Сьюзен Коллинз

ГРЕГОР И СМУТНОЕ ПРОРОЧЕСТВО

ЧАСТЬ 1

ПАДЕНИЕ

ГЛАВА 1

Грегор долго стоял у окна, упершись лбом в стекло, так долго, что на лбу остался след. Наконец он потряс затекшими руками, прогоняя противные мурашки и сдерживая рвавшийся из груди отчаянный вопль. Такой вопль, должно быть, издавал пещерный человек в момент опасности: убегая от саблезубого тигра, или когда у него гас костер, и он оставался дрожать от холода во мраке ночи. Набрав побольше воздуха, Грегор даже чуть было не открыл рот, но поборол себя и с тяжелым вздохом вновь повернул голову к окну.

Тут хоть вой, хоть головой о стену бейся, это ничего не изменит. Все будет в точности таким, как сейчас: и жара, и скука, и это бесконечное лето, с такими безнадежно долгими днями.

Можно, правда, разбудить Босоножку, двухлетнюю сестренку, чтобы было не так тоскливо, но лучше все-таки дать ей поспать подольше. Ей-то хорошо — она спит в комнате с кондиционером, вместе с семилетней Лиззи и бабушкой. В их квартире это единственная комната с кондиционером. В особенно жаркие ночи Грегор с мамой тоже там спят, положив на пол матрасы, но, сказать по правде, впятером им душновато.

Грегор достал из холодильника кубик льда и протер лицо, затем задумчиво сунул льдышку в рот. Во дворе у мусорного бака возился бродячий пес. Вот он встал на задние лапы, перевернул бак и увлеченно принялся рыться в вонючей помойке. Грегор заметил две тени, выскользнувшие из бака и юркнувшие под дом, и поморщился. Крысы. Они всегда вызывали у него отвращение.

Не считая пса, двор был абсолютно пуст. Обычно там шумно и многолюдно из-за детей, играющих в мяч, прыгающих на тарзанке и качающихся на скрипучих качелях. Но сегодня утром автобус увез их в лагерь — всех, от четырех до четырнадцати. Всех, кроме Грегора.

— Прости, малыш, мне очень жаль, но ты не сможешь поехать, — сказала мама несколько недель назад. Ей действительно было жаль — это читалось на ее лице. — Кто-то должен присматривать за Босоножкой пока я на работе, ты ведь знаешь, бабушке это уже не под силу.

Разумеется он знал. Весь этот год бабушка была как будто не в себе, путала реальность со сном. То вела себя как обычно, а то вдруг называла его почему-то Саймоном и разговаривала с ним так, будто он вовсе не Грегор. Интересно, кто этот Саймон?

Раньше все было иначе. Мама тогда работала неполный день, а у папы, который был преподавателем, на летние месяцы приходился отпуск. Вот кто мог бы остаться с Босоножкой и заниматься с ней хоть целое лето.

Но папа однажды ночью внезапно исчез, и жизнь Грегора резко переменилась. Теперь Грегор стал старшим и единственным в семье мужчиной, и обязанностей у него появилось выше крыши. Кроме всего прочего, еще и присматривать за маленькой сестренкой.

Так что ему ничего не оставалось, как сказать в ответ:

— Окей, мам, все нормально, лагерь — это для малышни! — и пожать плечами, показывая, что в свои одиннадцать он уже туда особо и не рвется.

Но маму волновало кое-что еще:

— Скажи мне, ты хочешь, чтобы Лиззи осталась с тобой? Для компании? — спросила она.

На лице Лиззи отразилась паника, а глаза наполнились слезами, и тогда Грегор поспешно ответил:

— Да нет, зачем же. Пускай едет. Нам с Босоножкой и вдвоем будет весело!

Ну да. И вот они вдвоем. А ему совсем не весело. И что веселого в том, чтобы провести целое лето с двухлетней сестрой и бабушкой, которая временами думает, что тебя зовут…

— Саймон!

Это бабушка позвала его из спальни.

Сдерживая улыбку, он потряс головой:

— Иду, бабуля! — и с хрустом разжевал еще не растаявшую льдышку.

Золотые лучи солнца заливали комнату. Бабушка лежала на кровати, укрывшись тонким лоскутным одеялом. Каждый его лоскуток был из ткани платья, из тех, что она когда-то носила. При ясном уме она рассказывала Грегору о своих лоскутках: «Вот это, в горошек, я надела на выпускной моей кузины Люси, когда мне было одиннадцать… вот этот, лимонно-желтый — от моего воскресного платья… а этот белый — от свадебного… Не веришь?»

Сегодня, однако, ум ее ясным не был.

— Саймон, — сказала бабушка, повернув к нему радостное лицо, — ты, кажется, забыл свой сверток с обедом. Как тебе там, в поле-то, без еды!

Бабушка выросла на ферме в Вирджинии и приехала в Нью-Йорк, уже выйдя замуж за дедушку. Видимо, в душе она так и не привыкла к городу и городской жизни. И Грегор порой втайне радовался тому, что в своих мыслях она теперь может туда вернуться. И даже слегка завидовал. Скучно же сидеть все время в четырех стенах! Автобус, должно быть, как раз подъезжает к лагерю, и Лиззи с остальными ребятами…

— Ге-го! — прозвенел тоненький голосок. Кудрявая головка показалась над решеткой детской кроватки. — Котю туда!

Босоножка вынула изо рта мокрый изжеванный хвост плюшевой собаки и протянула обе ручки к Грегору. Он высоко поднял сестренку и шумно подул прямо в красную пижамную клубничину на ее животике. Она зашлась радостным смехом, и плюшевая собака, которую Босоножка держала в руке, упала на пол. Грегор поставил сестру и поднял игрушку.

— Не забудь шляпу! — наставительно сказала бабушка из своей Вирджинии.

Грегор тронул ее за руку, пытаясь напомнить, где она на самом деле:

— Бабушка, хочешь выпить чего-нибудь холодненького? Как насчет рутбира?

Этот сладкий шипучий напиток из трав и кореньев у них в семье просто обожали.

— Рутбир? — засмеялась бабушка. — Сегодня что, мой день рождения?

Что тут ответить?

Грегор сжал ее руку, поставил на пол Босоножку и громко сказал:

— Я сейчас!

А бабушка все продолжала хохотать. «Рутбир!» — повторяла она, утирая слезы.

На кухне Грегор налил стакан рутбира, а для Босоножки приготовил бутылочку с молоком.

— Хоёдное! — сказала девочка, прижимая бутылочку к щеке.

— Да, отличное холодное молоко, — подтвердил Грегор.

В дверь постучали, и от неожиданности Грегор вздрогнул.

Глазком у них в семье никто не пользовался уже сто лет.

— Кто там? — спросил Грегор через дверь.

— Это миссис Кормаци, дорогой. Я обещала твоей маме прийти к четырем, проведать бабушку!

Грегор как раз вспомнил, что его еще ждет куча нестиранного белья. По крайней мере у него будет повод выйти из квартиры.

Он открыл дверь и впустил миссис Кормаци, всю оплывшую от жары.

— Привет, парень! Ну разве это не ужас? С трудом переношу такую дикую жару! — Она ввалилась вся красная, вытирая лицо несвежим носовым платком. — О, как приятно! Это мне? Какая прелесть! — и прежде чем он успел ответить, она уже жадно пила рутбир, так жадно, будто путник в пустыне, дорвавшийся до воды.

— Еще бы! — промямлил Грегор и направился на кухню за новой порцией.

Он не очень-то жаловал миссис Кормаци, но сегодня, увидев ее, почувствовал облегчение.

«Чудесно. День первый, и я отправляюсь в увлекательное путешествие в прачечную, — подумал Грегор. — К концу лета я, наверно, буду визжать от восторга, когда мама попросит меня оплатить счет за телефон».

Миссис Кормаци протянула стакан — за добавкой.

— Ну, и когда ты наконец позволишь погадать тебе на картах таро, мистер Нет? Ведь я хочу сделать тебе подарок!

Миссис Кормаци брала за гадание десять долларов. «Но для тебя — бесплатно!» — твердила она Грегору. Грегор не соглашался — он догадывался, что если согласится, миссис Кормаци замучает его бессмысленными вопросами. Вопросами, ответы на которые он не знал.

Вопросами об отце.

Он буркнул что-то про прачечную и стал собирать белье. Можно было не сомневаться, что колода у нее всегда с собой, наготове.

В прачечной Грегор принялся сортировать белье. Белое, темное, цветное… А что, интересно, делать с трусиками Босоножки в черно-белую полоску? Наконец, приняв решение, он бросил их в кучку темного белья, хоть и не был уверен, что поступил правильно.

По правде сказать, вся их одежда была какого-то неопределенного цвета — и не оттого, что ее стирали, не отделив белое от цветного, а от ветхости. Шортами Грегору служили обычные брюки с отрезанными по колено штанинами, а футболок было раз два и обчелся, и те прошлогодние. Но какая разница, если все лето ему придется торчать в четырех стенах?

— Мятик! — огорчилась Босоножка. — Мятик!

Грегор сунул руку между сушилками и выудил старый теннисный мяч, укатившийся от Босоножки. Стряхнув с мяча пыль, кинул его сестренке. И Босоножка побежала за ним, словно маленький щенок.

«Какая же она грязнуля! — снисходительно улыбнулся Грегор. — Чумазая, пыльная, грязь к ней как будто липнет».

На лице и платьице Босоножки красовались остатки обеда, яичного салата и шоколадного пудинга, а ручки она себе разрисовала фиолетовым фломастером, и Грегор не представлял, чем его теперь оттирать.

Босоножка вернулась к нему с мячиком, волосы у нее были теперь почему-то все в пуху, а лицо светилось от радости.

— Чему ты так радуешься, Босоножка? — спросил Грегор.

— Мятик! — и сестренка боднула его головой в колени.

Грегор кинул мячик в проход между стиральными машинами и сушилками, а Босоножка, забавно топая, побежала за ним.

Играя с сестренкой, Грегор все пытался вспомнить, когда он-то в последний раз радовался, как сейчас радовалась Босоножка. За последние два года набралось совсем немного. Когда школьный оркестр пригласили выступить в Карнеги-холле. Это было здорово. Он даже исполнил короткое соло на саксофоне. Вообще, когда звучит музыка, мир вокруг меняется. Грегору порой казалось, что черные значки на партитуре уносят его в какой-то совсем другой мир…

Участвовать в соревнованиях по бегу тоже было классно. Когда мчишься вперед, что есть силы ускоряясь, все твои горестные мысли буквально вылетают из головы.

Но если быть честным, по-настоящему счастливым Грегор не чувствовал себя уже давно. «А точнее — два года, семь месяцев и тринадцать дней», — подумал он. Он не вел подсчет — точная цифра сама всплыла перед глазами. Словно какой-то внутренний калькулятор постоянно подсчитывал, сколько времени прошло с момента исчезновения отца.

Босоножка-то может чувствовать себя счастливой. Она еще не родилась, когда это произошло. Лиззи было всего четыре года. А ему, Грегору, восемь, и он все прекрасно помнил: панику, звонки в полицию и то, что там никого не впечатлил факт исчезновения среди бела дня отца семейства. В полиции были уверены, что отец просто сбежал от них. И даже предполагали, что здесь замешана другая женщина.

Но это не могло быть правдой.

Грегор хорошо помнил, как отец любил маму, любил его и Лиззи, как ждал появления на свет Босоножки.

Разве мог отец взять и исчезнуть, никому не сказав ни слова?

Грегор не хотел верить, что тот просто предал их и никогда уже не возвратится.

«Разве что, — шепотом сказал он себе, — разве что… если его уже нет на свете».

И ему стало нестерпимо больно.

Нет, это неправда! Это не может быть правдой. Отец вернется, потому что… потому что ЧТО? Потому что он, Грегор, так сильно этого хочет?

«Нет, — подумал Грегор, — потому что я это чувствую. Я знаю: он вернется».

Стиральная машина остановилась, и Грегор принялся перекладывать белье в сушилку.

«Но когда вернется, он должен будет все объяснить. Все-все! — и Грегор в сердцах хлопнул дверцей. — У него должна быть очень веская причина! Ну, положим, ударился головой и забыл, кто он. Или похитили инопланетяне».

Инопланетяне часто похищают людей. Про это по телевизору показывают. Может, с папой так и случилось?

Грегор не раз прокручивал в голове всевозможные варианты, но ни с кем из домашних эту тему не обсуждал. Почему-то дома все пребывали в молчаливом убеждении, что отец вернется. А соседи думали, что он просто сбежал. Но взрослые вслух об этом не говорили, а уж тем более дети — ведь многие сами жили только с одним из родителей. Зато чужие порой спрашивали, где отец, и первое время Грегор пытался им что-то объяснить, но уже через год стал сообщать интересующимся, что родители развелись и отец уехал в Калифорнию. Да, это была ложь, но люди в нее охотно верили, а истина никого, похоже, не интересовала, какой бы она ни была.

«А когда он вернется, мы…» — Грегор произнес это очень тихо и замолчал на полуслове. Он чуть не нарушил правило. Он не должен думать о том, как все будет, когда папа вернется. А поскольку тот мог вернуться в любой момент, Грегор, по сути, запрещал себе думать о будущем. Он боялся, что если станет мечтать о чем-то конкретном — к примеру о том, что папа вернется к Рождеству или что папа возьмется готовить его к соревнованиям по бегу, — этого никогда не случится. И потом, чем слаще было мечтать о будущем — тем труднее возвращаться в настоящее. Вот откуда взялось это правило. Грегор жил только настоящим, мысли о будущем он от себя гнал. Конечно, Грегор понимал, что его система далеко не безупречна, но не мог придумать ничего получше, и так он проживал каждый свой новый день.

Грегор вдруг понял, что не слышит возни и беготни Босоножки. Он оглянулся по сторонам и с тревогой обнаружил, что и не видит ее. И тут же в глаза ему бросилась стоптанная розовая туфелька, валяющаяся возле последней в ряду сушилки.

— Босоножка, ну-ка вылезай! — крикнул Грегор.

Надо быть внимательнее — здесь электричество, а ей вечно все нужно потрогать.

Поспешая к туфельке, Грегор услышал металлический скрежет и смех сестренки.

«Ну вот, она уже что-то у сушилки отвинтила!» — ужаснулся Грегор и ускорил шаг.

Добежав до противоположной стены, он увидел странную картину. Металлическая решетка вентиляционной трубы была открыта и болталась на двух ржавых петлях. Босоножка же с любопытством заглядывала в открывшуюся пустоту. С того места, где стоял, Грегор мог видеть лишь черное зияние. Потом оттуда вдруг протянулся какой-то шлейф… Пара? Дыма? Тумана? Непонятно. Вырвавшись из отверстия, туман клубился вокруг Босоножки, словно затягивая ее в трубу. Она же с любопытством протянула к нему ручки и послушно наклонилась вперед.

— Стой! — заорал Грегор и бросился к сестре, но маленькую фигурку уже втянуло в зияющее чернотой отверстие.

Не раздумывая ни секунды, Грегор тоже нырнул туда головой вперед. И металлическая решетка со скрежетом захлопнулась у него за спиной. Еще не успев осознать, что произошло, он уже падал куда-то, падал все ниже и ниже, в черную пустоту.

ГЛАВА 2

Кувыркаясь в воздухе, Грегор попытался сгруппироваться, чтобы при приземлении не упасть на Босоножку. Но до приземления, похоже, было далеко, и он все летел куда-то вниз. Странно, ведь прачечная в подвале. Куда же они провалились?

Клубы пара — или дыма — становились все плотнее и излучали слабый свет. Грегор мог видеть лишь на расстоянии вытянутой руки. Он тщетно пытался нашарить хоть какую-то опору, но руки по-прежнему натыкались на пустоту. Движение вниз было таким стремительным, что его футболка надулась пузырем.

— Босоножка! — отчаянно звал Грегор, и собственный крик эхом отражался от невидимых стен. «Но должен ведь быть у этого конец!» — подумал он и снова крикнул: — Босоножка!

Откуда-то снизу раздался звонкий смех:

— Ге-го, иди сюдя-я-я-я!

«Небось, решила, что катится вниз с высокой горки или что-то вроде того, — догадался Грегор. — Хорошо хоть не испугалась».

Зато он испугался за двоих. Какой бы ни была дыра, в которую они падали, должно же быть у нее дно. И их полет в пустоте должен когда-то закончиться.

Но время шло, а они все падали. Грегор не мог определить, сколько прошло времени, но длилось это уж слишком долго. И ему хотелось, чтобы поскорее наступил этому конец — и они упали куда-нибудь, хоть в воду, хоть на камни — или на песок.

Все происходило как в кошмаре, который время от времени его посещал. Ему снилось, что он стоял на крыше своей школы, на самом ее верху — там, где меньше всего хотел бы находиться. А потом шел по краю, жесть под его ногами вдруг становилась мягкой и податливой, и он летел вниз. Он четко ощущал, что падает, и ужасался, думая о стремительно приближавшейся земле. Но за мгновение до того как упасть, просыпался в собственной постели, весь в поту и с бешено колотящимся сердцем.

«Это сон! Ну конечно — я сплю! Я заснул в прачечной, и это просто дурацкий сон! — осенило Грегора. — И что еще это может быть, как не сон?»

Эта мысль его немного успокоила, и Грегор решил сориентироваться во времени. Часов у него не было, но ведь считать секунды совсем не сложно.

«Одна Миссисипи… две Миссисипи… три Миссисипи…»

Дойдя до семидесяти Миссисипи, он сбился, и его вновь охватила паника. Ведь даже сны когда-нибудь кончаются!

Тут он обратил внимание, что туман начал редеть. Грегор даже стал различать гладкие стены, закругляющиеся кверху и книзу, и понял, что они падают внутри большой полой трубы. Снизу словно подул ветер, последние клочья тумана развеялись, и скорость полета стала снижаться — а одежда обратно прилипла к телу.

Где-то внизу он услышал глухой звук падения и сразу вслед за этим легкий топоток. А через мгновение и его собственные ноги наконец обрели твердую почву. Он пытался справиться со страхом, который сковал его, не давая пошевелиться. Вокруг была кромешная темнота. Но вскоре глаза начали привыкать, и Грегор различил слабый свет, идущий откуда-то слева.

Сзади раздался радостный вопль:

— Зук! Басой зук!

Грегор поспешил на свет. Он стал протискиваться в узкую щель между двумя гладкими каменными глыбами, но потерял равновесие и упал на четвереньки.

Подняв голову, он увидел перед собой таракана, такого огромного, каких в жизни не встречал.

Да, в их доме водились насекомые, что уж тут поделать. Миссис Кормаци рассказывала, что однажды в ванной видела мокрицу размером с ладонь, — и никто особо не удивился.

Но насекомое, стоявшее теперь перед Грегором, было ростом с него самого. Мало того, оно словно бы сидело на задних лапках — довольно странная поза для насекомого…

— Басой зук! — снова крикнула Босоножка, и Грегор наконец закрыл рот. Он уже встал во весь рост, но таракан от этого не стал казаться меньше. В передних лапках он держал что-то вроде факела.

Босоножка запрыгнула к Грегору на руки и уткнулась ему в шею:

— Ба-а-а-асой зук! — прошептала она.

— Да, я вижу, Босоножка. Большой жук, — тихо ответил Грегор, обнимая ее, словно пытаясь защитить. — Очень… очень… большой… жук.

Он судорожно пытался вспомнить, что едят тараканы. Отбросы, упавшую еду… Людей? Нет, вряд ли они едят людей. По крайней мере те, что живут у них в доме. Может, они и хотели бы есть людей, но для этого им надо сначала сильно подрасти.

В любом случае сейчас лучше об этом не думать.

Стараясь не терять самообладания, Грегор потихоньку отступал обратно, к щели, через которую только что протиснулся.

— Окей, мистер Таракан, а теперь нам пора, простите, что мы вас протараКАнили… то есть протаранили, ой, я имею в виду напугали…

— Пахнет так чудесно что, пахнет что? — раздался похожий на шелест звук, и Грегор не сразу сообразил, что этот звук издает таракан.

Грегор был так ошарашен, что ничего, совсем ничего не понял.

— Э… простите? — промямлил он.

— Пахнет так чудесно что, пахнет что? — снова прошелестел таракан, и в его тоне не было угрозы. Скорее — любопытство и, возможно, легкое возбуждение. — Это маленький человек, это?

«Так, ладно. Все в порядке. Ты разговариваешь с гигантским тараканом, — подумал Грегор. — Просто будь любезен, отвечай вежливо. Он хочет знать, что так чудесно пахнет, — так скажи ему».

Грегор сделал глубокий-преглубокий вдох — и наконец все понял.

— Я пукнуя! — сказала Босоножка, словно в подтверждение его мыслей. — Ге-го, я пукнуя.

Таракан, похоже, обрадовался:

— А-а-ах-х-х. Ближе подойти можно нам, ближе подойти? — спросил он, деликатно вытягивая вперед одну из своих многочисленных лапок.

— Нам?!

Грегор оглянулся по сторонам и обнаружил, что вокруг есть и другие насекомые. Глыбы, через которые он протискивался и которые принимал, за камни, оказались хитиновым покрытием чудовищно огромных тараканов. Они кружили вокруг Босоножки в невероятном возбуждении, шевеля своими усиками-антеннами и трепеща от восторга.

Босоножка, которая любила внимание к собственной персоне, сразу поняла, что стала объектом восхищения. Она потянулась своей пухлой ручонкой к гигантским насекомым:

— Я пукнуя, — сообщила она царственно, и они в ответ подобострастно зашелестели.

— Это принцесса, Наземный, есть она, принцесса есть? Это королева есть она, королева есть? — спросил стоявший впереди таракан, почтительно склонив голову.

— Босоножка? Королева?! — воскликнул Грегор и засмеялся.

Тараканов его смех, кажется, смутил и даже напугал, и они резко отпрянули, а один из них прошелестел:

— Смеяться зачем, Наземный, смеяться зачем?

И Грегор понял, что таракан расстроен, даже, можно сказать, шокирован его смехом.

— Дело в том… видите ли, она не принцесса… Мы бедны… А она еще и грязнуля… И… А почему вы называете меня Наземным? — Он и сам удивился, что ответил так невразумительно.

— Ты не Наземный разве, не Наземный? Ты не Подземный, — произнес таракан с факелом в передней лапке. — Ты похож, похож, но ты не так пахнуть.

Стоявший впереди таракан, казалось, вдруг чем-то обеспокоился.

— Крысы плохо, — повернулся он к своим товарищам. — Оставляем наземных, оставляем?

Тараканы сбились в кучку и стали совещаться. До Грегора долетали обрывки фраз, но смысл был ему непонятен. Они же так увлеклись, что ничего вокруг не замечали, и он стал оглядываться в поисках путей для отступления.

В неверном свете факелов Грегор обнаружил, что они находятся в длинном тоннеле.

«Лучше двинуть назад, — подумал Грегор. — Иначе вообще заблудимся».

Но обратно наверх, по этой невероятно длинной трубе, ему ни за что было не взобраться, тем более с Босоножкой на руках.

Наконец тараканы пришли к общему решению.

— Ты идти, Наземный. Ты идти к людям.

— К людям?! — вскричал Грегор, чувствуя невыразимое облегчение. — Здесь есть люди?!

— Залезать ты, залезать? Бежать сам, бежать? — спросил таракан, и Грегор догадался, что он предлагает взобраться ему на спину. Таракан не выглядел таким уж мощным, но Грегор вспомнил, что некоторые насекомые, например муравьи, могут переносить предметы, значительно тяжелее их самих. Грегор попытался вообразить, каково это — сидеть на спине у таракана, и тут же отогнал от себя эту мысль.

— Я лучше сам пойду — то есть побегу, — сказал Грегор.

— Ехать принцесса, ехать она? — с надеждой спросил таракан, услужливо поведя усиками и опустившись на брюшко. Грегор хотел было возразить, но девочка быстро вскарабкалась на спину таракана-гиганта, словно только этого и ждала. Иначе и быть не могло — ведь ей так нравилось сидеть на огромной металлической черепахе в Центральном парке.

— Ладно, только она будет держать меня за руку, — сказал Грегор, и Босоножка тут же уцепилась за его палец.

Таракан резко сорвался с места, и Грегор вприпрыжку побежал за ним.

Он знал, что тараканы очень проворны, — он не раз видел, как их пыталась прихлопнуть мама. А у этих еще и ножки были невероятных размеров. К счастью, пол в туннеле оказался довольно гладким, а Грегор в школе не просто бегал, но участвовал в соревнованиях. Вскоре он приноровился к движениям тараканьих ножек и вошел в удобный ритм.

Туннель оказался извилистым и разветвленным. Тараканы то сворачивали в боковые проходы, то возвращались назад, не сбавляя скорости, и вскоре Грегор перестал, понимать, откуда и куда они движутся, так как траектория движения напоминала причудливые каракули, какими любила разрисовывать чистые листы Босоножка. Грегор оставил всякие попытки запомнить дорогу и сосредоточился на том, чтобы не отстать от насекомых. «Вот это да! — думал он. — Классно же они бегают!»

Грегор уже запыхался, а тараканы не проявляли ни малейших признаков усталости.

К тому же он понятия не имел о том, далеко ли до цели. Может, еще километров сто, а то и больше. Кто знает, сколько могут пробежать эти насекомые?

И когда Грегор готов был уже взмолиться о передышке, он вдруг услышал знакомые звуки. Вначале он решил, что показалось, но чем дольше прислушивался, тем точнее знал, что не ошибся. Это был рев толпы, и, судя по всему, толпы огромной. Но откуда здесь, в тоннеле, может взяться толпа людей?!

Дорога резко пошла под уклон, и Грегору пришлось притормозить, чтобы не налететь на бегущего впереди таракана. Что-то нежное и воздушное коснулось его лица и рук. Ткань? Перья? Он раздвинул непонятную материю — и его ослепил яркий свет. Он инстинктивно зажмурился, но почти сразу приоткрыл глаза, привыкая к свету.

По толпе пронесся вздох изумления.

Грегор не ошибся. Теперь, когда воцарилась мертвая тишина, Грегор явственно ощущал, что на него устремлено множество людских глаз.

Его глаза довольно быстро привыкли к свету, который был не таким уж ярким, — это был скорее сумеречный свет, просто Грегор слишком долго пробыл в полной темноте.

У себя под ногами он увидел землю, поросшую темно-зеленым мхом. Мох выглядел слегка шероховатым, и он ровно покрывал землю, словно асфальт мостовую. Грегор тут же почувствовал, как мох пружинит под ногами.

«Да это же поле! — догадался он. — Поле для какой-то игры. Вот откуда толпа. Я на стадионе».

Очертания того, что его окружало, становились все отчетливее. Вокруг поля шла гладкая стена высотой с трехэтажный дом, а ниже стены располагались трибуны, битком забитые людьми. Грегор поднял глаза в поисках купола, но вместо него увидел… участников игры.

Над ареной парили огромные летучие мыши. Он не смог их сосчитать, но их было явно более десяти, разной масти, от палевой до черной. Грегор прикинул, что размах крыльев самой маленькой мышки составлял метров пять. Похоже, зрители наблюдали именно за ними, ведь поле, на котором они с Босоножкой стояли, было совершенно пустым.

«Может, тут как в Древнем Риме, людей бросают на растерзание диким зверям? Может, для этого нас тараканы сюда и притащили?» — встревожился Грегор.

Одна из летучих мышей вдруг что-то уронила. Предмет ударился о землю посреди поля и тут же подскочил вверх — метров на пятнадцать.

«О, да это же…»

— Мятик! — обрадовалась Босоножка, и не успел он ее остановить, как она сползла с таракана, храбро пробралась через бесчисленные тараканьи лапки с коготками и затопала по мху своими пухлыми маленькими ножками в розовых туфельках — он успел надеть на нее ту, что она потеряла возле сушилки.

— Большой честь, принцесса! — восторженно прошелестел ей вслед таракан, который ее сюда домчал, а Грегор бросился за сестрой.

Она легко миновала стоявших вокруг насекомых, но для него они почему-то стали непреодолимой преградой. То ли тараканы нарочно его не пускали, то ли настолько были потрясены красотой Босоножки, что буквально окаменели и застыли на месте, не обращая внимания на его попытки протиснуться к сестренке.

Мяч ударился о землю еще раз и снова взлетел в воздух. Босоножка топотала за ним, подняв ручки над головой в надежде его поймать.

Когда Грегор наконец прорвался сквозь заслон из тараканов и побежал к сестре, перед ним мелькнула какая-то тень. Подняв глаза, он с ужасом увидел огромную золотистую летучую мышь, которая пикировала прямо на Босоножку.

— Босоножка! — завопил Грегор, чувствуя, как от страха у него свело живот.

Она обернулась, тоже увидела летучую мышь, и лицо ее просияло — словно при виде огней на рождественской елке.

— Летутяя мишка! — взвизгнула она, протягивая руку к несущемуся на нее монстру.

«Блин! — ругнулся про себя Грегор. — Она что, совсем ничего не боится?!»

Летучая мышь плавно опустилась рядом с Босоножкой, дав девочке коснуться пальчиками своей мягкой переливающейся шкурки, а потом снова взмыла в воздух. Она проделала в воздухе кульбит, а когда в конце дуги практически легла на спину, Грегор вдруг заметил, что кто-то сидит на ней верхом, держась ногами за шею.

Это была девочка.

Когда мышь приземлилась, наездница перекинула ногу через ее спину и спешилась. Едва коснувшись земли и бросив на Грегора победоносный взгляд, она сделала великолепное двойное сальто назад и мягко, по-кошачьи, приземлилась перед Босоножкой. Одну руку она победно вскинула вверх, а второй легко поймала вновь подпрыгнувший мяч. Грегор не понял, как это у нее получилось: благодаря необыкновенной ловкости или невероятному везению.

Но пристальнее взглянув на девочку, по надменному выражению ее лица он понял, что везение здесь ни при чем.

ГЛАВА 3

Девочка опустила руки, и Грегор смог ее разглядеть.

Вид у нее был весьма необычный. Ее кожа, такая тонкая и бледная, издали казалась прозрачной. Грегору даже пришла на ум глава из детской энциклопедии, где говорилось о строении человека. Переверни страницу — и узнаешь все о скелете. А еще через страницу — все о пищеварительной системе. Девочка подошла бы как иллюстрация к теме «Система кровообращения».

Вначале он решил, что волосы у девочки седые, как у бабушки, но вскоре понял, что ошибся: они были серебристыми, с металлическим отливом, и собраны сзади в диковинную косу, заправленную за пояс. Вокруг головы — тонкая золотая лента. Лента как лента, немного похожа на бандану, но Грегор почему-то сразу понял, что это корона.

Не хотелось бы, чтобы девочка действительно оказалась важной особой.

По тому, как прямо она держит спину, по улыбке, затаившейся в левом уголке ее рта, по взгляду, которым она его окинула, — сверху вниз, хотя он был на полголовы выше ростом, — было понятно, что она знает себе цену. Мама обычно так и говорила о некоторых знакомых девочках: «Она знает себе цену!» — и при этом качала головой, но Грегор видел, что она это одобряет.

Некоторые знают себе цену, а некоторые — просто воображают.

Грегор не сомневался, что последний трюк девочка проделала специально для него. Одно сальто чего стоило. Она, кажется, попыталась напугать его — но он вовсе не испугался. Грегор посмотрел девочке прямо в глаза и обнаружил, что глаза у нее ярко-фиолетового цвета.

Никогда он такого не видел!

Неизвестно, сколько бы они еще так стояли, уставившись друг на друга, но тут вмешалась Босоножка. Она подошла к девочке и толкнула ее. Та даже отступила на шаг и недовольно посмотрела на Босоножку.

Босоножка же приветливо улыбнулась и вытянула пухлую ручку:

— Мятик! — с надеждой произнесла она.

Девочка опустилась на одно колено и протянула мяч Босоножке, продолжая крепко сжимать его в руке:

— Он твой, если сможешь его отнять, — сказала она голосом, таким же холодным, чистым и пустым, как ее глаза.

Босоножка попыталась взять мяч, но девочка не разжала пальцев.

Растерявшись, Босоножка попыталась отогнуть девочкины пальцы:

— Мятик!

Девочка, которая так и сидела на корточках, покачала головой:

— Нет. Ты его получишь только если окажешься либо сильнее, либо умнее меня.

Босоножка вскинула голову, подумала немного и вдруг ткнула правой ручонкой прямо ей в глаз:

— Фиетовый! — заявила она.

Девочка отпрянула и выронила мяч, а Босоножка тут же схватила его и прижала к груди.

Грегор не удержался:

— Кажется, она оказалась умнее, — заметил он.

Это было не слишком вежливо с его стороны, но ему не понравилось, как девочка обращалась с его сестрой.

Та прищурилась:

— Она — да. Но не ты. Иначе ты не стал бы так говорить с королевой.

Значит, он не ошибся: перед ним царственная особа. Ну вот, сейчас она прикажет отрубить ему голову или что-нибудь в этом роде.

Грегор знал: не должен он ей показывать, что испугался. Он пожал плечами:

— Ну, если бы я знал, что ты королева, я, может, сказал бы что-нибудь… более прикольное.

— Прикольное? — Она вздернула брови.

— Ну, что-нибудь получше, — поправился Грегор.

Девочка решила принять эти слова в качестве извинения.

— Я прощаю тебя, потому что ты не знал. Как тебя зовут, Наземный?

— Меня зовут Грегор. А это Босоножка, — указал он на сестру. — Вообще-то ее настоящее имя Маргарет, но мы ее так прозвали, потому что она вечно напяливает на себя чужую обувь и потом в ней шкандыбает, теряя на ходу, а еще потому, что папа любит песенку про девушку, которую звали Босоножкой. — Дурацкое объяснение. И зачем он ей это рассказал? — А тебя как зовут?

— Я королева Люкса, — ответила девочка.

— Люк-са? — Грегор задумчиво произнес ее имя по складам, словно вслушиваясь в незнакомую мелодию.

— А что сказала эта малышка? Фиетовый. Что это? — спросила девочка.

— Это значит «фиолетовый». Ее любимый цвет. Твои глаза… она раньше никогда не видела фиолетовых глаз, — объяснил Грегор.

Босоножка, словно в подтверждение того, о чем говорил Грегор, подошла поближе, растопырив пальчики, перепачканные фиолетовым фломастером.

— Фиетовый!

— А я никогда раньше не видела людей с карими глазами. И с такой кожей, — сказала Люкса, не отрывая взгляда от Босоножки, — как вот здесь. — И она взяла запястье Босоножки и погладила шелковистую, загорелую кожицу. — Для такого, должно быть, нужно много света!

Босоножка захихикала — она очень боялась щекотки. Тогда Люкса нарочно коснулась ее подбородка, и малышка начала смеяться громче. На какое-то мгновение с Люксы слетела спесь — и Грегор вдруг обнаружил, что она не такая уж противная. Но девочка уже снова выпрямилась, приняв надменный вид.

— Что ж, Грегор Наземный, тебе и ребенку нужно помыться.

Грегор, конечно, знал, что сильно вспотел, пока летел по трубе, а потом бежал по туннелю, но не дело девчонки, будь она даже королевой, ему указывать.

— А может, мы просто пойдем?

— Пойдете? Куда же? — Люкса выглядела по-настоящему удивленной.

— Домой.

— С таким-то запахом? — Люкса качнула головой: — Вы трижды погибнете еще до того, как доберетесь до Водного Пути — даже если ты сможешь найти дорогу. — И видя, что он не понимает, о чем речь, добавила: — Вы пахнете Наземьем. Это небезопасно для вас. И для нас.

— Понятно, — сказал Грегор, хотя ему было совсем не понятно. — Я думал, нам просто достаточно подняться наверх — и мы дома.

— Это совсем не просто. Но пусть тебе лучше Викус объяснит, — сказала Люкса. — Вам сегодня здорово повезло, что вас так быстро нашли.

— А откуда ты знаешь, что нас нашли быстро? — удивился Грегор.

— Наш дозор заметил вас сразу, едва вы приземлились. Но поскольку первыми до вас добрались ползучие, мы позволили им доставить вас, — сказала она.

— А, понимаю, — произнес Грегор. Интересно, где прятался этот дозор? Во мраке туннеля? Или, может, в клубах тумана? Ведь на всем пути Грегору не встретилась ни единая живая душа, одни тараканы.

— Эти как раз собирались к нам, — сказала Люкса, махнув рукой в сторону тараканов. — Иначе они с вами и возиться бы не стали. Видишь, у них факелы?

— И что? — спросил Грегор.

— Ползучим свет не нужен. Тараканы берут факелы лишь для того, чтобы показать нам, что идут с миром. Иначе почему, как ты думаешь, вы так легко сюда попали? — Не дожидаясь ответа, она повернулась к тараканам, терпеливо поджидавшим в сторонке. — Ползучие, что вы хотите за Наземных?

Один из тараканов выступил вперед:

— Дать нам пять корзин с зерном, дать нам? — прошелестел он.

— Мы дадим три корзины, — сказала Люкса.

— Крысы давать много рыбы, — сказал таракан, поглаживая передними лапками усики.

— Ну так ведите их к крысам. Если надеетесь, что это добавит вам времени, — ответила Люкса.

Грегор не особенно понимал, о чем речь, но догадывался, что за них с Босоножкой идет торг, и ему было неприятно.

Главный таракан тем временем продолжал:

— Дать нам четыре корзины, дать нам?

— Мы дадим вам четыре корзины. И еще одну — в благодарность, — раздался сзади чей-то голос.

Грегор обернулся и увидел бледного бородатого мужчину, который стоял почти за его спиной. Его коротко стриженные волосы тоже серебрились, но это была настоящая седина, без металлического оттенка.

Люкса недовольно глянула на старика, но спорить не стала.

Таракан, помогая себе всеми лапками, старательно складывал четыре плюс один.

— Дать нам пять корзин, дать нам? — спросил он, словно впервые слышал это предложение и не мог поверить своим ушам (если, конечно, у тараканов есть уши).

— Мы дадим вам пять корзин, — ответила Люкса довольно сухо и отвесила таракану легкий поклон. Тот поклонился в ответ и вместе с остальными тараканами тут же куда-то исчез.

— Если так пойдет, Викус, вскоре нам совсем нечего будет им давать, — укоризненно сказала девочка, обращаясь к бородатому, который не отрываясь смотрел на Грегора и Босоножку.

— Одна лишняя корзина — не так уж и много, если он тот, кого мы ждем! — ответил бородатый. Его фиолетовые глаза в упор изучали Грегора. — Скажи мне, Наземный, ты случайно не… — Он замолчал, словно подбирая слова, потом продолжил; — Случайно не из Нью-Йорка?

ГЛАВА 4

Грегору словно плеснули в лицо холодной водой — он вдруг осознал, что произошло.

До сих пор, с того момента как они попали в бездонную дыру, все вокруг менялось с невероятной скоростью, и он не успевал ни в чем разобраться. Но сейчас, в этот самый момент, слово «Нью-Йорк» произвело эффект разорвавшейся бомбы.

Да! Он мальчик из Нью-Йорка, который всего-навсего отправился в прачечную стирать белье, а теперь ему пора подняться наверх, в свою квартиру, раньше мамы. Мама!!!

— Мне срочно нужно домой! — пробормотал Грегор.

Мама работала в приемной у зубного врача. Обычно она заканчивала ровно в пять и в половине шестого была уже дома. Она с ума сойдет, когда, вернувшись, обнаружит, что их с Босоножкой нигде нет. Тем более теперь, после того что случилось с папой!

Грегор попытался сообразить, сколько же времени прошло с того момента, как он раскладывал на кучки белье. «Падали мы, положим, минут пять, потом бежали с тараканами минут двадцать или около того, и здесь мы уже минут десять», — подсчитывал он. Итого тридцать пять минут.

— Ну вот, белье наверняка высохло! — сказал он вслух. — Если мы вернемся прямо сейчас, ничего страшного не произойдет.

Пока их никто не хватится, можно как ни в чем не бывало подняться домой.

— Нет, правда, нам надо идти — прямо сейчас, — обратился он к Викусу.

Старик по-прежнему внимательно смотрел на него.

— Упасть сюда просто, а вот чтобы подняться обратно наверх, дорого придется заплатить.

— Это как? — В горле у Грегора пересохло.

— А так, домой ты уже не вернешься, — холодно сказала Люкса. — Вам придется остаться с нами, в Подземье.

— Ох… да нет… спасибо, но это невозможно! — выдохнул Грегор. — Ну, то есть… я имею в виду, спасибо, вы классные, и все такое — но у меня есть кое-какие дела там, наверху! Приятно было познакомиться. Босоножка, пошли!

Грегор подхватил сестру и направился к сводчатому выходу, в котором исчезли тараканы. Краем глаза он видел, как Люкса подняла руку. Вначале Грегор подумал, что она хочет помахать на прощанье, но вот только с чего бы? Чтобы Люкса махала им вслед!

— Это не прощальный жест — это сигнал! — шепнул он Босоножке и бросился к выходу.

Он бы успел добежать, не будь с ним Босоножки, но разве можно мчаться стремглав с ребенком на руках? Ему оставалось совсем немного, когда одна из летучих мышей спикировала на него, опрокинув навзничь. Босоножка упала прямо на Грегора и совсем не ушиблась. Она тут же уселась ему на живот, чтобы посмотреть, что будет дальше.

Теперь все летучие мыши со стадиона пикировали прямо на них. Они взяли Грегора с Босоножкой в кольцо, преграждая им путь крыльями. На каждой из мышей сидел всадник — такой же бледный, как Люкса, и с такими же серебристыми волосами. Несмотря на скорость и беспорядочность движения, ни один из них, казалось, не испытывал страха высоты. Большинство даже не держались за своих мышей. А один мальчишка с самодовольным видом просто лежал на своей блестящей черной мыши, в вызывающе расслабленной позе.

Наездники не сводили с пленников глаз. На их лицах Грегор видел целую гамму чувств — от веселого любопытства до откровенной враждебности.

Босоножка же подпрыгивала у него на животе и хлопала в ладоши:

— Мишки! Мишки! Мишки!

«Что ж, — подумал Грегор, — хоть одному из нас это в радость».

Босоножке нравились летучие мыши. В зоопарке, будь ее воля, она могла бы стоять перед стеклянным вольером часами, глядя, как в тесном темном пространстве летают сотни мышей, никогда не сталкиваясь друг с другом. Летучие мыши обладают свойством, которое называется эхолокацией. Они постоянно издают какие-то звуки, звуки отражаются от всего твердого, и благодаря этому эху мыши понимают, где находятся. Так было написано на табличке у павильона с мышами, которую он прочел, покуда дожидался, когда Босоножке надоест на них смотреть. И теперь в том, что касалось мышей, он чувствовал себя экспертом.

— Мишки! Мишки! — радовалась Босоножка, прыгая у него на животе, как на батуте. Почувствовав, что его сейчас стошнит, Грегор приподнялся на локте и спустил сестру на землю. Вот уж чего ему хотелось меньше всего — так это чтобы его вырвало на глазах у всей этой публики.

Он поднялся. Босоножка обняла его колено и прижалась к нему. Кольцо летучих мышей сжималось все сильнее.

— Ну, в чем дело? Я уже никуда не иду! — раздраженно крикнул Грегор.

И услышал, как несколько наездников рассмеялись.

Видимо, Люкса подала еще какой-то сигнал, потому что мыши одна за другой взмыли вверх и начали носиться над ареной, выписывая какие-то замысловатые фигуры. Грегор обратил внимание, что Люкса и Викус остались там же, где стояли, когда он от них убежал. Он бросил взгляд в сторону выхода, уже понимая, что сейчас у него ничего не выйдет. Пока не выйдет. Но эти наездники слишком самонадеянны — как бы им не просчитаться…

Грегор внезапно рванул с места и сделал три шага в сторону выхода, а потом круто повернулся, глянул на Люксу и, схватив за руку Босоножку, так же быстро двинулся обратно. От неожиданности летучие мыши, нарушив строй, заметались в воздухе и ринулись вниз, туда, где только что были пленники. Они вмиг превратились в беспорядочную стаю, хотя все же не сталкивались друг с другом, и довольный Грегор отметил, что некоторым наездникам пришлось позабыть о расслабленных позах и поднапрячься, чтобы не упасть.

С момента, когда на арене появились Грегор с сестрой, публика вела себя на удивление тихо, и теперь она разразилась одобрительным смехом. Грегор почувствовал себя отомщенным. По крайней мере, не он один теперь похож здесь на идиота.

— Мы их перехитрили, — шепнул он Босоножке.

Взгляд Люксы был ледяным, зато Викус не мог удержаться от улыбки.

Подойдя к Люксе, Грегор спросил:

— Так что ты там говорила насчет ванны?

— Вы должны проследовать во дворец. Сейчас же, — не скрывая раздражения, произнесла Люкса.

Она махнула рукой, и ее золотистая летучая мышь с готовностью изогнулась у нее за спиной. Легко, словно внутри у нее была пружинка, Люкса подпрыгнула в воздухе, вытянув прямые ноги вперед и дотронувшись до носков руками. Она проделала это с такой ловкостью и быстротой, что Грегору это напомнило выступление девочек из группы поддержки. Летучая мышь поднырнула под нее, и Люкса ее оседлала. Мышь тут же поднялась в воздух, пролетела буквально перед самым носом Грегора, а затем взмыла вверх и пропала из вида.

— Перед кем ты тут развоображалась? — крикнул Грегор ей вслед, хотя она уже не могла его слышать.

Но сердился он в первую очередь на себя, потому что ему нравилась эта девчонка.

Она его не услышала, зато Викус — услышал, и его улыбка стала шире.

Грегор огрызнулся на старика:

— В чем дело?!

— Так ты отправишься во дворец, Наземный? — вежливо спросил тот.

— В качестве кого? Вашего пленника? — Грегор нарочно говорил с ним резко, почти грубо.

— Надеюсь, в качестве нашего гостя, — отвечал Викус. — Хотя, не сомневаюсь, что Люкса уже распорядилась приготовить для тебя темницу.

В его фиалковых глазах светилось дружелюбное лукавство, и Грегор вдруг почувствовал невольное расположение к старику. Возможно потому, что и Викус был к нему расположен.

Грегор подавил улыбку и с деланным безразличием сказал:

— Тогда показывайте дорогу.

Викус кивнул и указал на дальний конец стадиона. Грегор двинулся за ним, ведя за руку Босоножку.

Трибуны быстро опустели. Люди вереницей потянулись к выходам. Несколько мышей еще парили в воздухе, неторопливо совершая какие-то сложные маневры. Грегор явно появился здесь уже после окончания игры, и оставшиеся на своих местах зрители и игроки задержались просто для того, чтобы на него поглазеть.

Когда они подошли к главному выходу, Викус замедлил шаг и подождал Грегора.

— Тебе, наверное, кажется, будто все это происходит во сне, да, Наземный?

— Скорее — в кошмарном сне, — мрачно уточнил Грегор.

Викус усмехнулся:

— Все эти наши мыши и ползучие… или как вы их называете? Таракони?

— Тараканы.

— Ну да, тараканы, — кивнул Викус. — У вас в Наземье они крошечные, зато у нас они просто гиганты, так?

— А откуда вы знаете? Вы бывали наверху? — спросил Грегор.

Если Викус смог туда попасть — значит, и они с Босоножкой смогут.

— О нет, такие визиты так же редки, как деревья. Это нам Наземные рассказывали — те, что сюда попадали. Я знал человек шесть или семь. Одного звали Фред Кларк, другого Микки, а еще была женщина по имени Коко. А тебя как зовут, Наземный?

— Грегор. А эти люди… они все еще здесь? Эти наземные… — спросил обнадеженный Грегор.

— Увы, нет. Здесь не самое подходящее место для Наземных, — сказал Викус, и лицо его помрачнело.

Грегор резко остановился, крепко сжав руку Босоножки:

— Вы хотите сказать… вы их убили?

Старик оскорбился:

— Мы?! Чтобы мы, люди, убивали Наземных?! Я знаю, в вашем мире происходят ужасные вещи. Но мы — мы не убиваем ради спортивного интереса. — Голос Викуса звучал сурово. — Сегодня мы приняли вас у себя. Если бы мы этого не сделали — можешь не сомневаться, вы и вздохнуть бы не успели, как были бы мертвы.

— Я не хотел… не имел в виду… ну, то есть — я просто не знаю, как у вас тут все устроено, — запинаясь, сказал Грегор. Он и сам понимал, как было глупо сего стороны заподозрить в Викусе убийцу. — Так что же, нас убили бы тараканы?

— Тараканы? — удивился Викус. — Нет, это не добавило бы им времени.

Снова он говорит непонятно. Что значит «добавить времени»?

— Но больше ведь никто не знает, что мы здесь, — произнес Грегор.

Викус озабоченно взглянул на него.

— Уж поверь мне, мальчик, к этой минуте всякая тварь в Подземье знает, что вы здесь.

Грегор с трудом справился с желанием оглянуться:

— По всей видимости, в этом нет ничего хорошего, я правильно понимаю?

— Да уж, — Викус покачал головой. — В этом нет решительно ничего хорошего.

Старик повернулся к выходу со стадиона. Шестеро бледных, с фиолетовыми глазами охранников открыли гигантские каменные двери — они с трудом сдвинули створки, давая Викусу и его спутникам дорогу.

Когда Грегор с Босоножкой протиснулись в дверной проем, дверь за ними тут же с грохотом закрылась. Они оказались в узком сводчатом тоннеле, освещенном факелами. Впереди колыхалось что-то темное и дрожащее. Грегор было подумал, что это еще одна летучая мышь, но при ближайшем рассмотрении оказалось, что перед ними облачко крошечных черных мотыльков. Так вот что коснулось его лица, когда он ворвался на стадион!

Викус мягко раздвинул рукой эту завесу из насекомых:

— Эти мотыльки — отличная система предупреждения, лучшая, я полагаю. Если их потревожит незваный гость, это сразу улавливают летучие мыши. Система совершенна именно за счет своей простоты, — добавил он и исчез за летучей завесой.

Наконец из самой середины непрерывно трепещущих крылышек раздался его голос:

— Грегор Наземный, добро пожаловать в город Регалию!

Грегор бросил взгляд на Босоножку, сестренка была явно растеряна.

— Идем домой, Ге-го? — спросила она.

Он взял ее на руки и улыбнулся, надеясь, что улыбка получилась натуральной и беззаботной:

— Не сейчас, малышка. Нам сначала нужно кое-что сделать. А потом уже домой.

Грегор набрал в грудь побольше воздуха и шагнул в темное облачко.

ГЛАВА 5

Бархатные крылышки коснулись его лица, словно по нему провели мягкой кисточкой, и перед ним открылась Регалия.

— Ого! — сказал он и застыл на месте.

Грегор и сам бы не смог сказать, что ожидал увидеть. Каменные дома или, возможно, пещеры — но что-то примитивное. Но в раскинувшемся перед ним прекрасном городе не было ничего примитивного.

Они стояли на краю долины, застроенной такими великолепными зданиями, каких он еще не видел. Нью-Йорк славится своей архитектурой — элегантными особняками из коричневого камня, небоскребами, роскошными музеями. Но по сравнению с Регалией он выглядел как беспорядочное скопление кубиков необычной формы.

Все здания в Регалии были приятного дымчато-серого цвета, что придавало им некоторую загадочность. Они выглядели так, словно их не строили человеческие руки, но они сами выросли прямо из земли — и устремились ввысь. Возможно, не были такими высокими, как небоскребы Нью-Йорка, которые Грегор знал по именам, но все же они были этажей под тридцать, а сверху их украшали изящные башенки и шпили. И всюду горели сотни факелов, освещавшие город мерцающим мягким светом.

А еще резьба по камню… Грегору и раньше случалось видеть на стенах зданий изображения херувимов и химер, но в Регалии стены были сплошь покрыты резными фигурами. На всех каменных поверхностях сражались, пировали и плясали люди, тараканы, рыбы и другие существа, названий которых он не знал.

— Здесь живут только люди? Или тараканы и крысы тоже? — спросил Грегор.

— Это город людей. У других существ свои города, или лучше сказать — места обитания, — ответил Викус. — Наш народ в основном проживает здесь, и лишь некоторые селятся за пределами города — если того требует работа. А вон наш дворец, — и Викус показал на огромную круглую крепость, которая высилась на противоположной стороне долины. — Вот туда мы и направляемся.

Свет, лившийся из множества окон, придавал городу праздничный вид, и Грегор чувствовал, как у него стало легче на душе. Нью-Йорк тоже сверкает ночными огнями. Возможно, этот город окажется не таким уж чужим.

— Очень красиво, — с воодушевлением заметил он. Ему показалось, что он смог бы полюбить этот город — если бы ему так сильно не хотелось домой.

— О да, — Викус окинул Регалию горделивым взором. — Мой народ любит камень. Будь у нас достаточно времени, мы создали бы город редкостной красоты.

— Но вы ведь его уже создали, — возразил Грегор. — Мне кажется, ничего более прекрасного у нас, в Наземье, нет.

Викус выглядел польщенным.

— Ну что ж, пойдем. Из дворца открывается самый красивый вид на Регалию. Ты успеешь ею полюбоваться до ужина.

Они двинулись дальше, а Босоножка задрала голову кверху, словно что-то высматривая в вышине.

— Ты что-то потеряла, Босоножка?

— А где же луна? — спросила его сестренка.

Порой случается, что на небе не видно звезд. Но уж луна в ясные ночи непременно показывалась.

— Луна? — повторила Босоножка.

Грегор взглянул в чернильное небо и вспомнил, что неба тут, конечно, нет. Ведь они находились в какой-то гигантской подземной пещере.

— Здесь нет луны, малышка. Сегодня луны нет, — сказал он.

— Коова слизнула язычком. Ам! — сама себе пояснила Босоножка.

— Хм… Ну да, — согласился Грегор. Раз уж тараканы разговаривают, а летучие мыши играют в мяч, корова вполне могла бы проделать такой трюк. Во всяком случае здесь. И он почему-то вспомнил затрепанную книжку с детскими стишками, которая валялась возле ее кроватки.

Пока они шли до дворца, отовсюду из окон на них глазели люди. Викус кивал знакомым, иногда окликал кого-то по имени, и из окон в ответ ему приветственно махали чьи-то руки.

Босоножка тоже принялась махать рукой.

— Пивет! — кричала она. — Пивет!

Никто из взрослых ей не ответил, и только дети кое-где тоже махнули ей в ответ.

— Ваше появление для них — необычайное событие, — пояснил Викус. — Гости из Наземья редко появляются у нас.

— А как вы узнали, что я из Нью-Йорка? — спросил Грегор.

— В Наземье всего пять ходов, ведущих к нам, — ответил Викус. — Два — с Мертвых Земель — но оттуда вы не смогли бы добраться живыми. Два открываются на Водный Путь, но ваша одежда была сухой. Вы живы, вы сухие — значит, я делаю вывод, что вы попали к нам пятым путем — тем, что находится в Нью-Йорке.

— В нашей прачечной! — пробормотал Грегор. — Прямо в нашем доме! — Его вдруг поразила мысль, что обычная прачечная напрямую соединена с таким странным местом.

— М-да, ваша прачечная, — задумчиво произнес Викус. — Надо сказать, вам повезло — ваше падение совпало с благоприятными потоками…

— Потоками? Это вы про туман?

— Да… Благодаря им вы прибыли к нам целыми и невредимыми… Главное — упасть в удачный момент.

— А что случается, когда… когда момент неудачный? — спросил Грегор, уже догадываясь, каким будет ответ.

— Тогда мы встречаем не гостя, а тело, которое следует похоронить, — тихо ответил Викус. — По правде говоря, обычно так и бывает. Живые Наземные, такие, как вы, — большая редкость.

Путь ко дворцу занял не меньше двадцати минут, и руки Грегора, на которых восседала Босоножка, уже начали дрожать. Но ему было боязно опускать ее на землю — это казалось небезопасным из-за горевших всюду факелов.

Когда они подошли к великолепному дворцу, Грегор заметил, что на его стенах нет никаких узоров. Они были гладкими как стекло, а самые нижние окна располагались на высоте семнадцатиэтажного дома.

Что-то было не так. Чего-то не хватало. Но он не сразу понял, чего именно.

— Ни одной двери! — наконец осенило его.

— Нет, — кивнул Викус. — Двери для тех, у кого нет врагов. А тут даже самый ловкий скалолаз не найдет, за что зацепиться.

Грегор провел ладонью по отполированному камню. Ни единой трещинки, ни малейшей впадинки.

— Но как же вы попадаете внутрь?

— Обычно по воздуху. Но если поблизости нет летучей мыши… — Викус сделал знак рукой. Грегор поднял голову и увидел, как из большого прямоугольного окна к ним спускается на двух тросах платформа. Когда она опустилась примерно на уровне колен, Викус уверенно ступил на нее. Следом шагнул Грегор с Босоножкой на руках. Недавнее падение в туннеле еще более усилило его нелюбовь к высоте.

Как только они оказались на платформе, она плавно двинулась вверх, Грегор ухватился свободной рукой за один из тросов. Викус стоял спокойно, скрестив на груди руки, впрочем, ему ведь не нужно было удерживать вертлявую кроху, к тому же он наверняка проделал этот путь уже тысячи раз.

Подъем был ровным и быстрым. Платформа остановилась у окна, ведущего на небольшую каменную лестницу. Грегор с Босоножкой оказались в просторной комнате со сводчатым потолком. Трое Подземных, тоже прозрачно-бледных и с фиолетовыми глазами, вышли им навстречу.

— Добрый вечер, — поприветствовал их Викус. — Позвольте представить вам Грегора и Босоножку, брата и сестру Наземных, которые упали к нам совсем недавно. Прошу вас, проводите их в ванную, а потом — в Высокий зал. — С этими словами, не оглядываясь и не прощаясь, Викус покинул комнату.

Какое-то время Грегор и Подземные внимательно изучали друг друга У стоящих напротив Грегора людей не было ни надменности Люксы, ни спокойного превосходства Викуса. «Обычные люди, — подумал Грегор. — Наверняка им сейчас так же неловко, как и мне».

— Приятно познакомиться, — сказал он вслух, пересаживая сестренку на другую руку. — Босоножка, скажи «Привет!».

— Пивет! — радостно сказала Босоножка и, довольная, замахала ручкой. — Пивет! Пивет вам!

Настороженность Подземных растаяла, словно масло на сковородке. Они засмеялись, и напряженность сразу исчезла. Грегор тоже рассмеялся. Мама говорила, что Босоножка совершенно не боится чужих и для нее все на свете — ее друзья.

Грегору даже порой хотелось в этом на нее походить. Ему хотелось быть более дружелюбным и открытым. У него было два хороших друга, но ни к каким компаниям он в школе не примыкал. Все равно все сводится к тому, с кем ты сядешь за завтраком. Он обычно сидел с ребятами из команды по легкой атлетике. Или с ребятами из оркестра. А хотелось ему сидеть с Анжелиной, игравшей ведущие роли в школьных спектаклях, или с Ларри, который… ну, можно сказать, рисовал. Многие ребята, не очень хорошо знавшие Грегора, считали его задавакой, на самом деле он просто был сам по себе. Особенно трудно ему стало с кем-то откровенничать после того, как пропал отец. Правда, и до этого он никогда не был таким общительным и доброжелательным, как Босоножка.

Девушка лет пятнадцати выступила вперед и протянула к нему руки:

— Меня зовут Далси. Можно взять тебя на ручки, Босоножка? Хочешь искупаться?

Босоножка вопросительно глянула на Грегора.

— Все в порядке, Босоножка. Ты ведь хочешь, не правда ли? — спросил он.

— Дя-я! — радостно воскликнула малышка. — Купася! — и потянулась к Далси, которая приняла ее из рук Грегора.

— Познакомься, это Марет и Перита, — сказала Далси, указывая на стоявших рядом мужчину и женщину.

Оба были мускулистыми и высокими, и хотя при них не было никакого оружия, Грегор решил, что это охранники.

— Здравствуйте, — сказал, он.

Они сдержанно, но приветливо кивнули в ответ.

— Я займусь этой крошкой, — произнесла Далси с приятной улыбкой, и Грегор поймал себя на мысли, насколько же она приветливее Люксы. А Далси продолжила: — А ты, наверно, пойдешь к источникам, Грегор Наземный?

— Да, именно туда я и пойду, — произнес Грегор и сам удивился, как официально прозвучали его слова. Ему совсем не хотелось, чтобы в Подземье думали, что он над ним подсмеивается. Тараканам его ирония вон как не понравилась. — Ну, то есть — да, спасибо.

Далси кивнула и пошла на шаг впереди. Марет и Перита следовали на несколько шагов позади. «Ну точно, охранники!» — подумал Грегор.

Всей гурьбой они покинули комнату и двинулись по пустынному коридору. Десятки сводчатых арок вели из него в большие залы, к лестницам и другим коридорам. Грегор вдруг понял, что уже не в состоянии понять, в каком направлении они идут. Сначала он пытался запоминать путь, даже хотел попросить карту — но это было бы слишком глупо, ведь рано или поздно он надеялся отсюда сбежать. Хотя они и называют его своим гостем, разве не ясно, что Грегор и Босоножка здесь пленники? Ведь гости могут уйти, когда захотят. А пленникам нужно бежать. Именно это он и собирался сделать.

Но как? Даже если он ухитрится найти в этом лабиринте обратную дорогу и оказаться возле платформы, можно не сомневаться, что спуститься вниз ему не дадут, а прыгнуть с высоты шестьдесят метров и не разбиться невозможно. «Но ведь должны же быть и другие входы и выходы, — думал Грегор. — Не могут не быть…»

— Я никогда еще не встречала Наземных, — нарушила ход его мыслей Далси. — Вот и теперь я ни за что бы с тобой не встретилась, если бы не твоя сестра.

— Босоножка? — удивился Грегор.

— Ну да, я ведь занимаюсь с малышней, — сказала Далси. — А на таких важных персон, как ты, мне даже издали посмотреть не удается.

— Неужели? Но это несправедливо, Далси, ведь симпатичнее тебя я тут никого не видел!

Далси покраснела, — и надо сказать, когда эти Подземные краснели, они уж краснели вовсю. Она стала красной, как спелый арбуз. И не только лицо — вся целиком, до кончиков ногтей!

— О, — Далси так смутилась, что даже начала заикаться, — это слишком любезно с твоей стороны…

Охранники за его спиной что-то сказали друг другу, но что — он не разобрал. Видимо, Грегор ляпнул что-то неуместное, но что именно — как ему было догадаться? Может, ему не стоило говорить, что няня симпатичнее королевы? Даже если это чистая правда. Надо быть поосторожнее…

К счастью, они уже пришли. Грегор услышал журчание воды, и из-за двери вырывались клубы пара.

«Похоже, это и есть ванная комната», — подумал Грегор. Он заглянул внутрь и увидел, что помещение разделено на две половины.

— Я возьму Босоножку, а ты иди вон туда, — сказала Далси, махнув рукой.

Грегор догадался, что одна половина предназначена для девочек, а вторая — для мальчиков, как в спортивной раздевалке. Сначала он хотел было взять Босоножку с собой, но потом передумал: почему-то он испытывал абсолютное доверие к Далси, и ему не хотелось снова смущать или расстраивать ее.

— Ну что, Босоножка, не скучай! Скоро увидимся!

— Пока-пока! — пропела Босоножка из-за плеча Далси. Она, похоже, была совершенно спокойна и ничуть не напугана.

Грегор свернул направо. Помещение и впрямь напоминало спортивную раздевалку, но только роскошную и наполненную пряными ароматами. На стенах были вырезаны экзотические морские животные, а масляные лампы излучали вокруг мягкий золотистый свет.

«Ага, вот и скамейки, и шкафчики, просто не такие, как у нас», — подумал Грегор, увидев ряд каменных скамей и открытые шкафчики вдоль стены.

Марет вошел вслед за ним и немного смущенно обратился к Грегору:

— В этом помещении раздеваются. А там — комната для облегчения и помывочная. Могу я чем-то быть тебе полезен, Грегор Наземный?

— Нет, спасибо, я и сам справлюсь.

— Хорошо, если понадоблюсь, я в коридоре, — сказал Марет.

— Большое спасибо, — поблагодарил его Грегор.

Когда Подземный вышел, Грегор почувствовал, как наконец расслабились мышцы лица. Приятно было остаться одному.

Он быстренько осмотрелся. В «комнате для облегчения» был только массивный каменный стул с отверстием посередине. Заглянув внутрь, Грегор увидел, что под ним течет вода. «Какой чудной туалет!» — удивился он.

В комнате для мытья был небольшой бассейн, в который вели несколько ступенек. В воздухе витал приятный аромат. Грегор почувствовал непреодолимое желание поскорее оказаться в воде.

Он поспешно вернулся в комнату для облегчения и сбросил пропотевшую одежду. Немного стесняясь, пописал и поспешил к бассейну. Ногой проверив воду, медленно спустился по ступенькам, и его окутал мягкий пар. Вода доходила ему до пояса, но по всему периметру бассейна он обнаружил скамью. Когда он на нее сел, вода оказалась на уровне его глаз.

Сильные потоки воды омывали его тело, заставляя расслабляться напряженные мышцы плеч и спины. Грегор высунул ладонь, и вода весело побежала сквозь пальцы. Как и в туалете, вода в бассейне была проточной: она вытекала из одного конца и выливалась в другом.

«Должно быть, здесь бьет подземный источник», — подумал Грегор.

А потом его осенило. Ведь вода откуда-то приходит и куда-то уходит. И если входить во дворец и выходить из него может вода… значит, и он, Грегор, наверняка сможет.

ГЛАВА 6

Грегор растерся губкой с какой-то вязкой жидкостью из чаши, что стояла рядом с бассейном. Намылил голову и даже уши хорошенько промыл, чтобы избавиться от наземного запаха. Раз уж он планирует отсюда бежать, ему необходимо стать, насколько это возможно, неотличимым от местных жителей.

На крючках возле бассейна висели полотенца. Грегор не смог определить, из какой они ткани, — она была толстая и довольно грубая на ощупь. «Точно не хлопок», — подумал он. Однако эти полотенца впитывали влагу куда лучше, чем ветхие хлопковые, которыми они пользовались дома.

Он вернулся в раздевалку, на ходу вытирая волосы, и обнаружил, что его одежда исчезла, а на ее месте оказалась аккуратная стопка дымчато-голубых вещей: рубашка, штаны и что-то вроде нижнего белья. Все это выглядело гораздо приятнее, чем полотенца, а ткань на ощупь напоминала шелк. «Интересно, из чего это сделано?» — думал. Грегор, натягивая рубашку.

Нацепив на ноги плетеные сандалии, он вышел из раздевалки.

Марет и Перита ждали его за дверью.

— А куда подевалась моя одежда? — спросил Грегор.

— Ее сожгли, — осторожно ответил Марет, видимо, боясь, что Грегор рассердится.

— Хранить ее опасно, — пояснила Перита. — А пепел не хранит запахов.

Грегор пожал плечами, сделав вид, что ему все равно.

— Ладно, — сказал он, — я не возражаю.

Марет и Перита облегченно вздохнули.

— Через несколько дней, питаясь нашей пищей, ты вообще перестанешь пахнуть, — утешила его Перита.

— Это было бы чудесно, — сухо ответил Грегор.

Да что ж это такое! Подземные буквально помешались на его запахе!

Далси вышла из ванной, держа на руках отмытую до скрипа Босоножку. Девочка была в розовой рубашечке и таких же трусиках. Вытянув ножку, она гордо продемонстрировала брату новенькие сандалии:

— Далики!

Он тоже выставил вперед ногу, чтобы показать ей свои:

— И у меня.

Одежду Босоножки, наверное, тоже сожгли. Грегор попытался припомнить, во что она была одета, — на случай, если придется объясняться с мамой по поводу пропавших вещей. Стиранное платьице, такие же трусики, пара стоптанных розовых туфелек, которые ей уже маловаты, — в общем, ничего страшного.

Грегор даже вообразить не мог, что скажет маме по поводу их отсутствия. Он не был уверен, что ей стоит рассказать все как есть. Ведь правда может до смерти ее напугать. Надо придумать что-нибудь… какую-то простую и даже смешную историю.

Босоножка потянулась к нему, и он взял ее на руки, зарывшись носом в мокрые кудряшки. Она пахла свежестью и — немножко — морем.

— Она не такая уж и маленькая, — сказала Далси. — Тебе, видать, тяжело таскать ее на руках.

Она пошла в раздевалку и вернулась оттуда с чем-то вроде рюкзачка с лямками. Продев лямки в руки Грегора, она посадила в рюкзачок Босоножку, и девочка, свесив ножки, весело выглядывала теперь из-за плеча брата. Грегор не раз видел такие переноски для детей, но его семья была слишком бедна, и денег на такую покупку у них не было.

— Спасибо, — сказал, он небрежно, но в глубине души был очень доволен. Таскать Босоножку в таком приспособлении было и правда гораздо легче, чем на руках.

Далси повела их по дворцу, они миновали несколько лестниц и множество каких-то помещений и наконец оказались в длинном зале с огромным открытым балконом.

— Это наш Высокий Зал, — сказала Далси.

— Похоже, вы забыли сделать крышу, — произнес Грегор.

Стены зала были богато украшены резьбой, но над головой чернела пустота.

Далси рассмеялась:

— Нет-нет, это так и задумано. Здесь мы часто принимаем гостей, и сюда одновременно могут влететь много летучих мышей.

Грегор попытался представить, какая давка могла бы случиться, если бы сотни летучих мышей стали протискиваться в узкие двери внизу. Понятно, что такая просторная взлетно-посадочная полоса здесь просто необходима.

Викус ждал их на балконе, рядом с ним стояла пожилая женщина. Грегор предположил, что ей примерно столько же лет, сколько их бабушке, но бабушка горбилась и с трудом передвигалась из-за артрита, а эта старуха держалась очень прямо и на вид была очень сильной.

— Грегор и Босоножка Наземные, позвольте представить вам мою жену Соловет, — сказал Викус.

— Приятно познакомиться, — ответил Грегор.

А женщина вдруг шагнула навстречу и сердечно его обняла. Этот жест поразил его: с тех пор как они сюда свалились, никому даже в голову не приходило приблизиться к нему, а уж тем более прикоснуться.

— Добро пожаловать, Грегор. Добро пожаловать, Босоножка, — сказала женщина тихим, ласковым голосом. — Для нас большая честь принимать вас у себя.

— Спасибо, — промямлил Грегор, смущенный таким приемом: пленников так не встречают! На какое-то мгновение он действительно почувствовал себя дорогим и желанным гостем.

— Пивет! — пискнула Босоножка, и Соловет ласково потрепала ее по щечке.

— Викус говорит, вы рветесь наверх, домой. Мне очень жаль, что мы не можем помочь вам прямо сейчас, сегодня вечером вам не выбраться на поверхность. Все Подземье гудит и бурлит, обсуждая ваше прибытие.

«Ага, все хотят поглазеть на нас, будто мы какие уроды или экзотические звери. Ладно, только пусть поторопятся!» — подумал Грегор, а вслух сказал:

— Что ж, мы найдем чем здесь заняться.

Викус подозвал его к невысоким перилам балкона:

— Иди-иди, отсюда многое можно увидеть!

Грегор приблизился к Викусу и тут же почувствовал дурноту. Он невольно попятился. Балкон словно парил в воздухе, непонятно как прилепившись к стене дворца на головокружительной высоте.

— Не волнуйся, конструкция прочная, — улыбнулся Викус.

Грегор кивнул, но не сдвинулся с места. Если эта штука начнет падать — с этого места он успеет прыгнуть обратно в Высокий зал.

— Мне и отсюда прекрасно видно, — сказал он.

И не соврал. С высоты Регалия производила неизгладимое впечатление. С земли он не мог видеть, что улицы, мощенные разноцветным камнем, образуют сложный геометрический узор, что делает город похожим на гигантскую мозаику. Отсюда также было хорошо видно, как огромен город. Он простирался во всех направлениях на несколько километров.

— Сколько же людей здесь живет? — спросил потрясенный величественным зрелищем Грегор.

— Тысячи три, а может, больше, — ответил Викус. — Это когда хороший урожай.

Три тысячи. Грегор попытался представить себе всех этих людей вместе. В его школе учится шестьсот детей — значит, здесь людей в пять раз больше.

— А как же вы все сюда попали? — спросил Грегор.

Викус рассмеялся:

— Странно, что ты только сейчас догадался спросить. Что ж, это весьма увлекательная история. — Он набрал в грудь побольше воздуха и начал: — Однажды много-много лет назад…

— Викус, — прервала его Соловет, — может, лучше продолжить за ужином?

Грегор мысленно ее поблагодарил. У него живот сводило от голода, а Викус явно был из тех, кто имеет обыкновение рассказывать долго и обстоятельно.

Обеденный зал находился рядом с Высоким залом. Стол был накрыт на восьмерых. Грегор надеялся, что Далси тоже будет присутствовать за столом, но, усадив Босоножку в высокий стульчик, она отступила на несколько шагов от стола и осталась стоять. Грегору стало неловко: значит, он будет есть, она — стоять в сторонке, — но он решил, что если вслух скажет об этом, навлечет на нее неприятности.

Ни Викус, ни Соловет не садились, и Грегор догадался, что они кого-то ждут. Наконец в зал вошла Люкса. Она была одета гораздо наряднее, чем на стадионе. Волосы у нее были распущены, и эта густая серебристая волна стекала по спине до самой талии. Ее сопровождал парень лет шестнадцати. Когда они вошли, он как раз смеялся каким-то ее словам. Грегор узнал его: это был тот самый наездник, который вальяжно полулежал на своей летучей мыши.

«Еще один воображала», — подумал Грегор. Но парень посмотрел на него с такой искренней доброжелательностью, что Грегор решил не торопиться с выводами. Люкса держалась высокомерно, и это было неприятно, но все остальные жители Подземья вели себя просто и естественно.

— Мой кузен Генри, — представила своего спутника Люкса, и Грегор чуть не засмеялся. Среди всех этих странных имен — и вдруг Генри!

Генри слегка поклонился Грегору и изобразил на лице улыбку.

— Добро пожаловать, Наземец, — произнес он. Затем театральным жестом схватил Грегора за руку и громким шепотом сообщил: — Даже не пробуй рыбных блюд — Люкса задумала отравить тебя!

Викус и Соловет рассмеялись, даже Далси улыбнулась.

Итак, это шутка. Значит, у этих людей есть чувство юмора.

— Ты тоже поаккуратнее с рыбными блюдами, Генри! — тут же отреагировала Люкса. — Я приказала отравить всех негодяев, совершенно позабыв, что ты тоже ужинаешь с нами.

Генри подмигнул Грегору.

— Поменяйся тарелками с мышами, — шепнул он, и в тот же миг из Высокого в Обеденный зал влетели две летучие мыши. — А вот и они!

Грегор узнал золотистую, на которой летала Люкса, а большая серая опустилась на стул рядом с Викусом. Только после этого все начали усаживаться.

— Грегор Наземный, позволь представить тебе Аврору и Еврипида. Они породнились с Люксой и мной, — сказал Викус, дружески касаясь мыши, сидевшей справа от него. Еврипид накрыл руку Викуса крылом. Люкса и ее золотистая Аврора обменялись такими же жестами.

Грегор думал, что летучие мыши здесь — вроде лошадей, но теперь он понял, что ошибался: они считались ровней людям. Интересно, эти мыши умеют говорить?

— Приветствуем тебя, Наземный, — тут же произнес Еврипид мягким чистым голосом.

Ну да, и они тоже. Грегор всерьез опасался разделывать рыбу на тарелке — а вдруг ей тоже захочется с ним поболтать?

— Рад знакомству, — вежливо ответил он. — А что значит — вы породнились?

— Вскоре после того, как мы, люди, спустились в Подземье, мы заключили с летучими мышами союз, — объяснила Соловет. — Обе стороны договорились помогать друг другу — ради общего блага. Но помимо общего, человек и летучая мышь могут заключать отдельный союз. Это и означает «породниться».

— А для чего такого особенного вам нужны такие союзы? — спросил Грегор. — Ну, кроме совместной игры в мяч.

Наступило долгое молчание. Значит, он снова что-то ляпнул!

— Мы помогаем друг другу остаться в живых, — наконец холодно произнесла Люкса.

Кажется, шутка получилась на редкость дурацкой.

— Простите… я ведь не знал, — пробормотал Грегор.

— Разумеется, ты не знал, — поддержала его Соловет, бросив на Люксу укоризненный взгляд. — В вашем мире ничего подобного не происходит.

— А с тараканами вы тоже породнились? — спросил Грегор.

Генри громко засмеялся:

— Я скорее с камнем породнюсь! Он по крайней мере не удерет, когда нужно драться!

Люкса поморщилась:

— И к тому же камень легко уложить на обе лопатки. Я думаю, и ползучего ты бы одолел…

— Но тогда мне пришлось бы до него дотронуться! — в притворном ужасе вскричал Генри, и они оба засмеялись.

— Да, тараканы не отличаются особой храбростью, — сказал Викус, обращаясь в первую очередь к Грегору. Они с Соловет сохраняли серьезность. Затем Викус повернулся к Люксе: — Зато они живучи. И хотя бы из-за своей живучести заслуживают большего уважения с вашей стороны.

Генри и Люкса постарались принять серьезный вид, но глаза их еще смеялись.

— Не думаю, что ползучим так уж важно, уважаю я их или нет, — негромко произнес Генри.

— Что касается тебя, то да. Им скорее всего неважно. Но Люкса обязана их уважать. Если не сейчас, то по крайней мере через пять лет, когда достигнет совершеннолетия и станет править, — сказал Викус. — И тогда глупые шутки о тараканах могут стоить очень дорого, от них может зависеть, будем ли мы дальше существовать. Тараканам вовсе не обязательно быть храбрыми воинами, чтобы нарушить равновесие сил в Подземье.

Его замечание отрезвило Люксу, но разговор теперь совсем не клеился. Неловкая пауза переросла в зловещее молчание. Грегору показалось, что он понял, о чем говорил Викус С тараканами лучше дружить, чем враждовать, и людям не стоит настраивать их против себя.

К счастью, тут наконец подали еду. Слуга поставил перед Грегором полукругом несколько небольших чаш. В трех из них было что-то вроде грибов разного вида. Еще в одной — крупа, похожая на рис, а в самой маленькой — горсточка свежей зелени. Судя по скудности порции, это, видимо, было самое дорогое яство в Подземье.

Еще слуга поставил перед Грегором блюдо с целой жареной рыбиной. Рыба была совершенно такая же, какие ел дома Грегор, только без глаз.

Когда-то они с отцом смотрели по телевизору передачу о рыбах, что живут на очень большой глубине, в глубоководных пещерах, куда никогда не проникает свет, — у этих рыб тоже не было глаз. Однако когда ученые взялись изучать этих рыб в лаборатории, рыбы чувствовали свет, и у них появлялись глаза. Не сразу, конечно, но буквально через пару поколений.

Под впечатлением от передачи отец тогда повел Грегора в Национальный музей естественной истории, посмотреть на безглазых рыб. После этого они туда зачастили. Отец вообще обожал науку, и иногда казалось, что он торопится все свои знания поскорее вложить в голову Грегора. Это было довольно утомительно, потому что любой самый простой вопрос мог повлечь за собой получасовую лекцию. Бабушка в шутку говорила: «Спроси своего папу, который час, — и он примется рассказывать тебе, как устроены часы».

Отцу ужасно нравилось все объяснять, а Грегору — его слушать. А еще Грегор любил вместе с отцом слушать в палатке шум дождя, а в кафешке возле дома делать из картофеля фри скелет динозавра…

Они так и не смогли понять, как это рыбы выращивают себе глаза. У отца, конечно, было несколько теорий, но он не мог объяснить, почему рыбам удалось так быстро измениться.

Грегор задумался о том, сколько времени понадобилось людям, чтобы их глаза стали фиолетовыми. И тут он вспомнил — и обратился к Викусу:

— Кажется, вы собирались рассказать, как люди попали в Подземье.

И пока Грегор, старательно сдерживая себя, чинно и аккуратно вкушал на удивление вкусную пищу, Викус поведал ему историю Регалии.

Трудно сказать определенно, но, кажется, первые люди переселились сюда из Англии в 1600 году.

— А привел их сюда Каменщик, некий Бартоломью из рода Сандвичей, — сообщил Викус, и Грегор с трудом удержался от улыбки. — Он обладал даром предвидения и мог предсказывать будущее. Подземье он увидел во сне, и посвятил свою жизнь поискам этой благословенной земли.

Сандвич с группой последователей приплыл на корабле в Нью-Йорк, где близко сошелся с племенем местных индейцев. Они знали о существовании Подземья и даже периодически спускались сюда для отправления ритуалов многие сотни лет. Но жить в Подземье они не собирались и они ничего не имели против того, что этот сумасшедший Сандвич решил тут поселиться.

— Сумасшедшим он, конечно, не был, — пояснил Викус. — Он просто знал, что однажды на земле не останется ни одного живого существа — выживут лишь те, кто переместился вниз, под землю.

Грегор подумал, что Викусу не мешало бы узнать правду — ведь наверху и по сей день живут миллиарды людей. Но вместо этого он спросил:

— И что же, люди просто собрали вещички и переехали?

— Ну что ты, конечно нет! Понадобилось пятьдесят лет, чтобы сюда перебрались восемьсот поселенцев, которые наглухо закрыли ворота Подземья. Прежде надо было убедиться, что люди смогут обеспечить себя пищей и выстроить стены для защиты. Рим не сразу строился, — улыбнулся Викус. — Это еще Фред Кларк Наземный сказал.

— А что с ним стало? — спросил Грегор, сосредоточенно жуя. Чаши перед ним уже основательно опустели.

— Он умер, — тихо сказала Соловет. — Не смог жить без вашего солнца.

Грегор опустил гриб на тарелку. Он взглянул на Босоножку, всю перемазанную в мягком протертом суфле, которое ей подали, — она сонно рисовала на столешнице узоры, водя пальчиками по пролитому соусу. «Наше солнце», — подумал Грегор. Оно, должно быть, уже зашло там, наверху. Если сейчас уже ночь, и время спать, значит, наверняка приходила полиция. А может, полицейские в этот момент все еще допрашивают маму. Если же они ушли — мама может делать сейчас только одно: сидеть на неосвещенной кухне за столом. И плакать.

Грегор вдруг понял, что больше не желает ничего слушать о Подземье. Он хотел лишь одного: поскорее выбраться отсюда.

ГЛАВА 7

Темнота почти физически давила Грегору на глаза, тяжелая, как вода. Прежде он никогда не оставался в кромешной темноте. Дома в окно его комнаты светили уличные фонари, на стенку падал свет фар проезжавших мимо автомобилей. А здесь, едва он погасил масляный светильник, стало так темно, будто он напрочь лишился зрения.

Грегору ужасно хотелось вновь зажечь лампу. Марет сказал ему, что в коридоре факелы будут гореть всю ночь, и Грегор может зажечь там свою лампу. Но он решил поберечь масло — без света он не сможет найти дорогу из Регалии.

Босоножка во сне засопела и теснее прижалась к брату. Грегор обнял ее. Им постелили отдельно, но Босоножка сразу к нему перебралась, как только они остались одни.

Говорить подземным, что им пора спать, не понадобилось. Все прекрасно видели, что у Босоножки слипались глаза, да и Грегор, должно быть, выглядел измученным.

На самом деле усталости он совсем не чувствовал. Адреналина в крови было столько, что он боялся, как бы люди вокруг не услышали стук его сердца, — оно буквально готово было выпрыгнуть из груди, когда они шли по длинному коридору в спальню. Да, меньше всего он хотел сейчас спать.

Перед сном им предложили еще раз искупаться. Для Босоножки это было необходимо, потому что, вдобавок к суфле, она измазала волосы в пудинге, поданном на десерт. Грегор тоже не возражал — в воде ему проще было обдумывать план побега.

К тому же у него появился повод, не вызвав подозрений, расспросить Далси о том, как устроен в Подземье водопровод.

— Откуда, например, вы берете горячую и холодную воду? — спросил он.

Она ответила, что воду качают из источников.

— А потом — она ведь не выливается обратно? — невинно уточнил он.

— Нет конечно, — продолжила объяснения Далси. — Грязная вода стекает в реку под дворцом, а та впадает в Водный путь.

Именно это ему и надо было знать. Река под дворцом — это путь к свободе. И хорошо, что река ведет к Водному пути, — Грегор не очень хорошо представлял себе, что это такое, но Викус упоминал, что там находятся два выхода в Наземье.

Босоножка во сне снова заворочалась, и Грегор погладил ее по головке. Она как будто и не вспоминала о доме — до того момента, когда надо было ложиться в постель. Тогда сестренка забеспокоилась и чуть не заплакала.

— Мама? — спросила она. — Лиззи?

Неужели только сегодня утром Лиззи села в автобус и уехала в лагерь? Ему показалось, прошло уже лет сто…

— Домой? Мама? — настаивала Босоножка. И хотя она очень устала, Грегору с трудом удалось ее уложить. По тому, как беспокойно она спала, он понимал, насколько она испугана и расстроена.

«Должно быть она видит гигантских говорящих тараканов и летучих мышей», — подумал Грегор.

Он потерял счет времени. Сколько прошло — час? Два? Вокруг царила абсолютная тишина — коридор за дверью словно вымер. Одно было ясно: сейчас самое подходящее время для того, что он задумал.

Грегор бережно высвободился от лежащей в его объятиях Босоножки и встал. В темноте он нащупал рюкзачок, что дала ему Далси. Засунуть в него спящую Босоножку в полной темноте было не так-то легко, это потребовало от него необыкновенной ловкости, но в конце концов он просто зажмурил глаза, чтобы включить остальные органы чувств. Дело пошло на лад. Босоножка поместилась в рюкзачке, Грегор перекинул его за спину, она во сне пробормотала: «Мама!» — и опустила голову ему на плечо.

— Скоро ты ее увидишь, малышка! — шепнул Грегор и принялся шарить по столу в поисках лампы. Босоножка, рюкзачок и лампа — вот все, что ему нужно.

Грегор крадучись вышел в коридор. Здесь действительно горели факелы, и не было видно ни души. Подземные не поставили охрану к дверям спальни, видимо, они не предполагали, что наземные могут сбежать: во-первых, с ними обращались как с гостями, а во-вторых — ну куда им, собственно, деваться?

«Вниз по реке, — с мрачной решимостью подумал он, — куда бы она ни вела».

Он на цыпочках шел по коридору, стараясь ступать как можно тише и не создавать лишнего шума. К счастью, Босоножка крепко спала. Если она вдруг проснется до того, как они покинут дворец, ничего у него не получится.

Спальня была расположена довольно близко от ванной, и Грегор шел на звук падающей воды. План у него был предельно прост. Река течет под дворцом. Он хотел, слушая воду, добраться до самого нижнего этажа и найти то место, где она стекала в реку.

План-то был прост, да осуществить его оказалось нелегко. Несколько часов Грегор плутал по дворцу. Ванные комнаты отнюдь не всегда располагались близко к лестницам, и порой ему приходилось возвращаться назад, чтобы сориентироваться по звуку журчащей воды. Дважды он прятался в каких-то залах, пережидая, пока мимо пройдет немногочисленная стража, делавшая ночной обход.

Наконец шум воды усилился, и Грегор понял, что они добрались до самого нижнего уровня. На слух он определил, где вода шумит сильнее, и выскользнул за дверь.

И опешил. На какое-то мгновение он даже готов был отказаться от своего плана.

Когда Далси сказала «река», он представил себе реку, что лениво катит свои воды через Нью-Йорк. Но река Подземья выглядела совсем, совсем иначе. Она была не так уж широка, но зато неслась с такой бешеной скоростью, что всю ее поверхность покрывала пена. Возможно, она была не очень глубока, зато легко поднимала и катила огромные камни, словно пустые консервные банки. Не удивительно, что подземные не ставят здесь охрану. Эта река опаснее целой армии.

«И все-таки по ней можно плыть — раз у них есть лодки!» — подумал Грегор, заметив полдюжины легких суденышек, висевших над стремниной на канатах. Они были похожи на те каноэ, какие он видел в лагере.

Ну почему, почему он не в лагере, как все нормальные дети?!

Стараясь не думать о превратностях судьбы, он зажег свою лампу от факела, горевшего на причале. Потом, подумав, прихватил и факел. Там, куда он направлялся, свет так же важен, как воздух. Лампу он тут же задул, чтобы не расходовать напрасно масло.

Осторожно забравшись в одну из лодок, он осмотрел ее и тут же вставил факел в явно предназначенное для этого специальное отверстие.

«Но как же спустить ее на воду?» — задумался он. Лодка крепилась двумя канатами к колесу на доке. «Ладно, справимся», — подбодрил себя Грегор и толкнул колесо. Оно со скрипом повернулось, и лодка упала на воду, а Грегор, не удержав равновесия, пошатнулся и уселся на дно.

Течение тут же подхватило лодку и понесло с огромной скоростью, завертев, как сухой лист. Грегор вцепился в края суденышка и напряженно всматривался в темноту. Вдруг он услышал голоса и оглянулся. Два Подземных что-то отчаянно кричали ему вслед и махали руками, но река бешено ревела, и разобрать, что они говорят, было невозможно. А вскоре река сделала поворот — и пристань исчезла из виду.

Что же теперь будет? За ними бросятся в погоню?

Наверняка. Правда, у него есть преимущество — он их здорово опередил. Как далеко, хотелось бы знать, до этого таинственного Водного пути? И что им делать, когда они до него доберутся?

Возможно, Грегор размышлял бы об этом дольше, если бы не опасности, которые подстерегали их на пути. Ему необходимо было управлять суденышком, которое то и дело норовило налететь на острые скалы, торчавшие из воды. На дне лодки он обнаружил весло и отталкивался им от внезапно возникавших на пути камней.

Прохлада Подземья была особенно приятной по сравнению с удушающей жарой у них в квартире. Однако вода, капли которой с дикой скоростью летели в лицо, была ледяной, и кожа у него покрылась мурашками.

— Грегор!

Ему показалось, или кто-то окликнул его по имени?

Показалось? Да нет — вот опять прозвучало его имя. Видно, Подземные бросились в погоню и были уже близко. Но он не мог обернуться и посмотреть назад: за это пришлось бы заплатить жизнью.

Река снова повернула, и Грегор вдруг обнаружил, что стал лучше видеть. Перед ним раскинулась огромная пещера, кристаллы на ее стенах многократно отражали свет его факела, сверкая, как бриллианты.

Впереди Грегор увидел песчаный берег, а за ним — тоннель, ведущий в непроницаемую темноту. Не раздумывая, Грегор оттолкнулся от скалы и направил лодку к пляжу. Оставаться на реке не имело смысла, подземные буквально дышали ему в затылок. Только бы добраться до берега и спрятаться в тоннеле! Там можно будет переждать, а когда преследователи проплывут мимо, снова вернуться к реке.

Лодка со стуком ткнулась в берег. Грегор еле удержался на ногах — он чуть не свалился ничком на дно. Босоножка что-то сонно пробормотала и хотела было захныкать, но он шепотом ее успокоил, одной рукой втаскивая лодку на песок, а в другой держа факел.

— Все хорошо, Босоножка. Ш-ш-ш. Спи.

— Пивет, мишка, — пролепетала она и снова уронила голову ему на плечо.

Вдалеке кто-то вновь позвал его по имени. Грегор решительно шагнул в открытую черную пасть тоннеля и вдруг уперся лбом во что-то мягкое, теплое и шерстистое. Он отступил назад и выронил факел.

В тоннеле он увидел то, от чего колени его бессильно подогнулись, и он осел на песок.

Морда огромной крысы расплылась в довольной улыбке.

ГЛАВА 8

— Ну, наконец-то, — лениво произнесла крыса. — По исходящей от тебя вони мы думали, ты постарше. Смотри-ка, Клыкастер, он еще и щенка принес.

Из-за плеча первой крысы высунулся длинный нос — их было двое.

— Какой лакомый кусочек, — сказал Клыкастер приторным голосом. — Я отдам тебе целого мальчишку, если этот маленький сладенький щеночек достанется мне, Лязг.

— Звучит заманчиво, но в нем больше костей, чем мяса, а она — просто деликатес, — ответил Лязг. — Меня раздирают сомнения, Клыкастер. Так, парень, ну-ка встань, дай нам оценить, насколько ты питательный.

Тараканы были уродливы, летучие мыши страшноваты, но крысы… они были просто ужасны. Сидя на задних лапах, они были ростом со взрослого мужчину, а их ноги, или лапы — или как их там называют, — бугрились мускулами. Но хуже всего были зубы — гигантские острые резцы, торчавшие из отвратительной разверстой пасти.

Нет, хуже всего было, конечно, то, что они собирались съесть Грегора и Босоножку!

Некоторые думают, что крысы людей не едят, но Грегор всегда знал, что это не так. Даже крысы обычного размера, которые живут наверху, могут напасть на беспомощного человека. Крысы нападают на детей, стариков, на тех, кто не может защититься. Все эти истории — о бездомном мужчине в парке… о мальчике, который лишился двух пальцев… Это все слишком ужасно — даже думать не хочется.

Грегор медленно встал и поднял повыше факел, который так и не выпустил из рук. Спиной — точнее, рюкзачком с Босоножкой он плотно прижался к стене пещеры.

Клыкастер повел носом:

— Этот ел рыбу на ужин. Грибы, крупа, немного зелени… Лязг, это довольно вкусно — ты будешь доволен!

— А малявка ела на ужин тушеную говядину… и еще сливки, — добавил Лязг. — Но не это важно — она сама еще совсем молочная!

Теперь Грегор понял, каким был дураком, обижаясь на разговоры о мытье. Если крысы в состоянии учуять ту малюсенькую горстку зелени, которую он получил на ужин много часов назад, значит, у них невероятный нюх.

Подземные не хотели обижать его, когда настаивали на том, чтобы он помылся. Они просто хотели спасти ему жизнь!

Теперь так же сильно, как совсем недавно хотел от них сбежать, он истово хотел, чтобы они поскорее его нашли. Надо остановить крыс, отвлечь их. Выиграть время.

Что там говорил Викус про тараканов? «Убийство не добавит тараканам времени». Может, под словом «время» подземные подразумевают жизнь?

Собираясь с мыслями, он слеша отряхнулся и попытался вмешаться в дружескую беседу крыс.

— Могу ли я прежде кое-что сказать? — спросил он.

К его удивлению, Клыкастер и Лязг рассмеялись.

— Он еще и разговаривает! — воскликнул Лязг. — Ну и дела! Обычно еда только визжит и хнычет! Ну-ка, скажи нам, Наземный, с чего это ты такой смелый?

— Да не такой уж я и смелый, — ответил Грегор. — Вы наверняка уже почуяли это.

Крысы снова засмеялись.

— Верно, твой пот пахнет страхом — сильным страхом! И все же ты осмелился обратиться к нам.

— Ну, я подумал, вам стоит получше узнать того, кого собираетесь съесть, — сказал Грегор.

— Он мне нравится! — восторженно взревел Клыкастер.

— Мне тоже, — вторил ему Лязг. — Люди обычно такие скучные, а этот забавный. Давай его оставим, Клыкастер, прошу тебя!

— Как ты себе это представляешь? Слишком долго придется объяснять… И потом, когда я смеюсь, у меня просыпается зверский аппетит, — сказал Клыкастер.

— И у меня, — добавил Лязг. — Но согласись — жалко вот так вот сразу съесть такую забавную еду.

— Ужасно жалко, — согласился Клыкастер. — Но у нас нет выхода. Итак, начнем?

И с этими словами крысы оскалили зубы и двинулись к Грегору.

Грегор опустил факел и начал махать им перед самыми крысиными мордами, рассыпал искры в воздухе. Он держал его перед собой обеими руками, как меч, и свет пламени ярко освещал его лицо.

Крысы вдруг замерли. Сначала Грегор подумал, что они испугались огня, но на самом деле здесь было что-то еще. Они выглядели озадаченными.

— Лязг, ты заметил? Ты тоже это заметил? — спросил Клыкастер, понизив голос.

— Я заметил, Клыкастер, — тихо ответил Лязг. — А ведь он еще совсем мальчишка. Ты думаешь, он будет…

— Не будет, если мы убьем его! — заревел Клыкастер и бросился на Грегора.

Первая летучая мышь налетела бесшумно, и ни Грегор, ни крысы ее не заметили. Она спикировала на Клыкастера в момент прыжка и отбросила его в сторону.

Клыкастер врезался в Лязга, и обе крысы покатились по земле. Моментально вскочив на лапы, они развернулись к напавшим на них мышам.

Грегор увидел Генри, Марета и Периту: верхом на своих мышах они зигзагами летали над крысами. Пространство под невысоким сводом грота было тесное, и им приходилось не только следить за тем, чтобы не сталкиваться друг с другом, но и уворачиваться от смертоносных крысиных когтей. Клыкастер и Лязг легко могли подпрыгнуть на три метра, а искристый свод пещеры был ненамного выше.

Люди пикировали сверху на крыс, размахивая мечами. Клыкастеру и Лязгу было вполне достаточно жутких зубов и когтей. Кровь заливала песок на дне пещеры, а Грегор даже не мог определить, чья это кровь.

— Беги! — отчаянно крикнул ему Генри, пролетая прямо перед ним. — Беги, Наземный!

Ему и самому хотелось бежать, очень хотелось, но он не мог. Прежде всего — он не понимал, куда. Лодка осталась там, на берегу, довольно далеко отсюда. А туннель… Нет, если уж кругом крысы, лучше встретиться с ними здесь, а не в туннеле.

Но главное — он прекрасно знал, что подземные оказались здесь из-за него. И он не мог просто взять и убежать, оставив их здесь лицом к лицу с этими кошмарными тварями.

Но что же делать?

В этот момент Лязг вцепился когтями в крыло летучей мыши Марета и резко рванул его вниз. Мышь стала вырываться, но Лязг держал крепко. Перита подлетела к Лязгу сзади и вонзила ему меч прямо в ухо. Тот взвыл от боли и выпустил крыло.

Но когда Перита стала набирать высоту, Клыкастер бросился на ее летучую мышь, оказавшуюся слишком близко к земле, вырвал из ее шеи клок шерсти и повалил на землю. Перита ударилась головой о каменную стену пещеры и потеряла сознание. Клыкастер, видя это, кинулся на нее и уже готовился сомкнуть зубы на ее шее.

Грегор сам не понял, как это произошло, — он действовал словно во сне. Только что он стоял, прижавшись спиной к стене, а через мгновение уже летел вперед, тыча горящим факелом прямо в морду крысе. Клыкастер завизжал и отпрянул назад, и сзади его насквозь пронзил меч Генри. Безжизненное тело Клыкастера с вонзенным в него мечом рухнуло на землю.

Визг Клыкастера окончательно разбудил Босоножку, которая, выглянув из-за плеча брата, истошно закричала от страха. Ее крик эхом отражался от стен пещеры, приводя в исступление Лязга и сбивая с курса летучих мышей.

— Марет, как ты? Можешь лететь? — окликнул Генри.

— Держимся! — ответил Марет, хотя из раненого крыла его мыши хлестала кровь.

Картина получилась плачевная. Мышь Марета на глазах теряла силы, Генри лишился меча, Перита была без чувств, а ее мышь неподвижно лежала на берегу и беспомощно ловила ртом воздух. Босоножка истерила, а Лязг задыхался от боли, ненависти и страха. Он потерял много крови — но ни силы, ни скорости не утратил.

Марет старался не подпустить крысу к Перите — но он был всего-навсего человек, и силы их были не равны. Генри носился по воздуху, стараясь отвлечь крысу, но без меча сделать ничего не мог. И тогда Грегор заслонил собой Периту, держа в руках факел. Конечно, это была ненадежная защита — но должен же он был хоть что-нибудь сделать!

Лязг подпрыгнул и схватил летучую мышь Марета за лапу. Мышь метнулась в сторону и ударилась о стену, Марет тоже. Лязг повернулся к Грегору:

— Ну, теперь ты умрешь! — завопил он.

Босоножка закричала от ужаса, а Грегор приготовился дать отпор, когда Лязг внезапно бросился на них. Но Лязг до своей добычи не допрыгнул. Он захрипел и схватился когтистой лапой за горло, из которого фонтаном хлестала кровь.

Грегор увидел блестящую шкурку золотистой Авроры — летучей мыши Люксы, взлетевшей вертикально вверх. Он и не заметил, как она появилась.

Люкса, должно быть, спикировав отвесно сверху вниз, вонзила меч в горло Лязгу. А теперь, несмотря на то, что Люкса плашмя лежала на спине своей летучей мыши, та, выровнявшись после маневра, чуть не полоснула своей наездницей по своду.

Лязг, скребя когтями по стене, все пытался подняться, но жизнь из него уходила. Горящим взглядом уставился он на Грегора.

— Наземный, — прохрипел он, — мы будем охотиться за тобой, пока жива хоть одна крыса. Хоть одна! — И с этими словами он издох.

Грегор едва успел перевести дыхание, как позади него на землю резко опустился Генри. Он толкнул Грегора к берегу, поднял на руки Периту и полетел прочь из пещеры, крикнув:

— Спалите здесь все!

Марет, у которого из раны на лбу струилась кровь, уже вытащил мечи из крыс. Он столкнул крыс в реку, и тела их быстро понеслись по течению. И хотя его раненая летучая мышь с трудом управляла изуродованным крылом, Марет перегнулся, схватил рюкзак, в котором сидела Босоножка, и вытянул брата с сестрой наверх, посадив их впереди себя.

Грегор видел, как Аврора своей когтистой лапой, словно крючком, зацепила плечо раненой мыши Периты. Люкса уже успела притащить из лодки лампу. Когда мыши взмыли в воздух, она разбила лампу о землю.

— Кидай факел! — крикнул Марет, и Грегор с трудом разжал онемевшие пальцы.

Они стремительно вылетели из пещеры, и сзади тут же полыхнуло и загудело пламя.

ГЛАВА 9

Крепко держась за шкурку мыши, Грегор смотрел на воду, плескавшуюся под ними. Какое-то время он чувствовал радость и облегчение от мысли, что спасся от крыс, но вскоре страх высоты и ощущение скорости полета захватили все его существо.

Босоножка так крепко вцепилась ручками в его шею, что ему тяжело было даже дышать, не то что говорить. Да и что он мог сказать Марету? «Ой, мне так жаль, честно-пречестно, простите меня за то, что произошло»?

Конечно, он ничего не знал о крысах — даже понятия не имел. Но разве подземные не пытались предостеречь его? Да, они говорили об опасностях вообще, никто из них не упоминал о крысах — только тараканы. Один тогда сказал: «Крысы плохо». А потом, торгуясь с Люксой, таракан сообщил, сколько готовы дать за них крысы. Выходит, их с Босоножкой могли продать крысам — и что тогда?

Он почувствовал, как к горлу подкатывает тошнота, и снова уставился на маслянистую воду, над которой они летели. Перед глазами то и дело вставала картина кровавой бойни, и он решил смотреть на воду, чтобы прогнать неприятные воспоминания.

Вскоре впереди заблестели огни, и он понял, что они приближаются к Регалии.

Несколько подземных в ожидании стояли на причале. Они подхватили бесчувственную Периту и ее истекающую кровью летучую мышь. Они и Марета пытались уложить на носилки, но он отмахнулся и стал им помогать.

Грегор сидел на причале, прямо там, куда его столкнул Марет, когда они приземлились.

Ему хотелось провалиться сквозь землю. Босоножка притихла, и он спиной чувствовал, как напряжено ее маленькое тельце.

Прошло минут пятнадцать, а может, двадцать. Он так и сидел, не шелохнувшись.

— Встань! — вдруг услышал он у себя над головой и увидел стоявшего над ним Марета.

Голова его была забинтована, вся правая сторона лица распухла и посинела. — А ну шевелись, Наземец! — сурово приказал Марет.

Неужели этот человек всего несколько часов назад казался ему застенчивым?

Грегор поднялся, с трудом распрямив затекшие ноги. Марет грубо завел ему руки за спину и связал их. Теперь можно было не сомневаться: Грегор действительно пленник. К Марету подошел еще один охранник, и они подтолкнули Грегора вперед. Ноги у него плохо слушались. Что с ним теперь сделают?

Он не смотрел, куда его ведут, не замечал дорогу, просто шел на казнь. Кажется, они долго поднимались по лестнице, потом оказались в помещении, имевшем форму ромба. Посредине стоял стол. Марет усадил Грегора на стул, стоявший возле разожженного камина. Охранники встали по бокам, не сводя с него глаз.

«Будто я опасен», — пронеслось у него в голове.

Босоножка завозилась у него за спиной. Шепнула ему в ухо: «Домой?» Голосок ее звучал просяще. «Поели домой, Ге-го?»

Ему нечего было ответить.

В помещение то и дело входили люди, взволнованно переговаривались. Некоторые смотрели на Грегора в упор, но никто к нему не подходил и не обращался.

Он сидел у камина — и его бил озноб. Он весь вымок во время путешествия на лодке, его насквозь пронизывал холодный ветер, а еще его трясло от страха перед ужасными событиями, свидетелем — точнее, участником которых он поневоле стал.

Босоножке было получше, чем ее брату.

Рюкзачок, похоже, воду не пропускал, а сама она была тесно прижата к Грегору. И все равно — когда она касалась ножками его рук, он чувствовал, что пятки ее холодны как лед.

На Грегора навалилась усталость, ему хотелось лечь и провалиться в сон, а потом проснуться в своей комнате и увидеть на стене отсвет фар проезжающей машины.

Но он давно уже перестал надеяться, что все происходящее — это просто сон.

Что теперь будет с подземными? С Перитой? С ее раненой летучей мышью? А Марет? Если кто-то из них умрет — это будет его вина, только его. И он не станет оправдываться. Даже не попытается.

Тут вошла Люкса. Совсем бледная от гнева, она быстро подошла к Грегору и залепила ему пощечину. Голова его мотнулась в сторону, и Босоножка расплакалась и закричала:

— Незя бить! Нет, нет, незя бить! — и даже погрозила Люксе своим крохотным пальчиком.

В их семье распускать руки категорически запрещалось, и чтобы хорошенько это запомнить, Босоножке потребовалось всего несколько стояний в углу.

Но похоже, у подземных физические наказания тоже были не в чести. Грегор услышал, резкий окрик Викуса, раздавшийся от самой двери:

— Люкса!

Явно борясь с желанием ударить его еще раз, Люкса подошла к камину и уставилась на огонь.

— Стыдно, Люкса! — укоризненно произнес подошедший к ней Викус.

Она повернулась к нему, кипя от ярости:

— Две летучих мыши серьезно ранены, Периту мы не можем привести в чувство — и все ради того, чтобы спасти какого-то Наземного! Зачем мы последовали за ним? Зачем сохранили ему жизнь? Да надо было отправить его в Мертвую землю, и пусть бы выкручивался как мог!

— Люкса, успокойся, ты же знаешь — мы не могли так поступить, — произнес Викус, но Грегор видел, что он сильно расстроен. — Надеюсь, крысы мертвы?

— Убиты и сброшены в реку, — ответила Люкса. — И берег мы очистили огнем.

— За это «мы» нам еще придется с тобой ответить, — мрачно произнес Викус. — Совет недоволен.

— Мне наплевать, доволен ли совет! — запальчиво ответила Люкса, стараясь не смотреть на Викуса.

«Если бы это было так, она бы сюда не пришла, — сообразил Грегор. — У нее тоже неприятности».

Он не испытывал злорадства — его терзали тревога и чувство вины. И потом Люкса спасла ему жизнь, убив Лязга. Грегор понимал, что отныне он ее должник, но щека горела от пощечины, и говорить об этом вслух он не стал.

— Незя бить! — повторила Босоножка, и Викус повернулся к ним.

Как и Люкса, Грегор не мог выдержать его взгляд.

— А как себя вел Наземный, Люкса? Сражался — или драпанул? — спросил Викус.

— Генри говорит, сражался, — нехотя признала Люкса. — Но очень неумело и не владея оружием.

Грегору хотелось вмешаться, и он чуть было не сказал: «Эй, но ведь у меня был всего лишь дурацкий факел!» — но сдержался. И что это меняет?

— Значит, он храбр, — сказал Викус.

— Безрассудная храбрость ведет к ранней смерти, разве не это ты постоянно мне твердишь?

— Да, я твержу. А ты меня слушаешь? — произнес Викус, слегка приподняв брови. — Ты так же не слушаешь меня, как и он. А ведь вы оба слишком молоды, чтобы разучиться слушать. Развяжите ему руки и оставьте нас, — кивнул он охранникам.

Веревку перерезали, и Грегор почувствовал, как кровь прилила к запястьям. Он помассировал их, чтобы восстановить кровообращение. Щека его горела, но он не хотел доставлять удовольствие Люксе и щеки касаться не стал.

Босоножка, вытянув шею, стала разглядывать следы на запястьях.

— Ой-ой! — всхлипывала она. — Бо-бо!

— Все в порядке, малышка, — сказал Грегор, но она только горестно качала головой.

— Давайте сядем здесь, — сказал Викус, присаживаясь за стол.

Ни Люкса, ни Грегор не двинулись с места.

— Садитесь, нам нужно все обсудить! — Викус хлопнул ладонью по каменной столешнице. На этот раз оба сели за стол — как можно дальше друг от друга.

Грегор достал Босоножку из рюкзачка и усадил себе на колени. Она тут же обвила ручонками его шею и смотрела на Викуса и Люксу своими огромными влажными глазищами, тихонько всхлипывая.

«После сегодняшнего Босоножка уже не будет думать, что все вокруг — ее друзья», — подумал Грегор. Конечно, когда-то это должно было произойти, но все же ему стало грустно.

— Грегор Наземный, — начал Викус, — ты многого не понимаешь. Ты молчишь — но твое лицо красноречивее любых слов. Ты испуган. Ты сердишься. Ты все еще думаешь, что был прав, решившись на побег от тех, кто хотел предостеречь тебя, но огорчен, что мы пострадали, спасая тебя и твою сестру. Да, мы не сказали тебе о крысах, но Люкса считает тебя виновным в наших потерях. Ты считаешь нас врагами — однако это именно мы дали тебе время…

Грегор не отвечал. Он подумал, что к перечню взаимных счетов надо было добавить пощечину, что залепила ему Люкса.

Викус как будто прочел его мысли.

— Люксе не следовало поднимать на тебя руку, но ты подверг смертельной опасности тех, кого она любит. Для нее это особенно болезненно — ведь ее родителей убили крысы.

— Его это не касается! — задохнулась Люкса.

Лицо ее сделалось таким печальным, что Грегор вдруг понял: что бы там ни было, это было ее право — так поступить.

— И все же, Люкса, мне кажется, он должен знать. У меня есть основания полагать, что Грегор и сам потерял отца, — продолжил Викус.

Теперь пришла пора задохнуться Грегору:

— Откуда вы знаете?!

— Я не знаю наверняка, только могу предполагать. Скажи мне, Грегор Наземный, узнаешь ли ты эту вещицу?

Викус порылся в своем балахоне и извлек на свет металлическое кольцо, на котором болталось несколько ключей. К кольцу довольно неаккуратно были приделаны полоски красной, черной и голубой кожи, при виде которых у Грегора замерло сердце. Он сам сплел эти полоски на уроках труда в том лагере, куда в этом году отправилась одна Лиззи. Можно было выбрать, что именно сделать: браслет, закладку для книг или ключницу. И Грегор решил сделать ключницу. Папа с ней никогда не расставался…

ЧАСТЬ 2

ПОИСК

ГЛАВА 10

Когда сердце Грегора снова начало биться, оно стучало так сильно, что, казалось, вот-вот выскочит из груди. Он невольно потянулся к ключнице, и его пальцы вцепились в нее так, словно от нее теперь зависела его жизнь:

— Где вы это взяли?!

— Я уже говорил тебе: время от времени к нам падают наземные. Несколько лет назад мы спасли одного — ты очень похож на него лицом. Но я не могу припомнить точную дату, — сказал Викус, вкладывая ключницу в руку Грегора.

«Это было два года, семь месяцев и тринадцать дней назад», — подумал Грегор. А вслух сказал:

— Это ключи моего отца.

Надежда поднялась в нем, словно волна, поглотив все его существо, покуда пальцы теребили теплые кожаные ленточки, переходя на прохладное металлическое колечко. В памяти всплывали обрывки воспоминаний: вот отец достает ключницу, чтобы вставить один из ключей в замочную скважину их входной двери… Вот он звенит ключами перед Лиззи… Вот в Центральном парке с помощью одного из ключей он открывает банку…

— Твоего отца? — Глаза Люксы сузились, а на лице появилось странное выражение. — Викус, ты же не думаешь, что…

— Не знаю, Люкса. Но вообще-то похоже. С тех пор как он здесь появился, это не идет у меня из головы.

Люкса повернулась к Грегору, фиолетовые глаза ее сверкали.

Ну теперь-то что не так?!

— Твоему отцу, как и тебе, не терпелось вернуться домой, — сказал Викус. — Мы с огромным трудом убедили его выждать несколько недель, но потом он все-таки сбежал — как и ты. И крысы нашли его раньше, чем мы.

Как быстро пришлось ему спуститься с небес на землю! От радости Грегора не осталось и следа. Он ведь знал, что живых наземных в Регалии нет. Викус сказал ему об этом на стадионе. Папа попытался вернуться, и с ним случилось то же, что и с Грегором. Вот только выручить его было некому. У Грегора комок застрял в горле.

— Значит, он погиб!

— Мы так думали. Но… до нас дошли смутные слухи — якобы крысы оставили его в живых.

— Так он жив?! — В душе у Грегора вновь расцвела надежда. — Но как это получилось? Почему они его не убили?

— В точности нам это не известно, но у меня есть кое-какие соображения на этот счет. Твой отец ведь ученый, так? — спросил Викус.

— Ну да, он преподает естественные науки… — Грегор не понял, что имел в виду Викус. Он что, полагает, что крысы не едят химиков?

— Мы долго с ним говорили, и я понял, что он неплохо во многом разбирается, — продолжил Викус. — Он понимает в электричестве, знает о свойствах огня, взрывчатых веществах…

Грегор наконец понял, куда клонит Викус.

— Послушайте, если вы решили, что мой отец станет делать оружие и бомбы для крыс, то вы заблуждаетесь. Он никогда бы на это не пошел.

— Трудно вообразить, что стал бы делать каждый из нас в плену у крыс, — мягко возразил Викус. — Сохранить рассудок там почти невозможно, а сохранить честь — сродни подвигу Геракла. Я не осуждаю твоего отца, просто пытаюсь объяснить, почему он все еще жив.

— Крысы отлично сражаются на близком расстоянии. Но когда мы атакуем издали, они беспомощны и обычно спасаются бегством. Поэтому больше всего на свете они хотят научиться убивать нас на расстоянии, — вмешалась Люкса. Не похоже было, чтобы она осуждала отца Грегора. И даже на самого Грегора она, похоже, перестала злиться. Но Грегору все равно хотелось, чтобы она перестала смотреть на него в упор.

— У моей жены другая версия, — слегка улыбнулся Викус. — Она думает, что крысы хотят, чтобы твой отец сделал им… большой палец.

— Как это — большой палец? — переспросил Грегор.

Босоножка тут же показала ему свой большой пальчик.

— Спасибо, малышка, я знаю, что такое большой палец, — улыбнулся он сестренке и снова вопросительно посмотрел на Викуса.

— У крыс нет большого пальца, поэтому они не могут делать многое из того, что можем делать мы. Они не способны создавать инструменты и оружие. Они прекрасно умеют разрушать — но вот создать ничего не способны, — сказал Викус.

— Радуйся, Наземный, если это так, если крысы верят, будто твой отец может быть им полезен, — невесело сказала Люкса. — Это и продлевает его время.

— А ты тоже знакома с моим отцом? — спросил Грегор.

— Нет, — ответила Люкса. — Я была тогда слишком мала.

— Люкса тогда еще в куклы играла, — с улыбкой сказал Викус.

Грегор попытался представить себе Люксу с куклой — и не смог.

— Мои родители были с ним знакомы. И отзывались о нем хорошо, — негромко добавила Люкса.

Ее родители. Значит, тогда они были живы. Грегору очень хотелось узнать, как они погибли, но он знал, что никогда не решится об этом спросить.

— Люкса права. Нынче крысы — наши злейшие враги. Если встретишь крысу за пределами Регалии, у тебя лишь два выхода: сражаться или погибнуть, убить или быть убитым. Они могут оставить в живых человека только в том случае, если рассчитывают что-то он него получить, — сказал Викус.

— Не могу понять, почему они так ненавидят людей, — произнес Грегор. Он вспомнил горящие ненавистью глаза Лязга и его последние слова: «Мы будем охотиться за тобой, Наземный, пока жива хоть одна крыса». Может, им известно, что люди наверху пытаются истребить крыс, травят их, ставят ловушки? Не говоря уже о том, что на некоторых крысах ученые ставят опыты в лабораториях…

Викус и Люкса переглянулись.

— Мы должны объяснить ему, Люкса. Он должен знать, что его ожидает, — сказал Викус.

— А ты уверен, что это он? — с сомнением спросила Люкса.

— Кто это «он»? Вы о чем?! — У Грегора возникло нехорошее предчувствие, и вообще этот разговор ему не нравился.

Викус поднялся из-за стола.

— Идем, — сказал он и направился к двери.

Грегор последовал за ним, взяв на руки Босоножку. Они оказались у двери одновременно с Люксой, и оба остановились. — После вас, — сказал Грегор, пропуская ее вперед.

Она искоса взглянула на него и вышла вслед за Викусом.

Залы, по которым они шли, были заполнены жителями Подземья, которые молча провожали их взглядами и перешептывались. Путь был недалекий, и вскоре Викус остановился перед полированной деревянной дверью. Грегор вдруг понял, что это первая вещь из дерева, которая встретилась ему тут, в Подземье. Как там Викус говорил — «такая же редкость, как деревья?». Конечно, деревьям нужно много света, как им тут расти?

Викус вставил в скважину ключ и отпер дверь. Вынул из подставки в коридоре факел и первым вошел. Грегор вступил в помещение вслед за ним. По форме оно напоминало полый каменный куб. Все стены были испещрены значками. Да и не только стены — на полу и потолке тоже были вырезаны значки. Но только это были не рисунки, как на стенах домов, не сценки из жизни людей и животных. Нет, здесь были слова. Мелкие буквы, видимо, выдолбленные с помощью долота прямо в камне.

— Абэвэ, — сказала Босоножка, она всегда говорила так при виде букв. — Абэвэгэ, — добавила она радостно.

— Это пророчества Бартоломью из рода Сандвичей, — сказал Викус. — Когда подземный народ переселился сюда, Бартоломью заперся здесь и провел остаток жизни, выдалбливая их в камне.

«Ну и ну, старательный какой», — подумал Грегор.

Все это звучало странно и дико: этот Сандвич, похоже, был именно что чокнутый. Затащил сначала кучу людей под землю, а сам заперся в каменной комнате и тут уж вволю безумствовал, высекая на стенах свои бредовые письмена…

— А что вы имеете в виду под пророчествами? — спросил Грегор, хотя сам прекрасно знал ответ: это предсказание того, что случится в будущем. В большинстве религий они есть, а его бабушка, например, бережно хранила книгу пророчеств какого-то чувака, которого звали Ностра-как-там-его. Если послушать бабушку — будущее выходило довольно мрачным, причем для всех.

— Сандвич ведь был провидцем, — сказал Викус. — Он предсказал многое из того, что случилось с нашим народом.

— И многое из того, что не случилось? — спросил Грегор, стараясь, чтобы голос его звучал невинно. Не то чтобы он вообще не верил во всякие пророчества, но к выдумкам этого Сандвича он относился с подозрением. И потом ладно, ну предскажешь ты будущее — а что толку? Ты ведь все равно не можешь ничего изменить.

— Просто мы не все сумели правильно истолковать, — немного смутился Викус.

— Он предсказал гибель моих родителей, — печально сказала Люкса, пробегая пальцами по буквам писаний на стене. — И там ничего истолковывать не потребовалось.

Викус приобнял ее и взглянул на стену.

— Да, — сказал он. — Оно было прозрачным, как вода.

Грегор снова почувствовал себя ужасным дураком — уже в который раз за эту ночь.

Отныне, что бы он там ни думал, Грегор постарается говорить о пророчествах с уважением.

— Но одно пророчество висит над нашими головами дамокловым мечом, — продолжил Викус. — Оно называется «Смутное пророчество», поскольку мы так и не определились, что оно нам сулит, хорошее или дурное. Нам лишь известно, что для Сандвича это видение было необычайным и ошеломляющим. И хотя ему довелось видеть его несколько раз — исход и для него остался загадкой…

Викус указал на небольшую лампадку, освещавшую надпись на стене. Только она да факел в его руке давали здесь свет. Похоже, здесь следили за тем, чтобы огонек в лампадке не угасал.

— Ты можешь его прочесть? — спросил Викус, и Грегор приблизился к табличке.

Пророчество было написано в стихотворной форме, в четырех строфах. Некоторые буквы были необычного написания, но все же разобрать строчки не составило труда.

— Абэвэ, — сказала Босоножка, тыча пальчиком в стену.

Грегор начал читать:

ТЕМНОЕ ВРЕМЯ В ПОДЗЕМЬЕ НАСТУПИТ, ЖИЗНЬ ПОВИСНЕТ НА ВОЛОСКЕ.

ЖЕРТВОЮ СТАНЕТ ВЕЧНЫЙ ОХОТНИК, В КРОВЬ ОБРАТИТСЯ ВОДА В РЕКЕ.

ГРЫЗУН МЕЧТАЕТ О БИТВЕ СМЕРТЕЛЬНОЙ, ГОТОВИТ КРОВАВЫЙ БОЙ.

НАДЕЖДА ДЛЯ ПОТЕРЯВШИХ НАДЕЖДУ — ТОЛЬКО ПУТЬ, В СПОРЕ С СУДЬБОЙ.

ПРИДЕТ НАЗЕМНЫЙ ВОИН, СЫН СОЛНЦА, ВЕРНЕТ ОН СВЕТ, А МОЖЕТ, И НЕТ.

НО ЛИШЬ НА НЕГО НАДЕЖДА ДЛЯ ВСЕХ — ДРУГОЙ УЖ НАДЕЖДЫ НЕТ.

ВЫ ВСЕ ДОЛЖНЫ В ЕДИНЕНЬЕ НЕМЕДЛЯ ИСПОЛНИТЬ ЕГО ПРИКАЗ — ИЛЬ КРЫСЫ, ЖЕСТОКО И БЕЗ СОЖАЛЕНЬЯ, ВСЕХ РАЗОМ ПРОГЛОТЯТ ВАС.

ДВОЕ ВЕРХНИХ И ДВОЕ НИЖНИХ, ИЗ КОРОЛЕВСКИХ ОСОБ, ПО ДВОЕ КРЫЛАТЫХ, ПОЛЗУЧИХ, ПРЯДУЩИХ — НО ТОЛЬКО В СОГЛАСИИ ЧТОБ.

ОДИН ГРЫЗУН СРЕДИ ВАС — И НЕКТО, КОТОРЫЙ ЖДЕТ ВПЕРЕДИ.

И ТОЛЬКО ВОСЕМЬ ОСТАНУТСЯ ЖИВЫ, ДОЙДЯ ДО КОНЦА ПУТИ.

ПОСЛЕДНИЙ ИЗ ТЕХ, КТО ПОГИБНЕТ, РЕШИТ ОСТАЛЬНЫХ СУДЬБУ.

ХОТЬ ВЫБОР НЕЛЕГКИМ БУДЕТ, НЕЛЬЗЯ ПРЕКРАЩАТЬ БОРЬБУ.

ПОРОЙ, ЧТОБ ЛЕТАТЬ ВЫСОКО И НЕ ПАДАТЬ, ПРИХОДИТСЯ ПАДАТЬ ВНИЗ.

ПОРОЙ ЖИЗНЬ СТАНОВИТСЯ СМЕРТЬЮ, А В СМЕРТИ КРОЕТСЯ ЖИЗНЬ.

Прочтя до конца, Грегор замолчал, не зная, что сказать. Наконец пробормотал:

— И что же все это значит?

— Никто не знает наверняка, — покачал головой Викус. — Здесь говорится о каких-то испытаниях, что ожидают наш народ. О путешествии, в которое отправятся не только люди, но и другие создания, — и это либо принесет избавление от напасти, либо вообще все разрушит. А поведет всех Наземный.

— Ну да, это-то я понял. Про воина, — кивнул Грегор.

— Ты спрашивал, почему крысы так яростно ненавидят наземных. Вот именно поэтому. Они тоже знают о пророчестве — и им известно, что один из наземных окажется воином из пророчества.

— А, понятно, — протянул Грегор. — Ну и когда вы его ожидаете?

Викус в упор посмотрел на Грегора:

— Мне кажется, он уже здесь.

ГЛАВА 11

Грегор очнулся от беспокойного сна.

Всю ночь ему снились кошмары: реки, окрашенные кровью, плененный крысами отец, Босоножка, падающая в бездонную пропасть…

И еще его беспокоили мысли о воине из пророчества.

Он честно пытался им все объяснить. Когда Викус дал понять, что он и есть тот самый воин, Грегор громко засмеялся. Но Викус был серьезен.

— Но вы ошибаетесь! — сквозь смех сказал Грегор. — Честное слово, никакой я не воин!

Зачем притворяться и давать им надежду?

Вот апачи — это воины. И африканцы. А еще самураи и средневековые рыцари. Грегор смотрел про них в кино. И читал. Он точно знал, что ему не дано быть воином. Во-первых, воины — это взрослые, и у них полно всякого оружия. А ему всего одиннадцать и, если не считать особо хитрым оружием двухлетнюю сестренку, он как раз безоружен.

И потом — Грегор не любил драться. Да, иногда он участвовал в потасовках, если кто-то задирался в школе, но это случалось редко: он был не особо рослым и сильным, зато хорошо двигался, у него была отличная реакция, и школьные драчуны предпочитали с ним не связываться. Такое, конечно, бывало, что Грегор лез в драку, — если большие ребята гурьбой налетали на маленьких: он терпеть не мог, когда обижали слабых. Но сам он драк не затевал и не получал от потасовок удовольствия, — а разве не этим обычно заняты воины?

Викус и Люкса внимательно выслушали его возражения. Ему даже показалось, что Люксу он убедил — она и так была о нем не слишком высокого мнения. Но Викус стоял на своем:

— Как ты думаешь, сколько наземных выживают после падения? Предположим, один из десяти. А скольким удается спастись от крыс? Одному из сотни. Сам подумай — не странно ли, что не только твой отец, но и ты, и твоя сестра прибыли к нам живыми?

— Странно, я согласен, — ответил Грегор. — Но то, что я уцелел, еще не делает меня воином.

— Ты сам все поймешь, когда получше разберешься в пророчестве, — успокоил его Викус. — У каждого своя судьба. На этих стенах записана наша судьба. А твоя судьба, Грегор, тесно связана с нашей — значит, тебе отведена определенная роль в этой истории.

— Ничего я не знаю ни про чью судьбу, — возразил Грегор. — Я знаю одно: у нас в доме есть прачечная, через которую мы все трое к вам попали. Но это просто совпадение. Я бы и рад помочь, но, пожалуй, вам стоит подождать еще — пока не явится настоящий воин.

Викус только улыбнулся в ответ и сказал, что утром им предстоит все обсудить на Совете.

Утром — значит прямо сейчас.

Несмотря на все волнения и тревоги, Грегор не мог не чувствовать радости, которая то и дело накатывала на него горячей волной: папа жив! И сразу вслед за радостью на него находило отчаяние: да, но он в плену у крыс. И все же, как говаривала бабушка, «пока живу — надеюсь».

Бабушке наверняка понравилось бы пророчество, а особенно то, что там говорится о Грегоре. Но разве речь там идет о нем? Там говорится о храбром воине, который, возможно, скоро явится и всем поможет. Только вот спасет ли он папу?

Теперь главная цель Грегора — освободить его. И он должен это сделать сам, никого не дожидаясь. Но как?

Дверь слегка приоткрылась, и Грегор зажмурился от света. В дверях показался Марет. Отек уже спал, но синяки никуда не делись и, похоже, долго теперь не сойдут.

Грегор думал, что охранник все еще злится на него, но Марет спокойно произнес:

— Грегор Наземный, Совет ждет тебя. Если поторопишься, ты успеешь помыться и поесть.

— Хорошо, — кивнул Грегор. Он хотел было встать, но тут только вспомнил про Босоножку. Стараясь не разбудить сестренку, он потихоньку положил ее на кровать.

— А как же Босоножка?

— Пускай спит, — сказал Марет. — Далси за ней присмотрит.

Грегор быстренько помылся и надел приготовленную для него чистую одежду. Марет проводил его в небольшое помещение, где был накрыт завтрак, и встал возле двери.

— Марет! — Возможно, этого не стоило делать, но Грегор не мог не спросить: — А как там все? Ну, я имею в виду — Перита, мыши? Они… в порядке?

— Перита наконец очнулась. Мыши поправятся, — сдержанно ответил Марет.

— О, да это же замечательно! — воскликнул Грегор. После отца его больше всего волновало состояние раненых.

Он с жадностью набросился на еду — хлеб, масло, омлет с грибами. Запивал он все это большим количеством горячего чая, настоянного на травах, и с каждым глотком чувствовал, как в него вливаются новые силы и энергия.

— Ну что, ты готов предстать перед Советом? — спросил Марет, взглянув на пустую тарелку.

— Да, я готов! — отрапортовал Грегор. С тех пор как свалился в Подземье, он впервые почувствовал воодушевление. Известие об отце, то, что пострадавшие выздоравливают, сон и еда — все это зарядило его новой энергией.

Совет — двенадцать старейших подземных — расположился за круглым столом в помещении, находившемся за Высоким и Обеденным залами. Грегор сразу заметил Викуса и Соловет, которые ободряюще ему улыбнулись.

Люкса тоже была здесь, и вид у нее был одновременно усталым и дерзким. Грегор догадался, что ей досталось за участие в операции по их с Босоножкой спасению.

Викус представил ему людей, сидевших вокруг стола. И хотя у всех были забавные имена, Грегор их моментально забыл. Наконец члены Совета начали задавать ему вопросы. Их интересовало абсолютно все: где и когда он родился, умеет ли плавать и чем любит заниматься наверху, в Наземье. Он не мог взять в толк, зачем им могут пригодиться такого рода сведения. Неужели это действительно важно, что его любимый цвет — зеленый?

Однако двое подземных скрупулезно записывали каждое его слово — как будто все, что он говорил, имело великую ценность.

Через какое-то время вопросы иссякли, и члены совета, словно забыв о его существовании, принялись совещаться. До Грегора лишь долетали отдельные слова: «сын солнца», «в кровь обратится вода», — и он догадался, что речь идет о пророчестве.

— Прошу прощения, — вмешался он, — возможно, Викус вас не предупредил… Я ведь не воин. Поймите, все, что мне нужно, — это чтобы вы помогли мне вызволить из крысиного плена моего отца.

Сидевшие за столом несколько секунд молча смотрели на него, а потом снова начали спорить. Теперь до Грегора долетели слова «исполнить его приказ».

Наконец Викус легонько постучал по столу, призывая всех к тишине.

— Уважаемые члены совета, мы должны принять решение. Перед нами сидит Грегор Наземный. Кто верит, что именно он и есть воин из пророчества?

Десять из двенадцати подняли руки. Люкса сидела не шелохнувшись. То ли она не считала его тем самым воином, то ли ей не полагалось голосовать. А может, и то и другое.

— Итак, мы полагаем, что ты и есть воин, — произнес Викус. — И поскольку ты обращаешься к нам с призывом помочь тебе освободить твоего отца, — мы обязаны следовать твоему призыву.

Значит, они готовы помочь! Какая разница — почему и зачем?

— Окей, это отлично, просто отлично! — обрадовался Грегор. — Что бы там ни было! Я имею в виду — что бы вы себе ни придумали. Я очень рад!

— Нам следует выступить как можно скорее, — сказал Викус.

— Я готов! — откликнулся Грегор. — Вот только заберу Босоножку — и мы можем идти.

— Ну да, мы чуть не забыли о ребенке… — спохватилась Соловет.

И вновь начались ожесточенные споры.

— Постойте! — вскричал Викус. — Мы теряем время. Грегор, мы не уверены, что в пророчестве упомянута и твоя сестра.

— Чего? — удивился Грегор. Он не особенно хорошо запомнил пророчество — надо будет попроситься туда снова и повнимательнее его прочесть.

— В пророчестве говорится о двенадцати персонажах. И только двое из них — Наземные. Скорее всего, это ты и твой отец, — сказала Соловет.

— В пророчестве также упоминается «некто». Может, это и есть твой отец, в таком случае Босоножка — второй наземный. Однако путешествие обещает быть очень опасным. Пророчество гласит, что четверо из двенадцати погибнут. Возможно, разумнее будет оставить твою сестру здесь…

По комнате разнесся гул одобрения, сидевшие за столом согласно закивали.

В голове у Грегора путались мысли. Оставить Босоножку? Здесь, в Регалии, с другими подземными? Но это невозможно! И вовсе не потому, что они не смогут за ней присмотреть. Ей будет здесь страшно одиноко. И потом — вдруг они с отцом не смогут за ней вернуться? И сестренка навсегда останется под землей?

Но с другой стороны — крысы такие свирепые и кровожадные. И они намерены охотиться именно за ним, Грегором. До последнего.

Он не знал, что делать. Глядя на лица сидевших за столом членов совета, он понимал, что они уже приняли решение их разлучить.

«Будьте вместе!» Разве не так всегда говорила мама, если они с Босоножкой куда-то направлялись? «Будьте вместе! Не теряйте друг друга!»

И вдруг он поймал взгляд Люксы. Сложив руки перед собой, она смотрела на него не мигая.

— А как бы ты поступила, Люкса? — внезапно спросил он.

В зале наступила полная тишина. Грегору почему-то показалось, что члены совета не желали бы услышать ее ответ.

— У меня нет сестры, Наземный, — произнесла Люкса.

Такого ответа Грегор не ожидал. Он был разочарован. Члены совета вновь принялись тихо переговариваться между собой.

И тогда Люкса обвела взглядом присутствующих и осклабилась:

— Но если бы была, — с жаром начала она, — я бы глаз с нее не спускала и ни на шаг не отпускала бы от себя.

— Спасибо, — выдохнул Грегор. Он не был уверен, что она его услышала, поскольку его голос утонул в поднявшемся шуме. Это громко высказывали свое возмущение члены совета. И тогда, повысив голос, Грегор сказал:

— Без Босоножки я никуда не пойду!

В зале было по-прежнему шумно, когда в комнату внезапно влетела летучая мышь и опустилась на стол, покачиваясь, словно пьяная. Мертвенно бледная женщина сползла со спины мыши, зажимая руками рану на груди, из которой хлестала кровь. Летучая мышь сложила только одно крыло, второе явно было сломано и безвольно лежало на столе.

— Аншел и Дафна убиты. Крысы обнаружили тела Лязга и Клыкастера. Король Грызер выступил в поход. Они идут на нас, — задыхаясь, произнесла женщина, на глазах теряя последние силы.

Викус бережно подхватил ее.

— Сколько? Сколько их, Кенда? — спросил он.

— Много, — прошептала она. — Целое полчище крыс.

И потеряла сознание.

ГЛАВА 12

— Тревога! — крикнул Викус, и все пришло в неистовое движение Затрубили трубы, вбегали и выбегали люди, сновали вверх и вниз летучие мыши, выполняя многочисленные приказы.

На Грегора никто не обращал внимания, будто его тут и не было.

Он хотел было спросить у Викуса, что происходит, но старик уже стоял в Высоком зале в окружении летучих мышей и отдавал приказы.

Грегор вышел на балкон и глянул вниз. Отсюда хорошо было видно, как Регалия моментально стала похожа на пчелиный улей. Народ высыпал на улицы с оружием в руках, прямо на глазах здесь строились отряды. Кричали женщины, плакали дети, — совсем как в кино про войну.

И Грегор наконец осознал, что война в самом деле началась, и не понарошку.

От этой ужасной мысли — а еще от высоты — у него закружилась голова, и он отступил назад. Кто-то с силой схватил его за руку.

— Грегор Наземный, приготовься, мы выступаем, — сказал Викус.

— Куда? Куда мы выступаем? — растерялся Грегор.

— Вызволять твоего отца, — услышал он неожиданный ответ.

— Сейчас?! Но как… как мы можем уйти, когда крысы наступают? — спросил пораженный Грегор. — Ведь началась война, разве нет?

— Это не просто война, Грегор. Мы уверены — это та самая война, о которой говорится в «Смутном пророчестве». Та самая война, которая может привести к полному уничтожению нашего народа, — ответил Викус. — И поэтому поход за твоим отцом — наша единственная надежда на спасение.

— Но я ведь могу взять с собой Босоножку, не так ли? — спросил Грегор, но тут же поправился: — Я беру с собой Босоножку!

— Да, конечно, Босоножка идет с нами, — рассеянно ответил Викус.

— И что я должен делать? Вы говорили — я должен как-то приготовиться…

Викус на мгновение задумался, потом подозвал Марета:

— Отведи его в музей, пусть он выберет там все что угодно — все, что может пригодиться ему в походе, — приказал он и тут же, с возгласом: — Да это же делегация из Трои! — поспешил к вновь прибывшим летучим мышам.

Грегор помчался вслед за Маретом, который стремительно выскочил из дверей. Три лестничных пролета, несколько коридоров — и вот они в огромном помещении, сверху донизу заставленном закрытыми стеллажами.

— Здесь хранятся вещи, что попадают к нам из Наземья, — все, что падает вниз, — объяснил Марет и напомнил: — Учти, ты можешь взять отсюда только то, что тебе необходимо. — И с этими словами он вручил Грегору торбу — внушительный кожаный мешок с затягивающимися тесемками.

На полках было полно всего — от бейсбольной биты до автомобильных фар. Грегор пожалел, что у него так мало времени, и он не сможет как следует полазить здесь и все рассмотреть, потому что, судя по всему, некоторые вещи пролежали тут не одну сотню лет. Но время сейчас было наибольшей драгоценностью из всего, открывшегося его взору.

И он постарался сосредоточиться.

Итак, что же может пригодиться в походе? Что ему в Подземье нужнее всего?

Конечно же свет!

Он нашел исправный карманный фонарик и повытряхивал подходящие батарейки из всех попавшихся под руку электрических приборов.

И тут его внимание привлек еще один предмет. Это была каска — наподобие тех, что носят строители. Впереди у нее был приделан фонарик — в такой каске можно ходить даже в самом темном туннеле.

Грегор схватил каску и водрузил себе на голову.

— Нам пора! — скомандовал Марет. — Нам еще надо успеть забрать твою сестру!

Грегор уже повернулся, чтобы следовать за ним, но тут увидел его.

Рутбир! В знакомой упаковке, неоткупоренный, только банка слегка помята и на ней — следы крысиных зубов. И срок годности еще не истек.

Он понимал, что это, наверное, глупо, ведь он может взять с собой только предметы первой необходимости… но он не мог устоять. Это был его любимый напиток — и потом, банка напомнила ему о доме. И он бросил ее в торбу.

Детская комната была неподалеку. Когда Грегор вбежал туда, он застал Босоножку за чаепитием вместе с тремя малышами-подземными. Картина была такая умиротворяющая, что Грегор на мгновение даже передумал брать ее с собой. Разве тут, в охраняемом со всех сторон дворце не безопасней? Но тут же он сообразил, что дворец вскоре окажется в осаде и всюду вокруг будут рыскать полчища крыс. Нет, он не мог ее здесь оставить. Что бы ни случилось — им не следует разлучаться.

Далси быстро помогла Грегору посадить Босоножку в рюкзак-переноску. Но прежде сунула на дно рюкзачка сверток:

— Это одежка на смену, — сказала она, — а еще игрушки и кое-что вкусненькое.

— Вот спасибо! — обрадовался Грегор. Ему было приятно, что кто-то позаботился о том, чтобы путешествие для Босоножки было не таким утомительным.

— Счастливого пути, крошка Босоножка, — сказала Далси и расцеловала девочку.

— Пока-пока, Даси! До сколой стлечи! — ответила Босоножка.

Так было принято говорить у них дома. Не волнуйся. Я вернусь. До скорой встречи.

— Да-да, конечно, до скорой встречи! — произнесла Далси, и глаза ее наполнились слезами.

— Береги себя, Далси, — сказал Грегор, пожимая ей руку.

— Высокого тебе полета, Грегор Наземный, — пожелала она.

В Высоком зале почти все уже было готово к вылету.

На нескольких летучих мышей охранники загружали припасы.

Грегор увидел, что Генри нежно обнимает болезненно худую девочку-подростка. Она горько плакала, а он все пытался ее успокоить.

— Сны, Генри, — захлебывалась она слезами, — я постоянно вижу сны, и они становятся все страшнее. Вас ожидает что-то ужасное!

— Ну перестань! Не стоит расстраиваться из-за снов, Нерисса! Ты просто сама себя накручиваешь. Я вовсе не собираюсь умирать, сестренка! — мягко увещевал ее Генри.

— Там вас ждет ужас и смерть, — тихо сказала его сестра. — Высокого тебе полета, Генри. Высокого тебе полета.

Они снова обнялись, и Генри вскочил на спину своей бархатно-черной летучей мыши.

И Грегор вдруг увидел, что девочка сразу направилась к нему, и растерялся. Он всегда терялся при виде чужих слез и не знал, как правильно себя вести. Но девочка уже взяла себя в руки. Подойдя, она протянула ему небольшой свиток:

— Это тебе, Наземный. Высокого тебе полета, — и прежде чем он успел ответить, пошла прочь. Она была так слаба, что держалась за стену, чтобы не упасть.

Грегор развернул свиток. Он был не бумажный, как показалось сначала. Это была высушенная кожа какого-то животного, на которой аккуратным почерком было переписано «Смутное пророчество».

«Странно», — подумал Грегор. Он ведь как раз хотел перечесть пророчество, чтобы получше разобраться в том, что там написано. Даже собирался просить разрешения у Викуса, но в суматохе совсем об этом позабыл.

— Как она догадалась, что мне это нужно? — тихонько спросил он у Босоножки.

— Нерисса много знает. У нее дар, — услышал он голос и, оглянувшись, увидел мальчика, садившегося на золотистую летучую мышь. Присмотревшись, Грегор вдруг понял, что это Люкса. Вместо пышных серебряных волос, доходивших ей до пояса, у нее был теперь мальчишеский ежик.

— Что случилось с твоими волосами? — спросил Грегор, убирая свиток в карман.

— Длинные волосы — помеха в бою, — небрежно ответила Люкса.

— Как жаль! — сказал Грегор, но тут же спохватился: — То есть я хочу сказать, с короткими волосами ты тоже красивая!

Люкса засмеялась:

— Грегор Наземный, тебе кажется, сейчас самое время думать о красоте?

Грегор почувствовал, как лицо его вспыхнуло от смущения:

— Я совсем не это хотел сказать!

Но Люкса уже повернулась к Генри, который гримасничал у нее за спиной.

— Наземный прав, кузина, — сказал Генри. — С этой прической ты похожа на стриженую овцу.

— Ну и прекрасно! — ответила Люкса. — Кому придет в голову сражаться с овцой?

— Бе-е-е, — вдруг встряла в разговор Босоножка. — Бе-е-е.

И Генри принялся хохотать, да так, что чуть не упал со своей мыши.

— Овеська говоит «бе-е-е», — обиделась Босоножка, и ее слова еще больше развеселили смешливого Генри.

Грегору тоже было смешно. На какой-то миг он вдруг ощутил себя так, будто оказался среди друзей. Но лишь на миг, потому что это все-таки были чужие люди, и он еще не мог назвать их своими друзьями. Не желая выказывать своих эмоций, Грегор принялся пристраивать торбу поудобнее, так, чтобы не приходилось придерживать ее рукой. Пожалуй, лучше всего привязать ее снизу к лямке Босоножкиного рюкзачка.

Когда поднял голову, он поймал любопытный взгляд Люксы.

— Что это у тебя на голове, Наземный? — спросила она.

— Каска. С фонарем, — ответил Грегор. Он включил и выключил фонарик, чтобы продемонстрировать Люксе, как это работает. Он мог бы поклясться, что ей и самой захотелось примерить каску, но она не могла снизойти до просьбы.

Грегор задумался. Ладно, они еще не друзья… Но все же им лучше подружиться, насколько это возможно. Ведь она собирается помочь ему вырвать из крысиных лап отца.

Грегор снял с головы каску.

— Вот, попробуй сама.

Люкса старалась выглядеть невозмутимой, но пальцы ее крепко вцепились в каску.

— А как у тебя горит свет — без воздуха? И твоя голова — она не нагревается от огня? — поинтересовалась она.

— Фонарик на батарейках. Он электрический. И тут вот пластик — между фонариком и головой, видишь? Если хочешь — можешь примерить, — разрешил Грегор.

Люкса без промедления нацепила каску на голову.

— Викус рассказывал мне об электричестве, — сказала она и помотала головой, так, что по углам запрыгали тени.

Расставалась она с каской неохотно.

— Держи, — произнесла она, со вздохом протягивая каску Грегору, — и лучше пока побереги горючее.

— Ты стал родоначальником новой моды, — хихикнул Генри. Он схватил со стены небольшой факел и сунул его за кожаный ободок у себя на голове. Казалось, пламя вылетало чуть ли не из его лба.

— Ну, что скажешь, Люкса? — важно спросил Генри и осторожно повертел головой.

— У тебя волосы вспыхнули! — испуганно закричала Люкса.

Генри моментально снял факел и стал шлепать себя ладонью по голове, а Люкса вдруг громко захохотала.

Поняв, что она пошутила, Генри сгреб сестру в охапку и взъерошил ее стриженые волосы, а затем принялся щекотать, а она истошно смеялась. В этот момент они были похожи на обычных ребят из Наземья. Возились, как обычные брат с сестрой. Как Грегор с Лиззи.

Через весь зал к ним приблизился Викус. Брови его были нахмурены:

— Я смотрю, вы в отличном настроении. Посерьезнее бы надо, ведь не на прогулку собираемся, — произнес он, запрыгивая на свою летучую мышь.

— Это просто присутствие духа, Викус. — Генри незаметно подмигнул Люксе, но тут же посерьезнел.

— Поберегите-ка свой дух — он пригодится вам там, куда мы направляемся, — сказал Викус, протянув руку Грегору и указывая ему на место позади себя.

Босоножка ударила пятками в бока Грегора, горя от нетерпения:

— Я тозе катаца, тозе! — чирикала она.

— По местам! — скомандовал Викус.

Генри и Люкса вскочили на своих мышей. Грегор увидел Марета и Соловет, которые тоже готовились взлететь. Марет сидел на другой мыши, видимо, прежняя еще не залечила раны.

— Вперед! — скомандовала Соловет, и пять летучих мышей взмыли вверх, выстроившись в воздухе клином.

Там, наверху, Грегор внезапно ощутил невероятный подъем и радостное волнение. Они летят спасать папу! Они спасут его — и тогда все втроем, папа, Босоножка и он, Грегор, — отправятся домой, и мама снова начнет улыбаться — по-настоящему, не понарошку, и они снова будут с радостью — а не тоской! — ждать праздников, и слушать музыку, и… В своих мечтах он уже не мог остановиться. Да, он нарушал свое правило — нарушал грубо, и возможно, ему не стоило этого делать, — но сейчас, в эту минуту, на правила ему было наплевать.

Они летели над Регалией, а внизу все суетились и куда-то бежали: ворота стадиона были заперты, и их изнутри подпирали огромные каменные плиты; улицы были перегорожены каким-то хламом и мусором; люди волокли детей и пожитки поближе к дворцу. В городе горело огромное количество факелов, поэтому казалось, что город полон солнечным светом.

— А вам не кажется, что столько света не нужно? В темноте не удобнее драться? — с сомнением спросил Грегор.

— Нет. Это крысам лучше в темноте. Нам нужно видеть, чтобы сражаться, а им нет, — ответил Викус. — Большинство существ, живущих в Подземье, не нуждается в свете: ни крысам, ни тараканам, ни летучим мышам свет не нужен. А мы, люди, без него пропадем.

Грегор, довольный, подумал, что его выбор в музее был правильным: фонарик — это как раз то, что нужнее всего.

Город остался позади, и теперь Грегор мог впервые увидеть, как подземные выращивают для себя пищу. Огромные поля, засеянные разными зерновыми культурами, расстилались под ними, и эти поля освещали яркие прожекторы, горевшие белым светом.

— А от чего питаются прожекторы? — поинтересовался Грегор.

— Они работают на газе, который идет из земли. Наши поля произвели сильное впечатление на твоего отца. Он даже разработал план освещения газом города, но пока что весь свет нам нужен здесь, чтобы обеспечивать себе пропитание.

— А это кто-то из наземных подсказал вам так все устроить? — спросил Грегор.

— Грегор, опускаясь под землю, мы не оставили свои мозги там, наверху. У нас, как и у вас, есть изобретатели, — а свет для нас представляет особую ценность. Не следует думать, что мы такие узколобые, что не в состоянии сами что-либо изобрести и можем лишь выполнять чьи-то инструкции, — добродушно заметил Викус.

Грегор в который раз почувствовал себя ослом. Ведь если честно, где-то в глубине души он и правда так думал о подземных. Они ведь по-прежнему сражались с помощью мечей и ходили в какой-то нелепой одежде. Но Викус прав, это вовсе не значит, что они глупые. Отец говорил, что даже среди пещерных людей были гении. Например, тот, кто изобрел колесо.

Соловет летела совсем рядом, поглощенная беседой с парой мышей, сопровождавших их отряд. Внимательно слушая, что говорили мыши, она расстелила на спине своей летучей мыши большую карту и внимательно ее изучала.

— Она пытается определить, где могут держать моего отца? — спросил Грегор.

— Она разрабатывает план атаки, — ответил Викус. — Моя жена возглавляет наше войско. Она летит с нами не просто так — ей предстоит рассчитать, какую помощь и в каком количестве мы можем получить от наших соседей.

— Вот как? А я думал, главный военачальник — вы. Ну, то есть вы с Люксой, — уточнил Грегор, который на самом деле плохо себе представлял, как все у подземных устроено. Люкса, кажется, тоже могла отдавать приказы, но у нее из-за этого возникали проблемы.

— Люкса взойдет на трон, когда ей исполнится шестнадцать. А до этого Регалией управляет совет. Я же — скромный дипломат, который тратит свободное время на то, чтобы научить молодую особу королевских кровей хорошим манерам и благоразумию. Сам можешь судить, насколько я в этом преуспел, — криво усмехнулся Викус. Он бросил взгляд в сторону Люксы и Генри, которые носились на огромной высоте, пытаясь сбросить друг друга со спин летучих мышей. — Нежность и мягкость Соловет обманчива — пусть они не сбивают тебя с толку. В том, что касается стратегии и тактики боя, она хитрее и коварнее крыс.

— Ого! — вырвалось у Грегора. Нежность и мягкость Соловет уже ввели его в заблуждение.

Поменяв позу, Грегор почувствовал, как что-то уперлось ему в бедро. Это был свиток с пророчеством, который дала ему Нерисса. Он достал свиток и развернул его.

У него как раз появилась возможность задать Викусу несколько вопросов.

— Не могли бы вы кое-что разъяснить мне в «Темном пророчестве»?

— «Смутном пророчестве», — поправил Викус. — А что именно тебе непонятно?

«Да вообще-то все», — подумал Грегор, но вслух предложил:

— Может, мы попробуем разобрать его по частям?

И начал читать.

ТЕМНОЕ ВРЕМЯ В ПОДЗЕМЬЕ НАСТУПИТ, ЖИЗНЬ ПОВИСНЕТ НА ВОЛОСКЕ.

Ну, предположим, здесь все понятно — это предостережение, и оно было не напрасным.

ЖЕРТВОЮ СТАНЕТ ВЕЧНЫЙ ОХОТНИК, В КРОВЬ ОБРАТИТСЯ ВОДА В РЕКЕ, —

продолжил Грегор.

— Ну, это как раз просто, — пояснил Викус. — Крысы в Подземье как раз охотятся — и они с удовольствием выслеживают и убивают нас. Но вчера ночью мы начали свою охоту — чтобы спасти тебя. Вот почему «жертвою станет охотник». А когда мы сбросили тела крыс в реку, вода в ней стала красной от крови.

— Ага, — кивнул Грегор.

Что-то очень его беспокоило, царапало изнутри — но он не стал пока копаться в себе.

ГРЫЗУН МЕЧТАЕТ О БИТВЕ СМЕРТЕЛЬНОЙ, ГОТОВИТ КРОВАВЫЙ БОЙ.

— Тут пока все ясно, ведь речь идет о крысах, — уточнил Грегор.

— Совершенно верно.

НАДЕЖДА ДЛЯ ПОТЕРЯВШИХ НАДЕЖДУ — ТОЛЬКО ПУТЬ, В СПОРЕ С СУДЬБОЙ.

Видимо, путь — это и есть их нынешний поход за отцом. То есть это действительно о нем, Грегоре, который вначале сбежал, потом подземные его спасли, у них началась война с крысами, и вот они отправились в опасный поход…

Внезапно Грегор понял, что его так тревожит и царапает изнутри:

— Но ведь все это… все из-за меня! — воскликнул он. — Ничего этого не случилось бы, если бы я не попытался сбежать!

Он ясно представил себе полчища крыс с горящими глазами и содрогнулся. Что же он наделал!

— Нет, Грегор, выброси это из головы, — твердо произнес Викус. — Ты всего-навсего один из участников очень сложной и долгой игры. «Смутное пророчество» не оставляло тебе выбора — так же, как оно не оставило выбора и всем нам.

Грегор молчал. Чувствовал он себя довольно паршиво.

— Читай дальше, — велел Викус, и Грегор склонился над свитком.

Огни Регалии остались далеко позади, и читать ему приходилось уже при свете факела.

ПРИДЕТ НАЗЕМНЫЙ ВОИН, СЫН СОЛНЦА, ВЕРНЕТ ОН СВЕТ, А МОЖЕТ, И НЕТ.

НО ЛИШЬ НА НЕГО НАДЕЖДА ДЛЯ ВСЕХ — ДРУГОЙ УЖ НАДЕЖДЫ НЕТ.

ВЫ ВСЕ ДОЛЖНЫ В ЕДИНЕНЬЕ НЕМЕДЛЯ ИСПОЛНИТЬ ЕГО ПРИКАЗ — ИЛЬ КРЫСЫ, ЖЕСТОКО И БЕЗ СОЖАЛЕНЬЯ ВСЕХ РАЗОМ ПРОГЛОТЯТ ВАС.

— Так вы думаете, эта часть — точно про меня? — спросил Грегор с несчастным видом.

— Ну конечно. Ты — наземный воин, сын солнца, это очевидно, — ответил Викус, хотя Грегор вовсе не считал это таким уж очевидным. — А «сын солнца» ты потому, что пришел из Наземья. И кроме того — ты еще и сын своего отца, которого очень любишь. В каком-то смысле он для тебя — источник света, как солнце… Сандвич любил игру смыслов.

— Да уж, — мрачно заметил Грегор, — он у вас был большой весельчак. Ха-ха.

— Следующие строчки, пожалуй, самые туманные во всем пророчестве, — продолжал Викус. — Сандвич так и не сообщил — победишь ли ты, сможешь ли вернуть нам свет. Но он точно указал, что мы просто обязаны были выйти в этот поход, — иначе нам грозила гибель.

— Да, не очень-то все это вдохновляет, — пробурчал Грегор. Первый раз за все время этот Сандвич показался ему не таким уж чокнутым. Указание на то, что он, Грегор, может потерпеть поражение, делало пророчество более правдоподобным в его глазах. — А что за свет я должен вам принести? Это что, какой-нибудь священный факел или что-нибудь в этом роде?

— Это метафора. Под светом Сандвич подразумевает жизнь. Если крысы доберутся до наших светильников и факелов и уничтожат их — тем самым они уничтожат и нас, — ответил Викус.

Что за метафора?! Грегор подумал, что было бы гораздо проще, если бы в пророчестве говорилось о каком-нибудь конкретном факеле, к примеру. Как может Грегор вернуть какую-то метафору, если он даже не понимает, что это?!

— Сложно-то как! — буркнул он и продолжил:

ДВОЕ ВЕРХНИХ И ДВОЕ НИЖНИХ, ИЗ КОРОЛЕВСКИХ ОСОБ, ПО ДВОЕ ПОЛЗУЧИХ, ЛЕТЯЩИХ, ПРЯДУЩИХ — НО ТОЛЬКО В СОГЛАСИИ ЧТОБ.

— А что это за парочки? — спросил Грегор.

— Тут сказано, что мы должны объединиться с нашими соседями. «Двое верхних» — это ты и Босоножка. «Двое нижних» королевских кровей — это Люкса и Генри. Сестра Генри Нерисса, как ты мог видеть, и не смогла бы принять участие в походе. «Летящие» — это наши мыши, «ползучие» — тараканы, а «прядущие» — пауки. И мы как раз летим собирать наше войско — летим к соседям, во исполнение пророчества. Первыми будут летучие мыши.

И в самом деле, по мере того как они продвигались вперед, мышей вокруг становилось все больше. Наконец их отряд с Генри во главе влетел в гигантскую пещеру. Грегор даже вздрогнул, когда увидел, что потолок пещеры, как ковром, сплошь покрыт висящими вниз головой мышами.

— Но разве летучие мыши не с нами? — спросил он неуверенно.

— Нам необходимо получить официальное разрешение на то, чтобы взять их с собой, — ответил Викус. — И кроме того, нужно кое-что обсудить относительно военной операции.

В центре пещеры высилась огромная цилиндрическая колонна. Ее поверхность была абсолютно гладкой — как у колонн во дворце. На круглой плоской вершине колонны их поджидали несколько летучих мышей.

Викус повернулся к Грегору и прошептал:

— Мы, люди, уверены, что ты и есть тот воин из пророчества. Но остальные жители Подземья могут в том сомневаться. В данном случае не важно, что ты сам думаешь по этому поводу — веришь ты в свое предназначение или нет, но нам необходимо, чтобы они поверили в тебя. В то, что ты — воин.

Грегор размышлял об этих словах, когда они приземлились на вершине каменной колонны перед мышами. Люди спешились, последовали глубокие поклоны и обмен приветствиями.

Одна из мышей, очень представительная, серебристо-белая, выдвинулась вперед.

— Королева Афина, — почтительно произнес Викус, — разрешите представить вам Грегора Наземного.

И указал на Грегора.

— Ты и есть Воин? Ты тот, который призывает? — промурлыкала летучая мышь.

— Ну, вообще-то я… — Грегор краем глаза увидел, как напрягся Викус, и запнулся. Ему не хотелось изображать кого-то, кем он себя не считал. Но что дадут его признания? Викус предупредил: сейчас просто необходимо, чтобы все жители Подземья поверили в то, что он — воин из пророчества. Война практически началась. Летучие мыши вряд ли согласятся выступить в поход, если не поверят в его избранничество. Если Грегор скажет сейчас правду — что никакой он не воин, — поход не состоится, и отец неизбежно погибнет. Тут сомневаться не приходится.

Грегор выпрямился и постарался, чтобы голос его не дрожал и звучал уверенно:

— Да, я Воин. И я тот, который призывает.

Афина на секунду замерла, потом кивнула:

— Ну да, это он.

В ее словах была такая убежденность, что Грегор на мгновение и сам в это поверил. Он вдруг почувствовал себя дерзким, сильным и храбрым воином, о котором подземные будут потом слагать легенды. Он уже видел себя во главе эскадрильи летучих мышей, в разгаре битвы, спасающим Подземье от крыс…

— Ге-го, я котю пи-пи! — сообщила Босоножка.

И он вновь стал обычным мальчишкой в дурацкой каске с треснутым фонарем на лбу и кучей батареек в карманах, которые он даже не имел времени и возможности проверить — работают ли они.

Великий воин попросил извинить его и занялся своей сестренкой.

ГЛАВА 13

Соловет и Викус удалились на военный совет с летучими мышами.

— Мне пойти с вами? — спросил Грегор с затаенной надеждой. Не то чтобы он так уж сильно мечтал поучаствовать в военном совете, просто рядом с Викусом он всегда чувствовал себя спокойнее. Тем более что тут, на вершине высоченной колонны, в окружении сотен летучих мышей, ему было не по себе.

И кто встанет во главе войска, если придется вступить в бой? Люкса? Вряд ли это здорово…

— Нет, Грегор, спасибо. Мы будем обсуждать боевые позиции наших войск, а не то, как вести поиск твоего отца. Да ты не думай, мы скоро вернемся, — ответил Викус.

— Ладно, — ответил Грегор, стараясь не показать, что расстроен.

Он увидел, как большая серая мышь Викуса что-то прошептала на ухо Люксе. И та, улыбаясь, смотрела на Грегора и кивала.

«Должно быть, потешаются, что я выдал себя за воина», — подумал Грегор.

Но он ошибся.

— Еврипид говорит, ты все бока ему отбил, — сказала Люкса. — Просит научить тебя правильно сидеть.

Грегор расстроился. Он-то думал, что у него неплохо получается!

— Как это — я отбил ему бока? Что это значит?

— Ты слишком сильно сжимаешь ноги, очень напрягаешься. Ты должен ему довериться — он никогда тебя не уронит, — сказала Люкса. — Это обычно втолковывают на первом же уроке маленьким детям.

— А, понятно, — только и сказал Грегор. Люкса умела задеть за живое, даже когда это не входило в ее планы.

— Малышам проще, — вмешался Марет. — Таким, как твоя сестра: они еще толком не понимают, чего нужно бояться. У нас есть поговорка: «Смелым можно считать лишь того, кто умеет считать». Ты умеешь считать, Босоножка?

Марет растопырил пальцы и поднес их к лицу Босоножки, которая пыталась стянуть с ноги Грегора сандалию. — Ну-ка… один, два, три!

Босоножка радостно улыбнулась и тоже выставила вперед свои пухлые пальчики:

— Я, я котю! Один, два… девять… восемь, семь, десять! — и в доказательство показала ладошки с широко разведенными в стороны пальчиками.

Генри подхватил Босоножку поперек живота — как обычно берут щенков, и держал перед собой на вытянутых руках.

— Босоножка бесстрашная — и она такой и останется, когда научится считать. Хочешь полетать, Босоножка? Пойдем кататься на мышках, а? — спросил он игриво.

— Катаца! Катаца! — заверещала Босоножка и попыталась вырваться из рук Генри, болтая ногами в воздухе.

— Так катайся! — сказал Генри. И бросил девочку вниз с огромной высоты — прямо в пустоту.

Грегор задохнулся от ужаса, глядя, как Босоножка, словно в замедленной съемке, выскальзывает из рук Генри и летит вниз.

— Генри! — укоризненно произнес Марет, а Люкса засмеялась.

Грегор подскочил к краю платформы, на которой они стояли, и стал вглядываться в темноту. Горящие факелы давали немного света — видно было всего на несколько метров.

Что сделал Генри?! Он убил Босоножку? Бросил ее навстречу верной смерти?

Нет, это невозможно. Просто невозможно. Нет, Грегор не верил, не мог поверить…

Вдруг откуда-то сверху, над его головой, раздался радостный вопль:

— Исё-о-о-о-о!

Босоножка! Но что она там делает и как туда попала?

Грегор отчаянно замахал факелом, и луч света разорвал темноту.

Двадцать летучих мышей кружили по пещере, играя с Босоножкой, перекидывая ее друг другу, словно мячик. Одна мышь ловила ее, подбрасывала высоко вверх и отлетала в сторону, малышка падала, но прежде чем долетала до земли, другая мышь уже аккуратно ловила ее и снова подбрасывала. Босоножка визжала от восторга «Исё! Исё!» — кричала она, когда очередная мышь ее ловила И каждый раз, когда она падала, у Грегора замирало сердце.

— Хватит! Прекратите! — не выдержал он наконец.

Генри и Люкса выглядели удивленными. Может, никто еще так не кричал на королевских отпрысков, а может, они поразились, впервые увидев, как Грегор вышел из себя. А тот тем временем схватил Генри за ворот рубахи:

— Прекрати это! Немедленно! Верни ее сюда!

Генри мог бы как следует врезать Грегору, но он этого делать не стал. Подняв руки, будто сдаваясь, он улыбнулся:

— Тише, тише, Наземный, она в порядке. Ей ничто не угрожает.

— Ну правда же, Грегор! У мышей она в большей безопасности, чем на руках у людей, — добавила Люкса. — И ей совсем не страшно.

— Ей всего два года! — заорал Грегор, надвигаясь на Люксу. — Теперь она будет думать, что может прыгать везде и всюду и ее всегда кто-то подхватит!

— Но это так и есть! — сказала Люкса, не понимая.

— Да, возможно, но не у нас дома, Люкса! Не в Наземье! — продолжал орать Грегор. — Мы же не собираемся вечно находиться в этом отстойнике!

Возможно, они и не знали значения слова «отстойник», но, конечно, сразу поняли, что это оскорбление.

Люкса взмахнула рукой, и летучие мыши мягко опустили Босоножку прямо на руки Грегора. И он крепко-крепко ее обнял.

Подземные больше не смеялись.

— Что это значит — «отстойник»? — холодно осведомилась Люкса.

— Какая разница! — ответил Грегор. — Просто такое слово, которое произносят наземные, когда видят, как их сестрой перебрасываются летучие мыши. Для нас, наземных, это полный отстой.

— Вообще-то это забавно, — неуверенно возразил Генри.

— О, да, крайне забавно! Вам, ребята, нужно открыть такой аттракцион. К вам будет длиннейшая очередь, с самой поверхности земли. Вот уж повеселитесь! — сказал Грегор.

Они явно не поняли, о чем он, но его раздражение от них, естественно, не укрылось.

Босоножка тем временем вырвалась из его рук и побежала к краю платформы.

— Исё, Ге-го! — пискнула она.

— Нет, Босоножка! Нельзя! Не прыгай! — заорал Грегор, схватив ее за руку в самый последний момент. — Ну, что я вам говорил? — обратился он к Люксе.

Подхватив Босоножку, он сунул ее в рюкзачок и закинул его на спину.

Подземные, озадаченные его раздражением и желчностью тона, видимо, не поняли, почему Грегор так себя повел.

— Похоже, в уроках нуждалась не Босоножка, а кто-то еще, — сказала Люкса. — И я догадываюсь, кто именно.

— О, брось, Люкса, — ответил ей Генри, ухмыляясь. — Наземный ни за что не доверит свою драгоценную жизнь летучим мышам. А вдруг, когда вернется домой, он позабудет, что он уже не в «отстойнике», и прыгнет вниз с крыши собственного дома!

Люкса и Генри расхохотались. Марет выглядел смущенным.

Грегор понимал, что это вызов, и ему даже хотелось этот вызов принять. Ему хотелось разбежаться и прыгнуть в темноту — а там пусть его поймают летучие мыши.

Но что-то в нем упорно сопротивлялось этому желанию. Люкса с Генри наверняка будут смеяться над его неловкостью, над тем, как отчаянно станет он махать в воздухе руками и ногами. Самое лучшее проигнорировать их комментарии — это уж наверняка взбесит обоих.

Грегор бросил на них презрительный взгляд и отошел в сторону.

Он знал, что Люкса просто кипит от злости у него за спиной.

— Я могу столкнуть тебя, Наземный, и мне не потребуется ни у кого спрашивать на это разрешение! — сказала она.

— Ну так давай, чего же ты медлишь! — отозвался он, поднимая руки.

Он был уверен, что она лжет. На все, что делала, она обязана была спрашивать разрешение у Викуса.

Люкса с досадой закусила губу.

— Ой, Люкса, не надо! Отстань от «воина»! — сказал Генри. — Он нам нужен живым. Пока. Тем более что при его неуклюжести летучие мыши могут его не поймать. Лучше давай спрыгнем и посмотрим, кто кого обгонит.

Она колебалась лишь мгновение, а потом подбежала к краю платформы. Они парили в воздухе, словно две большие красивые птицы, а потом исчезли внизу, должно быть, подхваченные летучими мышами.

Грегор остался стоять на платформе, подбоченясь. В эту минуту он всей душой их ненавидел.

— Не принимай близко к сердцу то, что они говорят, — мягко произнес Марет. Грегор совсем забыл, что тот все это время стоял у него за спиной.

Грегор обернулся и с вызовом посмотрел на Марета, а тот продолжил:

— В детстве они оба были добрее, но когда крысы убили их родителей, они сильно изменились.

— Так и у Генри крысы убили родителей?! — поразился Грегор.

— Да, за несколько лет до родителей Люксы. Отец Генри был младшим братом короля. После наземных самые ненавистные для крыс — члены королевской семьи, — грустно сказал Марет. — Когда погибли их родители, Нерисса стала хрупкой, словно стекло, а Генри — твердым, словно камень.

Грегор кивнул. Он не мог подолгу злиться, особенно если вдруг узнавал об обидчике что-то печальное или трагическое. Как было с тем парнем в школе, которого все ненавидели, потому что он вечно обижал маленьких, а потом Грегор узнал, что отец постоянно избивает его, да так сильно, что парень даже лежал в больнице. Узнавая о таком, Грегор всегда ужасно расстраивался.

Через несколько минут вернулся Викус, и Грегор молча забрался на спину летучей мыши. Когда они взлетели, он обратил внимание, что его ноги действительно слишком напряжены, и постарался расслабиться. Викус сидел в свободной позе. Грегор перестал сжимать ногами спину мыши и сразу почувствовал, что так сидеть гораздо легче. И гораздо устойчивее.

— Теперь наш путь лежит к тараканам, — сказал Викус. — А как насчет пророчества — хочешь, разберем, что там дальше?

— Может, попозже, — предложил Грегор.

Викус не настаивал — понятно, что у него и без того хватало забот.

Теперь, когда Грегор слегка успокоился, его мучила еще одна мысль.

В глубине души он знал, что не стал прыгать с вершины не только потому, что не хотел доставлять удовольствие Люксе и Генри. И не только потому, что они над ним смеялись. И неспроста он при этом вспомнил об аттракционах. Американские горки, тарзанки, парашюты — все это он ненавидел. Терпеть не мог. Конечно, иногда он все-таки туда ходил, потому что иначе мог стать всеобщим посмешищем и его бы непременно прозвали трусом… но он никогда не получал от этого удовольствия. Какое уж тут удовольствие, если земля уходит у тебя из-под ног?

Но там, на горках, по крайней мере были страховочные ремни.

В общем, Грегор не прыгнул потому, что он… испугался.

И все это поняли.

ГЛАВА 14

Они летели в темном туннеле несколько часов.

Грегор почувствовал, как головка Босоножки опустилась ему на плечо. Она засыпала — и Грегор не стал ее тормошить. Можно не давать ребенку заснуть раньше положенного времени, можно разбудить его, если он спит слишком долго днем, чтобы он не перепутал день с ночью, но как заставить ребенка бодрствовать в кромешной темноте, если еще и двигаться нельзя?

Тьма пробудила в голове у Грегора мрачные мысли. Итак, отец оказался в плену у крыс, мама теперь их оплакивает, а маленькая сестренка подвергается смертельной опасности, да к тому же сам он по-прежнему боится высоты.

Почувствовав, что мыши начали снижаться, он вздохнул с облегчением, хотя ему совершенно не хотелось снова увидеть Генри с Люксой. Грегор был уверен, что теперь они будут вести себя с ним еще более надменно.

Наконец весь летучий отряд оказался внутри большой пещеры с таким низким сводом, что мыши задевали крыльями то потолок, то пол. Когда они приземлились, Грегор быстро спешился, но не смог распрямиться — каска упиралась в потолок. Помещение вызвало у него ассоциации с блином — оно было широкое, круглое и плоское. Понятно, почему тараканы выбрали именно его: летучие мыши не смогли бы здесь толком летать, а люди и крысы — сражаться, им пришлось бы согнуться в три погибели.

Грегор вынул из рюкзачка Босоножку и разбудил ее. Сестренку по-прежнему все вокруг восхищало, тем более что пещера была для нее и высокой, и просторной. Остальным пришлось сесть на землю и ждать. Мыши съежились и иногда подрагивали — возможно, издавали звуки, которых человеческие уши слышать не могли.

Наконец появилась делегация тараканов, которая поприветствовала их церемонными поклонами. Люди встали на колени и поклонились в ответ, и Грегор решил, что тоже должен последовать их примеру. Единственной, кто не принимал участия в церемонии, была Босоножка. Она радостно захлопала в ладоши и восторженно закричала:

— Зуки! Басые зуки!

Тараканы радостно зашелестели:

— Есть принцесса она, есть? Темп, есть принцесса она?

Босоножка приблизилась к одному из тараканов и, погладив его, сказала:

— Пивет! Катаца? Будем катаца?

— Узнать меня, принцесса, узнать меня? — прошелестел таракан в священном трепете, а остальные тараканы дружно ахнули. Даже люди и летучие мыши были ошеломлены.

— Катаца? Исё катаца? — спрашивала Босоножка. — Басой зук катает Босоножка! — и она довольно сильно похлопала его по голове.

— Полегче, Босоножка, — сказал Грегор, отводя ее руку от тараканьей головы. — Не хлопай сильно — будь поласковее, как со щеночком.

— Поегче, поегче, — пропела Босоножка, легко касаясь таракана.

Тот затрепетал от наслаждения.

— Узнать меня, принцесса, узнать меня? — прошептал таракан. — Снова кататься хочет она, хочет она?

Грегор напряженно вглядывался в таракана и наконец до него дошло.

— Так вы, наверно, тот самый таракан, который вез ее на стадион?

Таракан закивал:

— Я быть Темп, быть Темп, — сказал он.

Теперь Грегор понял, почему окружающие были поражены тому, что Босоножка его узнала. На его, Грегора, взгляд, этот Темп был в точности таким, как и остальные тараканы, сидевшие сейчас вокруг. Как, ради всего святого, Босоножка смогла выделить его из толпы?

Викус смотрел на него, слегка приподняв брови, словно ожидая объяснений, но Грегор лишь пожал плечами — он и сам не находил объяснений.

— Исё катаца? — попросила Босоножка.

Темп утвердительно кивнул и почтительно опустился на брюшко, и девочка в мгновение ока вскарабкалась ему на спину.

С минуту все молча наблюдали, как они носятся кругами по пещере. Затем Викус откашлялся и произнес:

— Ползучие, нас привели сюда веские причины. Отведите нас к королю, отведите нас?

Тараканы нехотя оторвались от зрелища бегающего с Босоножкой на спине Темпа и куда-то увели Викуса и Соловет.

«Ну вот, — вздохнул про себя Грегор, — сейчас начнется». Он чувствовал себя еще более неуверенно, чем в прошлый раз, когда Викус его оставил. Кто знает, что задумали Люкса и Генри? А тут еще эти гигантские тараканы… На их территории Грегор не чувствовал себя в безопасности. Только вчера они торговались из-за них с Босоножкой и даже собирались продать их крысам. Хорошо хоть рядом стоял Марет, ему Грегор вполне доверял. Да и летучие мыши уже не казались ему ни чужими, ни ужасными.

Темп и еще один таракан по имени Тик остались на месте. Они не обратили никакого внимания на отсутствие остальных, по очереди катая на спинах счастливую Босоножку.

Пятеро же летучих мышей собрались в стайку и мгновенно погрузились в сон, утомленные долгим перелетом.

Марет с помощью факела развел небольшой костер, чтобы разогреть еду. Генри и Люкса о чем-то тихо переговаривались в сторонке, что вполне устраивало Грегора — Марет был единственным, с кем он готов был сейчас говорить.

— А ты мог бы отличить одного таракана от другого? — обратился к нему Грегор. Он высыпал из карманов батарейки, чтобы отобрать годные и выбросить разрядившиеся.

— Нет. То, что это удается твоей сестре, — большая редкость. Среди нас очень мало тех, кто это умеет, как Викус например. Но чтобы в такой куче найти одного… это странно. Такого я не встречал, — покачал головой Марет. — Хотя… может, это особый дар наземных?

— Нет, для меня они все абсолютно одинаковы, — отверг его предположение Грегор.

Вообще-то Босоножка здорово играла в игры, где надо найти отличия. Например, из четырех одинаковых на первый взгляд картинок найти ту, на которой есть что-то, чего нет на других. Или из семи одинаковых праздничных колпаков выбрать тот, у которого не семь, а шесть полосок. А когда они дома пили из бумажных стаканчиков, Босоножка безошибочно определяла, где чей стаканчик, даже если их перемешать. Так что, возможно, и тараканов она могла отличить друг от друга по каким-то неуловимым для других признакам.

Грегор открыл фонарик. Так, значит, ему нужны две пальчиковые батарейки. Он начал проверять батарейки, что собрал в музее, вставлял их в фонарик и снова вынимал, определяя, какие из них «сдохли». Увлекшись, он случайно полоснул лучом света по глазам Люксы и Генри, которые сидели поодаль. От неожиданности они вздрогнули и зажмурились, а Грегор поймал себя на мысли, что хотя и сделал это не специально, ему приятно застать их врасплох. «В Нью-Йорке, на солнечном свете, они продержались бы минут пять, не больше», — подумал он и выключил фонарь.

Из десяти батареек не годились только две. Грегор открыл ячейку в своей каске и обнаружил, что там стоят прямоугольные батарейки. Не имея запасных, Грегор решил, что будет пользоваться светом каски только в крайнем случае. «Мало ли — вдруг я запасные батарейки потеряю или они загнутся».

Хорошие батарейки Грегор положил в карман, а негодные держал на ладони.

— Вот эти две плохие, — сказал он Марету. — Уже не работают.

— Сжечь их? — с готовностью предложил Марет и потянулся к батарейкам.

Грегор отдернул руку, иначе батарейки бы уже полетели в огонь.

— Нет, они могут взорваться! — вскрикнул он.

Грегор точно не знал, что может случиться, если бросить батарейки в огонь, но он прекрасно помнил, как отец говорил, что это опасно.

Краем глаза он видел, что Люкса и Генри обменялись напряженными взглядами.

— Можно ослепнуть, — добавил Грегор, чтобы усилить эффект.

Нет, а что — ведь такое вполне могло случиться, если бы они взорвались.

Марет понимающе кивнул, и Грегор покатал батарейки ногой, но, поймав беспокойный взгляд Люксы и Генри и заметив, что Марет тоже нервничает, сунул батарейки обратно в карман.

Соловет и Викус вернулись как раз к тому моменту, когда приготовилась еда. Вид у них был озабоченный.

Все наблюдали, как Марет раскладывает хлеб, рыбу и что-то еще, похожее на сладкий картофель.

— Босоножка! Пора кушать! — позвал Грегор, и девочка тут же прибежала.

Обнаружив, что тараканы не последовали за ней, она обернулась и махнула своим друзьям:

— Темп! Тика! Кусать!

Да, щекотливая ситуация.

Кроме нее никому и в голову не пришло пригласить к столу тараканов. Марет на них и не готовил. Да и, судя по всему, приглашать тараканов к общей трапезе здесь было не принято.

Но к счастью, они сами отказались:

— Нет, Принцесса, мы есть не сейчас. — И оба засеменили прочь.

— Куда зе вы! — воскликнула Босоножка. — Не надо уходить, басые зуки.

И тараканы послушно уселись в ожидании.

— Босоножка! — Грегору стало неловко. Он обратился к тараканам извиняющимся тоном: — Вы вовсе не обязаны ее слушаться. Она просто хочет еще поиграть с вами после того как поест.

— Мы сидеть, — ответил один из тараканов довольно холодно, и Грегор понял, что они не хотят, чтобы он лез не в свое дело.

Все с жадностью набросились на еду. Все, кроме Викуса, — тот явно был чем-то расстроен.

— Когда летим дальше? — спросил Грегор с набитым ртом.

— Мы никуда не летим, — ответила Соловет. — Ползучие нас не поддержали.

Люкса негодующе вздернула подбородок:

— Не поддержали?! На каком основании?

— Боятся навлечь на себя гнев короля Грызера, — сказал Викус. — Сейчас у них мир и с людьми, и с крысами. И они хотят его сохранить.

«Что же теперь будет?» — подумал Грегор.

Без тараканов им не обойтись — в «Смутном пророчестве» говорится и о них, это точно. Если тараканы с людьми не пойдут — удастся ли спасти отца?

— Мы попросили их подумать еще, — сказала Соловет. — Им известно, что крысы пошли на нас войной. Возможно, это склонит их на нашу сторону.

— Или на сторону крыс! — пробормотала Люкса, и в душе Грегор вынужден был с ней согласиться.

Тараканы обсуждали возможность уступить наземных крысам, хотя прекрасно знали, что крысы их съедят. И это вчера — когда войны еще не было. И если бы Босоножка их не очаровала, нет сомнений, их уже не было бы в живых. Тараканы не могут быть союзниками. Грегор подумал, что они всегда будут действовать так, как будет им выгодно, а крысы, несомненно, сильная сторона — с ними выгоднее сотрудничать, а не воевать. Если, конечно, на них можно положиться.

— А что заставляет тараканов верить крысам? — спросил Грегор.

— Тараканы мыслят иначе — не так, как мы, — сказал Викус.

— И как же они мыслят?

— Да никак! — злобно бросил Генри. — Тараканы — самые тупые и безмозглые создания в Подземье! Да что там — стоит лишь послушать, как они говорят!

— Замолчи, Генри! — строго оборвал его Викус.

Грегор покосился на Темпа и Тика, но они не подали вида, что слышали эти обидные слова. Хотя не услышать их они не могли. Возможно, тараканы и не блещут умом, но вся эта сцена разыгрывалась прямо у них перед носом. А они все же не тронулись с места и вели себя невозмутимо.

— Не следует забывать, что когда Сандвич со своими соратниками спустился в Подземье, тараканы уже жили здесь — испокон веков. И нет никаких сомнений, что они останутся здесь навсегда — при любых обстоятельствах, даже если все теплокровные вымрут, — сказал Викус.

— Да ладно, это только предположения, — буркнул Генри недовольно.

— Нет, вовсе нет. Тараканы появились на земле около трехсот пятидесяти миллионов лет назад, — вмешался Грегор, — а люди — максимум шесть миллионов.

Папа показывал ему таблицу — там были данные о том, сколько лет те или иные существа живут на Земле. И Грегор хорошо помнил, как впечатлил его этот факт про тараканов.

— Ты-то откуда знаешь? — насмешливо спросила Люкса, но Грегор мог руку дать на отсечение, что на самом деле ей интересно.

— Это научные данные. Палеонтологи отыскивают всяких ископаемых и определяют их возраст. Получается, что тараканы — то есть ползучие — действительно очень древние. И они почти не менялись в течение многих миллионов лет, — ответил Грегор. Конечно, он вступил сейчас на скользкую почву — но он был почти уверен, что ничего не перепутал. — Это совершенно удивительные существа.

Он надеялся, что Темп и Тик слышат и его слова тоже.

Викус заметил с улыбкой:

— Раз они живут так долго — значит, нет сомнений в том, что ума им вполне хватает.

— Не верю я в твою науку, — отрезал Генри. — Тараканы уродливы, они не могут сражаться… они просто бесполезны! Слабые, абсолютно никчемные существа, непонятно, зачем они вообще существуют. Лучше бы их не было…

Грегор подумал о своей бабушке, очень старенькой и слабой, которая сама уже ничего не может. О Босоножке, слишком маленькой и тоже нуждающейся в постоянной заботе. А еще — о своем друге Ларри, которому приходится по три раза в год лежать в больнице, когда обостряется астма и ему трудно дышать.

— Ты тоже так думаешь, Люкса? — спросил Грегор. — Ты тоже думаешь, что только сильные имеют право на жизнь, а слабые должны умереть?

— Не имеет никакого значения, что я думаю, если такова правда жизни, — уклончиво ответила Люкса.

— Но правда ли это? Вот в чем вопрос. И это очень важный вопрос — особенно для будущей правительницы Регалии, — сказал Викус.

После ужина Викус предложил всем прилечь и поспать. Грегор представления не имел, что сейчас — ночь или день, но чувствовал себя усталым и возражать не стал.

Он свернулся калачиком на каменном полу, пытаясь согреться под тонким шерстяным одеялом и наблюдая, как Босоножка учит Темпа и Тика играть в ладушки. Тараканы растерянно шевелили своими передними лапками, не улавливая суть игры.

— Лаааадуски, ладуски, где были? У бабуски. Сто ели — каску, сто пили — баску, попили-поели, суууууу — полетели! На гоовку сели, — пела Босоножка, хлопая ладошками по лапкам тараканов.

Бедные тараканы были совершенно сбиты с толку.

— Петь что, принцесса, петь что? — спросил Темп. А может быть, Тик.

— Это песенка, которую мы поем с детьми у нас, в Наземье, — объяснил им Грегор. — Она просто хочет, чтобы вы тоже пели. Это большая честь, кстати, — добавил он. — Она поет только с теми, кто ей нравится.

— Мне навица басой зук, — кивнула Босоножка и снова запела.

— Ладно, вы уж извините, но ей пора спать! — вмешался Грегор. — Давай, Босоножка. Пора баиньки. Скажи своим друзьям «спокойной ночи».

Босоножка порывисто обняла тараканов.

— Спокойной ноти, басой зук. Спи холосо!

Грегор боялся, что она добавит «и пусть тебя не кусают клопы», но обошлось.

Они улеглись рядышком на каменном полу, укрывшись одеялом. Босоножка долго спала днем, поэтому уложить ее было нелегко. Грегор позволил ей поиграть фонариком, щелкая кнопочкой, но потом стал опасаться, что разрядятся батарейки, — и подземные облегченно вздохнули, когда он забрал у нее фонарик.

Наконец ему удалось убаюкать малышку, и она уснула. Проваливаясь в сон, он как будто слышал голос Темпа — или это был Тик? — который прошелестел: «Чтит нас, принцесса, чтит нас?»

Он так и не понял, что его разбудило. Судя по тому, как затекла шея, он проспал на жестком полу несколько часов. Дрожа от холода, решил подтянуть тепленькое тельце Босоножки поближе, но руки наткнулись на холодный камень. Он рывком сел и широко раскрыл глаза, пытаясь привыкнуть к темноте и шепотом зовя сестру.

Никто не отвечал, вокруг было абсолютно тихо.

А Босоножка…

Босоножка стояла в самом центре плоской пещеры. В руке она держала фонарик, а сама переступала с ноги на ногу и поворачивалась на месте — танцевала. Луч фонарика танцевал вместе с ней. А вокруг — вокруг нее, образуя ровные, совершенной формы концентрические круги, медленно, словно под гипнозом, двигались огромные тараканы, удивительно слаженно и синхронно: то вправо, то влево, то вправо, то влево…

В полном молчании тараканы танцевали вокруг Босоножки какой-то свой, причудливый танец.

ГЛАВА 15

«Что такое? Они же ее сейчас съедят!» — испугался Грегор и, вскочив, хорошенько приложился головой о каменный свод пещеры:

— Ой!

Не надо было снимать каску!

Кто-то схватил его за руку и резко дернул вниз — это был Викус, который прижал палец к губам и еле слышно прошептал:

— Тс-с-с! Не потревожь их!

— Но они же ее сожрут! — шепотом возразил Грегор.

Он сел на корточки, потирая ушибленное место — там зрела огромная шишка, круглая, какие обычно рисуют в мультиках.

— Нет, Грегор, не волнуйся, не станут они ее есть. Они славят Босоножку, исполняют очень редкий сакральный ритуал, — шепотом успокоила его Соловет откуда-то из-за спины Викуса.

Грегор снова посмотрел на тараканов и попытался вникнуть в суть происходящего. Действительно, непохоже было, чтобы Босоножке грозила какая-то опасность, и есть ее тоже явно никто не собирался. Ни один из тараканов ее даже не касался. Они просто покачивались, поворачивались и кланялись в медленном ритмическом танце. Но было в этом и нечто особенное — какое-то священнодействие, совершаемое в торжественном молчании.

Грегора осенило: они не просто славили Босоножку — они ей поклонялись!

— И что они делают? — на всякий случай решил он уточнить.

— Исполняют Танец Кольца. Говорят, тараканы совершают этот ритуал в глубокой тайне и только перед тем, кого считают избранным, — ответил Викус. — За всю нашу историю они исполняли его всего один раз — перед Сандвичем.

— А кто они, эти избранные? И для чего они избраны? — взволнованно зашептал Грегор. Он испугался, вдруг тараканы решат оставить у себя Босоножку, раз уж они исполнили перед ней свой священный ритуал.

— Избраны, чтобы дать им время, — кратко ответил Викус, словно это все объясняло.

Грегор про себя уточнил: избраны, чтобы дать им жизнь.

Все это было так странно…

С самой первой минуты их пребывания в Подземье тараканы почему-то почувствовали к Босоножке особое расположение. Если бы они обнаружили одного Грегора, наверняка ему был бы уготован билет в один конец — к крысам. И на этом история бы закончилась. А Босоножка сразу с ними подружилась. У нее не было к ним ни отвращения, ни гадливости, ни страха. Они нравились Босоножке — и Грегор решил, что, вероятно, это и произвело на них неизгладимое впечатление. Ведь большинство людей тараканов терпеть не могут.

Потом она вдруг так легко узнала Темпа среди множества ему подобных… Этого Грегор до сих пор не мог объяснить.

Тем временем тараканы сделали еще несколько плавных поворотов перед Босоножкой и наконец распластались на полу. А затем, круг за кругом, стали покидать пещеру и растворяться в темноте. Босоножка молча на это смотрела, а когда комната опустела, широко зевнула и подошла к Грегору.

— Пать, — сонно произнесла она, свернулась калачиком и сразу же уснула.

Грегор осторожно вынул из ее ручки фонарик. Луч скользнул по стенам пещеры, выхватывая тут и там фигуры подземных — все они не спали и молча смотрели на него.

— Она уже спит, — сказал он, как будто ничего особенного не произошло, и выключил фонарик.

Когда все проснулись, тараканы сообщили, что Темп и Тик примут участие в походе.

Ни у кого не было сомнений, что это произошло благодаря Босоножке.

Грегор был невероятно горд — и вместе с тем его разбирал смех. Оказалось, что Босоножка, его маленькая беспомощная сестричка, действительно является его секретным оружием.

Все быстро засобирались в путь. Проблема была в том, что Темп и Тик ни за что не соглашались лететь отдельно от Босоножки, а Босоножка не могла лететь без Грегора. И получалось, что одна летучая мышь должна была нести четыре существа: обоих наземных и двух тараканов. Для мышей это не составляло особого труда — они вполне выдерживали такой груз, но ведь никто из этих четверых не умел управлять мышами в воздухе!

Викус решил, что эта задача под силу черной большой летучей мыши Генри. Мышь звали Арес — он был самым крупным, сильным и ловким. Было решено, что Генри полетит вместе с Люксой. А Аресу были даны инструкции следовать чуть выше остальных и соблюдать все возможные меры безопасности. В случае же если кто-то из них свалится с него, — падающего успели бы подхватить остальные мыши.

Темп и Тик, несмотря на все заверения и успокоительные слова, выглядели крайне напуганными — их приводила в ужас одна мысль, что придется подняться в воздух. Грегор пытался успокоить тараканов — что было уже само по себе забавно, ведь ему тоже не очень-то нравилось летать, а кроме того, он согласился бы отправиться в путь на ком угодно, только не на Аресе — ведь наверняка летучая мышь Генри испытывает к нему такую же неприязнь, как и сам Генри.

Времени на завтрак у них не было, но Марет раздал всем по куску пирога и вяленого мяса, чтобы перекусить в дороге. Викус сказал Грегору, что им предстоит лететь несколько часов без перерыва, поэтому не следует давать Босоножке много воды. Он помог Грегору посадить малышку в рюкзак так, чтобы она могла смотреть назад, а не заглядывать через плечо брата. Так она сможет общаться с тараканами, болтать и играть с ними, и они будут ее отвлекать.

Грегор торопливо взобрался на спину Ареса и расположился поближе к плечам летучей мыши. Темп и Тик вскарабкались сзади и намертво вцепились в шерстку Ареса всеми своими лапками. Грегор заметил, что Арес слегка поморщился, но ни слова не сказал. Мыши вообще говорили немного и как будто с некоторым усилием — скорее всего, между собой они общались звуками, которые людям слышать не дано.

— Теперь мы должны проведать пауков, — сказал Викус. — Прошу, не забывайте — крысы очень часто совершают на эти земли набеги.

— Летим тесным строем — возможно, кому-то потребуется помощь, — добавила Соловет.

Мыши одна за другой взмыли вверх.

Босоножка сияла — ей ужасно нравилось общаться со своими новыми друзьями. Она спела им весь свой репертуар: «Гори-гори ясно, чтобы не погасло…», «Эй, Дидли, Дидли», «Жили у бабуси два веселых гуся», «Алфавит», ну и, разумеется, «Ладушки».

Когда песенки закончились, она спела их еще раз. А потом еще. И еще.

Примерно на девятнадцатый раз Грегор решил научить ее песенке «Плыви, плыви, кораблик» — просто чтобы хоть немного разнообразить репертуар. Босоножка немедленно подхватила ее и принялась учить тараканов. Они подпевали ей своими шелестящими голосами, и то, что они здорово фальшивили, ей нисколько не мешало, в отличие от Грегора, да и мышцы на шее Ареса с каждым исполнением напрягались все сильнее.

Глядя вниз, Грегор обнаружил, что территория, на которой обитали тараканы, гораздо больше, чем Регалия или пещеры летучих мышей. У людей и мышей были компактные, хорошо освоенные, густонаселенные территории, которые было проще оборонять. А тараканьи угодья протянулись на многие километры.

Как же им удается охранять их и противостоять атакам крыс?

Ответ на этот вопрос стал ему ясен, когда они пролетали над долиной, населенной тысячами и тысячами тараканов. По сравнению с людьми, их было огромное — даже чудовищное количество. Вероятно, в случае нападения большие потери были им не страшны. К тому же на такой огромной территории они могли бесконечно отступать, постоянно пополняя свои ряды. Грегор вспомнил тараканов у них на кухне. Они не сопротивлялись, а просто удирали. Маме удавалось нескольких прихлопнуть, но это ничего не меняло: они всегда возвращались, и меньше их не становилось.

Грегор заметил, что Арес начал снижаться. Они приземлились на берег мелководной речки. Грегор спрыгнул с мыши — и почувствовал под ногами что-то мягкое и упругое. Он нагнулся и потрогал рукой: оказалось, это какие-то серо-зеленые ползучие растения. Растения! Они росли здесь сами по себе — без газового освещения, которое наладили в своих владениях подземные.

— Как же они могут расти без света? — озадаченно спросил Грегор Викуса, протянув ему сорванный стебелек.

— А здесь есть свет, — возразил Викус, показывая на реку. — Земля светится.

Грегор присмотрелся и увидел, что со дна реки через толщу воды бьют крохотные струйки света. Из воды то и дело выныривали рыбки, ловили что-то ртом и вновь скрывались под водой. Длинные стебли растений ползли вдоль берегов.

— Эта река течет и через Регалию. Наш скот питается этими растениями, но в пищу человеку они не годятся, — добавила Соловет.

Дома Грегор каждый день ел на завтрак говяжьи сосиски, но никогда не интересовался, чем питаются коровы. А для того чтобы понять, как все устроено в Подземье, ему, наверно, понадобились бы годы. И он совсем не был уверен, что так уж хочет во всем этом разбираться.

Тараканы наловили у берега рыбу, быстро посовещались с Темпом и Тиком и принесли путникам несколько больших рыбин, держа их во рту. Марет помыл их и положил на разведенный тут же огонь — жариться.

Грегор вынул Босоножку из рюкзачка, чтобы она размяла ножки, и попросил тараканов присмотреть за ней. Они стали бегать по берегу взад-вперед, оттесняя крошку от воды, и по очереди катать ее на спине. Весть о ее прибытии разлетелась очень быстро, и вскоре десятки и десятки тараканов расселись неподалеку полюбоваться своей «принцессой».

Когда рыба поджарилась, Викус пригласил Темпа и Тика присоединиться к трапезе.

— Так надо! — отрезал он возражения Генри. — Мы должны следовать пророчеству, согласно которому у нас одна цель и мы представляем собой единое целое. Между собой мы все равны.

Темп и Тик сели немного поодаль от остальных, позади Босоножки, но поели на этот раз вместе со всеми.

— Теперь недалеко, — сказал Викус, указывая на небольшой туннель. — Можно сказать, рукой подать.

— До моего отца? — спросил Грегор.

— Нет, до пауков. Нам ведь необходимо, чтобы двое из них приняли участие в нашем походе, — ответил Викус.

— Ах, да. Пауки, — вздохнул Грегор. Он очень надеялся, что с ними не возникнет таких проблем, как с тараканами.

Они уже почти закончили есть, когда все пять летучих мышей внезапно вскинули головы.

— Крысы! — шепотом сообщил Арес, и все вокруг забегали и засуетились.

Все тараканы, кроме Темпа и Тика, тут же исчезли в узких туннелях, зиявших повсюду вдоль высокого берега реки.

Викус торопливо впихнул Босоножку в рюкзак Грегора и махнул рукой в сторону туннеля, на который указывал раньше:

— Беги! — приказал он.

Грегор хотел возразить, но Викус оборвал его:

— Беги, Грегор! Любого из нас можно заменить. Любого — кроме тебя!

Старик запрыгнул на свою летучую мышь и подлетел к остальным подземным, и в этот самый миг на берегу появилась колонна из шести крыс. Во главе ее шагал горбатый серый крыс с длинным шрамом через всю морду. Указав на Грегора, он прошипел:

— Убить его!

Грегор был один, без оружия — ему не оставалось ничего другого, кроме как бежать. И он кинулся к туннелю. Темп и Тик следовали за ним по пятам. Краем глаза Грегор увидел, что Викус ударом рукояти меча скинул в реку горбатого крыса. Остальные подземные тоже вытащили мечи и атаковали крыс с воздуха.

— Беги же, Грегор! — приказала Соловет, и голос ее на этот раз звучал отнюдь не мягко.

— Быстрее надо, надо, быстрее надо! — подгоняли его Темп и Тик.

Включив фонарик, Грегор наконец вступил во тьму туннеля. Там было довольно просторно — Грегор мог бежать по нему в полный рост. Он заметил, что Темп и Тик отстали, и, оглянувшись, увидел, что весь туннель позади него, от пола до потолка, кишмя кишит тараканами. Они не атаковали крыс. Они просто сооружали из своих тел некое подобие баррикады, которую невозможно преодолеть.

«О нет, — подумал Грегор. — Они же обрекают себя на верную гибель!»

Он хотел вернуться и помочь им, но ближайшие к нему тараканы настойчиво зашелестели:

— Беги! Беги! С принцессой — беги!

Они правы: он обязан бежать. Он должен спасти Босоножку. Он должен спасти папу. Он, возможно, должен спасти все Подземье от крыс, он уже и сам начинал в это верить. А в его распоряжении была только эта двадцатиметровая стена из тараканов, которая должна была задержать крыс, прежде чем они до него доберутся.

Он бежал и бежал по туннелю, не останавливаясь и ни на миг не забывая, что такую скорость он может выдержать в течение получаса, не больше.

Но уже через двадцать минут ему пришлось остановиться: он оказался в тупике — и угодил в громадную паутину.

ГЛАВА 16

Грегор очистил лицо от липкой паутины — ощущения были примерно те же, как когда резко отрываешь от кожи ленту скотча. Грегор даже охнул — так было больно.

Он высвободил и руку с фонариком, но другую выдернуть из клейких пут не удалось. Босоножка была за спиной, и за нее он сейчас не волновался.

— Эй! Эгей! — закричал Грегор. — Есть кто живой? Эй!

Он посветил вокруг, но не увидел ничего, кроме паутины.

— Я Грегор Наземный. Я пришел с миром, — произнес он.

«Пришел с миром»… Почему он так сказал? Откуда взял эти слова? Может, из какого-то старого кино?

— Так есть здесь кто-нибудь?

Он вдруг почувствовал, как кто-то слабо тянет его за сандалию, и посмотрел вниз.

Огромный паук быстро опутывал его ноги своей длинной шелковой бечевой.

— Эй, послушайте! — Грегор попытался вызволить ноги, но паук, не обращая на него никакого внимания, деловито наматывал паутину, добравшись уже до колен. — Нет-нет, вы не поняли. Я… Я — ну, воин я! Из пророчества! Я тот, кто призывает!

Паук уже подобрался к туловищу. «Боже мой, — подумал Грегор, не на шутку испугавшись, — да он нас сейчас целиком запеленает!» Он уже не мог пошевелить рукой, потому что паук примотал его руки к телу.

— Ге-го! — пискнула Босоножка. Паутина уже с силой прижала ее к брату, словно их обоих сдавило железным обручем.

— Меня послал Викус! — заорал Грегор, и паук на секунду как будто замер. И тогда Грегор затараторил: — Да, Викус послал меня, и он уже в пути, и вот-вот появится, и, конечно, будет страшно недоволен, когда все это увидит!

Хоть и с трудом, но он все же мог двигать кистями рук, поэтому Грегор посветил фонариком, и свет ударил пауку прямо в глаза. Паук слегка отпрянул, но Грегор успел хорошо его разглядеть. Шесть черных глазок-бусинок, мохнатые ноги и здоровенные челюсти с кривыми выпирающими зубами.

Грегор поспешно выключил фонарик — не стоило злить этого монстра.

— Ну, вы же знаете Викуса? — уже спокойнее спросил он. — Он будет с минуты на минуту. Мы прибыли с официальным визитом к вашему королю. Или королеве. Или кто там у вас главный? У нас, например, главный — президент, но у вас навряд ли так же, потому что трудно предположить, что у вас проводятся выборы. — Он помолчал, не зная, что еще сказать. — Так, может, вы нас развяжете?

Паук слегка нагнулся и неприятно щелкнул челюстями. Грегор и Босоножка вдруг взлетели в воздух метров на пятнадцать и теперь покачивались, наподобие детской игрушки на резиночке.

— Эй! — снова заорал Грегор. — Эй!

Обед явно собирался покинуть его желудок.

Но вот они снова повисли в воздухе. Грегор посветил вокруг. Всюду были пауки. Одни усердно трудились, другие как будто спали. И никто не обращал на них никакого внимания. Это было что-то новенькое.

Тараканы и летучие мыши встретили наземных довольно вежливо, толпа людей на стадионе замерла в абсолютном молчании, а крысы, завидев их, пришли в ярость… Но пауки… Им, похоже, было наплевать.

Грегор попробовал орать. Он орал им все, что приходило в голову. Можно даже сказать, дико орал. Он подговорил Босоножку, и они хором проорали все детские песенки, которые она пела тараканам по дороге. Никакой реакции.

В конце концов Грегор утомился и принялся просто наблюдать.

Какое-то несчастное насекомое попало в паутину. Один из пауков резво подбежал к нему и вонзил в него свои острые зубы. Насекомое задергалось и затихло. «Яд», — догадался Грегор. Паук быстренько замотал насекомое в паутину, разделил его на части и стал высасывать из него что-то, похожее на сок. На этом этапе Грегор предпочел отвернуться, чтобы не видеть подробностей.

«Брр! — подумал он. — А ведь на месте жука могли быть мы!»

Скорее бы появились Викус и остальные. Но появятся ли они? Ведь неизвестно, чем там все кончилось, на берегу. Вдруг они проиграли в битве с крысами? А вдруг кто-то ранен или, хуже того, убит?

Грегор вспомнил слова Викуса: «Любого из нас можно заменить, кроме тебя!» Он так сказал из-за пророчества: всегда можно найти еще тараканов, мышей или пауков. Нерисса могла бы заменить Генри или Люксу, если бы с кем-то из них что-то случилось, а может, у них еще имеются в запасе особы королевских кровей. И только Грегора с Босоножкой — Наземных, отец которых томится в плену у крыс, — некем заменить.

Грегор мрачно думал о том, что там, на берегу реки, люди жертвовали собой ради него. Он должен был остаться там и сражаться — даже несмотря на то, что тогда у него не было бы шансов спастись. Они рискуют своими жизнями потому, что считают его воином, освободителем, избранным. А он — ни то ни се. Теперь это было для него совершенно очевидно.

Между тем время шло, а ничего не менялось. Может, там, на берегу, вообще все погибли, и они с Босоножкой остались совсем одни? И пауки об этом знают, а оставили их в живых только для того, чтобы потом свеженькими сожрать…

— Ге-го! — тихо позвала Босоножка.

— Да, Босоножка.

— Мы домой? — жалобно спросила она. — Домой? Мама?

— Ну, сначала нужно найти папу, Босоножка, — ответил Грегор, стараясь, чтобы голос звучал бодро, несмотря на то, что они беспомощно болтались теперь в паучьих силках.

— Папа? — оживилась Босоножка. Она ведь знала папу только по фотографиям, а в жизни никогда его не видела. — Папа?

— Мы найдем папу. И сразу домой, — сказал Грегор.

— Мама? — настаивала Босоножка. Мысль о маме отозвалась в душе Грегора острой болью. — Мама?

Паук, что находился рядом, вдруг начал издавать какой-то странный гудящий звук, и остальные пауки начали ему вторить. Получилась нежная протяжная мелодия. Грегору она напомнила ту, что он играл для папы на своем саксофоне. Папа тоже играл, в основном джаз. Когда Грегору было семь, он купил ему в ломбарде подержанный саксофон и научил на нем играть. Потом Грегор брал уроки игры на саксофоне в школе, а потом папа пропал, провалился сквозь землю и оказался в плену у крыс, которые скорее всего ненавидят музыку. И танцы.

И зачем они держат папу в плену, вот вопрос.

Грегор пытался гнать от себя мрачные мысли и думать о чем-нибудь веселом, но это у него плохо получалось — учитывая сложившиеся обстоятельства.

И когда внизу, под собой, Грегор вдруг увидел Генри, ему хотелось закричать от радости.

— Живой! — крикнул Генри, и было видно, что он искренне этому рад.

Откуда-то из темноты раздался голос Викуса:

— Освободите Наземного, освободите!

Грегор почувствовал, как их с Босоножкой осторожно опускают на землю. Он попытался встать, но упал как подкошенный — ноги онемели и не держали его.

Все засуетились вокруг, обрубая мечами опутывавшую его паутину. Даже Люкса и Генри помогали. Темп и Тик торопливо очищали от остатков паутины рюкзачок с Босоножкой. Грегор пересчитал мышей: раз, два, три, четыре, пять. Все на месте! Он так боялся, что кого-то убьют или серьезно ранят, но, к счастью, все оказались живы.

— Мы думали, ты совсем пропал, — сказал Марет, который был ранен в ногу.

— Да не мог я пропасть! Туннель вел все время прямо и закончился прямо здесь, — ответил Грегор, разминая ноги.

— Не в этом смысле, — вмешалась Люкса. — Совсем тебя потеряли, он это имел в виду.

Грегор наконец понял: они почему-то решили, что он погиб.

— А что крысы? — спросил он.

— Ни одной не удалось уйти, все убиты, — ответил Викус. — Можешь больше не опасаться, что они тебя видели.

— А что такого ужасного в том, что они меня видели? — спросил Грегор. — Какая разница? Они ведь могут почуять мой запах за несколько километров. Они и так уже знают, что я здесь.

— Да, но только эти, теперь уже мертвые, крысы знали о твоем сходстве с отцом. И что ты «сын солнца», — ответил Викус.

Грегор вспомнил, как странно повели себя Клыкастер и Лязг, увидев в свете факела его лицо.

«Ты видишь то же, что и я, Лязг?» И ведь они решили убить его не только потому, что он Наземный. Они хотели убить его потому, что узнали в нем воина!

Грегор уже хотел сказать об этом Викусу, но тут десятка два пауков неожиданно спустились вниз и застыли в почтительном поклоне.

Перед Викусом покачивалось на огромных полосатых лапках удивительное, необыкновенное существо. Викус низко поклонился:

— Приветствую вас, королева Аранья.

Гигантская паучиха вытянула перед собой передние лапки таким движением, словно собиралась играть на арфе, и заговорила скрипучим голосом, хотя рот ее даже не раскрылся:

— Приветствую тебя, лорд Викус.

— Позвольте представить: Грегор Наземный, — сказал Викус, указывая на Грегора.

— От него ужасно много шума, — промолвила королева недовольно, и ее передние лапки задвигались у нее перед грудью. Грегор понял, что именно с помощью лапок она издает эти звуки — точнее с помощью создаваемых ими вибраций. Ее голос был похож на тот, каким говорил мистер Джонсон из квартиры 4В, который перенес какую-то там операцию и теперь разговаривал через отверстие в горле. Просто жуть.

— Наземный пришел с важной миссией, — сказал Викус, взглядом давая понять Грегору, что возражать не стоит.

— И зачем же вы все явились? — прогудела королева Аранья.

Викус тихим голосом изложил все дело буквально в десяти предложениях. Грегор понял: с пауками нужно разговаривать именно так, тихо и кратко. А если повышать голос — можно вообще ничего не добиться.

Королева некоторое время обдумывала услышанное.

— Ладно, Викус, мы не будем вас пить. В паутину их!

Целое полчище пауков закружилось вокруг путников. Грегор видел, как блестящие прозрачные нити паутины словно по волшебству возникают из воздуха. Вокруг моментально образовался кокон, который изолировал их от всего окружающего мира. Видеть они тоже ничего толком не могли. Пауки прекратили прясть только тогда, когда кокон достиг десятиметровой высоты. Двое застыли наверху, словно часовые. И все это произошло в считанные секунды.

Путешественники в недоумении повернулись к Викусу, который в ответ тяжко вздохнул.

— Ты ведь знал, что с ними нелегко договориться, — спокойно сказала Соловет.

— Да, но я понадеялся на наши последние соглашения… — Викус не договорил и махнул рукой. — Впрочем, глупо было надеяться.

— Но мы еще дышим, — заметил Марет. — А это не так мало, когда имеешь дело с пауками.

— Что вообще происходит? — вмешался в разговор Грегор. — Они что, с нами не пойдут?

— Нет, Грегор, — ответила Соловет. — И дело даже не в этом. Мы теперь их пленники.

ГЛАВА 17

— Но как же так?! — воскликнул Грегор. — Вы разве воюете с пауками?

— Нет, — ответил Марет, — у нас с пауками мир. Мы с ними торгуем, мы не вторгаемся на их земли, а они — на наши. Но глупо было бы думать, что мы друзья.

— Ясно, — сказал Грегор. — Значит, все знали, что нас посадят в ловушку, все, кроме меня, да?

Он старался говорить так, чтобы голос не дрожал. Ему надоели все эти переговоры у него за спиной, надоело обо всем узнавать последним.

— Извини, Грегор, — сказал Викус. — Я долго пытался навести мосты между Регалией и пауками. Ожидал, что они будут более сговорчивыми — но, видимо, переоценил степень своего влияния.

Викус выглядел измученным и постаревшим, и Грегору не хотелось еще больше его расстраивать.

— Вообще-то они вас на самом деле уважают. Ну, то есть они явно собирались нас сожрать, пока я не произнес ваше имя.

Викус немного повеселел:

— Вот как? Ну, это уже кое-что. Пока живу — надеюсь.

— Точно. И бабушка моя так говорит, — сказал Грегор с улыбкой, желая сгладить возникшую неловкость.

— Ге-го, гязные тусики! — сердито сказала у него за спиной Босоножка.

— Да-да, Босоножка, сейчас поменяем, — ответил Грегор.

Босоножка захныкала. Грегор залез в рюкзак и обнаружил, что чистых трусиков для Босоножки у него больше нет.

— Ну вот, — огорчился он. — У нас закончилась сменная одежда.

— На этот счет можешь не беспокоиться, — улыбнулась Соловет. — Ведь для нас ткут одежду пауки.

— Как это?! Паутина же липкая! — удивился Грегор, невольно коснувшись лица.

— Они умеют прясть нити шести разных видов, одни — липкие, другие — мягкие и нежные, как кожа Босоножки. Вся одежда, которая на нас, изготовлена пауками.

— Правда?! — удивился Грегор. — Но с чего бы им снабжать нас одеждой теперь, когда мы превратились в их пленников?

— Я уверена, они в нашей просьбе не откажут. В их планы вовсе не входит ссориться с нами, — ответила Соловет. — Думаю, они просто изолировали нас на то время, которое им понадобится, чтобы решить, что делать.

Она обратилась к часовым, и вскоре им сбросили вниз несколько пар нежнейших трусиков. А еще пауки спустили вниз три тканых мешка с чистой водой.

Соловет обошла всех путников, обмывая и обрабатывая раны. Люкса, Генри и Марет внимательно наблюдали — будто ученики за учителем. Грегор предположил, что умение обрабатывать раны, полученные в бою, должно быть, весьма востребовано здесь, в Подземье.

Начала Соловет с раны Марета, которую зашила иголкой с ниткой. Сочувствуя, Грегор исподтишка смотрел на Марета, но тот, хоть и был бледен, ничем не выдал, что ему больно. А вот двое летучих мышей, у которых были ранены крылья, не могли скрыть, сколь мучительной была для них подобная операция.

Наконец Соловет обратилась к Грегору:

— А теперь давай-ка займемся твоим лицом.

Грегор потрогал щеку и обнаружил, что там, где паутина касалась его кожи, образовались ранки и припухлости. Соловет намочила кусочек ткани в воде и приложила к лицу Грегора.

О! Он стиснул зубы, чтобы не заорать от боли.

— Жжет, я знаю, — ласково сказала Соловет. — Но если оставить этот клей на коже, ранки загноятся.

— Загноятся? — переспросил Грегор. Звучало это, прямо скажем, очень неприятно.

— Если опустишь лицо в воду, тебе будет еще больнее — но так все скорее пройдет. Ну что, потерпишь? — участливо спросила Соловет.

Грегор глубоко вдохнул и резко опустил лицо в один из мешков с водой.

«Мамочки!» Он аж задохнулся от боли, но все же продержался несколько мучительных мгновений, а потом поднял голову. И снова опустил. И так пять или шесть раз. На шестой раз он уже почти не почувствовал боли.

Соловет одобрительно кивнула, достала маленький глиняный горшочек и положила ему на лицо немного какой-то мази. А затем обратилась к Викусу и, не слушая его возражений, обработала ему рану на запястье.

Наконец она обратилась к Темпу и Тику.

— Ползучие, вам нужна моя помощь?

Босоножка ткнула пальчиком в сломанный усик одного из тараканов.

— У Темпа бо-бо, — сказала она.

— Нет, принцесса. Мы лечимся сами, — ответил Темп.

— Бинтик! — настаивала Босоножка, протягивая ручку к сломанному усику.

— Нет, Босоножка! — перехватил Грегор ее ручку. — Не надо бинтик.

— Бинтик! — Босоножка бросила на Грегора хмурый взгляд и вдруг резко его ударила.

«Ну вот, — подумал Грегор, — приехали!»

Вообще-то Босоножка была добрым и послушным ребенком. Но ей было всего два года, и время от времени у нее случалась злобная истерика, от чего страдала вся семья. Правда, обычно такое происходило, когда она сильно уставала или была очень голодна.

Грегор порылся в рюкзачке. Далси, кажется, говорила, что положила им в дорогу угощение.

Он нащупал печенье и протянул сестренке:

— Печенья хочешь, Босоножка?

Она молча выхватила у него печенье и, мусоля его, уселась прямо на землю.

«Может, пронесет», — подумал Грегор.

— Сердится принцесса, на нас, сердится на нас? — обеспокоенно спросил Темп.

— Да нет, — ответил Грегор. — Иногда на нее находит. Мама говорит, это кризис двухлетнего возраста. Ни с того ни с сего устраивает скандал, вся семья в шоке.

Босоножка исподлобья глянула на них и изо всех сил топнула ногой.

— Сердится принцесса на нас, сердится на нас? — грустно бормотал Темп.

Видимо, у тараканьих детей не бывает приступов гнева.

— Да нет же, она по-прежнему считает вас классными, — заверил Грегор. — Просто ей нужно немножко отдохнуть.

Он надеялся, что тараканы не обидятся на Босоножку и не отправятся от огорчения домой. Только не сейчас и только не здесь!

Викус жестом подозвал его туда, где уже собрались остальные. И прошептал:

— Грегор, моя жена опасается, что пауки могут сообщить о месте нашего пребывания крысам. Она настаивает на том, чтобы бежать отсюда — и как можно скорее.

— Я согласен! — одобрил Грегор. — Но как?

Босоножка подошла к нему сзади и больно ущипнула за руку.

— Нельзя, Босоножка! — сказал он. — Нельзя щипаться!

— Исё песенья! — захныкала она, повиснув у него на рукаве.

— Нет, печенье не для тех, кто щиплется. Печенье для вежливых девочек! — строго произнес Грегор.

Ее нижняя губка начала подрагивать. Она резко отвернулась, плюхнулась на пол и начала колотить по земле ногами.

— Извините… Так какой у нас план? — повернулся к остальным Грегор. — Может, мы сумеем прорвать паутину и убежать?

— Нет. За этой паутиной полчища пауков, готовых тут же залатать брешь и обездвижить нас своим ядом. А если попытаемся взлететь — нас атакуют сверху, — прошептала Соловет.

— И что нам остается? — спросил Грегор.

— Только один вариант. Мы должны прорвать паутину мгновенно и сразу во многих местах, чтобы они не смогли сразу ее починить, — сказала Соловет и, помолчав, добавила: — Кто-то должен стать Веретеном.

Все посмотрели на Люксу, даже Грегор. Золотистая летучая мышь, сидевшая чуть позади, опустила голову и коснулась ее шеи.

— Мы можем это сделать, — тихо сказала Люкса.

— Ты не обязана, Люкса. Опасность, особенно наверху, очень велика. Но если говорить честно — ты единственная наша надежда, — безрадостно произнес Викус.

Генри обнял ее за плечи:

— Вы сумеете, Люкса. Я видел, как вы тренировались. Вы обе ловкие и быстрые.

Люкса решительно кивнула:

— Да, конечно, мы это сделаем. Давайте только не будем тянуть волынку.

— Грегор, садись на мышь Викуса. Викус, ты со мной. Генри и Марет, вы берете по таракану, — скомандовала Соловет.

— Кто-то должен прикрывать Люксу! — сказал Марет. — Я могу подлететь сбоку.

— Не с твоей раной, — отрезала Соловет и обвела всех взглядом. — Вообще никто не должен лететь сбоку — это верная смерть!

— Пауки очень чувствительны к шуму, — произнес Викус. — Эх, жаль, у нас нет с собой трубы.

Все это время Грегор чувствовал, как пара маленьких ножек довольно ощутимо пинает его сзади. Он повернулся и увидел Босоножку, которая снова собиралась его пнуть.

— Прекрати! — прикрикнул он. — Ты что, в угол захотела?

— Нет! Это ты угол! Ты угол! Дай песенье! Песенье! — зло канючила она.

— Значит, вам нужен шум, да? — вышел из себя Грегор. — Будет вам шум!

Он схватил Босоножку и сунул ее в рюкзачок.

— Нет! Нет! Нет! — визжала малышка, и голос ее становился все громче и выше.

— Все готовы? — спросил Грегор, доставая печенье.

Подземные не совсем понимали, что он собирается сделать, но все в мгновение ока пришли в боевую готовность.

Соловет кивнула:

— Мы готовы, Грегор!

Грегор поднял руку с печеньем:

— Эй, Босоножка! — крикнул он. — Хочешь печеньку?

— Нет, песенье, песенье, нет, нет, нет! — Босоножка уже сама не знала, чего она хочет, но не могла остановиться и кричала все громче.

— Ладно, — сказал Грегор. — Тогда я сам его съем!

И, обернувшись, сунул печенье в рот.

— Маё-о-о-о! — завопила Босоножка. — Маё-о-о-о! МА-А-А-А-А-АЁ-О-О-О-О!

Этот душераздирающий пронзительный крик разрывал мозг.

— Люкса, вперед! — скомандовала Соловет, и та взлетела на своей летучей мыши.

Теперь Грегор понимал, почему так важно и опасно быть Веретеном. Люкса неслась вперед по спирали на дикой скорости, бешено вращая мечом над головой — она вспарывала паутину и прорубала остальным выходы на волю. Только очень опытному наезднику было под силу удерживать на такой скорости равновесие.

— Ничего себе! — только и вымолвил Грегор, запрыгивая на мышь Викуса.

— МА-А-А-А-Ё-О-О-О! — продолжала вопить Босоножка. — МА-А-А-А-Ё-О-О-О!

Люкса была уже далеко наверху. Остальные подземные следовали за ней, в свою очередь по пути разрубая паутину. Грегор с орущей Босоножкой замыкали движение.

На самом верху золотистая летучая мышь сделала какой-то хитрый маневр, изобразив фигуру в виде восьмерки, и под защитой меча Люксы подземные один за другим вырвались на свободу.

Внезапно Грегор увидел, как сверху метнулась длинная шелковая нить с петлей на конце, захлестнула руку Люксы, в которой та держала меч, и сдернула ее с летучей мыши. А пара полосатых лап подтянула ее, как рыбу на крючке.

И челюсти королевы Араньи разомкнулись, нацеливаясь на шею Люксы.

ГЛАВА 18

Крик ужаса застрял у Грегора в горле. Люкса была на волосок от смерти. И знала об этом сама. Она отчаянно извивалась, стараясь высвободиться из шелковых пут, стягивавших запястье, пыталась перегрызть их зубами, но нити были слишком крепкими.

Грегор в панике оглядывался, ища глазами оружие. Что у него есть? Босоножкины трусики? Печенье? Ну почему, почему ему не дали меч?! Он же тот самый придурочный воин, разве нет? Пальцы его судорожно шарили в торбе и вдруг наткнулись на банку рутбира. Рутбир! Выхватил банку и принялся яростно трясти ею, крича:

— Поберегись! Поберегись!

И когда жуткие зубы Араньи были уже у самого горла Люксы, Грегор рванул колечко на банке, и из-под крышки, шипя и пенясь, выплеснулось содержимое. Струя рутбира била прямо в морду паучьей королевы. Та выронила Люксу и принялась тереть все свои шесть глаз.

Падающую Люксу немедленно подхватила ее мышь, и они тут же присоединились к остальным мышам, которые бросились к ним на помощь.

— Кровавое Колесо! — скомандовала Соловет, и мыши тут же образовали в воздухе тесный круг, подобный тому, что видел Грегор тогда, на стадионе. Люди обнажили мечи и выставили их наружу, а кольцо завертелось в воздухе, как дисковая пила, рассекая воздух перед собой.

Вопли Босоножки ввели многих пауков в ступор, и они сжались, превратившись в волосатые шары. Что пугало их сильнее всего — этот шум, Кровавое Колесо или пенистый напиток — Грегор не знал. Он пришел в себя лишь через несколько минут, когда, вырвавшись на свободу, их маленький отряд летел уже цепью, оставив пауков далеко позади.

Грегор слегка расслабил ноги и обнаружил, что чуть не задушил ими несчастную летучую мышь. В одной руке у него оставалась полупустая банка рутбира. Он даже подумал было сделать глоток, но тут же понял, что не сможет, — в горле стоял ком, и он никак не мог его проглотить.

Вопли Босоножки постепенно стихли, перейдя в громкие всхлипы. Наконец она положила головку на плечо брата и обмякла. Бедняжка так устала, что продолжала тихонько всхлипывать даже во сне. Грегор повернул голову и поцеловал ее кудряшки.

Люкса распласталась на своей летучей мыши, совершенно обессиленная. Грегор видел, что Соловет и Викус летят рядом и что-то говорят. Она в ответ кивала, но так и не села. Тогда Соловет с Викусом заняли место в голове отряда, и мыши еще стремительнее помчались в темноту.

Полет был долгим. Они летели пустыми коридорами, и Грегор не мог разглядеть никаких признаков жизни, ни животной, ни растительной. Наконец Викус и Соловет дали знак снижаться, и отряд приземлился в огромной пещере перед входом в туннель.

Все сползли с мышей и без сил улеглись на землю. Темп и Тик, похоже, оцепенели от ужаса. Летучие мыши сбились в плотный дрожащий клубок.

И тут Грегор неожиданно для самого себя выпалил:

— Может, уже настало время дать мне меч?

Последовала секундная пауза, и подземные разразились хохотом. Они смеялись без удержу, сгибаясь пополам, не в силах остановиться. И хотя Грегор не понял, что тут смешного, он захохотал вместе со всеми, чувствуя, как ему становится легче дышать.

Смех разбудил Босоножку, она потерла глаза и весело прочирикала:

— А где паучок?

Тут раздался новый взрыв смеха.

Босоножка, довольная их реакцией, все повторяла:

— А где паучок? А где паучок? — и все продолжали хохотать.

— Паучок пошел бай-бай, — сказал наконец Грегор. — А кто хочет печенья?

— Я-а-а-а-а! — радостно завопила Босоножка, позабыв о связанном с печеньем недавнем своем огорчении. Это было ее прекрасное качество: поспав и отдохнув, она снова становилась такой же славной и послушной, как всегда.

Увидев, что принцесса больше не сердится, Темп и Тик подскочили к ней и тут же затеяли игру в догонялки.

Марет принялся было готовить еду, но Соловет велела ему лечь и положить повыше ногу. Вместе с Викусом она сама приготовила ужин, в то время как Генри с Маретом увлеченно играли в карты.

Грегор подошел к Люксе, севшей поодаль на камне. Опустившись рядом, он почувствовал, что она все еще дрожит.

— Как ты? — спросил Грегор.

— Отлично. Со мной все в порядке, — сухо ответила она.

— Это было реально круто… я имею в виду Веретено — ну, то, что ты сделала там, у пауков…

— Я впервые делала такое по-настоящему. Мне ведь никогда не приходилось попадать в паутину, — призналась Люкса.

— Да мне тоже! Впрочем, знаешь, у нас, в Наземье, пауки совсем не такие большие. И мы не называем их соседями, — заметил Грегор.

Люкса поморщилась:

— Да мы тоже предпочитаем не иметь дела с пауками.

— Ну и правильно. В смысле, кому охота общаться с теми, кто так и норовит тебя выпить.

Люкса рассердилась:

— Не понимаю, почему тебя это забавляет! Вот попался бы ты сам в лапы паучьей королевы!

— Эй, полегче! Я целый час висел там и орал благим матом, пока вы наконец не появились, — сказал Грегор. — И похоже, они меня возненавидели!

Люкса рассмеялась:

— Да уж. Королева Аранья сама так сказала. — Она помолчала. Следующие ее слова были неожиданностью для Грегора:

— Спасибо тебе.

— За что? — удивился Грегор.

— Ты спас меня… с помощью этой штуки. А кстати, что это за оружие? — и она указала на банку с рутбиром.

— Да какое же это оружие! Это рутбир, — сказал Грегор и сделал большой глоток из банки.

На лице Люксы отразилась тревога:

— Как! Ты это пьешь?!

— Ну конечно. На, попробуй, — и Грегор протянул ей банку.

Она осторожно сделала глоток, и глаза у нее расширились:

— Ой, там пузырьки!

— Ну да, поэтому она и струей и била. Я просто как следует потряс ее прежде чем открыть, и там образовалось сразу много пузырьков. Но теперь они безопасны. Теперь это просто напиток. Если хочешь, можешь допить, — предложил Грегор, и Люкса сделала несколько маленьких глоточков.

— А вообще мы с тобой квиты, — сказал Грегор. — Ты мне спасла жизнь прошлой ночью, спасла от крысы. Теперь я вернул тебе долг.

Люкса кивнула, но вид у нее был смущенный:

— Да, только вот есть еще одно. Я тогда ударила тебя за то, что ты пытался сбежать. Извини.

— А я прошу прощения за то, что назвал твой дом отстойником. Вообще-то он совсем не такой. А местами так просто классный, — сказал Грегор.

— А я? Я тоже кажусь тебе отстойной? — спросила Люкса.

— Вовсе нет. Отстой — это пауки, крысы — ну, всякая гадость. А ты… с тобой просто трудно, — произнес, запинаясь, Грегор, стараясь тщательно выбирать слова.

— И с тобой тоже. И даже слишком — иногда, — ответила Люкса.

Грегор кивнул, но когда она отвернулась, закатил глаза. Он не встречал еще человека упрямей Люксы.

Викус позвал всех ужинать. На этот раз тараканы освоились настолько, что присоединились к общему кружку.

— А я только что отведала секретное оружие Грегора, — со смехом сообщила Люкса, показывая всем банку с рутбиром.

Грегор рассказал про напиток, и каждый захотел глотнуть из банки.

Когда банка дошла до Босоножки, Грегор объявил:

— Ну, теперь все, — имея в виду, что никому уже ничего не достанется.

Но Босоножка вдруг вылила на землю немного рутбира. Получились две небольшие лужицы.

— Басые зуки, — сказала она, показывая на одну из лужиц. — Мишки, — показала она на вторую.

И те и другие послушно продегустировали напиток.

— Похоже, Босоножка — прирожденный дипломат, — смеясь, заметил Викус. — Она так заботится о том, чтобы всем было хорошо, что мне остается только учиться у нее. Ну что ж, давайте приступим.

Все накинулись на еду так, словно несколько дней ничего не ели. Утолив зверский аппетит настолько, чтобы быть в состоянии чувствовать вкус пищи, Грегор задал наконец вопрос, который волновал его с того момента, как они вырвались из паучьего плена:

— Но что нам теперь делать? Разве мы можем продолжить поход без пауков?

— Сложный вопрос, — ответил Викус. — Нам следует все хорошенько обдумать и обсудить. Разумеется, глупо было бы теперь ожидать, что кто-то из пауков согласится лететь с нами добровольно.

— Может, похитить парочку при случае? — мрачно предложил Генри.

— Нет. В пророчестве ясно сказано, что пауки должны пойти на это добровольно, — возразил Викус. — Впрочем, в плену у крыс томится немало пауков. Возможно, нам удастся освободить кого-то из них и убедить присоединиться к нашей миссии. У меня неплохо получалось находить общий язык с пауками.

— Но тебя там не будет, Викус, — мягко сказала Соловет.

— Как это? Что вы имеете в виду? — у Грегора вдруг пересохло во рту.

Викус помолчал, затем медленно обвел всех взглядом:

— Пришло время тем из нас, кто не упомянут в пророчестве, вернуться. Марет, Соловет и я — мы летим обратно.

Грегор видел, как его изумление, словно в зеркале, отражается на лицах Генри и Люксы.

— Но в пророчестве ведь не сказано, что вам нельзя лететь вместе с нами, — сказала Люкса.

— Но и не сказано, что мы должны быть тут. Ведь крысы идут войной на Регалию, — сказала Соловет, — и мы там очень нужны.

Мысль о том, чтобы остаться без Викуса и Соловет, повергла Грегора в панику.

— Но вы не можете нас так просто бросить! То есть я хочу сказать — мы ведь и дороги не знаем! — воскликнул он. — Вот скажите, вы знаете, куда нам идти? — обратился он к Люксе и Генри. Те покачали головами. — Ну, видите?

— Ничего, разберетесь. Генри и Люкса прекрасно ориентируются, да и ты показал себя с самой лучшей стороны, — ответила Соловет. Она говорила просто и решительно. Видно было, что думала она сейчас не о них, а о том, что творится там, дома.

Грегор понимал, что не сможет ее переубедить. Он повернулся к Викусу:

— Вы не можете нас бросить на середине пути. Мы без вас не обойдемся. Нам нужен кто-то, кто знает! Знает, куда идти!

Он взглянул на Люксу и Генри, которые выглядели растерянными и с нетерпением ожидали ответа Викуса. «Они тоже понимают, — подумал Грегор. — Делают вид, что им все равно, но тоже понимают, что сами мы не справимся».

— Я и не собирался оставить вас в Мертвых землях одних, без всякой помощи, — заявил Викус.

— Да? Чудесно! Но мы как раз в Мертвых землях, не так ли? И что вы собираетесь сделать? Карту нам нарисовать? — выпалил Грегор.

— Нет, зачем же. Я нашел вам проводника, — сказал Викус.

— Проводника? — удивился Генри.

— Проводника? — эхом отозвалась Люкса.

Викус глубоко вздохнул, словно собираясь пуститься в пространные объяснения.

Но его опередили.

— Вообще-то я предпочитаю, чтобы меня называли супергероем, но «проводник» тоже подойдет, — раздался из темноты глухой, низкий, скучающий голос.

Грегор посветил фонариком в сторону говорившего.

Прямо у входа в туннель стояла крыса. Через всю ее морду по диагонали змеился огромный шрам. И Грегору понадобилось всего несколько секунд, чтобы, узнать эту морду: перед ними стояла та самая крыса, которую Викус опрокинул в реку ударом рукояти своего меча…

ЧАСТЬ 3

КРЫСА

ГЛАВА 19

— Стоять! — крикнул Викус, поскольку Люкса, Генри и Марет вскочили, обнажив мечи. — Стоять на месте!

Крыса с ухмылкой оглядела всех троих, с мечами наготове:

— Да-да, — сказала она, — нечего тут. Не то испугаюсь и убегу. А это поставит меня в глупое положение, — и она засмеялась.

Люкса и Марет застыли в нерешительности, но Генри, игнорируя приказ Викуса, бросился на крысу. Не двигаясь с места и не шевельнув ни единым мускулом, крыса ударила хвостом. Хвост, словно кнут, просвистел в воздухе и выбил меч из руки Генри. Капли крови брызнули на пол и стены пещеры, а Генри схватился за запястье, скрючившись от боли.

— Самое главное правило солдата гласит: нужно научиться слушать и исполнять приказы командира, даже если ты с ними не согласен! — философски заметила крыса. — Осади, пацан, не то плохо кончишь, так же, как я: будешь вынужден скитаться и греть свои старые кости у костра врагов. — Крыса кивнула старику: — Приветствую тебя, Викус!

— Здравствуй, Живоглот! — с улыбкой сказал Викус. — Мы как раз садимся ужинать. Составишь нам компанию?

— А я уж думал, ты никогда не предложишь, — ответствовал Живоглот, отрываясь от стены и подходя к костру. Он сделал реверанс в сторону Соловет: — Моя дорогая Соловет, как это мило с твоей стороны, что ты прилетела повидать меня! Ну и с войной тебя, конечно.

— Я бы ни за что не упустила шанс разделить с тобой кусок хлеба, Живоглот, — ответила Соловет.

— Ой, прекрати! Ты же знаешь — лестью от меня можно добиться чего угодно, — сказал Живоглот. — Что ж, поздравляю с победой!

— Я разбила тебя наголову, — довольно улыбнулась Соловет. — Твои бойцы поджали хвосты и попрыгали в реку, спасая свои шкурки.

— Бойцы, — протянул Живоглот. — Они такие же бойцы, как я бабочка! У меня было бы больше шансов на победу, даже если бы в моей армии были тараканы. — Он покосился на вжавшихся в стену Темпа и Тика и вздохнул: — Присутствующие, разумеется, не должны принимать это на свой счет.

Босоножка нахмурилась, подошла к Живоглоту ближе и вытянула в его сторону пухленький пальчик:

— Ты мишка?

— Да, я мышка. Пи-пи-пи!. А теперь брысь отсюда к твоим дружкам-тараканам! — ворчливо ответил Живоглот, беря в лапы ломоть вяленого мяса. Он оторвал кусочек зубами и заметил, что Босоножка по-прежнему стоит рядом. Тогда он приподнял губу, обнажил ряд ровных острых зубов и зашипел.

— Ой-ой! — вскрикнула Босоножка и бросилась к тараканам. — Ой-ой!

— Не делайте так, — вмешался Грегор. Крыса обратила на него свои блестящие глазки, и Грегор застыл от того, что в них увидел. Острый ум, убойную силу и, как ни странно, тоску.

Эта крыса не была похожа на Лязга и Клыкастера. Она была гораздо сложнее — и гораздо опаснее. Впервые Грегор усомнился в своих возможностях: если ему предстоит сражаться с таким существом — у него нет шансов. Он непременно потерпит поражение. И погибнет.

— А, это, должно быть, наш воин, — вкрадчиво произнес Живоглот. — Ты очень похож на своего отца. Поразительное сходство!

— Не надо пугать мою сестру, — сказал Грегор, стараясь не выдать своего волнения. — Она еще маленькая.

— Ну, судя по тому, что я о ней слышал, она легко даст фору вам всем вместе взятым, — усмехнулся Живоглот. — Впрочем, смелым, ясное дело, может считаться лишь тот, кто умеет считать, да. Осмелюсь предположить, что все остальные здесь считать умеют и как раз в этот момент пытаются собрать всю свою смелость, чтобы поучаствовать в трапезе.

Крыса окинула взглядом Люксу, Марета и Генри, которые старались держаться в отдалении. Летучие мыши рассыпались цепью, сложив крылья, и явно не знали, что предпринять.

— Ладно, идите скорее сюда. Неужели никто не проголодался? Я ужасно не люблю есть один. Это заставляет меня чувствовать себя таким одиноким, — произнес Живоглот.

— Я не предупредил их, Живоглот, — сказал Викус.

— Да я уже понял, — ответил тот. — Я понял, что мое появление стало для всех приятным сюрпризом.

И он с чувством захрустел хрящиком, издавая своими огромными зубами жуткие скрежещущие звуки.

— Позвольте представить вам Живоглота, грызуна, — обратился к своим спутникам Викус. — Он-то и поведет вас дальше — он ваш проводник.

Последовала довольно долгая пауза — все словно лишились дара речи.

Грегор пытался осмыслить то, что сказал Викус. Крыса. Старик оставляет их в лапах у крысы. Ему хотелось рвать и метать, но он не мог пошевелиться, не мог произнести ни слова.

Наконец молчание прервала Люкса хриплым от ненависти голосом:

— Нет. Он с нами не пойдет. Мы не выступим в поход с крысой.

— Так сказано в «Смутном пророчестве», Люкса, — спокойно возразила Соловет. — Один грызун среди вас…

— Это может означать все что угодно, — возразила Люкса. — Может, имеется в виду, что «среди нас» будет дохлая крыса.

— Возможно, что и так. Но вряд ли. Я наблюдал ваш последний бой — и очень сомневаюсь, — заявил Живоглот, приступая к сыру.

— Сегодня днем мы уничтожили пять крыс! — запальчиво сказала Люкса.

— Ты имеешь в виду тех идиотов, которых я специально выбрал из-за их трусости и тупости? О да, браво, ваше высочество! Или величество? Та еще была битва, — продолжал Живоглот, и голос его сочился сарказмом. — Не стоит обольщаться. Вы не умеете драться с крысами.

— Но они уничтожили Клыкастера и Лязга, — возразил Марет.

— О, ну, тогда мне придется извиниться. Клыкастер и Лязг были прекрасными бойцами — в тех редких случаях, когда случайно оказывались трезвы, — съязвил Живоглот. — И потом, думаю, более всего их смутило внезапное появление нашего доблестного воина. Что скажешь, воин? Ты тоже отказываешься идти со мной?

Грегор взглянул во влажные, пытливые глаза Живоглота. Нет, Грегор не горел желанием выступить с Живоглотом. Но если откажется — как он найдет отца?

Словно угадав его мысли, Викус сказал:

— Живоглот тебе пригодится — ведь он сможет проводить тебя к отцу. Люди не в состоянии разобраться в лабиринте туннелей. Дорогу без него тебе не найти.

И все же…

Ведь это КРЫСА!

Грегор провел в Подземье всего несколько дней, но уже всей душой возненавидел крыс. Они убили родителей Люксы и Генри, они держали в плену папу, они чуть не сожрали его самого вместе с Босоножкой! Он ненавидел их до судорог, он даже думать о них не мог без содрогания.

И еще он не мог понять, почему, если все крысы враги, эта крыса стоит сейчас перед ним и предлагает быть его проводником.

— А вам-то какой от этого прок? — спросил он Живоглота.

— Закономерный вопрос, — ответил Живоглот. — Понимаешь ли, я намерен свергнуть короля Грызера И мне нужна твоя помощь.

— В каком смысле?

— А я пока не знаю, — пожал плечами Живоглот. — И никто не знает.

Грегор поднялся и взял Викуса за руку:

— Мне нужно поговорить с вами наедине, — сказал он.

Злость, которая прозвучала в его голосе, удивила даже его самого. Но он и правда был зол.

Крыса — это уже чересчур! Они так не договаривались.

Викус уловил его настрой. А может, был готов к такому повороту. Они отошли шагов на тридцать в сторонку.

— Итак, — начал Грегор, — как долго вы разрабатывали этот план с крысой?

— Не могу в точности сказать, — произнес Викус после недолгого раздумья. — Но разумеется, все зависело от того, когда появишься ты.

— Почему же вы не сказали мне об этом раньше?! — бушевал Грегор.

— Я стараюсь не давать людям больше информации, чем они в состоянии переварить в данный момент, — ответил Викус.

— А кто сказал, что я не в состоянии чего-то переварить? Я вполне могу переварить! — запальчиво произнес Грегор, вовсе не уверенный в том, что он и сейчас в состоянии это переварить.

— Возможно, это так и есть. Но для Генри и Люксы, сам понимаешь… Я собирался все рассказать тебе, когда мы дошли бы до этого места, разбирая «Смутное пророчество», — сказал Викус. — Ты бы спросил, что эта строчка означает, — и я бы тебе ответил.

Грегор вытащил пророчество из кармана:

— Так давайте продолжим, — и уставился на ту часть пророчества, где было написано:

ОДИН ГРЫЗУН СРЕДИ ВАС И НЕКТО, КОТОРЫЙ ЖДЕТ ВПЕРЕДИ.

— Значит, грызун — это Живоглот. А мой отец — некто, — сказал Грегор. И продолжил читать:

И ТОЛЬКО ВОСЕМЬ ОСТАНУТСЯ ЖИВЫ, ДОЙДЯ ДО КОНЦА ПУТИ.

— А это что значит? — спросил Грегор, тыча пальцем в строчку.

— Если посчитаешь всех упомянутых в пророчестве, у тебя получится двенадцать: два наземных, два подземных, два летучих, два ползучих, два прядущих, один грызун и некто… Но в конце путешествия в живых останется только восемь. Четверо должны погибнуть, — мрачно сказал Викус. — И никто не знает, кого именно ожидает эта участь.

— Ах вот как! — произнес Грегор растерянно. Он ведь читал пророчество раньше, но почему-то не вникал в эти слова, не придавал им значения. — Значит, четверо из нас погибнут…

— Зато восемь останутся в живых, Грегор, — мягко сказал Викус. — И еще — возможно, мир удастся спасти.

Грегору не хотелось больше обсуждать эту часть пророчества, и он перешел к следующей, заключительной строфе:

ПОСЛЕДНИЙ ИЗ ТЕХ, КТО ПОГИБНЕТ, РЕШИТ ОСТАЛЬНЫХ СУДЬБУ.

ХОТЬ ВЫБОР НЕЛЕГКИМ БУДЕТ, НЕЛЬЗЯ ПРЕКРАЩАТЬ БОРЬБУ.

ПОРОЙ, ЧТОБ ЛЕТАТЬ ВЫСОКО И НЕ ПАДАТЬ, ПРИХОДИТСЯ ПАДАТЬ ВНИЗ.

ПОРОЙ ЖИЗНЬ СТАНОВИТСЯ СМЕРТЬЮ, А В СМЕРТИ КРОЕТСЯ ЖИЗНЬ.

— Вообще не понимаю, о чем речь, — сказал он.

— И я не понимаю. И никто не понимает. Можно голову сломать. Думаю, никто не поймет, пока не придет время, — ответил Викус. — Грегор, мальчик мой, все это тяжело и неприятно — но необходимо. Это необходимо тебе — если ты хочешь спасти отца. И необходимо моему народу — если мы хотим остаться в живых.

Грегор почувствовал, как гнев уступает в душе место страху.

Он предпринял еще одну попытку:

— Я не хочу иметь дело с этим… с этой крысой, — сказал он почти умоляюще. — Он же легко нас всех перебьет.

— Нет. Ты не должен судить о Живоглоте по тому, что знаешь о крысах вообще. Он — уникальное создание, никто не может сравниться с ним в мудрости. Между крысами и людьми не всегда была война. Когда мы с Соловет и Живоглотом были молоды, люди и крысы жили в мире. Живоглот хочет восстановить те отношения. А вот король Грызер людей ненавидит и хочет уничтожить нас всех, — объяснил Викус.

— Значит, вы утверждаете, что Живоглот — хорошая крыса, — медленно подбирая слова, произнес Грегор.

— Если бы я не был в том уверен, разве я оставил бы свою внучку на его попечение? — спросил Викус.

— Вашу внучку?! — удивился Грегор.

— Моя дочь Юдит была матерью Люксы, — сказал Викус с горечью.

— Вы дедушка Люксы? Почему же она называет вас по имени? — Эти подземные ужасно странные — он и подумать не мог, что они родственники.

— У нас так принято, — уклончиво ответил Викус. — Прошу тебя, присматривай за ней. Если все это нелегко для тебя — представь, каково ей.

— Вообще-то я еще ни на что не согласился! — воскликнул Грегор. Но взглянув в глаза старика, сдался: — Ладно, я постараюсь. Есть что-нибудь еще, что мне следует знать?

— Только одно: что бы я ни говорил, с самого первого мгновения, как только увидел тебя, я совершенно точно знал, что ты и есть воин.

— Спасибо. Чудесно. Это очень обнадеживает, — пробурчал Грегор.

И они вернулись к остальным.

— Итак, — обратился к ним Грегор. — Мы с Босоножкой идем дальше — с крысой. Кто с нами?

Повисла тяжелая пауза. Наконец Темп сказал:

— Если идет принцесса, идем и мы.

— Что скажешь, Люкса? — спросил Викус.

— А что я могу сказать? Разве я могу вернуться к своему народу и заявить, что отказалась участвовать в походе, который является нашей единственной надеждой на спасение? — с горечью ответила Люкса.

— Конечно ты не можешь этого сделать, Люкса, — сказал Генри. — И он прекрасно это знает!

— У тебя ведь есть выбор… — начал Викус, но Люкса перебила его:

— У меня есть выбор! У меня есть выбор! Зачем ты говоришь о выборе, зная, что у меня его нет?!

И они с Генри повернулись к Викусу спиной.

— Летучие мыши, как вы? — спросила Соловет, так как Викус, похоже, не в силах был говорить.

— Мы с Авророй летим, — промурлыкал Арес.

— Что ж, решено. Давай, Марет, нам пора домой! — скомандовала Соловет.

Расстроенный Марет передал путешественникам запасы еды.

— Высокого полета. Высокого полета вам всем, — сказал он дрожащим голосом, садясь на свою летучую мышь.

Соловет села на свою мышь и развернула карту. Живоглот помогал ей найти на карте кратчайший путь в Регалию, а Викус направился в сторону Люксы и Генри.

Они даже не обернулись.

— Мне горько оттого, что я не могу завершить вместе с вами начатое, но я хочу сказать, что прекрасно понимаю, что творится у вас на душе. Возможно, наступит такой день, когда вы сможете понять и простить меня. Высокого тебе полета, Генри. Высокого тебе полета, Люкса, — произнес Викус. Он подождал ответа, но его не последовало.

Тогда Викус повернулся и с трудом забрался на свою летучую мышь.

Как ни возмущала Грегора мысль, что ему придется продолжить поход с этой ужасной крысой, в эту минуту он всем своим существом сочувствовал Викусу. Ему хотелось заорать Люксе: «Скажи же что-нибудь! Не позволяй своему деду вот так улететь! Ведь четверо из нас не вернутся обратно!»

Но слова застряли у него в горле. А в глубине души он и сам не мог простить Викусу того, что он их вот так оставляет.

— Высокого тебе полета, Наземный, — сказал Викус.

Грегор не знал, что ответить. Промолчать? Дать Викусу почувствовать, что он, Грегор, тоже осуждает его поступок? Ему казалось, что имеет право так поступить.

Но помимо воли в памяти вдруг всплыли эти последние два года, семь месяцев и теперь уже, наверно, пятнадцать дней. Было так много всего, что он хотел бы сказать папе, если бы у него появилась такая возможность. Так много всего! Например о том, как здорово сидеть с ним всю ночь на крыше и смотреть на звезды. Или как он, Грегор, любит ездить с ним в метро на стадион, смотреть бейсбольный матч. Или хотя бы вот это: как он счастлив, что среди миллиардов людей, живущих на свете, именно он оказался его папой.

Его душа была полна таких вот невысказанных слов. Летучие мыши взмыли в воздух. Через мгновение их и след простынет.

— Высокого полета, Викус! — закричал Грегор. — Высокого вам полета!

Викус оглянулся, и Грегору показалось, что он видит на его лице слезы. Викус, прощаясь, поднял руку. И они улетели.

ГЛАВА 20

Теперь их осталось только девять.

У Грегора было такое чувство, будто взрослые вдруг куда-то ушли, оставив детей на попечение няньки-крысы. В глубине души он ощущал себя слабым, маленьким и одиноким. Он оглянулся на своих спутников, понимая, что рассчитывать отныне придется только на себя.

— Нужно чуток отдохнуть, набраться сил перед походом, — сказал Живоглот, позевывая. — Через несколько часов выступаем.

Аккуратно смахнув с шерсти несколько сырных крошек, он свернулся калачиком и через минуту уже спал ровным глубоким сном.

Остальные молчали, не зная, что сказать. Грегор расстелил на полу одеяло и позвал Босоножку.

— Ететь? — спросила Босоножка, указывая в том направлении, где скрылся Викус.

— Да, они улетели, Босоножка. А нам нужно поспать. Пора баиньки.

Он лег на одеяло, и она тут же залезла к нему под мышку — без всяких капризов и уговоров. Темп и Тик расположились у них по бокам. Наверно, решили выполнять роль охраны. Смешные… Будто они могут реально помешать Живоглоту, если он решит на них напасть. Но знать, что они рядом, было почему-то приятно: хоть и не особо надежная, но защита.

Люкса не стала ложиться. Тогда Аврора подошла к ней и обняла ее своими золотистыми крыльями. Арес улегся рядом с Авророй, а Генри удобно устроился у него в ногах.

Они не предприняли никаких мер предосторожности, несмотря на то, что Живоглот в два счета мог разделаться с ними со всеми. «Сначала он нападет на Люксу и Генри — они единственные из нас вооружены, а затем легко покончит с остальными», — вертелось в голове у Грегора. Аврора и Арес еще могут улететь, остальным же никуда не деться.

С этим оставалось только смириться. И Грегор смирился. И почему-то страх его прошел.

У него не оставалось другого выбора — он должен был доверять Живоглоту, иначе ведь и глаз не сомкнуть. И Грегор стал, задремывать, отгоняя от себя видения дергающихся полосатых паучьих лап и оскаленных крысиных зубов.

Да, нелегкий выдался денек.

Он очнулся от громких, неприятных, вызывающих мурашки звуков. Еще не до конца проснувшись, схватил в охапку Босоножку, но тут же понял, что звуки издает Живоглот, щелкая по земле хвостом.

— Подъем, подъем! — ревел тот. — Пора в дорогу! Быстренько перекусите — и выдвигаемся!

Грегор нехотя поднялся с одеяла, ожидая, что Марет, как всегда, сейчас приготовит поесть. И тут же вспомнил, что Марета с ними нет.

— Как насчет того, чтобы помочь мне приготовить еду? — обратился он к Генри.

— Мы с Люксой такими пошлыми вещами не занимаемся — мы королевские особы! — заносчиво ответил Генри.

— А, ну конечно. Но ты, наверно, забыл: я — воин, а Босоножка — тараканья принцесса. И в таком случае вы просто останетесь голодными, потому что я не собираюсь вас обслуживать, — небрежно бросил Грегор. Эти королевские штучки ему уже порядком надоели.

Живоглот рассмеялся:

— Так им, пацан! И еще скажи им, не забудь, что твоя страна воевала, чтобы обходиться без всяких там королев и королей, воевала и победила.

Грегор с удивлением уставился на Живоглота:

— А откуда вы знаете?

— О, я знаю о твоем Наземье много такого, о чем твои спутники и представления не имеют. Я много времени провел среди ваших книг и газет.

— Вы и читать умеете?! — изумился Грегор.

— Ну да, многие крысы умеют читать. А вот писать, мы, к несчастью, не можем — ручку в лапе не удержать. Давай, Наземный, шевелись. Будете вы есть или не будете — плевать я хотел, но нам пора выдвигаться! — велел Живоглот.

Грегор отправился к мешкам с припасами. Там были копченое мясо, хлеб и эта штука вроде сладкого картофеля. Грегор, прикинул, что запасов еды осталось дня на три, если, конечно, особо не пировать. Хотя… Живоглот ведь жрет, как свинья, и он, разумеется, рассчитывает, что они будут делиться с ним своей едой. Так что нет — два дня, не больше.

Подошла Люкса и присела неподалеку.

— А как это… ну, готовить еду? — неожиданно спросила она.

Грегор бросил на нее недоверчивый взгляд:

— В каком смысле?

— Мы с Генри… мы просто ни разу в жизни сами ничего не готовили, честно! — смущенно ответила Люкса.

Грегор вдруг заметил, что Генри смотрит на Люксу с недовольным видом, но решил не обращать на это внимания.

— Ты хочешь сказать — вообще ничего? Даже сандвич?

Нельзя сказать, чтобы самому Грегору часто приходилось готовить, и нельзя также сказать, что он с этим отлично справлялся, но все же, если мама задерживалась, он мог пожарить яичницу или сварить макароны и посыпать их тертым сыром. Ничего особенного, но все-таки.

— Сандвич? Это блюдо такое? Его, верно, назвали в честь Бартоломью из рода Сандвичей? — удивилась она.

Грегор пожал плечами:

— Вот уж не знаю! Вообще-то сандвич — это два кусочка хлеба, между которыми кладется мясо, или сыр, или арахисовое масло, или еще что-нибудь.

— Я никогда не делала сандвичи, — призналась Люкса.

— Это совсем не трудно. Смотри: отрезаешь несколько кусочков мяса… лучше тоненьких, так вкуснее. — Грегор дал ей в руки нож, а сам занялся хлебом, отрезав от буханки восемь тонких ломтей.

Люкса очень старалась, но все же было видно, что с кухонным ножом она обращаться совсем не умеет. Грегор показал ей, как из хлеба и мяса делать сандвичи, и Люксе, кажется, даже понравилось. Она приготовила четыре сандвича: для себя, своего кузена и мышей. А Грегор остальные: было бы странно предлагать ей готовить угощение для тараканов, а уж тем более для Живоглота.

Грегор разбудил Босоножку, и малышка уплела свой сандвич со зверским аппетитом. Темп и Тик вежливыми кивками поблагодарили Грегора за еду.

Наконец Грегор протянул сандвич Живоглоту, который с мрачным видом подпирал стенку туннеля.

— Это что, мне? — жеманясь, промолвил тот. — Вот уж не ожидал! Сдается мне, остальные-то были бы безумно рады, если бы я сдох от голода!

— Если ты сдохнешь от голода, я никогда не найду своего отца, — ответил Грегор.

— Совершенно верно, — согласился Живоглот, жадно запихивая в рот сандвич. — Я рад, что мы понимаем друг друга. Обоюдный интерес очень сплачивает. Крепче, чем дружба, сильнее, чем любовь.

— А разве крысам… разве вам известно, что такое любовь? — сухо осведомился Грегор.

— О да, — ухмыльнулся Живоглот. — Мы без ума… от самих себя!

«Как мило!» — с неприязнью подумал Грегор. Он сел рядом с Босоножкой, которая уже доела сандвич.

— Исё, — сказала малышка и показала пальчиком на сандвич Грегора.

Грегору очень хотелось есть — но он не мог оставить ее голодной. Он уже собирался разломить пополам свой сандвич, но Темп деликатно положил перед Босоножкой свою порцию.

— Принцесса может есть мой, может мой, — сказал таракан.

— Темп, тебе ведь тоже нужно подкрепиться, — возразил Грегор.

— Не очень, нет, — ответил Темп. — Тик сказала делиться со мной, делиться.

Сказала? Значит, Тик — таракан-девочка.

— Я дать ему еды, дать еды, — прошелестела Тик.

Ему. Значит, Темп — таракан-мальчик.

Хорошо, хоть он теперь об этом узнал. Ведь тараканы по-прежнему казались Грегору абсолютно одинаковыми, и он даже боялся как-нибудь ненароком этим их обидеть.

Тем временем Босоножка уже почти прикончила бутерброд Темпа, и Грегору ничего не оставалось, как просто принять этот факт. В следующий раз он непременно сделает так, чтобы им досталось больше.

Буквально через пару минут с завтраком было покончено, и все стали готовиться в дорогу. Но когда путники собирались было забраться на летучих мышей, Живоглот вдруг остановил их:

— Не стоит себя утруждать. Там, куда мы направляемся, лететь они не смогут. — И он указал на туннель: тот был меньше двух метров в высоту, а шириной не больше метра.

— Как, нам туда?! А другого пути нет? — расстроился Грегор. Ему совсем не улыбалось оказаться в этой узкой темной дыре вместе с Живоглотом, несмотря на их обоюдный интерес.

— Путей несколько. Но этот самый лучший. Или ты сам поищешь дорогу? — отрезал Живоглот.

Грегор вдруг заметил, что Арес и Аврора дрожат, прижавшись друг к другу.

— Но как же летучие мыши?

— Я уверен, вы найдете приемлемое решение, — ответил Живоглот.

— Как вы относитесь к пешим прогулкам? — обратился Грегор к Аресу.

— Никак. Можем пройти несколько шагов, и все, — сказал Арес.

— Тогда мы вас понесем, — заявил Грегор.

— Повезти вас, летучие, повезти вас? — оживился Темп.

— Летучие мыши не ездят верхом на тараканах! — высокомерно вздернула голову Аврора.

— А почему, интересно? Они же на вас ездили, — вмешался Грегор.

Его порядком достало это всеобщее пренебрежение к тараканам. А ведь те никогда не жаловались. Тащили вещи, приглядывали за Босоножкой. Да что говорить — путешествовать с тараканами, оказывается, на редкость легко и приятно!

Летучие мыши по-прежнему дрожали, прижавшись друг к другу.

— Ладно, — продолжил Грегор. — Послушайте меня: я вас не понесу — мне хватает Босоножки и припасов. Люксе и Генри тоже вас не осилить. Так что лучше всего вам перестать кочевряжиться и поехать на тараканах. Думаю, это лучший вариант, чем просить Живоглота, чтобы он тащил вас на себе.

— Не надо говорить с ними в таком тоне, — недовольно заметила Люкса. — Дело не в том, что они презирают тараканов. Просто туннель очень узкий, а летучие мыши не любят такие места, где нельзя расправить крылья.

— А, ну конечно! Только знаешь, кое-кто из присутствующих — а таких здесь половина! — не особо любят летать на высоте птичьего полета, — разозлился Грегор.

Он и сам удивился тому, как резко прозвучал его голос. Но ведь Аврора и Арес не проявляли никакого сочувствия к Грегору и тараканам, видя, как те боялись летать.

— Послушайте, я все понимаю! Да, будет трудно, но я уверен, что не весь наш путь пойдет по узкому туннелю. Правда, Живоглот?

— О, разумеется, не весь, — ответил Живоглот, не снисходя до спора или объяснений. — Ну что, мы можем выступать? А не то война кончится раньше, чем мы решим наши насущные проблемы.

— Мы поедем на тараканах, — коротко бросила Аврора.

Грегор помог Люксе и Генри устроить мышей поудобнее. Им пришлось лечь лицом вниз и держаться когтями за тараканьи панцири. Грегор не мог не признать, что путешествовать так не особенно комфортно.

Он посадил Босоножку в рюкзачок и взялся за сумку с оставшимися припасами.

— Давай, веди нас… — обратился он к Живоглоту.

— Ну наконец-то, — сказал Живоглот и скользнул в черное отверстие туннеля.

Генри шел вслед за ним, с факелом в одной руке и мечом в другой. Грегор подумал, что таким образом Генри словно гарантирует безопасность мышей. За Генри следовали тараканы со своей нелегкой поклажей.

Грегор хотел пропустить Люксу вперед, но она покачала головой:

— Нет, Наземный. Я думаю, будет лучше, если последней пойду я.

— Возможно, ты права, — согласился Грегор, вспомнив, что меча ему так и не дали.

Он протянул Босоножке фонарик и вступил в темноту. Люкса шла за ними.

В туннеле было ужасно. Тесно, душно, под ногами чавкало и хлюпало, а сверху капало. Воняло же так, будто где-то поблизости валялась целая куча тухлых яиц.

Летучие мыши тихо постанывали от отвращения, зато тараканы чувствовали себя как дома.

— Фу, — сказала Босоножка, когда капля какой-то вонючей гадости упала на голову Грегора. — Бяка.

— Да, бяка, и еще какая, — согласился Грегор. Он очень надеялся, что туннель не будет слишком длинным — в такой вони и грязи можно было сойти с ума.

Обернувшись, он взглянул на Люксу. Та выглядела угрюмой, но шаг у нее был твердым.

— Что такое «бяка»? — спросила она.

— Ну… что-то грязное, отвратительное, мерзкое, гадкое, — ответил Грегор.

— А, понятно. Ты просто описал крысиные владения, — усмехнулась Люкса.

— Слушай, Люкса, — сказал он. — Объясни, почему ты так удивилась, когда появился Живоглот? Ну, то есть я имею в виду… я-то не особенно хорошо знаю пророчество, но ты-то его давно изучила. Но, похоже, ты не ожидала увидеть крысу.

— Да. Я думала, «грызун среди вас» обозначает совсем другое: что крысы будут мешать, возможно — атаковать или преследовать. Но мне и в голову не приходило, что крыса может принять участие в нашем походе, — ответила она.

— Викус убежден, что мы можем ему доверять, — произнес Грегор.

— Викус вообще много в чем убежден, — сердито сказала Люкса. В ее голосе было столько злости, что Грегор предпочел закончить эту беседу.

Дальше они шли в молчании. На голову Грегора то и дело падали капли какой-то вонючей субстанции, и он вдруг подумал, что Босоножке, наверное, тоже перепадает. Ему даже пришло на ум надеть на сестренку каску, но каска не держалась на ее маленькой голове. Тогда он кое-как извлек из мешка чистые трусики и натянул на голову Босоножки. Не хватало еще, чтобы она промокла и простудилась.

Так прошло несколько мучительных часов, и все они ужасно устали и еле держались на ногах. Наконец Живоглот привел их в небольшую пещеру. Вонючая жидкость стекала там по стенам, словно капли дождя по стеклу.

Летучие мыши лежали неподвижно, словно каменные, и Люксе с Генри пришлось стащить их с тараканов и помочь хоть как-то расправить крылья.

Между тем Живоглот поднял голову и стал принюхиваться, подергивая носом.

— Ну вот, — удовлетворенно произнес он. — Здесь вы хорошенько пропитаетесь этой вонью, и она забьет ваш собственный запах.

— Ты хочешь сказать, что завел нас сюда только затем, чтобы мы стали смердеть, как тухлые яйца?! — с негодованием воскликнул Грегор.

— Без этого никак нельзя, — важно кивнул Живоглот. — А то от вас так несло человечиной — и не захочешь, а учуешь.

У Грегора не было сил возмущаться. Они с Люксой приготовили на всех еду. Ели все в полном молчании. Живоглот наспех проглотил свою порцию и встал у выхода из пещеры.

Трапеза уже почти заканчивалась, когда летучие мыши вдруг насторожились.

— Пауки! — предупредила Аврора.

— Ну да, они идут за нами чуть ли не с самого начала. Не могу определить, сколько их, — вода мешает. Хотел бы я знать, что им нужно? — Живоглот кончиком хвоста указал Люксе и Генри их места и коротко приказал: — Вы двое, сюда. Нападаем с трех сторон.

Люкса и Генри переглянулись и не сдвинулись с места.

— С трех сторон, я сказал! И не время сейчас проверять, у кого больше прав! — взревел Живоглот, оскаливая свои ужасные зубы.

Генри и Люкса поспешно заняли отведенные им места — по бокам от Живоглота и чуть позади. Втроем они образовали нечто вроде дуги у входа в пещеру. Летучие мыши встали за Генри и Люксой, страхуя их.

Грегор прикрыл глаза, но все так же ничего не слышал, кроме шума падающей воды. А вдруг там целая армия пауков? Он снова почувствовал себя маленьким, беззащитным и беспомощным. Теперь у него не было даже жестяной банки с рутбиром.

Все замерли и затаили дыхание. Грегор увидел, что Темп и Тик тоже почуяли чужаков.

Босоножка беззаботно мусолила свое печенье, но ее тоже совсем не было слышно.

Грегор смотрел, как на холке Живоглота топорщится мех, как перекатываются бугристые мышцы на его широкой спине.

И тут появились пауки. Грегор напрягся, решив, что так просто не сдастся, и приготовился к бою.

Но произошло нечто совершенно неожиданное.

В пещеру ввалился огромный оранжевый паук и, шатаясь, скрючился на полу, а на спине у него истекал какой-то странной голубой жидкостью другой паук, коричневый и поменьше. Его дела были совсем плохи. С огромным трудом коричневый паук поднес к груди передние лапки, и Грегор услышал:

— Нас послал Викус. Грызуны напали на пауков. Многие из нас погибли. А мы… мы двое… Мы пойдем с вами.

И с этим словами он издох.

ГЛАВА 21

Грегор не мог отвести взгляда от мертвого паука. В последний миг тот скатился с оранжевого и, упав на спину, поджал лапки. Голубая жидкость все еще вытекала из раны на животе и лужицей разливалась на каменном полу.

— Теперь все в сборе, — тихо сказал Грегор.

— Что ты имеешь в виду? — спросил Генри.

Грегор вытащил из кармана пророчество.

— Сандвич… Ну, он тут перечислил… всех, кто должен быть с нами. Все в сборе. По крайней мере так было несколько секунд назад.

И он прочел:

ДВОЕ ВЕРХНИХ И ДВОЕ НИЖНИХ, ТЕХ, ЧТО ИЗ КОРОЛЕВСКИХ ОСОБ, ПО ДВОЕ КРЫЛАТЫХ, ПОЛЗУЧИХ, ПРЯДУЩИХ — ТОЛЬКО В СОГЛАСИИ ЧТОБ.

ОДИН ГРЫЗУН СРЕДИ ВАС И НЕКТО, КОТОРЫЙ ЖДЕТ ВПЕРЕДИ…

Он не смог прочитать последнюю строчку этой строфы, но за него это сделал Живоглот:

И ТОЛЬКО ВОСЕМЬ ОСТАНУТСЯ ЖИВЫ, ДОЙДЯ ДО КОНЦА ПУТИ.

— Что ж, один готов. Осталось еще трое, — произнесла крыса, кончиком хвоста коснувшись мертвого паука.

— Оставь его! — возмутился Грегор.

— Ой, а что такое? Я и не знал, что кое-кто питает трогательную привязанность к паукам. А ведь ты даже имени его не знаешь! Разве что этот нам подскажет, — обратился он к оранжевому пауку.

— Трефлекс, — ответил оранжевый. — Его звали Трефлекс. А меня зовут Гокс, я паучиха.

— Что ж, Гокс, полагаю, ты не прочь подкрепиться после долгого пути, но запасы еды у нас весьма ограничены. Однако никто не станет возражать, если ты употребишь на обед беднягу Трефлекса, — сказал Живоглот.

Гокс, не дожидаясь еще одного приглашения, в ту же секунду приступила к трапезе.

— Неужели она… — Грегор в ужасе зажал ладонью рот. — Да как же так?!

— Пауки не брезгливы и не сентиментальны, — философски заметил Живоглот. — Что, несомненно, идет им только на пользу.

Грегор отвернулся — он не хотел наблюдать, как паучиха поедает своего сородича и еще меньше ему хотелось, чтобы это видела Босоножка. С некоторым удовлетворением он отметил, что Люкса и Генри даже слегка позеленели при виде этого зрелища.

— Слушайте, если что-нибудь случится со мной или Босоножкой, прошу вас — не давайте паукам нас высосать. Лучше сбросьте наши тела со скалы в реку, ну или сожгите, да неважно — только не паукам, ладно? — попросил он.

Оба молча кивнули.

— Пообещай нам то же самое, — мрачно сказала Люкса. — И нашим летучим мышам тоже.

— И нашим тараканам. Конечно, — ответил Грегор, — я обещаю.

Сзади раздавались отвратительные сосущие и чавкающие звуки — Гокс знала толк в еде.

К счастью, она довольно скоро расправилась со своим ужином.

Живоглот принялся расспрашивать ее о том, что случилось, и Гокс поведала, что в паучье царство вторглась целая армия крыс — несколько сотен крысиных бойцов. Пауки отразили атаку, но обе стороны понесли серьезные потери. А после сражения появился Викус и на своей летучей мыши перенес к туннелю Трефлекса и Гокс.

— Почему? — спросила Гокс. — Я не понимаю, почему крысы решили на нас напасть?

— Не знаю, — ответил Живоглот. — Возможно, король Грызер решил объявить всему Подземью тотальную войну. А может быть, крысы искали у вас парочку наземных. Они случайно не упоминали о «Смутном пророчестве» или о некоем Воине? — поинтересовался Живоглот.

— Они вообще не говорили — они только убивали, — ответила Гокс.

— Это большая удача, что вам удалось нас найти. Было бы страшно утомительно освобождать двух пауков из застенков короля Грызера, к тому же нам пришлось бы их еще и уговаривать и все объяснять. А времени у нас осталось немного. — Живоглот повернулся к Грегору: — Это нападение не сулит ничего хорошего твоему отцу.

— Как это? Почему? — похолодел Грегор.

— Викусу удалось удержать твое появление в тайне. Из крыс, что тебя видели, ни одна не осталась в живых, кроме меня. Возможно, крысы вообще не в курсе, что воин уже здесь. Однако то, что люди зачем-то притащили к паукам двух наземных, наверняка вызвало у крыс подозрения, — заметил Живоглот. Видно было, как напряженно он размышлял, оставив свою обычную насмешливость. — Впрочем, они сейчас бросили все силы на войну, а значит, им не до тебя. Мы не можем терять время. Немедленно выдвигаемся!

Никто и не возражал. Быстро собравшись, они двинулись в путь и в конце концов очутились в гораздо более просторном и к тому же сухом туннеле. Здесь Аврора и Арес могли даже лететь, хотя для всадников потолок по-прежнему был низковат. Мыши были этим огорчены, но Люкса сказала:

— Ничего, мы пойдем сами. Даже если бы вы смогли взять остальных, крыса была бы вам не по плечу.

Было решено погрузить на мышей скудные съестные припасы.

Грегор смотрел на мышей с завистью.

— Да, хорошо, что я не летучая мышь, — задумчиво сказал он. — Иначе я улетел бы отсюда без оглядки.

— Аврора и Арес никогда так не поступят, — заметила Люкса. — Ведь они теперь кровно связаны со мной и Генри.

— А как это случается? — поинтересовался Грегор.

— Летучая мышь и человек клянутся до самой смерти защищать друг друга, — объяснила Люкса. — Аврора никогда не оставит меня в беде, а я не брошу ее.

— И у каждого в Регалии есть своя мышь? — спросил Грегор, думая о том, как это здорово — иметь кого-то, кто по-настоящему тебе близок и никогда не предаст. Особенно в Подземье.

— Нет, что ты! Большинство не могут подобрать себе подходящую летучую мышь, даже если ищут всю жизнь. Я связана с Авророй давно, еще с детства, но вообще-то такое случается редко.

— А как это у тебя получилось?

— Когда погибли родители, я долго не могла прийти в себя и не чувствовала себя в безопасности на земле. И почти все время проводила в воздухе, с Авророй. Мы практически не разлучались — вот почему мы так прекрасно понимаем друг друга, — просто ответила Люкса. — Викус просил Совет разрешить нам дать друг другу клятву. И тогда я наконец перестала бояться.

— А теперь? Теперь ты тоже не боишься? — спросил Грегор.

— Честно говоря, боюсь, — смущенно ответила Люкса. — Но здесь мне даже не так страшно, как бывает в Регалии. Знаешь, я настолько устала бояться, что решила: каждый день, просыпаясь, я говорю себе, что этот день — последний. Если не цепляться за время — не страшно его потерять.

Грегор подумал, что никогда не слышал ничего печальнее. И он не знал, что на это сказать.

— И тогда, ложась спать, ты можешь радоваться оттого, что отвоевала у смерти еще один день, — продолжила Люкса. — Понимаешь?

— Кажется да, — промямлил Грегор.

Его вдруг кольнула догадка: а ведь эта стратегия Люксы — не что иное, как его собственная, только возведенная в квадрат. Да, Грегор не думает о смерти каждый день, но он ведь запретил себе думать о будущем — с папой или без него. И если бы он, Грегор, случайно не провалился под землю и не узнал, что папа жив, если бы папа так никогда и не вернулся — неужели он так и не позволил бы себе быть счастливым? И неужели так могло продолжаться всю жизнь?! «Очень может быть, — подумал он. — Очень может быть, что всю жизнь».

И он поспешил продолжить беседу:

— И как же вы устанавливаете такие… родственные отношения с мышами? — спросил он.

— Это очень простой ритуал. Собираются вместе много людей и много летучих мышей. Ты встаешь лицом к лицу со своей мышью и произносишь клятву. Вот так, — Люкса вытянула руку и произнесла:

АВРОРА ЛЕТЯЩАЯ, ОТНЫНЕ МЫ НЕРАЗЛУЧНЫ С ТОБОЙ, В ЖИЗНИ И СМЕРТИ СВЯЗАНЫ ОБЩЕЙ СУДЬБОЙ.

В ТЕМНОТЕ, НА ВОЙНЕ, В ОПАСНОСТИ И ОГНЕ — Я НА ПОМОЩЬ ПРИДУ К ТЕБЕ, А ТЫ — КО МНЕ.

— Потом летучая мышь произносит ту же клятву, только уже с твоим именем. Ну а потом — праздничный пир, — улыбнулась Люкса.

— А что случится, если кто-то нарушит клятву? Ну, например, если Аврора возьмет и улетит, оставив тебя в опасности? — допытывался Грегор.

— Аврора так никогда не поступит. Но вообще-то иногда такое случалось. Наказание полагается очень суровое. Не сдержавший клятву изгоняется и обрекается на одиночество в Подземье. А в Подземье одному выжить почти невозможно. Долго не протянешь, — ответила Люкса.

— Ваши местные обряды впечатляют, — вмешался в разговор Живоглот, — а ваша беседа безумно увлекательна, однако я попросил бы продолжить путь молча. Если из-за вашей милой болтовни дозорные крысы обнаружат нас раньше времени, поверьте, это будет очень некстати.

Люкса и Грегор замолчали. Грегору хотелось еще многое обсудить с Люксой. Без Генри она показалась ему совсем другой — более доброжелательной и не такой задавакой. Но, как ни досадно, Живоглот был прав.

К счастью, Босоножка задремала, поэтому дальше они двигались в полной тишине, слыша только собственные шаги да скрежет зубов Живоглота, который гонял в пасти оставшийся у него от обеда хрящик.

Грегора одолевала тревога за отца. Из слов Живоглота следовало, что крысы могут убить его только из опасения, что Грегор сможет до него добраться. Но как же так? Ведь у них есть пророчество, и там об этом ни слова! Вряд ли кто-либо мог разрешить сейчас сомнения Грегора. А тут еще эта последняя строфа:

ПОСЛЕДНИЙ ИЗ ТЕХ, КТО ПОГИБНЕТ, РЕШИТ ОСТАЛЬНЫХ СУДЬБУ.

ХОТЬ ВЫБОР НЕЛЕГКИМ БУДЕТ, НЕЛЬЗЯ ПРЕКРАЩАТЬ БОРЬБУ.

ПОРОЙ, ЧТОБ ЛЕТАТЬ ВЫСОКО И НЕ ПАДАТЬ, ПРИХОДИТСЯ ПАДАТЬ ВНИЗ. ПОРОЙ ЖИЗНЬ СТАНОВИТСЯ СМЕРТЬЮ, А В СМЕРТИ КРОЕТСЯ ЖИЗНЬ.

Тут вообще не понятно, что к чему, и нет никакой подсказки. Единственное, что сказано совершенно определенно, — от последнего из тех четырех, которым предсказана гибель, зависит судьба оставшихся в живых. Но как это произойдет? Где? Когда? Обо всем этом ни слова. Если и есть там подсказка, ему, Грегору, до нее не добраться.

Живоглот вел их вперед до тех пор, пока они не начали валиться с ног от усталости. Тогда он приказал остановиться в пещере, по крайней мере довольно сухой и где была вода, пригодная для питья.

Грегор и Люкса раздали еду. К огорчению Грегора, съестные припасы таяли на глазах, гораздо быстрее, чем он предполагал.

Когда тараканы вновь отдали свои порции Босоножке, Грегор хотел было возразить и предложить ей свою еду, но Живоглот его опередил:

— Пусть их, — сказал он. — Ползучие могут месяц обходиться без пропитания, если, конечно, есть где напиться. И не вздумай кормить Гокс — она неплохо попировала, ей до конца похода хватит.

В пещере было холодно. Грегор переодел Босоножку в сухую одежду. Но с ней что-то было не так: она притихла, и кожа ее была какой-то влажной и холодной. Грегор укутал сестренку в одеяло. Будет ужасно, если она заболеет: он не знал, что в таких случаях следует делать. Дома болеть не страшно — там мама, она напоит соком, даст лекарства, постелит чистую постель и взобьет подушки — тогда станет легко и болеть, и выздоравливать. А он, Грегор, ничего не понимает в этих детских болезнях. Ну ничего, скоро они найдут папу, и тот непременно поможет, ведь папа, конечно, знает, что делать.

Долгий путь так всех измотал, что уснули они мгновенно.

Но что-то нарушило неспокойный и тяжелый сон Грегора. Что это было? Звук? Движение? Грегор так и не понял. Но он вдруг открыл глаза и увидел, что Генри склонился над спящим Живоглотом, и в руке у него — обнаженный меч…

ГЛАВА 22

Грегор только успел открыть рот, как в то же мгновение Живоглот проснулся. Генри стоял у него в изголовье, и поэтому первое, что увидел Живоглот, открыв глаза, — это готового заорать Грегора. Но ему хватило и этого.

С быстротой молнии он вскочил, резко обернулся и оскалил зубы. И в этот момент Генри бросился на него. Лезвие полоснуло крысу по массивной груди, и Живоглот тут же нанес ответный удар. Он хлестнул Генри своим упругим хвостом и рассек кожу у него на руках.

Тут наконец Грегор сумел крикнуть, разбудив остальных.

Живоглот покачивался на задних лапах, весь в крови, разъяренный и очень страшный. Рядом с ним Генри казался маленьким и слабым — он еле удерживал меч в своих израненных руках.

Люкса и Аврора тут же взлетели в воздух, а Арес приготовился атаковать Живоглота.

Но Грегор успел первым.

Одним прыжком очутившись между Живоглотом и Генри, он раскинул руки:

— Стойте! — кричал Грегор. — Прекратите! Прекратите немедленно!

В это трудно поверить — но они остановились. Грегор подумал, что они просто ужасно удивились — ведь, должно быть, впервые кто-то попытался остановить сражение человека и крысы. Тех нескольких мгновений, на которые они замерли, Грегору хватило, чтобы выпалить:

— Если кто-то намерен кого-то убить, ему придется начать с меня!

Получилось не очень складно, но нужного эффекта он добился. Никто из них не хотел, чтобы погиб Наземный. Они все прекрасно знали, что Наземный необходим и обойтись без него невозможно.

— Отойди, Наземный, иначе эта мерзкая крыса разделается со всеми по очереди! — воскликнула Люкса, готовясь спланировать на Живоглота.

— Эта мерзкая крыса всего лишь дрыхла без задних лап. Уж поверьте, малявки, если бы я хотел убить вас — мы не вели бы сейчас эту приятную беседу! — ответил Живоглот, слизывая с лапы свою кровь.

— Не надо нам твоего вранья, грызун! — продолжала кричать Люкса. — Или ты думаешь, мы поверим тебе — тебе, а не одному из нас!

— Но он говорит правду! — вмешался Грегор. — Без вранья. Он не нападал. Это Генри. Это он пытался убить Живоглота во сне!

Все обернулись к Генри, и тот запальчиво ответил:

— Да! И он был бы уже мертв, если бы этот придурок Наземный не влез не в свое дело!

Все остолбенели от неожиданности. По выражению лица Люксы Грегор догадался, что она не знала о планах Генри. Она не сомневалась, что Живоглот напал первым. И теперь по-настоящему растерялась.

— Люкса, прошу тебя, остановись! — взмолился Грегор. — Мы не можем себе позволить потерять кого-то из своих товарищей! Мы все заодно, и мы должны быть вместе!

Слово «товарищ» вырвалось у него само собой, но он почувствовал, что это правильное слово. Люкса медленно опустилась на землю, но не спешилась, а продолжала сидеть на спине Авроры. Арес продолжал парить над головой Живоглота. Грегор подумал, что Арес-то наверняка знал о намерениях Генри. Или все-таки не знал? Иначе чем объяснить, что они не атаковали вместе, с воздуха? А вообще — эти летучие мыши такие странные… никогда не поймешь, что у них в голове.

Только сейчас Грегор обратил внимание, что Темп и Тик неподвижно замерли возле не проснувшейся от гвалта Босоножки, охраняя и оберегая ее. Гокс же по-прежнему висела в паутине, которую выткала себе перед сном.

— Хватит! — сказал Грегор суверенностью, которой в глубине души совсем не чувствовал. — Все кончено. Генри, убери меч. Живоглот, ты… просто сядь! Все кончено, я сказал!

Но послушают ли его? Грегор совсем не был в этом уверен. Наступила долгая, напряженная пауза. И Живоглот вдруг громко расхохотался:

— Да, Наземный, должен признаться, дерзости тебе не занимать!

Генри в сердцах бросил меч на землю — скорее не потому, что так приказал Грегор, но потому, что просто не мог больше его держать израненными руками.

— Или подлости, — пробормотал он сквозь зубы.

Грегор, прищурившись, обратился к нему:

— Знаешь, у нас, наверху, вообще-то презирают тех, кто тайком подкрадывается к спящему человеку, желая его убить.

— Это крыса, не человек! — ответил Генри. — Не стоит забывать об этом — иначе можешь считать себя покойником.

Грегор смерил Генри холодным взглядом. Он знал, что потом, задним числом, ему в голову придет много удачных ответов на эту реплику, но сейчас ничего такого не придумывалось. Повернувшись к Люксе, он по-взрослому сказал:

— Нужно бы подлатать обоих.

В оказании первой помощи они были не более искусны, чем в приготовлении пищи, но Люкса по крайней мере знала, какую мазь следует применить. Очень помогла Гокс — она напряла специальной тонкой и мягкой паутины и показала, как сделать из нее повязки. Через считанные минуты кровь у того и другого удалось остановить.

Грегор обрабатывал рану Живоглота, и тот вначале молчал, а потом вдруг произнес:

— Полагаю, я должен тебя поблагодарить.

— Забудь! — отмахнулся Грегор. — Я сделал это потому, что у нас обоюдный интерес.

Ему не хотелось, чтобы Живоглот подумал, что они теперь друзья.

— Вот как? Ну что ж, это тоже приятно, — ответил Живоглот. — А мне показалось, ты проявил благородство… Подземье — не то место, где можно его проявлять, воин. Совсем не то.

Больше всего Грегору хотелось, чтобы Живоглот сейчас заткнулся. Грегор не желал слушать про опасности, которые поджидают в Подземье на каждом шагу. Все Подземье со всеми его обитателями представлялось ему сейчас чрезвычайно опасным, и это его удручало. Он не ответил на реплику Живоглота и просто продолжил бинтовать его грудь.

Тут за спиной раздался шепот Люксы:

— Генри, почему ты ничего нам не сказал?

— Не хотел подвергать вас опасности, — ответил Генри.

«Опасность… безопасность… — подумал Грегор. — Ну да, все верно».

Даже если ему удастся вернуться домой, в Наземье — вряд ли он когда-нибудь сможет почувствовать себя в безопасности.

— Но ты не должен был так поступать, Генри, — снова услышал он шепот Люксы. — Тебе придется оставить его в покое. Да и не получится у тебя…

— Получилось бы, если бы Наземный не вмешался! — зло ответил Генри.

— Но ты рисковал. И потом — он нам нужен, — увещевала Люкса. — Крыса должна остаться с нами.

— Это приказ, ваше высочество? — В голосе Генри звучала злость.

— Если это единственный способ остановить тебя — тогда да, это приказ, — с горечью сказала Люкса. — Убери меч в ножны и не доставай его без необходимости.

— Такие речи больше подошли бы этому старому глупцу Викусу. Ты говоришь в точности как он, — процедил Генри.

— Нет, я говорю как я, — резко ответила Люкса. — А еще — как человек, который хочет, чтобы мы оба остались в живых.

Наконец, спохватившись, что говорят слишком громко и их слышат другие, они прервали разговор. И в наступившей тишине стало слышно, как Живоглот гоняет в пасти мясной хрящик. Этот звук действовал Грегору на нервы.

— Не мог бы ты перестать? — попросил он Живоглота, но тот лишь качнул головой:

— Нет, уж поверь мне — не могу. У нас, у крыс, зубы растут на протяжении всей жизни. И потому приходится что-то постоянно грызть, чтобы они не так быстро росли. Если этого не делать, нижние передние зубы в конце концов прорастут в мозг — и привет. Печальный конец, согласись.

— Ладно, я понял, — сказал Грегор, закончив бинтовать рану и прислоняясь к стене пещеры. — Дальше-то что будем делать?

— Ну, судя по всему, поспать нам уже не удастся, так что я предлагаю немедленно отправиться в путь! — решительно произнес Живоглот, поднимаясь на ноги.

Грегор подошел к Босоножке. Взяв ее на руки, он всерьез встревожился — девочка была горячая, как печка.

— О нет, только не это! — простонал Грегор. — Босоножка, ау! Ау, Босоножка!

Он чуть потряс ее за плечо. Она что-то неразборчиво пробормотала, но глаз не открыла.

— Люкса, у нас беда! Босоножка заболела, — сказал Грегор.

Люкса положила руку на лоб девочки:

— Ого, да у нее жар! Видно, подхватила крысиную лихорадку.

Крысиная лихорадка? Грегор надеялся, что эта болезнь не такая страшная, как ее название. И еще он надеялся, что крысиная лихорадка не может навредить человеку.

Люкса порылась в оставленных Соловет медикаментах и достала какую-то коробочку. С сомнением встряхнув ее, неуверенно сказала:

— Кажется, вот эти таблетки помогают от жара.

Живоглот потянул носом и поморщился:

— Нет, это средство от боли! — Он сунул лапу в мешок с лекарствами и выудил оттуда голубой стеклянный пузырек: — Вам нужна вот эта микстура. Дай ей несколько капель — она еще маленькая, если дать слишком много, можно навредить.

Грегору было боязно давать сестре неизвестное лекарство, но она была страшно горячая, и ей было плохо. Он капнул несколько капель прямо ей в рот, и она послушно проглотила. Но когда он приподнял ее, чтобы посадить в рюкзачок, Босоножка жалобно застонала. Грегор сам чуть не заплакал.

— Босоножка не может ехать у меня за спиной, — сказал он как можно спокойнее.

Тогда они завернули Босоножку в одеяло и уложили на спину Темпа, а Гокс быстренько обмотала ее паутиной, чтобы в дороге она не соскользнула с гладкой спины таракана.

Грегор был не на шутку встревожен. У него из головы не шла строка пророчества:

И ТОЛЬКО ВОСЕМЬ ОСТАНУТСЯ ЖИВЫ, ДОЙДЯ ДО КОНЦА ПУТИ.

Только не это. Он не может потерять Босоножку. Только не она. Он должен вернуть ее домой. Это была ошибка, надо было оставить сестренку в Регалии. И зачем только он взял ее с собой, о чем он думал?!

Если с ней что-нибудь случится — виноват будет только он, Грегор.

Казалось, сырость туннеля проникала сквозь кожу прямо ему в кровь. Хотелось кричать от страха за Босоножку, но темнота запечатывала рот, словно сургуч.

Он отдал бы очень многое — почти все — за один только луч солнца.

Отряд медленно продвигался вперед. Все были измучены, обескуражены случившимся. Они шли молча, и никто не произносил ни звука. И даже Живоглот, шедший далеко впереди, казалось, сгорбился под гнетом навалившихся проблем.

Возможно, именно из-за этого всеобщего уныния они и не заметили засады.

А ведь крысы оказались у них прямо перед носом.

Но даже Живоглот их не почуял — ведь все это место буквально провоняло крысами. Летучие мыши ничего не услышали из-за шума бегущей поблизости подводной реки. Ну а люди — люди в темноте почти ничего не видели, а слух у них много хуже, чем у летучих мышей.

Живоглот привел их в огромную пещеру, причем они оказались на самом верху ущелья, по которому протекала довольно широкая и полноводная река. Через реку был перекинут шаткий подвесной мостик. Видно было, что в свое время в его сооружении поучаствовали многие обитатели Подземья: прочные шелковые канаты явно были изготовлены пауками, а каменные быки, на которых крепился мост, обработаны людьми. Судя по всему, здесь не обошлось и без помощи летучих мышей — иначе вряд ли бы удалось подвесить мост на этих неприступных опорах.

Грегор посветил фонариком, чтобы определить протяженность моста и предположить, какими могут быть их дальнейшие действия. И тут он увидел их. На скале, над выходом из туннеля, неподвижно сидели двадцать крыс. Прямо у них над головой. И ждали.

— Беги! — взревел Живоглот, со всей силы вытолкнув Грегора вперед.

Тот вылетел на мост и побежал, споткнувшись и чуть не упав. Бежать по мосту, который ходил ходуном, было очень трудно: Грегор с трудом удерживал равновесие, к тому же он ведь всегда панически боялся высоты, а ущелье было очень глубоким. За собой Грегор чувствовал горячее дыхание Живоглота, а Генри и Люкса летели над их головами.

Но уже почти на середине моста он вдруг вспомнил: с ним нет Босоножки! Она не сидит у него за спиной в своем рюкзачке!

За все это время он так привык, что она постоянно с ним, что почти не замечал ее присутствия. А сейчас ее с ним не было. Ведь теперь она путешествовала на спине у Темпа!

Грегор резко развернулся и хотел побежать назад, но тут же столкнулся с оскаленной мордой Живоглота, преградившего ему путь. Тот схватил Грегора и поволок, не обращая внимания на его сопротивление и отчаянные крики.

— Босоножка! — вопил Грегор. — Босоно-о-ожка!

Живоглот летел быстрее молнии. Достигнув противоположного берега, он швырнул Грегора на землю и присоединился к Люксе и Генри, отчаянно рубившим мечами канаты, на которых держался мост.

Грегор в свете фонарика видел, что Гокс очень близко, она промчалась уже примерно три четверти пути. Позади несся Темп с Босоножкой на спине.

А между Босоножкой и двадцатью крысами-убийцами, которые уже ворвались на мост, осталась одна Тик.

— Босоножка! — в отчаянии закричал Грегор, вскочив на ноги. Но не успел он добежать до моста, как хвост Живоглота хлестнул по нему, обвившись вокруг туловища, и вновь повалил наземь. Грегор почувствовал жгучую боль. С трудом восстановив дыхание, он попытался ползти, встав на колени. Он должен спасти Босоножку. И он ее спасет!

Гокс уже перебежала на эту сторону и тоже принялась перекусывать канаты своими жуткими жвалами.

— Нет! — задыхаясь, кричал Грегор. — Нет! Там моя сестра!

Он снова вскочил на ноги — и снова получил удар хвоста.

Тараканы были уже метрах в трех от берега. И в этот момент крысы их настигли. Тараканы словно этого и ожидали — видно было, что они не растерялись: возможно, они уже заранее обговорили свои действия на случай опасности. Темп прибавил скорости и продолжал бежать к противоположному берегу, а Тик резко остановилась и развернулась навстречу крысиной армии.

Когда они атаковали Тик, она внезапно взлетела и врезалась прямо в морду первой крысы, что вызвало среди крыс замешательство и заставило их приостановиться. Надо же — до этого момента Грегор и не думал о том, что у тараканов есть крылья! Крысы, похоже, тоже — потому и растерялись. Но растерянность была недолгой. Передняя крыса прыгнула вперед и ее челюсти сомкнулись на шее Тик.

Темп уже успел добраться до берега, когда обрушился мост. Двадцать крыс и с ними Тик, в зубах крысы-вожака, попадали в воду. И словно для полноты картины из воды тут же вынырнула невероятных размеров рыба, похожая на пиранью, и стала глотать вопивших и визжавших крыс.

Через минуту все было кончено. Только вода еще немного колыхалась в том месте, где разыгралась трагедия. Крысы не стало. И Тик тоже не стало. Она исчезла навсегда.

ГЛАВ 23

— Давайте, давайте, шевелитесь! — подгонял Живоглот.

Вскоре они всей гурьбой оказались в относительно сухом и, к счастью, лишенном всяких запахов туннеле.

Едва они в него зашли, как Живоглот скомандовал:

— Всем остановиться. Садитесь. Нам необходимо успокоиться.

Остальные в полном молчании растянулись на каменном полу. Грегор сел рядом с Темпом, спиной костальным. Он ощупью нашел горячую ручку Босоножки и взял ее в свою. Он едва не потерял ее. Еще чуть-чуть — и ее бы не стало. Она никогда бы не увидела папу, никогда больше не смогла бы обнять маму, и они все вместе — Босоножка, Лиззи и он — больше никогда не брызгали бы друг на друга водой, не шалили и не смеялись.

Ничего бы не было. Совсем ничего.

Ему не хотелось смотреть на остальных путешественников. Они видели, что Босоножка и тараканы в опасности, все это видели! Нет, он даже не смог бы с ними сейчас разговаривать.

А Тик… Маленькая храбрая Тик — она встала одна против целого полчища крыс, чтобы защитить его любимую сестренку. Тик — которая почти всегда молчала. Тик — которая делилась своей едой. Тик — которая была всего-навсего тараканом.

Да, просто тараканом, который пожертвовал своим временем-жизнью, чтобы его стало больше у Босоножки.

Грегор поднес пальчики Босоножки к губам и поцеловал их. Он чувствовал, как слезы текут по щекам. С тех пор как оказался здесь, он еще ни разу не заплакал, а ведь поводов было хоть отбавляй. Но поступок Тик, ее самопожертвование разбили тонкую скорлупу, в которую он все это время прятался.

С сегодняшнего дня он должник у тараканов. С сегодняшнего дня он испытывает к ним самую преданную любовь — и это навсегда! Он уже никогда не сможет лишить таракана жизни, даже если случится великое чудо и он окажется дома, в Наземье.

И Грегор затрясся в рыданиях. Возможно, с точки зрения остальных он выглядел нелепо, оплакивая таракана. Ну и пусть, ему было все равно. В эту минуту он их ненавидел. Всех до единого.

Темп, у которого от горя усики прижались к самой голове, протянул лапку и слегка дотронулся до его плеча:

— Тебе спасибо. Ты плачешь, что время, что Тик потеряла время. Ты плачешь.

— Босоножка тоже бы плакала, если бы…

Грегор не договорил — его душили рыдания. Вообще-то это хорошо, что Босоножка не видела, как погибла Тик, — сестренка бы ужасно переживала, ей трудно было бы уразуметь, что произошло. А он вряд ли сумел бы ей все объяснить, ведь она еще так мала.

Кто-то положил руку ему на плечо. Грегор дернулся. Он знал, что это Люкса, — но ему не хотелось с ней сейчас говорить.

— Грегор, — ее шепот звучал печально, — Грегор, я хочу, чтобы ты знал: если бы твоя сестра и Темп упали с моста — мы бы их подхватили. Мы бы и Тик подхватили — но когда на нее напали, это стало уже невозможно…

Он прижал к глазам кулаки, пытаясь остановить слезы, и кивнул. Ладно, это уже кое-что.

В самом деле, Люкса могла бы нырнуть под мост за Босоножкой, если бы та упала. Ведь подземные не боятся падать — у них есть летучие мыши.

— Ладно, — сказал он. — Должно быть, ты права. — Люкса села рядом, но он даже не пошевелился. — Вы, конечно, думаете, что очень глупо с моей стороны плакать о таракане.

— Ты плохо знаешь подземных, Грегор, если думаешь, что мы не умеем плакать, — мягко возразила Люкса. — Мы тоже плачем. И не только о себе.

— Но о Тик вы не плачете, — с горечью заметил Грегор.

— Я вообще разучилась плакать. Я не плачу с тех пор, как умерли мои родители, — тихо произнесла Люкса. — Но то, что сейчас плачешь ты, я ничуть не считаю глупым.

Слезы заструились по щекам Грегора с удвоенной силой, когда он представил себе, как это, должно быть, ужасно — утратить способность плакать! И он тут же простил ей все. Он даже не помнил, в чем, собственно, была ее вина.

— Грегор, — мягко сказала она, когда он начал успокаиваться. — Если ты вернешься в Регалию, а мне… мне не доведется это сделать, прошу тебя, скажи Викусу, что я поняла.

— Поняла что? — спросил Грегор.

— Поняла, почему он оставил нас с Живоглотом, — ответила Люкса. — Этот грызун в самом деле нам нужен. Я видела, как он старался защитить нас.

— Ладно, передам, — пробормотал Грегор, вытирая слезы. Помолчав минуту, он спросил: — Слушай, а как часто надо давать Босоножке лекарство? Она все еще очень горячая…

— Надо дать еще несколько капель прямо сейчас, прежде чем продолжим путь, — сказала Люкса, гладя Босоножку по голове.

Малышка что-то пролепетала, но не проснулась, зато послушно приоткрыла ротик, когда они ее об этом попросили, и проглотила лекарство.

Грегор встал, стараясь не думать о только что пережитом.

— Ну что ж, командуй, куда дальше, — сказал он, не глядя на Живоглота.

Тот наверняка участвовал во множестве сражений. И, возможно, ему не раз приходилось убивать. Он так просто велел тогда Гокс сожрать Трефлекса. Грегор не сомневался, что гибель Тик для Живоглота была из разряда таких событий… ну, как если бы кто-то из людей прихлопнул у себя дома таракана.

Но когда Живоглот заговорил, в его голосе не было обычной язвительности:

— Возьми себя в руки, Наземный. Твой отец уже совсем близко.

При этих словах Грегор резко вскинул голову:

— Насколько близко?

— Час ходу, не более, — ответил Живоглот. — Но его держат взаперти. Мы должны быть предельно осторожны и внимательны. Обмотайте ноги паутиной, идите молча, точно за мной. Там, на мосту, нам невероятно повезло. Я отнюдь не уверен, что удача нам и сейчас улыбнется.

Чем дальше, тем больше Грегор ценил паучиху Гокс. Вот и теперь, не теряя ни минуты, она быстро сплела им что-то вроде шелковых бахил. Когда Грегор посветил Люксе, чтобы ей было сподручнее надеть бахилы, свет у него внезапно погас. Грегор вытащил из кармана последнюю пару батареек.

— На сколько еще хватит вашего факела? — озабоченно спросил он Люксу. Они с Генри давно уже пользовались всего одним факелом, который едва давал тусклый свет.

— Ненадолго, — ответила Люкса. — А что, твой свет тоже кончается?

— Не знаю, — произнес Грегор. — Это последние батарейки, а на сколько их хватит — трудно сказать.

— Когда мы найдем твоего отца, свет нам уже не понадобится — Арес и Аврора доставят нас домой и в темноте, — ободрила его Люкса.

— Ну, если обратный путь будет пролегать не по узким туннелям, — вздохнул Грегор.

Отряд изменил порядок движения: теперь впереди шел Живоглот, а вслед за ним — Темп с Босоножкой на спине. Этот туннель был достаточно просторным, так что Гокс и Грегор могли идти в полный рост, а летучие мыши — плавно лететь, не цепляясь крыльями за стены. Замыкали процессию Люкса и Генри с обнаженными мечами.

Живоглот кивнул, и они двинулись вперед, все дальше углубляясь на крысиную территорию.

Они старались идти как можно тише, на цыпочках, опасаясь лишний раз вздохнуть. Всякий раз, когда под ногой у Грегора громко хрустел камушек, он вздрагивал и замирал от страха, ожидая новой атаки крыс.

Да, ему было очень страшно. Но к страху теперь примешивалось еще одно чувство, которое все росло, давая силы шагать вперед: надежда.

Надежда росла и расцветала в нем, заставляя думать о том, что ждет впереди, — в нарушение его нерушимого правила. Отец совсем близко, и Грегор скоро его увидит. Если только удастся проскользнуть незамеченными — случится то, о чем Грегор боялся мечтать.

Спустя примерно полчаса Живоглот внезапно остановился у того места, где туннель круто поворачивал, повел носом и припал к земле. Шерсть у него на загривке встала дыбом. Все замерли, боясь вдохнуть.

Из-за поворота выскочили две крысы. В ту же секунду в молниеносном прыжке Живоглот перегрыз горло одной и задними лапами распорол брюхо второй. В следующее мгновение обе крысы были мертвы — никто и пошевелиться не успел, не то что отреагировать.

Да, Грегор не ошибся, когда, глядя в глаза Живоглота, увидел в них то, что увидел: Живоглот смертельно опасен даже для крыс.

Живоглот вытер морду о дохлую крысу и прошептал:

— Это охранники — они сторожили проход. Мы сейчас окажемся на открытом пространстве. Держитесь ближе к стене, идите цепочкой, почва там ненадежная, а пропасть без дна. Имейте в виду — любое неосторожное движение может привести к гибели всего отряда.

Все молча кивнули, пораженные стремительной и свирепой расправой, которую Живоглот только что учинил над своими сородичами. Живоглот, видимо, понял их состояние, потому что он неожиданно добавил:

— Да ладно вам! Ничего не бойтесь: я на вашей стороне.

За поворотом туннель закончился. Один за другим они вышли наружу вслед за Живоглотом. Узкая, едва заметная тропинка бежала вдоль края ущелья. Грегор краем глаза глянул вниз и не увидел ничего, кроме черноты. «И любое неосторожное движение…» — всплыли у него в голове слова Живоглота.

Внезапно почва под левой ногой подалась, и вниз, в темноту, полетели мелкие камушки. Грегор слегка напрягся, ожидая услышать, как они упали на дно ущелья, но никаких звуков снизу не долетало. Если бы не Аврора с Аресом, ковылявшие за ним и готовые на лету подхватить падающего, Грегор, наверняка впал бы в панику.

Примерно через пятьдесят метров почва под ногами стала более твердой и упругой, и они вышли к каменной арке, обрамлявшей широкую дорогу, до блеска отполированную тысячами крысиных лап. По этой дороге, лишившись всякого укрытия, они и устремились вниз — Живоглот, Грегор, Гокс и Темп. Люкса с Генри летели на мышах по воздуху. Грегору мерещилось, будто изо всех щелей на них смотрят злобные крысиные глазки, и сердце его тревожно ухало и падало вниз — еще стремительнее, чем он спускался.

Но дорога внезапно оборвалась — перед глубоким круглым колодцем с гладкими и скользкими стенами, холодными как лед. Тусклый свет внутри колодца освещал сидевшее на каменной ступеньке кошмарное существо, беспрестанно что-то перебиравшее в руках.

Грегор вскинул руку, предупреждая остальных об опасности: ведь вначале он подумал, что это крыса.

Но тут существо подняло голову. И Грегор увидел, что сталось с его отцом.

ГЛАВА 24

Отец, которого помнил Грегор и который исчез из его жизни два года семь месяцев и уже непонятно сколько дней назад, был на редкость здоровым и сильным человеком. Он был высоким, живым и полным энергии, которая словно била из него ключом.

Человек же, который теперь подслеповато щурился на них из глубины колодца, был таким худым и слабым, что не мог стоять на ногах. Он упал на четвереньки и рукой поддерживал голову, чтобы смотреть наверх.

«Папа?!» — попытался произнести Грегор, но у него пересохло во рту, и он не смог выдавить из себя ни звука. Он рухнул перед колодцем на колени и протянул руки к отцу. Это был бессмысленный жест — между ними было метров пятнадцать, не меньше, и Грегор все равно не смог бы до него дотянуться. И руки Грегора повисли в пустоте.

Люкса и Генри опустились на дно, помогли жалкому существу взобраться на спину Авроры и подняли его наверх.

Все еще стоя на коленях, Грегор схватил отца за руку, когда-то такую сильную и ловкую. Трогая эти высохшие безжизненные пальцы, Грегор вспоминал, с какой легкостью отец колол в руке грецкие орехи.

— Папа, — выдавил он наконец, на этот раз вполне внятно. — Пап, это я, Грегор.

Отец нахмурился, словно что-то припоминая:

— У меня лихорадка. И я брежу…

— Нет, пап, это правда я, и я здесь! И Босоножка здесь! — сказал Грегор.

— Какая босоножка? — снова нахмурился отец, и Грегор вдруг вспомнил, что отец никогда не видел свою младшую дочь, — она родилась уже после того, как он пропал.

— Маргарет, — поправился Грегор. Когда мама была беременна, родители уже заранее придумали девочке имя — в честь бабушки отца.

— Маргарет? — Отец окончательно запутался и, смутившись, потер глаза: — Бабушка?

В пророчестве упоминался «некто, который ждет впереди». Но Грегор не ожидал найти своего отца таким потерянным и жалким.

Отец был худ как скелет и очень слаб. А что сталось с его волосами и бородой! Они сделались белы как снег.

Грегор дотронулся до плеча отца и вдруг заметил, что тот одет в плащ из крысиной шкуры. Неудивительно, что сверху он принял папу за крысу.

— Спать… только спать… — невнятно пробормотал отец.

Это было чудовищно. Грегор ожидал, что, одолев все преграды, он снова вернет себе своего папу. И снова почувствует себя мальчиком, который не должен постоянно брать на себя ответственность за себя и за окружающих, — ведь он всего-навсего ребенок. Но стоявший перед ним человек был даже более беспомощным и слабым, чем Босоножка.

Люкса приложила ладонь ко лбу отца Грегора и нахмурилась:

— Да он горит! У него жар не меньше, чем у твоей сестры. И у него совсем нет сил сопротивляться болезни. Вот почему он не может понять, что происходит.

— Может, если я с ним немного поговорю, он вспомнит? Он должен вспомнить, Люкса! — в отчаянии сказал Грегор.

— Нам нужно лететь, Грегор. Прямо сейчас, — настаивала Люкса, вливая большой глоток лекарства из голубой бутылочки в рот отца. — Мы сможем как следует заняться его лечением, когда вернемся в Регалию. Генри, помоги мне закрепить его. — И она принялась приматывать ноги отца Грегора к спине Авроры лентами паутины, которую быстро напряла Гокс. — Генри, ну же! — нетерпеливо повторила Люкса.

Но Генри стоял в стороне и даже не пошевелился. Он не помогал. Не торопился. Он даже не пытался хотя бы сделать вид, что взволнован.

— Нет, Люкса. Нам уже некуда спешить.

Это был очень странный ответ. Никто не понял, что это значит. Никто, кроме Живоглота.

На морде крысы появилось странное выражение:

— Ах вот оно что! Насколько я понимаю, наш Генри уже обо всем позаботился.

— Именно. Генри обо всем позаботился, — сказал Генри.

Он засунул пальцы в рот и громко свистнул.

— Ты что, спятил? Что ты делаешь?! — зашептал Грегор.

Он взглянул на Люксу, которая, казалось, готова была рухнуть без сознания. Шелковая паутина выпала у нее из рук и плавно опустилась на землю.

На дороге послышался топот множества крысиных лап. Но что происходит?! Зачем Генри это сделал?!

— Живоглот! — позвал Грегор.

— Кажется, я тут не единственный шпион, Наземный, — криво усмехнулся Живоглот. — Кое-кто из членов королевской семьи составил мне конкуренцию.

— Ты хочешь сказать, что Генри…

Нет, ни за что на свете Грегор не поверил бы, что Генри шпионит для крыс. Ведь крысы убили его родителей, они истребляют его народ!

— Но он не мог! — бормотал Грегор. — Он не мог! То есть… а как же Люкса?!

Ведь они были так близки, эти двое.

— Извини, кузина, — быстро сказал Генри, — у меня не было выбора. Викус вел нас к катастрофе. Он заключал союзы со слабаками, а ведь наш единственный шанс на выживание — союз с теми, у кого реальная сила. Мы должны объединиться с крысами — и править вместе. Ты и я.

Голос Люксы прозвучал удивительно спокойно — такой спокойной Грегор ее еще не видел:

— Нет, Генри. Этого не будет.

— Ты должна, Люкса! Все равно у тебя нет выбора. Ты обязана либо присоединиться к нам, либо умереть, — сказал Генри холодно, но голос его дрогнул.

— Сегодня или завтра — какая разница? — ответила Люкса. — Может, сегодня даже предпочтительнее.

Она говорила так, будто прожила уже тысячу лет и страшно от этого устала. Но испуга в ее голосе не было.

— Значит, они обещали тебе трон? Генри-Генри, неужто ты такой дурак, что веришь их обещаниям! — громко захохотал Живоглот.

— Они их выполнят. Мы сообща очистим Подземье от тараканов и пауков и разделим его между собой, — сказал Генри.

— Но зачем? Зачем ты это делаешь? — спросил Грегор.

— Я не желаю иметь в союзниках слабаков и трусов, — заявил Генри. — Крысы-то уж точно не слабаки. Мы сними будем защищать друг друга. Вместе мы будем править в Подземье. И тогда люди Подземья обретут спокойствие и безопасность. Это уже решенный вопрос.

— Ах вот как! Вместе значит, — передразнил его Живоглот. — Разбежался. Какое же тебя ждет разочарование! А, вот и твои дружки.

Крыс было не меньше пяти десятков. Они быстро рассредоточились и окружили путников. Многие радостно скалились, жадно пожирая глазами богатую добычу.

Грегор оглянулся на своих спутников. Кто будет сражаться на его стороне? Отец бормочет что-то невнятное о какой-то рыбе. Босоножка лежит в лихорадке на спине у Темпа. Генри предатель, а следовательно, на Ареса можно не рассчитывать. Значит, остаются лишь он, Грегор, Люкса, Аврора, Гокс и…

Грегор вдруг понял, что уже не так уверен в отношении Живоглота. С кем он? На чьей стороне?

Грегор глянул на Живоглота, и тот в ответ подмигнул:

— Помнишь, Грегор, в пророчестве говорится, что лишь четверо из двенадцати погибнут. Как думаешь, покажем им, где раки зимуют, ты и я?

Отлично, по крайней мере одна крыса за него, зато какая!

Кольцо между тем сужалось. В середину круга широкими шагами выступила огромная серебристая крыса. На ухе у нее болталась криво надетая золотая корона, явно предназначенная для человека. Грегор услышал, как судорожно вздохнула Люкса, и понял, что корона, по всей видимости, принадлежала ее отцу или матери.

— Король Грызер! — склонился Живоглот в низком поклоне. — Не смел надеяться, что вы почтите нас своим присутствием.

— Эти бестолковые тараканы говорили нам, что ты утонул, Живоглот, — низким голосом промолвил король.

— Ну, да, таков был план, — кивнул Живоглот в ответ. — Но планы часто меняются.

— Мы должны поблагодарить тебя за то, что ты завел воина столь далеко в наши владения. На самом деле благодарить тебя должен был Генри, но это уже не имеет значения, главное — воин здесь. Я должен удостовериться. Хочу хорошенько рассмотреть его, прежде чем с ним будет кончено. Итак, это он?

Король Грызер в упор уставился на Грегора:

— Ну… я ожидал большего.

— О, не делайте скоропалительных выводов, ваше величество, — сказал Живоглот. — За время пути ему удалось не раз меня удивить.

Он пошел по кругу, время от времени почесывая себе нос. И всякий раз, как он вскидывал лапу, очередная крыса приседала и отшатывалась от него.

— А, это ты, Коготь… И ты, Кровохлеб… и — о, какая радость! — Ты ли это, Колючка? Ты себе не представляешь, как больно мне видеть тебя здесь, в обществе его величества.

Крыса по имени Колючка опустила глаза, не выдержав взгляда Живоглота. Ей что — стыдно? Но разве крысы способны испытывать стыд?

Живоглот приблизился к Генри и подтолкнул его:

— Давай, давай, давай! Встань-ка к своим дружкам.

Генри отбежал и встал за королем Грызером, случайно наступив тому на хвост.

Крысы принялись хохотать, складываясь пополам от смеха. Только король не смеялся — он вытянул хвост из-под ног Генри и со свистом рассек им воздух, разрубив на две половинки бедную Гокс.

Смех мгновенно оборвался. Грегор смотрел, как растекается по земле голубая кровь паука. Все произошло так быстро. Доля секунды — и третий член их маленького отряда мертв.

— Отчего же вы не смеетесь? — спросил король Грызер. — Приказываю всем смеяться!

И крысы стали издавать какие-то нелепые звуки, похожие на блеяние овцы.

Король тем временем растянулся на земле в самой расслабленной позе, но Грегор видел, что его мышцы все еще напряжены от гнева.

— Итак, кто следующий? — спросил Грызер. — Давайте, не стесняйтесь. Может, начать с малявки? Все равно она выглядит так, словно одной ногой уже в могиле, — и он жадно вперился в Босоножку.

«Ну нет, только не Босоножка, — подумал Грегор. — Не Босоножка — пока я жив!»

Какая-то смутная мысль зародилась на краю сознания Грегора. Что это было? О чем-то ему вдруг вспомнилось… И вдруг его осенило. Он понял, о чем говорится в последней части пророчества.

ПОСЛЕДНИЙ ИЗ ТЕХ, КОМУ УМИРАТЬ, РЕШИТ ОСТАЛЬНЫХ СУДЬБУ.

ХОТЬ ВЫБОР БУДЕТ НЕЛЕГКИМ, НЕЛЬЗЯ ПРЕКРАЩАТЬ БОРЬБУ.

«Это я, — наконец осознал Грегор. — Я тот последний, кому суждено погибнуть».

Теперь это было очевидно. Крысам нужен он, Грегор. Ведь он — воин. От него для них исходит угроза. И это ему придется решить судьбу остальных. Решить, а не стоять истуканом и смотреть, как убивают тех, кого он любит. Он воин, а в пророчестве говорится, что именно воину выпало спасать людей.

Теперь, когда он это понял, ему стало легко. Он примерился, разбежался и перепрыгнул через серебристую спину короля Грызера. Позади него раздался оглушительный рев, но Грегор уже несся по дороге. По воплям, что доносились сзади, он догадался, что Люкса, Аврора и Живоглот вступили в бой, чтобы дать ему уйти. Но он был уверен, что большая часть самых воинственных крыс бросилась сейчас в погоню.

Отлично. Значит, у остальных есть шанс спастись. Кроме Генри и Ареса — ему наплевать, что будет с ними.

Фонарик в его руке потускнел, пятно света стало еле различимым, и он отбросил фонарик в сторону. В темноте бежать намного труднее, а ему ведь следовало увести крыс как можно дальше от остальных. Он вдруг вспомнил о фонарике на своей каске — он не включал его, берег на крайний случай. Что ж — видимо, этот случай самый крайний.

Он на ходу включил фонарик, и на дорогу упал яркий луч света.

Но что же делать?! Он совсем забыл, сколь коротка дорога! Уже около ста метров отделяло его от «пропасти без дна». Бежать по тропинке вдоль ущелья было бесполезно, там крысы бы нагнали его в два счета, а больше бежать было некуда.

Он не хотел вот так погибнуть. Не хотел доставить крысам такое удовольствие.

Он слышал, как они шумно дышат и щелкают зубами. А король Грызер хрипит от ярости.

И в этот ужасный миг ему вдруг стало понятно, о чем говорится в последних двух строчках пророчества:

ПОРОЙ, ЧТОБ ЛЕТЕТЬ ВЫСОКО И НЕ ПАДАТЬ, ПРИХОДИТСЯ ПАДАТЬ ВНИЗ. ПОРОЙ ЖИЗНЬ СТАНОВИТСЯ СМЕРТЬЮ, А В СМЕРТИ КРОЕТСЯ ЖИЗНЬ.

Вот оно! Он должен прыгнуть в пропасть! И его смерть спасет жизнь остальным.

Вот что пытался сказать Сандвич. И теперь Грегор ему верил.

Он прибавил скорости — как на соревнованиях по бегу, когда выходил на финишную прямую. Выложился на всю катушку.

В последнюю секунду на самом краю пропасти он почувствовал острую боль в ноге, но все же Грегор Наземный сумел хорошенько сгруппироваться и оттолкнуться от земли.

ГЛАВА 25

Грегор взмыл над пропастью, стараясь подпрыгнуть как можно выше.

Он чувствовал, как из раны на ноге течет горячая кровь, — одна из крыс все-таки успела полоснуть его своими острыми когтями.

«Я падаю, — думал Грегор. — Как тогда, когда провалился в Подземье».

Правда, сейчас он падал гораздо быстрее. Он падал в пустоту, падал, не ощущая никакого сопротивления воздуха, а впереди него чернела бездна.

В первый раз он так и не понял, как ему удалось столь удачно приземлиться. И у него не было ни одной спокойной минуты, чтобы спросить об этом Викуса. Теперь-то, наверное, он уже никогда и не поймет.

А вдруг это всего лишь страшный сон, и он наконец проснется в своей постели? И тогда он пойдет к маме и расскажет ей, какая ему приснилась ерунда.

Но в глубине души Грегор знал, что это не сон. Он в самом деле падает в пропасть. И достигнув дна, не проснется в своей постели.

Еще кое-что отличало это падение от того, первого. Тогда он падал в полной в тишине.

А сейчас вокруг раздавалось множество звуков — судя по всему, он падал в большой компании.

Грегору удалось развернуться в воздухе, и свет фонаря на его каске осветил удивительную картину. Крысы, что гнались за ним, — а гнались за ним почти все, — кувыркались в воздухе вокруг него и орали благим матом: тропинка, по которой они бежали, с сыпучей землей, не выдержала их тяжести и обвалилась.

Грегор с ужасом увидел, что вместе с крысами падает человек. Генри. Значит, он тоже преследовал Грегора. Но этого просто не может быть! Так не должно случиться! Получается, что сейчас они оба погибнут, в то время как в пророчестве речь идет еще об одном из них.

Шум крыльев стал ответом на этот немой вопрос. Ну конечно! Это был Арес. Арес, который породнился с предателем. Сейчас Арес спасет Генри, и пророчество исполнится. А остальные участники похода останутся целы.

Грегору никогда не доводилось так близко видеть, как пикирует летучая мышь.

Арес летел с поразительной скоростью, разметая крыльями крыс, попадавшихся на пути. Грегор даже засомневался, что Арес сумеет выйти из пике.

«Не может быть! Он промахнулся!» — поразился Грегор, когда Арес пролетел мимо Генри.

И тут же услышал отчаянный вопль:

— Аре-е-е-е-ес!

А сам в ту же секунду шлепнулся на что-то жесткое.

«Это конец! Я погиб», — подумал Грегор.

Но для мертвого он чувствовал себя довольно странно: во рту у него было полно шерсти. А нос, кажется, был сломан. Но спустя еще несколько мгновений, когда к нему вернулась способность двигаться, Грегор приподнялся и с удивлением обнаружил, что лежит на спине Ареса. Он перегнулся через крыло летучей мыши и посмотрел вниз: крысы как раз начали падать на дно ущелья. Грегор был уже почти у самого дна пропасти, когда Арес подхватил его. Смотреть на гибель крыс было невыносимо — хоть они и пытались только что его убить. А когда пришла очередь Генри, Грегор зарылся лицом в мех Ареса и зажмурил глаза.

Опомнился он уже на земле. Люкса привязывала его беспомощного отца к Авроре. Темп с Босоножкой занял место на Аресе, чуть позади Грегора.

Окровавленный Живоглот стоял в окружении трех крыс, которые, должно быть, в последний момент переметнулись на его сторону. Он горько улыбнулся Грегору:

— Многовато на сегодня сюрпризов, да, парень? Просто прелесть.

— Что нам теперь делать, Живоглот? — спросил Грегор.

— Бежать, парень. Быстрее ветра. Высокого тебе полета, Грегор Наземный! — ответил Живоглот и помчался вниз по дороге.

— И тебе высокого полета, Живоглот! Высокого полета! — крикнул Грегор, а Арес и Аврора сделали круг над головой убегавшей крысы.

Они летели над пропастью. Где-то внизу лежали тела короля Грызера и его бойцов. А еще — тело Генри. Генри, который оказался предателем.

Наконец каньон закончился, и летучие мыши влетели в извилистый большой туннель.

Теперь, когда спасение было так близко, Грегор почувствовал, как ему страшно. Его била дрожь. Он уткнулся лицом в шею Ареса, хоть это было очень больно из-за разбитого носа.

— Я не знал, Наземный. Клянусь, я ничего не знал, — услышал он шепот Ареса.

— Я верю тебе, Арес, — прошептал Грегор в ответ.

Если бы Арес был с Генри заодно, он, Грегор, был бы сейчас…

И ему вновь вспомнилась последняя строфа пророчества:

ПОСЛЕДНИЙ ИЗ ТЕХ, КОМУ УМИРАТЬ, РЕШИТ ОСТАЛЬНЫХ СУДЬБУ.

ХОТЬ ВЫБОР БУДЕТ НЕЛЕГКИМ, НЕЛЬЗЯ ПРЕКРАЩАТЬ БОРЬБУ.

ПОРОЙ, ЧТОБ ЛЕТЕТЬ ВЫСОКО И НЕ ПАДАТЬ, ПРИХОДИТСЯ ПАДАТЬ ВНИЗ. ПОРОЙ ЖИЗНЬ СТАНОВИТСЯ СМЕРТЬЮ, А В СМЕРТИ КРОЕТСЯ ЖИЗНЬ.

Что ж, оно в равной мере относилось к ним обоим — и к Грегору, и к Генри.

Генри сделал свой выбор — встал на сторону крыс. И это изменило судьбу оставшихся. Генри не думал о последствиях и рассчитывал на помощь своих новых союзников. Генри погиб из-за своей уверенности, что с ним ничего плохого не случится. Даже в последние секунды он не сомневался, что Арес придет ему на помощь. Но Арес не стал его спасать, он спас Грегора.

— Наземный, у нас проблема, — нарушил ход его мыслей шепот Ареса.

— Что такое? Что случилось?

— Ни я, ни Аврора… Мы не можем определить, в какой стороне Регалия, — ответил Арес.

— Ты хочешь сказать, что мы заблудились?! — воскликнул Грегор. — Я думал… Люкса говорила, вы можете доставить нас домой и в темноте.

— Ну конечно, мы прекрасно ориентируемся в темноте. Но нам нужно знать, куда лететь. А здесь мы никогда прежде не бывали, — сказал Арес.

— Ничего себе! А что говорит Люкса? — осведомился Грегор.

Повисла пауза. Грегор догадался, что Арес говорит с Авророй с помощью не слышных человеческого уху звуков.

Затем Арес произнес:

— Люкса не может говорить.

«Может, у нее шок, — предположил Грегор. — После того что сделал Генри».

— А у Авроры повреждено крыло. И необходимо обработать и зашить рану, иначе она не сможет лететь дальше, — добавил Арес.

Грегор внезапно осознал, что теперь он несет ответственность за всех.

— Ладно, давайте поищем, где приземлиться, — сказал он.

Извилистый туннель вскоре вывел их к широкой глубоководной реке.

Грегор увидел, что у истока реки расположен довольно большой каменный уступ, а над ним нависает каменный козырек, с которого вода падает отвесно вниз, образуя невероятно красивый водопад. Этот уступ имел несколько метров в ширину. Арес и Аврора снизились и благополучно приземлились. А те, кого они несли на спинах, буквально сползли на каменную площадку.

Грегор поспешил к Люксе, надеясь, что вместе они смогут выработать план дальнейших действий, но, увидев ее, он сразу понял: на Люксу рассчитывать не приходится. Взгляд ее был отсутствующим, она дрожала как осиновый лист.

— Люкса! Люкса! — позвал Грегор.

Но Люкса была в таком состоянии, что на самом деле не могла говорить.

Не зная, что еще может для нее сделать, Грегор хорошенько укутал ее одеялом. И направился к Авроре. На крыле мыши зияла обширная рана, из которой сочилась кровь.

— Я могу попробовать зашить тебя, — без особой уверенности предложил Грегор.

Он, конечно, умел пришивать пуговицы и даже зашивать небольшие дырки на брюках или футболке, но мысль о том, чтобы воткнуть иголку в нежное крыло летучей мыши, пугала его до дрожи.

— Сначала займись остальными, — ответила Аврора. Она подлетела к Люксе и обняла ее здоровым крылом.

Босоножка все еще спала на спине у Темпа, но лоб ее уже не обдавал жаром. Лекарство, по всей видимости, подействовало и на отца: тот спал спокойным сном, — но Грегор не мог отделаться от тревожных мыслей, таким изможденным отец выглядел. Видимо, крысы морили его голодом. Грегору хотелось бы знать, что еще они с ним делали.

Арес сидел в сторонке, и его поза выражала такую глубокую печаль и отчаяние, что Грегор предпочел оставить его пока наедине со своими мыслями. Предательство Генри стало для Ареса тяжелейшим ударом, и ему потребуется время, чтобы с этим справиться.

От встречи с королем Грызером и его армией никто не пострадал, кроме Авроры и самого Грегора.

Грегор порылся в оставленной Соловет аптечке. Раз уж ему придется зашить крыло Авроры, лучше сделать это как можно быстрее, и слишком долго раздумывать ни к чему. Он нашел упаковку стальных иголок и взял первую попавшуюся. Тут же лежали упаковки с паучьими шелковыми нитями, особо тонкими — для таких случаев. Грегор хотел было спросить у Гокс, какую нить лучше выбрать, но тут же спохватился, вспомнив, как голубая кровь толчками выливалась из ее оранжевого тельца…

Он выбрал нить, которая показалась ему наиболее прочной и тонкой. Со всей осторожностью, на какую был способен, промыл рану на крыле Авроры и наложил мазь, которая, как она объяснила, вызывает онемение и обезболивает. Затем, преодолевая внутреннюю дрожь, начал шить. Ему хотелось покончить с этим как можно скорее, но штопать порванное крыло оказалось нелегким и небыстрым делом. Аврора старалась сидеть неподвижно, но все же время от времени невольно вздрагивала от боли.

— Прости, прости меня! — говорил он всякий раз.

— Нет-нет, не беспокойся, все в порядке, — отвечала Аврора.

Но он не мог не видеть, что ей очень больно.

К тому времени, как Грегор закончил шить, пот градом струился у него по лицу. От напряжения и усталости спина и шея затекли, а руки начали неметь. Но зато крыло было зашито, и шов получился аккуратным.

— Ну, попробуй, как? — попросил он Аврору, и она осторожно взмахнула крылом.

— Отличная работа! — похвалила она Грегора. — Теперь уж мы точно дотянем до Регалии.

Грегор почувствовал огромное облегчение. А еще — совсем немножко — гордость оттого, что справился с такой трудной задачей — и без посторонней помощи.

— А теперь займись собственными ранами, — велела Аврора. — Я все равно не смогу лететь прямо сейчас, пока не пройдет заморозка.

Грегор послушался. Он тщательно промыл рану на ноге и наложил мазь, которую использовала Соловет, на кроваво-красный след крысиного когтя. С носом было куда сложнее. Кровь он вытер, однако нос распух вдвое против обычного и почти наверняка был сломан. Нельзя сказать, что это Грегора испугало. Мальчишки часто себе что-нибудь ломают, то руку, то ногу. Ну, накладывают в таких случаях гипс. Но вот что обычно делают со сломанным носом, Грегор понятия не имел. А потому решил оставить все как есть, рассудив, что неумелыми действиями, да к тому же наощупь, может сейчас только навредить.

Закончив обработку ран, Грегор не представлял, что делать дальше. Тогда он постарался, взяв себя в руки, оценить положение, в котором они оказались. Итак, они сбились с пути. Поесть они смогут еще только один раз. Факел Люксы погас, и единственным источником света для них остался фонарик на каске. Босоножка больна, папа не в себе, Люкса в шоке, Аврора ранена, а Арес в отчаянии. Остаются двое — он и Темп.

— Темп! — позвал Грегор. — Как ты думаешь, что нам делать?

— Я не знать, Наземный, — ответил Темп. — А слышать ты крыс, слышать ты?

— Когда они падали в пропасть? Ты это имеешь в виду? О да, это было ужасно!

— Нет, сейчас. Ты слышать сейчас, слышать ты? — настойчиво повторил Темп.

— Сейчас?! — Грегор почувствовал, как внутри у него все похолодело. — Где?

Он подполз к краю уступа и посмотрел вниз. Там, на берегу, были крысы. Полчища крыс. Некоторые стояли на задних лапах, отчаянно царапая отвесную стену когтями. Другие пытались взобраться по гладкой стене, но срывались и падали. И снова начинали карабкаться, в поисках точки опоры. Это был вопрос времени. Они найдут способ взобраться наверх. Грегор ничуть в этом не сомневался.

Он отполз от края и сел, обхватив руками колени. Что же теперь делать?! Да, конечно, они могут улететь. Аврора наверняка согласится лететь прямо сейчас, узнав, что крысы штурмуют скалу.

Но куда лететь? Света фонарика хватит ненадолго, а дальше они останутся в кромешной тьме, и это при том, что только Грегор с Темпом могут считаться вполне здоровыми и готовыми к новым испытаниям. Неужели они прошли через весь этот ужас только для того, чтобы сгинуть в Мертвых землях?

А может, Викус вышлет им подмогу? Но как он узнает, где они находятся? Да и потом — неизвестно, как обстоят дела в самой Регалии. Грегор и Генри исполнили последнюю строфу «Смутного пророчества». Но означало ли это, что люди победили в войне с крысами? Этого Грегор не знал.

Он зажмурился и прижал ладони к глазам. Никогда еще он не чувствовал себя таким одиноким и беспомощным. Он попытался утешить себя тем, что в «Смутном пророчестве» говорится о смерти лишь четверых и утверждается, что восемь путников останутся живы. «Не знаю, как насчет Живоглота, — он-то, скорее всего, справится, но для того чтобы выжили мы, семеро, — те, кто оказался на этом уступе, — нужно настоящее чудо», — мрачно подумал он.

И чудо произошло.

— Грегор? — услышал он растерянный голос. Такой неуверенный и тихий, что поначалу Грегор решил, что ему показалось. — Грегор, это ты?!

Очень медленно, не веря своим ушам, Грегор повернулся на голос. Отец пытался приподняться на локте. Он дрожал от слабости и тяжело, прерывисто дышал, но взгляд его был осмысленным.

— Папа! — воскликнул Грегор. — Папа!

— Что ты здесь делаешь, сынок? — спросил отец, и Грегор понял, что сознание окончательно к нему вернулось.

Грегор вдруг понял, что не может пошевелиться. Ему бы кинуться в папины объятия — а он почему-то медлил, испытывая необъяснимый страх перед человеком в крысиной шкуре. Вернулся ли к нему рассудок? А вдруг, когда Грегор подползет к нему, преодолев разделяющее их расстояние, папа, его папа, вновь станет бормотать про какую-то рыбу и вновь оставит Грегора один на один с таящей в себе гибель темнотой?

— Ге-го! — пискнул знакомый голосок. — Ге-го, вставать!

Грегор стремительно обернулся и увидел, что Босоножка пытается выпутаться из паучьих нитей, которыми ее привязали к спине Темпа. Он быстро подполз и помог ей выбраться. Здесь все гораздо проще, чем с папой.

— Попить? Ватьяк? — потребовала Босоножка, оказавшись на свободе.

Грегор рассмеялся.

Раз она хочет есть — значит, пошла на поправку!

— Петенье? — с надеждой спросила Босоножка.

— Сейчас-сейчас, — обнадежил ее Грегор. — Только сначала посмотри-ка, кто тут у нас? Это па-па, — сказа Грегор, показывая на отца.

Вдвоем с Босоножкой ему не так тяжело смотреть в папино родное и неузнаваемое лицо.

— Па-па? — в голосе Босоножки звучало любопытство. Она внимательно посмотрела на человека в крысиной шкуре, и лицо ее озарилось широкой улыбкой: — Па-па! — воскликнула сестренка, вырвалась из рук Грегора и бросилась прямо в объятия отца, который, не удержавшись, упал на спину.

— Маргарет? — отец с трудом поднялся и сел. — Ты Маргарет?

— Неть, я Босоножка! — сказала она и дернула папу за бороду.

Да, Босоножка еще не умела считать, поэтому ее храбрость была не в счет. Но ее способность любить была поразительной — и тут уж никак нельзя было сказать: не считается. Грегор смотрел на нее и чувствовал, как его недоверие тает, словно мороженое на жаре. До этого он сражался с пауками и крысами. А теперь вел битву с собственным страхом. Ведь он делал все это, чтобы быть вместе с папой! Так что же он сидит как истукан, как сторонний зритель?!

— Ах вот как! Босоножка! — воскликнул папа и раскатисто засмеялся.

Его смех был для Грегора, словно луч солнца, пронизывающий тучи.

Это он! Это их папа!

— Папа! — Грегор кинулся к отцу и обхватил его руками.

— Грегор, сынок! — По щекам отца покатились слезы. — Как ты, мой мальчик? Как ты, мой дорогой малыш?

Грегору пришлось рассмеяться — а иначе бы он расплакался.

— Что ты здесь делаешь? Как вы попали в Подземье? — спрашивал папа, и в голосе его звучала тревога.

— Да так же, как и ты, скорее всего, — ответил Грегор, когда смог наконец говорить. — Свалились в дыру в прачечной вместе с Босоножкой. Потом отправились искать тебя, и вот ты с нами! — Он похлопал отца по руке, словно желая удостовериться, что все это правда. — Да, с нами!

— А где мы? — спросил отец, напряженно вглядываясь в темноту.

И Грегор резко вернулся с небес на землю.

— Мы в Мертвых землях, возле водопада. Под нами полчища крыс, которые сейчас пытаются взобраться на скалу. Многие пострадали. И вообще — мы заблудились, — ответил он. И тут же пожалел об этом. Все же не стоило говорить папе, насколько плохи их дела. Вдруг его разум этого не выдержит?

Но тут он увидел, какими внимательными стали папины глаза.

— Так, — сказал отец. — Как далеко от нас крысы?

Грегор подполз к краю уступа и посмотрел вниз. С ужасом он увидел, что крысы уже чуть ли не на половине пути.

— Похоже, им осталось метров пятнадцать, — сказал он.

— Как у нас со светом? — спросил отец.

— Только вот это, — ответил Грегор, касаясь своей каски. — И вряд ли батареек надолго хватит.

И словно в подтверждение его слов фонарик замигал и начал тускнеть.

— Надо прорываться в Регалию! — заключил папа.

— Да, но только никто из нас не знает, где она! — в отчаянии воскликнул Грегор.

— На севере Подземья, — сказал папа.

Грегор кивнул, не очень понимая, что это может им дать. У них ведь не было солнечного света, или Полярной звезды, или компаса, или деревьев со мхом — ничего, что помогло бы сориентироваться по сторонам света. Вокруг была только бесконечная черная пустота.

Глаза отца остановились на крыле Авроры.

— Эта летучая мышь… как вы зашили ей крыло?

— Иголкой и ниткой, — ответил Грегор, с ужасом понимая, что папа, кажется, вновь погружается в безумие.

— Игла была стальная? — продолжал папа неуместный допрос. — Она у тебя?

— Да их тут полно! — сказал Грегор, протягивая папе упаковку.

Тот схватил иглу, достал из кармана какой-то маленький камушек и начал тереть иглу о камень короткими, резкими движениями.

— Дай какую-нибудь чашку, — велел папа. — Если ничего такого нет — вытряхни из упаковки лекарства и наполни ее водой.

Грегор торопливо сделал так, как он просил, все еще не понимая, зачем это нужно.

— А что мы делаем? — спросил он.

— Этот камешек — магнетит, природный магнит. Там, в моем колодце, их было полно. Я захватил один на всякий случай.

— На какой случай? — спросил Грегор с замиранием сердца.

— На тот случай, если удастся бежать. У меня там были и кусочки металла, но неподходящего размера. А эта иголка — то, что надо, — объяснил отец.

— Надо для чего? — не понял Грегор.

— Потерев иголку о камень, я ее намагнитил. Грубо говоря, я превратил ее в стрелку компаса. И если мы поместим ее сейчас в жидкость и дадим свободно поплавать… — Папа аккуратно опустил иголку в воду. Вначале та поплыла, а потом, к изумлению Грегора, повернулась примерно на сорок пять градусов вправо и остановилась. — Ну вот, — заключил папа, — север там.

— Она указывает на север?! Как компас?! — Грегор был потрясен.

— Ну, возможно, на несколько градусов отклоняется. Но нам этого достаточно, — сказал папа.

Глядя на иголку, Грегор улыбнулся. Да, все встало на свои места. Папа снова стал самим собой.

Скрежет когтей о камень стер с его лица улыбку.

— Аврора, — окликнул он, — ты уже можешь лететь?

— Думаю, что да, — ответила мышь, которая, конечно, тоже слышала эти жуткие звуки.

— Арес, если я укажу тебе направление, ты сможешь держать этот курс? — тронул он Ареса за плечо.

— Я прекрасно с этим справляюсь, если знаю, куда лететь, — ответил Арес, подымаясь.

— Тогда взлетаем! — скомандовал Грегор, как когда-то Викус, в самом начале этого похода. — Летим же скорее — мы возвращаемся домой!

Они торопливо стали занимать места на летучих мышах. Грегор усадил Темпа на Аврору рядом с Люксой — ему хотелось, чтобы кто-то приглядывал за ней. Босоножку он сунул в рюкзачок и помог отцу усесться на Ареса. Потом еще раз проверил иголку в чашке с водой и указал Аресу направление, которого следовало держаться:

— Там север. В той стороне Регалия, — сказал он.

И в эту секунду он увидел крысиный коготь, вцепившийся в край уступа.

Вскочив на спину Ареса, Грегор скомандовал взлетать, оставив на земле нетронутый завтрак.

Они летели около часа по просторному туннелю, и наконец Арес сказал Грегору:

— Теперь я знаю, где мы, и этот путь мне знаком.

Очень скоро они оказались в Регалии. Грегор со страхом смотрел на разорение, принесенное в ее земли войной. Всюду здесь были следы пожаров и даже тела погибших: людей, крыс, тараканов, пауков, летучих мышей и даже тех, о существовании которых в Подземье он не догадывался, например мышей и бабочек. Живоглот как-то упоминал о бабочках, но Грегор тогда решил, что тот видел их наверху, в Наземье.

Все тела выглядели одинаково. Одинаково безжизненно.

Сейчас он был даже рад, что фонарик на каске погас. Он и так увидел достаточно. Это была бойня. Во тьме он совершенно потерял счет времени и совсем не понимал, долго ли они летели.

Зато звуки трубящих рогов, что возвещали об их прибытии, Грегор услышал гораздо раньше, чем они подлетели к городу. Он перегнулся и посмотрел вниз: подземные радостно махали руками, приветствуя их. Ни он, ни Люкса не нашли в себе сил помахать в ответ.

Люкса все еще не пришла в себя. Когда они поднялись в воздух, Люкса обвила руками шею Авроры и закрыла глаза. Грегор не представлял себе, что творится в ее душе. Он, Грегор, смог вернуть папу. С Босоножкой тоже все в порядке. А скоро они все вместе отправятся домой, в Наземье, и их семья наконец воссоединится.

А Люкса… Из родных у нее оставались лишь Викус, Соловет и Генри, который предал ее и готов был скормить крысам. Что она может чувствовать сейчас?..

Внизу показался город. На улицах было полно людей, которые кричали, аплодировали, махали флажками. Но вот и дворец, и Арес влетел в Высокий зал.

Летучие мыши в изнеможении опустились на пол, их лапы подогнулись, и они рухнули на брюхо. Вокруг забегали подземные. Во всеобщей неразберихе Грегор видел, как Далси подхватила Босоножку и куда-то потащила, а за ними понесся неутомимый и верный Темп. Несколько подземных уложили папу на носилки и тоже куда-то понесли. Наконец очередь дошла и до летучих мышей, которых просто подняли на руки и понесли, и ни у Ареса, ни у Авроры не было ни сил, ни желания протестовать.

Грегора тоже собирались уложить на носилки, но он категорически этому воспротивился. Но холодный компресс на нос положить позволил.

Кто-то должен был все рассказать, и он не был уверен, что Люкса с этим справится. По крайней мере сейчас. Она стояла, бледная и растерянная, не замечая суеты вокруг себя. Ее прекрасные фиолетовые глаза были пусты, руки безвольно повисли.

Грегор подошел ближе, но не стал к ней прикасаться. Он просто хотел, чтобы она почувствовала, что он здесь, рядом.

— Люкса, все будет хорошо, — сказал он, прекрасно понимая, что слова сейчас ничего не значат.

Наконец зал опустел, и тут Грегор увидел поспешавшего к ним Викуса.

Не доходя двух шагов, Викус в нерешительности остановился. Лицо его было искажено болью и тревогой.

Грегор понимал, что должен поскорее рассказать, что с ними произошло. Но в первую минуту он смог лишь выдавить из себя:

— Генри был заодно с крысами. Он хотел взойти на трон.

Викус повернулся к Люксе и раскрыл объятия. Она стояла все так же неподвижно, окаменев, глядя пустыми глазами, словно видела его впервые.

— Люкса, это твой дедушка, — произнес Грегор.

Сейчас это было самым важным — единственно важным.

— Это твой дедушка, Люкса.

Люкса моргнула. В уголках ее глаз заблестели слезы. А на лице отразилась борьба — будто она старалась не дать волю чувствам, бушевавшим внутри, не позволить им выплеснуться наружу.

Но чувства победили, и Грегор с великим облегчением увидел, как она бросилась в объятия Викуса.

ГЛАВА 26

Грегор рассказал все подробности их похода Соловет, которая появилась почти сразу вслед за Викусом и, расцеловав мокрые от слез щеки Люксы, приняла в объятия и Грегора.

Он совсем было позабыл о своих ранах, но Соловет забеспокоилась и настояла на том, чтобы немедленно отвести его в дворцовую больницу и там заняться лечением.

Пока доктора обрабатывали рану на ноге и осторожно манипулировали с его сломанным носом, он, преодолевая боль, безостановочно говорил — обо всем, что случилось с тех пор как они расстались с Соловет и Викусом: о долгой дороге через смердящий туннель, о появлении пауков, о том, как Генри пытался убить спящего Живоглота, о лихорадке Босоножки, о самопожертвовании Тик, о том, как они нашли его отца, и обо всех прочих событиях, что предсказал, в своем пророчестве Сандвич.

Когда наконец замолчал, Грегор почувствовал себя совершенно пустым — и легким: словно он был воздушным шариком, который отвязался от веревочки. Теперь он хотел лишь одного: увидеть папу с Босоножкой и хорошенько поспать.

Соловет отвела его сначала к Босоножке, которая была в детском отделении, вместе с другими больными детьми. Ее уже помыли и переодели. И хотя у нее все еще держалась небольшая температура, Далси заверила Грегора, что это не страшно, и Босоножка идет на поправку.

— Мы еще не все научились лечить, — сказала она мягко, — и не от всех болезней у нас есть лекарства. Но у Босоножки, похоже, обычная лихорадка — а с этим мы давно и успешно справляемся, так что не беспокойся.

Грегор ласково взъерошил сестричкины кудряшки и пошел проведать папу. Тот тоже выглядел значительно лучше. Он спал, и лицо его было спокойным. Подземные не только помыли его, но даже успели привести в порядок волосы и бороду. Отвратительная крысиная шкура была уничтожена, и на папе была обычная шелковая пижама. И конечно, прежде чем уложить, его досыта накормили и дали необходимые лекарства.

— Когда он проснется… он ведь станет таким, как прежде, да? — спросил Грегор.

Он ждал ответа с замиранием сердца.

— Никому, кто провел несколько лет среди крыс, не удается остаться таким, как прежде, — уклончиво ответила Соловет. — Но если ты имеешь в виду его тело и разум — я уверена, с ними все будет в порядке.

Грегора это вполне устраивало. Он ведь и сам никогда уже не будет прежним, каким был до того, как попал в Подземье. Понятно, что и папа тоже.

Выйдя из больничного крыла, Грегор услышал радостный возглас:

— Наземный!

Это был Марет, который тут же заключил Грегора в свои могучие объятия. Грегор жутко обрадовался. Ведь Марет был ранен, ему довелось немало сражаться, — но, к счастью, он остался жив.

— Привет, Марет! Ну, как тут у вас?

— Как-как… довольно паршиво. Как всегда на войне. Но ты вернул нам свет! — сказал Марет значительно.

— Правда, что ли? — Грегор уже позабыл о той части пророчества, в которой говорилось о свете:

ПРИДЕТ НАЗЕМНЫЙ ВОИН, СЫН СОЛНЦА, ОН МОЖЕТ ВЕРНУТЬ ВАМ СВЕТ…

Значит, в конце концов ему это удалось — вернуть им свет? Грегор отнюдь не был в том уверен, но раз Марет так сказал, значит, подземные в это искренне верят.

— А какой свет? — спросил Грегор. Картины, встававшие у него перед глазами, были неизменно мрачными, и света в них не было никакого.

— Когда крысы узнали о гибели короля Грызера, они растерялись, и у них тут же начались внутренние раздоры. Нам удалось загнать их обратно на Мертвые земли. Без вождя они неспособны ни наступать, ни даже обороняться, — объяснил Марет.

— А, вон оно что! Надеюсь, это у них надолго, — вздохнул Грегор.

Марет привел его в ту же комнату, где его поселили с Босоножкой, когда он только здесь появился. Грегор наскоро принял ванну — просто чтобы избавиться от въевшегося в кожу запаха тухлых яиц, и рухнул в постель.

Проснулся Грегор отдохнувшим, а потому догадался, что спал довольно долго. Первые пару минут, еще в полусне, он даже не сразу все вспомнил. А потом воспоминания хлынули на него потоком — и он уже не мог больше валяться в постели.

Он торопливо помылся и проглотил еду, которая появилась на столике, пока он мылся.

Грегор совсем уже было собрался бежать в больничное крыло, как в комнату ворвалась Люкса. Глаза ее были опухшими и красными от слез, но сейчас она уже вполне владела собой.

— Грегор, скорее! Мы должны успеть! — воскликнула она, схватив его за руку, и потащила за собой.

Первой его мыслью было, что на дворец напали. Но оказалось, проблема в другом.

— Арес! — задыхаясь, рассказывала Люкса, пока они бежали по коридору. — Они собираются его изгнать! Но он же ничего не знал, Грегор! Он ничего не знал, как и я!

— Конечно не знал! — уверенно ответил Грегор.

Они вбежали в зал, в котором Грегор никогда еще не был. Он был похож на небольшую арену, где на трибунах сидело множество людей и летучих мышей. Все смотрели на небольшое возвышение в центре. Здесь были члены совета, включая Викуса и Соловет.

На возвышении, к которому были прикованы все взгляды, стоял Арес — одинокий и сгорбившийся.

Когда Грегор и Люкса выбежали на арену, с одной из трибун слетела Аврора и присоединилась к ним.

— Стойте! — закричал Грегор, стараясь восстановить дыхание. — Вы не должны этого делать!

Он не знал подробностей, однако ему было достаточно того, что он когда-то слышал от Люксы: изгнанный и обреченный на одиночество протянет совсем недолго. Конечно, кто-нибудь вроде Живоглота, может, и смог бы — но Живоглот — исключение, лишь подтверждающее правило.

При появлении Грегора все вскочили, склонившись в поклоне.

— Приветствуем тебя, воин, и позволь поблагодарить тебя за все, что ты для нас сделал, — торжественно произнес Викус. И сразу вслед за этим тепло и грустно улыбнулся — уже без пафоса, чисто дружески.

— Спасибо, я очень рад, — ответил Грегор. — Но что вы собираетесь сделать с Аресом?

— Мы как раз готовимся голосовать, — сказал Викус. — Тут много спорили и пришли к выводу, что он наверняка знал о планах Генри. Должен был знать.

— Но он как раз не знал! — вскричал Грегор. — Совершенно точно не знал! В противном случае я бы сейчас перед вами не стоял! Он спас меня и позволил Генри упасть — когда стало ясно, что тот задумал!

— Он породнился с Генри, — возразила большая рыжая летучая мышь. — Трудно в таком случае поверить в его невиновность.

— А как насчет моей невиновности? — В голосе Люксы звенели слезы. — Мы с Генри были очень близкими друзьями. Выходит, меня тоже следует изгнать?!

Присутствующие взволнованно зашумели. Все отлично знали, что Генри и Люкса были неразлучны. Но именно за спиной у Люксы Генри сплел заговор…

— Даже если мы признаем Ареса невиновным в участии в заговоре, на нем останется другое клеймо: он предал родство, — промолвила рыжая летучая мышь. — И потому все равно должен быть изгнан.

— Даже несмотря на то, что он не захотел быть в родстве с негодяем и предателем?! — воскликнул Генри. — Ну знаете, на такой случай вам следует разработать особые правила!

Несколько членов совета принялись лихорадочно рыться в куче старинных свитков, лежавших на столе, пытаясь найти ответ на его вопрос. Остальные явно жаждали крови.

— Мне не важно, был он замешан в предательстве или просто изменил родству, — резко сказала какая-то женщина. — Я просто хочу, чтобы его не было. Кто здесь отныне сможет ему доверять?!

По арене прокатился ропот. Арес еще сильнее сжался, словно пытаясь стать как можно меньше ростом и незаметнее, буквально врасти в землю — будто чужая злоба и ненависть придавливали его к земле.

Грегор не знал, что делать. Но неужели он будет просто стоять и смотреть, как Ареса приговаривают к вечному изгнанию в Мертвые земли, то есть на верную смерть?! И как уговорить их, чтобы они изменили решение?

Рыжая летучая мышь эхом повторила слова женщины с трибуны:

— В самом деле, кто из нас сможет отныне ему доверять?

— Я! — вдруг крикнул Грегор, и трибуны мгновенно стихли. — Я доверю ему свою жизнь!

Теперь он знал, что нужно делать. Он подбежал к Аресу и протянул ему руку. Арес вначале непонимающе поднял голову, но потом до него дошло:

— О, нет, Наземный, — прошептал он. — Я этого не достоин.

Грегор сам схватил Ареса за коготь на левой лапе. На трибунах стало так тихо, что можно было услышать, как падает монетка.

Грегор начал говорить:

АРЕС ЛЕТЯЩИЙ, ОТНЫНЕ МЫ НЕРАЗЛУЧНЫ С ТОБОЙ…

Дальше Грегор не помнил, но Люкса за его спиной шепотом подсказала ему слова клятвы:

В ЖИЗНИ И СМЕРТИ СВЯЗАНЫ ОБЩЕЙ СУДЬБОЙ.

В ТЕМНОТЕ, НА ВОЙНЕ, В ОПАСНОСТИ И ОГНЕ — Я НА ПОМОЩЬ ПРИДУ К ТЕБЕ, А ТЫ — КО МНЕ.

Последнюю строчку Грегор вспомнил уже сам и произнес без подсказки.

К Аресу стала возвращаться надежда. Раз воин захотел с ним породниться, это еще не означало, что его не подвергнут изгнанию, но это могло ему помочь. И все же Арес колебался.

— Ну, Арес, — мягко попросил Грегор, — теперь твоя очередь.

И Арес решился:

ГРЕГОР НАЗЕМНЫЙ, ОТНЫНЕ МЫ НЕРАЗЛУЧНЫ С ТОБОЙ.

В ЖИЗНИ И СМЕРТИ СВЯЗАНЫ ОБЩЕЙ СУДЬБОЙ.

В ТЕМНОТЕ, НА ВОЙНЕ, В ОПАСНОСТИ И ОГНЕ — Я НА ПОМОЩЬ ПРИДУ К ТЕБЕ, А ТЫ — КО МНЕ.

Грегор повернулся лицом к толпе. Он стоял рядом с Аресом, не отпуская его коготь. И вдруг заговорил властно и уверенно, так, как не говорил никогда в жизни:

— Я — Воин. Я тот, кого Он назвал. Кто из вас осмелится изгнать Ареса — с которым я только что породнился?..

ГЛАВА 27

Они долго спорили, и обсуждали, и просто говорили о законах, но в конце концов было решено оставить Ареса. И конечно то, что Арес породнился с Грегором, оказалось весомым аргументом.

Один из подземных старцев все еще рылся в древних свитках, пока Викус не сказал ему:

— Да полно вам зря терять время и силы — вы ничего там не найдете: такое случилось впервые.

Грегор повернулся к своей летучей мыши:

— Знаешь, я ведь, надолго здесь не задержусь.

— Ничего страшного, — ответил Арес. — Пока могу летать — я всегда в твоем распоряжении.

Как только судьба Ареса решилась, Грегор пулей полетел в больничное крыло. Он немного нервничал, открывая дверь палаты, в которой лежал папа, потому что не знал, что ему предстоит увидеть. Но перед ним открылась чудесная картина: папа, смеясь, полулежал в постели, а Босоножка пыталась накормить его печеньем.

— Привет, пап, — сказал Грегор с улыбкой.

— О, Грегор! — воскликнул папа, просияв и распахнув объятия, и Грегор тут же крепко прижался к отцу.

Это могло бы продолжаться целую вечность, если бы не вмешалась Босоножка:

— Нет, Ге-го, — строго сказала она, — папа кусает петенье.

— Няня сказала, что меня нужно хорошо кормить, и она отнеслась к этому очень серьезно, — объяснил отец, смеясь.

— Ты как? — спросил Грегор, не в силах от него оторваться.

— О, при такой кормежке я скоро буду совсем как новенький! — сказал папа.

Оба они понимали, что все не так просто. Жизнь никогда уже не будет, как прежде. Но ведь главное, что они живы.

Несколько часов Грегор провел в разговорах с папой, Босоножкой и Темпом, который явился проведать свою драгоценную принцессу.

Грегор не хотел тревожить отца расспросами, но тому, похоже, не терпелось поделиться своими злоключениями:

— В ту ночь, когда провалился в Подземье, я не мог уснуть. И спустился в прачечную, поиграть на саксофоне — мне не хотелось никому мешать.

— Мы тоже там провалились, — сказал Грегор, — через вентиляционную трубу.

— Точно! Металлическая решетка почему-то здорово скрипела, будто ее кто раскачивал, и я пошел посмотреть, в чем дело, — продолжил свой рассказ папа. — Ну, и меня буквально всосало сюда… Знаешь, существует такое странное явление: воздушные потоки… — И папа добрых двадцать минут объяснял этот феномен с научной точки зрения.

Грегор ничего не понял из того, о чем тот говорил, но ему было так приятно просто слушать папу и понимающе кивать.

— Несколько недель я провел в Регалии, но я безумно скучал и очень за вас волновался. А потому однажды ночью попытался бежать с парочкой фонарей и пневматическим пистолетом, который позаимствовал в музее. Крысы настигли меня раньше, чем я добрался до Водного пути. — И папа покачал головой.

— Но почему они оставили тебя в живых? — не удержался от вопроса Грегор.

— Это не моя заслуга. Это все пистолет. Когда у меня кончились пули, они взяли меня в кольцо. Один из них спросил про пистолет, и я наплел им с три короба. Убедил, что могу сделать для них такие же — и они решили оставить меня в живых. Все это время я изготавливал оружие, и у меня оно стреляло, а у них — разваливалось, стоило крысам к нему прикоснуться. Арбалет, катапульта, таран… В конце концов они убедились, что все, что я делаю, стреляет лишь один раз, — сказал папа.

— Не представляю, как ты все это выдержал, — произнес Грегор.

— Я не переставал верить, что когда-нибудь попаду домой, — ответил папа. На его лицо набежало облачко, и, кажется, ему понадобилось усилие, чтобы задать следующий вопрос: — А как… как там мама?

— Сейчас, наверно, не очень хорошо, — сказал Грегор. — Но когда мы вернемся, все вместе, все будет просто здорово.

Папа кивнул:

— А ты? Как ты, сынок?

Грегор не стал рассказывать ему о плохом, он рассказал о приятном: о соревнованиях по бегу, о школе, о том, как их оркестр выступал в Карнеги-холле. Он даже не упомянул о пауках и крысах, а о том, через что пришлось пройти с тех пор, как папа исчез, он тоже ничего не сказал.

Весь остаток дня они провели в разговорах, играх с Босоножкой, потчуя друг друга всякой едой и часто, без всякого повода, словно невзначай стараясь коснуться друг друга.

Потом появилась Далси и настойчиво дала понять, что Босоножка и папа нуждаются в отдыхе. Грегор отправился к себе таким счастливым, каким ни разу не был за эти два года, семь месяцев и уже неважно сколько дней.

Теперь можно было забыть о правиле. Навсегда. И даже если наступят плохие времена, он никогда больше не отречется от счастливого будущего, даже если настоящее будет приносить одни страдания. Отныне он не станет запрещать себе мечтать.

По дороге к спальне он проходил мимо комнаты, где собирался совет в ночь его побега из Регалии. Дверь была открыта, и Грегор увидел Викуса.

Тот сидел за столом один, а перед ним грудой лежали какие-то свитки и карты. При виде Грегора лицо его просияло, и он махнул ему рукой, приглашая войти:

— Заходи-заходи, нам с тобой не довелось поговорить после твоего возвращения, — сказал Викус взволнованно. — Как отец?

— Ему лучше. Намного лучше! — ответил Грегор, садясь напротив Викуса.

— А как принцесса? — улыбнулся Викус.

— С ней все в порядке, температуры больше нет, — ответил Грегор.

Они помолчали, будто оба не знали, с чего начать.

— Итак, воин… ты все-таки прыгнул, — произнес Викус.

— Ну, похоже, да, — ответил Грегор, улыбаясь. — Повезло, что Арес оказался рядом.

— И Аресу повезло, — сказал Викус. — И всем нам тоже. Ты слышал о том, что крысы отступили?

— Марет мне сказал.

— Надеюсь, война скоро закончится, — продолжал Викус. — Крысы уже начали борьбу за престол.

— А как там Живоглот? — спросил Грегор.

— Я получил от него весточку. Он собирает своих сторонников в Мертвых землях. Ему нелегко будет получить власть над крысиным народом. Вначале ему придется убедить их, что им нужен мир, а это совсем не просто. Но ведь он из тех, с кем приходится считаться, — ответил Викус.

— Да уж, — согласился Грегор. — С ним даже крысы боятся связываться.

— И неспроста. Против него никто не устоит, — заметил Викус. — Да, кстати, у меня кое-что для тебя есть. Ты несколько раз напоминал мне в походе, что у тебя нет меча. Совет поручил мне вручить тебе вот это.

Викус достал из-под стола какую-то вещь, завернутую в очень тонкий шелк, и протянул Грегору. Грегор развернул ткань и увидел прекрасный меч с рукоятью, инкрустированной драгоценными камнями.

— Он принадлежал самому Бартоломью из рода Сандвичей, — сказал Викус. — А теперь мой народ хочет, чтобы ты принял его от нас в подарок.

— Но я не могу его принять, — возразил Грегор. — Это слишком дорогой подарок… и потом, мама не разрешает мне обзавестись даже перочинным ножиком!

Это была правда: когда ему исполнилось десять, дядя подарил Грегору перочинный нож с пятнадцатью лезвиями, но мама отобрала его и спрятала. Она сказала, Грегор получит этот ножик, когда ему исполнится двадцать один.

— Понимаю, — Викус внимательно смотрел на Грегора. — Но возможно, если твой отец сохранит его для тебя, мама не будет возражать…

— Может быть. Но есть еще одно…

Грегор не знал, как объяснить главную причину, почему он не хочет даже прикасаться к подарку. Это было связано с Тик, и с Трефлексом, и с Гокс, — со всеми существами, которые погибли, пока он был в походе. Это относилось даже к Генри и крысам. Может, он недостаточно умен, может, еще чего-то не понимает… Но Грегору казалось, что должен быть еще какой-то способ разрешать конфликты — способ, исключающий горы трупов.

— Я делал вид, будто я воин, только ради того, чтобы спасти папу, — сказал Грегор. — Но воином я быть не хочу. Я хочу быть таким, как вы.

— Но я участвовал во многих битвах, Грегор, — осторожно поправил его Викус.

— Я знаю, но вы не рвались сражаться. Вначале вы всегда пытались использовать все пути, чтобы договориться. Даже с пауками. Даже с Живоглотом. И даже если люди считали, что это неправильно, вы не оставляли своих попыток.

— Что ж, Грегор, я знаю, какой подарок хотел бы тебе сделать, но ты должен обрести это сам, — сказал Викус.

— Какой же?

— Надежду, — сказал Викус. — Бывают времена, когда обрести ее очень трудно. Времена, когда гораздо проще заменить ее ненавистью. Но если хочешь мира — ты прежде всего должен поверить, что он возможен.

— Вы думаете, я на это неспособен?

— Напротив. Я очень надеюсь на то, что тебе это под силу, — с улыбкой произнес Викус.

Грегор подвинул к нему меч:

— Передайте им, что я очень благодарен — но принять этот дар не могу.

— Ты даже не представляешь, с каким удовольствием я им это скажу, — ответил Викус. — А теперь иди отдыхай. Завтра тебе предстоит еще одно путешествие.

— Как? Опять? Надеюсь, не в Мертвые земли? — спросил Грегор, у которого похолодело в груди.

— Нет. Думаю, пришло время отправить вас домой.

В ту ночь Грегору с Босоножкой постелили к комнате, в которой спал отец — чтобы все они были рядом. Теперь, собираясь домой, Грегор вновь позволил себе думать о Лиззи, бабушке и маме — но больше всего его мысли занимала мама. Все ли с ними в порядке? Вспоминая разговор с Викусом, Грегор старался надеяться на лучшее.

Как только Босоножка и папа проснулись, они все вместе отправились к пристани, с которой Грегор когда-то пытался уплыть на лодке. Несколько подземных стояли на мостках, чтобы помахать им на прощанье.

— Арес доставит вас к порталу над Водным путем, — сказал Викус. — Оттуда до вашего дома рукой подать.

Марет сунул Грегору в руку какие-то бумажки — оказалось, это были деньги:

— Я взял их в музее, — объяснил Марет. — Викус сказал, они могут понадобиться, чтобы путешествовать по Наземью.

— Спасибо, — сказал Грегор. Хотелось бы ему знать, как далеко этот портал от их дома. Что ж, скоро все выяснится…

— Сейчас путь безопасен, но все же не мешкайте, — предупредила Соловет. — Вам ведь известно, как быстро тут, в Подземье, все меняется.

Грегор вдруг осознал, что больше никогда не увидит этих людей. И сам удивился тому, как жалко ему с ними расставаться. Ведь им столько довелось вместе пережить! На прощание он обнял всех по очереди. Когда подошел к Люксе, вначале решил просто пожать ей руку, но все же отважился обнять и ее. И она обняла его в ответ. Пожалуй, немного неловко — но ведь как-никак она была королевой.

— Что ж, будете у нас в Наземье — милости просим, — сказал Грегор.

— Ну, может, ты еще к нам заглянешь, — ответила Люкса.

— Ох, не думаю! Боюсь, мама до конца жизни посадит меня под домашний арест, чтобы я снова куда-нибудь не запропастился.

— Что значит «домашний арест»? — спросила Люкса.

— Ну, запретит выходить из квартиры.

— В «Пророчестве Погибели» об этом не говорится, — задумчиво произнесла Люкса.

— Что? В каком еще пророчестве? — холодея, спросил Грегор.

— Разве Викус тебе не сказал? Это следующее пророчество, оно идет сразу после «Смутного», — ответила Люкса.

— Но ведь там про меня ни слова, так? Или нет? Ну то есть — ведь оно не про меня, Викус? — обратился Грегор к старику.

— Ну, вам нужно поторопиться, если вы хотите попасть в воздушный поток, — сказал Викус, усаживая Босоножку в рюкзачок и помогая Грегору его надеть. Затем он подсадил его на Ареса, где уже сидел отец.

— Вы мне чего-то не сказали? Что еще за «Пророчество Погибели»? — никак не мог успокоиться Грегор, карабкаясь на спину Ареса.

— А, ты об этом, — махнул рукой Викус. — Оно очень туманно. Никому не удалось разгадать его за все эти столетия. Высокого тебе полета, Грегор Наземный. — И Викус подал Аресу знак взлетать.

Арес расправил крылья.

— Но все-таки — о чем оно? Что в нем говорится? — кричал Грегор, уже поднявшись в воздух.

— Пока-пока, Темп! До сколой стлечи! — махала рукой Босоножка.

— Нет, Босоножка, нет! Мы сюда не вернемся! — сказал Грегор сестре.

Последнее, что он увидел, обернувшись, — как Викус машет им рукой. Грегор не был уверен, но ему показалось, будто он слышал, как старик крикнул: «До скорой встречи!»

Внизу была река, по которой он когда-то плыл с риском для жизни, но теперь она бешено бурлила сама по себе, а он сидел на надежной и крепкой спине Ареса. Очень скоро показался берег, на котором он наткнулся на Клыкастера и Лязга, — и он отчетливо увидел там, на берегу, следы бушевавшего недавно огня.

Минут через десять река превратилась в море или самое большое озеро, которое Грегор мог себе вообразить. Огромные волны перекатывались по его поверхности и разбивались о скалистый берег.

Вскоре их нагнали двое патрульных на летучих мышах, которые помогли им перебраться через озеро. Крыс не было видно, но кто знает, кто еще промышляет здесь, в этом мире, в поисках еды. Грегор видел, как в волнах мелькнул и пропал шипастый хвост какого-то огромного животного — сам хвост был чудовищным, метров семь в длину.

«Даже спрашивать не стану», — решил Грегор.

Наконец патрульные развернулись и улетели, а Арес принялся описывать круги, поднимаясь все выше и выше. Снизу подул сильный ветер, и вокруг них стали образовываться странные облака, вроде тумана.

«Это, должно быть, и есть воздушный поток», — подумал Грегор.

Видно было, что лететь Аресу становилось все труднее. Ему пришлось сложить крылья, чтобы протиснуться в отверстие наверху.

Наконец они очутились в туннеле, который показался Грегору знакомым. Он был уже не каменным, а бетонным, и Грегор вдруг понял, что они уже почти дома.

Арес подлетел к заброшенной лестнице и склонил голову:

— Дальше я лететь не могу, — сказал он. — Это ваш путь домой. Высокого тебе полета, Грегор Наземный.

— Высокого тебе полета, Арес! — откликнулся Грегор. Его рука ненадолго удержала коготь Ареса, и летучая мышь исчезла в темноте.

Грегор стал помогать отцу взобраться по лестнице.

На самом верху, в потолке, было отверстие, закрытое каменной плитой. Грегор слегка подвинул ее — и в лицо ему ударила струя свежего воздуха. Тогда он отодвинул плиту в сторону, подтянулся на руках — и его пальцы коснулись травы.

— Ох ты, — сказал он, помогая папе вылезти из туннеля, — вы только посмотрите!

— Юна, — обрадовалась Босоножка, тыча пальчиком в небо.

— Да, малышка, луна. Пап, смотри!

Папа так запыхался после подъема, что даже не смог ответить. Несколько минут они просто сидели на траве, закинув головы и любуясь ночным небом. Потом Грегор оглянулся по сторонам и понял, что они оказались в Центральном парке. Из-за деревьев доносился шум уличного движения. Грегор подвинул на место каменную плиту и помог папе подняться.

— Пошли, давайте поймаем такси. Мы идем к маме, Босоножка! — весело сказал он.

— Мама! — с восторгом ответила Босоножка. — Падём! Мама!

Было, должно быть, очень поздно — на улицах ни души, но некоторые рестораны еще работали. Это было им на руку — ведь выглядели они довольно странно в одеяниях, которыми снабдили их подземные.

Грегор остановил такси, и все втроем они уселись на заднем сиденье. Водитель то ли не заметил их необычный вид, то ли не обратил на это внимания. А может, и обратил, но не сказал ни слова.

Грегор прижался лицом к стеклу и не сводил глаз с проносившихся мимо зданий, машин, уличных фонарей. Здесь было столько света! Дорога до дома пролетела незаметно, Грегор заплатил водителю и дал ему огромные чаевые.

Когда они подошли к подъезду, папа трясущимися руками достал из кармана ключницу, которую когда-то сплел для него Грегор, и вставил в скважину ключ. Один поворот ключа — и они в подъезде. Лифт, как ни странно, работал, и они поднялись на свой этаж.

Дверь в квартиру они открывали очень тихо, стараясь никого не разбудить. На кушетке спала Лиззи. Из спальни доносилось привычное бормотание бабушки. Значит, с ними все в порядке.

На кухне горел свет. Мама сидела за столом неподвижно, словно статуя. Руки ее безвольно висели вдоль тела, а глаза смотрели в одну точку на скатерти. Грегор вспомнил, как много ночей она просидела вот так, с тех пор как пропал отец. Он не знал, что ей сказать. Он боялся напугать ее или ошеломить, боялся сделать ей больно.

Поэтому он просто прошел на кухню и сказал те единственные слова, которые, он не сомневался, мама хотела услышать больше всего на свете:

— Привет, мам. Мы дома.

Благодарности

Прежде всего я хочу поблагодарить превосходного детского писателя Джеймса Проймоса.

Без его поддержки я никогда бы не выпустила моих книг. Я в долгу перед ним за знакомство с нашим агентом Розмари Стимола. Издатели утверждают, она лучшая в своем деле, и у меня нет причин в этом сомневаться. За много лет до встречи с ней мой адвокат Джерольд Кутюр со знанием дела провел меня через терновые заросли развлекательного бизнеса, за что я всегда буду ему признательна.

Особого упоминания заслуживают Джейн и Майкл Коллинз, мои родители, и, так уж случилось, лучшая исследовательская группа на планете. Им моя любовь и благодарность за помощь в составлении карты жизненных и книжных маршрутов.

Из многих других я должна выделить двух своих друзей писателей за их особый вклад в мою работу. Один разговор с Кристофером Сантосом имел огромное значение, ибо он придал верное направление моей работе. Ричард Реджистер, я так упорно полагалась на тебя в таком множестве случаев, что просто обязана сказать тебе огромное спасибо за все, что ты сделал.

Я с трудом нахожу слова, чтобы выразить, какой удачей является то, что моим издателем стала Кейт Эган. Она обладает талантами понимания и терпения, и я не могу себе представить, что смогла бы выпустить эту книгу с кем-либо еще. Моя благодарность Лиз Цабла за ее ценные советы и поддержку, а также всей команде издательства «Схоластик пресс».

Большую часть этих страниц я написала в чужих домах. Дикси и Чарльз Прайоры, Элис Ринкер, Деб и Грег Эвансы, — не знаю, когда бы закончила писать эту книгу, если бы вообще закончила, если бы вы не распахнули передо мной двери ваших домов и не поделились со мной их уютом и покоем.

История о Грегоре — это прежде всего и по большей части история семьи. Мне посчастливилось иметь семью большую и любящую. Она состоит из кланов Коллинзов, Брейди, Прайоров, Ринкеров, Плейманов, Кармозино, Эвансов, Дэвисов и Оуэн, этаких монолитов в постоянно меняющемся мире.

И если уж говорить о семье, самая горячая благодарность моему мужу Кэпу и моим детям Чарли и Изабель, которые каждый день возвращают мне свет.

Послесловие

Как-то, размышляя о книге «Алиса в стране чудес», Сьюзен Коллинз вдруг поняла, насколько благостная картинка, что нарисована в этой книге, должна казаться чуждой и скучной современным детям, в том числе ее собственным. В современном Нью-Йорке у вас в тысячу раз больше шансов провалиться в канализационный люк, чем в кроличью нору, а то, что вы увидите внизу, вряд ли будет напоминать мирное чаепитие.

Но что же можно там увидеть? Ответ на этот вопрос и заключен в первой книге «Хроник Подземья». Грегор, подобно Алисе, бесконечно долго падает куда-то и оказывается в совсем ином, но не менее странном месте.

«Грегор и таинственное пророчество» — первая книга в серии под общим названием «Хроники Подземья». В каждой новой истории Грегори приходится искать в себе храбрость и мужество, сталкиваясь со все новыми проявлениями войны и агрессии.

Хотя «Грегор Наземный» — первый роман Сьюзен Коллинз, она отнюдь не новичок в том, что касается работы для детей. Начиная с 1991 года она успешно работает сценаристом на детском телевидении, принимая участие в подготовке таких популярных шоу, как номинированный на премию «Эмми» сериал «Кларисса знает все» и «Таинственные материалы Шелби Ву», а также «Медвежонок», «Осьминог Освальд» и «Приключения щенка Клиффорда».

Сьюзен Коллинз постоянно проживает в Коннектикуте со своей семьей.

ИЗ ИНТЕРВЬЮ СЬЮЗЕН КОЛЛИНЗ

Грегор мог отправиться куда угодно. Почему именно «Подземье»?

Мне нравится думать, что под Нью-Йорком есть другой, особенный мир, о котором никто не знает. Вы можете быть заняты собственными мыслями и проблемами и вдруг — р-р-раз! — делаете в собственной прачечной одно неверное движение — и оказываетесь лицом к лицу с огромным тараканом. Никакого волшебства, никаких космических путешествий или путешествий во времени — вы получаете билет в совсем другой мир прямо возле своей сушилки для белья.

Что у вас общего с Грегором?

Думаю, нас объединяет то, что мы оба хотим поступать правильно и хорошо — но не всегда можем определить, что именно это означает. А еще мы оба не любим кататься на американских горках, и нам обоим часто приходилось менять детям подгузники.

Но Грегор гораздо храбрее меня… когда я вижу на улицах Нью-Йорка крысу совершенно обычных размеров — я немедленно перебегаю на другую сторону улицы.

Многие считают, что летучие мыши, крысы, тараканы и пауки — довольно мерзкие создания. Удалось ли вам избавиться от отвращения к некоторым из них (а может, и ко всем), когда выработали над книгой?

Мне бы очень хотелось сказать, что после того, как я теснее познакомилась с этими созданиями, я перестала их бояться… но это было бы явной ложью! Тараканов я не так уж и боюсь — просто не люблю. Летучие мыши мне даже нравятся… за исключением тех, конечно, что устраивают шумные вечеринки у нас на чердаке летом всю ночь напролет. Пауков я до сих пор очень боюсь, хотя они даже вызывают у меня восхищение, — я все же стараюсь восхищаться ими на расстоянии. А вот крысы… не маленькие, ручные — но уличные, серые крысы… Должна признать, по отношению к ним я, как и многие другие, испытываю вполне объяснимый страх.

У вас были братья или сестры, которые, подобно маленькой Босоножке, могли втравить вас в большие неприятности?

У меня две старшие сестры и один старший брат. И боюсь, что именно я была той, кто приносил им неприятности, пока я не повзрослела… Полагаю, как самая маленькая, я имела на это право.

Сами вы когда-нибудь жили в Нью-Йорке?

Я жила в Нью-Йорке шестнадцать лет, с 1987-го по 2003 год. Но в детстве семья все время переезжала с места на место, потому что мой отец был военным. Мы в основном жили в восточной части США и Европе. Поэтому я, как и Грегор, не понаслышке знаю, каково это — ощущать себя чужаком.

Что бы вы взяли с собой в Подземье? И кого выбрали бы себе в спутники?

Я непременно взяла бы с собой все фонарики и батарейки, которые только смогла бы найти. Еще я взяла бы с собой плитку шоколада и бутылку воды, потому что я никогда не отправляюсь в дорогу без этих двух вещей. Постаралась бы надеть как можно более удобную одежду и обувь — на тот случай, если придется много бегать…

Было бы здорово взять в качестве спутника в Подземье моего мужа, Кэпа, потому что на него всегда можно положиться в трудный момент. Но с другой стороны — мне бы хотелось, чтобы на время моего отсутствия именно он присматривал за нашими детьми — потому что тогда я буду уверена, что они в надежных руках.

(Примечание. Кэп говорит, что ни за что не хотел бы оказаться со мной в Подземье, потому что я вечно паникую и только мешала бы ему, заставляя остановиться и все время переспрашивая, в какую сторону следует идти. И это чистая правда).

Значит, получается, что, раз муж отпадает, я бы выбрала в качестве спутника моего дорогого друга Кристофера Сантоса — он весьма дипломатичен, много путешествует и уверенно чувствует себя в незнакомом месте. А еще он никогда не создает ненужного шума и смог бы найти общий язык с любыми созданиями и решить любые проблемы.

Думаю, в Подземье моей наипервейшей задачей было бы установить хорошие отношения с парочкой летучих мышей, потому что без их помощи, будем откровенными, там очень легко стать чьим-то обедом.

Вы когда-нибудь терялись? Вам приходилось искать путь домой?

Постоянно. Я очень плохо ориентируюсь в пространстве, поэтому теряюсь практически каждый раз, как выхожу из дома. К счастью, люди обычно очень отзывчивы и охотно помогают найти дорогу, если их вежливо об этом попросить.

Если бы вы могли пригласить кого-то из героев на ужин — кто бы это был? Что бы вы приготовили? О чем бы говорили?

Я бы, вероятнее всего, пригласила Живоглота — думаю, у него в запасе множество интересных историй. Угощала бы я его креветками в сливочном соусе — это его любимое блюдо. Чтобы слегка поддразнить, я бы сказала, что ему придется повязать салфетку на шею, иначе он не получит десерт. И ему пришлось бы повязать салфетку, потому что на десерт я бы подала вкуснейший шоколадный торт, а он его просто обожает. Но, думаю, он весь ужин дулся бы на меня.

Я бы задала ему много вопросов о том, каково это — быть крысой, жить одному в Мертвых землях… Я спросила бы его о семье. Кроме того, он частенько бывает в Наземье — я бы поинтересовалась, что он думает о Нью-Йорке.

А после ужина мы сыграли бы в «Скраббл».

В книге вокруг Грегора разыгрываются сражения, битвы и вообще военные действия. Можете об этом немного рассказать?

Грегор попадает в необычный мир, и ему отведена главная роль в истории про войну. Почти сразу, едва появившись в Подземье, он узнает, что является воином из пророчества и что он призван принять непосредственное участие в многочисленных военных конфликтах.

В первой книге ему приходится отправиться на территорию врага, чтобы спасти пленного, который одновременно является его отцом. Сами военные действия почти не описываются, но они все же происходят.

В следующих книгах Грегори сталкивается лицом к лицу с опасностями, которые подстерегают его в охваченном войной Подземье. Его борьба за выживание — физическое и моральное — и лежит в основе сюжета «Хроник Подземья».

Создай свое собственное Подземье

1. Для начала тебе понадобятся:

— ноутбук или просто листы бумаги;

— письменные принадлежности по твоему выбору (это могут быть шариковые ручки, цветные или простые карандаши, фломастеры);

— подходящее местечко, где можно спокойно обо всем подумать;

— твое воображение.

2. Выбери свою «кроличью нору».

Алиса через кроличью нору попала в Страну Чудес. Грегор оказался в Подземье, провалившись в вентиляционное отверстие в собственной прачечной. Как ты думаешь, где начнется твой путь в Подземье?

Нужно выбрать обычное место — такое, где ты бываешь каждый день. Это может быть твоя собственная спальня, твой любимый домик на дереве или супермаркет, в который ты ходишь за покупками. Возможно, как и у Грегора, входом в Подземье станет хорошо знакомое, но при это совершенно неожиданное место.

Напиши на листочке свои любимые места, затем те места, в которых ты бываешь чаще всего, — те, которые хорошо знаешь, но от которых меньше всего ожидаешь, что они могут стать порталом в какой-то неведомый мир. Посмотри на этот список и подумай: где он, твой портал в Подземье?

Нарисуй это место как можно подробнее, со всеми деталями.

3. Какое оно — твое Подземье?

Настало время подумать, каким будет твое собственное Подземье. Там темно? Холодно? А может, там, напротив, очень мило? Или оно мерзкое? Или, возможно, это место твоей мечты? Что там есть: водопады, горы, равнины… Теперь попробуй нарисовать свое Подземье. Ты можешь даже изготовить карту и придумать названия различным частям страны.

4. Кто там живет?

Кто населяет твое Подземье? Люди, животные, а может, и те и другие? Добрые они или не очень? Какие они: забавные, доброжелательные, грубые или любезные? Как они выглядят? Чем занимаются? Опиши несколько героев, которых встретишь в своем Подземье, как можно подробнее. И обязательно придумай им имена — вот увидишь, это очень весело!

5. Кто рядом с тобой?

Теперь, когда ты знаешь, как выглядит твое Подземье и кто там живет, ты должен определиться: путешествуешь ли ты в одиночку или рядом с тобой надежный товарищ. Если ты выберешь второй вариант — нарисуй того, кто отправится в путь вместе с тобой, а еще нарисуй себя. И составь список причин, по которым ты выбрал этого человека (или не человека).

6. Лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать.

Поздравляем, теперь у тебя есть собственное Подземье! И ты можешь сочинить любую историю о том, что происходило с тобой(или с вами) в этом мире, когда ты(вы) туда попал(и). Это очень весело и интересно — сочинять такую историю (а может, и не одну, а много историй!) И помни: время от времени обязательно нужно выходить на свежий воздух… (выныривать на поверхность).

ИНТЕРЕСНЫЕ ФАКТЫ О НЕ САМЫХ СИМПАТИЧНЫХ СОЗДАНИЯХ

Давайте признаем: летучие мыши, крысы, пауки и тараканы — довольно противные создания.

И если вы думаете, что они водятся только в Подземье (а отнюдь не под крышей вашего собственного дома), то вас ждет большой сюрприз.

Так что же мы знаем о наших соседях по планете — о летучих мышах, пауках, крысах и тараканах?

Летучие мыши

Колония из 150 крупных коричневых летучих мышей может избавить местных фермеров от атаки 33 миллионов (или даже больше) корневых червей.

Обыкновенная коричневая летучая мышь в Северной Америке — самое долгоживущее млекопитающее для своих размеров, ее жизненный цикл составляет порядка тридцати двух лет.

Все млекопитающие могут быть носителями вируса бешенства, но среди летучих мышей таких особей всего полпроцента. Обычно они не опасны для людей и никогда не нападают первыми.

Летучие мыши находятся на грани вымирания, в первую очередь потому, что для млекопитающих такого размера они слишком медленно размножаются, принося всего один помет в год.

Пауки

Все пауки имеют пару похожих на челюсти образований (жвал), каждое из которых заканчивается полым клыком, через него они и впрыскивают в жертву яд.

Большинство пауков имеет восемь глаз, но, что удивительно, при этом у них плохое зрение.

Гораздо лучше они ориентируются на ощупь — с помощью волосков, растущих у них на лапках.

Самки пауков могут отложить огромное количество яиц за раз — до нескольких сотен в каждой кладке.

Растущий паук выползает из своей шкурки (это называется линька), обычно он меняет ее от четырех до двенадцати раз за свою жизнь.

Яд большинства пауков не очень опасен для человека, обычно в результате укуса все ограничивается небольшим воспалением или вовсе проходит бесследно. А у многих пауков ядовитое жало вообще слишком тонкое и слабое, чтобы проткнуть человеческую кожу.

Крысы

Крысы скрипят зубами, когда довольны жизнью. Это явление называется бруксизм, и у крыс оно означает то же, что мурлыканье у кошек.

Существует две разновидности домашних крыс: коричневые и черные. Обе они зародились в Азии и распространились по миру, в основном приплыв на кораблях.

Коричневые крысы превосходят размерами черных, они вырастают до 40 сантиметров в длину (без хвоста) и иногда достигают приличного веса — больше двух килограммов.

Самки крыс приносят от восьми до двадцати крысят в помете. Несмотря на все усилия людей по их истреблению, популяция живущих на земле крыс, по мнению ученых, превосходит по численности популяцию людей.

Тараканы

Тараканы могут жить без еды целый месяц, но без воды — всего неделю.

Тараканы выживают при температуре до 32 градусов мороза, но если температура падает еще ниже — погибают. В экстремально холодных местах нашей планеты они живут исключительно за счет людей.

Таракан может пробежать за час два километра, при этом частота его дыхания будет составлять 40 вздохов в минуту.

Тараканы могут ползать по стенам и потолку, потому что у них на лапках есть маленькие цепкие коготки.

Тараканы пользуются своими усиками как органами обоняния. Они так хорошо умеют различать запахи, что отличают членов своей семьи и друзей по запаху.

Content

Сьюзен Коллинз
ГРЕГОР И СМУТНОЕ ПРОРОЧЕСТВО

ЧАСТЬ 1 ПАДЕНИЕ

ГЛАВА 1

ГЛАВА 2

ГЛАВА 3

ГЛАВА 4

ГЛАВА 5

ГЛАВА 6

ГЛАВА 7

ГЛАВА 8

ГЛАВА 9

ЧАСТЬ 2 ПОИСК

ГЛАВА 10

ГЛАВА 11

ГЛАВА 12

ГЛАВА 13

ГЛАВА 14

ГЛАВА 15

ГЛАВА 16

ГЛАВА 17

ГЛАВА 18

ЧАСТЬ 3 КРЫСА

ГЛАВА 19

ГЛАВА 20

ГЛАВА 21

ГЛАВА 22

ГЛАВ 23

ГЛАВА 24

ГЛАВА 25

ГЛАВА 26

ГЛАВА 27

Благодарности

Послесловие