать.

— Но он хочет что-то сказать тебе.

— Не пойду, — Гарри упрямо мотает головой.

— Вам хватило смелости спасти его, так найдите в себе смелость ответить за последствия.

Снейп скрывается за дверью, а Гарри ещё какое-то время сидит, изучая рисунок на столе. Он понимает, что его не ругать собираются, но видеть сейчас Риддла просто нет сил. Наконец, от души пожалев, что в его комнате не завалялась бутылка с чем-нибудь покрепче и неоткуда сделать несколько глотков для храбрости, он тяжело поднимается из кресла и медленно бредёт к его кабинету.

Когда он сворачивает в коридор пятого этажа, то застывает на месте. Тут настоящее столпотворение. Люциус переругивается с Беллатрикс, Александра что-то втолковывает Нотту, неподалёку маячит Рабастан. Выглядят сейчас Пожиратели, как студенты перед кабинетом экзаменатора. Когда Гарри подходит ближе, все умолкают, как по команде.

— Мистер Поттер, — скалится Люциус, — примите мои… — они с Беллатрикс обмениваются насмешливыми взглядами, — поздравления?

— А вы примите мои осуждения! Вы отвечали за рассылку порт-ключей и облажались дважды!

Люциус скисает на глазах, как молоко под солнцем.

— А ты молодец, пупсик, — вдруг слышится низкий тихий голос Беллатрикс.

Гарри удивлённо смотрит на неё: это первый раз за всё время, когда она с ним заговорила. В нацеленных на него взглядах остальных Пожирателей весьма странное выражение. И Гарри не сразу понимает, что это. Когда до него доходит, он испытывает неуместный прилив гордости. Кажется, ему удалось, пусть и немного, но всё же заслужить их доверие, которого он добивался целый месяц.

Он не успевает переварить мысль. Дверь кабинета открывается, и в коридор выходят Эйвери и Долохов. Целые и невредимые. Долохов нервно улыбается, Эйвери хмур. Кажется, они отделались лекцией. Гарри дожидается, пока Пожиратели покинут этаж и, собравшись с духом, стучит в кабинет. Ответа нет. Он осторожно толкает дверь и заходит, но Риддла не видно. Проход в потайную комнату за стеллажом открыт, и Гарри недоумевает, что ему там понадобилось.

Он обходит стол и ступает внутрь. Риддл стоит напротив зеркала Еиналеж, сосредоточенно что-то разглядывая.

— Присаживайся, — роняет он.

— Куда? — фыркает Гарри, оглядывая полупустое помещение.

Риддл оборачивается, и на его лице такое выражение, что моментально становится понятно: он знает всё. И про книгу, и про его новые способности. Тяжело вздохнув и сосредоточившись, Гарри наколдовывает кресло. До этого он не пробовал сотворение предметов, но после сегодняшнего у него не остаётся сомнений в том, что всё получится. Кресло, правда, выходит кривым и дурацким, но Гарри плюхается в него, решив ничего не менять.

Проходит несколько минут. Риддл, кажется, превратился в монумент и не собирается отходить от зеркала. Чтобы не валять дурака, Гарри осторожно и уже вдумчиво наколдовывает второе кресло — оно получается намного лучше — и небольшой столик с резными ножками. К тому времени, как Риддл наконец-то отрывается от зеркала, он даже успевает призвать из кабинета бутылку коньяка и два бокала.

Риддл с интересом оглядывает наколдованные кресла и садится напротив. С полминуты он внимательно изучает лицо Гарри, словно хочет найти в нём что-то.

— Злишься на себя? — спрашивает он с усмешкой.

— Скорее, на ситуацию. И немного на Малфоя.

— Ты ведь знал, что тот человек не сможет меня убить. Скажи, о чём ты думал?

Гарри ухмыляется, проигрывая в голове разговор со Снейпом. Вот только Риддл задаёт этот же вопрос с совершенно иной целью.

— Да ни о чём я не думал. Я просто понял, что сейчас случится и… Нужно было что-то сделать. Я бы не смог стоять и смотреть, как… В общем, это вышло само собой.

Риддл, как ни странно, остаётся доволен этим сбивчивым ответом.

— Ты очень напряжён, Гарри, — мягко замечает он.

— Что неудивительно, правда?

Риддл раздражённо морщится.

— Всё позади, к чему переживать теперь?

— С чего вы взяли, что я переживаю? — Гарри сам не замечает, как начинает огрызаться.

Отчего-то он злится и на Риддла, хотя тот, в сущности, ни в чём не виноват.

— Боюсь, в таком тоне разговора у нас не получится, — Риддл привычно улыбается, но на лбу появляется чёткая глубокая складка. — Расслабься, Гарри. Позволь мне тебе в этом помочь.

Он непонятно зачем достаёт палочку, но Гарри настолько взвинчен, что испытывает не волнение, а глухое безучастие. Когда Риддл делает осторожный взмах, что-то шепча при этом, напряжение в мышцах сходит на нет, голова проясняется, но вместе с этим становится очень спокойно. Как будто он только что залпом осушил полбутылки коньяка, но не опьянел. Стук сердца уже не напоминает барабанящие по крыше капли дождя, дыхание становится ровным.

— Что это? — с интересом спрашивает он, прислушиваясь к новым ощущениям и уже не чувствуя ни раздражения, ни злости.

— Релаксантные чары. Странно, что вы не пользовались ими перед экзаменами. Очень помогают собраться с мыслями и не нервничать.

— Да я не… Я просто… — Гарри вяло машет рукой. — Ладно, что вы хотели мне сказать?

— В сущности, ничего определённого. Но мне бы не хотелось, чтобы ты занимался самоедством из-за того, что сегодня произошло.

Насмешливое фырканье Гарри сдержать не в силах.

— Откуда вдруг такая забота?

— То, что с тобой происходит, — продолжает Риддл, проигнорировав вопрос, — не должно тебя мучить. И я говорю не об этом инциденте, а о том, что ты испытываешь в последнее время.

— Отлично. Вы действительно думаете, что знаете всё о моих чувствах?

— Полагаю, да. Зная тебя так, как знаю я, это нетрудно понять.

— А почему вы решили, что знаете меня лучше других? — Гарри чувствует, что разговор превращается в трясину, в которую с каждым шагом его затягивает всё глубже.

— Потому что я видел то, чего не видели даже твои друзья. Я видел твой страх, я видел твою неприкрытую ненависть, я видел твоё отчаяние. Я видел тебя в самые уязвимые моменты, когда открывается настоящее лицо человека. Для них ты, так или иначе, герой, потому что они знают только факты. Я же видел то, что им предшествовало.

— И поэтому вы знаете, что я чувствую? — спрашивает Гарри с недоверием. Риддл кивает. — Ну и что же?

— Ты правда хочешь, чтобы я рассказал тебе об этом? — насмешка в его голосе сменяется лёгким разочарованием.

— Да, расскажите. Ведь сам я, по вашему мнению, не способен этого осознать.

— Тогда изволь, — Риддл отпивает коньяка и вертит бокал в пальцах, с прищуром рассматривая Гарри. — Как я уже говорил тебе когда-то, больше всего ты боишься неизвестности, поэтому всё, чего ты не можешь объяснить, тебя пугает, включая собственные чувства. Они спутанные, смешанные, странные, поэтому ты страшишься их. Ты считаешь, что так не должно быть, поэтому не хочешь их принять и осознать. Тебе проще не думать о них, чем дать им название, потому что одновременно со страхом тобой движет понимание: любая конкретика убьёт их неповторимость, уникальность. Определённость поставит в них свои рамки, наложит свои обязательства. Если ты будешь понимать, что сейчас испытываешь, это уничтожит всю остроту твоих чувств.

В начале речи Риддла Гарри взял со стола свой бокал, но так и не донёс его до рта. Эти слова завораживают его своей точностью. Всё, что он столько времени не мог сформулировать, только что весьма легко и просто озвучил Риддл. Такая проницательность пугает.

Гарри справляется с собой и, стараясь не выдавать смятения, делает большой глоток коньяка.

— Но вам это нравится, — уверенно произносит он после долгой паузы. Риддл молчит, явно предлагая ему продолжить. — Вам нравится то, что я чувствую, нравится именно отсутствие определённости. — Риддл заинтересованно поднимает бровь, и голос Гарри обретает твёрдость. — Как вы и говорили, вас окружают куклы, которые совершенно точно знают, что чувствуют. Это знаете и вы. Знаете всё про всех, кроме меня. Тогда, на балконе, вы сказали, что ощущение магии во мне позволяет вам чувствовать себя живым. Но когда я рядом с вами… Дело ведь уже не только в магии? Дело… во мне, — последнее слово получается уже шёпотом, и Гарри напряжённо закусывает губу. Риддл по-прежнему молчит, значит, он движется в правильном направлении. — Я интересен вам не только как контейнер для частицы вашей магии. Потому что, в некотором роде, я ваше продолжение. Как ветка дерева — продолжение ствола. Когда вы смотрите на меня, вы видите ответвление собственной жизни, отдельное и самостоятельное. Для вас я живой, намного живее, чем все остальные. Вот почему вам нравится, что я рядом.

Он переводит дух, ожидая реакции Риддла. Тот улыбается, поигрывая бокалом, и наконец кивает.

— Поздравляю, Гарри. Только что ты прошёл ещё один этап.

Гарри понимает, что сейчас рухнула очередная стена, разделяющая их с Риддлом. Наверное, стен осталось ещё немало, и каждая следующая поддаётся всё с большим трудом, но и их развалины становятся всё более желанными и приятными.

— И какой же ждёт меня дальше? — сардонически интересуется он.

Риддл кривит губы и, разумеется, оставляет вопрос без ответа.

— На самом деле, я позвал тебя по несколько иной причине. Сегодня Рождество. Что ты хочешь получить, Гарри?

Риддл улыбается ему так, что он даже теряется и ёрзает в кресле.

— Ммм… Подарок на Рождество от Лорда Волдеморта. Звучит сюрреалистично, но заманчиво.

Улыбка Риддла становится оскалом.

— Поверь, на деле оно может оказаться лучше, чем звучит.

— Да и отказываться невежливо, — Гарри сцепляет пальцы в замок и прищуривается. — Есть кое-что, что я хотел бы получить. Расскажите мне кое о чём. Без лжи и недомолвок.

Риддл на миг отводит глаза, раздумывая, затем кивает.

— Хорошо.

— Почему вы перестали верить в Пророчество?

Первое мгновенье Риддл выглядит удивлённым.

— Немного не тот вопрос, которого я ожидал.

— Значит, не ответите?

— Отчего же? Суть Пророчеств, которую я раньше не понимал, состоит в том, что они являются не точным предсказанием будущего, а неким возможным сценарием при стечении определённых обстоятельств. Пророчества сбываются лишь для тех, кто в них верит. Кроме того, как я тебе уже говорил, трактовать их текст можно по-разному. С тех пор, как я впервые услышал Пророчество от Северуса и истолковал его по-своему, всё пошло наперекосяк. Я потерял целых тринадцать лет, и для меня это стало вполне убедительной причиной, чтобы что-то изменить. В конце концов, сейчас у меня есть куда более важная цель, чтобы обращать внимание на болтовню старой шарлатанки.

— И только? — Гарри недоумённо хмурится. — То есть для того, чтобы дела пошли в гору, вам всего-то нужно было перестать меня преследовать?

— Мои приоритеты изменились, и я говорил тебе об этом ещё в первый день.

— Может, изменились не приоритеты, а вы?

— Гарри, люди не меняются, — качает головой Риддл. — К слову, Дамблдора сгубила именно эта ошибочная теория. Меняются лишь людские решения и поступки.

— Но вы говорили, что человек — это и есть совокупность решений и поступков.

— Именно.

— Тогда я не понимаю.

— Потому что мыслишь слишком узко.

— Ну, спасибо, — вздыхает Гарри и порывается встать. — Ладно, если это всё, то я…

— Подожди, — Риддл поднимает руку, и он замирает. — Есть ещё одна вещь. Полагаю, теперь я могу тебе её дать.

Гарри с интересом наблюдает за тем, как Риддл призывает с тумбочки ту самую шкатулку, которую он не решился открыть. Щёлкает замок, крышка распахивается, и в груди ёкает. Внутри шкатулки, на тёмной бархатной поверхности, лежит знакомая и родная палочка, которую, как он думал, Риддл уничтожил ещё в начале. Он разворачивает шкатулку к нему, но Гарри не торопится протянуть руку. Возникает кислое на вкус ощущение обмана или злой шутки.

— Что это? — с языка срывается, разумеется, самый глупый вопрос из возможных.

— Не думал, что за месяц с небольшим ты способен забыть, как выглядит твоя палочка. — Гарри молчит, вцепившись в подлокотники, и напряжённо глядит то на палочку, то на Риддла, и тот, наконец, коротко вздыхает. — Гарри, я возвращаю её тебе, можешь забрать. Беспалочковая магия — это, конечно, хорошо, но по неопытности ты тратишь на неё слишком много сил. Думаю, так твой быт станет проще.

Гарри осторожно тянется к палочке, словно он в любой момент может захлопнуть крышку, дотрагивается до гладкой поверхности дерева и проводит пальцами по всей длине, ощущая знакомое приятное покалывание.

— Надеюсь, ты понимаешь, что на неё наложены кое-какие ограничения, — тем временем продолжает Риддл. — Никаких Непростительных, травмирующих, боевых заклятий. Но всеми прочими можешь пользоваться.

Гарри медленно вынимает палочку и долго разглядывает. Ему до сих пор не верится в то, что сделал Риддл. Подавив вспышку эмоций, он прячет палочку в карман и крепко стискивает её в ладони, будто она может раствориться.

— Вы… Вы действительно… — окончание предложения остаётся проглоченным. В сущности, Гарри и сам не знает, что именно хотел сказать. — Я, конечно, благодарен вам, но вы не боитесь, что теперь я смогу навредить вам?

— А я должен бояться? — на губах Риддла вновь расцветает насмешливая улыбка.

— Думаете, я не смогу?

— Я не говорил, что ты не сможешь, я сказал, что не боюсь. Брось, Гарри. Что ты сделаешь со своей палочкой? Обрушишь на меня потолок? — Гарри молчит, пялясь куда угодно, только не на Риддла. — Если бы ты действительно этого хотел, ты бы не стал сегодня мешать этому человеку. Ты не хочешь никому вредить, и мы оба это прекрасно знаем. К чему этот пустой разговор? Чтобы лишний раз вызвать моё раздражение? Кстати, нужно проверить, удалось ли Эйвери разговорить нашего незваного гостя.

Риддл встаёт и направляется к выходу. Гарри вскакивает следом.

— Милорд, вы позволите вас сопровождать?

— Идём, — Риддл пожимает плечами и скрывается за дверью.

***

Спускаясь по лестнице в подземелья, Гарри думает о том, что почему-то они больше не кажутся ему мрачными и жуткими, как раньше. Наверное потому, что сейчас в них заперт кто-то другой.

Они с Риддлом не успевают дойти до камеры: в коридоре их встречает Эйвери. Его костяшки пальцев и край серой рубашки в крови. Позади него, как всегда, маячит Нотт.

— Милорд, — начинает Эйвери со скорбью на лице, — мне удалось узнать не так уж и много. Пока только то, что его зовут Гекар, но это мне ни о чём не говорит. А вам?

— А ты не пробовал метод кнута и пряника? — ехидно интересуется Гарри из-за спины Риддла.

— Боюсь, он не любит сладкого.

— Снейпа сюда. С Веритасерумом, — приказывает Риддл.

Нотт кивает и уже делает первый шаг, как вдруг из камеры раздаётся сухой надрывный кашель. Лежащий на полу пленник вцепляется в прутья решётки грязными пальцами и прижимает к ним лицо, чтобы разглядеть, кто стоит в коридоре. Заметив Гарри, мужчина злобно усмехается сквозь очередной приступ кашля:

— Гарри Поттер… Так это правда?

Услышав своё имя, Гарри несмело приближается к камере.

— Вы знаете меня? — спрашивает он, вглядываясь в разбитое лицо.

— Мы виделись один раз, год назад, — кивает пленник.

Гарри, щурясь, садится на корточки.

— Подождите, вы же… Я помню его, — оборачивается он к Риддлу. — Он печатный мастер. Помогал Лавгуду устанавливать печатные станки.

— Так вот откуда ветер дует, — кривится Риддл и рявкает на замершего Нотта: — Приведи Северуса!

Нотт почти бегом направляется по коридору, а Гарри склоняется к решётке ближе.

— Вы знаете, что задумал Лавгуд?

— Ты! — Гекар тычет в Гарри измазанным кровью пальцем. — Ты предал нас всех! Ты убил нашу надежду…

— Что он задумал?!

— Оставь его, — морщится Эйвери. — Он всё равно не станет с тобой по-дружески болтать.

Гарри раздражённо оборачивается.

— Я просто хочу знать…

Прежде чем он успевает договорить, Гекар резким движением хватает его за волосы и со всей силы прикладывает лбом о металлическую решётку.

— Ты ублюдок! Выродок! Продажная дрянь!

Каждый новый эпитет сопровождается очередным ударом. Гарри беспомощно хватается за волосы, пытаясь высвободиться, но у Гекара на редкость крепкая хватка. Риддл быстро посылает заклятие, и того отбрасывает в дальнюю стену камеры. Гарри вскакивает на ноги, ощупывая лоб: к счастью, крови нет.

— Чего ты ожидал, Гарри? — усмехается Риддл. — Встречи старых приятелей?

— Что он задумал?! — орёт Гарри, со злости пиная решётку.

— Это… тайна… — посмеиваясь, выдавливает Гекар в промежутках между кашлем.

Не говоря больше ни слова, Гарри разворачивается и уходит к себе с твёрдым намерением найти потом Снейпа и выпытать, что рассказал Гекар под Веритасерумом.

Однако идти никуда не приходится. Едва Гарри заканчивает жевать какие-то безвкусные тосты, принесённые ему Элли, на пороге комнаты появляется Драко.

Он усаживается в кресло и пытается придать позе безмятежность, но Гарри не оставляет ощущение, что он постоянно о чём-то думает. Решив не придавать этому особого значения, Гарри расспрашивает о Гекаре. К сожалению, как он и предполагал, ничего важного тот не сообщил. Да, этот план они разрабатывали с Лавгудом ещё задолго до того, как тот исчез. Да, Гекару удавалось почти два года притворяться надёжным министерским сотрудником, поддерживающим Лорда. И, нет, что на уме у Лавгуда, Гекар не знает. Ему неизвестно даже, где сейчас находится сам Лавгуд. И это всё. Последним, что сухо сообщает Драко, становится известие о том, что Гекар уже мёртв.

После этого Гарри так погружается в свои мысли, что совсем не замечает, как Малфой внезапно предлагает:

— Может, полетаем, Поттер? Сегодня у всех был трудный день.

***

Холодный ветер задорно треплет вихры, быстрый поток воздуха заполняет ноздри, щёки немеют от бешеной скорости, с которой Гарри рвётся вверх, в ясное зимнее небо. Крохотный блестящий шарик изо всех сил машет крылышками, стремясь уйти от погони. Но он ниже склоняется над метлой, не сводя слезящихся от ветра глаз со снитча, и расстояние между ними быстро сокращается. Гарри уже протягивает руку, чтобы схватить снитч, как вдруг прямо перед его носом мелькает пёстрый вихрь, и снитч резко меняет курс, рванув к земле. Он направляет метлу следом, но пёстрый вихрь, который оказывается всего лишь Драко Малфоем, тоже не отстаёт.

К земле они подлетают почти вровень, Гарри чуть позади. Малфой поворачивает к нему голову, азартно улыбаясь и получая усмешку в ответ. До земли остаются считанные ярды. Драко напряжённо закусывает губу, выжидает ещё несколько секунд и, бросив раздосадованный взгляд на своего соперника, вздёргивает древко метлы и останавливается. Гарри, меж тем, на ничью не согласен.

Он неотрывно смотрит на трепыхающийся у земли шарик, одной рукой вцепляется в древко, другую протягивает так далеко, как только может. Когда становится возможным рассмотреть даже следы на ровном снегу, Гарри делает отчаянный рывок вперёд. Снитч резко выруливает, и он успевает схватить его до того, как вмазаться в сугроб. Он изо всех сил дёргает метлу вверх и, шаркнув ногой по снегу, взмывает в небо, к Малфою, чтобы покрутить у него перед носом своей добычей. Драко качает головой, снисходительно улыбаясь.

Плавно спускаясь на землю, Гарри недоумевает, как это ему раньше не пришло в голову спросить у ребят, можно ли здесь поиграть в квиддич. В конце концов, занятие это весьма безобидное.

Когда Драко впервые предложил полетать, в Рождественский вечер неделю назад, Гарри поначалу опешил: стояла уже поздняя ночь. Но, как выяснилось совсем скоро, слизеринцы сообразили на поле позади поместья магическое освещение. Неудивительно, что он не замечал огромных светящихся столбов раньше — они появлялись только по заклинанию.

На Рождество они вшестером играли до самого рассвета (Забини остался на земле, флегматично фыркнув, что квиддич — игра для тех, кто не может заняться чем-то полезным). Поначалу это мало было похоже на игру. Гарри, окрылённый возможностью наконец-то полетать, просто носился по ночному небу, подставляя лицо свежему ветру, и напрочь забыв о снитче. Пьянящее чувство полёта выбило последние мысли о происшествии, Гекаре и Лавгуде. Он просто наворачивал широкие круги, упиваясь каждой секундой свободы и скорости. Но на следующий день на поле состоялся уже настоящий поединок.

Трёх игроков в команде оказалось слишком мало для полноценной игры, так что слизеринцы вяло забивали друг другу голы, но при этом основное их внимание было приковано к двум ловцам, метающимся под облаками в поисках снитча. Гарри не летал очень долго, почти год, да и к новой метле привык не сразу, так что в первый раз Драко без труда удалось завладеть маленьким шариком. Но когда следующим утром они вшестером, не сговариваясь, направились после завтрака на поле, он решил, что первая победа Малфоя станет и последней. Он из шкуры вон лез, чтобы обставить Хорька, и в итоге ему удалось стянуть шустрый шарик прямо перед малфоевским носом. С тех пор они стали играть каждый день, когда позволяло свободное время. И каждый раз Гарри ловил снитч, чтобы потом не без удовольствия послушать одобрительные возгласы Марка и недовольное бурчание Драко.

Жизнь постепенно возвращалась в привычное русло. О нападении на Риддла уже почти не говорили. Последним свидетельством безрассудного поступка Гарри стала статья в «Ежедневном пророке», через строчку пестрящая словами: «мужество», «отвага», «смелость», «героизм» и прочей чушью, над которой весь день после выхода газеты безостановочно ржал Марк.

Гарри мягко садится на землю и слезает с метлы, растирая затёкшую спину. После года отсутствия регулярных тренировок мышцы поначалу болели, но к концу недели в руках и ногах остаётся лишь приятное мягкое и давно забытое нытьё.

— Я, наверное, не пойду на обед, — сообщает Гарри, ставя метлу в комнату-склад на первом этаже. — Поваляюсь с тарелкой в кровати.

— И не вздумай, — фыркает Марк. — Во-первых, обеда не будет, во-вторых, на нас опять повесили украшение зала.

— А. Сегодня Новый год. Я и забыл.

— И ещё кое-что. Ну, ты сам знаешь что.

— Ага. Сам знаешь, что, сам знаешь, у кого.

Гойл громогласно гогочет.

— Да просто очередная пьянка. Он ничего не отмечает.

— Почему? — хмурится Гарри, оборачиваясь к Грегу.

— Потому что невозможно отмечать день рождения, когда тебе столько лет. Сколько, кстати?

Все почему-то смотрят на Гарри. Тот гримасничает, с преувеличенной задумчивостью разглядывая потолок.

— Ну, если память меня ещё не подводит… Семьдесят четыре.

— Одуреть! — вырывается у Марка. — Мне двадцать, а он выглядит…

— Успокойся, — треплет Гарри его по плечу. — Когда станешь новым Тёмным Лордом и у тебя будет свой Снейп, тоже будешь выглядеть как шестикурсник.

— Да иди ты. Как страшно жить! — Марк качает головой и идёт в сторону зала.

— Мне нужно кое-что сделать, — говорит Драко, хмурясь. — Обойдитесь без меня, я приду к началу праздника.

— Как всегда, — роняет Марк, не оборачиваясь. — Придумает тысячу дел и слиняет!

— Сбегаешь, Хорёк? — усмехается Гарри. — Грызун ты ленивый.

— Представитель семейства куньих, — с наигранным достоинством отвечает Драко, разворачивается и направляется в противоположную сторону.

— Драко, ты куда? — тревожно кричит ему вслед Панси.

— Хочу сделать себе подарок на Новый год, — отвечает Малфой и сворачивает в коридор.

— Ладно, — она пожимает плечами.

— Ребята, простите, но вам придётся обойтись и без меня, — бормочет Гарри с виноватой улыбкой. — Мне нужен тайм-аут. Если сейчас не поваляюсь, потом до зала не доползу.

— Блин, эфенди, ну ты вообще засранец! — оборачивается Марк.

— Упс, — он картинно разводит руками и взбегает вверх по лестнице, пока Марк не разразился гневной тирадой.

Гарри не чувствует никаких угрызений совести, развалившись поперёк кровати с очередной книгой из тех, что живут у него в шкафу. В конце концов, перед днём рождения Люциуса Малфоя толку от него в зале было не так уж и много. Ребята вполне справятся сами.

Когда часы в гостиной отбиваюсь одиннадцать, он встаёт, одевается и спускается в зал. Он ожидал огромного пиршества, но в этот раз всё куда скромнее, чем даже на дне рождения Малфоя. Никаких лишних гостей и восточных красавиц. Только новогодние украшения на стенах и парадные мантии Пожирателей говорят о том, что сегодня что-то отмечают. А в целом — практически семейный ужин.

Гарри занимает своё место за столом, прислуживается к разговорам, скользит взглядом по вполне довольным лицам и замечает единственное пустое место.

— А где Драко? — недоумённо спрашивает он у Панси.

— Не знаю, — отвечает она и напряжённо косится на свободный стул рядом с собой. По ней видно, что этот вопрос мучает её уже довольно давно.

— Может, он не смотрит на часы и не знает, что ужин начался?

— А может, его высочеству просто лень оторвать себя от постели? — ехидно предполагает Марк.

— Если он не придёт через пять минут, у него будут проблемы, — бормочет Забини, исподтишка поглядывая на Риддла.

— Привести его? — Гарри порывается встать, но Панси его опережает.

— Нет, не нужно. Я сама, — она неуверенно поднимается, обращая взгляд к дальней половине стола. — Милорд, простите, — Риддл прерывает беседу с Люциусом и коротко кивает. — Позвольте мне сходить за Драко. Кажется, он…

— …заблудился в четырёх коридорах поместья, — заканчивает Марк, и за столом раздаются смешки.

— Конечно, Панси, — улыбается Риддл. — Только не задерживайтесь.

Панси кивает и быстро выходит из зала.

— Чего она так разволновалась? — спрашивает Гарри у Марка.

— Она всегда волнуется за этого белобрысого. Он, как ты знаешь, очень любит раскисать, а она его постоянно жалеет. Ну подыгрывает, получается. Ему нравится, что его по головке гладят, и он раскисает ещё больше. А у неё это уже вошло в привычку.

— Ну, он не всегда раскисает просто так. Иногда по делу, — осторожно замечает Гарри.

— Согласен. Когда действительно досталось — можно и поныть. Но когда это нытьё по любому поводу… — Марк запихивает в рот огромный кусок мяса.

— Да, помню на третьем курсе, когда его на него гиппогрифф напал…

— Угу, угу, — торопливо кивает Марк, отчаянно чавкая и размахивая рукой в знак согласия. — Вы тогда только эту сцену пятиминутную увидели на уроке, а нам ещё неделю пришлось слушать его причитания. Как баба, честное слово!

— Папенькин сынок, — усмехается Гарри, поглядывая на Люциуса и Нарциссу Малфой.

— Знаешь, эфенди, можно хоть десять раз быть папенькиным сынком, но с такими запросами, как у него…

— Ладно, это его дело, — Гарри пожимает плечами и отпивает вина, желая дипломатично закончить этот разговор за глаза, но Марк не унимается:

— Он вообще какой-то странный в последнее время, тебе не кажется? Ходит, в пол смотрит, всё время думает о чём-то. Даже в твой адрес выделываться перестал. А улыбается, только когда вы за снитчем гоняетесь.

— Не знаю, не замечал.

— А, — крякает Марк, раздражённо взмахнув рукой. — Ты вообще мало что и мало кого замечаешь вокруг себя. Ну, кроме Лорда, конечно.

— Вот только об этом давай не будем.

— И Панси тоже какая-то странная, — продолжает Марк, глядя в тарелку. — С тех пор как на тебя напали, она всё время около него вьётся. Тед даже подозревает… — Нотт резко поднимает на Марка тяжёлый взгляд, но он всё равно договаривает: — Подозревает, что у них уже настоящий роман.

— Почему настоящий? — спрашивает Гарри.

— Ну, как… Они же были обручены, после школы должны были пожениться. А потом вся эта заваруха случилась, и не до соблюдения обрядов стало. И они решили не жениться, потому что с детства были только друзьями. Зачем портить дружбу?

— Я не знал, что их обручили, — хмыкает Гарри, на ходу зачем-то прикидывая, что это то же самое, как если бы его самого обручили с Гермионой.

— Ага, им тогда года по два было, да, Тед?

Нотт мрачно кивает.

— Да уж, — тянет Гарри, качая головой. — Вот за что я не люблю все эти чистокровные древние роды, так это за идиотизм, за все эти нелепые следования традициям. Ладно, чистота крови и всё такое — это я ещё могу с трудом, но хоть как-то понять. А выбирать ребёнку с пелёнок будущего супруга, чтобы потом заставить их пожениться без любви — это вообще ни в какие рамки. Мы живём почти в двадцать первом веке. А эти их устои…

— Ммм! — громко мычит Марк, прожёвывая очередной кусок, быстро вытирает руку о брючину и протягивает её Гарри. — Позволь пожать твою мужественную руку! Ты здесь единственный, кто со мной в этом согласен.

Гарри улыбается и тоже протягивает руку. Но не успевает рукопожатие состояться, как двери зала резко распахиваются, с оглушительным грохотом вдарив по стенам. В зал врывается Панси, запыхавшаяся, зарёванная, прижимающая ладони к мокрому лицу. Половина Пожирателей вскакивает.

Теодор, опрокинув стул, бросается к ней, Гарри следом. Тед пытается отнять её руки от лица, но безуспешно, и в итоге он просто прижимает рыдающую Панси к себе.

— Что такое? Что случилось? — сыплются отовсюду недоумённые вопросы.

Сквозь всхлипы и подвывания, едва слышится слабый голос Панси, приглушённый мантией Нотта:

— Драко…

Резкая ледяная волна ударяет Гарри в голову. Не давая себе времени на бесполезные раздумья, он срывается с места и пулей вылетает из зала. Он несётся по коридору, слыша за собой топот ног нескольких человек, взбегает по лестнице на четвёртый этаж, сворачивает в Восточное крыло и замирает перед распахнутой настежь дверью Драко. Уже смутно догадываясь, что сейчас увидит, но не желая верить, он осторожно переступает порог и оглядывается. В комнате царит зловещий мрак, здесь так тихо, что Гарри слышит собственное сбившееся после бега дыхание. Дверь в ванную комнату чуть приоткрыта, за ней виден свет. Мелко подрагивая от страха и напряжения, Гарри делает несколько шагов к ванной и толкает дверь.

Красное. Оно на светлом кафельном полу, на белоснежной рубашке Драко и на его бледной коже. Безумный контраст режет глаза. Гарри застывает, чувствуя яркий металлический запах, которым пропах окружающий воздух.

Драко сидит, прислонившись к бортику ванны, совсем как в тот день, когда Гарри помогал ему здесь раздеться. Его глаза открыты, но неподвижны. Они словно смотрят сквозь стену. Рядом валяется палочка, запястья Драко измазаны кровью, а под ними растеклись две неровные лужи уже загустевшей крови.

Гарри оторопело смотрит в мёртвое лицо, не в силах пошевелиться. Он видел немало смертей за последние два года, но не таких, не так и не своих товарищей.

Часы в гостиной отбивают полночь, перенося в следующий год и Гарри, и обитателей поместья, и дикую картину, от которой он всё никак не может оторваться.

На третьем ударе ему в спину врезается Марк, и это выводит из ступора.

— Вот же твою… — начинает Марк и осекается.

Опустив голову, Гарри быстро выскакивает из ванной. В комнате уже столпилось столько народу, что ему приходится продираться сквозь них, чтобы попасть наконец в коридор и глотнуть воздуха, не пропахшего смертью.

Гарри отходит как можно дальше от комнаты и прислоняется к подоконнику. Во рту до сих пор стоит металлический привкус. Словно сквозь сон он наблюдает, как Пожирателей расталкивает Люциус Малфой, за ним следом, вцепившись в его руку и тихо плача, медленно идёт Нарцисса. Потом за стеной раздаётся сдавленный вскрик, и Нарцисса вылетает в коридор, прижимая руки ко рту. Когда за ней появляется Люциус, его лицо не выражает абсолютно ничего, взгляд неподвижен, спина неестественно прямая. Нарцисса, сгорбившись, утыкается лицом ему в плечо, и он поглаживает её по спине ровными механическими движениями, но смотрит куда-то сквозь неё.

Как в тумане мелькают лица Панси, Марка, Нотта, Беллатрикс, Снейпа и ещё многие-многие другие. Повсюду слышны голоса: тревожные, любопытные, сдавленные. Гарри выходит из оцепенения, лишь когда на этаже появляется Риддл. Он спрашивает что-то у Эйвери и подходит к Малфоям.

— Люциус. — Малфой с трудом отрывает от себя жену и медленно обращает на Риддла всё тот же пустой взгляд. — Я не могу отменить твою завтрашнюю встречу с Министром, — продолжает Риддл. — Я могу только перенести её. Скажи, тебе хватит недели, чтобы оплакать сына?

Услышав это, Гарри задыхается очередным глотком воздуха. Он внимательно смотрит на лицо Люциуса. Оно становится по-настоящему страшным. Его верхняя губа болезненно дёргается, образуя подобие бесноватой ухмылки. Люциус водит отрешённым взглядом по мантии Риддла, всё ниже и ниже опуская голову. Уставившись на его ботинки, он замирает, но ничего не отвечает.

Не желая больше видеть эту дикую сцену, Гарри быстро покидает этаж, чтобы поскорее очутиться в своей комнате, подальше от всего, чему сегодня стал свидетелем.

Глава 23. Пленник

Гарри даже не пытается лечь спать. Он не может закрыть глаз. Даже когда он моргает, вместо темноты век перед глазами мелькают бело-красные пятна. Поэтому он просто сидит в гостиной на диване, пока не начинает светать.

Он до сих пор не может понять, что случилось. Ведь только днём Драко был весел, гонялся за снитчем и шутил. Что могло произойти за те несколько часов, что они не виделись? Что вообще должно случиться, чтобы человек ни с того ни с сего решил покончить с жизнью?

С момента начала холодной войны инстинкты самосохранения у всех только обострились: и у Орденовцев, и у Пожирателей. Каждый стремился выжить как мог. А если и не получалось… За два года постоянных стычек и битв Гарри прекрасно усвоил одно: даже если смерть подкрадывалась к бойцу слишком близко, он делал всё, чтобы забрать с собой как можно больше врагов — неважно, на чьей стороне он был. У всех так или иначе была причина чтобы жить, далёкая, но важная цель: Орденовцы выживали вопреки, Пожиратели — назло. Но все они хотели жить. А умереть по собственной прихоти, вот так, глупо, нелепо, опустив руки — этого Гарри своим умом просто не мог понять. У Драко Малфоя, несомненно, была воля к жизни, иначе бы он не согласился на предложение Мальсибера. Так что же могло случиться теперь, когда всё закончилось?

В голове вертятся десятки вопросов, и в конце концов Гарри понимает, что, если немедленно не отвлечётся хоть на что-нибудь, рискует заработать мигрень от всей этой мучительной неопределённости. Когда стрелка часов переваливает за семь, он решает отправиться к товарищам, чтобы хоть немного внести ясность в произошедшее.

Он находит их в музыкальной комнате на четвёртом этаже. В коридоре теперь никого нет, значит, тело Драко уже унесли. Мысленно вздрогнув от слова, отдающего мертвящим холодом, Гарри заходит в светлую комнату, где в полной тишине, кто на полу, кто в креслах, сидят все пятеро. Кажется, на его приход никто даже не обращает внимания.

Гарри осторожно закрывает дверь, как будто её скрип может разрушить что-то в удушающей тишине, и садится на диван возле Панси.

— Ты как? — спрашивает он тихо.

Панси нервно усмехается и подносит платок к покрасневшим опухшим глазам, на которые опять наворачиваются слёзы.

— Молодец, что сбежал, — обращается к нему Марк мрачным голосом. — Это было очень смело, прямо-таки по-гриффиндорски.

— Я не знал, что нужен здесь. Прости. Я думал, что это…

— …тебя не касается?

— Касается. Но я… Я просто…

— Ладно, Марк, прекрати, — бормочет Гойл, разглядывая свои ботинки. — Все и так на нервах. Не хватало ещё между собой цапаться.

— Вот я о том и говорю, — Марк поднимается с пола, отряхивая брюки. — Неплохо было бы нам всем держаться вместе. Ты, эфенди, не думай, что у нас тут такое регулярно происходит. Казни были, смерти от ранений были, но чтобы…

— И у нас такого не было, — перебивает Гарри. — Так что не думай, что я ушёл, потому что мне подобное зрелище опостылело.

— Хватит вам, — вздыхает Панси, сухо всхлипнув. — Все перенервничали, давайте не ссориться.

— Почему он это сделал? — обращается Гарри в пространство.

— Если бы ты не прятался в своей норе, эфенди, ты бы знал. Мальсибер на него напал.

— Что?! — от удивления Гарри даже привстаёт с места. — Как? Когда? Он же в темнице!

— Он носил ему еду всё это время, — отвечает Панси. — Ему приказали — и он просто носил ему еду.

— Нет, дорогая, — злобно фыркает Забини, — он не просто носил ему еду. И ты…

— Блейз!

— Нет! Ты прекрасно знала о том, что он делает, и никому не сказала!

— Он попросил не говорить!

— Ну конечно! — Забини резко поднимается из кресла и начинает вышагивать взад-вперёд по комнате. — Дракончик попросил не выдавать его грязных секретов — и ты смолчала! Тебе было известно всё с самого начала, а зная Драко, нетрудно было догадаться, чем это всё может кончиться!

— Эй, угомонитесь! — Гарри встаёт между Панси и Забини, глядя то на неё, то на него. — Объясните, что случилось!

— Мальсибер трахал Драко больше года! — выкрикивает Забини.

— Я знаю об этом.

— О, — глаза Блейза недобро сужаются. — Какая новость. Ты и о пытках тоже знал?

— Что? Нет. Какие пытки?

— Яксли приказал Драко кормить Мальсибера, и он, оказывается, отрывался на полную катушку всю неделю. Снейп применил к Мальсиберу легилеменцию и рассказал нам много интересного. Драко приходил к нему и пытал Crucio каждый день. Я не знаю, как это случилось вчера, но Мальсиберу удалось выбить у него из рук палочку, как только он вошёл в камеру. Он снова его поимел, но Драко в итоге оглушил Мальсибера и сбежал. А на лестнице встретил Яксли. И тот сказал ему, что отправляет Мальсибера в город через два дня, а вместе с ним и Драко.

— Почему? — выдыхает Гарри, оторопело глядя на Забини.

— Чтобы задобрить Мальсибера. Он очень полезен, он отвечает за все каналы связи. Вряд ли он не послал бы всё к чёртовой матери и не попытался бы скрыться, как только его вышибут из поместья. А Драко здесь никто. Его было бы не жалко отдать Мальсиберу в качестве подарка.

— Но это… Это же просто… — он даже не знает, что сказать.

— Видимо, это стало последней каплей, — тихо замечает Панси, опустив голову.

— А Малфой? А как же Люциус Малфой?

— А что Малфой? — морщится Блейз. — Его не ставили в известность. Да он бы ничего и не смог сделать. Лорду нужен он, а не его сын.

— Но ведь… — Гарри качает головой, ещё не до конца веря во всё услышанное.

Не договорив, он срывается с места и вылетает за дверь. Он несётся вверх по лестнице, перепрыгивая через две ступени. Очутившись на пятом этаже, он бросается вправо по коридору и на всей скорости врезается в Снейпа, идущего ему навстречу. Не говоря ни слова, Гарри пытается обойти его, но зельевар смыкает на его локте стальные пальцы и впечатывает его в стену.

— Что?! Да как вы… Пустите немедленно!

Кровь несётся по телу с немыслимой скоростью, путая и без того несвязные мысли. Гарри вырывается, но тут же получает сильный толчок в грудь и прикладывается затылком о твёрдый холодный камень.

— Успокойся, Поттер! — практически кричит Снейп ему в лицо, но слова будто облетают Гарри, разбиваясь о стену.

— Какого чёрта?! Немедленно уберите руки!

— Поттер.

— Пустите меня к нему! Мне нужно…

— Поттер.

— Да вы не понимаете! Яксли отдал Драко, как подстилку! Он же…

— Поттер, он знает!

Это первые слова Снейпа, которые наконец-то доходят до Гарри. Он замирает.

— Что?

Снейп кривит губы.

— Это Лорд приказал отослать Драко с Кассиусом.

Тупо глядя на блестящие пуговицы снейповской мантии, Гарри тянет руку к затылку, но на полпути бессильно роняет её.

— Как он мог приказать, если… — он слышит в своём голосе практически детское недоумение и умолкает, беспомощно глядя в чёрные глаза зельевара.

— Он предвидел, что это закончится чем-то подобным, — небрежнее, чем нужно, отвечает Снейп.

— Но как… Почему?.. Он ведь…

Голова разрывается от количества внезапно закрутившихся в ней мыслей. Сейчас собственный мозг напоминает Гарри склад разномастных деталей мозаики, которые никак друг к другу не подходят.

— Поттер, в последнее время Лорд был очень недоволен Люциусом, — голос Снейпа становится усталым. Гарри поднимает на зельевара голову. Видимо, впервые за эти минуты в его взгляде появляется осмысление, потому что Снейп как бы между делом негромко продолжает: — А как ты думаешь, почему Мальсибер внезапно обратил внимание на тебя?

— Потому что он больной извращенец, — фыркает Гарри.

Снейп нехорошо ухмыляется и приближается почти вплотную. Когда он начинает говорить, его губы едва шевелятся.

— Не льстите себе, Поттер. Кассиус питает определённую слабость к молодым юношам, но не настолько, чтобы потерять голову, соблазнившись вашими сомнительными прелестями.

— Зачем же он, по-вашему, это сделал? — мысли довольно быстро переключаются с Драко на происшествие в затемнённом холодном коридоре третьего этажа, а место праведного гнева занимает тревожное предчувствие.

— Подумайте сами, Поттер, — предлагает Снейп в своей отвратительной глумливой манере. — Вспомните, что вы сделали после нападения.

— Я пытал его. Я его чуть не убил.

— Вспомните, что вы при этом чувствовали, — тихий ровный голос Снейпа практически погружает в транс.

Гарри ощущает, что ещё совсем чуть-чуть, и он поймёт, что хочет сказать ему зельевар. Но он всё ещё слишком взвинчен, чтобы трезво мыслить. Дурацкие намёки Снейпа, которые он никак не может расшифровать, только злят.

— Скажите вы уже толком, чёрт бы вас подрал! — шипит он.

С презрением на лице Снейп тихо добавляет:

— Лорд и это предвидел.

— Что?

Только сейчас Гарри внезапно осознаёт, что он уже прекрасно понял, о чём идёт речь, но признаваться в этом не хочет даже себе. Он обхватывает себя руками, словно стремясь защититься от колкой и болезненной правды.

Снейп молчит, но в его взгляде появляется мрачное торжество от того, что ему удалось наконец донести мысль.

— Вы хотите сказать… Вы… — Гарри судорожно сглатывает. — Вы говорите, что Лорд специально… Он приказал Мальсиберу меня…

— Поттер.

— Нет.

— Поттер.

— Вы лжёте!

— Поттер! — Снейп протягивает руку, но Гарри шарахается, будто в него тычут раскалённой кочергой, и вновь приклеивается к стене.

— Это ложь! Вы говорите так, чтобы…

— Поттер, успокойся и выслушай.

— Нет! Идите к чёрту!

— Успокойся.

— Я спокоен.

— Успокойся!

— Я спокоен! — выкрикивает Гарри так, что пламя свечи из ближайшего канделябра подёргивается.

Повисает мёртвая тишина. Снейп выдерживает долгую деликатную паузу.

— Ничего не происходит здесь просто так, — начинает он серьёзно. — Я говорил тебе, что Лорд умён и очень хитёр. Он будет подыгрывать тебе, но при этом вести собственную игру. Если у тебя в голове осталась ещё хоть капля мозгов, не залитых алкоголем и чужой магией, ты вспомнишь всё, что случилось с момента твоего появления в поместье, сложишь два и два и поймёшь, что я не лгу тебе.

Гарри мрачно усмехается, глядя в стену, и глухо, но уверенно произносит:

— Он хотел, чтобы я почувствовал это. Злобу, ненависть, желание причинить боль, удовлетворение от пытки.

— Поттер…

— Он знал, что заденет и разозлит меня больше всего. Он выбрал самое больное место.

— Послушай меня.

— Он понял это ещё в тот вечер, когда поил меня Веритасерумом и спрашивал о…

— Поттер, — в третий раз пытается прервать мысли вслух Снейп, но Гарри только качает головой, бросает на него последний пустой взгляд, разворачивается и идёт вниз по лестнице. Сейчас ему очень хочется выйти из ублюдочного дома и подышать свежим воздухом.

***

Гарри медленно бродит за воротами поместья по заснеженному полю, нарочно загребая ногами снег, и сосредоточенно размышляя. Но думает он теперь вовсе не о Драко. Следуя совету Снейпа, он тщательно прокручивает в голове всё, что произошло здесь за последние полтора месяца. И некоторые детали теперь предстают совершенно в ином свете. В частности, поведение Риддла, спокойное и непонятно-доброжелательное, откровенно подкупающее. Горько усмехнувшись самому себе, Гарри вынужден признать, что ту самую игру, о которой говорил Снейп, враг проводит просто мастерски. Не то чтобы он целиком и полностью обманывался насчёт Риддла, просто он так увлёкся поддержанием этих странных отношений, что вжился в эту игру. Более того, медленно, но верно она становится частью его настоящей жизни. С другой стороны, деваться больше некуда. Есть только два варианта: продолжать, не думая ни о чём, или же вернуться в штаб при первом удобном случае. А второе делать категорически не хочется. И это уже не только вопрос чести. Гарри просто не желает уходить отсюда.

Во всём, что сейчас происходит, есть что-то непонятное, чему сложно дать название, как и говорил Риддл. Что-то таинственное, но с другой стороны, приятное. Что-то… своё. Гарри даже останавливается, стоит ему поймать эту мысль. Здесь, во вражеской ставке, он выстроил для себя свою собственную жизнь, такую, какая ему нравится, и такую, какой никогда не было в штабе Ордена. Здесь, где от него никто, в принципе, ничего не ждёт и не требует, не бросает укоризненные, утомлённые бесполезным ожиданием взгляды, где не нужно играть в героя, на которого все надеются, где можно просто быть собой… Да, если посмотреть на ситуацию под определённым углом, можно даже сказать, что он здесь отдыхает.

— Тоже мне, курорт! — фыркает Гарри в воротник зимней мантии, натянутый до носа.

И всё было бы даже ничего, если бы не череда резких, отрезвляющих событий. Сначала гибель Тонкс, потом инцидент с чёртовым Лидсом, покушение на Риддла и, наконец, смерть Драко, страшная в своей бессмысленности. Стоит только Гарри расслабиться и заткнуть скребущуюся внутри совесть, как обязательно происходит что-то, что напоминает, где он находится и что должен сделать. Если бы не это, если бы не всё это…

Что «если бы» Гарри додумать не успевает. Погрузившись в мысли, он сам не заметил, как отошёл уже довольно далеко от поместья. Впереди видно лишь белоснежное поле с кромкой угрюмого леса. Но совершенно неясно, где заканчивается земля и начинается горизонт: унылый пейзаж уже через полмили растворяется в мутноватой дымке, словно на остров внезапно спустился утренний туман. Но какой, к чёрту, туман, когда на улице минусовая температура? Наверняка это всё чары.

Гарри оборачивается к поместью. Отсюда огромный дом кажется не больше школьного сундука. Решив проверить, на какое ещё расстояние он может отойти, Гарри осторожно продвигается дальше, с трудом переставляя ноги в толстом слое снега.

Через десяток шагов он чувствует, как воздух вокруг него постепенно электролизуется, а волосы на теле встают дыбом. Похоже, совсем рядом действуют какие-то сильные магические чары. Гарри замирает, когда вспоминает слова Марка о защитном барьере, который может лишить рук. Похоже, он подобрался к нему совсем близко.

Он озирается по сторонам, но ничего не заметив, хватает пригоршню снега и, наскоро слепив из неё комок, кидает вперёд. Пролетев всего несколько ярдов, снежок натыкается на невидимую преграду, вспыхивает небесно-голубым и исчезает. Бинго. Вон он, этот барьер.

Желая определить его форму, Гарри взмахом палочки поднимает в воздух ещё несколько снежков и запускает в разных направлениях. Кого-то раньше, а кого-то позже настигает участь первого снежка, но пущенный вправо почему-то беспрепятственно преодолевает то место, где должен быть барьер, и спокойно шлёпается на землю ярдах в пятидесяти. Удивившись, Гарри медленно и осторожно идёт к нему. После каждого шага он замирает, проверяя, при нём ли до сих пор его руки и ноги. Найдя тёмное углубление в снегу, он продолжает двигаться дальше, пока не упирается в обрыв.

Выглядит местность более чем странно: нетронутая ничьими следами снежная шапка просто заканчивается, как будто кто-то отрубил кусок земли. Вдали всё скрыто той же туманной пеленой. Гарри на всякий случай опускается на колени и доползает до края. Свесившись вниз, он долго вглядывается в молочный густой воздух и прислушивается. Снизу доносится еле слышное шелестение. И тут до него доходит, что под ним, на огромной высоте, просто-напросто плещется море или даже океан.

Совершенно сбитый с толку, он выпрямляется и оборачивается: поместья уже не видно. Не видно практически ничего. Только в длинной призрачно-серой полоске с трудом узнаётся лес. Значит, ему как-то удалось выйти за границы защитного барьера?

Порадовавшись своей находке, он торопливо возвращается к поместью. Поначалу идти в плотном тумане довольно жутко: Гарри боится, что внутренний компас его подведёт — он застрянет чёрт знает где, но вскоре вдали появляются смутные очертания дома, и он ускоряет шаг.

Очутившись на крыльце, он взмахивает палочкой, надеясь, что уж это-то заклинание Риддл не счёл нужным убрать из его арсенала. Но с кончика палочки срывается лишь светящаяся струя. Гарри досадливо стискивает зубы и пытается вызвать телесного Патронуса снова. Он вспоминает то, что всегда помогало ему сотворить крупного оленя — момент, когда Хагрид сказал ему, что он волшебник, — но почему-то, кроме серебристых брызг, ничего не выходит. Уже начиная заводиться, Гарри перебирает в уме самые счастливые воспоминания, не переставая помахивать палочкой: первый полёт на метле, полёт на гиппогриффе, родители, долгожданная встреча с Сириусом, Рон и Гермиона — всё бестолку. Вконец отчаявшись, он просто закрывает глаза, надеясь, что нужное воспоминание придёт само. И оно приходит. Тёплые губы на его собственных губах, осторожные пальцы на щеке, сильная жгучая волна, пронзающая тело с головы до ног. Он распахивает глаза раньше, чем осознаёт, о чём думал, а красавец-олень уже стоит перед ним, выжидающе постукивая копытом.

Гарри готов зарычать от злости, но вовремя берёт себя в руки и внятно произносит, обращаясь к оленю:

— Выйди на улицу.

Он последний раз взмахивает палочкой, и олень, сделав большой прыжок, скрывается в стене поместья. Через несколько минут дверь отворяется, и на пороге появляется слегка удивлённый Марк.

— А у тебя красивый, — хмыкает он, спускаясь по лестнице и кутаясь в тёплую мантию.

— А у тебя кто? — зачем-то спрашивает Гарри.

— Не скажу. Чего ты хотел?

— Слушай, сейчас, наверное, не самый подходящий момент, но я только что, кажется, нашёл ту дыру в барьере, о которой ты говорил.

— Чего?! — Марк останавливается на последней ступеньке, и его глаза округляются. — Ты… Ты что туда ходил, да? Ты… Ты рехнулся что ли?! Я же тебе говорил…

— Я случайно, — перебивает Гарри, поморщившись от огромного потока обрушенных на него слов. — Я просто гулял, пускал снежки, и один пролетел как бы мимо барьера. Это ведь та дыра, через которую ты пытался сбежать? Другой ведь не может быть, правда?

— Так. Так, так, так, подожди, — Марк зажмуривается, стискивая виски пальцами. — Там дальше должен быть обрыв.

— Да! Обрыв и море! — Гарри ощущает неуместную радость. — Ты ведь говорил, что её заделали.

— Да, её… О, чёрт! — глядя на него, Марк прикладывает руку ко рту, и из-за ладони доносится приглушённое и уже менее цензурное ругательство. — Да, её заделали. Кирстен заделал. А потом…

— …Лорд казнил его, и его защита распалась, — заканчивает Гарри.

— Охренеть. Это что, мы, получается, месяц живём с дыркой в барьере?!

Марк резко поворачивается, но Гарри успевает схватить его за рукав.

— Ты куда?

— К Лорду, конечно! Это нужно срочно заделать.

— Марк… — Гарри не отпускает его рукава и дожидается, пока их взгляды скрестятся.

Сначала в глазах Марка стоит полное недоумение, но потом на лице появляется понимание, а вслед на этим глаза округляются ещё больше, хотя сильнее, кажется, уже некуда.

— Неа, — быстро произносит Марк, нервно усмехаясь, и трясёт головой.

— Марк, — Гарри крепче стискивает в пальцах плотную ткань.

— Ни за что! И не проси! Блин, эфенди, ты совсем спятил, да?!

— Марк, пожалуйста, не спеши.

— Нет, нет, нет! — Марк всё-таки вырывается и взбегает вверх по лестнице. — Я тебе с самого начала сказал: меня не смей втравливать во всё это!

— Это не угрожает безопасности поместья! Никто даже не знает, где находится этот остров. Пожалуйста, Марк.

— Да пошёл ты! Это ж как дыра в заборе!

— Жили же вы с ней и раньше и ничего не случилось!

— Раньше у нас тут по поместью не разгуливал Гарри Поттер!

— Ты что, правда считаешь, что я могу привести сюда весь Орден Феникса?

— Да, — отвечает Марк не задумываясь.

— Ну, прекрати! Сюда нельзя аппарировать, никто не знает координат. Порт-ключи или Метки есть только у Пожирателей. Даже если защита целиком исчезнет, сюда никто не сможет попасть. Ты же это прекрасно знаешь!

— Знаю. Поэтому и не понимаю: на черта оно тогда тебе, если всё равно не поможет?!

— Мало ли. Вдруг я опять захочу сбежать? Или ты. Или кто-то другой. Сейчас, если ты не заметил, здесь довольно неспокойно.

— Ага, как же! Слушай, Гарри, эту чушь гони где-нибудь там, у себя в штабе, а меня не надо ею пичкать. Дыра в барьере — это брешь в обороне, и наплевать, может сюда сунуться кто-то чужой или нет. Петтигрю, вон, попал, хотя его и не звали. И ещё это покушение… Утечки случаются, ты сам не хуже меня знаешь.

Гарри отворачивается и со злости пинает сугроб. Вдруг становится жарко, и он дёрганым движением распахивает мантию. Но шагов сзади не слышно. Марк до сих пор стоит за спиной.

— Мальсибер сумел напасть на Драко, хотя у того была полностью жизнеспособная палочка, — произносит Гарри уже спокойно, не поворачиваясь. — Откуда мне знать, может, теперь его выпустят из подземелий и ни в какой город не отправят. Всем будет до лампочки, если он снова на меня накинется. Должен быть запасной вариант, понимаешь?

— Я думал, твой рабочий порт-ключ, с которым ты таскаешься в Лютный переулок, вполне себе запасной вариант.

— А то, что он хранится у Александры, уже не учитывается?

Позади слышится вздох и шорох. Гарри наконец поворачивает голову. Марк сел на ступеньку.

— Гарри, — серьёзно начинает он, — не утруждай себя придумыванием, мягко говоря, идиотских причин, по которым я не должен немедленно бежать к Лорду. Со мной это не прокатит, ты же знаешь. Я, конечно, понимаю, что я для тебя, в общем-то, никто. Так, малолетка, сын одного вредного ублюдка. Но всё же. Если в тебе есть хоть что-то… — Марк запрокидывает голову, ещё раз вздохнув, выпускает в воздух облачко пара и снова глядит на Гарри. — Короче, посмотри мне в глаза и скажи правду. Скажи, что сейчас ты мне безбожно врёшь. Скажи, как ты можешь использовать эту дыру. Просто скажи правду.

Голос Марка такой усталый и безжизненный, а надежда на то, что он будет молчать, столь призрачна, что Гарри не выдерживает. Он поворачивается к Марку всем корпусом и смотрит прямо в глаза.

— Хорошо. Да, я вру. Мальсибера не выпустят, я точно это знаю. Он напал на меня, потому что так нужно было Лорду. А теперь ему уже не нужно. Я не имею понятия, как использовать эту дыру, но через неё можно отсюда убраться, если что-то случится. И не обязательно мне. Для Орденовцев дыра бесполезна без координат острова. Вот и всё.

— Как они могут получить координаты? — после паузы спрашивает Марк.

— Не представляю. Во всяком случае, точно не от меня.

— Но ты не исключаешь такой возможности?

— Нет.

Марк опускает голову и думает, наверное, больше минуты. Потом быстро и очень тихо шепчет: «Я точно об этом пожалею», — а вслух говорит:

— Хорошо. Пока я не скажу об этом Лорду. Но если что-то случится… Нет, если будет хоть намёк на что-то, он тут же об этом узнает.

— Договорились. Спасибо, Марк, — Гарри улыбается и протягивает руку.

Марк с кислой миной принимает рукопожатие и поднимается со ступенек.

— Всё. А теперь завтракать. Хотя не думаю, что у кого-то проснётся аппетит.

— Слушай, Марк, — усмехается Гарри, когда они входят в поместье, — а почему ты не в Гриффиндоре, правдолюб?

Марк невесело хмыкает в ответ.

— Попробуй с моим отцом загреметь в Гриффиндор!

Гарри криво улыбается, и они заходят в полупустой зал, в котором царит тяжёлая атмосфера скорби пополам с надменным равнодушием.

***

С момента смерти Драко проходит две недели. Не слишком большой срок, но жизнь за это время ощутимо меняется.

Слизеринцы ходят мрачные, в основном, из-за Панси. Теперь её веки постоянно припухшие, Теодор говорит, она часто запирается в своей комнате и плачет. Гарри думает, что это ужасно глупо, прямо-таки по-детски — ведь слезами Драко уже не помочь, — но благоразумно помалкивает, чтобы не подливать масла в огонь.

Марк пытается выглядеть более-менее беззаботным, и поначалу у него даже получается — ведь Гарри твёрдо был уверен, что он презирал Малфоя. Однако вскоре становится ясно, что вражда эта была больше показной. Марк, как и все, переживает из-за случившегося, и Гарри всё чаще замечает, как надолго уходит в свои мысли его приятель. Размышляет он, скорее всего, не о Драко, а о своей судьбе и вновь открывшейся дыре в защитном барьере. Хотя поступок Малфоя многих заставил по-настоящему задуматься о жизни в поместье. Наверное, все чувствуют сгустившееся здесь напряжение: если раньше слизеринцы и без того старались держаться вместе, то сейчас они практически не разделяются, всюду ходят кучкой и расстаются только на ночь.

На остальных же Пожирателях самоубийство Драко почти никак не отразилось. За исключением Малфоев, конечно. Нарциссу с тех пор видели в зале всего несколько раз, всё остальное время, по рассказу Теодора, она проводит в бывшей спальне Драко. Люциус стал молчалив, обычная надменная ухмылка, кажется, навсегда покинула его губы.

Мальсибера Гарри больше не видел. Марк сообщил, что его почти сразу же после случившегося действительно отправили в город. Гарри бы и рад вздохнуть с облегчением, но расслабиться и хотя бы попытаться жить, как прежде, ему не даёт Риддл. Он больше не зовёт его к себе, да и вообще практически не обращает на него внимания за столом. Впрочем, Гарри и сам пока не горит желанием с ним общаться. После всего, что он узнал, и, в частности, после той сцены с Люциусом, ему до сих пор трудно даже смотреть на него. Риддл, скорее всего, понимает это, потому что продолжает отвечать вежливым равнодушием, видимо, выжидая, пока Гарри сам придёт к нему. А Гарри не хочет. Круг замкнулся.

К концу второй молчаливой недели Гарри ощущает знакомую глухую тоску. Он помнит, что так уже было, когда Риддл игнорировал его несколько дней, и помнит, чем это закончилось. В конце концов он ловит себя на мысли, что уже практически готов искать повод, чтобы прийти к Риддлу — ведь вечно это молчание продолжаться не может. И однажды этот повод отыскивается сам собой.

***

…В конце широкой лондонской улицы уже виднеется заветная дверь, и Гарри ускоряет шаг. В ушах до сих пор звучит грубый женский голос: «Надеюсь, ты не вернёшься». Вряд ли ворча это себе под нос, Коул знала, что её слышат.

Дверь приближается стремительно, и картинка резко сменяется. Теперь Гарри стоит перед знакомым барменом в «Дырявом котле». Том смотрит на него, улыбаясь, сверху вниз.

— Идём, я провожу тебя к проходу.

Он дружески хлопает Гарри по плечу, но ощущение чужого прикосновения настолько неприятно, что тот дёргается.

— Ну извини, — Том выглядит озадаченным.

Картинка вновь сменяется. Гарри стоит посреди Косого переулка, крепко сжимая в руках мешочек с галлеонами. Вокруг суетятся люди, торговцы что-то выкрикивают, глаза разбегаются, не зная, за что зацепиться. Но Гарри просто не в состоянии двигаться. Он никак не может надышаться этим странным воздухом. Может, и безумие, но ему кажется, что пахнет здесь совсем иначе, чем в маггловском мире. Сейчас для него это запах свободы…

Гарри лениво открывает глаза. За окном валит снег. Желание отклеивать себя от постели отсутствует напрочь. За последние несколько ночей он не видел ни одного собственного сна. Лишь какие-то обрывки чужой жизни, с каждым разом всё менее связные и понятные. Почему-то они безумно выматывают: каждое утро после этих снов Гарри чувствует себя таким уставшим, будто всю ночь грузил кирпичи. Он совершенно не представляет, почему так происходит, но наконец-то понимает, что это необходимо выяснить, пока он не свалился от изнеможения посреди Лютного переулка. А значит, для этого придётся идти к Риддлу. Что он и делает с самого утра, пропустив завтрак.

В кабинете никого нет, и Гарри стучится в соседнюю дверь, настойчиво отгоняя от себя неприятное ощущение дежа вю. Спустя почти минуту Риддл открывает, окидывает его с головы до ног изучающим взглядом и кивком приглашает войти.

Впервые переступив порог его комнаты, Гарри принимается украдкой оглядываться. На какой-то момент любопытство пересиливает остальные чувства. В полной тишине он рассматривает громадный камин, в котором резвятся яркие языки пламени, массивное кресло с зелёной обивкой, книжный шкаф. Когда его взгляд падает на письменный стол, он замечает на нём чертежи какого-то здания.

— Что это? — спрашивает он, забыв, что даже не поздоровался.

Риддл, всё это время стоявший, выжидающе сложив руки на груди, подходит к столу и сворачивает пергаменты.

— Проект здания магического университета в Лидсе. Но ведь ты наверняка пришёл не за тем, чтобы вынюхивать, что лежит у меня на столе.

— Да, я… Мне нужно спросить вас кое о чём. В последнее время мне снятся странные сны.

— Как интересно, — усмехается Риддл. — Раньше, когда у тебя были сны и видения, касающиеся меня, ты тут же бежал к Дамблдору. Теперь ты прибежал ко мне. Тебе стал сниться Дамблдор?

— Не дай бог, — Гарри возвращает Риддлу кривую ухмылку, ощущая, как постепенно рассеивается повисшее между ними напряжение. — Боюсь, что я снова неоригинален, но… мне снитесь вы.

— Ты думаешь обо мне уже и во сне? Что ж, это лестно.

— Я не… — издав нервный смешок, Гарри озадаченно потирает лоб. — Я вижу во снах не совсем вас. Кажется, я вижу ваше прошлое вашими глазами.

— Что ты видел?

— Ваше детство, приют, какие-то эпизоды… Одни чёткие, другие неясные.

— Почему ты думаешь, что это мои воспоминания, а не простые сны?

— Потому что по ощущениям они не совсем похожи на сны.

— Что именно ты видел? — прищуривается Риддл, подходя ближе.

— Видел, как садовник убил первую змею, которая с вами заговорила. Видел Коул, пещеру, других детей. Знаю, почему вы не любите темноту. Я видел уже довольно много.

— В этом нет ничего удивительного, — Риддл невозмутимо пожимает плечами. — Ты находишься совсем близко от сильного источника энергии, к которому у тебя… — он мрачно улыбается, — гипертрофированная чувствительность с детства. Полагаю, ты понимаешь, о чём я говорю, и уже догадываешься, что происходит?

— Я знаю, что происходит, я не знаю — почему.

— Хочешь сказать, все расспросы о моём новом облике ты вёл бесцельно? — спрашивает Риддл вкрадчиво.

— То есть теперь так будет всегда? Эти сны и… мои ощущения?

— Пока ты находишься рядом.

— И каждую ночь я буду просыпаться уставшим?

— У человека во сне отдыхают тело и мозг. У мага — ещё и внутренняя энергия, благодаря которой мы творим волшебство. Эти сны необычны, они заставляют твою магию колыхаться всю ночь. Поэтому на утро ты чувствуешь упадок сил.

— И что мне с этим делать?

— Попроси у Северуса зелье для сна без сновидений.

— Но я не хочу совсем не видеть снов. Я лишь хочу не уставать ещё и ночью.

— От этого есть лекарство, — Риддл делает долгую паузу, странно улыбаясь, и добавляет: — Яд в малых дозах.

— Что?

Вместо ответа Риддл протягивает ладонь, и Гарри ничего не остаётся, кроме как осторожно обхватить её пальцами. Риддл делает ещё шаг вперёд и накрывает его руку второй ладонью. Пульсирующая волна медленно подбирается к локтю и скользит дальше. Но Гарри старательно контролирует свои эмоции, и сознание остаётся ясным.

— То, что находится внутри тебя, — говорит Риддл, глядя ему в глаза, — дремало почти двадцать лет, а теперь изо всех сил рвётся наружу. Несколько раз ты давал ему волю, но сейчас снова запираешь. И оно ищет новые способы, чтобы выбраться и слиться с себе подобным. Теперь — через твои сны. Если регулярно подпитывать его, — Риддл на миг чуть крепче сжимает его ладонь, — оно не будет мучить тебя ночью, — он отпускает его руку и отходит назад.

— Прекрасно, — глубоко вздыхает Гарри, ощущая, как последние колючие точки покидают тело. — Зато теперь мне будут сниться кошмары о чём-то живом, что живёт у меня внутри.

— Магия — не живой организм, но и не статичная вещь. Она имеет свой размер и окрас. В конце концов, это дар, к которому следует относиться с уважением.

— Но все маги родились с этим даром. Это ведь просто способность.

— Хорошо, — вздыхает Риддл с лёгким раздражением. — Спущусь до твоего уровня понимания. Это второе Я каждого волшебника. И в нём кроется куда больше интересного, чем в самом человеке.

— Потому что это что-то вроде подсознания? — с сомнением спрашивает Гарри.

— Что-то вроде. Хотя словами это довольно трудно объяснить. Чтобы понять, это нужно видеть.

— А вы видели? — Гарри чувствует резко проснувшийся интерес.

— В своё время я подробно изучал этот вопрос, очень много экспериментировал. И я, пожалуй, видел намного больше, чем любой другой маг. За исключением Гриндевальда, конечно.

— Он всего лишь преступник, жадный до власти.

— Нет, — Риддл качает головой. — Когда-то он был очень могущественным магом, как Дамблдор. Потом ему стало этого мало, и он пошёл дальше — принялся глубоко и плотно изучать тёмную магию. Дамблдор, разумеется, не признавал этого учения, поэтому между ними возникли разногласия. Чтобы доказать ему, что в этом нет ничего опасного, Гриндевальд занялся весьма сложными экспериментами над своей магией. Но не сумел вовремя остановится, и его собственная магия поглотила его. Попросту говоря, он стал одержим.

— Или совсем просто: сошёл с ума.

— Люди часто путают безумие и одержимость.

— А вы?

— Что я?

— Вы сумели вовремя остановиться?

— Мои исследования протекали в несколько ином направлении, — отвечает Риддл уклончиво. — Гриндевальд хотел получить всё и сразу, я же предпочитаю накапливать знания и силу постепенно.

— Для этого вам и нужно бессмертие? — Риддл кивает, но не менее уклончиво. — Хорошо, но что делать мне? Как совладать со своим снами?

— Тут у тебя множество вариантов, — скалится Риддл, и Гарри становится ясно, что выбор остаётся за ним. — Это всё, о чём ты хотел поговорить?

Ему очень хочется высказать всё: и о Драко, и о Люциусе, и о Мальсибере, и о себе, но он понимает, что поток возмущений и претензий не приведёт ни к чему хорошему. Всё равно это ничего не изменит, только сделает хуже. Поэтому он сдерживается и спокойно качает головой:

— Нет, благодарю, я узнал всё, что хотел.

— Хорошо, тогда отправляйся в Лютный переулок. Сегодня у тебя большой заказ.

— Да, милорд, — кивает Гарри, прогоняя остатки фамильярности, и покидает комнату.

***

Лютный переулок сегодня переполнен людьми. Первый тёплый солнечный день после заморозков вытащил на улицу даже стариков. Гарри вышагивает вдоль торговых рядов, сжимая в кармане палочку и ловя на себе многочисленные взгляды. Несколько знакомых продавцов приветственно машут ему.

— Эй, мистер Гарри, вы сегодня не ко мне? — с улыбкой спрашивает с крыльца румяная трактирщица, когда Гарри минует её заведение.

— Спасибо, Иона, погреба ещё полные, — усмехается он в ответ, проходит ещё несколько домов и заворачивает в большой светлый магазин с высокими витражами.

Он планировал быстро забрать заказ и вернуться к обеду, но спустя десять минут становится ясно, что просто так хозяин его отпускать не намерен.

— Гляньте-ка на эти! — восторженно восклицает полный жизнерадостный мужчина, подсовывая под нос скучающему Гарри очередной рулон ткани. — Настоящий персидский шёлк!

— Силвер, — вздыхает утомлённый Гарри, — я беру почти четыреста футов ткани. Вы правда думаете, что этого будет мало?

— Простите, мистер Поттер, но вы заказали западное барахло. Я же предлагаю вам настоящий персидский…

— И Персии уже почти сто лет как не существует.

— Вы меня обижаете, — Силвер с надутым видом сворачивает свой рулон и протягивает уменьшенную в кулёк заказанную ткань. — Тысяча триста галлеонов.

— Чего?! — уже потянувшийся за деньгами Гарри замирает и насмешливо фыркает. — Три галлеона за погонный метр?! И давно цены успели так взвинтиться?

— С тех самых пор, как мой любимый оптовый клиент стал заказывать атлас от лукавого.

— Силвер, — снова вздыхает Гарри, — ну, сколько можно объяснять? Не любит высочество восточные ткани. А его вкусам я доверяю.

— Да ваш Малфой просто выпендривается. Ни черта он не понимает в качественной ткани!

— Угу. Качественной ткани, которую привозят с личинками гусениц!

— В том, что ткань пролежала два месяца в сарае под деревьями, где обирает гнойный руканчик, виновата только британская таможня.

— Ладно, Силвер, хватит мне зубы заговаривать. Уговор был на тысячу.

Гарри вынимает из кармана крупный мешочек с монетами и кладёт его на стол. Силвер не без сожаления расстаётся с кульком.

— Спасибо, мистер Поттер, с вами приятно иметь дело, — доносится до Гарри стандартная фраза, когда он покидает магазин.

Выйдя, он смотрит на часы, с удовлетворением отмечая, что, если поторопится, ещё успеет к обеду. Он обходит ещё две лавки, договариваясь о поставках на следующую неделю, и, воспользовавшись порт-ключом, возвращается в поместье.

Подходя к высоким дверям зала, он поигрывает цепочкой, чтобы не забыть вернуть порт-ключ Александре. Лёгкое утомление приятно контрастирует с чувством выполненного долга. Настроение хорошее, в частности, из-за утреннего разговора с Риддлом. Гарри на ходу соображает, как поймать завтра хозяина ювелирной лавочки, которого постоянно нет на месте — Снейп за каким-то чёртом потребовал для зелья восемь килограмм серебра. Но когда он открывает дверь и переступает порог зала, все мысли враз исчезают. Как исчезает и вся лёгкость сегодняшнего дня. Волосы на голове встают дыбом, и Гарри никак не может поверить в то, что видит.

За столом сидят лишь несколько Пожирателей, остальные образовали в центре зала полукруг, с любопытством взирая на происходящее. Внутри полукруга кто-то беззвучно корчится на полу под пыткой, а над ним стоит Риддл со вскинутой палочкой в руке и полным безучастием на лице.

Не помня себя, Гарри приближается к Пожирателям, вглядываясь в трепыхающееся тело и с трудом узнавая в нём Гермиону.

Глава 24. Цена дружбы

Гарри чувствует себя героем жестокого ночного кошмара. Секунды тянутся вязкими нитями одна за другой, а он всё ещё стоит, не в силах заставить себя даже пошевелиться. Риддл опускает палочку, и Гермиона перестаёт дёргаться. Когда стоящий рядом Нотт бормочет: «Finite Incantatem» , — к тишине зала добавляется её шумное тяжёлое дыхание. Гарри с ужасом смотрит на измученную Гермиону, совершенно не представляя, что делать, и всё глубже погружаясь в ощущение нереальности происходящего. Видеть её здесь, подругу из того, другого мира, который он покинул два месяца назад, всё равно что проснуться утром в чужой постели в соседнем городе. Его два мира наконец-то нашли жирную точку пересечения — хрупкое окровавленное тело на полу, которое сейчас кажется совсем маленьким и жалким.

— Мой Лорд, — подаёт голос Малфой, — вы уверены, что не хотите начать допрос?

— Позже, — отрезает Риддл. — Когда она сама захочет с нами поговорить. А пока что…

Вялый взмах палочки — и Гермиона снова начинает биться на полу. На этот раз Нотт не накладывает заглушающие чары: она уже не кричит, только громко стонет, иногда срываясь на хрип. А Гарри практически чувствует её боль на расстоянии.

Никто не смотрит в его сторону, и он не знает, что ему делать. Но он должен, обязан предпринять хоть что-то!

Ещё не представляя зачем, он бросается к Риддлу, расталкивая Пожирателей, и замирает в футе от него. Но тот даже не поворачивает головы — с оттенком презрения на равнодушном лице продолжает смотреть на бьющуюся в агонии Гермиону.

— Пожалуйста, не нужно, — просит Гарри, нервно топчась на месте и кусая губы. Но Риддл не реагирует, словно его здесь нет. — Хватит! Перестаньте! — выкрикивает он с отчаянием и дёргается вперёд, намереваясь то ли схватить его за руку с палочкой, то ли заслонить собой Гермиону. Но по-прежнему не получает реакции.

Лихорадочно соображая, как привлечь внимание Риддла и прекратить пытку, он перебирает в уме все возможные варианты, но ни один из них не кажется ему хоть немного действенным. Дикая, уродливая идея вспыхивает так внезапно, что он цепляется за неё, уже не думая о последствиях.

Гарри резко подаётся вперёд и прижимается губами к губам Риддла, изо всех сил стараясь не растерять остатки себя, когда в голову ударяет обжигающая колючая волна. Стоны за спиной тут же прекращаются. Даже сквозь глухие удары крови в ушах он слышит удивлённо-насмешливые перешёптывания Пожирателей. Он так зациклен на мыслях о Гермионе, что пропускает момент, когда Риддл, так и не ответив на поцелуй, отстраняется с неприятной ухмылкой на лице. Гарри оцепенело смотрит на него, ожидая приговора для себя и подруги, но он только приказывает Эйвери:

— В темницу её, — и, развернувшись, выходит из зала через заднюю дверь.

Лишь когда край его мантии скрывается из виду, Гарри вспоминает, как дышать и двигаться. Он оборачивается к Гермионе, но та едва шевелится, находясь на грани обморока. Эйвери подходит к ней и дёргает за предплечье, чтобы поставить на ноги, но Гермиона снова валится на пол. Бросив странный взгляд на Гарри и тяжело вздохнув, он, вместо того чтобы отлевитировать бессознательное тело, подхватывает его на руки и выносит из зала. Гарри напряжённо провожает Гермиону глазами, и только когда двери закрываются, оглядывает остальных Пожирателей.

Рассаживаясь по своим местам за столом, они не перестают перешёптываться, ухмыляться и беззастенчиво поглядывать на него. Поначалу он порывается следовать за Эйвери в подземелья, но Марк настойчиво хватает его за локоть и заставляет сесть рядом с собой. Всё ещё сбивчиво дыша, Гарри пытается справиться с дрожью и смотрит в свою пустую тарелку, выжидая, пока внимание Пожирателей наконец отклеится от его персоны. Когда он всё же решается поднять голову, почти все заняты обедом, но по залу изредка пробегают шепотки и неприятные смешки. Стараясь не обращать внимания ни на них, ни на пылающие щёки, Гарри смотрит на сидящую напротив Панси. Её брови удивлённо приподняты, а в глазах читается крайнее недоумение. Поймав его взгляд, она поспешно отворачивается. Стиснув зубы, он поворачивает голову к Марку. Тот уплетает картофельное пюре, с трудом сдерживая смех.

— Ну что?! — шёпотом выкрикивает Гарри, по очереди оглядывая слизеринцев.

Тут Марк уже не выдерживает и, закрыв набитый рот руками, откидывается назад, сдавленно хохоча. Теодор против воли начинает похрюкивать, и, глядя на них, в нездоровом смехе наконец заходится и остальная компания. Гарри переводит непонимающий взгляд с одного раскрасневшегося лица на другое и не может взять в толк, что так рассмешило этих идиотов.

— Извини, — отсмеявшись и откашлявшись говорит Марк, вытирая слёзы. — Это нервное. Просто это… это было…

— Впечатляюще, — заканчивает Панси, ухмыляясь.

— То есть мне крышка, — констатирует Гарри без тени улыбки.

— Ага, эфенди. Тебе крышка, — Марк задорно хлопает его по плечу и возвращается к пюре.

— Что случилось? Как она сюда попала?

— У Долохова спроси, — кивает Марк на другой конец стола. — Он её с дежурства приволок.

— Антонин! — зовёт Гарри и, дождавшись, пока Долохов посмотрит на него, поднимает бровь в немом вопросе.

— Эти ублюдки опять пасли наш склад, — хмуро отвечает Антонин. — Тёпленькими взяли.

— Кто там был?

— Черномазая жопа и ещё какая-то малышня. Эту удалось оглушить, остальные спаслись позорным бегством.

— Давно её доставили сюда?

— Минут за десять до твоего… кхм… — Долохов нехорошо скалится. — Выступления.

— Что Лорд хочет у неё узнать? Она же не сможет сообщить местоположение штаба. Она же не знает…

— Значит, расскажет, что сможет, когда Руперт её разговорит.

Услышав это, Гарри вскакивает со стула, и в это время двери зала распахиваются, впуская Эйвери. Вырвавшись из хватки Марка, Гарри подлетает к нему и с такой силой ударяет кулаками в грудь, что он, пошатнувшись, едва успевает отступить назад, чтобы не упасть.

— Что ты с ней сделал?! — орёт Гарри так, что у самого закладывает уши.

— Какого… — Эйвери тянется было к палочке, но тут между ними вырастает Марк, расставив руки в стороны.

— Эй, эй, ну тихо. Вы же не станете затевать драку?

Гарри вновь рвётся вперёд, но Марк хватает его за плечи и как следует встряхивает.

— Успокойся, слышишь?!

Немного остыв, он повторяет вопрос, глядя Эйвери в глаза:

— Что ты с ней сделал?

— Да ничего я с ней не делал, неврастеник! — выкрикивает тот в ответ. — В камере запер. Идиот несчастный!

Он обходит их с Марком и садится за стол, поглядывая на него, как на буйнопомешанного. Гарри делает глубокий вздох, прикрывая глаза.

— Может, сядем уже, поедим, а? — предлагает Марк с раздражением.

— Нет, — он твёрдо качает головой. — Мне нужно её увидеть.

— Увидишь, когда Лорд разрешит.

— Да плевал я на разрешения Лорда! — шипит Гарри. — Я должен пойти к ней сейчас!

— Кому должен?

— Иди ты! — Гарри отпихивает его в сторону и рвётся к выходу, но тут Марк взмахивает палочкой, и двери резко захлопываются перед самым носом. — Alohomora! — рявкает Гарри на створки, но ничего не происходит, и он оборачивается к слизеринцу. — Урод, открой эту чёртову дверь!

Марк смотрит на него как-то странно, словно не верит тому, что услышал.

— Открой дверь! — цедит Гарри, взявшись за ручку.

— Открою, — сухо говорит Марк белыми от сдерживаемой ярости губами. — Но один ты туда не пойдёшь.

— Мне проводники не нужны, дорогу знаю.

— А я к тебе в свиту и не записывался. Если хочешь поговорить с ней — говорить будешь только под моим присмотром.

Гарри хочет ещё возразить, но вовремя вспоминает, что спорить с упрямым Марком бесполезно.

— Ладно, — кивает он. — Любишь подслушивать — я доставлю тебе такое удовольствие. Открывай! — Марк не шевелится. — Ну же!

Гарри снова поворачивается к дверям, и спустя несколько секунд те медленно отворяются. Он торопливо выходит в коридор, слыша за спиной шаги догоняющего его Марка. Поравнявшись, тот идёт молча, опустив голову и засунув руки в карманы. Весь путь проходит в тягостном болезненном молчании, и Гарри, уже немного успокоившись под конец, начинает жалеть, что сорвался на товарища. А ведь сейчас он станет разговаривать с Гермионой, и только от Марка будет зависеть, что он сможет ей рассказать. Гарри даже собирается заговорить с ним, но они уже подходят к ненавистной клетке, в которой сжалась в углу его подруга.

Услышав чьё-то приближение, она вздёргивает голову, и в первое мгновенье выражение её лица гордо и упрямо. Но увидев Гарри, она, тихо охнув, бросается к решётке и вцепляется в неё пальцами. Он быстро опускается на колени и просовывает руки сквозь прутья, чтобы кое-как попытаться её обнять.

После неловкого объятия она отклоняется назад и с полминуты молча разглядывает его, слабо качая головой. Она сплетает их пальцы через решётку, и её глаза начинают блестеть.

— Гарри… Гарри, ты… Ты так изменился, — Гермиона даже пытается улыбнуться, но из-за запёкшейся под носом крови и синяков под глазами улыбка выглядит страдальческой. Она просовывает запястье сквозь прутья, чтобы коснуться его волос. — Твои волосы… Ты…

Гарри быстро хватает её ладонь и крепко сжимает.

— Да не думай обо мне! Как ты сама?

— Я? — Гермиона болезненно усмехается. — Вроде в порядке. А ты как?

Гарри собирается ответить, но тут над головой раздаётся скучающий голос Марка:

— Ну всё. Со всеми всё нормально. Идём отсюда.

Гарри поднимает голову и, наткнувшись на его ледяной взгляд, моментально жалеет, что вообще затеял эту перепалку в зале.

— Марк, пожалуйста, дай нам пять минут, — просит он, не выпуская руки Гермионы.

— Зачем?

— Ну, прошу тебя. Тебе сложно?

Состроив гримасу, Марк демонстративно делает шаг назад и складывает руки на груди.

Гарри достаёт палочку и наскоро наколдовывает сквозь прутья тёплую мантию. Она поднимается с пола и укутывает Гермиону, на которой оставили лишь брюки и тонкую рубашку. Гермиона машинально заворачивается в мантию, но Гарри замечает, что в её взгляде появились бесконечная тоска и напряжение.

— Гермиона… — он принимается осторожно гладить её по плечу. — Не волнуйся, всё будет в порядке. Я обязательно придумаю, что делать.

— Что ты здесь делаешь? — шепчет она в ответ вовсе не то, что он ожидал услышать.

— Ты знаешь, что.

— Ты… Ты ничего нам не сказал. Просто молча ушёл. К ним, — по её щекам катятся слёзы, а у Гарри в груди будто распускается острый каменный цветок.

— Давай не будем сейчас говорить обо мне, — торопливо произносит он, опуская голову. — Это совсем неважно.

— Нет, Гарри, это важно. Я просто не могу поверить. Вернее, я никогда до конца не верила, пока… — она вынимает ладонь из его руки и отстраняется.

— Пока что?

— Ты здесь и ты… Ты хорошо выглядишь, ты не заперт в темнице, как и я. У тебя есть палочка!

— Конечно, Грейнджер, она у него есть, — совершенно некстати встревает Марк. — А в вашем штабе что, карандашами колдуют?

Гермиона смотрит на Марка блестящими, широко распахнутыми глазами, а потом вновь поворачивается к Гарри. Её глаза сужаются.

— Гарри, неужели это правда? Скажи мне, что нет. Скажи! — она хлюпает носом, и её губы подрагивают.

Гарри отлично знает, что Марк стоит в двух шагах от них и ловит каждое слово. Если бы он не устроил сцену в зале, возможно, не стал бы от него таиться и хоть как-то, намёками объяснил Гермионе, что происходит. Но теперь он уже не уверен, что Марк не сдаст его.

— Гермиона, послушай…

— Нет, я не хочу ничего слушать. Уходи!

Гермиона мотает головой, отползает дальше от решётки, и Гарри понимает, что дают о себе знать начинающаяся истерика и риддловское Crucio, после которого ещё не скоро начинаешь соображать.

— Гермиона, дай же мне всё объяснить! Я клянусь, для нас с тобой ничего не изменилось, я по-прежнему твой друг. Пожалуйста, выслушай меня.

Вместо ответа Гермиона прижимает ладони к лицу и укладывается в позе зародыша на грязном полу. Гарри ещё с минуту зовёт её, но безуспешно: она остаётся глуха к его просьбам.

— По-моему, дама больше не желает с тобой говорить, — насмешливо замечает Марк, когда Гарри, отчаявшись, умолкает.

Он нехотя поднимается с колен, отряхивается и кидает на Гермиону последний взгляд, наполненный болью и сожалением.

— Я ещё приду, — сообщает он скорее себе, чем ей, и покидает подземелья.

Очутившись в коридоре, он подходит к окну и, прислонившись к подоконнику, бесцельно выглядывает на улицу. Он ожидает, что Марк подойдёт к нему, но тот проходит мимо.

— Марк! — окликает Гарри, но его будто не слышат. — Марк, прости! — выкрикивает Гарри вслед, и тот, наконец, останавливается и медленно оборачивается.

С недовольным выражением лица Марк подходит к нему и смотрит волком.

— Прости меня. Я совался, вспылил. Я не хотел всего этого говорить, просто перенервничал.

Зная быструю отходчивость Марка, Гарри осторожно улыбается, ожидая, что сейчас тот привычно махнёт рукой и скажет: «Проехали». Но тот долго и хмуро молчит, а потом серьёзно выдаёт:

— Ты меня достал. И я очень жалею, что нянькой к тебе приставили именно меня. Я думал, ты другой.

От удивления Гарри даже не находится с ответом. Он оторопело смотрит на Марка, не зная, что сказать. Марк, тем временем, продолжает спокойным и непривычно сдержанным тоном:

— Знаешь, я понимаю, каково тебе пришлось и как трудно тебе было первое время. Но потом ведь вроде всё наладилось. На какой-то момент мне даже показалось, что мы стали нормально общаться. Снейп как-то рассказывал, что ты едва не угодил в Слизерин. А я со скрипом туда попал. Я думал, мы найдём общий язык. Но, извини, Поттер, это уже становится невозможным. — Собственная фамилия больно бьёт по ушам, и Гарри сжимает челюсти. — От твоих выкрутасов все устали: и я, и Панси, и Тед, и Блейз. А ведь мы ничего плохого тебе не делали. Я-то уж тем более. Самое страшное в своей жизни, что я сделал по отношению к вашей компании — это придумал третью строчку в песне «Уизли — наш король». Я ведь не врал тебе в первый день, когда говорил, что мне до лампочки ваши разборки, я отнёсся к тебе нормально, просто как к парню, который попал в трудное положение. А ты с самого начала видел во мне только врага. И, судя по всему, продолжаешь видеть до сих пор. Я не понимаю, почему. Может ты, конечно, постоянно играешь в кого-то, кем не являешься, а иногда забываешься и выходишь из роли — я не знаю и думать об этом, честно говоря, не хочу. Но у меня всё очень просто. Ты нормальный парень, с которым интересно и приятно общаться, и мне казалось, нам даже удалось как-никак сдружиться. Но, похоже, я крупно накололся. — Гарри чувствует в горле тугой комок и с силой сглатывает. — В общем, мне надоело постоянно тянуть тебя за собой, помогать, что-то объяснять и доказывать. Правда. Потому что в ответ я получаю только «урод» и «ублюдок». Либо ты слишком хорошо притворяешься одним из нас — и сейчас, как ты понимаешь, я не имею в виду Пожирателей, — либо тут что-то намного сложнее. И я опять же не хочу разбираться, что именно. Это твои личные проблемы, и никто, кроме тебя, не сможет их решить. В общем, я умываю руки. Я думал, ты тоже хочешь подружиться, но если…

Марк вдруг обрывает себя на полуслове, и его лицо резко меняется. Он наклоняется к Гарри ближе и странно усмехается:

— Надо же. Опять я прав. Тут всё сложнее, верно?

— Что? — Гарри часто моргает, выходя из глухого оцепенения.

— В тебе ещё осталось что-то человеческое, если мои слова до тебя долетают.

Гарри хмурится, не сразу понимая, что его глаза блестят от слёз. Сглотнув, он на несколько секунд зажмуривается.

— Да, ты прав. Я не играю — всё сложнее, — отрывисто говорит он, слыша, как голос подрагивает.

— Ты изменился, Гарри. Вначале ты был другим.

— Каким? Тихим, забитым?

— Нет. Ты был… живым. Не таким, знаешь, сдержанным, вдумчивым. И тогда с тобой было весело и интересно.

— Я слишком долго прообщался со слизеринцами, — пытается пошутить Гарри, но Марк остаётся серьёзным.

— Нет, ты слишком много общался с Лордом. Постепенно ты становишься такой же бездушной скотиной, как и он.

— Я не такой, как он!

— Ну, пока ещё нет. Между вами всё ещё есть одно отличие: он делает или говорит что-то, совершенно не думая о других. А ты тоже так делаешь, но потом тебя мучает совесть. Хороший признак того, что у тебя, в отличие от него, по-прежнему есть душа.

— Марк…

— Ой, не надо, ладно? Это тебе просто взгляд со стороны.

— Отлично же я, получается, выгляжу со стороны, если ты сравниваешь меня с ним.

— Говорю, что вижу, — Марк пожимает плечами и собирается уходить, но Гарри хватает его за предплечье.

— Постой. Прости, что я сорвался — этого больше не повториться. Что бы ты теперь обо мне ни думал, ты мой друг. Правда. Но в то же время мне тяжело назвать другом того, кому я не могу полностью доверять. Вернее, не доверять, а… — Гарри прикрывает глаза и тяжело вздыхает, готовясь озвучить следующую фразу. — Я доверяю тебе, но не могу открыться полностью. И это меня гложет.

— Открыться? — фыркает Марк. — Слушай, Гарри, мы с тобой не две девчонки-четверокурсницы, которые открываются друг перед другом, долгими вечерами рассказывая, у кого с кем был первый поцелуй. У всех есть секреты. Хранить что-то в себе — не значит врать или не доверять. Я с самого начала сказал, что меня не волнуют твои грязные тайны, и думал, что ясно дал понять: раз уж нам придётся проводить немало времени вместе, мы можем забыть про школу, про последние два года и начать всё с чистого листа. И ты не будешь нашим врагом — Гарри Поттером, будешь просто Гарри. А я не буду сыном Пожирателя смерти, буду просто Марком. Это же так просто.

— Просто, — понуро кивает Гарри. — Но до этого в моей жизни это было совсем по-другому.

— Ну, а со мной будет так, — усмехается Марк и снова порывается уйти, но Гарри не может закончить разговор вот так. Он обходит его спереди и протягивает руку.

— Эй, Марк, а у тебя ещё чистые листы остались?

Марк крепко пожимает протянутую ладонь, довольно улыбаясь.

— Для тебя найдём, эфенди, — он хлопает Гарри по плечу, и они возвращаются в зал, чтобы закончить прерванный обед.

***

До самого конца дня Гарри только и занят тем, что старается подавить засевший в животе сгусток паники. Он старается выглядеть беззаботным, болтает со слизеринцами, шутит, но никто, пожалуй, кроме Марка, даже не догадывается, чего ему стоит прятать рвущиеся наружу эмоции. На деле он чувствует себя подвешенным на тонкой верёвке над пропастью. Малейшее дуновение ветра — и она порвётся. Он оборачивается на любой голос или резкий звук, не зная, чего страшится больше: последствий своей выходки в зале или того, что решат делать с Гермионой.

Кажется странным, но практически все, кто был свидетелем той уродливой сцены, восприняли это… как шутку. Очередной дикий и резкий поступок Гарри Поттера, подобно предыдущим. И он не строит иллюзий: он должен быть благодарен Риддлу за то, что тот не стал заострять на этом внимание и выяснять отношения при всех. Поведи он себя иначе, разозлись и устрой публичное наказание, сейчас Гарри получал бы презрительно-жалостливые взгляды, какими обычно смотрят на приговорённых к смертной казни. Но на губах Риддла играла снисходительная улыбка, когда он отстранялся от него. И настроение своего хозяина переняли и остальные Пожиратели. Пусть лучше считают Гарри малолетним романтичным идиотом — сейчас это ему только на руку.

Он с облегчением ловит быстро сгустившиеся за окном сумерки: теперь можно спокойно отправляться к себе в комнату, чтобы не натыкаться на насмешливые ухмылки Пожирателей и — не дай бог — на Риддла. Не нужно иметь «превосходно» по Прорицаниям, чтобы догадаться, что разговор у них будет неприятным.

Среди вороха тревожных мыслей о Гермионе проскальзывает и любопытная: почему Риддл не стал устраивать показательных кар после подобной наглости со стороны Гарри? Ведь то, что они целовались единственный раз, вовсе не даёт ему права вести себя подобным образом. Тут есть два варианта, один хуже другого. Либо для Риддла это ничего не значит — всего лишь обычная мелкая фамильярность, коих Гарри за два месяца позволил себе уже немало в присутствии других. Либо для него это всё-таки значит чуть больше, чем ничего, и подобным образом он решил это скрыть. Несмотря на то что в первом случае Гарри опасаться нечего, а во втором его ждёт как минимум тягостный разговор или даже наказание, его тянет склониться именно ко второму варианту. Он не знает, почему, и изо всех сил пытается не думать об этом. Во всяком случае, для начала нужно позаботиться о Гермионе.

Наспех поужинав в своей комнате и практически не ощутив вкуса еды, Гарри лежит на кровати, закинув руки за голову и разглядывая потолок, изученный до последней трещинки. Не переставая думать о подруге, томящейся в холодной каменной клетке, он параллельно удивляется тому, насколько спокойно ведёт себя, несмотря на ситуацию. Раньше бы он ещё днём вломился в камеру, чтобы освободить Гермиону, совершенно не думая о последствиях. Но теперь угасают последние бессмысленные тревоги. Им движет лишь рационализм и холодный расчёт. Заглушив последние эмоции и безумные порывы, он чётко и тщательно прокручивает в голове свои возможные действия.

Гермиону необходимо вытащить отсюда — это не обсуждается. Неясно, почему Риддл не занялся ей сегодня, но надеяться на его забывчивость не приходится — завтра с самого же утра он прикажет пытать её. Значит, на поиски решения остаётся только ночь.

К кому пойти? К Снейпу? Исключено. Он всё равно ничего не сможет сделать. Умолять Риддла отпустить её? Глупости. Снова обращаться за помощью к Марку? Бесполезно. Лишнего порт-ключа больше нет. А на этом список людей, которые могли бы сделать хоть что-то, заканчивается. Рассчитывать придётся только на собственные силы.

Гарри лежит без движения до пяти утра, не переставая крутить по кругу одни и те же мысли, рассматривать даже самые нелепые варианты, прикидывать так и эдак и раз за разом упираться в простое, но чёткое понимание: он не сможет спасти её так, чтобы никто не узнал, спасти без ущерба для себя. На самом деле освобождение Гермионы — дело от силы тридцати минут. Самое страшное в этом плане — его последствия для Гарри. Чтобы подруга оказалась на свободе, придётся принести огромную жертву. Цена будет высока. Возможно, настолько, что заплатить придётся жизнью.

Равномерный бой часов отмеряет очередные шестьдесят минут. Подняв голову, Гарри отмечает, что за окном едва начало сереть — ночь отступает, передавая права новому дню. Глубоко и тяжело вздохнув, он неспеша встаёт, надевает зимнюю мантию и тихо выходит в коридор.

Поместье погружено в ленивый сон. По коридору гуляет слабый зимний ветер, путаясь в занавесках. Гарри доходит до лестницы и, на всякий случай прислушавшись, спускается на первый этаж. Свернув вправо, он доходит до подземелий и, заколебавшись всего на секунду, толкает дверь в холодный узкий коридор.

Когда он приближается к камере, Гермиона по-прежнему лежит на полу, сжавшись в комок. Гарри раздумывает, не окликнуть ли её, но потом решает, что не будет тратить времени даже на объяснения. Конечно, вряд ли кто-то из Пожирателей не спит в такую рань — просто он боится погрязнуть в ненужных спорах и разговорах и растерять остатки хладнокровия.

— Bombarda! — Гарри наводит палочку на замок, и тот, сорвавшись с решётки, отлетает в сторону.

Гермиона вздрагивает и поднимает голову. Она открывает рот в немом изумлении, но Гарри пресекает все её попытки заговорить. В два шага очутившись возле неё, он торопливо поднимает её на ноги за плечо и накидывает сползшую мантию.

— Что происходит? — Гермиона смотрит на него с острой смесью неверия и страха.

— Идём со мной, — холодно приказывает Гарри, вытаскивая её за руку из камеры.

Но Гермиона отбивается и замирает на пороге, словно унылая клетка — это убежище.

— Что ты делаешь, Гарри? Куда ты меня ведёшь?

Гарри подходит к ней угрожающе близко. Он видит красные полоски от лопнувших сосудов в испуганных глазах.

— Иди за мной. Молча. Или я наложу на тебя Silencio.

Гермиона смотрит на него со страхом и отвращением, но потом в её взгляде появляется смирение. Она безжизненно кивает. Гарри разворачивается и быстро направляется вон из темницы, не проверяя, следует ли Гермиона за ним. Когда они попадают на первый этаж, он останавливается, напряжённо вглядываясь в наполнившийся сероватым светом коридор, и тщательно прислушивается к густой тишине. А потом хватает Гермиону за руку и тянет к выходу. От холода её ноги онемели, и она еле поспевает за ним, перманентно хлюпая носом. Но он не собирается жалеть её. Выйдя на улицу, Гарри ещё прибавляет шаг, и Гермионе приходится пробежаться. Он неумолимо тащит её к дыре в барьере, которую — он уверен — без труда сможет отыскать во второй раз.

Он надеется, что путь до неё пройдёт в молчании, но уже через несколько минут Гермиона не выдерживает.

— Гарри, пожалуйста, скажи, куда мы идём, — её голос дрожит. — Гарри… — Он упорно молчит. — Ты пугаешь меня. Скажи, что ты задумал. Скажи немедленно, иначе я…

— Что?! — не выдержав, рявкает Гарри и оборачивается. — Что ты сделаешь? Без палочки? А?

— Я не знаю, — обиженно выплёвывает она, вырывает руку и останавливается. — Пожалуйста, поговори со мной. Скажи хотя бы…

— Нет! Я не могу. И я не буду ничего объяснять. Хочешь жить — иди за мной и помалкивай. Хочешь вернуться в камеру — нет проблем! Я тебе это устрою.

Несколько секунд она смотрит на него с недоверием, а потом всё-таки обхватывает его ладонь ледяными пальцами.

— Не спрашивай меня ни о чём, — качает он головой, продолжая идти. — Не разговаривай со мной, пожалуйста.

Гермиона больше не пытается заговорить или вырваться, и остаток дороги проходит в молчании. Гарри останавливается, когда чувствует наэлектролизованный воздух, и запускает снежный шарик в пустоту. Убедившись, что тот благополучно коснулся земли, он подводит Гермиону к краю обрыва и отступает на несколько шагов.

Она поворачивается и непонимающе смотрит на него. Он молчит. В её глазах появляется плохо скрываемый ужас, и Гарри делается больно и горестно от того, что она сейчас наверняка себе надумала.

— Аппарируй, — тихо произносит он, и её лицо стремительно меняется. На нём появляется так хорошо знакомое ему мученическо-виноватое выражение.

— Гарри… — выдыхает она и дёргается в его сторону. Но он отступает назад. — Гарри, — повторяет она, и в этом коротком слове он слышит куда больше, чем если бы она попыталась объяснить: понимание, стыд, облегчение, благодарность, страх — уже не за себя.

— Быстрее, — торопит он, отводя глаза.

Он ждёт хлопка аппарации, но Гермиона не была бы Гермионой, если бы просто послушалась его.

— Господи, Гарри, прости, прости меня, — она зажимает рот ладонью. — Гарри, я не знала, я не думала…

— Давай же, — цедит он сквозь зубы, молясь, чтобы она убралась отсюда как можно быстрее.

— Нет, — Гермиона отчаянно мотает головой. — Я никуда не уйду! Они же убьют тебя, когда узнают.

— Гермиона, пожалуйста…

— Нет! — она так внезапно бросается ему на шею, что он не успевает увернуться. — Гарри, я… Я всё поняла, прости меня. Я не уйду, я тебя здесь не брошу. Ты погибнешь! Уйдём вместе, прошу тебя!

Она душит его в объятиях, уже рыдая в голос, а он с отвращением чувствует, как что-то у него внутри размякает, превращаясь в слякоть. Куда-то стремительно пропадают решимость и холодная отстранённость. Он стискивает зубы и, не удержавшись, обнимает в ответ Гермиону, которая не перестаёт шептать сдавленным голосом. Его посещает неприятное чувство дежа вю: холодная стена в Лютном переулке, заснеженная пустая улица в маггловском районе Лондона и ощущение близости к долгожданному штабу. Почувствовав, как глаза начинает жечь, он грубо отпихивает от себя Гермиону и выставляет руку вперёд, когда она снова порывается кинуться к нему. Нет. Он не хочет искушаться теплом дома, что всё ещё хранит её тело. Он уже всё решил.

— Аппарируй, — с трудом повторяет он, давясь словом. — Немедленно, — его голос срывается.

— Гарри…

— Давай же! Уходи, пока я не передумал!

Она смотрит на него, как на старого верного пса, которого нужно усыпить. Понимая, что сама она с места не сдвинется, а тянуть больше нельзя, он с отчаянием бросается вперёд и сталкивает Гермиону с обрыва. Испуганный крик через секунду обрывается хлопком аппарации.

Стоя на краю обрыва и теряя голову от разрывающих его страха и безнадёжности, Гарри нервно запускает руку в волосы, уже не сдерживая слёз боли. Он может аппарировать следом, но не станет. Он слишком через многое прошёл, чтобы трусливо сбежать. Шансы сохранить себе жизнь непреклонно стремятся к нулю, но пока есть хоть один отделаться жестоким наказанием, он останется. Он отдаст себя на милость победителя — иного выбора он себе не оставит.

Постояв над пропастью ещё минут десять, Гарри разворачивается и бредёт к поместью. По дороге страх успевает смениться апатией, а отчаяние — покорностью. Только боль всё разрастается в груди. Когда он входит в дом, то уже практически желает, чтобы его просто казнили. Страшно даже подумать, как Риддл будет относиться к нему, если решит сохранить ему жизнь.

В полной уверенности, что это действительно конец, Гарри даже не пытается оттянуть момент или спрятаться в своей комнате. Свернув вправо, он сразу идёт в зал, спокойно занимает своё место и несколько часов сидит почти без движений, пока в десять утра двери не распахиваются, и зал не начинает постепенно наполняться пока ещё ни о чём не подозревающими Пожирателями.

Они рассаживаются за столом, поглядывая на Гарри с лёгким удивлением: он никогда не приходил на завтрак первым. В числе последних появляется Марк с остальными. Они садятся возле Гарри, бодро желая ему доброго утра, но он не отвечает. Он сидит, опустив голову, и не решается посмотреть на них. Отчего-то ему кажется, что стоит скрестить взгляды хоть с кем-то из приятелей, его шаткое спокойствие тут же расплескается, он потеряет контроль над собой и выкинет какую-нибудь безумную глупость исключительно в своём духе.

Панси уже вовсю хмурится, наклоняясь к нему через стол и стараясь выпытать, что случилось, Марк привычно отпускает колкие шуточки, но Гарри не реагирует на ребят. Краем глаза он замечает, как в зал скользкой змеёй вползает Снейп и садится с края стола. Теперь, судя по всему, осталось дождаться только Риддла.

— Марк, — Гарри едва поворачивает голову, продолжая рассматривать собственные колени.

— Что?

— Я знаю, что часто вёл себя как полный придурок. Прости, если чем-то обидел.

— Эфенди, ты что, вешаться собрался?

— Почти, — через силу усмехается Гарри, и его сердце ухает, когда в зале появляется Риддл.

Он проходит к своему месту, но не успевает сесть, как в зал врывается Долохов.

— Милорд, пленница! Она исчезла!

В зале поднимается гул, несколько человек вскакивают, многочисленные ножки стульев скрипят по паркету. Гарри закрывает глаза, собираясь с духом. Марк хватает его за локоть, тормошит и что-то говорит, но он уже не понимает ни слова.

Вдруг все смолкают как по команде. Впрочем, почему «как»? Открыв глаза, Гарри замечает поднятую ладонью вверх руку Риддла. Пожиратели успокаиваются и садятся на места, удивлённо перешёптываясь.

— Гарри, — Риддл произносит его имя негромко и очень мягко, даже ласково.

Гарри медленно переводит на него тяжёлый мутный взгляд и замечает играющую на тонких губах улыбку, которая не сулит ничего хорошего. Он с трудом вздыхает.

— Да, милорд, — послушно откликается он, ещё находя в себе силы, чтобы изумиться, что сам Риддл, кажется, нисколько не удивлён.

— Что происходит? — он хмурится, однако в его лице нет ни злости, ни гнева — лишь преувеличенный интерес.

Гарри не спеша обводит глазами всех за столом и снова поворачивается к нему.

— Я отпустил её, — отвечает он внятно и чётко.

Ропот в зале нарастает. Панси сдавленно охает, а Марк резко выдыхает. Риддл продолжает улыбаться.

— Каким же образом тебе это удалось? — спрашивает он с любопытством.

— Ночью я выкрал порт-ключ у Марка из комнаты. Перенёс Гермиону в Лютный переулок. Вернулся и положил ключ на место, — Гарри говорит монотонно, словно отчитывает выученный урок перед преподавателем. Он поворачивается к Марку и добавляет: — Прости.

Тот напряжённо закусывает губу: он знает, что Гарри лжёт, и знает, какую именно находку он стремится сохранить в тайне. Но молчит, не опровергает. Лишь сумрачно кивает, принимая извинения: для остальных — за кражу, для Гарри — за то, что тот вновь втравил его в историю.

Риддл тихо вздыхает.

— Порыв благородства?

— Она мой друг. Неужели вы действительно думаете, что я спокойно смог бы смотреть, как над ней издеваются?

— Разумеется, не мог, — ухмыляется Риддл. — Спокойно уж тем более. И вчера мы в этом, кажется, убедились.

Он оглядывает Пожирателей, и те угодливо смеются, поддерживая шутку. Но вскоре вновь замолкают. Сейчас Риддл объявит приговор. Сердце у Гарри колотится о рёбра, его трясёт от напряжения. Риддл поднимается со стула. Все задерживают дыхание. Тишина такая, что слышно, как ветер резвится в верхушках деревьев в лесу. Гарри думает, что он достанет палочку, и уже стискивает зубы, готовясь услышать либо «Crucio», либо «Avada Kedavra». Но слышит вовсе не это. Кое-что гораздо хуже.

— Выкиньте его с острова, — устало морщится Риддл и разворачивается, чтобы уйти.

Гарри не осознаёт, что сейчас услышал. До него долетает безумно далёкий удивлённый голос Нотта:

— Милорд, а как же его палочка?

— Пусть подавится, — говорит Риддл уже от двери. — Александра, проследи, чтобы через пять минут его здесь не было.

Край длинной чёрной мантии скрывается в дверном проёме. Гарри до сих пор не понимает, что происходит. Кто-то тормошит его за рукав, и он поднимает голову.

— Идём, — грубо приказывает Александра. Гарри моргает, уставившись на неё. Он парализован, он смят, он выключен из реальности. — Поттер! — она тормошит его сильнее.

Он медленно поворачивается к слизеринцам, ловя на их лицах изумление, смешанное с ужасом. Марк забывает закрыть рот, а его глаза напоминают два галлеона. Гарри снова смотрит на Александру. Он ослышался? Он спит? Он сошёл с ума?

— Идём же! — шипит она и рывком заставляет его подняться на негнущиеся ноги.

Как маленького ребёнка, она волочит его за руку к выходу. По пути он несколько раз оборачивается, замечая, что все, кроме Снейпа, уставились на него. Он чувствует себя собственным отражением в кривом зеркале. Хочется вырваться из цепкой хватки, завопить, что они не имеют права, что они должны пытать его, а потом отправить зализывать раны к себе в комнату, но язык прилипает к нёбу. То ли Гарри окунается в прострацию, то ли он сам стал прострацией.

Он не помнит, как проделал дорогу от поместья до границы антиаппарационного барьера. На нём надета только рубашка, но он не чувствует холода. Он начинает возвращаться в себя, лишь когда Александра отвешивает ему несильную пощёчину.

— Ты слушаешь меня?! На улицу Лонг-Лэйн, говорю.

Гарри мотает головой, постепенно собираясь с мыслями.

— Он… Он…

— Он отпускает тебя, — кивает Александра, держа в руке позолоченное перо.

— Изгоняет… — Гарри смотрит на снег так долго, что от яркого света перед глазами начинают мигать зелёные пятна.

— Хватайся, — она протягивает ему перо.

Гарри поднимает голову. Из-за её плеча даже с такого расстояния хорошо видно Марка на крыльце, который сложил руки на груди и подпирает плечом дверной косяк. Он снова переводит взгляд на Александру. Открывает рот, чтобы что-то сказать, но не знает, что именно. Она настойчиво потрясает пером у него перед носом. Гарри вытягивает руку и закрывает глаза.

В тишину острова внезапно врезаются звуки проезжающих машин и топот ног. Появляются и другие звуки, запахи. Кто-то толкает его, буркает извинение. Гарри боится открыть глаза.

— Вам плохо, молодой человек? — слышится скрипучий голос над ухом.

Приподняв веки, он замечает сухую старуху, глядящую на него с участием и непомерной жалостью. Вместо ответа он пятится назад и упирается спиной в стену.

— Что с вами? — спрашивает она.

Он бегло озирается, замечает дырку в подворотню и вбегает в тёмный маленький двор. Прислонившись лбом к грязной стене, он ещё долго стоит, трясясь от холода и глотая позорные слёзы. Его маленький, почти уютный мирок, частью которого он себя чувствовал, превращается в воспоминание. Его место занимает другой мир, огромный и тревожный. Настолько большой, что Гарри ощущает себя в нём едва различимой молекулой, крохоткой пылинкой. Обхватив себя руками и собрав последние силы, он не без труда аппарирует на небольшую улицу. Почти сразу перед ним возникает старый маггловский дом, в котором располагается штаб.

Гарри ещё какое-то время стоит перед входом, ожидая непонятно чего. Надеясь на что-то, глупо и отчаянно. Но последняя надежда угасает слишком быстро. Ненавистный дом становится частью реальности.

Гарри медленно подходит к нему, поднимается по ступеням и распахивает дверь. Когда в нос бьёт сильный забытый запах корицы, которой почему-то провоняла вся кухня, он окончательно понимает, что вернулся.

Глава 25. Штаб

Коридор кажется непривычно узким. Потолок давит, и чем дальше Гарри идёт вперёд, тем сильнее ему чудится, что стены сдвигаются. Он ступает очень медленно, шаг за шагом, прислушиваясь к далёким голосам, разносящимся по дому. Весь коридор увешан портретами бывших директоров Хогвартса, которые удалось спасти из школы. Один за другим они просыпаются от деликатного скрипа половиц и удивлённо смотрят на Гарри, тихо перешёптываясь за его спиной.

Почти дойдя до лестницы, он останавливается, когда слышит, что кто-то спускается вниз. Сердце колотится от волнения слишком часто, однако он до сих пор пребывает в некотором оцепенении.

— …и захвати ещё… — раздаётся женский голос сверху, но Гарри не слышит окончания фразы.

— Да, мам, конечно, — слышится с лестницы другой, уже совсем близко.

Сначала Гарри видит потрёпанные некогда белые кеды. Потом — стройные ноги. Затем мелькают пряди рыжих волос, и Джинни наконец появляется целиком. Она идёт, опустив голову, и пока не замечает его. Дойдя до последней ступени, она вздыхает каким-то своим мыслям, заправляет прядь волос за ухо и замирает, как вкопанная.

Трудно определить всю гамму эмоций, которая отражается на её лице, но в первый миг — Гарри уверен, что безошибочно опознал болезненный голод. Их разделает около десяти ярдов. Впившись в него диким взглядом, Джинни несмело делает шаг вперёд. Потом ещё один. Она молчит. Гарри не шевелится. Она идёт к нему, сначала робко, потом всё увереннее и быстрее и, наконец, перейдя на бег, практически сбивает его с ног, повиснув на шее. Он отвечает на объятие, зарываясь лицом в душистые рыжие волосы, всегда пахнущие ромашкой. Джинни продолжает молчать. Она даже не плачет, только её плечи подрагивают. Она держит его так крепко, будто не намеревается отпускать никогда.

Гарри не знает, сколько они стоят так, прижимаясь телами, словно стремясь раствориться друг в друге. Она рвано дышит ему в ухо, он вдыхает её запах. Она шумно сглатывает, он прикрывает глаза. Он и не ждёт, что она заговорит. Её объятие говорит за неё куда больше. Портреты в коридоре перешёптываются всё удивлённее. В доме очень тихо, только поскрипывает пол на втором этаже.

— Джинни, ну сколько можно? Ты нашла мелиссу? — миссис Уизли торопливо спускается по лестнице, шумно топая по старым ступеням. Не дойдя до низа, она застывает.

Джинни пытается отстраниться, и Гарри с неохотой разжимает объятия.

— Мама, Гарри вернулся, — тихо говорит она, оборачиваясь к Молли.

Сначала на губах той расцветает ясная улыбка, но потом в лице появляется недоверие. Складка на лбу разглаживается, но тут же возникает опять. Будто миссис Уизли не может решить, как реагировать на его появление.

— Это замечательно, — наконец откликается она, через силу всё же натягивая на лицо доброжелательное выражение, и, преодолев последние ступени, заворачивает в комнату. Она не смотрит на Гарри. — Мне нужна мелисса, — доносится оттуда её рассеянный голос.

— Мы завтракаем, — сообщает Джинни и берёт его за руку. — Пойдём на кухню?

Кивнув, он даёт увести себя на второй этаж. Он механически переставляет ноги, думая лишь о том, что Молли копается в шкафу с травами чересчур долго. А ведь мелисса, как он помнит, хранится в стеклянной банке с самого края.

Джинни подводит его к распахнутым дверям кухни, из-за которых доносятся непринуждённые голоса, очень медленно, словно чувствует его настроение, понимает, каково ему сейчас. Несколько раз она оборачивается к нему, осторожно улыбаясь. Но Гарри не смотрит на неё. Только на светлый прямоугольник, который приближается, как ему кажется, стремительно быстро. Глубоко вздохнув, он переступает порог вслед за Джинни, и все звуки постепенно смолкают.

Кухня, как назло, переполнена людьми. Все Уизли, Сириус, Невилл, Кингсли и Люпин, позабыв о завтраке, устремляют на него полные недоумения взгляды. Но Гарри смотрит лишь на Гермиону, которая сидит, укутанная в тёплый плед, и радостно улыбается ему со слезами на глазах.

— Гарри?! — вилка падает на пол, когда Рон плавно поднимается из-за стола.

И это как будто служит сигналом для остальных. Гарри не успевает среагировать, когда оказывается в плотном кольце сначала одних рук, потом других. Кто-то радостно хлопает его по плечу, кто-то жмёт руку, но кто-то остаётся сидеть на месте. Кингсли и Билл, отмечает он. Сириус подходит, заключает его в крепкие объятия и что-то спрашивает, но Гарри кажется, что он говорит на другом языке. Всё как-то резко и неожиданно, что его мозг не поспевает за событиями.

— Сириус, давай потом, ладно? — улыбается Джинни, ещё сильнее стискивая его пальцы. — Гарри сейчас, наверное, нужно поесть и отогреться — он пришёл в одной рубашке.

— Тогда усади его за стол, — командует внезапно появившаяся за их спинами Молли.

Джинни послушно садится, не отпуская его руки, и Гарри приходится опуститься на стул рядом. Понемногу шумиха вокруг него сходит на нет, все рассаживаются. В руках у него оказывается горячая чашка травяного чая. Подняв наконец голову, он медленно оглядывает всех присутствующих. Он не представляет, что им сказать, впрочем, и они, кажется, тоже.

— Ты голоден? — спрашивает у него миссис Уизли немного напряжённым голосом.

Гарри мотает головой. Он смотрит на единственного человека, с кем сейчас может говорить, и тихо спрашивает:

— Ты в порядке?

— Да, я в порядке, — улыбается Гермиона. — Но это было резко. Ты напугал меня.

— Прости.

— Ты аппарировал так же, да? Тебе удалось сбежать?

Он открывает рот, ещё не до конца продумав, как ответить, но его опережают. Неприятный голос за спиной сообщает с самыми ядовитыми интонациями:

— Скажем так, миссис Уизли, — мистера Поттера выгнали.

Гарри стискивает зубы и уговаривает себя не оборачиваться: он и так знает, что сейчас написано на лице Снейпа.

— Ну, и почему тебя выкинули оттуда? — небрежно интересуется Билл, буравя Гарри неприязненным взглядом.

— Билл! — Гермиона возмущённо оборачивается к нему. — Как ты можешь, он же…

— Ладно, — морщится Билл. — Если говорить деликатно… Почему тебя вышвырнули оттуда, как кусок дерьма?

— Он же спас меня! — Гермиона вскакивает со стула. — Ты ничего не понял из того, что я рассказала?

— Пока я понимаю только одно, — теперь и Билл повышает голос. — Гарри сбежал к Пожирателям, а теперь вдруг вернулся. И я, как и, думаю, все здесь, хотел бы услышать от него объяснения!

Кингсли согласно кивает. Снейп, тем временем, огибает стол и усаживается прямо напротив Гарри. Он презрительно ухмыляется, в открытую разглядывая его с пренебрежением.

Гарри наблюдает всю эту сцену, как со стороны, словно не о нём сейчас судачат и не из-за него ругаются. Странно, но он не чувствует ни обиды, ни злости. Всё это выглядит даже… забавно. Он вздрагивает, когда позади раздаётся ещё один голос:

— Что здесь происходит? Почему вы кричите?

На этот раз он оборачивается. И натыкается на два бледно-голубых глаза, серьёзно смотрящих на него из-за сдвинутых к носу очков.

— Гарри, — констатирует Дамблдор.

— Дамблдор, — Гарри находит в себе силы ухмыльнуться.

— Я ждал тебя. Вернее, надеялся, что ты придёшь, если останешься в живых.

Из-за его спины выходит светловолосый мужчина со сложенными на груди руками. Он приветливо улыбается.

— Гарри, рад тебя видеть.

— Здравствуйте, мистер Лавгуд.

— Северус, что там произошло? — хмурится Дамблдор.

— А вы как думаете? — Снейп кивает на Гарри. — У Поттера хватило ума спасти подругу, но не хватило тут же отправиться за ней следом. К сожалению, этот подвиг закончился для него не вполне удачно.

— Он мог закончиться и хуже, — Дамблдор оглядывает всех по очереди, пару раз задерживаясь на Гарри, и внушительно произносит: — Сейчас — никаких расспросов. Накормите Гарри и дайте ему отдохнуть. Я запрещаю говорить с ним обо всём, что случилось. Позже вы получите все объяснения.

Дамблдор уже собирается уходить, но Снейп негромко зовёт:

— Альбус, — и указывает глазами на руку Гарри. — На него наложены следящие чары. Пожиратели пока не успели отследить район, в котором мы находимся, но если Поттер вздумает выйти из дома…

— Да, да, разумеется. Гарри, пожалуйста, отдай его нам.

Дамблдор выжидающе протягивает руку, и до Гарри только сейчас доходит, что речь идёт о кольце Марволо, к которому он так привык, что уже практически не замечает его. Вздохнув, он буквально заставляет себя стащить с пальца кольцо и, не глядя, протягивает Дамблдору. Появляется неприятное ощущение, что чего-то не хватает. Он прячет руку под стол.

— Спасибо, — кивает Дамблдор, передавая кольцо Лавгуду, который тут же принимается рассматривать его с огромным любопытством. — Мы поговорим обо всём позже.

Они уходят, и на кухне вновь воцаряется неуютная тишина. У Гарри возникает чувство, что старик специально оставил его на растерзание Орденовцам. Однако, как и наказал Дамблдор, они не затевают расспросов. Но и не пытаются заговорить с ним. Разумеется, всех сейчас интересует лишь запретная тема, других вопросов не возникает. Гарри на всякий случай скользит по всем выжидающим взглядом, но лишь немногие не торопятся отвернуться. Ему делается мерзко. Никто даже не возобновляет прерванных разговоров, и он всё острее чувствует необходимость сказать хоть что-то. Рон в это время мягко накрывает ладонью руку Гермионы, и Гарри замечает на их безымянных пальцах одинаковые кольца.

— Вчера я не видел на тебе кольца, — тихо говорит он Гермионе.

— А, да, — откликается она неестественно бодро, с облегчённой радостью цепляясь за предложенную тему. — Я никогда не надеваю его на задания, чтобы не потерять.

Рон, осторожно улыбнувшись, кивает.

— И давно? — спрашивает Гарри почти равнодушно, потому что ответ очевиден.

— Через месяц после твоего… После того, как… — Гермиона беспомощно умолкает.

— Понятно, — вздыхает Гарри, уже жалея, что вообще открыл рот. Он понимает, что о чём бы ни спросил, все разговоры будут сводиться к одному и тому же.

Заглянув в свою чашку и с сожалением обнаружив в ней ещё половину, он наклоняется к Джинни.

— Мы можем уйти отсюда?

Глянув на него и торопливо кивнув, она поднимается из-за стола.

— Гарри устал, я провожу его в комнату.

Он встаёт и выходит за ней следом. Звук закрывающейся за ним двери становится чуть ли не самым желанным за последние минуты. Но стоит ему сделать по коридору несколько шагов, на кухне возобновляются возбуждённые разговоры вполголоса. Джинни подхватывает его под локоть, чтобы быстрее увести отсюда.

Они доходят до его спальни, Джинни толкает дверь и отступает, пропуская его вперёд. Гарри заходит, осматриваясь, будто видит комнату впервые, но не находит в ней ничего нового.

— Мы решили ничего не трогать, — немного смущённо поясняет она, приближаясь. — Думали, что ты вернёшься и…

— Откуда? — он резко оборачивается. — Откуда вы знали, что я вернусь, если вам ничего не рассказали?

— Надеялись, — Джинни нисколько не смущается. — И не верили слухам. Не верили, что ты можешь просто бросить нас и сбежать.

— Кто — мы? — Гарри придирчиво осматривает прикроватную тумбочку, отмечая, что на ней до сих пор валяется старая газета, которую он читал в последний день. — И кто распускал слухи?

— Мы — это я, Гермиона, Рон, Невилл, Сириус, близнецы… А слухи… Ты, наверное, уже догадался?

— Вижу, Билл на меня взъелся?

— Он всё время повторял, что ты был нашей последней надеждой, а теперь…

— Сбежал, да? — Закусив губу, Джинни смущённо кивает. — Что вам сказал Дамблдор?

— Ровным счётом ничего. Сказал, что тебя забрали Пожиратели на том задании — и всё.

— Ну да, — зло усмехается Гарри. — А Снейп?

— Мы с Гермионой много раз пытались его расспросить, но он всегда отмахивался от нас и говорил, что всё, что нам нужно знать, расскажет Дамблдор.

— Вы и Дамблдора пытали?

— Его и не особенно спросишь, и он… — она вздыхает и умолкает.

— Что?

— Знаешь, он в последнее время стал каким-то странным.

— Хочешь сказать, раньше он был нормальным? — фыркает Гарри.

— Я не об этом. Он стал напряжённым, задумчивым, серьёзным. С тех пор как к нам пришёл Лавгуд, они постоянно что-то обсуждают, решают. Дамблдор вообще мало выходит из своего кабинета, даже есть с нами перестал.

— У них назревает какой-то очередной великий план, — говорит Гарри с болью и презрением одновременно. — Меня в него тоже не посвятили.

Наступает тишина. Он задумчиво покусывает губу, глядя в пол. Немного потоптавшись у порога, Джинни наконец подходит ближе и понижает голос:

— Гарри, что бы там ни случилось, я хочу, чтобы ты знал: я ни на минуту не верила, что ты предал нас. — Он медленно поднимает голову. — Зная твою отчаянность и зная скрытность Дамблдора, не трудно было догадаться, что вы придумали новый план и пока не хотите посвящать нас в его подробности. Мне очень жаль, что остальные этого не понимают.

— Спасибо, Джин, — кивает Гарри, мимоходом касаясь её запястья. — Если ты не возражаешь…

— Конечно, отдыхай.

Она мешкает, словно не хочет уходить, а потом быстро наклоняется, целует его в щёку и скрывается за дверью.

Гарри тоскливо оглядывает комнату, которая своими размерами вызывает неприятные ассоциации с камерой в подземельях поместья. Шторы задёрнуты среди бела дня, будто здесь лежит покойник. Отстранённо думая о том, что вряд ли уснёт, он кладёт на тумбочку палочку и очки и прямо в одежде валится на постель, готовясь вариться в собственном соку уныния. Но как только голова касается подушки, его мгновенно выключает.

***

— Эй, Гарри, — пробивается сквозь сон тихий, но встревоженный голос. — Проснись.

Гарри выплывает из сна очень медленно. Не открывая век, он протягивает руку, чтобы нащупать на тумбочке палочку и запустить каким-нибудь безобидным заклятием в Марка, который опять вломился к нему в спальню. Но рука шарит по воздуху, и он не сразу понимает, что тумбочка стоит с другой стороны. Открыв наконец глаза, он несколько раз моргает, палясь на Рона, который стоит над ним с тревогой на лице.

Все воспоминания обрушиваются так резко, что Гарри вновь закрывает глаза, с глухим стоном откидываясь обратно на подушки.

— Гарри, ты в порядке? Есть идёшь?

Собравшись с духом, Гарри рывком садится в кровати, спуская ноги на пол. Попутно он с лёгким удивлением вспоминает, что ему ничего не снилось. Впервые за долгое время.

— Что, уже обед? — нехотя спрашивает он, надевая очки.

— Завтрак вообще-то. Ты проспал почти сутки, мы волновались.

Рука, потянувшаяся за волшебной палочкой, замирает. Но удивляется Гарри вовсе не своей долгой спячке.

— Где моя палочка? — спрашивает он почти с ужасом.

— Снейп сказал, что на неё наложены какие-то чары, которые не позволяют тебе нормально колдовать. Дамблдор забрал её, чтобы их снять. Скоро, наверное, будет готова.

Гарри через силу подавляет приступ паники и кивает с деланным равнодушием.

— Хорошо. Мне бы переодеться, — роняет он в надежде, что Рон деликатно уйдёт, но тот продолжает стоять, не поняв намёка.

Встав, он подходит к шкафу и распахивает дверцы. В нос ударяет смутно знакомый, родной запах, и у Гарри возникает странное ощущение: похожее он испытывал, когда возвращался из Хогвартса к Дурслям на лето. Первым, что попадается ему на глаза, оказывается чёрный джемпер с высоким растянутым горлом. Расстегнув рубашку и швырнув её в глубину шкафа, Гарри уже берётся за него, когда позади раздаётся изумлённо-напуганный голос Рона:

— Чёрт возьми, что это?! — нахмурившись, он оборачивается и только сейчас понимает, что имеет в виду Рон. — Что они с тобой сделали? — он кивает на его торс.

Посмотрев на ряд неровных шрамов, украшающих его грудь и бока, Гарри усмехается. Он-то привык к ним настолько, что уже не замечал их в зеркале.

— А как ты думаешь? — криво ухмыляется он, натягивая джемпер и вдыхая его залежалый запах.

Рон наконец поднимает голову.

— Это они тебе оставили? — зачем-то спрашивает он с сомнением.

— Нет, это я по ночам игрался с перочинным ножиком, — язвит Гарри в ответ.

— Чёрт, прости, — теперь Рон выглядит смущённым. — Почему ты не свёл их?

— Мне запретили, — отвечает он деревянным голосом и отворачивается к маленькому зеркалу на двери шкафа, делая вид, что поправляет ворот.

— А. Ну сейчас-то можно будет взять у Снейпа мазь и…

— Нет. Пусть останутся, — неожиданно для самого себя возражает Гарри.

— Зачем?

— Хочу… помнить.

Гарри с болью усмехается и замирает, пустым взглядом вперившись в своё отражение. Только сейчас до него доходит истинный смысл слов Риддла, когда тот покидал его комнату, смазав раны. Он имел в виду вовсе не выходку Гарри в Лидсе, не наказание и не их разговор. Риддл хотел, чтобы он помнил момент, когда сам решил прикоснуться к нему, и что при этом почувствовал.

— Эй.

Когда голос Рона вырывает из воспоминаний, он обнаруживает, что стоит, всё ещё держась за ворот джемпера и странно улыбаясь. Гарри прочищает горло и поспешно закрывает дверцу. Наверное, в тот момент Рон что-то спрашивал, скорее всего, опять про шрамы, но он больше не желает возвращаться к этой теме.

— Где Дамблдор? — спрашивает он.

— На кухне. Пошли, там все собрались. Ждём только тебя.

— Будет рассказывать вам о том, что я забыл у Пожирателей, и хочет, чтобы я кивал, как китайский болванчик, подтверждая его слова?

— Вообще-то он рассказал нам всё ещё вчера, — Рон виновато опускает голову, и даже в синеватом сумраке видно, как покраснели его щёки. — Мы знаем, что ты там делал и… Нам очень жаль. Жалко, что ты ничего не рассказал сразу, до того, как…

— Рон, если Дамблдор вам сам ничего не сказал, думаешь, он разрешил говорить мне?

— Ну да. Верно. Так мы идём? — Рон неуверенно улыбается, кивая на дверь.

Глубоко вздохнув и расправив плечи, Гарри выходит в коридор, морально готовясь к тому, что его ждёт — первому разговору с Дамблдором. Пока они доходят до кухни, он успевает поймать нужное настроение. С каждым шагом он обретает всё большие уверенность и хладнокровие.

Когда они заходят на кухню, все уже в сборе. Рон, тихо проскользнув мимо, садится рядом с Гермионой. Дамблдор сидит во главе длинного стола, не спеша протирая очки, а заметив Гарри, кивает ему на последнее свободное место — напротив. Он медленно опускается на стул, старательно делая вид, что не замечает обращённых на него внимательных взглядов всех присутствующих. Украдкой поглядывая на своих товарищей, он отмечает в их глазах то ли напряжение, то ли недоверие, но старается не придавать этому значения. В конце концов, после всего что случилось, они имеют полное право относиться к нему настороженно, даже зная всю историю целиком.

Гарри терпеливо дожидается, пока Дамблдор закончит по третьему разу мусолить прозрачные стёкла, и, откинувшись на спинку стула, скрещивает ноги, стремясь придать позе безмятежность. Он ждёт какой-то вступительной фразы, которая бы развеяла сгустившееся на маленькой кухне напряжение, но, водрузив очки на крючковатый нос, старик начинает говорить довольно прохладно и с неприятной ноткой неуместной иронии:

— Спасибо, Гарри, что наконец-то пришёл.

— Спасибо, что наконец-то позвали, — в тон ему отзывается Гарри и упирается взглядом в неприязненно сдвинутые брови Молли.

— Надеюсь, ты хорошо отдохнул? — продолжает Дамблдор с улыбкой. — Нам многое нужно обсудить.

— Конечно, я готов, — кивает Гарри, твёрдо решив смотреть только на старика.

— Прекрасно. Итак, — Дамблдор задумывается на несколько секунд, видимо, решая, с чего начать допрос — а в том, что это будет именно допрос, Гарри нисколько не сомневается. — Ты пробыл в ставке Пожирателей довольно долго. Что ты можешь рассказать о ней в целом?

Гарри, хмурясь, бросает короткий взгляд на Снейпа, сидящего рядом с Дамблдором.

— Я думал, об этом в полной мере рассказывает вам Снейп, разве нет?

— Мне бы хотелось выслушать и второе мнение, — Дамблдор говорит сдержанно, но его нетерпение выдаёт лёгкое постукивание пальцев о столешницу.

— Ну, — Гарри прочищает горло. — Ставка как ставка. Вполне себе обычная. Поместье находится на каком-то богом забытом острове. Вокруг только лес — и всё.

— Это замечательно, — прерывает Дамблдор, — но меня не очень интересует местная флора. В любом случае, мы до сих пор не знаем местоположения поместья. Расскажи лучше о самих Пожирателях. Каково настроение людей Волдеморта?

Гарри не может удержаться от злого смешка. Именно с этого вопроса начинал Риддл в первый же день его пребывания в поместье.

— Хорошее, — отвечает он убеждённо. — Они одеты, сыты, вполне довольны жизнью, уверены в себе, — на этих словах он замечает, как скисают лица Рона, Гермионы и Сириуса, но безжалостно продолжает: — У них есть всё, что требуется для нормальной жизни. Они почти ни на что не жалуются. Они отправляются на задания, нисколько не сомневаясь в успехе. И за всё время я ни разу не видел, чтобы кто-то из них был ранен или убит вашими людьми.

Осознав, что машинально сказал «вашими», Гарри начинает ощущать себя парламентёром, которого Пожиратели направили в штаб Ордена на переговоры. Но Дамблдор решает не заострять на этом внимание.

— Хорошо, Гарри. А как сам Волдеморт?

— Здравствует, — ухмыляется Гарри, и старик вымученно улыбается в ответ.

— Да, но мне бы хотелось услышать чуть больше о его поведении, намерениях и планах. Северус сказал, тебя шокировали сильные изменения не только в его внешности, но и в характере.

— Ну… — Гарри обводит внимательным взглядом собравшихся: никого слова Дамблдора не удивили. — Вы рассказали им, так? Рассказали, как он теперь выглядит.

— Да, вскоре после твоего… похищения, — подаёт голос Рон.

— Хорошо, — кивает Гарри задумчиво. — Что ж… Его поведение, оно… — он смотрит на Снейпа и явственно читает в его лице напряжение. Смутно догадываясь о его причине, он заторможенно продолжает: — Ну, оно изменилось, да. Он стал… — Снейп наконец поднимает голову: его чёрные зрачки тускло мерцают в желтоватом свете электрической люстры. И Гарри вдруг решает резко сменить курс: — Вообще-то, знаете, я с ним не очень много общался. Мне не слишком-то доверяли. Но он, определённо, перестал быть нервным истериком.

Он умолкает, но и Дамблдор не торопится говорить, выжидающе глядя на него. Когда пауза затягивается и становится ясно, что продолжать Гарри не намерен, старик подаётся вперёд, укладывая сплетённые пальцы на стол.

— Как он себя ведёт? О чём говорит? Что делает?

Короткие отрывистые вопросы похожи на мелкие камни, резко бьющие по голове.

— Ведёт себя вполне адекватно. Спокойно. Ничего особо не делает, сидит в поместье, изредка общается с Министром. О других перемещениях мне не докладывал. А говорит… Да много о чём. Ничего важного, пустой трёп. Вы же знаете, он это любит, — Дамблдор понимающе кивает. — Я же сказал: мы беседовали всего несколько раз.

На слове «беседовали» Рон фыркает.

— Ага, представляю, как Сам-Знаешь-Кто приглашает тебя к себе побеседовать на чашечку чая с плюшками, — неуместно шутит он.

— Вообще-то это обычно был коньяк с шоколадом, — Гарри холодно смотрит на друга, и хихиканье того резко обрывается.

— Он узнавал, зачем ты пришёл к ним? — продолжает Дамблдор, не удостоив Рона взглядом.

— Конечно. Я рассказал нашу легенду.

— Но он наверняка не поверил. Он пытался выяснить настоящую причину?

— Ну… да, — Гарри опускает голову, вспоминая первый разговор с Риддлом в кабинете, и практически ощущает во рту безвкусную Сыворотку Правды. Вслед за этим моментально вспоминаются тёплые пальцы на губах, и он быстро зажмуривается и трясёт головой: — Да, он заставил меня пить Веритасерум, но…

— Да? — Дамблдор подаётся вперёд ещё сильнее.

— Но он ничего не спросил. В смысле, ничего такого. Ни про мои планы, ни про Орден. Он больше не допытывался.

— Интересно, — задумчиво изрекает Дамблдор, наконец откидываясь назад и поглаживая бороду. — Скажи, как он обращался с тобой?

От такого вопроса Гарри даже на миг замирает, совершенно не представляя, что от него хотят услышать. Ему на помощь приходит Люпин.

— Дамблдора интересует, где ты жил, как питался, чем занимался. Да? — поворачивается он к старику, тот кивает.

— А. Ну, мне дали комнату, одежду. Я ел вместе со всеми в зале. Первое время ничего не делал, потом мне стали поручать какие-то бестолковые мелочи вроде чтения газет и разбора уцелевших после пожара палочек. Ничего серьёзного или важного. И… Слушайте, вам же наверняка всё это уже рассказывал Снейп. Поверьте, я не скажу ничего нового.

Дамблдор смеётся, тихо, но наигранно.

— Боюсь, Гарри, Северус был не очень многословен, когда речь заходила о тебе. Он говорил, что ты сам всё расскажешь, когда вернёшься. Поэтому мы знаем о твоей жизни там лишь в общих чертах.

Ложь, мгновенно понимает Гарри. Дамблдор наверняка заставил Снейпа сообщить больше, и теперь хочет услышать его рассказ, чтобы сравнить обе версии. От этого понимания делается так мерзко и противно, что наполняющий кухню аромат свежего кофе, который он мечтал выпить после собрания, начинает отдавать вонючей гарью.

— А я боюсь, что не смогу сообщить что-то более конкретное или интересное, — возражает Гарри, стараясь говорить ровно. Он делает паузу, обдумывая, что ещё можно сказать, потому что если будет и дальше отмалчиваться, это тут же заставит товарищей подозревать его ещё сильнее. — Ладно, слушайте, — наконец тяжело вздыхает он, по очереди глядя на всех, кто сидит за столом, и обращаясь уже скорее к ним, чем к Дамблдору. — Да, я пробыл там больше двух месяцев, но, как видите, мне не очень-то повезло узнать или сделать что-то полезное. С самого начала меня, конечно, все ненавидели и не доверяли. То, что они не затевали со мной открытых перепалок — это исключительно заслуга Риддла. — Верхняя губа Снейпа, который не сводит с него тяжёлого взгляда, резко дёргается, словно он что-то пытается сказать. Гарри снова трясёт головой. — В смысле, Волдеморт приказал им не трогать меня. Они, скорее, вовсе не обращали на меня внимание, чем были настроены враждебно. Они не видели во мне угрозы, но и не принимали за своего, — он пытается придать лицу скорбное выражение и, судя по сочувствующему взгляду Гермионы, ему удаётся. — Я слонялся по поместью, как призрак, толком ничего не делал. Потом… Ну, я уже сказал, чем занимался потом. И Ри… Волдеморт тоже не очень-то обращал на меня внимание. Как будто он… Ну, не знаю... Всё это время решал, что со мной делать что ли. — К счастью, Снейп сидит к Дамблдору так, что тот не видит его лица, потому что на этих словах уголок его рта ползёт вверх. Гарри мгновенно ощущает прилив уверенности и сам практически начинает верить в то, что говорит: — Я не могу сказать, что моя жизнь была там, как сахар, но и особенно плохо мне тоже не было. Я имею в виду, физически, потому что я всё время тосковал по всем вам, я переживал, что вы ничего не знаете и считаете меня предателем, — он бросает красноречивый взгляд в сторону Дамблдора так, чтобы это заметили все. — Я боялся, что не смогу к вам вернуться, что меня убьют или сделают что-нибудь ещё. И я чувствовал себя там таким бесполезным, беспомощным. Мне действительно очень жаль, что я так и не смог ничего сделать и довести дело до конца. Я правда очень пытался, но мне не хватило времени и… Но я даю слово, чтобы я там ни делал, это не могло причинить Ордену никакого вреда. Даже когда я был в Лидсе — ну, вы наверняка знаете, — я никогда не делал ничего такого, что могло бы навредить кому-то из вас. Я просто…

Уже закрадывается вялый страх, что ему придётся распинаться тут довольно долго, но, к счастью, на выручку приходит Гермиона, оборвав его бессвязный поток речи тихим:

— Мы знаем, Гарри.

Вздохнув, он смотрит на неё. В глазах подруги стоят слёзы, а во взгляде читается молчаливая благодарность. Гарри собирается что-то ответить ей, но тут голос снова подаёт сердобольный Люпин, видимо, растрогавшись его жалостливым рассказом:

— Гарри, ты не должен себя ни в чём винить. План был изначально… ммм… мягко говоря, опасным. И мы рады, что ты вернулся живым и невредимым. Я верю, что если бы у тебя была возможность, ты бы убил его. Теперь, по крайней мере, мы знаем, что сделать это куда сложнее, чем мы думали раньше, — последнюю фразу он говорит, глядя уже на Дамблдора.

После этого за столом повисает гнетущая тишина. То, что озвучил Люпин, усилило и без того пасмурный настрой Орденовцев.

— Тебе удалось установить с кем-то из Пожирателей контакт? — спрашивает Дамблдор, проигнорировав взгляд Ремуса.

— Пожалуй, только с их детьми, — пожимает плечами Гарри. — Сначала они тоже меня на дух не переносили, но потом… более или менее. Особенно с Марком. Марк Эйвери. Джинни, ты должна его помнить.

— Ещё бы, — фыркает Джинни. — МакГонагалл заставила нас сесть вместе на Трансфигурации.

— И я помню, — кивает Рон.

— По шахматному клубу? — улыбается Гарри.

— Да, его сложно было обыграть. Мелкий, но, зараза, умный. Настоящий стратег.

Рон тоже улыбается, предаваясь воспоминаниям, и атмосфера на кухне постепенно перестаёт быть накалённой. Но Дамблдор явно не намерен заканчивать разговор на светлой ноте.

— Как ты думаешь, Гарри, — начинает он серьёзно, — кого-нибудь из твоих бывших сокурсников можно было бы убедить перейти на нашу сторону?

Скривившись, Снейп закатывает глаза. Видимо, эту тему они со стариком обсуждали не раз.

— Нет, — Гарри качает головой. — Однозначно нет. Они там все из-за родителей и ни за что их не предадут.

— Но ведь родители Панси Паркинсон погибли.

Гарри стискивает зубы. Если Дамблдор помнит об этом, значит, он уже думал над тем, чтобы переманить кого-то из слизеринцев к себе.

— Да, но она осталась там и… Там её друзья, она не пойдёт против них.

— Можно подумать, слово «дружба» для слизеринцев что-то значит, — желчно бросает Сириус. — Без обид, Снейп, я знаю, у тебя нет друзей.

Снейп благоразумно оставляет шпильку без ответа.

— Брось, Сириус, — Гарри качает головой. — Они такие же люди, как и мы. У них тоже есть свои отношения, чувства и…

— Но слизеринца можно купить, — перебивает Билл, оживившись.

— Интересно, чем? У них всё есть, Билл, понимаешь? Нам нечего им предложить.

— Однако это стоит обдумать, — дипломатично произносит Дамблдор. — Свой человек, постоянно находящийся в поместье, нам бы не помешал.

Гарри резко выдыхает сквозь зубы и облокачивается на спинку стула.

— Ничего не выйдет, это бесполезно.

— Мы обсудим это позже, — Дамблдор поворачивается к Снейпу, что не оставляет сомнений в том, каким именно составом он собирается это обсуждать. Тот молча кивает.

— Что ж, — встревает в разговор миссис Уизли. — Если Гарри не собирается нам больше ничего сказать, может, наконец, приступим к завтраку? Мне уже невыносимо слушать урчание ваших желудков.

— Да, да, Молли, ты права, — улыбается Дамблдор. — Ты рассказал всё, что хотел, Гарри?

Гарри понимает, что Дамблдор и не ждёт отрицательного ответа. Он кивает.

— Если вспомню что-то ещё, обязательно скажу.

Дамблдор тускло улыбается ему и благодарит Молли, которая уже обходит стол по кругу, наполняя тарелки всех едой. Когда она приближается к Снейпу, тот морщится, прячет левую руку под стол и поспешно встаёт.

— Прошу прощения, у меня Вызов, — ни к кому конкретно не обращаясь, сообщает он и быстро покидает кухню.

Гарри провожает его внимательным взглядом. Когда на его тарелке оказывается бесформенная клякса, лишь по запаху отдалённо напоминающая кашу, он поднимается из-за стола, хватает кружку с кофе и виновато пробормотав: «Спасибо, я пока не голоден», — выходит в коридор.

Когда закрывшаяся за ним дверь приглушает шум из кухни, на верхнем этаже слышатся шаги и перестукивание колб. Быстро поднявшись наверх, он доходит до комнаты Снейпа и без стука толкает дверь. Согнувшись над столом, зельевар пакует в большой саквояж цветастые склянки. Он поднимает голову, но, заметив Гарри, спокойно возвращается к своему занятию.

— Вызов, значит? — ядовито фыркает Гарри, подходя ближе.

— Сейчас я отправляюсь в поместье. Нужно закончить одно зелье.

— То самое? Для него?

— Да, Поттер. Оно настаивается две недели. Если я пропущу третью фазу, то Лорд останется на полгода без лица, и тогда он наверняка захочет подыскать себе другого зельевара.

— Ясно, — Гарри прислоняется к двери и усмехается. — То есть вы сбегаете не потому, что хотите позавтракать чем-то чуть более похожим на пищу?

Снейп криво ухмыляется в ответ. Закончив сборы, он выпрямляется и серьёзнеет.

— Ты не заметил сейчас ничего странного? — осторожно спрашивает он, и Гарри моментально понимает, о чём идёт речь.

— Да. Его вопросы. И то, что Дамблдор расспрашивал меня при всех, а не как обычно, в своём кабинете.

— Догадываешься, почему?

— Конечно! Он не спрашивал меня, по сути, ни о чём важном. Только о том, как мне жилось, о том, как Риддл ко мне относился. Он как будто хотел показать что-то остальным. Ну… вселить в них сомнение что ли.

— К счастью, твои друзья тебя поддержали.

— Но Дамблдор мне больше не верит, так? — спрашивает Гарри хмуро.

— Не совсем так. Однако он понимает, откуда ты вернулся, куда лучше, чем показывает. А я понимаю, почему ты не рассказал всего.

— Да потому что это совсем неважно для Ордена! А ещё… Это… — Гарри опускает взгляд и кусает губу. — Это слишком личное.

— В этом-то и дело. Именно об этом и догадывается Дамблдор.

— А хотите скажу, что понимаю я? — улыбается Гарри, оживившись. Снейп вопросительно выгибает бровь. — Я знаю, что вы меня не сдадите, как не сдавали и раньше, пока я там был. — Зельевар ухмыляется, неопределённо наклонив голову вбок. — Так что, Снейп? Теперь мы с вами в одной лодке?

— Нет, Поттер. Это я в лодке. А ты на тонущем плоту между двух берегов.

— До вашей лодки ближе, чем до них. Неужели оставите меня тонуть и не протянете руку?

Продолжая ухмыляться, Снейп берёт саквояж и подходит ближе.

— Руку не протяну. Протяну молоток и гвозди. Построй свою лодку сам.

Снейп многозначительно смотрит на него, обходит и закрывает за собой дверь, а Гарри остаётся стоять, задумчиво улыбаясь.

Глава 26. Исповедь

Поймав себя на том, что последний раз ел позавчера, Гарри решает всё же позавтракать, однако вновь сидеть на переполненной народом кухне ему не хочется. Он торчит в комнате Снейпа до тех пор, пока в пустоте коридора не появляются громкие разговоры и шаги. Значит, завтрак окончен. Он тихо выскальзывает из комнаты и, стараясь ни на кого не наткнуться, идёт на кухню. К сожалению, она ещё не опустела. Рон с Гермионой по-прежнему сидят рядом, о чём-то переговариваясь вполголоса, а на другом конце стола устроился Билл с газетой в руках. У плиты, как ни странно, хозяйничает Кингсли, поочерёдно принюхиваясь к стоящим на полке банкам. Обернувшись на звук шагов, он спрашивает:

— Кофе будешь?

Гарри неуверенно косится на кружку, которую до сих пор не выпустил из рук.

— Молли хорошо готовит, но кофе у неё получается отвратным, — поясняет Кингсли с улыбкой.

— Давай, — кивает Гарри, устраиваясь напротив друзей. — Ну?

— Что «ну»? — хмурится Рон.

— Рассказывайте. Как дела? Как жизнь?

— Судя по тому, что мы сегодня услышали, похуже твоей, — доносится из-за газеты.

— Может, хватит уже, Билл?

— Нет, не хватит, Гарри! — газета летит на стол, и Билл подаётся вперёд. — Ты хоть знаешь, что здесь было, пока ты там прохлаждался?!

— «Прохлаждался»?! Ты спятил?

— Ты так занят собственной персоной, что даже не заметил отсутствия одного из моих братьев!

— А где Чарли? — Гарри с тревожным предчувствием смотрит на Рона.

— Его ранили, — хмуро отвечает тот. — Он был на задании с ребятами из Северной точки, и они забрали его с собой. Он почти поправился, но они переправят его сюда, когда раны совсем затянутся. Но с ним всё будет в порядке, — с нажимом добавляет Рон, глядя на Билла.

— Мне жаль, ребята. Правда, я не знал.

Билл уже возмущённо открывает рот, но тут Кингсли садится за стол, ставя чашку ароматного кофе перед Гарри.

— Ладно, Гарри. Лучше ты нам расскажи что-нибудь.

— Да я вообще-то уже всё рассказал.

— Думаю, не всё.

Отпив кофе и довольно жмурясь, Гарри пожимает плечами.

— Если хочешь узнать что-то конкретное, лучше сам спрашивай. Так дело пойдёт быстрее.

— Начнём с того заброшенного дома. Что ты там делал с Пожирателями?

— Там был тайник Волдеморта. Я забирал оттуда кое-что. И не спрашивай, что именно, я понятия не имею.

— Ты извини, что я хотел тебя ранить, — произносит Кингсли, однако виноватым при этом не выглядит.

— Благодаря Нотту, этого не случилось, — отвечает он с холодком в голосе.

— Удивительно, правда? — фыркает Билл.

Гарри закатывает глаза.

— Билл, ты правда думаешь, что он сделал это для меня?

— А разве нет?

— Нет, конечно. Если бы со мной что-то случилось, Волдеморт сотворил бы с ним что-нибудь похуже, чем режущее заклятие.

— С каких это пор в нём вдруг проснулась такая забота? — усмехается Рон.

— Не знаю. Наверное, с тех самых, когда я пришёл к нему и сказал, что хочу быть на их стороне.

— Так он и поверил! — Билл вновь скрывается за газетой.

— Что ты хочешь сказать? — прищуривается Гарри, рассматривая большую колдографию Скримджера на первой странице.

— У тебя была своя комната, работа и даже палочка. Вряд ли за два месяца к Волдеморту можно настолько втереться в доверие.

— Комната — чтобы не путался под ногами, работа — чтобы приносил хоть какую-то пользу, а палочка творила только безобидные заклинания, — зло отвечает Гарри.

— Билл, не забывай о том, что Гарри, рискуя жизнью, спас Гермиону, — говорит Рон.

— А почему же он не спас Чарли? — шуршит газета.

— Да не знал я! — выкрикивает Гарри. — Можно подумать, мне обо всём докладывали!

— А что там с Лидсом? — меняет тему Кингсли, явно чтобы прекратить нелепую перепалку. — «Пророк» пишет, что проект уже утверждён и строительство начнётся со дня на день.

— И об этом я не знаю, — признаётся Гарри, чувствуя непонятную обиду. — Я только помогал выселять оттуда сквибов.

— Может, поговорить об этом с Дамблдором? — Билл высовывается из-за газеты. — Ещё не хватало, чтобы Волдеморт построил университет для обучения студентов тёмной магии. Нужно что-то сделать.

— Что? — хмыкает Кингсли. — У них там сейчас охрана сильнее, чем в Хогвартсе.

— Не трогайте вы этот университет. Это самое безобидное, что сейчас делает Волдеморт, — возражает Гарри.

— То есть теперь ты его поддерживаешь, да? — не унимается Билл. — Тоже хочешь, чтобы он растил тёмных магов?

— Да не собирается он никого обучать тёмной магии, — терпеливо объясняет Гарри, из последних сил сохраняя спокойствие. — Он меняет систему образования в стране и в Хогвартсе в частности.

— И что это будет за система? — спрашивает Кингсли.

— Пока не знаю.

— Да что ты вообще знаешь? — опять встревает Билл. — Ты не владеешь даже элементарной информацией. Чем ты вообще занимался эти два месяца? Ты ведь должен был убить его!

— Думаешь, это так просто?! Пришёл — и в первый же день вскинул палочку?

— Два месяца, Гарри! Если ты настолько убедил его в своей верности, чтобы иметь волшебную палочку, этого наверняка хватило бы, чтобы найти способ его уничтожить.

— Всё сложно, Билл, — вздыхает он, устало потирая глаза. — Поверь мне. Всё очень сложно.

— Или же всё, наоборот, очень просто. Ты хорошо жил, тебя никто не трогал — и ты решил ничего не предпринимать.

— А ты что, завидуешь?

— Гарри, — начинает Билл уже серьёзно, — я давно тебя знаю. Ты умный и смелый человек. Что за эти два месяца могло случиться такого, что ты возвращаешься ни с чем, однако целый и невредимый?

На этих словах Рон, встрепенувшись, открывает рот, но Гарри бросает на него такой взгляд, что тут же его закрывает.

— Если бы ты был там, ты бы меня понял, — тихо отвечает он и, сделав последний глоток кофе, встаёт. — А теперь извините, мне нужно забрать свою палочку у Дамблдора.

— Приходи потом к нам, Гарри, — летит ему в спину голос Рона.

Очутившись у кабинета Дамблдора, Гарри стучится, заходит и останавливается, обводя глазами комнату. Пока он отсутствовал, здесь многое изменилось. Некогда полупустые книжные полки теперь заполнены листовками и старыми выпусками «Придиры». На стеллажах и тумбочках появились всевозможные магические артефакты: проявители врагов, какие-то коробочки, механизмы, странные часы с огромным маятником. В углу примостилось знакомое зеркало, через которое они с Дамблдором как-то раз общались. Теперь комната очень похожа на кабинет лже-Грюма в Хогвартсе.

— Это всё привез Ксенофилиус, — мягко поясняет Дамблдор, выходя из-за портьеры, отделяющей жилую часть комнаты от рабочей. — Он хочет вновь наладить выпуск «Придиры».

— Ясно, — кивает Гарри. — Похоже, вы с ним помирились.

— Мы никогда и не ссорились, — Дамблдор поднимает брови, тяжело усаживаясь в кресло. — Просто в своё время не сошлись во взглядах.

— Не рассказывайте мне. Вы поскандалили, потому что Луну убили, и Лавгуд обвинил вас в том, что вы её не уберегли, позволили отстаивать Хогвартс вместе с остальными и вовремя не забрали с поля битвы.

— Не стоит начинать разговор с дерзостей, — замечает Дамблдор безо всякого выражения. — Ты можешь не соглашаться со мной, считать мои слова или действия неправильными или бессмысленными, но я по-прежнему намного старше тебя и не хотел бы, чтобы ты об этом забывал.

— Вы решили напомнить мне о манерах, а сами даже не предложили мне присесть.

— С каких пор тебе требуется моё разрешение, чтобы занять свободный стул? — Дамблдор слабо улыбается.

Гарри хочет сказать по этому поводу что-нибудь едкое, но моментально вспоминает, что с тех пор как они перебрались из Хогвартса в штаб, старик никогда не требовал соблюдения этикета и бестолковых формальностей. А он уже успел отвыкнуть.

— Ладно, извините, — примирительно произносит он и садится напротив. — Так… какие у вас планы относительно Волдеморта?

— Планов много, — отвечает Дамблдор уклончиво. — Вопрос в том, какие можно осуществить.

— Вы написали, что Лавгуд вам в чём-то поможет.

— Он подал мне немало интересных идей, а его знания оказались для нас весьма полезными. Как, например, это зеркало — его изобретение.

— То есть вы не собираетесь сообщать мне что-то конкретное?

— Я предпочитаю обсуждать уже обдуманные идеи. Но пока у нас нет чётких планов.

Усмехнувшись, Гарри качает головой. Вот-вот, проще понять мотивы флоббер-червя, чем добиться прямого ответа от старика.

— А что вы собираетесь делать со мной? — спрашивает он, ощущая лёгкое напряжение.

— Что ты имеешь в виду? — Дамблдор снова удивлённо поднимает брови. — Ты вернулся, Гарри, значит, всё будет как прежде. Я думаю, тебе нужно дать время, чтобы заново освоиться. Поэтому, как ты понимаешь, первые пару недель тебе стоит побыть дома и ни во что не ввязываться.

— Хотите, чтобы я сидел на заднице и ничего не делал?

— Во-первых, выбирай выражения, во-вторых, не совсем. Ты не будешь совершать вылазок, но, поверь, дома тоже немало работы.

— Например, помогать Лавгуду заново устанавливать станки? — фыркает Гарри. Дамблдор спокойно кивает. — И это всё? Это то, чем вы сейчас хотите заниматься? Выпускать бесполезную газетёнку?

— Она не бесполезна. Многие люди по всей стране, получив её, уже связались с нашими точками.

— То есть занимаетесь рекрутством?

— Да, ведь Волдеморт тоже вербует сторонников, не правда ли?

— Вы о тех мальчишках, которые получили свои Метки на Рождество?

— К нам тоже присоединяются весьма юные волшебники. Но сейчас речь идёт не о качестве бойцов, а о количестве.

— Это ваша большая ошибка, Дамблдор. Сейчас численное преимущество уже не играет роли. Меньше чем через месяц состоятся выборы, и бить нужно по Министерству, а не затевать стычек на улицах.

— Верно, мой мальчик, — соглашается Дамблдор, к его великому изумлению. — Именно для этого ты нам сейчас и понадобишься. Уверен, ты провёл с Волдемортом немало времени и сможешь сказать, где у Пожирателей слабые места. Я понимаю, ты не хотел обсуждать это при всех, и это правильное решение. Но сейчас пришла пора поговорить и об этом.

Гарри уже чувствует, куда ведёт разговор, поэтому поспешно морщится и качает головой.

— Если вы никуда не торопитесь, я бы предпочёл поговорить обо всём позже и, наверное, вместе со Снейпом. Он, я думаю, тоже будет полезен в обсуждении.

— Честно говоря, — с сомнением начинает Дамблдор, поглаживая бороду, — в последнее время Северус был не слишком полезен для Ордена. С тех пор как ты попал к Пожирателям, Волдеморт закрыл ему доступ ко многим собраниям, на которых бывал ты.

Дамблдор смотрит на него очень внимательно, пристально наблюдая за реакцией. Раньше Гарри думал, что так старик собирается с мыслями, но теперь отлично понимает, чего тот хочет добиться. Ему приходится приложить немало усилий, чтобы сохранить видимость хладнокровия. Он решает немного подыграть старику и усмехается:

— Так вот почему он на меня так обозлился.

— В самом деле? — заинтересованно спрашивает Дамблдор.

— Да. В какой-то момент я почувствовал себя так, как будто опять вернулся в школу. Можно сказать, мы даже поругались и перестали общаться.

— Значит, Северус оказался тебе там плохим помощником, — улыбается старик.

— В любом случае, ему нечем было бы мне помочь.

Дамблдор несколько раз задумчиво кивает, выдерживает паузу и, наконец, спрашивает:

— Наверное, ты шёл за своей палочкой?

— Вообще-то да. Вам удалось снять чары?

Дамблдор переворачивает песочные часы, теперь стоящие у него на столе, и через полминуты из-за портьеры показывается Лавгуд, держа в руках палочку Гарри. Он кладёт её на стол и довольно усмехается.

— Настоящая ювелирная работа, Альбус. Все заклинания отсеяны вручную.

— Вы сняли чары? — повторяет Гарри, обращаясь уже к Лавгуду.

— Да, хоть и пришлось повозиться.

— Тогда почему не вернули мне её раньше? Хотели проверить, какие заклинания я применял?

— Вообще-то я только что закончил, — отвечает Лавгуд уже совершенно другим, холодным тоном. — Я потратил на это часов пятнадцать.

— А, — смущается Гарри, — тогда спасибо. Я могу её забрать?

Дамблдор смотрит на палочку так, словно решает, стоит ли возвращать её, но потом кивает. Пока Гарри прячет её за пояс, Лавгуд достаёт что-то из кармана и так же кладёт на стол.

— А вот это практически искусство. Следящие заклинания я снял, но в нём есть что-то ещё. Вряд ли что-то опасное, но сильное.

— Чары? — поднимает голову Дамблдор.

— Нет. Похоже на отпечаток какого-то заклятия, просто сгусток энергии. Он не вреднее, чем какой-нибудь шарлатанский амулет. Но вещица интересная.

Лавгуд отходит от стола, и у Гарри ухает сердце, когда он видит поблёскивающее на деревянной поверхности кольцо Марволо. Дамблдор задумчиво рассматривает его, проводит над ним рукой, наклоняется ближе, но потом вздыхает и откидывается на спинку кресла.

— Безделушка, — говорит он себе под нос.

— Значит, я могу забрать её? — осторожно спрашивает Гарри, вставая.

— Для чего?

Вопрос сбивает его с толку, и он замирает.

— Вы же сказали, она неопасна и бесполезна.

— Да, это так, но я бы не стал…

Не дожидаясь, пока Дамблдор договорит, Гарри быстро сгребает кольцо со стола и прячет в карман.

— Вам она не нужна, а мне карман не тянет, — говорит он, глядя на потрясённого старика. — Мистер Лавгуд, — продолжает он, не оборачиваясь, — спасибо за то, что потратили время.

— Не за что, — откликается тот, и Гарри уходит, пока Дамблдор снова не заговорил.

Он медленно бредёт по коридору, не особо задумываясь над тем, куда хочет попасть. Отчего-то ему кажется, что кто-нибудь найдёт его, прежде чем он определится с маршрутом. И не ошибается. Как только он сворачивает на лестницу, сверху раздаётся весёлый голос Рона:

— Гарри, иди к нам!

Посильнее стиснув в кармане массивное кольцо, он поднимается наверх и находит Рона, Гермиону, Джинни и Невилла в одной из комнат, где они частенько коротали вечера за обсуждением планов или простой болтовнёй. Иногда комната очень напоминала гриффиндорскую гостиную в былые времена. Рон с Невиллом играли в зачарованные шахматы, из-за очередной книги привычно торчала каштановая копна волос, а Джинни нередко можно было застать за вязанием огромных цветастых пледов или шалей — это занятие она подхватила со скуки от Гермионы, когда они только обживались на новом месте. Сам же Гарри обычно сидел немного поодаль от друзей, погружённый в собственные мысли. В последние два года ему было о чём подумать. По крайней мере, строить планы — это то немногое, что могло принести Ордену пользу, за исключением регулярных вылазок.

Очутившись в их комнате сейчас, Гарри подмечает, что с последнего его визита сюда здесь ничего не изменилось. Такой же задорный уютный огонь в камине, та же спокойная домашняя атмосфера. Даже, кажется, кресла стоят всё на тех же местах. Гермиона сидит в ближайшем к огню, сжимая в пальцах длинный свиток пергамента. Увидев его, она поднимает голову и, просияв, выпаливает:

— Я только что получила письмо от Виктора!

— Отлично, — буркает Гарри, подходя к окну и распахивая одну из ставень: отчего-то ему чудится, что в комнате ужасно душно. — А что, он не в курсе, что сов сейчас перехватывают только в путь?

— В курсе, конечно. Но мы зачаровываем пергаменты. Если не знать пароля, прочитаешь только скучное письмо кузины, которая гостит в Англии у бабушки, своему двоюродному брату.

— Взломать такие чары — раз плюнуть, — Гарри пожимает плечами и прислоняется к подоконнику.

— Да, но вряд ли кому-то придёт в голову проверять безобидное письмо на чары, — на лице Гермионы появляется обычное выражение, с которым она любит втолковывать элементарные, по её представлениям, вещи. — Ты что, Гарри, встал не с той ноги?

— Кажется, обе ноги подвели, — вздыхает он и решает вернуться к теме: — Так что пишет Виктор?

Гермиона вновь склоняется к письму и хмурится, когда её глаза бегают по строкам.

— В Румынии тоже неспокойно.

— Я ведь говорил ему, что не нужно туда соваться, — фыркает Рон, на миг отрываясь от шахматной партии, которую они разыгрывают с Невиллом.

— Сейчас везде неспокойно, — тихо замечает Гарри и, чтобы занять руки, стаскивает с носа очки и принимается протирать их.

— Гарри, — Гермиона откладывает письмо и смотрит на него очень серьёзно. — Я не в курсе, говорил ли тебе об этом Дамблдор, но, в любом случае, ты должен знать. Когда вышел «Придира», после того, как ты… как тебя… — Гарри торопливо кивает, чтобы не вынуждать Гермиону подбирать деликатные выражения. — В общем, после того выпуска многие, кто был на нашей стороне, действительно испугались, что ты, возможно, погиб и что надеяться им не на кого.

— Здравая мысль, — вставляет Гарри меланхолично.

— Но послушай. За первые недели с нашими точками связались несколько сотен человек. Виктор пишет, что наши сторонники объявились и в Румынии. Ты представляешь? Нас становится всё больше!

Водрузив очки на место, Гарри видит, что глаза Гермионы радостно блестят, а на её губах играет оживлённая улыбка. Он оглядывает четырёх друзей по очереди и замечает непонятную ему радость и на их лицах.

— И что? — пожимает он плечами.

— Как «что»? — Гермиона распахивает глаза. — Разве не понимаешь?

— Пока понимаю только одно: моя жалкая попытка принесла хоть какую-то пользу. Но мне кажется, это вы немного не понимаете. Ладно, пусть к вам примкнуло несколько сотен, а к Волдеморту только несколько человек. Но на самом деле это ничего не меняет. Через месяц состоятся выборы, Скримджер уйдёт в отставку — и Министерство будет полностью под контролем Пожирателей. И тогда…

— Что тогда? — вскидывает голову Рон.

— Тогда они проедутся по нам, как асфальтоукладчик по дороге. — Все, кроме Гермионы, хмурятся, пытаясь представить сравнение, но Гарри, махнув рукой, продолжает: — Вы думаете, что надёжно спрятаны в этом сарае? Так знайте: его пока не нашли только потому, что не очень-то и искали. Когда они возьмутся за Орден всерьёз, здесь камня на камне не останется. Сначала наш штаб, потом остальные точки. Поймите, это всего лишь вопрос времени!

Он нервно запускает пятерню в волосы и отворачивается к окну. Ничего они не поймут, ничего. Ими пока что движет голый альтруизм и постепенно угасающая надежда. Они совершенно ничего не знают, а Снейп с Дамблдором не дали себе труд объяснить, как на самом деле обстоят дела. Конечно, оно, наверное, и правильно. Вот только бесполезно. И нечестно.

— Гарри, — мягко начинает Джинни, когда пауза затягивается, — поначалу я думала, что у тебя просто стресс или шок или что-то там ещё. Я думала, тебе всего лишь нужно отдохнуть и прийти в себя после возвращения. Но сейчас мне почему-то кажется, что ты ведёшь себя так, как будто…

— Как будто точно знаешь, что надеяться не на что, — мрачно перебивает Невилл.

Снова повисает молчание. Гарри требуется несколько секунд, чтобы собраться с мыслями и вновь повернуться к друзьям. Все они отложили свои занятия и теперь смотрят на него с недоверием и тревогой.

— Кажется, Люпин за завтраком всё прекрасно озвучил, — говорит он, глядя в пол. — Это как… Ну, как пчелиный улей. Убиваете одну пчелу или даже десяток, но пока матка жива, они будут плодиться до бесконечности. — Рон уже открывает рот, чтобы что-то вставить, но Гарри продолжает: — Даю перевод: пока жив Волдеморт, все наши потуги бесполезны. Убить его, вроде как, могу только я. А у меня ничего не вышло и другого шанса не представится. Вот и всё.

Пока друзья переваривают сказанное, Гарри прислушивается к себе. Только что он лаконично и довольно метко обрисовал ситуацию, которая сложилась фактически по его вине. Он пытается услышать глас совести или хотя бы почувствовать стыд, но всё на удивление тихо. Последние слова он произнёс, можно сказать, с равнодушием, словно речь не идёт об их грядущем уничтожении.

— И что ты предлагаешь? — наконец спрашивает Рон.

Гарри в ответ недобро усмехается.

— Извини, Рон. Моя лавочка свежих идей, кажется, закрылась два месяца назад. Отправиться к Волдеморту лично — это последнее, что я мог предложить Дамблдору. И я облажался.

— Давай посмотрим на это с другой стороны, — внезапно говорит Невилл спокойным, примирительным тоном. — Хуже от твоего пребывания в ставке никому не стало, а ты узнал там, думаю, немало полезного.

— Ох, Невилл, — Гарри задирает голову и упирается затылком в стекло. — Лучше бы не узнавал.

— Неужели всё на самом деле так плохо? — спрашивает Джинни в пространство. — Вернее, неужели у них всё так хорошо?

— Лучше, чем мы представляли, — шепчет Гарри.

— Тогда, может… — Рон окидывает неуверенным взглядом остальных, явно готовясь задать вопрос, мучающий их всех. — Может, расскажешь нам, как там? — Гарри смотрит на него и открывает рот, но друг предупреждает все его попытки возразить: — В смысле, нормально расскажешь, а не как утром?

Заранее настроившись отнекиваться, Гарри мотает головой, но тут голос подаёт Гермиона:

— Пожалуйста, Гарри. Мы должны знать. Мы имеем право знать всю правду, если её от нас опять скрывают.

— Мы уже не дети, — подхватывает Невилл. — Мы должны знать, что делать. Ведь речь идёт о наших жизнях. Тогда, перед Выпускным, Дамблдор ведь чувствовал, что на замок могут напасть, но ничего нам не сказал, не предупредил и… — он опускает взгляд на свои обрубленные ноги.

Гарри по-прежнему колеблется.

— Расскажи нам, Гарри, — просит Джинни. — Давай же. Ты ведь знаешь, что бы там ни случилось, мы не станем тебя осуждать. В любом случае, тебе пришлось хуже, чем нам всем.

Умоляющие глаза Джинни и Гермионы становятся последней каплей. В конце концов, они правы. Они имеют право знать. И он не станет поддерживать Дамблдора в его интригах и недомолвках.

Собравшись с духом и глубоко вздохнув, Гарри выкладывает друзьям всё: и про поместье, и про Пожирателей, и про работу, и про ночную прогулку, и про Лидс, и про Марка, и про Драко — всё на свете, старательно обходя в рассказе темы, связанные с Риддлом и, конечно же, Мальсибером. Он говорит тихо и монотонно, ни разу не сбившись. Как будто невидимый библиотекарь успел разложить все мысли у него в голове по полочкам, а ему осталось лишь озвучить их. Друзья слушают молча, не перебивая и не задавая вопросов. Порой, когда в истории проскальзывают неприятные и болезненные темы, их взгляды становятся сочувствующими, и в этот момент Гарри ощущает почему-то укол совести. Он не забывает тут же добавить, что всё на самом деле в порядке и сам он теперь в норме, как будто оправдывается за то, что у Пожирателей ему не было достаточно плохо. Чем дальше он говорит, тем больше ему хочется рассказать. Слова льются изо рта неудержимым потоком. Но в этом нет ничего странного — ведь это первый раз, когда он кому-то рассказывает о своей жизни в ставке. Кому-то, кто не был там и кто может разделить все его чувства, все тревоги, печали и одиночество.

К концу его длинной речи друзья ощутимо скисают. Рон сидит, опустив голову и изучая собственные руки, Гермиона задумчиво кусает губу, а у Джинни блестят глаза.

— …И я очутился на Лонг-Лэйн, — заканчивает Гарри. — Аппарировал оттуда к штабу и… Ну, а дальше вы знаете.

Умолкнув, он переводит дух, но никто не торопится заговорить первым. Как ни странно, все упрямо избегают смотреть ему в глаза.

— Не стоило мне всего этого рассказывать, — наконец шепчет Гарри с досадой и опять отворачивается к окну, упираясь ладонями в подоконник.

— Нет, всё правильно, — заторможено говорит Гермиона, глядя в пространство. — Просто я… Просто мы…

— Не думали, что всё так, — усмехается он, понимающе кивая. — Я тоже не думал.

— Тебя послушать, так они там развлекаются с утра до вечера и ничего не делают, — фыркает Рон, как кажется Гарри, с ноткой зависти.

— За свою хорошую жизнь они платят верностью и исполнительностью. По-моему, невысока плата, если учесть, что раньше было примерно так же.

— Значит, Волдеморт практически не покидает поместья, — произносит Гермиона утвердительно, разговаривая, скорее, сама с собой. — Но изредка он выбирается в Министерство. Если мы не можем проникнуть в ставку, то нам нужно узнать, когда он сам оттуда выйдет и…

— И что? — резко перебивает Гарри, оборачиваясь. — Напасть? Гермиона, о чём ты говоришь?! У него трёхэтажная защита, персональный порт-ключ, охрана и, на минуточку, полная неуязвимость.

— Нет, не полная, — качает головой Гермиона, сосредоточенно потрясая указательным пальцем. — На Рождественском балу его чуть не убили.

— Развоплотили, — поправляет Гарри.

— Неважно. Суть в другом. Во-первых, и у Пожирателей бывают промахи, значит, к Волдеморту… Господи, Рон, ну, прекрати ты дёргаться — это уже смешно! Значит, к нему можно подобраться достаточно близко. И во-вторых, если к нему подберёшься ты, ты не развоплотишь его, а действительно убьёшь.

— Гермиона, чем я, по-твоему, два месяца занимался?! Почему вы все думаете, что это так просто — взять и убить, особенно если палочка способна творить только бытовые заклинания?

— Ну, — смущённо начинает Рон, — судя по твоему рассказу, ты там много чем занимался. — Гарри готов вспыхнуть, но он поднимает руку. — И сейчас с твоей палочкой, как я понимаю, всё в порядке. Я, в общем-то, согласен с Невиллом. Ты побывал там, узнал многое о их жизни, о них самих, об охране, перемещениях… ну, его перемещениях. И, если ты расскажешь Дамблдору и остальным то, что рассказал сейчас нам, мы сможем сесть и придумать, как теперь его убить. Разве нет?

— Извини, Рон, но подобные высказывания ты закончил делать курсе на втором. Вспомните, как мы раньше всё решали. Загорались опасной, но важной, как нам тогда казалось, идеей и неслись в самое пекло, сломя голову. Ничего не обдумав как следует, ни с кем не посоветовавшись, не рассказав никому из старших. И вспомните, чем это всё заканчивалось. Да мы каждый учебный год заканчивали очередной передрягой, из которой еле выходили живыми! А ведь тогда за нами втихаря присматривал Дамблдор, и то была школа. А сейчас всё серьёзно, и это война! Неужели ты не понимаешь, Рон?!

— Чего ты разорался-то?

— Да потому что ты несёшь чушь! — Гарри не успевает заметить, как оказывается на середине комнаты, нависая над сидящим на стуле Роном. — Мы не сможем придумать идеального плана, как подобраться к Волдеморту на расстояние выпущенного заклятья. А план обязан быть идеальным, иначе меня тут же грохнут — и до свидания, полный надежды магический мир! Мы точно должны знать, где он объявится, когда, какая будет охрана. Этих сведений у нас нет и быть не может, потому что об этом неизвестно даже Снейпу! Но если бы мы даже знали, когда он будет в Министерстве в следующий раз, мы всё равно не сможем туда проникнуть. Ни под каким видом! Этот лавгудовский придурок был последним нашим человеком, работающим в Министерстве. Всё! Никто извне туда больше не попадёт! А у Волдеморта туда персональный порт-ключ — сразу внутрь. Или ты думал, что он пользуется телефонной будкой, а? Которая теперь, кстати, тоже не работает. В Министерстве сейчас нет гостевого входа, потому что нет больше никаких гостей! А больше он никуда не ездит. И другого шанса оказаться с ним рядом у нас нет! И если ты ещё не понял, только что я весьма внятно сказал о том, что скоро нам наступит, как и писал Лавгуд, полный…

Гарри шумно выдыхает, с трудом сдерживая клокочущую внутри злобу. После его экспрессивного монолога никто не решается нарушить напряжённую тишину.

— Простите, что нагрузил, — роняет он с досадой. — Просто, похоже, это действительно конец.

— Ну и что нам, в таком случае, делать? — спрашивает Невилл.

— Бежать, — ухмыляется Гарри. — Пока есть эти чёртовы четыре недели до ухода Скримджера. Пока ещё не все порты намертво перекрыты, пока есть хоть один шанс вырваться отсюда каким-нибудь нелегальным рейсом. Куда угодно. Но лучше в Штаты.

— Ты предлагаешь нам бежать? — сощуривается Невилл, словно не до конца веря в то, что услышал.

— Так многие уже поступили, — пожимает плечами Гарри. — И сейчас живут спокойно.

— Знаешь, Гарри, — тихо произносит Гермиона, — слышать такое от тебя… Ты первый раз…

— Да, я первый раз предлагаю вам спастись позорным бегством. Но если это говорю я, ты, надеюсь, понимаешь, насколько всё серьёзно?

— Я не ослышалась? Ты сказал «вам», — хмурится Джинни.

— Да, именно вам.

— А ты?

— Я? — Гарри горько улыбается. — Нет, я хочу быть здесь, когда наступит конец света.

— Билет в первый ряд? — хмыкает Гермиона, явно вспоминая какой-то маггловский боевик.

— Ну что ты! У меня абонемент.

— Ладно, — тяжело вздыхает Рон, — всё это как-то неожиданно. Я не хочу сейчас об этом говорить и даже думать. Лучше потом.

— Согласен, — кивает Гарри. — Давайте оставим все эти мрачные темы и особенно тему моего двухмесячного отсутствия. Поговорим о чём-нибудь другом.

— Да, давайте, — улыбается Джинни с явным облегчением.

И снова наступает тишина.

Гарри скользит выжидающим взглядом по лицам друзей, но те лишь отводят глаза, ощущая нарастающую неловкость.

— Ну что? Нам поговорить больше не о чем? — пытается пошутить он, но в ответ получает только улыбки, которые гаснут уже через мгновенье.

— Невилл, — наконец негромко зовёт Рон, — помнишь, папа вчера просил разобраться с боггартом на чердаке?

— Да, конечно. Идём?

— Ага, — Рон вскакивает со стула слишком поспешно.

— Мы скоро вернёмся, — фальшиво бодро заверяет Невилл, разворачивая свою коляску, и они скрываются за дверью.

— Пойду маме помогу с обедом, — через полминуты говорит Джинни и тоже уходит.

Гарри переводит взгляд на Гермиону.

— Ну? А у тебя, наверное, дела в библиотеке? — едко интересуется он.

— Нет у меня никаких дел, — отвечает она совершенно серьёзно. — Извини, Гарри, но мне кажется, тебе не стоило так давить.

Вздохнув, он устраивается на подоконнике с ногами, чувствуя неприличное облегчение оттого, что они остались вдвоём.

— Я не давил. Просто выложил всё как есть.

— Вот именно, — Гермиона тоже поджимает под себя ноги, удобнее располагаясь в кресле. — Когда ты только начал рассказывать нам обо всём, я думала, Дамблдор неправильно поступает, многое скрывая от нас. Но теперь, кажется, понимаю, что он был прав.

— Может, и так, — соглашается Гарри, не желая спорить. — Вы, наверное, просто не были к этому готовы.

— Мы не глупые, Гарри. Мы сами можем решить, как нам поступать и куда деваться. Не стоило говорить, чтобы мы бежали.

— Я сказал это не потому, что считаю вас трусами. Просто вы все мне очень дороги, я боюсь за вас.

— А ты помнишь, о чём мы договорились, когда началась битва? Когда мы проснулись и увидели в окнах армию Волдеморта?

— Помню, — хмуро кивает Гарри. — Вместе. Что бы ни случилось, быть вместе. Если суждено погибнуть — погибнем все, если выживем — то выживем вместе.

— Вот именно. Что бы ни случилось, быть вместе. Не нужно гнать нас и что-то за нас решать. И не нужно запираться от нас в себе. Мы тоже за тебя волнуемся.

— Знаю, Гермиона, знаю, — бормочет он, машинально потирая шрам. — Просто я… Я был не готов ко всему, что случилось в поместье. И мне кажется, я до сих пор…

— Там?

— Да, — отвечает Гарри с оттенком удивления. — Кажется, ты меня понимаешь.

Она робко улыбается, и какое-то время они уютно молчат.

— Гарри, можно спросить? — наконец нарушает молчание Гермиона.

— Конечно.

— Ты очень многое рассказал нам, но я заметила, что ты почти не упоминал о Волдеморте.

Болезненно усмехнувшись, Гарри прикрывает глаза. Вот оно — началось. А он-то уж понадеялся, что никто больше не поднимет эту тему. Но Гермиона неспроста всегда была в их трио мозговым центром. Она не могла не заметить наличие в его рассказе белых пятен.

Пока он обдумывает, что ответить, она осторожно продолжает:

— Ты, наверное, неспроста о нём не говорил, да? И я так поняла, не стал говорить при всех и…

— Гермиона, — резко перебивает он. — Есть вещи, которые имеют значение для Ордена, а есть те, которые совершенно не важны, понимаешь?

— Странно получается, — хмыкает Гермиона, — всю дорогу мы только и говорили о Волдеморте и о том, как его убить. А теперь ты говоришь, что это неважно.

— Всё, что вам нужно было о нём знать, я рассказал.

— Означает ли это, что тебе ещё есть что сказать, и немало, но ты просто не хочешь по каким-то личным причинам?

Гарри резко распахивает веки и смотрит на Гермиону в упор предостерегающим взглядом. Но та, ничуть не смутившись, продолжает:

— Между вами всегда была сильная связь, даже на расстоянии. Я же помню, что было на пятом курсе. Ты рассказывал, что становился им, видел всё его глазами. И тогда ты был напуган. А сейчас, проведя два месяца в одном с ним доме, ты возвращаешься и не рассказываешь о нём практически ничего да ещё говоришь, что это неважно. В то время как Дамблдор несколько раз упоминал при нас, что ты попал под воздействие его магии. Неужели это означает…

— Нет, — перебивает Гарри, стискивая зубы. — Я не одержим, если ты это имеешь в виду.

— Но, согласись, всё это выглядит странно.

— Да почему? Мне просто нечего о нём рассказывать. То есть ничего такого, что…

— …«имело бы значение для Ордена», — монотонно повторяет Гермиона его слова. — Но, Гарри, во-первых, любая информация важна, а во-вторых, даже если нет, расскажи то, что не имеет для нас значения.

— Но я не хочу! — выпаливает Гарри и тут же понимает, что это было ошибкой.

Глаза Гермионы сужаются, а губы превращаются в тонкую полоску. Её пытливый взгляд, кажется, проникает под череп.

— Почему ты не хочешь? — недоверчиво спрашивает она. — Ты хранишь какую-то тайну? Или произошло что-то, что…

— Гермиона, — цедит Гарри сквозь зубы, лихорадочно обдумывая наиболее безопасный ответ, пока догадливая подруга не копнула в правильном направлении. И ответ, к счастью, отыскивается. Конечно, придётся кое-чем поделиться, но уж лучше пойти на небольшую откровенность, чем отмалчиваться. Если Гермиона начнёт его подозревать, то непременно доберётся до правды рано или поздно — в её упёртости сомневаться не приходится. — Ладно, — вздыхает он, признавая поражение. — Я расскажу тебе о Волдеморте. Но тебе это не понравится.

— Почему? — взгляд Гермионы, к счастью, из пытливого превращается в любопытный, она подпирает подбородок кулаком.

— По той же причине, по которой я не хотел рассказывать о жизни в поместье. Это может тебя… расстроить. И ещё одно. Я расскажу об этом только тебе и хочу, чтобы ты молчала. Если об этом узнают остальные, боюсь, штаб развалится, как карточный домик. А я и так уже дал им немало поводов сомневаться в Дамблдоре и в себе.

— Хорошо, — серьёзно кивает она, — я никому не скажу. Я просто хочу понять.

— Ладно, — вздохнув, Гарри переводит взгляд на тихую маленькую улочку, по которой вышагивает худощавая дама с далматинцем на поводке. — Ты видела, каким он теперь стал.

— Ты видел его таким же на втором курсе?

— Да, но дело не только во внешности. Он сам сильно изменился. Снейп говорит, это из-за зелья и какого-то конфликта магии с его новым обликом, но я не знаю, чему верить. Впрочем, это и неважно. Просто это совершенно не тот человек, которого я видел на первом курсе в Запретном лесу и у зеркала Еиналеж, с которым я дрался на кладбище, который появился в Министерстве, когда мы искали Пророчество.

— Но, Гарри, раньше он и не был человеком.

— Если верить Снейпу, он и сейчас не человек, а его новое лицо обманчиво. Но мне кажется, дело в другом. Возможно, я обманываюсь и он такой, каким и был прежде. Но он как будто… успокоился что ли, — Гарри неуверенно смотрит на хмурящуюся Гермиону, гадая, понимает ли она, о чём он говорит.

— Да, ты сказал, он перестал быть нервным истериком, я помню.

— Не только это. Понимаешь, раньше у меня как-то не складывалось. Я не понимал, как к такому чудовищу в семидесятые могло присоединиться столько людей вроде бы пока в здравом уме. Даже если его идеи нравились чистокровным магам, сам он был просто ужасен. Даже тогда, на кладбище, я видел почти весь внутренний круг, и все они боялись. Они все вернулись к нему только из страха. А страх — это не тот инструмент, с помощью которого можно убедить такое количество народа идти за тобой и принять Метки. Я всегда знал, что тут должно быть что-то ещё. И я, кажется, теперь понял, что именно. Волдеморт, с которым мы семь лет сражались в школе, совсем не тот, каким был раньше, и не тот, который есть теперь. И сейчас я понимаю, почему люди пошли за ним.

— И тебе… — Гермиона закусывает губу. — И тебе понравилось то, что ты увидел, когда попал в поместье?

— Да, — отвечает Гарри уверенно. — И увидел я там не красноглазую жуткую рептилию, у которой в лексиконе только три фразы: «Поттер, ты сейчас умрёшь», «Crucio» и «Avada Kedavra». Я увидел пусть жестокого, но умного и очень расчётливого предводителя. И он… заинтересовал меня.

Он косится на Гермиону, чтобы увидеть её реакцию и узнать, как она истолковала его последнюю фразу. Но вид у подруги серьёзный и задумчивый, никакого удивления или отвращения.

— Наверное, ты проводил с ним больше времени, чем рассказывал утром, — изрекает она, глядя на его ботинки.

— Намного больше, — кивает Гарри. — Под конец я практически не вылезал из его кабинета.

— О чём вы говорили?

Гарри с лёгкой радостью подмечает, что разговор постепенно превращается в интервью. Он дал Гермионе пищу для размышлений, теперь пусть сама задаёт вопросы, иначе он просто не представляет, что говорить.

— Обо всём на свете, — усмехается он. — О магии, создании заклинаний, обстановке в стране, жизни в поместье и просто… Обо всём.

— Тебе было интересно с ним?

— Да.

— Наверное, он очень многое знает, — в голосе Гермионы сквозит что-то странное, и Гарри не сразу понимает, что это невольное уважение с лёгким оттенком зависти.

— Очень многое. Он неисчерпаемый источник знаний, которых мне всегда так не хватало.

— Откуда тебе было знать, что он не обманывает?

— Я просто знаю. Да и потом, мы, в основном, говорили о вещах, о которых не имеет смысла лгать.

— Ты рассказывал что-нибудь об Ордене?

— Он почти не спрашивал. К тому же, я бы и не смог рассказать ничего такого, что не рассказал бы Снейп. Это они для нас были тёмным пятном, а о нашей жизни он его очень подробно информирует. Вплоть до того, что подают на ужин.

— Странно, что он спокойно делился с тобой своими знаниями.

— Да, меня поначалу это тоже удивляло. Меня вообще почти шокировало, что мне дали собственную комнату и назвали гостем. Я как будто и не был для него врагом столько лет.

— Как думаешь, зачем ему это?

Гарри пожимает плечами.

— Снейп говорил, что Волдеморт очень азартен, и ему будет интересно принять меня именно как гостя. Возможно, в этом и есть доля правды. Я вообще-то старался об этом не думать. Кроме того, на мои прямые вопросы он не отвечал.

— Может, у него были на тебя какие-то планы?

— Может быть. Но в них явно не входило моё убийство. Иначе бы он сделал это в первый же день.

— И то, что он спокойно отпустил тебя — это более чем странно.

— Вообще-то не очень, — тяжело вздыхает Гарри. — Могу сказать тебе честно: это было довольно жестоко с его стороны.

— А что, лучше было бы, если бы он оставил тебя и пытал Crucio?

— Не поверишь, но да, — он диковато усмехается. — Больно, конечно, но не ново. Больнее оказалось быть вышвырнутым из поместья, как собака.

— Боже, Гарри, — Гермиона медленно качает головой. — Неужели у него настолько лучше, что ты?..

— Да не лучше, — морщится Гарри. — Просто по-другому. Дамблдор делал много вещей, которые мне всегда не нравились, и с которыми я ничего не мог поделать. А там…

— Например?

— Понимаешь, здесь я всегда чувствовал себя каким-то оружием. Огромной пушкой, уже давно направленной в нужном направлении, которая просто-напросто ждёт момента, чтобы выстрелить. Да, её охраняют, полируют, сдувают с неё пылинки, но от этого она не перестаёт быть всего лишь куском металла. И в сущности, никому нет дела, что хочет эта пушка, какой у неё характер, сколько неудобств она причиняет своим поведением. Она просто должна сделать своё дело — и всё. А там… — Гарри на миг прикрывает глаза, глубоко вздыхая. — Я знаю, как это для тебя прозвучит, но там я впервые за все эти годы почувствовал себя живым человеком, а не орудием уничтожения.

— Да, потому что Пожирателям не нужна дамблдоровская пушка.

— Не только поэтому. Дамблдор всегда в подробностях расписывал, что нужно делать, куда идти. Он контролировал каждый мой шаг, а если я хоть немного уклонялся от дорожки, которую он для меня выложил, он тут же запирал меня здесь на несколько дней и не давал совершать вылазок. Ты же помнишь. А там всего этого не было. Волдеморт никогда не давал мне почувствовать себя тупоголовой марионеткой. Он давал мне свободу воли, возможность принимать самостоятельные решения, даже если они были неверными. Но там у меня всегда был выбор, я сам отвечал за себя и мог решать, как мне поступать и что делать.

— Гарри, — осторожно начинает Гермиона, — но выбор появляется только тогда, когда мы хотим его видеть.

— Нет, это не так. Он действительно был. И я был свободен, насколько вообще можно быть свободным, живя во вражеской ставке.

— Скажи, ты был достаточно свободен, чтобы попытаться убить его?

Гермиона смотрит на него прямо, чуть хмурясь. Она уже знает ответ, но в её глазах нет ни намёка на осуждение. В них читается почему-то сочувствие.

Гарри медлит, прежде чем ответить.

— Видишь ли, в этом-то и проблема. Я отправлялся туда с твёрдым намерением прикончить его, как только появится возможность. Но потом подумал… — он делает долгую паузу, собираясь с мыслями. — Мы столько лет стремились лишь к тому, чтобы уничтожить его. Но никогда не пытались его…

— Раскусить? — неуверенно предполагает Гермиона. — Изучить?

— Почувствовать, — тихо заканчивает Гарри на выдохе и опять закрывает глаза, потому что уверен: сейчас на лице Гермионы отразится ужас или омерзение. Но спустя несколько секунд она спрашивает совершенно спокойно, всё с тем же осторожным интересом:

— И у тебя получилось его почувствовать?

— Думаю, что я был близок к этому. Был близок даже к тому, чтобы его понять. Но мне…

— Не хватило времени, — заканчивает она его утренней фразой, которая теперь обрела свой истинный смысл.

— Знаешь, я, наверное, его просто тянул, — признаётся Гарри, ощущая тяжесть в груди. — Я думал, что смогу всё понять, понять его, а потом просто убить. И… Пару раз у меня была возможность это сделать. Призрачный шанс, который точно стоил бы мне жизни, но он был. А я убеждал себя, что ещё не пришло время, что ещё слишком рано, что я не смогу сейчас его убить. Скорее всего, и не смог бы. Но я даже не попытался. Надеялся: ещё немножко, ещё совсем чуть-чуть — и мне всё станет ясно, и тогда я это сделаю. Но я слишком долго тянул, и в итоге не вышло ни того, ни другого. — Гермиона молчит в ответ, и Гарри тоже нечего добавить к такому признанию. Наконец он тихо спрашивает: — Наверное, теперь ты будешь относиться ко мне иначе?

У него ухает сердце, когда она отвечает:

— Конечно, Гарри, — но потом добавляет вовсе не то, что он ожидал услышать: — Раньше я думала, что ты просто смелый и отчаянный человек, который готов рискнуть жизнью ради других. Но теперь я вижу, что ты очень сильно изменился. Ты стал задумываться над тем, что делаешь, и надо всем, что тебя окружает. Ты научился видеть глубже и понимать суть вещей, а не хватать поверхностные знания, как раньше. По-моему, это именно то, чего тебе всегда не доставало.

Гарри смотрит на неё оторопело, забыв закрыть рот и сомневаясь, не снится ли ему это.

— То есть ты… Ты не злишься, не считаешь меня трусом и предателем?

— Нет, Гарри. Я считаю тебя очень смелым человеком. Ведь смелость не в том, чтобы, зажмурив глаза, быстро покончить со всем раз и навсегда, а в том, чтобы заглянуть в лицо своим страхам, попытаться понять их и принять. К тому же, каким бы теперь ни стал Волдеморт, вряд ли бы он разрешил тебе спокойно жить в поместье, если бы был хоть один шанс, что ты действительно можешь убить его, — Гермиона виновато опускает голову. — Возможно, он знает что-то о вашей связи, чего не знаешь ты. Я знаю, что для того, чтобы убить человека, недостаточно выпустить убивающее проклятие — нужно по-настоящему захотеть этого. Может быть, ваша связь не дала бы тебе этого пожелать на самом деле. Даже если бы ты попытался убить его, ничего бы не вышло.

— В любом случае, теперь мы этого уже не узнаем.

— Как знать, — Гермиона задумчиво покусывает губу. — Выбора-то у нас особого нет.

— Что ты имеешь в виду? — прищуривается Гарри.

— Ты ведь сам полчаса назад сказал: если его не убить, он уничтожит всех нас. Так что для тебя в этой войне есть только два варианта: либо ты убьёшь его, либо погибнешь сам. Потому что бежать на самом деле уже некуда и прятаться негде. Сейчас всё не как в школе, у тебя уже нет третьего варианта.

— Даже не верится, что всё близится к концу, — шепчет Гарри, глядя в окно.

— Я понимаю тебя. Мы столько лет сражались с ним, а теперь, получается, это уже не имеет значения.

— Не имеет, — кивает он, рассматривая разбитый фонарь на улице. — Я знаю, как всё будет. Всё равно в конце останемся только я и он. И я боюсь, мне будет легче погибнуть самому, чем…

Гарри не договаривает, но этого и не нужно: всё равно он перешёл на шёпот и Гермиона уже не может его слышать.

Глава 27. Отторжение приводит к единению

Дни льются унылым серым потоком, как холодная вода из кривого крана в ванной комнате на втором этаже. Январь медленно приближается к концу, но Гарри почти не чувствует течения времени. Его вчера похоже на сегодня и ничем не будет отличаться от завтра. Он лишь смутно догадывается, какое сегодня число и сколько дней он находится в штабе. Однажды, глянув на календарь в прихожей, он равнодушно отмечает, что прошла уже неделя с тех пор, как он вернулся. Но с тем же успехом это мог быть и месяц, и всего два дня. Здесь ничего не меняется, ничего не происходит. Один день заканчивается, чтобы начался другой, такой же бездушный и пустой.

Несмотря на то, что до февраля осталось лишь несколько суток, потеплением и не пахнет. За окном по-прежнему маячит узкая маленькая улочка с редкими островками грязного снега. Как будто мир снаружи законсервировался, ожидая чего-то. Сам Гарри оценивает своё состояние и настроение под стать пейзажу за окнами. Апатия, навалившаяся на него, едва он только переступил порог дома, так никуда и не делась. Он вяло перемещается между этажами, механически глотает утренний кофе, заставляет себя жевать обед и вполуха прислушивается к разговорам за ужином. Тикающие часы на кухонной стене наглядно показывают, что время идёт, однако Гарри совершенно не чувствует никакого движения. Словно он гусеница, завернувшаяся в маленький кокон и выключившаяся из реальности на долгий срок.

Дамблдор по-прежнему не даёт ему совершать вылазок и патрулировать улицы вместе со всеми. С другой стороны, он и сам не очень-то рвётся. Если в поместье его заживо грызла собственная бесполезность, то сейчас он даже рад, что на него практически не обращают внимания. Он нисколько не удивляется, когда на следующий день после разговора с друзьями Дамблдор не приглашает его на собрание. Не удивляется и на второй. А на третий понимает, что ему уже практически всё равно, что творится за дверью стариковского кабинета.

Он с трудом может объяснить своё состояние даже самому себе, но после возвращения всё, происходящее в штабе, кажется ему чем-то бестолковым и незначительным. Даже слушая оживлённые разговоры за столом, он ловит себя на том, что смотрит на товарищей, как на мелких муравьёв, копошащихся в своём муравейнике. Он чувствует себя настолько непричастным к жизни в штабе, что не испытывает даже лёгкой обиды на недоверие Дамблдора, как это было на пятом курсе. Глухое безразличие, кажется, надолго поселилось в его сердце.

Хотя изредка оно разбавляется слабым болезненным покалыванием. Как, например, в один из вечеров, когда он, неясно зачем, спускается вниз и, проходя мимо гостиной, случайно видит такую картину: Сириус с Роном сидят у камина прямо на ковре и потягивают сливочное пиво. Люпин разговаривает с Гермионой, Джинни сосредоточенно считает петли на приторно-алом вязаном пледе, близнецы демонстрируют Невиллу какую-то искрящуюся круглую сферу, похожую на Напоминалку. Гарри незаметно стоит у дверного проёма несколько минут, наблюдая за этой идиллией и пытаясь поймать ускользающее ощущение чего-то знакомого и родного, чего уже не вернуть. Он так и не смог заставить себя войти в комнату и присоединиться к друзьям. Когда он находится рядом с ними, на него непрестанно давит острое чувство собственной неуместности. Гарри ощущает себя здесь, в штабе, лишним. Нет, не чужим, как поначалу в поместье, а просто лишним.

Дамблдор, как ни странно, больше не делает попыток вытянуть из него что-то ещё, кроме того, что он уже рассказал в первый день. С тех пор старик только вежливо здоровается с ним, когда выползает из своего кабинета, где они с Лавгудом, похоже, засели намертво, и иногда участливо интересуется, как он сам. На что получает не менее вежливый и стандартный ответ: «Спасибо, нормально».

Он отчаянно надеется, что Снейп возьмёт пример с Дамблдора и выберет политику игнорирования, но его ждёт глубокое разочарование. Каждый раз, встречая его в коридоре или на кухне, зельевар одаривает его понимающим взглядом и насмешливо хмыкает. На третий день, когда становится окончательно ясно, что ублюдок просто издевается, Гарри не выдерживает и за ужином в полный голос ехидно интересуется, как поживает Волдеморт. Рон давится куском хлеба, а Артур резко вскидывает голову. Снейп весьма быстро находится с ответом: презрительно мазнув по нему глазами и нехорошо оскалившись, он говорит, что Тёмный Лорд поживает прекрасно и просил передавать приветы. На этом месте Невилл с грохотом роняет в тарелку нож, а Кингсли бьёт кулаком по столу и рявкает, чтобы они немедленно прекратили. Снейп с Гарри переглядываются. В чёрных глазах пляшут черти, и Гарри не может подавить кривой улыбки. С тех пор они регулярно обмениваются колкими ядовитыми репликами, подобно этим, однако появляется чувство, что это не отталкивает их друг от друга, а, наоборот, сближает. Словно оба они делят на двоих одну тайну, не доступную для понимания остальных.

Того же самого нельзя сказать о Гермионе. Несмотря на то, что она спокойна отнеслась к рассказу Гарри о Риддле и никак не осудила его, с того дня её всё чаще можно застать сидящую в одиночестве в пустой комнате и задумчиво жующую губу. Внешне её отношение к нему не изменилось, но он не может не чувствовать, как стремительно вырастает между ними пропасть. Однако ему кажется, что отдаляется она вовсе не потому, что презирает или винит его. В этой пропасти витает стойкий запах зависти и досады. Можно подумать, что Гермиона теперь ставит его выше себя по каким-то ведомым одной ей критериям и будто бы считает себя недостойной быть рядом с ним. Он бы и рад ошибиться, но всё чаще в её речи проскальзывают фразы вроде «Конечно, Гарри, это же ты, а другое дело — мы» или «Думаю, при желании, ты теперь сумел бы». Никто, кроме него, конечно же, не обращает на них внимание.

В какой-то момент отношения накаляются и с Роном. И Гарри точно знает, что это всецело его вина. После плотного общения с Марком ему никак не удаётся переключиться на него. Он не может заставить себя вспомнить, что его друг довольно ревнив, обидчив, быстро заводится и долго отходит, что он не станет смеяться над саркастичными шуточками и разговаривать на волне цинизма, который хлещет из Гарри в три ручья. Поэтому им удаётся крепко поругаться уже на третий день.

Гарри сидит на подоконнике, который почему-то кажется ему самым безопасным и спокойным местом в штабе, и мусолит «Ежедневный пророк», когда Рон влетает в его комнату с улыбкой до ушей и плюхается на диван. Явно желая поделиться хоть с кем-то распирающей его новостью, он начинает болтать что-то о романтическом вечере, который Дамблдор разрешил устроить на крыше дома в честь первого месяца их супружества с Гермионой. Гарри слушает вполуха ровно до тех пор, пока рассказ не превращается в набор сопливых сентиментальных слов, адресованных молодой супруге. Его терпение лопается на мечтательной фразе:

— …А я никогда и не замечал, какая она красивая. У неё такое стройное тело! Думаю, ей нужно перестать носить широкие свитера.

— Рон, прекрати, — устало морщится Гарри, пытаясь вчитаться в статью о строительстве Лидса. Но сквозь чёрные строки теперь упорно проглядывает Гермиона в облегающем вечернем платье.

— А что, разве нет? Скажешь, Гермиона не красивая?

— Не знаю. Я не оцениваю друзей по внешнему виду.

— Так и я раньше тоже не оценивал. Вернее, я и сейчас не оцениваю, но Гермиона теперь не только мой друг, но и моя жена.

— Насколько я помню, — Гарри задумчиво продолжает вчитываться в статью, — ты спал с ней ещё до того, как вы поженились. Неужели свадьба так сильно всё изменила, что теперь ты спишь не с другом, которого не оцениваешь по внешнему виду, а с красивой женой?

— Гарри, тебе не кажется, что ты несколько перегибаешь палку? — спрашивает Рон с ноткой предостережения в голосе.

— Ты первым начал этот сопливый разговор.

— Сопливый?! Он не сопливый! Я просто пытаюсь поделиться… ну… Я думал, ты будешь рад узнать, что у нас всё хорошо.

— Я рад.

«Пресс-секретарь Министра Магии сообщает, что сейчас активно ведутся работы по благоустройству территории Лидса. На данный момент…»

— А по тебе и не скажешь, — хмыкает Рон.

— Зато по тебе можно много чего сказать.

— Что, например?

— Ну, не знаю, — Гарри поднимает голову и хмурит брови, изображая работу мысли. — Например, что ты наконец-то влюбился.

«Пресс-секретарь Министра Магии сообщает, что сейчас активно ведутся работы…»

— Что значит «наконец-то»? Я люблю её.

— Однако раньше ты не вламывался ко мне в комнату с улыбкой счастливого идиота и не расписывал все прелести Гермионы, которые скрывает её маггловская одежда.

«Пресс-секретарь Министра Магии…»

— И что ты хочешь этим сказать?! — вспыхивает Рон, наклоняясь вперёд.

— Что ты начал с ней встречаться, просто чтобы начать встречаться, — начинает Гарри занудным голосом. — А теперь ты действительно влюбился, вот и ходишь, сияешь, как начищенный котёл.

— А. Ну, не знаю. Я как-то не думал над этим.

— Угу.

«Пресс-секретарь Министра Магии сообщает, что сейчас активно ведутся…»

— Но знаешь, Гарри, это, наверное, глупо, но у меня сейчас такое чувство, как будто в животе шевелится что-то тёплое.

— Вроде глистов?

— Да что с тобой, чёрт возьми?!

— Да ничего, Рон! — рявкает Гарри, отшвыривая газету на пол. — Я просто пытаюсь читать, а ты врываешься ко мне, кстати, без стука и начинаешь гнать какую-то пошлятину про Гермиону. Нам что, поговорить больше не о чем, кроме как о девицах?!

Рон вихрем слетает с дивана, а уже через секунду вдавливает его в стекло, тряся за грудки.

— Мы говорим не о девицах, а о моей жене! Следи за языком!

Его бешеные, налитые кровью глаза лезут из орбит, щёки красные, как спелые помидоры, дыхание тяжёлое и частое. Как будто он едва сдерживается, чтобы не заехать ему кулаком в лицо.

— Хорошо, Рон, — спокойно произносит Гарри, медленно берясь за его запястья и заставляя расцепить пальцы. — Мы говорим о твоей жене. И спешу напомнить, она по совместительству мой друг. И мне неприятно слушать подробности вашей семейной жизни. Так что остынь и сделай три шага назад.

Рон послушно отступает, однако его щёки до сих пор пылают.

— Раньше мы могли говорить о чём угодно, — бросает он с обидой.

— Когда это раньше? Курсе на шестом?

— Я хотел просто поделиться радостью.

— Я же сказал, что рад, — Гарри наклоняется, чтобы поднять с пола газету. — А теперь оставь меня, пожалуйста. Твои крики меня утомили.

— Ну, конечно, — Рон злобно косится на газету. — Тебе куда важнее узнать, чем занимаются твои новые меченые дружки.

Гарри переводит на него тяжёлый взгляд исподлобья.

— Во-первых, то, что я читаю, важно. А во-вторых, «мои меченые дружки» не устраивали мне бабских истерик на пустом месте.

— Если тебе с ними так хорошо, так и валил бы к ним! — Рон поднимает с пола оброненную им в пылу ссоры палочку и отходит к двери.

Гарри норовит огрызнуться и ответить именно то, что он ожидает услышать, но, глубоко вздохнув, сдерживается.

— Всё, Рон, хватит, уходи, — морщится он, вновь раскрывая газету на нужной странице.

— Я не понимаю, что с тобой происходит, Гарри, — говорит Рон уже спокойно и серьёзно. — Я не знаю, что должно было случиться, чтобы ты так изменился, но я тебя больше не узнаю.

Гарри упорно делает вид, что погружён в чтение, и он, не дождавшись ответа, выходит за дверь.

С тех пор они мало разговаривают, а Рон старательно избегает оставаться с ним наедине.

Что касается остальных однокашников, большинство из них ведёт себя с Гарри нормально, хоть и немного сдержаннее, чем раньше. Из-за этого порой он чувствует себя ветераном, вернувшимся с затяжной утомительной войны, с которым теперь все держатся почтительно и стесняются фамильярничать. И он прекрасно понимает, что связано это вовсе не с тем, что ему не удалось воплотить в жизнь их план — просто сказывается сам факт его пребывания в ставке Пожирателей. Даже Сириус общается с ним слишком осторожно, как с душевнобольным. Похоже, единственными людьми, кто продолжает вести себя как обычно, остались близнецы Уизли. Они частенько подкалывают его — не научился ли он каким-нибудь тёмным страшным заклятиям от Волдеморта? — и он будто заново оказывается на втором курсе, когда вся школа шарахалась от него, как от прокажённого, а Фред и Джордж только развлекались, шутливо предлагая всем держаться от змееуста подальше.

Спустя полторы недели Гарри начинает задумываться, не приснилось ли ему поместье и всё, что там произошло. Теперь, всё глубже окунаясь в нормальную жизнь, он ловит себя на мысли, что последние два месяца в ставке больше и больше напоминают бред сумасшедшего, сон, в реальность которого веришь, только пока видишь его. Как будто он не жил у Пожирателей, а лежал в сладкой коме, из которой его беспардонно вытянули. И это ощущение ему прекрасно знакомо. Именно оно преследовало его первые два года, когда он возвращался на Прайвет-Драйв на летние каникулы. Несколько ночей после приезда проходили в бессоннице. Не успевал он задремать, лёжа в кровати, как уже через десять минут просыпался, как он пощёчины, и несколько безумно страшных секунд лежал, пялясь в темноту, и пытался осознать, не приснился ли ему Хогвартс, алый поезд, Рон, Гермиона, Хагрид и Дамблдор. И каждый раз, чтобы успокоиться, вскакивал с постели и лез в сундук со своими вещами для школы. Но сейчас, когда его начинает преследовать то же неприятное ощущение, Гарри достаточно просунуть руку в карман и покрепче сжать большое кольцо с чёрным камнем — единственное, что теперь осталось от той жизни, которая с каждым прожитым в штабе днём кажется ему всё более далёкой и нереальной.

К концу второй недели рядом с апатией, которая стала его постоянным спутником, поселяется глухое раздражение. Гарри совершенно не хочется патрулировать улицы, тем более, что он может наткнуться на Пожирателей и вряд ли станет вступать с ними в схватку, если там будет кто-то из ребят. Но он чувствует необходимость заняться хоть чем-то, чтобы не слоняться по дому, как привидение, и не сойти с ума от бездействия и скуки. Несколько раз он заходит к Дамблдору, чтобы напроситься в патруль вместе с друзьями, но каждый раз старик непреклонно отвечает, что ему нужно больше времени, чтобы прийти в себя, и сейчас выпускать его в город крайне опасно. Раздражение на старика перерастает в злобу, злоба — в досаду, а досада — в уныние, которым он перманентно накачивает всех обитателей дома. Так что с момента его возвращения атмосфера в штабе царит далеко не радостная. Вскоре Гарри замечает за собой, что начал отпускать в адрес друзей саркастические реплики, которым, пожалуй, позавидовал бы даже Снейп. А слушая очередные бессмысленные разговоры на тему «как одолеть Пожирателей», он уже не может сдержаться и откровенно язвит.

Как ни странно, его поганое поведение ничуть не отталкивает Джинни, которая в последнее время начинает утомлять его своим назойливым вниманием. С одной стороны, он рад, что она одна из немногих, кто пропускает его колкости мимо ушей. Но с другой, его не покидает ощущение, что она просто выжидает нужный момент, чтобы попытаться возобновить прерванные на Выпускном отношения. Как будто ей всё равно, каким он вернулся от Пожирателей, важно только, что вернулся. Её слепая плотоядность одновременно и раздражает его, и радует, потому что чем больше отдаляются от него Рон и Гермиона, тем больше времени он проводит с ней. И как бы он себя ни вёл, что бы ни говорил, она никогда не обижается, не возмущается, не ругается с ним. Уходит, стоит только её попросить, и возвращается с приветливой улыбкой. Такой покорности Гарри, признаться, от неё не ожидал. Но он уверен, что это не надолго. Рано или поздно она либо взорвётся, либо попытается сделать что-то, что взбесит его самого.

***

Пасмурный промозглый день в первых числах февраля начинается как и все предыдущие, серые и ничем не примечательные. И Гарри готовится провести его как обычно, то есть: впустую слоняться по дому, по нескольку раз перечитывать последние выпуски газет и развлекать сам себя, слушая пустой трёп за столом. Однако спустившись к ужину, он чувствует висящее в воздухе напряжение. Пять стульев, несмотря на поздний час, по-прежнему пусты: сегодняшний патруль ещё не вернулся с дежурства.

Он занимает свободное место рядом с Джинни и косится на Молли, которая размешивает что-то в огромной кастрюле, неуверенно поглядывая на опустевшую середину стола. Все молчат, явно думая об одном и том же.

— Кто на дежурстве? — хмурится Гарри, не в силах сообразить, кого не хватает.

— Фред, Джордж, Ремус, Кингсли и Билл, — монотонно бормочет Сириус в сплетённые пальцы, прислонённые к губам. Его тяжёлый взгляд изучает потрескавшуюся столешницу.

— Ну и что? Они что, раньше не задерживались?

— Можно подумать, ты не помнишь, задерживались они или нет, — с раздражением бросает Артур, кивая Молли, чтобы подбодрить её.

— Их могло задержать что угодно, — Гарри спокойно пожимает плечами, однако чувствует при этом, что напряжение остальных понемногу передаётся и ему.

— Например? — тяжёлый взгляд Рона впечатывает его в спинку стула.

— Не знаю, Рон, может, они зашли поесть мороженого у «Фортескью», — огрызается Гарри и тянется к кувшину с соком. — У вас, Снейп, нет никакой информации? — добавляет он едко.

Зельевар отвечает ему испепеляющим взглядом.

Глядя, как Гарри наполняет свой стакан, Молли тихо и без уверенности спрашивает:

— Может, тогда начнём? А то остынет.

Гарри не может удержаться и уже открывает рот, чтобы спросить, а на что согревающие чары, как вдруг в коридоре слышится оглушительный грохот от удара двери о стену. Потом громкие голоса и шаги. Мистер и миссис Уизли, Рон и Сириус бросаются вон из кухни, остальные сопровождают их взволнованными взглядами.

Голоса становятся громче, и через секунду в кухню вваливается Кингсли. У него дымится мантия. Следом за ним появляются и остальные, хмурые и недовольные. Артур и Сириус ведут под руки Фреда, который с трудом переставляет ноги.

— Ну-ка, ну-ка, освободите место! — прикрикивает мистер Уизли на Гарри и Джинни, и те, поспешно поднявшись, отходят в сторону. — Северус, восстанавливающее! — просит он, усаживая Фреда на стул.

Поднимается суета. Пока все Уизли и Снейп со склянкой в руке крутятся вокруг близнеца, Кингсли тихо ругается, приводя в порядок свою мантию.

— Что произошло? — спрашивает у него Грюм.

— Чертовщина какая-то! — оборачивается тот. — Нарвались на патруль. Посреди маггловского района! Да они совсем сдурели!

— Кто там был? — вопрос вырывается раньше, чем Гарри успевает прикусить язык. Однако все слишком заняты Фредом, чтобы удивляться.

— Этот русский бандит, — морщится Кингсли, и Гарри переводит: «Антонин», — несколько детей, которых я вообще впервые вижу… Чёрт! — подол мантии Шеклболта вновь начинает дымиться, и он затаптывает его сапогом. — И ещё сын этого ублюдочного мясника… Эйвери.

У Гарри внутри всё мгновенно холодеет. Он с трудом сглатывает и старается дышать ровнее, потому что воздуха вдруг перестаёт хватать.

— Хорошо ещё, что мы сразу их заметили, — роняет Билл с гримасой отвращения.

— Так что там всё-таки случилось? — немного успокоившись, спрашивает Артур.

— Мы сами толком не поняли, — пожимает плечами Джордж. — Они просто шли по улице, как будто на прогулку собрались. Если бы мы не напали на них первыми, думаю, так легко бы не отделались.

— Что с Фредом? — спрашивает Джинни.

— Ерунда, — морщится Кингсли, — не волнуйся. Кривой Stupefy.

— Вы кого-нибудь убили? — так спокойно интересуется Сириус, как будто спрашивает, не хочет ли кто-то чаю.

И у Гарри ухает сердце. Он смотрит на Кингсли, которому был адресован вопрос. Тот, как назло, долго стаскивает с себя прожжённую мантию, прежде чем ответить. И к тому моменту, как он наконец открывает рот, у Гарри от волнения уже стучит в ушах.

— Нет, не успели, — тянет Шеклболт. — Всё произошло очень быстро. Пара оглушающих им, пара — нам, одно парализующее им, разжигающее нам — и они скрылись.

Гарри чувствует, как от неуместного облегчения начинает слегка кружиться голова. Он осторожно прислоняется спиной к стене.

— С каких пор у них патрулируют дети? — хмурится Сириус.

— Это не патруль, — чуть дрогнувшим голосом говорит Гарри, тупо пялясь на ножку стула. — Это новобранцы.

— А, зверинец на прогулке, — усмехается Кингсли. — Значит, нужно было их в капусту порубать!

— То есть, — вкрадчиво начинает Билл, глядя на Гарри, — мы бы поступили благородно, если бы не стали нападать на детей?

— Я этого не говорил, — шепчет он, облизывая губы и всё никак не справляясь с предательской дрожью в пальцах.

— Тогда о чём речь?! — вскипает Сириус. — Какая разница, кто они: новые, старые?! Всё равно Пожиратели!

Гарри решает промолчать. Что бы он сейчас ни сказал, его слова воспримут в штыки. Он понемногу успокаивается, назойливо отгоняя кощунственную фразу, которая всё вертится у него в голове: «На этот раз пронесло» . Вдруг он чувствует мягкое прикосновение к руке прохладных пальцев и медленно поднимает голову.

— Не волнуйся, Гарри, — улыбается Джинни, заглядывая ему в лицо. — Всё хорошо, все вернулись целыми. Пока тебя не было, Фред пару раз получал проклятия и посерьёзнее.

— Да, — невпопад отвечает он, машинально кивая.

Почему-то на слова Джинни обращает внимание лишь Снейп. До этого занимающийся травмой Фреда, он вскидывает голову, и внезапно его лицо резко меняется. Всучив очередную склянку Артуру, он подлетает к Гарри, грубо хватает его за локоть и выволакивает в коридор. От удивления он даже не сопротивляется. Очутившись за пределами кухни, он выворачивается и уже собирается разразиться в адрес Снейпа гневной тирадой, но зельевар рваным движением разворачивает его к висящему здесь зеркалу, и все слова застревают в глотке. На него смотрит его собственное отражение с побелевшими, почти синими губами и неестественно бледной кожей. Зрелище непривычное и оттого жуткое. Снейп в отражении одаривает его красноречивым взглядом, вновь хватает за локоть и тащит за собой наверх.

Втолкнув Гарри в свою комнату, он распахивает дверцы шкафа и принимается сосредоточенно что-то искать в его недрах, при этом не забывая раздражённо бормотать:

— Вы совсем рехнулись, Поттер?! Ваше счастье, что все были заняты мистером Уизли. И ещё большее счастье, что Дамблдор стал слишком занят, чтобы ужинать со всеми. Вы хоть понимаете?.. — он обрывает себя, достав нужный пузырёк, и протягивает его. — Особый рецепт успокоительного зелья, — уже нормально сообщает он. — Разгонит кровь и приведёт вас в чувства.

Гарри принимает пузырёк и покорно выпивает его содержимое, даже не ощутив вкуса.

— Я не знаю, что случилось. Раньше такого не было, — буркает он.

— Так уж вышло, Поттер, — ухмыляется Снейп, — что я знаю вас почти десять лет. И я в курсе.

— Ну и что? — Гарри равнодушно пожимает плечами.

— Ну и что? — повторяет Снейп, поднимая бровь. — Вам известна легенда о том, как Александр Македонский выбирал себе полководцев? — спрашивает он ни с того, ни с сего.

— Что? — недоумённо переспрашивает Гарри, роняя себя на ближайший стул.

— Очевидно, нет. Так вот, — Снейп принимается переставлять на столе какие-то склянки, и Гарри кажется, что это занятие его успокаивает. — Он давал своим воинам всевозможные испытания, чтобы проверить их реакцию в стрессовых ситуациях. Если человек при этом бледнел — он заваливал проверку, если краснел — становился командующим.

— Чего? — у Гарри появляется стойкое чувство, что Снейп над ним издевается. Зельевар закатывает глаза и присаживается напротив.

— Кровь, Поттер. Она либо приливает к лицу, либо, наоборот, откатывает. Это зависит от внутренних ритмов нашего организма. Раньше вы краснели по любому поводу: если злились, волновались, приходили в ярость.

— Ну и что с того? — Гарри пожимает плечами. — Раньше было так, теперь иначе. Чего вы переполошились?

— Так не бывает, — сообщает Снейп с ноткой напряжения в голосе. — Это свойство организма врождённое, и оно не может меняться с течением времени.

— Тогда почему это происходит со мной? — Гарри не испытывает к этому странному разговору никакого интереса, однако чувствует необходимость его поддержать.

— В последние дни вы часто смотрелись на себя в зеркало?

— Не имею привычки заниматься самолюбованием.

— А зря. Вы стали вялы, апатичны, раздражительны, вас, наверняка, мучает бессонница.

— Да, но у меня просто поганое настроение. И вам, полагаю, известно, с чем это связано.

— Да нет, — тянет Снейп со вздохом. — Дело не в вашем настроении.

— Тогда, может, вы знаете, в чём? — спрашивает он с вызовом.

— К сожалению, догадываюсь. Хотя, в данном случае, наверное, к счастью. Думаю, у вас… — Снейп недобро ухмыляется, сузив глаза, — ломка.

— Что вы несёте?! — Гарри вскакивает со стула. — Какая, к чёрту, ломка?!

К его дичайшему удивлению и злости, Снейп начинает тихо посмеиваться.

— Если вы не полный тупица, то должны были понять, что я говорю не о маггловских химикатах вроде героина или амфетаминов. Вы сели на другой, более сильный наркотик.

Гарри возмущённо открывает рот, но вновь закрывает его, внезапно найдя в словах Снейпа какое-то логичное объяснение.

— Продолжайте, — говорит он прищурившись и опускается обратно на стул.

— Я бы не взялся так однозначно судить о вашем состоянии, если бы оно не было знакомо мне не понаслышке, — в голосе Снейпа проскальзывает лёгкая горечь, а его застывший взгляд упирается в одну точку на полу. — Пропадает аппетит, сон. Еда не имеет ни вкуса, ни запаха. Окружающие вас предметы кажутся серыми и безжизненными. Люди — пустыми и тупыми. Вас ничто не радует, вы ни к чему не стремитесь, ничего не хотите делать. — Гарри зачарованно слушает Снейпа, глядя на его замершие зрачки, и понимает, что говорит сейчас зельевар вовсе не о нём. — У вас пропадают эмоции. Нет цели. Вы кажетесь себе оторванным от реальности. Мне продолжать? — ехидно интересуется он, наконец поднимая голову.

— Когда это с вами случилось?

— Это случилось не только со мной. Со всеми нами. В одну памятную для всего магического мира ночь — тридцать первого октября восемьдесят первого года.

Не выдержав красноречивого взгляда, Гарри опускает голову.

— И что было дальше?

— В каком смысле?

— Как вы от этого избавились?

— С чего ты взял, что от этого есть избавление? — Снейп возвращает на лицо ухмылку.

— Вы что, до сих пор?..

— О, нет, — поспешно морщится Снейп. — Любая ломка, как и эта, проходит со временем. Через несколько месяцев всё, можно сказать, возвращается на круги своя. Остаётся только осознание того, как было тогда и как стало сейчас. Во время последнего испытания Турнира Трёх Волшебников… — он хмурится и, сделав паузу, прочищает горло, как будто говорить об этом трудно, потому что воспоминание причиняет боль.

— Вы снова это почувствовали? — от внезапно разыгравшегося интереса Гарри переходит на шёпот.

— Совсем слабо, — говорит Снейп, отвернувшись. — Нещадно жгла Метка, и трудно было сосредоточиться на других ощущениях.

— Вы вернулись к нему на следующий день, после того, как побывали в Больничном крыле.

— Да. Я аппарировал, вошёл в главный зал особняка и…

— И что? — от нетерпения Гарри даже начинаёт ёрзать на стуле.

— Оно дыхнуло на меня, — заторможено заканчивает Снейп немного зловещим тоном, глядя ему в глаза. — Я снова почувствовал то, о чём грезил последние тринадцать лет.

— Поэтому вы каждый день отправляетесь туда, даже если вас не вызывают, — констатирует Гарри, понимающе кивая. — И вот почему они все такие довольные. Вдали от него вы тоже начинаете чувствовать себя паршиво.

— Именно так, — Снейп криво улыбается и встряхивает головой, словно отгоняя от себя минутное наваждение. Когда он продолжает говорить, его голос звучит уже спокойно и почти равнодушно: — Природа вашей связи с Тёмным Лордом несколько иная, чем у Пожирателей. Однако, судя по вам, ощущения примерно одинаковые.

— Значит, в моём нынешнем состоянии виновата всего лишь эта чёртова магия?

— Думаю, что не только. Вкупе с вашим упадническим настроением она даёт тяжёлый эффект.

— А причём здесь моё настроение?

— Если бы обстоятельства складывались иначе и если бы вы с радостью возвращались к своим друзьям, встречающим вас с распростёртыми объятиями, вам было бы легче перенести и всё остальное.

— Какие уж тут объятия, — горько фыркает Гарри. — Я успел поругаться со всеми, кроме нескольких человек.

— Спешу заметить: в этом как раз ваше состояние не виновато.

— Да я уже понял. Но что мне теперь с этим делать?

— Ничего, — Снейп пожимает плечами. — Живите, как жили. Со временем станет легче.

— С каким таким временем? Когда нас всех угробят?! — Гарри качает головой, молчит с полминуты, а затем тихо спрашивает: — Что там вообще сейчас происходит?

— Ничего особенного, — небрежно морщится Снейп, однако тоже понижая голос. — Все носятся вокруг Лидса. Готовятся к выборам.

— Дату назначили?

— Четырнадцатое февраля, — выдаёт зельевар со злым смешком. — Лорд посчитал, это будет забавно.

— Да, это в его духе, — тоже улыбается Гарри, но потом скисает. — Вы не знаете, Марк точно не пострадал?

— Если меня не вызвали, значит, никто не ранен.

— Хорошо, — задумчиво бормочет он и вдруг чувствует, как глаза начинает жечь. — Хорошо, — повторяет он шёпотом, прикрывая веки.

— Поттер, — отрезвляет его резкий голос Снейпа. — Не забивай себе голову посторонними мыслями. Во-первых, они мешают тебе держать ментальную защиту. Я даже с этого расстояния слышу, что творится у тебя в мозгах. А Дамблдору будет достаточно одного прямого взгляда. Поэтому в ближайшие дни я бы рекомендовал свести общение с ним к минимуму.

— Да он и так не то чтобы горит желанием меня часто видеть.

— Не понимаешь, почему? — искренне удивляется Снейп.

— Кажется, догадываюсь. Он не доверяет мне. Вернее, не совсем мне, а…

— Верно. Ты помнишь, что было, когда ты учился на пятом курсе?

— Да, он вёл себя так же. Он боялся, что В… Тёмный Лорд, — привычно исправляется Гарри и он готов поклясться, что Снейп благодарно прикрыл глаза, — может о чём-то узнать, проникнув в моё сознание. Но сейчас ведь ничего подобного не происходит.

— Альбус предпочитает перестраховаться.

— Да. Так что там во-вторых?

— Во-вторых, — вздыхает Снейп, потирая висок, — не стоит цепляться за то, чего уже не вернуть. Ты лишь напрасно мучаешь себя.

— Хотел бы я не думать обо всём этом и зажить, как раньше, — невесело усмехается Гарри. — Но Дамблдор и остальные, кажется, делают всё, чтобы этого не случилось.

— Их тоже можно понять.

— Может быть, и можно. Но у меня такое ощущение, что они вообще забыли о том, что есть такая вещь, как прощение, например. Не то чтобы я чувствовал себя в чём-то виноватым, но они как будто ненавидят меня просто за то, что я там был, и не хотят принять обратно. А сколько раз Рон меня подставлял, или я уже не говорю о поведении Перси, когда он ушёл из дома. Почему я смог всех простить и забыть им всё, а они — нет?

— Здесь немного не та ситуация, — замечает Снейп после паузы. — И Рональд, и Персиваль раскаивались впоследствии во всем, что сказали или сделали. Ты же даже не выглядишь человеком, готовым пойти им навстречу.

— Но мне не в чем раскаиваться! Я не сбегал к Пожирателям, чтобы хорошо провести время и вкусно поесть. Я лишь придерживался плана, который придумал Дамблдор!

— Посмотри на ситуацию их глазами. Два месяца они читали о тебе в «Пророке». И о том, как ты перешёл на сторону Тёмного Лорда, и о том, как спас его. Во всех последних статьях о тебе вообще говорили, как о его протеже.

— Спасибо Малфою, — цедит Гарри сквозь зубы.

— И вдруг ты возвращаешься, и только после этого они узнают всю правду. Им по-прежнему тяжело думать о тебе…

— … не как о предателе, — мрачно заканчивает он. — Я чувствую, что теперь они относятся ко мне, как… — он поднимает голову, встречаясь со Снейпом глазами. — Как к вам.

— Меня, в отличие от тебя, это мало волнует.

— Конечно, вы хорошо устроились, — бросает Гарри с детской обидой и складывает руки на груди.

— Именно, — ухмыляется Снейп и встаёт. — Сейчас мне нужно проверить рану мистера Уизли. Так что если тебе больше нечего сказать…

Он подходит к двери и берётся за ручку, но замирает, когда до него долетает тихий голос Гарри, сидящего к нему спиной:

— Спасибо.

— За что? — по шарканью каблуков Гарри понимает, что он обернулся.

— За то, что поговорили со мной. Нормально. Первый раз.

— Не за что, Гарри, — ядовито усмехается Снейп и выходит из комнаты.

А Гарри только сейчас понимает, что зельевар, к тому же, впервые назвал его по имени.

Глава 28. Просьба о помощи

Гарри сидит в комнате Снейпа достаточно долго, чтобы все обитатели дома улеглись спать. Погрузившись в свои мысли, он даже не замечает, как окутавший его полумрак сменяется непроглядной тьмой. Лишь когда дверь где-то на первом этаже громко хлопает, он, встрепенувшись, глубоко вздыхает и обводит комнату взглядом. Между делом удивляясь, почему Снейп не вернулся ночевать, он встаёт, потягивается и плетётся к себе, но когда открывает дверь своей спальни, замирает на пороге. На диване, растянувшись как кошка, лежит Джинни, по-детски положив кулачок под щёку и сладко сопя.

Усмехнувшись, он подходит к ней и осторожно проводит рукой по её гладким волосам, чтобы пробуждение не было резким. Джинни хмурится во сне, шевелится, но потом только устраивается поудобнее, так и не открыв глаз. Гарри присаживается рядом, чуть подвинув её локоть, и не успевает заметить, как её голова оказывается у него на коленях, а нос утыкается ему в живот. Немного растерявшись, он легко трясёт её за плечо. Джинни переворачивается на спину и медленно открывает сонные глаза.

— Который час? — спрашивает она хрипло.

Гарри пожимает плечами, глядя на неё сверху вниз.

— Уже поздно. Смотрю, ты меня так и не дождалась.

— Дождалась ведь, — улыбается Джинни, но, кажется, вставать не собирается. — Спать хочешь?

Гарри уже собирается ответить, что хочет, когда понимает, что сна нет ни в одном глазу. Уклончиво мотнув головой, он ёрзает на диване, чтобы устроиться поудобнее, и кладёт руку, которую просто некуда девать, Джинни на плечо. Она истолковывает этот жест по-своему, сплетает их пальцы и снова по-кошачьи трётся о его предплечье.

— Ты что-то хотела? — спрашивает Гарри, которого вся эта наигранная возня начинает раздражать.

— Хотела, — отвечает Джинни, уверенно глядя ему в глаза. — Вот это.

— Ладно, — он обшаривает взглядом стоящую рядом тумбочку в поисках хотя бы газеты, но на ней ничего нет. — Accio! — приказывает он валяющейся на столе исключительно нудной книге, которую он по глупости одолжил у Перси, однако та даже не шевелится.

От звонкого смеха Джинни ему становится неловко.

— Решил поразить меня своими умениями? — хохочет она.

— Когда-то получалось, — недовольно буркает Гарри, досадуя на себя. — Так что? Не собираешься ложиться?

— Я уже лежу.

— Джинни, хватит, — он морщится, с усилием закидывает ногу на ногу, и Джинни вынуждена всё-таки сесть рядом.

— Не думала, что я тебе так мешаю, — с обидой бросает она, поправляя растрепавшиеся волосы.

— Ты мне не мешаешь. Просто я не понимаю, чего ты хочешь.

— Неужели?

Она медленно поворачивает к нему голову, странно прищуриваясь. А потом быстро подаётся вперёд и накрывает его губы своими. От неожиданности Гарри шарахается назад, так и не ответив на поцелуй, и Джинни замирает в нелепой позе, упираясь ладонями в диван.

— Да что с тобой?! — хмурится она, глядя на него, как на ненормального.

— Слушай, Джин, я… — Гарри нервно усмехается и по привычке тянется, чтобы поправить очки.

— Мерлин! — она длинно выдыхает, сгибается и опускает голову, отгораживаясь от него завесой длинных волос. — Только не говори, что для тебя это внезапность.

— Да нет, я просто… Послушай. Давай не будем, ладно? Сегодня был дурной день, я устал и, наверное, нам лучше сейчас лечь спать.

— Сколько ещё это будет продолжаться? — спрашивает Джинни, не глядя на него. — Как долго ты будешь делать вид, что ничего не замечаешь?

— Я замечаю. Но не могу сказать, что мне это нравится, — ровным, но немного смущённым голосом отвечает он.

— Почему? — она, наконец, поднимает голову и смотрит на него в упор.

— Потому что… Да потому мы расстались!

— Я помню. Но мы расстались на время. Сам же говорил: пока всё не закончится. К тому же, у нас ничего толком и не было, чтобы расставаться.

— Да, Джинни, я отлично помню наш разговор, спасибо, — Гарри раздражённо фыркает. — Всё верно. Я сказал: пока всё не закончится. А ничего ещё не закончилось.

— Почему? Ты же вернулся домой, всё теперь в порядке.

— В каком порядке?! Ты не помнишь, что я говорил в самом начале?

— Вот именно! — глаза Джинни вспыхивают яростным блеском. — Ты вернулся и сказал, что наша гибель — вопрос времени. Так если ничего уже нельзя изменить, какая разница? Что нам терять? Почему не насладиться последними неделями?

— Потому что… Ох… — Гарри озадаченно трёт лоб, подбирая слова. — Потому что я не хочу всё усложнять. Возможно, очень скоро вам всем придётся уехать, а я не хочу, чтобы тебе что-то мешало это сделать.

— То есть ты думаешь, что если ничего не будет, я смогу спокойно уехать и бросить тебя?

— Да, — отвечает он, не задумываясь.

— Это жестоко.

— Джинни, пожалуйста, — Гарри вздыхает, мечтая только о том, чтобы она поскорее ушла.

Но она продолжает сидеть в полной тишине, глядя в пол. Потом негромко произносит:

— Я ждала тебя, Гарри. И ждала, по-моему, достаточно долго. Почему ты не можешь хотя бы на какое-то время просто перестать думать обо всём этом?

— Потому что! Потому что я с утра до вечера вспоминаю всё, что случилось в поместье. А если мне удаётся отвлечься хоть ненадолго, то я начинаю замечать всё, что происходит здесь. И от этого вообще становится тошно!

— Но всё не так плохо. Мы жили здесь два года и…

— Хреново жили.

— По крайней мере, мы до сих пор живы.

— Ненадолго.

— Прекрати! Сидеть и лелеять свою депрессию — это, конечно, лучший вариант. Очень поможет!

— Ну а что ты предлагаешь?

В её карих тёплых глазах он читает глубокую скорбь всего мира.

— Я предлагаю, — спокойно начинает Джинни, — просто наплевать на всё. К чёрту всё, понимаешь? Пусть всё самое плохое происходит за дверью этой комнаты. А здесь есть только мы. И нам на всё плевать.

Она смотрит на него с такой уверенностью и надеждой одновременно, что он даже не находится, что возразить. Не получив ответа, она подвигается ближе и мягко проводит тёплыми пальцами по его щеке. Потом аккуратно стаскивает очки и кладёт их на тумбочку. Подслеповато прищурившись, Гарри наблюдает, как она тянется к нему.

— Джинни, я…

— Да замолчи уже! — горячо шипит она ему в губы, прежде чем впиться в них своими.

На этот раз Гарри отвечает на поцелуй, хоть и без особого энтузиазма. С каждой секундой к нему возвращаются приятные воспоминания о ласковых летних ночах, которые они проводили вместе в Выручай-комнате. Постепенно он вспоминает, какими мягкими, но в то же время настойчивыми могут быть её губы, какая гладкая и нежная её кожа на ощупь, какими становится её глаза, когда она отрывается от него, чтобы глотнуть воздуха. Он целует её уже более увлечённо, закрыв глаза и выкинув из головы все посторонние мысли. Тишина комнаты прерывается только тиканьем часов и её тяжёлым дыханием.

Обвив его одной рукой, Джинни подвигается вплотную и втискивает колено между его ног. Она наваливается на него всем телом и стонет на выдохе, когда он всё же обнимает её за талию. Гарри окутывает блаженное чувство эйфории, он уже не может думать ни о чём, кроме маленького языка, толкающегося ему между зубов. Неконтролируемым движением он запускает руки под тесную кофту, чтобы погладить Джинни по спине. Она скользит ладонью вниз по его груди и осторожно сжимает его пах. И Гарри это нравится, ему чертовски нравится!

Почувствовав ответное желание, Джинни становится ещё настойчивее. Не прерывая поцелуя, она седлает его ноги и ловко задирает юбку. Когда Гарри нащупывает её подтянутые ягодицы, у него просто сносит голову. Он прижимает её к себе со всей силы, жадно тиская, жарко впиваясь в её губы, сбивая дыхание от невыносимого нетерпения. Но когда она уже тянется к его ширинке, помимо дикого возбуждения, он ловит и ещё какое-то совершенно постороннее ощущение. Что-то не так.

Гарри с усилием пытается отогнать от себя неуместное чувство, но чем больше старается, тем сильнее оно становится. Балансируя на грани желания и тревоги, он прислушивается к нему и почти с ужасом понимает, что, кроме приятных воспоминаний, которые подарила ему девушка, сидящая у него на коленях, ему в голову лезут и другие. Неправильные, постыдные, странные и как будто нереальные. Её губы мягкие, но не настолько. Они требовательны, но недостаточно. Она хочет его слишком сильно, она теряет контроль над собой. И чего-то словно не хватает. Ещё какого-то пьянящего ощущения, без которого этот поцелуй с Джинни — не более чем поцелуй.

Эйфория разбивается, как зеркало на сотню осколков. Появляется неприятная пустота. Не представляя, чем заполнить её, Гарри невольно открывает глаза. Зажмурившись, Джинни усердно целует его, сбивчиво дыша и едва слышно постанывая. Её рука крепко сжимает через ткань брюк его налитый кровью член. Она так увлечена процессом, что не замечает, как безвольно падают по бокам его руки, а губы лишь послушно открываются навстречу, уже не стремясь обхватить её собственные.

Вдруг с абсолютной трезвостью Гарри понимает, что не хочет всего этого. Нет, его стоящий член, к которому ладонь Джинни уже как будто приклеилась намертво, говорит об обратном. Но он ясно осознаёт: он ничего не чувствует к целующей его девушке. Ему нравится её тело, но сейчас этого слишком мало, чтобы поддаться своему желанию, позабыв обо всём. Гарри ещё пытается бороться со своим мороком, когда понимает, что хочет, чтобы его целовали другие губы, а член сжимали бы другие руки. От этой внезапной мысли он даже вздрагивает и быстро перехватывает запястья Джинни, когда она уже лезет ему за пояс брюк.

— Что? — досадливо спрашивает она, отстраняясь и тяжёло дыша.

— Я не могу, — отвечает Гарри, глядя сквозь её плечо.

— Ещё как можешь, — усмехается она, пытаясь снова дотронуться до его паха, но он пресекает все её попытки и бесцеремонно спихивает с себя.

— Да что такое?! — выкрикивает Джинни, снова оказавшись на диване. — Что с тобой творится?!

— Я. Не. Могу, — твёрдо отвечает Гарри, не поворачиваясь к ней. — Потому что. Я. Не. Хочу.

Он резко вскидывает голову, когда слышит судорожный всхлип. Но ему показалось. Джинни всего лишь рвано вздохнула.

— Это из-за меня, да? Ты просто не хочешь со мной?

На несколько секунд Гарри прикрывает глаза.

— Джинни, прости. Ты славная, но сейчас я не могу отключиться от всего настолько, чтобы…

— Отключиться?! Ты хотел трахаться со мной в отключке?

— Не хотел. Поэтому и не могу. Пожалуйста, не дави. Дай мне время.

— Время? Сколько? Сколько ещё?!

— А над нами что, долг висит? Нам обязательно это делать?!

— Ты… Ты просто… — задыхающаяся от гнева Джинни выглядит страшно. Её щёки раскраснелись, в глазах полыхает бесноватое пламя, а кулаки сжимаются и разжимаются. — Ублюдок! — наконец выкрикивает она со слезами ярости и вскакивает с дивана. — Спокойной ночи!

По комнате пробегает лёгкое дуновение ветра, и дверь со всей дури грохает о косяк. Гарри сгибается пополам, со стоном пряча пылающее лицо в ладонях.

Приходит он в себя не сразу и то лишь от тихой барабанной дроби. Подняв голову, он видит, что за окном начался дождь. Как ни странно, в паху до сих пор ноет, болезненное возбуждение не прогоняется никакими мыслями. Шумно вздохнув, он подходит к окну и распахивает ставни, надеясь, что свежий воздух его охладит. Гарри садится на подоконник, упирается затылком в оконную раму и высовывает руку на улицу — ледяные капли, остужающие горячую кожу, погружают его в стойкое чувство дежавю. И постепенно из неприятного оно превращается в умиротворяющее.

Сквозь плотную пелену дождя он смотрит на полную луну и гадает, вдыхает ли сейчас кое-кто ещё свежий зимний воздух, барабанят ли сейчас капли по его подоконнику, виден ли в его окнах круглый яркий диск, зависший в небе? Тот, кто находится в этот момент очень далеко, но слишком глубоко пробрался в сознание, чтобы не думать о нём пятьдесят семь минут из шестидесяти.

Конечно, Джинни замечательная. Тёплая, нежная и очень живая. Но Гарри не может сделать этого, потому что теперь уже знает, как на самом деле выглядят капли дождя…

***

Стоит глубокая ночь. Гарри почти час крутится в нагревшейся постели, прежде чем ему удаётся уснуть. После ухода Джинни ему довольно долго пришлось умываться холодной водой, чтобы прогнать ставшее уже неуместным возбуждение.

Его сон совсем не крепок, тревожен, совершенно не похож на предыдущие ночи в штабе, когда он выключался, стоило только голове коснуться подушки. И сегодня Гарри видит первый за всё это время сон.

Одеяло укутывает его плотным душным коконом, кожа становится влажной, дыхание — частым. Вроде бы утихнувшее возбуждение разгорается с новой силой, прикатывая долгими блаженными волнами. Его вдавливает в матрас чьё-то прохладное тело, осторожные руки плавно, но уверенно движутся по его ногам и бёдрам. Чужие губы скользят вверх по животу, груди и шее, пока не останавливаются у его рта. Гарри распахивает глаза и видит, как почти белое в темноте лицо стремительно приближается. На него смотрят два тёмных насмешливых глаза. Рук, блуждающих по его горячему телу, кажется, уже несколько. Все ощущения путаются, невозможно разобрать практически ничего, кроме яркой, как полная луна, колючей волны, которая, поблуждав по всему телу, устремляется к паху. Гарри выгибается, тянется своими губами к другим, сложившимся над его лицом в полуулыбке, и видит, как блаженно закрываются тёмные глаза. Он уже почти ловит ртом тонкие губы, как вдруг глаза над ним резко распахиваются, и в него впиваются два вертикальных красных зрачка.

Кровать начинает дрожать, как от землетрясения. Уши заполняет жуткий шёпот: «Гааааррри». Мелькает простая чёрная дверь в конце коридора, и Квиррелл оборачивается. Гарри видит свои синевато-бледные пальцы, вцепившиеся в спинку кресла, и падает на спину, зацепившись ногой о корягу, когда к нему приближается чёрная высокая фигура. В ушах звенит жуткий смех, и его бьёт заклятием. Отец что-то кричит ему. Рука тянется к заветной ручке двери, и дневник утаскивает его в водоворот своих пожелтевших страниц. Порезанное предплечье кровоточит и нарывает, к нему склоняется жуткое змеиное лицо, и тонкий палец медленно тянется к его лбу…

Гарри просыпается со страшным криком, от которого у самого закладывает уши. Почти ничего не видно, и он не сразу понимает, что практически ослеп от ужасной разрывающей боли в шраме. Слетев с кровати, он, натыкаясь на мебель, несётся в ванную и едва успевает упасть на пол возле унитаза. Боль настолько тяжёлая и тошнотворная, что его рвёт до тех пор, пока в желудке не остаётся лишь воздух. И даже тогда сухие спазмы ещё какое-то время продолжают сотрясать его тело.

Он пытается отдышаться и не обращать внимание на боль. Лицо мокрое от слёз, кончики длинных волос испачканы, но сейчас на это нет времени. Собирая остатки сил, Гарри торопливо возвращается в спальню, хватает очки, вылетает из комнаты и, держась на стену, спускается вниз, потому что ступеньки под ногами плывут вбок. Внизу кто-то кричит, и он с трудом понимает, что голоса доносятся из гостиной. Он еле переставляет ноги, чтобы добраться туда. Здесь слишком много народу, суета, крики. Он стискивает виски руками и глухо рычит, уже не в силах сдерживаться. Кто-то зовёт его по имени, грубо хватает за плечи, встряхивает. Гарри заставляет себя поднять голову и упирается мутным взглядом в белое, как лист бумаги, лицо Снейпа. Тот что-то говорит. Гарри не слышит, он глохнет от боли. Он чувствует прохладный флакон у своих губ и послушно открывает рот. Через несколько секунд боль немного стихает, примерно настолько, чтобы можно было различать звуки и видеть.

Снейп уже поспешно сгребает со стола какие-то вещи в саквояж.

— Что?.. — выдыхает Гарри, так и не убрав руки от головы. — Что происходит?

— Что-то случилось, — выплёвывает Снейп.

— Я… Я догадался.

Подбежавшая к нему Гермиона пытается взять его за локоть, но он отпихивает её. И вскрикивает от новой вспышки боли.

— Что это?! — Гарри медленно съезжает по стенке на пол, уже не сдерживая слёз.

Странно, но ему кажется, что кричал он не один. Подняв голову, он видит, что Снейп скрючился над столом, вцепившись в руку Дамблдора. По его длинному носу стекает капля пота.

— Что это? Что это? — уже еле слышно шепчет Гарри, потому что ему кажется, что от крика боль только усиливается.

— Не знаю, — цедит Снейп сквозь плотно стиснутые зубы и с усилием распрямляется.

Только сейчас он замечает, что рукав на его левом предплечье задран до локтя, а чёрная Метка не просто набухла, но ещё и пульсирует. Тёмная змея в агонии извивается на бледной коже. Разрывающая голову волна на несколько секунд отступает только для того, чтобы ударить с новой силой. Вновь вскрикнув, Гарри несколько раз бьёт кулаком по полу. Вспышка боли в руке на какое-то время перекрывает боль в шраме.

— Я всё выясню и тут же вернусь, — доносится до него хриплый голос Снейпа. — Я оставлю для Поттера зелья. Я… Чёрт!

Гарри кричит в голос, когда о его череп разбивается очередная выворачивающая наизнанку волна. Перед глазами снова мутный туман, голоса проваливаются в никуда. Он чувствует, что теряет сознание, силится не выпасть из реальности, но тщетно. Быстро и неотвратимо его накрывает мрак.

***

Гарри приходит в себя на диване собственной спальни. Открыв глаза, он несколько раз глубоко вздыхает, боясь пошевелиться. Ему кажется, что стоит сделать хоть малейшее движение пальцем, его шрам снова взорвётся от боли. Он лежит так довольно долго, прислушиваясь к собственному телу и негромким голосам за дверью, что-то бубнящим на одной ноте. Гарри не может разобрать, кто именно говорит, но почему-то ему кажется, что это Сириус. Когда до слуха долетают явственные, немного истеричные нотки в голосе Гермионы, он медленно садится и так же медленно спускает ноги на пол. Он с облегчением понимает, что теперь с ним всё в порядке. Боль ушла, и только ставший вновь выпуклым шрам напоминает о том, как ещё совсем недавно он готов был оторвать себе голову от жуткой пытки.

Он оглядывает себя: на нём до сих пор старая тёмно-серая пижама, волосы растрепались, но их уже кто-то заботливо очистил заклинанием. Его вещи валяются на стуле возле кровати неопрятной кучей, какой он и бросил их накануне.

Гарри поднимается, с удовольствием потягивается и направляется к стулу, чтобы одеться, когда замечает небольшое подсохшее пятно на простыне. Замешательство быстро сменяется постыдным пониманием. Зачем-то воровато оглянувшись, как будто за ним может кто-то подглядывать, он достаёт из кармана палочку и поспешно убирает пятно. Затем ещё раз опускает голову на свои брюки, и щёки опаляет жаром. Помимо волос, кто-то очистил и его одежду.

Не желая сейчас думать, кто это мог быть, Гарри неторопливо одевается, на ходу восстанавливая хронологию неясных событий. Он так возбудился от ласк Джинни, что даже не сразу смог уснуть. Ничего удивительного, что ему приснился… приснилась какая-то чушь, и он кончил во сне — так уже бывало и раньше. Потом что-то приключилось в поместье, и шрам, который не беспокоил уже больше года, взорвался от боли, разбудив его. Немного пораскинув мозгами, Гарри приходит к выводу, что ничего не понимает, но уверен в одном: сон явно не связан с его невесёлым пробуждением.

Застегнув последнюю пуговицу рубашки, он бросает взгляд на часы: два пополудни. Кажется, он провалялся здесь несколько часов. Прихватив волосы в неаккуратный хвост, он выходит из комнаты и нос к носу сталкивается с Сириусом, Люпином, Грюмом и Гермионой, которые вполголоса обсуждают что-то, стоя под его дверью, но разом замолкают, когда он появляется.

— Гарри! — Гермиона привычно бросается к нему, но замирает, когда между ними остаётся не больше полушага, и пытается потрогать его щёку, но Гарри, морщась, перехватывает её запястье.

— Ну? Что решил верховный суд? — насмешливо роняет он, выгнув бровь и по очереди обводя глазами всех четверых.

— Ты нормально себя чувствуешь? — спрашивает Люпин с неподдельным беспокойством.

— Как видишь. Где Снейп?

— Ещё не вернулся.

— То есть вы до сих пор не знаете, что случилось?

— Мы думали, ты нам скажешь, когда очнёшься, — отвечает Гермиона, потупив взгляд.

— Снова шрам, — глухо отвечает Гарри, глядя в стену. — Больше ничего не знаю.

— Ты уверен? — сощуривает Грюм свой обычный глаз.

— В чём? В том, что я чуть не рехнулся от боли, но не имею понятия, что её вызвало? Вполне уверен.

— Извини, — Гермиона нервно усмехается и трясёт головой. — Мы думали, ты знаешь, и… Извини.

— Вы ошиблись. Но почему ты извиняешься? — ответом, как Гарри и ожидал, ему служит выразительная тишина. — Так, — медленно тянет он, чувствуя, как в голосе постепенно появляются знакомые стальные нотки. — Смотрю, вы уже пришли к какому-то однозначному мнению. Не поделитесь догадками, а то меня разорвёт от любопытства на сотню окровавленных кусочков.

— Дамблдор считает, — после паузы начинает Грюм, — что Волдеморт лишился своего лица, поэтому ваша связь восстановилась.

— Вот как? Тогда почему я ничего не чувствую сейчас?

— Не знаю, — пожимает плечами Сириус. — Но тебе должно быть виднее, — он медленно разворачивается и спускается по лестнице под собственный тихий лающий смешок.

— Ясно. Я понял, что вы мне ничего не скажете.

— Мы испугались, Гарри, — пытается укорить его Гермиона, но её обиженно блестящие глаза вызывают у него лишь насмешливую улыбку.

— Испугались, что шрам заболел, потому что Волдеморт в меня вселился? — по виновато опущенным головам Гермионы и Люпина он понимает, что попал в точку. — О боже…

Покачав головой, он спускается на первый этаж вслед за Сириусом, чтобы поесть — желудок напоминает о голоде пустой тошнотой. На полузаполненной кухне уже суетится миссис Уизли, потому что подошло время обеда.

Обед протекает в драматическом молчании, которое нарушает только тихое позвякивание приборов о посуду. Гарри ковыряется в тарелке, прилежно делая вид, что не замечает странных взглядов, которые периодически кидают на него подпольщики. Смешно, конечно, хоть и грустно, но сейчас ситуация безумно напоминает ему далёкий второй курс, когда он мило поболтал со змеёй во время показательной дуэли. Хотя ощущения далеко не радостные, ему с трудом удаётся скрывать нехорошую ухмылку, которая так и норовит растянуть уголки его губ.

Когда Молли принимается разливать всем чай, у Гарри появляется какое-то сумрачное предчувствие. Отчего-то ему кажется, что сейчас нужно встать и выйти из кухни. Этот иррациональный позыв он не может объяснить ничем, кроме интуиции, поэтому просто поднимается с места и, никому ничего не сказав, выходит в коридор — всё равно сидеть под недобрыми пристальными взглядами товарищей ему уже порядком надоело.

Он мнётся у входа, посмеиваясь над собой за идиотизм, и уже собирается подняться к себе, как вдруг входная дверь с еле слышным скрипом приоткрывается, и во мрак коридора плавно ступает тёмная фигура. Гарри хмурится, вспоминая, что Снейп для эффекта обычно любит распахнуть дверь с грохотом, и, лишь подойдя ближе, понимает, что зельевар едва держится на ногах, причём не без помощи стены.

Снейп стоит, глядя куда-то в потолочный карниз, и молчит, как будто не замечает его. Он тяжело дышит через рот, и Гарри становится не по себе. Достав палочку, он зажигает на её конце слабый Lumos, чтобы разглядеть лицо Снейпа, но тот немедленно отворачивается, скривившись.

— Уберите, — его голос хриплый и какой-то страдальческий.

Гарри тут же опускает палочку и спрашивает почему-то шёпотом:

— Что случилось?

— За время моего отсутствия вы не придумали какого-нибудь другого вопроса, Поттер? Или будете повторять этот, как заевшая пластинка?

Несмотря на грубость, Гарри облегчённо выдыхает: кажется, со Снейпом всё более или менее в порядке.

— Вас пытали? — зачем-то спрашивает он, хотя и так всё ясно.

Снейп с трудом усмехается.

— Немного не тот вопрос, который я ожидал услышать.

— Извините, придумываю на ходу, а с импровизацией у меня не очень, — огрызается Гарри по привычке. — Так что там?..

— Северус! — прерывает его громкий голос за спиной, и Снейп опять болезненно морщится.

К ним быстро подходит Дамблдор и, бесцеремонно оттолкнув Гарри в сторону, вглядывается в белое лицо зельевара. Не оборачиваясь, он щёлкает пальцами, и несколько настенных свечей за его спиной загораются. В их мягком свете хорошо видно, как блестят щёки и лоб Снейпа от покрывшей их испарины.

— Рассказывай, — приказывает Дамблдор, не давая ему времени прийти в себя.

— Вы что, не видите, что ему плохо? — против воли вступается за зельевара Гарри, но старик только отмахивается от него, как от надоедливого комара.

— Иди к себе, Гарри.

— Уже бегу! — выплёвывает он, демонстративно делая шаг вперёд.

Дамблдор явно хочет сделать ему выговор, но тут Снейп начинает тихо говорить, почти через слово прочищая горло и судорожно сглатывая:

— Альбус… У Лорда случился спонтанный выброс магии. Все в поместье проснулись… от боли. Когда я прибыл… они были готовы отгрызть себе руки.

— Почему это произошло? — спрашивает Дамблдор.

Гарри понимает, что сейчас лучше не привлекать к себе внимание старика, чтобы тот вновь не потребовал его уйти, но удержаться не может:

— Спонтанные выбросы бывают только у детей. Как это могло случиться с ним?

— Зелье, которое я готовлю…

— Северус, — сурово обрывает его Дамблдор и смотрит на Гарри: — Пожалуйста, оставь нас.

— …оно нестабильно, — всё же заканчивает Снейп.

— Северус, думаю, нам лучше поговорить у меня в кабинете. Идём.

Дамблдор берёт Снейпа под локоть, но тот высвобождает руку и награждает старика красноречивым взглядом.

— А я думаю, теперь это касается и Поттера, — произносит он с видимым усилием, но тоном, не допускающим возражений.

На короткий миг взгляд Дамблдора становится растерянным. Но он тут же прячет его за маской холодного равнодушия и попеременно глядит на них обоих. Гарри и сам ощущает себя странно: это первый раз на его памяти, когда Снейп осмелился перечить, по крайней мере, в присутствии других. И первый раз, когда не поддержал старика, вечно стремящегося выпроводить молодёжь, стоило только начаться серьёзным обсуждениям. Инстинктивно чувствуя, что сейчас самое время перехватить инициативу, пока старик вновь не заговорил, он обращается к Снейпу:

— Так что там с зельем?

Глубоко вздохнув, зельевар прикрывает глаза.

— Зелье, сваренное на основе жидкостей из его тела, — единственное, что я мог ему предложить. Но шестнадцатилетнее тело с трудом может удерживать его магию. Вначале такие выбросы случались очень часто и ему нужно было разряжаться.

— Как это?

— Высвобождать накопившуюся энергию с помощью применения наиболее ресурсозатратных заклятий, — быстро объясняет Дамблдор, видимо, смирившись с присутствием Гарри.

Снейп медленно кивает.

— Для этого он пытал всех Пожирателей Crucio как минимум раз в неделю. Так было до твоего появления в поместье. С тех пор как ты оказался там, пытки прекратились.

— Вот почему они были так рады мне, — размышляет Гарри вслух. — Но причём здесь я?

— Я не могу сказать точно. Но по всей видимости, Лорд… делил с тобой свою магию. Пока ты был рядом, у него не было ни одного выброса.

— Проще говоря, — вновь вклинивается Дамблдор, — он использовал тебя, как пиявку. Как пустое ведро, которое можно было наполнить.

От таких сравнений Гарри кривится, но делать сейчас замечания старику явно не стоит. Поэтому он пропускает эти колкости мимо ушей.

— И теперь, когда он меня выгнал…

— …это началось опять, — заканчивает Снейп, и на последнем слове его голос срывается.

— Так что случилось с его внешностью? — осторожно спрашивает Гарри, бессознательно желая, чтобы Снейп ответил: «Ничего».

— Ничего. Но на какое-то время, минут на десять, его оболочка потеряла стабильность, с магической точки зрения.

— Те самые десять минут, на которые восстановилась ментальная связь.

— Именно, — Снейп с усилием отлипает от стенки. — Альбус…

— Я жду вас в восемь часов у себя в комнате, — перебивает его старик и выразительно смотрит на Гарри. — Обоих. У нас с Лавгудом есть обнадёживающие новости.

Он разворачивается и уходит, больше не сказав ни слова, но Гарри ощущает, как от него веет волной досады и злости. Проводив его мрачным взглядом, он поворачивается к Снейпу.

— Спасибо.

Тот тяжело кивает, понимающе не уточнив, за что именно. Гарри молчит немного, а потом добавляет:

— Мне кажется, после этого Дамблдор будет меньше доверять вам. Вам нужно быть осторожнее.

— Ты учишь меня осторожности? — скалится Снейп, хотя и при неярком свете хорошо видно, как тяжело ему даётся эта злая улыбка.

— Я просто не хочу, чтобы из-за меня пострадали вы.

— Откуда вдруг такая забота?

Гарри усмехается.

— Я почти достроил свою лодку. Пока что она болтается на одном якоре с вашей.

Снейп качает головой.

— Удивительно, Поттер, что в школе вы не блистали стихосложением.

— Я слышал, многие таланты проявляются только с возрастом. — Не сгоняя с губ кривой ухмылки, Снейп делает несколько шагов по направлению к лестнице. — Вам помочь?

— Нет, — грубо буркает зельевар и поднимается наверх довольно бодро, однако Гарри отлично видит, с каким трудом.

Он стоит внизу, ненароком волнуясь, как бы шустрый подъём Снейпа не стоил тому падения с лестницы, и внимательно прислушивается к тяжёлым шагам зельевара. Лишь когда наверху грохает дверь, он облегчённо потирает всё ещё саднящий лоб, бормочет в пустоту: «Как дурак», — и возвращается на кухню за недопитым чаем.

***

Впервые за эти недели Гарри ощущает хоть какое-то движение. То, зачем позвал его к себе Дамблдор, вызывает неподдельный интерес. И сидя весь день у себя в комнате, он почти каждые десять минут нетерпеливо косится на часы. С одной стороны, его распирает любопытство и неясная детская радость от предвкушения хоть чего-то. Но с другой — в нём поселилось крепкое, но тревожное чувство надвигающихся событий, которые — он уверен — приятными не будут.

Преисполненный раздражающими противоречиями, ровно в восемь он уже сидит в дамблдоровской комнате по левую руку от Снейпа. Позади хозяина кабинета по обыкновению маячит Лавгуд, словно за стариковской спиной, в случае чего, можно укрыться.

— Гарри. Северус, — голос Дамблдора спокоен, но суховат. — Надеюсь, мне не нужно напоминать, чтобы наш разговор не покинул эти стены.

— Надеюсь, я могу спросить, зачем вам вдруг понадобился я? — с вызовом спрашивает Гарри, игнорируя многозначительный взгляд Снейпа.

— Конечно, Гарри, справедливый вопрос, — Дамблдор, как обычно, делает вид, что ничего не замечает. — Это связано с юной миссис Уизли. Вернее, с историей её спасения с острова.

Гарри моментально догадывается, о чём пойдёт речь, и его лицо каменеет.

— Я не мог не помочь ей, вы же понимаете.

— Дело не в этом. Как только она вернулась и рассказала, каким образом ей удалось сбежать, мы с Ксенофилиусом начали думать, как использовать полученную от неё информацию о защите поместья.

Дамблдор умолкает и смотрит на Гарри пристально, будто выжидает чего-то.

— Боюсь, мне нечем вам помочь. Меня никогда не посвящали в вопросы безопасности.

— Я уверен, Гарри, ты знаешь больше, чем думаешь, — Дамблдор мягко улыбается, и от такой улыбки делается не по себе. — Северус, ты не мог бы ещё раз рассказать нам, как устроена система защиты в ставке? Гарри будет полезно, наконец, узнать об этом, а нам — свериться с нашим планом.

— Конечно, — Снейп поднимается из кресла и отходит к светлой стене. — Итак, — он делает театральную паузу и попеременно оглядывает всех троих. А Гарри думает, что в нём, похоже, вновь проснулись задремавшие было преподавательские инстинкты. — Защита в поместье хорошо подумана и очень прочна, — начинает Снейп, глядя на него. — Дом на некотором удалении окружают два барьера: внутренний — антиаппарационный, и внешний — защитный, — он чертит палочкой в воздухе прямоугольник и два опоясывающих его круга. Чёрные линии чётко видны на фоне светло-бежевых обоев. — Внутренний барьер защищает от любых случайных или намеренных перемещений из поместья или к нему. Таким образом, Пожиратели пользуются порт-ключами или аппарируют на Вызов, если находятся за пределами поместья.

— Можно вопрос? — Гарри даже по привычке тянет руку. — Марк когда-то говорил мне, что некоторые, у кого есть привилегии, могут перемещаться на остров другим способом.

— Технически это аппарация. Три Пожирателя могут прибыть в поместье без Вызова и минуя порт-ключи.

— Наверняка Малфой? — Снейп кивает. — Кто ещё? Беллатрикс? — второй кивок. — Хорошо. А кто третий?

— Я, — отвечает Снейп как само собой разумеющееся.

— А. Выпросили себе свободный график посещений?

Снейп только кривится в ответ и продолжает:

— Пока что всё было довольно просто. Сейчас будет сложнее, так что слушайте, мистер Поттер, внимательно. Внешний защитный барьер выполняет несколько функций. Во-первых, за его пределы никто не может выйти. Во-вторых, он не пускает никого внутрь, так что если даже какого-нибудь неудачника занесёт на остров случайной аппарацией, он не сможет приблизиться к поместью. В-третьих, он блокирует действие многих магических артефактов и чар, которые могут причинить вред.

— То есть, например, если какой-то Пожиратель аппарирует к поместью с Вредноскопом, тот сломается?

— Во-первых, немедленно превратится в пыль, во-вторых, речь идёт о менее безобидных вещах, чем Вредноскоп. Например, о следящих чарах.

— Мы пробовали поставить их на Северуса, — подхватывает Дамблдор, — чтобы узнать координаты острова, но они тут же спадали, стоило ему переместиться.

— Далее, — Снейп делает паузу, задумываясь на несколько секунд. — Между этими двумя барьерами получился своеобразный коридор шириной примерно около двухсот ярдов — так называемая, безопасная зона, куда все попадают порт-ключом или аппарацией и с которой отбывают из поместья.

— Получается, — медленно размышляет Гарри вслух, — что поместье — это неприступная крепость. И даже если знать, куда аппарировать, защитный барьер никого не пропустит внутрь.

— И это ещё не всё, — кивает Снейп. — Защитный барьер сбивает наведённые координаты. Даже зная местоположение, на остров переместиться невозможно. Только волшебной случайностью. Я уже не говорю о функции сигнализации, которую он также выполняет при аппарации за его пределами. Любое перемещение извне будет немедленно засечено. Так что, в некотором роде, да, поместье — это крепость.

— Ясно, — Гарри шумно выдыхает, и его чёлка подпрыгивает. — То есть вся загвоздка сейчас во внешнем барьере, так?

— Сейчас как раз… нет, — улыбается Дамблдор. — Гермиона сказала, что аппарировала с самого края обрыва, а он находится уже за пределами барьера. Скажи, каким образом тебе удалось его миновать?

Гарри по привычке косится на Снейпа, но тот, опустив голову, увлечён разглядыванием манжеты рубашки, которая торчит из рукава мантии. Становится ясно, что придётся отвечать.

— Я нашёл в нём дыру, — отвечает Гарри. — Случайно.

— Ты понимаешь, что это означает? — спрашивает Дамблдор таким тоном, будто беседует с буйным пациентом Мунго.

— Что её, наверное, уже заделали.

— А что, если нет?

— Мы этого уже не проверим.

— Но у нас есть человек, который смог бы проверить, — Дамблдор поднимает голову, чтобы взглянуть на Снейпа.

— Альбус, это будет сложно сделать, — морщится тот. — Вряд ли я не вызову подозрений, если буду разгуливать вокруг поместья у барьера. К тому же, я не знаю, где именно находится брешь. Это известно только Поттеру.

— Ладно, это можно обсудить позже, — машет рукой Дамблдор. — Главное, что теперь появился способ организовать нападение на поместье.

В его глазах Гарри читает почти неприличное возбуждение.

— Вы же сами говорили, что не имеет смысла нападать на Пожирателей, пока Волдеморт жив.

— Говорил. И это было справедливо для тех случаев, когда он отлучался из поместья. Но сейчас есть шанс напасть на их ставку и уничтожить весь ближний круг. Волдеморта можно развоплотить. А без своих ближайших приспешников у него уйдёт очень много времени на восстановление. Мы должны любым способом выиграть это время.

— Да, но вы говорили…

— Гарри, — твёрдо обрывает старик. — Всё, что я говорил, я говорил до того, как мы потерпели фиаско с изначальным планом.

— Всё верно, — поддакивает Лавгуд. — Не сработал план «А» — переходим к плану «Б».

— Но план изначально, простите, идиотский. Как вы вообще собираетесь уничтожить барьер?

— На него нельзя подействовать никакими чарами изнутри, — говорит Дамблдор, — но теперь можно сделать это снаружи. Мы пока работаем над этим. Но думаю, это будут стихийные чары.

— Почему стихийные?

— Потому что Ксенофилиус, как выяснилось, очень хорошо владеет наукой подчинения стихий. Это один из сложнейших разделов высшей магии. Мне, признаться, в своё время это так и не удалось.

Дамблдор с Лавгудом переглядываются, и старик весело и совершенно непривычно посмеивается. Чем лучше становится его настроение, тем сильнее оно падает у Гарри. Но он даже не хочет задумываться, почему.

— Да, — кивает Лавгуд, — пока нам нужно как следует всё подготовить, потому что у нас не будет второй попытки. Значит, это должен быть надёжный артефакт или чары.

— И как вы собираетесь?.. Как вы?.. — Гарри трясёт головой. — Как вы вообще их наведёте, если не можете проникнуть на остров? И как узнаете координаты?

— Поттер, вы хоть что-то слушали из того, что я говорил? — подаёт голос Снейп. — Если защитный барьер будет уничтожен, я смогу тут же получить координаты.

— Да как вы уничтожите этот барьер-то, можете мне сказать?!

— Как я и говорил, — терпеливо поясняет Дамблдор, — мы над этим работаем.

— Ясно, — ворчит Гарри, вставая со стула. — Как всегда. Что-нибудь где-нибудь когда-нибудь, и мы над этим работаем! Известите меня, когда у вас будет чёткий план, потому что пока это всего лишь пустые разговоры. Я вам ещё нужен?

Дамблдор безразлично качает головой, и Гарри выходит из комнаты, мгновенно потеряв интерес к делу. Пока у них нет ничего конкретного, даже думать об этом не стоит.

***

Проходит ещё одна муторная и нудная неделя. Дамблдор, кажется, так загорелся новой, но сырой идеей, что совсем перестал выходить из комнаты. Гарри не видел его с момента последнего разговора. В остальном же жизнь идёт своим чередом, ничего не меняется, в том числе и поведение подпольщиков. Вспоминая слова Снейпа, Гарри сам несколько раз пытается заговорить с друзьями или принять участие в обсуждении каких-то насущных проблем, но, похоже, момент был упущен. Почти каждое его слово они принимают настороженно, редко когда соглашаются. Да и вообще, несмотря на то что ему худо-бедно удалось с ними помириться, они не слишком-то рады его обществу. Сам Гарри уже немного оттаял и чувствует острую необходимость вернуть их отношениям прежнюю лёгкость и простоту, но то ли друзья решили надолго запомнить ему все обиды, то ли до сих пор боятся чего-то, но общение не клеится. И если в первые дни они не уставали повторять, что просто не узнают его после возвращения, теперь то же самое он смело может сказать про них.

Измученный неизвестностью, он как-то раз умудряется зажать Гермиону в пустом коридоре и потребовать прямых объяснений. Но она только виновато пожимает плечами и несёт откровенный бред о том, что за те два месяца Гарри словно подменили, что теперь с ним она не чувствует себя так спокойно, как раньше. А на её словах: «От тебя как будто исходит какая-то страшная, отталкивающая энергия», — он просто закатывает глаза и уходит.

Его настроение падает всё ниже изо дня в день, когда он читает свежие выпуски «Пророка», который пестрит статьями о приближающихся выборах и завершении строительства Лидса. Гарри чувствует, что как будто упускает какой-то очень важный кусок своей жизни, что все события, которые должны касаться его, проходят мимо. Хотя умом он понимает, что это чушь, отделаться от досадного ощущения не получается.

В один из дней, когда магический календарь на стене задорно сверкает цифрой «одиннадцать», а друзья возвращаются с патруля, заливаясь весёлым смехом, Гарри, поняв, что скоро взвоет от скуки и одиночества, направляется прямиком к Дамблдору.

— Отправьте меня завтра патрулировать, — с порога выдаёт он, ещё не успев закрыть дверь. — И не говорите мне, что я ещё не готов, — предостерегающе добавляет он, видя, что Дамблдор уже приготовился возражать.

— Сядь, пожалуйста, — спокойно предлагает старик и дожидается, пока Гарри с недовольной миной усядется напротив. — Я не отправлю тебя в город, — не утруждая себя долгими вступлениями, просто говорит он.

— Какого?.. Да почему?! Я торчу здесь уже почти три недели! Только не говорите мне опять, что времени прошло ещё не достаточно.

— Ты не торчишь здесь — ты здесь живёшь, — замечает Дамблдор холодно. — И я не дам добро на твоё участие в операциях. Думаю, ты понимаешь, почему.

— Что, опять бережёте меня, как поросёнка к Рождеству?

Дамблдор, как ни странно, и не отрицает этого.

— Не только, — пожимает он плечами, откидываясь назад в кресле. — Во-первых, я не уверен, что твоё присутствие хорошо отразится на дежурстве твоих товарищей, во-вторых, трудно предсказать твою реакцию, если вы встретите Пожирателей.

— Минутку… — Гарри хмурится, как будто до него медленно доходит, хотя и так всё предельно ясно. — Вы думаете, что я пойду против своих и…

— Нет, нет. Просто ты можешь замешкаться, а не мне тебе объяснять, чего может стоить доля секунды в такой ситуации.

— Вы не доверяете мне, — уверенно констатирует Гарри, глядя прямо в глаза Дамблдору.

— Это не так.

— Вы боитесь, что я могу что-нибудь выкинуть.

— Не боюсь. Я пекусь только о твоей безопасности и безопасности остальных наших людей.

— Да никто не пострадает!

— Не нужно питать иллюзий, что, увидев тебя, Пожиратели спокойно пройдут мимо. Они наши враги!

— Однако мне удалось прожить среди них два месяца! — выкрикивает Гарри, от злости уже почти не соображая, что несёт.

— Ты лишь создал себе свой собственный, выдуманный мир там, в поместье…

— А вы хотите его разрушить!

— Да, хочу! — Дамблдор проворно оказывается на ногах и через стол склоняется к Гарри. В его взгляде плещется яростный гнев. — Я хочу истребить всю заразу, которой Лорд Волдеморт покрыл магическую Британию!

Гарри и сам вскакивает и тоже подаётся вперёд.

— Значит, вы и меня считаете врагом?!

— Ты мне не враг, Гарри. Ты просто очень молодой человек, который вконец запутался.

— По-вашему, я ничего не соображаю? Не вижу, что происходит?

— Ты видишь то, что хочешь видеть. Ты не можешь оценить ситуацию непредвзято, потому что она касается лично тебя. Теперь… — Дамблдор медленно поднимает вверх указательный палец. — Только теперь я вижу, как сильно ошибся, решив отправить тебя в ставку.

— Вот как?! — Гарри распрямляется, и Дамблдор невольно копирует его движение. — А может, вы вообще во мне ошиблись? Может, Пророчество — действительно полная чушь, а я никакой не Избранный? И вы тоже видели только то, что хотели, что было вам удобно? Держались за меня, как за соломинку, потому что больше не за что было, а?

— Я совершил ошибку, — тускло говорит старик. — Мне нельзя было отправлять тебя туда, где твои страхи могут окрепнуть, а сомнения — зародиться.

— Я расскажу вам о вашей ошибке, — ухмыляется Гарри, подходя к двери. — Нельзя было делать на меня ставки, не успел я осиротеть.

И он уходит, хлопнув дверью. Внутри беснуется такая злоба, что он еле сдерживается, чтобы не врезать кулаком по одному из портретов в коридоре, который с негодованием спрашивает, как он посмел кричать на директора.

Не думая о том, куда идёт, Гарри оказывается на пороге гостиной. Против обыкновения, здесь никого нет. Он косится на сервант с бутылками и мигом понимает, что сейчас нужно сделать, чтобы успокоиться. Однако шагнув в комнату, он замирает. У камина в высоком кресле сидит Снейп, потягивая тёмно-красную жидкость из бокала и безучастно глядя на огонь. Он даже не оборачивается, чтобы посмотреть, кто вошёл. Гарри мешкает несколько секунд, а потом, наплевав на всё, хватает с полки первую попавшуюся бутылку и плюхается в соседнее кресло.

— Что тебе нужно, Поттер? — устало спрашивает Снейп, обращаясь к камину.

— Полагаю, то же, что и вам, — усмехается Гарри, справляясь с непослушной пробкой. — Свой кусочек покоя в этом доме.

Снейп поворачивается к нему и хмурится. Ну да. Теперь Гарри и сам понимает, что какие-то слова в его формулировке не вяжутся, но главное — Снейп его понял.

— Тебе мало своей комнаты? — буркает он.

— А вы что, зарезервировали оба места? — Гарри делает несколько солидных глотков прямо из горла и морщится: дешёвое огневиски обдирает горло, устремляясь к желудку.

Снейп едва заметно качает головой, но молчит. Прикрыв глаза, Гарри ловит все приятные и забытые ощущения от тепла, плавно разливающегося по телу. В то же время голова остаётся ясной, словно он только что проснулся. Злость на Дамблдора вытесняет единственная трезвая и правильная мысль, которая, как Гарри только что понял, поселилась у него в голове ещё в тот момент, как он вошёл в штаб, но он никак не желал её всерьёз обдумать. А теперь выяснилось, что и думать-то не надо. Нужно просто озвучить.

— Снейп, — зовёт Гарри, не открывая глаз, чтобы не видеть его лица в первые секунды. — Мне это так же неприятно, как и вам, но я должен обратиться к вам за помощью. Потому что только вы сможете мне помочь.

— Что ты хочешь? — в голосе Снейпа появляется напряжение.

Гарри глубоко вздыхает и отвечает на выдохе:

— Помогите мне вернуться в поместье.

Глава 29. Возвращение домой

На несколько секунд Гарри даже задерживает дыхание, ожидая всплеска криков или потока ругани, но все звуки в комнате ограничиваются громким треском поленьев в камине. А через почти полминуты — тихим низким смешком. Он открывает глаза и обиженно поворачивается к Снейпу.

— И что смешного я сказал?

— Дозрели, значит, Поттер? — глумится зельевар, но тут же серьёзнеет: — Ты прекрасно знаешь, что это невозможно. И ещё: тебе не следует столько пить.

Он снова смотрит на огонь, делая вид, что Гарри уже испарился из соседнего кресла.

— Вы думаете, я шучу? — вдруг осеняет его. Снейп не реагирует, только мышцы на его лице чуть заметно напрягаются. Гарри наклоняется к нему и касается пальцами иссиня-чёрной манжеты. — Снейп. Я серьёзно.

Зельевар резко одёргивает руку и почти подпрыгивает в кресле.

— Вы рехнулись?! — взвизгивает он шёпотом.

— Да пошёл ты! — выплёвывает Гарри, отпивая ещё огневиски. — Сколько я ещё буду это от вас слушать?! «Рехнулся», «спятил», «с ума сошёл»! Да, я рехнулся! Давно ещё, если вы не заметили. Но речь сейчас не об этом.

Снейп встаёт и порывается уйти, но он успевает вскочить и перегородить ему дорогу.

— Ладно, слушайте, простите. Но давайте поговорим серьёзно. Пожалуйста.

Для убедительности он ставит початую бутылку на стол и поднимает ладони.

— Уйди с дороги. Я не желаю даже слышать…

— Постойте, просто присядьте. Я не отниму у вас много времени. Выслушайте меня.

Снейп хмурится, но больше не рвётся к выходу. Наконец, сложив руки на груди, он бросает:

— Садиться не буду. Говори быстрее.

— Хорошо. Так, — Гарри потирает лоб, формулируя объяснение покороче. — В том, что ничего не получилось, виноват я. В том, что ещё может случиться, тоже буду виноват я. И все это прекрасно понимают. С Дамблдором говорить бесполезно, но вы должны меня понять. Дайте мне ещё один шанс. Я не могу так жить. Я не хочу отвечать за гибель собственных друзей! Я не хочу здесь оставаться! Я…

— Вот оно! — Снейп тычет в него пальцем, испачканным синим зельем. — Ты просто боишься.

— Конечно, я за них боюсь!

— Не за них. Ты боишься, что не сможешь теперь жить с этим. Или, — Снейп ехидно поднимает бровь, — лучше сказать, без этого.

— Не нужно нас ровнять! Я хочу вернуться не потому, что мне плохо. А потому что вы и сами знаете, чем закончится бездействие.

— Дамблдор с Лавгудом уже продумывают…

— Ага, что-нибудь да где-нибудь да когда-нибудь! Вы же должны понимать, что, даже если они найдут способ уничтожить барьер, вы не справитесь в одиночку. Да и вообще, к тому времени, как они расшевелятся, дыру найдут и заделают. Кстати, сомневаюсь, что они не сделали этого до сих пор. В поместье есть ещё один человек, которому о ней известно.

— Значит, в твоём возвращении нет смысла! — Снейп рявкает так громко, что, опасаясь, как бы их не услышали, Гарри поспешно посылает в дверь заглушку и снова поворачивается к нему.

— Если дыра всё ещё на месте и если они всё как следует продумают, — начинает он терпеливо, — я вам помогу. А если нет — я просто сделаю то, что должен сделать, и сдохну.

— Я не слышал ничего более глупого, — шипит Снейп, скаля желтоватые зубы. — И не собираюсь это обсуждать. Но если даже представить на одну секунду, что твоё безумие заразно и что я согласился помочь, я не смогу доставить тебя на остров. У меня нет порт-ключа, а моя Метка зачарована особым образом. Кроме того, ты не подумал о последствиях. Думаешь, Лорд встретит тебя с распростёртыми объятиями? Да он убьёт тебя, как только увидит.

— Если бы он хотел меня убить, давно бы сделал это!

— Тебе просто чертовски везло.

— Я тоже так сначала думал, но дело не в везении. Я нужен ему! И теперь знаю, зачем. Вы же сами мне всё рассказали неделю назад. Он бы не вышвырнул меня с острова, а уничтожил, если бы хотел избавиться.

— Возможно, он выгнал, а не убил тебя, потому что боялся навредить себе. Ведь ты фактически спас ему жизнь, неизвестно, как бы твоё убийство отразилось на нём теперь.

— Чёрта с два! Он даже не слишком-то удивился, когда узнал, что я спас Гермиону. Он как будто знал, что я это сделаю, но не сбегу вместе с ней.

— И что ты хочешь сказать? Что он ждёт твоего возвращения? — насмешка в голосе Снейпа неприятно скребёт по сердцу.

— Не знаю, — Гарри опускает голову. — Но в одном я уверен: если даже он меня прикончит, разницы особой не будет. Всё равно рано или поздно он до меня доберётся. Сидеть здесь — только момент оттягивать.

— Если ты решил свести счёты с жизнью, можно выбрать более простой и гуманный способ. Могу даже предложить быстродействующий яд.

— Хватит ёрничать! Я уже давно говорил об этом: пока есть хоть один шанс, его нужно использовать!

— Дамблдор даже в город тебя не отпускает.

— Да причём здесь Дамблдор?! Вы слушаете только его? Не берите пример со старика, дайте мне раз в жизни принять собственное решение!

— Это не решение. Это самоубийство.

— Это моё дело.

— На здоровье. Но я в этом участвовать не стану.

Снейп быстро обходит Гарри и тянется к ручке двери.

— Мы не такие, как они, Снейп! — выкрикивает он, не оборачиваясь, и зельевар замирает. — Я думал, вы должны это понимать. Вы шпионите в этой ставке столько лет, сколько я живу. Вам знакомо это чувство беспомощности. Вы знаете, что такое ощущать себя ненужным. И вы не хотите мне помогать не потому, что боитесь за мою жизнь или боитесь ослушаться приказа Дамблдора. А потому что вы завидуете! — Гарри наконец поворачивается и видит, что лицо Снейпа побелело, а губы сжались в тонкую линию. — Вы завидуете, потому что во мне больше нет страха. Потому что я готов рискнуть и кинуться туда с головой. А вы — нет. Все два месяца, Снейп, вы мне завидовали, потому что мне за какие-то недели удалось то, чего никогда не удавалось вам.

Снейп смотрит в стену и молчит, лишь его рука, обхватившая дверную ручку, слегка подрагивает. Гарри медленно подходит ближе и понижает голос:

— Всё, за чем вы пришли к нему — сила, знания, опыт — всё это досталось мне. И не потому, что я какой-то там Избранный, и не потому, что нас с ним связывает магия. А потому что я не испугался принять это. А вы испугались. Вот почему вы всё это время вели себя, как кусок дерьма. И вот почему вы ликуете теперь, когда меня там уже нет. Вы просто трус!

Едва Гарри успевает выплюнуть оскорбление в искажённое яростью бледное лицо, как его отталкивает на несколько футов магический всплеск. Едва удержавшись на ногах, он хватается за стол, глядя, как Снейп тяжёлой поступью, сгорбившись, подходит к нему и шипит в лицо:

— Не смейте. Называть. Меня. Трусом. Поттер!

— Так не будьте им, — тихо отвечает Гарри. — Можете вы хоть на какое-то время забыть все свои обиды? Можете вы понять, что либо так, либо мы все передохнем, как собаки?!

Глубоко вздохнув, Снейп распрямляется и закрывает глаза.

— А ты не дави из себя благородство. Ты хочешь вернуться не только за этим.

— Да, и я не боюсь этого признать. Я хочу получить от него всё, понимаете? Выжать все соки, забрать то, что он когда-то у меня отнял. И мне наплевать, что думает по этому поводу Дамблдор. Потому что оно моё! — На этих словах Снейп распахивает глаза и даже, кажется, отшатывается. На губах Гарри появляется зловещая улыбка. — Так что не торопите меня, Снейп. И не вставляйте палки в колёса. Я хочу в полной мере насладиться всем, что он сможет мне дать. И, в отличие от вас, я не испугаюсь это принять. И вот уже тогда я прикончу его!

После этой речи они смотрят друг на друга, не мигая, наверное, больше минуты. Первым не выдерживает Снейп и отводит глаза.

— Что будет, если я откажусь помочь? — быстро спрашивает он.

— Я сбегу и нарвусь на их патруль, чтобы они снова доставили меня в поместье. Хотя, скорее всего, на этот раз меня точно убьют.

— Это шантаж?

— Эй, вы же начали со слов «что будет».

— Он сам убьёт тебя.

— Наплевать, главное, я попробую. Всё равно, сидя здесь, близко я к нему не подберусь.

— Но я не смогу доставить тебя на остров.

— Почему? У Беллатрикс же получилось.

— У неё был порт-ключ. Мне его, в целях безопасности, не выдают.

— Так попросите его!

— Уже предвкушаю этот разговор. «Мой Лорд, не одолжите мне порт-ключ? Как зачем? Помочь Поттеру вернуться на остров!»

— Но вы же можете спокойно аппарировать к поместью. Перебросьте и меня.

— О чём я говорил тебе несколько минут назад? — раздражённо морщится Снейп. — Моя Метка зачарована особым образом. Я никого не могу взять с собой.

— Тупик какой-то! — фыркает Гарри.

— Именно.

— Что ещё можно придумать?

— Ничего.

— Перестаньте отвечать односложно! Если вы согласились мне помочь, значит, тоже должны думать.

— Я думаю, — отрезает Снейп и снова отходит к двери. На пороге он застывает и, не поворачиваясь, спрашивает: — Ты уверен?

— Да, — твёрдо отвечает Гарри, и дверь за Снейпом закрывается.

После его ухода он ещё долго сидит в кресле у камина, потягивая огневиски и осмысливая всё, что наговорил зельевару.

***

Он не встречает Снейпа ни за ужином, ни за завтраком следующим утром. После их разговора тот словно испарился. Целый день Гарри на нервах шатается по дому, не находя себе места от волнения и раздирающих тревожных мыслей. Куда он пропал? Сбежал в ставку, как последняя крыса, чтобы не видеться с ним? Или же как-то попытался найти способ вернуть его в поместье и попался? Гарри не хочется думать о последнем, однако к вечеру ко всему прочему добавляется и чувство вины. Кажется, он сумел задеть Снейпа за живое, обвинив в трусости, и тот вполне мог выкинуть что-то дерзкое, отчаянное, совершенно не в его духе, чтобы опровергнуть злые слова, брошенные в лицо в пылу ярости.

Ночью Гарри не может сомкнуть глаз, ворочаясь на застланной постели прямо в одежде — всё равно уснуть нет никаких шансов, — и уже отчаянно мечтает повернуть время вспять, чтобы забрать слова обратно. Он уже совсем близок к тому, чтобы поутру пойти к Дамблдору и рассказать ему всё, когда слышит тихий осторожный стук в дверь. Глянув на часы, которые показывают семь утра, он слетает с кровати и рывком распахивает дверь, за которой стоит мрачный зельевар. Одного беглого взгляда достаточно для того, чтобы убедиться, что тот не ранен и что его не пытали.

Заметив этот осмотр, Снейп закатывает глаза.

— Не будьте ребёнком, Поттер, и дайте мне войти, — шепчет он.

Гарри покорно отступает назад и плотно прикрывает за ним дверь.

— Где вас носило две ночи?!

— Все готовятся к завтрашним выборам. Понадобилось и моё участие, — отвечает он с раздражением.

— Ну что? Вы что-нибудь придумали? — Гарри нетерпеливо переступает с ноги на ногу и поправляет чуть сползшие вбок очки.

— Я ничего не придумал, — к его разочарованию, тянет Снейп. Гарри свирепо шагает к нему и уже собирается ругаться, но все слова застревают в глотке, когда перед носом оказывается рука зельевара, зажимающая цепочку, на которой болтается небольшой изящный кулон. Он, как зачарованный, смотрит на мерно раскачивающееся украшение, не веря глазам, а Снейп, воспользовавшись тишиной, добавляет: — Но, к счастью, в поместье есть человек, которому трудно отказать в фантазии.

— Кто вам помог? — хрипло спрашивает Гарри, глядя на кулон и боясь пошевелиться.

— Люциус, конечно, — отвечает Снейп как само собой разумеющееся.

— Что?! Вы сказали ему?! Вы…

— Замолчите! — Гарри не успевает опомниться, как оказывается прижатым к двери. Холодные чуть влажные пальцы зажимают ему рот. — Вы хоть понимаете, что эта маленькая безделушка может значить для Ордена? Если кто-то увидит её или услышит нас…

Он послушно кивает, и Снейп наконец отпускает его, отходя на шаг.

— И он вот так просто дал вам его? — спрашивает Гарри, всё ещё пытаясь поймать взглядом мелькающий в руке зельевара кулон.

— Разумеется, нет, — ухмыляется тот. — Ты же не думаешь, что Люциус настолько простодушен?

— Что он от вас потребовал? — осторожно спрашивает Гарри, в то время как в голове уже крутятся десятки самых страшных вариантов, которые бы могли объяснить долгое отсутствие Снейпа.

— Я дал Нерушимую клятву. Я поклялся, что с помощью этого порт-ключа на остров не попадёт никто, кроме тебя.

— Боже… — Гарри закрывает ладонью глаза. — Значит, если кулон обнаружат…

— Именно. На кону не только твоё возвращение в поместье.

— А почему вы верите Малфою? Почему вы так уверены, что он не предаст вас?

Снейп нехорошо скалится и потирает висок.

— Потому что взамен я тоже взял с него Нерушимую клятву. Он не расскажет о моей просьбе никому до твоего возвращения, или никогда, если ты решишь остаться в штабе.

— Удивительно, что он согласился на такие условия. Но зачем ему вообще мне помогать? Какой ему от этого толк?

— Не толк, а выгода, — насмешливо поправляет Снейп, поигрывая кулоном и наблюдая, как зрачки Гарри бегло перемещаются следом за ним. — Малфои никогда не остаются в проигрыше — такова их натура.

— Объясните, — Гарри всё-таки заставляет себя поднять взгляд на Снейпа.

— Ты наверняка заметил, что все два месяца Люциус был… расположен к тебе.

— Заметил. Но ему приказал Лорд.

— Дело не только в этом. В последнее время он был недоволен Лордом. В частности, из-за Драко. А после того, что случилось на Новый год, его доверие к Повелителю и вовсе ослабло. Безусловно, он по-прежнему рвётся к власти и к министерскому креслу, но пытается найти иные пути.

— Вы хотите сказать, он поставил на меня?

— Он ни на кого не ставил, но хочет удержаться на плаву при любом исходе. Он, как и многие, прекрасно понимает, что рано или поздно противостояние Пожирателей и Ордена должно закончиться раз и навсегда. Пока власть в руках Лорда, ему нечего опасаться. Но на случай, если всё резко переменится, он уже сейчас создаёт для себя и того, что осталось от его семьи, и другие пути.

— Иначе говоря, ему всё равно, кто в итоге победит, лишь бы он получил пост Министра и неприкосновенность.

— Да, — серьёзно кивает Снейп. — Разумеется, пока его интересы удовлетворяет Лорд, он не будет помогать в открытую. Но если что-то изменится…

— …я должен не забыть о его помощи, — заканчивает Гарри мрачно. — А как вы думаете, можно ли будет рассчитывать на него как на союзника?

— Союзника — вряд ли. На Люциуса нужно воздействовать другими методами.

— Подкуп? Взаимовыгодное сотрудничество?

— Именно. В своё время Дамблдор сильно промахнулся, что не учёл Люциуса в своей сложной схеме. Надеюсь, ты не повторишь его ошибки?

— Хотите сказать, что если бы Дамблдор вовремя подбил колья под Малфоя, сейчас у нас в ставке было бы два шпиона, а не один?

— Шпионить он бы не стал, но, определённо, мог бы оказаться полезным.

— По-моему, Малфой слишком сильно на меня рассчитывает. Даже если… В смысле, когда всё получится, вряд ли я смогу договориться с Орденом, чтобы его не трогали.

— Ты так ничего и не понял? — спрашивает Снейп с отвратительной жалостью в голосе. — Люциус рассчитывает не на Орден, а лично на тебя, — видя остолбеневшего Гарри, он быстро морщится. — Впрочем, об этом ещё пока рано говорить. Даже если Орден будет уничтожен, Люциусу в любом случае выгодно твоё возвращение в поместье.

— Лорд перестанет на всех срываться, — задумчиво кивает Гарри.

— Да, однако будь готов к тому, что он может потребовать чего-то и от тебя за свою помощь.

— Очередной клятвы?

— Возможно.

— Ладно, — вздыхает Гарри. — Действительно, это всё потом. А сейчас отдайте мне порт-ключ.

Он протягивает руку, однако Снейп не торопится расставаться с кулоном.

— Когда ты намерен вернуться?

— Дайте-ка подумать, — Гарри наиграно хмурится. — Может быть… прямо сейчас? Давайте его сюда!

— Нет, — Снейп качает головой. — Сейчас ты никуда не отправишься. Лорд со вчерашнего вечера находится в Министерстве. Вернётся в поместье только к ужину. В его отсутствие возвращаться нельзя — тебя тут же убьют.

— Хорошо, — Гарри глубоко вздыхает, давя в себе нетерпение. — Отправлюсь вечером. Но вы дадите мне его сейчас.

— Вечером.

— Нет, сейчас! Снейп, я обещаю, что не буду делать глупостей. Но у меня он будет в большей сохранности. По крайней мере, меня не позовёт к себе Дамблдор, как только проснётся и узнает, что вы вернулись. Ну же?

Снейп колеблется, явно взвешивая все за и против, но потом нехотя протягивает кулон.

— Дождись меня. Отправимся вместе.

— Хотите посмотреть, как меня будут убивать? — невесело усмехается Гарри, осторожно принимая порт-ключ и пряча его в карман.

— Да, Поттер, хочу, — отвечает он серьёзно, бросает на него последний предостерегающий взгляд и уходит.

А Гарри не сразу замечает, что его рука, крепко сжимающая в кармане кулон, трясётся. Да и всё тело мелко подрагивает от охватившего его яркого и поистине безумного чувства.

***

Весь день проходит на нервах. Гарри никак не может дождаться вечера, и то и дело кидает беспокойные взгляды на любые часы, встречающиеся ему в доме. За завтраком у него так трясутся руки, что он разливает чай на скатерть. Друзья иногда обращаются к нему, что-то говорят, но он их практически не слышит. Всеми мыслями он уже там, в поместье, и едва может дотерпеть до того момента, когда действительно в нём окажется.

Снейп выползает от Дамблдора только к обеду, измотанный и уставший. Видимо, старик неплохо его промариновал. Но ни единым жестом или взглядом не показывает, что был у Гарри с утра. Гарри же сдерживаться куда сложнее. Волнуясь, что ненароком может выдать себя, он старается держаться подальше от Орденовцев и для этого весь день находит себе идиотские бесполезные занятия, только чтобы хоть как-то занять мозг, в котором красной лампочкой мигает задуманное. То и дело он засовывает руки в карманы, чтобы нащупать в одном кольцо Марволо, а в другом — заветный кулон, который, как ему кажется, вскоре изменит очень многое в его жизни.

Когда в книжную комнату, в которой он якобы наводит порядок, заглядывает Джинни, чтобы сообщить, что ужин готов, Гарри так подбрасывает в кресле, что он роняет несколько книг на пол. Но тут же успокаивается, вспомнив, что в штабе ужинают на час раньше, потому что раньше ложатся спать.

За столом он никак не может взять себя в руки. Вилка дрожит, бокал скользит во влажных пальцах. Он пьёт воду жадными глотками, но во рту всё равно отвратительно сухо. Против воли он завидует выдержке Снейпа, который невозмутимо режет тонкими полосками ломоть бекона и, как назло, неторопливо отправляет в рот.

Гарри понимает, что на этот раз всё-таки нужно хоть как-то попрощаться с друзьями, ведь они наверняка больше не увидятся, но волнение, смешанное со страхом, напрочь отключают способность нормально соображать. Поэтому с трудом осилив только четверть тарелки с едой, он поднимается из-за стола и просто обводит глазами всех Орденовцев. К счастью, на него никто не смотрит.

— Гермиона… — пытается позвать он подругу, сидящую напротив.

Она поднимает голову, тепло улыбается и кивает.

— Спокойной ночи, Гарри.

Рон тоже кивает ему и возвращается к еде.

— Уже уходишь? — Джинни, которая взяла привычку садиться рядом, поднимает голову.

— Да. Не выспался, — легко врёт он и, не удержавшись, кладёт руку ей на плечо.

Улыбнувшись, Джинни мягко сжимает его пальцы, наверняка истолковав этот жест по-своему.

— Доброй ночи, Гарри.

— Доброй.

Он ловит взгляд Снейпа и, развернувшись, выходит из кухни. Минуты, которые он ждёт его, прислонившись к стене в коридоре, растягиваются в добрый час. Наконец зельевар показывается в дверях и подходит к нему неспешной походкой.

— Что вы так долго?! — шипит Гарри, чувствуя нарастающую панику.

— Успокойся, — устало произносит Снейп и оглядывает его с головы до ног. — Ты готов?

— Что вы на мне ищете? Чемодан с вещами? Идёмте быстрей.

— Не спеши. Возьми мантию.

Дёрганым движением он хватает с вешалки свою мантию и кое-как напяливает на себя, попав в рукав только с третьего раза.

— Поттер.

— Да, да, знаю, — морщится Гарри. — Обратной дороги не будет, это последняя возможность всё обдумать и передумать. Хватит!

— Я не это хотел сказать. Он может принять тебя. А может и убить. Может запереть в подземельях, пытать.

— Я знаю. Я ко всему готов. У меня было достаточно времени, чтобы прокрутить все варианты. Давайте уже скорее проверим, какой из них правильный.

— Хорошо, — Снейп глубоко вздыхает, напряжённо морща лоб. — Доставай порт-ключ, он сработает и отсюда.

Дрожащими пальцами Гарри вынимает кулон и берётся за крышечку.

— Вместе, да? — нервно спрашивает он. — Насчёт три.

Но никто, разумеется, ничего не произносит вслух. Гарри шумно сглатывает, зажмуривается и просто поддевает ногтём металлический замок. Рывок — и в лицо ударяет колючая снежная пыль. Он открывает глаза, и рядом тут же раздаётся почти бесшумный хлопок.

В кромешной тьме ярко освещённое поместье кажется маленьким пряничным домиком. Снейп делает несколько шагов вперёд, но останавливается и оборачивается, услышав тихое:

— Минуту, ладно?

У Гарри кружится голова то ли от свежего воздуха, на который он попал после почти месяца заточения в душном доме, то ли от чего-то ещё. Руки так и не перестали дрожать, а тяжёлое дыхание слышно даже сквозь завывания ветра. Снейп терпеливо выжидает, кутаясь в мантию и беспокойно поглядывая в сторону поместья. Наконец, немного придя в себя, Гарри подходит к нему и зачем-то протягивает использованный порт-ключ.

Они одновременно начинают шагать в сторону дома в удушливом гробовом молчании. Впрочем, он даже рад, что Снейп не пытается заговорить с ним или дать последние наставления. Они оба отлично знают все возможные перспективы.

С каждым шагом Гарри всё явственнее теряет контроль над собой. С низа живота поднимается настоящий страх, его топит волнение, а накрывает всё это неуместное предвкушение непонятно чего. Едва они минуют ограду, Гарри застывает. Он не может уговорить себя пошевелить ни ногами, ни руками. Волна охватившей его паники, кажется, доходит даже до Снейпа. Но он продолжает разумно помалкивать, только его лицо становится всё мрачнее и тревожнее.

— Поттер, — негромко зовёт он.

Растопырив пальцы, Гарри смотрит на свою трясущуюся руку.

— Знаете… Кажется, я чувствую то, о чём вы говорили, — усмехается он с бесноватой улыбкой.

— Возьми себя в руки. Осталось немного.

Гарри быстро кивает, прячет руку под мантию и со всей силы стискивает в кармане волшебную палочку, хоть и знает, что она ему не пригодится. Справившись с собой, он уверенно продолжает путь, стараясь дышать глубоко и ровно. Под конец он ускоряет шаг, думая лишь о том, чтобы как можно скорее войти в зал и покончить со всем этим.

Крыльцо, две колонны, знакомая дверь, знакомый ярко освещённый коридор, по которому он ходил десятки раз, ещё знакомые высокие двери зала, из-за которых уже доносятся привычные весёлые голоса. Никто не знает. Пока ещё никто не знает. Сердце бьётся в горле. Душную мантию он скидывает прямо на пол у окна. Он останавливается. Закрывает глаза. Успокоиться, главное — успокоиться.

— Поттер, — Снейп мягко дотрагивается до его плеча и смотрит очень странно.

Гарри бы и сам посмотрел бы на себя с изумлением. Плечи ходят ходуном, волосы растрепал ветер, лицо бледное, как у мертвеца, а на губах расцвела жуткая улыбка.

— Иди первым, я войду за тобой.

Гарри кивает. Берётся за ручки двери, глубоко вздыхает. Закусывает губу не то от волнения, не то для того, чтобы прогнать нервную улыбку. Он сглатывает, прикрывает глаза, вздыхает последний раз и уверенно распахивает двери зала…

Он переступает порог и останавливается. Он не обращает внимание на резко оборвавшийся смех и вмиг навалившуюся тишину. Он не смотрит ни на кого из Пожирателей. Он устремляет взгляд в самый конец стола, в тёмные глаза человека, который замер с поднятым бокалом в руке.

Гарри медленно, но уверенно, идёт к нему, не отрывая взгляда, не слыша тихих перешёптываний, не видя, как Снейп проскальзывает следом и занимает свободный стул. Каждой клеточкой тела он чувствует накатывающие одна за другой тёплые мягкие волны, исходящие от Риддла. Они слегка пьянят, кружат голову, расправляют плечи, дают вздохнуть полной грудью. Он ощущает себя куском металла, который тянется к огромному сильному магниту. Не дойдя до неподвижной фигуры нескольких футов, он останавливается и, медленно опустившись на колени, склоняет голову. Всё. Его путь завершён.

Гарри не различает ни пространства, ни времени. Он не соображает уже практически ничего. Он возвращается в реальность, лишь когда перед глазами мелькает край чёрной длинной мантии. Достал ли Риддл палочку? Crucio? Avada Kedavra?

— Встань, — доносится сверху голос, который проникает под кожу и заставляет волосы на теле встать дыбом. Не помня себя, Гарри покорно поднимается. — Иди за мной.

Он идёт вслед к выходу из зала, не чувствуя ног. Он не опускает головы, но и не смотрит на застывших в изумлении Пожирателей. Он не имеет понятия, куда его ведут и, главное, зачем? Риддл решил не пытать или не убивать его при всех? Машинально Гарри замечает сброшенную им в коридоре мантию. В опустевшей голове уже не осталось ни единой мысли, однако его ещё хватает на то, чтобы держать безопасную дистанцию и, не взирая на недоброе предчувствие, переставлять ноги.

Он не успевает заметить, как они доходят до пятого этажа и, миновав покои Снейпа, входят в незнакомую комнату. Как только Гарри переступает порог, дверь за его спиной закрывается. По обеим стенам комнаты стоят два высоких стеллажа с провисающими от тяжести колб и бутылочек полками. Похоже на зельеварскую кладовую. Подойдя к правой полке, Риддл водит пальцами по ряду флаконов, что-то отыскивая. Гарри медленно приближается к окну, глядя, как снег на улице закручивается в мелкие спирали от сильного ветра. Странно, но ему почти всё равно, что задумал Риддл. Главное — он здесь, он вернулся и пока ещё жив.

— Итак, ты снова здесь, — говорит Риддл, вторя его мыслям.

Гарри молча поворачивается и видит в его руке подозрительную тонкую склянку с мутной жидкостью внутри.

— Не могу сказать, что я сильно удивлён, — продолжает он, не дождавшись ответа. — Однако было бы интересно узнать, как Северусу удалось привести тебя сюда. — Гарри продолжает молчать, понимая, что Риддл сейчас на самом деле сосредоточен вовсе не на этом. — Недавно в моей коллекции появился один любопытный состав, — он приподнимает склянку и бросает на неё короткий взгляд.

— Дайте-ка угадаю, — мрачно улыбается Гарри. — Пыточное зелье?

— Зачем же так просто? — По телу проходит лёгкая дрожь, когда Риддл медленно подходит ближе: от него веет чем-то очень сильным, почти электрическим. — Кое-что куда более занятное.

Гарри не может смотреть ему в глаза, поэтому пялится на тонкую склянку. Когда Риддл останавливается и красноречиво замолкает, он, не думая, выхватывает её из его руки и опрокидывает содержимое в рот, поморщившись от горечи. Как ни странно, но страха больше не осталось, как не осталось и волнения. Единственная бестолковая мысль, вяло крутящаяся в опустевшей голове, нашёптывает о том, что он уже слишком привык принимать сомнительные зелья из рук Лорда, чтобы задавать лишние вопросы.

Опустошённую склянку он выбрасывает в холодный камин, и та жалобно звякает, разлетаясь на осколки. Риддл удовлетворённо кивает, и на его губах расцветает обычная спокойная полуулыбка.

— Состав начинает действовать не сразу, — поясняет он, видя, как Гарри хмурится, пытаясь поймать хоть какие-то ощущения. — Так что у меня ещё есть время, чтобы кое-что объяснить. Вообще-то зелье довольно бестолково, можно сказать, оно получилось у Северуса случайно. На нескольких людей, которые его пили, оно действовало весьма интересным образом. Чем-то даже оно похоже на зеркало Еиналеж, однако заставляет подсознание раскрыться намного глубже. Видишь ли, люди часто любят обманывать сами себя, не желая признаваться в самых сокровенных желаниях и мечтах. Они боятся принять собственное Я таким, какое есть. Строят из себя благородных, чистых в помыслах, героев… И никак не могут понять, что от себя невозможно убежать. Скажи, Гарри, зачем ты вернулся?

— Потому что я хотел, — отвечает Гарри с вызовом.

— Но для чего?

— Не знаю. Я просто хотел.

— Это хорошо, потому что совсем скоро зелье покажет тебе, куда именно ты желал вернуться и что хотел здесь получить, — Риддл пятится, отходя на несколько шагов.

— Зачем вам знать, что именно побудило меня вернуться? — спрашивает Гарри, внимательно следя за ним.

— О нет, я вовсе не хочу этого знать. Я хочу, чтобы это узнал ты. А я пронаблюдаю, — он садится в кресло напротив и кладёт ногу на ногу, не сводя с Гарри пристального взгляда. — Должен предупредить, может быть очень больно.

— Может?

— Зелье имеет одну особенность. Те, кто был искренен с собой, просто пили его, видели собственную изнанку и легко с этим соглашались. Но те, кто пытался что-то скрыть от себя, мучались часами, не желая этого принять. Конфликт разума с подсознанием был для них очень болезненным. И боль будет продолжаться до тех пор, пока ты не поверишь в то, что увидишь.

Гарри хочет спросить, как вообще можно доверять такому зелью, но застывает, не успев сказать ни слова. Желудок обдаёт жаром. По телу проходит одна судорога, потом другая. Он сгибается пополам, отчаянно хватая пересохшим ртом воздух.

— Не сопротивляйся ему, — говорит Риддл мягко, с интересом наблюдая за происходящим.

У Гарри слабеют ноги, и он падает на пол, едва успев подставить ладони. Пол перед глазами плывёт, повсюду мелькают чёрно-серые точки. Он часто моргает, когда картинка теряет чёткость, и понимает, что видит уже не только мрачную кладовую. Сквозь тёмный пол и стены проступает ещё что-то, какое-то вполне конкретное изображение. Чьё-то лицо и глаза… Гарри словно погружается в сон, когда какие-то непонятные вещи ты уже знаешь наверняка. Откуда-то появляется паническое чувство, что он не должен дать этой картинке обрести чёткость, не должен впустить в сознание эти мысли. «Нет!» — мысленно кричит он, мотая головой, но тут же всё тело пронзает стрела острой боли. Дрожащие руки подводят, и он заваливается на бок, смаргивая выступившие слёзы.

Непонятные ощущения крадутся по телу, отвоёвывая его клеточку за клеточкой. Их много, они путаны, они страшны, они прекрасны. Гарри зажмуривается, стараясь прогнать их прочь, но боль от этого только усиливается. Он вскрикивает, выгибается дугой и ловит ещё одну жуткую судорогу. Руки на его животе и груди, голоса, перед глазами мелькают обрывки воспоминаний, на губах появляется привкус дождя. Гарри дёргается, чтобы освободиться от морока, но боль зудит уже в кончиках пальцев. В ушах звенят настолько тихие слова, что не разобрать. Он на секунду замирает, чтобы прислушаться, и боль понемногу отступает. Но когда он понимает, что именно звучит в его голове, кричит уже в голос, отчаянно зажимая уши руками. И слепнет от боли.

Он сражается с собой бесконечно долго. Ему едва удаётся балансировать на тонкой грани, удерживая крики подсознания на безопасном расстоянии и в то же время стараясь перетерпеть вспышки боли. Но вскоре натиск собственных мыслей становится настойчивее, а боль — сильнее. Гарри понимает, что проигрывает в этой неравной битве. Он плачет скорее от отчаяния, чем от муки. Он не хочет видеть этого, не хочет верить тому, что это правда. Но боль постепенно подавляет сопротивление. Он знает, что вынужден смириться, вынужден увидеть и поверить. Жуткие мысли заполняют всю голову, они пугают, потому что теперь Гарри уверен, что они точно принадлежат ему. Они надвигаются с такой неотвратимостью, что он уже не видит смысла и дальше противиться.

С жалким смирением, отвратительным ему самому, он перестаёт дёргаться, закрывает глаза и глубоко вздыхает. Боль насовсем покидает его так же стремительно, как и накрыла. По внутренней стороне век плывут картинки, страшные, омерзительные, прекрасные, притягательные. До них хочется дотронуться, очутиться там, и он против воли тянет руку в пустоту. Уши затопляет голос, его собственный голос. Гарри прислушивается к тому, что он говорит, и уже не чувствует ни век, под которыми жжёт, ни лица, которое разделили на три части две мокрые дорожки, скользящие из уголков глаз, от болезненной, дерзкой правдивости этих слов. Он слушает, изредка вздрагивая, уже не пытаясь ничего отрицать. Собственный голос внятно и спокойно рассказывает всё о его чувствах, мыслях, желаниях, обрушивая мученическую правду, о которой он боялся даже думать. Не перестающие плыть картинки делают понимание цельным и завершённым. Гарри чувствует себя таким беспомощно обнажённым перед собой, каким никогда не был. Словно его разум вывернулся наизнанку, оголяя то, что он так долго прятал за его пределами.

Действие зелья заметно слабеет, но не заканчивается. Однако он уже полностью осознаёт, где находится, с кем и что происходит. Он чувствует безудержную потребность глотнуть хоть каплю того кислорода, которым дразнило его собственное подсознание, сделать хоть что-то, позволить себе…

Неловко перекатившись на бок, он приподнимается и медленно ползёт к креслу, в котором сидит Риддл. Измученное тело всё ещё настолько слабое, что он не в силах встать. Голова по-прежнему кружится. Совершенно не соображая, что творит, движимый сумрачным, но непреодолимым желанием, он останавливается и роняет голову на колени Риддлу, вдыхая сильный запах горьких душистых трав, исходящий от его мантии. Ласковая рука мягко зарывается в его волосы, осторожно, но уверенно поглаживая, пропуская длинные пряди сквозь пальцы. И когда вслед за рукой тела касается родная прохладная волна магии, Гарри впервые за последний месяц вспоминает, что такое — дышать полной грудью. Он вдыхает горький плотный запах глубоко и шумно, не сдерживая слёз. Он плачет от страха перед самим собой, от отвратительной правды, в которую пришлось поверить, от собственных диких желаний, о которых узнал, от мутной неизбежности чего-то, что до сих пор не удалось понять, от знакомства с тем Гарри, которого он так долго прятал в себе, и от необходимости ему покориться.

Что-то ломается в нём, что-то угасает, лишает надежды, но в то же время рука, перебирающая его волосы, дарит взамен нечто совсем иное, сильное, могущественное, какую-то другую надежду. Гарри никогда не боялся этого принять, но он не хотел. Теперь же желание нарастает с каждым прикосновением чужих пальцев. Теряя одного себя, он находит себя другого и понимает, что, как и говорил когда-то Риддл, боится только неизвестности, неизведанного себя, а не того, что он может оказаться хуже. Тот, другой, Гарри не хуже и не лучше. Он просто новый.

Риддл плавно приподнимает его голову за подбородок, заставляя поднять на себя мутный взгляд. Он последний раз проводит по его щеке прохладными пальцами, встаёт и выходит из комнаты. И Гарри готов поклясться, что видел в его глазах мрачный восторг. Измученный и обессиленный, он падает на пол, давая накрыть себя плотной спокойной тьме.

Глава 30. Eat me, Drink me…*

Едва открыв глаза, Гарри тут же зажмуривается: из окна бьёт яркий слепящий свет. Тяжело сев на полу и как следует проморгавшись, он соображает, что уже наступил день. Он прекрасно помнит всё, что случилось, и всё, что он увидел в собственном подсознании. Но это его больше не пугает. Он смирился с этим ещё вчера.

Поднявшись на ноги, он машинально засовывает руки в карманы и с немалым удивлением обнаруживает, что в одном лежит кольцо Марволо, а в другом… палочка. Странно, почему Риддл до сих пор не забрал её.

Гарри наколдовывает из воздуха зеркало и придирчиво осматривает себя. Не считая неестественно бледного лица, выглядит он вполне сносно. Уложив волосы и очистив одежду, он тихо выходит в коридор, не имея понятия, сколько сейчас времени и где все, но уже твёрдо зная, что нужно сделать в первую очередь. Почему-то в эту минуту его очень волнует собственная палочка, которую как можно быстрее нужно отдать Риддлу.

Пройдя пару десятков футов по коридору, он останавливается у кабинета и без стука толкает дверь. Риддл сидит в кресле, вяло поигрывая ложечкой в чашке чая. Увидев его, он ставит чашку на стол и с интересом прищуривается. Тряхнув головой, Гарри уверенно подходит и молча бросает палочку перед ним на развёрнутую газету.

— Надеюсь, ты не думаешь, что вправе разбрасывать свои вещи в моём кабинете? — беззлобно замечает Риддл.

— Можете забрать её, — Гарри падает в кресло напротив.

— Зачем? — он с некоторой брезгливостью косится на деревяшку. — Мне твоя палочка не нужна.

— И вы не хотите наложить на неё какие-то ограничения? — В ответ лишь спокойное покачивание головой. — Ладно, — решив не удивляться, Гарри привстаёт, чтобы сгрести палочку со стола и убрать в карман.

Повисает молчание. Риддл смотрит на него с внимательным любопытством. Это нервирует.

— И что? — наконец не выдерживает Гарри. — Хотите узнать, что я видел?

— А ты хочешь рассказать?

— Нет. — Риддл молча пожимает плечами. — Почему я ещё жив? — спрашивает Гарри без тени эмоций.

— Ты хочешь умереть?

— Перестаньте отвечать вопросом на вопрос! — он бьёт кулаком по подлокотнику.

— Я не пониманию, чего ты ждёшь от меня.

— А я не понимаю, что вы творите.

— А что я должен?.. — начинает Риддл, но останавливается и коротко смеётся, поймав тяжёлый сердитый взгляд. — Ладно, Гарри, — вздыхает он. — Обойдёмся без наводящих вопросов. Итак, ты вернулся. Причина, по который ты это сделал, явно расходится с поводом, и она тебе, судя по всему, не слишком понравилась. Что теперь? Хочешь уйти?

— Нет. Моё место здесь.

— Значит, что бы это ни было, ты это принял, — констатирует Риддл, и его взгляд становится лукавым. — Уверен, что не хочешь рассказать? — В ответ он получает ещё один мрачный взгляд. — Что ж. Ладно. Сейчас середина дня, до обеда ещё больше часа. Так что можешь пока идти к себе и отдохнуть.

— Вы правда думаете, что я сейчас встану и просто так уйду?

— Увы, не думаю, — слегка тускнеет Риддл. — Поэтому предлагаю поговорить начистоту. Скажи, что ты хочешь от меня услышать, и я отвечу.

— Почему вы отпустили меня? Почему просто не убили?

— Ответ содержится в самом вопросе, Гарри. Это действительно было бы слишком просто.

— Вот как? То есть вам всего лишь было интересно, что я буду делать дальше? — Риддл кивает. — А почему вы не наказали меня вчера? И не вздумайте спрашивать, хотелось бы мне этого! — быстро добавляет он, и по насмешливой улыбке Риддла понимает, что именно это он и собирался сказать.

— Наказания, пытки… — морщится тот. — Слишком примитивно. К тому же, человек — самый жестокий тюремщик для самого себя. Заставить его бороться с собой куда интереснее.

— Значит, просто интересно? Любопытно? — горько роняет Гарри, слыша в своём голосе высокие нотки лёгкой истерики.

— Да, — отвечает Риддл, на миг задумавшись.

— Так, значит?! — Гарри вскакивает из кресла и в три шага отказывается у двери.

— Гарри, — догоняет его спокойный голос. — Почему это так расстроило тебя? Ты ждал от меня другого ответа?

— Я… — он нервно усмехается и качает головой. — Нет, это неважно, — он уже протягивает руку к ручке двери.

— Нет, постой, это важно. Я, видишь ли, и сам в некотором недоумении от того, что происходит. Я тоже хочу во всём разобраться. Так в чём дело?

— В том, что… — голос срывается. Гарри долго молчит, подбирая слова. А потом начинает говорить, не оборачиваясь — сказать всё дверной ручке будет легче: — Всю свою жизнь я только и делал, что пытался верить людям. Я готов был довериться каждому, кто отнёсся ко мне по-человечески. Но каждый раз понимал, что человеку нужно что-то во мне, а не я сам. Я был безумно рад, когда Рон сел ко мне в купе поезда и предложил свою дружбу, но ведь он узнал меня ещё на перроне. Я был счастлив, когда нашёл Сириуса. Но он всё время хотел видеть во мне того человека, которым я не являюсь. Я столько лет слепо верил Дамблдору, я надеялся, что он считает меня особенным не только из-за эпизода двадцатилетней давности, которого я даже не помню. И вы… — Гарри наконец находит в себе силы обернуться и посмотреть Риддлу в глаза. — Я был готов поверить даже вам. А в итоге, получается, сбежал из тюрьмы, чтобы попасть на лабораторный стол для препарирования лягушек! Каждый хотел добиться моего доверия с какой-то целью, а не просто так.

— Ты действительно думаешь, что я добивался твоего доверия? — Риддл поднимает бровь.

— А разве нет?

— Я не хочу, чтобы ты обманывался, Гарри. Мне не нужно доверять. Более того, ты прекрасно знаешь, что доверять мне нельзя. Тебя ведь не должно вводить в заблуждение моё лицо. Ты знаешь, кого оно скрывает.

— Да. А ещё я знаю, что с вами всё не так, как с другими. На какой-то момент вы моё доверие получили. И не воспользовались им. Могли подтолкнуть меня, сбить с толку, направить туда, куда нужно вам, но не стали. Предоставили мне решать самому. Это кое о чём говорит.

— Просвети меня, — прищуривается Риддл.

— Сначала я думал, что нужен вам, чтобы отомстить Дамблдору, потом — потому что во мне частица вашей магии. Но я был прав, когда сказал, что интересен вам сам по себе. Тогда я ещё не понимал, почему, но теперь я знаю, — Гарри медленно подходит к столу и упирается в него руками, склоняясь ближе. — И вы это знаете, — говорит он тише. — Скажите это. Скажите, что я вам нужен. Скажите, почему, — его голос наполняется отчаянием.

— Я не скажу этого, Гарри, — качает он головой. — Это будет ложью.

Гарри зло усмехается, выпрямляясь.

— Если бы это было ложью, вы бы не стали этого отрицать. Вы бы признались, чтобы потом сделать мне больно.

— Неужели я ещё способен причинить тебе боль? — тихо спрашивает Риддл, внимательно глядя ему в глаза.

— Любой человек способен причинить боль другому, если знать, куда бить. Вы знаете. Но не делаете этого.

— Ладно, Гарри. Давай, наконец, откроем все карты и поговорим начистоту. Возможно, единственный раз в жизни. Можешь открываться смело — у меня точно не стрит.

— Может, у вас флеш-рояль? — усмехается Гарри.

— Тогда я был бы самым везучим человеком на земле, но, как ты знаешь, это не так, — усмешка покидает его губы, и он хмурится. — Ты чего-то хочешь от меня и ради этого готов многим пожертвовать, — задумчиво говорит Риддл. — И это вовсе не слова. Это что-то куда более важное.

— Чего я хочу?.. — апатично переспрашивает Гарри, переводя рассеянный взгляд на стену. — Я хочу, чтобы всё это, наконец, закончилось.

— Что именно?

— Всё. Война. Она — вы были правы — уже не моя. И я не хочу, чтобы хоть кто-то по-прежнему заблуждался на этот счёт. Я устал чувствовать ответственность перед всем магическим миром. С меня хватит, — заканчивает он уже почти шёпотом и на несколько секунд прикрывает глаза.

— И я чем-то могу помочь тебе в этом?

— За эти два месяца вы показали, что можете дать то, что мне нужно.

— Что же это?

— Свобода, — отвечает Гарри еле слышно. — Я просто хочу, чтобы меня оставили в покое. Хочу покоя и немного одиночества.

— Тогда это не ко мне. А к Сант-Стефано.

— Что это?

— Необитаемый остров в Средиземном море. Не принадлежит ни одному государству. Если ты приедешь и оккупируешь его, вряд ли кто-то будет против.

В первые секунды Гарри даже не может ничего ответить. Так и стоит, даваясь словами от возмущения и оторопело глядя на Риддла.

— Да вы… Вы… глумитесь… а ведь я же…

Внезапно Риддл вскакивает из кресла и с такой силой бьёт по столу ладонью, что чашка с недопитым чаем отлетает на пол.

— Да! — кричит он Гарри в лицо. — Ты здесь открываешь мне душу, а я глумлюсь! Не нужно взывать к моей совести, которой у меня нет!

— Почему вы даже не хотите меня понять?! — с пол-оборота заводится Гарри.

— Да потому что ты сам не знаешь, чего хочешь!

— Знаю! Я хочу свободу!

— Свобода, Гарри, — это абстракция, — Риддл обходит стол, приближаясь к нему. — Просто красивое слово. И неважно, что оно означает на самом деле. Важно только, что оно значит для тебя.

— И что же оно, по-вашему, для меня значит? — шипит Гарри, тоже делая шаг вперёд.

— Свобода для тебя — просто нарушение правил, уничтожение границ. И тебе никто не даст её — ты сам должен взять то, что хочешь.

— Я хочу!

— Ну так возьми!

— Хочу!..

— Бери же! Будь свободен! Отпусти себя, наконец!

И это становится последней каплей. Слова болью врезаются в воспалённый измученный разум, действуя, как приказ. Не контролируя себя, наполняясь яростью и злостью, лишаясь последних крупиц самообладания, он резко бросается вперёд. Как ураган, сметает Риддла, с силой вдавливает его в стол, беззастенчиво впивается в его губы, напрочь теряя контроль. И окружающий мир разом выключается, вышвыривает Гарри из себя. Всё, о чём он может думать, это тонкие губы, раскрывающиеся навстречу наглому поцелую, пьянящие, будоражащие. На какой-то момент такие чувства, как стыд, страх, смущение, просто перестают существовать. Остаётся лишь болезненное возбуждение, которое, кажется, невозможно снять, и отчаянное осознание того, что он не может позволить себе окончательно потерять рассудок и пересечь последнюю черту, отделяющую его от Риддла.

Он едва может заставить себя оторваться от этих губ, чтобы вновь нырнуть в пустоту, холод и голодное желание. Его трясёт, как в лихорадке. Он с трудом поднимает отяжелевшую голову, чтобы посмотреть в глаза Риддлу и горько прошептать:

— Видите? Моя свобода — это утопия.

А потом он разворачивается и спасается с поля боя с самим собой позорным бегством.

***

Гарри обнаруживает себя на балконе второго этажа. Сильный порыв ледяного ветра срывает с волос ленту и отправляет её в свободный полёт. Заметив, что начинает дрожать уже и от холода, он достаёт палочку и небрежно накладывает на площадку согревающие чары, а затем подходит к парапету и тяжёло облокачивается о него, опуская голову.

На всё, что он хочет получить, на всё, что он может себе позволить, он сам, своими руками, наложил табу. Почти все его битвы с собой проиграны, а желаемое так не приблизилось к нему ни на йоту. Ну, что ему стоит пройти последний рубеж, разрушить последнюю стену? Но какая-то его часть по-прежнему сохраняет слишком много здравого смысла, чтобы проклинать другую — полную решимости, за её дерзость и отчаянность. Тупик. Он понимает, что заблудился сам в себе.

Гарри не слышит появления на балконе Риддла — он чувствует его.

— Забавно, — говорит тот, неторопливо подходя к парапету, — раньше мне не доводилось видеть убегающего Гарри Поттера.

— Да, — невесело фыркает он, глядя на высокую ограду поместья. — Снейп называет это исключительно поттеровской логикой. Гарри Поттер не бегает от опасностей, бросается смерти навстречу и вечно лезет, куда не следует, но от себя малодушно сбегает.

— Чего ты боишься? — спрашивает Риддл, прислоняясь к парапету спиной.

— Себя, — пожимает он плечами.

— Зачем?

Простой вопрос сбивает с толку. Гарри даже выпрямляется, чтобы посмотреть Риддлу в лицо.

— Только что мне в голову пришла одна мысль, — хмурится он. — А вы в своё время от себя не бегали? Вас это не напугало?

— Напугало, — просто отвечает тот после короткой паузы. — Но глупо пытаться делать из себя того, кем ты не являешься. Ты не сломаешь себя.

— Я не хочу сдаваться так же быстро. Я не такой, как вы.

— Конечно, не такой, — Риддл недобро ухмыляется и поворачивает голову к нему. — Ты трус. Или слепец. Или хочешь ещё немного пострадать за свои мнимые чистые помыслы и за свои несуществующие долги. Или всё вместе. — Гарри отводит взгляд от проницательных глаз. — Я два месяца разжёвывал тебе одну простую истину, которую на самом деле ты понял ещё давно. Готов, наконец, принять её или желаешь ещё помучиться? — усмехается он.

И тут в мозгу будто что-то, щёлкнув, встаёт на место. Всё начинает казаться таким правильным, логичным, непоколебимым. Всё ведь так просто и естественно. И, главное, так легко…

— Не желаю, — Гарри медленно выпрямляется. — Хватит с меня.

Он больше не бегает от взгляда Риддла. Он выносит его решительно и твёрдо. Какое-то время на площадке царит оглушительная тишина. Только ветер гуляет под балконом.

— Хорошо, — наконец кивает Риддл. — Тогда что же? — его бровь насмешливо ползёт вверх, однако в глазах застыло немое напряжённое ожидание.

Гарри знает, чего хочет. Знает и уже не боится, не сомневается, не колеблется. Тряхнув головой, чтобы откинуть с лица растрепавшиеся волосы, он тихо, но твёрдо произносит:

— Сделайте это. — Риддл не шевелится, даже не моргает. — Вы говорили, если я сам попрошу… Так вот, я прошу. Поцелуйте меня.

Это требование Риддл встречает осторожной усмешкой. Он медленно отталкивается от парапета и приближается на шаг, задевая краем мантии его запястье. Гарри утопает в чуть сощуренных глазах, когда он плавно наклоняется. От него исходит что-то такое, что и притягивает, и от чего хочется сбежать как можно дальше. Но Гарри не даёт себе возможности ни о чём задуматься как следует. Он сам подаётся вперёд, сначала робко, но потом уверенно прижимаясь к губам Риддла.

Холодная вспышка на миг перекрывает кислород, а потом быстро расползается по всему телу. Магия уже зудит в кончиках пальцев, но он слишком хорошо научился контролировать своё тело, чтобы дать ей возможность полностью захлестнуть себя. Риддл целует его неторопливо, слишком мягко и слишком легко, и этого слишком много, но слишком мало, и внутри что-то нарастает, парализуя волю, и хочется большего, и…

Гарри резко отворачивается и делает несколько глубоких вдохов, чтобы не сорваться. Он хочет успокоиться, но точно знает, что остановиться уже не получится. Он уже перешёл ту грань, когда можно было повернуть назад. Теперь — либо всё, либо ничего. Но лишать себя желаемого Гарри больше не намерен. Он не готов заново окунать себя в бескрайнюю пустоту и сковывающий холод. «Ничего» уже не выйдет. Значит, остаётся «всё».

Он вновь смотрит на Риддла затуманенным от желания и наплыва магии взглядом. Он тяжело дышит и уже не может побороть отчаянное возбуждение. Он находится на самом краю обрыва, когда назад дороги нет и остаётся лишь нырнуть в пропасть. И он хочет, хочет, до дрожи хочет…

Гарри размыкает губы и, проклиная себя за всё на свете, срывающимся голосом произносит:

— Я хочу большего.

По лицу Риддла пробегает лёгкая тень. Он смотрит с сожалением.

— Ты не представляешь, о чём просишь.

— Я прошу о большем. Я хочу… Я хочу всё.

— А ты думал о последствиях? — тихо спрашивает Риддл, внимательно изучая его лицо.

У Гарри мелькает нехорошая догадка, но он не хочет об этом даже думать. Теперь, когда всё, чего он жаждет, находится от него на расстоянии вытянутой руки, на всё остальное ему уже плевать.

— Меня не волнуют последствия, — отвечает он.

— Только если ты не собираешься провести остаток жизни в палате для умалишённых, — скалится Риддл. — Ты теряешь контроль от простого прикосновения, — он проводит кончиками прохладных пальцев по его разгорячённой щеке, и Гарри, не в силах сдержаться, прижимается лицом к его ладони, ощущая гуляющие по телу электрические разряды. — Как ты думаешь, что станет с тобой, если?..

Он убирает руку, и Гарри не без труда возвращается в действительность, понимая, что слова, сказанные Риддлом, имеют какой-то недобрый смысл.

— Гриндевальд позволил магии поглотить себя, — туманно вспоминает он. — Со мной будет то же самое?

— Хуже.

— Но вы ведь сами сказали: если я попрошу…

— Ты можешь попросить, — кивает Риддл. — И я не стану тебя отталкивать. Всё будет так, как ты захочешь. Но выбор остаётся за тобой.

Гарри досадливо выдыхает и закрывает глаза. То, что уже почти лежало у него в руках, утекает подобно песчинкам в песочных часах.

— Значит, — медленно начинает он, так и не открыв глаз, — одна ночь взамен на рассудок.

Он тяжело вздыхает, пытаясь о чём-то думать, хотя и так уже прекрасно всё понимает. Сейчас, находясь на этой тонкой грани, он готов на всё. Он готов отдать ему себя целиком, своё тело, свою магию, даже свою душу. Но разум — слишком дорогая плата за собственный каприз. Это то, чего он лишать себя не имеет права.

Когда он приподнимает веки, Риддл по-прежнему смотрит на него с лёгким прищуром.

— Что ж, — говорит Гарри, смиряясь с проигранным поединком, но не войной. — Если я не могу получить большего, буду брать то, что в силах взять.

Он подаётся вперёд и уверенно накрывает губы Риддла своими. В поцелуе нет лёгкости, нежности, но нет и страсти, ненасытного безумия. Наоборот. Гарри целует спокойно, твёрдо и методично, сцеловывая с тонких губ всё, чего он жаждал, всё, что принадлежит ему по праву и что он намеревался забрать. Риддл отвечает на поцелуй, но безо всякой инициативы, не предлагая, а давая возможность ему самому взять то, что он хочет. Но Гарри этого мало. Он не может допустить, чтобы и на этот раз всё закончилось так быстро.

Он прижимается вплотную, углубляет поцелуй, становится настойчивее и требовательнее. И с бешеным ощущением эйфории чувствует, что ему отвечают, ему отдаются. Враз слетают все ненужные сомнения и страхи. Гарри не думает уже ни о чём. Он жадно вдыхает каждый вдох, превращая в собственный выдох. Пальцы сами тянутся к бледной коже на шее, нащупывают тонкую пульсирующую венку, живую и настоящую, которая неистово бьётся в такт неровному дыханию, доказывая, что в этом обманчиво молодом теле действительно бурлит жизнь.

Риддл кладёт руку на его спину и скользит ладонью вниз, притягивая его к себе ещё сильнее, и Гарри не может сдержать тихого стона. Так кружится голова, что он уже плохо понимает, что творится. Всё это, кажется, происходит в другом мире, где нет ничего, кроме них двоих и небольшой открытой площадки. Нет Ордена, Пожирателей, нет ни Рона, ни Гермионы, нет войны, нет вообще ничего. И Гарри намерен задержаться в этом мире так долго, насколько его хватит.

Он уже неконтролируемо протягивает руку и ныряет ей под складки лёгкой мантии, касается неровно вздымающейся груди, проводит по животу и незамедлительно получает ответные прикосновения. Ему хочется слиться с Риддлом, раствориться в нём, на какой-то миг ему кажется, что он даже становится им. Лавина магии толчками гуляет по его телу, в ушах звенит. Он совершенно не чувствует, когда нужно остановиться, он уже пересёк черту, когда был в состоянии это сделать. Но, к счастью, это чувствует Риддл.

Он отстраняется. Не сразу, не спеша. Давая вдохнуть последние глотки его кислорода, сцеловать последние капли магии с его губ. Но по-прежнему не отпускает. Гарри с огромным усилием и неохотой даёт разорвать поцелуй и ещё какое-то время стоит без движений, боясь открыть глаза.

Наконец он немного успокаивается и чувствует себя достаточно вернувшимся оттуда, чтобы снова начать соображать. Вскоре он решается посмотреть на Риддла. Лицо того удивительно спокойное, только в глазах поселился живой блеск. Гарри не двигается, не говорит ни слова — просто стоит и смотрит, ловит последние секунды. Отчего-то ему кажется, что стоит заговорить или даже вздохнуть, он тут же спугнёт что-то, повисшее между ними. Что-то особенное, но очень хрупкое. Он старается не моргать, чтобы даже на короткий миг не потерять из виду бледное лицо и этот взгляд, дарованный только ему одному.

— Спустись в зал, — внезапно говорит Риддл как ни в чём не бывало, и Гарри вздрагивает от его неожиданно равнодушного и холодного голоса. — У Люциуса есть новости. Думаю, тебе тоже будет интересно узнать.

Чувство досады накрывает с головой, прогоняя приятное колыхание магии в теле раньше, чем он, наконец, отпускает Риддла и с неохотой отступает на шаг.

— Да, милорд, — говорит он глухо, не глядя на него. — Я спущусь через несколько минут.

Риддл поворачивается и уже почти доходит до выхода, но всё же, на миг обернувшись, добавляет:

— Ты свободен, Гарри. Это всё, что я хотел сказать.

Гарри не смотрит в его сторону и слышит, как дверь на балкон мягко закрывается. Он ставит локти на парапет и, тяжело вздохнув, роняет голову на руки. Что имел в виду Риддл? Что если он захочет, это небольшое безумие повторится? Но какой в этом смысл, если он не может получить всего? Только дразнить себя… С другой стороны, оба они прекрасно знают, что будет, если он вновь начнёт избегать Риддла. Нужен яд в малых дозах, так он сказал. Значит, Гарри придётся немного помучить себя.

Он ещё долго стоит не двигаясь, пропуская перед глазами лица Дамблдора, Гермионы, Рона, Сириуса и многих других, кто остался по ту сторону, и не чувствуя при этом своей проданной душой практически ничего.

***

Спустя, кажется, целую вечность — хотя на самом деле всего полчаса — Гарри стоит перед высокими дверьми зала, прислушиваясь к голосам и смеху, доносящимся изнутри. В нём поселилась такая пустая безысходность, что он не чувствует ни малейшего интереса к тому, что собирается сказать всем Малфой. Да и вообще, ко всему остальному. Он ощущает себя почти полностью уничтоженным, раздавленным, помеченным… проклятым. Не имеет смысла думать о той жизни, оставшейся за пределами поместья. Туда ему отныне путь заказан. Остаётся лишь смириться, остаться там, где он сможет без отвращения смотреть на себя в зеркало, и довольствоваться тем, что ему позволят взять. Он знает, что за этими дверьми всё начинается сначала. Но уже для другого него. Его новая жизнь надвигается так решительно и неотвратимо, что, к счастью, не даёт возможности ни сбежать от неё, ни оттолкнуть. Но Гарри уже и не хочет.

Вздохнув, он толкает тяжёлые двери и входит зал с высоко поднятой головой. Лёгкие смешки и привычный шум окутывают его, как родное одеяло. Несколько Пожирателей встречаются с ним глазами, но не спешат отвести их или изумлённо умолкнуть. Похоже, что на его появление вообще практически никто не обращает внимания. Но Гарри это больше не кажется странным. Во всём, что случилось с той минуты, как он прибыл в поместье накануне, есть удивительная правильность. Она внушает спокойствие и уверенность. И если раньше он всегда сомневался, всё ли он делает верно, то теперь впервые за последнее время по-настоящему понимает то, что не один раз пытались сказать ему Риддл и Марк. Его мысли, поступки и решения не могут быть правильными или неправильными. Они просто будут. Потому что они — его.

Гарри садится на своё обычное место среди слизеринцев и коротко кивает.

— Приветствую.

— Привет, Гарри, — улыбается Панси и добавляет как ни в чём не бывало: — Кинешь мне ложечку гарнира?

— Тарелку не тряси, — фыркает Гарри, тянясь к большому блюду в центре стола.

— Слушай, а это правда, что Лавгуд прячется у Дамблдора? — спрашивает Забини с интересом.

— Правда, — кивает Гарри. — Два идиота с безумными идеями, кажется, нашли друг друга.

Он спокойно наполняет свой бокал вином из бутылки, не торопясь делает глоток, и вдруг Марк, сидящий рядом, начинает откровенно ржать во весь голос.

— Чёрт, эфенди! — утирает он слёзы. — Заканчивай с этим официозом, смотреть больно!

Остальные тоже начинают тихо посмеиваться. Легко вздохнув, Гарри откидывается назад на стуле и хитро оглядывает товарищей.

— Ладно, что я пропустил?

— Полжизни, — усмехается Нотт и, привстав, наклоняется через стол, чтобы пожать ему руку. — Привет.

— Эфенди! — Марк хлопает его по плечу. — Как я рад, что ты соизволил вернуться. Работы — во! — он приставляет большой палец к горлу.

— Что, Марк, за месяц неразобранных газет прибавилось? — ухмыляется Гарри.

Марк отшучивается, Панси с Ноттом принимаются наперебой рассказывать что-то про Лидс, а Гарри с трудом понимает, что они говорят, да ему совсем и не хочется сейчас вникать в смысл каких-то обращённых к нему слов. Самое главное, что хотел, он получил. Никаких лишних вопросов и расспросов о его изгнании и возвращении, никаких разговоров и акцентов на его долгом отсутствии. А никто из остальных Пожирателей вообще не смотрит в их сторону. Словно Гарри и не покидал поместье на бесконечный месяц. Словно ещё вчера они сидели здесь за ужином, а сегодня он просто спустился на обед. Ни намёка на тягостное молчание или вымученные темы для разговоров, как это было в штабе. Ничего не начинается заново — всё здесь продолжается ровно с той точки, на которой он и покинул остров. И от понимания этого становится так легко и хорошо, что он окончательно расслабляется, с резко проснувшимся аппетитом тянется к красной рыбе на длинном блюде, смеётся над шутками Марка, вставляет короткие реплики в рассказы Панси и Нотта и чувствует себя просто замечательно.

— Господа и дамы! — разносится по залу звучный голос Малфоя.

Все притихают и оборачиваются к Люциусу, который встаёт из-за стола, опираясь на трость.

— У меня есть короткое объявление, — продолжает он, ослепительно улыбаясь. — Подсчёты голосов закончены. Мы победили.

Стол взрывается лавиной аплодисментов, радостных выкриков и громкого смеха. Гарри и сам чувствует неясный подъём настроения и сил.

— Наши дорогие избиратели, — пытается Люциус перекричать поднявшийся шум, — отдали нам сорок шесть процентов голосов.

Гарри оглядывает всех за столом. Риддл смотрит на Люциуса с довольным прищуром, и даже Снейп безуспешно пытается скрыть кривую ухмылку.

— Мистер Малфой! — Гарри встаёт со стула, чтобы Люциус обратил на него внимание, и продолжает, когда Малфой поворачивается к нему, а шум немного стихает: — Извините, — усмехается он, — но с вашими возможностями и средствами было, наверное, не слишком сложно получить такое количество голосов?

Малфой удивлённо переглядывается с Риддлом.

— О чём вы говорите, мистер Поттер?

— О накрутке, — Гарри пожимает плечами.

К его удивлению, Люциус ничуть не смущается. Наоборот, его брови изумлённо ползут вверх, а на губах появляется снисходительная улыбка.

— Должно быть, вы не поняли, — произносит он, манерно растягивая слова. — С так называемой «накруткой», у нас получилось семьдесят три процента. А без неё мы получили сорок шесть процентов честных голосов. За нас, мистер Поттер, проголосовала почти половина страны.

— Вот как? — теперь уже брови Гарри лезут вверх, и он испытывает невольное уважение. — В таком случае… — он коротко кивает Малфою и поднимает свой бокал. — За нового Министра Магии!

— За Министра! — подхватывают почти тридцать человек за столом и поднимаются с мест, чтобы отсалютовать Малфою бокалами. Тот отвечает им удовлетворённым кивком.

— Поверить не могу! — выдыхает Гарри, садясь обратно. — Это правда?

— Мы сами удивлены, — смеётся Панси. — Мы просто не ожидали!

— Думали, на выборы придётся посылать группу мастеров по Confundo, но всё получилось и так! — взахлёб тараторит Марк. — Наш главный оппонент, протеже Министра Элсон, набрал всего двадцать три процента!

— Двадцать два, — с самодовольной улыбкой поправляет Эйвери.

— Да вообще блеск! — возбуждённо выкрикивает Марк.

— Это просто… — Гарри качает головой, ощущая вполне искреннюю радость и уже не давая чувству вины даже зашевелиться внутри. — Верится с трудом…

— И это нужно отметить! — подмигивает Марк.

— Только не сейчас, — смеётся Гарри и видит, как Снейп почти незаметно встаёт и направляется к выходу. — Минуту, — бросает он и торопливо выходит в коридор следом.

Услышав шаги за спиной, Снейп оборачивается и осторожно улыбается.

— Где пропадали, Поттер? — насмешливо спрашивает он, складывая руки на груди.

— Лучше не спрашивайте, — усмехается Гарри. — А вы куда?

— Нужно вернуться к Дамблдору, — морщится Снейп, — и объяснить твоё исчезновение.

— Вам достанется?

— Не думаю. Вообще-то я намереваюсь свалить всё на тебя и убедить его в том, что я не причастен к твоему побегу. Но даже если всё вскроется, вряд ли он станет пытать меня Crucio.

Гарри поддерживает мрачный смешок Снейпа.

— Но ведь тогда он окончательно перестанет вам доверять.

— Как ты, наверное, понимаешь, теперь это уже не имеет значения, — Снейп кивает на закрытые двери зала, из-за которых опять доносится чей-то громкий смех.

Гарри не знает, что сказать, поэтому только кивает в ответ. Зельевар разворачивается и делает несколько шагов к выходу.

— Снейп! — окликает Гарри. Он оборачивается. — Спасибо вам.

Снейп закатывает глаза и кривится. А потом с ухмылкой бросает:

— Посмотри на себя, Поттер. Ты просто светишься от счастья.

Он уже давно скрылся за входной дверью, а Гарри всё стоит в коридоре, явственно осознавая, что таким счастливым он не чувствовал себя уже очень давно.

_________________________________________________________________________

* Eat me, Drink me (англ.) — съешь меня, выпей меня.

Одноимённое название альбома 2007 года группы «Marilyn Manson». Наиболее очевидное значение названия восходит к сказке Льюиса Кэрролла «Приключения Алисы в Стране чудес». В первой главе сказки Алиса находит пузырёк с надписью «Drink me» и пирожок с надписью «Eat me».

Второе очевидное значение названия альбома связано с главным христианским таинством — причащением. Этот обряд восходит к Тайной вечере — последней ритуальной трапезе Христа со своими учениками: «И когда они ели, Иисус, взяв хлеб, благословил, преломил, дал им и сказал: приимите, ядите; сие есть Тело Мое. И, взяв чашу, благодарив, подал им: и пили из нее все. И сказал им: сие есть Кровь Моя» (Мк 14:22—25).

Глава 31. Новые замки

Часы в музыкальной комнате отбили полночь уже часа два назад. Гарри полулежит на криво наколдованной софе, с трудом удерживая отяжелевшую голову на кулаке. Другая рука с почти пустым бокалом свисает вниз. Ещё совсем чуть-чуть — и на пол польются кисловатые тёмно-красные капли. Гарри лениво смотрит, как вино игрится всеми красками в тусклом свете свечей, и ещё пытается заставить себя слушать Марка, который устроился на полу возле него и, кажется, ещё не скоро умолкнет.

— …У Боргина сделалась просто каменная рожа! — смеётся Марк, отчаянно жестикулируя. — Он смотрит на Сашу, как овца на мясника, и глазами хлопает. Тут и согласиться невозможно, и отказаться нельзя!

— Ну а что ты хочешь? — вяло замечает Гарри. — Это же совсем не его профиль. Он торговец, а не ремесленник.

— Да, но у него есть несколько знакомых мастеров. Кстати, он неплохо общается с Грегоровичем, но почему-то это скрывает.

— Не хочет, чтобы приятеля шантажировали.

— Нет, — Марк хитро прищуривается. — Тут, понимаешь, дело совсем в другом. У Грегоровича самого несколько подозрительных лавочек по всей Европе. Если он начнёт работать в Британии, его бизнес только палочками не ограничится, и тогда Боргин потеряет клиентуру, смекаешь?

— Не понимаю, на какой чёрт нужно, чтобы именно Боргин с ним связывался. Напрямую что, нельзя?

— А никто не знает, где он прячется, — пожимает плечами Марк. — Последний раз его видели в одной из его лавок в Бельгии в начале лета девяносто пятого. А потом Каркаров исчез и…

— Думаешь, они общались?

— А ты думаешь, это простое совпадение? Смотри: Лорд возрождается, Каркаров бежит в Европу, потом пропадает Грегорович, а потом Каркарова находят с перерезанным горлом.

— Всё это чудесно, — Гарри, морщась, с трудом садится и спускает ноги с софы. — Только всё равно не вижу связи. Грегорович даже не Пожиратель смерти, зачем ему прятаться столько лет?

— А как ты думаешь, кто делал палочки большинству из них? — Марк неопределённо кивает на дверь.

— Они ведь почти все учились в Хогвартсе, значит, Олливандер.

— Ну, первые-то да. А после арестов? По-твоему, они сбежали из Азкабана, а потом вернулись туда за палочками?

— Марк, не городи чуши. Побег был зимой девяносто пятого, а ты говоришь, что…

— Вообще-то Лорд приготовил для них палочки, ещё когда они были в тюрьме. А то им бы долго ждать пришлось.

— Так, я уже ничего не соображаю. Как Грегорович мог сделать палочки после возрождения Лорда, если он исчез почти сразу после этого самого возрождения?

— О, боже... — стонет Марк, запрокидывая голову. — А Крауч-младший на что? Лорд приказал ещё в девяносто четвёртом, Крауч заказал. Что непонятного?

Несколько секунд они смотрят друг на друга в полном молчании. Потом Гарри трясёт головой и сонно потирает глаза.

— Слушай, Марк, всё это прекрасно и, наверное, даже интересно, но я уже почти ничего не соображаю. Дико хочу спааа… — окончание фразы превращается в отчаянный зевок.

— Ай, ладно, хрен с тобой, — Марк машет рукой и поднимается на ноги.

— Вы хоть комнату мою не трогали? Мне всё ещё есть где спать? — спрашивает Гарри, тоже вставая.

— Лорд приказал ничего не трогать. Так что… мы ждали тебя, — усмехается он и, кивнув на прощанье, уходит.

Гарри плетётся в спальню и, еле скинув с себя одежду, валится на постель. Он ещё недолго гадает, стихло ли празднество в зале или Пожиратели решили засесть там до утра, но потом усталость берёт верх, и его накрывает сон. Он в глаза не видел этого Грегоровича, но всю ночь ему снится высокий статный старик с охапкой волшебных палочек в руках.

***

Проснувшись, Гарри чувствует себя бодрым и отдохнувшим, впервые за долгое время. Однако слишком ленивым, чтобы спускаться в зал к завтраку. Наспех глотнув кофе в спальне, он направляется прямиком к Риддлу. Цели у его визита нет, однако заняться всё равно нечем.

Когда он подходит к двери, из-за неё слышатся приглушённые голоса. Постучавшись, но не получив ответа, он входит, с любопытством оглядывая собравшихся в комнате. Александра и Люциус стоят друг напротив друга и горячо спорят о каком-то финансировании библиотеки — шум стоит такой, что Гарри не понимает половины слов. Долохов спокойно сидит в кресле, листая газету и периодически хмурясь. Риддл же, кажется, вовсе не замечает присутствующих, изучая пергаменты с чертежами, разложенные на столе.

— Мы не можем урезать финансирование одного учреждения за счёт другого! — повышает голос Малфой.

— Это уже не твои деньги, Люциус! Не забывай об этом! — Александра тычет в него пальцем, злобно сузив глаза.

— Мой Лорд… — Люциус беспомощно поворачивается к Риддлу.

— Остыньте оба, — морщится тот, не отрываясь от своего занятия. — Изложи свой план, Люциус.

— Милорд, — Малфой шагает к столу, — мы не можем оставить всё как есть. И не можем оставить Хогвартс без поддержки — это отрицательно скажется на моём имидже. Если мы поднимем цены на десять процентов, это нанесёт не такой ощутимый удар по доходам населения.

— Я смотрю, Люциус, ты прямиком из Министерства? — усмехается Риддл, наконец поднимая голову. — Оставь эти канцелярские фразы для чиновников. Перейдём на человеческий язык.

Гарри осторожно обходит Малфоя и упирается в небольшой стол, которого здесь раньше не было. На нём сооружён макет высокого замка с острыми башнями и тёмной крышей. Он наклоняется ближе и распахивает глаза от изумления: около замка снуют крохотные человечки, в окна залетают совы, и, кажется, даже трава шевелится от лёгкого ветерка.

— Это Лидс?! — выдыхает он, и Малфой обрывает себя на полуслове.

— Я бы попросил вас не встревать, мистер Поттер, — сквозь зубы цедит он, на мгновенье обернувшись.

Похоже, Риддл только сейчас замечает Гарри.

— Обсудим это позже, — говорит он Малфою, и тот, недовольно поджав губы, быстро выходит.

Александра с тяжёлым вздохом падает в кресло рядом с Долоховым. Риддл тоже садится, сворачивая пергаменты и откладывая их в сторону.

— Что скажете? — спрашивает он без тени улыбки.

— Он кретин, — фыркает Антонин, задумчиво складывая газету. — Я с самого начала тебе об этом говорил.

Гарри очень увлечён разглядыванием малейших деталей макета, однако от его внимания не ускользает, как Долохов обратился к Риддлу.

— С ним бесполезно разговаривать, — качает головой Александра. — Но мы предвидели проблемы.

— Что по этому поводу думает Снейп?

— Да ничего он не думает, — вздыхает Долохов. — Как всегда: ни рыба, ни мясо. Но в случае чего, думаю, он поддержит Малфоя.

— Люциус не может быть настолько глуп, чтобы у меня под носом вести собственную игру, — замечает Риддл.

— Глупости! — к удивлению, фыркает Александра. — Вот на это у него как раз ума хватит.

Долохов наклоняется к нему через стол и говорит шёпотом, однако Гарри удаётся его услышать:

— Твоё желание поиграть в серого кардинала не доведёт до добра. Малфой не должен был сесть в министерское кресло.

— Хочешь продолжить нашу последнюю беседу, Антонин? — ядовито спрашивает Риддл.

— Тогда позвольте откланяться, — произносит Долохов уже в полный голос и встаёт. Следом поднимается Александра.

— Идите, — кивает Риддл. — И проследите за Люциусом. Сейчас не та ситуация, чтобы ослаблять на нём поводок.

После их ухода Гарри всё не решается заговорить. Ему кажется, что он стал свидетелем сцены, не предназначенной для посторонних глаз, поэтому усердно продолжает делать вид, что разглядывает макет. Хотя здесь и так есть на что посмотреть. Маленькие человечки снуют туда-сюда и беззвучно переговариваются. Он протягивает палец к одному из них, но тот быстро отскакивает в сторону и принимается прыгать на месте, размахивая в воздухе крохотными кулачками.

— Да, Гарри, это Лидс, — после долгой паузы отвечает Риддл на проигнорированный вопрос.

Только теперь Гарри осмеливается посмотреть на него.

— Университет будет выглядеть так? — зачем-то спрашивает он, кивая на макет.

— Будет? — переспрашивает Риддл немного рассеянно: кажется, сейчас он думает совсем о другом. — Он уже так выглядит.

— Вы хотите сказать, он уже построен?! Но ведь совсем недавно мы только чистили город от сквибов. Там ещё оставались дома и…

— Не нужно приравнивать некоторые особенности магического мира к маггловскому, — снисходительно улыбается Риддл. — Даже чтобы построить небольшой дом, у магглов уходят многие месяцы. Причём большую часть этого времени занимает не сама постройка, а бумажная волокита. Чертежи, проекты, согласования…

— А здесь? — он снова кивает на макет.

— Здесь у нас было всего три колдархитектора, которые воплощали в жизнь уже утверждённый проект. Поэтому само строительство заняло чуть больше месяца.

— И он уже… То есть, Университет стоит и… — Гарри не может подобрать слов от непонятно откуда взявшегося волнения.

— Хочешь увидеть? — внезапно предлагает Риддл, и в его глазах опять мелькает что-то яркое и живое.

— Хочу, конечно!

***

В первые секунды Гарри вообще не узнаёт места, куда их с Риддлом и навязавшимся в свиту Долоховым, которого они встретили по пути, перенёс порт-ключ. Они оказываются у резной ограды, за которой возвышается огромный мрачный замок, точь-в-точь такой же, как на макете. Вот только тот, кто строил этот макет и населял его крохотными человечками, явно ошибся с пропорциями. Замок настолько велик, что приходится задрать голову, чтобы разглядеть его остроконечные башни.

Осматриваясь, Гарри понемногу узнаёт местность. Это именно та площадь в Лидсе, куда их перебрасывало с Марком и Ноттом в дни чистки города. Только теперь здесь не осталось ни уходящих вдаль улиц, ни полуразрушенных домов — всю территорию занимает гордо возвышающийся над городом новый магический Университет.

— Что скажешь? — спрашивает Риддл, тоже задрав голову вверх и чуть приоткрыв губы.

Гарри поспешно отворачивается, чтобы в такой неуместный момент в голову не полезли определённые мысли.

— Восхитительно, — пожимает он плечами. — Поражает куда сильнее, чем я мог себе представить.

— Ты доволен? — прищуривается Риддл, глядя на него.

— Вы спрашиваете, потому что знаете, что я сейчас должен чувствовать, верно?

— Могу лишь догадываться. Расскажи, что ты чувствуешь.

— Гордость, — улыбается Гарри.

— Правильно, — Риддл довольно кивает. — Именно её. Ведь это и твоё детище тоже. Ты стоял у самых истоков и закладывал фундамент.

— Фундамент, положим, — вклинивается Долохов, — появился по двум взмахам палочки, но фигура речи хороша.

Они с Риддлом насмешливо переглядываются.

— А можно?.. — начинает Гарри неуверенно, но тут же меняет тон: — Я хочу попасть внутрь.

— Идём.

Ворота приглашающее распахиваются, стоит им приблизиться, и вид за ними открывается поистине великолепный. Несмотря на то что сейчас середина февраля, всю территорию замка занимает огромный цветущий сад со стройными деревьями и аккуратно подстриженными кустарниками. Четыре куста выстрижены в форме животных: барсука, орла, льва, стоящего на задних лапах, и огромной извивающейся змеи.

— Небольшая дань Хогвартсу, — небрежно поясняет Риддл, проходя мимо них.

Красные, жёлтые и белые цветы так контрастируют с угрюмым величественным зданием, что появляется ощущение, будто они попали в замок злой колдуньи в волшебной сказке. Однако это придаёт Университету своё очарование.

Гарри не успевает крутить головой, разглядывая сад, и даже испытывает лёгкую досаду, когда они попадают внутрь. Изнутри замок мало чем отличается от Хогвартса: такие же бесконечные коридоры, высокие светлые окна, множество тяжёлых дверей. Но Гарри чувствует, что здесь словно чего-то не хватает. Нет ни движущихся сумасшедших лестниц, ни болтливых портретов, ни зачарованных потолков. Замок будто лишён той частички волшебства, которая пронизывала Хогвартс от башен до подземелий. И вновь Риддл предугадывает вопрос, на ходу поясняя:

— Хогвартс — это первая волшебная среда, куда попадает юный маг. Здесь же будут учиться вовсе не дети. Ни к чему отвлекать их от учёбы бестолковыми фокусами.

Они обходят пару этажей; Гарри заглядывает в несколько аудиторий и находит там довольно современное для волшебного мира оборудование. Столовая, библиотека, лазарет — всё совсем как в Хогвартсе, только выглядит намного строже и аскетичнее. К концу часовой экскурсии по замку его всё сильнее мучает один-единственный вопрос, и как только они выходят из здания и неторопливо идут к границе барьера, он наконец задаёт его:

— Милорд, Университет великолепен. Но зачем он вообще понадобился, если есть Хогвартс? Да, вы говорили, что хотите улучшить систему образования в Британии, но неужели все новшества нельзя было сделать там?

— Насколько я помню, — начинает Риддл, — у нас с тобой тогда вышел не очень долгий разговор о Лидсе, и все подробности я решил оставить на потом. Теперь, думаю, тебе будет интересно об этом узнать. Видишь ли, не все волшебники равны между собой, и тебе об этом прекрасно известно. Дети из чистокровных семей попадают в Хогвартс уже подготовленными и сразу могут приступить к учёбе. Другим же нужно больше времени, чтобы освоиться. А программа для всех одинакова. Так что кому-то хватает семи лет, чтобы обучиться волшебству как следует, кому-то — нет. Основатели, конечно, не сталкивались с такой проблемой, потому что в то время магглорождённых в школе были единицы. Но старая образовательная система не подходит для нового времени.

— Вы хотите сделать неравенство между магами ещё более заметным? Вы построили Университет, чтобы принимать туда только чистокровных?

— Разумеется, нет, — дойдя до границы барьера, Риддл останавливается. — Чтобы лучше понять мою идею, сначала тебе нужно узнать всё о новом Хогвартсе.

— А что сейчас с Хогвартсом? — осторожно спрашивает Гарри.

— Антонин, — поворачивается Риддл к Долохову, — кто сейчас в Хогвартсе?

— Малфой отправился туда сразу же после нашего разговора, — отвечает тот.

— Значит, мы можем побывать там прямо сейчас?

— Милорд, я бы более тщательно подготовился к вашему визиту в Хогвартс.

Риддл раздумывает несколько секунд, затем кивает:

— Перенеси нас туда, потом вернёшься за охраной.

Долохов явно хочет возразить, но потом покорно лезет в карман мантии и достаёт оттуда продолговатый кулон на цепочке. Как только все берутся за неё, Лидс быстро меркнет перед глазами, превращаясь в далёкие очертания другого замка. Едва ноги вновь касаются земли, в нос бьёт такой знакомый и родной запах вереска и мокрой травы, что на мгновенье Гарри даже замирает, чтобы несколько раз полной грудью вдохнуть свежий прохладный воздух.

Оглядевшись, он понимает, что перенесло их на широкую дорогу, примерно посередине между Хогсмидом и Хогвартсом. Позади них виднеется магическая деревушка, по светло-серому небу ползут чёткие извилистые струйки дыма из печных труб. Он так боится взглянуть на Хогвартс и увидеть вместо школы одни развалины, что почти весь путь смотрит только себе под ноги.

Риддл молча идёт рядом и пару раз оглядывается — Гарри кажется, что он куда-то спешит, — но когда они минуют ворота замка, заметно расслабляется. Долохов обгоняет их, осматривается, но не увидев ничего подозрительного, возвращается.

— Иди, Антонин, — говорит Риддл, жестом приглашая Гарри следовать за собой.

Кивнув, тот скрывается за оградой и исчезает. Только теперь Гарри наконец решается поднять голову. Увидев замок вблизи, он останавливается.

— В чём дело? — оборачивается Риддл.

Гарри не отвечает. Он стоит как вкопанный и не может поверить своим глазам. Последний раз он видел Хогвартс в день битвы, и тогда его фасад разнесло по кирпичику, деревья вокруг были объяты пламенем, а башня Равенкло — разрушена до самого основания. С того момента о Хогвартсе не было известно ничего. Пожиратели тут же установили свою защиту, и никто из Ордена даже в Хогсмид не мог попасть. «Ежедневный пророк» тоже обходил тему захвата замка в своих статьях, и до сих пор подпольщики считали, что замок превратился в руины. Но теперь…

— А. Понимаю, — снисходительно улыбается Риддл, приближаясь. — Как видишь, мы умеем не только разрушать, но и созидать.

— Я… Я думал, замок разрушен, — шепчет Гарри, не в силах оторвать взгляд от светло-серой фасадной стены с резными окнами, от башен с новой черепицей и от молодых деревьев, рассаженных вдоль дороги.

— Идём внутрь, — Риддл мягко касается его локтя. — Тебе понравится.

Как зачарованный, он следует за ним, не глядя себе под ноги. Чем ближе они подходят к школе, тем сильнее его охватывает забытое ощущение из детства, ощущение настоящей сказки, в которую он попал. То же самое он чувствовал, когда увидел Хогвартс впервые, из маленькой лодки, несущей его по водной глади Чёрного озера.

Когда они входят внутрь, замок встречает их пустой тишиной, такой непривычной и неуютной. Риддл сворачивает вправо и прямиком направляется к Большому залу, как вдруг до них долетает голос Малфоя:

— Милорд! Я не знал, что вы…

— Где ты был? — Риддл останавливается.

Быстро подойдя к ним, Люциус кланяется.

— Осматривал территорию, как вы и приказывали.

— Я приказал сделать это ещё несколько месяцев назад.

— Боюсь, возникли некоторые трудности.

— Вот как?

— Да, но я намерен получить объяснения от директора. Сейчас время обеда, и все в Большом зале.

— Значит, я правильно шёл, — усмехается Риддл и смотрит на Гарри.

— Милорд, — неуверенно начинает тот. — Простите, но кто «все»?

— Студенты, преподаватели.

— Здесь есть студенты?

Люциус одаривает его странным взглядом.

— Гарри не в курсе, — поясняет Риддл Малфою.

— Тогда мистеру Поттеру будет вдвойне интереснее увидеть замок, — дежурно улыбается Люциус.

— Вы… Вы хотите сказать, что школа функционирует? — Гарри поочерёдно смотрит на них обоих.

— Идём — и ты сам всё увидишь, — Риддл подходит к дверям, и тяжёлые створки медленно распахиваются.

Гарри кажется, что он попал в сон. Как только он ступает в зал следом, его накрывает волной привычного шума, смеха и детских голосов. Все четыре стола заполнены галдящими студентами, за столом преподавателей сидят маги разных возрастов, которые ему не знакомы. Под зачарованным потолком раскинулась радуга, один конец которой упирается в гриффиндорский стол. Гарри словно на несколько лет назад возвращается в прошлое, когда он точно также входил в зал по три раза на дню под весёлый галдёж других студентов.

Однако, когда Риддл появляется на пороге, шум быстро стихает, а все взгляды устремляются к нему. Слизеринцы-старшекурсники вскакивают со своих мест, как по команде, и склоняют головы. Встают даже несколько равенкловцев, но он небрежно взмахивает рукой, разрешая им сесть, и твёрдой походкой идёт между рядов к преподавательскому столу. Гарри старается не отставать, но, не пройдя и ярда, уже слышит тихие изумлённые перешёптывания за спиной. Кто-то даже выворачивает шею и привстаёт, чтобы на него посмотреть, но он не обращает на это внимания. В конце концов, уже не первый раз за его жизнь Большой зал встречает его подобным образом.

Он так увлекается разглядыванием студентов, что не сразу замечает низенькую фигуру, утонувшую в большом директорском кресле. Лишь когда она поднимается и выходит им навстречу, он понимает, кто перед ним. Мысли о студентах враз улетучиваются, и всё, что Гарри сейчас может видеть — это чёрный бархатный бантик в волосах, покачивающийся в такт торопливым мелким шагам.

— Господин советник! Господин Министр! — заполняет уши омерзительный девчоночий голосок.

Амбридж подходит к ним, кокетливо хлопая огромными накладными ресницами. Вся сказка, в которой Гарри себя ощущал ещё минуту назад, расползается, как гонимый ветром дым. Он с трудом сдерживает себя, чтобы не завопить: «Что она здесь делает?!»

— Госпожа директор, — здоровается Риддл, едва заметно кивнув.

— Честно говоря, не ожидала… вашего визита. Это очень… приятный сюрприз, — по раскрасневшемуся лицу Амбридж хорошо видно, как нелегко даются ей эти слова.

Её маленькие глазки воровато бегают туда-сюда, не выдерживая спокойного взгляда Риддла.

— С каких пор, госпожа директор, мне требуется брать разрешение на посещение школы? — он улыбается, но Гарри отлично знает, что улыбка эта нехорошая.

— Нет, нет, что вы! — уголки губ Амбридж подрагивают: видимо, нелегко удерживать на лице приветливую гримасу в такой ситуации. — Я лишь хотела сказать, что, зная заранее о вашем приезде, мы бы приготовили вам торжественный приём.

— Благодарю, — сухо отвечает Риддл. — Но этот визит не официальный. Мне просто хотелось показать мистеру Поттеру новую школу.

Кажется, Амбридж замечает его только теперь, потому что когда она поворачивает голову к нему, её лицо на миг каменеет.

— Мистер Поттер! — говорит она слишком резко, но тут же исправляется, возвращаясь к своему сладкому тону: — Как приятно снова видеть вас здесь. Это большая радость для любого преподавателя, когда его ученики вновь возвращаются в школу.

— Добрый день, — после паузы процеживает Гарри сквозь зубы.

Амбридж одаривает его странным взглядом и опять поворачивается к Риддлу.

— Чем я могу вам?.. — её писклявый голосок утопает в громком жужжащем звонке, очевидно, означающим конец обеда.

В зале поднимается шум, студенты поспешно встают со своих мест и длинным потоком тянутся к выходу, старательно обходя их компанию на расстоянии и не забывая удивлённо поглядывать на Гарри.

— Спасибо, Долорес, — произносит Риддл, — но пока нам ваше участие не требуется. Мы просто пройдёмся по замку.

— Как угодно, — оживляется Амбридж. — Тогда, с вашего позволения, я займусь делами. И, надеюсь, мистер Поттер сможет по достоинству оценить все нововведения в школе и сравнить новые порядки с теми, что были при предыдущим директоре.

Напоследок выразительно посмотрев на него, она разворачивается и идёт к преподавательскому столу.

— Вот стерва, — вырывается у него, когда он провожает взглядом квадратную спину в розовой кофточке.

Риддл тут же оборачивается к нему с лёгким удивлением на лице.

— Позволь узнать, чем же тебе так не угодила нынешняя директриса?

Гарри с мрачным видом молча поднимает левую руку на уровень глаз, и бровь Риддла медленно поднимается следом.

— Это, полагаю, достаточная причина? — осведомляется он едко.

— Как интересно, — отвечает Риддл вовсе не то, что он ожидал услышать, причём на его губы возвращается ленивая улыбка.

Гарри чувствует себя глупо: нашёл кому жаловаться! Но не успевает он смущённо спрятать руку в карман, как Риддл негромко окликает Амбридж:

— Не торопитесь, Долорес.

Амбридж замирает и медленно поворачивается, через силу натягивая на лицо фальшиво-доброжелательное выражение.

— Да, господин советник.

— Вернитесь, — требует Риддл, и она нехотя приближается. — Хотелось бы уточнить один момент, прежде чем вы опять растворитесь в великом множестве своих дел.

Угрожающая насмешка в его голосе действует на Амбридж, как вид удава на кролика. Она пытается угодливо улыбнуться, но уголки её рта заметно подрагивают, словно не желая поддерживать в растянутом состоянии жабий рот. Она хлопает ресницами, видимо, изображая наивность, но в её взгляде отчётливо появляется страх.

— Так уж вышло, — продолжает Риддл, — что я аппарировал к воротам Хогвартса и прошёлся пешком до самого замка. Но моя прогулка была несколько омрачена тем, что я увидел, — он делает небольшой шаг вперёд, и Амбридж сжимается под его испытывающим взглядом. — Если я правильно помню, ещё год назад я выделил средства на благоустройство территории Хогвартса, которая пострадала в результате битвы. Тогда вы заверяли меня, что займётесь этим, как только завершится ремонт самого здания школы. Он закончился ещё в августе, а половина территории по-прежнему пустует.

— Мы уже обсуждали это с мистером Малфоем, — воспользовавшись небольшой паузой, выпаливает Амбридж и смотрит на Люциуса, ожидая поддержки, но тот, вздёрнув бровь, хладнокровно отворачивается.

— Моя милая Долорес, — усмехается Риддл, делая ещё шаг вперёд. На этот раз она отступает. — Теперь я хочу, чтобы вы обсудили данный вопрос лично со мной.

— Да, господин советник… Я… Да… — её глазки быстро бегают от Риддла к Люциусу и обратно. Даже под обвисшей кожей заметно, как нервно дергается её гортань.

— Кроме того, — говорит он, — хотелось бы уточнить: с какой целью и, главное, на какие средства осенью вами был приобретён особняк на юге Франции. Если вспомните, когда вас назначали на данный пост, я довольно внятно объяснил вам, что директор школы должен постоянно находиться в замке, даже летом. Вы решили нас покинуть, Долорес?

Амбридж снова сглатывает и с самым невинным видом аккуратно складывает короткопалые руки на животе.

— Что вы, господин советник! — отвечает она медовым голосом. — Я всего лишь хотела вложить свои сбережения в недвижимость. В наше неспокойное время…

— Какое время? — перебивает Риддл уже без тени улыбки.

— Когда курс галлеона такой нестабильный, — моментально выкручивается Амбридж, однако без особой уверенности.

— А, — кивком Риддл изображает понимание. — В таком случае, вы очень предусмотрительны и прагматичны. — Она с надеждой кивает в ответ, но он холодно продолжает: — Однако мой предыдущий вопрос остаётся открытым. Почему вы не занимаетесь порученным вам благоустройством?

— У меня было мало времени и…

— У вас было много времени, моя прагматичная Долорес. А уж средств предостаточно.

На этой фразе Люциус вскидывает голову, явно услышав в ней что-то до боли знакомое.

— Я займусь этим немедленно. Я обещаю, что…

— Обещания — это не более чем отговорки. Мне нужен результат.

На Амбридж страшно смотреть. Всё её круглое лицо пошло красными пятнами, на лбу выступил пот, сложенные на животе руки вцепились друг в друга так, что в кожу врезались огромные старомодные перстни.

Гарри же, глядя на неё, получает от этого диалога плохо скрываемое удовольствие. В этот момент он испытывает к Риддлу странные чувства: благодарность пополам с откровенным обожанием.

Амбридж порывается что-то ответить, но тут случайно бросает взгляд на удовлетворённую, мстительную улыбку Гарри, и её ноздри гневно раздуваются, а глаза сужаются. А он, заметив это, старается улыбнуться ещё шире и противнее.

— Госпожа директор, — хмурится Риддл, не дождавшись ответа, и она быстро возвращает взгляд к нему, — мне очень обидно, что приходится обсуждать с вами подобные вещи спустя два года после вашего назначения. Одобряя вашу кандидатуру, предложенную Люциусом, на этот пост, я выдвинул ряд требований, которые должны были быть исполнены больше полугода назад. Но вы, как я вижу, не справились. Если бремя этой ответственной должности для вас столь тяжело, я могу пересмотреть ваше назначение и подобрать для вас работу, которая будет больше соответствовать вашим способностям и умениям. Например, я бы мог предложить вам пост секретаря Министра или помощника его заместителя.

Лицо Амбридж мгновенно меняется. Помимо страха на нём появляется оскорблённое выражение.

— Я справлюсь, — отвечает она тихо, но твёрдо.

— Я понимаю, что это понижение будет сильным ударом по вашей карьере и вашему самолюбию, но всё больше склоняюсь именно к этому варианту.

Гарри с трудом удерживается от того, чтобы не ляпнуть, что её нужно гнать из школы старой метлой. Но к счастью, в отличие от пятого курса, он научился сдерживаться при виде этой мерзкой особы.

— Господин советник, но как же… как?..

— Убедите меня, что я заблуждаюсь, — подсказывает Риддл.

— Вы заблу… Вернее, я справлюсь. Я всё сделаю! Я…

— Нет. Не так, — мягко прерывает Риддл. — Скажите же, Долорес. Скажите то, что вертится у вас на языке и что вы никак не можете решиться озвучить.

Амбридж мнётся, но, резко выдохнув, всё же произносит слегка подрагивающим от волнения и злости голосом:

— Господин советник, я даю слово, что займусь благоустройством территории немедленно. Я сегодня же отправлю сову зодчим. Всё будет сделано, как вы и требовали.

— Сроки, — вполголоса подсказывает Малфой.

— И всё будет закончено до конца месяца, — кивает Амбридж торопливо. — Я обещаю, что справлюсь. Я не хочу вас подводить. Всё будет сделано, господин советник.

Риддл демонстративно переглядывается с Люциусом.

— Это уже лучше, верно? — Малфой кивает, и он снова поворачивается к ней. — Что ж, дорогая Долорес, вы меня, кажется, убедили. В конце месяца я пришлю к вам Люциуса для ознакомления с плодами вашей деятельности. — На губах Амбридж вновь расцветает приторная улыбка, и она уже собирается уходить, но Риддл останавливает её: — Не так быстро. Есть ещё кое-что.

— Я вас слушаю, — откликается она с фальшивой готовностью: её волнение выдаёт напряжённая поза.

— Только что мне стало известно, что в свой первый год преподавания в школе вы применяли к студентам нетрадиционные меры взыскания. В частности, магическое перо, если я правильно понимаю. Все физические наказания в Хогвартсе были запрещены больше пятидесяти лет назад. А это значит, что на своих дополнительных занятиях вы попросту пытали студентов.

— Это было недоразумение! — бойко выпаливает Амбридж, вздёргивая круглую голову.

— Недоразумение? После недоразумений у учеников не остаются шрамы на коже на всю жизнь.

Но на этот раз ввести её в замешательство оказывается не так-то просто. Она меряет Гарри недобрым взглядом и уверенно выдаёт:

— Да, несколько раз мне приходилось прибегнуть к такому наказанию. Но это были случаи вопиющего нарушения школьной дисциплины и учебного процесса! Уже не говоря о том, что некоторые студенты упорно распространяли слухи, порочащие репутацию самого Министерства Магии.

Тут Гарри уже сдержаться не может.

— Извините, это вы сейчас про меня? — обращается он к Амбридж самым невинным тоном. Она молчит, глядя то на него, то на Риддла. Неужели надеется, что сейчас тот начнёт отчитывать его?! Ага, держите карман шире, госпожа директор. — Простите, что вмешиваюсь, — улыбается Гарри, наконец выходя из-за его спины. — Но я получил от вас не одну неделю отработок за то, что, по вашим словам, лгал, — он потрясает перед невозмутимым лицом Амбридж искалеченной рукой. — И лгал я, по вашим же словам, говоря, что Лорд Волдеморт возродился. — На этом имени она, разумеется, вздрагивает, а Гарри красноречиво указывает глазами на Риддла. — Теперь вы, полагаю, можете убедиться в том, что я был прав. Не хотите ли вы хотя бы принести мне извинения?

Выпучив глаза от изумления, Амбридж смотрит то на Риддла, то на Малфоя, явно ожидая, что сейчас кто-то из них обязательно заткнёт ему рот. Но оба молчат. Пауза затягивается.

— Да не смотрите вы туда! — не выдерживает Гарри. — Ни Тёмный Лорд, ни мистер Малфой не оставались у вас на отработках, там был я! Ответьте же мне!

— Вам, мистер Поттер, — сухо начинает Амбридж, не глядя на него, лишь чуть повернув голову вбок и скосив глаза к полу, — я могу ответить только одно: я всегда действовала и буду продолжать действовать исключительно в интересах Министерства Магии.

— И неважно, кто им управляет, да? Вам главное быть поближе к власти, так?

— Для меня превыше всего интересы страны!

— Ах, теперь страны? То есть пять лет назад страна была заинтересована в том, чтобы оставить на мне новые шрамы?

Амбридж наконец поднимает взгляд на него, но молчит. Кажется, впервые она не находится, что ответить. Понимая, что она скорее умрёт, чем ответит что-то связное, а не очередную штампованную чушь, он качает головой и отходит в сторону.

— Госпожа директор, — перехватывает инициативу Люциус, не дав ей опомниться, — давайте пройдём в ваш кабинет и обсудим ваши дальнейшие планы по благоустройству Хогвартса. Думаю, нам будет о чём поговорить.

Люциус галантно подхватывает её под локоть и выводит из зала. Риддл подходит ближе.

— Она всего лишь гайка в большой бюрократической машине, Гарри.

— Да, но почему именно она?! Почему именно эта жаба должна возглавлять Хогвартс?

— Потому что ты был совершенно прав: ей плевать на политику, она защищает только собственные интересы. И ей действительно всё равно, кто стоит у власти, если она стоит рядом. Только и всего.

— Но ведь скоро её здесь не будет, так?

— Да, если и дальше всё пойдёт спокойно, на будущий год директором будет назначен уже кто-то из моих доверенных лиц.

— Это обнадёживает, — ворчит Гарри в сторону и чувствует знакомое покалывание в левой руке: взяв его за запястье, Риддл проводит пальцем по тыльной стороне ладони.

— Не обо всех событиях следует помнить, — мягко говорит он, отпускает его руку и направляется к выходу. — Идём, я покажу тебе Хогвартс.

— Да я его вообще-то знаю.

— Нет, Гарри, — Риддл таинственно улыбается, на миг обернувшись, — таким ты его ещё не видел.

Усмехнувшись, Гарри хочет идти следом, но тут случайно смотрит на свою левую руку и замирает. На гладкой коже больше нет никаких шрамов в виде идиотской надписи, как будто никогда и не было. Риддл убрал их всего одним прикосновением. А ведь их в своё время так и не удалось свести мазью, над которой Гермиона корпела три дня. Конечно, Дамблдор бы тоже наверняка сумел всё исправить движением руки, но Гарри никогда не приходило в голову беспокоить старика по таким пустякам, а сам он помощи не предлагал.

Он так увлекается любованием своей исцелённой рукой, что Риддл уже успевает скрыться за поворотом коридора. Гарри бросается следом, чтобы его догнать.

Глава 32. Другими глазами

— И вновь не угадал, — улыбается Риддл, щурясь от яркого солнца, пробивающегося между колонн.

— Не заставляйте вас упрашивать, — говорит Гарри, с интересом глядя на него.

Они неторопливо идут по коридору первого этажа вдоль двора. Едва Риддл обмолвился о новой системе разбивки студентов по факультетам, Гарри не может думать ни о чём другом. Его распирает бешеное любопытство, но даже с третьей попытки ему не удаётся угадать.

— Ладно, — наконец снисходит он, — всё очень просто. Со следующей осени студенты будут распределяться на факультеты в соответствии со своим происхождением.

— Я же говорил: по крови! Это первое, что я сказал.

— Пожалуйста, дослушай и не перебивай. На первый взгляд может показаться, что новая система служит для того, чтобы усилить неравенство между юными магами и отдалить их друг от друга ещё сильнее, однако на деле она принесёт немалую пользу. Эта идея пришла мне в голову, ещё когда я сам был студентом. Первое время мне было… довольно трудно адаптироваться. Ты должен меня понимать, — Риддл коротко смотрит на него, и он немедленно кивает. — Детям, которые воспитывались у магглов, приходится узнавать о быте магов и их жизни по книгам или, скажем так, уже на личном опыте. Наверняка ты не раз попадал в ситуации, когда твоё вынужденное невежество мешало тебе правильно понимать мотивы и поступки других магов.

— Если вы хотите спросить, чувствовал ли я себя хуже по сравнению с другими, то да. Нередко.

— В Хогвартсе занимаются образованием и полностью упускают из виду воспитание. Мы решили это упущение исправить. Если чистокровные волшебники лучше научатся понимать магглорождённых и наоборот, это укрепит отношения новых поколений. Чистокровным студентам нужно рассказать как можно больше о жизни магглов, а маггловедение даёт лишь сухие поверхностные знания. Точно так же и магглорождённые, которые узнали о своих способностях лишь в одиннадцать лет. Они должны знать куда больше о том мире, в который попали. К этому решению я пришёл не так давно, около года назад. Тогда на совещании в Министерстве обсуждали нападение Штатов на Сербию и участие в этом местных магов. Когда Скримджер нахмурился и попросил объяснить, что такое авианосец, я понял, что нужно что-то менять.

— Вы предлагаете расширить курс маггловедения?

— Нет, Гарри, — Риддл качает головой. — Я предлагаю вывернуть Хогвартс наизнанку. Уничтожить старые принципы, по которым студентов распределяли по факультетам, следуя каким-то надуманным и нелепым критериям. Отныне студенты будут обучаться именно тому, что им необходимо знать. Дети, которые только что узнали, что они волшебники, будут отправляться в Хаффлпафф, вне зависимости от происхождения. В первый год их ждёт углублённый курс магической истории. Их будут обучать нашим традициям, обычаям, культуре, поведению, в конце концов. Им расскажут о самых известных магических артефактах, локациях и бытовых приспособлениях.

— Было бы полезно, — задумчиво произносит Гарри, вспоминая своё первое неудачное путешествие по каминной сети.

— В Слизерин попадут отпрыски чистокровных и благородных семей. Здесь их ждёт углублённый курс маггловедения. Министр Магии должен, чёрт возьми, отличать самолёт от самоката! Поскольку эти дети в будущем станут элитой нашего общества, у них будут определённые привилегии.

— Шататься по замку после отбоя? — усмехается Гарри.

— Смотри на вещи шире. Это дети, которые не привыкли делить комнату с другими. Самолюбивые, гордые отпрыски. Они заслуживают особого к себе отношения. При поступлении в школу у них будет возможность поселиться в отдельную спальню и иметь собственного домового эльфа. За отдельную плату, конечно, — добавляет Риддл, скалясь. — Со следующего года Хогвартс не будет в полной мере получать финансирование из государственной казны. Бóльшая часть этих средств уйдёт в Лидс.

— А что будет с Гриффиндором? — интересуется Гарри с лёгкой опаской.

— Тут всё просто. Здесь будут учиться полукровки и дети из смешанных браков, которые хорошо ориентируются в обоих мирах. Они сами смогут выбирать себе одну из дисциплин: маггловедение или изучение магического мира. Что касается Равенкло, то на этот факультет отправятся чистокровные, но не знатные волшебники. Они будут изучать жизнь магглов, но их условия проживания, в отличие от Слизерина, будут более скромными.

— Вы хотите разделить детей по происхождению и думаете, что это сплотит их?!

— Мы избежим столкновения интересов. Разные образы жизни, привычки и социальный статус больше не будут помехой в общении. Кроме того, Хогвартс ждёт ряд новых дисциплин. Например, один из предметов тебе бы очень понравился, — Риддл улыбается, поднимая бровь.

— Какой-нибудь расширенно-углублённый курс защиты от тёмных искусств?

— Лучше, Гарри. Искусство дуэли, теория и практика.

— Вообще-то, у нас был дуэльный клуб на втором курсе.

— И если верить Северусу, это был полный провал.

— Скорее, полный кретин. Тот, кто вёл его.

Риддл смеётся.

— На этот раз всё будет совсем иначе. Студенты должны этому обучаться.

— Вы думаете, им это будет нужно?

— Да, — отвечает Риддл серьёзно. — Особенно тем, кто, не получив желаемых знаний, самостоятельно лезет в книги по боевым искусствам, чтобы опробовать новые заклятия на своих приятелях, или тем… — он многозначительно смотрит на Гарри, — кто устраивает в школе подпольные организации для обучения боевым заклинаниям.

— Что ещё вы намерены мне припомнить? — устало вздыхает он.

— Так ты жалеешь?

— Ничуть.

— Это хорошо. Я подумал: раз у студентов есть потенциал, почему бы не направить их энергию в мирное русло и не дать возможность заниматься всем этим под контролем преподавателей?

— Теряется изюминка, — ухмыляется Гарри. — Ключевое слово в названии «подпольная организация» именно «подпольная».

— Перестань, студенты всегда найдут, что скрыть от учителей. Куда хуже, когда они утаивают какие-то опасные занятия. Впрочем, я не договорил про новые дисциплины. Магглорождённые студенты, поступая в Хогвартс, теряют возможность получить самые обычные для любого маггла знания. Высшая математика, литература, физика, иностранные языки, география…

— О чём вы говорите?

— О лени, разумеется. Библиотека Хогвартса изобилует научной литературой по этим предметам, но лишь единицам приходит в голову взять и открыть книгу. Дети из богатых семей продолжают обучение даже летом, дома, поэтому они прекрасно знают, с какими государствами граничит Британия. А магглорождённых лишают возможности продолжить среднее образование, отправляя в Хогвартс учиться махать волшебной палочкой. Когда я попросил магглорождённого секретаря Министра навскидку сказать мне, сколько океанов на Земном шаре, и он ответил, что девять…

— …вы поняли, что нужно что-то менять, — заканчивает Гарри, не сдерживая улыбки.

— Именно. Таким образом, студенты смогут выбирать предметы для изучения не с третьего, а уже с первого курса, и получать именно те знания, которые им необходимы.

— Но если добавить в нынешнюю программу Хогвартса все маггловские дисциплины, о которых вы говорите, школу невозможно будет закончить за семь лет.

— Конечно, — Риддл довольно кивает. — Поэтому мы и начали строительство магического Университета. К концу седьмого года обучения в Хогвартсе знания студентов будут намного шире, но не глубже. Если брать только магические дисциплины, уровень их знаний окажется ниже, чем сейчас. Их перестанут принимать на престижную высокооплачиваемую работу, и они вынуждены будут продолжить обучение в Лидсе по уже выбранной ими специальности.

— То есть система образования в Британии станет очень похожа на маггловскую.

— И я вижу в этом только плюсы. Магическое сообщество отстаёт от маггловского примерно на два века, но при этом чистокровные волшебники магглов презирают.

— Ну да, мне тоже всегда казалось забавным, что Люциус Малфой вечно задирает нос, но при этом не умеет пользоваться телефоном, — усмехается Гарри. — Но вы уверены, что эта система приживётся и будет действовать?

— Да, Гарри, я уверен, — Риддл останавливается в конце коридора и прислоняется к колонне. — Мы должны идти вперёд, а не топтаться на месте, цепляясь за никому не нужные установки и шаблоны. Но этого не происходило, пока у власти стояли чистокровные маги.

— Вообще-то раньше я думал, что вы ненавидите магглов из-за своего происхождения, — он понижает голос, хотя коридор пуст и их никто не слышит. — Теперь я вижу, что вы ненавидите чистокровных из зависти.

— Ты можешь мне не верить, — пожимает плечами Риддл, — но между такими, как мы, и магглорождёнными с магами лежит куда большая пропасть, чем между самими чистокровными и грязнокровками. Мы знаем и тот, и другой мир изнутри, они же друг друга не понимают, поэтому не могут видеть этой пропасти.

— Такими, как мы? То есть теми, кто воспитывался у магглов?

— Верно. Именно поэтому Северус в этом плане всегда меня понимал, в отличие, например, от того же Люциуса. И ты меня понимаешь. Власть не может быть в руках выходца из какого-то одного мира, потому что он не может управлять страной, половину которой не понимает.

— Но при этом он не должен быть грязнокровкой, так? — спрашивает Гарри, уже наплевав на корректные выражения.

— Да, он должен быть золотой серединой.

— И ей стали вы. Забавно.

— Что именно?

— Ещё пару лет назад мне трудно было представить, что вам нравятся игры в политику. По-моему, это немного не ваш профиль.

— Верно, — смеётся Риддл, — не мой. Поэтому мне принадлежат только идеи, а воплощают их пусть… Министры и чиновники.

— Знаете, если всё будет действительно так, как вы говорите… — Гарри умолкает и отводит глаза, но Риддл не прерывает его. — В общем, я не думал, что вы станете… — он быстро качает головой, так и не найдя нужных слов.

— Я уже говорил тебе: я хочу править страной, а не потрошить её. Ни одному ребёнку не захочется играть со сломанными игрушками.

— Страна — это не игрушки!

— Те же игрушки, просто масштаб немного другой.

Гарри молчит в ответ, только едва заметно улыбается, и какое-то время они стоят, слушая приятную тишину замка. Наконец Риддл отходит от колонны и направляется во двор. Гарри хочет идти следом, но он говорит:

— Можешь пока походить по замку. Только не мешай учебному процессу. Я найду тебя позже, — и куда-то уходит.

Постояв немного в нерешительности, Гарри отправляется к сердцу Хогвартса — двигающимся лестницам.

***

Он проходит этаж за этажом, заглядывает в пустые аудитории, прислушивается к редким возгласам, доносящимся из-за дверей классов, где идут занятия. Ему кажется, что каждый кирпич школы, каждая рама картины и даже каждая трещинка в полу ему знакомы. От стен родного замка веет величественным теплом, и то и дело возникает приятная иллюзия, что время повернулось вспять и отбросило его на много лет назад, в те самые дни, когда он впервые в своей жизни гулял по длинным коридорам Хогвартса.

За высокими чуть приоткрытыми дверьми одной из аудиторий раздаются громкие голоса и смех. Гарри подходит ближе и аккуратно заглядывает в узкую щель. Класс ему незнаком — здесь они никогда не занимались, или же его изменили до неузнаваемости. Посреди просторного зала возведён помост — точь-в-точь такой же, как был некогда в дуэльном клубе, — окружённый двумя десятками студентов. На помосте стоят два противника в боевой позиции: у молодого человека на мантии вышит герб Гриффиндора, на груди девушки напротив красуется слизеринская змея.

— Насчёт три, — ровно командует огромного роста плотный бородатый мужчина внизу, внимательно наблюдая за ними. — Один, два, и!..

— Expelliarmus!

— Impedimenta!

— Stupefy!

— Impedimenta!

— Petrificus Totalus!

Заклятья сыплются, как град, вспышки мелькают так, что больно глазам. Движения противников такие точные и молниеносные, что засмотревшись Гарри сам не замечает, как оказывается внутри класса. Отбив очередное заклятие, слизеринка резко разворачивается и делает выпад.

— Imperio!

Парень напротив замирает, его взгляд стекленеет, а рука с палочкой безжизненно опускается. Гарри смотрит на эту сцену, сомневаясь, правильно ли расслышал заклинание. Он ждёт, что преподаватель тут же снимет баллы со Слизерина и устроит студентке выволочку, но тот, к его ужасу, довольно кивает:

— Молодец, Стэлла, хорошо. Но в следующий раз ставь защиту, прежде чем бить. Тебе повезло, что Ральф сегодня не слишком расторопен.

По классу пробегают смешки.

— Да, профессор Ранкорн, — кивает она, взмахивая палочкой.

Замерший напротив неё гриффиндорец, встрепенувшись, озирается и досадливо потирает лоб.

Стэлла поворачивается, чтобы сойти с помоста, как вдруг замечает стоящего позади всех Гарри. Её лицо изумлённо вытягивается.

— Гарри Поттер?! — выдыхает она, остановившись.

Все разом оборачиваются к нему.

— А, мистер Поттер! — Ранкорн в несколько широких шагов оказывается рядом и протягивает большую лапищу. — Добро пожаловать! Альберт Ранкорн.

Гарри кивает, машинально пожимая руку профессора, и замечает на его обнажённом предплечье чёрную татуировку. Проследив за его взглядом, Ранкорн усмехается.

— Альберт Ранкорн, сосланный на эту каторгу из Министерства, — добавляет он.

— Я слышал о вас, — говорит Гарри.

— Взаимно, — усмешка Пожирателя превращается в ухмылку.

— Не сомневаюсь.

— Мистер Поттер, — зовёт его кто-то сбоку, и Гарри поворачивается.

Перед ним стоит черноволосый юноша-старшекурсник из Гриффиндора, глядя на него снизу вверх.

— Я так рад вас снова видеть! — продолжает он, и Гарри приходится пожать руку и ему. — Вы меня, наверное, не помните. Я Дэн Харсви. Я поступал в Хогвартс в тот год, когда вы участвовали в Турнире Трёх Волшебников. Я за вас очень болел.

— Благодарю, — сухо отвечает Гарри и видит, что к нему понемногу стекаются и остальные студенты, которые, несомненно, его помнят, и которых, конечно же, не помнит он.

Бегло оглядев толпу, Ранкорн взмахивает рукой.

— Перерыв десять минут. И нечего здесь толпиться!

Он отходит к окну, и Гарри следует за ним, чтобы отделаться от навязчивых студентов. Открыв окно, Ранкорн достаёт большую сигару, которая в его пальцах смотрится как тонкая веточка, и прикуривает.

— Что здесь происходит? — спрашивает Гарри, отмахиваясь от табачного дыма.

— Занятие по боевой магии, — пожимает плечами Ранкорн.

— Да, я догадался. Вы что, учите студентов Непростительным?

— Только одному, — отвечает он немного обиженно. — Это разрешено новым руководством школы.

— А как насчёт нового Министра Магии? Или за применение Imperio уже не сажают в Азкабан?

— Мистер Поттер, мы живём в такое время, когда студентам совсем не лишним будет обучиться приёмам самообороны.

— Это не самооборона, а заклятие подчинения!

— Учитывая, что творится на улицах страны, безобидным Imperio уже никого не удивишь.

— А потом будет безобидное Crucio и безобидная Avada Kedavra?

— Заклятие Crucio изучается на седьмом курсе, а это шестикурсники, — вновь пожимает плечами Ранкорн, безучастно выдыхая дым в приоткрытое окно.

— Вы что, не понимаете, как опасно учить этому детей?

— Боюсь, это вы немного не понимаете. В дальнейшем Министерство планирует пересмотреть свои консервативные взгляды на применение некоторых заклятий. Тёмный Лорд считает, что студенты должны выходить из школы подготовленными к настоящей взрослой жизни. А она сейчас, сами знаете, мало напоминает добрую сказку.

— Чертовщина какая-то, — Гарри качает головой, глядя на поляну перед замком, где теперь, вместо хижины Хагрида, стоит небольшой дубовый домик. Из его трубы ровными клубами валит серый дым.

— Мистер Поттер, — тихо говорит Ранкорн, гася сигару. — К счастью для многих из нас и, думаю, вас тоже, наступают новые времена, в которых не место пережиткам прошлого. Со многим из того, что было раньше, придётся проститься, и многое из того, что появляется сейчас, придётся принять. Вы же понимаете, это просто политика.

Гарри молча косится на нескольких студентов, стоящих неподалёку, которые пытаются наколдовать из воздуха какую-то голубоватую сферу. Вдруг двери зала открываются, и непонятно откуда — вошедшего за толпой ребят не видно — доносится высокий писклявый голос:

— Профессор Ранкорн, могу я на несколько минут забрать мисс Ольви?

Студенты расступаются, глядя себе под ноги, и Гарри узнаёт человечка, продирающегося сквозь них.

— Профессор Ранкорн… — начинает тот, но, заметив его, умолкает, глядя на него во все глаза.

— Профессор Флитвик?! — Гарри меряет чароведа изумлённым взглядом, не зная, что ещё сказать.

— Да, да, добрый день, — поспешно говорит Флитвик, хмурясь, и поворачивается к Ранкорну. — Мне необходимо поговорить с ней — есть вести из дома. Это срочно.

— Да, пожалуйста, — отвечает Ранкорн и возвращается к помосту. — Класс, продолжаем! Мисс Ольви, идите с профессором Флитвиком.

Не глядя на Гарри, Флитвик разворачивается и вместе с гриффиндорской студенткой покидает класс. Ранкорн как ни в чём не бывало продолжает занятие, и Гарри понимает, что больше с ним говорить не о чем. Поспешно выйдя в коридор, он видит, как Флитвик что-то тихо и серьёзно говорит Ольви. Та внимательно слушает его, кивает и возвращается на урок. Он провожает её взглядом, замечает Гарри и, развернувшись, торопливо направляется прочь от него.

— Профессор Флитвик! — Гарри нагоняет его, но он делает вид, что не слышит. — Профессор!

— Не сейчас, Поттер, — раздражённо шепчет Флитвик, смотря перед собой. — И не здесь. Идите за мной.

Миновав в полном молчании несколько этажей, они, наконец, оказываются в его кабинете. Флитвик вскарабкивается на высокий стул, похожий на детский, и указывает рукой на стул напротив. Усевшись, Гарри принимается внимательно разглядывать напряжённое хмурое лицо маленького профессора, который смотрит то в пол, то на свои руки и явно не знает, с чего начать.

— Профессор Флитвик, — тихо произносит он. — Что вы здесь делаете?

— Вы всегда были умным юношей, — отзывается тот, всё ещё пряча глаза. — Зачем задавать такие глупые вопросы?

— Почему вы остались в школе?

— Потому что мне некуда было идти! — возмущённо восклицает Флитвик и наконец-то поднимает голову.

— Где вы были всё это время? Почему не аппарировали вместе с остальными членами Ордена?

— Всё это время я был здесь. Помогал приводить школу в порядок. А не аппарировал, потому что… — он грустно усмехается. — Дамблдор не взял меня с собой.

— Что за чушь?! Он же не мог вас здесь бросить!

— Не думаю, что он сделал это специально. В тот день была суета, много раненых… Наверное, он просто забыл. Его главной задачей было вытащить отсюда вас.

— Но вы могли присоединиться к нам потом.

— Не мог, — голос Флитвика становится совсем тихим. — Едва защита замка пала и Дамблдору со всеми вами удалось скрыться, Пожиратели возвели защитный купол, сквозь который уже никто не мог пройти.

— Что было дальше? — поторапливает Гарри, от нетерпения даже съезжая на край стула.

— Дальше?.. — рассеянно повторяет Флитвик. — Всех студентов загнали в гостиные и заперли, а преподавателей привели в Большой зал. Нам объявили, что, хоть мы и враги, они не хотят проливать в замке ещё больше крови. Нам предоставили выбор: за сутки покинуть страну или остаться в школе, продолжив преподавать уже под началом Пожирателей.

— И вы остались с Пожирателями?!

— Я остался не с Пожирателями! — он резко поднимает голову. — Я остался со студентами.

— А остальные уехали?

— Они уехали недалеко, — мрачно хмыкает чаровед. — Из страны в течение суток удалось выбраться лишь нескольким. Остальные решили на время затаиться, чтобы потом примкнуть к Дамблдору. Думаю, они надеялись, что их оставят в покое, но… — он быстро морщится. — Да и потом, никто не хотел бросать свои семьи. У Помоны как раз родился третий внук, профессор Синистра собиралась замуж, а Роланда была слишком храброй для того, чтобы просто сбежать.

— Что с ними случилось? — медленно спрашивает Гарри, понимая, что не хочет слышать ответ.

— Их арестовали на следующий день. Сейчас они сидят в Азкабане по обвинению в пособничестве Дамблдору. Дементоров там, правда, уже давно нет, но… — Флитвик тяжело вздыхает, но потом осторожно улыбается. — А как у вас дела, мистер Поттер? Я слышал, вы нашли себе применение в качестве протеже советника?

— Это немного не то, чего я искал, — Гарри невесело усмехается. — Но дела не стоят на месте.

— Да, я читал о Лидсе. Говорят, вы проделали большую работу.

Гарри видит, как моментально оживился профессор, сменив тему, и ему становится тоскливо. Он никогда не думал, что кто-то из тех, кто окружал Дамблдора, может так запросто продаться, спасая свою жизнь. Флитвик сколько угодно может убеждать его, что всего лишь хотел защитить студентов, но Гарри знает, что это лишь малая доля всей правды.

— Я лишь помогал, — сухо отвечает он, передёрнув плечами.

Раздаётся вежливый стук в дверь, и Гарри оборачивается. В кабинет входит Чжоу Чанг, неся в руках большую стопку пергаментов.

— Профессор Флитвик, все разрешения проверены, Равенкло готов.

Она замирает, увидев его. Гарри и сам прилипает к месту, не веря собственным глазам.

— Спасибо, мисс Чанг, — говорит Флитвик, слезая со стула. — Оставьте у меня на столе.

Чжоу делает несколько шагов вперёд, когда Гарри, совершенно не вовремя вспомнив об этикете, вскакивает, и они оказываются нос к носу. Она долго смотрит ему в глаза, потом обходит и кладёт пергаменты на стол.

— Здравствуйте, мистер Поттер, — тихо говорит она, отвернувшись, и уходит.

— Спасибо за разговор, профессор, — роняет Гарри и выходит следом.

Он догоняет Чжоу уже на лестнице и хватает за локоть.

— Вы что-то хотели? — спрашивает она, высвобождаясь и ускоряя шаг.

— Чжоу, да погоди же! — Гарри обгоняет её и преграждает путь. — Постой.

— Простите, у меня много работы, — Чжоу упорно смотрит в стену.

— Я не знал, что ты тоже в замке.

— Я помощник преподавателя, веду Чары у младших курсов. Теперь, — мрачно добавляет она и наконец-то смотрит ему в глаза.

— А кто ещё здесь из наших?

— Из ваших — только Пожиратели.

— Чжоу, да прекрати. Это же я!

— Я уже не уверена.

Отодвинув его в сторону, она быстро спускается по лестнице и выходит в коридор, но Гарри не отстаёт.

— Чжоу, прошу тебя, не убегай! Поговори со мной.

— Поговорить? — горько фыркает она, качая головой. — Теперь ты хочешь поговорить? А где ты был раньше?

— Раньше?

Чжоу останавливается и сощуривается.

— Да, Гарри, раньше! Где ты был, когда замок захватили? Где ты был, когда нас согнали в гостиные, как стадо баранов?! Когда каждого заставляли давать Нерушимую Клятву, что он не причинит вреда Пожирателям и будет им подчиняться! Ты прятался два года, в то время как мы вынуждены были восстанавливать школу и слушаться каждого слова Люциуса Малфоя! А замок заполнили Пожиратели.

— Чжоу…

— Ты себе не представляешь, каково это: ходить по коридорам, сжимая палочку в кармане, и бояться, что в любую минуту на тебя могут напасть — и за тебя никто не вступится! — а им ничего за это не будет. Ты не знаешь, каково видеть, как твою лучшую подругу затаскивают в пустой класс три Пожирателя, а ты ничего не можешь сделать! И некому жаловаться, потому что она здесь — никто, просто ещё рабочая сила. А единственный способ перестать быть никем — это официально устроиться на работу. Ходить к новой директрисе, умолять её взять тебя, унижаться, подставлять профессора Флитвика, которому пришлось соврать, что я лучшая студентка на курсе и со всем отлично справлюсь! Учить новые чары по ночам, когда никто не видит. Где ты был, когда трупы наших друзей сжигали в лесу?! Когда от нечего делать издевались над телами погибших Орденовцев, поднимая их в воздух и заставляя танцевать! Ты не знаешь, что это: засыпать каждую ночь под чьи-то крики и бояться, что можешь не проснуться или завтра же окажешься на его месте! Как у тебя вообще хватило совести явиться сюда?!

Чжоу наконец замолкает, тяжёло дыша и глядя на него блестящими от слёз глазами. Гарри так ошарашен этим рассказом, что не сразу находится, что ответить.

— Я не знал, — говорит он, опуская голову.

— Ну, конечно. Наверное, Дамблдор хорошо спрятал тебя и от Пожирателей, и от правды. Не знать всегда удобнее.

— Чжоу, — Гарри берёт её за запястье. — Я здесь, чтобы всё исправить. Обещаю, что…

— Не надо, — она вырывает руку. — Не надо ничего исправлять. Уже поздно. Ты только сделаешь хуже.

Чжоу разворачивается и быстро уходит. На этот раз он не идёт за ней, а какое-то время без движений стоит в коридоре, не в состоянии думать вообще ни о чём.

***

По маленькой площадке Астрономической башни гуляет ветер, гоняя по полу прошлогодние осенние листья и совиные перья. Именно сюда приносит Гарри после ещё одного часа бесцельного шатания по замку. Он подходит к парапету, обхватывает руками холодный металлический поручень и так долго смотрит вдаль, что глаза начинают слезиться. Именно здесь два года назад он стоял и так же смотрел на огромную территорию замка. Только тогда не было снега, а на поле мелькали чёрные фигуры в длинных мантиях и масках.

Воспоминание накатывает неприятными тягучими толчками. Оно такое чёткое, словно всё это случилось только вчера. Высокие ворота Хогвартса сорвались с петель, и тёмная живая масса втекла внутрь, распространяясь по полю, как зараза. Встретила её такая же — и хоть с высоты было не разобрать знакомых в маленьких фигурках, он знал, что там были все преподаватели, многие студенты, члены Ордена. Но их было меньше, гораздо меньше. Ещё стоя на самом верху башни, Гарри знал, что битва проиграна. Знал, но не хотел об этом думать, не хотел верить. Поэтому сорвался с места и ринулся вниз. Выбежал на поле боя, расталкивая столпившихся у ступеней студентов, и бросился в самую гущу сражения.

Заклятья свистели над головой, пролетали мимо ушей, неслись прямо в грудь. Но он отбивал одно за другим, так молниеносно, что сам толком не понимал, как у него это получалось. Гермиона с кровоточащей раной на голове что-то кричала ему и показывала на Дамблдора, который, возведя вокруг себя защитную сферу, отбивался сразу от дюжины Пожирателей. Гарри помнит, что его пытались куда-то утащить Сириус с Роном, но он вырвался из их рук и устремился к холму за хижиной Хагрида, откуда изумительно пахло вереском. Там, на холме, в окружении кучки Пожирателей, прохаживался взад и вперёд единственный человек, до которого он мечтал добраться.

Он слепо рвался вперёд, распихивая локтями всех, кто попадался на его пути, и между делом отбивая проклятья. Сейчас он вспоминает, как увидел группу слизеринцев, которые быстро сообразили, что нужно делать, как только ворота распахнулись. Тогда он налетел на Марка, доставшего палочку и растеряно озирающегося, и просто оттолкнул его в сторону. Видел и Драко, которого через всё поле тащил за руку Люциус, а где-то на самом краю поля маячила фигурка Нарциссы, ждущей их, чтобы немедленно аппарировать отсюда. Видел он и придавленного разрушенной колонной Невилла, но даже не остановился, чтобы помочь выбраться. Видел Луну, на которую надвигался Фенрир Грейбек, но не бросился ей на помощь. Тогда кровь так стучала в ушах, что почти ничего не было слышно. Глаза застилала кровавая пелена ярости, а жажда мести гнала только вперёд, не давая возможности остановиться хоть на мгновенье.

Волдеморт заметил его, когда он начал бегом взбираться по холму, и остановился. Даже с такого расстояния Гарри видел, как растянулись в хищной улыбке его синеватые тонкие губы. Защищая своего повелителя, Пожиратели встали перед ним, вскидывая палочки, словно волки ощетинились, готовясь к прыжку. Гарри было уже всё равно, сколько заклятий полетит в него, прежде чем он успеет добраться до цели, когда вдруг упал и понял, что не может подняться. Его что-то держало. Он вскинул голову, встречаясь глазами с красными вертикальными зрачками и, скрипнув зубами, обернулся. Одной рукой Дамблдор продолжал обиваться, а другая была вытянута в его сторону. Она дрожала.

Гарри зарычал от злости и попытался вырваться, но тут раздался хлопок и прямо перед ним возник Снейп. Ни секунды не мешкая, он взмахнул палочкой, и Гарри отбросило к подножью холма. Тут же за плечи его схватил Дамблдор, живот скрутило, и они очутились перед домом Блэков на площади Гриммо, где уже ждали его друзья и несколько членов Ордена. Гарри вырывался и кричал, проклинал Дамблдора и Снейпа, но его всё же удалось затащить внутрь и угомонить. Под стоны раненых, смешиваясь со всеобщей суетой, он таскался по дому, пытался выбить окна, ломился в дверь, но защитные чары пробить так и не сумел. Через час в гостиной появился и сам старик, сказав, что нужно немедленно уходить, потому что Пожиратели теперь знают местоположение дома и направляются сюда. И вновь Гарри утаскивали силком, теперь уже с Гриммо: кто именно, он даже не понял — кажется, Люпин. Все Орденовцы покинули дом, чтобы через несколько минут Пожиратели разрушили его до основания. В тот день они отдали врагу всё.

— Так и знал, что найду тебя здесь.

Он вздрагивает и оборачивается. Риддл подходит ближе, внимательно глядя ему в глаза.

— Здесь погибло очень много людей, — тихо говорит Гарри, снова смотря на маленький домик, из трубы которого мирно валит дым.

— Войны не обходятся без жертв.

— Тогда не стоит затевать войн.

Он отходит парапета и спускается на несколько ступеней по лестнице.

— Что случилось? С кем ты успел поговорить, пока меня не было?

Гарри останавливается и, вздохнув, присаживается на ступеньку спиной к нему.

— Я не хочу об этом говорить. В любом случае, это, наверное, уже не имеет значения.

— Я думал, ты обрадуешься, увидев замок в целости.

— То, что я увидел поначалу, было лишь фасадом. Я не знал, что на самом деле всё… так.

— Как?

— Ну, сейчас, может, всё и нормально, но то, что было до этого…

— Какая разница, что было до этого?

— Ладно, это всё неважно, — Гарри качает головой. — Вообще-то я думал, что вы разрушите замок, как только захватите. В общем, я был уверен, что так оно и случилось.

— Разрушить замок с многовековой историей? Неужели я похож на вандала?

— Только не говорите мне, что для вас имеют смысл какие-то культурные ценности.

— Дело не в этом.

— А в чём?

— Почему ты решил, что я захочу уничтожить замок, который долгое время был моим домом?

— Вы выросли в приюте, но тем не менее сожгли его.

— Приют был лишь моим временным пристанищем. А вырос я в Хогвартсе.

— Можно подумать, вами двигал приступ сентиментализма!

— Ты прав, дело и не в этом, — Риддл подходит к нему и садится рядом. — В своё время я тщательно изучал историю магических и маггловских войн внутри страны. Почти все они заканчивались одинаково: разрушением, уничтожением, гибелью сотен людей. Как я тебе уже говорил, прийти и разрушить не так трудно. Важно другое: что делать потом?

— Отстроить новое, — Гарри пожимает плечами.

— Если человеком движет навязчивое желание уничтожать, он не создаст ничего нового. Вернее, он может попытаться. Но потом природа возьмёт своё, и он уничтожит и это.

— В истории есть много примеров, когда новые цивилизации возникали на останках предыдущих.

— Верно. Но главное здесь — «новые». В переводе на историю магической Британии это означает, что мне следовало бы стереть с лица земли всю магическую часть страны со всеми людьми и создать что-то совершенно новое.

— Почему же вы не пошли этим путём?

— Потому что страна меня интересует именно такой, в какой я жил. Я не хочу уничтожать её, я хочу её менять.

— Значит, по-вашему, вы способны на созидание?

— Ты же был сегодня в Лидсе. Сейчас ты находишься в действующем Хогвартсе. Ответ очевиден.

— Я не верю в ваши благородные помыслы. Всё, что вы делали, вы делали только ради себя, ради собственной выгоды. Поэтому я и не пойму, какая вам выгода от строительства университета или ремонта Хогвартса. Вы уже захватили власть в стране — вам не обязательно думать об образовании волшебников. Вы можете делать всё, что хотите.

— Могу, — кивает Риддл. — Сейчас я могу всё. Но что будет после?

— Когда?

— Когда меня не станет, — Риддл поворачивает голову и смотрит на него в упор. Не выдержав его взгляда, Гарри отворачивается.

— Вы бессмертны.

— Да, но бессмертие не означает вечную жизнь. Рано или поздно всё заканчивается.

— Хорошо, пусть так. Лет через… миллион вы умрёте. Так какая разница? Не всё ли равно, что будет потом?

— Ты много лет рисковал жизнью. Ты когда-нибудь думал, что останется после тебя?

— Если повезёт, то могила, на которую смогут приходить те, кому было на меня не наплевать.

— И всё?

— А что ещё? Имя на страницах учебника истории?

— Слишком мелко, — морщится Риддл. — Смысл жизни не в том, чтобы студенты на истории конспектировали твою краткую биографию, зевая со скуки.

— А в чём?

— В знании. Жить и умереть, зная, что твоё дело будет продолжено. Быть уверенным, что даже после твоей смерти люди будут помнить, кому они обязаны всем, что у них есть.

— Попахивает дешёвым пафосом, — бурчит Гарри в сторону. — И тщеславием.

— Пусть так, — легко соглашается Риддл. — Но куда лучше быть тщеславным, чем умирать, понимая, что после тебя останется только гора костей и мяса.

— Вы не можете этого знать.

— Могу. Я умирал, — он мрачнеет, и Гарри сощуривается. — Но это не то, о чём ты подумал. Я умер больше сорока лет назад в Албании.

— Но вы ведь живы.

— А мог бы и не быть. Я не знал, получится ли завершить ритуал и вернусь ли я к жизни.

— Зачем же вы пошли на него?

— Тщеславие, — улыбается Риддл. — Я потратил очень много лет на то чтобы понять, чего я хочу. И когда пришло понимание, стало ясно, что мне не добиться этого, будучи тем, кем я был тогда. Простым смертным человеком. Можно было продолжать жить, как раньше, ничего не предпринимая, и вскоре сдохнуть, как другие, или же рискнуть. Я рискнул.

— Что это был за ритуал?

— Я не стану вдаваться в описание подробностей. Но этот ритуал должен был или возвысить меня, или убить. И никто не мог предсказать его исход.

— Но ведь… всё получилось.

— Да. Но я многое знаю о смерти. И о страхе перед смертью.

— Не всё её боятся, как боялись вы.

— Ты опять про себя? — Риддл снисходительно усмехается. — Это самообман. В человеческой природе заложен страх перед гибелью. Многие говорят, что не боятся умереть, но это только слова. Храбрецы не боятся смерти ровно до того момента, пока не почувствуют её неотвратимость. К счастью, у тебя пока не было возможности это испытать, несмотря на всё, через что ты прошёл.

— И на что похожа смерть? — тихо спрашивает Гарри.

— На кислоту. Которая медленно разрушает сознание, капля за каплей. Выжигает тебя изнутри собственного тела. Но это не главное. Все эти ощущения гасит настоящий животный страх. Когда ты лежишь, окровавленный, на грязном полу старого заброшенного дома. Когда последнее, что ты видишь — это равнодушное лицо малознакомого человека, который склоняется над тобой, чтобы проверить, дышишь ли ты ещё. Когда ты осознаёшь, что сейчас всё закончится, а смерть надвигается так неизбежно, что ты чувствуешь её каждой клеточкой погибающего тела и понимаешь, что совершенно беспомощен перед ней, что ты ничего не можешь сделать. Вот это действительно страшно.

— И вы сделали всё, чтобы больше не испытывать этого? Но вы же сами сказали, что рано или поздно всё равно умрёте.

— Да, и поэтому сейчас я делаю всё, чтобы не умирать с ощущением собственной бесполезности. Но давай больше не будем говорить об этом. Я искал тебя немного для другого разговора. Что ты думаешь о новом Хогвартсе, Гарри?

— Ну… Сначала кажется, что он ничуть не изменился. Потом понимаешь, что он уже совсем не такой, каким был раньше.

— Время тоже не идёт вспять. Всё меняется. Я бы тоже хотел видеть Хогвартс таким, каким он был во времена моей учёбы.

— А я бы многое отдал, что посмотреть на него таким, каким его запомнили вы, — грустно улыбается Гарри.

— В самом деле? Это не так трудно устроить.

— Правда? — он поднимает голову.

— Идём, — опёршись на его колено, Риддл поднимается и идёт вниз.

Гарри смотрит ему вслед и, прежде чем встать, кое-что понимает. Всё, о чём сейчас говорил Риддл, безусловно красиво. Вот только Волдеморт, придя к власти, не стал бы думать о последствиях своего правления. Кажется, только что он разговаривал именно с тем Риддлом, который был до появления Лорда Волдеморта.

***

— Дай мне руку, — Риддл протягивает ладонь.

Они стоят в коридоре первого этажа перед распахнутыми дверьми пустого Большого зала. Как Гарри успел выяснить, в честь выборов студентам дали внеплановую неделю каникул и, пока он гулял по замку и разговаривал с Риддлом на башне, они уже успели покинуть замок. Так что теперь, несмотря на то что подошло время ужина, в зале нет ни души.

Он шагает к Риддлу и уверенно накрывает его ладонь своей. Несколько секунд, пока они смотрят друг другу в глаза, ничего не происходит, но потом стены, пол и потолок подёргиваются, их очертания немного искажаются. Воздух накаляется, рука Риддла тоже становится горячей. Он прикрывает глаза, на чём-то сосредотачиваясь, и пустое пространство постепенно заполняют фигуры — вначале прозрачные, как призраки, вскоре они становятся чётче. Отовсюду раздаются голоса, тихие и глухие, но потом и они крепнут, и уже через минуту Гарри с Риддлом оказываются перед наполненным людьми Большим залом. По коридору тоже снуют студенты, но никто их, кажется, не замечает. Риддл медленно пятится к залу, увлекая Гарри за собой.

Когда он входит и осматривается, тут же замечает, что форма на всех студентах выглядит немного иначе, чем та, к которой он привык. Ни у одной из девушек не видно распущенных волос, а все юноши коротко подстрижены. Гарри смотрит на стол преподавателей, но вместо Дамблдора на стуле с высокой спинкой в центре сидит незнакомый ему пожилой волшебник. Дамблдор же расположился в правой части стола, на нём — ярко-фиолетовая мантия, очков нет, а волосы и бороду ещё не успела тронуть седина.

Он скользит взглядом по факультетским столам и задерживается на слизеринском, с краю которого устроилась компания старшекурсников. Несколько лиц кажутся ему очень знакомыми, но молодого Риддла он узнаёт сразу. Тот не принимает участия в общей беседе, а сидит, с задумчивым видом водя пальцем по краю стакана. Однако по наклону головы можно сказать, что он внимательно прислушивается к тому, что говорят остальные.

Гарри хочет подойти к ним ближе и пытается высвободить руку, но, когда Риддл не отпускает её, с удивлением оборачивается.

— Это не Думосброс, Гарри, — усмехается он. — Я являюсь проводником в моих воспоминаниях, так что ты не сможешь гулять здесь без меня. Уберёшь руку — связь исчезнет, и нас выкинет.

— Хорошо, — кивает Гарри, крепче сжимая его ладонь. — Я хочу подойти.

Риддл без возражений даёт подвести себя к слизеринскому столу. Как раз в этот момент один из юношей, сидящих к ним спиной, наклоняется вперёд и понижает голос:

— А я слышал, что он уходит из школы.

— Что, насовсем? — поднимает брови его сосед.

— До конца года точно.

— Как же! — фыркает парень, поворачивая голову к преподавательскому столу. — Он будет торчать здесь, пока его кто-нибудь не выживет.

Его интонации кажутся ужасно знакомыми, и, приглядевшись повнимательнее, Гарри узнаёт в нём Антонина.

— Ты что-нибудь знаешь об этом, Том? — прищуривается первый.

Молодой Риддл отвечает не сразу. Покрутив перед глазами вилку и немного помолчав, он, наконец, пожимает плечами.

— Дамблдор не делится со мной своими планами. И на вашем месте я бы перестал за ним шпионить.

— Да кто шпионит-то?!

— Ивэн просто интересуется… — примирительно начинает Долохов, но Риддл вдруг встаёт, швыряет салфетку на стол и уходит. Вся компания провожает его долгим взглядом. — Да, конечно! Я так люблю сидеть и говорить сам с собой! — выкрикивает Антонин ему вслед.

— Оставь его в покое, — морщится девушка, на которую Гарри пока не обращал внимания. — У них утром состоялся не совсем приятный разговор.

— Что, Дамблдор собирается выгнать его из школы?

— Это ещё вопрос: кто кого выгонит, — усмехается она желчно и тоже уходит.

Не долго думая, Гарри идёт к выходу из зала, утаскивая Риддла за собой. Девушка впереди быстро и размашисто шагает, по-мужски размахивая руками, и он тоже ускоряет шаг, боясь, что потеряет её из виду. Но, миновав холл, она сворачивает во двор и останавливается возле молодого Риддла, прислонившегося к колонне и рассматривающего землю под ногами.

— Так ты решил? — спрашивает она, пытаясь заглянуть ему в лицо, но он отворачивается.

— Сегодня мне хватило разборок с Дамблдором, не заставляй меня выяснять отношения ещё и с тобой.

— А мне надоело сидеть и ждать, пока ты что-то надумаешь. Скажи мне прямо сейчас! Ты ведь всё решил уже давно, ты просто…

— Хорошо, хорошо, — устало морщится он. — Да, я решил. Я еду один.

Она отшатывается, как от пощёчины, и поджимает губы. И Гарри кажется, что и эту девушку он знает.

— Почему? — спрашивает она после долгой паузы.

— Ты просила дать ответ, а не вдаваться в объяснения.

— Я просто хочу понять, почему ты плюёшь на единственного человека, для которого хоть что-то значишь.

— Не заблуждайся на этот счёт, — лениво усмехается Риддл. — Ты далеко не единственная. И речь вовсе не о том, о чём ты сейчас, конечно же, подумала.

— Ах, да. Есть ещё твоя неизменная троица: Эйвери, Долохов и Розье. С ними куда лучше, чем со мной. Им можно рассказать всё, со всем поделиться, правда? А мне достаются эти огрызки, которые я сама у тебя выпытываю.

— Дело не в этом, Саша. — Гарри словно током пронзает, когда он слышит это имя. — Они преданы мне.

— А я разве нет?!

— Ты просто ходишь за мной по пятам — это ты называешь преданностью?

— А что тогда тебе нужно?

Риддл поворачивается, хватает её за плечо и резко притягивает к себе. Их лица почти соприкасаются.

— Мне нужно, — шипит он, — чтобы делали то, что я говорю, не задавая лишних вопросов. Чтобы доверяли мне, не устраивая мне проверок. Чтобы не совали нос не в своё дело. Чтобы не требовали от меня объяснений каждую минуту. Чтобы не пытались добиться от меня взаимности и не обижались, что я не говорю им глупых сентиментальных слов, когда они хотят их услышать. Вот чего я хочу. Вот что дают мне они, и чего ты мне дать не можешь.

Он грубо отталкивает её и складывает руки на груди.

— Я думала, у нас всё по-другому, — растеряно шепчет она, теребя пальцами рукав мантии. — Я думала, я для тебя особенная.

— Для меня нет особенных людей. Есть полезные и бесполезные. Ты бесполезна. Поэтому я еду один.

Александра мнётся возле него несколько секунд, потом открывает рот, но, так ничего и не сказав, разворачивается и уходит. Риддл не видит, как она закусывает губу, чтобы не заплакать. А она не видит, как оборачивается ей вслед он.

Очертания замка перед глазами медленно растворяются, и они с настоящим Риддлом оказываются посреди пустого двора. Гарри не торопится что-то говорить: отчего-то вся эта сцена произвела на него гнетущее впечатление. Риддл пытается высвободить руку, но он только крепче сжимает его пальцы.

— А я? — почти шепчет он.

— Что?

Гарри поднимает на него тяжёлый пытливый взгляд.

— А я для вас особенный? — спрашивает он с болью.

Риддл насмешливо кривит губы и, вместо ответа, тянет его за руку, заставляя приблизиться вплотную. Он мучительно долго смотрит ему в глаза, чуть прищурившись, потом легко усмехается.

— Что скажешь, Гарри? Как тебе мой Хогвартс?

Глава 33. Повелитель стихий

Уже лёжа в постели и рассматривая родной тёмно-красный полог кровати, Гарри раз за разом прокручивает в голове всё, что сегодня видел, слышал, делал и говорил. Ему кажется, что течение событий в последние дни невероятным образом ускорилось, как будто он стал героем разноцветных, наспех нарисованных комиксов.

Едва начало смеркаться, Люциус засуетился и стал настаивать, чтобы они покинули опустевшую школу немедленно. Задерживаться в Хогвартсе у Гарри не было никакого желания: он посмотрел всё, что хотел. А поскольку существовала большая вероятность вновь столкнуться с Амбридж, Флитвиком или Чжоу и заново начать выяснять отношения, он с радостью согласился вернуться в поместье.

Когда они с Малфоем спускались по ступеням замка, Риддл стоял на улице, разглядывая циферблат часов на башне. Подходя к нему и застёгивая на ходу мантию, Гарри спросил между делом: «Ну что, возвращаемся домой?» — и получил внимательный испытующий взгляд. Тогда он не сразу понял, что впервые назвал поместье домом, как и говорил ему Риддл долгих три месяца назад.

Далеко от замка уйти не удалось. Когда они направлялись к воротам в сопровождении охраны — Гарри чувствовал, что за ними попятам следуют Пожиратели под маскирующими чарами, — навстречу им появилась знакомая компания: Марк, Панси, Гойл, Нотт и Забини. И он был так рад им, что желание немедленно покинуть замок рассосалось само собой. В итоге решили задержаться в школе на ночь — ребята тоже не были здесь с момента битвы, и им самим хотелось посмотреть, каким стал Хогвартс за последние два года. Риддл возражать не стал.

Когда Гарри со слизеринцами шли к замку, позади нарисовалась тёмная фигура одного из сопровождающих Пожирателей, в котором он тут же узнал Снейпа. Тот что-то говорил своему повелителю, отчаянно возражал и спорил, но по каменному лицу Риддла невозможно было понять, о чём идёт речь. И вскоре Гарри напрочь забыл об этом эпизоде. Никого из Пожирателей в тот вечер он больше не видел.

Он с ребятами по второму разу обошёл весь замок, рассказал всё, что узнал сегодня сам. И когда встал вопрос, где именно размещаться на ночь, товарищи тут же заявили, что хотят ночевать в слизеринских подземельях. Они звали с собой и его, но Гарри, посмеявшись, ответил, что тоже хочет поностальгировать, и отправился в гриффиндорскую башню.

Войдя в гостиную, он долго ходил по комнате, рассматривал брошенные студентами в спешке книги, заглядывал в спальни и с каждой минутой всё отчётливее понимал, что именно здесь, в этой башне, уж точно ничего не изменилось. Даже Полная Дама всё так же привычно ворчала, пропуская его внутрь.

Находившись вдоволь, он направился в знакомую с детства спальню и растянулся на своей бывшей кровати, понадеявшись, что её нынешний хозяин не станет возражать. Гарри долго лежал на спине, закинув руки за голову и рассматривая то тёмные контуры кровати с пологом, то неполный диск луны за окном, пока не провалился в сон.

***

— Гарри… Гарри, ты спишь?

Его настойчиво трясут за плечо, так что действительно приходится проснуться.

— Да, Марк, я сплю! — шипит он, сильнее натягивая одеяло на голову.

— Врёшь!

— Какого чёрта ты творишь?!

Гарри поворачивается на спину и прищуривается. В кромешной тьме над его головой озорно блестят два зрачка.

— Вставай, идём к нам.

— Я же сказал, что не хочу спать в подземельях, — зачем-то шепчет он, хотя в комнате никого, кроме них, нет.

— А мы не в подземельях. Давай. Одевайся.

Поняв, что его в покое не оставят, Гарри со вздохом садится и в потёмках шарит на тумбочке в поисках очков и палочки. Пока он встаёт и нехотя натягивает на себя брюки и рубашку, Марк откупоривает какую-то бутылку, и по комнате разносится хорошо различимый запах сливочного пива.

— Если ты разбудил меня из-за какой-то ерунды, я тебе шею сверну, — ворчит Гарри, накидывая мантию.

— Не, не, ты главное не волнуйся, — усмехается Марк. — Там просто отлично!

Вдруг он покачивается, и Гарри приходится подхватить его, чтобы он не упал.

— Придурок. Сколько пива ты выпил?

— Мерлин с тобой! — Марк выпучивает глаза. — Это только первая.

— Неужели? — Гарри случайно бросает взгляд за его спину. Там на полу, в длинном треугольнике света от распахнутой двери, стоит початая бутылка огневиски. — А, ну да. Если так, то действительно первая, — раздражается он, в конце концов ставя приятеля прямо. — Ну что? Куда идём?

— За мной, — Марк весело подмигивает, хватает обе бутылки и выходит.

Коридор этажа пуст. Только Полная Дама, так и не проснувшись, мирно сопит на холсте да какое-то привидение сонно парит под потолком. Они спускаются на несколько этажей и сворачивают в коридор с преподавательскими спальнями.

— Который хоть сейчас час? — бурчит Гарри, потирая глаза.

— Понятия не имею. Но сейчас узнаем.

Марк останавливается у одной из дверей и, прежде чем он успевает одёрнуть его или как-то помешать, изо всех сил колотит в неё кулаками. Гарри застывает на месте, не зная, чего ожидать, но тут из комнаты доносится громкий сердитый голос:

— Вы там совсем сдурели?! Три часа ночи!

— Говорящие часы… — тихо хохочет Марк, показывая на дверь.

С трудом сдерживаясь, чтобы не засмеяться в голос, Гарри сгребает его в охапку и утаскивает прочь из коридора. Миновав лестницу, они наконец-то выходят на улицу. Марк на удивление твёрдым шагом идёт прочь от школы, а он следует за ним, постоянно озираясь и сжимая в кармане палочку.

— Да не волнуйся, всё чисто, — усмехается Марк.

— Куда мы идём?

— К хорошим людям. Чего ты такой нервный?

— Я не нервный, — огрызается Гарри. — Просто шатание ночью возле школы пробуждает во мне неприятные ассоциации.

— Да ладно тебе… Вот уже и пришли.

Они подходят к высокому дереву на берегу озера, тому самому, под которым когда-то сидели Мародёры в воспоминаниях, подсмотренных у Снейпа. Только теперь там расположилась компания слизеринцев. Возле дерева горит большой костёр, сами ребята сидят кто на брёвнах, кто просто на земле, потягивая сливочное пиво из бутылок.

— Я же говорил, что он придёт, — смеётся Марк, подходя к Забини. — Так что с тебя галлеон.

— Мило, — фыркает Гарри, глядя, как Блейз нехотя протягивает Марку монету.

— Ну, чего стоишь? — Нотт кивает на бревно рядом с собой. — Присаживайся, не стесняйся.

— Да ну ваши посиделки, — морщится Гойл, вставая. — Ноги уже затекли. Пойдём купаться.

— Купаться?! — переспрашивает Гарри. — Ты знаешь, сколько сейчас градусов?

— Пять-семь. Не знаю. Наплевать, — Грег лениво расстёгивает рубашку.

— Не волнуйся, Гарри, — улыбается Панси, — мы наложили согревающие чары.

— Что, на всё озеро?

— Зачем нам всё? Вот тут, у берега.

— А как же Гигантский кальмар?

— Ой, да нет там уже давно никакого кальмара, — кривится Марк, следом за Гойлом выпрыгивая из штанов.

— Откуда вы знаете?

— Ну ты же целый час там плавал, и никто тебя не съел.

— О, ну отлично! Нашёл, что вспомнить! Тогда Дамблдор убрал всю нечисть из озера.

— Угу. Особенно русалок.

— Да, и русалки там могут быть!

— Слушай, Гарри, — вздыхает Панси. — После битвы в озере не видели даже рыб.

— Вы как хотите, а я рискну, — гордо заявляет Марк, стоя в одних трусах. — Блейз, идёшь?

— Бегу со всех ног, — лениво тянет Забини, затягиваясь сигаретой с мундштуком. — Подхватывать простуду и ошмётки водорослей и рыбьей чешуи… Нет, спасибо.

— Ну и зря, — Марк пожимает плечами и берётся за резинку трусов. — Так. Девочки, отвернитесь.

— Ну перестань, Марк, — морщится Панси, хихикая.

— Как хотите. А я пошёл.

Он резко выдыхает и под протяжный победный вопль срывается с места. В темноте мелькает белое пятно, раздаётся громкий всплеск и пронзительный визг на высокой ноте.

— Твою ж ма… ааааа!..

— Что, холодно? — Гойл топчется на берегу, опасливо пробуя воду ногой.

— Нет, отлично! Давай сюда!

Слышится второй громкий всплеск, фырканье и весёлый смех. А Гарри даже смотреть на них холодно. Он машинально подходит ближе к огню, кутаясь в мантию.

— Мальчишки, такие идиоты, — качает головой Панси.

— Ребята, давайте к нам, тут здорово! — Марк уже рассекает воду по лунной дорожке.

— Сейчас иду! — выкрикивает Нотт, вставая, но Панси бросает на него такой взгляд, что он медленно садится обратно. — Ну… Как-нибудь в другой раз, да?

Пока Марк и Грег барахтаются в воде, Блейз откупоривает очередную бутылку со сливочным пивом и пускает по кругу. Смех со стороны озера становится всё задорнее и заразительнее, и вскоре Гарри с тоской понимает, что и сам не прочь пойти искупаться. В конце концов, когда ещё представится такая возможность?

Несмотря на уговоры Панси и надменное фырканье Забини, он быстро избавляется от одежды и подходит к берегу. Увидев его, Марк что-то весело кричит ему, маша рукой. Гарри заходит по пояс, чувствуя, как холодная вода медленно обволакивает его ноги и торс. Хотя вряд ли сейчас холоднее, чем было на Турнире. Набрав в лёгкие воздуха, он ныряет и быстро плывёт вперёд, пока кислород не заканчивается, а вынырнув, оказывается возле Марка с Гойлом. Где-то в сознании запоздало мелькает, что купаться пьяным опасно, но тут начинается какая-то глупая возня в воде, и теперь его занимает только одна мысль: как бы отбиться от атакующего его Марка.

Набарахтавшись вдоволь и согревшись, он решает спокойно поплавать. По тёмной глади озера идёт лёгкая рябь, вокруг стоит дивная тишина. К центру озера уходит яркий след от луны, и он не спеша плывёт по нему, чувствуя, как вода становится всё холоднее.

— Эй, Гарри! — кричит Марк от берега. — Не заплывай далеко — замёрзнешь!

Он останавливается, поворачивается к берегу, отфыркиваясь от воды, и вдруг видит, как лунная дорожка перед ним начинает стремительно темнеть. На берегу поднимается суета и крики.

— Гарри!

— Гарри, быстрей сюда!

Обернувшись, он застывает. В десятке футов от него медленно поднимаются из воды огромные широкие щупальца, заслоняя собой луну.

— Accio, палочка! — выкрикивает Гарри, выбрасывая руку вперёд, но ничего, разумеется, не происходит.

— Некогда фокусничать! — кричит Марк. — Скорее, жми к берегу!

Из воды уже высовывается огромная голова, по размеру напоминающая карету. Больше не тратя времени, Гарри кидается вперёд, изо всех сил работая руками и ногами. Вода позади него неприятно пенится, и ноги касается что-то большое и скользкое. Он гребёт как может, но до берега ярдов сто, и он прекрасно понимает, что не успеет доплыть. Сквозь пелену воды, застилающую глаза, он видит, как Марк быстро доплывает до берега, выскакивает на землю, хватает с кучи своей одежды палочку и бросается обратно в озеро. Когда их разделяет всего пара десятков футов, липкое щупальце обхватывает его лодыжку и тянет за собой вниз. Над головой смыкается плотная водяная гладь, кислорода не хватает, и в глазах начинает темнеть. Гарри пытается высвободиться, барахтается, но его засасывает всё глубже.

Когда почти не остаётся сил, чтобы сопротивляться, над головой проносится синяя вспышка. Раздаётся глухой утробный рёв, и щупальце отпускает его. Гарри с трудом перебирает ногами и руками, чтобы всплыть, но тут всё вокруг темнеет, он судорожно пытается вздохнуть, но в лёгкие попадает только вода.

Гарри едва чувствует, как Марк тянет его наверх, как Гойл помогает донести его до берега и вытащить из озера. Перед глазами всё ещё мелькают точки, он кашляет, отфыркивается и еле-еле поднимается на четвереньки. Панси тут же подбегает к нему, чтобы наложить согревающие чары и укутать в наколдованное одеяло. Рядом на земле лежит Марк, тяжело дыша и по-прежнему сжимая в кулаке палочку.

Все приходят в себя только через несколько минут. Марк первым делом закуривает — не без помощи Блейза, потому что у самого него трясутся пальцы.

— Отлично поплавали, — немного отдышавшись, говорит Гарри и хватается за бутылку сливочного пива. — Нечего сказать.

— А ты лучше и не говори, — хрипло отвечает Марк, закрывая глаза.

— Нет, сказать кому — ведь никто не поверит.

— Сказать кому — Лорд нам бошки поотрывает, — невесело усмехается Гойл, тоже кутаясь в одело.

— Ага, — кивает Марк. — Оторвёт, на зад навернёт — и скажет, что так и было.

— Чёрт, ну вы просто кретины… — бормочет Гарри, мелко дрожа.

— Эфенди, не вздумай. Если расскажешь, мы всё на тебя свалим, — Марк через силу посмеивается.

— Ладно уж… Слушай, ты… Спасибо, Марк.

— Да что там, — он неловко пожимает плечами. — Ерунда ведь. Ты бы для нас то же самое сделал. И вряд ли бы крепко подумал перед этим, как я.

— Нет, не ерунда. Если бы ты с первого раза не попал, он бы и тебя утащил. Ты был так близко…

— Ой, ну хватит, — морщится Марк, вконец смутившись. — Начинается опять твоё гриффиндорство. Забудь.

Он встаёт на ноги, но Гарри хватает его за руку.

— Нет, правда. Спасибо, — серьёзно говорит он, глядя Марку в глаза.

— Пожалуйста, — так же серьёзно отвечает тот и поспешно отходит к костру.

Проходит около часа, прежде чем Гарри, Марк и Гойл, наконец, согреваются и одеваются. Их одеяла валяются под деревом небрежной кучей. Пустых бутылок из-под пива постепенно становится больше, и Гарри ощущает приятный покой и единение с людьми, кучкующимися возле костра. От нечего делать Нотт трансфиругирует из бревна гитару и даже пытается взять несколько аккордов. То ли наколдованная гитара не строит, то ли он совершенно не умеет играть, но уже через пару минут Панси зажимает рукой гриф, умоляя больше не терзать её уши.

Тихо посмеиваясь, Марк отнимает у Теда гитару, что-то подкручивает, хмурится, морщится, дёргает струну — Гарри не особенно следит за его действиями. Он как раз отчаянно спорит с Блейзом по поводу новых предметов в Хогвартсе, когда над ухом раздаётся еле слышный голос Марка:

—Once upon a time you're dressed so fine… You threw the bums a dime in your prime… — Марк играет тихим боем, мечтательно прищурив глаза, и все на поляне тут же умолкают. — You thought they were all kiddin' you… You used to laugh about… — заметив, что все разговоры стихли, он опускает гитару и смущённо смеётся.

— Никогда не видел, чтобы маги играли на гитаре, — Гарри смотрит на него во все глаза. — Ты где этому научился?

— Отец научил, — негромко отвечает Марк, отводя взгляд. — В детстве. Говорил, это песня его молодости.

— А он где выучился?

— Да откуда мне знать! Отстань, — он пытается положить гитару на землю, но Гарри хватается за гриф.

— Нет, нет, продолжай. У тебя отлично получается.

— Спасибо, — Марк закусывает губу. — Ну, если Панси не против… — он поудобнее перехватывает гриф и лукаво смотрит на Гарри. — Эта песня про тебя, эфенди. Так что слушай. Now you don't talk so loud… Now you don't seem so proud…

Гарри и не представлял, что у Марка такой приятный голос. Все остальные смотрят на него, в полной тишине слушая тихую песню. Даже Забини проявляет интерес, чуть повернувшись. Панси кладёт голову Теду на плечо, довольно сощурившись. Гарри и сам устраивается поудобнее, поначалу не особенно вслушиваясь в текст, но потом одна строчка привлекает его внимание, и с каждым новым словом он мрачнеет всё больше и больше.

— How does it feel… To be on your own… Like a complete unknown… Like a rolling stone?..*

***

Светает так внезапно, что Гарри даже удивляется, когда ему удаётся разглядеть высокие башни замка, окутанные робкими лучами солнца. Марк широко зевает, наконец откладывая гитару, которую последние часы не выпускал из рук, и сладко потягивается, хрустя пальцами.

— Слушайте, — сонно говорит Забини, глядя перед собой. — По-моему, пора возвращаться в школу.

— По-моему, пора найти Снейпа и попросить антипохмельного зелья, — усмехается Нотт, потирая глаза.

Поднявшись с бревна, Панси несколькими взмахами палочки уничтожает все следы ночных посиделок. Гарри и сам нехотя встаёт и собирается пошутить, что Снейп никак не поможет их беде — только позлорадствует, но так и остаётся стоять, не издав ни звука. Он чувствует слабые колебания в воздухе, похожие на электрические разряды. Что-то похожее он ощущал, когда приближался к защитному барьеру в поместье. Следом за колебанием появляется и слабый звук на высокой ноте, почти неуловимый. Как будто кто-то включил телевизор неподалёку.

— Вы это слышите? — шёпотом спрашивает он, крутя головой.

— Слышим что? — хмурится Гойл.

— Я не слышу. Но я что-то чувствую, — Марк заметно напрягается и тоже озирается.

— Какая-то магия…

— Не просто какая-то, — Марк тоже переходит на шёпот. — А очень большая. Как защитное поле или…

— Или, — произносит Панси дрогнувшим голосом, глядя за ворота.

Гарри поворачивается туда и не сразу может понять, что видит. Где-то за Хогсмидом стремительно сгущаются облака. Больше двадцати сгустков вытягиваются к земле, словно огромные дождевые капли, и превращаются в высокие столбы до самого неба. Столбы начинают закручиваться в спирали, постепенно ускоряясь.

— Это смерчи! — взвизгивает Панси и бросается к замку.

Дорога до Хогвартса занимает не больше минуты. Они бегут так быстро, что в ушах свистит ветер. Гарри не слышит ничего, кроме топота ног по траве и шумного дыхания слизеринцев. Воздух становится тяжёлым и плотным, как перед грозой, солнце скрылось, а всё вокруг так стремительно темнеет, как будто над землёй парит стая дементоров.

На подходе к замку они замечают, что входные двери угодливо распахнуты, а возле них маячит Снейп. Едва они вбегают внутрь, он захлопывает за ними дверь и набрасывает на неё несколько защитных заклятий.

— Где вы были?! — рявкает он, обернувшись.

Но никто даже не пытается объясниться — сейчас не до этого. Холл быстро заполняется Пожирателями из Внутреннего круга, которые то ли прибыли ночью, то ли охраняли их под маскировочными чарами накануне. Среди всеобщей суеты Гарри замечает Риддла, который спокойно стоит на лестнице, глядя на дверь. Из-за неё доносится низкий свистящий звук, с каждый минутой становясь всё громче. Несколько Пожирателей, включая Эйвери, бегают вдоль стены, махая палочками и укрепляя защиту.

— Что происходит?! — Марк бросается к отцу, тоже помогая с чарами.

— А ты сам не видишь?! Чёртов Дамблдор напал на замок!

— Откуда взялись смерчи? — Гарри хватает Снейпа за руку, когда тот порывается отойти.

— Стихийная магия, — мрачно отвечает тот. — Дело рук Лавгуда.

— Но они же разрушат школу!

— Они готовы пойти на эту жертву, чтобы уничтожить Тёмного Лорда. Они поставили на замок свой купол поверх нашего. Порт-ключи не работают. Когда смерчи дойдут до нас, здесь камня на камне не останется!

— А разве Дамблдор не знает, что мы с вами тоже здесь?

Вместо ответа Снейп смотрит на него так многозначительно, что всё становится ясно.

— Милорд! — Беллатрикс подбегает к Риддлу. — Вам нужно уходить отсюда!

— Для начала нужно убрать купол, — раздражённо шипит Малфой. — Или мы все здесь погибнем!

В холл бегом врывается почти весь преподавательский состав во главе с Амбридж. Как только до неё доходит, что творится, к её лицу прилипает удивлённо-рассеянная гримаса, и в другой раз Гарри бы посмеялся над этим, но сейчас ситуация становится всё более напряжённой. Счёт идёт на минуты.

— Мы выйдем отсюда и снимем купол, пока до нас не дошли смерчи, — распоряжается Люциус, подходя к двери.

— Нет! — кричит Флитвик, выскакивая из-за Ранкорна. — Мы должны их остановить! Школа будет уничтожена!

— К чёрту школу! Моя жизнь мне дороже, — огрызается Малфой и уже берётся за ручку.

Вновь поднимаются суматоха и крики. Но голос Риддла заставляет всех замереть:

— Люциус. Ты останешься в замке. Будете держать защиту до последнего.

— Но милорд…

— Северус, ты займёшься Лавгудом. Он не может быть далеко — смерчами можно управлять только находясь поблизости. Убей его. Антонин, вы с Беллой уберёте купол. Выйдете через задний вход. Приступайте.

Снейп осторожно выглядывает в окно, пытаясь отыскать, где может быть Лавгуд. Понимая, что Снейпа убьют раньше, чем он успеет добраться до цели, Гарри подходит к Риддлу.

— Милорд, — говорит он тихо, чтобы их никто не слышал. — У Снейпа нет шансов. С Лавгудом наверняка Дамблдор.

— Возможно, сентиментальный старик замешкается на секунду, прежде чем убить своего слугу. Если Северус не сделает того же самого, это спасёт ему жизнь.

— Вы же отправляете его на верную гибель.

Молчаливый взгляд Риддла выражает полное безразличие. И тут у Гарри появляется совершенно безумная идея. Он понимает, что есть большой риск погибнуть, но отчего-то у него рождается уверенность, что всё получится.

— Пожалуйста, дайте мне вашу палочку.

Он ждёт вопросов в духе: «Что ты задумал?», однако Риддл поначалу смотрит на него с лёгким прищуром, а потом молча достаёт палочку и протягивает ручкой вперёд. Кажется, он всё понял… Гарри хватается за палочку, но Риддл ещё пару секунд не отпускает её. За это время несколько ярких белых ниточек, похожих на маленькие молнии, проскальзывают по рукоятке от руки Риддла к его собственной. Колет пальцы, потом — локоть и плечо, затем Гарри чувствует, как всё тело наполняется чужеродной магией. Когда Риддл наконец отпускает палочку, он несколько раз задумчиво прокручивает её в пальцах, прислушиваясь к новым ощущениям. Его ладонь до сих пор едва заметно светится, и он напоминает себе электрического человека.

— Осторожней с палочкой, — с усмешкой замечает Риддл. — Не хотелось бы её лишиться из-за очередного твоего безумства.

— Я верну её вам в целости, — обещает Гарри и подходит к дверям.

— Поттер, что ты… — начинает Снейп.

— Я займусь Лавгудом. А вы оставайтесь в замке, — отрезает он и выскакивает наружу.

Небо над Хогвартсом совсем почернело, смерчи, миновав опушку леса, неотвратимо приближаются к воротам. Гарри несётся им навстречу, выбегает за высокую ограду. Первая серая спираль уже совсем близко, и он прячется за деревом, пока она проносится мимо него, поднимая с земли ветки и мелкие камни. Проводив её взглядом, он замечает, что за соседним деревом стоит Марк, прижавшись к стволу.

— Марк, какого чёрта ты здесь делаешь?! Возвращайся в замок!

Но Марк только остервенело трясёт головой, отклеивается от дерева и подбегает к нему.

— Решил все лавры один пожинать? Не дождёшься, эфенди!

— Тогда прикрывай! — командует Гарри и рвётся вперёд.

Они бегут в ту сторону, откуда идут смерчи, то и дело прячась за деревьями и огромными валунами и создавая магические щиты. Наконец они замечают и источник стихийной магии.

На полпути к Хогсмиду стоят Лавгуд и Дамблдор, окутанные голубоватой защитной сферой. Дамблдор напряжённо смотрит на замок, а Лавгуд стоит, подняв руки ладонями вверх. Его глаза закатились, словно у шамана в трансе. Кажется, он вообще не замечает ничего вокруг. К счастью, кроме них двоих здесь никого нет — видимо, старик счёл это нападение слишком опасным, чтобы тащить сюда кого-то ещё.

Заметив Гарри, он вскидывает руку.

— Гарри, остановись!

— Сами остановитесь! — кричит он, чувствуя, как бежать становится всё труднее. Дамблдор удерживает его какими-то сильными чарами, от которых двигаться тяжело, как в воде.

Марк на пробу пускает в них заклятье, но оно разбивается о сферу.

— Надо выкурить их оттуда! — шепчет он Гарри на ухо.

Не долго думая, Гарри пускает в сферу Aguamenti, и струя у него получается намного сильнее, чем когда-либо до этого. Пелена воды охватывает светящийся купол, и за спиной раздаётся громкий треск. Лавгуд потерял контакт со своими смерчами, и теперь все они остановились, раздуваясь и искря.

— Работает! — радостно выкрикивает Марк и тоже отправляет в сферу струю воды.

Дамблдор внутри взмахивает палочкой, но ничего не происходит. Лавгуд выходит из транса, мечется по сфере и бестолково машет руками, в то время как смерчи постепенно рассеиваются, как туман. Наконец сфера спадает, и, прежде чем Гарри успевает опомниться, их с Марком отбрасывает назад на несколько ярдов, очки летят в сугроб. Лавгуд вновь поднимает руки, и смерчи, опять потемнев, продолжают наступать на замок. И тут Гарри осеняет.

— Его руки, Марк! — кричит он в надежде, что друг поймёт его, и бросается к Дамблдору.

Они взмахивают палочками одновременно, и Гарри даже не успевает осознать, каким заклинанием бьёт. Белый и малиновый лучи, встретившись, зависают в воздухе. Он вспоминает страшную дуэль в Министерстве, которой был свидетелем пять лет назад, и нажимает изо всех сил. Но Дамблдор держит заклятие так ровно и прочно, что он понимает: не пробьёт. Лицо старика напрягается всё больше, и Гарри кажется, что на него давит воздух, его рука начинает трястись, ноги скользят по мокрому снегу. Он думает, что ещё пара мгновений — и палочка вырвется из руки, но и Дамблдор, видимо, не ожидавший такого напора, тоже начинает уставать. Его малиновый луч колышется, заклятие накатывает толчками, два луча превращаются в яркий фейерверк.

В это время Марк подбегает к Лавгуду и сшибает его с ног Impedimenta. Но как только тот пытается встать, посылает в него воспламеняющее заклятье. Раздаётся громкий вопль: у Лавгуда загорелись ладони. Он катается по снегу, пытаясь погасить огонь. Дамблдор бросает на него мимолётный взгляд, но этого короткого мгновенья Гарри хватает, чтобы отпрыгнуть в сторону. Малиновый луч, пролетев мимо, вонзается в дерево позади него и разбивает его в щепки. Не дожидаясь, пока Дамблдор вновь пошлёт заклятье, Гарри молниеносно взмахивает палочкой — и старика отшвыривает в снег.

— Гарри, бежим!

Марк хватает его за руку, и они несутся обратно к воротам. Им вслед запоздало летят несколько вспышек, но ни одна не доходит до цели. Подбегая к школе, они видят, как смерчи быстро светлеют, а потом и вовсе пропадают. Замок по-прежнему окружает лишь один магический купол.

Они врываются в школу разгорячённые и радостные.

— Получилось! У нас получилось! — смеётся Марк, когда Панси повисает у него на шее.

Гарри тоже достаются объятия и дружеские хлопки по спине от слизеринцев. Он озирается, смотрит на довольные лица Беллатрикс и Долохова, которые тоже справились со своим делом, на хмурого Снейпа, которому Марк принимается взахлёб рассказывать об их подвигах, но не видит Риддла.

— Где он? — спрашивает он у Снейпа, надеясь, что уточнений не потребуется.

— Воспользовался порт-ключом, как только купол Дамблдора спал, — пожимает тот плечами.

Гарри стискивает в кулаке риддловскую палочку, чувствуя, как эйфория от его маленькой победы стремительно гаснет.

____________________________________________________________________________

* Марк играет песню Bob Dylan «Like a Rolling Stone».

Перевод фрагментов:

Когда-то давным-давно ты хорошо одевалась

Бросала по гривеннику попрошайкам в свои лучшие деньки, помнишь?

Теперь же ты так громко не разговариваешь

Теперь ты уже не кажешься такой гордой

Каково это — быть самой по себе?

Как полная безвестность

Как перекати-поле?

С полным текстом песни и переводом можно ознакомиться здесь.

Глава 34. Перемены

Гарри задумчиво вертит в руках палочку Риддла, взвешивает её на пальце, очерчивает подушечками все выпуклости и изгибы. Он увидел её впервые на втором курсе, в воспоминаниях из дневника, и тогда не обратил на неё никакого внимания. Разглядеть палочку удалось лишь два года спустя, когда она смотрела ему прямо в лоб. Тогда она казалась жуткой, под стать самому Волдеморту, теперь же он понимает, что в ней нет ничего особенного, кроме красивой резной ручки. Самое главное — она слушается его не хуже собственной.

Когда дверь позади открывается, он даже не оборачивается. Риддл обходит диван, на котором он устроился, и складывает руки на груди.

— Научив тебя отпирать мои двери, я не думал, что ты злоупотребишь моим доверием, — говорит он холодно.

— Простите, — Гарри поднимает голову, совершенно не чувствуя себя виноватым. — Просто когда мы вернулись, мне захотелось оказаться именно в ваших покоях.

Риддл замечает свою палочку в его руках и довольно усмехается, словно позабыв о том, что злился.

— Как тебе пришла в голову эта идея? — спрашивает он уже мягче.

— Не знаю, — Гарри передёргивает плечами. — Просто вспомнил про Мальсибера: когда у меня в руках оказалась ваша палочка, я как будто использовал и вашу силу тоже. Я подумал, что может получиться ещё раз.

— Но Дамблдор всё ещё жив, не так ли? — задумчиво сощурившись, Риддл отворачивается к окну.

Гарри слышит в его словах острый укол, а ведь он думал, что получит одобрение. Он подходит к Риддлу и кладёт палочку на подоконник.

— Ваша палочка, милорд.

Риддл ничего не отвечает и даже не двигается, словно памятник самому себе. То ли он не намерен продолжать разговор, то ли ждёт чего-то ещё. Гарри долго смотрит в его спокойное лицо, а потом протягивает руку и осторожно касается его предплечья. Риддл поворачивает голову к нему и улыбается.

— Твои очки, Гарри.

— Потерялись.

— Знаю.

Риддл достаёт из кармана бархатную продолговатую коробочку и вынимает из неё новые очки с блестящей прямоугольной оправой, не торопясь водружает их ему на нос и поправляет. Опуская руку, он нарочно задевает щёку, продолжая внимательно смотреть из-под полуопущенных век. И Гарри тотчас узнаёт этот разрешающий взгляд. Он сглатывает, чувствуя, как дыхание учащается, и уже подаётся вперёд, как вдруг раздаётся такой резкий стук в дверь, что, кажется, в голове что-то взрывается. Вздрогнув, он быстро отстраняется.

— Войди! — бросает Риддл, всё ещё глядя на него.

В комнату входит Александра, но, увидев Гарри, удивлённо замирает.

— Иди к себе, — говорит ему Риддл, поворачиваясь к ней, и он готов заскрипеть зубами от досады.

Проходя мимо Александры, Гарри бросает на неё злой недовольный взгляд и замечает, что она провожает его примерно таким же. Закрывая дверь, он успевает услышать её звонкий смех, и руки сами собой сжимаются в кулаки, когда он понимает, что чувствует самую настоящую ревность. Киснуть в своей комнате он не намерен, поэтому, отойдя от комнаты, присаживается на подоконник, терпеливо дожидаясь Александру.

Она выходит в коридор примерно через час, довольно улыбаясь. Гарри к этому времени уже очень хочется каким-нибудь особенно мерзким проклятием стереть эту улыбку с её лица. Спрыгнув с подоконника, он окликает её и подходит.

— Нам нужно поговорить.

— Проводи меня до библиотеки, по дороге и поговорим, — отвечает она, и они идут к лестнице.

Гарри долго не знает, с чего начать, а потом спрашивает в лоб:

— Что у тебя с ним?

Александра резко останавливается.

— Да как ты смеешь?!

— Я видел его воспоминания, вы ведь были вместе!

— Это было в школе, чёрт возьми! Да даже если бы что-то и было сейчас, это не твоё дело.

— Я слышу в твоём голосе обиду. Значит, ты всё-таки чего-то хочешь, но не получаешь?

— А я слышу в твоём голосе ревность. Значит, ты уже что-то получил, но тебе мало?

С полминуты они стоят в тишине, глядя друг другу в глаза.

— Ладно, извини, — Гарри трясёт головой. — Я вообще-то о другом хотел спросить.

— Забыли, — говорит она, и они возобновляют шаг.

— То воспоминание, — продолжает Гарри. — Я видел, как вы расстались. Кстати, я сразу даже не узнал тебя. Тебе должно быть за семьдесят, но ты…

— Маги живут дольше людей, ты же знаешь.

— Но дело не только в этом, верно?

Александра пожимает плечами.

— Он наделяет силой. Дарит молодость. Уверенность в себе. Это то, что ты получаешь, принимая Метку.

— Но ты ведь не сразу её приняла, так? Что произошло после того вечера в школе? Он куда-то уехал без тебя?

— Я не знаю, где он пропадал все эти годы до возвращения. Последним его пристанищем стала Албания. А о том, что было до неё, он не рассказывал.

— Ты нашла его после возвращения?

— Нет, он сам меня нашёл. И предложил присоединиться к Организации.

— Почему ты согласилась? Его же не было в стране… лет двадцать.

Саша поворачивает голову к нему и усмехается:

— А я и не согласилась. Он долго уговаривал меня, но я боялась.

— Чего?

— Видишь ли… — Александра заходит в библиотеку и присаживается на стол. — Я поняла, что это за человек, ещё курсе на пятом. И очень удивлялась, что этого не понимают другие. Тони, например, до сих пор считает, что сам решил принять Метку и служить ему.

— А как на самом деле? — хмурится Гарри.

— Такие, как Тёмный Лорд… — она тяжело вздыхает. — В общем, от таких людей нужно либо бежать куда подальше, пока есть такая возможность, либо отдавать им себя целиком, полностью, до последней капли. Я боялась потерять свободу, поэтому долго не могла решиться.

— Но все вы сейчас вполне свободны.

— Это только иллюзия. Ты думаешь, что сам принимаешь какие-то решения, сам распоряжаешься своей жизнью. Но на самом деле всё уже решено и просчитано. Мы не живём — мы только играем по сценарию, который не знаем. Но зато знает он. И он пишет его так, как ему нравится.

— Неправда, — Гарри быстро качает головой.

— В таком случае, я рада, что твоё пребывание здесь пока не омрачается подобным знанием, — ухмыляется она. — Здесь не бывает случайностей, ничего не происходит просто так. Всё это — один большой спектакль, устроенный мастером.

— Если всё так, почему ты всё-таки приняла Метку?

Александра мрачнеет.

— Потому что решила, что для меня лучше имеющая смысл неволя, чем пустая свобода. Я думала, ты решил так же, когда пришёл сюда.

— Я свободен, — твёрдо произносит Гарри. — И у меня нет Метки.

— Без неё ты в ещё большей ловушке, чем мы все. Метка — это не просто острый ошейник, это ещё и цепь, которая навсегда привязывает тебя, словно верного пса — к своему хозяину. Он же тебя к себе не привязывал, — на губах Саши расцветает ехидная улыбка. — А значит, в любой момент может вышвырнуть отсюда. Как он это уже делал.

— А может, он просто ценит меня больше, чем всех остальных? — говорит Гарри с вызовом.

Александра поднимает бровь.

— Не хочу разбивать твои иллюзии, поэтому спорить не стану. Но запомни: не стоит затевать с ним игр. Он победит в любом случае, даже если проиграет.

— Как это?

— Знаешь, — усмехается она, — он часто любил повторять одну фразу. Он говорил, что иногда, чтобы добиться своей цели, нужно уметь вовремя отступить.

— «Проиграл поединок — выиграл войну», — кивает Гарри. — Но сколько я его знаю, он никогда не придерживался этого правила. Он не умеет проигрывать.

— Значит, ты ничего не знаешь. Да, на какой-то момент он разучился. Но теперь, кажется, вновь вспоминает, как это делается. И это приносит свои плоды, — добавляет она, глядя на него очень странно.

— Что ты имеешь в виду?

— Довольно об этом! — она вдруг встаёт и одёргивает мантию. — У меня много работы, мне некогда с тобой болтать.

Александра скрывается за стеллажами раньше, чем Гарри успевает что-то ответить. Лишь оставшись в одиночестве, он наконец чувствует, насколько устал и как этот недолгий поединок с Дамблдором его вымотал.

Дойдя до спальни, он лениво валится на диван и, заложив руки за голову, долго изучает белоснежный потолок, который с наступлением сумерек постепенно сереет. Разговор с Александрой оставил неприятный и тревожный осадок. Не то чтобы Гарри о чём-то волновался или не верил ей, просто ему уже почти всё равно. Пусть всё обстоит именно так, как она говорит: он смирился, он давно покорился и, что бы ни задумал Риддл, поделать с этим ничего не может. Так стоит ли дёргаться?

Криво усмехнувшись, Гарри вспоминает сегодняшний несостоявшийся поцелуй. Он почему-то уверен, что Риддл не оттолкнул бы его, и всё закончилось бы как в тот раз, на балконе. Или же… несколько иначе. Впервые за всё время Гарри решает быть до конца честным с самим собой и разрешает себе всерьёз задуматься о возможной перспективе, не отгоняя постыдных низменных мыслей. Риддл говорил, что сделает так, как он сам захочет — стоит только попросить. Одна ночь — Гарри уверен, самая лучшая в жизни ночь — и он завсегдатай клиники Святого Мунго. Досадно. Хотя что с того? Что ему теперь делать здесь, среди Пожирателей? Своих друзей в штабе он покинул навсегда, а то, что случилось сегодня в Хогвартсе, окончательно лишило его возможности даже попытаться вернуться и вымолить прощения. Оставаться в поместье, продолжая сходить с ума от безумного желания и нездорового влечения? День ото дня мучить себя мыслью о том, что вожделенное для него запретно? Он был совершенно прав, говоря Александре, что он не такой, как они. Ему приходится намного хуже. Для него, в отличие от них всех, Риддл значит куда больше. И только он может получить то, что недоступно остальным.

Полумрак сменяется кромешной тьмой, а Гарри всё лежит без движения, пялясь в одну точку и уже не думая ни о чём.

— Быстро летит время, верно? — вдруг слышит он голос от двери и удивлённо выгибает шею.

Риддл стоит возле стены, подпирая её плечом и сложив руки на груди. Странно, Гарри не слышал, как открылась дверь, и совершенно не заметил, когда кто-то успел появиться в его комнате. Он порывается встать, но Риддл взмахом руки останавливает его и, подойдя, садится на край дивана. В лунном свете хорошо виден его чёткий профиль.

— Почему вы заговорили о времени? — спрашивает Гарри, чтобы нарушить странное молчание.

— Только дети по-настоящему счастливы, — глухо отвечает Риддл, будто не слыша вопроса. — Их время тянется медленно, и они ещё даже не подозревают о том, что их ждёт впереди.

— Любой другой человек тоже не знает, что будет дальше, — немного смутившись собственной позы, Гарри садится повыше.

— Ошибаешься. С возрастом ты начинаешь понимать многие вещи, которых не понимал до этого. Слишком много вещей. Поэтому предугадать исход уже не так сложно.

Голос Риддла звучит тихо и отрешённо. Он смотрит в одну точку, будто разговаривает сам с собой. От его странных слов, от его позы, и от темноты, расползшейся по комнате, Гарри делается не по себе.

— Вас что-то тревожит? — спрашивает он с осторожностью.

Словно выйдя из оцепенения, Риддл усмехается и поворачивает голову к нему.

— В данный момент меня тревожит, что ты, кажется, так и ушёл от меня, не получив то, чего хотел.

Теперь Гарри рад, что в комнате темно и не видно его стремительно краснеющих щёк.

— Это неважно, — бормочет он. Однако Риддл не сводит с него взгляда и не двигается. Гарри вздыхает. — Хорошо, для меня это важно. Тогда я просто подумал… Я… Простите мою дерзость.

Риддл подсаживается ближе, поддевает подбородок двумя пальцами и склоняется к его лицу. И Гарри, уже не терзаясь совестью и посчитав это приглашением, подаётся вперёд и наконец-то делает то, о чём мечтал с утра: осторожно целует Риддла, прикрыв глаза.

На этот раз поцелуй получается медленным и неторопливым, почти нежным. Он так увлечён им, что сам не замечает, как откидывается обратно на подушку, а Риддл нависает над ним, упираясь рукой в диван. Их тела соприкасаются, воздух становится горячее, возбуждение нарастает так стремительно, что ему уже трудно справляться с собой. Тёплые пальцы оказываются на его виске, очерчивают ухо, и Гарри мелко дрожит от удовольствия. Он изо всех сил вцепляется в диванную обивку, чтобы не дать рукам оказаться там, куда им путь заказан, хотя с каждой секундой желание дотронуться до Риддла всё усиливается.

В паху становится невыносимо жарко, возбуждение накатывает с такой силой, что у Гарри перед глазами уже мелькают точки. Он долго борется с собой, хрипло дыша и всё жаднее целуя губы Риддла, и, не выдержав под конец, отпускает обивку только для того, чтобы с силой сжать собственный пах. Он не соображает уже совершенно ничего, отчаянно теребя застёжку, но та никак не поддаётся влажным трясущимся пальцам. Гарри почти рычит от отчаяния, когда ладонь Риддла внезапно накрывает его руку и сжимает его пальцы на члене через ткань брюк.

Гарри вскрикивает, и крик превращается в протяжный стон, когда по всему его телу проходит дрожь. Он задыхается, судорожно втягивает в себя воздух, ещё пытаясь ловить губы Риддла своими. И когда тот последний раз прихватывает его губу ртом и отстраняется, Гарри наконец обмякает и валится на подушки, закрыв глаза.

Проходит несколько минут, прежде чем дыхание вновь становится ровным, а разум проясняется. Гарри шумно сглатывает, вытирает выступивший на лбу пот и только сейчас осознаёт случившееся. Он распахивает веки и так резко садится на диване, что перед глазами пробегают искрящиеся полоски. Он заставляет себя поднять голову и взглянуть на Риддла. Тот стоит у окна, вновь скрестив руки на груди и задумчиво глядя в окно. От стыда Гарри готов провалиться сквозь землю. Ему требуется ещё почти минута, чтобы с трудом выдавить из себя:

— Простите. Пожалуйста, простите меня.

Никак не отреагировав на его извинения, Риддл негромко произносит:

— Мы строим новый мир, Гарри. И я чувствую, как грядут перемены.

Смущённо прокашлявшись, он спрашивает:

— И какое место вы отводите в этом мире для меня?

— Это решать тебе. Единственное, что я хотел сказать… — Риддл поворачивает голову к нему, хоть Гарри и не видит его лица. — Я не знаю, что движет тобой: ум или простая интуиция. Но ты всегда делал только правильный выбор. Остаётся лишь надеяться, что так будет всегда.

Гарри хмурится. Одурманенный внезапным оргазмом, теряющийся в словах Риддла, он никак не может понять их смысла.

— Мой выбор зависит только от моего желания, — бормочет он.

— Верно, Гарри. Наконец-то ты это понял, — по голосу слышно, что Риддл улыбается. — Я хочу, чтобы ты кое-что запомнил. Ты должен жить так, как ты хочешь. Потакай лишь собственным желаниям. Не жалей о них и не никогда не извиняйся за свои поступки. И у тебя будет та свобода, о который ты грезишь.

Пока Гарри, бестолково морща лоб, думает, что ответить, Риддл подходит к двери и скрывается за ней.

Вздохнув, он снова валится на диван, чувствуя себя слишком ленивым и для того, чтобы сходить в душ и переодеться, и для того, чтобы продолжать терзать себя чувствами вины и стыда, и для того, чтобы раздумывать надо всем, что сказал Риддл. В конце концов, его слова как обычно или имеют какой-то скрытый смысл, которого он всё равно пока не поймёт, или же не значат ровным счётом ничего.

***

Следующие две недели проходят так спокойно и тихо, что даже непривычно. Риддл, разумеется, даже на следующий день после возвращения в поместье никак не дал понять, что между ними хоть что-то произошло, и продолжает вести себя как обычно. Гарри и сам старается держать себя в руках, боясь, что в следующий раз — если он когда-нибудь будет — может полностью потерять над собой контроль. Хотя себе он вынужден признаться в одном: он бы желал повторения того странного вечера, или даже чего-то большего, несмотря на последствия.

Шумиха после нападения на Хогвартс быстро сходит на нет. Пожирателям удалось заново возвести защитное поле и укрепить чары, так что студенты вернулись в школу, как и планировалось, через неделю.

В самом поместье жизнь идёт своим чередом. Единственное, что изменилось и выглядит непривычным — это постоянное отсутствие Люциуса Малфоя. После официальной церемонии вступления в полномочия Министра, он с утра до вечера пропадает в Министерстве и не всегда успевает к ужину. Зато Нарцисса уже отошла после смерти Драко, и её всё чаще можно видеть в зале во время трапезы.

Гарри вновь загружен рутинной работой, которая и выматывает его, и, вместе с тем, отвлекает от посторонних мыслей. Однако в первый день весны стоит такая ясная тёплая погода, что он, бросив все дела, берёт метлу, тащит ребят на поле за поместьем и весь день гоняется за снитчем наперегонки с Марком, который теперь взял на себя роль второго ловца. Такой же задорный поединок повторяется и на следующий день.

После матча Гарри ставит метлу на склад и направляется к себе, чтобы принять душ и переодеться, но на лестнице его перехватывает Снейп и жёстко велит следовать за собой. Уставший Гарри нехотя плетётся следом. Зельевар приводит его в свой кабинет и запечатывает дверь заклинанием.

— Слушайте, — вздыхает Гарри, — может, потом поговорим, а? Я устал, вымотался, и вдобавок от меня несёт, как от свиньи.

— В этом кабинете мне доводилось терпеть и более неприятные запахи, — сухо роняет Снейп, колдуя над чем-то в тёмном углу.

— Знаете, а в школе про вас ходили очень интересные слухи. Поговаривали, будто у вас очень чуткий нюх из-за размера носа. И вы могли чуять студентов, гуляющих ночью по замку, из другого конца коридора.

— А ещё поговаривали, что директор выращивает лимонные дольки в своей бороде, — напряжённый голос Снейпа никак не сочетается с тем, что он говорит.

— Если насчёт вас — всё правда, то тогда понятно, как вы меня выслеживали. Меня, наверное, и мантия не спасала, да? — смеётся Гарри, у которого сейчас отличное настроение.

— Подойдите сюда, — велит Снейп, обернувшись.

— Так всё-таки, может, я сначала в душ, а потом…

— Я ваш запах стерплю, а те, с кем мы сейчас будем говорить, его не почувствуют.

Гарри хмурится, медленно подходя к нему, и тут видит гладкую поверхность магического зеркала, которого не заметил, когда они вошли. Он сжимает губы и гневно смотрит на Снейпа.

— Мне не о чем с ним говорить!

— Это будет ваш последний разговор. Поверь мне. И на этот раз я отправлюсь вместе с тобой.

— Но я не…

— Они нашли способ, как пробраться в поместье.

Гарри не заканчивает фразу и сглатывает. В животе словно растекается что-то вязкое и неприятное. Он не знает, что сказать.

— Идём, Поттер, — помогает ему Снейп определиться с решением. — Это очень важно. Просто поговори с ним.

— Просто поговорить?

— Да. Но сначала оставь свою палочку на столе.

— Зачем? — спрашивает Гарри, однако послушно достаёт палочку из кармана.

— Объясню потом. Но тебе ничего не грозит. Верь мне.

Кивнув, он кладёт палочку на край стола и шагает в зеркало. На этот раз по ту сторону Дамблдор стоит не один: рядом с ним, подпирая бок кулаком, маячит Лавгуд, чьи руки почти до локтя обмотаны бинтами. Снейп заходит следом и подталкивает Гарри ближе к ним.

— Здравствуй, Гарри, — слабо улыбается Дамблдор.

Его переполняет ненависть и к старику, и к его сообщнику, но внезапно просыпается и жалостливое участие.

— Как вы? — тихо спрашивает Гарри Дамблдора. — Я вам спину не повредил?

— Нет, нет, Гарри, — смеётся он. — Благодарю, я удачно приземлился в мягкий сугроб.

— А вы как? — он хмуро смотрит на Лавгуда. — Извините, никто не хотел вас калечить, но выбора не было.

Слабо поморщившись, тот просто дёргает плечом.

— Гарри, — Дамблдор сцепляет пальцы в замок. — Я кое-что скажу тебе и прошу не возмущаться. Ты сейчас и сам поймёшь, что это необходимо. Наверное, ты удивлён, что Северус велел тебе оставить палочку снаружи. Но я попросил его, в том случае, если наш разговор пройдёт не очень гладко, подкорректировать твою память о последних минутах. Если ты не согласишься со мной, тебе вовсе незачем знать, о чём мы говорили. Так будет безопаснее и для тебя, и для нас.

Дамблдор умолкает, видимо, ожидая криков или вспышек злости, но, немного подумав, Гарри косится на заслонившего проход Снейпа с палочкой в руке, и кивает.

— Я понимаю вас. Хорошо.

— Вот и славно, — Дамблдор делает паузу, собираясь с мыслями. — Наверное, Северус уже сказал тебе, зачем мы здесь собрались. С тех пор как ты покинул штаб, мы не переставали искать способ проникнуть на остров. Если ты помнишь, нашей задачей было придумать, как уничтожить защитный барьер. И мы его наконец нашли. То, что произошло в Хогвартсе, было своего рода репетицией. Мы не хотели чтобы кто-то пострадал. Разумеется, я говорю об учителях, Северусе и, конечно же, тебе. — На этой фразе Гарри громко фыркает, естественно, не поверив ни единому слову, но Дамблдор, словно не замечая этого, продолжает: — Мы и не рассчитывали, что нам удастся разрушить замок, поэтому аппарировали в Хогсмид вдвоём. Нам нужно было понять, стихией какой силы сможет управлять Ксенофилиус. Масштабы были внушительными, не правда ли?

— Да, с этим трудно поспорить, — Гарри пожимает плечами. — Получилось весьма зрелищно. И что вы намереваетесь делать теперь? Натравить ваши смерчи на поместье?

— Не совсем так, — заложив руки за спину, Дамблдор начинает прохаживаться взад-вперёд вдоль зеркала. — Смерчами невозможно управлять на таком расстоянии, особенно если не знать, где находится нужное место. Хотя, как ты мог видеть, они спокойно преодолевают магические барьеры. Однако в нашем случае требуется не миновать защиту, а сломать её. Например, взорвать, — он останавливается и задорно поднимает бровь, как будто только что удачно пошутил.

Гарри с сомнением хмурится.

— Решили навесить на Снейпа взрывчатку и сделать смертником?

Лавгуд предупреждающе трогает Дамблдора за локоть и порывается что-то сказать, но тот отмахивается и отвечает:

— Разумеется, нет. Никакое маггловское оружие не тронет магический барьер. Однако мы позаимствовали у них принцип.

— Магическая взрывчатка?

— Если говорить совсем просто, то да. Если взять энергию, которая выделяется при использовании стихийной магии, — Дамблдор раскидывает руки в стороны, — потом сжать её, — он сводит ладони вместе, — и затем в нужное время активировать… — он делает паузу, давая время Гарри переварить информацию.

— Это чушь, — отрезает он. — Нельзя ужимать энергию.

— Возможно, ты не знаешь, но любая магическая сила имеет свой объём и вес.

Гарри припоминает, как нечто подобное говорил ему в своё время Риддл, и кивает.

— Ладно, допустим. Что именно вы придумали?

Дамблдор оглядывается на Лавгуда, и теперь уже он шагает вперёд и объясняет:

— Нам удалось заключить стихийную энергию в несколько артефактов. Безобидных, на первый взгляд, вещах. Теперь всё, что требуется — это разместить их по периметру барьера, и в нужное время они активируются. Барьер спадёт.

— Но вы же сами говорили, что внутрь барьера нельзя попасть с какими-то артефактами, они тут же рассыплются в прах.

— Верно, — кивает Дамблдор, — но до активации это простые чернильницы. Мы уже десятки раз проверяли их на заклинания всеми доступными нам способами. И не одни чары не сработали. Значит, и защитный барьер не распознает в них наличие магии.

— Пусть так, — Гарри примирительно поднимает ладони вверх. — Но как только они начнут активацию, барьер тут же уничтожит их.

— Именно, — снова кивает Дамблдор с радостной улыбкой. — Поэтому ставить их нужно не внутрь барьера, а снаружи!

Несколько секунд Гарри тупо смотрит на край его фиолетовой мантии, обдумывая услышанное. И, как назло, не к чему прицепиться. Всё на удивление гладко!

— Мы проверили пару наших игрушек на защитном барьере, который соорудили в кабинете Дамблдора, — небрежно замечает Лавгуд. — Они сотрут барьер поместья к гоблиновой матери.

— И тогда вы сможете получить координаты острова и аппарировать, — заканчивает Гарри, глядя уже на туфли Дамблдора.

— Гарри, — серьёзно начинает старик, подходя ближе к нему. — Северус нужен нам здесь, когда это случится. Если что-то пойдёт не так, его не должны заподозрить и остановить — тогда весь план провалится. К тому же только ты знаешь точное положение бреши в барьере. Поэтому я задам тебе всего один вопрос: ты поможешь нам?

Повисает тишина. Гарри понимает, что ему дают время всё обдумать и принять решение, но в этот момент он не может думать совершенно ни о чём. В голову лезут какие-то совершенно посторонние вещи вроде заказа, который нужно забрать завтра из Лютного переулка.

— Гарри, — говорит Дамблдор очень тихо и даже почти ласково. — Я понимаю, что, пожалуй, не заслуживаю твоего доверия. Но предлагаю на какое-то время отодвинуть твою злость и обиду на задний план. Потому что речь сейчас идёт не обо мне. Подумай о своих друзьях. Подумай обо всех тех, кто погиб и ещё погибнет, если мы ничего не предпримем. Это наш единственный шанс. И уже последний. Другой возможности не будет.

— Новый Министр, — вторит ему Лавгуд, — отдал приказ прочесать все районы Лондона, якобы для того, чтобы найти нелегалов. Но всем и так ясно, что на самом деле ищут они нас. И если успеют найти до того, как мы…

Дамблдор резко вскидывает руку, останавливая его, однако при этом не перестаёт напряжённо смотреть на Гарри. Снейп позади коротко вздыхает. Все ждут ответа. Но Гарри не может ничего ответить. Всё это так резко и внезапно, так непривычно и странно. Он понимает, что совершенно не готов. То, зачем он здесь, то, к чему он готовил себя столько времени, сейчас кажется ему таким диким и далёким, таким нереальным. Нет, он совершенно не готов. И он совершенно не хочет этого. К жизни в поместье он уже привык, все обратные пути себе отрезал. И Риддл… Волдеморт. Его враг, которого он ненавидел, которого столько лет стремился уничтожить… При воспоминании о Риддле жжёт глаза. Гарри быстро смаргивает и наконец поднимает взгляд на Дамблдора.

— Это… это не может закончиться так, — шепчет он.

— Поттер, — Снейп подходит к нему, кладёт руку на плечо и склоняется к его уху. — Когда я согласился помочь тебе вернуться сюда, вспомни, что ты мне говорил. Ты хотел получить всё, что он у тебя отнял, а потом убить. Время пришло. Дальше тянуть нельзя.

Гарри скидывает его руку и оборачивается.

— Я знаю, но я…

— Гарри, послушай меня, — говорит Дамблдор. — Тебе не нужно оправдываться и что-то объяснять. Я знаю, что происходит, и понимаю тебя. Я знаю, что ты получил от Лорда Волдеморта, знаю, чем он тебя купил. Я признаю, что в отношении тебя совершил немало ошибок, а он лишь ими воспользовался. Сейчас я не собираюсь приносить бесполезные извинения — они всё равно для тебя ничего не изменят, ты не поверишь мне. Но я всегда поступал с тобой так, как считал нужным. И если время повернётся вспять и мне вновь придётся выбирать, я поступлю так же. Ты сильно изменился за последние месяцы, и, должен признать, в лучшую сторону. Я знаю, что у Волдеморта ты получил то, чего тебе никогда не доставало здесь. Но также знаю, что в глубине души ты остался тем добрым, умным и смелым человеком, каким я запомнил тебя ещё в Хогвартсе. Сейчас тебе больно и, с учётом всех обстоятельств, будет ещё больнее. И я не стану врать, что смогу избавить тебя от этой боли. Но, Гарри, подумай. Неужели собственную выгоду ты готов поставить выше, чем жизни твоих друзей, всех, кого ты знал, и всей магической Британии?

Гарри сглатывает и, глядя в пол, тихо произносит:

— Пожалуйста, оставьте нас с Дамблдором наедине.

Судя по движениям старика, которые он замечает краем глаза, тот кивает Снейпу и Лавгуду, чтобы они ушли. Лишь когда в зеркальной раме мелькает край лавгудовской мантии, Гарри наконец поднимает голову и смотрит в глаза Дамблдору.

— Но ведь от меня требуется не только взорвать барьер, а ещё кое-что, верно? Мне нужно будет убить его. Я не смогу.

Вздохнув, Дамблдор взмахивает рукой, и позади него появляется широкий стул с подлокотниками. Пока он тяжело опускается на него, Гарри делает то же самое и садится напротив.

— Каждый раз, Гарри, — начинает старик, — когда ты был в смертельной опасности, когда ты лицом к лицу сталкивался с врагами и терял близких, я давал себе слово, что рано или поздно объясню тебе всё. Думаю, момент настал, — он молчит с полминуты и продолжает тихим тусклым голосом: — Я увидел тебя впервые, когда ты только родился. Ты был милым славным крикливым младенцем. Во второй раз мы встретились через год, в ту ночь, когда ты потерял своих родителей. Уже тогда я понимал, Гарри, какая нелёгкая жизнь тебя ждёт, но как ты будешь важен для всего волшебного мира. Также я знал, что многие решения, которые повлияют на твою жизнь, придётся принимать именно мне. И решения эти не всегда будут простыми и приятными. В ту ночь я принял первое из них: отправил тебя жить к твоим родственникам-магглам. Наверное, ты не раз задавался вопросом, почему ты рос не в какой-нибудь магической приёмной семье. Но если бы так случилось, ты вырос бы совершенно другим человеком.

— Профессор Дамблдор… — Гарри едва замечает, что вновь обратился к старику, как раньше.

— Выслушай меня до конца, Гарри, — просит тот и тяжело вздыхает. — С тех пор как ты приехал в Хогвартс, мне постоянно приходилось принимать такие решения. И если ты думаешь, что это было легко, ты глубоко ошибаешься. Мне много лет, я достаточно мудр и опытен. Но даже мне приходилось призывать всё своё хладнокровие, чтобы это делать. Потому что ты себе даже не представляешь, каково это: распоряжаться человеческой жизнью. Особенно жизнью ни в чём неповинного ребёнка с таким большим и чистым сердцем, как у тебя. Я до сих пор не могу простить себе многих вещей, ужасных, несправедливых вещей, которые допускал по отношению к тебе. Но которые были необходимы. Чтобы ты стал тем, кем стал.

— Надеждой магического мира, — мрачно заканчивает Гарри.

— И да, и нет, Гарри. Ты единственный, кто может остановить Волдеморта. Ты единственный, кто может спасти наш мир. Но в то же время, ты самый обычный молодой человек со своими слабостями и желаниями, с которыми мне приходилось не считаться. День ото дня я вынужден был смотреть на чаши весов: на одной был спаситель магического мира, на другой — просто Гарри. И ты даже не представляешь, чего мне стоило каждый раз выбирать между жизнью одного человека и жизнями всех магов. Цифры несравнимы, и любой скажет, что жизнь одного ничего не стоит по сравнению с жизнями остальных людей. Умом это понимаешь и ты, это понимаю и я. Но сердце, Гарри, это не просто мышца. Каждый раз, выбирая умом, я оставлял на собственном сердце рубец.

Дамблдор прикрывает ладонью глаза, и какое-то время они оба молчат. Наконец он продолжает:

— Наверное, ты хочешь спросить, зачем я тебе это рассказываю?

— Да нет, — Гарри качает головой, глядя при этом по-прежнему на край его мантии. — Я понял. Теперь вы хотите, чтобы я тоже выбрал умом, потому что уже знаете, где моё сердце, — он поднимает взгляд на Дамблдора и тихо добавляет: — Вернее, вы уже знаете, кому оно принадлежит.

Глаза старика блестят от слёз. У Гарри и самого стоит ком в горле, и он едва сдерживается, чтобы не расплакаться, как девчонка.

— Ведь дело уже не в магии, да? — спрашивает он, отрешённо глядя на раму зеркала.

Дамблдор вновь тяжело и шумно вздыхает.

— На самом деле всё очень просто, Гарри. Выбор совсем мал: или Волдеморт и Пожиратели смерти, или все твои друзья и маги Британии.

— Это не выбор, — Гарри медленно качает головой. — Это его полное отсутствие.

— Я могу считать это твоим согласием? — осторожно спрашивает старик.

— Да, — отвечает Гарри после паузы. — Я согласен.

Он снова смотрит на Дамблдора и, к своему изумлению, видит, как по щеке того скатывается одинокая слеза.

— Спасибо, Гарри, — кивает он. — Я знал, что ты меня поймёшь.

Гарри медленно поднимается со стула, уже не чувствуя ног.

— Я могу идти?

— Да, конечно. Остальное тебе расскажет Северус.

Кивнув, он разворачивается и переступает раму зеркала. Снейп шагает к нему, но Гарри едва успевает оттолкнуть его в сторону, выскочить в коридор и прижаться затылком к каменной стене, прежде чем разрыдаться уже в голос.

Снейп вылетает следом, но увидев его, замирает на месте и опускает голову.

— Нам нужно обсудить детали. Ты можешь сделать это сейчас, или тебе нужно время, чтобы?..

— Нет, — давит из себя Гарри, отворачиваясь и всхлипывая последний раз. — Просто… дайте мне минуту.

— Я приготовлю успокоительное, — бормочет Снейп себе под нос, скрываясь в кабинете.

Когда Гарри входит следом за ним через полминуты, Снейп уже смешивает в стакане несколько зелий. Не глядя сунув стакан ему под нос, он отворачивается и присаживается на край стола. Гарри тоже садится на табурет, заставляя себя глотать безвкусную жидкость и вытирая глаза. Какое-то время они молчат, не зная, что сказать друг другу, но ему кажется, что сейчас зельевар испытывает если не схожие чувства, то по крайней мере, того же оттенка, что и он сам.

Наконец, решительно тряхнув головой, Снейп поворачивается и ставит на стол появившиеся в его руках непонятно откуда чернильницы. Пять штук. Абсолютно одинаковые и ничем не примечательные. Он тяжело упирается кулаками в столешницу и, глядя на Гарри из-под завесы волос, хрипло начинает:

— Я доставил их в поместье сегодня днём. Барьер пропустил их. Они сработают завтра ровно в пять утра. До этого времени ты должен вынести их за пределы барьера и расставить на расстоянии в два-три ярда друг от друга. Прорехи в пятнадцать ярдов будет вполне достаточно, чтобы и остальной барьер пал. В пять ноль одну я аппарирую к поместью, обвешанный следящими чарами. Если всё будет нормально, уже через несколько секунд сюда смогут аппарировать члены Ордена. Ты должен будешь сидеть в своей комнате и ждать, пока они до тебя доберутся. Раньше выходить опасно. Как только ты получишь команду, должен будешь как можно скорее найти Лорда… — на этом месте голос Снейпа срывается.

Он прочищает горло, но не заканчивает. И так всё понятно.

— А можно ли… — Гарри кивает на чернильницы. — А можно перенастроить их на сутки позже?

— Можно, — кивает Снейп. — Но я бы не стал оттягивать. Пользы это не принесёт, а за оставшиеся сутки ты успеешь истерзать себя настолько, что потом будет ещё тяжелее.

— Вы думаете, мне для этого ночи не хватит? — через силу усмехается Гарри.

И они снова молчат. Усмешка сходит с его губ, он запускает руку в волосы.

— А что будет с… С Марком, Панси, Тедом?.. Блейзом и Грегом?

— Их ждёт справедливый суд, — отвечает Снейп.

— Если они доживут, да?

— Никто не будет понапрасну убивать подростков, если те не станут оказывать сопротивления.

— Вы не хуже меня знаете, что будут.

Ничего не ответив, Снейп обходит стол и подвигает чернильницы к нему.

— Советую не тянуть, — говорит он сухо.

Гарри осторожно берёт чернильницы подрагивающими руками и распихивает по карманам. Подойдя к двери, он оборачивается и тихо спрашивает:

— А вы где будете, когда это начнётся?

— Я буду рядом, Поттер. Рядом.

Быстро сглотнув, Гарри кивает и выходит в коридор.

Он почти не помнит, как дошёл до свой спальни, взял тёплую мантию и отправился на улицу, а потом в свете Lumos шёл до барьера, то и дело пуская в него снежки, пока не добрался до обрыва. Пока он расставлял чернильницы на грязной весенней земле, он не думал вообще ни о чём. Голова была совершенно пустой и ясной. Эти полчаса остались в его памяти смазанным мутным пятном, словно это происходило вовсе не с ним, и он наблюдал за всем этим откуда-то со стороны.

Вернувшись в спальню и бросив взгляд на часы, Гарри видит, что совсем недавно отбило час. До взрыва осталось несколько часов. Он обводит бессмысленным взглядом свою комнату, в которой уже успел прижиться, и идёт на пятый этаж.

Коридор, как обычно, погружён во тьму, но из-под двери риддловского кабинета пробивается полоска света. Гарри почему-то даже не удивляется этому: в последнее время, едва Люциус стал Министром, Риддл часто засиживается у себя допоздна.

Тихо постучав и после разрешения войдя внутрь, Гарри садится в кресло и терпеливо дожидается, пока Риддл закончит чтение бумаг — какие-то проекты, связанные с Лидсом. Убрав пергаменты в ящик стола, он откидывается на спинку кресла и скрещивает руки на груди. Выглядит он уставшим. Гарри не знает, зачем пришёл и что говорить, поэтому целая минута проходит в молчании. Наконец Риддл коротко вздыхает и потирает лоб.

— Гарри, если ты пришёл помолчать, то сегодня для этого я плохой компаньон. Если ты хотел сказать мне что-то конкретное…

Гарри молчит. Риддл хмурится, а потом лениво улыбается.

— Хорошо, попробуем по-другому. Чаю? Коньяка?

Гарри заторможено качает головой. Потом, понимая, что ещё немного — и он просто выдаст себя, находит в себе силы заговорить.

— Я хотел спросить… — он сглатывает. — Если я попрошу вас… Это действительно сведёт меня с ума?

Риддл понимает его и без уточнений. Склонив голову вбок, он насмешливо прищуривается.

— Действительно. Неужели решил рискнуть?

Гарри снова сглатывает. Терять ему, конечно, уже нечего.

— Возможно, это было бы весьма удачным завершением моей жизни.

— Попроси меня, — внезапно предлагает Риддл на полном серьёзе.

— Я не могу, — он улыбается, но с болью.

Риддл картинно разводит руками. Уголки губ Гарри начинают дрожать.

— Я ещё… спросить хотел… Ваша магия, она очень сильно на меня влияет. Мне кажется, она меняет меня… Я думаю то, что не должен думать, и чувствую то, что не должен.

— Что ты чувствуешь? — Гарри не отвечает. Риддл снова вздыхает и коротко смотрит на часы. — Послушай, Гарри, если ты хочешь молчать…

— Это делаете вы, — перебивает Гарри, меряя его тяжёлым взглядом. — Вы влияете на меня с помощью магии. Вы посадили меня на этот наркотик. Вы сделали так, чтобы я сам этого хотел. С каждым прикосновением, с каждым… — он прикрывает глаза, не сумев выговорить «поцелуем». — Вы сводите меня с ума, — наконец выдыхает он.

Риддл долго молчит, глядя ему в глаза странным взглядом. Потом медленно качает головой.

— Магия, Гарри, заставляет тебя чувствовать только магию. И мы обсуждали с тобой, кажется, не один раз, что я не стал бы влиять на твою волю, решения и тем более чувства, как не стал бы трогать твою память.

— Нет, — Гарри упрямо мотает головой, отчаянно желая получить другой ответ. — Нет.

— Да, — наклонившись вперёд, Риддл укладывает сплетённые пальцы на стол. — Забавно, но я даже всегда ненавидел Imperio. Поддельные мысли и поддельные чувства меня никогда не интересовали, особенно твои. Всё что я… позволял себе делать по отношению к тебе за это время — это говорить, — на его губы возвращается улыбка, теперь уже немного злая. — Ты сам дотронулся до меня тогда, после наказания. И ты сам просил меня о поцелуе. Я лишь выполнял твою просьбу. Ты сам вернулся ко мне, сбежав из штаба. И ты сам чувствуешь то, что чувствуешь. Я ничего не делал, Гарри. Всё это — твоё. И чем бы оно ни было, оно настоящее.

У Гарри уже щиплет глаза. Он часто дышит и постоянно смаргивает. Ему не хочется верить ни одному страшному слову, хотя он уже давно знает, что всё это правда. Всё это — только его. Наконец он не выдерживает и опускает голову, зажмуриваясь.

— Ты утомлён, Гарри. Тебе нужно отдохнуть.

«Мне нужно сдохнуть», — думает Гарри.

— Да, — говорит он вслух, неловко сползает с края кресла и внимательно смотрит на посеревшее лицо Риддла. — Вам тоже.

Улыбнувшись одним уголком губ, тот кивает. Гарри уже почти доходит до двери, когда внезапно понимает, что не может. Не может так. И не хочет. И ведь ещё есть время что-то сделать.

— Милорд, — он оборачивается.

— Да, Гарри?

Гарри набирает в грудь воздуха. «Ну, давай же, ну скажи» , — бьётся мысль. Ещё есть достаточно времени, чтобы всё отменить, ещё есть шанс всё исправить. Нужно просто открыть рот и сказать. Но он не может. Нет, может! Пусть не сказать, нет, намекнуть, случайно обронить фразу… Риддл поймёт, он поймёт, и ничего не будет. Только не молчать, сделать хоть что-то! Ну же! Это последний шанс, другого не будет. И это наверняка последний раз, когда он видит Риддла. Нельзя, нельзя… Ну, давай же! Давай!

Гарри так отчаянно борется с собой, что его начинает мелко трясти. Зубы сжаты, и ему с трудом удаётся их разомкнуть. Он снова вздыхает, открывает рот и смотрит в карие, чуть сощуренные глаза Риддла…

— Доброй ночи, милорд.

— Доброй ночи, Гарри, — улыбается Риддл и отворачивается к стеллажу.

Гарри хватается за ручку, шагает в коридор и закрывает дверь. Её глухой щелчок будто навсегда отрезает его от человека, который остался в кабинете.

Глава 35. Рубец

Если бы Гарри сейчас был на пятом курсе, Снейп вполне мог бы гордиться им. Оставшиеся до утра несколько часов он проводит лёжа в кровати и не думая совершенно ни о чём. Он не позволяет ни единой мысли скользнуть в голову. Стрелки неумолимо ползут по циферблату, отмеряя секунды, те складываются в минуты и превращаются в часы. Гарри настолько отрешился от происходящего, что к концу ночи ему уже начинает казаться, что разговор с Дамблдором всего лишь приснился. И в каком-то ночном кошмаре он согласился помочь ему и уже расставил чернильницы возле барьера. Но он не позволяет себе толком задуматься об этом. Он боится, что стоит ему прокрутить в памяти все события вечера, он тут же вскочит с постели, понесётся к барьеру и уничтожит артефакты, скинув в пропасть. Когда за окном сереет, он уже отчётливо понимает, что нападение случится. Но даже не двигается. Просто выжидает.

Внезапно раздаётся грохот, и яркая вспышка света на несколько мгновений заливает комнату. Гарри зажмуривается. Когда всё вновь погружается в сумрак, он медленно садится в кровати, спускает ноги на пол и ждёт, глядя на край ковра.

В разбуженном поместье поднимается суматоха. С лестницы доносятся крики, топот ног, кто-то кричит и на улице, и Гарри сразу узнаёт громкий бас Кингсли. Он тяжело моргает, его клонит в сон. Он думает, не закончить ли всё это поэффектнее? Интересно, что будет, если пустить себе в голову убивающее проклятие? Он смеётся, представляя, как глупо это будет выглядеть. В спальне так тихо и уютно. Может, он ещё успеет попросить эльфа принести ему кофе? Гарри смеётся и вытирает рукавом мокрое от слёз лицо.

Дверь в комнату распахивается слишком громко, и он морщится.

— Гарри! — на пороге появляется Кингсли, тяжело дыша.

Гарри смотрит на него и хочет спросить, зачем же так орать?

— Первые этажи наши, идём!

Он встаёт и вынимает из кармана палочку. Кингсли подлетает к нему и встряхивает за плечи.

— Быстрее! Ты слышишь меня?! — он тащит его к двери. — Слушай внимательно. Дамблдору удалось обезоружить его и ранить, но он скрылся где-то на верхних этажах. Теперь дело за тобой. Найди его! Слышишь?!

Кингсли распахивает дверь, и тут Гарри обдаёт обжигающей страшной волной. Воздух раскалён и почти искрит, мелькают вспышки заклинаний, отовсюду слышатся крики, удушающе пахнет металлом и палёным мясом. Чёрное, серое, пёстрое мелькает на этаже и лестнице, и невозможно разобрать, где кто. Гарри едва удаётся увернуться от красного луча, летящего в их сторону.

— Очнись, Гарри! — пытается перекричать Кингсли всё нарастающий шум. — Иди же! Давай!

Сначала Гарри еле переставляет ноги, всё ещё не до конца осознавая происходящее, но когда второй красный луч из чьей-то палочки летит ему прямо в грудь, он машинально отбивает его, и это выводит его из ступора. Кингсли что-то кричит ему вслед, но он уже не слышит. Добежав до лестницы, он прижимается к стене. Мимо проносятся ещё несколько лучей.

Копошащаяся на площадке живая масса быстро становится несколькими людьми, которые ему знакомы. Сириус с Фредом вдвоём пытаются загнать Беллатрикс в угол, Долохов сцепился с Грюмом, Гермиона и Чарли атакуют Александру.

Гарри выскакивает из своего укрытия, проносится мимо них, на ходу выставляя щит заклинанием, и взлетает вверх по лестнице. На четвёртом этаже тоже идёт ожесточённая битва. Он только запрыгивает на верхнюю ступеньку, как сталкивается нос к носу с Марком. Они одновременно вскидывают палочки и замирают. Несколько секунд Марк смотрит на него широко распахнутыми глазами, а потом, увидев что-то у него за спиной, бросается вперёд и прижимает его к полу. Над ними проносится зелёная вспышка.

— Берегись, Гарри! — кричит Билл из глубины коридора.

На головы им сыплется штукатурка, пыль попадает в глаза. Марк кашляет, приподнимается на руках и смотрит на него с таким неверием, что у Гарри сжимается сердце.

— Ублюдок! — шипит Марк и коротко бьёт его кулаком под дых, потом вскакивает и несётся по коридору.

— Марк! — Гарри поворачивается на живот.

Тот останавливается и оборачивается. В его глазах столько боли, и Гарри даже не знает, что сказать. Вдруг впереди раздаётся визг Панси, и Марк бежит к ней. Темноту коридора рассекают несколько лучей.

— Поднимайся! — кто-то грубо хватает Гарри за шиворот и ставит на ноги. Это Джордж.

— Гарри, скорее! Найди его! — кричит Люпин, пятясь по лестнице наверх и отбиваясь от Нарциссы.

Уже плохо понимая, что происходит, где свои, а где чужие, кто свои, а кто чужие, Гарри взбегает на пятый этаж. Позади него кто-то вскрикивает, и ему ещё удаётся увидеть, как с лестницы падает Нарцисса. Джордж взмахивает палочкой, и Грег, только что выскочивший из спальни, летит на пол. В окнах тоже мелькают вспышки заклятий, но Гарри не может разглядеть, кто дерётся на улице. Он преодолевает последние ступени, сворачивает вправо и останавливается.

Света в коридоре нет. Здесь удивительно тихо и спокойно, в этом последнем уголке поместья, куда ещё не дошла страшная битва. Он глубоко вздыхает, пытаясь успокоиться, и крепче перехватывает палочку. Твёрдой походкой он проходит и мимо кабинета Риддла, и мимо его покоев — Гарри знает, где его искать. Поднявшись по винтовой лестнице, он толкает дверь на площадку и замирает.

Звуки боя снизу кажутся отсюда глухими и далёкими, похоже, здесь снова стоят заглушающие чары. Слышно тоскливое завывание ветра. Утреннее солнце так и не смогло пробиться сквозь плотные облака, и всё, чего касается взгляд, выкрашено в блёклые серые цвета.

Риддл стоит у самого края площадки, тяжело опираясь о парапет и глядя вниз. Гарри делает несколько медленных шагов к нему и поднимает вмиг отяжелевшую палочку. Риддл поворачивает голову и улыбается.

— У тебя побелка в волосах. Знаешь?

Гарри скользит глазами по его мантии и замечает широкое тёмное пятно на серой брючине. Пол под ним выпачкан красным.

— Вас Дамблдор ранил?

— Да. Не ожидал такого проворства от стодвадцатилетнего старца, — Риддл снова смотрит вниз. — Ваши люди очень быстро работают. Едва сняли наш щит, тут же возвели свой. А их вдвое больше Пожирателей.

Гарри стискивает зубы и крепче сжимает палочку. Риддл опять смотрит на него, вымученно усмехается и, неловко развернувшись, перехватывает парапет с другой стороны. Теперь они стоят друг к другу лицом к лицу.

— Чего ты ждёшь, Гарри?

— Почему вы не сопротивляетесь?

— Моя палочка, видишь ли…

— Вы можете колдовать и без неё.

— Понимаю, — Риддл на миг прикрывает глаза, и его улыбка становится ленивой. — Гриффиндорская честность не позволяет убить безоружного? Решил продолжить наш поединок шестилетней давности? Кажется, в тот раз я немного поторопился, и из этого ничего не вышло, верно? — его нога скользит по испачканному кровью полу, и он с трудом перехватывает парапет. Гарри видит, что стоять ему становится всё тяжелее. — Блокирующее заклятье. Похоже, Дамблдор не хочет, чтобы я ещё когда-либо колдовал.

Несколько секунд проходят в молчании.

— Я хочу знать всё, — наконец говорит Гарри. — Расскажите мне.

— О чём? О Дамблдоре? Или о заклятии?

— Может, не будете глумиться хотя бы сейчас?! Расскажите обо мне. И о вас. О нас с вами, чёрт возьми! Почему я здесь? И что вы от меня хотели всё это время?

— А. Так вот чего ты ждал все эти месяцы. Что в один прекрасный день ты обо всём меня спросишь, а я отвечу на все вопросы. Открою тебе какие-то… тайны. Так?

— Вам уже нечего терять. Так расскажите! Для чего вы играли со мной? Чего вы добились, если сейчас стоите здесь безоружный и ждёте, пока я убью вас?!

— Игра? Интересное сравнение. В таком случае, я не могу рассказать о её исходе, она ещё не кончилась.

— Что, у вас есть козырь в рукаве? Какой-то магический артефакт или что-то в этом роде, что поможет вам спастись отсюда?

Риддл серьёзно качает головой. Гарри начинает злиться, от досады у него щиплет глаза.

— Тогда… тогда что? Что вы задумали?

— Ты ничего не перепутал, Гарри? Это ты сейчас направил на меня палочку и в любой момент можешь произнести убивающее проклятье. Ты — хозяин положения, а не я. Я всего лишь поднялся на башню, чтобы взглянуть на битву.

— Вы ведь не дадите мне себя убить.

— Это вопрос или просьба? — усмехается Риддл.

Поднимается порыв ветра. Откуда-то с угла площадки прилетает прошлогодний сухой листок и цепляется за его мантию. Он дёргает плечом, чтобы скинуть его, но ничего не выходит. Гарри закусывает губу. Как же ему хочется подойти сейчас и снять этот лист с его мантии. Рука с зажатой в ней палочкой подрагивает и немного опускается. Риддл кривит губы.

— Слабость, сомнения… Это то, чем ты всегда умудрялся себя отравлять.

— Почему вы так хотите умереть?

— Я не хочу умирать. Но ситуация, как ты видишь, пока складывается не в мою пользу. Мои люди проигрывают, я не могу колдовать, мой камин перекрыт, ваше поле не даст воспользоваться ни порт-ключом, ни аппарировать, внизу меня ждёт Дамблдор. Ещё и ты…

— Наверное, для вас я меньшее из этих зол?

— Намекаешь, что я бы мог договориться с тобой и просить твоей помощи? Нет уж. Я бы не стал иметь дело с человеком, который оглядывается на все свои решения и сожалеет о каждом своём поступке.

— Я не жалею о том, что уничтожил барьер! — Гарри вновь вскидывает палочку.

Риддл молчит. Он больше не улыбается. И Гарри понимает, что на этом разговор окончен. Это был их последний разговор. Риддл больше не скажет ничего.

Гарри глубоко вздыхает, тщетно пытаясь успокоить взбесившееся сердце. Слёз он уже не сдерживает, и они медленно ползут по щекам из уголков глаз. Риддл смотрит на него, не моргая, не двигаясь, как будто даже не дыша, только его губы побелели — так он их сжал. Гарри через силу втягивает носом воздух, его рука дрожит, но он делает над собой усилие и крепко сжимает гладкую ручку палочки, словно ища опоры.

Он размыкает губы и шепчет лишь два слова. Риддл не вздрагивает, не уклоняется и не закрывает глаз. Он даже не смотрит на зелёный луч, несущийся ему в грудь. Он не отрывает взгляда от глаз Гарри, и сам Гарри, вопреки сильному желанию отвернуться, заставляет себя смотреть на Риддла до конца, пока тот не падает на пол.

А потом у него подкашиваются ноги, палочка выскальзывает из ослабевших пальцев, и он съезжает на пол по стене, закрывая лицо ладонями и крича, страшно, громко и отчаянно, пока не хрипнет.

Двое незнакомых Орденовцев находят его час спустя, когда звуки битвы окончательно стихают, и под руки выводят из поместья на свежий воздух.

***

Цвета по-прежнему серые, звуки глухие, запахи смешались. Тело настолько одеревенело, что ноги не слушаются, и всю дорогу до первого этажа Гарри практически висит на руках двоих мужчин. Поначалу он не узнаёт даже лиц, которые возникают тут и там: хмурые, удивлённые, радостные, с сажей и пылью на щеках, с царапинами на лбу и кровоподтёками. Сначала ступни касаются гладкого мрамора лестниц и коридора, потом вязнут в чём-то мягком. Становится легче дышать. Гарри понимает, что его вывели на улицу.

Орденовцы осторожно отпускают его, он покачивается, но сохраняет равновесие. Теперь в теле дикая слабость, такая, словно его выжали, как губку, словно кто-то вроде дементора высосал всю жизненную силу. Гарри всё ещё плохо соображает. Что-то тёмное и растрёпанное несётся к нему и почти сбивает с ног, повиснув на шее.

— Ты сделал это, Гарри… Боже мой, ты сделал это, — громко шепчет Гермиона ему на ухо. У неё такие крепкие объятия, что сейчас, кажется, она его просто задушит.

Гарри с трудом поднимает руки, хватает её за локти и отрывает от себя. У неё всё лицо мокрое и грязное от слёз и размазанной по щекам сажи. Не понимая, что делает, он толкает её. Она вытирает нос рукавом и счастливо улыбается.

Гарри понемногу приходит в себя, но слишком медленно. Ему кажется, что он вновь очутился в воронке времени, и все движения и люди за её пределами в несколько раз ускорились. Он поднимает голову и видит бледного, как покойник, Дамблдора. Рядом с ним стоят те самые два Орденовца, которые тащили его вниз, и что-то говорят старику, то и дело странно поглядывая на Гарри. Дамблдор тоже смотрит на него и хмурится. Кажется, они говорят что-то про пепел или ветер, про что-то чёрное — он не понимает, он слышит лишь обрывки фраз. Ему всё равно.

Постепенно он начинает узнавать и другие лица. Рон, Билл, близнецы, Джинни, Лавгуд, Ремус, Сириус… Как странно. Почти все они стараются не смотреть на него, поглядывают украдкой и быстро отводят глаза. Он не понимает.

— Поттер.

На плечо ложится тяжёлая рука. Гарри оборачивается и видит Снейпа — бледного, с обкусанными губами, в порванной на локте рубашке, прядь волос слева короче, чем остальные, концы её подпалены. Он машинально накрывает руку зельевара своей, сжимает, и тут оцепенение враз слетает.

Он судорожно озирается и наконец видит всю картину. Тумана больше нет, чётко виднеются кромка леса и обрыв. Ограда поместья превратилась в руины, земля тут и там выпачкана кровью. В самом доме справа зияет огромная дыра, главного зала больше не существует. Гарри сбрасывает с плеча руку Снейпа и крутится на месте, оглядывая людей. Орденовцы помяты, перемазаны грязью, кровью и сажей, но на лицах всех играют радостные, хоть и усталые улыбки. Никто серьёзно не ранен, убито лишь трое. Сириус осторожно укрывает мантиями тела, чьи лица Гарри не знакомы.

Он оборачивается ко входу и понимает, что не может вдохнуть. У ступеней на коленях стоят Панси, Тед, Грег и Блейз. Грег с трудом пытается стоять прямо, но всё время заваливается набок. Панси плачет, низко склонив голову к земле. Возле них, поигрывая палочкой, прохаживается пожилой Орденовец.

Из поместья выносят трупы Пожирателей. Люпин левитирует перед собой тело Нарциссы Малфой. Следом выплывает ещё несколько тел, но Гарри быстро отворачивается и уже не видит, кто это. На другой стороне двора трое Орденовцев под надзором Грюма скручивают магическими путами Пожирателей. Гарри видит серое осунувшееся лицо Макнейра, который почти не сопротивляется, лишь морщится, когда верёвку затягивают слишком крепко. А Эйвери ещё пытается вырваться, дёргается, выкрикивает проклятья и бьёт одного из Орденовцев головой в живот. Но Грюм взмахивает палочкой, и тот валится на спину с криком боли, а затем подходит к Пожирателю, лежащему ничком на земле, и брезгливо переворачивает его на спину носком ботинка. Это Долохов.

— Истёк, — говорит он одному из мужчин. — Уберите.

Гарри опять отворачивается, но даже не знает, куда смотреть, чтобы не видеть всего этого. Он лихорадочно ищет глазами Александру, но отчего-то не находит. Живот мерзко скручивает.

— Ещё один щенок! — слышится громкий голос ото входа.

Гарри смотрит туда, и его прошибает холодный пот. Из поместья, заложив руки за голову, выходит Марк под прицелом палочки ещё одного Орденовца. Он хмуро глядит себе под ноги и спотыкается, когда тот толкает его в плечо. Его подтаскивают к остальным слизеринцам и заставляют встать на колени. Марк опускает руки, замечает лежащего поодаль отца и дёргается, но тут же получает ботинком под рёбра и, уперевшись кулаком в землю, что-то яростно шипит сквозь зубы. Потом поднимает голову, и их с Гарри взгляды встречаются. Марк отворачивается первым.

— Тише, тише, осторожней! — командует кто-то у входа.

Он хочет посмотреть туда, но Снейп одним резким движением сгребает его волосы в кулак и тянет на себя. Гарри не может повернуть головы, но краем глаза замечает, как мимо них проносят ещё одно тело. И он понимает, чьё оно. Он старается смотреть только на Снейпа, у него слезятся глаза, его опять начинает трясти. Где-то сбоку суетится Дамблдор, отдаёт короткие приказы:

— Уложите вдали от остальных, вон там. Укройте. Сириус, присмотри.

Лишь когда они отходят достаточно далеко, Снейп, наконец, отпускает его. Но Гарри и сам не желает смотреть в ту сторону. Слабой рукой он вцепляется в его рубашку, будто ища защиты или поддержки. Зельевар мягко поддерживает его под локоть. Гарри скользит мёртвым взглядом у него за спиной и снова встречается глазами с Марком. Тот прищуривается, напрягается и вдруг одним пружинистым движением вскакивает на ноги и несётся в сторону антиаппарационного барьера.

— Стой! Стоять! — кричат несколько Орденовцев, вскидывая палочки.

— Я догоню его! — к всеобщему изумлению выкрикивает Грюм и, ковыляя, бежит следом.

Марк летит сломя голову, и расстояние между ними быстро увеличивается. У Гарри загорается робкая надежда, но Грюм выхватывает палочку и направляет в сторону Марка. Гарри отпихивает Снейпа, пробегает несколько шагов и замирает. Он уже знает, что случится.

— Марк! — кричит он хриплым голосом. — Марк, остановись!

Но тот только ускоряет бег, Грюм же останавливается и прицеливается. До спасительной границы остаётся всего несколько ярдов. Понимая, что не успеет, Марк бросается вперёд, растянувшись в длинном прыжке. Грюм выпускает из палочки заклятье.

— Марк!!! — кричит Гарри, запуская руку в волосы.

Марк исчезает за границей барьера вместе с тёмно-синим лучом, выпущенным ему вслед. Гарри трясёт, глаза опять заполняют слёзы. Грюм прихрамывая возвращается к остальным и смачно сплёвывает на землю.

— Ушёл, гад!

— Ты попал? — спрашивает Сириус.

— Ты меня знаешь, пёс. Я никогда не мажу, — усмехается Грюм, а у Гарри слабеют ноги.

Снейп подходит сзади, хватает его за руки, что-то говорит. Гарри отмахивается, пытается вырваться, вытирает слёзы, раз за разом оглядывает радостных Орденовцев, связанных и мёртвых Пожирателей. Панси, Тед, Нарцисса, Эйвери, Долохов… Он долго борется с зельеваром, бьёт его кулаками в грудь, кричит что-то в искажённое болью лицо, случайно смотрит на укрытое мантией тело, лежащее в отдалении и, наконец не выдержав, крепко прижимается к плечу Снейпа лицом и плачет уже навзрыд, не сдерживаясь, не думая о последствиях, ни на кого не обращая внимания. Зельевар обнимает его, успокаивающе гладит по спине, что-то шепчет. До Гарри долетает только слово «рядом», и он ещё сильнее прижимается к нему, словно стремясь вдавиться в него и спрятаться от всего мира.

Ему почти удаётся успокоиться, когда чья-то рука хватает его за плечо и бесцеремонно отрывает от Снейпа.

— Нам нужно поговорить, Гарри, — раздаётся над ухом встревоженный голос Дамблдора.

***

— Мистер Поттер, обед!

Гремит ключ, дверь, противно скрипя, отворяется, колёсики металлической тележки стучат по полу, дверь захлопывается, вновь гремит ключ. Гарри даже не поворачивает головы. Он лежит на узкой жёсткой кровати, глядя на оконную решётку, сквозь которую пробиваются лучи тёплого весеннего солнца. Где-то за окном щебечут птицы и пахнет свежей зеленью. Он знает, что это всего лишь иллюзия, не сложнее, чем потолок в Большом зале Хогвартса, однако рад и поддельным крохам тепла, света и жизни по другую сторону решётки.

Обед, как и всегда, пахнет изумительно. Не каждому заключённому министерской тюрьмы выделяют трёх домовых эльфов для готовки и обслуживания. Но со дня захвата поместья Гарри совершенно потерял аппетит. Как и сон. Как и многое, многое другое. Но он старается об этом не думать. Поздно — да и бесполезно. Календарь, висящий на стене, каждую ночь ровно в полночь сам сбрасывает листки. Сегодня ночью на пол упал двадцать первый. Гарри собирает их, кладёт на тумбочку в изголовье и каждый день пересчитывает по нескольку раз. Просто так, чтобы хоть на короткое время занять чем-то голову. Потому что иначе в неё лезет то, о чём он хотел бы забыть раз и навсегда, не думать и не знать.

Сразу же после захвата его арестовали по обвинению в пособничестве Волдеморту и доставили в министерскую тюрьму. Вместе с аврорами его сопровождал Дамблдор и всю дорогу что-то втолковывал, объяснял, говорил. Но тогда Гарри был не в состоянии нормально соображать и понимать хоть что-то. На тот момент ему было уже всё равно. Он добровольно сдал палочку по первому требованию авроров и спокойно дал надеть на себя магические наручники, полностью блокирующие даже спонтанную магию. Первые дни он по-прежнему не мог как следует думать, не понимал ничего и не хотел понимать. Лишь когда окончательно пришёл в себя и осознал, где очутился… Впрочем, охрана быстро его успокоила. А потом явился Снейп и рассказал всё.

Гарри слушал молча, спокойно, ни разу не перебив, лишь то и дело грустно усмехаясь и качая головой. Всего этого вполне можно было ожидать. Просто до захвата он не давал себе времени подумать над тем, что с ним будет дальше. Зато теперь времени у него оказалось предостаточно, и он раз за разом переваривал в голове всё, что случилось за последние четыре месяца, и всё, что рассказал ему потом Снейп.

Вначале и Снейп, и Дамблдор, посетивший его однажды, заверили Гарри, что преступником его никто не считает. Заключение в министерскую тюрьму — чёрт побери, да не Азкабан же! — лишь мера предосторожности, причём временная. Первое время он думал, что его действительно обвиняют в пособничестве Пожирателям и, возможно, будут судить вместе с остальными. Но как выяснилось, это был официальный повод для его ареста, причина же была в другом.

Лишь от Снейпа он узнал, о чём говорили тогда Дамблдор и двое Орденовцев, которые вывели его из дома. Полностью захватив поместье и добравшись до площадки верхнего этажа, Орденовцы увидели странную и поистине страшную картину. У парапета лежало бездыханное тело Волдеморта, от него к Гарри Поттеру, сидящему у противоположной стены, дорожкой по полу тянулась странная тёмная субстанция, то ли сажа, то ли грязь, то ли вообще чёрт знает что. Над головой победителя Волдеморта зависло сероватое облако какой-то пыли, которая песчинка за песчинкой всасывалась в его кожу. Взгляд Гарри остекленел, сам он не двигался, как будто на него наложили Petrificus Totalus. Его широко распахнутые глаза смотрели в одну точку. Глаза были красными.

Поначалу Орденовцы побоялись его трогать, несколько раз обходили вокруг, щёлкали пальцами перед лицом, но Гарри в себя не приходил. Тогда один из них набрался смелости, встряхнул его за плечи. Пыльное облако мгновенно рассеялось, чёрную дорожку сдуло ветром. Гарри дёрнулся, сжался в комок и часто заморгал. Когда он поднял на Орденовцев блуждающий взгляд, его глаза были вновь зелёными, хоть и смотрели куда-то мимо них. Они подняли его на ноги и вывели из поместья. Перед тем как уйти с площадки, один из Орденовцев подошёл к Волдеморту, заглянул в открытые глаза, проверил пульс. Волдеморт был мёртв.

Гарри выслушал всё это совершенно спокойно и не стал удивляться. Только зло посмеялся, когда наконец понял, в чём загвоздка. Эта сцена напугала как самих Орденовцев, так и Дамблдора. Однако Гарри не проявлял никаких признаков агрессии, не вёл себя странно, и это поставило старика в тупик. Чтобы перестраховаться, он распорядился поместить его в министерскую тюрьму, пока не выяснит всё окончательно. Гарри понимал, что выяснять тут нечего. Он ожидал, что Дамблдор будет наведываться к нему каждый день, расспрашивать, применять легилименцию, возможно, проводить какие-то тесты. Но тот появился в его камере только один раз, а потом пропал. Гарри знал, что сейчас было множество и других дел, особенно в Министерстве, из которого лишь чудом удалось сбежать опальному Министру Люциусу Малфою, и что с ним Дамблдор будет разбираться в последнюю очередь, когда всё хоть немного уляжется. А пока что старик решил просто держать его здесь, под надёжной охраной, и ждать. Гарри тоже ждал, как решится его дальнейшая судьба, но уже почти безо всякого интереса.

Снейп же, в отличие от Дамблдора, навещал его каждый день, приносил свежие новости и успел рассказать уже немало.

Сразу же после захвата поместья штурмом взяли и Министерство. Новая власть была свергнута. Где спрятался Люциус Малфой, никто не знал, его безуспешно искали все три недели и пока не собирались прекращать поиски. Был срочно созван Визенгамот в полном составе. На заседании хотели утвердить членов временного правительства, но, спустя четыре часа оживлённых дебатов, Дамблдор покинул зал уже новым Министром Всеобщей Магии.

Возобновил свою полноценную работу Аврорат, уже в новом составе. Ежедневно арестовывались десятки пособников Волдеморта. Многие Отделы Министерства были временно заморожены, их работников допрашивали с Веритасерумом круглосуточно и либо отпускали, либо отправляли прямиком в Азкабан ожидать суда. Всех, кто носил Метки, заключали в Азкабан безо всяких допросов. Туда же, разумеется, попали и все, кто жил в поместье. Единственную поблажку, которую для них сделали — Гарри был уверен, что тут постарался Снейп — это заключили ребят пока что в министерскую тюрьму: они принимали Метки, будучи несовершеннолетними, значит, не могли полностью отвечать за свои действия.

Уже четвёртую неделю по стране шла волна арестов, обе тюрьмы были переполнены. Поэтому несколько дней назад Дамблдор принял решение начать суд над заточёнными в Азкабане Пожирателями. По словам Снейпа, это был не суд, а фарс. Обвиняемому зачитывали список обвинений и приговор: поцелуй дементора. Затем предлагалось выбрать: отправиться после процедуры в Мунго на оставшееся время существования или же принять, как лаконично назвал это Снейп, coup de grace, удар милосердия. На Поцелуй отправили уже несколько десятков Пожирателей, и пока ни один из них не выбрал Мунго.

Гарри узнал, что из тех, кто жил в поместье, казнить успели Эйвери, Макнейра и Кребба-старшего.

Также он узнал и ещё кое-что. Снейп долго хмурился, сомневался, стоит ли говорить, но потом тихо и быстро передал информацию, которая, как понял Гарри, была известна лишь очень узкому кругу. Нескольким Пожирателям удалось сбежать из поместья. Как это случилось, никто не знал. Возможно, они нашли брешь в барьере, который выстроили Орденовцы, едва захватив остров, и воспользовались суматохой, а возможно, обнаружили и другую лазейку. Но Орденовцы не досчитались четверых: Александру Берч, Беллатрикс и Рабастана Лестранж и Эдриана Нотта. Услышав это, Гарри против воли улыбнулся. Правда, ему до сих пор ничего не было известно о судьбе Марка, но если до сих пор его не нашли ни живым, ни мёртвым, это оставляло робкую надежду на то, что он, может быть, тоже спасся с острова.

Прочие же новости от Снейпа были уже не такими интересными. Руфуса Скримджера поначалу арестовали, но, поскольку тюрьмы уже заполнились настоящими преступниками, а не политическими, его посадили под домашний арест с подпиской о невыезде. Дамблдор разрывался между Министерством и Северной Ирландией, изо всех сил стараясь свести на нет возникнувший несколько месяцев назад конфликт. С одной стороны, из-за всех этих событий многие страны отвернулись от Британии, временно закрыли каналы связи и прекратили поставки, но с другой — жители внутри страны наконец вздохнули с облегчением. Аврорат работал день и ночь, не покладая рук и исцеляя Британию от всей заразы, которую привнесло в неё двухлетнее правление Волдеморта. Возможно, это было и к лучшему. Но Гарри понимал, что за два с лишним года люди уже смирились с новой властью и даже чувствовали себя вполне спокойно. Как Риддл и говорил ему много раз, он не разрушил и не уничтожил страну, он лишь установил в ней свои порядки. И Гарри был уверен, что новые волнения не приведут ни к чему, кроме новых беспорядков и возмущений. Впрочем, это его не сильно беспокоило. Были и другие вещи, за которые у него болело сердце куда больше.

Одним из первых указов Дамблдор сместил Долорес Амбридж с поста директора Хогвартса. Сам он, разумеется, уже не мог возглавлять школу, поэтому временно назначил на этот пост Минерву МакГонагалл, которая все эти два года скрывалась в Шотландии. Новая система разбивки по факультетам была упразднена, так и не вступив в силу. Новые предметы в школе, введённые Риддлом, были упразднены. Хогвартс постепенно возвращался к тому состоянию, в котором был до захвата Пожирателями. Что касается Лидса… У Гарри руки сжались в кулаки, когда Снейп сообщил об этом. Лидс было решено разрушить, а на его месте возвести несколько предприятий. На них смогут работать сквибы, которым вновь предложили вернуться в город, как только демонтаж Университета завершится. Начать его планировали со дня на день.

Так или иначе, всё, что Риддл успел сделать в стране, разрушалось, уничтожалось, упразднялось. И если Гарри ещё мог понять отмену уроков в школе, где обучали Непростительным, то некоторые вещи просто не укладывались у него в голове. Он надеялся, что Дамблдор остановится хотя бы на Лидсе, но старик, кажется, решил буквально исполнить своё обещание «очистить страну от заразы» и пошёл намного дальше. Фактически он аннулировал финансовую реформу, проведённую Риддлом ещё в самом начале, и намеревался вернуть структуре Министерства прежний вид. Гарри понимал, что в своём желании уничтожить всё, созданное Риддлом, старик действовал практически фанатично. Быстро и верно он возвращал магическую Британию к той точке, в которой она была до смены власти. Отказ от всего нового и продуктивного, анахронизм, откат на два года назад.

Вволю потерзав себя по поводу страны, Гарри, наконец, задумался и о собственной судьбе. Разумеется, поместив его в тюрьму, Дамблдор распорядился, чтобы с ним обращались не как с пленником, относились с уважением и пропускали всех визитёров в любое время. Но что будет, когда всё уляжется и он вспомнит о нём? Гарри не представлял. Он прокручивал в голове самые разные варианты, каждый раз спрашивал об этом Снейпа и в итоге понял, что от старика теперь можно ждать чего угодно. В лучшем случае на него наденут магические браслеты, которые невозможно будет снять, и отправят в маггловский мир или какую-нибудь глушь — он был уверен, что Дамблдор не позволит ему жить в Британии, как раньше. В худшем… Об этом он старался не думать, всё ещё надеялся, что старик не может поступить с ним настолько подло и жестоко. Хотя и этот «лучший», придуманный им вариант, сам по себе был чудовищен. Как-то раз Гарри заикнулся Снейпу, что Дамблдор не посмеет сгноить чёрти куда Победителя Волдеморта. На что Снейп долго смеялся, а на следующий день принёс ему свежий выпуск «Ежедневного пророка», в котором рассказывалось о захвате поместья. Гарри несколько раз тупо перечитывал сухую строчку «Советник Министра Лорд Волдеморт был убит, Пожиратели смерти взяты в плен» безо всяких имён и подробностей. В тот момент он понял две вещи. Во-первых, «Пророк» вновь был под тщательным контролем правительства, теперь уже во главе с Дамблдором. Во-вторых, по большему счёту, всё в стране осталось, как и было: снова обман, снова манипуляции людьми. Только на этот раз в кресле Министра сидел другой человек. Больше не изменилось ничего.

С тех пор Гарри старался поменьше думать обо всём этом и о своей судьбе в частности, но всё чаще вспоминал о друзьях, тех, которых оставил в штабе. Дамблдор, конечно, приказал пускать к нему всех визитёров, но приходил только Снейп. Гарри надеялся, что хоть раз его навестит хотя бы Гермиона, но его удивлению не было предела, когда дверь камеры однажды распахнулась, и на пороге появился Рон.

Разговор у них тогда вышел недолгий и вялый, наполненный тягостными неловкими паузами. Рон извинился за всё, пытался приободрить, Гарри тоже попросил прощения. А когда спросил, где Гермиона, близнецы, Сириус и Люпин, тот принялся мямлить что-то невразумительное о том, что они все ужасно заняты и навестят его, как только смогут. И Гарри понял, что после его ареста Дамблдору вновь удалось вселить в его друзей страх и недоверие к нему. Возможно, рано или поздно они поймут, что для них он не опасен, но случится это не в ближайшее время.

В течение нескольких дней после визита Рона Гарри сильно переживал из-за этого, однако вскоре успокоился. Но как только он решил махнуть на всё, что узнал, рукой, и не думать о Дамблдоре, стране и Пожирателях, в голову тут же полезли совершенно другие мысли, куда более тягостные, болезненные и мучительные.

Его вновь стали посещать сны, странные, мрачные, иногда нечёткие, а иногда почти осязаемые, томные, порочные. Почти каждую ночь он просыпался в липком поту, подолгу лежал в кровати, боясь сомкнуть глаза. Бледное лицо Риддла преследовало его поначалу лишь в ночных кошмарах, потом он начал видеть его и днём: в каменной кладке камеры, в утренней солнечной пыли, в складках одеяла. Он слышал голос, то невыносимо далеко, то совсем близко, над самым ухом, но никогда не мог разобрать слов. К концу третьей недели Гарри понял, что по-настоящему сходит с ума.

Сцена на площадке сама собой вставала перед глазами, он будто со стороны слышал свой тихий, но твёрдый голос, произносящий всего два слова. Видел, как падает замертво Риддл, зажмуривался, чтобы отогнать от себя дикую картинку, но она лезла в голову слишком настойчиво. Умом Гарри понимал, что сделал всё верно, так должно было быть, он хотел убить Риддла, иначе бы ничего не получилось. И убил. Он знал, что поступил совершенно правильно, не давая себе времени на раздумья тогда, после разговора с Дамблдором через магическое зеркало. Если бы он остановился и засомневался хоть на минуту, сейчас сидел бы и спокойно пил коньяк в кабинете Риддла. Но на тот момент он заставил себя не думать совершенно ни о чём. И теперь мысли вторгались в голову с такой силой, что их уже невозможно было отогнать. Всё, что Гарри теперь мог делать, это лежать по ночам, вцепившись зубами в подушку и беззвучно всхлипывать, давясь редкими слезами, которых уже почти не осталось. Только теперь, по прошествии времени, он окончательно понял, что натворил.

Он бил кулаками стену, метался по камере, бессильно рычал и изо всех сил дёргал себя за длинные пряди волос. Чувство вины глодало его изнутри заживо, и никакими доводами разума он не мог прекратить свои мучения. Под конец он так истерзал себя, что уже не мог решить, что сделал: самый правильный и сильный поступок или самую огромную ошибку в своей жизни. Из головы почему-то всё никак не выходило спокойствие Риддла, с которым тот встретил смерть. В его взгляде не было смирения, но не было и тревоги. Будто Риддл с самого начала знал, что так будет, и просто ждал этого момента. И те слова, которые он сказал тогда Гарри: «игра ещё не кончилась». Что он имел в виду? Значили они хоть что-то или это был очередной пустой трёп? Гарри постоянно ругал себя за то, что никак не мог понять этого человека, хоть и отчаянно хотел. И теперь ему казалось, что он что-то упустил, чего-то недоглядел, недослушал, недодумал. Но так или иначе, интуиция его никогда не подводила. А сейчас она с каждым днём всё настойчивее шептала о том, что это ещё не конец. Что-то ещё будет.

Но пролетали пустые дни, бессонные ночи, а ничего так и не происходило. И теперь Гарри думал только о том, что его очень жестоко обманули. Риддл действительно был мёртв. И это действительно был конец.

Глава 36. Эпилог

Камера освещена единственной свечой, стоящей на тумбочке. Уже наступила ночь, но Снейп так и не пришёл сегодня, поэтому Гарри удивляется, когда слышит поворот металлического ключа в замочной скважине — зельевар никогда не приходил так поздно. Он садится на кровати и поправляет распахнутую рубашку, наблюдая, как Снейп, облачённый почему-то в длинную дорожную мантию, медленно входит в камеру и останавливается, глядя на него неприятным оценивающим взглядом.

— Что случилось? — спрашивает Гарри. — Почему посреди ночи?

Снейп захлопывает дверь и говорит непривычно тихо и взволнованно:

— У нас мало времени. Охрана придёт в себя через пятнадцать минут. У меня осталось ещё меньше времени, поэтому нужно успеть добраться до лифта.

— Что?! — Гарри вскакивает с кровати и шагает к нему, но тут же отшатывается: глаза Снейпа не чёрные, они синие.

Он уже догадывается, что происходит, но никак не может поверить.

— Слушай меня внимательно, тупица! — быстро говорит Снейп. — Заключённые на нижнем этаже взбунтовались. Вся основная охрана там. А защитные чары на этом этаже у них дырявые, потому что их накладывала толпа недоумков. В лифте пустой островок, с которого можно переместиться. Если закроешь наконец рот и не будешь тянуть, мы успеем.

Он занят больше не словами Снейпа, а его лицом, которое начинает искажаться. Волосы становятся длиннее и светлее, кожа — розовее, рост уменьшается. Едва превращение заканчивается, Гарри бросается к Александре и встряхивает её за плечи.

— Какого чёрта ты здесь делаешь?! Как ты сюда пробралась?!

— На истерики времени нет! — она отпихивает его. — Все вопросы потом. Сейчас просто скажи: да или нет. Ты идёшь со мной?

— Куда… Что?.. — Гарри умолкает, но думает совсем недолго. В этой отвратительной камере, в этом новом мире нет ничего, что заставило бы его колебаться. Он твёрдо кивает.

Александра открывает дверь и выбегает в коридор. Гарри направляется за ней, по пути скользнув взглядом по двум охранникам, лежащим на полу. Откуда-то снизу доносятся крики и шум. Кажется, заключённым удалось вырваться из камер.

— Это ненадолго, — говорит Александра, словно отвечая его мыслям. — Через несколько минут они загонят зверей обратно в клетки. Нужно было просто их отвлечь.

— Кто выпустил заключённых?

— Тот же, кто дал мне свой волос, — ухмыляется она и останавливается перед лифтом.

Отворив решётку, она затаскивает Гарри внутрь и не глядя бьёт кулаком по кнопкам. Лифт, скрипнув, движется наверх.

— А теперь слушай, — быстро говорит Александра. — Через минуту мы доедем до Атриума. У меня есть порт-ключ, отсюда он сработает. Я исчезну в любом случае, а ты решай сам. Я пришла специально за тобой, но силком тебя не потащу. Выбирай: пойдёшь со мной или останешься и сдашься.

— Зачем ты пришла за мной? Куда отправит порт-ключ? Что вообще происходит?!

Александра выдыхает сквозь зубы и качает головой.

— Да, он был прав. Так просто ты не пойдёшь.

— Кто? Кто был прав?!

— Лорд, конечно, — улыбается она и достаёт из кармана знакомую длинную цепочку.

— Лорд?! О чём ты?.. — лифт встряхивает, и голоса становятся громче: кажется, кто-то обнаружил его побег и теперь бросает в шахту заклинания.

— Решай, — Александра протягивает цепочку. — Немедленно!

Лифт снова встряхивает. Он бросается к Александре, хватает цепочку, и сильный рывок выдёргивает его из лифта. Всё перед глазами скручивается в водоворот, в лицо бьёт ветер, потом Гарри окунается во мрак и падает на жёсткий пол, больно ударившись плечом.

— Защита, защита! — кричит где-то сбоку Александра. — Ставьте немедленно!

Раздаётся топот ног, звук выпущенных из палочек заклятий, и наконец всё стихает. Гарри открывает глаза и медленно садится, потирая ушибленное плечо. Он в небольшой затемнённой комнате, обставленной по периметру стульями и диванами, которая освещена лишь горящими на каменных стенах факелами. Перед лицом появляется протянутая рука. Гарри машинально хватается за неё, поднимает голову и не может сдержать нервного, но радостного смеха: перед ним стоит улыбающийся Марк.

— С прибытием, эфенди, — говорит он и рывком ставит его на ноги.

— Ты жив…

— И почти здоров! — Марк отходит от него, и Гарри замечает, что он сильно хромает.

Теперь он видит, что в комнате находятся и другие люди. Он обводит их глазами одного за другим и чувствует, как сердце бьётся всё чаще от охватившего его неясного, но радостного предвкушения.

На ближайшем стуле, закинув ногу на ногу, сидит Беллатрикс, буравя его мрачным взглядом. За её спиной стоит Рабастан. В самом тёмном углу приткнулся улыбающийся Эдриан Нотт. И даже Люциус Малфой здесь — сутулившись, он сидит на диване, вертя на пальце единственное оставшееся кольцо. Трости при нём уже нет, потерявшие лоск волосы свисают сальными сосульками, мантия простая и блёклая. Гарри поворачивает голову и несколько секунд задерживает взгляд на Мальсибере. Теперь он коротко стрижен, правую щёку пересекает кривой уродливый шрам. Кроме них, в комнате около десятка других Пожирателей: Гарри видел их на балу в поместье, но по именам не знает. Он ещё раз оглядывает их, всё больше расплываясь в идиотской улыбке: он даже не может выразить, как безумно рад всех их видеть.

— Где мы? — спрашивает он.

— В Уэльсе, — отвечает низкий голос за спиной.

Гарри оборачивается и усмехается. Из тени выходит настоящий Снейп.

— Снейп? Вижу, ваша лодка наконец нашла, к какому берегу причалить.

Зельевар криво ухмыляется.

— Самое главное, что она по-прежнему на плаву. Как и ваша, мистер Поттер.

— Что всё это значит? — Гарри вновь поворачивается к остальным. — Зачем вы меня вытащили? Я ведь сдал вас. Я убил Лорда.

— Первое, конечно, печально, — отвечает Снейп, подходя ближе. — Но это была необходимая жертва. Что же касается второго… Тёмный Лорд… Я бы не стал утверждать, что он мёртв. Скорее, он…

Снейп не заканчивает и долго, странно смотрит на него в упор, его ухмылка становится злой, но довольной. И до Гарри начинает доходить. Та субстанция, которая протянулась к нему от тела Риддла, которая так напугала двух Орденовцев и Дамблдора. Лишь теперь как следует прислушавшись к своему телу, он понимает, что, кажется, старик боялся не зря. Он ядовито улыбается.

— И всё же, почему я здесь?

— У Лорда были чёткие распоряжения на этот счёт, — отвечает Александра. — Мы всего лишь их выполняем.

— Остальное за вами, — скалится Люциус, подняв голову.

Понимание приходит слишком медленно, Гарри всё ещё с трудом может допустить вертящуюся в голове робкую мысль. Он опять смотрит на зельевара.

— Снейп?

— Не говори мне, что до сих пор не понял. Или же ты… по-прежнему боишься понять?

— Лорд… — медленно начинает Гарри, глядя в пол. — Он знал, что всё это долго не продержится, так? Он был силён, но недостаточно, чтобы одолеть Дамблдора. Часть силы, которую он потерял двадцать лет назад… Он хотел вернуть её. Но почему он сам не?.. Снейп?

— Его новое тело было слишком нестабильно, чтобы вместить всю энергию целиком. А прежнее было повреждено ещё во время ритуала Возрождения.

— А вот моё — другое дело, — заканчивает Гарри. — Но суть не только в теле, я прав?

— Разумеется, Лорд не хотел отдавать свою жизнь. Но благодаря такому развитию событий, выбора не оставалось. Он знал, какое решение ты примешь, поэтому предусмотрел всё.

— Он предусмотрел всё… — задумчиво повторяет Гарри. — И он знал всё. С самого начала…

— С того дня, как ты попал в поместье.

— Он всё рассчитал. Он всё предвидел. Знал, что я буду делать, знал, как. И сделал всё, чтобы я… — он грустно смотрит на Александру, вспоминая её слова, — жил по его сценарию. А вы, — он снова поворачивается к зельевару, — вы тоже знали всё с самого начала! И ничего не сказали, даже не потрудились хоть словом обмолвиться!

— Поттер, — вздыхает Снейп. — Ты думаешь, если бы я сказал хоть что-то, ты бы сейчас стоял здесь, в этой комнате?

— Конечно, нет, — признаёт Гарри нехотя. — Но ведь всё, что он делал и говорил… Всё, что было в эти месяцы… Ведь это было сделано вовсе не для того, чтобы просто в нужный момент я… мы объединились, да? Так для чего же?

Снейп ничего не отвечает, зато Люциус вдруг встаёт с дивана, подходит почти вплотную и протягивает ему изогнутую палочку с резной ручкой. Палочку Волдеморта. Сначала Гарри непонимающе хмурится, а потом внезапно на него обрушивается поток воспоминаний. Странные взгляды, жесты, слова… Всё, чего он не понимал столько времени, теперь раскрывается перед ним, будто книга. Светлые, белоснежные страницы и чёткие ровные буквы, написанные чёрными чернилами. Всё настолько ясно и правильно, что странно, как он не замечал этого все эти месяцы.

«Намного лучше иметь не сына, а преемника», — говорил Риддл, одаривая Гарри странным взглядом, который тот проигнорировал, потому что был слишком вымотан после Лидса. И не верил ушам, слушая рассуждения Риддла о том, что останется после смерти. «Я пригласил тебя сюда, чтобы сыграть в одну игру», — улыбался Тёмный Лорд, а Гарри трактовал его слова совсем иначе. «Сейчас ты не поймёшь этого», — несколько раз повторял Риддл, и Гарри злился на эти слова. «Я хочу, чтобы ты помнил», — заставлял он навсегда припечатать в памяти безумное и блаженное ощущение собственной силы и превосходства. «Первый шаг всегда самый трудный. Начни с чистого листа», — проносится в голове, подобно приказу. «Игра ещё не кончилась», — были одни из последних слов, сказанных Риддлом.

Гарри враз понимает абсолютно всё.

Выбравшись из лавины собственных воспоминаний, он замечает, что Малфой по-прежнему стоит перед ним, протягивая палочку. Он глубоко вздыхает, осторожно обхватывает её пальцами и к своему изумлению и удовольствию одновременно видит, как Люциус нехотя, но всё же склоняется в коротком поклоне.

Когда он отступает назад, Гарри несколько раз проводит по палочке ладонью, вновь изучая все её изгибы и шероховатости и чувствуя, как приятно покалывает руку до самого локтя. Он прокручивает палочку в пальцах и поднимает голову, глядя на Пожирателей. Видимо, в его лице появляется что-то, потому что все они, не сговариваясь, вдруг поднимаются со своих мест и подходят ближе. Нотт первым склоняет голову, за ним — Марк, следом — все остальные. Гарри чувствует небывалый подъём и радость. Он глубоко вдыхает полной грудью воздух, пропитанный сумасшедшей эйфорией. Он спокоен, удовлетворён и впервые в жизни по-настоящему счастлив. Он понял всё и знает, что теперь нужно делать.

Он прячет палочку в карман и снова обводит глазами Пожирателей. Нет, не Пожирателей. Теперь уже — своих людей. Он уверен в том, что делает.

— Слушайте внимательно, — начинает он. — Нас мало. Но нас должно быть намного больше. Сейчас в министерской тюрьме и в Азкабане гниют наши люди. Первое, что мы сделаем — это освободим их, одного за другим, пока ещё не поздно. Сделать это будет не так сложно — в Министерстве царит хаос, который устроил Дамблдор. Но его правление будет недолгим. Это я вам обещаю.

— А что потом, мистер Поттер? — спрашивает Люциус, подняв голову. — Начнём всё с начала?

— С начала? — нехорошо усмехается Гарри. — Нет, мистер Малфой. Тёмный Лорд уже начал великолепную партию. Теперь мы просто сделаем свой ход.

На губах его людей появляются улыбки, сначала робкие, потом всё более кривые и недобрые, наполненные предвкушением. Гарри улыбается им в ответ, крепко сжимая в кармане свою палочку. А Снейп, как и обещал, стоит рядом и смотрит на него всё тем же странным, но довольным взглядом.

Табия разыграна, время начинать свою игру.

***

— Гермиона, ты готова? Мы уже опаздываем.

Рон заглянул в комнату в третий за последние полчаса раз. За всё это время Гермиона даже позы не поменяла: так и сидела за трюмо, тщательно укладывая волосы. Только теперь в ушах поблёскивали две серьги, а на шее висел кулон, формой напоминающий сосульку.

— Да, конечно. Уже иду.

Отложив расчёску, она опустила руки на колени и, глядя на своё отражение, судорожно вздохнула. Рон не спеша подошёл сзади и обнял её за плечи.

— Да не волнуйся ты так. Всё в порядке. Не нервничай. Это же… Гарри.

Он улыбнулся, но выражение лица Гермионы осталось задумчивым.

Гарри… Да, конечно, это Гарри. Это Гарри, чьё письмо, присланное пять дней назад, теперь лежало на краю комода, словно подтверждая, что всё это происходит взаправду.

Сову, принесшую его, Гермиона не узнала, но в последнее время к ним часто прилетали незнакомые совы от бывших членов Ордена, поэтому она вскрывала конверт без страха и волнения, продолжая улыбаться очередной роновской шутке. Сначала в глаза бросились размашистые кривоватые буквы, в школьные годы изученные до последней закорючки. А потом дошёл и смысл послания.

Писал действительно Гарри. Сначала бодро здоровался и интересовался, как дела у его друзей. Потом сердечно выражал надежду, что у них всё в порядке. А под конец предлагал встретиться в субботу и посидеть в популярной кофейне в Косом переулке. Предложение было таким лёгким и ненавязчивым, будто они виделись всего-то на прошлой неделе. Ни одна строчка письма не напоминала, что прошло больше года с момента захвата острова и ровно год с тех пор, как власть сменилась в очередной раз. Или, если точнее, вернулась прежняя.

Зимой Артура Уизли восстановили в Министерстве в старой должности. И Рон, который время от времени навещал его и несколько раз коротко виделся с Гарри, только пожимал плечами и заявлял, что самому ему Гарри ничего о встрече не говорил. Да и беседы у них выходили не то чтобы очень долгими: Привет — Как дела? — Как жизнь? — У меня тоже всё нормально — Пока.

Сначала Гермиона долго возмущалась и решительно не хотела идти ни на какие встречи. До этой поры она была твёрдо уверена, что сказать им друг другу больше нечего. Да, пусть прошёл целый год, пусть все волнения давно улеглись, всё равно… В кресле Министра со всеми удобствами вновь расположился Люциус Малфой. Одна половина заточённых в Азкабане Пожирателей была освобождена ещё прошлой весной, а вторую выпустили после очередного захвата Министерства, которое опять заполонили люди Волдеморта. Отменённые Дамблдором реформы одна за другой вступали в прежнюю силу. Всё постепенно возвращалось на круги своя. И руководил возвращением из прошлого не кто иной как Гарри Поттер. Нет, Гермионе абсолютно нечего было ему сказать.

Рон же был настроен менее категорично. Возможно, его доводам не хватало рациональности, но крупица здравого смысла в них имелась. Единственным, что так и не прорвало стену между прошлым и настоящим, было истребление орденовцев. Самого Ордена Феникса уже не существовало, все его члены однажды покинули ветхое маггловское здание и вернулись каждый к себе домой, если дома ещё стояли. Но ведь никто не мешал Пожирателям продолжить преследования — благо почти всех орденовцев они знали в лицо. Иллюзий не строили: все прекрасно понимали, кто именно сдерживает вожжи и не даёт Пожирателям окончательно расправиться с врагами. Поэтому, заключал Рон, если Гарри захотел с ними встретиться — значит, нужно идти.

Гермиона поддалась его уговорам лишь на четвёртый день и готовилась к встрече сегодня с самого утра. Ей не так нужно было выбирать платье и украшения, укладывать волосы и подводить глаза — просто так было легче занять мысли, чтобы не думать о том, кого она увидит через несколько часов. Рассказы Дамблдора были слишком пугающими, чтобы самые дикие картинки не вставали перед глазами. Рон же только пожимал плечами и говорил, что, как ему кажется, Гарри почти не изменился. По крайней мере, он никогда не слышал его маниакального смеха и не видел, чтобы глаза краснели.

Гермиона только отмахивалась. Ведь если верить Дамблдору, который в первое время только и говорил о Гарри, облик их старого друга скрывал нечто куда более пугающее, чем можно себе представить. И сейчас она либо окончательно убедится в этом, либо… Может, на самом деле всё не так страшно? Письмо наверняка не ловушка: хотел бы Гарри их поймать, ему бы даже и писать ничего не пришлось — только пальцами щёлкнуть. Да и место встречи… Гарри не приглашал ни в Министерство, ни в свой дом. Порт-ключа в конверте не было, сам конверт был чист от заклинаний. Звал Гарри в популярное кафе в людном месте. Ведь не может быть ловушкой…

— Да, конечно, — тряхнув головой, отчего несколько тщательно уложенных прядей всё же повисли по щекам, Гермиона встала, проверила палочку в сумочке и вышла из спальни вслед за Роном.

***

Уже на подходе к кофейне Гермиона знала, что они опоздали почти на пятнадцать минут. Она никогда не позволяла себе опаздывать. И хоть сейчас встреча была не из разряда тех, на которые спешишь с нетерпением, чувствовала себя виноватой.

Летняя веранда кафе отхватила себе солидный кусок улицы: перед входом, под растянутым тентом, почти впритык друг к другу стояло десятка два маленьких столиков, забитых под завязку. Прежде чем идти внутрь, они с Роном остановились, чтобы оглядеться — не ждёт ли их Гарри здесь.

— Шоколадный чай… Нет, вы можете себе представить? Здесь подают чай с настоящим топлёным шоколадом.

Гермиона обернулась на знакомый голос, да так и застыла.

Гарри сидел в нескольких шагах от них в самом углу веранды, азартно изучая меню. Ни охраны, ни сопровождения — он был один. Что сразу бросилось в глаза — так это его одежда. Простая белая рубашка с закатанными в честь жары рукавами. Длинные волосы небрежно перетянуты резинкой, а неровная чёлка, которую он постоянно сдувал, падала на глаза. Зелёные блестящие глаза, которые из-за стёкол очков смотрели на них с тёплым прищуром.

Рон опомнился первым. Подошёл к Гарри и крепко пожал ему руку, когда тот поднялся.

— Здорóво.

— Рон, — Гарри перевёл испытующий взгляд на неё. — Гермиона.

Глубоко вздохнув, она заставила себя приблизиться и несмело протянуть руку. Улыбка Гарри слегка потускнела. Он обхватил пальцами её ладонь и легонько потряс.

— И тебе привет, — пробормотал он, как ей показалось, немного удивлённо.

Потом совершенно привычным жестом запустил руку в растрёпанные волосы и смущённо оглядел столик.

— Я не знал, что вы будете пить, поэтому заказал всем шоколадный чай. Мне кажется, его нужно попробовать. И ещё… Гермиона, твои любимые трюфели в ореховой обсыпке. Ты вроде раньше любила.

— Она их и сейчас любит, — с улыбкой вставил Рон, который тоже всё ещё стоял, держась за спинку стула.

Обстановка немного разрядилась.

— А. Ну хорошо, — Гарри обвёл их неуверенным взглядом. — Ну вы… Вы садитесь, что ли. Да?

Он явно чувствовал себя немного не в своей тарелке. И это было так по-настоящему, так по-Гарриному и так знакомо… Это не мог быть кто-то другой. Дамблдор наверняка ошибался. Или специально пугал их своими историями — он же делал так раньше, чтобы вселить в них сомнения и страх. Но перед ними стоял именно Гарри.

Не говоря ни слова, Гермиона шагнула вперёд и обняла его, уткнувшись носом в шею. Даже запах туалетной воды был знакомым и родным. В первое мгновенье Гарри замер. Она ожидала, что он оттолкнёт её или осторожно отстранит, удивлённо заглядывая в лицо. Но тут его руки крепко сомкнулись у неё за спиной.

— Ну привет, — рассмеялся он ей в макушку. — Я так соскучился…

— Я тоже, Гарри, — прошептала Гермиона, наконец отпустила его и села на стул.

Они с Роном последовали её примеру. Гермиона с лёгким волнением ждала, пока ножки стульев перестанут скрести по мостовой, пока Рон повесит свою сумку на спинку, пока Гарри заправит выбившуюся из хвоста прядку за ухо. Потому что после этого должна была повиснуть неловкая пауза.

Но этого не случилось.

Едва они устроились поудобнее, Гарри посмотрел сначала на Рона, потом — на неё и радостно рассмеялся.

— Вот и вы. Поверить не могу!

— Вот и ты, — осторожно заметил Рон.

— Да — мы. Сидим тут, в кафе на улице… С ума сойти! Я ведь почти света белого не вижу. Мне сегодня с трудом удалось смыться оттуда.

— Из Министерства?

— Ну откуда же ещё?

— Наверное, у тебя много дел, — сказала Гермиона, внимательно глядя на него.

Но ни её взгляды, ни выразительный тон Рона Гарри не смущали. Усмехнувшись, он стащил с носа очки и принялся протирать их краем рубашки.

— Ещё бы. Тут проследи, там проконтролируй, здесь реши, этих останови, тем поручи… Это всё неинтересно. Лучше расскажите, как поживаете вы.

Рассказывать им особенно было не о чем. Вот, живут в маленькой квартирке в центре Лондона, Рон работает в спортивной лавочке, Гермиона учится в маггловском университете на химика, практикуется в Мунго. Все остальные Уизли живы-здоровы, по-прежнему проживают в Норе, правда, близнецы всё чаще ночуют в своём новом магазинчике в Косом переулке. Хотели воплотить в жизнь школьную мечту и торговать собственными весёлыми изобретениями, но пока продают палочки. Невилл покинул магический мир и уехал куда-то в Шотландию. Кажется, сумел договориться о протезах. Люпин тоже хотел скрыться, но в итоге уступил уговорам Сириуса, и теперь они вдвоём обитают неподалёку от семейства Тонксов, помогая местным жителям чистить дома от тварей вроде упырей, боггартов и садовых гномов. С прочими друзьями и однокашниками Рон с Гермионой общаются только по переписке — все как-то очень быстро разбежались кто куда.

Гарри слушал очень внимательно, с искренним интересом, и на разу не перебил. Только поблагодарил официанта, когда им принесли чай и трюфели. Сначала говорил только Рон, потом в разговор вступила и Гермиона. Тогда Гарри начал задавать вопросы ей, и пока беседа протекала без неуютных пауз и осторожных слов. Но когда рассказывать им стало уже нечего, настала их очередь спрашивать. С чего начать, Гермиона не представляла. К счастью, кажется, это знал Рон.

— Гарри, ты… Расскажешь, что там с Хогвартсом? — спросил он тихо и не слишком уверенно. — В «Пророке» почти ничего не пишут.

— И не читайте эту ересь! — Гарри быстро дожевал конфету и сделал несколько глотков чая. — Они всё равно не сообщают подробностей. А Хогвартс… А что Хогвартс? — он усмехнулся. — Стоит, как стоял. МакГонагалл согласилась остаться директором. Всё как раньше.

— А… Лидс? — спросила Гермиона. — Мы слышали, он открывается осенью.

— О! Да! Наконец-то, не прошло и года. Первого сентября будет торжественная церемония открытия, приедет Министр, пресса и всё такое, — Гарри говорил взахлёб, бурно жестикулируя. — У нас уже больше сотни заявок на обучение, первые вступительные экзамены уже прошли, вторая волна начнётся со дня на день — для тех, кто не поступил. И состав весь нанят. В общем… Это будет грандиозное открытие!

Он наконец замолчал, чтобы перевести дух, и, помолчав, добавил:

— Вы тоже приезжайте. Думаю, это стоит увидеть.

— Я не знаю, — протянул Рон. — Это разве удачная идея?

— Да всё нормально. Правда. Гермиона, ты точно должна приехать. В этом году зелья будет вести один дряхлый профессор, но не думаю, что его хватит надолго. Возможно, на будущий год нам понадобится зельевар — а это лучше, чем работать в Мунго.

Это было так внезапно, что Гермиона растерялась. От этой встречи она ждала чего угодно, но только не лёгкого разговора старых друзей, в середине которого ей неожиданно предложат работу.

— Спасибо, Гарри, я подумаю.

Гарри собирался что-то сказать, но тут под тент спикировала маленькая серая сова, держа в клюве конверт. Сделав круг над головами посетителей, она устремилась прямо к Гарри и с размаху уселась ему на плечо. Он поморщился, когда острые когти впились ему в кожу, и едва успел подвинуть свою чашку, в которую чуть не угодил конверт.

— Ну и? — пробормотал он себе под нос, быстро вскрывая письмо.

Что было написано на пергаменте, Гермиона не разглядела. Только почерк показался ей смутно знакомым.

— Да пошёл он к чёрту! — возмущённо выдал Гарри, как будто говорил с совой. — Нет.

Он поднял глаза и нахмурился.

— Есть у кого-нибудь перо или карандаш?..

— У меня есть ручка, — вспомнила Гермиона, шаря в сумочке.

— Спасибо.

Гарри взял ручку, небрежно перечеркнул написанное и вывел ниже строк всего одно слово: «Нет». Потом убрал пергамент в конверт и вручил сове, наставительно добавив:

— Скажи ему, что у меня ещё час и что он меня достал.

Даже если сова и поняла его, она вряд ли бы смогла передать адресату устное послание. Взмахнув крыльями и напоследок ухнув, она поднялась в воздух и затерялась между крышами домов.

— Кто достал? — осторожно спросил Рон, наверняка чувствуя, что дело его не касается.

Гарри, однако, пожал плечами и весело пояснил:

— Да есть тут один тип, который мне с одиннадцати лет жизнь портит. Засранец носатый.

Тут уже и Гермиона робко улыбнулась.

— Как поживает профессор Снейп?

— Не спрашивай, — Гарри махнул рукой. — Нормально он поживает. Что ему сделается? Ходит вечно недовольный, всех третирует.

— Одним словом, как обычно, — улыбнулся Рон.

— Да уж.

Это был наиболее удачный момент для вопроса. Гермиона чуть подалась вперёд, понимая, что играет с огнём.

— А как поживаешь ты, Гарри?

— Хорошо, — отозвался он немедленно. — Правда, дел… Очень много дел. Я почти живу в Министерстве. Я даже не помню, какое сегодня число, так что если скажете, буду признателен. Ну и времени ни на что не остаётся. Две недели назад вернулся из Ирландии. Слава богу, там хоть всё стало мирно. И к открытию Лидса готовимся…

Рассказ получался совершенно несвязным. Было впечатление, что Гарри просто вываливает на них кучу разрозненной и безопасной информации, то ли потому что действительно случилось многое и он не знает, с чего начать, то ли потому что за всей этой мишурой хочет скрыть что-то более важное. Проверить это можно было лишь одним способом.

— Гарри, — мягко прервала его Гермиона. — Мы знаем. Ты уже рассказывал про Лидс.

— Да. Верно. Извини.

— Всё в порядке. Но я хотела узнать, как ты сам. Понимаешь, Дамблдор… — она отвела глаза и заметила, что Рон тоже уставился на свою чашку. — Он много рассказывал, когда тебя арестовали. Это были невероятные рассказы. И после того как ты… освободился…

— Нет, — вдруг жёстко оборвал её Гарри. На его губах уже не было и намёка на улыбку. — Нет, давай называть вещи своими именами. Не освободился, а сбежал.

Он посмотрел сначала на неё, потом — на Рона, но их головы были по-прежнему опущены. Гарри вздохнул и принялся вертеть на блюдце свою чашку. Тон его немного смягчился.

— Слушайте, я знаю, какой вопрос вас так мучает, вы просто боитесь задать его вслух. Но я готов вам всё рассказать. Честно. Мне нечего скрывать. Да вы и сами почти всё знаете. Да, меня вытащили из тюрьмы Пожиратели, и я их возглавил. Но не для того, чтобы развязать войну. Просто Дамблдор пустил всё под откос, нужно было исправлять. Посмотрите вокруг: всё тихо, мирно, все магазины работают, школа и больницы тоже, открывается университет. Никаких волнений, никаких авроров или Пожирателей на улицах. Всё хорошо. Так дальше и будет.

— Гарри, а ты… — начала Гермиона. — Ты тоже не знаешь, куда делся Дамблдор?

Гарри покачал головой.

— Нет. С прошлой осени его так никто и не видел. Наверное, старик понял, что проиграл, и скрывается где-нибудь. Может, даже строит новые козни. Не знаю.

— Но ты примкнул к Пожирателям, — сказал Рон не то обвиняющее, не то с жалостью.

— Выбора не было. Волдеморт захватил власть. Всё уже случилось, Рон, понимаешь? Нельзя было просто закрыть глаза и представить, что этого нет. Это длилось не две недели, а два года. После всего можно было либо поддержать его курс, либо снова перетряхивать весь магический мир, чтобы из него вывалились остатки «заразы», как называл это старик. Люди бы не перенесли ещё одной вспышки потрясений — он должен был это понимать, но всё равно сделал по-своему. Мы просто остановили его, пока ещё было не слишком поздно.

— Ты проделал большую работу, — дипломатично заметила Гермиона. — Мы все видим, что хуже не стало — это главное. Тебе действительно удалось… продолжить начинания… Волдеморта… но только по-своему. И это хорошо. Но…

Она не знала, стоит ли делать ещё попытку. Гарри упорно уводил разговор в сторону, не озвучивая главного. Он не перебивал, и Гермиона наконец решилась.

— Гарри, что случилось там… на крыше поместья? Ты расскажешь нам?

Что-то блеснуло в его глазах. Блеснуло и тут же погасло.

Гарри опустил голову, отпил из чашки и закусил губу.

— Вы не первые, кто об этом спрашивает, — ответил он негромко. — Но вы имеете право знать. Хотя бы чтобы понять, что всё, что наговорил вам Дамблдор…

Он прервался и тяжело вздохнул. Ни Рон, ни Гермиона не произнесли ни слова, с волнением ожидая ответа.

— Хорошо, вот факты, — Гарри поправил очки и наклонился к ним ближе. — Я убил его. Я выпустил смертельное заклятье. И оно сработало. А дальше всё случилось примерно так же, как двадцать лет назад, когда погибли мои родители. Тогда откололся кусок его души и вселился в меня, как в единственное живое существо, которое было рядом. Но на этот раз его душа уже была мертва. Однако осталась сила. И вот она-то ко мне и притянулась. Как металл к магниту, понимаете? Мой уровень магии… Если верить Снейпу, увеличился в несколько раз. У меня теперь два патронуса. Остались все бонусы вроде парселтанга. А, ну и ещё: теперь мне доступна легилименция, только я никогда её не применяю — от этого голова болит. Ну и… в общем-то, всё.

Гермиона постепенно осмысливала его слова. «В общем-то, всё». Гарри говорил обо всём этом так непринуждённо и свободно, как будто рассказывал о какой-нибудь поездке загород. Значит, всего лишь сила Волдеморта. Вот что за тёмная субстанция, о которой с суеверным страхом вспоминали два орденовца. Всего лишь сила…

И нигде в рассказе Гарри не было нестыковок или подозрительного умалчивания. Да и сам Гарри действительно был Гарри. Ничего не изменилось. Выходит, Дамблдор ошибался. Или лгал сознательно. Но факт остаётся фактом: всё, что они слышали тогда от своего наставника — неправда. Потому что не сбылось ни одно из его предостережений. Он говорил, что Гарри одержим, что вскоре это проявится, что страна рухнет, что мира и спокойствия в магической Британии никогда не будет, если не остановить его. Он всё погубит: и страну, и своих друзей, и себя самого.

Но прошло больше года. Как Гарри и говорил: всё работало, функционировало, никого не преследовали, люди были счастливы и довольны. В стране царил мир. Впервые за долгие, очень долгие годы. И Гарри был олицетворением этого мира. Разве можно в нём сомневаться?

Рон, однако, всё не унимался.

— А ты его… ну, чувствуешь? Как на пятом курсе.

— Рон, он мёртв, — Гарри фыркнул. — Как я могу чувствовать то, чего нет? Я ведь сказал: у меня просто его сила. Что, конечно, делает меня нереально крутым магом, — он криво улыбнулся. — Но это всё. Правда.

— Значит, ты не одержим?

Вместо ответа Гарри вытянул руки вперёд, закатил глаза и, раскачиваясь, пропел что-то вроде «оммммммм» — видимо, так по его мнению должна была выглядеть одержимость. Потом рассмеялся и покачал головой.

— Но Гарри, — Гермиона нахмурилась. — Пожиратели освободили тебя. Они пошли за тобой. Почему?

— Когда они вытаскивали меня, они думали что-то вроде того, о чём думали вы. Надеялись, что Волдеморт вселился в меня. Потом поняли, что это не так, и были разочарованы. Но им просто некуда было деваться. Я сказал, что не хочу воевать со своими друзьями, но и жить под Дамблдором тоже не хочу. Я предложил освободить других Пожирателей из Азкабана, пока ещё не поздно, и сместить его. Вернуть себе Министерство, а потом продолжить то, что начал Волдеморт. Только без стычек с Орденом Феникса. Ну и… мы сделали это. Вот и всё.

Не успел Гарри договорить, под тент влетела ещё одна сова. На этот раз большая и грузная, ослепительно-белая. Несколько раз взмахнув крыльями, она тяжело опустилась на спинку стоящего рядом пустого стула и уронила перед Гарри тёмно-зелёный конверт. Гермиона даже на расстоянии уловила сильный запах парфюма от пергамента. И был он далеко не женским.

Гарри вскрыл конверт, пробежал глазами по тексту письма и поморщился. Потом взял ручку, которую Гермиона так и не убрала, и задумался.

— А у кого-нибудь есть маггловская бумага? — спросил он внезапно.

— Да, кажется.

В очередной раз доказывая свою практичность, Гермиона достала из сумочки блокнот и, вырвав клетчатый листок, протянула Гарри.

— Угу.

Он быстро нацарапал на листке несколько фраз, вложил в конверт вместе с исходным письмом и вернул сове. Сова не двигалась, внимательно глядя на трюфели.

— Вот ещё, — фыркнул Гарри и замахал на неё рукой.

Сова нехорошо посмотрела на него напоследок и поднялась в воздух.

— Дела, да? — уточнил Рон.

— Да без меня ничего сделать не могут, — опять поморщился Гарри.

— А зачем маггловская бумага? — спросила Гермиона.

— А потому что он ненавидит, когда я пишу не на пергаменте. Это, вроде как, неуважение к тому, кому пишешь. Но раз он мне настроение портит, значит, я ему тоже испорчу.

Рон нахмурился, явно не совсем понимая смысла шутки. Гермиону же напрягла небрежность, с которой говорил Гарри.

— Это было от Люциуса Малфоя?

— Конечно, — Гарри вдруг рассмеялся. — Кроме Малфоя и Снейпа мне никто и не пишет. Забудьте.

— Наверное, мы тебя отвлекаем?

— Нет, перестань. Я в кои-то веке вырвался, чтобы увидеться с друзьями, а они продолжают заваливать меня макулатурой. Мы бы встретились и раньше, просто… Сначала это было опасно для меня, потом — для вас. А потом у меня очень много времени ушло, чтобы устаканить всё в Министерстве. Так что, считайте, на свободе первый день.

Они дружно рассмеялись. Потом вновь заговорили о Министерстве, Ирландии, Лидсе, Мунго — обо всём, что творилось в стране в последний год и о чём Гермиона с Роном знали только понаслышке, а теперь получили возможность услышать из первых уст. Так прошёл ещё час.

На его протяжении Гермиона внимательно следила за Гарри, приглядывалась к его жестам, движениям, вслушивалась в тембр голоса. И минута за минутой убеждалась в том, что все опасения Дамблдора были напрасны, а их собственные страхи и сомнения — беспочвенны. Это был тот же Гарри, что и год назад. Только заметно повзрослевший, набравшийся опыта, научившийся управлять страной. Когда-то давным-давно, в штабе, Гермиона сказала, что в Гарри появились те черты, которых ему не хватало по жизни. И теперь было приятно видеть, как они окрепли и развились. Приятно было видеть, что Гарри если и изменился, то только к лучшему. И волноваться здесь не о чем.

Когда начало темнеть, Гарри посмотрел на Гермионины наручные часы и со вселенской тоской в голосе сообщил, что ему пора бежать. Напоследок он стребовал с них обещание посетить открытие Лидса и обязался лично устроить им экскурсию по магическому университету.

— Рон, — Гарри протянул ладонь для рукопожатия. — Очень рад был тебя видеть. Будешь в следующий раз в Министерстве, заходи ко мне. Где мой кабинет, ты знаешь. Даже если буду занят, всех выставлю, а друга чаем угощу. Или чем покрепче, — он задорно подмигнул. — Гермиона, счастливо.

Сначала он тоже хотел пожать ей руку, но потом притянул к себе и крепко обнял.

— Рада была встретиться, Гарри, — улыбнулась она. — И рада, что у тебя всё хорошо.

— Я тоже за вас рад. Приезжайте на открытие обязательно — там и увидимся. Счастливо.

Гермиона взяла Рона под локоть, помахала Гарри рукой, и они пошли вниз по улице в сторону магазинчика близнецов, к которым обещали заскочить после встречи.

Пока они не скрылись за поворотом, Гарри видел, что оба радостно улыбаются.

***

Поттер ещё с минуту стоял без движений, глядя вслед уходящей парочке. Потом тряхнул головой и устало вздохнул. Снейп не знал, чем закончилась встреча, но многое бы отдал, чтобы на ней присутствовать.

Он взмахнул палочкой, бормоча заклинание времени. Семь часов двадцать три минуты. Поттер обещал, что освободится не позже семи. Люциус наверняка уже вдарился в панику.

Усмехнувшись, Снейп вышел из-за угла дома, который в последние пару часов служил ему отличным наблюдательным пунктом, и подошёл к Гарри.

— Как прошло?

— Отвратительно, — поморщился Поттер, всё ещё глядя в даль улицы. — Но хорошо.

— Вернёмся в Министерство?

— К чёрту. Пройтись хочу. Идём.

Обогнув стол, Поттер не спеша направился в противоположную сторону. Снейп не отставал ни на шаг, не нарушая тишины — выжидал, пока Гарри заговорит первым. Но пока тот молчал, сосредоточенно глядя перед собой.

— Как заклинание? — наконец спросил Снейп.

— Держится. Удобно, спасибо. За весь день на меня почти никто не обращал внимания, пока я сам с кем-нибудь не заговаривал. Правда, официант меня узнал, но я сказал, что отдыхаю и не хочу, чтобы меня беспокоили с автографами и прочей ерундой.

— И всё же это не полноценная маскировка. Если захочешь быть совершенно неузнанным…

— Да, да, знаю, маскировочные чары. Но Снейп, согласись, трудно маскироваться под пустое место и одновременно делать в кафе заказ.

— Поэтому я и придумал…

— Да, да, знаю. Говорю же: спасибо.

Ещё пару минут они шли в молчании. На этот раз первым не выдержал Гарри.

— Я очень устал.

— От них?

— От того, что приходится… — он нервно усмехнулся. — Два часа сидеть улыбаясь, поддерживая вполне ожидаемые разговоры и пытаться строить из себя… Чёрт знает что.

— Я предупреждал, что это будет нелегко, — аккуратно заметил Снейп. — Веди ты себя иначе, у них бы появились… новые сомнения.

— Ты хотел сказать: оправданные.

— Что я хотел, то и сказал. Ты сам настаивал на этой встрече.

— Потому что не хочу кнутом, — Поттер нахмурился. — Пряником лучше. Я пригласил их на открытие Лидса. Если всё пройдёт хорошо, то Гермиона, возможно, будет преподавать там в следующем году. Мы с ними снова начнём общаться. Потом они сведут меня с Сириусом и Ремусом и с остальными Уизли. Они все опять станут моими друзьями.

— На это уйдёт много времени. Люди недоверчивы и долго не забывают былое.

— Не умничай. Я же говорил: мне всё равно, сколько времени это займёт. Я хочу их вернуть. Я хочу быть уверен, что они не собирают где-нибудь у меня за спиной очередной Орден Феникса. Судя по тому, что они мне сегодня рассказали, пока не собирают. Но в последние месяцы им часто пишут бывшие однокашники — значит, что-то готовят. Интересно, кто это устроил? — на губах Гарри появилась злая ухмылка.

— Они спрашивали о Дамблдоре?

— Конечно.

— И что… ты им ответил?

Поттер помолчал немного, потом пожал плечами.

— То, что они хотели услышать — что я ничего не знаю.

— Понятно.

— А чего ты ожидал? Что я в первую же встречу расскажу им, как убил старика? Представляю, сколько Орденов Феникса появилось бы в стране после такого.

— Рано или поздно они узнают.

— Ну тогда… — Гарри вздохнул. — Тогда я расскажу им правду. Что старик погиб как герой, выйдя на честный бой один на один. И чуть не убил меня. И даже процитирую все те гадости, которых я тогда от него наслушался.

— Я помню.

Снейп и сам поморщился. Вспоминать о поединке годичной давности не любили ни Гарри, ни он — единственный свидетель той магической дуэли. Длилась она страшный и невыносимо долгий час. Альбус брал опытом и умением, Поттер — силой и выносливостью. Сила победила.

Они помолчали ещё немного. Наконец Гарри тихо спросил:

— Думаешь, я поступаю неправильно? Думаешь, не стоило с ними встречаться?

— Думаю, время покажет. Сейчас пока рано судить о…

— Слушай, засунь себе эту дипломатию куда подальше! — прошипел Поттер, наклоняясь к нему.

У Снейпа зачесалась Метка. Она постоянно чесалась, почти каждый день. И у остальных тоже. Он был уверен, что заставь он закатать рукав Люциуса, обнаружил бы на его левой руке точно такие же красные полосы от ногтей.

— В таком случае, я не знаю, — раздражённо ответил Снейп, повышая голос. — Потому что не совсем понимаю, чего ты хочешь: вернуть прежних друзей или держать врагов ближе к себе.

— И то, и другое.

— Да неужели? Что-то я не заметил, чтобы ты сильно по ним скучал.

Гарри медленно повернул к нему голову и улыбнулся той своей улыбкой, от которой Снейпа прошибал холодный пот. Метка опять зачесалась.

— Я никогда не скучаю, — тихо произнёс он и, к счастью, отвернулся.

Снейп знал, что это правда. Поттер никогда не скучал. Потому что он никогда не был один…

***

Гарри помнил, как это было в первый раз. Странное ощущение, как будто возвращаешься в дом, где провёл всё детство, но теперь тебе разрешили полазить в подвале и на чердаке, куда до этого путь был заказан. Примерно это он почувствовал, впервые ныряя в чужие воспоминания, оставленные специально для него.

Воспоминаний было много. Больше полусотни крохотных флаконов занимали круглую стойку, теперь похожую на рождественскую ёлку. Такое же хранилище он видел как-то и у Дамблдора. Только у старика все флаконы были подписаны и расставлены по порядку. Гарри же получил от Снейпа пятьдесят восемь ровных и гладких скляночек, ничем не отличающихся друг от друга. Только одна стояла на самом верху, Снейп велел начинать с неё.

Гарри долго не решался, почти две недели оттягивал, обещал себе посмотреть всё «завтра», находил множество других дел. Но вожделенная стойка с воспоминаниями, задвинутая вглубь комнаты, словно притягивала к себе, заставляя возвращаться к ней в мыслях раз за разом. И одним вечером он наконец решился.

Гарри узнал кабинет ещё до того, как картинка обрела чёткость. Это кресло с высокой спинкой, этот стеллаж с книгами, которые он собственноручно расставлял, этот массивный стол — даже закрыв глаза, он бы смог восстановить интерьер в памяти за секунды.

Но не обстановка привлекла его внимание в тот раз. А человек, расположившийся по ту сторону стола.

В первое мгновенье Гарри даже забыл, что находится в воспоминаниях, и сделал робкий шаг вперёд. И вздрогнул, услышав голос, который не смог бы забыть, даже если бы старался.

— Здравствуй, Гарри. Проходи, присаживайся. У меня к тебе долгий разговор.

Подойдя к второму креслу, Гарри заметил, что оно отодвинуто от стола и слегка повёрнуто. Как будто некто специально готовил место к его приходу. И когда он уселся и поднял голову на собеседника, понял, зачем. Риддл смотрел ему прямо в глаза.

— Если ты смотришь это воспоминание, Гарри, — начал он, помолчав, — значит, тебе удалось сделать то, чего так хотел от тебя Дамблдор, — ты убил меня.

Риддл усмехнулся и откинулся на спинку кресла, но глаз от него так и не отвёл. Абсолютная иллюзия полноценного разговора.

— В то же время это означает, что и мне удалось воплотить в жизнь свой план.

Ответа не требовалось, однако Гарри, не сумев удержаться, буркнул:

— В детали можете не посвящать. Я уже всё понял.

— Думаю, ты и сам уже всё понял, — продолжал Риддл, будто отвечая ему. — Северус должен был тебя просветить — у него есть чёткие инструкции на этот случай. Так что останавливаться на этом не стану — перейду к главному. Сейчас… — он взглянул на часы, — без четверти два ночи. Десять минут назад ты вышел из моего кабинета, подавившись языком. Мне не нужна легилименция, чтобы понять, что старик наконец-то нашёл способ попасть на остров. И судя по твоему поведению, захват случится не позже утра. Разумеется, не без твоего участия.

Он осклабился и сделал из бокала глоток, похоже, коньяка. Гарри и сам почувствовал, что не прочь промочить горло. Риддл повертел бокал в пальцах, поставил на стол и на несколько секунд задумался. Потом негромко произнёс:

— Всё, о чём я сейчас могу думать — это чтобы твоя решительность не покинула тебя в последний момент. Мне категорически нельзя сражаться с Дамблдором — я проиграю. Ты должен найти меня раньше, чем он.

Риддл поморщился, будто отгоняя от себя неприятные мысли, и, вновь подняв на Гарри глаза, легко улыбнулся.

— Впрочем, о моих опасениях говорить бессмысленно. Если всё сорвётся, ты и не получишь этих воспоминаний. Поэтому будем считать, что всё получилось. Ты убил меня. Но не спеши рвать на себе волосы, на самом деле всё не так фатально. Честно говоря, мне неизвестно, какой эффект даст наше… объединение. Если наши с Северусом расчёты верны, внешне это не должно на тебе отразиться. По крайней мере, до тех пор, пока ты не получишь мою палочку. Не буду забивать тебе голову всеми тонкостями, но как только она окажется у тебя в руках, моя магия непременно откликнется. Ты должен это почувствовать. И что с тобой случится тогда… сейчас можно лишь гадать.

Гарри машинально стиснул в кармане изогнутую кривоватую палочку, вспоминая момент, когда получил её от Люциуса Малфоя.

— Одно я тебе обещаю… Нет, даже два, — Риддл усмехнулся и сощурился. — Первое — ты не станешь мною, Гарри. Пожалуйста, не думай обо мне как о паразите, живущем в твоём теле. Но второе, Гарри — и это очень важно… — он подался вперёд, голос его понизился почти до шёпота: — Мы не просто станем единым целым, нет. Я получу удивительную возможность действовать твоими руками и отдавать приказы твоим голосом, при этом нисколько не подавляя твоё сознание или волю. Признаться, я жду с нетерпением момента, когда смогу это опробовать.

— Но вас же… нет… — Гарри сглотнул и опустил голову.

Пока он был уверен, что что-то пошло не так. Что-то в плане Риддла дало сбой, иначе бы он чувствовал его сильнее, чем просто где-то на краю сознания.

— Наверняка сейчас прислушиваешься к ощущениям, — тем временем Риддл снова откинулся на спинку кресла и теперь смотрел изучающе, будто действительно видел. — В таком случае, спешу разочаровать: у тебя не будет голосов в голове или видений, как у Жанны Д`Арк. Это куда более тонкая и глубокая магия. Ладно, Гарри, а теперь серьёзно. Пожалуйста, послушай меня внимательно.

Гарри вновь поднял голову, готовясь впитывать каждое слово.

— Твоя задача — выполнять то, что от тебя требуется. Как — на твоё усмотрение, а вот стратегию оставь мне. Мои мысли и желания отныне станут твоими собственными. Возможно, если хорошо постараешься, ты сможешь понять, где чьи, но не советую тратить на это время или, тем более, сопротивляться. Просто делай то, что считаешь нужным и правильным. Ты не ошибёшься. Не прислушивайся и не доверяй никому, кроме себя и Северуса. Думай только своей головой.

Риддл сделал долгую паузу, давая Гарри возможность всё переварить. Затем продолжил:

— Ещё кое-что, Гарри. Есть вещи, которые неподвластны ни тебе, ни кому-либо другому. Просто прими как данность и смирись. Ты не сможешь разделить нас, не сможешь вновь отделить мою магию от своей. То, что произошло — это навсегда. Ты будешь жить очень долго, дольше, чем прожил бы до этого, поскольку возрос твой магический потенциал. Так что, я думаю, у тебя будет достаточно времени, чтобы найти новый способ, как продлить жизнь нам обоим. И вторая вещь, с которой ты должен смириться. Не думаю, что тебя посетят такие мысли, но если вдруг ты решишь покончить со всем этим и просто наложить на себя руки… — тон у него резко сменился: — Гарри, я не дам тебе этого сделать, можешь быть уверен. И это важно. Так или иначе, я не дам тебе сделать ничего, что идёт вразрез с моими представлениями о жизни, об этой стране и о чём бы то ни было. Хотя у нас с тобой вряд ли возникнут противоречия. Ты занял мою позицию, ты знаешь, чего я хочу. Ты и сам не хочешь возвращаться к Дамблдору. Поэтому за это я вполне спокоен. Ты поступил бы точно так же, даже не будь мы с тобой теперь вместе. Просто в тех вопросах, где тебе не хватает знаний или решительности, я подскажу. Так что не думай, будто я тобой управляю. Тебе нужно всего лишь довериться себе — и всё получится.

Риддл помолчал немного и непринуждённо улыбнулся.

— Пожалуй, пора заканчивать этот монолог главного злодея. И я бы хотел закончить на позитивной ноте. Ты останешься собой, Гарри. Твои воспоминания, привычки, эмоции — всё останется прежним. Я только помогу тебе думать и принимать решения, как это и происходило в последние месяцы. Видишь, для нас с тобой тут ничего нового. Скорее всего, ты начнёшь меняться со временем. Твоё поведение, образ мышления, моральные нормы станут немного иными. Это произойдёт плавно, вряд ли ты сам заметишь.

С этим Гарри не мог не согласиться. Вспомнилось, как недавно он без раздумий запустил в парня Crucio, когда тот назвал его Лордом. Следом вспомнилось, как ему пришлось убить одного из немногих охранников в Азкабане во время штурма, когда тот прицелился в спину Марка. Это вышло так легко и небрежно, как будто Гарри собственноручно уничтожил уже не один десяток живых людей. Впоследствии он, конечно, не одну ночь грыз себя за это убийство, но в тот момент это получилось само собой, так привычно…

— В некоторые аспекты твоей жизни я вмешиваться не стану, — в это время продолжал Риддл. — Твоя личная жизнь, твои… друзья из Ордена — это твоё дело. Разумеется, ровно до тех пор, пока они не станут для нас угрозой. Но я уверен, об этом ты сможешь позаботиться сам. Так что не думай о себе, как о моём заложнике — это не так. У нас с тобой есть общая цель, и добиваться мы её будем вместе. Я в тебе не сомневаюсь: ты сделаешь то, что нужно. Последнее, Гарри. В ближайшее время потрудись просмотреть все мои воспоминания. В них ты найдёшь ответы на многие вопросы, в частности на вопрос: что делать дальше. Ты должен понимать, что чем скорее мы начнём, тем легче будет вернуть власть, которую, как я полагаю, уже прибрал к рукам Дамблдор. Пока что это первостепенная и основная задача. О моих дальнейших планах рассказывать не стану. Сейчас ты с ними не согласишься, а вот по прошествии некоторого времени уже не сможешь сказать, твоя это была идея или моя. Так или иначе, с твоей помощью я добьюсь того, чего в итоге хочу.

Риддл вздохнул, помолчал немного, потом поднял на Гарри глаза и очень серьёзно добавил:

— Иди и делай то, что должен. Я не ошибся в тебе, Гарри.

Затем воспоминание развеялось.

Гарри убил три ночи на то, чтобы всё просмотреть, осмыслить и рассортировать. Некоторые воспоминания не представляли особой ценности: Риддл делал их сразу после очередного их разговора и, по большей части, просто глумился. Но остальные требовали почти детального запоминания и к ним предстояло ещё не раз вернуться. Именно в них содержались инструкции, подсказки и советы. Риддл предусмотрел множество сценариев дальнейшего развития событий и давал указания для каждого из них.

Что делать с Дамблдором и Орденом Феникса, как освободить людей из министерской тюрьмы, как поступить с Лидсом, как вести себя с Пожирателями, что должен делать Люциус — отступать было некуда, и Гарри выполнял все распоряжения одно за другим. Результаты появились уже через полгода. И спустя ещё полгода, к настоящему моменту, воспоминания стали и не нужны. Гарри построил страну по завещанному ему шаблону и теперь просто управлял ей через Министра Малфоя.

Некоторые моменты в инструкциях не нуждались. Гарри и сам знал, что займёт пост советника Министра, что восстановит и откроет Лидс и поставит на его территории мемориальный памятник основателю. Конечно, это не была фигура или бюст — всего лишь абстрактное сплетение монолитных линий. Такой дизайн Гарри придумал сам, не ставя никого в известность, что именно такие полоски и точки мелькали перед глазами, когда Риддл его… А об этом Гарри старался даже не вспоминать. Сколько бы времени ни прошло, ему казалось, что рана совсем свежая и никогда не затянется. Ведь кое-кто другой постоянно ковырял её ногтем, теперь уже изнутри.

Как Риддл и говорил, не было ни голосов, ни видений, ни других симптомов чужого присутствия. Однако каждую секунду своей жизни Гарри чувствовал его. Чувствовал не просто рядом и не просто в себе — ощущал как собственную частицу, столько лет недостающую и наконец-то вставшую на своё место. Снейп, правда, говорил, что иногда Гарри ведёт себя странно: замолкает на полуслове и смотрит в пространство, как будто заглядывает внутрь себя или к чему-то прислушивается. Но совсем скоро все в его окружении привыкли к подобным «провалам».

Первое время после освобождения из тюрьмы Гарри прятался в Уэльсе. Затем, когда Министерство снова оказалось под контролем Пожирателей, перебрался в кабинет советника и пару недель дневал и ночевал там. Но когда встал вопрос, где ему обосноваться, ответ нашёлся немедленно.

Гарри буквально по кирпичику восстановил поместье на острове, изменил и усилил охранные чары, дал доступ в него только нескольким людям: Снейпу, Малфою, Александре и Марку. С остальными все встречи проходили только в Министерстве. Ошибок Риддла он повторять не мог.

Свободного времени почти не оставалось — Рону и Гермионе он не соврал. Ворохи бумаг, встречи с чиновниками и представителями крупнейших магических компаний, с послами из других стран — всё, что так ненавидел Риддл, обрушилось на него подобно лавине. Даже со слизеринцами он почти не виделся, знал только, что каждый из них понемногу устраивает собственную жизнь. Единственным, кто остался работать в Министерстве, был Марк. Когда-то Гарри предложил и ему отправляться на все четыре стороны — благо к тому времени обстановка в стране была уже мирной. На что друг только передёрнул плечами и махнул рукой: «Да к чёрту!». И тогда Гарри понял, что Марк не оставит его никогда: где бы он ни был, с кем бы он ни был… кем бы он ни был.

Сначала Марк, как и прочие Пожиратели, общался с ним с лёгкой опаской. Но поняв, что если Лорд и находится в Гарри, то затаился где-то на самом дне, заметно расслабился. Теперь их общение было прежним и вскоре даже переросло в крепкую дружбу, которой Гарри теперь очень недоставало. Только Марку позволялось приходить в его кабинет в любое время суток или выдергивать его из постели в три часа ночи, когда приспичит «пропустить по стаканчику шахмат». Только Марк мог вламываться к нему без стука и не стесняться фамильярничать даже на людях. И только Марк мог подойти и сломать ему нос на второй день в Уэльсе, пояснив: «За всех, кто погиб на острове. А за отца, эфенди, потом отдельно добавлю». Свою угрозу он не исполнил — слишком хорошо умел прощать.

И только Марк мог в половину первого ночи распахнуть дверь его кабинета, вваливаясь с радостным смехом:

— Здорово, эфенди! Я прямиком из Испании.

В одну секунду Гарри заметил всё. И стрелки часов, перевалившие за полночь, и то, что чай в кружке давно остыл, и то, что строчки очередного законопроекта, в которые он вчитывался последний час, расплываются перед глазами.

Гарри сладко потянулся и помассировал затёкшую шею.

— Отлично, приземляйся. Как всё прошло?

Марк плюхнулся в кресло напротив и кинул на стол два свитка пергамента.

— Договор подписан, как ты и просил.

— Отлично. Я завтра посмотрю.

— Да мне плевать, я всё равно не понял, зачем он нужен.

— Я же объяснял: это соглашение о независимых…

— Ой, ну не нужно мне всего этого, — Марк кисло поморщился. — И так башка гудит после трескотни этого картавого переводчика. Слушать было больно. Кстати, смотри, что у меня есть.

Марк закатал рукав, и Гарри увидел чёткий след от загара ровно в том месте, где заканчивалась манжета.

— Гадость, правда? Не знаешь, как свести?

— Кто тебя просил там загорать?

— Эти идиоты устроили банкет под открытым небом! Нет, может, для них жара в тридцать градусов — это и бархатный сезон, но я там чуть не сдох. Я-то спешил к тебе в надежде, что меня угостят, — он задорно подмигнул.

— Ну, доставай, — Гарри кивнул на сервант, прикидывая, что нужно бы заблокировать камины в доме, чтобы Снейп не смог добудиться его хотя бы до одиннадцати утра.

— Со Снейпом сейчас столкнулся, он сказал, что ты встречался с Уизли. Это правда?

— Да, но я не хочу об этом говорить. Так что давай не бу…

— Фу, да у тебя только коньяк остался! — Марк уже вовсю рылся на полке, отыскивая подходящие бокалы.

— А кто виноват, что кое-кто вылакал весь ликёр на мой день рождения?

— Если виноват я, то кто вылакал? А если вылакал я, то назови виновного, я ему… О! — среди нескольких бутылок коньяка Марк наконец выбрал самую старую и поставил на стол, с которого Гарри едва успел убрать документы. — А у тебя есть чего-нибудь пожевать?

— С этим сложнее.

Гарри покопался в шкафчике за спиной и вытащил на свет небольшую вазочку с плитками горького шоколада.

— Что, ударим сахаром по алкоголю? Я только за!

— Один человек научил меня этой премудрости. Оказалось вкусно.

— Хорошо.

Марк быстро опустил голову, продолжив воевать с пробкой бутылки, и сделал вид, что не заметил чужеродную, но в то же время дико знакомую злую улыбку, появившуюся у Гарри на губах. Он научил себя не обращать внимания на подобные вещи.

Разлив коньяк по бокалам, он поднял свой.

— Ну что, эфенди, за наше здоровье?

— Да, за здоровье, — Гарри задумчиво уставился на пирамиду из флаконов с воспоминаниями в углу, ухмыльнулся и добавил еле слышно: — За наше…

Content

Unknown 61ad6796-2e40-4603-ac60-bc6105305c08 out