Александр Лидин

ОБРАТНАЯ СТОРОНА ЛУНЫ

Всякое сходство персонажей с реально существующими или существовавшими людьми совершенно случайно.

Автор

Посвящается, всем любителям книг о Ктулху, и всем тем, кто поддержал меня и дал возможность закончить эту книгу.

ПРОЛОГ

Ленинград. Зима 1941–1942

Мы зубами вгрызались в цепи,

Мы ногтями впивались в лёд,

Прорывали стальные сети

И взлетали, нас били влёт.

И. Тальков

«А теперь мы с тобой притихли».

Ветер завывая гнал поземку. Низко, едва ли не задевая за крыши, ползли по небу тяжелые серые тучи. Город казался мертвым, но это было не так. Где-то там, в сердце ледяного, каменного лабиринта еще теплилась жизнь.

Григорий Арсеньевич Фредерикс поморщился — после путешествия в Антарктиду барон не любил холода. Он проверил пистолет и перейдя улицу, нырнул в темную подворотню. Еще несколько широких шагов, и он оказался перед большой деревянной дверью, рядом с которой висела табличка:

Детский дом № 5. Школа интернат.

Григорий Арсеньевич огляделся, подтащил поближе санки, на которых покоился здоровенный тюк. Несколько взмахов ножа, и он освободил большой тюк, аккуратно сгрузил его с санок, поставил в снег, прислонив к стене. Потом, закинув санки за спину, Григорий Арсеньевич громко постучал и быстро вернулся назад в темную подворотню.

Через минуту дверь открылась. На пороге стояла девчушка лет четырнадцати, точнее сказать тень девчушки. Валенки, демисезонное пальто, поверх обвязанное дранным платком, впалые щеки, блестящие глаза. Она с удивлением оглядела двор, а потом уставилась на тюк, оставленный Григорием Арсеньевичем. Осторожно шагнув к тюку, она чуть приподняла край тонкой ткани, и увидев, что внутри, громко ойкнула, прижав руки к груди.

— Ваня, Клим, идите сюда! — позвала она, повернувшись к приоткрытой двери, а потом стала оглядываться, пытаясь понять, откуда взялся нежданный, драгоценный подарок. Григорий Арсеньевич тут же подался назад, вглубь переплетения теней. В его планы не входило быть обнаруженным.

Из дверей выскочило два мальчика лет по пять, такие же тощие как и их «воспитательница».

— Посмотрите!.. — девушка ткнула пальцем в тюк, у нее не было сил говорить, в глазах стояли слезы. — Посмотрите!

Один из пацанов подошел к тюку, заглянул внутрь, запустил туда руку и выудил консервную банку. Какое-то время он смотрел на нее, не понимая, что это. А потом прищурившись по слогам прочитал:

— «Говядина тушеная»… — и с недоумением повернулся к воспитательнице. — Что это, Татьяна Яковлевна?

Девушка ничего не ответила, лишь покачала головой. Наконец взяв себя в руки, она взялась, за угол тюка и попыталась затащить его в дверь. Мальчики тут же бросились ей помогать, и через пару минут, дверь захлопнулась. Еще минута, и ветер занес все следы.

Григорий Арсеньевич еще какое-то время выждал, потом повернувшись побрел назад. Это — последняя ходка. Теперь продуктовый склад в Убежище был пуст. Он выполнил просьбу Катерины, как говориться: помогли, чем могли. Теперь пора было покинуть осажденный Ленинград. Сделать то, ради чего они явились сюда. Только вот для начала нужно добраться до Убежища.

То, что за ним следят, он обнаружил три ходки назад. Эти люди никакого отношения к законной власти не имели. НКВД или СМЕРШ действовали совершенно иначе. Так что, скорее всего это были бандиты. Обычные уголовники, которые ныне сбились в группы, превратившись в мародеров, грабивших полуразрушенный, но не сдающийся город. Причем Григорий Арсеньевич предпочитал столкнуться с законной властью, и надеялся избежать засады, но это ему не удалось.

Слежки за ним не было, это уж точно, но когда он свернул в проходной двор, между третьей и четвертой линией, дорогу ему заступил мужчина в ватнике. Внимательно глядя на Григория Арсеньевича он поинтересовался:

— Куда спешим отец? — и, видя, что его «жертва» не собирается с ним разговаривать, добавил традиционное. — Закурить не найдется?

Григорий Арсеньевич остановился, внимательно разглядывая молодчика. Здоровый, огромный он на голову возвышался над Григорием Арсеньевичем. Борода и грязное, изможденное лицо сильно старили его, рваный ватник и потертая ушанка превращали в нищего истинного пролетария. Увидев, что жертва даже не пытается бежать, лицо бандита расплылось в широкой неприятной улыбке, выставляя на показ отсутствие правого переднего резца.

— Так как, насчет закурить? Пожадись махорочкой, выйдет туз пятерочкой…

Покосившись назад Григорий Арсеньевич увидел еще двух «героев». На мгновение он замер.

— Чего молчишь отец? Покажи, что в карманах?

В руках у верзилы, стоявшего перед ним, словно из воздуха появился нож. Поигрывая им он шагнул вперед.

— Трясись, отец, а то порежем на ленточки для бескозырок…

Григорий Арсеньевич решил не рисковать. Бах! Он выстрелил прямо из кармана шинели. Грохот выстрела эхом пронесся по пустым дворам. Маленькая красная дырочка появилась во лбу верзилы, чуть пониже шапки. На мгновение он остановился, словно не понял, что произошло, потом покачиваясь отступил на один шаг, и со стонам начал опускаться на снег. Но Григорий Арсеньевич не стал ждать, резко повернувшись, он выстрелил еще дважды. Один из бандитов упал в снег, схватившись за ногу, третий повернулся и побежал, но четвертая пуля догнала его.

Мгновение стрелок простоял на месте вслушиваясь в гул эха, а потом, повернувшись широким шагом направился к выходу из проходного, и тут в спину ему прозвучало:

— Стой! Стрелять будем! — а потом этому крику вторил грохот сапог.

С дальнего конца проходного к нему бежал патруль.

Григорий Арсеньевич скривился. «Повезло, так повезло!» И надо же, чтобы патруль проходил мимо, как раз в это время. Молодой лейтенант и два солдата, они бежали на ходу щелкая затворами винтовок. Но прежде чем кто-то из них успел выстрелить, Григорий Арсеньевич отпрыгнул в сторону, одновременно вытащив из кармана руку с пистолетом.

Три выстрела и один из патрульных схватившись за ногу покатился по заснеженной брусчатке. Григорий Арсеньевич перекувырнувшись словно заправский атлет отскочил за угол, и тут же в стену дома в нескольких сантиметров от его головой ударили пули патрульных.

Щелчок и использованная обойма полетела в снег, еще мгновение и на ее место встала новая. Движение руки — и пуля дослана в затвор. И вот из-за угла выскочил молоденький лейтенант. Григорий Арсеньевич всего лишь выставил ногу, и лейтенант споткнувшись покатился по снегу, а барон делав шаг вперед резко дернул рукой вверх, выбив винтовку из рук солдата, бежавшего следом за своим командиром, и когда тот попытался сопротивляться, ткнул пистолет ему в живот и покачал головой.

— Успокойся!

А потом одним ударом по шее вырубил красноармейца. Тот охнув осел в снег, а Григорий Арсеньевич повернулся к лейтенантику, который лежал на мостовой, шаря рукой, чтобы дотянуться до выскользнувшего из руки пистолету. Лицо у него было глупое, словно он никак не мог поверить в то, что проиграл.

— Остановись!

Григорий Арсеньевич выстрелом отбросил пистолет патрульного подальше и замер над офицером.

— Значит так, если хочешь жить, слушай меня внимательно и запоминай. Там, — Григорий Арсеньевич махнул рукой в сторону лежащих в снегу мародеров, — лежат три бандита. Считай, что это твоя добыча, а меня ты не видел.

И повернувшись, Григорий Арсеньевич быстрым шагом пошел дальше. По его расчетом у него было где-то минут десять. За это время лейтенант должен был придти в себя, отправиться и вызвать подкрепление. Но десяти минут должно хватить, вполне хватить, чтобы добраться до Убежища, и, подняв воротник, он прибавил шаг.

Однако пришлось вновь перейти на медленный шаг, на углу 8 линии барон едва не упал — слишком скользко. Несколько раз он оглядывался, но погони не было. «Интересно, где все дворники? Выстрелы ведь хорошо слышно. Неужели никто не хочет задержать очередного немецкого шпиона? А вот и команда по встрече».

Навстречу из-за угла Большого вырулило трое: еще один патруль и дворник, а может, и нет — высокий старик в грязном белом фартуке с огромной кустистой бородой. Если бы у Григория Арсеньевича были документы, он, наверное, рискнул бы пообщаться с патрулем, но документов у него не было. А посему барону не стоило встречаться с представителями власти — подобная встреча в планы его не входила. Плюс был в том, что он уже добрался до нужного квартала.

Нырнув в первую попавшую парадную, Григорий Андреевич поспешил наверх по широкой старинной лестнице, перепрыгивая через ступеньку. Справа и слева чернели пустыми дверными проемами брошенные квартиры. Вот и последний этаж, только выхода на чердак не предусмотрено. Григорий Арсеньевич метнулся в одну из квартир. Пустые комнаты. Неужели он нырнул не туда и сам загнал себя в ловушку. Где-то внизу хлопнула дверь. Значит патруль заметил его. Что ж… Конечно можно было сделать засаду и всех перестрелять, но стрелять в невинных… Не в его духе. Нужно быстро найти выход. Барон выглянул в одно из окон, ведущих в крошечный дворик, но его интересовало совсем не это.

Рядом с окном была пожарная лестница, ведущая на крышу.

Размахнувшись, Григорий Арсеньевич со всего маха ударил в стекло. Она разбилось, но не вылетело. Осколки повисли на полосках бумаги. Выругавшись Григорий Арсеньевич начал вынимать осколки, а потом, повернувшись осторожно залез на подоконник. На мгновение он посмотрел вниз. Пятый этаж, если поскользнуться, то костей не соберешь, и, тем не менее, нужно было торопиться.

Высунувшись из окна, Григорий Арсеньевич ухватился за перекладину лестницы. Металл показался ему ледяным — буквально обжег сквозь вязанные перчатки. Тем не менее, промедление было смерти подобно. Рывок и барон оказался на пожарной лестнице, а потом быстро полез наверх. Лучше оказаться на крыше, прежде чем патруль найдет разбитое окно.

Он едва успел.

— Стой! Стрелять буду.

Еще пара перекладин.

Бах! Бах! Одна из пуль ударила в жесть крыши и, взвизгнув, ушла рикошетом. Григорий Арсеньевич перевалил через край крыши. Что ж, пол дела сделано, теперь главное не поскользнутся и не упасть. Осторожно скользя и широко расставив руки, чтобы сохранить равновесия, Григорий Арсеньевич устремился к краю крыши. Там маленькая лесенка вела на его дом, чья крыша была чуть ниже. Он уже почти добрался до цели, когда вокруг него вновь засвистели пули. В этот раз барону пришлось остановиться и охладить пыл преследователей. Пара выстрелов заставила их притормозить. Григорий Андреевич специально стрелял поверх голов — если бы он хотел, он бы с легкостью снял бы первых двух патрульных, выбравшихся на крышу.

Спустившись на крышу «своего» дома более плоскую, чем предыдущая, Григорий Арсеньевич быстро пробежал в двери, откуда лестница вела на чердак. Он хорошо слышал грохот шагов и крики преследователей, но и не думал останавливаться. Вот чердак… пятый… площадка между четвертым и пятым. Сунув руку под декоративную лепку он сдвинул несколько витков узора. Со скрипом в нише открылась потайная дверь.

Несколько шагов, дверь захлопнулась, и Григорий Арсеньевич оказался в полной безопасности Убежища. Тяжело вздохнув, он оперся спиной об закрывшуюся дверь потайного хода. Несколько минут он стоял, прислушиваясь. Вскоре в парадном загромыхали чьи-то шаги, потом раздались голоса.

— Посмотри на четвертом!

— Нет здесь никого!

— Куда он делся?

— Может он уже на улице?

— Да не успел бы… если только головой вниз меж пролетов сиганут. Нет, он где-то тут, спрятался, гад, нутром чую.

Еще раз вздохнув, Григорий Арсеньевич убрал пистолет и направился по коридору к центральной комнате Убежища. Тут все было знакомо и привычно.

Катерина уже ждала его. В мужском галифе и кожаной куртке с меховой подкладкой она выглядела очаровательно, а короткая стрижка «под Гавроша», пусть даже выполненная весьма неумело — парикмахерское дело не было коньком Григория Арсеньевича, превратила Катерину в настоящую «пацанку».

— Что там? У нас неприятности?

— Пока нет, — Григорий Арсеньевич обвел взглядом опустевшую нишу продуктового склада. — Однако это была последняя ходка. Теперь кроме запаса НЗ у нас ничего не осталось.

— И?..

— Пора отправляться дальше. Мы же прибыли сюда не для того, чтобы подкормить голодных. Идет война, и мы, особенно я, как офицер СС, послаблений от местной власти не получу. Да и ты приговорена к расстрелу…

— Но ведь вы с ваши сверхспособностями могли бы помочь…

— Поджечь еще один немецкий танк? И дальше что? Танковую дивизию я не остановлю, и осаду с Ленинграда мне не снять, даже если использовать мощь диска… Так что тут нам делать нечего. Другое дело Белый город. Почему вас с Василием пытались туда отвезти? Что там происходит? Мне кажется, что это наиболее важная из ныне существующих загадок… Что за сила обосновалась в Белом городе?

— Но ведь нас похитили, когда мы были в Мире Снов. Может все это простой кошмар и только…

Григорий Арсеньевич отмахнулся.

— Ерунду говоришь. Ваше похищение произошло против желания Ктулху, что само по себе настораживает. Если мы пешки в его игре, то этот ход он явно не учел. А как такое может быть с Богом, тем, кто все видит и все знает: как прошлое, так и будущее? Значит существует некая сила, противостоящая ему, и это не слабые и разрозненные Старцы, ни жадные Ми-го из Гоцлара, а кто-то иной, более изощренный и более опасный… Впрочем, чего сейчас ломать голову и строить беспочвенные догадки. Диск нас ждет.

— Но…

— Катенька, не бойся. Ты уже побывала и в Антарктике, и в глубинах Тихого океана. Смерть должна была забрать тебя сотню раз, и тем не менее на тебе не царапины.

— Но…

— Поверь мне, я уже бывал в Белом городе и ничего со мной страшного не случилось, так что вперед!

С этими словами Григорий Арсеньевич пересек Убежище — небольшое помещение без окон, расположенное между зданиями так, что об его существовании невозможно было догадаться, если только не начать сносить квартал. Тут можно было отсидеться долгое время, так как имелось все необходимое: запасы продуктов, дистиллированной воды, и все остальное, что только могло понадобиться человеку. Даже был собственный генератор электричества, работающий на керосине… Появилось это убежище лишь в далеком восемнадцатом. На мгновение барон закрыл глаза и память вернула его в те далекое годы. Он вновь увидел людей марширующих с красными флагами. Вновь город грязный, серый, хмурый, погрузившийся в пучину межвластия.

— Пойдем. Мне еще предстоит подготовить диск к полету.

— Но ведь вы возились с ним больше недели?

— Поверь, если у нас что-то откажет на полпути, мы ничего не сможем сделать.

Решительным шагом он прошел к двери в дальнем конце убежища. За ней располагалась комната такого же размера, как Убежище, однако большую часть пространства занимал огромный круглый предмет, похожий на диск дискобола или на две суповые тарелки, стоящих на трех тонких ножках.

Сняв с полки два летных шлема, Григорий Арсеньевич стянул ушанку, и водрузил один шлем себе на голову, второй протянул Катерине.

— Не станем медлить, — и, взяв с той же полочки, где раньше лежали шлемы маленькую коробочку с несколькими кнопками, Григорий Арсеньевич шагнул к таинственному диску. Его большой палец вдавил одну из кнопок, и тут же загудели сервомоторы. Часть диска съехала в сторону, открыв доступ во внутреннюю кабину. — Прошу, мадам, — и Григорий Арсеньевич галантно шагнул в сторону, жестом предлагая Катерине подняться на борт. — Садитесь, устраивайтесь пристегивайтесь… Ну а я присоединюсь к вами через минуту другую.

Развернувшись Григорий Арсеньевич вернулся в Убежище, на ходу срывая с себя шинель и стягивая толстые свитера один за другим.

Неожиданно внимание его привлек стук в потайную дверь. Патруль понял, что он ушел через тайный ход и начал простукивать двери. «Ничего, даже если они найдут дверь, им понадобиться не меньше часа, чтобы ее открыть. Вряд ли у них с собой есть взрывчатка, а без нее железную плиту, загораживающую выход не сдвинешь. В любом случае, самое время делать ноги». Подойдя к небольшой цистерне с краном — хранилищу керосина, он запалил фитиль. «Дай бог, чтобы они не успели сюда вломиться», — подумал барон. В любом случае нужно было замести все следы, чтобы власти никак не смогли идентифицировать тех, кто прятался тут. Кроме того, огонь средство универсальное: он уничтожит все следы не только их, но летающего диска.

Облачившись в точно такую же куртку, что и Катерина, Григорий Арсеньевич вернулся к диску.

— Что там происходит? — с тревогой спросила Катерина, кивнув в сторону Убежища.

— Похоже, они обнаружили наше логово, вот только войти не могу. Однако придется лететь днем, без проверки, а это не лучший вариант.

Тем не менее, поднявшись по крошечной лесенке, Григорий Арсеньевич устроился в удобном кресле — предназначенные явно не для людей кресла моментально принимали форму тела. Григорий Арсеньевич пристегнулся и только потом закрыл «входной люк» — отъехавшая в сторону часть диска, встала на свое место. Зашипели вакуумные присоски — началась герметизация.

Григорий Арсеньевич внимательно оглядел кабину. Она рассчитана была на семь пассажиров, но ныне пять кресел пустовали. На самом деле для управления Диском было достаточно и одного человека, но существовало множество подсистем, для управления которыми требовались отдельные операторы.

— Катерина, пересядь. Тебе придется заняться системой обороны. Так как прорываться будем днем, то нас наверняка обстреляют зенитчики. Как только взлетим повыше, включишь защитное поле… Ну, что, готова?

Катерина кивнула.

Тогда Григорий Арсеньевич надавил на другую кнопку пультика, и часть купола диска над головой стала прозрачна, а потом где-то далеко загудели пневмотяги. Крыша помещения стала складываться, словно гармошка. Если честно, то это была, пожалуй, одна из самых опасных операций. Больше всего барон боялся, что механизм за долгие годы испортился и не сработает должным образом, но демоны все делали делали, как говориться, «на века».

Неожиданно в открывшемся отверстии показалось две головы. Патрульные оставшиеся на крыши с удивлением рассматривали открывшееся помещение и диск. Лица их вытянулись от удивления. Потом один из них что-то закричал, но Григорий Арсеньевич звуков снаружи не слышал. Он видел лишь как медленно открывается и закрывается рот человека, и даже попытался понять, что тот кричит, но так и не разобрал. На пульте один за другим загорелись изумрудные огоньки — диск готов к полету.

Перевести рули в вертикальное положение, дать вертикальное ускорение. Рывок и они вылетели из Ангара, на несколько мгновений зависнув над крышей. Наверху над головой раскинулось бездонное серое небо, словно нарисованное на огромном куске ватман, а под ними во все стороны протянулись обледеневшие крыши замороженного, задавленного блокадой Ленинграда. Вдали в серой дымке возвышался потускневший купол Исакия, черным казался шпиль Адмиралтейства и повсюду висели небольшие аэростаты.

Григорий Арсеньевич с ловкостью дал рычаги на себя. Управлять диском было ненамного труднее, чем трактором. Главное подняться на высоту более километра, а там нужно лишь указать нужную точку на объемной карте близлежащего пространства. Конечно, существовали и другие более удобные способы для маневрирования и управления кораблем, не даром в диске было семь кресел, но Григорий Арсеньевич предпочитал не заморачиваться, к тому же сам он подробностей управления всеми приборами не знал, а хоть и понятные надписи над каждой ручкой, кнопкой и переключателем не слишком облегчали задачу.

На прозрачной крышке диска заискрились вспышки. Вначале Григорий Арсеньевич не понял в чем дело, а потом догадался: по ним стреляют. Конечно, обычные оружейные пули не могли пробить удивительный металл, но, с другой стороны кто его знает… «Лучше не рисковать», — решил Григорий Арсеньевич и еще раз взглянул на Катерину. Та, похоже, не заметила вспышек, она любовалась панорамой города.

— Готова? — поинтересовался Григорий Арсеньевич.

Девушка встрепенулась, словно до этого была глубоко погружена в себя.

— А?

— Я спрашиваю: готова?

— Да, да, конечно, — затараторила Катерина.

— Тогда вперед! И помни: стрелять только в крайнем случае. Во-первых не стоит сбивать наших, а во-вторых не нужно демонстрировать, на что способен этот аппарат.

— Вы уже говорили об этом…

— Говорил… Главное, чтобы та запомнила, — и, взявшись за рычаги, Григорий Арсеньевич заложил крутой вираж, а потом уже где-то над Невой, он краем глаза заметил вспышку — огонь столбом ударил в небо.

— Что это, Григорий Арсеньевич?

— Вот и погибло наше Убежище.

— Но…

— Нам нужно лететь дальше Белый город ждет нас, — и насвистывая «На сопках Манчжурии», Григорий Арсеньевич повел Диск вверх, поднимаясь по широкой спирали.

Город уже стал набором кукольных домиков — объемной картой, нанесенной на гигантский живой глобус, когда откуда-то снизу наперерез метнулось два истребителя. По скорости они не могли сравниться с диском, но тот мог набрать нужную скорость лишь в верхних разряженных слоях атмосферы. Быть может, это можно было сделать и много ниже, но Григорий Арсеньевич об этом ничего не знал.

А истребители догоняя открыли огонь. Прозрачный колпак превратился в настоящее соцветие рассыпающихся искр.

Какое-то время Григорий Арсеньевич и Катерина сидели молча, а потом неожиданно девушка вскрикнула:

— Посмотрите! Он что с ума сошел.

Григорий Арсеньевич изогнувшись посмотрел на приборную доску перед девушкой. Трехмерный экран синего свечения ясно показывал траектории истребителей и диска, и совершенно ясно было, что одна из боевых машин развернувшись, летит прямо на диск.

— Решил пойти на таран! — фыркнул Григорий Арсеньевич.

— И…

— Я с эти разберусь. Ты лучше держись покрепче.

Щелчок и перед Григорием Арсеньевичем возникла та же картинка, что и перед Катериной. Если честно он ожидал чего-то подобного, не могло выйти так, чтобы все получилось гладко, наверняка Судьба вопреки всему подстроила им какую-то каверзу. И вот теперь навстречу им несся истребитель. Григорий Арсеньевич был далеко не уверен, что диск выдержит такое столкновение. Единственный способ уклониться от столкновения, в последний момент поставить диск «на ребро». Маневр рискованный, но в данном случае риск оправдан. Григорий Арсеньевич впился руками в рычаги управления так сильно, что костяшки пальцев побели. «Секунда… еще секунда… Вот оно», — он всем своим весом навалился на рычаги, и почувствовал как пол уходит у него из-под ног…

Глава 1

ГДЕ-ТО В ПРИБАЛТИКЕ

Лето 1942

Парашюты рванулись,

Приняли вес.

Земля колыхнулась едва.

А внизу — дивизии

«Эдельвейс»

И «Мертвая Голова».

М. Анчаров

«Баллада о парашютах»

В этот раз с самого начала все пошло наперекосяк. Во-первых Шлиман настоял на группе, а с группой Василий Кузьмин никогда не работал, во-вторых пришлось впервые в жизни прыгать с парашютом, а прыжок выходил затяжным. Не всякий опытный парашютист решился бы на такое. И в-третих — погода. Над Балтикой бушевал шторм. Летчики не хотели поднимать машину в воздух, но был приказ сверху и тут хоть кол на голове чеши, а пришлось подчиниться.

А что самое главное: ему категорически не понравилась «команда» — хмурые, угрюмые люди, больше смахивающие на уголовников, а не на героев-диверсантов. Встреть он такого в темной подворотне, шарахнулся бы. Да и имен никто кроме их начальника Павла Александровича Кашева не имел. Гвоздь — здоровенный, сутулый детина с выпирающей вперед нижней челюстью и лбом, как у питекантропа. Бешенный, чаще его называли просто Бесом — маленький вертлявый цыганчик с золотой серьгой в ухе. Сема сам себя шире, но не толстый, а широкосный, руки как ноги нормального человека, ноги — столбы. За спиной у него поговаривали что он с одного удара быка остановить может, и, судя по размеру кулаков, этому верилось. Сам же Кашев выглядел и вовсе непримечательно: обычное лицо, обычные глаза, маленькие круглые очечки — сельский учитель, да и только. Такого увидишь на улице и тут же забудешь, о том что видел.

Сам же Василий всеми силами рвался в Ленинград. Он хотел разыскать Катерину, которая, только появившись, тут же вновь пропала. Он хотел защищать город, ставший ему родным и ныне задыхающийся в тисках блокады. О жизни в осажденном Ленинграде ходили чудовищные слухи, и тем не менее город держался… Однако сколько Василий не рвался на берега Невы, начальство решило по другому. Проверки, переподготовки… Как будто он мог разучиться стрелять или забыть приемы джиу-джитцу. А теперь эта усадьба в Прибалтике — штаб квартира Балтийского отделения Аненербе.

Что знали в штабе об этой усадьбе? Почти ничего. Раньше считали те места гиблыми на манер Помераневских болот. Там частенько пропадали люди, да и с капищ язычников, что местами возвышались на островках посреди топей, и свечение исходило, и музыка дьявольская порой доносилась. Потом еще при Екатерине Великой построил там усадьбу один барин — отпрыск знаменитых Херасковых. И тут уж началось вовсе несусветное. Первые несколько лет барин прожил в имении, словно какой отшельник, а потом, как помер, всякое злое началось твориться в округе. То младенца скрадут, то урожай неведомо отчего враз сгинет, то среди скота падеж. А потом слух пошел, что не умер барин вовсе, а живет себе в заколоченной усадьбе и Зло на округу наводит. Приехали ревизоры из Петербурга, ходили, бродили, так ничего и не нашли, но нечисть с того времени поутихла. Однако стоит только молодой матери зазеваться, ее ребенок тут же исчезнет, или пастух недоглядит — у всех коров молоко кислыми будет. В общем нечисть говорят озоровала там аж до войны, но по тихому озоровала. А как немцам эти места отошли, то в усадьбе тут же обосновались эмиссары Аненербе. Вот и хотело начальство товарища Шлимана это гадское гнездо разворошить и заодно узнать, чем там господин Вилигут и иже с ним занимаются. Ну, а кто Вилегута лучше всех знает — Кузьмин. Конечно, если бы был жив Григорий Арсеньевич — ныне Шлиман и остальные считали его мертвым — то речь о кандидатуре начальника разведотряда не шла бы…

И вот теперь, стоя у открытого люка, Василий гадал, чем закончится это очередное задание. Перед ним лежала гудящая тьма, где не было ни верха, ни низа. Обжигающий ветер шумел в ушах и, не смотря на теплый комбинезон, пробирал насквозь. Василий все еще мешкал, обдумывая, стоит ли прыгать, когда инструктор неожиданно толкнул его, и, непроизвольно сделав шаг вперед, Василий вылетел из люка, и задохнулся, с такой силой ветер ударил ему в лицо. А потом это удивительное ощущение легкости и внутренней пустоты. Разбросав руки и ноги в стороны, Василий замер, наслаждаясь свободой падения. Тут же все посторонние мысли остались позади и разум сосредоточился лишь на одном: как выжить? До скольки нужно сосчитать, прежде чем рвануть кольцо? До ста пятидесяти? Чего-то многовато. Василий посмотрел на землю, но ничего не увидел: под ногами лежал толстый слой облаков. Не смотря на ночное время, они были хорошо видны и казались настоящей твердой поверхностью. На мгновение появилось ощущение, что вот-вот, и он ударится обо что-то твердое. А потом когда ноги Василия коснулись белой взвеси, какой-то импульс пронзил все его тело. Пора!

Сгруппировавшись, Василий принял вертикальное положение, потом рванул за кольцо. В первый миг ему показалось, что парашют не сработал. Как это там бывает: был неправильно сложен и не раскрылся, а в следующее мгновение он почувствовал страшный рывок и повис на ремнях, точно беспомощная кукла. А вокруг… вокруг, теперь было «молоко» — настоящий туман. И мир вокруг превратился в нечто нереальное. Удивительно, если бы Василий знал, как все это будет, может тогда он занялся бы парашютным спортом, а не изничтожением нечисти под флагом ГУГБ.

А потом «молоко» стало редеть и внизу, прямо под ногами оказался лес, а за ним дом — большой такой дом зажиточный, и Василия несло прямо на него. Он огляделся, но своих товарищей в небе не увидел. Может виной тому облака, а может то, что он промедлил во время высадки, и теперь ему придется пешком добираться до объекта. Но что самое неприятное, это — дом… Василий начал дергать за стропы, но это ни к чему хорошему не привело, наоборот, он едва не запутался в мягких шелковых нитях. Потом черепица дома оказалась совсем рядом. Рывком расстегнув замки парашюта Василий буквально свалился на крышу, а его парашют подхваченный ветром полетел дальше. Пересек поле за домом и повис на одной из огромных елей.

Василий на несколько мгновений застил, проверяя все ли на месте и переводя дыхание. Посадка получилась на удивление удачной. Даже самому не верилось, что воздушное приключением обошлось без особых происшествий. Вот только понять бы, где остальные. Василий уже было потянулся за планшетом с картой, чтобы определить собственное местоположение, как внизу, в доме раздались крики. Кричали на каком-то неизвестном языке. Потом из дома выскочило трое мужчин в черной форме с белыми повязками — настоящие полицаи. Криками подбадривая друг друга, они побежали в сторону парашюта.

— Вот гнидушки… Эк неловко вышло, — пробормотал сам себе под нос Василий. Выходит, неудачно он высадился. Однако как бы то ни было, придется дом «зачистить». Ему нужно иметь хотя бы пару часов форы, чтобы смыться… Тут мысли его замерли, потому как из облаков показался второй парашютист, и падал он прямо в объятия полицаев. Было слишком далеко, чтобы Василию удалось рассмотреть, кому из разведчиков так не повезло, однако нужно было что-то делать.

Для стрельбы расстояние было слишком большое. Нет, конечно, Василий мог и с крыши «снять» полицаев, но мог и промахнуться, а тут рисковать не стоило. Сейчас ему товарищу не помочь будет, как бы он того не хотел, а потому… пусть они его возьмут, а он подождет всю компанию в доме.

Повернувшись на сто восемьдесят градусов Василий, стараясь ступать не слышно, подобрался к краю крыши. Задний двор был пуст. Очевидно, все внимание обитателей дома было приковано к тому, что сейчас происходило на поле, с другой стороны дома. Всех… если не считать огромной собаки, которая выбравшись из будки с недоумением уставилась на незваного гостя, явившегося с небес, наконец, набрав побольше воздуха, она уже собиралась разлаяться, когда тонкий стилет Василия пробил зверю горло. Собаку, конечно, было жалко, но если приходится выбирать между жизнью зверя и человека…

Неслышно спрыгнув во двор Василий на мгновение замер, держа наготове огромный охотничий нож. Однако, похоже, никто не заметил его появления. Что ж, на это он и рассчитывал.

Несколько шагов и он уже замер, прижавшись спиной к стене возле двери. Мысленно сосчитав до трех, Василий осторожно приоткрыл дверь. Как он и ожидал, внутри оказалось темно и никого не было. Он осторожно проскочил в дом и начал пробираться между мебелью, осторожно выставив руки вперед, а потом замер заметив полоску света пробивавшуюся из-под двери, ведущей в горницу. Значит ему, скорее всего, нужно именно туда. Еще пара шагов и он, чуть толкнув дверь, заглянув в щелку. Перед ним открылась большая гостиная. Он не видел помещения целиком, но того, что разглядел, ему вполне хватило, чтобы составить общую картину: в центре большой комнаты стоял стол, за ним камин, возле которого возилась полная женщина. А за столом в расхлестанном мундире сидел немецкий офицер; толстый пожилой полицай сидел напротив его за столом, лицом к двери, за которой скрывался Василий. Еще один полицай стоял согнувшись чуть подальше у окна, пытаясь разглядеть, что происходит на поле перед домом.

«Да, с одним ножичком эту компанию не взять», — пронеслось в голове у Василия. В первый момент он потянулся было за револьвером, но потом передумал. Врагов в комнате могло оказаться много больше… Тогда… С тяжким вздохом он снял с пояса гранату, взвесил ее на ладони, опустившись на колено, рывком сорвав кольцо и аккуратненько катнул гранату по полу, а потом выпрямившись встал у двери.

Грохнуло страшно. Дверь, ведущая в гостиную слетела с петель, комната наполнилась едким пороховым газом. Выхватив револьвер Василий ворвался в гостиную. Выстрелом добил толстого полицая, потом пристрелил еще одного, который находился в дальнем углу — раньше Василий его не видел. Пулей снес пол черепа умирающей у камина женщине. Полицай, что был у окна, видимо и так был мертв. Закончив с предателями Василий подступил к истекающему кровью немецкому офицеру. Ловким движением перевернул его на живот и ремнем живо стянул руки за спиной.

И тут пуля ударила в стену рядом с его головой. Обернувшись, он увидел в дальнем конце комнаты девушку, почти девочку с пистолетом в руке. Она целилась в него, но рука ее дрожала. Выстрел и пистолет вылетел у нее из руки, а она схватилась за простреленную ладонь. Василий хотел было прикончить ее, но в последний миг сдержался, подошел и что есть силы врезал ей по лицу, так что она отлетела к стене и медленно осела на пол. В первый момент Василий испугался: что-что, а убивать девушку в его планы не входило, а потом нагнулся проверил пульс. Все в порядке, она была жива. «Ладно, потом разберемся», — решил он, тем более, что с улицы доносились крики тех, кто тащил к дому неудачного парашютиста.

Встав у двери, ведущей на крыльцо, Василий выглянул. Троица стояла у крыльца. Двое полицаев держали избитого Кашева, а третий уперев дуло пистолета ему в затылок, что-то кричал.

Василий действовал почти автоматически. Вскинув револьвер он надавил на курок. Говоривший полицай замолчал на полуслове и словно подрубленный повалился назад, так и не выстрелив в затылок пленному. «Стрелять надо сразу, а если станешь болтать, то никогда так и не выстрелишь», — еще в детстве учил Василия батька Григорий — ныне Григорий Арсеньевич Фредерикс. Двое оставшихся полицаев еще не поняли, что произошло, а последняя полу Василия пробила сердце того, что стоял справа. Что ж патроны кончились. Очередной раз собачка ударила по пустой гильзе, и Василий мысленно выругался. Почему он не стал считать выстрелы? Может всему виной убитая, а точнее добитая им женщин? Но у нее же была проломлена голова. Он ничем не мог ей помочь, и тем не менее, теперь счет шел на доли секунды и оставалось лишь блефовать.

Пинком распахнув дверь Василий вышел на крыльцо и встал перед полицаем, поигрывая револьвером, так, словно тот был заряжен.

— И что будешь делать дальше?

Наступило напряженное молчание, потом Кашев резко, без помощи рук поднялся на ноги и неуверенной походкой направился к крыльцу.

— И ты, мил человек иди сюда, — продолжал Василий. — Только винтовочку свою там на земле оставь. Да, не бойся, не заржавеет, мы ее потом подберем.

Двигаясь неуверенно и не сводя взгляда с револьвера в руках Василия, полицай не спеша присел, положил винтовку в траву, потом поднялся и задрав руки подошел к крыльцу.

— Ты руки то опусти, — приказал Василий, а потом добавил. — Только глупостей не делай, не шали. Лучше скажи, далеко ли отсюда до усадьбы Мечурайтисов?

Полицай закачал было головой, но Василий тут же снова взял его на прицел.

— Кажется, ты забываешься. Ты есть кто?.. Предатель Родины. Таких, как ты, надо сразу к стенке ставить, а вот я проявляю гуманизм… — но договорить он не успел.

Развязавшийся Кашев подошел к полицаю и со всего маха дал ему под дых, так что тот аж вдвое согнулся, а потом с размаху, смачно врезал по зубам, так что пленник повалился в траву, да так и остался лежать.

— Ты чего прибил его?

— Нет, долг отдал, — растирая запястья проворчал Кашев, потом подошел к полицаю, присел над ним, перевернул его на живот и быстрыми, профессиональными движениями стянул ему руки за спиной. — Гады, хотели за меня тысячу рехсмарок слупить с фашистов.

— Да, жадность до добра не доводит, — и Василий по прежнему оглядываясь из стороны в сторону начал перезаряжать револьвер.

— Должен сказать спасибо. Во время ты подоспел.

Василий только кивнул.

Тем временем Кашев поднял полицая и потащил его к крыльцу.

— Ты присмотри за ним. Я пойду за грузом сбегаю, а то все мое там, у парашюта осталось.

Василий кивнул.

— Да, и парашюты убери, а то маячат на виду, как бельмо на глазу.

— Само собой.

И повернувшись Кашин бегом припустил на дальний край поля, а Василий так и остался на крыльце, высматривая, не пожалуют ли к ним незваные гости.

Беззвучно скользили по небу тяжелые тучи. Где-то в лесу закричала было ночная птица, но тут же замолчала, чтобы не нарушать воцарившейся тишины. В такие моменты Василию начинало казаться, что нет вовсе никакой войны. Вот сейчас выйдет на крыльцо его отец — не то кровожадное чудовище, что пристрелил он собственными руками — а тот, каким отец был до всей этой безумной революции — а вместе с отцом брат… и пойдут они на дальний покос, где таких яркие васильки и так пахнет свежескошенной травой, где печет солнце и гудят толстые, насосавшиеся пыльцы шмели…

Сзади скрипнула дверь.

Василий инстинктивно подался чуть в сторону. Девушка с ножом в руках пролетела мимо, нож ударил по пустому месту, а она не удержав равновесия покатилась вниз по ступенькам, да так и осталась лежать со свернутой шеей.

— Ирма! — завопил полицай, бросился к ней, но девушка была мертва, голова ее вывернулась под неестественным углом. — Ирма! — а потом повернувшись к Василию закричал. — Сволочь! Гадина красноперая. Надо было твоего приятеля сразу кончать! Гнида большевицкая!..

Он говорил и говорил, сыпал одно ругательство за другим, а Василий все это время, стоя на крыльце, спокойно наблюдал за ним, пытаясь во тьме разглядеть лицо полицая. Но это никак ему удавалось. Тот явно был молодым парнем, но черты лица скрывала ночь. Одно Василий знал наверняка — перед ним враг. Наконец оторавшись, полицай замер, глотая ртом воздух, словно выброшенная на берег рыба. «Дыши, дыши, перед смертью не надышишься, — подумал Василий, и тут же одернул себя. — Еще чуть-чуть и стану, как эти из Первого отдела. Пиф-паф ой-е-ей! А за дело мы человека к стенке поставили или просто для галочки, история потом разберет или Господь на небе рассортирует».

— Ты говори, да не заговаривайся, а то вспомню, что пуля дура, а штык молодец, и будешь ты умирать долго и мучительно.

— Вы негодяи, явились в нашу страну… — и полицай продолжил с новой волной нахлынувшего энтузиазма, но не ругательство пленного заботили сейчас Василия, а темный дом у него за спиной. Теперь после смерти девушки, все кто был в гостиной были мертвы, но ведь в доме было еще с полдюжины комнат, куда Василий даже не заглядывал. Там мог прятаться кто угодно, и в любой момент можно было ожидать удара в спинную Аккуратным движением Василий прикрыл дверь в дом. Так если кто еще и захочет наброситься на него сзади, скрипучая дверь предупредит, а подстрелить его из окон, пока он на крыльце невозможно. Однако никто больше нападать не спешил, так что догадка Василия о том, что в гостиной собрались все — и хозяева, и гости, скорее всего была правильной.

А тут как раз вернулся Кашев с двумя рюкзаками и ППШ, перекинутым через плечо. Василий не спеша спустился с крыльца, забрал свой рюкзак.

— Пора уходить. Мы тут нашумели.

— Да уж, — тревожно оглядываясь согласился Кашев. Сейчас, без очков он выглядел совершенно по другому, а может виной всему ночная тьма.

— Итак, — Василий повернулся к пленному полицаю. — Я тебя внимательно выслушал. Ты рассказал много интересного и познавательного о взаимоотношениях русских, коммунистов и местных жителей. Поверь, получилось аж целая лекция, однако ты забыл сказать самое главное: в какой стороне усадьба Мечурайтис? Считаю до трех.

Но полицай молчал.

— Ты что в героя решил поиграть? Ладно, без тебя найдем, — и Василий повернулся Кашеву, который выудив карту стал водить по ней лучом фонарика.

— Вот тут обозначен хутор, вот точка встречи… выходит нам сюда.

— Хорошо.

Василий вновь повернулся к полицаю.

— А с этим что станем делать?

— Как положено, по закону военного времени, — не раздумывая ответил Кашев. — Он — предатель и враг, а следовательно…

Василий замялся. Ему тоже не нравился хам-полицейский, но с другой стороны расстреливать безоружного человека… Хватит того, что он пристрелил умирающую женщину. Он убрал револьвер в кобуру.

— Вот и приведите приговор в исполнение, — холодно объявил он и, повернувшись, зашагал в сторону усадьбы.

Он слышал, как полицай у крыльца заверещал, то ли что-то прося, то ли вымаливая у Кашева, потом грянула короткая очередь и вновь над миром воцарилась тишина…

* * *

К условленному месту встречи вышли только на рассвете. На самом деле расстояние оказалось не таким уж и большим и часа за полтора вполне можно было бы дойти до условленной точке, вот только почему-то никто не удосужился обозначить болото, которое разделяло хутор и усадьбу. А посему пришлось поплутать отыскивая пригодную для человека тропу. Может, конечно, была и через то болото тропинка, но сходу Кашев и Василий ее не нашли, а блуждать в темноте по незнакомой топи… Нет уж, увольте. Пришлось им сделать большой крюк, правда ни одного немца и ни одного полицая они больше не видели. Да и вообще мир как будто вымер. Лишь крик одинокой птицы да приглушенные, таинственные звуки, порожденные в глубинах болота нарушали тишину.

Сначала Кашев пытался разговорить Василия, заводил разговор, то о Москве и Ленинграде, то о фрицах, то о врагах, со всех сторон окружающих молодую советскую республику, но Василий упорно молчал, тогда Кашев начал напевать себе под нос что-то бравурно-патриотическое, а так как со слухом у него было неважно, то Василий так и не смог определить, что именно подвывает его спутник.

Как только болото оказалось позади, Кашев петь перестал, вмиг превратившись из беспечного повесы в настороженного разведчика. Он даже ступать стал по-особому осторожно, стараясь, чтобы ни одна веточка, ни один сухой сучок не треснул, выдав его присутствие.

Неожиданное «Стой! Руки вверх!» заставило обоих диверсантов замереть. Василий почувствовал себя пацаном, забравшимся в чужой сад и пойманным с поличным, на месте преступления. Он тут же подобрался, готовясь метнуться в бок, и одновременно выстрелить на «звук голоса». Но прежде из кустов вылез Бешенный.

— Да вы руки-то опустите… — и с улыбочкой подошел к Кашеву. — А здорово я вас разыграл, гражданин — начальник.

Видно было как при этом зековском обращении Кашев скривился.

— Что за шуточки, рядовой! А если б мы палить начали?

— Так ведь не начали… — с улыбкой протянул цыганенок.

— По возвращению три наряда вне очереди, — рявкнул Кашев. — Как докладываете старшему по званию!

Бешенный тут же замер по стойке смирно. Василий тогда поразился перемене в облике Кашева. Несколько секунд назад, это был всего лишь усталый, пожилой человек, который вышел на охоту на опасного зверя, а теперь в один миг, он превратился чуть ли не в командарма с Красной площади, принимающего приветствия во время парада.

— Что за вид? Почему воротничок расстегнут? Вы боец Красной Армии или сопля английская?

Быстро застегнув воротничок Бешенный вновь замер. Несколько секунд Кашев внимательно разглядывал цыганенка, потом совсем не по военному хлопнул его рукой по плечу и широко улыбнулся.

— Хватит дури… Но три наряда остаются. А теперь быстренько доложи остановку.

— Пойдемте, — Бешенный тоже расслабился и кивнул в сторону кустов.

Там в самом центе колючих зарослей была маленькая полянка на которой расположились Сема и Гвоздь.

— Как прошла высадка?

— Без приключений. Когда уже закопали парашюты, видели пару грузовиков с фрицами, но судя по всему не по нашу душу. Рем куда-то за болота поехали.

— Да, мы там пошумели, — кивнул Кашев. — Так что как только они все осмотрят, в нашу сторону двинутся.

— Тогда идти надо! — объявил Сема вставая. — Тут километров десять. Если на дорогу не выходить, то к полудню до усадьбы доберемся.

Честно говоря, Василию после ночной прогулки по болоту больше всего хотелось сесть и отдохнуть. Но… дело прежде всего, тем более что фашисты вот-вот начнут наступать на пятки. Поэтому он не стал спорить, а, поправив рюкзак, отправился следом за остальными.

* * *

В этот раз переход получился не таким уж гладким. Несколько раз пришлось останавливаться, пропуская немецкие патрули. Один раз они налетели на колонну танков, и пришлось больше часа отсиживаться в ельнике, выжидая пока вражеская сила не прогромыхает мимо.

Наблюдая за проходящей мимо колонной, Василий задумался о том, что можно противопоставить этой непобедимой военной машине? Неужели Россия и в самом деле обречена? Неужели Ленинград падет, задушенный стальным кулаком гитлеровцев? Неужели… Впрочем чего гадать. Он один все равно не сможет повернуть ход войны. Даже Григорий Арсеньевич с его новоприобретенным удивительным даром не мог. Вот если бы… Впрочем чего гадать, надо было просто выполнять то, что было поручено и надеяться на мудрое руководство вождей…

А потом снова нужно было вставать, идти, пробираться. Сил на размышления просто на просто не осталось, потому как когда Кашев объявил привал, Василий снял рюкзак и устало опустился на землю, потом вытянулся, разбросав руки и ноги, с удовольствием вдыхая аромат леса. На самом деле командиром группы был он, но это были люди Кашева, и если тот взял на себя командование, то пусть до поры до времени командует.

Однако отдохнуть Василию так и не дали.

Стоило ему только расслабиться, как Кашев поднял его:

— Пойдем, взглянем на усадьбу.

Василий тот час вскочил на ноги, словно ванька-встанька. Перекинув рюкзак Семе и взяв с собой лишь планшетку с картой и бинокль, он следом за Кашевым начал взбираться на холм, у подножья которого был устроен лагерь. Подъем занял с полчаса. Последние метры они шли пригибаясь, стараясь лишний раз не качнуть ни одной ветки. Василию этот последний участок пути показался бесконечным. «И откуда только столько сил у этого очкарика?» — думал он, шагая следом за Кашевым.

Вот еще пара шагов и перед ними открылась долина, спрятавшаяся между холмов, а посреди нее — усадьба — настоящая крепость. Все обнесено колючей проволокой, часовые — человек двадцать. Да и само строение больше напоминало настоящую средневековую крепость с высокими башенками и зубчатыми стенами. Не хватало только рва и подъемного моста. Но у Василия появилось странное ощущение, что что-то тут не то. Вроде бы обычный объект, но зачем такая охрана? На какой-то штаб не похоже, да и место это в стороне от трактов и дорог, и обилия машин нет, как возле любого штаба. Резиденция одного из руководителей рейха — этакая загородная дачка? Не то место и не то время. К тому же будь это «загородной резиденцией» рядом непременно была бы взлетно-посадочная полоса. Он помнил, какое строительство развернули немцы за считанные дни возле «Логова дождевого червя»…

Кашев и Василий долгое время созерцали укрепление, а потом Кашев поинтересовался:

— Ну и как, товарищ командир, мы туда проникнем? Нас всего пятеро, а там фрицев поди пара сотен. Они там, в штабе, что все с ума посходили…

«Наконец-то вспомнил, кто тут командир», — про себя проворчал Василий. Только вот незадача. Он и сам понятия не имел, как проникнуть внутрь. А уж о том, чтобы захватить объект. Хотя… Можно же… Главное узнать, кто у них командует, что и как, а уж потом строить планы.

Отступив с наблюдательного поста, Василий направился назад в лагерь, не слова не сказав Кашеву. Тому ничего не оставалось как последовать за оперативником.

— Ну и как там? — поинтересовался Бешенный, когда они вышли на поляну, где устроили привал диверсанты.

Василий огляделся.

— А где этот длинный… Гвоздь?

— На посту, — проворчал Сема, он сидел на корточках и ковырялся ножом в пустой банке тушенки.

— Лады, — Василий присел, вытянул ноги. Все ждали, пауза затягивалась. Он — командир, значит, он должен был сейчас собравшись придумать некий гениальный план, как они впятером проникнут в усадьбу, перебьют всех немцев и с честью, без потерь выполнят задание. Только в голове у Василия не было никакого плана, не то что гениального, а самого, что ни на есть захудаленького. Он надеялся придумать что-то пока спускался с холма, но… ничего ему в голову так и не пришло. Надеясь оттянуть время признания в собственной некомпетентности, он повернулся к Кашеву. — А у вас, какое мнение?

Тот только плечами пожал.

— А что тут думать. Усадьба выглядит неприступной крепостью. Единственное, что нам известно: охраняют ее не только простые солдаты, но и СС… Наши предшественники погибли, так и не сумев ничего предпринять.

«„Наши предшественники?“ А что были и такие?» Тут же в голове Василия завертелся целый водоворот догадок и предположений. Нет не зря Шлиман послал его сюда, не зря он вновь использовал его в слепую. Теперь Василий точно знал, что с особняком что-то не так. Вот только что именно?

— По предшественников вы мне потом отдельно расскажите… Кроме того, каждый из вас должен помнить, что раз партия считает, что мы справимся нашими малыми силами, то мы должны справиться, иначе не оправдаем высокого доверия, которое нам оказали.

— Нам бы лучше не доверие, а пару гвардейских рот, тогда бы мы…

— Что «бы мы»? — отмахнулся Василий. — С парой рот каждый повоюет, а вот впятером… Ладно… К особняку в открытую не сунутся. Это и ежу понятно. Следовательно, надо что-то придумать…

— Да что тут можно придумать!

— Что-то да можно, — возразил Василий, — но для этого нужно разузнать побольше. Нужен язык.

— Подкрадемся ночью и снимем часового? — предложил Кашев.

Василий с удивлением посмотрел на него.

— Ладно, а потом на каждом заборе и дереве в лесу напишем: «Вот и мы, советские диверсанты, пришли по ваш особнячок. Что вы там от нас прячете?» Нет. Язык нужен, в этом сомнения нет, но только поймать мы его должны по пути или из усадьбы или в усадьбу. А так как дорога тут одна, то я предлагаю засесть у ближайшей развилки и посмотреть, кто тут туда-сюда шастает.

— А чем это отличается от похищения часового? Часовой-то точно знает, что в усадьбе происходит. А тот, кто туда сюда шныряет может простым курьером оказаться. Может, его в усадьбу дальше ворот и не пускают.

— Может… — согласился Василий. — Только если часового брать, то понятно будет, что мы на усадьбу метим, а если кого из проезжающих, то во-первых такого человека не сразу хватятся, а потом бабушка надвое сказала, где он исчез. Время-то военное. Может его где-то разбомбило, может где застрял или на партизан напоролся.

— Да какие тут партизаны! — возразил цыган. — Это же вам не Белоруссия.

— Вот ты можешь поручиться, что в округе нет партизан?

Цыган задумался, а потом с сомнением покачал головой.

— Ты не можешь… ну а немцы, тем более… Значит так и поступим. Посмотрим карту… Вот она дорога от усадьбы… Вот тут развилка… Сюда и будем выдвигаться.

* * *

Легковой автомобиль не проехал и полкилометра от развилки, как пришлось остановиться. Дорога была перегорожена упавшим деревом. Не такое уж и большое препятствие. Тут же из машины выскочил водитель и один из охранников, чтобы оценить, насколько серьезна преграда, но не успели они сделать и десяти шагов, как очередь из автомата срезала обоих. Без единого стона оба рухнули в пыль, так и не достав оружие. Вторая очередь ударила по колесам автомобиля.

Немцы, оставшиеся в машине, занервничали. Выскочили. Тут же пули срезали того, что помоложе, а второй, что постарше замер, прижавшись спиной к дверце, прижимая к груди кожаный портфель. Его благородное, чуть вытянутое лицо, побелело от страха, губы и без того тонкие и бесцветные превратились с серые полоски сморщенной кожи.

Из кустов с одной стороны неторопливо вышли Василий и Гвоздь, с другой Кашев и Бешенный. Они подошли к машине и встали вокруг офицера. Бешенный наклонившись выудил из кобуры пленного вальтер, а Василий ткнув дулом револьвера в живот фрица приказал:

— Хэндэхох, — он произнес это уверенно, одним словом, а потом рывком отобрал у фашиста портфель и, повернувшись к Кашеву, приказал. — Так быстренько убираемся. Если в усадьбе слышали выстрели то будут тут минут через двадцать. Так что поспешите, и чтоб никаких следов. А мы с тобой пока прогуляемся, — и взяв немца за рукав потянул за собой. — Да руки-то пока опусти, только не озоруй.

Они отошли к обочине, наблюдая как диверсанты быстро убрали дерево, тела с дороги, а потом откатив авто в придорожную канаву забросали заранее заготовленными ветками, так что и в близи было машину не разглядеть. Василию понравилось, как слаженно без лишних слов работала команда. И в самом деле профессионалы.

Не прошло и пяти минут, как на дороге не осталось никаких следов инцидента. Словно и не было никакого нападения.

— Замечательно, — подытожил Василий, а теперь возвращаемся в лагерь.

— Только позвольте сначала, — и Бешенный, выудив откуда-то обрез бечевки, быстро, умело замотал руки немца за спиной. — На вид-то они все тихони, а как потом такой вот в самый неподходящий момент драпанет.

Василий лишь кивнул. Он-то отлично видел, что немцу не до побега, но, как говориться: «береженного бог бережет».

В «лагерь» в ложбинку за холмом от усадьбы они пришли уже затемно. Костра решили не разводить, а вместо этого, отправив Бешенного в дозор, усадили немца на землю, сами расселись перед ним и взялись за расспросы. Так как Василий языком не владел, то беседовать с немцем приходилось через Кашева, что само по себе было неудобно. Однако иного выбора не было.

В первую очередь пленный наотрез отказался назвать свое имя, номер части, звание и должность. Видимо он ожидал, что это вызовет взрыв ненависти у его врагов, но ничего подобного не случилось. Выслушав отрицательный ответ Василий только плечами пожал.

— Твое имя звание и должность, не столь мне интересны, — начал Василий. — Хочешь говори, хочешь — нет… Это — твое право, все равно если мы захотим ты нам их сообщишь. Но сейчас меня интересует другое. Я хочу знать все, что тебе известно про усадьбу, ее обитателей, распорядок, который существует на ее территории и прочее.

— Почему я должен все это вам рассказывать?

— Потому что в противном случае ждет тебя смерть долгая и болезненная, — ухмыльнулся Сема. — Ты не молчи, командир, ты ему переведи, а то, боюсь, по-русски он плохо понимает.

— Отставить угрозы! — рявкнул Василий. — Этот немец хороший, сознательный, он сам нам все расскажет.

Пленный понимая что речь идет о нем, причем о его дальнейшей судьбе, всем телом, насколько можно, потянулся к Кашеву, словно прося его переводить, не держать в неведении. Но тот сидел молча и неподвижно, как истукан. Чем меньше будет знать пленник, тем сговорчивей будет.

— Итак, мы ждем… — протянул Василий и кивнул Кашеву, чтобы тот перевел.

Немец в ответ только головой покачал. Потом произнес несколько коротких рубленных фраз.

— Он утверждает, что усадьба — военный объект, а значит, он не может давать информацию о нем противнику.

Василий тяжело вздохнул. «Ну и что теперь делать? Как заставить этого ганса говорить? Пытать…» Он слышал, что, согласно рассказам, проделывали наши с языками. К слову сказать немцы от них не отставали, и неизвестно еще кто действовал жестче. Вот только участвовать во всем этом Василию не хотелось. Ладно, на то она и есть диверсионная группа.

— Значится так, — объявил Василий чуть посомневавшись. — Пойду, сменю Гвоздя, а вы пока пленного разговорите, и смотрите, чтобы не кричал. Усадьба рядом, за холмом, ночь тихая, так что действуйте аккуратно. Как заговорит, зовите.

И, повернувшись, он исчез в кустах.

Гвоздя он нашел сразу, и, отпустив его, сам занял наблюдательный пост, забравшись на развилку ствола сосны и устроившись на толстом суку. Сидеть, таким образом было вдвое выгодно. Во первых видишь всех издали, а тебя никто, потому как никто не станет ходить голову задрав. Во вторых на таком посту не заснешь, а заснешь — свалишься, мало не покажется.

Над головой раскинулось бездонное звездное небо, посреди которого горело ночное светило — округлая мертвенно-бледная Луна. Вокруг тихо шумели деревья…

«Интересно, как там Григорий Арсеньевич и Катерина? — подумал Василий. — Добрались ли они до Ленинграда. А может, натолкнулись на внешнее кольцо блокады и в сам город не сунулись? Может ума хватило. Ведь говорят там голод…» На мгновение в голове всплыли все те темные слухи, что ходили о голодной, осажденном городе, о каннибализме, о мародерах… Но Василий постарался отогнать черные мысли. Не такой человек Григорий Арсеньевич, чтобы кто-то сумел взять его голыми руками, да и Катерину он в обиду не даст. Но хуже всего будет, если барон Фредерикс попадет в руки НКВД. Согласно донесению Василия он погиб несколько лет назад, когда засыпало подземный город в Антарктиде. Так что его присутствии в осажденном Ленинграде будет довольно сложно объяснить, кроме того это бросит тень на самого Василия. Но хуже всего получилось бы, если бы Григорий Арсеньевич попал в руки фашистов. Тут бы он точно ничего не смог поделать, а ведь после того, как было уничтожено «Логово дождевого червя 2» и сорвана операция «Изольда» эмиссары Аненербе его по голове не погладят… А потом Василий попробовал представить себе занесенный снегом город, где все окна словно щели склепов заклеены крест-накрест бумагой, а в небе среди лучей прожекторов и вспышек выстрелов черными тучами реют аэростаты.

В темнеющем небе все ярче разгорались звезды — яркие гвоздики прибитые к бархатному своду небес. Где-то далеко-далеко закричала кукушка, но прежде чем Василий успел мысленно произнести формулу детского вопроса: «Кукушка кукушка столько мне лет жить осталось?» Птица замолчала и вновь наступила гнетущая тишина, чуть расцвеченная едва слышным шорохом листвы. И как то само собой мысли его сменили ход. Внимание Василия привлекла Луна — огромный желтый диск, висевший посреди неба. «Интересно, как оно там? Может, правы писатели-фантасты и где-то там живут своей жизнью лунные люди, наблюдают за нами, спорят: одни утверждают, что жизни на Земле нет и быть не может, а другие, наоборот… Может там, на бескрайних просторах лунных полей, царит мир и гармония, и нет никаких войн… А может там идет беспощадная классовая борьба? Может там тоже во множестве гибнут лунные люди…»

Но его дальнейший полет фантазии прервали самым грубым образом.

— Заговорил пленный.

Василий повернулся. За спиной его у дерева стоял Бешенный. И как он подкрался, Василий не заметил. «Да, плохой из меня часовой. Вроде и не спал, а к себе подпустил. А ведь мог это быть фриц и тогда все — кранты», — Василий печально вздохнул.

— Так о чем ты?

— Я говорю: пленному язык развязали. Вы ступайте туда, — Бешенный махнул рукой в сторону лагеря, — а я пока подежурю.

Василий согласно кивнул. Соскользнув с сосны он быстрым шагом направился в лагерь, даже не повернувшись, чтобы посмотреть, как устроился Бешенный.

В лагере же на первый взгляд ничего не изменилось, только вот пленный был развязан. Он сидел на земле прижавшись спиной к тонкой сосенке и качал в левой руке окровавленную правую руку. Напротив его все с той же ухмылкой расселся Сема, поигрывая огромным охотничьим ножом. Кашев поднялся навстречу Василию.

— Оберфюрер Штейнер все рассказал, — широко улыбнулся начальник отряда. — Вначале, правда, поупрямился, но потом выложил все на духу.

— И? — Василий с сочувствием поглядел на пленного. Не хотел он знать, что тут происходило в его отсутствие. Пусть «наши» останутся белыми и пушистыми, ну а фашисты, они фашисты и есть… Только вот как это съесть? На мгновение ему пришлось закрыть глаза и воскресить в памяти картины из быта «Логова дождевого червя», напомнив себе, что вытворяли эти европейцы. И все равно неприятный осадок остался. Это словно обвинить лучшего друга в воровстве серебряной ложки. Ложка потом найдется, а вот дружбы прежней не будет. — Ну, я жду, докладывайте, — приказал Василий.

— Там, — Кашев кивнул в сторону усадьбы, — какой-то военный объект, связанный с авиацией. Вскоре усадьбу собирается посетить сам обергруппенфюрер СС Мартин Борман. Вот наш приятель и должен был все проверить и подготовить для приема высокопоставленного гостя. Сам же он внутри усадьбы никогда не был, но уверен, что там приняты самые строгие меры безопасности.

— А вы уверены, что он не врет?

— Можем проверить еще раз! — и Сема расплылся в широкой улыбочке. — Это мы запросто. У него еще ногти на левой руке остались, да и на ногах тоже…

— Отставить! — резко гаркнул Василий.

— Так что по всему выходит, надо снова на развилку идти, ловить другого языка, — подытожил Кашев, это хоть птица и важная, и документики с ним интересные, но нам не нужен…

— Подожди, — в голове Василия родилась одна забавная мысль, вот только, не слишком ли велик риск? Может ли он пойти на такое? — Подожди, — вновь повторил он, скорее для себя, что для Кашева, прокручивая в голове все детали только зародившегося плана. «А ведь должно сработать. Такой наглости ни одна система безопасности не ждет. А там если действовать быстро и с умом…» — Кажется с пленным нам повезло, — медленно проговорил Василий. Есть у меня один план, только вот детали… — и тут он посмотрел на Сему, который застыл ножичком наготове.

Он еще какое-то время стоял, думал, потом приказал:

— Спросите у нашего «гостя»: он знаком лично с кем-нибудь из офицеров в усадьбе.

Кашев перевел. Пленник вздрогнул, сгорбился еще больше, а потом что-то произнес заикающимся голосом.

— Утверждает, что нет у него там знакомых, а если он с кем — то встречался, то чисто случайно.

— Вот и хорошо… вот и отлично… — протянул Василий. А потом его охватило странное ощущение эйфории. Такое порой бывало с ним и раньше перед новой опасностью, и, тем не менее… — А что если мы попытаемся изобразить вот этих, — и он кивнул в сторону пленного. — Переоденемся во фрицев, минуем первый рубеж обороны — бумаги — то у нас будут настоящие и вдарим изнутри.

Кашев задумался.

— Но это слишком рискованно…

— А идти в штурм в лоб? Нет, так, по крайней мере, мы сможем нанести максимальный урон противнику. Рванем усадьбу изнутри. Начнется неразбериха и, если мы сработаем правильно, пока немцы очухаются мы уже будем далеко.

— То есть вы предлагаете…

— Переоденемся немцами. Вы же хорошо знаете немецкий?

— Но не настолько, чтобы меня приняли за немца.

— Тогда постарайтесь говорить как можно меньше, — и повернувшись к оберфюреру приказал: — Раздевайся! — а потом вспомнив, что тот не понимает, приказал Кашеву. — Переведи!

Тот с удивлением посмотрел на Василия.

— Давай, давай. Или ты хочешь снимать форму с мертвеца?

И поморщившись, Василий отвернулся. Прошло не менее пяти минут, прежде чем Кашев окончательно превратившись в оберфюрера подошел к Василию.

— А фашист?

Кашев провел ладонью поперек горла, и Василия вновь передернуло. «Интересно, когда закончится война, кем станут эти люди. Они ведь привыкли с такой легкостью убивать, при чем беззащитных. Что же случиться, когда они вернуться с фронта — озлобленные по жизни машины для убийства? Как могут такие люди существовать в мирном обществе? Или это потенциальные преступники, которых прямо с фронта нужно отправлять в лагеря?»

— Хорошо, пошли, надо вернуть остальные мундиры… Вы их закопали? — поинтересовался Василий имея в виду спутников оберфюрера, но Кашев отлично его понял.

— Нет, Сема оттащил их в лес и закидал ветвями.

— Что ж, пошли, займемся покойниками. Придется «поднять их из могил».

Однако Кашев никогда не сталкивавшийся с ожившими трупами не понял всей черной иронии прозвучавшей в словах своего командира.

— Только, боюсь, на Сему мундира не найдется.

— Значит поедет в багажнике, — фыркнул Василий.

— Может не согласиться. Он — человек упрямый.

Василий резко повернулся к Кашеву и замер. Не смотря на сгустившиеся сумерки он отлично видел своего зама. Перед ним и в самом деле был настоящий немецкий офицер. Форма оберфюрера идеально подошла командиру диверсионного отряда. А к тому времени, как они доберутся до усадьбы будет глубокая ночь. Хотя лучше появиться под утро. Часовые будут сонными и не станут внимательно рассматривать задержавшихся гостей.

— Так как же с Семой?

— Решим на месте… К тому же можно просто приказать. Меня больше волнуют прострелянные колеса. Не помните, там были запаски?

— Одна была точно.

— Ладно, пошли, посмотрим, что можно сделать. Время у нас много. В усадьбе надо появиться перед рассветом… В общем, главное ввязаться в бой, а там решим, что делать.

Глава 2

СТАРЫЕ ЗНАКОМЫЕ

Из воспоминаний Григория Арсеньевича Фредерикса (начало)

Даже отсюда вижу твои плутоватые глазёнки…

А. Аверченко

«Приятельское письмо Ленину».

(Данная рукопись, которую можно было бы озаглавить как «Мемуары барона Фредерикса» была обнаружена экспедицией 2155 года в руинах древнего города на обратной стороне Луны. Сочинение само по себе очень объемно, поэтому в данной книге мы приводим лишь фрагменты рукописи, касающиеся событий 1917–1918 годов.)

Что поразило меня в Петрограде восемнадцатого, так это запущенный вид города. Словно Северный фронт сместился сюда, и вот-вот из-за поворота покажутся немецкие каски и начнутся уличные бои. А эти безумные красные кумачи. Эти пикеты пьяных моряков в широких не по уставам клешах, перетянутые патронными лентами. И отовсюду доносится «Учредительное собрание», «Советы», «Смольный», «Троцкий». Все, словно по мановению волшебной палочки, стали «товарищами». Только одни «товарищи» пьяные и нанюхавшиеся кокаина открыто грабили «товарищей» позажиточней. На каждом шагу проверяли документы, причем «проверяющие» порой даже читать не умели.

Но начну по порядке. На подъезде к городу состав, на котором ехал я из Могилева, был остановлен людьми в кожанках и матросами. Пьяные, вооруженные до зубов они проверяли документы, пробираясь через набитые людьми вагоны. Хотя скорее они грабили, а не проверяли… Нескольких пассажиров, что выглядели побогаче, высадили из состава, и что с ними случилось дальше можно только догадываться.

Особенно поразил меня один комиссар с передними золотыми зубами и зековскими кольцами-наколками на пальцах. Последний раз я видел людей с такими наколками в четырнадцатом во время инспекции в Крестах. А как он лихо шарил по чужим вещам. Когда он сдирал кольца с пальцев одной из пассажирок, мне пришлось отвернуться, уставившись в заледенелое стекло вагона. Я старался не слышать ее плача и завываний. Что до меня, то я бы не раздумывая поставил бы этого «революционера» к стенке и рука не дрогнула бы. Но у меня было свое дело, своя миссия, и на меня надеялись важные люди.

К счастью у меня были хорошо выправленные документы. Лавр Георгиевич лично хлопотал об этом, хотя сделать это сидя под арестом в отеле «Метрополь» было довольно сложно. Впрочем к тому времени, как я добрался до Петербурга ситуация сильно изменилась. Ходили слухи, что и Корнилов и весь его штаб освобождены…

На Николаевском вокзале меня встретил огромный кумач: «Землю — крестьянам». Кумач, побитый непогодой, пошел подтеками и пятнами, отчего казалось, что он и в самом деле покрашен не на фабрике, а вымочен в человеческой крови.

В конце платформы горел маленький костер. Жгли какие-то бухгалтерские книги и обломки старинной резной мебели. Над костром грели руки несколько человек в дешевой одежде с грубыми, небритыми лицами. По кругу шла огромная бутыль самогона, видно конфискованная у кого-то из не слишком расторопных пассажиров. В этот раз я вновь порадовался, что в свое время по настоянию генерала Эрбдели сменил свою офицерскую шинель на простую солдатскую, да еще к тому же сильно ношенную. Добавьте к этому фуражку без опознавательных знаков и поношенный старый вещмешок. В общем, обычный дезертир, бежавший с развалившегося южного фронта.

Однако все это меня не интересовало. У меня было конкретное задание, и мне надлежало его выполнить. На транспорт надежды было мало, да и ямщиков, обычно толпившихся возле вокзала сейчас видно не было.

В итоге мне ничего не оставалось как идти пешком, что в общем в мои планы не входило. Путешествие по городу, охваченному революцией — не самое приятное время препровождение. Однако выхода не было. Я конечно мог не идти к Юсупову, а отправиться в один из особняков нашей семьи, попытаться найти старшего брата… Но тогда точно станет известно, что я в городе, а я не был уверен в том, что господа в Смольном не знают обо мне и о моей миссии. Наверняка новая власть охотилась на Феликса. Только мне нужно было опередить комиссаров, потому что если наследство Юсуф-Мурзы попадет к ним в руки…

Ту прогулку по занесенному снегом Питеру я вспоминаю с ужасом. Где тот приветливый, радужный Петербург, который всегда радовал взгляд имперской строгостью и величием? Ныне город напоминал старика, некогда великого, но теперь в один миг одряхлевшего, превратившегося в немощного инвалида, в последний миг решившего тряхнуть стариной, и нацепившего непотребно-яркими тряпки — кровавые раны на фоне серых, угрюмых зданий.

Раза три у меня проверяли документы, причем один раз это делал совершенно безграмотный человек, так как он держал мой мандат вверх ногами. Одетый в дранный ватник он напоминал убого нищего, из тех, что по выходным обычно осаждали Лавру, а его рассуждения о «пролетариате», «земельной реформе» и «власти Советов» звучали как бред юродьевого.

Наконец, я добрался до дворца Юсупова, до того самого знаменитого дворца, где погиб Распутин. Мне показалось, что на это ушла целая вечность, хотя от Николаевского вокзала до дворца было не так уж далеко. Единственное, в чем я ошибся, так это в том, что пришел с парадного фасада, со стороны канала Грибоедова. Убедившись, что парадный вход наглухо заколочен, я отправился в обход.

На Театральной площади стояло орудие, возле которого дежурил очередной патруль. А за их спинами, словно не замечая этого надругательств над городом, раскинулся Марииненский театр — мертвое здание на фоне новых вандалов.

Проскользнув мимо патрульных я зашел с черного хода. Ворота были нараспашку, и это должно было меня насторожить, только вот не насторожило. А может все дело в том, что я слишком устал. И только когда дуло пистолета уперлось мне в затылок, я замер поняв собственную ошибку.

— Не стоит делать резких движений, — голос был грубым, хриплым и мне показалось, что «взявший меня на мушку» не слишком трезв.

Я очень медленно кивнул.

Тем временем из-за колонн вышло три солдата в таких же потертых шинелях, как у меня, только у каждого на груди был приколот красный бант. И все трое были вооружены до зубов.

— Что ты тут делаешь?

— Было открыто, я зашел.

— Значит мародер? А ты знаешь, что по закону революционного времени мародеры расстреливаются на месте.

— Я искал родственника. У меня есть бумага…

— Бумага, говоришь, — и пистолет исчез. — Доставай, только двигайся медленно, спешить не надо.

Я в очередной раз запустил руку за пазуху и выудил спасительный мандат. Тот, кто стоял у меня за спиной забрал бумагу, потом снова ткнул мне в спину дулом револьвера и объявил:

— А теперь не спеша ступай к дому. Там с тобой начальство разберется.

Мне ничего не оставалось, как подчиниться.

— Чего с ним церемонится? — заступил дорогу один из солдат.

Тот, что конвоировал меня, грязно выругался.

— Ты дураком был, дураком и останешься. От этого бродяги голубой костью за версту несет. Пусть как лучше с ним товарищ Константин побеседует.

После этого меня без дальнейших разговоров препроводили в особняк. Внутри все было перевернуто, словно тут что-то искали: вся мебель отодвинута от стен, ящики во всех шкафах и комодах выпотрошены.

В угловом кабинете за широким столом сидел руководитель этот бедлама — то и дело к нему подходил кто-то из революционных солдат показывал какие-то бумаги, вещи, после чего некоторые из них оставались на заваленном всякими предметами столе, а часть возвращалось на свои места.

Потом он повернулся ко мне, и я обмер, почти сразу же узнав старого знакомца. Передо мной сидел… тот самый товарищ Константин. По крайней мере, так называли этого человека тогда… в далеком девятьсот пятом.

Он тоже сразу узнал меня.

— Что ж, господин ба-гх-он, гх-ад приветствовать вас в гх-еволюционном Пет-гх-ог-гх-аде. Удивлен. Я думал, вы погибли тогда… в Ка-гх-а-Кумах…

— Аналогично…

— Но что п-гх-ивело вас, ба-гх-он в дом убийцы и загово-гх-щика?

* * *

С Дмитрим Павловичем я встретился в Хамадане в марте 1917 году. Он тогда только прибыл в Персию из обезумевшего Петрограда, спасаясь от гнева Александры Федеровны. Мы были знакомы и ранее. Он знал меня, как верного человека, на которого в трудной ситуации всегда можно было положиться. Но только «Приказ № 1» Февральской революции подвиг Дмитрия Павловича на откровенный разговор. Сам по себе этот «Приказ» Временного Правительства был истинным безумием (по крайней мере, нам тогда так казалось), но Великого Князя больше всего взволновал пункт 3. Там говорилось о том, что отныне солдаты во всех политических выступлениях должны слушать не офицеров, а подчиняться выборному комитету и Советом.

— Знаете ли, Григорий Арсеньевич, мне сейчас просто необходимо быть в Петербурге.

Мы беседовали в чайхане на окраине Хамадана. В полутемной зале, устланной старыми коврами, кроме нас было несколько стариков из местных. Я бы сам никогда не зашел в подобное заведение, но Дмитрий Павлович вызвал меня запиской, сообщив, что хочет поговорить со мной, но разговор будет приватным и желательно, чтобы не было никаких свидетелей. Я согласился.

— В Петербурге… Но вы же только оттуда?

— И вы в курсе того, почему мне пришлось покинуть столицу?

Я кивнул. Какое-то время Дмитрий Павловаич молчал, но когда он снова заговорил, в голосе его зазвучало напряжение, словно говорил он через силу.

— Гришка плохо умирал… Пока я с доктором и Пуришкевеичем сидел внизу, Феликс Феликсович накормил Гришку отравленными пирожными и напоил отравленным вином. В них цианида было столько, что полк солдат полег бы… Мы тогда долго недоумевали, в чем дело. Почему яд не берег проклятого Гришку, а потом все стало ясно… Вы когда-нибудь слышали о Ктулху?

Я снова кивнул.

— Да, мне доводилось общаться со старинными врагами Ктулху — Старцами и…

Дмитрий Павлович поднял руку, остановив меня. Лицо у него было словно вырезано из камня — этакий Лик печали.

— Я не хочу знать ничего об этом… Все это ересь, и… Впрочем, я хотел лишь сказать, что когда Гришка умер, у него обнаружили дьявольские жемчужины. Именно благодаря им он и стал… Впрочем я не об этом. Знаете ли, Григорий Арсеньевич — вы, единственный на кого я могу положиться. Больше всего я боюсь, что эти «икринки Ктулху» попадут в плохие руки. Еще одного проходимца в духе Распутина России не пережить. Ах, если бы я мог вернуться в Петербург! — На мгновение он замолчал, а потом повернулся ко мне, взял меня за руку и внимательно посмотрел мне в глаза. — Я должен попросить вас, Григорий Арсеньевич отправиться в Петербург. Я скажу вам, где спрятаны колдовские жемчужины, и вы уберете их… уничтожите… или, по-крайней мере, убедитесь, что они надежно спрятаны. «Жемчужины» не должны попасть в руки негодяев, а иначе я не могу назвать Керенского и его подхалимов. Боже мой, мне кажется Россия гибнет… Гибнет… Пообещайте, что всенепременно отправитесь в столицу и сделаете все, что зависит от вас, чтобы ближайшие лет десять никто не смог добраться до тайного знания.

Что мне оставалось делать. Как монархист и человек не разменивающий присягу на вольности безумной республики, я сразу согласился. К тому же меня подогревала мысль о том, что в моих руках может оказаться источник невероятной силы и богатства. Нет, я, естественно не собирался, предав Великого Князя, заниматься спекуляцией, но почему бы не заняться самосовершенствованием? То, что я понимал все языки, части выручало меня, так почему же я должен был отказываться от удачи, которая сама шла мне в руки? Однако Дмитрию Павловичу я об этом ничего не сказал. Он просил меня спрятать «жемчужины», чтобы они не попали в плохие руки, то есть к представителям новой власти. Что ж, извольте. Об остальном Великому Князю лучше было не знать.

Однако случилось так, что в Петербург я попал почти через год и первый, кого я встретил, оказался мой старый знакомец — товарищ Константин.

Единственное, что порадовало меня, когда я увидел весь этот разгром — большевики до сих пор не нашли «жемчужины». Да и в самом деле сыскать их было довольно трудно, если не знаешь о потайных ящиках в головах скульптур мавров, стоящих в Мавританской зале дворца…

* * *

— Но что п-гх-ивело вас, ба-гх-он в дом убийцы и загово-гх-щика?

За прошедшие годы товарищ Константин почти не изменился, лишь чуть больше стала его плешь, да морщинки легли в уголках запавших проницательных глаз.

— Итак, господин хо-гх-оший, я жду ответа. Вот и това-гх-ищи полны нетерпения.

Я лишь покачал головой.

— Я зашел лишь для того, чтобы повидать своего друга Феликса Феликсовича.

— Ай-я-яй! — покачал головой товарищ Константин. Улыбка его стала еще шире. — Как вы меня гх-асст-гх-аиваете. Вы ведь благо-гх-одный человек, офице-гх, а в-гх-ете как институтка на панели. Подумайте, батенька, куда это вас п-гх-иведет. Вы ведь ве-гх-ующий? Так? А гх-азве ве-гх-ующие, если в-гх-ут пе-гх-ед сме-гх-тью, в гх-ай попадут? Не попадут!

— Странные у вас понятия, — возразил я. — К тому же лгать мне нет причин. Я и в самом деле надеялся застать тут или самого Феликса Феликсовича, или кого-то из его родственников или слуг, кто смог бы подсказать мне, где его искать.

— Нехо-гх-ошо настаивать на собственной лжи. Вп-гх-очем, какая гх-азница. Так или иначе, но мы отыщем «жемчужины знания», — тут товарищ Константин сделал паузу и лукаво так посмотрел на меня, — С вами или без вас. Только вот п-гх-идется пот-гх-атить на это несколько часов моего д-гх-агоценного времени. Ну а пока… Голубков! — тут же один из матросов бросил копаться в бумагах и, подскочив к товарищу Константину. — Вот, това-гх-ищ Голубков, наш в-гх-аг — офице-гх, п-гх-едсмтавитель класса эксплуатато-гх-ов, носитель «голубой» к-гх-ови. Не хочет помогать новой власти. Так что вы его напоите чаем… а потом гх-асст-гх-еляйте… — Матрос, хотел было что-то возразить, но товарищ Константин снова улыбнулся. — Вп-гх-очем, насчет чая я пошутил. Некогда нам чаи гх-аспивать. Не в-гх-емя! Гх-еволюция, това-гх-ищ! Так что поставьте его к стенке без лишних затей, да и дело с концом.

И лишь у самого порога, он еще раз окликнул меня:

— Что, не пе-гх-едумали, господин ба-гх-он? Ну, тогда ступайте, с богом!

И матрос вывел меня из комнаты. Снаружи меня ждали старые знакомые солдаты. Они обрадовались мне, как старому знакомому.

— Ну, что сказал товарищ Конситантин?

— В расход!

— Ах, — облегченно вздохнули они, словно кто-то махом снял с их плечей непосильную ношу.

— А чего так обрадовались? Нам его расстреливать, нам же потом и тело грузить, — фыркнул матрос.

— Да ты Костя не понимаешь, — протянул один из солдат. — Ты ж крондштатский, тебе не понять. А вот когда такие гниды годами нас в окопах гноят… — и тут он начал излагать историю войны с точки зрения полного безграмотного дилетанта. Нет, я ничуть не защищаю наш штаб, который довел армию до полного разложения и упадка. Только тогда я начал понимать смысл воззвания Корнилова, который призывал к жесточайшему террору за дезертирство и мародерство. В итоге он сел в тюрьму, посаженный теми же, кого собирался защищать, а большевики в отместку несостоявшемуся белому террору объявили красный террор — отличное прикрытие для всеобщего грабежа. И еще это замечательное слово «экспроприация»… А в какой армии дезертиров, то бишь предателей не расстреливали? Только вот теперь выходило так, что в предатели и дезертиры попал я сам, а мне это совершенно не нравилось.

Один из солдат осторожно подергал меня за рукав, потом кивнул в сторону двери, ведущей во двор.

— Пойдемте, вашродие, а то в доме стрелять несподручно будет. Раскинете мозгами и все тут забрызгаете. А тут эти кребдышины, шелка на стенах… Жалко ведь. Пойдемте… — и потянул меня за собой.

Я собственно и не думал сопротивляться. Дверь предоставляла мне единственный шанс, вырваться. Подходя, я весь подобрался. Похоже, один из моих конвоиров почувствовал, что я замышляю недоброе.

— Ты офицерик не балуй… — начал было он, только дальше ничего сказать не успел, потому как я со всего маха пнул его как раз между ног. Задохнувшись, он выпустил винтовку и схватился за причинное место, заваливаясь назад, на остальных своих товарищей.

Мгновение и винтовка была у меня в руках. Один шаг и я захлопнул массивную дверь у них перед носом, а потом, сдернув с дула винтовки штык, со всего маху вогнал его в щель между дверью и косяком. Не ахти какой засов, но большего мне и не надо было, чтобы задержать преследователей.

Несколько шагов по двору и навстречу мне выскочил человек в кожаной куртке с наганом в руке. Наверное, он хотел остановить меня сказать что-то вроде традиционного: «Стой кто идет? Руки вверх!» Только ничего он сказать не успел, потому как я прикладом приложил его по лицу. Больше никого у выхода со двора не было, и я на пару секунд замешкался, нагнулся, вынул из пальцев большевика наган, сорвал с плеча полупустую ленту с патронами — пригодиться. А потом со всей мочи рванул дальше, потому ни новое пленение, ни расстрел в мои планы не входили.

Оказавшись за воротами, я вновь замешкался. Бежать по улице? Меня остановит первый же революционный патруль. А ведь настоящих документов у меня не было, к тому же, судя по всему, товарищ Константин обладал достаточной властью. К тому же «жемчужины» оставались во дворце Юсупова, и хотя тайник и в самом деле был надежным, мне без сомнения необходимо было в этом убедиться. К тому же у меня с собой были кое-какие бумаги, оставлять которые таким людям как товарищ Константин не стоило. В любом случае нужно было возвращаться.

Я нервно огляделся в поисках подходящего решения. И тут… о чудо — приоткрытая парадная соседнего дома. Я бросился во тьму подъезда в поисках спасения.

Краем уха я слышал, как вылетела, высаженная большевиками дверь. С криками высыпали они во двор, но к тому времени, я уже был на третьем этаже и тут меня ждала необычная встреча.

Я уже преодолел пол пролета, когда сверху мне навстречу выскочило человек в потертой куртке и картузе. В руке у него тоже был наган. Так мы и застыли, глядя друг на друга.

— Ты кто? — едва шевеля губами спросил незнакомец.

Лицо у него было грубым, плохо выбритым, а на щеке красовалась здоровенная родинка.

— А ты? — поинтересовался я, так и не ответив ему.

Мы стояли, молча пожирая друг друга взглядами, до боли в пальцах сжав рукояти револьверов.

— И…

Незнакомец не сводя с меня взгляда облизал губы.

Снизу доносились крики. Кто-то побежал по улице, призывая патруль. Потом кто-то закричал:

— А вы пока посмотрите соседние дома!..

— Что станем делать? — шепотом спросил незнакомец.

— Пойдем наверх, — ответил я. — Там безопасно?

— Ну, как сказать…

Медленно шаг за шагом он начал подниматься. Оказавшись на площадке подошел к одной из дальних дверей и аккуратно постучался. Дверь чуть приоткрылась.

— Шо… Шо там за шум?

— Тихо, Изя, у нас гости.

— Патруль?

— Нет, похоже. Если бы был патруль, то я бы не повел его со стрема… Так что открой, мы зайдем, а там потолкуем.

Дверь открылась.

Незнакомец пятясь зашел в квартиру. Мне ничего на оставалось как последовать за ним, все так же наставив на него дуло револьвера. Как только мы оказались внутри, я остановился. Квартира, где я оказался, была богато обставлена, сообразно кварталу. Но, было во всем происходящем что-то неправильное, несоответствующее. По крайней мере тот парень, с которым я столкнулся на лестнице в такой квартире жить не мог. Его потертая одежка не соответствовала богатой обстановке прихожей. Тут одна подставка для зонтиков и тростей из слоновой кости стоила больше, чем вся одежда незнакомца.

— Да вы проходите, проходите, — в прихожую выскользнул шкет явно еврейской наружности в жилетке, как у приказчика, и высоких начищенных до блеска сапогах. В руке у него был пистолет, и что характерно, нацелен он был на меня. — Проходите, и если уж зашли в гости, то дайте закрыть дверь, иначе все эти поцы через пять минут станут экспроприировать то, что мы конфисковали у профессора Троицкого. И не надо строить из себя институтку…

Еврейчик проскочил мимо меня, а я все так же выставив вперед дуло нагана, прошествовал за пятящимся незнакомцем вглубь квартиры. Сцена, открывшаяся мне там, оказалась поистине удивительной.

На полу в куче мятых бумаг сидел полный, прилично одетый гражданин. Руки у него были крепко связаны, в рот забита какая-то тряпка. Рядом с ним в столь же беспомощном положении сидела жгучая брюнетка. За их спинами возвышалось три здоровенных хлопца, одетых как попало, но вооруженных до зубов. Даже если б я стал стрелять, то без сомнения кто-то из них успел бы и меня угостить пулей.

Кроме того, все в комнате было перевернуто вверх дном. На полу лежали перевернутые ящики, обломки мебели, а кроме того несколько узлов, из которых торчали меха и дорогие платья.

— Как я понимаю, вы, господа — налетчики? — начал я, чувствуя, что пауза затягивается.

— Можно сказать итак, — согласился один из троицы — тот, что повыше. Говорил он гнусаво, чуть растягивая слова. — Мы из Птенцов Керенского. Слышал о таких?

Я отрицательно покачал головой.

— Я в Питере всего несколько часов, не слишком-то сориентировался, что у вас к чему.

— Сорие… — попытался повторить за мной гнусавый, но так и не сумел сплюнул. — Из офицеров значит, выходит.

— А может сдать его патрулю, — встрял тот, что стоял справа. У него была странная, сплющенная голова, словно кто-то изо всей силы врезал ему по темечку вот голова и сплющилась, а заодно ушла в плечи, так что от шеи ровным счетом ничего не осталось.

— Ты Корень полный фуфел гонишь, — выплюнул гнусавый. — Это, — он плюнул в сторону связанной парочки, — ты как господам большевикам объяснишь? Ты же знаешь, кто не в их банде, грабить не должен. Это их пьяным матросам все дозволено.

— Мне собственно наплевать на ваши разборки, — объявил я, покосившись на пленников. — Делайте, что хотите, а я займусь своими делами, и разойдемся с миром.

Гнусавый усмехнулся.

— Ты — благородный. Это ты сейчас говоришь, что наплевать, а когда мы дамочку пытать начнем, чтобы вот этот козел, — он пнул связанного мужчину, — назвал номер сейфа, ты за пистолет схватишься. Знаем мы таких благородных.

Тут, к сожалению, он был совершенно прав. Я не собирался оставлять этих людей на произвол бандитов, но сейчас открывать пальбу, при счете пять к одному, тем более что револьвер у меня был чужой, не пристреленный, и то, что в барабане было шесть патронов — не факт. Вряд ли кто-то из этих «революционеров» хорошо относился к собственному оружию. Как правильно много лет спустя писал Булгаков «Разруха начинается в головах», а с головами у «пролетариев» было плохо, очень плохо. Не дружили они с головой, иначе все эту ерунду не затеяли бы. Пусть Керинский был сволочью редкою, но он все же лучше толпы матросов принявших по стакану «балтийского пунша».

— В любом случае, если мы начнем стрелять, то во-первых: я парочку из вас уложу, прежде чем вы меня прикончите, а во-вторых патруль будет здесь и тогда и мне, и вам не поздоровиться, — объявил я.

На какое-то время все застыли. Мне казалось, что я слышу, как с трудом проворачиваются шарики в головах моих «оппонентов». А потом все вышло само собой.

Меченный, тот, с которым я столкнулся на лестнице, неожиданно рванулся вперед, попытавшись выбить револьвер у меня из руки. Я крутанулся и выставил его между собой и тремя бандитами словно живой щит. Пули ударили в спину бандита. Я же тем временем выстрелил в стоявшего сбоку еврейчика. Тот даже не успел пистолет свой поднять. Охнул и начал сползать по стене, оставляя кровавый след.

Грохот выстрелов стих, у бандитов патроны закончились. Тогда я отшвырнул в их сторону свой живой (а теперь уже мертвый) щит, ну а дальше… Мне хватило трех выстрелов и слава богу трофейный револьвер не дал осечки. После я нагнулся над связанным мужчиной.

— Как вы? — поинтересовался я, сдирая веревки.

— Должен поблагодарить вас, и представиться, я…

— Все потом, — оборвал его я. Сейчас было не до сантиментов. В дверь квартиры уже стучали. — Сейчас здесь будет патруль, — я сунул в трясущуюся руку мужчине пистолет, выпавший из руки еврейчика. — Соберитесь! Вам сейчас придется побыть героем. Тут через минуту будет патруль. Расскажите им про налетчиков и все такое, вот только обо мне не слова. Вы сами, освободившись, перестреляли негодяев.

Мужчина только и смог трясясь кивнуть. Я встал, еще раз оглядел побоище. Нет, не тянул этот трясущийся бородатый человек на полу на стрелка-героя.

— Вы поняли, меня тут не было!

Подхватив свой вещмешок и револьвер Меченного, я помчался по квартире, пытаясь отыскать потайной уголок. Ничего! Ну не в шкаф же прятаться, словно любовник-неудачник. Потом внимание мое привлекло окно в одной из дальних комнат. Оно выходило на крышу соседнего здания, которое было много ниже. То что нужно!

А в дверь уже ломились. Вот-вот и она слетит с петель.

Я рывком, раздирая газеты, которыми заклеили щели, распахнул окно, выскочил на крышу, потом осторожно прикрыл окно за собой, и сделав несколько шагов притаился за трубой. Еще было достаточно светло и не стоило разгуливать по крышам, чтобы не привлечь к себе внимания.

Я решил переждать и, с наступлением темноты, пробраться во дворец Юсупова, а пока… Присев на выступ трубы я пересчитал боеприпасы. Шесть патронов. Я перезарядил револьверы, так чтобы теперь в каждом было по три патрона. Теперь я чувствовал себя более уверенно. Не то, чтобы я был вооружен, но…

В квартире, которую я только что покинул раздались выстрелы, потом оттуда донеслись истошные женские крики, но я не реагировал. Как говориться, это была не моя песня. Пусть профессор, или как его там, решает свои проблемы сам. Один раз я уже ему помог, а с местными властями пусть сам разбирается. В конце концов, у меня была своя миссия, много важнее, чем спасение какого-то Троицкого.

Прошло часа два, прежде чем все стихло и окончательно стемнело. Город погрузился в кромешную тьму. Не горели ни окна домов, ни уличное освещение. С залива был холодный пронизывающий ветер. Если честно, то я хотел досидеть в своем укрытии до полуночи, и только потом отправиться на разведку. Но холод согнал меня с места много раньше. Моя тонкая шинель не спасала от ветра. Я несколько раз пересаживался, пытаясь укрыться от ветра за трубой, но все было бесполезно. Потом плюнув на все, я начал осторожно пробираться к крыше дворца. Перебравшись на нее, я, стараясь ступать как можно тише, добрался до ближайшего чердачного окошка. Оно оказалось заперто. В первый момент я решил было продолжить путешествие по крыше, а потом осторожность взяла верх. Ударом рукояти пистолета я выбил стекло. Звук получился ужасно громким. Мне показалось, что пол Петербурга вздрогнуло от звона. Я замер, ожидая топота ног, крика, вспышек фонарей… но ничего подобного не случилось. Вновь в мире воцарилась мертвая тишина.

Осторожно, чтобы не порезаться, я просунул руку в дыру, нащупал задвижку. Мгновение и окно было открыто. Несколько секунд я сидел неподвижно, ожидая. Вдруг враг затаился в тенях чердака, только и ожидая, когда я залезу внутрь, и стоит мне влезть на чердак в спину мне упрется дуло револьвера и хриплый от кокаина голос прошепчет мне в ухо: «Руки вверх!» Сколько я вот так безмолвно, замерев, просидел на крыше, я не знаю. Но никакого окрика не последовало. Только вот минус — внутри царила настоящая тьма египетская.

Чиркнув спичкой, я поднял руку повыше, осветив большое, пыльное, заставленное ненужными вещами и какими-то коробками помещение. В неровном веете спички, я постарался сориентироваться, потом осторожно ступая в полной темноте, словно настоящий слепой двинулся туда, где, по моему мнению, находился выход с чердака.

Предчувствие меня не обмануло. Еще две спички, и я обнаружил люк. Дальше началось самое опасное. Я осторожно попытался приоткрыть люк, только вот осторожно не получилось. От скрипа и скрежета и мертвые должны были встать из могил. Пришлось действовать быстро. Я спрыгнул в комнату, и замер за дверью. Через мгновение та распахнулась, и на пороге появился здоровенный моряк с лампой. Подняв лампу повыше, он шагнул в комнату и тут же получил рукоятью нагана по затылку. Однако прежде чем он рухнул на пол, я подхватил из его ослабшей руки лампу. Вновь отступил за дверь, ожидая новых незваных гостей, но никто не появился. То ли в этой части дома больше никого не было, то ли… Впрочем гадать было бессмысленно.

Пополнив свой арсенал еще одним револьвером, я заткнул лишнее оружие за пояс, и, освещая себе путь лампой, пустился в «путешествие» по темному особняку.

Вскоре причина «исчезновения» революционных солдат стала мне ясна. Я встретил человек пять беспробудным сном спавших на дорогих диванах, безнадежно изгаженных грязными сапогами и «зараженных» вшами. На всякий случай, хоть это и не благородно я пробирался по особняку сея смерть. Нет, против этих людей у меня ничего не было, но одно то, что они подчинялись товарищу Константину, делало их моими врагами, а в данной ситуации мне надлежало максимально себя обезопасить.

Сложнее оказалось перебраться на первый этаж. На лестнице дежурило двое часовых, и они не спали. Тут пригодились уроки войны. Брошенная монета. Солдат повернулся, увидел монету на полу, нагнулся, чтобы поднять. Тем временем я, выскользнув из темноты, ребром ладони ударил его товарища по кадыку, а потом с разворота обрушил каблук на основание черепа нагнувшегося за монетой. Еще мгновение и оба часовых распластались на полу, а я черным смертоносным призраком заскользил дальше.

Товарищ Константин сидел на том же месте, перебирая бумаги. Он не услышал моих шагов. О моем присутствии он узнал только тогда, когда дуло револьвера уперлось ему в затылок.

— Еще раз здравствуйте… — начал я.

— А, так это вы, ба-гх-он! — с облегчением вздохнул това-гх-ищ Константин. — Я-то уж подумал, что кто-то из этих мелкобу-гх-жуакзных п-гх-едателей подослал убийц… — и так и не услышав от меня ответа продолжал. — Ну, вы же не станете стрелять в затылок, ста-гх-ому знакомцу?

— Что вам известно о икре Ктулху?

— Вы имеете в виду «жемчужины»?

— Еще ваш один вопрос и мои нервы не выдержат, — предупредил я.

— Ну, что ж вы, батенька, в такие годы и столь нервны. Вам бы подлечиться в Швейца-гх-ии. Знаете ли там отличные докто-гх-а. Могу по-гх-екомендовать вам…

— Послушай, гнида большевистская, — мое терпение и в самом деле было на исходе. — Я бы тебя пристрелил, но не хочу руки марать, тем более вас тут слишком много, чтобы мне справиться в одиночку. Так вот… — тут я запнулся, потому что в голову мне неожиданно пришла одна забавная мысль. Зная упорство товарища Константина, я понимал, что он по камешкам разберет дом, но доберется до «жемчужин», чего допустить было никак нельзя. Забрать их с собой? В сложившейся ситуации это был большой, очень большой риск. Итак… А что если оставить их на месте, только сделать вид, что я их забрал. Но как… — Я могу положиться на ваше слово?

— А как же!

Но, судя по тону, я понял, что верить товарищу Константину ни на грош нельзя. Однако я рисковать и не собирался.

— Хорошо, — протянул я сделав вид, что задумался о чем-то важном. — Я сейчас уйду. Для того, чтобы забрать «жемчужины» мне понадобиться где-то час, еще полчаса, чтобы оказаться отсюда как можно дальше…

— Даю слово, вас никто не тронет.

В голосе товарища Константина было столько фальши, что я скривился, словно съел без сахара огромный кусок лимона.

— Однако, извините, придется подстраховаться, — и я все тем же точным ударом обрушил рукоять револьвера на затылок негодяя. Только в этот раз я постарался, чтобы удар получился не таким уж сильным. Мне нужно было вырубить, а не убить «революционера». Теперь же, очнувшись, он будет считать, что я забрал «жемчужины» и станет искать их где угодно, только не в доме Феликса Феликсовича.

Пройдя в Мавританскую гостиную, я встал возле одного из мраморных мавров. Когда я сильно надавил на глаза скульптуры, щелкнула потайная пружина и чалма откинулась в сторону — голова внутри была пустой. Однако в тайнике ничего не было. Он был пуст. На мгновение волна отчаяния захлестнула меня. Неужели я и в самом деле опоздал, и товарищ Константин уже обнаружил бесценный клад. Однако не стоило раньше времени впадать в отчаяние. Осторожно закрыв тайник, я подошел ко второму мавру из мрамора — точной копии первого. Снова нажал на глаза и открыл второй тайник. Надавив на глаза-кнопки я открыл тайник и облегченно вздохнул. Жемчужины были на месте.

Теперь мне нужно было спешить. Я не знал, сколько еще «революционеров» во дворце. В любой момент кто-то мог войти и застать меня врасплох, или найти товарища Константина.

Вытащив из-за пазухи шкатулку — ту самую, что давным-давно нашел я в древней усыпальнице в Манчжурии, я переложил туда все «жемчужины» из тайника, так что моя жемчужина — та, что первоначально хранилась в шкатулке затерялась среди остальных, сверху прикрыл их своим Маньчжурским дневником. И тут меня словно черт попутал. Я вытащил одну из «жемчужин» и убрал в карман. Если меня схватят большевики, то найдя одну из «жемчужин», они будут считать, что я забрал и все остальные. Так рассуждал я в тот момент. Хотя если честно, не смотря на то, что я обещал Великому Князю не использовать «жемчуг» Распутина в корыстных целях, я отлично понимал, что каждый черный шарик — бесценное сокровище, скрывающее демона, который может наградить тебя… Вот только чем? Та «жемчужина» что я нашел в Маньчжурии подарила мне способность понимать, говорить и читать на любом языке. Что таил в себе шарик, который я спрятал в карман? В тот миг я об этом даже не задумывался. К тому же нужно еще было найти подходящее заклинание вызова, чтобы пробудить сокрытого в шарике демона.

Итак, оставив себе одну из жемчужин, я закрыл шкатулку на ключ — его врезал в шкатулку по моей просьбе один умелец из Самарканда, — а потом запер сокровища в голове мавра. Еще раз проверив оружие я отправился в обратный путь на крышу дворца. В этот раз мне никто не встретился. Часовые были или мертвы или спали мертвым сном.

Меньше чем через пять минут я вновь был на крыше дворца. Куда дальше? Я задумался. Единственным безопасным местом показалась мне квартира того самого профессора. В конце-концов я спас его и его даму. Что-то это да стоит. Патруль у него уже побывал, так что снова к нему не полезут.

Я осторожно проделал обратный путь. Пробрался на чердак, а потом без всякого труда выбрался на крышу. Тут мне пришлось затушить лампу. Человек посреди ночи гуляющий с лампой по крышам сам по себе подозрителен, если даже отбросить в сторону все остальные обстоятельства.

Через несколько минут я уже был у знакомого мне окна. Никто так и не удосужился закрыть шпингалеты, поэтому я с легкостью приоткрыл окно и нырнул к квартиру профессора Троицкого.

Зрелище, открывшееся мне было поистине удивительно. Тот бардак, что устроили Птенцы Керенского ни шел ни в какое сравнение с тем, во что превратилась квартира. Все было перевернуто вверх дном. Тюки с награбленным добром исчезли, правда вместо них на полу лежали в ряд трупы налетчиков. Рядом с ними на диване сидел профессор и плакал. Он никак не отреагировал на мое появление и традиционный в таких случаях вопрос: «Что случилось?»

Не останавливаясь я продолжал осмотр квартиры. Входная дверь была выломана подчистую, и теперь стояла, прислоненная к косяку, лишь отчасти закрывая выход на лестницу. Я задернул тяжелую занавесь, чтобы не так дуло.

Девушку я нашел в дальней комнате, видимо служившей спальней. Судя по крови и разорванной одежде, ее изнасиловали, но, по крайней мере, она была жива. Тут мне делать было не чего, однако в любом случае следовало дождаться рассвета. Наверняка меня будут искать, а ночью во время комендантского часа без документов, я мог снова с легкостью оказаться в руках товарища Константина.

Вернувшись к профессору, я присел на диван рядом с ним, вынул из мешка фляжку хорошего коньяка — неприкосновенный запас, который я берег с Кавказа и протянул профессору.

— Как ее зовут? — спросил я, кивком указав в сторону спальни.

— Фейга Хаимовна. Она из анархистов, а они у большевиков не в моде ныне. Бывшая террористка, была вне закона у старого Правительства.

Я сделал большой глоток коньяка, почувствовал, как обжигающая жидкость хлынула в желудок, и глубоко вздохнул, потом протянул флягу профессору. Он ни слова не говоря сделал большой глоток.

— Так это они ее так?

— А кто ж еще! Им теперь все можно, — профессор встрепенулся, вскинул к потолку козлиную бородку, а потом не своим голосом завопил: — Быдло! Уроды! Хамы!

Я покосился на него.

— И охота вам так горло драть?

— Да уж лучше бы те налетчики были. Уж от них, по крайней мере особого вреда не было. Ну, ограбили и все. А эти, и ограбили, и избили, и отымели…

— Как и вас тоже?

Профессор словно окаменел, а потом уставился на меня выпученными глазами.

— Да что вы себе позволяете?!

— Извините, если я не правильно вас понял, — я хотел было еще глотнуть коньяка, но профессор буквально вырвал у меня фляжку и стал пить огромными глотками, потом закашлялся, уронил голову. — Кстати мы не представлены, — продолжал он совершенно другим, осипшим голосом. — Иван Иванович Троицкий.

Мне ничего не оставалось как назвать себя:

— Григорий Арсеньевич Фредерикс.

— Из тех самых Фредериксов?

— Двоюродный брат Владимира Борисовича.

— Весьма рад знакомству! Хотя какое там к черту рад. Если бы не вы, нас всего лишь ограбили бы. Налетчики, знаете ли, много предпочтительнее нынешних властей.

— Уж, извините. Я в городе только первый день, и еще не освоился с вашими «нововведениями».

— И откуда же вы к нам пожаловали?

— Из Ирана. Правда, в Петербург я отправился почти год назад, сразу после Февральской революции.

— Ах, эти революции! Революции! — Иван Иванович схватился за голову. — А ведь какая была страна, какая страна! Но теперь все пойдет прахом, чую! Разве это возможно, чтобы быдло устанавливало законы!

— Ну, они ведь тоже люди. Они тоже хотят человеческой жизни, — попытался возразить я. Хотя сказал я это не от чистого сердца, а так, для приличия. В эту ночь за время прогулки по дворцу Феликса Феликсовича я прикончил человек двадцать, и ничуть не жалел об этом. Если бы мне дали волю, я бы лично расстрелял всех дезертиров, но высказываться об этом вслух… Тогда, не смотря на все пережитое, во мне еще сохранились иллюзии относительно первозданной чистоты душ человеческих. Поэтому, словно сам себя убеждая, я еще раз повторил. — Они ведь тоже люди…

— Это вы не мне, это вы ей скажите, — и он кивнул в сторону спальни.

Я повернул голову. На пороге стояла брюнетка… Фейга или как ее там. В разорванной одежде, в крови, она выглядела так, словно попала под извозчика, и ее метров десять тащило по дороге. Под правым глазом наливался фиолетовый синяк, голая грудь торчащая из-под обрывков блузки была исцарапана.

— Ты знаешь, там, — она вяло махнуло рукой в сторону спальни. — Там так холодно. Пойду, пожалуй, приму ванну, — и осторожно ступая она стала пробираться среди разбросанных по полу обломков мебели, обрывков бумаг и книг. А потом неожиданно остановилось, и ее выразительное лицо скривилось в гримасе злобы. Мгновение и она из симпатичной дамочки превратилась в разъяренную фурию. Не хотел бы я оказаться на дороге у такой женщины. — Поймаю этого картавого выродка, когда он свои речи с трибуны толкать будет, и пристрелю как бешенного пса, словно чумную шавку. Намажу пули ядом, ядом, чтобы эта тварь помучалась! — и она злобно топнула ногой, а потом разрыдалась и стремглав бросилась в ванную.

Неужели мой картавый друг и тут «наследил»? Хотя с такого станется. Как говориться: «наш пострел везде поспел».

Иван Иванович приподнялся, чтобы последовать за Фейгой, но я остановил его.

— Не стоит. Ей сейчас лучше побыть одной. Лучше ее не беспокоить.

— Уверены.

— Но может быть ей нужна медицинская помощь… Может…

— Раны ее скорее психологические, чем физические, — вздохнул я.

— Да, эти «революционеры» не церемонятся. Один из них даже заявил, что скоро все женщины станут общественным достоянием и каждый кто захочет, сможет иметь любую в любое время суток.

Я присвистнул.

— Что-то новенькое. О таком я в большевистских манифестах еще не читал.

— То ли еще будет… то ли еще будет… Вначале они все ценности, объявят общим достоянием, потом всех женщин… а потом…

— Потом люди вымрут, как мамонты.

— Эх, какую страну просрали… Будь прокляты все эти Керенские, Милюковы, Троцкие… Революционеры! Свободу крестьянам! Каким крестьянам! Безлошадникам, у которых нет ни кола, ни двора. Да ведь им-то и терять-то нечего кроме «своих цепей», которых итак нет… Учредительное собрание!.. Да им плетка нужна, а не свобода. Ведь пьют, горланят, кокаин нюхают уже который месяц, и сказать ничего нельзя… Свобода!

Иван Иванович вздохнул и вновь уселся на свое место, а я, протянув руку, поднял одну из валявшихся на полу книг. На обложке значилось «Энциклопедия оккультизма в изложении профессора Альфреда Леманна». На мягкой обложке толстого картона была гравюра — несколько человек занимающихся вызовом духов сидели вокруг стола, взявшись за руки.

— Странная книга, — удивился я. — Вы ведь как я слышал профессор, только вот каких наук?

— Спиритизма и прочего… — вздохнул Иван Иванович. — Я занимаюсь оккультизмом и всем, что с ним связанно.

— И мифологию Ктулху небось изучаете?

— А что, вы тоже мистик? — встрепенулся профессор с интересом посмотрев на меня.

— Нет, — покачал я головой. — Практик.

Глава 3

УСАДЬБА МЕЧУРАЙТИСОВ

Лето 1942

Я стою, стою спиною к строю, —

Только добровольцы — шаг вперед!

Нужно провести разведку боем, —

Для чего — да кто ж там разберет…

Кто со мной? С кем идти?

Так, Борисов… Так, Леонов…

И еще этот тип

Из второго батальона!

В. Высоцкий

«Разведка боем»

Первые лучи восходящего солнца окрасили небо в странный розовый свет, но внизу на дороге и у подножия деревьев еще властвовала ночная тьма. Она словно цеплялась за каждый куст, каждую веточку, не желая уходить, уступая место дневному свету.

Василий на секунду зажмурился, потом покрепче сжал рукоять парабеллума и замер, откинувшись на мягкую спинку сиденья. Хотелось спать. И вообще он чувствовал себя смертельно усталым, а ведь сама операция толком еще не началась и едва ли можно было себе представить, что ждет их впереди. Одно было ясно: в ближайшие двадцать четыре часа спать не придется.

Рядом с ним бодро крутил баранку Кашев. В немецкой форме Павел Александрович преобразился, превратившись в настоящего ганса, а монокль лишь добавил сходства. Что ж, может им и повезет. Только бы немцы не начали их расспрашивать. Хоть Кашев и знал язык врагов, но вряд ли мог сойти за немца. «Эх, сюда бы сейчас Григория Арсеньевича, — пронеслось в голове Василия. — Вот уж кто по-немецки шпарил будьте-нате. Да и остальные языки он вроде бы знал довольно неплохо. Что значит старое образование». И в который раз Василий пожалел, что всякий раз увиливало от рабфака или курсов повышения квалификации, куда то и дело пыталось загнать его начальство. Однако сейчас об упущенных возможностях жалеть было поздно.

Машина притормозила. Впереди был шлагбаума и рядом с ним мотоцикл — первая застава на пути к цели. В коляске мотоцикла застыл за ручным пулеметом здоровенный эсэсовец — морда шире каски. Его точный брат близнец широко зевая подошел к авто со стороны водителя, аккуратно постучал в дверцу, и когда Кашев чуть опустил стекло, сказал что-то по-немецки. Диверсант что-то ответил и протянул часовому бумаги. Василий напрягся: в бумагах — то он не сомневался, а вот что касается выговора Кашева.

Часовой забрал бумаги, какое-то время молчал, изучая их, потом вернул, отдал честь, отошел в сторону и что-то крикнул автоматчику у шлагбаума. Тот начал поднимать деревянную преграду, а солдат у пулемета расслабился.

Неожиданно часовой вновь наклонился к щелке опущенного стекла и что-то сказал Кашеву, тот кивнул, надавил на газ и автомобиль медленно пополз вперед.

Когда пост остался позади, Василий не поворачивая головы поинтересовался:

— И что он сказал напоследок?

— Посоветовал быть поосторожнее, в окрестностях бродит группа советских диверсантов, их еще не выловили.

Василий хмыкнул. Было бы смешно, если бы не было так грустно.

— Только не думайте, что нам так же гладко удастся миновать остальные посты, — продолжал Кашев. — Немцы вовсе не такие наивные…

«И кому это он собирается рассказывать! — едва не взвился Василий. — Человеку, который пару месяцев прожил в „Логове дождевого червя“». Он уже хотел было сказать своему спутнику пару нелицеприятных слов, но во время сдержался, потому как миссия его по уничтожению архивов профессора Троицкого была тайной, и не стоило говорить о ней, пусть даже с товарищем по оружию. Кто его знает, вот попадут они снова в кабинеты выходцев Первого отдела ГУГБ или в этот СМЕРШ, а там что лишнее всплывет. Нет, для человека связавшего свою жизнь с борьбой против потусторонних тварей, и при этом живущего в стране воинствующего материализма: молчание — настоящее золото…

Второй пост при въезде в усадьбы оказался более многочисленным. Бронемашина, пяток мотоциклов, несколько палаток, не КПП, а настоящий походный лагерь. Тем не менее, и здесь немцы оказались довольно беспечны. Они пропустили машину с диверсантами, лишь мельком взглянув на документы и перебросившись с водителем парой слов. А может, все дело было не в беспечности часовых и не в феноменальном везении, а в том, что машину и в самом деле ждали еще прошлым вечером.

Однако при третьей проверки документов, уже непосредственно у ворот усадьбы произошло ЧП. Часовой что-то спросил, Кашев ответил, судя по всему невпопад. Немец отступил и, крикнув что-то остальным, взялся за автомат, но сидевший на заднем сидении Бешенный выстрелил первым. Пули прошили часового.

Теперь все зависело от быстроты и от того, насколько фашисты сонные. Василий с первого выстрела снял часового на площадке у ворот. Машину качнуло. Из багажника вывалился Сема. Откатившись в сторону, он установил на сошки ручной пулемет и ударил по мотоциклистам, мимо которых мы только что проехали.

Василий распахнув дверцу тоже выпрыгнул из авто и помчался к площадке часового, чтобы поднять шлагбаум перед воротами. Краем глаза заметил, как Гвоздь выскочив с другой стороны авто взял на прицел окна башни у ворот. Пока все шло согласно плану.

Взвизгнув тормозами машина подалась назад, а потом с разгона устремилась к воротам. К тому времени, как она на полной скорости приблизилась к ним, Василий уже поднял шлагбаум, а потом так, на всякий случай перекинул за ворота пару гранат. Охнуло, грохнуло… Машина со всего маха врезалась в ворота и прошла сквозь них, как нож сквозь масло.

В какой-то миг Василию показалось, что время застыло. Все вокруг, да и он сам стали двигаться как в замедленном кино. Вот он прыгает за мешки пулеметного гнезда, хватается за пулемет. Сема вскочив бежит к воротам, а Василий открывает огонь, прикрывая его бегство. У ворот уже суетятся Бешенный и Гвоздь, закладывая взрывчатку, а где-то внутри усадьбы надрывается автомат Кашева.

И вновь вдоль дороги ударил пулемет Семы.

Василий как ошпаренный выскочил из пулеметного гнезда и со всех ног помчался в сторону ворот. Сколько до нее? Метров пятьдесят. Оперуполномоченный мчался изо всех сил. Он видел, что Гвоздь и Бешенным закончили работу и Гвоздь стал пятится, разматывая провод адской машинки, а цыганенок помчался на подмогу Кашеву. Неожиданно у Семы заклинило пулемет. На мгновение наступила зловещая тишина. Казалось вот-вот и случится что-то страшное, но ничего подобного не случилось, потому что немцы ожидали чего угодно, но только не нападения «в лоб».

Василий проскочил мимо Семы и Гвоздя, и, чуть притормозив, метнулся за автомобиль замерший поперек двора. Автоматная очередь прочертила землю всего в шаге от него. Вскинув парабеллум Василий прицелился в автоматчика в окне второго этажа. Выстрелил, и еще до того, как подстреленный им фашист исчез в глубине дома заорал:

— Взрывай!

Позади грохнуло. На мгновение Василий оглянулся. Часть башни над воротами обрушилась, полностью перекрыв проход. Все точно по плану. Теперь немцам — тем, кто остался снаружи не так-то просто будет пролезть в усадьбу. Хотя усадьба не крепость, удержать ее долго не удастся. Тем более, что через час-два тут будут все окрестные военные части. Да оборона усадьбы и не входила в планы диверсантов.

— Сема, ты следишь за воротами. Остальные на зачистку!

И выскочив из-за машины, Василий словно заяц зигзагами понесся через двор. Еще ночью, разрабатывая план этого безумного нападения, они договорились, что он идет через главный вход, Гвоздь — через хозяйственные пристройки левого крыла, Бешенный — правого, Сема прикрывает тыл, а Кашев обеспечивал огневое прикрытие и должен был прийти на помощь, если кому не повезет. То, что против них было человек пятьдесят ничуть Василия не смущало. Ранний утренний час и дерзость нападения должны были сыграть им на руку, к тому же большая часть боевиков СС осталась снаружи, что же до научной элиты Аненербе — это не бойцы, и Василий отлично это знал…

Взлетев вверх по лестнице, в дверях, ведущих в главный зал усадьбы, он нос к носу столкнулся со здоровенным эсэсовцем. Тот, еще толком не протер глаза и на мгновение опешил, уставившись на Василия, однако оперативник даже не стал останавливаться. Подсечка и рывок и немец кубарем покатился прямо под пули Кашева.

Василий стелой влетел в зал, грохнулся на пол, уходя от пуль с площадки второго этажа и откатился за старинный журнальный столик. Пара выстрелов и один из эсэсовцев рухнул вниз с пулей во лбу, а второй отступил внутрь темного коридора.

Большой зал был почти пуст, если не считать пары кофейных столиков и кресел. Сами стены весьма скромной отделки в немецком духе — брусья мореного дерева поверх отштукатуренных стен создавали обманчивое впечатление помещения большого объема. Наверх, на второй этаж вели две лестницы, вытянувшиеся по обе стороны дальней стены. Они сходились точно напротив входных дверей у черного зева коридора — точно копией коридора первого этажа.

На мгновение Василий задумался. Что делать? Идти по первому этажу? Но тогда те, кто засел наверху могут обрушиться на него сзади. Кроме того пристройки были одноэтажными, так что наступая с двух сторон Гвоздь и Бешенный первый этаж и сами очистят, а если кто попытается выскочить во двор и попробует ускользнуть, то Кашев будет наготове. Приняв соответствующее решение, Василий рванулся к лестнице, и перепрыгивая через две ступени понесся наверх, на второй этаж.

Пара пуль просвистела мимо, но Василий не замечал их. В такие мгновение страх отступал, оставалось лишь желание настигнуть ненавистного врага, победить, а страх, он придет потом, когда все закончится, и сердце захлестнет волна адреналина.

Вот и площадка второго этажа. Навстречу, паля из пистолета, выскочил офицер, но Василий не стал тратить на него пулю. Подскочив он снизу врезал эсэсовцу в челюсть с такой силой, что тот, перекувырнувшись через перила, полетел вниз. Его тело ударилось об пол с неприятным мягким звуком, да так и осталось неподвижно лежать — шея офицера оказалась вывернута под неестественным углом. А тем временем Василий, развернувшись, упал на колено. Вновь над головой у него засвистели пули. Коридор уходил куда-то во тьму, и Василий, глядевший против света, не видел стрелявшего. Тем не менее, он попытался выстрелить в ответ, но пулю переклинило. Отбросив в сторону бесполезный парабеллум, он выхватил из-за голенища нож и метнул в невидимого противника, ориентируясь на вспышки выстрелов. Раздался странный всхлип и выстрелы прекратились Василий бросился в темноту, пытаясь разглядеть противника. Сейчас он был безоружен — доставать из кармана револьвер было некогда — и поэтому следовало действовать очень быстро. Быстрота и натиск — вот девиз этой безумной атаки.

Три огромных прыжка, и Василий различил на полу бесформенную тень. Нагнулся. Немец лежал в луже крови и хрипел, пытаясь вытащить левой рукой нож, застрявший в груди. Совершенно равнодушно, точно как в свое время учил его батька Григорий, Василий выбросил вперед ногу в сапоге и ребром подошвы раздавил кадык раненному. Фашист дернулся и затих. В следующее мгновение Василий наклонился и проведя рукой по полу натолкнулся пальцами на пистолет убитого. Теперь он вновь был вооружен, и у него появилась пара секунд, чтобы высвободить револьвер из складок одежды.

Сколько у них осталось времени? Не так уж много, судя по стрельбе у «ворот». А ведь надо было найти то самое нечто, из-за которого их сюда заслали. Что это может быть? Еще одна секретная лаборатория в духе Августа Хирта? Опять какие-нибудь ожившие мертвецы, шогготы и прочая нечисть? Или что-нибудь новенькое… для разнообразия.

С этими мыслями Василий проскочил коридор. Вначале он хотел было проверять все комнаты, а потом отбросил эту мысль — такая проверка потребует слишком много времени. А его-то у Василия и не было. Сколько так еще продержится Сема?

К тому же дверь в важную лабораторию должна как-то выделяться. Вряд ли немцы станут маскироваться в собственном логове, а мысль о столь наглом налете, который устроили диверсанты просто не могла прийти им в голову.

Неожиданно Василий выскочил на балкон, нависающий над внутренним, задним двором усадьбы. На мгновение он замер, но не часовые на вышках — инородных сооружениях в дальнем конце двора — привлекли его внимание, а странная вещь, стоявшая на трех ножках посреди двора. Больше всего этот объект напоминал огромную суповую тарелку, которую накрыли перевернутым блюдечком. Только размером эта «тарелка» была с деревенскую хату. Странное сооружение, и судя по количеству охранников — объект важный, быть может, тот самый. Что ж…

Василий припал на колено. Пара выстрелов и обе вышки опустели, но тут откуда-то снизу ударил пулемет. Василий просился плашмя на пол, прикрывая лицо от щепок — пулемет планомерно расстреливал балконные перила. Вдруг из особняка выскочил Гвоздь. Громыхнул взрыв и пулемет замолчал.

Василий не раздумывая перемахнул через обломки ограды, спрыгнул вниз во двор. При приземлении он не удержался на ногах — покатился по грязи, но оружия из рук не выпустил.

Несколько секунд и он уже был на ногах. Озираясь он покрутил головой, но, похоже, врагов не осталось. В дальнем углу дымилось пулеметное гнездо, а за ним среди сараев и навесов, идущих по периметру вдоль высокой стены, отгораживающей двор от внешнего мира, сиротливо возвышались вышки. За спиной Василия нависал двухэтажный дом-особняк.

А в центре двора на трех тонких ножках стояла странная штука. Василий подошел, коснулся ее рукой. Штуковина была определенно из металла, вот только металл был странный полупрозрачный… где-то Василий уже видел нечто похожее, а потом его осенило. Подземный город Слуг Ктулху. Металл был один в один!!! Выходит, он правильно определил направление поиска. Вот эту штуку нужно разломать, чтобы не досталась она фашистам, теперь второй вопрос: как это сделать?

Василий огляделся, и неожиданно мысли его потекли совершенно в ином направление. Он увидел Гвоздя. Диверсант лежал в грязи в огромной луже крови. Василий бросился к нему, но сразу понял, что помочь не сможет. Гвоздь был еще жив, но, судя по всему, умирал. Он лежал, закатив глаза, держась руками за живот. Рот его оскалился в маске невыносимой боли.

— Ну, как ты? — спросил Василий, нагнувшись на ним. Вопрос был дурацким, но оперуполномоченный не придумал ничего лучше. А ведь нужно было что-то сказать, чтобы поддержать умирающего.

Гвоздь зашевелил губами, только Василий не смог разобрать слов. Умирающий явно силился что-то сказать, то ли о чем-то попросить, вот только Василий не мог понять о чем идет речь.

Хлопнула дверь. И Василий дернувшись всем телом вскинул револьвер, но это были свои. Во двор выскочили Кашев и Бешенный. Причем цыганенок прихрамывал. Левая брючина его штанов потемнела от крови.

— Что у вас? — начал Кашев.

— Умирает, — Василий опустив револьвер кивнул на Гвоздя.

— Сема тоже мертв, — глухо сказал Кашев, и только сейчас Василий отметил, что давно уже не слышит пулемета на переднем дворе. — Что дальше командир?

— Немцы?

— Ну, не думаю, что они станут спешить, — протянул Кашев. — Я там поставил пяток растяжек, так что идти они будут медленно. Минут десять у нас есть.

— Так вот за десять минут надо уничтожить вот эту хреновину, — Василий махнул в сторону странного сооружения.

— А что это? — удивленно пробормотал цыганенок. Прихрамывая, он подошел к «тарелке» и начал ее осматривать. Странная штуковина… Никогда ничего подобного не видел.

— Взрывчатка осталась? — поинтересовался Василий у Кашева.

Тот только головой покачал.

— Откуда? Вы что думаете, мы на себе тонну груза перли?

— И как тогда быть?

«Неужели все напрасно… Да, нам пользуясь неожиданностью удалось прорваться к объекту, и толку-то?» — пронеслось в голове у Василия. Он с тоской посмотрел на заднюю стену усадьбы. Ну, положим, рванут они сейчас отсюда. Гвоздь все равно погибнет, цыганенок не добежит до спасительного леса. И останутся они вдвоем с Кашевым без людей, без взрывчатки с невыполненным заданием. А второй раз вот так нагло вломиться не получиться, да и немцы не дураки, после этого случая станут охранять объект во много раз лучше, а то и вовсе перевезут его куда подальше…

— Смотрите-ка, тут люк!

Василий обернулся.

Бешенный залез под «тарелку» — для этого ему пришлось чуть пригнуться — и рассматривал что-то у себя над головой.

— Тут по-немецки что-то написано.

Василий махнул Кашеву.

— Сходи разберись, — а сам вновь склонился над умирающим. Мгновение он сомневался. Вправе ли он делать это. Но… Гвоздь без сомнения был смертельно ранен. К тому же у Василия имелась четкая инструкция. Тяжело вздохнув он сделал едва заметное движение рукой, Гвоздь дернулся всем телом, глаза его округлились и… остекленели. Он был мертв, Василий выпрямился.

Теперь лицо Гвоздя стало спокойным и умиротворенным. «А ведь я даже не знал, как его зовут, — пронеслось в голове Василия. — Однако, для него это задание закончилось».

— Прости друг, — едва слышно прошептал он. А потом повернулся к «тарелке», пытаясь стереть воспоминания о случившемся. Не в его правилах было убивать своих, но тут ничего не поделаешь… А потом на всякий случай прошептал: — Иже еси на небеси…

— Василий, идите сюда! — позвал Кашев.

Оперуполномоченный разом встрепенулся. На то, чтобы раскисать времени не было. Нужно было срочно что-то придумать…

— Что у вас там? — и чуть пригнувшись он поднырнул под тарелку.

— Тут люк. Похоже, его вделали немцы.

Василий пригляделся и в самом деле почти в самом центре два тарелки была странная металлическая нашлепка. На фоне удивительного металлического корпуса штуковины она смотрелась совершенно инородным телом. Словно кто-то по-дилетантски шлепнул зарплату, а потом посреди нее врезал люк, как на подводной лодке.

— Открыть сможем?

— Попробуем.

Кашев щелчком выдвинул рычаги, а потом, взявшись за них, начал вращать утопленное в углубление колесо.

— Как думаете, что там? — нарушил напряженную тишину Бешенный.

— Что бы ни было, надо попробовать там спрятаться. Немцы вот-вот будут здесь.

— И возьмут нас за задницу голыми руками.

— Ну это мы еще посмотрим, кто кого за что возьмет, — возразило Кашин.

Но тут люк открылся и повис на петлях, прервав разговор.

— Кто первый?

Кашев не раздумывая сунул в люк голову.

— И что там?

Кашев не ответил. Подняв руки, он зацепился за что-то подтянулся и исчез в люке, однако тут же высунулся из него.

— Давайте сюда…

Где-то в доме громыхнул взрыв — видно сработала одна из растяжек Кашева. Фашисты были совсем близко. Так что ни Бешенного, ни Василия дважды приглашать не пришлось. Оперуполномоченный подсадил цыганенка, а потом залез сам. Внутри в обшивке «тарелки» оказались удобные поручни, через несколько секунд он уже был внутри.

Нет, если бы он был обычным человеком, то, наверное, как и Бешенный застыл с открытым ртом, но он навидался всякого разного, а поэтому не слишком-то удивился увиденному, хотя удивляться тут и в самом деле было чему.

Во-первых маленькая перевернутая тарелочка, накрывающая большую оказалась совершенно прозрачно. В первый момент создавалось странное впечатление, будто ее и вовсе не было. А во-вторых… Во-вторых внутренность тарелки напоминала внутренность самолета или центр управления подводной лодки: крутящиеся кресла, а за ними пульты с рычажками, кнопками, циферблатами, и под каждым аккуратная подпись на немецком. Нет, без сомнения, западную цивилизацию погубит чудовищная педантичность.

Кашев тем временем снова наклонился, закрыл люк и начал завинчивать «замок», потом подсунул свой автомат, так что если б кто-то попробовал снаружи отвинтить люк, то заклинил бы его намертво.

Цыганенок же сразу рухнул в одно из кресел. Видно, он держался на ногах из последних сил. Василий подсел к нему, полез за ножом… Ба, нож-то остался в теле того фрица на втором этаже.

— У тебя есть нож?

Бешенный кивнул.

— Давай сюда, надо срезать сапог и штаны разрезать. Иначе мне тебя не перевязать.

Цыганенок усмехнулся и протянул Василию финку, настоящую с многоцветной наборной рукоятью. Небольшой клинок, с ладонь из инструментальной стали был острым как бритва.

— Зековская поделка.

— А ты думал откуда я фронт попал? — ухмыльнулся цыганенок. — Не с Луны же свалился.

Эх, зря он так пошутил.

Василий резанул кирзу, стянул полный крови сапог, потом разрезал штанину. Рана и в самом деле оказалась пустяковой. Пуля лишь слегка задела мягкие ткани. Только вот крови было много. Действуя, как опытный врач, Василий сначала перетянул жгутом бедро чуть повыше раны, потом вытащил пару патронов, свернул пули, посыпал порохом рану.

— Ну что боец, готов? — поднял он взгляд на цыгана. Тот сидел прикусив губу, сморщившись от боли. — Готов, спрашиваю?

Бешенный кивнул.

— Сейчас будет очень больно, только иначе нельзя. Знаешь ведь, что такое заражение?

Бешенный снова кивнул.

— Давай, дядя.

Василий чиркнул спичкой. Полыхнул порох, прижигая рану, Бешенный заорал, и кабина наполнилась отвратительным запахом паленого мяса.

— Эй, чем вы там занимаетесь? — поинтересовался поворачиваясь Кашев. Он все это время занимался люком.

— Ты не отвлекайся, следи за люком, — приказал Василий. — А я тут пока бойца твоего заштопаю, — и, разорвав пакет с бинтом, он начал бинтовать ногу Бешенному. — Теперь все будет в порядке, а как к нашим вернемся, так хирурги тебя по настоящему подлатают, хотя, думаю, к тому времени, ты уже скакать будешь, как горный козел.

Закончив «операцию» Василий плюхнулся на пол.

— Ну что там?

— Ничего. Немцев не видать, тишина.

Только зря так сказал Кашев — сглазил. Стоило ему произнести эти слова, как на задний двор сразу с двух сторон высыпало десятка два эсэсовцев. Очевидно, они ожидали яростного сопротивления со стороны диверсантов. Жаль диверсантов нигде не было видно. Тем не менее, фашисты заняли оборону, готовые открыть огонь при первом же признаке опасности. «Рано или поздно они все равно сообразят что мы внутри… Кстати, а внутри чего мы?» — задал сам себе вопрос Василий.

Усевшись в соседнее с Бешенным кресло, он тупо уставился на пульт. Отсюда определенно можно было управлять чем-то, вот только чем?

— Как думаешь, что это за штуковина? — поинтересовался он у Кашева.

— Кто его знает. Отсюда чем-то управлять можно, это точно.

— Вот только знать бы чем? А что тут написано? — Василий ткнул пальцем в надписи на немецком над рядом кнопок.

Кашев нахмурился.

— Альтиметр? Движение вверх. Движение вниз… Координаты… Автопилот.

— Хотите сказать, что это штука летает?

— Что-то на аэроплан не похоже, — удивился Бешенный. Он вроде бы приходил в себя.

— А что это за штука по — вашему?

Василий только плечами пожал. Эта штука могла оказаться чем угодно, и что самое удивительное он сильно сомневался, что ее построили фашисты.

— Какие будет предложения?

В этот миг в корпус «тарелки» постучали. Диверсанты разом обернулись. С той стороны «блюдца», что была повернута к дому стоял офицер в сопровождении нескольких солдат. Еще раз постучав стеком по поверхности маленькой тарелки он заговорил. Однако слов его внутри «тарелки» слышно не было. Выговорившись офицер остановился в ожидании.

— И дальше что? — ответом на этот риторический вопрос Василия послужило всеобщее молчание. — Кто-нибудь умеет читать по губам?

— Я не настолько хорошо немецкий знаю, — замялся Кашев.

— А я по губам читать умею, но немецкий «нихт ферштейн», — добавил Бешенный.

— И что прикажите делать? — вздохнул Василий. — Не люк же ему открывать.

— Ага. Чуть приоткрыть и послушать, — предложил цыганенок.

Василий печально покачал головой.

— Сдается мне, что ничего похожего делать не стоит, потому как сейчас мы в полной безопасности, и, судя по тому, что фашисты хотят договориться, им сюда не залезть.

— Но и нам не вылезть.

— А почему…

— Посему сначала разберемся, для чего эта штука предназначена. Как я понимаю, нас сюда отправили именно для того, чтобы эту штуку уничтожить. А уничтожить мы ее сможем, если поймем что тут к чему. Немцы ведь разобрались.

— А что, вы считаете, что это не они построили? — удивился Кашев.

— Уверен, — ответил Василий, осторожно проведя рукой по краю металлического пульта. Металл пульта казался старым, невероятно старым, а вот надписи возле кнопок и переключателей сверкали свеженькой краской. Нет, не мог он поверить, что вот этот теплый и приятный на ощупь металл — творение рук человеческих.

— Вот эта кнопка, судя по всему… включает систему.

— Что ж включим, — Василий протянул руку и хотел уже указательным пальцем вдавить большую красную кнопку, но в последний момент остановился. «А что, если это кнопка самоуничтожения, — промелькнула шальная мысль. — Ну, и что? — тут же возразил он сам себе. — Если эта штука взлетит на воздух… По крайней мере приказ будет выполнен».

Сделав глубокий вдох, словно собираясь нырнуть головой в омут, Василий надавил на кнопку. Результат оказался более чем впечатляющим. Где-то под ногами, в корпусе «тарелки» что-то протяжно загудело. Немцы, как ошпаренные, бросились в разные стороны. «Точно самоуничтожение, — Василий крепко зажмурился. — Сейчас рванет…»

Но проходила минута за минутой, однако ничего не взрывалось. Гудение же то нарастало, доходя до едва различимого писка, то превращалось в утробный рев. Когда же Василий посмотрел на пульт, то был более чем удивлен. Сейчас пульт походил на новогоднюю елку: индикаторные лампочки перемигивались зеленым, красным и желтым, стрелки метались по шкалам из стороны в сторону. Все искрилось, сверкало. Только вот еще бы понять, что все это означает. Вот например ряд лампочек. Часть из них зеленая, часть желтая, часть красная — вместе всего штук двадцать и огоньки на них вспыхивают то тут, то там…

— Двигатель, похоже запущен…

— И дальше что?

Кашев пожал плечами.

— А я откуда знаю? Была бы хоть какая инструкция, а так, по кнопкам тыкать… дело опасное.

— У нас изначально дело опасное, — возразил Василий. — Что тут еще понаписано?

Кашев склонился над пультом. Какое-то время он молчал, изучая надписи, а потом тяжело вздохнул.

— А бог его знает. Тут какие-то сокращения, даже не представляю, что они могут обозначать.

«Да, тут у нас промашка вышла, — задумался Василий. — Надо было вместо меня сюда какого-нибудь техника пригнать. А что я могу? Заклятия тут не помогут, тут с техникой дружить надо».

— А вот кнопочка любопытная, — указал Кашев. — Автопилот. Вроде бы так…

— И что бы это могло значить?

— «Авто» это от греческого «autos» — «сам».

— Сампилот?

— Кто же этот «сам»?

— Посмотрим, — Василий надавил на кнопку. Он не мог сказать, почему он это сделал, словно какая-то невидимая рука подтолкнула его.

Гул машин стал ровнее, потом, неожиданно пол под ногами дернулся, так что Кашев едва устоял на ногах. Он бы рухнул, если бы Василий не ухватил его за руку и не помог удержаться на ногах. Пол под ногами заходил ходуном, и Кашеву едва удалось перебраться в кресло рядом с креслом Василия. А потом «тарелка» словно «подскочила», и зависла в воздухе.

Неожиданно немцы, вскинув оружие, открыли огонь. Пули высекая искры ударили по прозрачному куполу. В первый момент Василий сжался, ожидая, что вот-вот, очередная автоматная очередь прошьет его насквозь. Но пули только постучали по прозрачной тарелочке, высекая искры. И еще, неожиданно Василий понял, что стрелки их не видят. То есть для них — тех, кто сидел внутри, верхняя тарелочка была прозрачной, а для тех, кто снаружи — для немцев — нет. Палили они наобум, не видели где сидят диверсанты. А может просто хотели повредить эту штуковину, чтобы Василий и его спутники не смогли ею воспользоваться.

— Что теперь? Так и будем висеть… — начал было Кашев, но договорить не успел.

Гудение изменилось, в звуке появилась некая вибрирующая составляющая, которой раньше не было. А потом «тарелка» стала подниматься. Нет, ни Василий, ни его спутники никакого движения не почувствовали, только земля неожиданно начала отдаляться. Жаль, нельзя было посмотреть на то, что твориться у них под ногами. Обзор закрывал чуть выступающий вперед край нижней «тарелки». Наверняка это можно было как-то исправить. Вот только как?

Василий еще раз осмотрел многочисленные кнопки и рычажки с непонятными подписями, а потом откинулся на спинку кресло. «Странно все это, — подумал он. — Надписи на немецком, но машина явно не немецкая. Не могли немцы такое создать. Чужая это машина, нечеловеческая. И рычажки, какие-то странные и кнопки… А если не немцы, то кто? Ми-го?» Василий вспомнил уродливых плотоядных пришельцев, с которыми столкнулся в Гоцларе — древнейшем городе Земли, расположенном во Внутреннем мире. «Нет, — одернул он сам себя. Вряд ли эти кресла и пульты изначально предназначались для Ми-го. Хотя… Нет. Эта раса, точно так же как Старцы и Древние использовали магию. Они путешествовали меж звезд без воздушных машин. Или я ошибаюсь?.. И все же откуда взялась эта „тарелка“? Неужели немецкий гений и в самом деле создал ее, используя научные знания и… магию Древних?»

Размышления Василия прервал цыганенок:

— Тут у кресла есть ремни. Может лучше пристегнуться? — поинтересовался Бешенный.

— Пристегнемся, — согласимся Василий. — Если эти ремни есть, то они для чего-то нужны.

И только тут он обратил внимание на то, что кресла, точно так же как «пломба» с люком сделаны из современного металла, ничуть не похожего на метал пола или пульта управления. «Может немцы и в самом деле отыскали что-то такое-этакое и переделали, чтобы использовать в своих целях?»

А потом Василию вспомнилось странное путешествие по Миру Снов. Если оно было как-то связано…

— Кстати, — задумчиво начал Кашев. — Хотелось бы знать, куда может отнести нас этот «сампилот»?

— На кудыкину гору…

— Ответ неправильный, — возразил Василий. — Может выйти так… — но договаривать он не стал, потому как могло выйти и вовсе нехорошо, если бы этот странный аппарат отправился куда-нибудь в Германию, в очередную тайную лабораторию, или прямиком в Рейхстаг. И что тогда? Тогда единственным спасением было бы разбить машину при посадке. «Ладно, посмотрим», — решил Василий, все равно ничего изменить он не мог.

Тем временем «тарелка» набирала высоту. Небо над головой из голубого стало темно-синим, а потом черным и в нем зажглись звезды. Все это было тем более удивительно, что никакого ускорения не чувствовалось. Вибрация пола была, иногда пол уходил в сторону в сторону под углом, а ускорения не было.

«А может так и надо? — подумал Василий. — Хотя по идее, когда автомобиль быстро едет в кресло вдавливает, а здесь ничего похожего.» Тут Василий вспомнил, что на высоте воздух разряжен и дышать нечем. Он постарался вдохнуть поглубже, ожидая, что вот-вот начнет задыхаться, но ничего подобного не случилось.

Время шло. «Тарелка» по-прежнему вибрировала. Звезды, казалось, застыли на черном бархатном небе. Однако, что удивительно, в кабине — а как еще назвать внутренность «тарелки», где оказались Василий и его спутники? — по-прежнему оставалось светло, хотя никакого видимого источника света не было.

— И что будем делать дальше? — поинтересовался Бешенный.

— Ногу лечить, — буркнул Василий, потому как он и сам не знал, что делать дальше. — А вообще, надо как минимум эту «тарелку» осмотреть. Как считаете? Мало ли чего тут есть? А может, повезет и инструкцию какую найдем.

— Инструкцию… — с сомнением протянул Кашев. Видимо он не очень-то доверял своему немецкому. — Понять бы для начала: летим мы куда-то или на месте зависли?

Василий огляделся. Нет, сказать это с определенностью было невозможно. То, что они удрали из усадьбы, так это точно, а вот летят ли они куда-то или висят на месте?

Земля была где-то там, у них под ногами, а из-за высоких краев нижней «тарелки» видимость была ограниченна, так что понять что и как было совершенно невозможно.

— Если и летим, то летим неправильно, — заметил Василий.

— Почему вы так решили? — удивился Кашев.

— Но ведь нельзя летать вслепую. Надо понимать, куда ты летишь… В конце концов необходимо корректировать курс.

— Ладно. Для начало посмотрим, что тут у нас.

Василий расстегнул ремни и осторожно встал. Пол чуть покачивался и вибрировал. Нет, они определенно двигались, вот только как, куда, и почему они не чувствовали ускорения? Впрочем, Василий был уверен, что рано или поздно он получит ответы на все загадки, теперь же у него было время как следует оглядеть кабину. Она представляла собой совершенно круглое помещение. По кругу с центром — люком — шел пульт, вдоль которого на равных расстояниях друг от друга стояло семь вращающихся кресел. Что до самих пультов, то узор лампочек и переключателей не разу не повторялся. Что все это означало? Неужели для управления этой штуковиной нужно семь человек — семь квалифицированных специалистов? Сомнительно.

Тем временем Кашев нагнувшись стал хлопотать возле одного из пультов. Неожиданно одна из пластин под пультом отскочила в сторону открыв нечто вроде шкафчика. Полный удовлетворения Кашев извлек оттуда сложенный эсэсовский плащ, мотоциклетные очки и два автомата.

— Замечательная находка. Именно то, чего нам сейчас не хватало, — заметил Василий.

— Зато теперь я знаю, как эти шкафчики открываются, а тут их более десятка… — и он перебросил плащ Бешенному. — Ты пока сидишь, посмотри, что там есть в карманах. Может найдешь чего полезного, — а сам тем временем перешел к следующему ящику.

Пока Кашев пыхтел открывая шкафчики один за другим и выкладывая находи на пол, Бешенный извлек из кармана плаща записную книжечку, пачку сигарет и зажигалку. Какое-то время он вертел их в руках, потом решив что ничего не случиться, щелкнул зажигалкой и запалил сигарету.

Тут же взвыла сирена и откуда-то с потолка хлынул ледяной душ. Мгновение и душ прекратился однако все трое «экспериментаторов» оказались мокрыми насквозь. Вода исчезла, всосавшись в отверстия в полу.

На какое-то мгновение все трое застыли, потом Василий осторожно тряхнул головой и повернувшись к Бешенному тихо, с угрозой в голосе произнес.

— Не делай так больше, не надо.

Бешенный согласно тряхнул головой, а потом отшвырнул на пол мокрую пачку сигарет.

— Замечательное начало, — проворчал Василий, и вновь вернулся к груде предметов на полу, которые извлекал из «шкафчиков» Кашев.

Тут было много разных вещей: промасленная тряпка, несколько закупоренных банок — похоже, краска, вроде той, какой были сделаны надписи на пульте; с десяток блестящих металлических деталей, парабеллум без затвора груда оберток, полкоробки шоколада — пожалуй самая интересная находка, приятное дополнение к стандартному рациону. Еще было две фляги шнапса и бутылочки с какой-то химией.

Шнапс тут же пошел по кругу. Василий отлично понимал, что пара хороших глотков спиртного ни одному из них не повредит.

Какое-то время они сидели отдыхая, только теперь начиная ощущать насколько устали за последние пару суток. Время шло, но звездное небо ничуть не менялось, все так же равномерно гудели невидимые машины.

— Что ж, нужно подвести итоги, — начал было Кашев, но Василий только рукой махнул.

— Какие итоги? Я так думаю, что нам нужно просто отдохнуть. Немцы сюда не вломятся, — он кивнул в сторону люка. Поспим, а там видно будет…

— Вы хотите сказать, что за это время мы куда-то прилетим?

Василий пожал плечами.

— Скорее всего, вряд ли этот корабль предназначен для длительных перелетов. Тут даже сортира как такового нет.

— И как же?..

— Потерпишь, — а потом чуть подумав добавил. — А если не в терпеж, вон туда в угол отойди.

Кашев покачал головой.

— Да, ладно, потерпим.

— А что если мы на самом деле никуда не летим? — высказался Бешенный. — Мы же ничего не чувствовали, так пол покачался и все. Я вот как-то в Москве на лифте катался, так там аж сердце в пятки уходило, а тут… Может все это, — он взмахнул рукой, описав в воздухе круговой жест, — всего лишь иллюзия. Ну, какой-то там экран на котором фильм показывают. Я вот еще до войны слышал, что в Америке буржуи научились цветное кино снимать…

Василий тяжело вздохнул. То, что вслух высказал Бешенный и у него самого на языке вертелось. Но каким образом проверить: летят они или нет, тем более, что «тарелка» и в самом деле ничуть не походила на летательный аппарат. Никаких винтов, ни крыльев, ни хвоста — если это и в самом деле была летающая машина, то машина, работа которой основывалась на совершенно иных принципах. А может, это всего лишь некий тренировочный макет?

Единственный способ проверить что и как — открыть люк. Но может фашисты только на это и рассчитывают? Стоит только открыть люк и… А если «тарелка» и в самом деле летит? Если там за бортом космический эфир?

Тяжело покачав головой Василий решил отложить решение всех вопросов на потом. Как бы то ни было, если «полет» продлиться слишком долго, ему все равно придется открыть люк, только сначала нужно еще придумать, как уничтожить «тарелку», разломать все эти пульты, разбить экраны…

Встав со своего кресла, Василий выудил из кучи трофеев Кашева фашистскую шинель, расстелил ее на полу рядом со своим креслом и лег, всем своим видам показывая, что лично он собирается отдохнуть.

— Может все таки решим, кто дежурит? — с сомнением в голосе поинтересовался Кашев.

— А смысл? — ответил Василий, устраиваясь поудобнее. — Немцы просто так сюда не вломятся.

— Но если… — начал было Кашин.

— Если им придется ломать люк, мы услышим, — и отвернулся, всем своим видам давая понять, что разговор закончен.

Может Кашев чего и возразил, но Василий его уже не слышал…

* * *

Зал Великого Спящего в далеком Р’льехе был как всегда погружен в зеленоватую полумглу. Стен и потолка видно не было — лишь переплетение теней, которые сгущаясь превращались в полную, абсолютную тьму. Где находилось это место? Было ли оно реальным или всего лишь отражением реальности в Мире Снов? Василий даже не пытался найти ответы на эти вопросы. Древнее божество призвало его, и он, хотел он того сам или нет, вынужден был подчиниться.

Не первый раз он был здесь, но и сейчас, как всякий раз до того, сердце его сжималось от ужаса перед величием и неземной красотой этого места. Если бы кто-то спросил его, что пугающего в этом зеленоватом полумраке, Василий не в жизни не смог бы сказать… Величие и могущество разума Древних, — единственное, что он мог бы пробормотать в ответ на такой вопрос. Кроме того, Василию все время казалось, что тени складываются в знакомые образы, только вот распознать эти образы у него никак не получалось. Казалось вот-вот и он увидит, что сокрыто в хитросплетении теней, но нет, контуры только начиная сформировываться в какую-то фигуру, тут же вновь распадались в пята тьмы и света.

А впереди гигантской живой скульптурой восседал спящий Древний Ктулху — удивительное существо с телом человека, только вот вместо головы у нее был осьминог, а за спиной возвышались огромные кожаные крылья. Он восседал на троне, внутри которого был устроен храм — сооружение, часть которого уходила в другие измерения, так как внутри он был много больше, чем снаружи.

Василий уже не раз бывал тут и каждый раз поражался величию этой картины, но что в этот раз привело его сюда? Может всему виной Григорий Арсеньевич? Может его учитель снова вызвал его для «беседы». Однако барона нигде не было видно.

Оперуполномоченный огляделся. Нет, судя по всему, он был один в зале. Что ж… Значит, нужно идти в храм, а там…

— Можешь никуда не ходить.

Василий замер. Голос звучал у него в голове. Он мог поклясться, что вслух, никто ничего не говорил. Тем не менее эхо подхватило «… дить» и разнесло по зало. «… Дить… Дить… Дить…» — звучало со всех сторон.

— Ладно, здесь постою, — взяв себя в руки, объявил оперуполномоченный. — Как я понимаю, случилось нечто важное, раз вы вызвали меня?

— А мне казалось, что это ты хотел задать мне ряд вопросов?

Василий замялся, однако Ктулху, как всегда был прав.

— Задавай, времени у тебя не так уж много… Хотя я знаю, о чем ты хочешь спросить… Твой учитель и Катерина в опасности, но скоро вы встретитесь. Большего открыть я тебе не могу. Что же касается твоего нынешнего положения… Небесный корабль, на котором ты летишь мне не под властен. Он — порождение чуждой мне силы.

— Выходит, мы и в самом деле летим?

— Да. И я не могу никак не повлиять, ни предсказать происходящее, поскольку ощущаю противодействие некой силы… Той же самой силы, что расстроила мои предыдущие замыслы относительно тебя…

— А с этого место можно поподробнее?

— Смертным неведомы пути богов.

— И все же.

— Единственное, что нужно знать тебе, ты покинул Землю, поэтому люк открывать и что-то там проверять не стоит. Тебе надлежит набраться терпения и ждать. Рано или поздно ты поймешь, какова конечная цель вашего путешествия и тогда примите решение, что делать дальше. Но… Вы должны помнить, что пространство… ты называешь его эфир… опасно для человека. Смертельно опасно. Прежде чем открывать люк, вы должны быть уверены, что не умрете на месте… Однако будьте наготове, скоро к вам прибудет гость. Вы должны будите впустить его и постараться не погибнуть…

— Хорошо, — задумчиво протянул Василий. Хотя, если честно, он понятия не имел, как убедиться в том, что можно люк открыть. — И еще я хотел спросить… Вы не могли бы подсказать, как управлять этой… летающей машиной.

Ктулху вздохнул. А может Василию этого всего лишь показалось? Неужели бог может сожалеть о чем-то?

— Ты просишь о невозможном. Машина — материальная вещь, творение несовершенного, пусть даже неземного разума. Она вне моего…

Зал начал таять. Изображение тускнеть.

— Погодите!.. Я хотел еще спросить!.. — начал Василий, но его никто не слышал Великий Спящий итак снизошел, до того, чтобы подсказать ответ на один из вопросов, самостоятельное решение которого могло привести к смерти и Василия, и его спутников…

Сколько он спал? Василий потряс головой, потянулся было за часами, и тут же вспомнил, что никаких часов у него нет. Тогда он повернулся к своим спутникам. Бешенный посапывал, сидя в кресле, положив больную ногу на поручень соседнего сидения. Кашев постелил себе вторую шинель, и чтобы было мягче подложил под нее тряпки ветоши. Над головой по-прежнему сверкало звездное небо. Казалось, оно ничуть не изменилось, но даже если и изменилось, Василий этих изменений не замечал.

Василий поморщился. Его одежда до сих пор была влажной, но он холода не замечал. Может потому, что в «тарелке» было очень тепло, а может вновь сработал температурный иммунитет — дар Слуг Ктулху?

Вздохнув Василий повернулся на другой бок и вновь закрыл глаза, призывая Ктулху. Он хотел задать Великому Спящему много вопросов, но в этот раз сон его был глубоким и лишенным сновидений.

Глава 4

ХРУСТАЛЬНЫЙ КОРИДОР

Из воспоминаний Григория Арсеньевича Фредерикса (продолжение)

…Нам свобода дорога,

Через прорезь пулемета

Я ищу в пыли врага.

Застрочу огнем кинжальным,

Как поближе подпущу.

Ничего в бою не жаль мне,

Ни о чем я не грущу.

Н. Махно

«Кони версты рвут наметом»

(Данная рукопись, которую можно было бы озаглавить как «Мемуары барона Фредерикса» была обнаружена экспедицией 2155 года в руинах древнего города на обратной стороне Луны. Сочинение само по себе очень объемно, поэтому в данной книге мы приводим лишь фрагменты рукописи, касающиеся событий 1917–1918 годов.)

Последнее время я чаще ухожу на дальний конец виадука и там сажусь у зеркала — огромного прямоугольного металлического листа, сориентированного таким образом, что на него передается отражение с зеркала, стоящего на вершине ближайшей горы. А то зеркало в свою очередь передает изображение еще откуда-то, а то в свою очередь… и так далее. Только в итоге выходит так, что на том зеркале, что в конце виадука, я вижу Землю, мою родную Землю. Я отлично знаю, что она где-то там, по ту сторону Луны, и я, быть может, никогда ее больше не увижу. Никогда больше не пройдусь по цветущим березовым рощам.

Впрочем, все это лирика. Много чаще я думаю о России. Но не о кроваво-красном СССР, где кровь лучших людей страны была смешана с грязью сапог воинствующего быдла. Где же вы ныне, прежние столпы России? Где Демидовы, Сытины, Рябушинские, Елисеевы, Абрикосовы, Шустовы, Сорокоумовские, Поляковы? Где? Расстреляны безграмотными матросами, которые устроив войну классов, уничтожили величайшую в мире Империю? Или бежали в томный Париж, страстный Константинополь, опиумный Харбин? Почему сложилось так, что погиб Корнилов — единственный человек, обладающий достаточной силой власти, чтобы остановить красное безумие? Чем мы прогневали богов, что они прописали России столь низкое падение, после столь великого подъема?

Часто после такие размышлений и созерцаний мы спорим с Василием. Но что может противопоставить он, воспитанный на утопических идеях Маркса реальности, которая никого не щадит, которая дает человеку сообразно его заслугам? Вот только чего я не могу понять: неужели, чтобы победить врага, я имею в виду не только внешнего, но внутреннего надо, согласно Кутузову «сжечь Москву»? Что такого зловещего в этом городе, почему все беды и несчастья России начинаются именно оттуда? Ведь называй, не называй Санкт-Петербург столицей трех революций, первые выстрелы прозвучали в Москве еще девятьсот пятом. Красная Пресня тогда переполнилась пролетариатом, в истинном значении этого слова. Соскочив с конопляного чая в Москву потянулись огромные толпы безземельных бездельников — тех, между кем большевики хотели ВСЕ разделить.

Впрочем, оставим в стороне политику, вернемся назад в семнадцатый, на квартиру профессора, у которого я задержался ни на день, и ни на два. Что я искал? Ключ к тайнам «жемчужин». Мне не терпелось узнать, что же у меня в руках. Однако Троицкому я о жемчужине ничего не рассказывал. Свое же появление я объяснил профессору необходимостью уничтожить в доме Юсуповых некоторые бумаги касающиеся состава офицерского клуба и прочего. Совершенно очевидно, что подобные документы не должны были попасть в руки нынешней власти.

Когда же я все это изложил хозяину квартиры, он сам предложил мне остаться, и я большую часть времени проводил в библиотеке, пытаясь среди многочисленных изотерических и колдовских книг и рукописей отыскать хоть что-то об икринках Ктулху. Тогда я еще по наивности не знал, что в простых книгах подобные знания отыскать нельзя.

Сколько корил я себя потом за то, что не вмешался в происходящее, не попытался подать свой голос против кровавой власти большевиков! Но тогда все происходящее за стенами квартиры Троицкого казалось мне неважным, несущественным. И вот после многих недель безрезультатных поисков в голову мне пришла одна безумная мысль. Если жемчужины столь похожи между собой, что даже опытный человек не может их отличить, то почему заклятия должны быть разными? Что если попробовать воздействовать на жемчужину заклятием вызова предыдущей жемчужины, а потом… Впрочем, это потом казалось мне слишком неопределенным.

Выждав, когда Троицкий в очередной раз отправиться в город на поиски съестного, я начертил на полу в библиотеке пентаграмму, только в этот раз в защитную фигуру я поместил «жемчужину». Мне совершенно не нужен был бродящий по городу демон, потом по памяти прочел заклятие. И что удивительно, колдовство сработало, однако не так как нужно. Вместо демона передо мной открылся туннель — туннель ведущий неведомо куда… В мир демонов или… Я тогда и понятия не имел, что может все это означать. Я всего лишь произнес заклинания, а потом в пентаграмме, где должен был появиться демон, возникло странное свечение, словно в воздухе подвесили сотню хрустальных капелек и они, повинуясь движению невидимой руки закружились в странном хороводе постепенно образовывая трубу, уходящую в бесконечность. Я тут же обошел пентаграмму, пытаясь понять, куда же ведет этот странный ход. Однако представьте себе мое удивление, когда этот ход начал поворачиваться следом за мной. С какой стороны пентаграммы я бы не стоял, я всякий раз оказывался у входа в коридор. Тогда я воспользовался зеркалом. И каково же было мое удивление, когда я увидел, что картинка передо манной та же самая, что и в зеркале. Выходило так, что с какой стороны не зайдешь в пентаграмму, окажешься у входа в таинственный коридор. Геометрическое, а точенее пространственное безумие! А может он сам никуда и поворачивался, и все это было лишь оптической иллюзией?

Но если это и в самом деле туннель, то куда он ведет? В мир демонов? Поддавшись некоему колдовскому очарованию, я шагнул вперед, вытянув руку и натолкнулся на невидимую стену. Ход был невидимой стеной. А может в моих заклятиях чего-то не хватало, для того, чтобы проход открылся. Где же взять эту недостающую часть? Я попробовал еще несколько раз чуть меняя текст, но эффект был тот же самый всякий раз стоило мне произнести нужные слова в воздухе появлялся туннель, ведущий неведомо куда, но отгороженный от этого мира.

Той же ночью в тайне от Троицкого — он бы наверняка не одобрил этот поступок — я еще раз пробрался во дворец Юсупова. В этот раз там никого не было, разве что сторожа, но они мне не помеха. Я вновь открыл тайник и в этот раз забрал еще пару «жемчужин».

С нетерпением ожидал я, пока Троицкий снова покинет квартиру, отправившись на поиски пропитания. Как только дверь за ним захлопнулась, я заново прочертил пентаграмму и повторил свои опыты. Результат оказался тот же самый. На неполное заклятие все жемчужины открывали лишь коридор, в который невозможно было попасть. Я долго ломал голову, пытаясь понять, что же мне делать. Вернуться во дворец Юсупова и поискать ответ там? Если честно, то я не верил в успех этого мероприятия. Если люди товарища Константина ничего не нашли, почему должно повезти мне? Тем более, что мне-то придется действовать ночь, в тайне от всех.

Похоже, я оказался в тупике.

Разрешилось все в результате серии несчастных случаев. Хотя теперь, вспоминая все, что случилось в тот знаменательный день я прихожу к выводу, что здесь виден если не перст Судьбы, то уж, по крайней мере, рука Ктулху.

Во-первых, я накануне вновь, в очередной раз побывав во дворце Юсупова, вернул себе свою жемчужину — ту самую, заклятие вызова для которой я знал. Однако я, помня предыдущий свой опыт, был переполнен сомнениями. Если я вызову демона внутри ментальной клетки не рассердится ли он, ведь у меня не будет для него дара? Не скармливать же ему Троицкого? К тому же профессор был мне определенно симпатичен.

В тот день Троицкий рано утром ушел в город. «Отправился на Сенную», — как он сам сказал… и исчез. И только поздно вечером, кто-то постучал в дверь. К тому времени я извелся: ведь если с профессором что-то случилось, мне пришлось бы бежать из города. У меня не было надежных документов, кроме того люди товарища Констинтина наверняка разыскивали меня. Если бы не это, я, наверное, не подошел бы к двери.

— Кто там?

— Важная телеграмма для профессора Троицкого.

Тот, кто стоял за дверью произнес важное слово: «телеграмма» и знал, что в квартире живет профессор Троицкий. Я же измученный ожиданием и полным неведениям поддался на эту приманку. Хотя если бы я не открыл дверь, что бы произошло? Скорее всего, то же самое, незваные гости все равно вломились бы в квартиру, как это уже было один раз, только вынесли бы вновь вкрученные петли входной двери…

Так вот стоило мне только чуть приоткрыть дверь, как мне в правую ноздрю уперлось дуло нагана. Причем мушка так больно защемила нежную кожу, что я чуть не взвыл.

— А теперь, барон, медленно открывайте дверь, — произнес глубокий голос с благозвучным кавказским акцентом. — Открывайте медленно, не стоит делать резких движений, — и дуло чуть повернулось — ощущение малоприятное.

Мне ничего не оставалось, как открыть дверь. Естественно я мог упереться и отказаться, вывернуться и захлопнуть дверь. Но дверь все равно вынесли бы, а к побегу по крышам я готов не был.

Когда дверь распахнулась в комнату вломилось с десяток красноармейцев, больше напоминающих привокзальных нищих. Верховодил всем невысокий грузин по кличке Коба с густыми усами и лицом, изъеденным оспой.

— Обыщите тут все. А мы пока побеседуем, — и он толкнул меня вглубь квартиры.

Я сделал вид, что полностью подчинился и осторожно отступил точно в центр колдовского рисунка, а потом швырнул жемчужину на пол за пределы защитной пентаграммы.

— Чего выделываешь! — взвился грузин и со всего маху шибанул меня по лицо рукоятью нагана, я с трудом устоял. Что бы не случилось, а покидать границы защитной пентаграммы не стоило.

Так и не дождавшись от меня ответа — я сделал вид, что мне очень больно — грузин наклонился и подобрал жемчужину, потом поднес ее к глазам, держа в левой руке. Сам же я без остановки повторял заклятия вызова демона. Сколько раз я прошептал его? Десять? Двадцать?

Тем временем грузин продолжал рассматривать «жемчужину». Наконец, не поднимая головы, он посмотрел на меня из-под густых бровей.

— Похоже, это именно то, зачем я сюда пришел.

Из других комнат доносился грохот, треск дерева — похоже, спутники грузина доламывали то, что еще не сломали люди товарища Константина.

— И долго ты будешь твердить одно и то же? — голос прозвучал у меня в голове. Как же давно слышал я его? Больше десяти лет назад, где-то в бескрайних лесах южной Сибири.

От неожиданности я дернулся всем телом.

— Что с тобой? — грузин вновь поднял взгляд на меня. Я ничего не ответил, тогда незваный кость, поднял пистолет и внимательно оглядел комнату, словно ожидал увидеть кого-то прячущегося за занавесками или в дальнем углу среди обломков мебели. — Я не понял!

И тут его скривило. Рука, в которой он держал «жемчужину» затряслась. Лицо скривилось. Трубка выпала изо рта и со стуком упала на пол. Я уставился на «жемчужину», могу поклясться, что видел, как жизненные силы покидают тело грузина перетекая в крошечный черный шарик. Рука начала ссыхаться, словно кто-то очень медленно выпускал воздух из воздушного шарика. Грузин завопил, отшвырнул «жемчужину» и бросился прочь из комнаты. Я слышал, как хлопнула за ним входная дверь… А маленький черный шарик ударившись о стену, покатился в мою сторону.

Я замер, окаменев. Я зачарованно смотрел на «жемчужину», которая катилась по полу в мою сторону. Что случиться, если она пересечет линию защитной пентаграммы? Демон броситься на меня? Где-то я читал, что больше всего вызванные к жизни демоны любят пожирать душу и плоть тех, кто вызвал их к жизни.

Однако то ли мне повезло, то ли защитная пентаграмма сработала, только «жемчужина» остановилась у самой границы рисунка.

Я слышал, как разочарованно вздохнул демон.

— Итак? Чего тебе надобно, смертный? — поинтересовался демон.

Я замер, обливаясь холодным потом.

— Ну, говори! — требовательно продолжал он. — Научить тебя еще чему-то я не смогу, так что честно ответь мне: зачем ты меня вызвал.

— Там… В соседних комнатах… люди… — запинаясь начал я.

— И ты хочешь, чтобы я их забрал?

— Да, — с трудом выдавил я.

— А так же тех, кто приехал с ними и ждет в машинах внизу?

Я сглотнул.

— Забери их вместе с машинами.

— Не, железки мне не нужны, — проворчал демон. — И что ты потребуешь у меня взамен за такой дар?

— Возьми их и уходи.

— Первый раз вижу человека, который дает демону души, но ничего не требует взамен.

— Мне… Я… — я было замялся, но тут в голову мне пришла одна забавная мысль. — А куда ведет ход, который появляется, если не до конца произнести заклятие?

— Хорошо…

В комнату заглянул один из красноармейцев.

— А где… — начал было он.

— Сначала прими дар, а потом поговорим! — взмолился я.

— Уговорил, грешничек, — проворковал демон, и тут же воздух в комнате начал темнеть. Нет, сначала наступила абсолютная тишина. Полная тишина, словно кто-то сунул затычки мне в уши. В первое мгновение мне даже показалось, что я оглох. Так нет. Ничего подобного. Просто наступила мертвая тишина.

В сгущающейся тьме, перед тем как комната погрузилась в кромешную ночь, я увидел, как дернулся, заглянувший в комнату человека. Лицо его скривилось. Он закричал, то ли от боли, то ли от ужаса! И потом оно начало таять, словно оплывающая восковая свеча… Хвала боги, я так и не увидел конец этого превращения.

Стало темно, а потом мрак начал рассеиваться.

И тут я с ужасом осознал, что передо мной на полу застыло странное, уродливое существо. Ростом чуть выше метра, оно было очень широким, огромная голова, гигантская выгнутая грудная клетка и крошечные ножки с огромными ступнями. В первый момент мне даже показалось, что не ступни это вовсе, а огромные ласты, увенчанные когтями длинной с мой локоть. Руки твари были не менее уродливыми. Узкие в плечах они расширялись к ладоням, каждая из которых больше напоминала лопату с крошечными пальчиками и огромными когтями землечерпалки. Одно плечо твари были выше другого, а по буро-красному телу местами росли кусты жесткой шерсти длинной с мой мизинец, больше напоминающие огромные бородавки. Голова была совершенно лысой, а лицо с огромным носом, почти касающимся выступающего вперед острого подбородка, и парой клыков торчащих в уголках рта, выглядело неудачным творением карикатуриста. По полу бил длинный тонкий, крысиный хвост.

— Ты хотел, чтобы я сказал тебе куда ведет ход неполного заклинания? — поинтересовалась тварь.

— Да, и как открыть коридор, — с трудом сдерживая себя пробормотал я. Общение с демонами не было моим обычным занятием. Я дрожал и трепетал всем своим существом перед этой уродливой тварью, и только ее откровенно смешной вид удерживал меня на месте, в центре пентаграммы.

— Я смотрю, ты хорошо держишься, — продолжало чудовище. — Другой на твоем месте уже давно убежал бы… Что же касается твоего вопроса… — тут демон замялся. — Конечно, я принял твой дар и теперь тебе обязан, тем более что это безбожники были таким вкусненькими, — тут он прервался, облизав тонкие губы, длинным, змеиным, раздвоенным на конце языком. Мне даже показалось, что я вижу чешуйки на розовой нежной плоти. — Может, ты задашь мне другой вопрос.

— Другой вопрос? — удивился я, переспросив.

Демон кивнул.

— Видишь ли… — продолжал он после небольшой паузы. — Этот коридор побочное явление, природу которого я не могу точно определить или назвать.

— Выходит, и ты не знаешь, куда он ведет?

— Демон только пожал плечами. Раньше ничего подобного не было. Раньше, если кто-то неправильно использовал «икринки Ктулху», то ничего не происходило, но теперь… Теперь мне кажется, вмешалась какая-то иная, странная сила. Сила, саму природу которой я не могу объяснить.

— И…

— Задай другой вопрос.

Я покачал головой. Не знаю, почему, но я словно чувствовал, что нахожусь на правильном пути.

— Не хочешь… Хорошо… — демон задумался, а потом встрепенулся, словно в голову ему пришла какая-то славная идея. — Ладно. А если сделать по-другому. Я открою тебе дорогу, а ты сам сходишь и посмотришь, куда она ведет.

— А как я вернусь?

— Тебе оно надо? — удивился демон. — Ты же хочешь убраться из этого города? Или нет?

Тут я замялся. Если честно, я скорее хотел не убраться, а перебраться в один из своих особняков или доходных домов. Только вот как миновать патрули, которые всенепременно охраняют подходя к этим зданиям. Ведь товарищ Константин знал, что я в городе. Но и оставаться в квартире у Троицкого не было никакой возможности. Сбежавший кавказец наверняка уже разболтал своим о том, что видел меня в квартире профессора.

— Ты совершенно прав, — вдруг совершенно неожиданно заговорил демон, прервав мои размышления. — Они уже идут сюда, а я уже пообедал…

— Хорошо. Но после того, как я пройду через портал, ты закроешь врата.

Демон кивнул.

— Итак?

— Я сейчас исчезну. Потом тебе надлежит поместить жемчужину в пентаграмму, ограничивающую сферу влияния иного, и вновь произнести формулу, но не до конца. Сам сообразишь, где остановиться. Появится коридор. Когда ты пройдешь его, я закрою дорогу.

— А «жемчужина» останется в тут, в этой квартире.

— Верно… И ты больше не сможешь меня беспокоить.

Я задумался. Куда мог привести меня этот таинственный коридор? Стоило ли так рисковать.

Где-то внизу громко хлопнула двери. Похоже, времени на размышления у меня не осталось.

— Совершенно верно, — согласился демон. — Они идут сюда.

Промедление было подобно смерти.

— Хорошо. Согласен, — выпалил я.

Демон исчез. Я перешагнул край пентаграммы. Поднял «жемчужину» и положил ее на то место, где только что стоял, потом начал скороговоркой читать заклинание. При этом я отлично слышал шаги на лестнице. Судя по всему, ко мне поднималось человек десять-пятнадцать.

Вот над центром пентаграммы появилось круглое облачко, закружились синие хрусталики. «Быстрее! Быстрее!» — подгонял я мысленно колдовское действо, однако все происходило очень медленно, словно в замедленном кино. Вот красноармейцы остановились у двери в квартиру. Кто-то из них окликнул тех, кто должен был проводить обыск, но никто не ответил.

Я со всех ног метнулся к двери комнаты, подпер стулом ручку. Не ахти какая защита, но мне нужно было выиграть всего несколько мгновений. Красноармейцы вошли, разбрелись по комнатам, я слышал как под их ботинками и сапогами, трещат осколки стекол. Потом один остановился перед дверью, за которой прятался я, подергал ручку.

— Тут заперто.

— Он был именно в этой комнате, — вновь услышал я голос того самого кавказца.

— Раз заперто будем ломать.

И на дверь обрушились удары. Били, судя по всему, прикладами. Сама же дверь не была слишком хлипкой, но я отлично понимал, что долго она не выстоит. Я вновь повернулся. Коридор был открыт. Я осторожно шагнул к пентаграмме, протянул руку. Демон не обманул, никакой защитной стены не было.

Еще шаг — я пересек край пентаграммы и осторожно ступил на искрящийся край. Обычная твердая поверхность, как камень.

Дверь за спиной трещала, готовая вот-вот развалиться.

Я в последний раз оглянулся — одна из петель вылетела и дверь теперь висела на одной петле.

— Вон он!

— Держите его!

— Ничего, никуда не денется голубчик!

Кто-то выстрелил.

Я пригнувшись — «коридор» был чуть ниже человеческого роста бросился вперед.

За спиной с грохотом, словно от взрыва, развалилась в дверь.

— Где эта контрреволюционная сволочь?

— Да вот, вроде в ту трубу нырнул?

— А что это за хрень?

— Да бог его знает!

Я прибавил шагу, труба постепенно заворачивала направо. По моим расчетам я уже давно должен был покинуть дом и очутиться где-то на территории дворца Юсупова. Это конечно, в том случае, если труба имела какое-то отношение к нашему миру, но мне почему-то казалось, что это не так. Эта штуковина явно была порождением чего-то неземного, не принадлежащего этому миру.

— Где он?

— Ты посмотри, какая штука странная. И как они ее сделали, снаружи-то ничего такого не видно.

«Неужели у этих голодранцев хватило мужества последовать за мной? — пронеслось у меня в голове. — Хотя что с них возьмешь? Они ведь и понятия не имеют, ни о демонах, ни о колдовстве, ни о Ктулху и прочем…» А неведение сильный стимул. Несведущий человек может совершить много такого, на что сведущий человек никогда не решиться.

Тем не менее, меня преследовали и мне ничего не оставалось как прибавить шаг, надеясь, что этот ход рано или поздно выведет меня куда-то.

Сколько я шел по этому коридору? Десять минут? Полчаса? Час? Не знаю. Но, наконец, он, как и все на свете, закончился. Впереди что-то ярко сверкало, и этот свет не давал мне рассмотреть, что же там такое. Я сделал еще один шаг вперед. Неожиданно я почувствовал, что под ногой у меня пустота. Я покачнулся, и со всего маху полетел куда-то. Сильно ударился, быть может даже потерял сознание, а, может, и нет, просто перед глазами заплясали черные круги, и я толком ничего не мог разглядеть. «Наверное, я попал в ад!» — подумал я, и тут до меня издалека донесся голос демона. Мне казалось, что красный уродец так далеко, что я едва различал его слова, пусть даже звучали они только у меня в голове.

— Ну что, дошел?

— Да, — едва слышно прошептал я пересохшими губами.

— Вот и славно. Я закрываю коридор… Хотя погоди. Тут два человечка ползут к тебе…

— Закрывай!

— Ну как скажешь… — протянул демон. — Только человечкам этим капут придет. И смерть их будет ужасной. Такой никому не пожелаешь…

— Закрывай!

— Тогда прощай, Григорий. Удачи тебе, — усмехнулся демон и позади у меня на головой что-то лопнуло, словно кто проткнул иголкой огромный воздушный шар. А потом все разом стихло, и я опустил голову, растирая глаза, и пытаясь вернуть себе зрение.

Минут двадцать я лежал на твердой поверхности, до боли растирая глаза. Постепенно зрение стало возвращаться. Повернувшись, я лег на спину. Сколько я пролежал так, не знаю. Однако когда я снова открыл глаза, зрение полностью вернулось ко мне. Надо мной было черное небо, усеянное миллиардами разноцветных звезд. Я сразу нашел знакомые созвездия, Большой и Малой Медведиц полярную звезду, но… Это без сомнения было не небо Земли. В первый момент, я одернул себя от этой мысли. Разве такое возможно? Быть может, коридор привел меня в какой-то высокогорный район. Но нет, тут было еще одно отличие: я слишком мало весил. Осознание этого тоже пришло не сразу, хотя я почти сразу почувствовал, что вешу слишком мало… А это значит… Неужели мне удалось неведомым образом преодолеть звездные бездны… Но тогда как вышло, что я свободно дышу, что надо мной «земное» небо. И самое главное: как мне из всего этого выпутаться?

В эти минуты в голове у меня пронеслось все, что я знал о других планетах, а также о межпланетных путешествиях. Если честно, то знал я тогда немного. Еще до войны читал роман какого-то Элса или Уэсса, а может Уэлса… Не помню точно. Кажется, он назывался «Первые люди на Луне». Вот, пожалуй, и все. Но было это лет десять назад. Я попытался вспомнить, о чем собственно эта книга, однако все мои потуги оказались напрасны. По идеи, оказавшись в межпланетном эфире я должен был моментально погибнуть. Ничего подобного не случилось. Значит, я в каком-то месте, где… Впрочем, лучше осмотреться, а не гадать. Собрав всю свою волю в кулак, я привстал и огляделся. Что я ожидал увидеть… Не знаю. Однако то, что мне открылось, поразило меня до глубины души. Вокруг меня, насколько хватало взгляда, простирались белые руины. Словно некий гигант играл каменными кубиками — строил город, а потом кто-то отвлек его, и он легким движением руки разрушил свое творение.

Я с открытым ртом взирал на гигантские каменные сооружения по сравнению с которыми дворец в Луксоре — сельская хижина на фоне Эйфелевой башни. И все камни, обломки, строения чистейшего белого цвета. Нигде ни травинки.

Интересно, что я будут пить и есть среди этих камней? Я встал, еще раз огляделся, прикидывая, куда отправиться на поиски, но все направления казались равнозначными. Наконец, я решился, и попытался сделать первый шаг. Ноги привычным движениям оттолкнули от «земли» мое тело и я… взлетел вверх, словно совершая прыжок на батуте. Ничего похожего я, честно сказать не ожидал. В первый момент я даже перепугался. Взлетать вверх это пол беды, но вот после этого упасть с большой высоты. Однако падение оказалось достаточно плавным. В результате этого шага-прыжка я пролетел метров тридцать и мягко приземлился, хотя слово «приземлился» тут конечно не совсем уместно. Какое-то время я стоял, ошарашенный случившимся, пытаясь сообразить, что же все-таки на самом деле произошло. И тут, совершенно неожиданно, в голову мне закралась шальная мысль. А что если прыгнуть вверх? Если я взлечу достаточно высоко, то смогу оглядеться и быть может понять, где я нахожусь. Так и не продумав все до конца, я напряг свои мускулы и со всего маха прыгнул вверх.

Руины поплыли вниз, а я стрелой взмыл вверх. По мере того как я поднимался передо мной открывалась панорама разрушенного мегаполиса. Город был не просто большим — огромным. Он простирался на несколько десятков километров во все стороны, если только зрение не обманывало меня в этом странном месте. Крутя головой я пытался отыскать хоть какие-то ориентиры, чтобы понять, где я нахожусь, но ничего подобного обнаружить мне не удалось.

Однако я заметил недалеко от себя огромную площадь с черной дырой посредине — словно гигантским колодцем, а чуть подальше блестело что-то металлическое — единственный иной цвет в этой белом царстве. А так во все стороны простирались белые строения, неизвестно кем возведенные и как разрушенные и лишь у самого горизонта протянулась странная черная линия. Сначала я подумал, что это некая шутка природы, но потом понял — это граница города. Однако с такого расстояния было не разглядеть то ли это искусственно возведенный барьер из иного камня, то ли какие-то природные образования. Ну а о том, что лежит за ними, мне оставалось только гадать.

Но вот достигнув высшей точки траектории, я устремился вниз. Вначале я двигался медленно, но постепенно скорость падения нарастала. В итоге все это напоминало прыжок со второго этажа. Просто чудо, что при ударе я ничего себе не сломал и не вывихнул ногу.

Однако теперь я знал, в каком направлении нужно идти. У меня появилась хоть какая-то пусть даже неверная цель. Быть может мне удастся отыскать колодец или какой-то иной источник воды. Подумав о воде, я тот час ощутил, насколько хочу пить. Когда же я пил в последний раз? Я попытался припомнить и не смог. Наверное, последним был утренний стакан чая.

Однако прогулка оказалось не столь уж простым делом. Я никак не мог разобраться с шагом. Меня несколько раз унесло вверх, и в итоге я стал двигаться шаркающей походкой, напоминающей движение полупарализованного калеки.

Вот так брел я среди руин, пытаясь представить себе, как выглядели эти дома, когда были целыми. Хотя… Не очень эти руины походили на остатки жилых домов, да и какие люди могли жить в этих гигантских сооружениях. Гиганты? А может, если это и в самом деле другая планета, тут обитали какие-нибудь чудовищные создания, гигантские насекомые, муравьи или сколопендры.

В ту же секунду почувствовал, как вдоль позвоночника поползли мурашки, я оглянулся, ожидая увидеть за спиной, какое-нибудь отвратительное членистоногое, но ничего подобного так конечно не было. И вообще у меня начало создаваться ощущение, что я — единственное живое существо в этом каменном лабиринте.

Наконец я вышел на площадь — гигантские неровный круг, внутри которого не было руин и камней. Ровная белая поверхность и в середине черная яма.

Я осторожно подобрался к ее краю, заглянул внутрь… ничего. Сама же яма показалась мне бездонной пропастью. Может, стоит спрыгнуть туда, родилась шальная мысль. Но я тут же сам себя одернул. Неизвестна глубина этой ямы. Я вон подпрыгнул, да и то — руки, ноги чуть себе не переломал. Похлопав себя по карманам, я запалил спичку и бросил ее вниз. Огонек, мерцая, устремился во тьму, а потом, то ли растворился среди теней, то ли потух, но дна бездны я так и не увидел.

Остановившись возле колодца, я сильно задумался. Что делать дальше. Оставались еще странные металлические то ли предметы, то ли образования. Вот только надежду найти еду и воду они не внушали. В какой-то миг я решил было еще раз подпрыгнуть, а потом отложил эту идею на потом. Шею или ногу я сломать себе всегда успею. Сначала погляжу, что там за штуковины, а потом стану прыгать как кузнечик.

Но прежде чем уйти я подобрал камешек и бросил в «колодец», хотя считать секунды падения было совершенно бессмысленно. По крайней мере, не в этом месте. Что же заставило меня бросить камень? Тогда я думал, что все это чистая случайность. Теперь… Теперь я считаю, что это сама рука Судьбы, а точнее рука Великого Спящего направила мою руку.

Итак, камень беззвучно исчез в черной бездне. Я повернулся, собираясь уходить, и уже сделал несколько шагов, если можно назвать шагами шаркающее движение ногами, словно ты ступаешь по невероятно скользкому льду, когда какое-то движение у меня за спиной заставило меня обернуться. И тут, я замер широко открыв рот.

За спиной у меня из дыры-колодца била в небо струя черного дыма. Доходя до высоты метров в пятнадцать, она не рассеивалась, а наоборот постепенно сгущалась, постепенно становясь все плотнее и плотнее и превращаясь в странное аморфное образование.

А потом в голове у меня раздался голос, и я сразу понял, что попал в неприятный переплет.

— По какому праву ты пробудил меня, смертный? — вопрос, хоть и задан был ментально, прозвучал на незнакомом мне языке. Нет, я понял смысл слов, благодаря давным-давно приобретенной способности, но вот на каком языке это было сказано? Смесь шипящих и хриплых звуков, которые с трудом можно было бы воспроизвести человеку, однако я попытался ответить на манер неведомого собеседника.

— По незнанию, — это все, что я смог выдавить из своей глотки, после чего в горле и до того пересохшем засвербило и вовсе невыносимо.

Тут же в воздухе передо мной появился «стакан» воды. Точнее никакого стакана не было, была вода — жидкость словно налитая в невидимый кувшин.

— В знак уважения за то, что заговорил со мной на моем языке, — продолжал невидимый собеседник. — Человеческая гортань не предназначена для языка высших существ. Но скажи, откуда ты знаешь его… и как прибыл сюда… Я внимательно наблюдаю за куполом…

Он говорил еще что-то, но я не слушал. Шагнув вперед, я осторожно коснулся висящего в воздухе цилиндра воды, потом взял его, словно это и впрямь был стакан. Выпил, и остался стоять с недоумением, глядя на свою пустую руку, в которой никакого стакана не было. Что касается воды, то она оказалась совершенно безвкусной, словно опресненная, но тогда мне было не до изысков.

— Благодарю… — вновь произнес я серию трескучих звуков вперемешку с низкими хрипами.

— Чувствую, мне придется вдоволь напоить тебя, прежде чем мы сможем нормально разговаривать. Хотя… — на мгновение голос затих, словно неведомый собеседник о чем-то задумался. — Ты можешь говорить на своем родном языке. Достаточно будет того, что ты показал свои знания.

Я согласно кивнул.

— Итак, повторяю свой вопрос. Кто ты и как сюда попал?

— Демон из «икринки Ктулху» открыл мне дорогу.

Какое-то время мой собеседник молчал, словно обдумывал сказанное.

— Ты должен подробнее рассказать мне об этом, — наконец объявил он.

— Но сначала скажи кто ты?

— Разве смеет незваный и нежеланный гость расспрашивать хозяина? — в голосе незнакомца послышались угрожающие нотки. — Я снисходительно отнесся к твоему появлению, но могу и рассердиться, сильно рассердиться… — вокруг меня взвыл ветер. Я не видел никого, но ощущение присутствия неведомой силы стало еще сильнее.

— И все же, прежде чем начать рассказ, я хотел бы понять, с кем говорю, дабы избежать ненужных ошибок.

— Ты хочешь понять с кем говоришь, чтобы придумать, как меня обмануть. Не выйдет. Лучше не серди меня…

В этот разговоре было что-то неправильное, детское, словно я говорил с большим, слабоумным ребенком, однако я постарался загнать поглубже все подобные мысли. Так как сопротивляться смысла не было, я опустился на «землю», сел скрестив ноги и начал рассказывать все по порядку. О том, как перебирал «жемчужины», не зная нужного заклинания; о том, что на меня напали враги, и я вызвал, а потом взял у него соответствующую плату.

— Ты — злой человек, — подытожил мой рассказ неведомый собеседник. — Ты отдал своих соплеменников в руки демона, тем самым обрекая их души на вечные муки.

На это мне нечего было сказать, хотя само понятие «душа» и все религиозные догмы были мне чужды. Да, я верил в существование сил, которые пока не дано познать человеку, верил в существование богов, как существ, явившихся из некоего далека в нашу Вселенную. Они были иными законам, как физическим так и духовным. Но что есть бог в понимании обывателя? Это некое высшее существо. Предположим, наш современник попал бы в римскую Иудею. При наличии нескольких сильнодействующих лекарств и знания древней истории, он как минимум превратился бы в пророка. Теперь представим себе существо, которое с помощью рисунка и гортани может создать некую волну трансформирующую материю и вещи, то, что в средних веках называли философским камнем. Добавим к этому повышенную живучесть обусловленную иным строением организма — вот вам и бог. Высшее существо, которому ведомо будущее, и которое управляет миром при помощи слова. Но бог ли это? Нет, в церковном понимании… И уж во что я абсолютно точно не верил, так это в существование ада и рая, в бессмертность душ… Хотя и здесь возможно существовало нечто о чем я не знал и не догадывался. Уже много позже в Р’льехе я натолкнулся на упоминание о многомерности человеческого бытия. То есть человек, как многие иные существа, живет одновременно в нескольких мирах с разной скоростью течения времени, но по природе своей может воспринимать одновременно лишь один из миров. Когда же он умирает в этом мире, сознание его переключается на другую плоскость бытия. Впрочем, тогда оказавшись впервые в Белом городе, я ничего этого не знал. Тогда я напрямую объявил незнакомцу, что не верю в существования душ, рая и ада, поскольку никогда не находил доказательств их существования.

— Если ты чего-то не знаешь, это не значит, что этого не существует, — объявил он мне. — А может ты просто глуп. Ведь ты должен понимать, что в мире существует множество вещей, тебе неведомых; таких, о которых ты никогда не узнаешь, хотя будешь соприкасаться с ними каждый день.

Мне ничего не оставалось, как согласиться.

— Теперь ты знаешь мою историю, и быть может, ответишь на мои вопросы? — поинтересовался я.

— Что ж спрашивай? — согласился мой собеседник. — Но если мне что-то не понравиться…

— Хорошо… хорошо… — попытался я его успокоить. — Но если я своим вопросом случайно обижу тебя, то знай, что сделал я это по незнанию, и не сердись, а лучше укажи мне на морю ошибку.

— Спрашивай, — повторил он.

— Кто ты? Где я? Как отсюда выбраться? — выпалил я скороговоркой.

— На эти вопросы просто ответить, но ответы ничего тебе не дадут.

— И все же, — настаивал я.

Мой невидимый собеседник глубоко вздохнул.

— Я — Ниогхта. Это Белый город, последние прибежище атлантов. Чтобы выбраться отсюда тебе нужно познать Железного зверя Ми-го.

Увы, мой собеседник, то бишь Ниогхта, похоже был прав. Хотя знал я чуть больше, чем он подозревал, этого явно не хватило бы на то, чтобы полностью ответить на все три вопроса. Если же говорить по порядку, то я знал, что Ниогхта — тварь, которой и существовать не должно. По-другому его еще называли Демоном Красной бездны. Согласно легендам жил он глубоко под землей и иногда появлялся на плато Ленг в Мире Снов. Вот только я был не в Мире Снов, а находился в самой что ни есть реальности. И самым верным тому подтверждением было небо с земными созвездиями у меня над головой. В Мире Снов — царстве Ктулху — звезды были совершенно иными и рисунок созвездий ничуть не совпадал с земными. Так что в том, что я не на плато Ленг, я был уверен. Далее, я слышал, что загнать этого демона назад в недра Земли можно только с помощью специального заклинания и эликсира Тиккун. Вот только так ли это?

Что до атлантов, то о Платоновских сочинениях «Тимей» и «Критий» слышали все. Что же до Белого города… Единственное, что приходило мне в голову, так это белые города в дебрях Южной Африки. Но при чем тут они? К тому же местность, а особенно странное черное небо ничуть не напоминало жаркий континент. Хотя быть может атланты сбежали не только в Африку, может и здесь… Где здесь?!.. Тоже располагалась одна из их колоний.

А Железным зверем вообще могло оказаться все, что угодно…

— Что ж, рад приветствовать тебя Ниогхта, — поклонился я столбу таинственного дыма, исходящего из колодца. Если честно, я не знал, является ли Ниогхта самим дымом или дым всего лишь защитная оболочка, за которой скрывается нечто… Да в общем-то я не сильно и рвался увидеть еще одно создания из пантеона Ктулху. С меня вполне хватало и те тварей, что я уже знал. По крайней мере, бессонные ночи и кошмары мне были и так обеспечены. — Ваши ответы и в самом деле не рассеяли мрак моего невежества, поэтому я попросился бы, чтобы вы кое-что мне разъяснили. Где находится этот город?

Ниогхта рассмеялся и что-то в его смехе показалось мне очень приятным.

— Так ты до сих пор не понял, что туннель привел тебя на Другую сторону Луны?

— Луны? — вот это и в самом деле оказалось для меня настоящей неожиданностью. Я на Луне! Сама мысль об этом казалась мне каким-то сказочным кощунством. Но как такое может быть? До Луны многие тысячи километров по эфиру. Не мог я преодолеть их меньше чем за час, пусть даже двигаясь по колдовскому коридору. Хотя это объясняло странную силу тяжести. С другой стороне наши — современные земные — ученые были уверены, что на поверхности Луны царит эфир, Тут не должно было бы быть воздуха, чтобы человек мог свободно дышать, однако я дышал. А может этот другая Луна, может и вовсе не Луна, может иной мир, или вообще… я сплю, и все это мне сниться. Вот такой жуткий сон!

Я поделился с Ниогхтой своими сомнениями.

— Да с этим коридором и мне самому не все ясно, — согласился обитатель Белого города. — Что до остального. То это — Обратная сторона Луны. Тут все немного иначе… — Здесь он чуть покривил душой, однако попробуй он мне тогда рассказать об истинном положении дел, я бы его не понял. — Я долго спал, и никто не смол тревожить мой сон, однако последние лет сто по вашему, земному летоисчислению, я стал замечать чье-то негласное присутствие. И что самое главное это присутствие было мне очень неприятно.

— И что теперь?

— Мне придется покинуть свою обитель и осмотреть город. Если сюда и в самом деле проникло враги, то мне необходимо принять меры. Обычно я убиваю всех, кто проникает в мои владения.

У меня по спине поползли мурашки.

— Убиваете?

— Да… Но тебя увы это не касается. Ты под защитой Ктулху, и я не могу причинить тебе вреда.

— Под защитой Ктулху? — переспросил я. Это было для меня нечто новенькое. При чем тут Ктулху?

Но Ниогхта не стал отвечать.

Сильнее заклубился дым над бездной, а потом раздался в стороны и из дыма ко мне навстречу шагнуло странное создание — помесь кенгуру и динозавра. Огромные задние «куриные» лапы и могучий хвост, маленькие передние заканчивающиеся нежными, человеческими пальцами, над этим всем возвышала огромная голова достойная Тираннозавра Рекса или любой другой плотоядной рептилии древних времен. Только вот кожа твари была необычной грубая белая на морде и на брюхе она постепенно переходила в синюю, а потом и вовсе черную к хребту.

— Что уставился, раскрыв рот? — поинтересовалась тварь, остановившись в нескольких метрах от меня. В этот раз ее голос звучал, в виде хриплых звуков и писков вместе со зловонием вырываясь из пасти твари.

— Я представлял вас несколько иначе… — начал было я. Хотя если вспомнить Итхакву — он же Вендиго — владыку северных земель похожего на гигантского страуса, только с толстой шеей, большой головой и клювом усеянным тонкими, как иглы зубами, у них с Ниогхтой было много общего. Итхакву я встречал в Сибири и на Аляске. Это был кровожадный то ли демон, то ли бог. Он нападал на людей в снежном буране, и потом казалось, что мертвецы упали с огромной высоты. Страшная безжалостная тварь… В отличии от нее Ниогхта показался мне добродушным «зверьком»

— Это одно из моих воплощений, — объявил ящеро-кенгуру. — А что ты ожидал увидеть? Полуобнаженную красотку, которую тут же можно полюбить? — несмотря на совершенно чуждый человеку язык, я хорошо прочувствовал всю циничность, весь яд, который мой собеседник вложил в слово «красотка». Он словно издевался надо мной на неком недосягаемом для меня уроне. — Что ж, пойдем осмотрим «мои владения». В данный момент в городе нет чужих, кроме тебя, разумеется. Но если кто-то за время моего отдыха и побывал тут, я сразу это почувствую.

И Ниогхта пошел вперед, медленно переставляя лапы. Только тогда я заметил, что каждая из них была снабжена набором присосок, которые не давали этому созданию оторваться от «земли». Его желтые глаза с вертикальными змеиными зрачками буквально сканировали руины, не пропуская ни одной мельчайшей детали.

Я, стараясь двигаться осторожно, чтобы не «взлететь» отправился следом. В отличие от ящеро-кенгуру мне каждый шаг давался с большим трудом. В какой-то миг я даже остановился, залюбовавшись грациозными движениями этой твари. А то как она двигала из стороны в сторону огромный головой и клыками, которым позавидовал бы любой крокодил и саблезубый кот… Вот так наверное пробирались через джунгли мелового периода смертоносные хищники древности. Нет, не хотел бы я, даже хорошо вооруженным оказаться на пути такой твари, тем более что разум делал ее в десятки раз опаснее доисторического прототипа.

И только пройдя более ста метров, я понял, что мы направляемся в ту сторону, где я заметил нечто металлическое.

Глава 5

ЛЕТУЧИЙ ГОЛЛАНДЕЦ

Лето 1942

На мачтах, в рваных парусах,

Повисли реи на тросах.

Маячил призрак у штурвала,

И жуть картине добавляла

Команда злобных мертвецов,

Одетых в форму моряков.

Ольгерд

«Летучий Голландец»

Открыв глаза Василий не сразу понял, где он. Над головой раскинулось бездонное звездное небо и еще этот странный голубоватый шар с удивительным хитросплетением цветов. Что это? Еще один реалистичный сон или реальность искаженная безумием… И что это за шар? Такой знакомый и в то же время… Неожиданно Василий понял, где он видел нечто подобное. В вечерней школе, лет десять назад. Точно такой шар… как же он называется?… кажется голбус, нет… глобус… стоял на столе учителя географии и истории. И… там только континенты были нарисованы четко, а тут большая половина шара затянута какой-то странной белой пеленой. И тут он неожиданно понял: а шар-то настоящий. А если так, выходит он и в самом деле на каком-то летающем судне, и в самом деле покинул Землю. Вот только этого не хватало!

Несколько минут он лежал на вибрирующем полу, а потом тихо вздохнув сел, и память разом вернулась. Он вспомнил сон, «слова» Великого Ктулху… и… Выходит глаза и логика не подвели, он и в самом деле путешествовал через эфир. Вот только куда направлялось их судно. Василий с сомнением покосился на перемигивающиеся лампочки на пульте. «Эх, почему у меня в команде нет техника! Знал бы с чем придется столкнуться, взял бы подходящего человека, который мигом разобрался бы, что к чему, — подумал Василий. — Да, и Шлиман хорош. Он-то наверняка знал, с чем Василию придется столкнуться. И тогда и сейчас снова начальник подставил его. Ведь тогда в сорок первом мог бы сказать, что нужно уничтожить архивы Троицкого. Так нет. И сейчас. Ну, сообщил бы, что фашисты раздобыли какие-то летательные аппараты. И тогда, всенепременно, Василий захватил бы с собой в группу летчика, с хорошим знанием языка, для управления этой штуковиной. А так… Он ведь не техник. Да он знает с десяток полезных заклятий, и не более».

Отогнав грустные мысли Василий посмотрел на своих товарищей. Кашев спал как убитый — свернулся колечком на груде тряпья и спал, тихо похрапывая во сне, а вот Бешенный… С ним все было много хуже. Он метался, стонал во сне, нога его вспухла и покраснела. Заражение было налицо.

«И что мне с ним делать? — подумал Василий. — Прикончить, как Гвоздя. Нет. У парня еще есть шанс выкарабкаться, — а потом, немного подумав, возразил сам себе. — Да не выкарабкается он никуда. Чтобы спасти пусть не ногу, а хотя бы жизнь, нужен доктор, инструменты… операционная, в конце-концов, а иначе… иначе, цыганенок умрет в муках. Вот только, где найти доктора, если улетели они неведомо куда, и один бог знает, как им вернуться?»

И как бы им всем троим с голоду не умереть, ведь припасов гони с собой никаких не взяли, а сколько продлиться полет и куда они летят неизвестно.

Тем не менее, что-то делать было нужно. Вот только что именно? Василий подошел и потряс за плечо Кашева.

— Подъем, Павел Александрович.

Тот тяжело вздохнул. Открыл глаза, с удивлением уставился на Василия.

— Пора вставать. Надо со всем этим разобраться, — Василий кивнул в сторону пультов. — Иначе мы тут, боюсь, застрянем.

— Угу, — только и смог выдавить из себя начальник диверсионной группы.

— Я думаю, нужно перевести название всех этих кнопок, а потом сообразно попробовать нажимать их одну за другой.

— А если… — забормотал Кашев. — Если я ошибусь…

— То не исключено, что все мы погибнем. Однако это лучше, чем сидеть и ждать у моря погоды, и все-таки постарайся не ошибаться.

— Я постараюсь, — закивал Кашев, однако судя по всему идея Василия ему не нравилась… совсем не нравилась. И все же он подошел к одному из пультов, начал изучать надписи, словно видел их впервые, лоб его напрягся, глаза выпучились. — Ну, вот это и вот это — «растоянометры». Я бы так перевел. Они меряют расстояние только от чего до чего? А это…

Только договорить он не успел, потому как Бешенный заорал так, словно ему отдавили любимую мозоль. Василий считал, что паренек спал. Обернувшись оперуполномоченный уставился на паренька: из-за чего тот кричал? Может, всему виной боль в раненной ноге? Но нет. Лицо цыганенка превратилась в маску ужаса, губы побелели и дрожали. «Может, у него жар?» — пронеслось в голове Василия. А потом он проследил за вытянутой рукой паренька, и ему тоже стало как-то не по себе.

В эфире среди звезд плыл… парусник.

Василий не был знатоком парусного флота, он лишь видел, что корабль трехмачтовый и вместо парусов у него какие-то тряпки. Сам же цвета слоновой кости парусник производил впечатление невероятно древнего судна, не старинного, а именно древнего, какими порой кажутся сундуки или сарая мебель сотню лет пролежавшая на чердаке и подверженная воздействию времени и погоды. Василий потряс головой. Если они и в самом деле покинули землю, и находятся в океане эфира, то такого быть не может. Не плаваю корабли по воздуху, не летают в эфире между планетами. Может это просто какая-то нездоровая галлюцинация? Или в самом деле они видели не реальную картину, а изображение, вроде кинематографического, чудным образом спроецированного на поверхность верхней «тарелочки»?

— Что это? — тихо пробормотал Кашев, и лицо его стало белее снега. — Такого быть не может… Не может…

Однако у Василия было совершенно иное мнение. Он слишком много видел всякого, чего бить не может. Его смущало несколько иное. Во сне Великий Спящий предупреждал его, чтобы он не открывал люк. Эфир погубит и его и его спутников. Но если у них будут гости и, судя по кораблю не слишком желанные, люк все-таки открывать придется.

— Может… может… — Василий похлопал Кашева по плечу и нырнул к люку, взялся уже было за автомат, заклинивший люк, но в последний момент остановился. Нужно вначале подождать, пусть гости «постучаться», а там посмотрим.

— Посмотри только… — продолжал кудахтать Кашев.

Василий вновь посмотрел на корабль. Теперь отлично была видна старая, местами прогнившая палуба, обрывки парусов и странная фигура у руля — единственная живое существо больше напоминающее скелет в старинном камзоле, высоких сапогах и драной треуголке.

— Он ведь мертв?

Василий только пожал плечами.

— Всякое бывает.

— Он мертв! И он движется…

— И что из того? Вы что, оживших мертвецов не видели?

Несколько минут Кашев молчал, пытаясь понять, почему Василий с таким равнодушием смотрит на мертвеца у штурвала и не удивляется.

— Но ведь это «Летучий голландец»?

— Летучий голландец? — с удивлением переспросил Бешенный.

— Была такая легенда, — протянул Василий, наморщив лоб. «Как там бишь звали этого капитана? Ван Страатен или Ван дер Декен? Впрочем, какая разница». — Капитан «Голландца…» был самым злым и самым свирепым человеком на свете. О нём говорили, что он всегда носит толстую плеть со свинцовым шариком на конце. А во время грозы его рыжая борода вспыхивает огнём… Там, где разбивались и погибали другие суда, его корабль оставался цел и невредим — ни одной пробоины, ни одной царапины на днище. Говорили, корабль заговорён, и всё ему нипочём: и бури, и водовороты, и подводные рифы. Всюду сопутствовала капитану необыкновенная удача. Экипаж был под стать капитану: висельники, отпетые мерзавцы, головорезы. Но однажды корабль попал в ужасную бурю. Всё перемешалось: клочья туч и обрывки пены. И тогда капитан закричал: «Пусть дьявол заберёт мою душу! Я обогну этот проклятый мыс Горн, даже если мне придётся плавать до Страшного суда». С тех пор и плавает… На этом корабле больше никто не ведёт счёт времени. Никто никогда не сошёл с этого корабля на берег… Так гласит легенда.

— Это все сказки, а этот корабль настоящий?

— Все может быть… Только как он оказался в эфире? — пробормотал Василий.

— Я слышал что-то такое… — продолжал бормотать Кашев.

Еще несколько минут и парусник развернулся таким образом, что люк «тарелки» оказался над кормой корабля. Теперь пассажиры необычного судна видели лишь обрывки парусов и потрескавшиеся выбеленные мачты, больше всего напоминающие огромные кости чудовищного левиафана. После чего в люк постучали.

— А вот и гости! — пробормотал Бешенный.

— Я бы не стал по этому поводу веселиться. Мне уже не раз приходилось сталкиваться с подобными «гостями»…

Осторожно взявшись на автомат, заклинивший люк, Василий потянул его на себя.

— Значит так. Я осторожно приоткрою люк. Если не случиться ничего страшного, стой спокойно, а если что прыгай на люк, а я его зафиксирую… Ну, что, готов?

Кашев кивнул.

Василий схватился за автомат. Руки обожгло холодом. Василий выругался, схватил кусок ветоши из ложа Кашева, обернул ладонь, рывком выдернул автомат, перебросил его Кашеву, а потом взялся за колесо замка.

— Пошли! — и начал медленно вращать колесо. Что удивительно колесо было холодным, но не таким как оружие. — Готов?

— Да!

Василий рванул люк. Тот поддался и легко отошел в сторону. Взвилось облако охлажденного воздуха, но никакого свиста! Давление за бортом было точно таким же, как и внутри «тарелки».

Василий замер в растерянности. Значит, на самом деле они по-прежнему на Земле. Никуда они не полетели, а все картинки — лишь изображение, как он и…

Но тут он заметил тонкую пленку чуть пониже пазов люка. Она была едва заметна, и тем не менее. «Что это такое?..» — только Василий не успел довести мысль до логического конца, потому что откуда-то из темноты высунулась рука — сгнившая человеческая кисть. В ярком свете кабины Василий отлично видел желтые кости, соединенные высушенными нитями сухожилий и мускулов. Люди окаменели.

Пройдя через пленку, которая в первый момент выгнулась под нажимом руки, а потом пропустила ее, медленно «стекая» вниз по костям, рука ухватилась за край люка.

И тут Кашев пришел в себя. С диким криком бросился он вперед и уже занес ногу, чтобы раздробить желтые пальцы, скинуть ужасного гостя, назад во тьму эфира, но Василий отшвырнув люк, обхватил Кашева и отбросил в сторону от люка.

— Не спеши…

— Но… — начал было Кашев, но не смог договорить. Губы у него дрожали, руки тряслись. — Такого быть не может…

— Не спеши, — спокойно повторил Василий. — Неизвестно, друг это или враг.

Внимательно наблюдая за тем, как скелет протискивается в люк, он не торопясь выудил из кармана маленький «бульдог» — револьвер, который он всегда носил с собой. Внешне не оружие, а детская игрушка, этот револьвер был заряжен особыми «заговоренными» пулями, изготовленными по рецепту батьки Григория, то бишь барона Григорий Арсеньевича Фредерикса — учителя Василия — ферзя Ктулху, человека поддерживающего сон Великого Спящего.

Когда из люка показался пустой череп, Василий нацелил пистолет на мертвеца и взвел курок.

Капитан таинственного парусника с большим трудом протиснулся в люк. Он двигался очень неуклюже, медленно, так что порой создавалось впечатление, что он вот-вот развалится. Однако ему все же удалось выбраться из люка и теперь он, согнувшись, словно под тяжестью лет застыл напротив экипажа «тарелки» по другую сторону люка.

Какое-то время они стояли, молча разглядывая друг друга, потом двигаясь все так же медленно, скелет показал вытянутым пальцем на люк.

Василий кивнул, не сводя дула «бульдога» с незваного гостя. Поняв значение приказа Кашев шагнул вперед, осторожно нагнулся опустил люк и начал заворачивать кольцо запора.

— И что дальше? — поинтересовался он, шагнув в сторону от люка.

И вновь люди застыли молча, внимательно разглядывая незваного гостя. Тем временем судно-призрак пришло в движение. А может это «тарелка», двигаясь по заранее заданной траектории, разошлась с таинственным кораблем. Как бы то ни было, корабль стал постепенно удаляться.

Какое-то время Василий разглядывал мертвеца. Тот в свою очередь стоял неподвижно, уставившись на Василия пустыми глазницами. Несколько раз нижняя челюсть его начинало шевелиться, но, ввиду отсутствия плоти и языка, никаких звуков не получилось. Неожиданно скелет шагнул к Бешенному. Цыганенок весь сжался, Василий напрягся.

— Еще шаг, и я стреляю! — закричал он, но опоздал.

Без всякого предупреждения мертвецы выбросил вперед руку, выставив вилкой указательный и средний пальцы. Удар. Пальцы ударили в горло Бешенного. Тот дико закричал, дернулся всем телом, с хрустом обломились кости пальцев, кровь брызнула во все стороны. Одновременно Василий выстрелил. Но, похоже, он опоздал. За мгновение до того, как пуля ударила в грудь скелета, потусторонняя жизнь уже покинула его тело. Скелет выгнулся, словно освобождаясь от непосильной ноши жизни. А потом безжизненным тюком рухнул на пол.

Какое-то время Василий и Кашев стояли не в силах пошевелиться. Потом Кашев повернулся к Бешенному. Тот сидел в кресле весь залитый кровью. Белый кости — обломки пальцев скелета торчали у него из горла.

Василий наклонился над грудой костей. Осторожно пошевелил ее дулом револьвера. От этих вещей исходил смрадный запах давно разложившейся и сгнившей плоти — часть замороженной гнили начала подтаивать.

— Не пойму, как эта штука вообще могла двигаться.

— Лучше посмотрите, что этот гость сделал с Бешенным, — пробормотал Кашев, склонившись над цыганенком.

Василий повернул голову. Как он и подозревал таинственный парусник превратился в крошечную звездочку, и, судя по всему, скоро и вовсе исчезнет из полу зрения.

«А это значит… Сам сгнивший капитан был не так важен. Ему нужно было подняться на борт, убить Бешенного… Нет, ради Бешенного не стали бы устраивать такого представления. В цыганенке не было ничего такого этакого. Значит, цель визита принести что-то на борт. Груду гнилых тряпок и костей? Нет, ничего важного он не принес. Только вот Бешенного убил. А может цель визита — труп на борту… И почему Ктулху предупреждал не открывать люк, а он все-таки не послушался и открыл?» — мысли Василия неслись по кругу, и похоже, единственной причиной появления скелета было убийство паренька.

Неожиданно Кашев завопил. Василий обернулся.

— Посмотрите… Вы только посмотрите… — губы у Кашева дрожали.

Василий увидел, как мертвый цыганенок поднял руку, поднес ее к костям скелета торчащим из горла и одним резким движением выдернул их и отшвырнул в сторону.

— Ну, вот, теперь буду шепелявить, — произнес он странным голосом. Было слышно, как часть воздуха выходит через пробитое горло, придавая голосу эту самую странную шепелявость.

Василий вскинул «бульдог», готовый пристрелить и этого мертвеца, но тот, ничуть не испугавшись жеста оперуполномоченного, лишь покачал головой. Глаза у трупа были на выкате остекленевшие, движения неестественные, и Василий невольно перевел взгляд чуть повыше, пытаясь разглядеть невидимые нити, с помощью которой неведомый кукольник управлял очередной марионеткой.

— Так-то ты встречаешь старинного друга и спасителя, Василек?

Васильком оперуполномоченного Кузьмина называл только один человек. Неужели?! Да и голос, ничуть не походил на голос Бешенного.

— Григорий Арсеньевич?

— Да, — согласился мертвец. — Ты же знаешь, что я могу переселяться в тела мертвых.

Василий кивнул. Поднявшись, он убрал револьвер, потом повернулся к Кашеву, который в буквальном смысле стоял раскрыв рот.

— Хочу представить, мой учитель Григорий Арсеньевич Фредерикс, — кивнул он в сторону трупа.

— Что же до вашего спутника, — продолжал барон, — то у него уже началась гангрена. До базы вам лететь больше суток, и к тому времени… Впрочем чего говорить. Вы не умеете управлять этот штукой, так что вам было бы не посадить ее, тем более, что автопилот вам не поможет. Он настроен на центральный ангар, а туда вам садиться нельзя: сразу попадете в руки ребят господина Виллигута.

— И…

— Я изменю курс этого аппарата. А потом мы вместе подумаем как исправить сложившееся положение.

— Сложившееся положение… — все еще находясь в трансе повторил вслед за мертвецом Кашев.

— Вы бы лучше объяснили, что это такое, — Василий ткнул в сторону парусника, уже превратившегося в едва различимую точку-звездочку, куда мы летим, откуда взялось это корыто?

— Вопросов много и не на все я смогу ответить, — проговорил мертвец. — Тем более, что говорить мне тяжело и с каждой минутой все тяжелее. Тем не менее, попробую вкратце охарактеризовать сложившуюся ситуацию… Получилось так, что людям Карла Вилигута удалось добраться до одной из баз врагов Ктулху, в частности базы расположенной на обратной стороне Луны. Сейчас они заняты исследованием летательных аппаратов. Правда в их руках оказался только один аппарат готовый к полетам, и то, добравшись до Земли, он вынужден был совершить вынужденную посадку, а теперь вы похитили его и…

— Надо вернуть его на место.

— А лучше передать советским специалистам, — неожиданно возразил Кашев.

— Вернуть на место, — настойчиво повторил мертвец. — Ни одно из воюющих государств не должно получить подобную машину. Преимущество владельцев такого аппарата, тут же склонит чашу весов войны на их сторону.

— И..?

— Нужно вернуть аппарат на место, — в третий раз произнес Бешенный. — И разобраться с эсесовцами, охраняющими лунную базу нацистов.

— Вы предполагаете, что мы вдвоем справимся? — удивился Василий.

— Ну во первых не вдвоем… Как только вы прибудете на Луну, я и Катерина присоединимся к вам.

— Но как вы… — начал было очередной вопрос Василий, но мертвец перебил его.

— Мне с каждым мгновение говорить все труднее, тем более что я истратил много сил, управляя мертвым телом голландца. Он ведь был мертв много лет, и к тому же мышцы его сковал вечный холод эфира… А теперь мне нужно поправить ваш маршрут, иначе ничего хорошего из этого…

На мгновение мертвец покачнулся, словно невидимый кукловод на мгновение выпустил нити из своих пальцев а потом, выпрямившись, шагнул к пульту. Его пальцы легли на кнопки пи переключатели управления, словно на клавиши пианино и он заиграл какую-то странную мелодию, состоящую лишь из щелкающих звуков. Мигание лампочек набрало темп, некоторые из стрелок стали зашкаливать, однако более ничего не происходило. Все так же равномерно гудели двигали, где-то там под ногами, все так же горели звезды.

Прошло около десяти минут, наконец, труп Бешенного повернулся к безмолвным зрителям.

— А теперь или сядьте в кресло или уцепитесь покрепче за что-нибудь.

И Василий, и Кашев не рассуждая шлепнулись в ближайшие кресла, и тут же пол ушел у них из — под ног, на мгновение «тарелка» приподняла один край градусов на сорок пять. Звезды в хороводе движения заскользили за «стеклом», и тут на мгновение Василий обмер, потому что только теперь он понял, как далеко они от Земли, ощутил всю хрупкость их летающей «тарелки», всю ее незначительность, так как впервые увидел перед собой Луну — не крошечный желтый шарик «нарисованный» на небе, а огромную Луну, занимающую полмира. Гигантский желтый шар, усеянный кратерами, прорезанными гигантскими трещинами. Именно к ней с невероятной скоростью несся их крошечный корабль.

Мгновение и пол вернулся на свое прежнее место. Василий с облегчением вздохнул, а потом все еще косясь на гигантскую планету, нависшую над головой, повернулся к мертвецу у пульта.

— Мы что так и будем падать туда вниз головой?

— «Низ» и «верх» в эфире понятие несколько растяжимые и весьма неопределенные, — ответил Григорий Арсеньевич.

— Впрочем, когда подлетите, корабль сам примет нужное положение, пока же я хочу предупредить вас. Когда опуститесь, ни в коем случае не открывайте люка. Ждите, пока я не прибуду за вами. И ничего не бойтесь. Ждите, пока я не пришлю вам помощь.

— Какую помощь? Я думал вы сами…

— Нет… На Луне, к сожалению человек жить не может, так же как в эфире. Там очень холодно и нечем дышать, а, кроме того, давление…

— Но когда мы открыли люк.

— Ты, Василек, забываешь, что этот корабль построен не людьми, не Старцами, и не Древними. Его создала совершенно иная разумная цивилизация, как и все остальные некогда претендовавшая на Землю. Этот корабль, кроме силовой пленки у люка, без сомнения может преподнести еще множество сюрпризов, о которых ни я, ни немцы, адаптировавшие его для своих нужд, ни тем более Ктулху, которому чужды подобные нанотехнологии и понятия не имеем. Я так вообще не уверен, что этот аппарат предназначен для путешествия в пространстве. Ног это тема отдельного разговора. Вначале ты окажешься в безопасном месте, ну а потом мы все подробно обсудим.

— Только один вопрос, — неожиданно встрял в разговор Кашев. — Что это был за парусник, как он очутился в космосе?

— Чтобы вы не сходили с ума, ломая голову над этой загадкой, скажу… — тут труп опять прервался, начал было соскальзывать на пол. Василий увидел как ноги несчастно подкосились, еще мгновение и… Но в последнее мгновение Григорий Арсеньевич вновь овладел телом, выпрямившись, он повернулся спиной к пульту, опершись о нее руками. — Теряю силы, — пояснил он. — Трудно поддерживать постоянный контакт, управляя чужим телом… Ктулху прислал тебе сон, но во сне он не мог подсказать тебе как изменить курс этого летающего аппарата, тем более, что Великий Спящий повелевает совершенно иными силами. Единственная его надежда была на то, что на борту окажется мертвец, и я с помощью некромантии приду к вам на помощь. Он сделал все, для того, чтобы один из вас не проснулся.

Василий хотел спросить, кто именно, но потом решил, что не стоит. Ведь могло так выйти, что Ктулху определил первоначальной целью вовсе не Бешенного.

— Когда же стало ясно, что магия Древних не может разбить защиту этого корабля, — он был построен специально таким образом, чтобы противостоять этой магии — Великий Спящий пожертвовал одним из своих любимых детищ. Разбудив подводный вулкан, он выбросил за пределы атмосферы одну из своих игрушек, корабль, который люди иногда называют «Летучим голландцем». Он использовал их как предупреждение для тех моряков, кто слишком быстро подбирался к его владениям, и чья гибель не входила в планы Великого Спящего. Таких кораблей в распоряжение Спящего более десятка, так вот он пожертвовал одним из них, вышвырнув его на орбиту с одним единственным пассажиром, рассчитав бросок так, чтобы он пересек траекторию движения вашего летательного аппарата. Таким образом старый капитан, а точнее я, попал на борт. Надо сказать, я был против этого плана, потому что управлять намертво окоченевшим телом — дело нелегкое, и если бы ни одно заклятие Ктулху, я был даже пошевелиться не смог. А потом нас ждал приятный сюрприз — вакуумная пленка на люке. Если честно я боялся, что придется бороться с воздушным потоком, а потом реанимировать ваши замороженные тела с помощь инопланетной техники.

— А такое возможно? — удивился Василий.

— Даже я не знаю всех возможностей этого корабля. И хоть изучал его несколько лет, до сих пор не знаю всех их тайн и секретов. А фашисты и трети не знают.

— Итак, впереди нас ждет немецкая база?

— Я же сказал, что сменил курс полета «тарелки»…

— Но ведь пульты… и… все надписи на немецком, — пробормотал Кашев.

— Фашисты лишь адаптировали этот аппарат под человека, установив пульты пригодные для рук, а не для щупальцев, однако они не продублировали и половины управляющих систем. И что самое главное, они, впрочем, как и я, до сих пор не разобрались даже в принципе работы двигателей этой штуковины. Представьте, что автомобиль попал в руки к троглодитам. Они загрузили его добычей и стали вручную, толкая, катить его к своим жилищам. Тогда как могли завести двигатель им поехать, не прилагая никаких особых сил… Но силы мои на исходе… Скоро мне придется уйти… После посадки ничего не боитесь, ждите моего посланника…

И тело Бешенного вновь накренилось, а потом пальцы его разжались, и он безвольно рухнул на пол, да так и остался лежать.

— И что нам теперь делать? — поинтересовался Кашев, прерывая затянувшуюся паузу.

— Ждать… Вы же слышали: прибудем на Луну, будем ждать и не высовываться.

— Вы, товарищ Кузмин меня не поняли.

— …?

Кашев какое-то время внимательно смотрел на своего спутника, а потом спросил, медленно произнося каждое слово:

— Скажите, товарищ Кузьмин, вы — коммунист?

Василий усмехнулся, он не мог понять, куда клонит Кашев.

— Конечно.

— А как же вы, коммунист, можете все это объяснить? — и он кивнул в сторону лежащих на полу тел.

И тут Василий насторожился. Эх, неспроста, задал Кашев ему этот вопрос. Василий взглянул повнимательнее на своего товарища и ему показалось, что он заметил искорки безумия в глубине зрачков своего товарища.

— К чему этот вопрос? — решил он взять быка за рога.

— Меня как-то смущает все происходящее, — издалека начал Кашев. — Вы хоть отдаленно представляете, что все это противоречит… — тут он не нашел слов и замолчал.

— Марксиско-ленинской философии, это вы хотите сказать?

— Н-да… — протянул Кашев. — Мне кажется, что я все это, — тут он взмахнул рукой, обводя внутренности «тарелки», — вижу в кошмарном сне.

— Ну, если кажется, креститься надо, — в тон Кашеву ответил Василий. — К тому же, если помните, я сотрудник Третьего отдела ГУГБ, оперуполномоченный с особыми полномочиями… Тьфу, чуть языке не сломал. Так что с подобной хренью, — еще один кивок в сторону теперь уже окончательно бездыханных трупов, — сталкиваться не раз приходилось.

— Но ведь это противоречит материалистическому мировоззрению трудящихся масс…

— Так, вот только политинформации я давно не слушал, — отмахнулся Василий. — Значит так, Павел Александрович… Есть многие на свете, друг мой милый, что и не снилось нашим мудрецам… Скажем так, если вас волнует подоплека всего происходящего то… наши официальные власти пока замалчивают отдельные странные явления, которые современная наука не может объяснить, а безграмотные максы называют Черной магией. Вас удовлетворит такое объяснение?

Какое-то время Кашин сидел задумавшись, словно пытался сам себя в чем-то убедить.

— А есть другое объяснение происходящему?

— Есть, — с легкостью согласился Василий. — Только оно полностью противоречит взглядам товарища Сталина и от нее пахнет пятьдесят восьмой статьей, так что вам выбирать…

И вновь Кашин задумался.

— А если начальство…

— Вы, мой друг, лучше думайте о другом… О том, как остаться в живых, потому, как мне кажется, все «самое веселое» еще только начинается, а больше половины отряда уже на том свете. А пока… — и, так и не договорив, Василий опустился на пол, подальше от луж крови, расстелил на полу тряпку из ветоши и стал протирать и чистить оружие. Потом, заметив, что Кашин внимательно наблюдает за ним, добавил. — И вам бы приготовится не мешает. Кто его знает, что ждет нас впереди.

* * *

Посадка получилось жесткой.

Вначале весь мир накренился, потом перевернулся, только в небе Земли не оказалось. Неужели они и в самом деле были на обратной стороне Луны…

— Быстрей! — завопил Василий. Метнувшись в ближайшее кресло, он тут же принялся лихорадочно пристегиваться. Завязки путались, защелки ремней не хотели вставать в пазы. Василию показалось, что он целую вечность борется с непокорными ремнями безопасности, хотя на самом деле все действо заняло секунд десять.

А потом «тарелка» словно провалилась в гигантскую яму. На мгновение наступило странное ощущение — Василию показалось, что теперь он ничего не весит. Но такое было невозможно. Не разбираясь в тонкостях физики, Василий многого не знал, а многое отвергал интуитивно, правда в этот раз интуиция его подвела. За «стеклом» мелькнули горы, только странные горы, не земные. Василий даже не успел толком их рассмотреть Нет он не трусил, но перед самым ударом, словно повинуясь некоему импульсу свыше, закрыл глаза, мысленно повторяя:

— Отче наш, иже еси на небеси…

Дальше был удар, страшный удар. «Тарелку» подбросило, развернуло, и она застыла, воткнувшись боком в песок. Так она и застыла.

Василий открыл глаза.

А может это был вовсе и не песок. За «стеклянным» куполом было белым бело. В песок они что ли закопались?

— Вроде живы, — пробормотал он, и, потянувшись, начал отстегиваться. Выдержала «лодочка» хоть не велика. А может, потому что невелика и выдержала?

Василий не спеша встал и огляделся. В каюте после такой посадки царил полный кавардак — все вверх дном. Однако стоило ли заморачиваться и наводить порядок? Вместо этого, Василий, цепляясь за спинки кресел подобрался к «стеклу». Сделать это оказалось много проще, чем по началу ему казалось, так как тело словно ничего не весило. Казалось, если он оттолкнется посильнее, то взлетит к самому потолку. Однако Василий экспериментировать не стал. Вместо этого прижавшись лицом к «стеклу» он стал вглядываться, стараясь хоть что-то разглядеть, даже не разглядеть, а понять ушли ли они вглубь на несколько метров или это всего лишь облако пыли, которое они подняли при посадке. К однозначному решению он так и не пришел. Иногда ему казалось так, а в другой раз иначе.

Какой-то странный металлический звук за спиной привлек его внимание. Василий резко обернулся. Кашев, наклонившись, возился с люком.

— Ты чего делаешь?

— Да вот хочу поглядеть что там снаружи? Может нам откапываться придется.

— Ты что дебил?

— То есть?

Одним прыжком Василий оказался возле люка. Однако он немного не рассчитал — опускался он слишком медленно, на несколько секунд просто завис над своим товарищем по несчастью, так что тот успел отодвинуться.

— Тебе же ясно было сказано, надо сидеть, ждать помощи… А там, — Василий ткнул пальцев в сторону люка, — там — смерть. В эфире человек жить не может, дышать не чем.

— Так мы ж на Луне!

— А на Луне, что атмосфера есть? К тому же там страшный холод. Так что лучше будем сидеть ждать…

— А если нас и в самом деле засыпало. Так сидеть можно до второго пришествия!

— Тем не менее, подождем! — объявил Василий, так что стало понятно, это его последнее слово.

Кашев надувшись отошел от люка.

— И долго нам так ждать?

Василий посмотрел на труп Бешенного, но тот лежал на полу мертвее мертвого.

— Не знаю. Однако Григорий Арсеньевич обычно выполняет то, что обещает. У него дело со словом не расходятся.

— Да кто это вообще такой!? — взорвался Кашев.

Василий вздохнул, сел назад в свое кресло, откинулся на спинку, и, заложив руки за голову, уставился в потолок. В какой-то миг ему даже показалось, что через круговерть песчинок он видит черную тьму бездонной пропасти эфира.

— Григорий Арсеньевич — мой учитель, кстати, из бывших. Я познакомился с ним еще в гражданскую, когда он возглавлял одну из банд.

— Ты хочешь сказать, что он сражался на стороне белых?

— Не совсем так… — протянул Василий. — Скажем так… Он сражался на своей стороне… И вообще, это человек, за которого я могу поручиться. Единственный, кому я доверился бы на все сто.

— Бывшему…

— Бывшему батьке Григорию, — кивнуло Василий.

Кашев какое-то время сидел молча, словно пытаясь переварить то, что услышал, потом посмотрел на лежавший у стены труп цыганенка.

— А ты не думал, что Бешенный мог бы остаться жить.

— Он бы умер, так или иначе. А вот мы точно попали бы в руки немцев.

— Ты уверен в этом?

Василий кивнул. И они оба замолчали. В эти минуты каждый из них думал о своем. Василий о том, как бы скорее выпутаться из переделки. Он терпеть не мог ожидая, а сейчас ему приходилось как нарочно, сидеть и ждать, и ничего тут не поделаешь. Мысли Кашева же были вовсе о другом. Он теперь ни на грамм не верил ни Василию, ни тем более таинственному Григорию Арсеньевичу. «Это враги! — твердил он, словно пытаясь уверить в этом себя самого. — Замаскированные враги, которые пытаются обмануть его. Ведь не может такого быть, чтобы они оказались на Луне. Это же сказка! Фантастика! А все остальное со стороны казалось еще более нереальным: например этот летучий корабль. Это какой же силы должно было быть извержение вулкана, чтобы выбросить корабль за пределы Земли? Да и как кто-то может повелевать такими силами? Какой-то Ктулху? Даже если предположить что уродец с таким именем и в самом деле существует, и может управлять энергией Земли, то почему о нем никто ничего не знает?» По-крайней мере, сам Кашенв услышал о Ктулху впервые от Василия, всего несколько часов назад. А раз никто не знает о существовании столь могущественной твари, тогда выходит самом деле никакой твари не существует и нужно всего — то тюкнуть по голове этого странного оперуполномоченного, потом через люк выбраться наружу и посмотреть, что там на самом деле твориться.

Однако только он решился что-то предпринять, как взгляд его мимоходом упал на Василия. Тот сидел, наведя на Кашева дуло револьвера.

— Не стоит, не надо, — едва слышно прошептал оперуполномоченный, и Кашев сразу понял, что и впрямь не стоит… Ведь стрельнет.

«Но не сможет же он сторожить меня вечно?» — подумал Кашев. Только вечно сторожить и не пришлось. Пыль начала медленно оседать, и вскоре над самой верхней точкой купола появился кусочек черного неба со звездами.

Однако на то, чтобы полностью очистить обзор, потребовалось часов пять не меньше. Все это время они так и просидели глядя друг на друга. О чем думал Кашев? Какие чудовищные мысли рождались в его воспаленном мозгу? Василий же старался ни о чем не думать. Время шло, и пылевая завеса постепенно отступала, открывая беглецам все больше и больше. Вот сквозь круговерть пылинок проступили далекие горные пики, желтые как масло и зазубренные как рифы.

— Как видишь, Григорий Арсеньевич был прав…

— Только не слишком он спешит нам на помощь…

Однако не успел Кашев договорить, как Василий приподнявшись со своего места, указал рукой куда-то вдаль.

— Там что-то движется.

Кашев тоже привстал. И в самом деле, у горизонта что-то двигалось, что-то направлялось в их сторону. Василий напряг зрение, пытаясь рассмотреть приближающиеся объекты. Судя по всему, это были какие-то гусеничные машины. Да к тому же форма их была очень знакома, вот только чего-то не хватало.

Танки! Без сомнения это были танки, только вот без пушек, и что самое неприятное это были не наши тешки, а немецкие Pz, только переделанные самым странным образом. Деталей невозможно было рассмотреть, так как танки неслись на огромной скорость, поднимая за собой целые облака пыли.

— Вы уверены, что это та самая помощь? — поинтересовался Кашев.

— Нет, — покачал головой Василий. — Я бы даже сказал наоборот. Сильно сомневаюсь, чтобы Григорий Арсеньевич послал за нами машины со свастиками на бортах.

Кашев пригляделся. В самом деле, на борту каждой машины красовалась свастика.

— Значит фашисты?

— Нет, Дед Мороз со Снегурочкой, — и фыркнул Василий. Глупых вопросов он не любил.

— И что станем делать?

— Посмотрим, что станут делать они. Однако, должен предупредить, сдаваться не стоит. Ничего из этого хорошего не выйдет. Если этих ребят послал Вилигут или кто-то из Аненербе, то лучше уж самим себе пулю в лоб пустить.

Один из танков остановился метрах в тридцати от «тарелки» и замер. Второй подкатил и остановился метрах в десяти от первого.

— И чего они?

— Совещаются, наверное, — пожал плечами Василий.

— Сейчас повылазят.

— Жди. Или ты думаешь, что фашисты по-другому скроены и эфир для них это так — семечки? Сидят они там, в этих железных коробках и думают небось, как нас отсюда выковырять, да так чтобы тарелки не повредить и в живых оставить.

И тут далеко-далеко ударил в небо столб песка, и тот же в том месте, откуда он появился возникла воронка. Через несколько секунд еще один столб ударил в небо, и Василий почувствовал, как «пол» тарелки содрогнулся, и тогда…

— А вот теперь, по-моему, нам крышка, — прошептал Василий.

— Что это? — так жнее шепотом поинтересовался Кашев, словно опасаясь, что немцы их подслушают.

— Если б я знал… Только сдается мне, ничего хорошего все это нам не предвещает. Немцы чего-то ждут… Вот и идет.

— Уверен… А где…

— Где Григорий Арсеньевич понятия не имею, — опередил вопрошавшего Василий. — Одно могу сказать: в беде он не бросит, и если его нет, то с ним в свою очередь случилось что-то весьма неприятное.

— Нам-то что делать?

— Ну, единственный вход и выход из этой штуки — люк. Что ж, посмотрим, кто оттуда полезет. А пока оружие к бою. Тут, внутри этой «тарелки» мы в полной безопасности.

Василий осторожно шагнул в сторону люка, присел над ним, держа револьвер наготове.

— А ты пока следи за фонтанами. Чем бы эта штука ни оказалась, она мне не нравится.

Через несколько минут столб, ударил в небо позади дальнего танка, потом появилась воронка и танк начал сползать в нее. Отчаянно закрутились гусеницы машины, пытаясь вытащить ее из разверзшейся воронки, но не тут-то было. Автомобиль буквально засасывало в песок. Пыль летела из-под гусениц, и все происходило безмолвно, словно в кинематографе. Постепенно внешний мир вновь стало затягивать плотной завесой пыли. А потом… Нет, Василий не мог утверждать что все случилось именно так, но ему показалось, что из глубины песчаной ямы вылетело несколько щупалец — словно где-то там в глубине, под песком прятался гигантский осьминог. Они обвили «танк» со свастикой на борту… мгновение и он исчез в разверзнувшейся бездне.

— Видели..? — начал было Василий, но недоговорил. Пол у них под ногами содрогнулся и еще один фонтан песка ударил в воздух между ними и вторым танком, который неожиданно развернулся и рванул прочь. Правда чем закончилось его «бегство» Василий так и не разобрал — весь внешний мир вновь заволокло пылью, как сразу после посадки. В белой круговерти песчинок исчез и танк, и дальние горы и звезды.

А потом страшный удар потряс «Тарелку». Не устояв на ногах Василий и Кашев повалились на пол. Люк, отделявший их от эфира пробкой вылетел и ударился в купол. От этого удара по куполу побежали трещины, но он выдержал, не лопнул. А потом через дыру в кабину «тарелки» ворвались щупальца. Свистя они разрезали воздух в слепую шаря по каюте. Вот они нащупали останки Башенного. Один из отростков обвился вокруг него и увлек труп, больше похожий на безвольную куклу к люку, мгновение и он исчез снаружи.

Стрелять в эти щупальца ни простыми пулями, ни заговоренными судя по всему смысла не было. Василий засунул револьвер за пояс и огляделся в поисках подходящего оружия. Но ничего подходящего рядом видно не было.

А потом, совершенно неожиданно он обратил внимание на то, что стало много холоднее, и еще это противное шипение. Он посмотрел на трещины в куполе — шипение доносилось именно оттуда. Прозрачный экран покрыла наледь. Видно выбитый люк и в самом деле расколол твердую поверхность.

Сколько они тут еще продержаться? Где помощь, обещанная Григорием Арсеньевичем.

Василий отполз чуть подальше по наклонному полу и постарался забиться в нишу под пультом, потом вытащил из-за голенища нож. Но это оружие на фоне толстых, могучих щупальцев неведомой твари смотрелось смешно.

Пока Василий готовился подороже продать свою жизнь, тварь добралась до Кашева. Петля щупальца захлестнула руку командира диверсантов. Он попытался освободиться, но не тут-то было. За первым последовало второе щупальце, потом третье. А через полминуты, чудовище оторвало от пола извивающегося и отчаянно сопротивляющегося Кашева и поднесла к люку. Тот отчаянно закричал. Василий видел, как вспухли его мускулы, когда он попытался разорвать смертоносные объятия твари. Но все было напрасно — еще несколько секунд отчаянной борьбы и он исчез в люке, последовав за трупом Бешенного.

Теперь наступил черед Василия. Щупальце нащупало его через несколько секунд. От его ледяного прикосновения Василия сразу стало не по себе. Отчаянно сопротивляясь, он ударил тварь финкой. Но это было все равно, что попытаться проколоть стальную кольчугу. Плоть щупальца чуть прогнулась под ударом ножа… и только.

Тогда Василий попробовал зацепиться за ножку кресла, пытаясь противопоставить силу своих мускулов невероятной мощи щупальцев. Все напрасно. Он выронил нож, но все равно не смог удержаться, когда щупальца поволокли его к люку. Последнюю отчаянную попытку освободиться, Василий предпринял на краю люка. Он постарался не пролезть в него: уперся ногами и плечами. Однако и эта попытка ни к чему не привела. Щупальца скрутили его словно безвольную игрушку, и вытащили из «тарелки».

В первый миг Василий задохнулся от боли, когда его тело коснулось ледяного песка, а точнее ледяной пыли. Казалось, эта пыль вездесуща. Она лезла в глаза, в миг забила рот, нос, уши.

А потом Василий оказался в каком-то теплом, мягком месте. Он ничего не видел, может из-за песка, попавшего в глаза, а может из-за кромешной темноты, подступившей со всех сторон.

«Ну, вот и окончилось мое путешествие, — пронеслось в голове Василия. — Подкормил, как говориться, собою какую-то лунную зверушку. Пошел… так сказать, на корм».

Он почувствовал, как все вокруг завибрировало, а потом его буквально выбросило куда-то. Повалившись на что-то мягкое, он мгновение лежал свободно, ловя теплый воздух. Кожа лица и рук болела, словно обожженная. А может, так оно и было.

Поверхность, на которой он лежал, казалась теплой и больше всего напоминала гигантскую подушку.

— Эй, чего разлегся! Надо отсюда выбираться.

Василий с удивлением осторожно приоткрыл глаза. Рядом с ним на мягкой желтоватой поверхности сидел… Кашев, чуть подальше валялся труп Бешенного. Они находились в странном помещение с мягким, пружинящим желтым полом и потолком и полупрозрачных пятиугольников. Василий поднял руку и она уперлась в потолок — высота «странного места» была с метр не более.

— И где же мы по-твоему? — поинтересовался Василий.

— По-моему нас съели… — объявил Кашев. — Только мы почему-то оказались не в желудке.

— Откуда нам знать, какой желудок у этой твари.

— Если так, то тут был бы желудочный сок… — начал было Василий, все еще внимательно оглядываясь, и пытаясь понять, что же с ними в самом деле произошло. — Желудок должен переваривать добычу, а добыча в этот раз мы, насколько я понимаю.

И тут, словно в подтверждении слов Кашина, пол у них под ногами качнулся. Василий снова со всего маха плюхнулся на спину. Но в этот раз он не стал вставать, потому что вся «комната» качнулась, словно гигант внутри которого они оказались, начал разворачиваться…

Глава 6

ДОСТОПРИМЕЧАТЕЛЬНОСТИ БЕЛОГО ГОРОДА

Из воспоминаний Григория Арсеньевича Фредерикса (продолжение)

Звезда Маир сияет надо мною,

Звезда Маир,

И озарен прекрасною звездою

Далекий мир.

Земля Ойле плывет в волнах эфира,

Земля Ойле,

И ясен свет блистающий Маира

На той земле.

Ф. Сологуб

«Звезда Маир»

(Данная рукопись, которую можно было бы озаглавить как «Мемуары барона Фредерикса» была обнаружена экспедицией 2155 года в руинах древнего города на обратной стороне Луны. Сочинение само по себе очень объемно, поэтому в данной книге мы приводим лишь фрагменты рукописи, касающиеся событий 1917–1918 годов.)

В какой-то момент Ниогхта застыл, и я невольно попытался остановиться, но не так-то просто это было сделать при такой силе тяжести. Так что, когда я все же остановился, то оказался много дальше своего «провожатого».

Предо мной за аркой белого камня, украшенной странной витиеватой резьбой открылось огромное поле, заставленное гигантскими металлическими дисками. Что это? Какой гигантский дискобол, позабыл их в этом месте? Однако не смотря на свою внешнюю простоту и три тоненькие ножки, на которых покоилась каждая из «тарелок» вид у них был угрожающий — с первого взгляда становилось ясно, что перед тобой, не шутка скульптора, а некая важная машина, назначение которой мне было пока непостижимо.

В поисках объяснений я повернулся к Ниогхте, но тот лишь повел головой, а потом странной, чуть подпрыгивающей походкой направился к странному строению из белого камня, которое выглядело относительно целым.

Я с трудом догнал его и все же произнес мучающий меня вопрос.

— Что это за машины?

— Флот вторжения?

— Вторжения?

— А ты что думаешь, делаю я на этой планете? — «рептилия» повернулась ко мне и злобно щелкнула пастью. Меня аж мороз пробрал до костей. Не то, чтобы я испугался очередного кровожадного плотоядного божка. Ощущение страха было чисто инстинктивным, так пугаемся мы жука или какой-нибудь многоножки, попавшей нам за шиворот. Ведь если разобраться, то многоножка эта может быть вовсе и не ядовита и вообще не кусается, но страх, рождающийся в нашем сердце вложен туда с многими поколениями предков, которые испытывали физическое отвращение к подобным существам. Вот так и в этот раз. Я отлично сознавал, что мне не нужно бояться Ниогхты, но подсознание заставляло мое сердце сжиматься при виде этих огромных клыков, вымазанных в липкой, желтой, ядовитой слюной.

— И что же ты делаешь на этой планете? — взяв себя в руки я повторил риторический вопрос существа.

— Охраняю территорию — единственное место сокрытое от взглядов Древних, где можно устроить плацдарм для нападения на Землю.

— И?

— И периодически, примерно раз в десять тысяч лет, появляются новые выскочки, претендующие на Землю. Однако они отдаленно даже не понимают, с чем должны столкнуться. Сила Великого Спящего невероятна, а если к нему прибавить всех остальных Древних… Да и не только их. Ведь те, кто уже обосновался на Земле по собственной инициативе и Старцы, и Ми-го тоже заинтересованы в сохранении пока и равновесия. Если же оно будет нарушено, может случиться так, что Ктулху проснется и тогда Старцы, а вместе с ними их творения люди и шогготы, Ми-го и все остальные неугодные Великому Спящему будут просто сметены с лица земли. Он взвеет к Ньярлатотепу и тот явится на Землю в ядерном пламени…

Он еще много говорил, но я тогда не слишком понимал суть его рассказа. Лишь в сорок пятом, после того, как американцы рванули ядерную бомбу, я понял суть предупреждений Ниогхты. Только вышло так, что Воплощение Хаоса призвал на Землю не Ктулху, а сами люди, не понимая даже сути того, что творят… Однако не стану забегать вперед, а вернусь к той первой ознакомительной прогулке по Белому городу на обратной стороне Луны. Скажу лишь, что увидев эти «тарелки» и поняв, что они по сути своей боевые аппараты, я подумал об уничтожении большевиков и о победе в Великой войне. Ведь если бы у нас было подобное оружие… Нет, тогда я, конечно, даже отдаленно не представлял все возможности «тарелок», не знал, что такое лазерное оружие, однако один вид летательных аппаратов с иной планеты, тот факт, что они преодолели бездны пространства говорил о том, что это могучие машины, против которых ни английские танки, ни французские аэропланы, ни немецкие химические войска не выстоят и пяти минут.

Чем дальше говорил Ниогхта, тем меньше я его понимал, поэтому в той момент, когда он на мгновение сделал паузу, я, чтобы переменить тему, задал ему иной вопрос:

— Послушайте, вот еще один вопрос, который меня тревожит. Все современные ученые совершенно убеждены, что на Луне нет атмосферы, что здесь — царство эфира и абсолютного холода, так как же выходит, что я не замерз и свободно дышу. Неужели наши научные светила ошибаются, и человек в самом деле может жить в эфире, точно как на Земле.

— Еще одна глупость, до которой додуматься могло только такое примитивное существо, как человек, — усмехнулся Ниогхта, если ящер конечно мог усмехаться. — Нет, все много проще. Луна — некогда отколовшаяся часть Земли. Это случилось когда Древние начали только обживать Землю и на ней не было иных обитателей. Явившись из космоса Старцы нанесли по планете страшный удар, уменьшив ее массу и превратив часть ее в спутник Земли. Их удар был нацелен в столицу Древних — Белый город, первый город Земли, который тогда еще не имел названия. Старцы надеялись раскрошить часть Земли и превратив обломки в защитный пояс вокруг планеты, скрыться за ним от гнева других Древних за содеянное. Но из их плана ничего не вышло. Они не рассчитали удара. Да, планета раскололась. Часть ее оказалась на орбите превратившись в спутник, но подчиняясь законам мироздания этой Вселенной, установленными Древними во время пришествия в этот мир, оба обломка приняли форму, близкую к шарообразной. Чтобы окончательно «уравновесить» Землю в момент катастрофы были созданы океаны, так Р’льех — нынешняя резиденция Ктулху и оказался под водой. Однако Белый город остался на обломке и не было в этой планетной системе ресурсов, чтобы уравновесить Луну, тем более, что Древним приходилось одновременно с созиданием отбивать нападения Старцев, и вскоре вслед за ними явившихся Ми-го. В результате погибла одна из планет вашей звездной системы — рассыпалась на куски. Погибли многочисленные спутники иных планет. Из обломков Ми-го возвели защитное кольцо вокруг Сатурна… Что же до Луны, то масса ее была слишком мала, чтобы удерживать полноценную атмосферу, поэтому для того, чтобы сохранить Белый город вектора гравитации планеты были смещены таким образом, чтобы максимальная сила тяжести была здесь в Белом городе. Поэтому тут можно дышать, и вы защищены от смертоносных лучей Ньярлототепа, пронизывающих весь эфир, и от ледяного холода межпланетных пространств. Если же вы выйдите за пределы этих руин, и отправитесь в пустыню, то вскоре станните задыхаться, как на вершине гигантской горы, а потом и вовсе погибните, так как ни одно живое существо Земли не может жить без кислорода, в холоде, согретом лишь смертоносными стрелами Ядерного Хаоса.

Так слушая рассказ Ниогхта, которому видимо нравилось говорить о прежних временах, мы обогнули площадь, уставленную дисками — всего их было штук пятьдесят — и вновь углубились в хитросплетение руин.

— Куда мы идем? — вновь смешил тему я, так как Ниогхта, заговариваясь, вновь погрузился в бездны философствования, смысл которого я не в силах был понять.

— Мы должны проверить самое главное богатство и достояние Белого города. Источник жизни — то, во имя чего он до сих пор существует, пусть даже заброшенный своими обитателями и почти уничтоженный беспощадным временем.

— Но какое отношение серебряные коридоры имеют к источнику?

Динозавр или как его там лучше назвать… Древний?.. Ниогхта?.. вновь попытался изобразить подобие улыбки.

— Если Источник не тронут, то можно сделать вывод, что пришельцы не знают главной тайны города. А если они ее не знают, то выходит, они не такие могущественные… Может это всего лишь еще одна раса межзвездных завоевателей, таких, как Ми-го, таких, какими станут люди лет через пятьсот. Тогда и в самом деле не о чем беспокоиться…

— А что это за Источник? — продолжал я расспросы.

— Это источник воды, прошедшей через фильтр Йог-Сотота, воды которая пропитана божественной сущностью Древних. Она породила таких созданий, как Гатаноа, Шаб-Ниггурат, Адский вампир и многих других, кто тем или иным образом несет Земле волю Древних, пусть не подчиняясь им напрямую воздействует на мир, порождая те или иные явления. Это — источник вечной жизни для последователей Древних и источник Мертвой воды для его врагов…

Я задумался, вспоминая многочисленные сказки о живой и мертвой воде. Неужели в сказках и былинах и в самом деле есть элемент истины, который неграмотные люди облекали в привычные для них формы? Может и так…

Беседуя, мы шли все дальше и дальше, и вот постепенно передо мной стало подниматься здание, подобному которому я на Земле не встречал. Это был зиккурат — ступенчатая пирамида, однако она нисколько не походила на пирамиды, которые я знал. Она была много выше любого земного зиккурата, однако, с тем же основанием, что и они, отчего ее пропорции казались неправильными, перекрученными. Издали мне показалось, что она сложена из белых камней, как и все руины Белого города, но, подойдя ближе, я увидел: то, что издали я принял за камни — человеческие черепа, но только высотой с меня. Выходило так, что их владельцы были настоящими великанами.

— Это вырезано из камня..? — начал было я и сам прервал свой вопрос, потому что было видно, что черепа настоящие, из кости.

— Это головы Титанов. Одной из экспериментальных рас. Странники не сразу создали человека таким, как он есть сейчас. Было несколько предварительных… скажем так… слепков… Одной из таких неудачных рас оказались титаны — гиганты, наделенные рядом фантастических свойств. Кроме того они были очень своенравны. Они посчитали, что смогут свергнуть не только своих хозяев, но и уничтожить богов как таковых, за что Старцы жестоко покарали их. Остатки племени титанов еще долго скрывались на Земле. Старцы же создали людей, потом сами деградировали и род людской словно чума затопил планету. Вот тут титаны вновь дали о себе знать. Они попытались дать людям толчок, чтобы те слив воедино магию и науку свергли власть Древних. Месть Ктулху была чудовищной. Он напустил на мятежников Ньярлатотепа. Битва была ужасна. Однако в результате материк, где обитали Титаны — Атландида — был уничтожен, люди утратили магические знания, а все титаны были истреблены. В назидание непокорным вокруг источника Живой воды был из черепов сложен зиккурат из их черепов.

Я лишь вздохнул.

— Но это ужасно. Обладай люди необходимыми знаниями, вся история пошла по иному руслу. Человечеству удалось бы избежать многих ужасов…

— Или наоборот, — возразил Ниогхта, при этом челюсти ящера столь плотоядно щелкнули, что я откачнулся. — Люди, создания неразумные. И если бы им в руки попали знания Древних, неизвестно что случилось бы. Не даров Ктулху всячески оберегает мудрость и Древних, и Старцев, пребывая во сне. Если уж так получились, если Старцы допустили, чтоб их создания выжили Богов с планеты, то пусть все идет своим чередом, иначе последствия могут оказаться чудовищными. Дайте обезьяне в руки гранату. Сколько шансов на то, что точно и вовремя метнув ее, она уничтожит врага? А сколько за тол, что она взорвет сама себя? Много больше. Будущее же инвариантно, и уж если все так получилось, то главная задача не нарушить равновесие, не сместить интерес человеческих масс в запретную область.

— Вы очень плохо думаете о людях.

— А почему я должен думать о них хорошо? — и ящер начал подниматься на зиккурат по узкой лесенке. Я последовал за ним. Подъем оказался тяжелым. Во-первых зиккурат как все сооружения Белого города оказался гигантским. Он поднимался метров на пятьсот над окружающими руинами, а ступени, по которым приходилось подниматься, были много выше и явно рассчитаны не на людей.

— Зачем мы туда идем? — с трудом спросил я.

— Если кто и потревожил спокойствие этого города, то в первую очередь полез сюда.

Поднявшись на двадцать уровней мы остановились. Судя по внешнему виду Ниогхта нисколько не устал, я же, не смотря на то, что весил много меньше, чем на Земле, хватал ртом воздух, как рыба, выброшенная из воды.

— Теперь ты понимаешь, насколько слаба человеческая плоть, и почему я имея обширный выбор, никогда не использую тело, подобное человеческому? Вы — люди — далеки от венца творения, вы одни из самым неприспособленных, низших существ, коим надлежит всегда быть рабами…

Я слушал Ниогхта и чем он больше говорил, тем меньше мне нравился. Хорошо было лишь то, что благодаря простертой надо мной длани Великого Ктулху — откуда он это взял, ума не приложу — он не мог никак повредить мне.

Мы останавливались раз десять, и всякий раз мне требовалось больше времени, чтобы восстановить дыхание. Но вот преодолев последние несколько метров, я оказался на верхней плоской площадке. Какое-то время я стоял тяжело дыша, согнувшись и уперев руки в колени. Ниогхта все говорил, но я практически не слышал его слов. Кровь пульсировала у меня в висках, воздух со свистом вырывался из легких.

И только чуть отдышавшись, я разогнулся и замер потрясенный открывшимся мне видом. Далеко-далеко до самого горизонта простирались белые руины, среди которых было несколько зданий, много выше зиккурата, на вершине которого я находился. Почти рядом раскинулось металлическое поле «тарелок», а чуть дальше темнел колодец Ниогхта.

— Это что так всюду? — спросил я.

— Ты хочешь спросить, насколько велик Белый город? — поинтересовался Ниогхта, прервав свои космогонические рассуждения.

Я кивнул.

— Не так велик, как должно быть, — вздохнул ящер. — Этот город должен был затмить все города этой Звездной системы. Тут собрали множество чудес со всего мира, но… Древним не хватило времени, чтобы все закончить должным образом, а теперь, оказавшись на Луне он превратился в своего рода памятник, символ, место паломничества…

— Вот только паломников не видать… — ехидно заметил я.

— Всему свое время. Сейчас же нам надо отыскать незваных гостей. Ты восстановил дыхание?

— Да, — ответил я.

Тогда пошли, и ящер увлек меня к середине площадки. Там на вершине зиккурата, открывалась черная дыра, ведущая в бездонную пропасть чрева пирамиды. Этот колодец был достаточно широк и вдоль его края по кругу, постепенно уходя вниз выступали щербатые каменные плиты. Никаких перил или поручней не было. Казалось, один неверный шаг и можно упасть в неведомые глубины этой бездонной пропасти. И хоть здесь я почти ничего не весил, и падение продлилось бы целую вечность, падение вниз ничего хорошего мне не сулило.

На какое-то время я застыл. Уж очень мне не хотелось спускаться во тьму.

— А может, ты сходишь один? — поинтересовался я. — Ведь эти все сооружения не предназначены для людей.

— Сложилось так, что враги, сами того не подозревая, привели тебя сюда. Случилось это согласно замыслу Великого Спящего, так как все в мире происходит сообразно его воле. А раз так, то ты должен идти и встретить свою судьбу.

Я нахмурился.

— Вот с этого места, пожалуйста, поподробнее.

Ниогхта нахмурился. Раздвоенный язычок его пробежал по рядам оскаленных клыков.

— Хорошо… Марш вниз, и хватит этих разговорчиков!

Мне ничего не оставалось, как повиноваться чудовищу. Ну, не станешь же с ним спорить. Да к тому же, судя по всему, это совершенно бесполезно.

Осторожно ступая, придерживаясь рукой за шершавую стену, я начал спускаться. То и дело я поворачивался, поглядывая на своего спутника. Но Ниогхта не отставал. Мне казалось, что вот-вот должно стемнеть, но ничего похожего, я спускался все дальше.

В какой-то момент я остановился передохнуть, рука моя скользнула по стене, и только теперь я осознал, что вся стена покрыта письменами — иероглифами, столь древними, что по сравнению с ними египетское письмо можно считать только что изобретенным. Какое-то время я стоял, шаря рукой по стене. Благодаря своей способности читать и говорить на любом языке, я выхватывал смысл отдельных фраз, никак не в силах понять о чем сам текст. То и дело мне попадались слова: «цветок жизни», «память», «урожай» и еще какие-то странные, труднопроизносимые имена.

— Пытаешься прочесть? — усмехнулся Ниогхта. — Это — высший язык. Он недоступен простым смертным.

— Не то, чтобы я его не понимаю, — возразил я. — Отдельные слова мне понятны, но суть фраз проскальзывает мимо, поскольку я «вижу» только часть текста.

Ниогхта рассмеялся.

— Ты лжив, точно как и твои соплеменники… Ну, отдохнул, хватит, ступай дальше.

Мне ничего не оставалось как продолжить спуск. Сколько времени он продолжался? Не знаю. Но мне показалось, что колодец много глубже самой пирамиды, а может, все дело было в том, что стены постепенно отодвигались друг от друга.

Наконец мы спустились. Внизу оказался огромный зал, посреди которого был устроен двух ярусный фонтан. Великолепное сооружение из того же самого белого камня. Я застыл пораженный плавностью форм и невероятным искусством резчика. Вода вздымаясь вверх, а потом с тихим журчанием ниспадала в верхнюю чашу, оттуда, переливаясь через край, наполняла бассейн, над которым протянулись мостики, ведущие к чаше. За бассейном на против того места где заканчивалась лестница в стену была врезана плита белого мрамора на которой было выбито:

Земля не существует.

Плывёт она в бескрайнем небытии, приближаясь с каждым днём к концу своему, коий не осознаётся ею.

Снаружи вращается множество миров, неподвластных воображению.

Всякий мир населён Слугами, обитателями миров сих, за оными же наблюдают Владыки, кои суть Древние.

Слуги, существующие во всех мирах сих, есть те, кто подвергается и переносит.

Все они несчастливы иначе, но всякий из них остаётся подверженным року и намерениям Владык, губительным для душ их.

Лишь поклонение Владыкам может оказать некое слабое влияние на несчастливые судьбы их.

Истинное поклонение и последующая жертва могут очистить разум их, делая их рабами тех, кому решили они служить.

И если увечье настигнет слуг, то должны они пить и совершать омовение в большом водоеме, дабы излечиться и далее служить Древним. Но если хотят они стать истинными Слугами, познать ту каплю секретов бытия, что возможно познать низшим, пусть выпьют из Чаши Вечной Жизни и через Древних обретя бессмертие, тем самым принесут им клятву повиновения и приклонят колени перед истинными Владыками мира.

Вкусившему же запретный плод бессмертия должно полностью отречься от прежнего жития своего, дабы заново возродиться затем в прежнем теле своём благодаря поклонению образам и подобиям.

Даруемое ему затем вознаграждение будет чудом для него.

Погружённый в тёмную бездну, не может он осознать, что дары, принесённые ему, неизмеримо ничтожны для тех, кто отныне его направляет.

Я огляделся. Ниогхта казалось не обращал на меня никакого внимания. Важно вышагивая, словно какая квочка, он не спеша нарезал круги вокруг бассейна, словно высматривая что-то.

А я тем временем ощутил страшную жажду. Во рту у меня почти сутки маковой росинки не было, да и пил я довольно давно. Только так вышло, что раньше жажды я не замечал. Но теперь… Под шелест и переливы струй волшебного фонтана…

Нет, не то, что в тот миг я поверил надписи на плите и решил обрести бессмертие. Тогда я воспринял, все, что там было написано скорее в переносном, аллегорическом смысле. Ну, разве может в реальности существовать бессмертное существо? Уже в те годы я знал про клетки, про процесс старения и прочее. Магия магией, но физические законы никто не отменял. Да и что такое по сути своей магия? Человек рисует некий символ, произносит колдовскую формулу, то есть определенным образом воздействует на окружающую среду. Звуковые волны сталкиваются с нитями рисунка — очень сложное взаимодействие в результате которого происходит или трансформация предметов или еще какое-то колдовское действо. По крайней мере так этот процесс понимаю я сам, а то что ученые до сих пор толком не занимались всем этим — ну, это в целом проблема всей нашей цивилизации, которая пор сути своей разделяет духовное и материальное.

Так вот в тот день обуреваемой жаждой, я по мосту направился к чаше. Ниогхта занятый «вынюхиванием» на меня внимания не обращал, поэтому сложив руки лодочкой, я подставил их под струи фонтана, а потом поднеся ко рту начал пить, уподобившись своим далеким предкам.

В первый миг вода показалась мне самый обыкновенной, колодезной. Потом защипало язык и небо. Я еще раз глотнул, и тут услышал страшный крик Ниогхты:

— Нет!!!

Повернувшись, я увидел, как ящер с дикой скоростью несется на меня. Не понимая, в чем тело, я сделал еще один глоток, и весь мир закружился у меня перед глазами, а жжение во рту стало почти непереносимым. Я отступил, потом сделал еще один шаг назад и не удержался на скользком мостике. Поручней у него не было, а посему замахав руками в бесплодной попытке удержать равновесие, я со всего маху спиной вперед плюхнулся в бассейн. Взметнулось целое облако брызг, и не смотря на то, что бассейн был неглубоким, я с головой ушел под воду. Еще мгновение я бултыхался, пытаясь то ли выплыть, то ли встать на ноги, отплевывался от воды, которой тут же с избытком наглотался. Но перед глазами все плыло. Я смутно видел как наклонился надо мной Ниогхта, пытаясь короткими передними лапками выловить меня из воды.

Я попытался закричать, однако стоило мне открыть рот, как туда хлынула вода, я захлебнулся, последний раз ударил руками по воде, и тьма накатила на меня тяжелым туманом беспамятства.

* * *

Далеко не всем известно, что существуют сны и Сны. Просто сны это фантазии надиктованные подсознанием человека, серия связанных или бессвязных образом порожденных грезящим разумом, а Сны, Сны с большой буквы это…

Сложно объяснить это людям, которые никогда не были сновидцами, не бывали в Мире Снов, не бродили по плоскогорью Лэнг, не бывали в Ултаре, не спускались в Пнот, не поднимались на Нгранек. Мир Снов — это мир снов, и он не сравним ни с чем. Как описать слепому от рождения красоту северного сияния, ярость бурь Северного Ледовитого океана, красоту и ширь русских раздольев?

Что дог меня, так получилось — а может это была вполне закономерность? — но я попадал в мир Снов только в узловые моменты своей жизни и то лишь для того, чтобы поговорить с кем-то из воплощений Древних. Однако в этот раз получилось все иначе.

Я очнулся на одной из ступеней зиккурата из черепов титанов. В первый момент я даже не понял, что перенесся в мир снов, и только оглядевшись, понял, что не могу находиться в реальности, так как город вокруг зиккурата восстал из руин. Невозможно описать эти удивительные здания, словно бросившие вызов законам физики. Большая часть построек была много уже внизу, чем у крыши. Кроме того создавалось впечатление, что все они скособочены и вот-вот рухнут — столь непривычны человеческому взгляду были контуры сооружений, выгнутые и непропорционально скособоченные крыши.

Какое-то время я лежал неподвижно пытаясь сообразить, где я очутился, а потом внимание мое привлекли два голоса: один чуть повыше, а второй хриплый и низкий. Язык, на котором говорили незнакомцы я, без сомнения, слышал впервые, но благодаря своему «дару» отлично понимал смысл сказанного:

— И долго еще нам тут находиться? — спросил тот, что обладал более высоким голосом.

— Не знаю, — в низком голосе второго слышались злые нотки. — Понятия не имею, сколько нам тут торчать. Ты же сам отлично понимаешь, что Ниогхта не должен догадаться о нашем присутствии.

— Если мы один раз обманули его, то и еще раз обманем…

— И все же лучше будет переждать тут. Мы ждали сталь лет, неужели у тебя не хватит выдержки еще на несколько дней ожидания!

— Несколько дней, когда цель так близка!

— Что такое несколько дней в сравнении с тысячелетиями. К тому же там, на Юготе гибнут наши соотечественники.

— Не надо только на жалость давить! Никто не погиб бы, будь они немного осмотрительнее. Но ты же должен понимать, что эти фанатические выступления не приведут ни к чему хорошему.

— Именно поэтому и необходимо Воссоединение. Нам необходим законсервированный флот, чтобы переправить наши орды сюда, а потом дальше не Землю. Чтобы открыть пути по которым наши братья заточенные в недрах планеты смогли бы выйти наружу… В конце концов эти корабли нужны, чтобы окончательно сокрушить оплот старцев…

Похоже я услышал вполне достаточно. Теперь осталось понять, с кем я все-таки имею дело, обычно сновидцы — существа переносясь из мира реального в Мир снов имели ту же форму, что и реальном мире.

Я осторожно, приподнялся на локтях, стараясь двигаться так, чтобы меня никто не заметил. Судя по всему разговор не предназначался для моих ушей, а беседующие были именно теми, кого разыскивал Ниогхта, а значит потенциальными врагами. Так вот приподнявшись мне удалось хорошенько рассмотреть их. Ничего более уродливого я в жизни не видел. Твари эти ничуть не походили на людей. Представьте себе разового рака, метра в полтора длиной, который встал вертикально. На спине у него была пара то ли огромных плавников, то ли крыльев, на месте головы небольшое яйцо, украшенное венчиком трепещущих щупалец. Еще у этих тварей были здоровенные клешни, которыми с легкость можно было откусить ногу или руку человека.

Раньше я никогда не встречался с подобными красавцами, тем не менее я много слышал о них и видел их изображения в старинных гримуарах. Передо мной были эмиссары Ми-го собственной персоны. Насколько мне было известно на Земле они появились во времена, когда война между Старцами и Древними почти завершилась. Будучи расой, далекой от людей они и сами отчасти поклонялись Йог-Сототу, Ньярлатотепу и Шаб-Ниггурату, хотя тяга к знаниям у них была много сильнее развита, чем религиозность. Людей и шогготов, так как те и другие были творением Старцев, Ми-го считали врагами и возжелали очистить Землю от тех и других. Результат был плачевен. В разных книгах говорилось по разному, но в одном древние авторы были едины: Древние прокляли Ми-го, разобщили их народ. Часть выживших скрывалась где-то в темных уголках Земли, часть вернулась на Юггот, кроме того Древние конфисковали их «летающие лодки»… Так вот что за «тарелки» видел я в Белом городе. Флот Ми-го!

Я откинулся назад на прохладную кость черепа титана, пытаясь разложить в голове по полочкам все, что только что узнал. Выходит Ми-го воспользовавшись неразберихой на Земле, то бишь Мировой войной, когда внимание всех людей и Древних оказалось сосредоточено на совершенно иных вещах, пытается взять реванш. Вот только присутствие стража — Ниогхта мешает им. Может быть их вмешательство в магическую паутину этого мира и породило туннели? Или туннели стали всего лишь побочными эффектами их вмешательства?.. В какой-то миг я почувствовал себя маленьким, но очень важным винтиком, от которого зависело очень многое.

Только вот что теперь делать. Если я и в самом деле в Мире снов, то как мне срочно проснуться? А потом, меня охватили сомнения: где я в самом деле? То, что я решил, что оказался в мире снов ничего не значит К тому же я не знал, как выглядит в мире снов город на обратной стороне Луны.

Потом я осторожно стал восстанавливать в памяти события, предшествующие моему появлению. Я хорошо помнил как выпил воды из фонтана, потом повернулся и… упал в бассейн.

И очнулся на внешней стороне зиккурата. Я ничего не понимал. Обычно перемещением в мир снов и обратно повелевал Великий Спящий, и только по его воле сновидец мог пройти Врата Серебряного Ключа, оказавшись в мире снов. Но сам Ниогхта говорил, что здесь, на обратной стороне Луны Ктулху не властен. Тут царят другие силы… Какие…

Так и не придумав ничего полезного, я решил пойти наипростейшим способом. Если ты уснул в реальности, то можешь попасть в Мир снов. Пойдем от обратного. Тогда выходит, что уснув в Мире снов, человек может попасть в реальный мир.

Я решил попробовать. В противном случае мне ничего не оставалось, как подняться со своего «ложа» спуститься в город и отправиться на поиски выхода, одновременно играя в прядки с Ми-го. Вряд ли эти твари отпустили бы меня живым назад, в мир реальный, чтобы я смог предупредить о надвигающемся вторжении.

Закрыв глаза я постарался уснуть. Это удалось мне далеко не сразу. Слишком уж возбужден был я, ведь судя по всему на мне лежала колоссальная ответственность: я должен был предупредить Ниогхту. Вот только чего-чего, а разоренной войной Земле только нашествия Ми-го не хватало.

Мысли мои неслись по кругу… А потом я неожиданно стал захлебываться. Какое-то мгновение вода буквально кипела у меня в горле, а потом я сел кашляя и чихая.

Я вновь оказался на мраморном полу, внутри зиккурата. Отплевываясь я уставился на чешуйчатую морду Ниогхты. Тварь облизала подобие губ длинным тонким языком, а потом вновь злобно уставилась на меня.

— Что… Как… Где..? — в тот момент я даже не мог толком сформулировать вопросы. Ощущение было такое, словно кто-то приложил меня чем-то тяжелым по голове, причем не в одно, конкретное место, а по всей поверхности.

— Ты нарушил запрет… — не выдержав паузы прошипел ящер.

—..?

— Ты испил священной воды без разрешения.

— Но разве что-то в этом мире может произойти без согласия Великого Спящего?

Ниогхта прошипел что-то неразборчивое, а потом объявил:

— Здесь одна из границ владений Древних. Именно тут его власть не столь велика, чтобы он мог контролировать все события, и не допустить нежелательного.

— Кстати о нежелательном. Пока вы тут прохлаждались…

— Я пытался спасти твою никчемную жизнь, чтобы ты не превратился в одного из живых мертвых.

— Ладно, чуть позже расскажите в деталях, — отмахнулся я. — А пока вы меня «спасали», я побывал то ли в Мире снов, то ли в каком-то другом месте, где город… Белый город был еще цел.

Ящер склонил голову на бок внимательно наблюдая за мною.

— Да, в Мире снов этот город цел, но он лишен артефактов и лежит за границей владений Ктулху.

— Не знаю уж, чего он там лишен, но вот этот зиккурат там существует.

— Да, — кивнул Ниогха. — Но там нет этого зала с фонтаном. Там зиккурат простая пирамида из черепов титанов, не более того.

— Не знаю, не проверял, — протянул я. — Хотя может именно поэтому я проснулся снаружи пирамиды, а не внутри, где находилось мое тело в реальном мире.

— Может и так, — неуверенно согласился Ниогхта.

— Так вот, проснувшись я слышал разговор двух ужасных тварей.

— В Белом городе чужаки! — Ниогхта нахмурился. — Ты уверен.

— Да, — кивнул я. — Причем, насколько я поняло, это были Ми-го. Раньше я их никогда не видел, но видел гравюры с ними в Некрономиконе и читал их описание.

Ниогхта кивнул.

— И что было нужно этим проходимцам?

— Похоже, они готовят вторжение на землю. Хотят вернуть себе свой флот и обрушиться на планету, все еще не оправившуюся от мировой войны, в надежде, что люди и Древние, занятые другими проблемами, не смогут оказать им должного сопротивления… И еще они хотят воссоединиться с Ми-го, обитающими на Земле. Тут я не все понял. Если Ми-го уже живут на Земле, то почему они готовят массовое вторжение?

— Они живут на внутренней поверхности Земли, и столица их — древний Гоцлар.

И тут я на мгновение вспомнил свое путешествие по Каракумам. Сколько достойных людей погибло тогда в безумной гонке за несуществующими сокровищами. Я вспомнил орды дикарей-каннибалов идущих под пулеметы императорских солдат, вспомнил Старца, закованного в цепи, и безумного священника, которого я пристрелил в подземном лабиринте.

— Значит Гоцлар расположен…

— На внутренней стороне Земли и там живут Ми-го, питающиеся человеческим мясом… Но ты говоришь…

— Ми-го хотят вернуть себе воздушные корабли и обрушиться на Землю.

— И…

— Европа в руинах, Азия в огне восстаний, самое большое государство — Россия на грани гражданской войны. Там произошла революция и власть захватили проходимцы и уголовники. Кто сможет противостоять вторжению? — и я с надеждой посмотрел на ящера, надеясь, что Ниохта вот-вот опровергнет мои слова, назвав меня «неразумным человеком» или кем-то в этом роде. Но ничего подобного не случилось. Ниогхта молчал, пауза затягивалась.

Похоже, Древний находился в задумчивости, пытался сообразить, что предпринять. Хотя быть может он думал совсем о другом. Пути богов скрыты от смертных.

— Я знаю положение дел, — медленно протянул Ниогхта, вновь облизнувшись. — Я все поправлю…

— А я?

Древний вновь замолчал, уставившись на меня. Какое-то время он внимательно меня изучал, потом продолжил:

— А ты?.. Ты уже нарушил один из величайших запретов, вкусил из источника вечной жизни.

— И теперь. Теперь ты… — тут ящер замялся. — Теперь ты будешь жить много дольше обычных людей.

— Но ведь потом я упал в бассейн мертвой воды.

— И перестал быть неуязвимым.

— То есть если бы я…

— Если бы ты этого не сделал, то стал нечувствителен к мелким ранам. Фактически, чтобы убить тебя, пришлось бы расчленить твое тело на несколько кусков… Поэтому с тяжелым сердцем покидаю я тебя, но сначала мы покинем пирамиду и запечатаем вход, чтобы ни у тебя, ни у кого другого не возникло желание побывать тут.

Я, пошатываясь, встал. Судя по всему, я был слишком слаб для того, чтобы самостоятельно проделать обратный путь, выбравшись из зиккурата. Но Ниогхт не собирался делать мне никаких поблажек, он подталкивая меня мордой погнал назад к лестнице. Я с трудом двигался, а представив, что мне придется подниматься наверх по жуткой лестнице, перебираясь со ступени на ступень я содрогнулся, и тем не менее он это сделал. Для меня же этот подъем превратился в настоящий кошмар, и лишь потом много позже, анализируя то, что тогда произошло, я задался вопросом: зачем вообще Ниогхта притащил меня к Источнику? Ведь не было никаких данных о том, что враги направляются именно сюда, тем более, что в Белом городе, полным полно «достопримечательностей», как я вскоре сам убедился на собственном опыте.

Сколько мы поднимались: час, два… сутки? Время потеряло для меня всякий смысл. Я лишь безвольно переставлял руки и ноги, перебираясь со ступени на ступень. Весь путь назад превратился для меня в долгую пытку. Несколько раз я останавливался и меня буквально выворачивало наизнанку. Видимо организм определенным образом перестраивался, пытался принять новые, пока еще чуждые ему свойства. Но как и все на свете это путешествие подошло к концу.

Я на четвереньках выполз на верхнюю площадку зиккурата. Стояла ночь. В небе горели миллиарды звезд, зрелище поистине удивительное. В дальнейшем я не раз любовался ночным небом Белого города. И если и днем небо было черным и полным звезд, то что говорить про ночь!

Какое-то время я лежал, прижавшись щекою к холодному камню, пытаясь восстановить силы. Мне было плохо, тело ломило так, словно меня долго били, голова кружилась, во рту стоял вкус рвотных масс, а вода, та самая сладкая свежая вода осталась далеко внизу.

Где-то за спиной послышался грохот. Я не видел, что сделал Ниогхта, но когда я нашел в себе силы повернуться и посмотреть, то никакого отверстия, ведущего к источнику, никакой лестницы по стенкам которой я карабкался вниз, а потом наверх на вершине зиккурата не было. А сама площадка была сложена из совершенно одинаковых, прямоугольных плит, сверкающих в звездном свете.

Я страшно хотел пить. У меня так пересохло в глотке, что я даже не мог позвать на помощь. С трудом ползком я добрался до лестницы ведущей с вершины зиккурата и неожиданно наткнулся на две большие бутыли из какого-то округлого экзотического фрукта выдолбленного изнутри и засушенного. Обе бутыли казались полными, но горлышки их были крепко заткнуты деревянными пробками. Я попытался вытащить одну из них, но у меня ничего не получилось. Руки дрожали и соскальзывали. Какое-то время я возился с пробкой, а потом вспомнил про нож — небольшой складной немецкий нож в кармане. Но даже с помощью ножа мне потребовалось более получаса, чтобы открыть одну из бутылей. Вода внутри оказалась теплой, чуть отдававшей какой-то специфической пряностью, а может всему виной был подмешанный вкус фрукта из которого была сделана бутыль. Но в первые моменты, я не замечал всего этого, я пил захлебываясь, наслаждаясь каждым глотком, чувствуя как жизнь начинает постепенно возвращаться ко мне.

Вторую бутыль я открывать не стал. Я уснул прямо там на вершине зиккурата, под бескрайним и бездонным звездным небом.

И в этот раз я не видел никаких снов. Ничто не тревожило меня, дав возможность моему организму спокойно восстанавливать силы.

А утром я, прихватив вторую бутыль, не спеша спустился с вершины пирамиды из черепов. Какое-то время я недоуменно оглядывался пытаясь понять, что мне делать и куда идти, однако ничего путного так и не придумал.

Вначале я пошел к «тарелкам», а портом дальше к обители Ниогхты, в надежде встретить Древнего и поговорить с ним. Но я так и не нашел его. Куда он делся? Отправился в Миро снов, чтобы расправиться с Ми-го, а может просто решил, что ему не о чем со мной говорить и исчез, не желая показываться мне на глаза.

Поняв, что Ниогхты мне не найти, я решил осмотреть весь город, делать мне ведь все равно было нечего. Не стану описывать мои скитания и открытия. Скажу лишь, что я бродил по городу несколько дней и ночей — лунных дней и ночей. Что касается времени, то я никак не мог определить соотношение его с временем на Земле. За время этих блужданий у меня отросла борода значительной длины. Что касается еды, то кушать я совершенно не хотел. Когда в первый раз я поймал себя на том, что не испытываю чувства голода, то подумал, что теперь пища мне вовсе не нужна, однако позже, уже вернувшись на Землю догадался, что виной всему, скорее всего вода в бутылях. Кстати точно такие же бутыли, всякий раз две, я находил повсюду в городе на самых видных местах. Стоило мне только почувствовать жажду, как появлялась очередная пара бутылей. А может, это Ниогхта все же украдкой приглядывая за мной, по мере необходимости раскладывал эти дары.

Бродя по городу, я видел много чудес, которые пощадило время, этакие изюминки в творожной максе белых руин. Не стану описывать все местные чудеса, тем более что тогда я не столько изучал их, сколько наблюдал за ними со стороны. Кладбище артефактов, вот как я назвал бы эти руины, но об этом строит поговорить отдельно.

Возьмем хотя бы…

(Часть страниц рукописи отсутствует.)

Больше всего поразила меня «зеркало», по крайней мере так называл его про себя, увидев в первый раз. Это была огромная пластина зеркально отполированного металла. Высотой с десяток метров и столько же в ширину, оно покоилось в странной каменно оправе в подвале одного из разрушенных дворцов. Над входом в подземелье с «зеркалом» было выбито:

Пусть знает истину любой сюда входящий.

Может быть именно эта надпись и вызвала у меня нездоровый интерес, который заставил меня заглянуть в подвал. В первый момент оказавшись в подвальной полутьме — что удивительно и в зале у Источника внутри зиккурата и в этом, и в других помещениях без окон, куда я заходил не было темно. Всюду царил странный полумрак, хотя нигде не было ни окон, ни источника света.

Заглянув в подвал с зеркалом, я был поражен качеством отполированной зеркальной поверхности. Та была столь совершенна, что даже пыль не задерживалась на ней.

В первый момент я был полон недоумения. Кому могло понадобиться столь гигантское зеркало. Может быть в него гляделись титаны, черепа которых ныне украшали зиккурат. Несколько раз я прошелся вдоль зеркала. Потом осторожно приложил к нему руку. Поверхность мне показалась странно холодной, а портом прямо перед моим лицо в зеркале образовалось небольшое окошечко с мутными краями, и позади него стали проступать странные неясные очертания. Я в испуге отпрянул, потому что мне на мгновение показалось, что я увидел за полированной поверхностью знакомые до боли контуры Петропавловской крепости. С этими колдовскими артефактами можно было с легкостью попасть впросак.

Какое-то время я простоял, задумавшись, пытаясь понять, что это было: настоящее видение или творение моего больного воображения? Потом вновь коснулся рукою поверхности и вновь через какое-то время возник контур Петропавловки. Я затаил дыхание. Что это было? Зеркало просто воплощало в изображение мои мысли или тут было нечто большее? Тогда я попытался представить себе Невский проспект… и у меня получилось. Я смотрел на Невский с высоты думской башни. А передо мной внизу спешили по своим делам людишки, ехали извозчики и авто. Я мысленно приказал изображению приблизиться. Все так и вышло, теперь я мог разглядеть одежду, лица людей, видел, как они говорят о чем-то друг с другом, но о чем? Не смотря на свой «талант» полиглота, я не умел читать по губам и никак не мог понять, о чем они говорят. Потом я увидел тумбу, для объявлений, на которую уличный дворник наклеивал новую газету. Я попытался разглядеть, что там написано, и газета приблизилась заняв все пространство «окна». У нее было странное название «Правда: орган Центрального комитета и петербургского комитета Р.С.Д.Р.П.».

И что самое удивительное на первой странице была фотография товарища Константина, который вместе с каким-то евреев с холеной бородкой выступали на митинге. Неужели это самое Р.С.Д.Р.П. и товарищ Константин — одна банда? Я «попросил» еще больше приблизить изображение, так чтобы я смог разобрать буквы и начал читать, и чем больше я читал, тем страшнее мне становилось…

(Часть страниц рукописи отсутствует.)

…вот у этого «зеркала» я и расположился.

Наблюдая за происходящим, по мановению мысли переносясь их одного конца страны в другой, я одновременно читал новости о том, что происходит в России, я каждый раз содрогался. Что я хотел тогда больше всего? Вернуться в России и посчитаться с большевиками, попытаться остановить кровавую волну, которая готова была захлестнуть мою родину. Единственное, что грело мое сердце, просьбу Юсупова я выполнил. Однако, будь сейчас в моем распоряжении жемчужина, я бы не стал испытывать судьбу, убегая неведомо куда. Пусть Бог будет мне судьей, но я бы…

Глава 7

БЕЛЫЙ ГОРОД НА ОБРАТНОЙ СТОРОНЕ ЛУНЫ

Лето 1942

Белой птицей синагога

В море шашек и папах.

К ней всегда вела дорога

Мимо виселиц и плах

М. Звездинский

«Звезда Давида»

Открыв глаза Василий уставился на Кашева.

За последние несколько часов ничего не изменилось. Чудовище внутри которого они сидели — если конечно это было живое существо, в чем Василий уже начал сомневаться, с огромной скоростью неслось по равнине в сторону гор, которые, как и раньше, казались всего лишь маленькими зубчиками на горизонте.

Несколько раз Василий пытался определить, где же он все-таки находится. Пол, на котором он сидел, больше всего напоминал мягкую резину, полупрозрачный купол — кусок оргстекла стекла, местами замутненный, так что невозможно было понять на вершине чего они едут.

Вообще, все происходящее с ним, скорее напоминало сказочный сон, чем реальность, хотя после предыдущих переделок, путешествия в Антарктиду, полеты на Старце, охота на тварей, порожденных шогготами, путешествий в Мире Снов нынешнее «приключение» выглядело всего лишь еще одним штришком. И тем не менее, что-то в глубине души Василия говорило ему: в этот раз все закончится по иному. Он словно чувствовал нависшую над ним руку рока, которой суждено будет раз и навсегда изменить его жизнь. Вот только что это будут за перемены?

— И как ты считаешь, что нас ждет? — в очередной раз по новой завел свою пластинку Кашев. — Я до сих пор не могу понять, неужели это и в самом деле Луна, или все это — чудовищная провокация? А может эта тварь отложила нас в некий мешок, чтобы скормить своим деткам?

Василий печально покачал головой.

— Опять начинаешь разговор на эту тему? Не надоело? Пойми, все равно пока мы тут сидим ничего особенного не случиться, никто на нас не нападет.

— Только от жары или жажды передохнем.

— Глотни, — Василий протянул Кашеву флягу со шнапсом. — Легче станет. — Кашев принял флягу, глотнул поморщился. — А теперь расскажи о себе… Нужно же как-то время убить, пока мы до этих чертовых гор доберемся.

— Ты уверен, что мы едем к горам?

— Нет… — пождал плечами Василий. — Но у любого путешествия должна быть конечная цель, иначе оно бессмысленно. Я не думаю, что это создание, или что бы это такое ни было, появилось просто так, от нечего делать уничтожила две машины фашистов, потом выковыряло нас из «тарелки» и теперь битый час несется по пустыни. Думаю скоро мы узнаем конечную цель путешествия.

— Например гнездо этой твари, полное ее ненасытных детенышей… Вообще, Кузьмин, тебе не кажется, что ты слишком оптимистично относишься к нашему положению. Вообще-то нас съели…

— Но переваривать не стали, поэтому вернемся к разговору об этом тогда, когда возникнет конкретная опасность, а сейчас… расскажите о себе, Павел Алексеевич. Как вы оказались в разведотряде особого назначения.

— Ну, я к этому особых усилий не прикладывал, — вздохнул Кашев, сделал еще один большой глоток из фляжки, а потом откинулся назад, упершись плечами о «резиновую» стену и заговорил монотонным голосом, словно читал лекцию на политинформации о положении дел в каком-нибудь Конго или Чили. — Происхождения я из служащих. Отец был писцом при фабрике, мать — гувернанткой, а точнее прислугой при хозяйской конторе, ну там подай-принеси. После революции отец погиб при невыясненных обстоятельствах. В один прекрасный день так и не пришел с работы домой. Я тогда еще маленьким был так что в войне с белыми поучаствовать не успел. Ну, а как все закончилось отправили меня в институт на учителя учиться. Стране нужны были учителя, шла война со всеобщей безграмотностью. Потом меня отправили в Красный Туркестан, — услышав это название Василий хмыкнул, слишком свежи у него были воспоминания о проклятой дороге на Гоцлар. Но Кашев, словно не заметив реакции Василия, продолжал. — Я тогда много ездил по заставам, учил грамоте красноармейцев, так же в паре красных аулов преподавал. Там же у одного китайца выучился боевому цигуну…

— Цигуну? — с интересом переспросил Василий. Это слово было для него новым.

— Что-то вроде борьбы, но на деле все сложнее, — пояснил Кашев. — В детстве я был слабым ребенком. Не то чтобы чахоточным, но вроде того. Так что когда вырос ко мне зараза всякая приставала в один миг. Ну так вот в основе этого цигуна — оздоровление. Он так и переводится — «управление энергией». Ци — внутренняя энергия, гунн — управление. Некоторые называют эту практику у-шу. Вроде так. Хотя точно уж не помню… Так вот у этого цигуна кроме оздоровительной, есть еще и боевая составляющая. Стиль «Железная рубашка». Ну, а в Туркестане, сами понимаете, что басмачи, то белые недобитые, то торговцы опиумом из Афгула. В общем, поднаторел я в том цигуне, а когда меня назад в Москву отписали, я поучаствовал в чемпионате Университета Народного образования по единоборствам и третье место занял без особых усилий. Нет, если бы я владел Вольной борьбой или боксом, например, то мог бы, наверное и на первое место претендовать. А так, назвали меня самородком, и хотели даже в ДОСАФ отправить, только не успели война. Пошел добровольцем, а как в военкомате узнали про третье место, так в разведотряд и отправили. «Нам, — говорят, — такие как ты не на передовой нужны, а в тылу врага. Потому как пострелять из винтовки каждый может, а вот голыми руками часового обезвредить — целое искусство», — и Кашев сделал еще один глубокий глоток из фляги и словно переходящий вымпел коммунистического труда, передало его Василию. — Ну, а теперь твоя очередь командир.

— Ну, моя биография не такая насыщенная, — улыбнулся Василий. — Сам я из крестьян. Отец погиб от рук белобандитов, — Василий на мгновение закрыл глаза и перед ним снова встала картина из самых жутких его кошмаров: горница деревенской избы, залитая тусклым светом двух керосиновых ламп. Стол с растерзанным телом и окровавленная мохнатая морда волколака. — …от рук белобандитов, — машинально повторил Василий, пытаясь отогнать ужасное видение, — точно так же как мать и брат. В общем вся семья. Так что лет с пятнадцати я сражался в отряде, а потом ЧК, ГПУ, ГУГБ…

Услышав эти непопулярные в народе названия, Кашев поджался, чуть отодвинулся от Василия.

— Выходит ты врагов народа стрелял?

— Нет, — покачал головой Василий. — Скорее выполнял спецпоручения. Куда съездить надо, кому что передать… — ну не стал бы он рассказывать первому встречному об Антарктиде, Гоцларе, армиях зомби да вонючих шогготах. Слишком все это фантастично… Хотя с другой стороны, если учесть, что сейчас они сидят внутри какой-то твари, несущейся с огромной скорости по лунной пустыне… В общем одно другого стоит. Однако, судя по всему, Кашев не слишком-то Василию поверил. Если все было бы так, как тот говорил, то не было в Василии ничего такого этакого, что позволило бы ему командовать «все и вся». А ведь представлялся он простым оперуполномоченным. Тогда чтобы у спутника не возникло сомнения в его словах, Василий добавил. — Вот во время войны, ну в самом начале, отправили меня ликвидировать склад с ценными бумагами. Не знаю уж, что там за бумаги были, но какие-то секретные. А к тому времени, как я туда прибыл, монастырь тот, где бумаги те хранились, уже фашисты захватили. Я уж думал все… обосрались мы по полной. Но выпал случай удачный, чистая случайность, и склад мы уничтожили и к партизанам ушли. А уже потом меня на Большую землю переправили.

— А свои как? — с интересом привстал Кашев. — У нас ведь если в окружение попал, то как минимум шпион немецкий или враг Родины.

Василий только плечами пожал.

— Не знаю. Я тоже сначала ничего хорошего не ждал, а потом как-то все улеглось, устаканилось. Судя по всему уж очень бумаги те секретными были, и очень немцам нужны… — тут он, словно опытный актер выдержал длинную, многозначительную паузу. Со стороны могло показаться это несколько наигранным, а на самом деле Василий просто на миг вновь мысленно перенесся в подземелье Ельцивского монастыря. Вот Григорий Арсеньевич выбросив из руки в фашистов шар пламени падает, вот в облаках вони появляется шагант — разумный шоггот, а потом он вместе с Катериной плывет связанным на пиратском корабле по небесам Мира снов… плывет на Обратную сторону Луны. Обратная сторона Луны! — Василий резко поднял руку, призывая Кашева к молчанию.

Мысли лихими скакунами неслись по замкнутому кругу и в голове звучала лишь одна фраза, смысла которой он никак не мог разгадать. Обратная сторона Луны. Выходит то путешествие в Мире Снов и нынешнее приключения как-то связаны. Но как? Что тогда говорили пираты. Василий попытался вспомнить, но воспоминания ускользали. Он отлично помнил последовательность событий, отдельные кадры схватки между пиратами и котами Ультара, но что тогда говорили пираты. Он помнил лишь ключевую фразу: «Обратная сторона Луны».

Наконец не в силах совладать с собственной памятью, он опустил руку, тяжело вздохнул.

— В чем дело? Ты что-то вспомнил?

— Да, нет! — отмахнулся Василий. — Показалось. Иногда так бывает. Кажется, вот-вот и вспомнишь что-то очень важное, значимое… а мысли разбегаются, ускользают, и ты всякий раз оказываешься ни с чем.

— Угу! — сочувственно протянул Кашев, ожидая продолжения рассказа.

— Вот собственно и все! — наконец оставив свои попытки найти связь между событиями в Мире Снов и своем нынешнем, закончил Василий, сделав еще один глоток из фляги.

— А из всего этого как думаешь выпутаться? — поинтересовался Кашев. То ли он не слишком поверил в рассказ Василия, то ли подозревал, что тот многое скрыл.

— Утро вечера мудренее, — ответил оперуполномоченный, а потом откинувшись назад, опустился на мягкий пол, повернулся на бок, подложив под щеку ладонь. — Теперь я предлагаю поспать.

Но на самом деле спать он не хотел. Просто говорить вроде было особо не о чем. В пустом желудке мягко булькал шнапс. К тому же всегда была надежда, что уснув можно узнать многое, о чем другим способом и не узнаешь.

Однако в этот раз ничего у Василия не вышло. Сон не шел. Тогда запрокинув голову, Василий принялся считать звезды, ярко светившие в темном небе над головой — старый испытанный способ уснуть. Где-то на шестисотой, Василий сбился, начал было заново, но плюнул, а потом просто лежал глядя в пустоту, все еще пытаясь вспомнить, что же говорили тогда пираты об обратной стороне луны.

* * *

Сильно тряхнуло, и Василий тут же пришел в себя.

Все-таки ему удалось уснуть, но это был обычный сон, без всяких откровений, встреч и предсказаний, путешествий в Стране снов. Хотя, может что-то такое и было, только Василий об этом не помнил. Он словно вынырнул из небытия — черного бездонного омута.

Снова тряхнуло, и Василий резко сел протирая глаза. Похоже, они прибыли куда-то. Вот только куда?

Вокруг были скалы, острые, зазубренные. Они торчали из песка, словно клыки гигантского зверя, а их «скакун» несся, лавируя между ними все с той же безумной скоростью. Василий какое-то время, затаив дыхание, следил за проносящимися мимо скалами. Казалось, если бы тварь, даже едва задела бы одну из скал ее раны были бы поистине ужасны.

— Что происходит?

— Похоже, наш «поезд» приближается к вокзалу, — отозвался Кашев, который тоже неотрывно наблюдал за гонкой по песку.

— И давно это происходит?

— С час, наверное…

«Выходит начало я проспал, — подумал с обидой Василий. — Жаль. Может издали можно было бы что-то разглядеть».

— Там вдали было что-то вроде купола. Мы направились прямо к нему. Только, если это был купол то невероятно огромный. Такой, пожалуй всю Москву накрыть сможет.

Василий задумался. С гигантскими сооружениями Слуг Ктулху он уже сталкивался, а если вспомнить Гоцлар — город без границ… Что ж, судя по всему, ждать оставалось недолго, вскоре все само собой разрешиться.

Еще один сильный толчок швырнул Василия на прозрачный купол из темницы. Удар оказался таким сильным, что по «оргстеклу» побежали трещины. Василий услышал свист выходящего наружу воздуха.

— Похоже нам конец, — прошептал он себе под нос, стараясь говорить так, чтобы Кашев не услышал. Но тот услышал. Повернувшись, он уставился на разбегающиеся трещины. Лицо у него вытянулось. Казалось еще мгновение и он… нет не заплачет… зарыдает навзрыд и в бессильной ярости начнет стучать кулаками по «резиновому» полу.

— Вот и все, — тихо пробормотал он. — Капут…

Неожиданно стало совершенно темно, и создание, внутри которого они находились, резко остановилось. Василия и Кашева со всего размаха швырнуло на треснувший купол. Раздался ужасный треск, Кашев завопил, Василий тоже собирался было закричать, но тут путешественников снова встряхнуло. Василий полетел на своего спутника и непроизвольно натолкнулся диафрагмой на его острое колено. Воздух со свистом вылетел из его легких, Василий попытался вдохнуть его снова, но не смог, потому что откуда-то доносилось громкое и противное шипение. Пару секунд он пролежал во тьме, словно рыба, хлопая ртом и пытаясь вдохнуть. Но все его попытки оказались тщетными. Воздуха не было. Потом началось головокружение. Перед глазами все поплыло, хотя, что было это самое «все» неясно, так как Василий находился в полной темноте.

На мгновение сознание его словно угасло, и тут же вспыхнуло с новой силой. Потом Василий почувствовал как исчезает «резиновая» поверхность на которой он сидел, и он… он с ужасом осознал, что падает, падает куда-то во тьму, однако удар оказался вовсе не таким сильным, как он ожидал. Он словно даже не упал, а как тончайший листок соскользнул куда-то, на невидимую плоскость.

Кроме того, одновременно с этим движением пришло ощущение невероятной легкости. Странные ощущения, словно он в один миг потерял более половины своего веса.

Какое-то время он лежал на шершавой каменной поверхности и ловил ртом воздух. Рядом с ним задыхаясь лежал Кашев.

Потом где-то далеко заскрипело железо, и тут же вспыхнуло два тусклых, мерцающих огонька. Василий повернулся в ту сторону, прикрыл глаза рукой, пытаясь рассмотреть, что это за огни. Но те слепили и невозможно было разглядеть, что позади них. К тому же свет этих огней казался неземным, призрачным. Невольно рука Василия потянулась к револьверу с колдовскими пулями, изготовленными по рецепту отца Григория. Как бы то ни было сдаваться он не собирался, тем более, что помощь, скорее всего, где-то рядом. Григорий Арсеньевич никогда не обманывал. Что-то могло ему помешать, вмешаться в его планы, но как бы то ни было, он все равно никогда не оставил бы Василия на произвол судьбы.

Огни приближались. Василий вскинул револьвер, снял предохранитель. Потом другой рукой достал немецкий «вальтер», тоже снял с предохранителя и положил на пол рядом, так что если выстрел из револьвера не подействует, можно было бы перейти на обычное оружие.

Неожиданно огни замерли. Василий напрягся. В этом неровном колдовском свете, он никак не мог определить на каком они расстоянии от него.

— Ну что ты, Василек… Пушку-то опусти… — этот голос эхом разнесшийся по огромному помещению, погруженному во тьму, заставил Василия содрогнуться, а потом он убрал пистолет и медленно, покачиваясь попытался подняться на ноги, однако не рассчитав взлетел вверх на пару метром и завис в воздухе, медленно опускаясь в земле.

— Григорий Арсеньевич, как я рад! — начал было Василий. Он хотел броситься вперед, обнять своего учителя. Но сколько ни дергался с места сдвинуться не сумел. Сила тяжести тянула его к «земле», но слишком медленно, и ему ничего не оставалось, как ждать, пока ноги его снова коснуться твердой поверхности.

— Более того, Василек, со мною Катерина.

— Но как вы?..

— Всему свое время, — усмехнулся Григорий Арсеньевич. — Как я вижу, ты прибыл не один.

— Начальник разведгруппы, Кашев Павел Александрович, — представился спутник Василия, осторожно поднимаясь с пола. Он постарался не делать резких движений, а потому подняться ему удалось без всяких происшествий.

— Григорий Арсеньевич Фредерикс, барон, в прошлом белый офицер, консультант Третьего отдела ГУГБ Ленинграда и офицер СС, в данный момент авантюрист-антифашист, — улыбнулся Григорий Арсеньевич. — Это я говорю для того, чтобы у вас, товарищ Кашев, относительно меня не было никаких иллюзий.

Кашев схватился было за пистолет, но Василий остановил его окриком.

— Прекрати дурить, иначе получишь пулю в затылок.

Кашев резко обернулся и уставился на нацеленное ему в лицо дуло «вальтера».

— Кроме того, — как ни в чем не бывало продолжал Григорий Арсеньевич, — со мной приговоренная к расстрелу Катерина Ганская, дама «из бывших», — он говорил это так, словно специально пытался спровоцировать Кашева, но тот, то ли понял тактику Григория Арсеньевича, то ли почувствовав некий скрытый подвох в этом провокационном представлении отступил.

— Хорошо, — непонятно к чему произнес он, словно смирился с присутствием «врагов народа», а может некое шестое чувство, присущие лишь настоящим разведчиком подсказало ему, что не стоит поддаваться на провокацию, что это своего рода проверка, и ему необходимо ее пройти.

— И что же по вашему «хорошо»? — скептическим тоном поинтересовался Григорий Арсеньевич. Сделав пару шагов вперед, протянул руку и помог Василию преодолеть последние сантиметры до пола. — Что же «хорошо» я вас спрашиваю, что ГУГБ разыскивает Катерину, чтобы поставить ее к стенке, или что я — офицер СС? Впрочем офицер СС, офицер ГПУ, я особой разницы не вижу.

— Да хватит вам, — фыркнул Василий, — совсем Павла Александровича засмущали… Между прочим, если бы я не знал вас, то тоже за пистолет схватился.

— За пистолет хватиться много ума не надо, — пробормотал Григорий Арсеньевич. А потом неожиданно добавил. — Ты двигайся тут осторожно, а то шишек о потолки набьешь.

Но Василий его не слушал. Только почувствовало землю под ногами, он метнулся вперед, ко второму огоньку. Да, это была она! Василий крепко обнял ее, прижал к себе, утонув в ее волосах. Их губы встретились и слились в поцелуе. Единственное, что Катерина успела прошептать перед этим: «Василек!»

Они стояли бы так обнявшись и целовались бы целую вечность, если бы не Григорий Арсеньевич. Осторожно похлопав Василия по плечу, он объявил:

— Хватит, хватит… У вас еще будет время… А сейчас пойдем. Это помещение за пределами воздушного колпака Белого города. Шлюзы тут старые, совершенно ненадежные, в любой момент могут лопнуть, так что пойдемте-ка лучше отсюда. Выберемся на безопасное место, там и поговорим… Да и вы Павел Александрович не отставайте, — повернулся он к Кашеву. — Пойдем, пойдем! — и увлекая всех за собой пошел во тьму.

— Но… но, где та тварь, что принесла нас сюда, — все еще находясь в недоумении огляделся Кашев.

— Демон вернулся в свою обитель, — Заверил его Григорий Арсеньевич.

— Демон?

— А вы думали, что это за тварь была? Отряд спасения на водах?

— Но… Но демонов не существует.

— Это вам только кажется… Однако пойдемте отсюда, поговорим чуть позже в безопасной обстановке.

И он вновь настоятельно махнул рукой куда-то во тьму.

Василий шел впереди с Катериной. И Кашеву ничего не оставалось, как последовать за остальными. Как бы то ни было, прежде чем что-либо предпринять, надо понять, где он все-таки очутился. Хотя легкость в теле говорила о том, что он и в самом деле не на Земле, а если и на Земле, то в месте очень странном.

Сделав более ста шагов, они миновали огромные бронзовые ворота. А может это была вовсе и не бронза, но металл очень на нее похожий. Призрачные огоньки Григория Арсеньевича и Катерины высвечивали лишь крохотные кусочки этих ворот — настоящих шедевров искусства, судя по фрагментам изображений, которые сумел рассмотреть Кашев.

Василий же ничего не замечало. Он шел впереди, обняв Катерину за талию, и они о чем-то ворковали.

Как только путники миновали ворота, те сами собой придя в движение с грохотом захлопнулись. Кашев аж подпрыгнул от этого звука.

Дальше была бесконечная неширокая лестница, вырезанная в белом камне, единственное, что удивило Кашева, так это ступени. Они казалось не пострадали от времени и тем не менее были явно равной высоты, так что идти было очень неудобно. Все время приходилось смотреть под ноги. Но для кого изначально она предназначалась или вырезал ее пьяный мастер? Василия же подобные лестницы ничуть не удивили, наоборот он обрадовался, поняв, что они напоминают лестницы в далеком Антарктическом городе — обители Слуг Ктулху.

Два раза по распоряжению Григория Арсеньевича путники останавливались. Однако никто ничего не говорил, никак не комментировал происходящее. Кашев тоже ждал. Наконец лестница неожиданно завернула и они вышли на площадку. За спиной у них возвышались бесформенные сказы, над головой чернело звездное небо, а прямо перед ними раскинулись руины некогда великого города — настоящего мегаполиса, потому что с того места где они стояли не было видно противоположного края города. Даже в своем падении этот гигантский город выглядел как нечто величественное, монументальное, поражающее былым величием.

— Добро пожаловать в Белый город, на обратной стороне Луны.

«Луны!» — мысленно фыркнул Кашев и только тут заметил, что теперь, ему дышится совершенно свободно, и воздух тут чистый, не то что там внизу.

— Нам стоит поторопиться, — продолжал Григорий Арсеньевич. — Вы же видели немецкие машины?

Василий кивнул.

— Та тварь, что принесла нас сюда, эффектно с ними разобралась.

Григорий Арсеньевич понимающе кивнул.

— Демоны не любят незваных гостей.

— Демоны? — с удивлением переспросил Кашев.

— Нет, техасские рейнджеры! — фыркнул Григорий Арсеньевич. Нам нужно как можно быстрее уходить отсюда. Люди Вилигута знают о вашем появлении и будет искать вас в этой части города.

— А мы?

— А мы пока спрячемся, и подумаем, как нам выкрутиться из всего этого?

— Из чего?

— Василий, ты бы лучше меньше спрашивал и быстрее шел… До Убежища добрых полчаса хода, а с немцами нам лучше не встречаться. К тому же здесь бродят Ми-го.

— Ми-го? — бросил Василия поползли вверх. — А эти твари откуда взялись?

— Привет с Юготта, — ухмыльнулся Григорий Арсеньевич.

— О чем вы говорите? — по прежнему недоумевал Кашев. — Иногда мне кажется, что вы бредите, а у меня… у меня… галлюцинации, как после балтийского пунша.

— То ли еще будет, — усмехнулся Григорий Арсеньевич.

Они шли и шли между руин белокаменных строений. А может это были вовсе и не руины, а удивительные архитектурные сооружения, не предназначенные для людей, подчиняющиеся иным эстетическим законам. «Нет, все-таки это руины», — решил Василий, хотя сейчас ему было на это совершенно наплевать. Он вновь был вместе с Катериной. Но надолго ли? Да и то, что Григорий Арсеньевич, обычно совершенно спокойный и уравновешенный человек нервничает сильно не нравилось Василию. «И все же было бы лучше, если Катерина оказалась бы в ином, более безопасном месте, — подумал он. — А с другой стороны, хорошо, что она здесь. По крайней мере, я теперь знаю, что с ней все в порядке, и не надо беспокоиться… Или надо…» И вновь перед его мысленным взором встал Зал Совета в Гоцларе — уродливые Ми-го и кровожадные дикари-каннибалы. Здесь же, похоже каннибалов заменили фашисты, и лучше ли это спорный вопрос.

Наконец Григорий Арсеньевич остановился перед странным нагромождение сломанных колонн. Судя по всему, раньше тут была колоннада, отчасти напоминающая творения Древних греков, только потом она обрушилась так, что создавалось впечатление, словно кто-то прошел по кругу, уронив их внутрь. Перед грудой разломанных колонн была небольшая каменная площадка чистая от обломков.

Григорий Арсеньевич наклонился и надавил на почти незаметный выступ на одной из каменных плит. Раздался страшный скрежет, и плита отошла в сторону, открыв начало широкой лестницы, уходящей во тьму.

— А теперь бегом! — приказал Григорий Арсеньевич и первым устремился во тьму, повыше подняв фонарик, который вновь начал светиться пульсирующим светом, словно огромная гнилушка. — Давайте, давайте! — прикрикнул он на своих спутников остановившись у стены на середине лестницы. — Этот звук далеко слышно. Через несколько минут патрули будут здесь, а я не хочу, чтобы они знали, где вход в Убежище.

Пока остальные заходили и спускались по лестнице, Григорий Арсеньевич ждал. Потом, шагнув к стене, он надавил на еще один незаметный выступ и плита со скрежетом опустилась. Одновременно на лестнице стало светло. Но это был тот же самый удивительный свет, что и в «тарелке». Невозможно было определить его источник, а посему казалось, что светился сам воздух.

Теперь Василий мог оглядеться. Перед ним лежала широкая лестница со ступенями разной высоты, предназначенная явно не для людей, по обе стороны в стенах были вырезаны барельефы столь отвратительные, что Василий сразу отвел от них взор. Однако, если бы его спросили, чем именно они ему не понравились, он бы не смог четко сформулировать своей ответ. Как и во многих творениях Древних было в них ничто иное, противное самой природе человека, от чего бросает в дрожь, Это чувство сродни отвращению к насекомым и змеям, которое инстинктивно испытывает человек.

И если статуи в городе Слуг Древних вызывали отвращение своим содержанием, то эти барельефы были сами собой отвратительны, в независимости изображаемых сюжетов, да и не хотел Василий сюжеты разглядывать…

Спускаться по лестнице пришлось долго, очень долго. К тому же из-за разной высоты ступеней, приходилось идти очень осторожно, все время глядя под ноги, иначе можно было бы споткнуться и полететь вниз, пересчитав все ступени.

Но все неприятное рано или поздно происходит к концу. Точно так же закончилась и эта лестница. Она привела в странный квадратный зал, все стены которого были усеяны небольшими нишами.

В противоположном от лестнице углу, возвышалась куча ковров и подушек.

— Мы собственно обосновались в том углу, — Григорий Арсеньевич указал на груду подушек, предлагая путникам последовать в том направлении. — Вы пока идите, располагайтесь, а похлопочу насчет ужина.

— Сейчас бы помыться, а еще лучше в баньке попариться, — протянул Василий, но Григорий Арсеньевич только головой покачал.

— Здесь мой милый Луна, а не средняя полоса России, тут нормально помыться не получится — вода в дефиците. Но ладно, что-нибудь придумаем, — и, повернувшись, он отправился к одной из ниш. Встав рядом с ней, Григорий Арсеньевич положил свой светильник на пол и водя пальцем по стене возле ниши начал бубнить что-то маловразумительное.

— Что это он? — испуганно пробормотал Кашев, но Василий знаком приказал тому заткнуться.

Григорий Арсеньевич не обращая внимание на зрителей продолжал ритуал вызова. Постепенно из ниши пополз черный дым. Вот он начал сгущаться, постепенно принимая формы существа, существование которого было просто невозможно. Это был некий ужасный набор из шипов, клыков и многочисленных оскаленных морд.

— Зачем звал? — голос твари был низким, утробным, от него ползли по телу мурашки.

— Как всегда, — голос Григория Арсеньевича был спокоен, но в нем чувствовалось некое напряжение, словно говорил он через силу, с трудом выдавливая из себя необходимые слова. — Но в этот раз забери весь запас.

— Хорошо, — ответило чудовище. — Оплата?

— Охранение склада.

— Хорошо, — повторило чудовище и так же медленно начало таять.

— Что это было? — дрожа всем телом поинтересовался Кашев.

— Вот ведь заладил: «что?», да «что?», — проворчал Василий, хотя и ему самому было немного не по себе. Как и всякий нормальный человек, воспитанный в атеистическом обществе, он не особенно чествовал проявления «потустороннего». — Демон это был… Демон, тварь из другого «деменшена», по-нашему измерения. И Григорий Арсеньевич только что обменял несколько человеческих душ на его услуги.

— Но разве такое возможно… — рот Кашева был широко открыт, глаза выпучены. — Знаешь, Кузьмин, — неожиданно перешел он на «ты», — с тех пор как мы вломились в усадьбу… Мне кажется все, что вижу — бред. Может меня ранили и у меня галлюцинации? Или я уже мертв, на том свете…

— Пока еще на этом, — ухмыльнулся Василий, но если хочешь на тот, то дело за малым. Ты только попроси Григорий Арсеньевич тебя в миг туда определит.

— Но ведь демонов не существует!

— Так, Александрович, мы это уже проходили, — напомнил Кашеву Василий. — Очень хорошая позиция для страуса: я ничего не знаю, ничего не вижу, ничего не слышу. Только вот поп у страуса над землей маячит, и за то имеет его, кто хочет.

— Фи, Василек, можно хоть не при мне, — томно вздохнула Катерина.

Кашев повернулся в сторону девушки, какое-то время смотрел на нее, словно увидел в первый раз, а потом неожиданно заявил.

— Эх, тебя бы к нам в школу агитаторов, мы бы тебя не такому научили.

— Представляю, — презрительно посмотрев на Кашева ответила Катерина. Она хотела еще что-то добавить, но не успела, потому что в этот миг начались настоящие чудеса.

Посреди зала словно из пустоты возникла большая армейская палатка, пятнистой защитной окраски… При этом раздался необычный звук, словно кто-то наполнил воздухом бумажный пакет, а потом лопнул его одним ударом. Однако этим все не закончилось. Мгновение палатка стояла, а потом разом рухнула и из-под брезента донеслись крики страха и боли.

Василий и Кашев разом выхватили пистолеты, а потом оперуполномоченный неспешным движением отодвинул Катерину себе за спину. Григорий Арсеньевич же вновь повернулся к нише и произнес какую-то заковыристую фразу, смысл которой был совершенно неясен.

— Ты же сказал весь запас? Я доставил весь запас пищи, который был у людей с Большой планеты, — и тень начал снова растворяться, но Григорий Арсеньевич удержал демона, выкрикнув еще одну колдовскую формулу.

— Откуда там люди? — барон ткнул пальцем в сторону палатки.

— Это — пища Ми-го, — ответил демон окончательно растворяясь в воздухе.

Григорий Арсеньевич попытался еще пару раз позвать демона, но тот больше не откликался. Тогда он повернулся в сторону колышущейся палатки.

— Ты слышал… пища для Ми-го?

— Люди?

— Только этого нам не хватало.

— И кто это может быть?

— Ну, уж не члены НСДАП! — Василий поднял руку с револьвером и не спеша подошел к упавшей палатке, замер нацелившись на шевелящуюся ткань. С другой стороны к палатке подошел Григорий Арсеньевич. Не отводя взгляда от палатки, Василий вынул нож, протянул его Кашеву, который ни на шаг не отставал от оперативника. Тот все понял без слов шагнув вперед, он подцепил кончиком ножа край ткани и что есть силы рванул, рассекая толстый брезент. Он разрезал палатку вдоль и замер с ножом в одной руке и пистолетом в другой.

Те, что скрывались в палатке, затихли.

— Ausgehen![1] — приказал Григорий Арсеньевич.

В палатке зашевелились.

— Мы не можем!

— Не стреляйте! — голоса были явно женские.

Григорий Арсеньевич вопросительно посмотрел на Василия.

— Похоже, наши?

— Не спеши, Василек, — пробормотал Григорий Арсеньевич, — после чего знаком приказал Кашеву резать брезент дальше, сам же замер с револьвером наготове.

Кашев рассек ножом еще одну сторону палатки, а потом резко дернул за угол, отгибая часть брезента. Ткань, на мгновение взвившись, отлетела в сторону. На полу палатки стояла стопка ящиков и коробок, а также небольшая клетка, не более метра в высоту, в которой находились… три девушки, замотанные в лохмотья, причем две из них были в весьма непрезентабельном виде. У одной не было ног, а обе культи были замотаны в окровавленные тряпки, у другой — ни рук ни ног. Все три выглядели страшно испуганными, настолько, что не могли даже кричать, только хрипели, сбившись в единый комок живых тел.

— Вот только этого нам не хватало, — в сердцах выругался Григорий Арсеньевич.

— Не понял? — Кашев остолбенело уставился на несчастных, потом сделал шаг вперед и взяв пистолет за ствол уже было приготовился сбить висячий замок на клетке.

— Погоди! — остановил его окриком Григорий Арсеньевич.

— Чего годить-то? Надо их освободить! — Кашев кивнул в сторону пленниц.

Девушки, поняв, что речь идет о них забились в дальней угол клетки, и только та, что без ног, осталась сидеть, крутя головой, словно умоляя подруг, не бросать ее, но те не обращали на несчастную ни малейшего внимания, их взгляды были прикованы к Кашеву.

— Ну, освободишь ты их, и дальше что? — поинтересовался Григорий Арсеньевич. — Пришьешь им руки ноги, или будешь за ними с ложкой и горшком бегать?

— А вы, Григорий Арсеньевич что предлагаете? — вмещался в разговор Василий.

— Подумать я предлагаю.

— И…

— Если мы их освободим, то фактически должны будем взять на себя заботу о них. А как вы себе это представляете? У нас и без того масса проблем.

— Я вижу…

— Не паясничай, и не хами, — отрезал Григорий Арсеньевич. — Нам бы самим живым остаться. В Городе полным-полно немцев и Ми-го. Ниогхта пропал, а теперь еще нам предстоит заботиться об этих сумасшедших.

— Сумасшедших? — удивился Кашев. — С чего вы взяли?

— А вы в глаза им посмотрите. Они же безумные как Шляпник. Или вы думаете можно остаться в трезвом уме и здравой памяти, когда у тебя или у твоей подруге заживо руки и ноги отгрызают.

— Кто отгрызает? — не понял Кашев.

— Ми-го! Или вы думаете, что конечности этим несчастными оборвало во время конной атаки на позиции белополяков? Протрите глаза. Демон утащил у фашистов продовольственную палатку. Продовольственную! Так что девушки эти — продовольствие! Ну что тут непонятного!

— Дикость какая-то, — недоверчиво протянул Кашев, но от замка отступил.

— Вот я и думаю, что с ними делать? — продолжал Григорий Арсеньевич. — Отправить назад, то есть обречь на верную смерть в желудках Ми-го, рука не подымается. Возиться с ними мы тоже не сможем, да и поможем вряд ли.

— Но медицина Слуг Ктулху, — попытался возразить Василий.

— А где ты видишь этих самых Слуг Ктулху? — начал злиться Григорий Арсеньевич. — Где, вы Слуги Ктулху? — он по театральному оглянулся, делая вид, что ищет кого-то, а потом снова повернулся к Василию. — Нет их тут. Они там остались, в далеком Р’льехе. Зато тут есть фашисты и Ми-го.

— И…

— Может пристрелить их, да и дело с концом?

— И кто же их пристрелит.

Ничего не ответив Григорий Арсеньевич понял пистолет, прицелился. В зале повисла мертвая тишина. Даже пленницы, поняв, что сейчас может случиться что-то непоправимое, замолчали, замерли. И вдруг совершенно неожиданно Григорий отшвырнул пистолет в сторону.

— Нет, не могу, — объявил он и отвернулся.

Василий со вздохом, не сводя взгляда с клетки, опустился на груду подушек. Катерина присела рядом с ним. Вновь в зале воцарилась мертвая тишина. Каждый думал о своем.

Первым не выдержал Григорий Арсеньевич.

— Я думаю, надо отдать их демонам, но не как пищу, а как…

— Оставьте все до возвращения Ниогхты, — неожиданно заговорила молчавшая все это время Катерина. — Он — истинный хозяин Белого города, девушки — невольные гостьи города, а по сему пусть Древний сам и решает, как с ними поступить. Единственное… Я бы выпустила их из клетки. Безногие все равно не убегут, а третья девушка сможет ухаживать за ними.

Григорий Арсеньевич кивнул, потом подобрал свой пистолет.

— Хорошо. Пусть так и будет. Устами женщины говорит Бог, — а потом повернулся к Кашеву. — Давай.

Тот со всей силы ударил по замку рукоятью пистолета. Раз… Два… Замок слетел только с шестого удара. После этого Кашев широко распахнул дверцу клетки. Но девушка, та что могла не спешила вылезать. Она по-прежнему жалась в дальний угол клетки, явно не желая вылезать.

Кашев нагнулся, протянул руку, но девушки шарахнулись от него, словно от прокаженного.

— Хорошо, давай по-другому… — начал Кашев, стараясь чтобы голос его звучал как можно мягче. — Скажи, как вас зовет?

Но девушка то ли не поняла вопроса, то ли была так перепугана, что не могла ответить.

— Кто ты, откуда?.. Как попала в клетке? Ты вообще-то по-русски понимаешь?

И вновь никакой реакции.

— Может, вы у них спросите? — повернулся Кашев к Григорию Арсеньевичу, но тот только плечами пожал.

— Если б знать на каком они языке говорят… — задумчиво протянул Григорий Арсеньевич.

— Да оставьте вы ее в покое, — вновь заговорила Катерина. — Она же вас боится! Не видите что ли? Отойдите, она попривыкнет, сама вылезет. Тем более, что из этого зала ей самой не выбраться.

— Уж это точно, — хмыкнул Григорий Арсеньевич, подтверждая слова Катерины. — Тут только один выход. Никуда они не денутся.

Все направились было в «обустроенный» угол зала, но Григорий Арсеньевич остановил Кашева.

— Погодите-ка, Павел Александрович. Собственно мы перенесли сюда фашистскую палатку, не для того чтобы спасать этих красавиц. Давайте-ка берите ту коробку. Судя по надписи в ней тушенка, а я прихвачу абрикосового компота. Не ахти какой обед, но уж лучше, чем ничего.

Кашев взял указанную коробку, Григорий Арсеньевич другую и вскоре они вчетвером обедали, расположившись среди подушек и одеял. Есть пришлось ножами, поскольку ни ложек, ни вилок ни у кого не оказалось, а идти «шарить» в немецкую палатку, пугая бывших пленниц никто не захотел.

Однако в Василия, кусок не шел в горло. Наконец, не выдержав затянувшейся паузы, он вновь поинтересовался у Григория Арсеньевича:

— Так что все-таки тут происходит?

— Ничего хорошего, — ответил он, отложив в сторону банку с тушенкой и нож. — В двух словах. Это, — он сделал неопределенный жест, — Белый город — довольно странное место, находящееся на обратной стороне Луны.

— На Луне… — сдавленным голосом повторил вслед за ним Кашев.

— На Луне, на Луне, — можете не сомневаться, — заверил его Григорий Арсеньевич. — Не знаю как, но, судя по всему над этим «городом», а точнее его руинами, установлен огромный колпак. Он и защищает нас от внешнего эфира и позволяет дышать.

— Замечательно, значит, если этот колпак лопнет…

— Мы все умрем, — закончил за Кашева фразу Григорий Арсеньевич. — Но пока купол этот простоял более миллиона лет и лопаться не собирается.

— Миллион лет… — с сомнением протянул Кашев.

— Хранителем города и всех артефактов, находящихся на его территории в том числе и боевого флота, конфискованного у Ми-го был Ниогхта — один из младших Древних. Но сейчас Ниогхта исчез, а вместо него появились пришельцы с Югота — Ми-го, отвратительные твари. К тому же, как вы сами можете убедиться. Каким-то образом они снюхались с фашистам и сейчас они пытаются расконсервировать оставшиеся летающие корабли и переоборудовать их для нужд людей. Видимо руководство СС считает, что эти машины помогут фашистской Германии окончательно сломить наше сопротивление…

— Знаете ли, — неуверенно начал Кашев, — лично мне все это напоминает некую фантастическую историю. Во все это невозможно поверить. Луна, летающие тарелки… Древние… демоны…

— Не хочется верить, а придется, — заключил Василий. — Я тоже в детстве в волков-оборотней не верил… Не верил до поры до времени, а потом хочешь-нехочешь, а поверить пришлось.

— И все же…

— Можете считать это сном, если вам так легче, — объявил Григорий Арсеньевич. — Только это очень страшный сон…

— И погибнув во сне можно не проснуться, — добавила Катерина.

— Однако в нашем положении есть и положительные стороны. Во-первых, эта обитель демонов, — продолжал Григорий Арсеньевич. — Ни Ми-го, ни немцы о ней ничего не знают. Во-вторых, большая часть артефактов из тех, что известна мне, опечатана Древними, и Ми-го эти печати не сорвать. В-третьих… — тут он на мгновение задумался. — Насколько мне известно, немцы и Ми-го смогли переделать и запустить пока всего лишь пару летающих аппаратов. Как я понимаю, на одном из них вы и прилетели?

— Да, — подтвердил Василий. — И разбили при посадке.

— Чудненько, — продолжал Григорий Арсеньевич. — Выходит, пока тут летающих аппаратов у них нет.

— А откуда взялись переделанные танки?

Григорий Арсеньевич глубоко вздохнул.

— Эту загадку нам еще предстоит решить, — ответил он. — То, что у них есть связь с Землей несомненно, однако несомненно и то, что связь эта определенным образом ограничена, иначе они перетащили бы, как вы их назвали, тарелки, на Землю и там работали бы на ними.

— Резонно, — согласился Василий. — Ну, а нам-то что делать?

— Ждать, — вздохнул Григорий Арсеньевич. — Ждать возвращения Ниогхты. Без него мы беспомощны.

— А демоны?

Григорий Арсеньевич задумался.

— Понимаешь ли, Василек… Да, я могу вызвать демонов и обрушить их гнев на фашистов и Ми-го, но каков будет результат? Демоны существа тупые и выполняют распоряжение человека, не задумываясь о последствиях. Если я предложу им уничтожить всех немцев в Белом городе, то непонятно каким образом они выполнят мой приказ. Они могут просто-напросто разломать купол у нас над головой, при чем погибнут все.

— Но ведь можно оговорить…

— Что оговорить! — вспыхнул Григорий Арсеньевич. — Одно оговоришь, так они сотворят другое. Я уже не один день об этом думал, и все безрезультатно. Лично мне слишком мало известно о Белом городе, чтобы… Ну, в общем вы поняли.

Остальные согласно кивнули.

— Я бы предложил другое, — продолжал Григорий Арсеньевич после затянувшейся паузы. — Пока мы были тут вдвоем с Катериной, это было нереально, но теперь… Мы втроем можем разведать, что именно затевают фашисты и эти инопланетные людоеды. А там, быть может станет ясно, что делать…

Глава 8

ВОЗВРАЩЕНИЕ

Из воспоминаний Григория Арсеньевича Фредерикса (продолжение)

Мне не Тани снятся и не Гали,

Не поля родные, не леса, —

В Сенегале, братцы, в Сенегале

Я такие видел чудеса!

А. Городницкий

«Жена французского посола»

(Данная рукопись, которую можно было бы озаглавить как «Мемуары барона Фредерикса» была обнаружена экспедицией 2155 года в руинах древнего города на обратной стороне Луны. Сочинение само по себе очень объемно, поэтому в данной книге мы приводим лишь фрагменты рукописи, касающиеся событий 1917–1918 годов.)

Я «присутствовал» на похоронах Корнилова, видел, как большевики потом выкопали тела Лавра Георгиевича и сожгли его на каких-то задворках, во дворе на куче гнилостных отбросов. Этот постыдный погребальный костер в Екатеринодаре никак не хотел гореть и вандалы (а как еще можно назвать осквернителей могил!) хохоча поливали его керосином…

После я долго не мог уснуть. Сидел на каменных плитах, смотрел на звезды и думал: Ведь раз есть боги на Земле, почему они допускают такое? Пусть не Иисус, основа учения которого — страдание во имя людей, пусть кто-то другой. Да и какое страдание в том, что над твоим трупом надругалась толпа безродной черни! Однако существуют ведь и иные боги: Древние, Старцы наконец. Кто-то из них должен вмешаться и прекратить эту вакханалию кровавого, ах извините красного, безумства, которая охватила пятую часть суши.

В тот день, 16 апреля 1917 года, я мечтал лишь об одном — вернуться на Землю. Не в силах совладать со своими чувствами я побрел куда глаза глядят. Словно слепец шел я среди руин величайшего мегаполиса из историю Земли и плакал, переполненный отвращением и осознанием собственного бессилия. Неужели проходимцы, вроде товарища Константина и в самом деле пришли к власти, заморочив новыми бессмысленными словами и лозунгами низшее отребье, которое всегда есть в каждой стране! Я шел, пытаясь осознать всю глубину трагедии, постигшей Россию…

А потом осознал, что стою перед черным входом в какое-то подземелье. В первый момент я опешил, захотел повернуться назад, но ноги сами несли меня вперед. Я словно хотел раствориться в этой тьме, сгинуть в ней, провалиться в бездонный колодец или расселину, чтобы не знать, не видеть не болеть душой за свою родину, за любимый Петроград, который стал красным, но не от знамен пресловутого пролетариата, а от пролитой быдлом крови…

Но к моему удивлению в подземелье, куда я спустился, оказалось светло. Впрочем, я и раньше, обследуя Белый город, уже сталкивался с подобным эффектом, когда при полном отсутствии ламп в замкнутом помещении было светло. Вначале я думал, что это светится сам воздух, но подобного быть не могло, поскольку странный эффект наблюдался только в подземелье.

Лестница, ведущая в недра земли судя по всему не предназначалась для человеческих ног, спускаться по ней нужно было очень осторожно. Ступени были разной высоты, да к тому же очень покатые. Порой казалось, что я с трудом могу на них удержаться. К тому лестница была очень широкой, словно парадный вдох в подземный дворец, и любопытство гнало меня все дальше и дальше.

Наконец лестница закончилась и каково же было мое разочарование, когда вместо волшебного дворца, полного удивительных сокровищ, который уже нарисовало мне моле воображение, я оказался в сумрачной квадратной зале, больше всего похожей на гигантскую усыпальницу. В первый момент я решил тут же развернуться и уйти, но взглянув на лестницу, по которой мне предстояло карабкаться обратно, я передумал. В конце концов, раз я уже оказался в этом странном месте, то пожалуй стоило бы его получше исследовать. Я подошел к одной из стен и замер полный удивления. Всего в этой стене, впрочем как и во всех остальных (лестница располагалась в одном из углов квадратного помещения), было тридцать шесть ниш — шесть рядов по шесть ниш — каждая в виде стрельчатого окна в полметра высотой, и возле каждой из ниш была прикреплена табличка с двумя текстами. Так как языковой барьер был для меня не помехой, а света в комнате было достаточно, я стал читать надписи у ближайшего «окна»:

В этой нише храниться Икринка Дагона, взывающая к младшему из рода Вельзевула, одно из воплощений Чревоугодия — Кашетелю. Его материальное воплощение в этом мире скарабей.

Предупреждение: помните все твари рода Вельзевула прожорливы. Взывая к ним, приготовьте обильное жертвоприношение. В отличии от многих других родов, созданиям рода Вельзевулу не нужно разумной пищи, главное, чтобы ее было как можно больше.

Вторая надпись гласила:

Чтобы вызвать Кешетеля необходимо встать в одну из защитных пентаграмм…

Тут я опустил взгляд. В самом деле на полу под каждым «столбиком» ниш-окон в камне была вырезана защитная пентаграмма. Выходит этот зал… некая обитель демонов, а точнее то место, где можно призвать любых неземных тварей.

В этот миг мне стало жутко. Представьте себе, что тут очутился бы какой-нибудь негодяй, вроде товарища Константина. Сколько чудовищных преступлений он мог бы совершить. Это нам не немецкие марки в запломбированном вагоне. Вот реальная сила, для которой человек — пустое место.

Несколько минут стоял я ошеломленный, разглядывая многочисленные таблички, с помощью которых можно было призвать как Кагазия и Сабуа, так и Асмодея и Белиаля. И только перечитывая пятую или шестую табличку, я вдруг поймал себя на том, что кроме меня вряд ли хоть очень человек сможет воспользоваться услугами этого зала. Я ведь свободно читал таблички на давно забытом, мертвом языке, которым пользовались обитатели Земли несколько миллионов лет назад, и который, быть может, не знал ни один человек за всю историю нашей планеты. Так что даже расшифровав надписи, что самом по себе сомнительно, никто из ныне живущих на Земле, кроме меня разумеется, не смог бы правильно произнести необходимые заклятия, а даже самая маленькая ошибка в этом деле могла привести к самым трагическим последствиям. Демоны не любят, когда их беспокоят. Существам иного мира больно находиться в другом измерении. Физически больно!

Много времени я провел в этом зале пытаясь понять, каким образом можно использовать демонов в борьбе с красной чумой, захлестнувшей Россию. В первый момент я хотел вызвать демонов и приказать им уничтожит верхушку богомерзких заговорщиков во главе с Троцким, а потом… Потом, я понял, что подобного делать нельзя. Предположим, я уничтожу вершину айсберга, но останется еще и основная масса — вооруженный пролетариат, то есть быдло, лишенное руководство при полном отсутствии каких либо моральных ограничений. И к чему все это может привести?..

Но так и не подобрав нужного ответа, я решил обратиться с расспросами к Ниогхте, который все еще искал следы Ми-го, уверенный, что они где-то рядом, готовят очередную «пакость» с легкостью ускользая от его бдительного взгляда.

Ниогхту я нашел возле Карусели.

Карусель еще один из забавных артефактов Белого города. Представьте себе несколько арок с тонкими рамками одной стороной прикрепленных к горизонтально положенному колесу. Под воздействием неведомой мне силы, колесо крутиться они все время скользя по кругу, превращаясь в настоящую карусель. В одном месте на камне вырезана защитная пентаграмма. Встав в нее ты ждешь, а когда рамка проходит над пентаграммой, ты переносишься в иное измерение.

Кстати, если говорить относительно всех этих иных миров и измерений, то вскоре я окончательно запутался со всеми этими понятиями. Все дело в том, что в русском языке по определенным и вполне понятным причинам, нет адекватного перевода, тех слов и понятий, который использовал в своих объяснениях Ниогхта. А так как я сам не мог толком понять, что в том или ином случае он имеет в виду и мой «дар» мне ничем помочь не мог.

Как-то я даже хотел воспользоваться Каруселью, но Ниогхта меня во время остановил.

— Ты — низшая из разумных тварей, всего лишь человек, и твое тело является вместилищем того, что вы, люди, называете душа. Если гибнет тело, то гибнет и душа. Что же до путешествия в иные миры (измерения), то твое тело может не пережить его.

— Но пентаграмма, — возразил я. — Она должна защитить меня от всех напастей.

— Не от всех, — усмехнулся Ниогхта. — Любая пентаграмма действует очень избирательно. Она может остановить элемент чужеродной среды, но не убережет тебя от самой среды.

— Не понимаю, — покачал я головой.

— Например, от воздуха, если он ядовит для твоего тела или для твоей души, пентаграмма не убережет. Точно так же она бесполезно против ядовитых и хищных тварей, которые, как и люди не обладают магическим элементом. Все это довольно сложно и, боюсь, что не смогу подробно рассказать тебе об этом, так как у людей слишком маленький словарный запас, и нужно слишком много времени для объяснений.

Сам же Ниогхта все время пользовался Каруселью, выслеживая Ми-го. Удачной была его охота или нет, я не знал, да это меня особенно и не интересовало.

Теперь же выйдя к Карусели я вновь, как и первый раз остановился любуясь этим странным, ажурным сооружением, нисколько не гармонировавшим с окружающими его грудами обломков. Или все же Белый город изначально планировался именно таким? И только с точки зрения непросвещенных, напоминал руины?

Карусель как обычно медленно вращалась, и мне пришлось подождать некоторое время, прежде чем очередная рамка проскользнула над начертанной на камне пентаграммой и из нее словно выплыла темная фигура. Мгновение она еще была не в фокусе, напоминая скорее не динозавра и гигантского муравья, стоящего на задних лапах. А может в том, другом мире, у Ниогхты было совершенно иное воплощение? Ведь личина динозавра была всего лишь внешней оболочкой этого Древнего.

Окончательно материализовавшись Ниогхта сошел ко мне по белым ступеням. Спрашивать откуда он узнал, что я пришел поговорить с ним, было бессмысленно. Ниогхта по сути своей был Богом, то есть существо высшее и по своему уникальное, обладающее, в том числе, и всезнанием.

Мне же при приближении Ниогхты не оставалось ничего, кроме как склониться в низком поклоне, выражая таким образом свое уважение.

— Что привело тебя ко мне? — вопрос Ниогхты был риторическим. Этот ящер без сомнения знал зачем я здесь, и готов был ответить на вопросы, но только те, которые я задам. Лишние знания смертному ни к чему!

— Я натолкнулся на обитель демонов… — начал было я.

— На Убежище, — поправил меня Ниогхта. — Это Убежище как для того, кто хочет мира и покоя.

— Но…

— Ты никогда не задавался вопросом, откуда берутся демоны?

Я замялся. Нет, я конечно мог высказать Ниогхте библейскую легенду о грехопадении и все такое, но я почему-то подозревал, что он имеет в виду нечто другое. В первую очередь то, что демон — существо из другого «деменшина» — измерения. В итоге я лишь отрицательно покачал головой.

Теперь в свою очередь задумался Ниогхта, подбирая нужные слова и образы, чтобы объяснить мне суть вещей.

— Суть демона можно обрисовать так, — начал он после длительной паузы. — Демон, это выдающееся создание своего мира, преуспевшее в науках и искусствах, но в какой-то момент попытавшееся заглянуть за грань дозволенного. Каждое создание, имеет некую привязку к миру в котором живет и получает такую же привязку к иному миру, если «приступает черту». Совершенно очевидно, что приступившие черту оставляют частицу себя в новом мире, но чтобы не плодить чудовищ, а образа существ из разных миров друг другу не лицеприятны, Ктулху повелел прятать их в «жемчужинах» отсюда и название. Произнеся заклятие ты воздействуешь на икринку и она словно маяк притягивает к себе плотское создание другого мир, вырывая их из своей привычной среды, где бы они не находились и чем бы не занимались.

— Но ведь это существа, обладающие сверхъестественными способностями?

— И да, и нет… — протянул Ниогхта. — Что такое сверхъестественные способности? Это то, что вы, люди, не можете объяснить. Вы привыкли считать себя пупом Вселенной, конечной точкой эволюции, но вы всего лишь жалкие букашки, не видящие и не знающие ничего дальше собственного носа. Сверхъестественные способности! Скорее всего это нечто обыденное, но не для вас! Обыденное в ином мире кажется вам чудовищным и удивительным из-за вашей собственной глупости. Возьми человека обитавшего на Земле несколько тысяч лет назад, покажи ему аэроплан. Он ведь решить, что это крылатая хищная тварь сожрала человека. Или эта ваша новая игрушка: кинематограф!.. Впрочем, все это бессмысленные объяснения…

— Но я хотел спросить о другом, — настойчиво продолжал я. — Можно ли использовать кого-то из этих демонов для восстановления справедливости на Земле, как некое непобедимое оружие.

Ниогхта тяжело вздохнул.

— Если бы ты не находился под защитой Великого Спящего, я давно уничтожил бы тебя, тем самым решив все проблемы… Ты спрашиваешь, можно ли использовать высшие силы для установления справедливости. Но тут возникает много разных вопросов. Первый: кто ты такой чтобы судить, кто прав, кто виноват? Имеешь, ли ты на это право? Можешь ли ты сообразно своим мировоззрениям использовать Высшие силы для наведения порядка, сообразно своему пониманию? Второй более важный вопрос: ты считаешь, что твою страну нужно спасать, но… ты забываешь, что ничто в мире не происходит против замысла богов. И раз так случилось, значит, эта кровь должна была пролиться, значит этот тернистый путь нужно было пройти.

— Извините, но какова польза в массовых казнях в избиении цвета нации?

— Отвечу вопросом на вопрос: что есть Зло и Добро? Это понятия относительные. Вы, люди можете понять что есть Добро, Истина, Идеалы, только увидев что есть Зло…

— Но послушав вас нужно просто сидеть сложа руки…

— Нет… Я хочу донести до тебя, что человеку не пристало строить из себя бога…

Вот такой странный получился у нас разговор, и выходило так, что с одной стороны я мог попытаться что-то сделать, а с другой не имел на то права. Эта моральная проблема мучила меня много лет…

(Часть страниц рукописи отсутствует.)

Исход… Я назвал бы так мое путешествие с Луны назад на Землю…

Однако перед этим я должен рассказать в моей «дружбе» с Мобаэлем. Он был демоном из рода Асмодея…

Помню в ту «ночь» я никак не мог заснуть. Покинув «зеркало» я «переехал» в убежище, где бродя от стены к стене читал и перечитывал таблички, пытаясь сообразить, что мне потребовать, вызвав демона. Может, в самом деле превратить себя в этакого сверхчеловека, который одним движением руки может остановить реку или одним ударом, превратить в труху горный хребет. Но… но пройду ли я огонь, воду и медные трубы? Я опять сомневался, занимался самокопательством, кусал ногти от собственной нерешительности и неверия в своим силы. А время шло и шло, и понимая, что оно уходит, я изводил себя, доводя до безумия.

Наконец, не выдержав, я решился.

Только сейчас я понимаю насколько мне повезло, а тогда… тогда я просто подошел к первому попавшемуся «окну», встал в соответствующую пентаграмму и начал читать табличку вызова, стараясь как можно точнее произносить каждое слово. Вскоре от колдовских фраз заболела челюсть, и тем не менее я сделал все как нужно, не разу не повторившись и не сбившись.

Вскоре согласно моим ожиданиям из ниши поползли клубы черного дыма, которые постепенно концентрируясь превратились в создание больше всего напоминающее полусгнившего мертвеца с непропорционально длинными руками, и огромными загнутыми когтями. Наполовину скрытый облаками черного дыма он выглядел столь ужасно, что в какой-то момент у меня возникло инстинктивное желание все бросить и бежать сломя голову, куда подальше. Однако именно этого делать не следовало, потому что стоило мне переступить защитный круг, я тут же оказался бы во власти демона… Вы даже представить себе не сможете какое усилие воли потребовалось мне, чтобы устоять на месте.

— Ты звал меня, человек?

Я кивнул.

— Что тебе надо, зачем потревожил ты меня?

Я сглотнул. Потом мне вспомнился недавний разговор с Ниогхтом и я поинтересовался:

— А вы не могли бы принять какой-то другой облик?

— Это твое желание?

В том, как был задан этот вопрос, таился определенный подвох. Если я вызвал демона для того, чтобы тот исполнил мое желание, то согласить я, что смена облика — желание, демон изменил бы свой облик, потребовал бы за это плату, и потом мне пришлось бы вызывать следующего демона.

— Это моя просьба. Очень сложно правильно сформулировать собственное желание в присутствии столь грозного и опасного существа.

«В данном случае лесть не повредит», — решил я.

— Просьба… просьба… — прошипел демон. Казалось, звуки идут не из рта черепа, а откуда-то из груди твари. — Хорошо, хорошо, выполним его просьбу, — проворчал он себе под нос, и через пару мгновений скрылся в облаках черного дыма.

Одержав первую победу над демоном я почувствовал некий прилив воодушевления. Чувствуя что разговор с демоном затянется, я присел в центре пентаграммы в ожидании нового «лика» Мобаэля.

Прошло несколько минут, и затем клубы дыма начали вновь густеть. В этот раз предо мной оказался старичок невысокого роста, одетый в серо-бурые одежды, покроенные по средневековой моде.

— Так лучше? — поинтересовался он писклявым старческим голосом.

— Пожалуй, — согласился я с интересом рассматривая новое воплощение Мобаэля. — по крайней мере, не так мерзко.

Хотя, если честно, старичок тоже особой приязни не вызывал. У него было крошечное личико, сдавленное, перерезанное складками, как у шарпая, глубоко посаженные глазки-буравчики, спрятавшиеся за кустистыми бровями, нависшими, словно клочья седого мха и клочковатая борода почти до колен… А одежда… грязная мешковина, сшитая на некий чудовищный фасон…

— Итак, зачем ты звал меня? — продолжал старичок, только тон его не соответствовал его тонкому писклявому голосу.

— Хотел посоветоваться.

— Это твое желание?

— Очень сложно сформулировать желание без дельного совета.

— Ну, хорошо, — вздохнул старичок. — Какие там у тебя проблемы? Быстренько в трех словах. Потом желание и все!

— Вы в курсе того, что сейчас происходит на планете Земля? — начал я издали.

— Вообще-то я сам живу на Земле.

— Однако, судя по всему на другой Земле, чем я.

Старичок какое-то время молчал, жуя губу. Мне показалось, что он бормочет себе под нос:

— Все может быть… Все может быть…

Наконец он повернулся ко мне, и вид у него был далеко не добродушный.

— Предположим…

— Так вот, я хотел бы получить совет: какие сверхсвойства мне приобрести, чтобы я смог повлиять на ситуацию.

Старичок Мобаэль внимательно оглядел меня, потом тяжко вздохнул.

— Ты что, самый умный?

Я оторопел от такого вопроса.

— Ты что не можешь заказать какое-нибудь желание, которое я спокойно смог бы исполнить и получить свои бонусы. Чего ты умничаешь? Ну, закажи гору золота или там сверхпистолет и думай сам как их использовать. Нет, тебе почему-то надо заставить меня решить за тебя твою этическую проблему. Ты хоть понимаешь, что все это, — тут он ловко встряхнулся, — не мое дело. Демон не может подсказать тебе путь решения, он лишь может выполнить за тебя работу и только.

Я молчал. Похоже, демон и в самом деле был прав. Или это и было то самое хитрое лицо дьявола, о котором писали и говорили все кому не лень. Человек продает дьяволу душу. Вопрос, а зачем она ему? Да демон требует плату за свою работу, вот только вряд ли те, кто «пошел в оплату» мучаются целую вечность. Впрочем это всего лишь другой аспект проблемы.

— Тогда ты будешь ждать, пока я не сформулирую свое желание.

— А сколько времени тебе удастся просидеть в замкнутой пентаграмме?

Мы оба замолчали, демон был прав, долго мне так не высидеть. Вот если бы демон находился внутри колдовской клетки, но, как говорил старый еврей: «Хотел бы я иметь такой передний ум, как у русского задний». Теперь уже ничего нельзя было изменить, и тогда я решил подойти к проблеме с другой стороны:

— Ты можешь перенести меня на мою Землю?

— Это желание?

— Вопрос.

— Могу.

— А сделать меня самым сильным человеком в мире.

Мобаэль задумался.

— В принципе можно… Но тогда жизнь твоя будет не столь уж долгой.

— Почему?

— Для того, чтобы сделать тебя самым сильным человеком в мире, придется отчасти перестроить твою биологию, и этим, естественно, нарушить природное равновесие.

Я кивнул. Раз так, то, видимо, не стоило лезть в собственное преобразование, достаточно будет сверхоружия.

Какое-то время я прикидывал всевозможные варианты, наконец все же решился:

— Хорошо. Я хочу, чтобы ты перенес меня и одну из «тарелок» в Петербург. Да, и чтобы я умел управлять «тарелкой», и чтобы она была надежно спрятана в доступном мне месте.

— И это все? Таково твое желание?

— Да! — уверенно объявил я.

— Хорошо… — теперь в свою очередь задумался Мобаэль, а потом неожиданно вскинув голову поинтересовался. — А оплата?

— Тут неподалеку два Ми-го… — начал я, но потом неожиданно осекся. — Кстати, а что происходит с теми, кого забирают демоны?

Мобакэль усмехнулся.

— Тело гибнет или идет в пищу низшим существам, что же до субстанции, которую вы называете душей, то она обычно используется при создании артефактов.

— Но это…

— Молодой человек, — усмехнулся демон, — оставьте при себе вашу мораль. Или вы думаете, что те же свиньи или коровы столь глупы, что не обладают своего рода душой? Но вы же убиваете и поедаете их, причем в вашем мире, насколько манне известно души животных идут на свалку. Вот только одно вы позабыли: человек — тоже животное, и было бы глупо предполагать, что он последнее звено пищевой цепочки. Так что мораль, которой придерживаетесь вы, а точнее большинство членов вашего общества по сути своей циничная и ханжеская. Вы обманываете сами себя… К тому же, если вспомнить о зарождении человечества, то Старцы создали людей, наравне с шогготами, как рабов, и разводили их, как, скажем, вы разводите кур.

Я лишь кивнул.

— Но зачем вам разрешение? Это часть колдовской формулы… — тут старик противненько усмехнулся. — Когда-нибудь ты и сам поймешь.

— Ладно, — наконец решился я. Хотя мне в принципе отступать было не куда. — Хорошо. Здесь где-то неподалеку, на территорию Белого города прячутся Ми-го. Ты можешь забрать их.

Демон широко улыбнулся.

— Отлично. Дело сделано. Ты перенесешься на Землю в течении часа. Когда я исчезну, ты можешь выйти из пентаграммы, но не покидай Убежища.

Я вновь кивнул. А потом вдруг на меня нахлынуло странное чувство: мне показалось, что я слишком поспешил. Ведь останься я в Белом городе, я бы еще столько смог бы открыть для себя. Ведь я видел лишь малую часть чудес этого удивительного места. Как я не подумал об этом раньше!

Но было поздно! Демон исчез. Минут пять я потерял стоя в оцепенении и ругая себя в собственной глупости.

Первое же, что я сделал, придя в себя и покинув пентаграмму — бросился к нише, решив не повторить своей предыдущей ошибки. Я едва успел нащупать «жемчужину» Мобаэля, как весь мир вокруг погрузился во тьму, в кромешную тьму…

Обратное путешествие — исход с Луны — ничуть не походило на путешествие на Луну.

Вокруг меня за доли секунды сгустилась мгла, и я на мгновение оказался нигде. Не было ни верха, ни низа, мое тело становилось то легким, невесомым словно пушинка, то наливалась страшной тяжестью, так что мне казалось: «Еще чуть-чуть и голова лопнет, а глаза вылезут из орбит».

А потом в какой-то миг меня швырнуло на какую-то твердую поверхность. И через мгновение накатила волна головной боли. Мне показалось, что в череп мне вонзили длинные раскаленные спицы. Я закричал, страшно закричал…

Но вот боль начала уходить и тьма вокруг меня постепенно рассеиваться. Я приоткрыл глаза и попытался подняться. Я находился внутри «тарелки», люк, ведущий наружу был открыт и там стоял улыбаясь противный старичок Мобаэль.

Со стоном, качаясь из стороны в сторону, я поднялся на ноги. Огляделся. Потом, переполненный ненавистью, сжал кулаки и шагнул к демону.

— Но… но… но… — остановил он меня, вытянув вперед пуки в предупредительном жесте. — не стоит, можешь мне поверить. Но я и не думал останавливаться. Озверев от боли, я буквально обрушился на Мобаэля. Я обрушил на него такой удар, который, по-моему, мог свалить с ног быка, но результат оказался противоположным. Мне показалось, что я ударил рукой о бешено вращающуюся юлу.

Мгновение и костяшки правой руки остались без кожи, а я взвыв от боли и заливаясь кроватью повалился на пол.

— Сука! — сдавленным голосом прохрипел я.

— А ведь я же предупреждал, что не стоит этого делать, — покачал головой старичок. Мне даже показалось, что этот негодяй ухмыляется. — Зря ты разозлился. Я ведь сделал точно, как ты хотел. А то, что тебе при этом будет больно, мы не обговорили!

— Гнида, — вытащив из кармана платок, я обмотал окровавленную руку.

Через какое-то время я наконец пришел в себя. Злость на демона чуть поутихла, и взяв себя в руки, я уселся на полу.

— Итак…

— Теперь я должен убедиться, что все верно, после чего отправлюсь и заберу свою награду, — ухмыльнулся демон. Казалось он издевался надо мной, вот только причины его поведения, я тогда не понимал. — поднимись, подойди к пульту управления, взгляни на него, продолжал Мобаэль все тем же слащавым, писклявым голоском.

Я шагнул к пульту.

— Посмотри на все эти ручки, кнопки, шкалы переключатели, — продолжал старик. — Ты знаешь, как управлять ими?

Несколько секунд я тупо рассматривал приборы, о назначении которых раньше и не подозревал, однако теперь мне было все понятно. Это было точно так же, как с языком. Мгновение и из памяти всплывало что к чему, какая стрелка что показывает, какая кнопка что именно приводит в движение.

— Смог бы поднять эту штуку в воздух?

Я на мгновение заколебался, потом прикинув порядок действий, согласно кивнул головой.

— Да, пожалуй!

Отлично, расплылся в широкой улыбочке дед. От люка он шагнул к той части борта, которая могла отойти в сторону, открыв «грузовой люк».

— Ну а теперь сам ангарчик.

Слово «ангарчик» он произнес с таким ехидством, что я сразу заподозрил подвох. Часть борта «тарелки» скользнула в сторону, открыв угол убогого на вид помещения. На мгновение я замер на пороге.

— Где мы?

— Как ты хотел. Доходный дом твоей семьи на десятой линии, а это чердачное, тайное помещение. Оно находится на стыке четырех домов и о нем никто не знает. Вход в него тоже сокрыт. Но я покажу… ты положи пока «жемчужину» и пойдем. Клади… Клади…

Что-то в словах демона мне не понравилось. Почему он так хотел, чтобы я расстался с жемчужиной. Почему не исчез, выполнив мое желание, а до сих пор вьется вокруг меня? В первый момент я не придал этому особого значения, зато потом, прокручивая в голове все детали случившегося, я начал понимать всю коварную сущность этого существа.

Нет, раз демон настаивал, я сделал до наоборот. Покрепче сжав в кулаке «жемчужину» я вслед за Мобаэлем вышел из летающего корабля.

Помещение было огромным, однако его почти целиком занимала тарелка. В соседней комнате был устроен продовольственный склад. Увидев полки с консервами, мешки с крупами и мукой, ряды бутылей первосортного коньяка я замер в удивлении.

— А это..? — начал было я.

— Небольшой подарок, — улыбнулся старик. — Так сказать в знак моего доброго расположения.

Вот чего-чего, а доброго расположения демона стоило и в самом деле опасаться. Если демон делает тебе подарок, он непременно захочет получить что-то взамен, и лучше сразу поставить все точки над «i», чтобы потом не попасть в неприятную ситуацию.

— Я не просил всего этого, — заявил я.

— Угу, — согласился демон. — Но как говориться, лучше сделать ближнему приятно, и он ответит тебе тем же.

— И чем же я должен буду ответить на вот этакий подарочек? — поинтересовался я.

— Всего пустяк, ерунда, — махнул рукой старичок. — Ты согласись, а там не пожалеешь.

— И на что такое я должен согласиться? Здесь, — я обвел рукой склад с продуктами, — армию можно накормить.

— Можно, — согласился демон понурившись.

— Тогда я повторяю вопрос: что я должен отдать в обмен на это изобилие? — демон сглотнул. Он явно не желал рассказывать в чем тут дело.

— Я бы на твоем месте не тянул. Что тебе от меня нужно? Говори!

— Мне нужна «икринка» Ктулху. Моя икринка… Жемчужина… — в голосе демона зазвучали заискивающие нотки.

— Предположим, я тебе ее отдам, что дальше?

— Ничего, — пожал плечами старичок, хотя я видел, что более чем «чего».

— Итак или ты честно мне все рассказываешь или твое желание никогда не исполниться.

— Если ты отдашь мне «жемчужину», то я вместе с ней перенесусь в свой мир, она воссоединиться со мной… и мне никогда больше не придется выполнять идиотских желаний низших существ! — последних четыре слова демон не сказал… он их выкрикнул, выплеснул мне в лицо весь свой яд.

Только на меня это не действовало, а посему я еще раз оглядел Мобаэля, который в один миг прекратился из добренького гномика в отвратительного лепрекона.

— Что ж, требование законное, — неспешно начал я, подразнивая чудовище, однако вот этого, я обвел рукой склад, — слишком мало. Свобода стоит много дороже.

Демон заскрипел зубами.

И тут меня прошиб холодный пот. Мы же перенеслись в другое место, и тут не было защитной пентаграммы. Значит, демон мог в любой момент наброситься на меня. Наброситься и отобрать «икринку», «жемчужину», называйте ее как хотите. Вот только почему-то он этого не делал. Однако, как я выяснил еще в юности: ощущение внешней нелогичности поступков возникает лишь от полного непонимания происходящего. Раз демон не нападает, значит, не может. Почему? На этот вопрос ответа у меня не было, хотя определенные догадки имелись. Ведь выходило так, что в этот раз не я вызвал демона, а он сам явился в наш мир, а значит… А бог его знает, что это значит. Если честно мне не хотелось гадать, в чем тут дело. Хотя в дальнейшем выяснилось, что я — прав, или если демон явился в наш мир без вызова, по собственному желанию, то ничего он сделать вам не может, разве что попугает. Этакое невротическое, но совершенно безвредное приведение.

— В общем, так, — подытожил я нашу беседу. — За склад отдельное спасибо, будем надеяться, он мне пригодиться, что же до жемчужины и остального. Скажем так, — тут я замялся, и лишь почти через минуту продолжил фразу. — На свободу ты еще не наработал.

Демон заскрежетал зубами.

— А пока свободен. Избавь меня от своего присутствия.

— Это желание? — лукаво поинтересовался демон.

— Это: пошел ты на… — не выдержал я, хотя ругаться было не в моих привычках.

— Ты еще пожалеешь, — прошипел демон, принимая свой первоначальный отвратительный вид.

— Ага! — согласился я. — Пшел отсюда!

И демон растворился, растаял в воздухе.

Я еще раз осмотрел оба помещения. Судя по всему с помощью рычага и системы блоков часть крыши можно было сдвинуть, чтобы «тарелка» беспрепятственно взлетела.

Однако я не стал ни крышу «открывать», ни тем более «заводить» «тарелку». В первую очередь нужно было понять, что происходит в городе. Как-никак меня не было в Петербурге почти полгода. Зеркало, оно конечно, зеркало, но реальности оно не заметит.

В первую очередь я отправился к выходу из убежища. Где находятся нужные потайные кнопки, чтобы открыть и закрыть вход я познал тем же таинственным образом, что и систему управления «тарелки»

Только вот выйти-то мне как раз и не удалось. В доме — в доходном доме нашей семьи определенно что-то происходило. По лестнице сновали какие-то люди. Несколько человек стояли на площадке и курили — шинели с красными бантами, хмурые, небритые лица, опухшие от пьянства и «балтийского пунша». Представляю их удивление, если бы у них на глазах часть стены отъехала в сторону и тут появился бы я словно циркач «в белом фраке с блестками».

Итак, единственное, что мне оставалось делать ждать. Однако я сгорал от нетерпения. И единственный к кому я морг обратиться за помощью Мобаэль. Как бы ни противен был мне демон, он был единственной силой, которая могла вытащить меня из этого логова.

Только сейчас я начинаю понимать, что Мобаэль все это подстроил специально. Наверняка он мог выбрать для Убежища более спокойное место, но нет. Без сомнения он отлично понимал, что без его помощи, мне будет практически невозможно незамеченным пройти через здание. Что ж… В первый момент я хотел прочитать общее заклинание вызова, но потом подумав, что опять придется пробираться по ненадежному белому коридору, да и попаду я опять в Белый город на обратной стороне Луны (если, конечно, коридор будет «открыт»). А что мне там делать? Нет уж, пусть эта гадина перенесет меня к моей родовой усадьбе, а там посмотрим. В конце концов из мужиков я всегда смогу сколотить небольшой отряд, а то, как говориться: «Один в поле не воин».

Однако прежде чем вновь призвать демона, я хорошенько перекусил. Тушенка была венгерской, то есть отличной, в прямом и переносном смысле слова: отличной от тех жил и жира Сомарского производства, что называли у нас громко «Тушеная говядина» и отличной на вкус. То же самое не могу сказать о немецких сухарях — твердых, как броня линкора и пропитанных какой-то отвратительной приправой. Точно так же шнапс, оставленный мне «добрым» демоном оказался едва съедобным для русского желудка.

После «сытного» ужина я еще раз выглянул наружу. Картина оставалась неизменной, сменился лишь ряд действующих лиц.

Сначала я осмотрел все доставшееся мне наследство. Тут кроме полок с едой было несколько оружейных витрин, а так же десяток огромных шкафов набитых всевозможной одеждой — костюмами всех стран и народов. Я оглядел свою шинельку и потертую гимнастерку. Выглядело все это не слишком презентабельно. Новую гимнастерку я нашел почти сразу, а потом задумался. Видимо мне и в самом деле стоило сменить гардероб. Что больше всего подходит для путешествий: кожаный костюм — не рвется, не горит. Я поискал и скоро выудил из недр одного из шкафов черные кожаные брюки и длинный кожаный плащ. Там был еще черный кожаный картуз. Все моего размера. Я переоделся. Теперь я выглядел как нечто среднее между техасским мстителем и красным комиссаром.

Самое время было заняться вооружением. Открыв оружейный шкаф я выбрал два кольта и широкий пояс с двумя рядами патронов. Примерив, я показался самому себе настоящим грозой Дикого Запада в лучших традициях Карла Мэя. Пистолеты были новенькие, словно только с завода, пахли смазкой. Интересно, где Мобаэль их спер? Еще я отобрал длинный и широкий охотничий нож, тонкий стилет спрятал в голенище сапога, а маленький женский двуствольный пистолет в задний карман. В последнюю очередь я выбрал винчестер, стреляющий револьверными патронами. Можно было бы взять винтовку и помощнее, но тогда возникал вопрос боеприпасов.

Так что вздохнув, я отломал кусок штукатурки и принялся рисовать защитную пентаграмму, после, встав в нее речитативом произнес формулы вызова Мобаэля.

Тот появился почти сразу, причем в этот раз был в первоначальном облике — в виде гниющего мертвеца.

— Уже соскучился, — утробным голосом начал он.

— Не дождешься.

Демон хмыкнул.

— Значит, правду говорить мы не хотим…

— А оно тебе надо? — поинтересовался я, и Мобаэль ничего не ответив, лишь пожал плечами.

— Забавно было бы послушать твою ложь, — ухмыльнулся он.

— Не надоело паясничать?

— Ты зачем меня вызвал: морали читать?

Тут демон был прав. Чем быстрее мы закончим все дела, тем будет лучше и для меня и для него.

— Я хочу, чтобы ты переправил меня в одно место, а это убежище пусть останется… запечатанным… Ну, чтобы сюда никто войти не смог.

Демон пожал плечами.

— Да не вопрос. Нужно только знать: куда ты собираешься отправиться и чем будешь платить?

— В виде оплаты можешь забрать людей на лестнице. Забирай, сколько хочешь.

Демон лукаво прищурился.

— Так уж сколько хочу?

— Хоть всех.

— Всех слишком много. Ты никогда не думал о том, что возможности демонов имеет определенные границы, а фраза «убой их всех» лишена смысла?

— Ладно, оставим теософские споры на потом. Убей сколько сможешь или сколько тебе нужно и выполняй мой приказ.

— И тебе их на жалко будет? Ведь они умрут?

— Опять двадцать пять начинаешь? Начал я сердиться. Если я сказал всех, значит всех!

— А куда пожаловать изволите?

— Перенеси меня в укромное местечко неподалеку от моего имения.

— Хорошо. Но давай изменим форму оплаты.

— ?..

— Мне нужна моя жемчужина.

— Не начинай все снова, «жемчужина» останется у меня.

Демон «вздохнул» — ужасный звук, никому не пожелаю его услышать. А потом все завертелось у меня перед глазами. Это путешествие ничуть не походило на мое бегство с луны. Мне даже показалось, что я узнал несколько промелькнувших передо мной пейзажей.

А потом я очутился на берегу ручья. Того самого ручья, что протекал за нашей усадьбой, куда еще в раннем детстве я бегал пускать кораблики. Тут, под покровом хитросплетения ветвей вековых тополей, царил вечный полумрак. Самое подходящее место, чтобы незаметно материализоваться.

Дальнейший мой план был прост. Я собирался взять коня в конюшне отца, проехать до станции и местного центра — Станового, где и узнать все новости, а после начать действовать сообразно обстоятельствам.

Только вот планам моим не суждено было сбыться. Поправив картуз и чуть сдвинув назад полу плаща, словно бравый ковбой я не спеша стал взбираться по глиняному склону. Неожиданно нога моя зацепилась за какой-то корень и, потеряв равновесие, я со всего маху рухнул вниз на глинистый берег. Удар оказался таким сильным, что на мгновение у меня перехватило дыхание.

Рука моя непроизвольно разжалась и «жемчужина» соскользнула в грязь. И тут же над ухом у меня раздался неприятный, хриплый смех.

— Ну, что? Как видишь все равно по-моему вышло!

Я медленно повернул голову. Надо мной стоял старикашка Мобаэль. Потерял ты свою счастливую звезду!

Я видел как он ухмыляясь перекатывал «жемчужину-икринку» между пальцев.

— Потерял! Потерял! — казалось, еще мгновение и демон пустится в пляс. В это мгновение он больше всего напоминал мне злобного мальчишку, у которого вышла очередная гадость, и теперь он хочет непременно ей похвалиться. Я хотел было пнуть его ногой, но вспомнил, что случилось, когда я попытался ударить демона, я решил этого не делать, а вместо этого зачерпнув ладонью побольше грязи швырнул ее в лицо Мобаэлю. Бросок получился удачным: мокрый ил пополам с перегноем залепил большую часть лица насмешника.

— Смеется тот, кто смеется последним, — напомнил я обманщику.

Демона аж перекосило. Вновь о один миг он снова превратился в подобие гниющего мертвеца.

— Если бы не жесткие правила, которые не стоит нарушать даже мне, я бы раздавил тебя сейчас как мерзкого опарыша, — прорычал демон. — Я бы заточил твою душу в такую клетку, которая причиняла бы тебе постоянную, невыносимую боль. Ты не просто молил бы, ты бы умолял меня о смерти… — от бессилия демон заскрежетал зубами. — А теперь не смотря на свою злобу, я вынужден сказать тебе прощай. Я возвращаюсь в свой мир и больше мы не увидимся.

И он исчез. Растаял словно утренний туман, а я остался лежать в грязи, лишившись своего главного козыря. Как теперь мне вернуться в Петербург? Как осуществить свои планы спасения России? Вот так раз и все карточные домики рассыпались в пыль, а я стал всего лишь еще одним винтиком в безжалостной машине под предлогом революции перемалывающей народ моей страны в кровавое мясо.

Правда, оставались ему «икринки» во дворце Юсупова на Мойке. Вряд ли товарищу Константину удастся их обнаружить. Правда я не знал правильных заклятий, для того, чтобы пробудить, сокрытых в них демонов, но… В конце концов, если магия Ми-го все еще работает, а никаких причин для того, чтобы она исчезла я не видел, я всегда смогу вернуться в Белый город, и вновь попасть в Убежище. Я с тоской представил себе тот долгий путь, который мне придется проделать заново и тяжко вздохнул. Да и летающая машина Ми-го осталась в моем распоряжении…

Однако в первую очередь нужно было вычиститься от грязи. Не идти же в таком виде в поместье, потом раздобыть коня и, как говориться, во все тяжкие…

Сняв плащ я аккуратно повесил его на ветку, над водой и зачерпнув полные пригоршни воды окатил черную кожу, смывая грязь. Надо сказать, что процедура была не из приятных, и заняла довольно много времени. Конечно, много проще было бы просто намочить плащ, но потом ходить в мокром. Да и оружие могло «отсыреть», а в те времена пистолет был лучшим другом человека.

Я возился уже, наверное, минут двадцать, когда неожиданно ветки затрещали и прямо мне под ноги скатился Прохор Цветков — коневод из Заречья. Невысокого роста, этот опрятный невысокий мужичок уже давно заведовал нашими конюшнями. Только вот сейчас выглядел он не самым лучшим образом. Щека у него была расцарапана, выходная рубаха, перетянутая широким ремнем порвана.

Шлепнувшись в грязь — на точно то самое место, где с полчаса назад лежал я, он застыл, уставившись на меня выпученными глазами. Так и седел в грязи на пятой точке, разбросав ноги и чуть откинувшись назад опираясь на широко расставленные руки.

— Барин! — только и смог приглушенно выдавить он.

И тут заросли кустов и ветвей снова раздались, и в отверстии показалась фигура в шинели. Незнакомец увидев Прохора и видимо не замечая меня, благо я стоял чуть сбоку, вскинул винтовку, но я его опередил. Кто бы это ни был, но Прохор-то точно был своим.

Хоть я и стрелял с пояса, пуля вошла точно в сердце. Выронив винтовку, незнакомец покачнулся, а потом начало падать на Прохора. Откуда-то из-за кустов донеслось:

— Ну как там?

Я отвечать не стал, вместо этого повернулся к Прохору.

— Бери винтовку и давай быстро, в трех словах, что у вас там?

Прохор похоже до сих пор все еще не мог придти в себя. Все еще, словно не веря своим глазам, он косился на меня, а потом, словно повинуясь моему взгляду, потянулся за винтовкой. И только взяв ее в руки и словно обретя каплю уверенности он пробормотал:

— Красные, грабют…

Быстрым движением я одел плащ, поправил пояс с патронами, а потом взяв в каждую руку по пистолету и ступая как можно осторожнее — только еще одной «грязевой ванны» мне не хватало — отправился туда, откуда появился солдат.

Там за кустами оказалось еще трое в шинелях с красными лентами на шапках. Я не стал с ними разговаривать. Три выстрела и три тела упали на траву, я остановился перезарядить револьвер. Пусть даже в барабане еще два патрона, все равно нужно всегда иметь в запасе максимальное число выстрелов.

К тому времени, как я закончил, Прохор выбрался из кустов. Я кивком указал ему на мертвые тела.

— Собери оружие и боекомплект. А потом ступай за мной. Пойдем, посмотрим, кто тут кого грабит.

Глава 9

ПЛАНЫ

Белый город на обратной стороне Луны. Лето 1942

Ничтожной властвуя землей,

Он сеял зло без наслажденья.

Нигде искусству своему

Он не встречал сопротивленья —…

М. Лермонтов

«Демон»

— …Врубил я тогда автопилот, а там единственный курс — на Белый город. Ну, тогда-то я не подозревал, куда меня занесет, — продолжал Григорий Арсеньевич, прихлебывая шнапс. — Однако, я подозревал нечто подобное, а посему сопротивляться не стал. В любом случае летать в воздушном пространстве, где идут бои — глупость несусветная. Да и топлива в обрез. Там такие баллоны в виде батареек. Как менять понятно, а что внутри… Так вот эти круглые аэропланы хоть и мало топлива жрут, но оно им нужно, а Мобаэль то ли по незнанию, то ли из вредности топлива не дал. В общем, топлива в обрез. Так что самая дорога была сюда. Скрыться и подумать о том, о сем. Только вот на подлете смотрю, по полю фигурки бегают. А я по прошлому разу знаю, что никого тут быть не должно, кроме разве что, Ниогхты. Ну, я туда-сюда, потом пригляделся, форма уж больно знакомая. Деваться некуда, надо садиться. Однако, прежде, чем машину-то посадить, я пару залпов дал, так что этим гадам мало не показалось. Сели мы, потом, пока фрицы в себя пришли мы бегом сюда. Ну, а остальное вы знаете…

— Мне только вот чего непонятно: почему немцы с «тарелками» возятся. Если «тарелки» Ми-го, а те с фашистами за одно, так чего фрицы весь этот флот не могут на Землю перегнать? Почему они так медлят?

Григорий Арсеньевич какое-то время молчал.

— У меня ощущение, что Ми-го очень бояться гнева Древних. Поэтому сами они флот поднять не могут. Одно дело прятаться здесь, и совсем другое подставиться под удар, а фашисты… Управление «тарелками» дело довольное сложное, тут используются совершенно иные принципы и летчиков нужно учить практически с нуля, к тому же словарный барьер. Представь, что ты пытаешься объяснить дикарю из Занзибара принцип работы беспроволочного телеграфа. Тем не менее, рано или поздно они научатся, а тогда…

— Это без сомнения, та «тарелка», что мы в пустыне угробили была под людей переделана, и все надписи на немецком.

— Значит, времени терять нельзя. «Тарелки» в небе будут означать победу Германии.

— Так нужно связаться с командованием, вытащить сюда наших. Ведь нашей молодой республике такое оружие очень пригодилось бы! Тогда ни один фашист, ни один капиталист не сунулся бы! — встрял Кашев.

— И весь мир захлебнулся в крови и был бы разрушен большевиками.

— Провокационные речи, говорите…

— А я не обязан придерживаться «генеральной линии партии»! — фыркнул Григорий Арсеньевич, при этом он нахохлился и стал похож на озлобленного совенка. — Я, извините СССРу клятв не давал и распространения красной заразы не допущу, по мере своих сил, — последние четыре слова он произнес много тише. — А если что не нравиться, выход, вон так, — он кивнул в сторону лестницы. Руки в ноги и пошел…

— Подождите! — встрял в разговор Виктор. — Так мы переругаемся, и ни к чему хорошему это не приведет. Давайте пока действовать сообща. Ведь ни у кого же из нас нет сомнений в том, что немцев надо остановить?

Оба спорщика сидели полубоком друг к другу, явно испытывая сильную антипатию.

— И что же вы предлагаете? — обратился Василий к Григорию Арсеньевичу.

— Попробуем действовать по старой схеме: вызовем шоганта…

— Я не хочу иметь с этими тварями ничего общего! — отрезал Василий.

Григорий Арсеньевич только плечами пожал.

— Тогда предложи свой вариант.

— А если спросить у этих? — Василий кивнул в сторону стены, где в нишах лежали «жемчужины» демонов.

— Давай! Вперед! Они тебе насоветуют.

— А шогант, — на мгновение Василий закрыл глаза и перед ним, как живые, встали чудовища, с которыми он сталкивался под Ельском. — Нет уж, нет уж… Да и как вы можете быть уверены, что эта тварь будет нам помогать?

— Но в Ельске же помогла!

Василий только фыркнул.

— К тому же, Василек, ты должен помнить, что шогготы, а особенно, шоганты, исполняют волю Древних.

— … или Старцев.

— Или Старцев, — согласился Григорий Арсеньевич. — А ведь и те, и другие ненавидят Ми-го.

— Они и друг друга не любят.

— Тем не менее, когда это необходимо, они действуют заодно. И ни те, ни другие понятия не имеют о том, что тут происходит.

— Ну, положим Великий Спящий догадывается, что тут что-то не в порядке, иначе ни ты, ни я тут не оказались бы.

— И все же, Григорий Арсеньевич, при всем уважении к вам, разрешите усомниться в мудрости Ктулху. Если бы он все знал, то давно принял меры…

— Давай не станем затрагивать темы, ответ на которые может оказаться очень неприятным… — заметил Григорий Арсеньевич.

Наступила зловещая тишина. Пауза затягивалась.

— Знаете, я вот тут послушал вас, — вмешался в разговор Кашев, и у меня создалось впечатление, что вы обе бредите. О чем вы говорите? Демоны, боги, вторжения… Идет война, немцы, точнее фашисты…

Григорий Арсеньевич отмахнулся от Кашев, словно от назойливой мухи.

— Мне кажется вы уже видели достаточно, чтобы понять, что мир вовсе не такой, каким вы раньше себе его представляли.

— И?

— И не суйтесь в разговор, — а потом снова повернулся к Василию. — В общем так, я принял решение. Но если что, то те же демоны «задвинут» шоганта туда, откуда его принесут.

— Ну почему именно шогант! — взвился Василий. — Тогда уж лучше отыщите того Старца, что некогда посылали мне на помощь. От него, по крайней мере, не так воняет.

— Старец может затеять собственную игру, — возразил Григорий Арсеньевич. — К тому же я обещал оставить его в покое, после того случая.

— Ладно, проехали, — махнул рукой Василий. — Делайте, как знаете.

Ничего не говоря Григорий Арсеньевич встал и направился к ближайшей защитной пентаграмме. Василий же остался сидеть низко опустив голову, и даже не посмотрел ему вслед.

Через минуту Григорий Арсеньевич, заняв место в центре одной из пентаграмм, начал читать речитатив, взывая к потустороннему существу. Дальше все происходило по традиционной, заезженной схеме. Несколько секунд и Убежище заволокло черным дымом. Потом появился демон. В этот раз это был Гимель из семейства Питона. И выглядел он словно Минотавр. Только глаза рога и копыта были у него из живого пламени.

— Ты должен доставить мне шоганта Троицкого, — приказал Григорий Арсеньевич.

— Слушаю и повинуюсь!

А через пару секунд сидевшие на подушках и одеялах содрогнулись от накатившей волны тошноты. После чего в центре зала возникла странная фигура лишь отдаленно похожая на человеческую. В первый момент Василию показалось что перед ним человек, с которого заживо содрали кожу. И только чуть позже он разглядел слишком большие для человека зубы и горящие красным, хищным огнем глаза.

Григорий Арсеньевич зажимая нос рукавом шагнул у чудовищу, то же самое сделал Василий.

— Рад новой встречи, — утробно проворчал шогант, скрестив руки на груди и взирая на людей сверху вниз с высоты своего огромного рота.

— Чего нельзя сказать о нас, — проворчал Василий, но шогант и Григорий Арсеньевич сделали вид, что не слышат его замечаний.

— Смотрю, с нашей последней встречи ты сильно изменился, — заметил Григорий Арсеньевич.

Шогант кивнул в ответ на комплимент.

— Как я понимаю, мы в Белом городе?

— Да.

— Зачем вы вызвали меня сюда?

— Тут есть определенные проблемы, которые нам самим не решить.

— С каких это пор род шагготов решает дела людей?

— Ну, один раз ты нам помог…

— Там были замешаны высшие силы. Вам предстояло совершить действо санкционированное Великим Спящим. Хоть он и не является прямым моим повелителем, но я всегда вынужден прислушиваться к его просьбам.

— В этот раз, надеюсь, ты прислушаешься к нашей просьбе, благо мы действуем в интересах как Древних, так и Старцев. Но нам нужна помощь…

— Вначале изложите суть проблемы, а потом я подумаю…

Василий сделал шаг назад, потом, не выдержав, упал на колени и его вывернуло.

— Проблема в том, что, насколько мне известно, Ми-го готовят вторжение, — ответил Григорий Арсеньевич, прикрывая нос и рот платком.

Шогант задумался. Потом словно приняв решение вновь обратился к Григорию Арсеньевичу.

— Как я понимаю, существует еще одна проблема?

«Неужели эти твари и в самом деле владеют телепатией», — подумал Григорий Арсеньевич, удивляясь проницательности шоганта, но вслух он сказал:

— Да, вот те три девушки, и он показал в сторону «бывшей пищи» Ми-го. Мы не знаем, что делать с ними.

Шогант ничего не ответил. Повернув свою омерзительную голову, он уперся взглядом горящих глаз в сторону несчастных. Те, понимая, что речь, идет о них, затрепетали…

Вообще эта троица являла собой зрелище весьма жалкое, хотя их стойкость, то как они держались друг за друга, и как здоровая помогала своим приятельницам калекам вызывало восхищение. Хотя с другой стороны все они были из Румынии, полукровки — наполовину цыганки, наполовину еврейки. Все их родственники были уничтожены нацистами, этих же девушек вместе еще с тремя товарками отправили в Белый город вместе с запасами пищи. Их под конвоем провели по белому коридору, а потом держали взаперти, так что они и понятия не имели что оказались на другой планете. Даже уменьшенная сила тяжести не могла им этого подсказать, так как все три были неграмотны и даже считали с большим трудом…

— Я бы предложил пустить их в расход, — после долгих раздумий начал шогант, — но зная о том, насколько вы люди сентиментальны… Вылечите их, и они станут неплохими самками для развлечений.

— Это нам не подходит, — покачал головой Григорий Арсеньвич. — А что ты говорил насчет вылечить?

Шогант опять задумался.

— Кровь вампиров. Она восстановит их тела.

— Ты хочешь сказать, что нужно сделать из них вампиров?

— А почему бы и нет? — ухмыльнулся шогант. Лучше бы он этого не делал. И так не красавец, улыбнувшись он превратился в настоящее воплощение ужаса.

Девушки понимая, что речь идет о них, но не понимая ни слова из разговора под взглядом Шоганта дрожали как осиновые листы.

— Это не Земля, — продолжало чудовище. — Тут невозможна эпидемия вампиров, зато обратив этих несчастных, вы излечите их и одновременно получите идеальных стражей, так что никакие фашисты сюда больше не сунутся, а если и сунутся, то сильно пожалеют. Да и я вам тогда буду не нужен, тем более, что мое присутствие вам неприятно, — тут он повторил свою «обворожительную» улыбку.

Григорий Арсеньевич повернулся к Василию, которому, наконец удалось совладать со своим желудком.

— Как тебе предложение?

Оперуполномоченный лишь плечами пожал.

— Не хуже любого другого. Только где гарантии, что они не переберутся на Землю?

— Такой гарантии нет, — согласился Григорий Арсеньевич. — Но с другой стороны: что мы теряем?

Василий только плечами пожал.

— Только тогда не стоит их всех трех… — поджала голос Катерина. — Одна-то из них нормальный человек.

— Вот ты с ней возиться и будешь, — фыркнул Григорий Арсеньевич.

— И буду! — задрав голову, объявила Катерина.

— Ну, а теперь самое главное, — Григорий Арсеньевич вновь повернулся к шоганту. — Предположим мы оставим тебя в покое, отправим назад, туда, откуда забрали, но прежде ты должен нам сказать: как из этих несчастных сделать Королев ночи?

— Обратитесь к Во-Аслью, — и шогант указал на одну из ниш. — Этот демон покровитель всякой нечисти, так что с удовольствием окажет вам услугу. Впрочем… Пусть он отправит меня назад, туда откуда вы меня вытащили. Мне в вашем мире, знаете ли, неуютно, — и шогант поежился. — А в качестве оплаты он с удовольствием покусает красавиц, только сначала поинтересуйтесь, как уберечься и самим не пополнить список жертв.

— Спасибо за заботу, — пробормотал Григорий Арсеньевич, потом переглянулся с Василием, тот кивнул. — Принято, — объявил Фредерикс.

— А мое мнение вас не интересует! — взвился Кашев.

— Совершенно верно, — даже не повернувшись к разведчику согласился Григорий Арсеньевич, и тяжело вздохнув отправился к пентаграмме возле указанной шогантом ниши. Кашев потянулся было за пистолетом, но его рука неожиданно замерла в воздухе, в лицо его смотрело дуло револьвера Василия.

— Не балуй.

— Но… — начал было Кашев.

— И заткнись, твое дело — шестое, — и для убедительности Василий чуть повел стволом. — Не мешай дело делать, а свои мысли при себе оставь. Они нам не интересны.

Кашев кивнул. А что ему еще оставалось делать?

Тем временем Григорий Арсеньевич встал в защитный рисунок и принялся изучать надпись на стене. Но не успел он прочитать древние письмена, как та из цыганок, что была здорова метнулась к нему. Василий даже не успел ее остановить. Упав на колени, она схватила Григория Арсеньевича за руку и принялась что-то лопотать на своем языке, то и дело оглядываясь на шоганта. Григорий Арсеньевич, который уже начал читать заклятие недовольно поморщился. Василий замер. Даже он знал, что нельзя прерывать заклинание вызова иначе это грозит неприятностью, как тому, кто вызывает демона, так и всем остальным, потому что защитный круг нарушен и по телу девушки, как по мосту, перекинутому через бездонную пропасть, демон может добраться до чародея.

На мгновение все замерли, потом Григорий Арсеньевич, извернувшись ударом ноги отшвырнул несчастную, одновременно с этим произнося последние слова заклятия. Девушка с окровавленным лицом повалилась на каменный пол. Василий хотел было броситься, чтобы предотвратить вторую попытку, но вместе с ним дернулся и Кашев, вновь попытавшись достать пистолет. Так что Василий вынужден был остаться на месте, нацелив свое оружие на разведчика.

Ситуацию спасла Катерина. Поняв, что происходит она бросилась на цыганку, вцепилась в нее изо всех сил, и девушки, колотя друг друга, покатились по полу.

За всем этим действом никто, кроме Григория Арсеньевича не заметил, как из стены выскользнула тень и бесформенным призраком застыла перед бароном. А портом тень заговорила и хоть голос ее звучал совершенно обыденно, было в нем нечто заставившее всех присутствующих разом замереть. Василий, хоть и повидал на своем веку всякой чертовщины, почувствовал как мурашки непроизвольно поползли у него по спине. То же самое порой бывает с человеком, когда он обнаруживает ползущего по руке паука. С одной стороны тварь вроде бы не опасна, но с другой в человека возникает инстинктивное отвращение на уровне подсознания, отвращение с которым невозможно бороться.

— Зачем ты потревожил мой сон? — поинтересовался демон Во-Асль.

— Это правда, что ты повелитель сумеречных созданий, существ которые застряли между мирами? — поинтересовался Григорий Арсеньевич.

— Да, — ответствовал демон. — Мне подвластны все те, кто умер, и чьи души застряли в этом мире.

— Ты можешь сотворить танцоров ночи и уберечь от них? — продолжал расспросы Григорий Арсеньевич.

— Да… Надеюсь ты, смертный, вызвал меня не для того, чтобы изводить глупыми вопросами. Тем более, что тут я вижу хорошую добычу, — и демон повернулся в сторону остальных людей. Хотя у него не было как таковой головы и глаз лишь бесформенно облако темного нечто, у Василия возникло неприятное ощущение, что демон рассматривает его, буквально сверлит его взглядом.

Потом взгляд демона скользнул на шоганта и тот скалившись словно хищный зверь зашипел, чуть пригнулся, словно хищная тварь готовая броситься на противника, покусившегося на ее охотничью территорию.

— Итак, — начал Григорий Арсеньевич, — я желал бы, чтобы шогант вернулся туда, откуда прибыло недавно. В оплату я разрешу тебе превратить в ночных тварей двух изуродованных красоток, — барон махнул рукой в сторону калек. — И еще, — добавил он тут же, видимо боясь, что демон раствориться не дослушав, у остальных присутствующих должна быть защита от созданных тобой тварей. При этом никакого членовредительства и выкрутасов в вашем духе.

— Слушаю и повинуюсь, — ответил демон.

И вновь Василий почувствовал, как волна дрожи прокатилась по его телу. Нет, все таки было в голосе этой твари что-то омерзительное, насмешливое, то, что заставило содрогнуться саму его сущность.

А потом была боль. Ужасная боль от которой выворачивало нутро. Словно тысячи игл разом пронзили тело. Василий закричал от боли и ему вторил Кашев и остальные, находившиеся в Убежище. Краем глаза Василий увидел как неестественно изогнулось тело Кашева. Со стороны даже могло показаться, что его кости на несколько мгновений стали резиновыми. Тело приняло неестественные очертания… И тут на Василия накатила тьма. Он выронил револьвер, упал на колени и срывая ногти о каменные плиты стал завывать от боли. Боль была столь сильной, что он даже не понял, когда она прекратилась. Но еще долгое время Василий пролежал на полу обливаясь холодным потом. Казалось гимнастерка его промокла насквозь.

Наконец приподнявшись на колени, он попробовал оглядеться, но зрение отказывало ему — перед глазами прыгали красные круги. «Неужели барон ошибся, и мы все пали жертвами этой полупрозрачной твари, — пронеслось у него в голове. — Нет, такого быть не может, — тут же возразил он сам себе. — Иначе сейчас я уже был бы мертв.» Покачиваясь он попытался встать на ноги, но ноги его разъезжались. Тогда плюнув на приличия, он на четвереньках пополз к «лагерю» в дальнем углу зала. Казалось прошла целая вечность прежде чем он дополз до груды подушек и мягких одеял. Поварившись на них, он сделал еще несколько судорожных движений, дотянулся до бутылки со шнапсом и припал к горлышку, глотая немецкую водку, словно воду.

На мгновение он остановился, чтобы перенести дыхание и почувствовал, как кто-то схватился за бутылку, пытаясь вырвать ее из его руки. Василий повернулся и сквозь густой багровый туман разглядел Кашева. Глаза Павла Александровича были выпученными слепыми и губы… что-то странное у него было с губами, но подробности рассмотреть Василий не смог. Безвольной грудой повалился он на одеяла и замер, пытаясь понять, что же произошло.

Откуда-то, словно со дня глубокого колодца до него донесся хриплый голос Григория Арсеньевича:

— Все в порядке? Все живы?

Василий хотел что-то ответить, что с ним все в порядке, но язык отказывался повиноваться и непонятно, что было тому причиной: болевой шок или полбутылки шнапса. А потом по телу прошла новая волна боли, но это боль была совершенно иной. Такая боль бывает, когда отходит наркоз. Вновь выгнувшись всем телом Василий застонал, одновременно мысленно проклиная всех колдунов и демонов вместе взятых.

И как только боль отступила, он без сил рухнул на одеяла. Сколько он пролежал без движения? Час? Два? Василий сказать не мог. Мысли его неслись по кругу и что самое неприятное, больше всего он боялся сгинуть здесь в подземелье убежище под Белым городом, безвестным и никому не нужным…

Потом откуда-то словно повеял прохладный ветерок. Мысли стали постепенно проясняться. Василий неожиданно для самого себя сел, открыл глаза. Ощущение было такое, словно под веки ему попали песчинки. Вначале он потянулся было, чтобы протереть глаза, но неожиданно остановился. Нет, тут были не песчинки, а что-то другое… Он огляделся. Зрение вернулось к нему, хотя порой предметы, особенно удаленные, казались расплывчато размытыми.

Не смотря на опасения Василия, все вроде были целы.

Рядом с ним сидел уперев локти в колени Кашев и все еще потягивал остатки шнапса. Чуть поодаль на полу лежали Катерина и одна из цыганок. Судя по всему обе были живы. Григорий Арсеньевич сидел вдали на полу, прижавшись спиной к стене. Над головой у него темнела ниша, в глубине которой пряталась «жемчужина» коварного Во-Аслья. Ни самого демона ни шоганта, нигде не было видно.

— Что случилось? — поинтересовался Василий слабым голосом, обращаясь в первую очередь к Григорию Арсеньевичу.

— Это как раз то, мой юный друг, что я быв назвал помощью демона. Уверен, он все сделал, как я приказал, вот только добавил от себя небольшой штришок…

— Из-за которого мы тут все чуть не сдохли, — сквозь зубы добавил Кашев.

— Не сдохли, и то хорошо, — отозвался Григорий Арсеньевич. Постанывая он оперся о стену, с трудом поднялся, побрел через зал, неожиданно остановился и что-то поднял с пола. — А оружие не хорошо разбрасывать, Василек. Не тому я тебя учил.

Но Василий пропустил это замечание мимо ушей. Не до того ему было. И хотя он знал, что Григорий Арсеньевич прав, и как бы больно не было оружие терять никак нельзя, он все же наплевал на замечание. Повернулся вытащил из коробки еще одну бутыль шнапса, сковырнул пробку и сделал очередной большой глоток, и только тут обнаружил, что Кашев с удивлением уставился на него.

Что-то не так? Василий насторожился.

— Что у тебя с губами? — в ответ на удивленный взгляд оперуполномоченного протянул Кашев.

«А что, в самом деле, у меня с губами?» — пронеслось в голове Василия, и тут он увидел нечто что ему не понравилось пуще остального. У Кашева губы были изрезаны, словно кто-то крошечным ножичком вырезал на них какие-то странные письмена, похожие на арабскую вязь, и письмена эту уходили внутрь рта, а когда Кашев говорил, они шевелились. В испуга Василий коснулся пальцами собственный губ и почувствовал шероховатые полоски, он сунул палец в рот, провел по небу, по деснам, по внутренней стороне щек. Все внутри было покрыто крошечными шрамами — колдовскими письменами демона.

«Нет, этого быть не может»!

Василий хорошенько приложился к бутыли, только шнапс его не брал. С ужасом уставился он перед собой, пытаясь осознать, что с ним произошло. И тут взгляд его натолкнулся на Григория Арсеньевича. У того тоже с губами был непорядок.

— Эти письмена… — начал было Василий, обращаясь к своему учителю.

— Что ж, мы с тобой постепенно обретаем вид настоящих колдунов, — усмехнулся тот. — Зрелище не из приятных, согласен, но существует губная помада… Кстати теперь нам не страшны ни вампиры с вурдалаками, ни волки-оборотни, ни другая сказочная или полусказочная нечисть. Теперь мы неуязвимы для них, и можем посещать те уголки Земли, что закрыты для простых смертных.

— Сейчас соберу чемодан и поеду на экскурсию! — фыркнул Василий.

— Не ершись. Такая защита вещь полезная, хотя, если честно, со стороны Во-Аслья я такой гадости не ожидал…

— И это теперь на всю жизнь? — с удивлением пробормотал Кашев.

— Нет, можешь взять нож и соскоблить, — фыркнул Василий.

— Зато теперь все мы недоступны для них, — и Григорий Арсеньевич махнул рукой в сторону калек. Только теперь они были вовсе не калеки. Даже со своего места Василий увидел что девушки совершенно нормальные и руки с ногами у них на месте.

— И…

— А они теперь смогут поквитаться со своими мучителями.

— То есть? — не понял Кашев.

— А чего тут непонятного. Они стали вампирами, вурдалаками, кровососами, — называй их как хочешь. Их теперь очень сложно убить, зато они даже с помощью маленькой ранки могут превратить тебя в одного из своих рабов. И пока они живы их армия будет расти. Они будут плодиться, словно чума. Только дальше Белого города не выйдут. А даже если и выйдут, то на Луне люди могут жить только в Белом городе.

— И…

— Чего ты такой непонятливый? Сейчас Григорий Арсеньевич дверь откроет. Девушки отправятся на охоту и всем немцам, ми-го и тем кто еще там бродит — капут! Станут они вампирами, а посему тварями для нас не страшными… — Василий хотел еще сказать что-то, но не успел. Одна из «безногих» дев по животному взвыв неожиданно взвилась к потолку Убежища.

На мгновение она зависла наверху, изучая зал хищным взором. В этот миг была отлично видна ее великолепная фигура, которой позавидовала бы любая фотомодель. Только кожа у нее стала белой, цвета слоновой кости, глаза горели красным огнем, и поверх кожи струился странный черный дымок, словно газовая вуаль.

Почти минуту девушка неподвижно висела в воздухе, а потом пулей метнулась к Василию. И вдруг того охватило необыкновенное чувство блаженства. Всего остального окружающего мира не осталась. Была лишь черноволосая красавица с горящим взором, тело которой манило, обещая неземные удовольствия. Василий качнулся к девушке к девушке-вамп. Еще мгновение и она забилась в его объятиях, словно только что пойманная птичка. А потом…

Он даже сам не понял, куда исчезла гимнастерка. Девушка прильнула к нему. Ее руки с невероятно длинными ногтями скользило по его груди, вызывая томную негу. Василий буквально таял от блаженства. А потом губы, сочные алые губы красавицы коснулись его шеи. Он почувствовал трепет плоти и… Со страшным шипением девушка отскочила метра на два. Упала на спину на пол и неестественно выворачивая руки поползла прочь от него. Лицо ее скривилось в ужасной маске настоящего Зла. Это существо в один миг стало настоящим дьяволом.

Василий чуть приподнялся, и только тут осознал, что совершенно голый. Когда это он успел раздеться? Быстрым движением он накинул на бедра гимнастерку и только потом огляделся.

Кашев сидел в стороне и лицо его вытянулось от удивления. Что касается Катерины и девушки с которой она подралась — обе сидели на полу выпучив глаза. Лишь Григорий Арсеньевич стоявший рядом с ними чуть ли не хохотал, разглядывая голого и недоумевающего Василия.

— Вот, — наконец заговорил он с большим трудом преодолевая очередной приступ смеха. — Мы с вами наблюдали типичную сцену соблазнения вампира, а потом полного отчуждения намеченной жертве. Если бы не дар демона, весьма специфический, должен заметить, Василия бы только что сожрали в прямом смысле этого слова.

— Но я… — начал было Василий и замолчал, подыскивая слова для оправдания. Особенно ему стыдно было перед Катериной, ведь она была свидетельницей того, как он в один миг потерял голову от другой женщины.

— Не стыдись, мой мальчик, — продолжал Григорий Арсеньевич. — Никто, не мужчина, ни женщина без специальной защиты не могут устоять против любовного зова нечисти. Так что в трое «грехопадении» нет ничего позорного и не твоя вина, что новообращенная тварь избрала своей целью именно тебя.

Вампирша же, пятясь, заползла в дальний угол Убежища, да так и осталась сидеть в нем на полу, скрежеща зубами. Василий повернул взглянуть на вторую новообращенную, но ее нигде не было видно. «Ладно, найдется», — решил Василий. Из закрытого подвала ей деваться некуда.

— Что ней случилось? — пробормотал Кашев разглядывая преобразившуюся девушку. Раньше он, в отличии от Василия, Григория Арсеньевича и Катерины, никогда не видел настоящих чудовищ, и теперь все происходящее было для него ново.

— Что с ней случилось? — вздохнул Григорий Арсеньевич, присаживаясь рядом с разведчиком. — Скажем так: ее коснулось крыло тьмы. Душа, назовем это так, изменилась и теперь она стала совершенно иным существом, лишь отчасти принадлежащим этому миру.

— Но как она… откуда ноги, способность летать и все это…

— Еще Чарльз Дарвин говорил, что в человеке сокрыто много того, о чем сам человек даже не подозревает. Это я о способности летать. С другой стороны, поймите правильно: она перестала быть человеком и теперь стала совершенно иным существом. Она ненавидит серебро и золото. Эти металлы плохо влияют на метаболизм ее организма, впрочем точно так же как чеснок и святая вода… Поймите, наконец, Павел Александрович, есть в мире многое, что неизвестно нашим ученым. Ученые по ограниченности, который накладывает на них материалистическое, то бишь научное, мировоззрение, часто отрицают вещи совершенно очевидные, лишь потому, что те не укладываются в придуманный ими же механизм мироустройства. Вот так и вампиры. Твари, ничуть не хуже каких-нибудь африканских аллигаторов. Только непонятные, а посему пугающие и следовательно отвратительные.

— Вы хотите сказать, что Дракула, был точно таким же?

— Не знаю… — покачал головой Григорий Арсеньевич, хотя, скорее всего да. Только вам нужно хорошо понимать разницу между Носферату и графом Дракулой из романов и фильмов и реальными персонажами вроде Савы Совановича и Михайло Катича. Однако если обратиться к библейским истокам, то первым вампиром можно назвать Каина. Бог проклял его за убийство брата, сделав бессмертным. А позже во время скитаний он спутался с Лилит — первой женщиной, женой демона Люцифера. Сейчас сложно сказать, что в этой истории правда, что вымысел. Так же как невозможно определить что за Бог проклял Каина… Но в существование в существование Лилит, не в качестве первой неудачной попытки Бога сотворить женщину, а в качестве жены демона, я готов поверить…

— Но откуда у них взялись руки и ноги? — не унимался Кашев. — Не могли же они вырасти за несколько минут.

— А они и не вырастали, — ответил Григорий Арсеньевич. — Я же объясняю, что эти существа совсем иного уровня. Их нельзя ровнять… Впрочем объясню по другому. Человек сам по себе цельная структура. Он существует в нескольких измерениях, сознавая свое существование только в одном. Когда же он превращается в сумеречное существо вроде вампира то все части воссоединяются.

— Не понимаю… — протянул Кашев.

— Ну, вы наверное не раз слышали, что у инвалидов иногда болят отсутствующие конечности, то есть человек ощущает боль в ампутированной ноге или руке. Это как раз и есть симптом взаимопроникновения миров. Если же человек соединяет все эти свои образы, то становится единым.

— То есть вы хотите сказать, что сейчас эти девы воссоединили свои образы… А если сейчас им отрезать ноги, то обратного пути не будет?

— Не совсем так. Человек — цельное создание, и я боюсь, что отрезать какую либо конечность у вампира у вас не получится, или же это приведет к моментальной гибели всего организма… А кстати, где вторая «красотка»?

Все стали озираться.

Наконец Василий заметил фигуру, закопавшуюся в бесформенную груду брезента, некогда бывшего продуктовой фашистской палаткой.

— Вот и славно! — вздохнул Григорий Арсеньевич. — А то от этих демонов можно ожидать любой провокации… Что ж, Василек, одевайся, пора браться за дело. Чем быстрее начнем тем быстрее закончим.

Василий начал озираться в поисках своей одежды, которую в порыве страсти молниеносно сорвал с себя. Тем временем третья цыганка, которая осталась в человеческом облике, подошла к Григорию Арсеньевичу и заговорила о с ним о чем-то на своем странном напевном языке, барон же говорил односложно, покачивая головой. Речь девушки становилась все более эмоциональной. Она то и дело бросала косые взгляды на вампиршу забившуюся в угол. Потом неожиданно для всех опустилась на колени и стала умолять о чем-то Григория Арсеньевича. Но тот оставался непреклонен.

Тогда девушка повернулась, и видя, что Василию не до кого подбежала к Кашеву, бросилась перед ним на колени и стала умолять о чем-то. Разведчик повернулся к Григорию Арсеньевичу:

— Что ей надо? — с удивлением спросил он.

— Она и сама толком не знает, — ответил барон. — с одной стороны она хотела бы присоединиться к ним, с другой — требует, чтобы я вернул им нормальный человеческий облик.

Девушка вновь дернула Кашева за рукав, словно чтобы привлечь его внимание и вновь залопотала что-то непонятное. Какое-то время разведчик застыл, глядя в простое, отчасти миленькое личико, покрытое толстым слоем грязи и темными полосами, оставшимися от слез. И еще от несчастной исходил неприятный запах немытого женского тела с таким обилием феромонов, что Кашев невольно почувствовал возбуждение. Нет, тут не было сексуального безумства Василия, но будь они в Убежище вдвоем…

— И вы ничего не можете сделать? — с напряжением произнес Кашев, стараясь сменить направление собственных мыслей уже рисовавших ему всевозможные эротические фантазии.

— Вновь вызвать демона и напроситься на новые неприятности? — поинтересовался Григорий Арсеньевич. — Нет, не стану я этого делать. Демон это нож обоюдоострый, а так как у него совершенно иная система духовных ценностей, а порой и мышление нисколько не соответствуют человеческому, то задавая ему задачку, никогда невозможно предугадать, каким способом он выполнить порученное ему дело. Так что… — и он произнес несколько грубых слов на языке цыганки.

Та отскочила от Кашева, как от проклятого.

— Достаточно!..

— Кстати я все хотел спросить: почему девушки? Почему не младенцы, не кто-то еще?

— Почему Ми-го предпочитают самое мягкое мясо? Ответ в вопросе. Почему не младенцы? С ними слишком много мороки, а тут нежное мясо.

— Это отвратительно! — фыркнула Катерина.

— А отбивные из мяса молодых бычков кушать можно? — поинтересовался Григорий Арсеньевич, поворачиваясь к девушке. — И наше неприятие всего происходящего исходит лишь от того, что мы неправильно воспитаны. С детства нам вдалбливают, что человек — царь природы, и конечное звено пищевой цепочки. С какой стати? По той лишь причине, что люди расплодились как кролики, заполонив несчастную планету… — а потом, видя, что слушатели его не поддерживают, закончил. — Впрочем, сейчас не время и не место для философских дискуссий. Нам нужно остановить фашистов и Ми-го, прежде чем неистребимый флот устремится к Земле.

— И все же вы должны что-то сделать для нее…

— Что? — пожал плечами Григорий Арсеньевич. — Пристрелить? Мы это уже обсуждали.

* * *

Василий еще раз осмотрел всю команду, столпившуюся у выхода из убежища. Он, Григорий Арсеньевич и Кашев стояли с оружием наготове. А Катерина и Эльза — именно так звали цыганку — покачивались под тяжестью тюков с провизией. Когда Григорий Арсеньевич именно так распределил роли, Василий и Кашев начали было возмущаться, уверяя, что часть груза и им не помешает и нельзя девушек перегружать, на что барон возразил:

— Видите ли, молодые люди, я очень рад вашим рыцарским чувствам, но в данном случае, они совершенно неуместны. Мы идем в бой, и от того, насколько быстро вы сможете двигаться зависит не только ваша жизнь. Так что пусть девушки несут ценный груз, а вы будите обеспечивать прикрытие.

— Вы, кажется, забыли, что я стреляю ничуть не хуже Василия, — попыталась возразить Катерина.

— И деретесь вы так же мастерски… — поддел ее Григорий Арсеньевич. — Берите груз и в путь. Промедление смерти подобно. Вход в Убежище оставим открытым. Наши вампиры сами вылезут наружу. Они сейчас голодны, а скоро проголодаются еще сильнее и сами выползут на свет божий. И к тому времени нам уже нужно быть у «зеркала»…

— А Убежище. Неужели вам не страшно отдать его в руки фашистов. Ведь они тоже могут вызвать демонов? — спросил Кашев.

Григорий Арсеньевич смерил его уничтожительным взглядом.

— Как? Я сильно сомневаюсь, что кто-то из них знает древний язык Старцев.

— Но вы-то знаете.

— Я… — тут Григорий Арсеньевич сделал многозначительную паузу, словно подбирая нужные слова. — Скажем так: я читаю и говорю на любых языках, и тот, кто меня этому выучил, немцев учить не будет.

— Но ведь наверняка кто-то еще знает…

— Это пустой разговор, — перебил барон разведчика. — Лучше делайте, как я говорю, и, поверьте мне на слово, я свое дело знаю…

А вот теперь переполненный сомнения Григорий Арсеньевич в последний раз оглядел свой маленький отряд. Правильно ли он делал покидая надежное убежище. Быть может нужно было поступить проще: вытолкать вампиров наружу, подождать с месяц, благо пища у них была, а потом выйти и посмотреть, кто победил. Но такая тактика могла привести к поражению: немцы и ми-го могли бежать из Белого города, плюнув на проклятие Ктулху, а тогда… Тогда ничего хорошего не ждало растерзанную войной Землю…

— Итак, напоминаю. Василий вперед к ближайшим руинам. Павел Александрович вы у входа. За вами наши тылы. Как только мы в девочками укроемся в руинах, отходите в нашу сторону.

После этого он рванул рычаг вниз, открывая выход, а потом навалился на него всем телом и буквально выломал из гнезда.

— Пшли!

Василий, наполовину ослепленный ярким солнечным светом, рванул через открывшуюся ему площадь. Он побежал не прямо и зигзагами и был совершенно прав, так как стоило ему сделать десяток шагов и вокруг него в камни мостовой ударили пули. Но Василий не останавливался. Остановка означала смерть. Он лишь мысленно попытался определить местоположение стрелка или стрелков. Выходило, что они располагались как раз там, куда собирались бежать Григорий Арсеньевич и девушки, поэтому Василию ничего не оставалось, как со всего маха плюхнуться на живот и выпалить в черные фигурка на белом фоне руин.

При падении он вышиб воздух из легких, поэтому первый раз промазал и один из фашистов успел спрятаться, так что и второй выстрел оказался промахом, а вот третья пуля попала в цель. Автоматчик качнулся назад и забрызгав белоснежные камни «алой краской» исчез среди руин.

Василий вскочил на ноги, но не рассчитал и взмыл высоко над «землей» превратившись в отличную мишень. Тот немец, которого он спугнул первым выстрелом, попытался высунуться, но Василий загнал его назад, правда снова не попал. Краем глаза он видел, что Григорий Арсеньевич и девушки достигли безопасной позиции. Чем занимался Кашев, он не видел, но, судя по всему, он тоже уже должен был бы находиться в безопасности.

«Скорей бы коснуться ногами плит!» — думал Василий, проклиная себя за излишнюю беспечность. Не смотря на то, что он отлично освоился с движениями при уменьшенной силы тяжести, в самый неподходящий момент он все же совершил неосторожный промах.

С верху он видел как несколько черных точек мелькая между руин движутся в его сторону. Единственное, что он смог сделать, так это вывернув голову заорать во все горло:

— Батька! Уходите, я завис, не ждите меня!

Но он не знал, последовал ли батька Григорий его советам или нет.

Василию еще дважды пришлось стрелять, в немца, не давая тому высунуться, прежде чем ноги его вновь коснулись каменных плит. Словно конькобежец он заскользил к ближайшему укрытию. Автоматная очередь ударила совсем рядом, обдав его брызгами крошки. Один из камешков до крови оцарапал щеку, но Василий, казалось, этого не замечал.

Он нырнул за огромную каменную плиту и замер. Потом сунул разряженный револьвер за пояс, поменяв его на «вальтер». Василий едва успел это сделать, как из-за обломка колонны, прямо на него выскочил фашист в длинном кожаном плаще, в каске, с огромной металлической бляхой на груди. В руках у него был автомат, и замешкайся Василий хоть на мгновение, это было бы последнее мгновение в его жизни. Выпалил он не целясь, и так вышло, что этот выстрел стал по истине спасительным. Из-за низкой силы тяжести удар пули буквально сбил немца с ног, тот выгнулся, заваливаясь за спину, и очередь прошла много выше головы Василия. Оперуполномоченный метнулся вперед и опрокинув немца выхватил у него автомат, и распрямляясь после прыжка скосил очередь еще двоих врагов, выскочивших из-за плит.

А потом страшный удар обрушился на его голову сзади. Василий попытался развернуться, продолжая стрелять, но то ли патроны в рожке автомата закончились, то ли один из них заклинил, только автомат стал бесполезной игрушкой, а второй удар погрузил Василия в тьму небытия…

* * *

— Где товарищ Кузьмин? — выпалил Кашев, выскользнув из-за поваленной колонны.

Григорий Арсеньевич ничего не ответил, лишь провел по лбу рукой, сметая назад непокорные волосы.

— Похоже, он принял огонь на себя и отвлек гадов.

— Да жив, он жив! Я видела как фашисты потащили его…

— Попал в плен, — хладнокровно констатировал Кашев. — Это — равносильно предательству. Так говорил товарищ Сталин. Если ты позволишь взять себя в плен…

— Да заткнись ты со своим Сталиным! — рявкнул на Кашева Григорий Арсеньевич. — Я думаю как… — но договорить он не успел.

В один миг лицо разведчика побагровело, глаза налились кровью, округлились, готовые вылезти из орбит.

— Что ты сказал, контра, про товарища Сталина? — и он потянулся за пистолетом.

— Еще одно слово, коммунист е…, и раскинешь мозгами по каменным плитам, — в голосе Катерины было столько неприкрытой злобы, что Кашев застыл, словно озорной мальчишка, пойманный мамашей на месте преступления. Он медленно повернулся и уставился в дуло пистолета, который нацелила на него девушка.

— Все хватит! — рявкнул на обоих Григорий Арсеньевич. — Сейчас идем к «зеркалу». Там нигде фашистов быть не должно. С помощью «зеркала» узнаем, где Василий и что с ним, а там уже решать будем, как ему помочь и что делать дальше, так что пока план останется прежним. И прекратить всяческие политические споры. Полка цель у нас одна: остановить фашистов и ми-го. Сделаем, тогда решим кто из нас прав, и кто более политически продвинут. А теперь руки в ноги и пошли… Тут не так далеко. Если на немецкий патруль не нарвемся, то часа через полтора будем на месте. Я впереди, потом девушки, ты, Павел Александрович тылы прикрываешь. И помните, всем смотреть в оба… Да, ты Катерина, на всякий случай присматривай за своей «подруге» и Григорий Арсеньевич кивнул в сторону Эльзы, а потом повернувшись к цыганке, сказал ей несколько фраз. Ну, что? С богом! — и поднявшись он странной, скользящей походкой направился в лабиринт каменных плит. Девушки решительно последовали за ним, таща за спиной, в импровизированных вещевых мешках, запасы продовольствия.

Кашев шел последним. Не по себе ему было в этих руинах. Казалось, что вот-вот из-за какой-нибудь белой глыбы выскочит чудовище и набросится на него. И еще он постоянно ощущал на себе чей-то взгляд, словно кто-то крался за ними среди руин, только это были не немцы.

Он даже пару раз останавливался, прятался, а потом сидел в засаде выжидая, но так никого и не поймал. Немцы, даже если организовали погоню, то неудачно, а таинственный преследователь с ловкостью профессионального следопыта обходил все ловушки. К тому же Кашев боялся остаться один, заблудиться среди белого безмолвия давным-давно умершего города.

Глава 10

РОЖДЕНИЕ БАТЬКИ ГРИГОРИЯ

Из воспоминаний Григория Арсеньевича Фредерикса (окончание)

Я пробираюсь по осколкам детских грёз

В стране родной,

Где всё как будто происходит невсерьёз

Со мной.

И. Тальков

«Родина моя»

(Данная рукопись, которую можно было бы озаглавить как «Мемуары барона Фредерикса» была обнаружена экспедицией 2155 года в руинах древнего города на обратной стороне Луны. Сочинение само по себе очень объемно, поэтому в данной книге мы приводим лишь фрагменты рукописи, касающиеся событий 1917–18 годов.)

Тот день я запомнил очень хорошо. Мы сидели на берегу ручья, вокруг шелестела уже начавшая желтеть листва, пели птицы, а Прохор рассказывал мне о делах творящихся в уезде, и я… я поначалу не верил ему. Только что я покинул фантастический мир — реальность, которая невозможна, и теперь находясь в уголке мира, где прошло все мое детство, я не мог поверить в реальность мятежного Петрограда, и в те ужасы, о которых рассказывал мне Прохор.

— …Так вот оно и было, барин, — говорил он, нервно сжимая винтовку, одного из убитых мною красноармейцев. — Так оно и было… Приехал ахитатор с фронту. Залез на бочку и ну брехать. Мол войне — нет… Ну, это мы как раз поняли. Давно пора. А то и поля пахать некому и сколь все это безхобразие продолжаться будет. И снова понес про свободу. То что мы в семнадцатом уже слыхали. Ну то анархзисткий ахитатор. Только наши мужики — Помните Фрола-кузнеца да Архипыча?

Я кивнул и Прохор продолжил рассказ:

— … Так вот, — это присказка его любимая была «так вот», а говорил он, словно пел, переливчато, то убыстряя темп рассказа, то замедляя его, и порой слова, произнесенные им, смешавшись с журчанием ручейка, шорохом листьев и птичьим пением, превращались в некую удивительную, завораживающую мелодию. В том миг мне не хотелось верить в реальность тех ужасов, что рассказывал Прохор. — Так вот, решили они того болтуна за портки подвесить. Да не тут-то было. Только к нему мужички подступили, как он пиштолет-то выхватил и ну, пулять. Троих поранил пока его кольями забили. А на следующей недели приехали солдаты с матросами. Много человек тридцать — отряд целый. Тоже ахитировать стали. Потом стали указ читать, дескать все наши земли наши теперя стали. А ведь они итак наши, а что арендные земли, так то налоги всяко платить придется. Только вместо налогов эти супостаты забрали все, что у мужиков по закромам хранились. Мы им: «Что ж на весну сеять станем?» А они: «Город голодает», а у самих морды, что твоя тыква… Так вот, обобрали они нас. Только все это цветуючки были, потому как через месяц новая команда этих оборванцев подвалила и опять давай рассказывать про то, что земля теперь наша и хлеб отбирать. Ну мы на дыбы, а они мандаты подастали, ружия выставили. А нам куда деваться? Мужиков нема, бабы одни да дети мал-мала сопливее. Выгребли они то, что от первых крохоборов осталось и пригрозили, что ежели чего прятать будем, то теперя контрреволюцией зовется, и за то к стенке ставят. Морды старикам побили еще. А Анюту, ну, та что за речкой живет, снасильничали… Собрались мы, стали решать, что делать, послали трех ходоков в город, а то и сам Питер к этому иудушке Троцкому. Только ходоки ушли, да так и не воротилися. То ли их большевики к стенке поставили, а толи кто другой, нам неведомо. Только вот теперь еще хуже прикатили, — и тяжко вздохнув Прохор кивнул в сторону усадьбы. И вовсе звери. Бабы было на них, чтоб хоть деток пожалели, последнее не отбирали, ведь жрать то нечего уже, а что весной будет, что сажать? А им все равно. Пальняли. Феклу ранили, а когда отец Филимон полез ихз образумевать, то они его за руки и за ноги к дверям церкви приколотили, словно Христа нашего, и подожгли церковь изверги. Мужики, кто оставался, хотели старика спасти, так те, городские стрелять начали, вот мы и разбежались. Кровопийцы, настоящие… Так вот я и радуюсь, что ты, барин объявился. Избави нас от супостатов.

— Хорошо, — говорю, а сам думаю, во что ввязываюсь. Хотя с другой стороны: делать-то мне что? Возвращаться в армию? А доберусь ли? Петроград? Нет, еще одной милой встречи с товарищем Константином я не переживу. От таких негодяев только на Луне и укрыться можно.

— Да ты пойми барин, нам деваться от этих красных убийц некуда. Уж думали, пропали мы. А теперь вы появились. Так на вас теперь одна надежа.

— А где сейчас эти революционеры.

— В усадьбе, наверное, пьянствуют. Самогону у них хоть залейся. А может по селу рыщут, девок ищут, тех, что еще в лес не сбегли.

— И сколько их всего?

— До осьмнадцать будет, если тех, что вы порешили не считать.

— А мужики помогут?

— Ну, коли ты барин скажешь… Хотя какие тут мужики? Или пацаны малолетние — молоко на губах не обсохло, или старики вроде Игната. Игната-то помните?

— Как его забудешь! — вздохнул я. — Игнат-то был мужиком колоритным. Высокий, как каланча, здоровый, даром, что в годах и седой, а один мог воз сена поднять. К тому же он в армии служил и крест за оборону Севастополя получил еще в молодости. Только вот теперь, сколько ж годков то ему будет.

— Ты барин не сомневайся, многие бабы тоже пойдуть. Они эту голытьбу криворукую, поболее нас ненавидят.

— А почему криворукую-то, — удивился я.

— Так несть приличный человек, кто работать могет, в красные голодранцы пойдет? Приличный человек работать будет хлеб, сеять да детей ростить, а по воскресеньем — в церковь.

— Так то ж приличные.

— Вот и я о чем барин. А если руки под х… затолчены, и все мимо пальцев идет, то тут на чуждой лоток открываешь роток. Вот оттуда они все и берутся пролетарцы, будь они не ладны.

— Ладно, Прохор, — вздохнул я вставая. — Хорошо тут с тобой сидеть, лясы точить… но и дело знать надо. Значит так, собирай мужиков, пусть берут что у кого есть: кто охотничье ружье, а кто вилы и топоры поострее и идите на двор усадьбы.

— Так ведь боязно идти, барин, у них там, на телеге, и пулемет есть.

— Пулемет говоришь?

— Угу.

— И что?

— Так ведь положат всех.

— Не положат, Прохор… Не положат… Так что иди, собирай народ, а я пойду погляжу, что там за большевики такие, и заодно с пулеметом их разберусь.

Поднявшись, я проверил оба револьвера, заткнул сзади за пояс восьмизарядный немецкий пистолет и не спеша пошел к дому, тому самому, где я проводил все лето с раннего детства до восьмого класса гимназии, к дому, где я знал каждый уголок. К дому подобрался я с задов, со стороны сараев. Был там один лаз. Нет, конечно, можно было пойти и по дорожке, только не хотел я раньше времени себя обнаруживать. Они конечно хоть и большевики, только перевес восемнадцать к одному меня все-таки смущал. Поэтому я решил действовать осторожно. И чем позже меня заметят, тем лучше.

Осторожно отогнув деревянный щит, крепившийся на огромном ржавом гвозде я проскочил в сарай. В лицо ударил запах прелой соломы. Я остановился, ожидая пока глаза мои привыкнут к полутьме, а потом ужаснулся, потому что сарай был пуст. Раньше тут всегда было груды соломы, а теперь от нее остался только запах. И, наверное из-за этой пустоты помещение казалось заброшенным, голым, и я в какой-то миг почувствовал себя предателем из-за того, что бросил, кинул родовое гнездо, и за долгие годы своих скитаний по свету не нашел недельки, да что там недельки, дня, чтобы заглянуть сюда…

Первого большевика я обнаружил сразу за дверью, ведущую из сарая вол двор. Он сидел на колоде и курил самокрутку. Сидел ко мне спиной. Больше во дворе никого видно не было, а посему я решил не тратить пулю на этого негодяя.

Вынув нож из-за голенища я осторожно подкрался к нему сзади, потом зажав правой рукой рот, рубанул острым клинком по горлу. Раньше я это никогда не делал, хотя видел, как делают другие. Тем не менее фокус удался. Красноперый даже не рыпнулся. Похоже, он так и не понял, что на самом деле происходит.

Когда же кровь забулькала в перерезанном горле, я подхватил заваливающееся назад тело и затащил в сарай. Пришлось протащить его в дальний, темный угол.

Итак, двор вроде бы был чист, а если кто и находился перед домом, то оттуда он не мог меня увидеть. Держа револьвер наготове я осторожно прокрался к заднему окну дома. Как я подозревал окна были заперты. Размахнувшись, я ударил рукоятью револьвера по стеклу. Звякнув оно развалилось. Я замер, но похоже, никто в доме не услышал этого звука. Потом свободной рукой я осторожно вынул осколки стекла и, просунув руку, убрал защелку. Открыл окно. Потом, положив револьвер на подоконник медленно подтянулся и остановился на полпути упершись лицом в дуло револьвера. Передо мной стоял матрос с расхлестанном бушлате. Усатый, мордатый, курчавый, он щурился и весело улыбался.

— Ну залезай, залезай… Посмотрим что за птица, — улыбка его стала еще шире и под густыми рыжими усами сверкнул золотой зуб.

Я на мгновение замер, потом качнулся чуть вперед, делая вид, что хочу влезть в комнату, а сам, выбросив руку вверх, схватился за руку матроса, державшую пистолет, а потом откинулся назад, увлекая противника за собой. Видимо матрос не ждал ничего подобного. Не удержав равновесия, он полетел вперед, со всего маха врезавшись животом в подоконник. Не знаю сколько я сломал ребер этим рывком, но взвыл морячок страшно, а я отскочив со всего маха ударил ребром ладони по шейным позвонкам противника. Тот дернулся и затих. Может я прикончил его, а может и нет, но чтобы не оставлять врагов за спиной, я вновь достал нож и одним ударом перерезал ему горло, после чего осторожно вынул у него из руки револьвер и заткнул за пояс. Еще один ствол всегда пригодиться.

Несколько минут у меня ушло на то, чтобы вытащить тело из окна и оттащить в сарай. Однако мне везло, никто меня не заметил. С другой стороны нужно было поторапливаться, если я не разберусь с пулеметом, то крестьян, пришедших вершить праведный суд, будет поджидать неприятный сюрприз.

Двигаясь как можно осторожнее, я повторил маневр с окном. В этот раз я залез в дом и никто мне не помешал. Что ж, отлично. В коридоре куда выходили двери задней комнаты тоже оказалось пусто. Тут же в углу была узкая лесенка, ведущая на второй этаж. Именно она мне и была нужна. Ступая, как можно тише, я поднялся на второй этаж. Прямой коридор вел на балкон главной залы, и парадную лестницу на второй этаж. По обе стороны от меня располагались двери. Комнаты слева меня не интересовали, а вот справа. Я проскользнул к крайнюю. Раньше эти комнаты считались гостиными — предназначались для гостей, а те что слева, с окнами, выходившими на реку были хозяйскими.

Сами же комнаты кроме дверей, ведущих в коридор тоже соединялись дверьми, и я именно на это и рассчитывал. Пройдя по всем комнатам я запер все двери, ведущие в коридор и оставил открытыми двери между комнатами. Двери же первой комнаты, та что располагалась первой возле парадной лестницы, я не просто закрыл, а забаррикадировал диваном и парой небольших тумбочек. Тяжелую мебель я двигать не решился, так как шум мог раньше времени выдать меня незваным гостям.

После я выглянул во двор. Там дела обстояли точно так, как говорил Прохор. Посреди двора стояла телега с пулеметом. На облучке, сидел еще один красноармеец, и похоже скучал. Еще раз я оглядевшись и проверив оружие, я приготовился.

Первая моя пуля сразила часового, вторая и третья искорежили затвор пулемета. И хоть до конца я в этом уверен не был, но надеялся, что все именно так и вышло.

Однако не успел затихнуть грохот третьего выстрела, как кто-то грязно ругаясь начал ломиться в двери комнаты, где я засел. Развернувшись, я помчался через комнаты, захлопывая за собой двери. Если Прохор правильно рассчитал, то врагов осталось только пятнадцать. Оказавшись в дальней комнате, двери которой располагались возле черной лестницы, я осторожно выглянул в коридор. Трое здоровенных матросов, умело орудуя прикладами трехлинеек ломились в дверь комнаты, через окно которой я застарели часового. Они не видели, меня, а сами были как на ладони, и грех было не воспользоваться такими отличными мишенями. Три выстрела и три тела упали на пол. Словно в тире.

А потом, пока снизу не подошло подкрепление, я выскользнул из комнаты и захлопнул за собой дверь, метнулся к черной лестнице. Где-то позади громыхали шаги, но преследователи были еще далеко. «Эх гранату бы да на растяжечку!» — вот о чем я в тот момент думал. Но гранаты у меня не было, а посему скатившись по лестнице вниз, я нырнул в комнату, шлепнулся на пол и отложив в сторону револьвер с пустым барабаном, взялся за следующий.

Вот на верхней площадке показался первый из преследователей. Я как в тире разнес ему голову, и тело с грохотом покатилось вниз по ступеням, забрызгав стены пахучей кровью. Осталось двенадцать экспроприаторов.

А потом кто-то с радостным криком швырнул вниз гранату. В общем, я получил то, чего так хотел, но не так, как хотелось бы. Пришлось мне в спешном порядке отступать. Выпрыгнув из окна, я затаился прижавшись рядом с ним к стене. И первый же разбойник высунувшийся из окна получил пулю в висок. После чего я ретировался за угол дома, пробежал через двор, и одним махом скинув засов, распахнул ворота. Я надеялся, что Прохор с крестьянами уже где-то неподалеку, однако никого на дороге видно не было.

Тут вокруг засвистели пули. Я метнулся влево вправо, но единственным укрытием оказалась телега с пулеметом. Эй, зря я поспешил и разнес адскую машинку. Пулемет бы мне очень пригодился.

А так… положение у меня было почти безвыходным. Патронов много, три пистолета, так что до поры до времени я мог сидеть в укрытии и постреливать, не давая революционным солдатам высунуться. Только вот долго ли я так смогу продержаться?

— Эй, парень! — закричал один из революционеров в перерыве между выстрелами. — Ты бы лучше выходил сам. Сдашься, мы тебя просто расстреляем, а не выйдешь…

— …мы тебя не ленточки для бескозырок порежем, — добавил другой голос.

— Нож затупишь, резавши, — ответил я.

— Ничего, мы с тобой за товарищей наших поквитаемся гнида белогвардейская!

Я только усмехнулся, правда, встречаться с этими борцами за свободу трудящихся у меня никакого желания не было. Шут с ними, уродами, только вот сколько я тут под телегой просижу. Видимо до темноты, а там рвану со двора. Неожиданно пуля ударила в дерево прямо у моего виска. Я обернулся. Один из матросов выглядывал из-за ворот со стороны дороги, целя в меня из маузера. Видно стрелял он плохо, потому как ни с первого, ни со второго раза не попал, а возможности выстрелить третий раз у него не было. Я снял его точным выстрелом, и чуть сменил позиции, еще парой выстрелов, приструнив тех, кто прятался за углом дома. Нет, если бы они действовали согласованно и одновременно бросились бы на меня с двух сторон, то мне пришел бы конец.

Однако единственной моей мыслью в тот момент была мысль о том, где Прохор. Неужели ж бывшие мои крестьяне бросят меня на произвол судьбы? И я всячески уверял себя, что этого не случиться, что ничего подобного быть не может. А время шло. Мы по прежнему изредка постреливали, но ничего более не происходило.

А потом неожиданно, откуда-то из-за угла дома раздался вскрик. Я сразу понял, в чем дело. Подобравшись, метнулся к крыльцу дома и замер, уставившись в дуло винтовки.

Передо мной стоял рабочий в длинном пиджаке с засученными рукавами. На отвороте пиджака красовалась красная ленточка. Чем-то он напоминал матроса, который «застукал» меня, когда я лез в дом, только рабочий не был таким мордатым.

— Доигрался, парниша, — объявил он. — Добегался. А потом на лице у него появилось странное, недоверчивое выражение. Он дернулся всем телом, словно не мог поверить в происходящее, а потом, прорывая одежду, из тела его выскользнули три острых зубца вил. Руки его задрожали, плечи обмякли и винтовка выпала из ослабевших пальцев. Рабочий качнулся, струйка крови протянулась из уголка его рта. А потом он повалился, и я едва успел отступить, чтобы падая он не сбил меня с ног. И я оказался лицом к лицу с молодым парнем в длинной домотканой рубахе. Его простое, немного глуповатое лицо вытянулось от удивления. Казалось он и сам поражен тому, что случилось. То и дело он переводил взгляд с мертвого тела на окровавленные вилы в своих руках.

— Молодец, — похлопал я по плечу ошеломленного юношу и проскочил мимо него в дом. В сенях или прихожей, как высокомерно ее любил называть наш управляющий, никого не было. Только я успел оглядеться, как кто-то закричал — крик был пронзительным, вибрирующим от переполнявших человека чувств. Без сомнения кричали из главной залы.

Держа оба револьвера наготове, я пинком ноги распахнул дверь. Зрелище открывшееся мне тогда показалось просто завораживающим, и только много позже я понял весь ужас, открывшейся мне картины. Большую залу, залитую светом из высоких стрельчатых окон, почти надвое разделял длинный накрытый стол.

По одну сторону стола столпилось с десяток крестьян, все вооруженные кольями и вилами — только у одного из них было охотничье ружье, которое он нацелил на двух большевиков. Те замерли сжимая в руках пистолеты, но стрелять не отваживались. Однако больше всего меня поразила ненависть в глазах крестьян, казалось еще мгновение и они с голыми руками бросятся на незваных гостей. Но у меня на этот счет были совершенно иные планы… до того момента, как я разглядел угощение на столе. На огромном блюде — на нем обычно в Рождество подавали поросенка — лежала полуобглоданная верхняя половина человеческого туловища. Людоедство! В первое мгновение я глазам своим не поверил. Ну там, бандиты, быдло… но это, в обглоданных человеческих костях было что-то нечеловеческое. Вид этих останков навсегда врезался в мою память. Белая, обескровленная плоть со слезами зубов, острых как… нечеловеческих зубов. Я вновь повернулся к экспроприаторам и только сейчас заметил, что в их грубых лицах есть что-то звериное.

И тут за спиной у меня раздался всхлип.

Я резко обернулся.

Юноша, который спас мне жизнь, уронив вилы стоял на коленях, пытаясь удержать собственные внутренности, вываливающиеся из распоротого живота, а тот рабочий, которого он только что заколол вилами, усмехаясь стоял над умирающим. У него не было никакого оружия, но то ли согнутые, то ли сведенные судорогой пальцы, больше всего напоминали гигантские лапы хищника.

Вновь мне показалось, что все что происходит дурной сон. Не могло быть все настолько плохо… и тем не менее передо мной стоял кровожадный оборотень, сзади в зале еще два, и с этим надо было что-то делать. Вот только что? Оборотней на мою голову только не хватало! Ну, почему именно мне достается вся эта нечисть? А потом я попытался вспомнить: чем можно убить эту тварь. Серебряная пуля? Клинок… Серебряный клинок.

Я вновь повернулся, взглянул поверх голов столпившихся в зале крестьян. Да! На стене, как и во времена моего детства, по-прежнему висели парадные сабли — два клинка, которые преподнес Александр I одному моему родственнику за какие-то там заслуги. У этого родственника детей не было, и когда он умер все его имущество, в том числе и эти сабли, достались одному из моих предков. Одно время они хранились в городском доме, а потом в виду того, что были сделаны из мягкого металла с большой примесью серебра, перекочевали в поместье. Помню, отец даже хотел их как-то переплавить и продать на лом, но оказалось, что серебро слишком низкопробное… так и остались они висеть на стене бесполезным сувениром. Однако сейчас и это могло сгодиться.

Огромным прыжком я ворвался в зал. Оборотень с крыльца тут же бросился за мной следом… но чуть опоздал. Я успел проскочить мимо крестьян, вскочить на диван, выхватить из ножен один из клинков и развернувшись, встретил противника обнаженным серебром. И хоть сабля была не заточенной, она вошла в глаз оборотня, словно раскаленный нож в масло. Тварь взвыла. Морда — не могу назвать лицом эту звериную маску — вытянулась, заострилась, превращаясь в волчье рыло.

Я был поражен тому что никчемное оружие произвело такой удивительный эффект, в отличие от казалось бы смертоносных вил.

Но времени обдумывать происходящее не было. Я сорвал со стены вторую саблю и держа в каждой руке по клинку, шагнул в сторону двух революционеров. Крестьяне бросились в разные сторону, давая мне дорогу, и я подошел к столу — теперь только он отделял меня от оборотней. На мгновение в голову закралась странная мысль, а что если и остальные «убитые» мною не люди? Но тут же отогнал все эти мысли. Как говориться станем решать проблемы, по мере их поступления.

Какое-то время мы — я с крестьянами — и оборотни смотрели друг на друга не двигаясь. Матрос и рабочий. Один в бушлате, выбритый с большой головой и массивными чертами лица, второй — маленький, с длинной шеей и почти лишенный подбородка, он очень походил на любопытного цыпленка. Они не стреляли, понимая, что люди доберутся до них в любом случае, а крестьяне понимали, что если они нападут, то победят, однако большинство из них погибнет.

Первым молчание нарушил я.

— Что все это значит? — спросил я, указав одним из клинков на полуобглоданный труп на столе.

Один из красногвардейцев скривился.

— Ты кто?

— Какая разница. Что здесь происходит? — гневным голосом поинтересовался я, ткнул одной из сабель в труп на блюде.

— Мы обедали. А что непонятного! — фыркнул второй.

— Человечиной?

— Предположим. И вы должны объяснить этим людям, что их истинное предназначение…

— Я ничего никому не должен, кроме как батюшке Императору. Кто это это? — я ткнул саблей в сторону полуобглоданного трупа.

— Поп. И это всего лишь дань…

В толпе за моей спиной послышались вздохи. Несколько крестьян быстро перекрестились.

— Не несите чепухи. Вы — демоны — чума России.

— Мы — вестники новой эры.

— Потусторонние твари!

— Как я понимаю вы предводитель этих крестьян?

Я кивнул, хотя если честно большинство собравшихся я видел впервые, а некоторые казались мне смутно знакомыми, хотя спроси меня я ни за что ни вспомнили бы как из зовут. Тем не менее это были моли люди, они пришли сюда с оружием повинуясь моему зову, и я не мог предать их, не оправдать их ожиданий.

— Да, — объявил я, и неожиданно понял, что ни к чему хорошему разговоры не приведут. Оборотни почему-то тянули время, а раз так, то мне нужно было сделать все до наоборот. Решив, что пора действовать я бросился вперед, метнув клинок в одного, и в глубоком выпаде попытался достать другого. Бросок оказался удачен, клинок по самую рукоять вошел в голо одного из людоедов, что же до моего выпада, клинок оказался слишком тупым, и не смотря на то, что я бил со всей милы, он лишь скользнул по бушлату.

Матрос-оборотень попытался выстрелить в меня, но пули ушли в потолок, так никого и не задев, а оборотню скрутили руки за спиной, связав их кожаными ремнями.

Подойдя к мертвому оборотню, я вытащил клинок из его горла. А потом застыл над мертвым телом, дивясь происходящим с ним переменами. За несколько секунд кожа его посерела, приобрела совершенно нездоровый оттенок, черты лица вытянулись, заострились. Я уже сжался, готовясь к тому что мертвец вот-вот превратиться в чудовище, однако ничего подобного не случилось.

Ах, как хотел бы я в тот момент, чтобы тут очутился товарищ Константин, но он был далеко в залитом кровью Петрограде, а тут, в доме, в моей усадьбе еще оставалось множество врагов. Ведь обычные пули оборотней не берут, а значит не все те, кого я застрелил мертвы.

Держа на готовые посеребренные клинки, я обошел еще раз по кругу весь дом, но все красногвардейцы были мертвы, кроме еще одного оборотня, которого мужики скрутили тот что так же, как и тварь в главном зале.

Уже заканчивая обход, я на крыльце столкнулся к Прохором. Он сидел у трупа молодого парня, которому выпустили кишки, и слезы катились по еще щекам. На коленях у него лежал здоровенный колун.

Я присел рядом с ним, протянул пачку немецкий папирос. Он взял одну из них, затянулся.

— Твой сын? — спросил я кивнув в сторону мертвеца.

Прохор покачал головой.

— Племянник. Но жена в нем души не чаяла.

— Это война. Настоящая война, — попытался утешить я его.

— Но ведь сказали: «Декрет о мире».

— Ты же видел, они людей жрали.

Прохор кивнул.

— Мы их сожжем на костре, как нечисть поганую.

— Уверен? А я думаю, их надо судить.

— Кого? — удивление появилось на лице Прохора. — Этих тварей.

— Судить, а потом сжечь, — пояснил я. — Без суда никак нельзя. Потом, мне нужно понять, откуда они взялись. Это же… — я не нашел нужных слов.

— Проклятие… Бич Божий… — попытался подсказать мне Прохор.

— В общем, нужно понять, откуда они взялись…

— Так что с ними сейчас делать?

— Оттащите в подвал, в ту комнатушку, где крюки для туш, и пусть туда принесут жаровню.

— Зачем жаровню?

— А ты как думаешь, или ты считаешь, что они вот так тебе все расскажут?

— Но…

— Никаких «но», Прохор. Ты меня с детства знаешь, так что поверь: раскаленное железо крайнее мера, но мне нужно понять откуда взялись эти твари. Если они представители новой власти — это одно. Если же это всего лишь дьявольщина, которая выползла на свет на фоне всеобщего бедлама, то с этим можно совладать. Когда мы поймем, с чем имеем дело, то я приму соответствующее решение. Ведь это уже третий отряд красногвардейцев и оттого, что мы его уничтожили, вы не защититесь ни от пятого, ни от шестого… Эти экспроприаторы будут обирать вас, пока вы не пойдете по миру с протянутой рукой. Надо разобраться, что к чему, и принять соответствующее решение.

Прохор кивнул и, развернувшись, отправился поговорить с односельчанами, а я вышел из дома и торопливо, пока не стемнело, направился к конюшне, так в закутке лежали инструменты. У меня было большое желание наточить оба серебряных клинка. Пусть это и не ахти какое оружие в обычном бою, но как показала практика, на оборотней оно действовало безотказно. Так что стоило подточить клинки, чтобы они могли резать не только плоть демонов, но и то, чем она могла оказаться защищена. А, кроме того, в ящике с инструментами лежал с десяток заговоренных пуль, оставленных мною несколько лет назад, когда я в последний раз заезжал в усадьбу по пути на юг в горы Афгула.

* * *

Это был подвал под подвалом. Земляные стены, земляной пол и ржавые стальные крючья свисающие с деревянного потолка. Раньше тут держали мясные туши. Потом, когда в нашем имении перестали растить скот на убой, подвал опустел. Ныне же кроме крюков ничего не напоминало о прошлом, даже запах протухшей крови, который, как казалось мне в детстве, был неистребим, исчез куда-то.

Теперь же дворовые постарались. На земляной пол постели ковер, сверху из людской принесли несколько стульев и жаровню с длинными стальными шомполами. И теперь красноватые отблески пламени играли на бурых стенах. Несколько стариков сгрудилось за жаровней в ожидании продолжения действа. Посреди подвала связанные по рукам и ногам болтались на крюках два оборотня в обрывках человеческой одежды. Выглядели они жалко, поскольку Прохор и его люди поработали с ними от души.

К этому времени обе твари окончательно утратили человеческих облик и теперь напоминали скорее волков, переодетых в человеческую одежду, чем людей. Мне же до сих пор не давал покоя вопрос: почему они там, в Гостиной зале не стреляли. Ведь оба были вооружены и тем не менее не сделали ни одного выстрела. Я долго мучился этим вопросом и лишь находясь в Р’льехе случайно натолкнулся на один очень интересный документ, касающийся ликантропии. Его написал один англичанин — пуританин, много путешествовавший по северной и центральной Африке. Этакий рыцарь без страха и упрека. Сейчас уж точно не припомню как его звали, то ли Соломон Кан, то ли Соломон Кейн. Так вот в одном из своих дневников он описывал свое столкновение с человеком-ягуаром. Причем этот оборотень был белым, подхватившим проклятие, где-то в дебрях Африки. Этот оборотень выступал на стороне «правых» с точки зрения автора. Он даже спас факторию белых, во время восстания одного из чернокожих племен. Но дело не в том. Автор манускрипта — назову его по имени, его-то я помню точно — Соломон, утверждал, что оборотень очень боялся вспышек огня и громких звуков. И значит выходило так, что оборотни просто не любили огнестрельного оружия, не пользовались им в надежде на свою силу, зубы и когти, а пистолеты им нужны были для видимости… Кроме того оборотни бывали врожденными и обратимыми. Первые рождались при неудачном положении звезд или страдали от родового проклятия. Вторые… превращались в чудовищ в результате укуса. Так что где-то должен был находиться врожденный оборотень. Вот о нем-то я и хотел выведать у пленных тварей. Ведь считалось, что если обыкновенного человека укусит оборотень, то он вскоре станет чудовищем, но если убить Главного оборотня, того с кого все началось, то есть человека с родовым проклятием…

Но все это я узнал много позже. А тогда…

Тогда в восемнадцатом, меня прежде всего интересовал вопрос: что они за твари, откуда свалились на нашу голову.

Итак, поигрывая двумя, теперь уже острыми как бритва клинками, отливавшими голубоватым светом, я приступил к допросу. И первым моим вопросом было:

— Как вы превратились в этих тварей?

— Мы не твари, — пробормотал один из них, при этом слова его были столь неразборчивы, что скорее походили на волчье рычание, а не на человеческую речь.

— Ну да, на Руси оборотни издавна считались существами хорошими… чего о вас сказать нельзя. Собственно меня интересует только один вопрос: по какому праву вы тут беспредельничаете и кто вас послал.

— Нас послал Питерский пролетариат. Мандат товарища Троцкого среди бумаг, что вы у нас отобрали.

— Только вот я сомневаюсь, что господин Троцкий приказывал вам людей жрать.

— А вот это не твое собакино дело! — фыркнул тот, что был покрупнее. — Мы псы революции и должны терзать и уничтожить врагов ее.

— Что-то вроде этого я уже от одного урода от революции слышал. Только при всей его гнусности до людоедства он еще не скатился. В общем, давайте-ка разделим: революция в одну сторону, а бессмысленное — кровопролитие в другую. С мировым пролетариатом нам, боюсь, разбираться отдельно придется. А вот с вами убийцы… Так что лучше скажите сразу, сколько вас и кто вожак стаи…

Припирались я с пленными довольно долго, но они все юлили отвечая или красными лозунгами или неся какой-то горячечный бред. Первым не выдержал Прохор. После очередного лозунга, вроде того, что мы умрем, но дело наше будет вечно, он взвыл и, выхватив из жаровни один из раскаленных прутьев, приложил его к щеке твари. Крик чудовища был невыносим. Вибрирующий, горловой вой, переходящий в ультразвук.

Когда же Прохор собрался прижечь вторую тварь, та взвыла.

— Хорошо. Я все скажу… Все… Только не жгите… Чего говорить-то?

— Чего говорить? — повернулся ко мне Пахом, все еще сжимая в руке раскаленный шомпол.

— Когда все это началось? Где вы подцепили эту заразу?

Тварь вздохнула, словно все еще раздумывала говорить или не говорить правду.

— Ты не молчи, рассказывай… рассказывай чего барин спрашивает…

— Мы всех бар на деревьях, как игрушки развесим… — начал было второй, но Пахом еще раз ткнул его раскаленным железом, потом повернулся к тому что согласился говорить.

Не смотря на тусклый свет жаровни я отлично видел каждый волосок на его лицо, его странно вытянутую волчью верхнюю губы.

— А ты, говори.

Но оборотень молчал, словно загипнотизированный смотрел на кончик раскаленного шомпола. Я отчетливо видел как капли пота выступивши на низком покатом любу, скатываются вниз по заросшим шерстью щекам.

— Так вот… это… — пленник облизал губы. А язык у него был отвратительный ярко красный и даже на вид шершавый, как у собаки. Нет, не может у нормального человека быть такого языка. — Так вот… В конце августа, нашу дружину от Металлического завода Товарищ Троцкий дал в усилении Продовольственной бригаде с крейсера «Афродида». Ну, мы с матросами завсегда вместе. Они ж, хоть и по большей части анархисты, но революционный дух в них… — тут пленник опять замялся, покосился на своего товарища по несчастью, и видя что тот молчит, продолжал. — Так вот значит… Отправились мы изымать хлебные излишки…

И тут возмутились мужики.

— Какие излишки!

— Мы же два раза вам дармоедам все отдали.

— У нас у самих жрать нече…

— Вона, дети голодают!

Мужики возмущались бы еще очень долго, если б не Пахом, который громко цыкнул на них, заставив замолчать.

— Ну, так вот сначала мы вокруг станции кружили. Хоть там уже все села были раскулачены, — при слова «раскулачены» мужики разом подались вперед, но Прохор остановил всех движением руки. — А тут Савелий Кузьмин, ну, тот что зам комиссара из разведки, предложил саму станцию осмотреть. Ну мы конечно сначала отмахнулись, а потом чего терять. Вагонов то на подъездных много стояло. Бог знает, что от какого поезда… А вдруг там и взаправду есть чего… Может даже и хлеб. Начальник-то и смотритель расстреляны были еще зимой. А какие вагоны на те пути и откуда прибились никому не ведома было. Местные путейцы там, конечно, ужо пошукали. Ну, чем черт не шутит. Вот и стали мы те вагоны потрошить. Большинство порожняком стояло, несколько с вещами брошенными. Пассажиры видно покидали их быстро. Некоторые из наших поживились даже, но так по мелочи… А вот один вагон странным был. Раньше он видно запечатанным стоял, а потом кто-то вскрыл его, так что там толком ничего и не осталось. Так, бумаги с гербами царскими и сейф здоровущий. Видно что было ценное путейцы то растащили, а сейф не взяли, благо он дюже тяжелый был. Да и вагон, ежили его без охраны оставили то и не вез, наверное, ценного ничего. Однако сейф закрытым стоял… — тут оборотень сделал паузу, вновь облизал губы, и обратился к Прохору. — Вы б лучше пить дали, а то говорить не в мочь, в горле пересохло.

— Я тебе сейчас шомполов раскаленных дам, — фыркнул Пахом, примериваясь.

— Хорошо… хорошо… — заверещал оборотень, а потом, выдержав небольшую паузу, словно надеясь, что кто-нибудь из присутствующих смилуется над ним и даст напиться, но, разочаровавшись в своих ожиданиях, продолжал. — В общем, хотели мы тоже этот сейф бросить. Только этот самый Кузьмин и говорит, что надобно его открыть. Тут выискался один умелец и моряков. Ну, они с Кронштадта в этом деле очень сноровисты, как стакан «балтийского пунша» всадят, так все могут. Повозились морячки с сейфом, открыли, ну а там ничего интересно. Документы какие-то еще царские, да голова волка. Мы в документы тио заглянули, а они еще там с пятого году лежат: переписка какого-то маньчжурского генерала. А Кузьмин тогда голову волка вытащил, крутил ее итак и этак и бросить жалко, и чего с ней делать непонятно. А что само по себе чудно, голова ведь сколько времени в сейфе пролежала, а хоть бы подпортилась чуть-чуть! Ну, подгнила там, к примеру. Так нет. Свеженькой была, как огурчик, а ведь дай бог больше десяти лет в сейфе лежала. Крутил он ее итак, и этак, пока пальцы себе все не разодрал о зубья. Нам правда врал, говорил, что голова сама его укусила. В общем, потом он голову ту в реку выбросил, а сам с тех пор стал сам не свой. И стало выходить так, что он часто вперед отряда в бой шел, а как мы подходили, так уж все кончено было. А вскоре он и «посвящать» наших начал. А кто откажется?

— Нормальный человек, — фыркнул Прохор.

— Так и где сейчас этот Кузьмин? — поинтересовался я.

Второй оборотень, тот который молчал, покосился на первого зарычал было, но увидев, что Прохор вновь замахнулся шомполом.

— Он сказал, что у него есть два сына, нашей крестьянской крови…

Прохор со всего маху врезал оборотню шомполом по ребрам, тот взвыл, изворачиваясь в тугих кольцах веревок. Когда же Прохор занес руку, чтобы еще раз ударить, я остановил его.

— Погоди, прибить мы его всегда успеем, пусть сначала расскажет, где это Кузьмина и его команду искать.

— А если скажу, вы меня отпустите?

— Зачем? Чтобы ты новых мерзких тварей плодил?

Оборотень скривился.

— Значит так, — вновь встрял Прохор, — если не хочешь принять смерть лютую, ужасную, то говори, где нам найти этого Кузьмина и сколько тварей он уже наплодил?

— Сколько не знаю, — испуганно пробормотал оборотень. — Что же до Кузьмина, обещайте не убивать.

Пахом покачал головой…

(Несколько страниц рукописи отсутствуют)

Тогда, в первую ночь в своей старой усадьбе я долго думал. Я вымотался, смертельно устал, но не мог уснуть, потому что меня одолевали различные неприятные мысли.

Я никак не смог заснуть. Лежал на своей кровати в одной из комнат второго этажа, и предавался воспоминаниям. За окном ярко сверкали звезды, хотя из блеск невозможно было сравнить с блеском звезд в Белом городе. А когда взошла Луна и где-то далеко-далеко за рекой завыл волк, я вскочил с кровати и проверил оба посеребренных клинка. И все же это было слабое оружие, хотя оба клинка искрясь в лунном свете и переливаясь словно и в самом деле были волшебным оружием.

Я подошел к окну, глянул сверху на двор. Сейчас залитый лунным светом он выглядел настоящим волшебным уголком, и не верилось, что где-то рядом затаился оборотень людоед, готовый в любой миг вонзить в зубы в твою плоть. Я тогда еще не знал о долгой борьбе что мне предстоит, прежде чем все твари до одной будут уничтожены, а не знал о том, что мне придется не раз видеть целиком вырезанные деревни, и что придется стать «красным» ради того чтобы выследить бандитов. Я даже не подозревал, что Василий Кузьмин станет самым близким моим учеником, и не смотря на «неверное» на мой взгляд мировоззрение, одним из лучших охотников за нечистью…

Однако самой большой моей головной болью была мысль о том, что делать дальше. Оставить все как есть? Нет, на это пойти я никак не мог. Я много думал о том, чтобы рвануть и перейдя фронт вступить в армию белых. Но пока мы там воюем здесь, на моей родной земле будет царить смерть, ужас и самоуправство? Разве мог я позволить, чтобы случилось что-то подобное? Нет… нет… нет… Нужно было что-то делать, что-то предпринять прямо здесь и сейчас. Попытаться хоть как-то защитить людей от потусторонних тварей.

К тому же план действий был предельно ясен. К нему меня подтолкнули сами крестьяне. Они давно собирались показать красным, только вот не было у них предводителя. Я же поначалу отказывался, так как изначально понимал бесперспективность этой затеи. Что могли мы сделать? Ну, образуем отряд самообороны. Ну, отобьемся от пяти-шести продотрядов, а дальше то что? Дальше товарищу Троцкому, или кто у них там за главного надоест и пришлет от солдат с пушками… Однако что-то делать надо было, тем более в те дни волновали меня больше оборотни, а не политика. В общем я поддался и тогда Прохор и остальные крестьяне провозгласили меня батькой Григорием.

Твари были казнены, после праведного людского суда, во дворе барского дома. Их хотели сжечь, но я настоял, чтобы просто их убили — удара одной из серебряных сабель было достаточно. После смерти твари сильно изменились: кожа у них потрескалась тела стали словно бескостными и напоминали аморфный студень. Их облили керосином и сожгли. Горели они ярко, зеленоватым пламенем, распространяя вокруг неприятный запах. А то, что осталось от чудовищ, закопали на заднем дворе в компостной яме.

После этого мы похоронили, то что осталось от отца Филимона. Мы вырыли могилу рядом с пепелищем церкви. И все крестьяне прошли, бросая горсти земли в могилу. Господи, как рыдали женщины над могилой невинной убиенного батюшки, который принял смерть столь лютую. И в какой-то момент мне показалось, что плачут и скорбят они вовсе не по убиенному, а по своей старой жизни, по тому мирному существованию, что ушло и повторения которому никогда уж не будет.

На следующий день состоялся военный совет. Собрались старосты из нашей деревни, да из трех соседних. Все как один кричали, что жизни нет, что так продолжаться не может, что нужно что-то делать. Все были готовы взяться за оружие, и я — как я и боялся — оказался среди них единственным сведущим в военном деле, и хоть я отказывался и отбивался всеми силами, меня единодушно избрали главным.

Вот так собственно я и стал батькой Григорием, хоть это назначение было мне вовсе не по душе. После этого мне ничего не оставалось, как подобрать штаб, заняться инвентаризацией и перераспределением оружия. А потом, собравшись всем штабом, мы завели разговор о тактике и стратегии. Хотя, какая тут могла быть тактика и стратегия: нападать на продотряды и возвращать себе награбленное — вот все, на что мы были способны. Однако меня интересовало больше совершенно иное: меня интересовал лишь загадочный Кузьмин — человек, сеявший истинную смерть и ужас, однако гоняться за ним вслепую по всей волости было дело нереальное и бесперспективное. Единственной зацепкой оставалась его семья. По словам оборотня у него было два сына, а значит рано или поздно он придет к семье, чтобы обратить ее. Если он этого не сделал, то непременно попытается сделать. Тут его и можно будет поймать…

(На этом записки Григорий Арсеньевича Фредерикса о периоде 1917–1918 годов обрываются. Дальше же в них речь идет о других временах и других событиях.)

Глава 11

ИЗГНАНИЕ МИ-ГО

Белый город на обратной стороне Луны. Лето 1942

Когда-нибудь дошлый историк

Возьмет и напишет про нас,

И будет насмешливо горек

Его непоспешный рассказ.

А. Галич

«Историк»

Василий с трудом выбрался из омута черного беспамятства. Голова гудела страшно, видно вдарили ему не по детски. Он хотел было пощупать размер синяка, а может ему и вовсе череп проломили, но руки не слушались. Они оказались связанными за спиной, точно как и ноги. И что теперь? В плену у любимых фашистов?

Первым делом какое-нибудь заклятие, чтобы так сильно не болело. Василий мысленно несколько раз повторил колдовские строки и стал ждать желаемого эффекта.

Через несколько минут, когда боль отступила, Василий постарался незаметно пошевелиться. Ничего не получилось. Те, кто его связал, знали свое дело. Тогда оперуполномоченный чуть приоткрыл глаза. Он лежал в палатке — точной копии той, что похитил для них демон. Рядом высилась горка каких-то ящиков, чуть подальше стоял походный стол, вот только что на нем лежало с «пола» видно не было. С усилием приподнявшись, Василий чуть повернулся и сел.

«Что дальше? Нужно как-то выкарабкиваться. Помощи ждать не откуда. А может и есть… Но лучше, все равно надеяться на себя самого. Как там говорят на Востоке: „На Аллаха надейся, а верблюда привязывай“. Только вот как высвободиться? Да и вообще, как дела у наших? Успели ли остальные скрыться, или фашисты всех их повязали? И что с вампиршами? Сработает ли план Григория Арсеньевича? Если сработает, то когда? Сколько еще ждать? А может… — от этой мысли сердце Василия сжалось, он попробовал отказаться от этой ужасной мысли и не смог. Она назойливо продолжала крутиться у него в голове, сколько бы он не пытался от нее избавиться. — Что если все погибли? Вампирши зажевали всех фашистов, и он остался один одинешенек в лунном мире? Неприятная перспектива. В общем, как бы то ни было, нужно было выбираться и чем лучше.»

Около получаса ушло у Василия на то, чтобы добраться до складного столика. Двигался он шумно, и поэтому то и дело останавливался, прислушивался, что происходит снаружи. Но за пределами палатки царила гробовая тишина.

Наконец оказавшись возле столика, Василий опрокинул его, всем телом навалившись на складные ножки. Столик рухнул с грохотом и Василий замер, ожидая что вот сейчас в палатку ворвутся дюжие эсэсовцы, его еще крепче скрутят и уложат на старое место… это в лучшем случае, а о худшем Василий старался и вовсе не думать. Но что самое обидное не смотря на грохот на столике ничего полезного не оказалось, ни осколка стеклышка, ни чего-то острого, чтобы разрезать путы, а так… с десяток всевозможных гаечных ключей.

Василий тихо выругался. Что самое обидное нож был у него самого, за голенищем. Вот только как…

Изогнувшись всем телом, Василий резко опустился на плечи, а ноги вскинул к потолку палатки и стал трясти ими в надежде, что рано или поздно нож выпадет. Минут через пять, когда Василий уже почти отчаялся, и готов был прекратить, нож совершенно бесшумно выскользнул из сапога и если бы не фантастическая реакция — Василий успел наклонить на бок голову, И клинок ударил по камню в нескольких сантиметрах от лица оперуполномоченного.

А теперь освобождение стало техники: Василий наполз на нож, ухватил его пальцами… Но тут его везению подошел конец. В палатке неожиданно потемнело. У входа появились два могучих мордоворота в черных кожаных плащах, с железными эмблемами на груди и в стальных касках, выглядели они устрашающе. Подхватив пленника под руки — они даже не заметили, что в руках у него нож — они приподняли его с земли и поволокли наружу.

С десяток палаток в полном беспорядке стояли на маленькой круглой площади, в окружении руин белоснежного камня. Василия потащили к дальней. Он же не обращая внимание на боль и неудобства, то и дело тыкая себе в руку острым концом ножа, пытался освободить себе руки. Однако времени было слишком мало. Его принесли и кинули в угол большой палатки, наполненной неприятными мускусными запахами. Тут царил полумрак, и Василию понадобилось какое-то время для того, чтобы глаза его привыкли. Постепенно он стал различать отдельные предметы, но чем больше видел, тем меньше это ему нравилось. Тем не менее он не переставая продолжал резать веревки. Казалось еще чуть-чуть, и он вырвется на свободу.

— Можешь не стараться человечек! — неожиданно раздалось у него в голове.

Василий содрогнулся. Он уже столько лет не слышал этого голоса, и не слышал бы еще столько же…

— Тебе все равно некуда бежать. Скоро наши слуги приведут твоих друзей и тогда…

* * *

— Тогда мы и… — но договорить Кашев не успел. Пули ударили чуть выше, выбивая марш стаккато по каменным плитам и осыпав разведчика каменной пылью.

— А вот и гости долгожданные, — протянул Григорий Арсеньевич. Чуть пригнувшись, он вглядывался в узкую щель между камнями. — По фронту человек десять, и пяток, наверное, в обход подался.

— Плохо они о нас думают. Я б на их месте полк послал, — хвастливо заявил Кашин.

— Я бы не был столь оптимистичен, — протянул Григорий Арсеньевич. Это же не просто солдаты, а егеря, альпийские стрелки или кто-то вроде того — элита немецкой армии.

— И что?

Григорий Арсеньевич не ответил, посмотрел на девушек. Катерина спокойно сидела на одной из каменных плит. В руке у нее был пистолет, и судя по всему так просто сдаваться она не собиралась. Эльза же забилась между камнями, закрыла глаза. Ее «полосатые» губы быстро двигались, словно она шепотом, скороговоркой шептала молитву.

— Трусит девка, — пробормотал Кашев.

— А ты бы не струсил, если бы на твоих глазах твоих подруг резали и богомерзким тварям скармливали? — поинтересовался Григорий Арсеньевич.

— Да я бы!..

— Ты бы!.. Ты бы! — фыркнул барон. — Ладно, хватит разглагольствовать. Все на позиции, и глядите в оба. Если что не так, вопите, словно вас режут… Не понимаю, где подруги Эльзы. Они ведь должны быть страшно голодными, а тут можно сказать первое, второе и третье в одном флаконе, — и, повернувшись, он полез по щебню на позицию, которую наметил себе много раньше.

Оттуда было отлично видно, что немцы шли цепью, прочесывая руины. Они знали лишь примерно местонахождение противника, хотя… черт его знает. Имея в союзникам Ми-го немцы могли иметь в рукавах пару тузов, о которых Григорий Арсеньевич и не подозревал, точно так же как он сам оставил свое главное разрушительное оружие «на потом».

Распластавшись на камнях Григорий Арсеньевич отлично видел черные фигурки противника. Не спеша поднял он револьвер, прицелился, затаил дыхание и медленно, плавно вдавил курок, ударник щелкнул, прогремел выстрел и тут же одна из фигур в черном словно споткнулась, и, мгновение простояв наклонившись под неестественным углом, бесформенной кучей рухнул, скрывшись среди обломков зданий. Григорий Арсеньевич тут же сменил цель, выстрели еще раз, но то ли впопыхах промахнулся, то ли всего лишь легко ранил немца… Остальные эсэсовцы тоже попрятались, благо укрытий было хоть отбавляй. Григорий Арсеньевич мысленно выругался. Он рассчитывал прикончить как минимум двоих. Где-то сзади загремел пистолет Катерины. А потом грохнул выстрел откуда-то сбоку. Один из немцев, что прятался за камнями, с истошным воплем выскочил за своего укрытия, и вторая пуля Кашева, засевшего с фланга добила немца.

Но на этом удача отвернулась от Григория Арсеньевича. Неожиданно немцы, как по команде, открыли шквальный автоматный огонь. Причем прикрывая друг друга и используя естественные укрытия, коих было великое множество, они стали подбираться к позиции Григория Арсеньевича, и с этим он ничего поделать не мог.

— Катерина, как у тебя? — не поворачиваясь прокричал барон.

— Подбираются сволочи. Мне их не достать, — ответила девушка.

— Да-с… — Грустно протянул Григорий Арсеньевич. Не в его привычке было проигрывать, но, похоже, еще пара минут и в самом деле придется отступать. Вступать в рукопашную схватку с егерями, эсэсовцами или кто они там такие Григорий Арсеньевич не спешил. У него было тайное оружие — он мог усилием воли породить огненный шар и метнуть его во врага. Это был один из даров Древних богов. Но такая процедура отбирала столько жизненных сил, что после «выстрела» Григорий Арсеньевич полдня лежал пластом…

Неожиданно откуда-то справа появился Кашев.

— Ты чего позицию оставил? — взвился Григорий Арсеньевич поворачиваясь в сторону разведчика. — Мы же обо всем договорились.

— Обо всем, да не так… — проворчал Кашев. Лицо у него было бледным, на лбу выступили капли пота. В первый момент Григорий Арсеньевич решил было, что разведчик ранен, но крови нигде не было. — Их там, поди, с полсотни прется.

Вот этого Григорий Арсеньевич не ожидал. Сколько же всего фашистов перебралось в Белый город? А ведь это только боевики. Наверняка ничуть не меньше научного персонала, который работает с «тарелками» переделывая их под нужды немецкой армии.

— Что делать то будем? — Поинтересовался Кашев, осторожно выглянув поверх поваленной колонны.

— А ты как считаешь?

Кашев только пожал печами.

— Отступать будем, — подытожил Григорий Арсеньевич. — Единственное, что нам необходимо, так это выиграть время.

— Время?

— У них, — он махнул в сторону немцев, — в тылу два голодных вампира. Каждый кого «заест» вампир в свою очередь становится чудовищем. Это как вирус, только вирус от которого спасенья нет… Нам бы вот только продержаться до той поры, пока этот вирус всех не сгложет.

Кашев обреченно вздохнул.

— Так что давай к Катерине, пусть берет свою ношу. Ты прикрывай и отступаем в сторону зеркала. Там еще вроде немцев нет. А я присмотрю за Эльзой… Поспеши!

Кашев быстро пересек ложбинку между грудами битого камня и исчез в той стороне, где пряталась Катерина.

Григорий Арсеньевич посмотрел на Эльзу. Девушка забилась между плит, и словно подсознательно поняв, чего от нее хотят, замотала головой.

— Вылезай, Эльза. Мы должны идти, — Григорий Арсеньевич обратился к девушке на ее родном языке, стараясь говорить как можно мягче. Но она лишь отрицательно покачала головой, еще глубже забившись в щель.

Григорий Арсеньевич вздохнул. Это было не то средство, которым он хотел пользоваться, однако, судя по всему иного выхода у него не было. Прикусив зубами большой палец руки, он резко рванул заусеницу. Потекла кровь. Выждав несколько секунд он пробормотал заклятие и брызнул кровью. Эльза взвизгнула, пытаясь отпрянуть, но каменные плиты не дали ей увернуться. Капли крови полосой легли на лицо несчастной, и в тот же миг, взгляд ее затуманился, зрачки расширились, словно ее опоили крепким наркотиком и она замерла.

— Быстро вылезай, бери тюк и вперед! — приказал Григорий Арсеньевич. Сам же он быстро вернулся на позицию и пару раз стрельнул, никуда особо не целясь. Так, для острастки, чтобы немцы помнили, что он еще тут, и так просто его не взять.

Когда он вновь повернулся к девушке, та уже была готова идти, вот только взгляд ее оставался пустым, направленным вы никуда.

— Значит так, идешь к Павлу Александровичу и Катерине, они тебе скажут, что делать дальше. И будь осторожна, не высовывайся, стреляют, — сам не зная, зачем добавил Григорий Арсеньевич, после чего вновь повернулся к врагу.

А немцы были уже совсем рядом. Метрах в пятнадцати не более, хотя то, как тщательно они прятались, не давало Григорию Арсеньевичу никаких шансов. Еще пару выстрелов для острастки, потом перезарядить пистолет и отступать. Нет, не отступать: бежать, надеясь, что волна вампиров во время догонит их и захлестнет…

Однако уйти Григорий Арсеньевич не успел. Краем глаза заметив справа движение, он во время обернулся и выстрелил в прыгнувшего на него немца. Пуля прошила тело насквозь, но не остановило его. Мертвый фашист плюхнулся на барона, прижав его к камню. Несколько секунд ушло на то, чтобы спихнуть в сторону мертвое тело. Но эти секунды оказались роковыми.

Человек пять навалилось на Григория Арсеньевича со всех сторон. Его руку с пистолетом выкрутили. Барону удалось ногами отшвырнуть одного из нападавших и только. Он чувствовал: еще чуть-чуть и все будет потерянно, тогда, скрипя зубами от ненависти, он изо всех сил напрягся на левой руку на ладони вздулся огненный шар. Мгновение он лежал неподвижно, а потом метнулся вперед, сжигая все на своем пути. Трое немцев погибли на месте. Их пробитые насквозь, дымящиеся тела на мгновение замерли, а потом повалили на камни. Остальные фашисты с криками бросились врассыпную. Григорий Арсеньевич выстрелил им вслед несколько раз. То что один раз он попал, так это точно. Немец по театральному вскинул руки и рухнул к ногам барона, тот же для уверенности наградил фашиста еще одной пулей. Тело дернулось и замерло у ног Григория Арсеньевича. Он хотел было встать и бежать, но не мог. Ноги подкашивались, сил совершенно не было.

Он откинулся назад на камни и застонал — застонал от осознания собственной беспомощности. Да, он спасся, но надолго ли? Скоро немцы вернуться и что? Скрипя от напряжения зубами, он привстал, попытался шагнуть. Но ватные ноги не подчинялись ему и он повалился назад на груду камней.

Где-то рядом раздались голоса. Немцы о чем-то спорили, но голова Григория Арсеньевича кружилась, и он никак не мог уловить суть разговора. Хотя о чем еще они могли говорить?!

Вот голова одного из фашистов показалась над камнями справа. Григорий Арсеньевич поднял руку с пистолетом. Неточный выстрел. Во все стороны брызнули осколки белого камня, но пуля точно в цель не попала. Зато отдача так дернула руку, что пальцы разжались и пистолет с глухим стуком упал на камни.

«Все, — мысленно попрощался с жизнью Григорий Арсеньевич. — Здесь обратная сторона Луны и Ктулху мне не поможет». Он даже не пытался наклониться за оружием, понимая, что упадет, и больше не сможет подняться. Единственное, что ему оставалось так это швырнуть во врагов еще один шар. Убьет, сколько сможет. К тому же Григорий Арсеньевич отлично сознавал, что этот выстрел окончательно лишит его сил. Скорее всего, он потеряет сознание. Что ж, пусть так и будет, все так… посмотрим.

Вот немцы высунулись из-за плит. Какое-то время они рассматривали беспомощного человека, распростершегося на склоне одной из гигантских куч обломков. Вот они вышли, и видя, что Григорий Арсеньевич без оружия направились к нему, о чем-то переговариваясь. В этот миг барон сжался, начал было накапливать энергию для нового, правда не столь смертоносного огненного шара. А потом, в тот самый миг, когда он уже был готов выплеснуть на врагов свою ярость, он заметил за спиной у немцев какое-то мимолетное движение, словно облачко пара пронеслось над белоснежными камнями. С облегчением Григорий Арсеньевич расслабился, запрокинул голову. Все, теперь не о чем было беспокоиться. Помощь пришла, пусть в самый последний момент, но во время. А он уж и не надеялся.

Тот фашист, что шел позади всех тоже почуял неладное, повернулся и стал медленно оседать на землю безвольным мешком мяса и костей, напрочь лишенный крови. За первым пал второй немец. То, что происходило дальше Григорий Арсеньевич не видел. Фашисты окружили его плотным кольцом, и один из немцев, шагнув вперед, заговорил на ломанном русском:

— Ты есть коммунист… москаль… откуда взяться? Как ты попасть в это место?

«Это ты у меня сейчас в „это место“ попадешь», — подумал Григорий Арсеньевич и отвернул голову, не желая говорить с фашистом. Однако через прищуренные веки краем глаза он продолжал следить за происходящим.

— Ты есть отвечать на мой вопросы! — продолжал немец, для убедительности пнув Григория Арсеньевича ногой.

«Главное оттянуть время, — промелькнула спасительная мысль. — Да и рассказывать можно что угодно, тем более что все мои секреты никуда не денутся».

— Я прилетел на «тарелке», — спокойно ответил Григорий Арсеньевич на великолепном немецком, когда фашист занес кулак, собираясь ударить его по лицу.

Офицер смутился. Он не ожидал, что этот «москаль» так хорошо знает немецкий.

— Откуда ты взял Л-ми?

— «Л-ми» это что?

— Тот самый аппарат, на котором ты прилетел.

Григорий Арсеньевич прищурился, внимательно посмотрел на немца.

— Мне подарил его Ниогхта.

— Н-и-о-г-х-т-а? — по буквам повторил фашист. — Кто есть Ниогхта?

Еще один фриц изменившись в лице беззвучно сполз «на землю». «Сколько их еще осталось. Пятеро. Хорошо…»

— Ниогхта… — задумчиво протянул Григорий Арсеньевич. — Даже не знаю, как вам объяснить. Это… Ну, внешне он похож на динозавра… Знаете ли на заре времен в меловом периоде были такие большие ящеры, ходили на двух ногах, а передние две лапки у них были маленькими… — Григорий Арсеньевич говорил и говорил, нес какую-то «пургу», наблюдая как один за другим немцы падают на землю.

Неожиданно офицер, тот который его допрашивал, заметил, что происходит что-то неприятное. Он резко обернулся, но кроме своих мертвых обескровленных товарищей никого не увидел. Тогда он рванулся к одному из убитых, наклонился над ним, вглядываясь в лицо, которое превратилось в ужасную маску — тонкий слой кожи, натянутый на череп.

Шагнув к Григорию Арсеньевичу, он приставил пистолет к его виску, одновременно косясь за спину, надеясь разглядеть невидимого врага.

— Что тут происходит!? — страх и ненависть в равной мере смешались в его голосе. — Что про… — Но договорить он так и не успел. Тонкий, едва различимый дымок затянулся вокруг его шеи. На мгновение Григорий Арсеньевич увидел — а может ему это только показалось — тонкие длинные пальцы, которые, гладя, скользнули по шее немца. Неожиданно лицо его вытянулось, глаза округлились, потом рот открылся, в глубоком вдохе, за которым должен был последовать крик… Только крика не было, и даже приглушенного стона не вырвалось из его горла.

Он застыл с широко открытым ртом и выпученными глазами, а потом начал быстро бледнеть и ссыхаться, словно кто-то выкачивал кровь и все жизненные соки из его тела… Однако Григорий Арсеньевич отлично знал, кто это. Но в данный момент у него бала другая проблема — последний фашист, который видел все что происходит и теперь пятился нацелив дуло автомата на Григория Арсеньевича. Он-то наверняка думал, что угроза исходит именно от него.

Григорию Арсеньевичу ничего не оставалось, как попытаться выбросить еще один огненный шар. Пусть после этого он даже сознания потеряет. Вампир ему не страшен, а даже если появятся еще фашисты, то пока они разберут, что он жив, вампиры их перебьют.

Еще одно невероятное усилие из ладони Григория Арсеньевича вылетел еще один огненный шар. Но что это был за шар! Слабенький голубоватый огонек, готовый в любой момент потухнуть. Он ударил в черный плащ эсэсовца и рассыпался сверкающими искрами, не причинив особого вреда, а всего лишь опрокинув немца на спину. Палая, фашист инстинктивно надавил на курок, и автоматная очередь ушла в небо. Мгновение он лежал на камнях, а потом, вновь нацелив автомат на Григория Арсеньевича начал медленно подниматься, и тут… Первый из укушенных вампиршами пришел в себя. Вытянув руку, большую похожую на длань скелета он схватил за предплечье своего бывшего товарища. А потом потянув его к себе, прошептал ему на ухо:

— Пить…

Живой немец отчаянно закричал, но было поздно, зубы его бывшего товарища по оружию, впились ему в шею. Из разорванной вены брызнула кровь.

Григорий Арсеньевич вновь откинулся на камни, пытаясь придти в себя, но сил совершенно не оставалось. У его ног лежали поверженные враги, но сам он был едва жив. И тут он почувствовал чье-то ласковое прикосновение, словно освежающий весенний ветерок коснулся его кожи. Вдохнув глубже Григорий Арсеньевич замер, наслаждаясь обволакивающей негой. На мгновение ему показалось, что он не в каменном мешке под куполом искусственной атмосферы на обратной стороне Луны, а на Земле, на цветущем лугу, вот-вот к неге и ароматам свежескошенной травы добавиться жужжание пчел и стрекот кузнечиков… Но вместо этого, в тот миг когда ощущение неги достигло кульминации, все разом исчезло, и внос ему ударили запахи стухшей крови и разложения. Со стоном выдохнув Григорий Арсеньевич позволил себе окончательно расслабиться. Демон не обманул, его защита работала отлично, и вампирша не посмела прикоснуться к нему.

Веки Григория Арсеньевича смежились… Нет, конечно, он отлично понимало, что вокруг наверняка бродят еще фашисты, что надо встать, поспешить на помощь Катерине. Кашев, при своей марксистской упертости и полном отсутствии опыта, может так наломать дров, что потом будет не разгрести, да и судьба Василия сильно тревожила Барона. Как-никак, А Григорий Арсеньевич считал того чуть ли не своим сыном. А теперь этот дорогой ему человек в плену у тварей-людоедов. Нужно не лежать, а встать и поспешить ему на помощь, только вот где взять силы. Нет… Нужно сначала придти в себя, хоть немного поспать…

* * *

Катерина остановилась и бросила тюк на землю.

— Дальше я не пойду. Нужно возвращаться.

— Но Григорий Арсеньевич приказал идти к зеркалу, — возразил Кашева.

— С каких эти пор ты стал слушаться его приказов. Ведь, насколько я понимаю, он твой классовый враг, контра.

— Но… — Кашев замялся, не зная, что возразить.

— Я возвращаюсь. Без Григория Арсеньевича нам не отыскать зеркало, и тем более не запустить его магический механизм.

— Там немцы.

— Тем более! Если там немцы, то Григорий Арсеньевич наверняка нуждается в помощи. Или ты хочешь, чтобы его, как Василия, повязали фашисты. Или они уже его потрошат: так сказать на первое, второе и компот.

— Хорошо. Спрячь за камнями свой тюк и пошли.

— А она? — ткнула Катерина в сторону Эльзы, которая по прежнему находилась под заклятием Григория Арсеньевича.

— Ты же сама хотела идти?

— Ладно, пусть тут сидит тюки охраняет.

— Только как ей об этом сказать…

Кашев отмахнулся и полез назад через груды щебня и нагроможденье каменных плит и колонн.

Несколько минут и перед ним открылась ужасная картина. Ложбинка между двумя холмами щебня была буквально усеяна немецкими трупами, а в дальнем конце на склоне на насыпи лежал на спине Григорий Арсеньевич.

В первый момент Кашев решил, что тот мертв. Но приглядевшись не увидел крови. Тогда он отважился посмотреть поближе и пошел к барону, осторожно обходя мертвецов. От женского пронзительно крика напряженные нервы Кашева не выдержали. Он замер на месте выхватил пистолет, принялся озираться, но почти сразу же вздохнул с облегчением. Это была всего лишь Катерина. Девушка тоже увидела немецкое «кладбище» и не смогла сдержаться.

Поняв, что никакой непосредственной опасности нет, Кашев все же добрался до Григория Арсеньевича, прижался ухом к его груди, на мгновение застыл, а потом распрямился. На лице его расплылась улыбка.

— Жив и вроде даже не ранен, — с явными облегчение объявил он.

— Что с ним?

— Спит, — неуверенно пробормотал Кашев.

— Спит? — я явным недоверием переспросила Катерина.

— Судя по всему… Ну крови на нем нет.

— И то, хорошо.

— Но что же нам с ним делать? — почесал затылок Кашев. — Хорошо бы перенести его отсюда, только сил у нас с тобой на это не хватит.

— Что ж, выходит ему тут валяться?

Кашев пожал плечами.

— Я пока оружие соберу…

— Хочешь помародерствовать?

— Собрать трофеи, а то лично у меня патронов почти не осталось. Если немцы еще появятся, чем мне в них стрелять — пальцем?

— Ах, делайте, как знаете, — отмахнулась Катерина и опустилась на ближайший подходящий обломок колонны, а Кашев занялся мертвыми. Вскоре он подобрал четыре автомата, четыре подсумка до отказа забитых боеприпасами десяток гранат, а кроме того пока Катерина несла дозор не следя за его действиями, позаимствовал пару золотых часов, красивую, инкрустированную зажигалку, серебряный портсигар и пять золотых нательных цепочек. Трофеи войны, так называл все это Павел Александрович. Распихав все «трофеи» по карманам, он перекинул Катерине автомат и один из подсумков.

— Это будет помощнее револьвера, — заметил он, а потом вновь вернулся к Григорию Арсеньевичу, но тот по-прежнему не подавал никаких признаков жизни. — Что же с ним делать?.. Что же делать? — а потом снова повернулся к Катерине. — Придется ждать.

— Жать, — с отчаяньем в голосе повторила девушка. — А как же Василий. Он же в плену у этих…

Кашев только пожал плечами.

— Но мы вдвоем все равно не найдем его. К тому же, будем надеяться что наши вампирши их… — но он не договорил, потому что один из «мертвых» немцев неожиданно поднялся на ноги.

Кашев и Катерина замерли от ужаса. Фашист определенно был мертв. Достаточно было одного взгляда, чтобы это понять. Тем не менее он поднялся, огляделся слепыми, остекленевшими глазами.

В этот миг Кашев не выдержал. Вскинув автомат, он дал очередь. Пули ударили в немца и прошли его тело насквозь, но оживший фашист и не думал падать. Он словно и вовсе не замечал свинцового огня, который обрушил на него разведчик. Когда же автомат заклинило, а может кончились патроны в магазине, мертвец повернулся, сделал шаг в сторону Кашева остановился. Со стороны могло показаться, что мертвец принюхивается. А может, так и было на самом деле. Но «запах» Кашева, а точнее его татуировки, вампиру явно не понравились, скривившись он зашипел и мгновенно повернулся в сторону Катерины, сделал пару шагов. У девушки глаза от ужаса округлились, она подняла автомат несмотря на всю тщетность выстрелов и уже приготовилась открыть огонь, но вампир снова остановился, мгновение простоял неподвижно, а потом начал карабкаться по склону, направляясь прочь в лабиринт руин. Движения его, сначала медленные и неуверенные, становились все четче, отлаженней. Словно постепенно он приходил в себя.

Неожиданно еще один мертвец зашевелился, приподнялся, потом двигаясь очень медленно, то и дело останавливаясь и замирая в самых нелепых позах, встал с земли, огляделся и отправился вслед за первым. За ними последовал третий, четвертый, пятый, шестой…

Кашев и Катерина не двигаясь, зачарованно наблюдали за этим странным действом.

— Ты говоришь помощь… помощь… Вот она — помощь реальная. Они там сейчас всех фрицев перегрызут, — пробормотал Кашев.

— Ужас-то какой, — только и смогла выдавить из себя Катерина.

— Пусть фрицы бояться, нам-то бояться нечего, — объявил Кашев, вытирая холодный пот со лба и дрожащими руками меняя магазин в автомате.

* * *

— Надеюсь у тебя хватит ума, быстро и правильно отвечать на наши вопросы?

— С какой стати? — фыркнул Василий.

— Ну… — Ми-го сделал паузу, но у Василия возникло ощущение, что он просто советуется с кем-то из своих. — Ну, хотя бы для того, чтобы умереть безболезненно.

— Безболезненно? — Василий задумался. — Нет, безболезненно это не интересно. Видите-ли, я в глубине души мазохист поэтому…

Но волна страшной боли обрушившейся на его мозг заставила его замолчать.

— Не стоит говорить чепуху или иронизировать, — продолжал все тот же странный голос. — С нами шутить не стоит. Иначе тебе будет больно… очень больно…

Тело Василия выгнулось. Боль и в самом деле была жуткой. Казалось вот-вот и череп не выдержит напряжения лопнет… разорвется словно огромная граната.

— Ладно, уговорили, — едва шевеля губами, пробормотал Василий. — Я буду говорить, только вначале дайте напиться и передохнуть, ваши методы убеждения не слишком способствуют конструктивному диалогу.

Произнеся эту фразу, Василий сам испуганно замолчал. Как это у него так здорово получилось. Раньше подобные фразы вызывали у него лишь болезненное непонимание, но чтобы самому загнуть что-то такое-этакое.

Тут же появился немец в полевой форме и протянул Василию флягу воды. Василий, руки которого уже давно были свободны, сделал вид, что едва двигается и немцу пришлось его поить.

«Эх, еще бы ноги освободить, — подумал Василий. — Тогда бы я с этими Ми-го поговорил». Хотя Ми-го ли это были, ведь сколько Василий не вглядывался в хитросплетение теней, он так и разглядел ни одного из крылатых пришельцев. Василий отлично помнил как выглядят Ми-го, по крайней мере те, которых он видел в Гоцларе. Больше всего они напоминали раков, вставших за задние лапы. Только это были не суставчатые конечности, закованные в хитиновый панцирь, а скорее гигантские куриные лапы. Остальные же лапы «рака» венчались клешнями разного размера и предназначения. За спиной у тварей были маленькие крылышки. Видимо некогда Ми-го могли летать, но со временем утратили эту способность. А там где у нормального рака располагались глазки и усы, торчал пучок отвратительных, постоянно шевелящихся щупалец. Таков был образ, запечатлевшийся в памяти Василия, и теперь вглядываясь в переплетение теней, он пытался найти знакомые контуры, но то ли были слишком темно, то ли всему виной была головная боль от шишки на затылке, но оперуполномоченный ничего не морг разглядеть.

— Итак, ты готов? — раздался все тот же ментальный голос.

— Да, — кивнул Василий. — Отвечу, так и быть… если смогу конечно.

— Первый вопрос. Это место скрыто от Древних и Старцев. Хранителя Белого города мы обманули, но… кто помог вам бежать из мертвой пустыни? Каким образом перебрались вы в город? Кто тот таинственный человек, прилетевший на непереоборудованном л-ми незадолго перед вами. Где выучился он столь мастерки водить нашу воздушную машину?

— Да это не первый, а целая куча вопросов, — проворчал Василий.

«Эх, если бы знать, что ми-го всего один он бы рискнул бы метнуть в него нож, а потом быстро развязал бы путы на ногах, но ведь если тварей несколько, то подобная попытка бегства, будет величайшей глупостью». Пока враг не знает, что руки у него свободны, и он вооружен, у него есть пусть мизерный, но все же шанс.

— Ну, в город мы приехали внутри какого-то гигантского жука. Он нас привез в безопасное место, а потом сам развалился…

— Ты говоришь ерунду. Никаких саморазваливающихся жуков тут нет.

— Хотите верьте, хотите нет, — пожал плечами Василий. Сначала этот жук, или кто он там уделал два немецких танка, а потом…

— Про танки мы в курсе, — оборвал его Ми-го. — Кто тот таинственный человек, что помогал вам?

— Барон Фредерикс, Григорий Арсеньевич.

— Откуда он прилетел?

— Не знаю… Пожал плечами Василий. Последний раз когда я его видел на Земле, он собирался в Ленинград.

— Ленинград?

— Северная столица России, бывшая столица Российской империи, — уточник Василий.

— И откуда он взял л-ми?

— Вы меня чего по проще спросите, — попросил Василий. Откуда я знаю ответы на эти ваши дурацкие вопросы. Я в Ленинграде не был. Его вон ваши приятели блокадой душат. Так вы лучше у них и спросите.

— Спросим, когда время придет, — ответствовал Ми-го.

И тут неожиданно в палатку заскочил один из фашистов, быстро пройдя в самую гущу теней, он заговорил о чем-то с пришельцем или пришельцами. Василий вытянул шею, изо всех сил пытаясь разобрать, о чем они там шепчутся, но ничего не услышал. Однако он понял, что происходит что-то важное. Может, сработал план Григория Арсеньевича и на горизонте показались вампирши? Но и здесь был определенный риск: вампира, прочем как любую нечисть можно было убить, вот только сообразят ли ми-го вовремя с чем имеют дело.

Василий сделал вид, что хочет сесть поудобнее, а сам вместо этого соскользнул на пол — вроде бы случайно упал. Как только его руки, по его мнению оказались вне зрения ми-го, он быстрыми, почти незаметными движениями стал срезать веревки на ногах. Несколько мгновений и все получилось. Извиваясь всем телом, словно змея — делая вид, что руки и ноги его крепко связаны, Василий вернулся на свое место.

И, похоже, он сделал это очень во время.

— Сколько вас всего, и кто вам помогает? — в этот раз, не смотря на метальный фильтр голос Ми-го прозвучал много настойчивей. — Наши враги не могут дотянуться до этого города, поскольку он сокрыт от них, так кто же вам помогает? И не обманывай! Мы потеряли уже слишком много людей, чтобы поверить в то, что такие потери мог нанести нам один человек.

— Почему же один… — ухмыльнулся Василий. — Вы забыли про Кашева.

— Ка-шев? — переспросил Ми-го. — Судя по информации в твоем мозгу это всего лишь обыкновенный разведчик. Он не мог…

В это время Василий краем глаза заметил движение, вестовой вынырнул из теней и направился к выходу из палатки.

— Не ври! — неожиданно голову Василия сжало от нестерпимой боли.

В какой-то миг он согнулся, буквально сжался от боли, а потом тело его неожиданно распрямилось, словно лопнувшая пружина, и Василий отпрыгнул в сторону, уходя от ментального удара инопланетянина. В прыжке он сбил с ног вестового, Удар ножом и все было кончено. Одновременно с этим Василий выхватил пистолет из кобуры на боку фашиста и не целясь пустил несколько пуль в самую гущу теней. В темноте взвыло что-то невидимое, а потом пришла новая волна боли. Василию на мгновение показалось, что к каждому его нерву подсоединили электрод и пустили высоковольтный ток. Снова взвыв, оперуполномоченный изогнулся, и откатился назад, к самому выходу из палатки. Несколько конвульсивных движений и он оказался снаружи.

Он хотел было попытаться встать, но замер на земле созерцая бедлам, который твориться в лагере. Кто-то напал на немцев? Туда-сюда бегали вестовые, подтаскивая боеприпасы. Потом где-то вдали, за палатками ударил пулемет.

«Надо торопиться. А то попаду под раздачу», — промелькнуло в голове у Василия. Только вот куда бежать. Он приподнялся, и, тут же выругался. Волна болевого шока отвратительно сказалась на нем. Или всему виной было то, что он долгое время был связан — если руки хоть как-то слушались его, то ноги напрочь отказывались держать тело. Василию ничего не оставалось как попытаться отползти на четвереньках за угол палатки. С трудом переставляя руки и ноги он пополз к выходу. Еще мгновение и… Сверху его накрыла чья-то тень.

Василий чуть приподнял голову и буквально ткнулся носом в чьи-то до блеска начищенные сапоги. Тяжело вздохнув он резко перевернулся на спину и выстрелил почти не целясь. Пуля вошла немцу в челюсть. Мгновение он стоял, словно пытался понять, что происходит, потом качнулся и начал заваливаться на Василия. Оперуполномоченный едва успел откатиться в сторону, чтобы не оказаться под мертвым немцем.

Еще несколько секунд ушли на то, чтобы перевернуть мертвеца и вытащить пистолет у него из кобуры на боку. Там еще была дополнительная обойма, но Василий плюнул. Счет шел на секунды. Если кто-то из фашистов заметит его и позовет остальных…

Василий прополз еще с десяток метров в узком проходе между палатками. Где-то там стреляли, кто-то кричал, но все это происходило словно в ином мире. Еще одно усилие и оперуполномоченному удалось встать на ноги. Три четыре шага и он оказался перед стеной обломком белого камня. Не в силах идти дальше, он завернул за угол, и повалился в узкую щель между палаткой и грудой камней.

По крайней мере тут его найдут не сразу. Сняв пистолет с предохранителя, Василий стал ждать.

Вскоре стихи выстрелы и наступила мертвая тишина.

«Неужели все? — подумал Василий. — Вот только кто выиграл вампиры или немцы? Хотя судя по тишине, выиграли все же вампиры».

И в самом деле в лагере царила мертвая тишина. И тут совершенно неожиданно за палатки заглянул один из эсесовцев. Василий поднял пистолет, готовый дорого продать свою свободу. Расстояние было метров в пять и промахнуться было практически невозможно. Бах! Первая пуля вошла точно в глаз фашисту. Он слегка качнулся, но не упал. Даже не вскрикнул. Василий обмер. При таком расстояние на выходе пуля должна была снести полголовы. Только вот эсэсовец этого не почувствовал.

Неспешно подошел он к Василию, нагнулся, а тот лежал, не в силах пошевелиться, с ужасом уставившись на развороченную пулей глазницу и частично вытекший по щеке глаз. И тут с немцем случилась странная перемена. Он, совершенно неожиданно оскалился, словно дикий зверь, зарычал, лицо его скривилось превратившись в ужасную маску и он отступил. Василий отлично видел белые клыки твари, чувствовал ее зловонное дыхание. Распрямившись, мертвый немец развернулся и пошел прочь. И только сейчас Василий понял, что с первого взгляда насторожило его, фашист двигался не плавно, как обычный человек движение, остановка на долю мгновения и снова движение, причем проделывал он это очень быстро, отчего не сразу можно было понять в чем дело.

А потом откуда-то издалека донеслось:

— Василий ты где?!

— Василек!

Знакомые, родные голоса. «Значит все таки им удалось! Значит Григорий Арсеньевич и Катерина живы! Они победили! Хотя почему они… МЫ!» — пронеслось в голове у Василия.

Ему пришлось собрать остатки сил — болевой удар Ми-го давал о себе знать. Наконец набрав полные легкие воздуха, он приподнялся на локтях и закричал:

— Я здесь! За палатками! Я здесь!

* * *

Они расселись посреди немецкого лагеря. Сидели молча передавая по кругу бутылку шнапса, а вокруг словно слепые, бродили мертвые немцы. Они не трогали людей, обходя их стороной.

Григорий Арсеньевич казалось постарел лет на десять. Он сидел, низко опустив голову. Левый рукав его гимнастерки был обожжен, лицу покрыто копотью, левый глаз заплыл огромным фиолетовым синяком. Василий выглядел не лучше. Со стороны могло показаться, что его волочили по земле несколько километров. Коленки и локти были пробраны, вся форма испачкана белой пылью. Кашев и Катерина выглядели чуть получше и тем не менее тоже вымотались до предела. А ведь им предстояло еще многое сделать.

Наконец, Кашев выпил последние капли «огненной жидкости», отшвырнул в сторону бутылку, так что ударившись о камни, она окатила ближайшего вампира градом осколков, после чего повернулся к Григорию Арсеньевичу.

— Ну?

— Палки гну! — фыркнул барон. — Значится так… Все передохнули?

Тут же оставшиеся трое закивали.

— А раз так, поступим следующим образом: я схожу за Эльзой, негоже ее бросать среди руин, тем более, что она под заклятием и никогда из каменного лабиринта сама не выберется. Я бы кого из вас послал, но в таком состоянии она никого кроме меня слушать не будет… Вы двое, — тут Григорий Арсеньевич кивнул на Василия и Кашина, сходите, разберитесь с Ми-го… Патронов можете не жалеть.

Василий кивнул.

— А я?

— Удивилась Катерина.

— А ты приготовь нам какую-нибудь палатку. Ну, посмотри, где меньше работы и выброси все ненужное, да по сторонам смотри, а то бог его знает, что тут может случиться. Ладно… Раз, два, три, пошли, — устало вздохнув Григорий Арсеньевич поднялся, развернулся, хотел было уходить, но в последний момент повернулся. — Да, и если встретите большую ящерицу, ходящую на задних лапах, не пугайтесь, это всего лишь хранитель Белого города, — он повернулся и отправился к выходу из лагеря.

— Ну, пойдем, — Василий встал, повернулся к Кашеву, и разведчик вложил ему в руку автомат. — Глянем на этих Ми-го.

Не спеша подошли они к палатке, где допрашивали Василия. Осторожно откинув полог оперуполномоченный заглянул внутрь. Там было темно, слишком темно, словно тени специально собрались здесь, закрывая нечто, чего человеческому глазу видеть не престало.

Василий протянул Кашеву нож:

— Сделай вход побольше, а то ничего не видно… И палатку не жалей, — добавил он чуть подумав.

Потом набрав побольше воздуха, словно в омут шагнул во тьму одновременно поводя из стороны в сторону дулом автомата.

— Есть тут кто?

— Это ты — пленник, — услышал он беззвучное послание. — Ты вернулся.

Василий сразу узнал «голос» Ми-го, только теперь в нем не было властных, вибрирующих ноток. Так мог говорить только умирающий.

— Да я вернулся, чтобы задать тебе пару вопросов?

Где-то сзади с треском лопнул брезент и палатка сразу наполнилась тусклым светом. Василий пригляделся и отшатнулся в ужасе. Перед ним и в самом деле был Ми-го, но в каком ужасном виде. Блестящий панцирь его и устрашающие клешни были словно разъедены кислотой. На фоне этих «язв» — иначе их Василий и назвать не мог — раны от пуль выглядели просто аккуратными дырочками, не более.

— Что любуешься моей «красотой»? — протянула тварь. — Видишь, что делает проклятие Древних. Да, эта часть спутника вашей планеты скрыта от их взора, но нельзя скрыться от их проклятия. Я даже в чем-то благодарен тебе. Ты ведь убил меня, и скоро я умру, избавившись от страданий.

— Зачем вы пришли сюда?

— Старая ненависть к Древним и Старцем и невыносимая жизнь на Юготе. Мы нашли самую разрушительную силу на вашей планете, Третий рейх, и дали им лучшее из того, что было создано нашими учеными. Вы опоздали. Два л-ми уже отбыли в полярную лабораторию на вашей планете. Пройдет года три-четыре и летающие аппараты Третьего рейха сметут всех врагов установив на земле Новый порядок, где на почетном пьедестале над человеком встанем мы.

— Да не будет этого, — усмехнулся Василий. — Вскоре наши пройдут по Берлину, а Гитлера расстреляют, как военного преступника. Впрочем я не об этом… С «тарелками» наши разберутся, а вот с вами…

Но Ми-го не ответил. Василий наклонился поближе и в лицо ему ударил запах разложения. Не такой, как испускали зомби-вампиры, а много хуже. Это была вонь, сравнимая разве что с «ароматом» шогготов.

— Оставь его, он умер, — раздался в голове Василия новый голос.

Оперуполномоченный дернулся, вскинул автомат, готовый открыть огонь.

— Убери свою игрушку, — из теней выступило странное существо, больше всего похожее на ящерицу, вставшую на задние лапы. Да и голова у этой ящерицы была неправдоподобно огромной, не голова а одна огромная пасть, усеянная многочисленными зубами. — Убери свою игрушку, — повторило чудовище, ибо она не причинит мне вреда и преклони колени, перед младшим из Древних — Ниогхтой Несокрушимым.

Василий хотел было невольно воспротивиться. Он и пред Великим Спящим на колени не опускался, по крайней мере по собственной воле, но ноги его сами собой подогнулись. Он упал на колени.

— Вот так, — неторопливо продолжал ящер. — Что ж, должен поблагодарить тебя со свое освобождение. Когда Ми-го пал, чары, сдерживающие меня, спали. Что ж, теперь я вновь вернусь к своим обязанностям, хотя… Благодаря твоему учителю я больше тут не нужен. У Белого города появились свои надежные хранители… А я… я могу покинуть это скорбное место.

— А мы?

— Вы? — Ниогхта казалось усмехнулся. — Нет, на Землю вам путь заказан. Вы слишком много узнали, слишком много видели такого, до чего цивилизация людей не доросла и вряд ли дорастет в ближайшее время. Нет, вам предстоит пойти дальше. Угроза нашествия Ми-го еще осталась… И если эти твари из-за звезд во внутреннем мире Земли почти уничтожены Старцами, то остается еще Югот — истинный рассадник Зла, который может пробудить Великого Спящего. Так что путь ваш лежит на Югот, туда где власть Древних еще очень слаба… туда, где обитают наши враги, с которыми не может быть никакого примирения… И помните, если вы раз встали на путь служения высшим силам, то отступать нельзя. И в конце пути вы станните или новыми пророками, или почитаемыми мучениками…

ЭПИЛОГ ИЛИ… ПРОЛОГ?

Руины Белого города на обратной стороне Луны. 2155 год

Я верю, друзья, что пройдёт много лет,

И мир позабудет про наши труды.

Но в виде обломков различных ракет

Останутся наши следы…

К. Беляев

«На космодроме Байконур»

Сейфул[2] Абдама перевернул последнюю страницу рукописи и отложил толстую тетрадь на походный столик. «Что это: истинное описание событий или чья-то фантазия?.. Нет, на фантазию не похоже, но как такое может быть? Что это за боги эти Древние и Старцы? Ведь всем отлично известно, что „нет бога, кроме Аллаха, и Мухамед пророк его“. Но ведь судя по этим запискам… Нет такого быть не может». Хотя с другой стороны, это все объясняет. И странных тварей за которыми гвардейский десант охотился уже почти месяц, и само существование этого странного места, и странные вспышку, в 2012-м превратившую Плутон в огненный шар — второе Солнце нашей звездной системы.

Терзаясь в сомнениях Абдама потер ладони о пластико-керамическую броню боевого скафандра. Где-то далеко ахнули взрывы, и майор космических десантных сил Московского халифата поежился. «Вакуумные гранаты… Что ж… А может нужно отдать эти записки мулле нашего звездного челнока, преподобному Хусаму[3] Лутфи? Пусть у него болит голова. Мне-то что. Я этих лунатиков разгоню, будь они хоть живыми, хоть мертвыми… и все. А Хусам пусть голову ломает, что с этими тетрадками делать. Ведь, скорее всего, наложат на них гриф „совершенно секретно“ и никто так правды и не узнает». Абдама вновь тяжело вздохнул.

Потом медленно поднялся, прихватив тяжелый лазерный АК-2100, вышел из палатки и на мгновение посмотрел на разоренный лагерь. «И все таки откуда взялись тут люди».

Эти странные руины, раскинувшиеся под куполом на многие квадратные километры обнаружили еще в конце двадцать первого века. Первые две экспедиции отправленные сюда пропали, после чего были посланы бойцы спецназа, которые сделали странное открытие. Среди таинственных руин обитали странные существа: мертвые, но не умершие. Твари, питающиеся человеческой кровью, они казались бессмертными. По крайней мере, пули, уродуя их тела, оставляли их живыми, и только лазерные винтовки разрезов тело пополам могли остановить чудовищ. Остановить, но не убить.

Да из-за этого погибло не мало славных парней. Абдалла со вздохом вспомнил Фуада, третьего сына Юсифа мэра Васильевского острова в Питерстане и покачал головой. Однако времени скорбеть о прошлом у него не было. Нужно было идти, проверить кордоны у доков, соединявших Белый город с внешним миром.

Теперь же, когда большая часть тварей оказалась уничтожена нужно будет организовать приезд ученых. Это они должны сказать, кто возвел этот странный город на обратной стороне Луны. Неужели истинными были теории о том, что неверные первыми вышли в космос? Все эти мысли, кружились в голове Абдама, но самое ужасное было в том, что он прочел в дневниках этого самого барона Фредерикса. Потому что если верить написанному выходило так, что есть бог кроме Аллаха, более великий и могущественный и имя ему Великий Спящий и именно он вершит дела Земли из Р’льеха, скрытого в глубине Тихого океана…

Санкт-Петербург 2011

Примечания

1

Выходите (нем.).

2

Меч (арабск.).

3

Сабля (арабск.)

Content

Александр Лидин
ОБРАТНАЯ СТОРОНА ЛУНЫ

ПРОЛОГ Ленинград. Зима 1941–1942

Глава 1 ГДЕ-ТО В ПРИБАЛТИКЕ Лето 1942

Глава 2 СТАРЫЕ ЗНАКОМЫЕ Из воспоминаний Григория Арсеньевича Фредерикса (начало)

Глава 3 УСАДЬБА МЕЧУРАЙТИСОВ Лето 1942

Глава 4 ХРУСТАЛЬНЫЙ КОРИДОР Из воспоминаний Григория Арсеньевича Фредерикса (продолжение)

Глава 5 ЛЕТУЧИЙ ГОЛЛАНДЕЦ Лето 1942

Глава 6 ДОСТОПРИМЕЧАТЕЛЬНОСТИ БЕЛОГО ГОРОДА Из воспоминаний Григория Арсеньевича Фредерикса (продолжение)

Глава 7 БЕЛЫЙ ГОРОД НА ОБРАТНОЙ СТОРОНЕ ЛУНЫ Лето 1942

Глава 8 ВОЗВРАЩЕНИЕ Из воспоминаний Григория Арсеньевича Фредерикса (продолжение)

Глава 9 ПЛАНЫ Белый город на обратной стороне Луны. Лето 1942

Глава 10 РОЖДЕНИЕ БАТЬКИ ГРИГОРИЯ Из воспоминаний Григория Арсеньевича Фредерикса (окончание)

Глава 11 ИЗГНАНИЕ МИ-ГО Белый город на обратной стороне Луны. Лето 1942

ЭПИЛОГ ИЛИ… ПРОЛОГ? Руины Белого города на обратной стороне Луны. 2155 год

Примечания