Вадим Крабов

Точка отсчета

Я мстю, и мстя моя страшна…

Не важен результат,

Мне принцип интересней.

Я мстю, и мстя моя страшна…

Глава 1

Денек выдался еще тот.

Вовчик с утра выехал встречать фуры с товаром — не появились. Прождали с напарником до полудня, всласть поматерились — машины не подошли. Заехали в новую придорожку к Мамеду, позвонили — Игнатий обозвал козлами. Не их с Робом, а водителей фур, но таким тоном, что и Вовчика с Робертом зацепило. Велел ждать в кафешке. На шефа обижаться грех, он деньги вложил, но, как говорят в анекдоте, «осадок остался».

Роб уминал за обе щеки, а Вовчик смотрел на еду с плохо скрываемым отвращением — в него лезла исключительно минералка. Хорошо бы пива или на худой конец популярный в последнее время коктейль «Алко» с разным химическим вкусом, но напарник за руль не сядет — Роб не желал водить. «Каждый должен заниматься своим делом!» — во как.

Знал же, что с утра за баранку, но Лидка, очередная пассия, уговорила. Красивую жизнь ей подавай! Пошли да пошли в «Парус» — модный среди «новых русских» ресторан. Туда, мол, «Сталкер» пригласили на торжество какого-то нувориша, а закрыть заведение то ли денег не хватило, то ли желания. Как Лидка об этом прознала? Удивительно, рекламы не было. Лично Вовчику на эту «не плачь, Алиса» плевать с колокольни, но с любовницей пора завязывать, поэтому пришлось соглашаться. Не любил расставаться со скандалом.

В кабаке уговорила, лиса. Одна стопочка, за ней вторая, и понеслось. Очнулся дома. В голове огромные камни, во рту вонючая пустыня. При малейшем движении камни злорадно перекатывались, а жаркий песок требовал тонны воды, всасывал всю без остатка. Еще и, мягко говоря, недовольная Лидка добавила головной боли, оправдала свое звание «стервы». Рассказала, что он чуть не подрался с быками того крутого и что исключительно благодаря ее недюжинному обаянию скандал удалось замять. Если это правда, то разборки в скором времени обеспечены. А могла и наврать от своей подлой натуры. Знает, что в пьяном виде Вовчик ни черта не помнит и характер имеет вспыльчивый, так что выдумать — вполне в ее репертуаре. Давно он в кабаках не дрался, даже в сильном подпитии. Актриса, чтоб ее.

Шеф подъехал через час. За это время Роб достал своими подколками про отсутствие аппетита. Впрочем, Вовчик не очень-то обращал на него внимание, у него в голове как заведенный крутился голос Державина: «Чужая свадьба, чужая свадьба…» — тот «лесной король» дочь замуж выдавал. Вроде бы.

— Вовчик, дай ключи от тачки, — приказал Игнатий, протягивая руку.

— Зачем? — удивился Вовчик, подавая ключи от любимой «бэхи».

— Связист тебе рацию поставит. Радиотелефон, слышал? — Шеф был, как всегда, внешне спокоен, только искры в голубых глазах выдавали крайнее раздражение.

— Зачем? — переспросил Роб.

— Пойдете по трассе навстречу фурам, и чтоб через каждые пять минут выходили на связь. Приказ ясен? — Игнатий передал ключи Связисту и уселся напротив Вовчика.

— Так точно, — по привычке, но со вздохом ответил Роб.

— Угу, — гукнул Вовчик.

У него, прошедшего только срочную службу, давно выветрилась всякая уставщина, зато в Роба, отставного офицера ВДВ, устав въелся глубже некуда, под наркозом не вырвешь.

— Ты чего, с похмелья, что ли? — строго спросил Игнатий, присмотревшись к Вовчику.

— Есть такое дело, Игнатий, но я нормальный, запаха нет. Две таблетки аспирина с утра заглотил — и как огурец, всегда готов! — Вовчик не стал отнекиваться. Не в его характере врать по мелочам. За то и ценили. Не только за то, но и за это тоже. А Игнатия Федоровича Хошенко называли только Игнатием, что в глаза, что между собой. Не Игнатом, не Федорычем, не по имени-отчеству. Приклеилось.

— Смотри, пионер, спрошу, если что, — вроде как шутливо пригрозил Игнатий, но все знали — спросить может, и у своих в первую очередь.

Он разительно отличался от собственных подчиненных, одетых, как типичные «братки»: черные кожаные куртки турецкого производства, свитера и джинсы. Строгий серый костюм при аккуратно завязанном галстуке сидел как влитой, подчеркивая широкие плечи, отсутствие лишнего жира и вообще молодя. Ни за что не дашь полтинник. Модный малиновый пиджак, цепи, болты и другие непременные атрибуты «нового русского» Игнатий, подполковник ВДВ в отставке, презирал, хотя сам являлся типичнейшим представителем этого класса человечества. В смысле при взгляде со стороны. А если посмотреть из глубины общественной организации ветеранов-«афганцев», председателем которой он являлся, то… тоже «новым русским», куда деваться. Гендиректор ООО «Варяг» с классическими экспортно-импортными операциями — это кто, по-вашему? Плюс крышевание, растаможка и все такое. В данный момент он занимался фурами со спиртом «Роял», которые выехали из суверенного Вильнюса и давно должны были быть сопровождены его архаровцами Вовчиком и Робом в славный город Псков.

— Игнатий, — подходя к выходу, «архаровцы» услышали подобострастное обращение хозяина заведения Мамеда, — давно хотел встретиться, поговорить, и такая удача! Не в обиду, Игнатий.

— Ну… — сквозь зубы процедил шеф.

— Брат недавно звонил, дома неспокойно. — Мамед — дагестанец. В смысле из Дагестана, а какой нации — черт ногу сломит, их там куча. — Семью защитить, жену, детей, маму с папой, дай Аллах им здоровья, трудно.

— Я при чем! — почти выплюнул Игнатий.

— Ты — большой человек, стволы нужны. — Голос скатился к шепоту, да и напарники к этому времени покинули столь гостеприимное заведение.

Нет, серьезно. Ну и что, что пару раз здесь постреляли каких-то «братков»? На репутации это не сказалось. Уютно в нем, и кормили вкусно по приемлемым ценам. Для дальнобойщиков в самый раз.

— Как думаешь, Игнатий оружием занимается? — спросил Вовчик Роба, открывая машину и одновременно любуясь на длинную антенну на крыше своего авто.

— А хрен его знает! — ответил тот. — Не знаю и тебе не советую. Но конкретно про Кавказ сказать могу — туда не продаст, даже если занимается. Заварушка там намечается знатная, а своих под пули батя никогда не подставлял. Ух ты! — без перехода воскликнул Роб, увидев между передними сиденьями большую пластиковую коробку с телефонной трубкой на крышке. — Я такую у чекистов видел. Нет, — продолжил, сняв трубу, — у них диск был, а у нас кнопочный набор. Класс!

— Ага, здорово, — согласился Вовчик. — А с чего ты взял, что заварушка на Кавказе будет? — спросил, заводя машину.

— Ты что, совсем за новостями не следишь? Ну ты даешь! Как только наши туда пойдут, я завербуюсь. Надоело барыг крышевать. Там настоящее дело. — Роб плотоядно улыбнулся.

— Ого, Роб, — удивился Вовчик, выруливая на трассу, — два года тебя знаю, но не ожидал, что ты такой кровожадный. Мне Афгана хватило.

— Что ты понимаешь, пацан! — неожиданно зло произнес приятель. — Думаешь, баранку в Баграме покрутил и все о войне знаешь?

Вовчик вдруг резко остановил машину. Роб едва не влетел лбом в стекло.

— Что ты сказал, повтори? Я — пацан? Думаешь, духов больше моего завалил — и герой? — медленно проговорил водитель. Такой Вовчик был грозен.

«Холодный псих, — называл его Игнатий, — ты как медведь, от которого не знаешь, что ожидать». Зато внешне — прямая противоположность непредсказуемого лесного хищника. Невысокий, жилистый, от природы смуглый — чисто душман с европейским лицом. Сероглазый, тонкогубый, узколицый, тонкий нос с небольшой горбинкой — по словесному портрету кавказец, но нет, не спутаешь. Мадьярские корни виноваты. Владимир Дьердьевич Нодаш, детдомовец. Социальный сирота, отобранный у пьющих родителей.

— Тихо, тихо, Вовчик, успокойся. — Роб пошел на попятную.

Он впервые видел товарища в таком состоянии. Рассказывали — не верил. Слишком безобидно он всегда выглядел, имя уменьшительное присохло — Вовчик, тот не возражал. Не бывал с ним на разборках, не стыковались они там. Знал от ребят и самого Игнатия, своего бывшего комбата, но не верилось. А ведь во всем уступает: в физической силе, в умениях рукопашки, стреляет хуже, а связываться неохота. Точно хищник. Роб попытался стряхнуть неприятное чувство собственной уязвимости.

— Я не то имел в виду! Какой пацан? Мы же ровесники! — Отставному капитану Хасанову недавно стукнул тридцатник, а Вовчику скоро исполнится двадцать девять. — Я с Игнатием на эту тему разговаривал, он утверждает — там будет мясорубка. Хочу нашим помочь, он отпустит.

Вовчик тронул машину. Напарник еле сдержал готовый вырваться облегченный выдох: «Да чтобы я еще раз с ним! Ни за что!»

— Да я не против, Роб, езжай, постреляй. За «пацана» обидно стало, а так я тоже черных не люблю. По одному они ничего, — продолжил после короткой задумчивости, — но как соберутся вместе — ужас. Я помню, с Асланом, чеченцем, как-то водку пили — нормальный мужик. За жизнь потолковали, за баб. А через день Игнатий стрелку с ними забил, чего-то они ему перешли. Водку лишнюю подвезли, что ли? Пришлось пострелять. Больше с ним не встречался. Завалили его там. Возможно, моя пуля…

Спустя минуту добавил:

— После этого новостей не смотрю.

И что у него на уме? Кто его знает. Рядом с Робом оказался совсем другой человек. Не легкомысленный мальчишка, шутник и бабник, а мужик с совершенно непонятными Робу «пунктиками». Сам он новости смотрел всегда, невзирая, пил накануне с покойником или нет.

После третьего сеанса связи, само собой, не через каждые пять минут, а через полчаса, остановились сходить в кусты. Фур на почти сотне километров не встретили, и, как назло, ни одного гаишника, а то бы поспрашивали. Закон подлости! Это когда не надо, они на каждом углу.

Зарядил тоскливый сентябрьский дождь. Помокли, стоя за неотложным делом, обматерили Игнатия, но приказ «Хоть в Вильнюс смотайтесь, но найдите!» никто не отменял. Настроение снизилось под стать дождю. Поехали не торопясь, задаваясь логичным вопросом: «Где ночевать?» Скорей всего, придется в машине, колонна как в воду канула. Игнатий, блин, конспиратор: «Без конвоя надежней дойдут, я не Рокфеллер чужую охрану кормить», а свою на чужую «землю» не пустят. Да и надежность той охраны оставляет желать лучшего, могут и сами груз под шумок умыкнуть. Лучшая защита — непредсказуемость. Что удивительно — фуры всегда доходили! Нынешний сбой первый. Игнатий наверняка уже ищет крысу в своем окружении.

«Первичный передел собственности!» — орали умники с телеэкранов, мол, дальше все нормализуется. Хотелось бы верить.

— Такую страну просрали! — Мрачное настроение все-таки выплеснулось из Роба. Вовчик согласно нахмурился. — Я бы из армии ни за что не ушел, но смотреть, как ее рушат, выше моих сил. Да и семью кормить надо. Жене совсем платить перестали, родителям пенсию задерживают. А цены? Что ни день, то новые! Я б этих правителей из пулемета!

— Чего переживаешь, ты зеленью получаешь, — усмехнулся Вовчик. Просто так сказал, для спора. Скучно. А так был полностью согласен с напарником — беспредел.

— Зелень, — скривился Роб, — вот именно. А где рубли? Деревянные, твою мать. Потому и хочу на Кавказ: за державу обидно. Я не маньяк, мне смертей и в Афгане хватило, но так хочется злость сорвать…

— Значит, маньяк, — закончил за него Вовчик с улыбкой.

— Да пошел ты! — серьезно обиделся Роб. — Сам маньяк каких свет не видел, хуже чикатилы! Вот чего ты не женишься? Хата есть, бабло имеется, бабы к тебе липнут — че тянешь? Тридцатник на носу, когда детей растить думаешь?

— Сам пошел, — буркнул Вовчик и замолчал. Неприятная для него тема, скользкая.

Не мог он с женщиной надолго ужиться. Месяц-два максимум, и как отрезает. Все начинает в ней раздражать. Вроде умница-красавица, а бесит. Кажется, стерва из стерв. Собственно, большинство такими и являлись. Знакомился в кабаках да расплодившихся в последнее время «клубах». Он не задумывался о причинах, винил во всем неудачные знакомства. А на самом деле до сих пор помнил вкус перьев во рту. Старый, почти десятилетней давности вкус от разорванной ночью армейской подушки. Помнил, как после письма Джульетты хотелось выть и застрелиться. Помнил, но глубоко прятал эти воспоминания, стараясь забыть насовсем. Не получалось. Те давние переживания сконцентрировались почему-то именно на вкусе подушки, и больше всего на свете он боялся снова ощутить перья во рту. Неосознанно, не подозревая об этом.

Тогда его спас злополучный конвой на следующее утро. Единственное нападение на колонну, которую пережил за все время службы в Афгане. Дальние обстрелы не считались.

Колонна шла проверенным маршрутом. КамАЗ Вовчика в центре — самом безопасном месте при нападении. Груз не шуточный — снаряды.

— Ты че такой смурной, Вовчик? Давай попи…м, — балаболил сопровождающий груз обкуренный прапор Петрович.

Его то «тянуло на базар», то замолкал надолго. Вставило конкретно, страх ушел. Разве что во время движения на «ха-ха» не пробивало. Хорошая трава — афганка.

Деды отбивали у молодых водил привычку обкуриваться перед выездом. «Вредно для здоровья», — объясняли они очень доходчиво, и это была правда. Банальная авария — самая маленькая беда. Много обкуренного молодняка постреляли из-за заторможенности рефлексов. На учении с закрытыми глазами: автомат — прыжок-перекат — к бою, а когда тебя прет не по-детски — извини. Правда, когда сами становились дедами, некоторые начинали себе позволять, но не Вовчик.

— Молчишь, молчишь, а мне потрещать охота. Товарищ рядовой, я приказываю вам поговорить со старшим по званию! Ну как хочешь, — сказал и заткнулся, погрузившись в очередное глубокомыслие.

Тянулся привычный летний пейзаж. Близкие, но пока еще далекие горы нависали над горизонтом. Жаркий ветер сдувал колесную пыль грунтовки, стрекотали вертушки сопровождения. Ни облачка, солнце в зените. Жара. Не спасали открытые настежь окна. Горячий сквозняк колыхал броники на дверках, и только. Прапор не жалеючи поливал голову из фляжки, иначе сдохнуть можно — организм требовал. Хозяйственный Петрович воды взял с запасом, аж целую канистру. А вот смуглый жилистый Вовчик жару переносил легко, как натуральный афганец. В смысле житель Афганистана, душман.

«У меня за спиной шесть тонн снарядов, — мрачно думал он во время монолога прапора, — хорошо тряхнуть — детонируют. Джуля, как ты могла! — Душа болела. Именно так можно назвать колющую пустоту в груди вместе с невыносимой мукой, которая с тоской имеет лишь самое отдаленное сходство. — Только в смерти избавление, только в смерти… Там нет ничего, а значит, нет боли. Или есть? Проверю. Нет, не сам — это сильно легко, да и Петрович не виноват. Хоть бы духи напали!» Боль не желала отпускать.

Он впервые попал в ситуацию, когда проблему нельзя решить ни силой, ни хитростью, и это не просто проблема — это предательство любимой. Как она клялась в верности! Дольше всех бежала за поездом и упала в рыданиях. Он смотрел на нее, чуть не вывалившись в приспущенное окно. Тогда душа сжималась в тоске от банальной разлуки с изрядной примесью гордости: у него есть девушка, она любит и она дождется! Ждала, заваливая горячими письмами, поток которых… медленно ослабевал, за полтора года постепенно сойдя на нет. Вчера получил последнее, спустя два месяца молчания… Лучше бы его не было.

На серпантине колонна сбросила скорость. Впереди опасное ущелье, очень удобное для засады. Оно, как, впрочем, и вся трасса, проверено на сто рядов авиацией и разведкой всех родов войск, на всех господствующих высотах — батареи прикрытия. Неприятностей ждать просто неоткуда, но уж очень удобное место, опять же — проверенное. Накаркал Вовчик.

Головной бэтээр подскочил на пыльной вспышке, и спустя доли секунды до Вовчика донесся оглушительный грохот усиленного эхом взрыва. Вслед за ним с обоих хребтов ущелья устремились ввысь «стингеры», шесть штук зараз. Оба вертолета рухнули, красиво оставляя за собой черный след. С окрестных гор, чуть ли не с вырубленной зеленки, на колонну обрушился шквал огня. Бэтээры сопровождения огрызнулись в ответ, но ненадолго: лишенные маневра, они стали легкой мишенью для гранатометов, но задачу выполнили — личный состав успел рассредоточиться в складках местности и открыть огонь.

Вовчик действовал тупо, как на учениях. Тормоз в пол — машина встала, дернулась, заглохла. Автомат в руку, одновременно распахивая дверку, прыжок-перекат под днище.

— За мной, боец, над нами шесть тонн взрывчатки! — услышал крик лежащего рядом опытного Петровича.

Не думая, в каком-то отупении перекатился за ним и, пригибаясь, в два прыжка скрылся вслед за прапорщиком в широкой расщелине между большими скальными обломками, невесть откуда взявшимися на обочине. Определил удобное место, пристроил автомат, передернул затвор и доложил:

— Рядовой Нодаш к бою готов!

— Придурок!!! — заорал Петрович, сдергивая его от углубления в камне. Тут же просвистели две пули, выбив из камня каменную крошку.

Вовчик не заметил этого, он находился в тупом ватном тумане. В голове вяло крутилась сладко-страшная мысль: «Скоро…» Сердце, как и все тело, сковало расслабленное нетерпение. Душевная боль ждала развязки.

— Здесь, воин гребаный, не учения!!! Пригнись и не рыпайся! — продолжал разоряться прапор. Смысл слов сквозь вату безразличия Вовчиком больше угадывался, чем слышался.

Обкуренное состояние все-таки сыграло с опытным Петровичем злую шутку (пятилетка в Афгане, пусть и на складе, — это тебе не в каком-нибудь Забайкалье). На секунду забыл о грузе и чуть высунул голову за край камня. На уровне земли, как полагается, но этого хватило. Вжикнувшая граната ударилась в брезент кузова. Раздался хлопок, перешедший в короткий треск рвущихся снарядов. Землю тряхнуло, камни подпрыгнули, по ним застучали и завизжали осколки, спланировали детали машины — от КамАЗа остался только объятый пламенем покореженный остов. Но не это запомнилось Вовчику на всю оставшуюся жизнь. С хрустом лопнувшего арбуза голова прапорщика Нефедова раскололась, срезанная крупным осколком стодвадцатимиллиметрового снаряда их «родной» машины. Тело прапора бросило на Вовчика, развернув вскрытым черепом прямо в лицо. Теплая алая кровь фонтаном ударила в рот, открытый при взрывах согласно вбитым на учениях рефлексам, заодно и густо залив остальные части лица.

«В натуре, у Петровича вместо головы — дыня». Звук расколотого черепа поразил Вовчика сильнее самого факта смерти сослуживца. Как услышал тот звук сквозь грохот взрыва — уму непостижимо! Больше не думал ни о чем. Туман из сознания ушел вместе с рвотой ржавой соленой кровью. Душевная боль сменилась расчетливым холодом и горячим желанием выжить.

Никогда раньше он не стрелял так метко. Цели высвечивались сами по себе, как в приборе ночного видения, предугадывались все выстрелы, направленные в его сторону. Чувствовал опасность, как зверь на охоте. Он стал зверем.

Духи не успели спуститься к разбитой колонне, а может, и не планировали. Заговорили наконец батареи прикрытия, перепахивая оба склона ущелья. Подлетели штурмовики и добавили жару. Афганцы ушли. Скольких убил лично Вовчик и убил ли хоть одного — неизвестно. Он не обращал внимания на поведение целей после выстрела: опасность пропала, ну и славно. Получил заслуженную медаль «За отвагу» и вскоре демобилизовался.

Джульетту, так назвали дочь родители, словно вырезали из сердца. Как ни странно, вместе со спасшим жизнь прапорщиком Нефедовым. Вовчик не горевал на его поминках. Выпил спирта, сколько налили, сказал положенное, и все. Хорошим тот был человеком или не очень, никто из срочников не имел четкого представления. По слухам, занимался контрабандой наркоты в Союз и, опять же по слухам, оружие духам не продавал. По характеру был компанейским, не злобным и в меру жадным, как все классические прапорщики.

Джулю забыл, но рваная подушка продолжала маячить где-то в подсознании.

— То ли дело Европа, там на каждой версте отель, — ворчал Роб, зевая.

Темень из-за дождя опустилась быстро. Теперь не до поиска пропавших фур, переночевать бы в безопасности, а значит — не на трассе.

— Я знаю место, скоро свернем, — ответил Вовчик, — дорога — асфальт, и лесочек от трассы закрывает.

— Да сворачивай в любой свороток, спать охота! Кругом лесополосы.

— Завязнем, — пояснил водитель, — мой «бумерок» — это тебе не джип.

На самом деле не завязли бы, просто Вовчику неохота марать машину, любил он ее.

— А че не взял?

— Не знаю, — пожал плечами Вовчик, — как этого мустанга увидел, ни на что больше смотреть не мог, а была мечта о «Чероки».

— Вот его бы лучше и взял. Кстати, «Мустанг» — «форд», тоже мне водила!

— Да? — делано удивился Вовчик. — Ты мне прямо глаза открыл!

— Да пошел ты! Как хочешь, а я спать. — С этими словами Роб откинул спинку и скрючился на правом боку, нагло закинув ноги в кроссовках на сиденье. Руки сложил под голову.

— Завтра сам будешь сиденье мыть, — проворчал Вовчик.

Роб не ответил.

«Где этот долбаный поворот!»

Поиски вымотали их с Робом до предела. Встреченные гаишники разводили руками, Игнатий брызгал слюной прямо через трубку, приказывал продолжить искать. Заночевать, как стемнеет, а завтра на полном серьезе двигать в Вильнюс. Такая вот перспектива.

«Наконец-то!» — облегченно подумал Вовчик, высветив табличку с цифрой «двести двадцать восьмой километр». Тело расслабилось в предвкушении отдыха, веки потяжелели. Не сдержался, зевнул, не открывая рта, и тут же потряс головой: не пропустить дорогу!

Ее заасфальтировали к приезду самого Горбачева. Дорога вела к какому-то советскому долгострою. То ли свинокомплексу, то ли элеватору — теперь не понять, остались никому не нужные бетонные развалины. Металл, кирпич, шифер — все более-менее ценное давно растащили. Пригодился асфальт. Правда, после этого он стал похож на фронтовую дорогу, но после дождика вполне себе ничего: не забывай объезжать выбоины, и все дела.

В жизни Вовчика случились три крутых поворота.

Первый — детдом.

С ним повезло. Нет, сначала в принципе не повезло. Отец пил и периодически сидел, мать пила и меняла места работы чуть ли не ежемесячно, не поднимаясь выше должности уборщицы. Государству пришлось спасать малолетнего гражданина, и шестилетнего мальчика забрали у родителей.

Повезло с самим детдомом, Вовчик верил в это непоколебимо. Так уверен был, что родителей найти никогда не пытался. Дело в том, что Грязинский детский дом имени Крупской был образцово-показательным учреждением и действительно таковым являлся. Директор детдома, Евгений Николаевич Светиков, любил свое дело до фанатизма и сотрудников подбирал исключительно лично, приглашая чуть ли не со всей страны. Воспитывали в Доме будущих строителей коммунизма, без всякой иронии.

Конечно, без «комплекса детдомовца» не обошлось, но беспредела в интернате не творилось. Вовчика с его взрывным характером мягко направили в секцию самбо, где он особых успехов не достиг, но энергию сбрасывал. Привили любовь к чтению, заставили учиться, и в школе его не только боялись, как всех детдомовцев, но и уважали за знания, списывали контрольные. В учебном комбинате (кто учился в советское время, тот помнит) получил права и «на свободе» пошел по проторенной ими дорожке — поступил в автодорожный техникум.

Второй поворот — Джульетта.

С девочкой из хорошей семьи познакомился, как водится, случайно. В переполненном автобусе передал от симпатичной девушки мелочь на билет и поплыл, забыв обо всем на свете. Она не выдержала веселого напора шустрого «дорожника» и через неделю знакомства, несмотря на детдомовское прошлое кавалера, вопреки увещеваниям родителей «сдалась». Любовь «до гроба». Скорая свадьба, жизнь в шалаше, в смысле общаге — все это случилось бы, если…

Пашка, закадычный детдомовский друг, ввалился в комнату как снег на голову.

— Здарова!

— Здарова!

Сколько лет, сколько зим (семь месяцев, если точно), как ты, а как ты — тараторили, довольные встречей. Пашка пошел в «фазанку» при заводе (которые выпускают слесарей и других рабочих, сейчас их несправедливо обозвали колледжами), но это так, для галочки. Главное, он познакомился с «деловыми людьми» и теперь крутился около них. Держался вальяжно, одет исключительно в «фирму», а это джинсы, дубленка, норковая шапка и тому подобное.

— Приглашаю тебя, братан, в кабак. У меня все схвачено.

— Сдуйся, Пашка, лопнешь! — засмеялся Вовчик.

— Обижаешь! Нет, я серьезно, — сказал, демонстративно вытаскивая пачку «Мальборо», — деньги есть, мэтр знакомый.

— Пошли! — с радостью согласился друг.

Когда еще доведется, на стипендию не погуляешь. И плевать ему, как будет выглядеть! Хотя…

— Я сейчас по комнатам пробегусь, шмотки подберу. — В общаге это легко.

— Давай, давай, — с покровительственной усмешкой прокомментировал Пашка.

У него действительно оказался знакомый метрдотель, который посадил их за отдельный столик, сняв с него табличку «не обслуживается».

— Ты че, Вовчик, совсем умом тронулся? Тебе же только-только восемнадцать исполнилось! Она че, беременная? Нет?! Хоть ты и мой друг, я тебя уважаю, но ты дурак. Я твой шаг не понимаю!

— Эх, Пашка, да как тебе объяснить-то! Люблю я ее, понимаешь? И она меня!

Друзья находились в хорошем подпитии.

— А жить будете в шалаше на ваши стипендии?

— Нет, братан, у меня есть план. Она так и останется в меде, а я курс закончу и брошу. В технаре как раз категорию «Б» дадут, и я сразу в таксопарк пойду. Конечно, сначала придется послесарить за копейки, зато потом… Знаешь, сколько таксисты имеют?

— Да уж лучше тебя! А жить где?

— Если с общагой обломится, домик в Париже сниму, там за копейки можно.

— В этом бичевнике? А колбаску, фруктов с рынка бабе покушать, не в обиду тебе, братан, а на подруг в фирменных шмотках она как смотреть будет? Тебе это как, братан?

— Давай не будем о грустном! Годик потерпим, мы с ней все это обсуждали, — расстроился Вовчик. Болезненная тема — безденежье.

— А про армию — забыл? Тебя же сразу загребут.

— Откошу, — отмахнулся Вовчик, расстроившись еще сильнее.

— У тебя что, блат в военкомате?

— Прорвусь как-нибудь, не переживай! — больше для себя сказал, для уверенности, а настроение, несмотря на выпитое, опустилось дальше некуда. Практически протрезвел.

— Ладно, Ромео, вижу — у тебя все серьезно, — сказал после участливой паузы Пашка, — отговаривать бесполезно. Но для чего нужны кореша? Правильно, чтобы помогать друг другу! Вспомнил я одно дело, верняк! Для себя берег, но чего уж теперь, тебе нужнее.

— Воровать я с тобой не пойду, — решительно заявил «Ромео». Был у них опыт в детдоме — попались. Вовчику этого хватило.

— О чем ты молотишь, какое воровство? — возмутился Пашка. — Я деловой человек, и знакомые у меня будь здоров! Кстати, в военкомате блат имеется, могу замолвить словечко.

Откуда у восемнадцатилетнего бывшего детдомовца такие знакомства? Тогда Вовчик об этом не задумался. И дело Пашке «вспомнилось» как нельзя кстати. Хотел поверить другу и поверил, очень уж деньги требовались.

Задача элементарная: перегнать машину с грузом из пункта А в пункт Б. Очередь из желающих совершить сей подвиг огромная, но Пашка замолвит слово, доверят дело исключительно Вовчику. Путевка, накладные, талоны на соляру — все чин чинарем. Расчет по прибытии, обратно на поезде. Езды туда полдня, обратно столько же — всего сутки работы. Вовчик, отогнав сомнения, согласился.

Задержали его на втором по счету посту ГАИ. Летеха оказался въедливым, заметил нечеткость печати в накладной. И пошло-поехало! Вовчика закрыли, он «включил дурака». Мол, подошел незнакомый мужик на рынке, разговорились, он и предложил заработать. Да, как дурак согласился. Сам мужик должен был встретить в конце трассы. Нет, не задумался, что похищенное везет, откуда? Я сам детдомовский, деньги позарез нужны. Если бы не отец Джульетты с его связями, то пошел бы честный детдомовец по этапу. Не вынесло отцовское сердце плач дочери, но с условием — сразу в армию.

Доказуху лично на него не нарыли, а «чистосердечку» упертый задержанный не подписывал. Небольшая суета в милицейских верхах — уважаемый человек попросил, и Вовчик под подпиской. Следующий этап — военкомат с горячим заявлением о немедленном призыве на службу Родине, и застучали колеса поезда, увозя команду на юг. Тогда Вовчик еще не знал куда, да ему было без разницы: сердце грела любимая Джуля, и она дождется! Всего-то два года.

Третий поворот — злополучная колонна, где Вовчик стал зверем.

Общество «афганцев», «сухой закон» с расцветом «паленой» водки, открытие первых кооперативов, рэкет, крышевание — крутым поворотом не считаются. Просто покатился по проторенной ветеранской организацией дорожке. Мстить Пашке, искать встреч с Джульеттой после армии не стал. Забыл о них. По крайней мере, очень хотел забыть.

«От знака четвертый поворот, — помнил Вовчик, — не пропустить бы. — И стал считать: Первый… второй… третий…» — и словно со стороны услышал визг тормозов, юз колес по мокрому асфальту и глухой удар. Будто кто-то другой нажал на тормоз, не сам. Не обращая внимания на ругань свалившегося Роба, Вовчик выскочил из машины.

За секунду до этого буквально в двух метрах от капота материализовалась, иначе не скажешь, девушка, вернее, молодая женщина в ослепительно-белом платье. Точнее, светилась вся девушка вместе с одеждой. Непонятно отчего — свет фар такие переливы всех цветов радуги не дает. Женщина удивленно смотрела на приближающийся автомобиль и даже не попыталась отпрыгнуть в сторону. Вовчик на полнейшем автомате вдавил педаль тормоза. Она сложилась на капот и отлетела, исчезнув из света.

«Хорошо, что я медленно ехал, — пронеслось в голове, — но какая же она дура! Наверняка сумасшедшая». Про внезапное появление, про странное свечение задуматься не успел, сейчас главное — оказать помощь.

Женщина лежала на спине с открытыми глазами, в которых застыло безмерное удивление. Зрачки расширились так сильно, что радужка практически отсутствовала. Переливчатое свечение окружало ее неосязаемым, но задерживающим дождь коконом. На лице, на длинных темных волосах, собранных изящной заколкой, на идеально белом платье, напоминающем римскую тунику, не замечалось ни пятнышка грязи. И еще она поражала идеальной, какой-то кукольно-правильной бездушной красотой при полном отсутствии косметики.

— Эй! Девушка, ты меня слышишь? Ты жива? — Вовчик опустился перед ней на колено, боясь прикоснуться. Откуда страх, откуда свет, откуда взялась на пустой дороге, наконец, где грязь, которая должна была заляпать хотя бы платье, — эти мысли старательно гнал от себя, оставлял на потом.

Женщина не обращала на него внимания.

«Без сознания? Может, вовсе мертва? Как убедиться?»

С трудом преодолев иррациональный страх, буквально продавливая ставший невероятно плотным воздух, Вовчик прикоснулся к идеально чистой шее. Сердце девушки бешено колотилось. Приложив еще немало усилий (вдобавок и руки отказывались слушаться), ветеран боевых действий вяло хлопнул ее по щеке. А хотел дать увесистую пощечину. Обдумать эти чудеса не успел.

Взгляд женщины приобрел осмысленность и сконцентрировался на нем. Вдруг она резко села, скривив лицо в брезгливо-презрительной гримасе, бросила к нему правую руку с блеснувшим на пальце перстнем и со словами «Канданаверо, брегон!» — по крайней мере, так послышалось Вовчику — прикоснулась ладонью к его голове.

Он и хотел было дернуться, но не смог. Мир перестал существовать. Как лампочку в подвале разбили или глаза лопнули — кому как удобней.

— …мой лысый череп! — закончил длинное ругательство обалдевший Роб.

Он только что открыл дверку, опустил одну ногу на землю и так и застыл в полускрюченной позе с открытым ртом.

Сверкающая женщина в поразительно белоснежном легком платье коснулась головы Вовчика, и тот тоже засверкал почище новогодней елки. Спустя несколько мгновений оба полыхнули еще ярче и исчезли. Совсем. Испарились, улетели, растаяли, да вообще хрен знает куда подевались, но факт остается фактом: фары освещали пустое место, выхватывая долгожданный поворот направо.

Дорога пересекалась с трассой под острым углом, врезаясь с почти параллельного направления. Крутой поворот.

Глава 2

Флорина, верховная жрица Месхитопольского храма богини Лоос, вывалилась из дверей подалтарной комнаты и прохрипела:

— Заберите варвара. — Приказала и, потеряв сознание, упала на руки испуганных служек.

Девушки резво понесли начальницу в ее спальню, по пути велев первым встреченным рабам забрать варвара из подалтарной и поместить в темницу. Служки, самые молодые орденские ученицы, не удивились, откуда в закрытом помещении взялся варвар. Наверное, зацепила на каких-нибудь островах.

Подалтарная комната всегда использовалась как алхимическая лаборатория. Какие только опыты там не ставились! А про идею фикс Флорины найти родной мир альганов и каганов знали все жрицы ордена. В то, что ей в принципе удастся покинуть благословенную Гею, не верил никто. По крайней мере, в Месхитопольском храме. Добраться до неизвестных земель — пожалуйста. Да и это чудо — не та специализация. Занималась бы, как все нормальные лооски, целительством с плодородием, было бы больше пользы, а то растрачивает силы на глупости. Пусть не совсем глупости, но сильно уж не по профилю. Этим Ищущие занимаются давно и упорно. Говорят, есть большие подвижки. Ой, что-то очень много сил потеряла нынче Верховная, похоже, действительно куда-то сходила. Придет в себя — расскажет. Хоть бы рассказала, вразуми ее Пресветлая! Любопытно — ужас!

Примерно так рассуждали девушки, пристраивая жрицу на пышной кровати. Ей нужен только отдых.

Для остальных обитателей храма, а заодно и центральной резиденции ордена Родящих вечер прошел спокойно. К излишним выбросам Силы из алхимической лаборатории обитательницы давно привыкли.

Старшая жрица Томила привычно поморщилась: «Чтоб ты сгинула однажды от своих опытов, Флорина! Прости, Пресветлая, за эти мысли», а в глубине души затеплилась надежда: может, сегодня это случилось? Она мечтала поменять серую тунику на белоснежную и для этого во всем поддерживала глупые начинания Верховной, одновременно забрасывая ареопаг верховных жриц Лоос анонимными письмами об истинных и не очень прегрешениях Флорины. К сожалению, таковых было мало.

Когда-то, до Великого Сумрака, орден Родящих был очень слабым, являлся простым придатком культа богини плодородия и деторождения Лоос. Все изменилось с уходом Сумрака.

Проникновение иного мира, мира каганов с альганами, вызвало возмущение энергетических потоков, нарушились незыблемые соотношения магических сил, настал долгий холодный Сумрак. Одни боги усилились, другие ослабли. Возможно, сами боги этого не заметили, но законы взывания к их Силам на благословенной Гее сильно изменились. Когда сошел Сумрак, когда снова стало тепло, выяснилось, что кое-где чужой мир дал всходы. Появились леса альганов и степи каганов — места обитания двух непримиримых рас иного мира, который назывался совсем не оригинально: Земля, то есть Гея. Эти пятна Сумрака раздвинули коренной мир, сделав неверными многие «досумрачные» карты, и хвала всем богам, что их появилось немного, всего шесть на всей ойкумене.[1]

Нет худа без добра. Плотность магических потоков после Великого Сумрака значительно возросла, ордена приспособились к новым законам, жрецы заново научились взывать к Силам своих богов. Не сумевших приспособиться поглотили более сильные. Прогремела скоротечная Война орденов с полным переделом «сфер влияния». Например, орден Пылающих усилился за счет поглощенных им орденов Искрящихся и Бурлящих, их бог Пирений с успехом заменил сгинувших Герметия и Борея. Кроме поддержки Божественных Сил пятна оказались кладезем ценнейших алхимических ингредиентов, редких металлов, магических кристаллов и многого другого.

Орден Родящих, издревле занимавшийся жизненной и целительской магией, расцвел. Единственный орден, где все жрецы — маги, а жрецы — исключительно женщины, то бишь жрицы. Кроме того, хитрые бабы сумели выкрасть у растерянных после Сумерек альганов семена Древа Жизни, посвятили их своей богине, и та приняла дар! Изменила чужую Силу, сделав доступной для своих жриц. Теперь в каждом храме богини Лоос в открытом алтарном зале росло ни на что не похожее дерево с корой дуба и зонтичной кроной эвкалипта. Правда, плодоносило только одно, в Месхитопольском храме, раз в пятьдесят лет.

Больше подобный «подвиг» не удался никому из орденов. Не хотели растения из пятен жить на коренной земле Геи, и все тут. Да и альганы давно опомнились, просто так из их леса ничего не вынесешь. Зато каганские степные животные, которые без примеси магии, спокойно вышли из пятен и легко «одомашнились».

Все бы ничего, благословенная Гея оправилась, жизнь закипела с новой силой, но только жадным царям да орденским магам пятна Сумрака мозолили глаза. Не могли они спокойно смотреть на почти недоступные богатства: ни альганы, ни каганы не пускали к себе людей и сами не желали с ними общаться. За пять сотен лет многочисленные войны между людьми и пришельцами так и оставили напряженное статус-кво: есть пятна, есть остальная Гея. Да и сами пришельцы подливали масла в огонь людской ненависти частыми войнами друг с другом. Им без разницы, на чьей земле воевать, а предугадать, когда и где состоится очередная стычка, оказалось практически невозможно. Люди вынужденно держали на границах пятен многочисленных наблюдателей с единственной целью — успеть эвакуировать население с места будущего сражения. Как ни странно, эти постоянные войны нисколько не ослабляли надменных пришельцев.

Их культура, вера и большая часть магии до сих пор оставались загадкой. Из длительных наблюдений за войнами стало понятно, что расы бьются «просто так», без видимой цели ожесточенно убивая друг друга, словно специально стремились к наибольшему количеству жертв. То ли это изощренное жертвоприношение, то ли так жестоко тренировали молодняк. Что-то типа посвящения в воины. Особого колебания Божественных Сил, характерных для принятия богами жертвенных душ, не замечали. Зачем и почему воевали — вопросы без ответа. Немногочисленные пленные альганы и каганы не открывали рта, их мысли прикрывались надежными щитами, а вскоре они умирали. Всегда, кроме редких случаев успешного порабощения каганов жрицами Лоос, и то это происходило фактически после смерти: рабы забывали все, кроме воинских навыков, и теряли способности к магии. А на альганов сила исковерканного Древа Жизни не действовала даже после смерти, поэтому их поработить не удавалось. Надо сказать, что и альганы, и каганы оказались непревзойденными воинами. Раб-каган уделывал практически любого человека — не мага, и оружие у них — загляденье.

Флорина встала в прекрасном расположении духа. Еще бы, она впервые побывала в другом мире! Пусть не в том, куда стремилась, пусть он был странным, совершенно без магии, но он был иным! Она выходила за пределы Геи!

Любовно оглядела себя в дорогущее стеклянное зеркало и осталась довольна. Древо Лоос продолжало хранить ее. В семьдесят лет выглядеть на двадцать — дорогого стоит. Идеально сложенная фигура, упругая грудь с небольшими чувственными сосками, нежная бронзовая кожа, густые темные шелковистые волосы и большие, искрящиеся от отличного настроения зеленые глаза на идеально красивом лице. Игриво провела руками по мгновенно затвердевшим вишневым соскам и, едва сдерживая восторженный визг, сбежала по мраморным ступеням в бассейн. Чисто девчонка, а не верховная жрица Месхитопольского храма, самая влиятельная женщина Месхитинского царства, а поговаривают, и всей Геи.

Утреннее купание — одно из немногих удовольствий, которое могла позволить себе Флорина. К сожалению, верховное служение накладывает кучу запретов. Самый болезненный из них — запрет на мужчин. Как она отрывалась, когда была просто Старшей! Нет, лучше не вспоминать.

Вдоволь наплававшись, наигравшись в бурлящих пузырьках (в дне бассейна находился специальный воздуховод), Флорина позвонила в серебряный колокольчик. Молоденькая служка не заставила себя ждать. Красивая, как все лооски (значит, Древо Лоос приняла будущую жрицу), лет четырнадцати-пятнадцати, еще чуточку нескладная, в черной тунике — первый год обучения. Белый пояс просто для красоты. В руках аккуратно свернутые белоснежные туники. Нижняя и верхняя.

«Бедная девочка, — почему-то подумалось Флорине, — ты еще не поняла, на что обрекла себя. Хотя при чем здесь ты? Наверняка твои родители, бедные археи, избавились таким образом от бесприданницы. Богиня тебя приняла. К сожалению». Нахмурившись собственным неприятным мыслям, Верховная ждала, когда заговорит служка.

Еще одно ограничение для Верховной — утром не заговаривать первой. Служка, похоже, об этом забыла. Такое настроение испортила, мерзавка!

«Да у тебя что, одни кавалеры на уме? — Мысли резко поменяли тональность. Жрица завелась, от мимолетной жалости не осталось и следа. — Ах ты сучка похотливая! Говори же! Правильно, что не познаешь ты радость материнства! Справедлива к таким, как ты, Пресветлая!» — Флорина в злости не заметила, как выплеснула в мыслях свои сокровенные переживания.

Орден Родящих часто дразнили орденом Неродящих. Богиня забирала у своих жриц детородную силу, чтобы передать другим: людям, скоту, посевам. Или не передать — от настроения богини да усердия молящихся зависит. А еще жриц Лоос по праву обзывали шлюхами. Богиня приветствовала совокупления своих служительниц — вроде как плодородие надо осеменять. Вообще, про лоосок ходило много слухов, сплетен, анекдотов. Одно выражение «лоосская любовь» чего стоит! Любовь женщины к женщине, срам какой! А ведь под этим есть почва. Некоторые Верховные не выдерживали, спали с молоденькими жрицами. Да и другие, рангом поменьше и без запретов — тоже бывало. Слишком уж все красивы, невольно тянет к такой чувственной красоте.

Флорина не страдала «лоосской любовью», у нее была другая всепоглощающая страсть — наука. Иногда, очнувшись от составления схем, она со стыдом замечала свою левую руку зажатой между ног. А найти удачное решение проблемы для нее такое же удовольствие, как получить любовную разрядку. Даже больше! Потому и пропадала в подалтарной комнате. Там у нее находились и кабинет, и лаборатория.

— Д-доброе утро, с-сестра. — Служка, опомнившись, заикалась от страха.

— Чего застыла, мерзавка! — дала волю чувствам Флорина. — Одни мужики на уме? Клади одежду на кресло, и вон к своей настоятельнице! Пусть найдет тебе самое грязное место на кухне, заменишь двух рабов! Вон!

Девочка пулей вылетела из апартаментов Великой.

Флорина, машинально накинув заклинание «отторжения влаги», вышла из воды совершенно сухой. Успокоилась быстро, не успев надеть нижнюю тунику.

«Зря я так на девочку. Какие первые три года мужики? Не до них. Так загоняют, что только до подушки добраться», — вспомнила, улыбнувшись, далекую молодость. Как давно это было! Лучше не вспоминать.

«Какая же я молодец! — Великолепное настроение вернулось как ни в чем не бывало. — Иной мир, иной! Надо будет не забыть отметить Томилу. Ее совет сверить новые астрологические карты с „досумрачными“ очень помог, очень! Молодец она. Возможно, выйдет из нее толк. Так, по старым картам время было самое подходящее, но мир оказался не тот. Надо подождать…» — С этими отрешенными мыслями вышла из собственных апартаментов и направилась в алтарный зал к Древу Лоос на утренний ритуал Восхваления Богини. Там ее, не смея поторопить, давно ждали старшие и срединные жрицы. Потом будет завтрак. К сожалению, исключительно вегетарианский — очередной запрет для Верховной.

После завтрака в одиноких раздумьях над изменением схемы структуры (две прислужницы из числа служек-второгодок не считаются) к Флорине подошла Томила.

— Разреши спросить, сестра, — обратилась к ней с легким поклоном.

— Томила, дорогая, спасибо тебе за совет, он мне очень помог! — Верховная вспомнила о данном себе обещании.

— Я рада, что угодила Верховной, но разреши поинтересоваться, как прошел опыт?

— Ты не угодила, сестра, ты помогла. Я решила подарить тебе любую безделушку из моей коллекции украшений, выбери сама. — Ну неохота Флорине придумывать благодарность, сама выберет. Любая вещь из личной сокровищницы Верховной — большая ценность. — Благодаря тебе опыт прошел на удивление удачно! Я побывала на неизвестном острове. Там была ночь. — Уже начав говорить, Флорина неожиданно переменила решение рассказать правду. Сама не поняла почему. Наверное, чтобы не сглазить. Удача — богиня крайне капризная. — Конечно, это не мир альганов, но так далеко я еще не была. Жалко, что все же на Гее.

— Спасибо за щедрый дар, поступок, достойный лишь истинной дочери Пресветлой! Не обижайся, сестра, но ты гениальна! С нашей Силой и такого быть не должно! — восторженно произнесла Томила. — С твоим упорством ты скоро достигнешь цели! Эх, мне бы хоть толику твоего таланта! — высказалась с четко отмеренной восторженной завистью.

Всегда приятная лесть сегодня резанула Флорину. Переборщила жрица.

— Ах, сестра, тебе упорства не занимать, не принижай свои достоинства. Пресветлая не любит излишне скромных. Вот и я, чтобы доказать, что была на неизвестном острове, прихватила оттуда местного варвара.

— Твои слова не нуждаются в доказательствах, сестра! — привычно польстила Томила.

Верховная не обратила внимания на Старшую.

— Я его сегодня же допрошу, лично. Любопытно, как у них там…

«Надо же — „лично“! Ну да, любопытно тебе… чтоб тебя твое любопытство прихлопнуло! Прости, Пресветлая, за эти мысли!»

Флорина не любила заниматься политикой вообще и делами ордена в частности. Она давно перекинула эти обязанности на Томилу, оставив себе лишь то, что нельзя передать. Официальные и не очень приемы, посещения ареопага Верховных. Как ни странно, он проходил не в Месхитопольском храме, где росло единственное плодоносящее Древо, а в Сиракском. Хотя почему странно? Историю никуда не денешь, оттуда начался орден, и там же по традиции оставался Главный храм Лоос, величие которого было лишь внешнее. Исток Силы давно переместился в Месхитополь.

Шел первый год от сошествия Сумрака. Гея только-только обнаружила пятна, только-только начала согреваться, приспосабливаясь к новым условиям.

Двое высоких красавцев ростом почти в пять локтей[2] соскочили с больших белоснежных коней со странными прямыми рогами на лбах и решительно вошли в распахнутые ворота Месхитопольского храма богини Лоос. У обоих за спинами по два перекрещенных коротких меча, рукояти которых торчали над плечами. Украшений на оружии, как и на людях, не было.

Боги! Да люди ли это?

Серебристые волосы, перетянутые сплетенным из травы ободком, ниспадали на плечи. Бледные, удивительно красивые лица без растительности. Их можно было бы принять за женщин, если бы не стальной взгляд больших холодных изумрудных глаз да мужские, пусть излишне стройные фигуры.

Они шли мягкой поступью опытных воинов, один позади, чуть в стороне от другого. В них чувствовалась Сила, перемешанная с нечеловеческой грацией.

Пришельцы направились сразу в храм, проигнорировав сопутствующие постройки. Немногочисленные жрицы в ужасе разбегались, воины не обращали на них внимания. По мере восшествия по лестнице к колоннам храма в окружающем пространстве росло напряжение. При входе в алтарный зал оно чувствовалось физически, как плотный, готовый взорваться молнией воздух перед летней грозой.

Алексия, старшая жрица Месхитопольского храма, стояла перед святая святых — резной каменной чашей жертвенника в центре алтарного зала. Крыша зала в Сумеречную зиму провалилась от снега, но завалы уже расчистили, чашу помыли, и теперь естественной крышей храма являлось само небо, сегодня, на удивление, голубое. В каменном цветке лежало то, за чем пришли незнакомцы, — переливающийся всеми цветами радуги плод, похожий на спелый финик.

Алексия поняла это сразу, как только испуганные служки доложили о странных воинах. Было ли ей страшно? Еще бы! Но долг превыше всего.

Тот странный финик, который принесла Грания, молоденькая служка-первогодка, — спасение для всего культа. Едва взяв его в руки, Старшая мгновенно поняла, что с ним делать, сама богиня вдохнула в нее это знание. По крайней мере, Алексия очень надеялась, что она.

Культ богини плодородия зачах за долгий Сумрачный год. Люди отвернулись от слабой богини. Но что может вырасти холодной зимой, когда вода (где это видано!) замерзает? При чем здесь Лоос? Спросите у других богов! Люди не послушали, забыли дорогу к храму. И словно в отместку, нынешним летом без всяких молитв и пожертвований — великолепный урожай. Плод из пятна Сумерек — последняя надежда на возрождение культа, но за ним пришли воины. Жрице с ними не справиться.

Первый воин подошел к женщине на расстояние вытянутой руки, второй застыл в шаге от первого.

«Пресветлая, какие они красавцы! — невольно пронеслось в голове женщины. Заметила, несмотря на страх, стекающий между лопатками противным холодным потом. Сердце испуганным зайцем готовилось выскочить из груди. Только искренняя вера в защиту богини не давала старой жрице уйти в спасительное беспамятство. — Через мой труп, через мой труп…» — повторяла она как заклинание, опираясь для верности рукой на край чаши. Жрица в волнении не заметила, как в ответ на приближение незнакомцев от плода пошло приятное тепло.

Воин неуловимо плавным движением положил узкую изящную ладонь на голову Алексии.

«Мы пришли за плодом священного Древа Жизни, не мешай нам». — В ее голове раздался мелодичный голос. Не угрожающий, а скорее увещевающий. Так говорят с маленькими детьми.

Похоже, богиня услышала молитвы своей верной жрицы: та удивилась, но не ударилась в панику. Наоборот, успокоилась. А может, успокоилась потому, что ее не стали сразу убивать, чего она больше всего боялась. Кто знает?

— Кто вы? — хрипло, с трудом разлепив губы, произнесла Алексия.

«Мы — альганы. Волею богов мы с нашими врагами каганами оказались в вашем мире. Рано или поздно мы вернемся к себе на Землю. Отдай нам плод, и мы уйдем».

— Нет, — решительно заявила женщина и в страхе зажмурила глаза. «Прими меня, Пресветлая, в своих чертогах!» — мысленно взмолилась, готовясь теперь уже к неминуемой смерти.

Жрица не увидела, как альган, сняв руку с ее головы, просто обошел Алексию и склонился над чашей. Постоял, застыв, несколько мгновений, развернулся и вместе со вторым покинул помещение. На их лицах не дрогнул ни один мускул. Только в глазах промелькнула едва уловимая секундная грусть.

Смерть все не шла и не шла. Алексия приоткрыла глаз и с удивлением обнаружила, что осталась одна. Бросила быстрый взгляд в чашу, и… ноги подкосились, тяжесть из груди ушла, и с облегчением, с долгожданной радостью: «Теперь можно!» — упала в обморок. Перед самой потерей сознания все же успела удивиться: «Почему он не забрал плод?»

Так люди узнали названия рас пришельцев и имя их родного мира. А может, это ошибки мыслеречи и в действительности названия другие — никто этого не узнал. Больше за последующие пятьсот лет контактов с ними не было. Люди в многочисленных войнах за обладание пятнами Сумрака убедились лишь в исключительной магической силе пришельцев. У альганов — странная «живая» магия, каганов во всем слушались стихии и Духи. Про качество оружия и мастерство воинов лучше промолчать. Стыдно за благословенную Гею.

Возможно, если бы жрица отдала плод, все пошло по-другому. Альганы стали бы общаться с людьми, поделились знаниями, богатствами. Возможно все. Однако история не терпит сослагательного наклонения.

Допрос варвара, если произошедшее можно назвать допросом, состоялся в открытом зале малых приемов, по существу — в большой колонной беседке на берегу крутого склона Эры — быстрой реки, омывающей храмовый комплекс, сразу после сиесты в третью четверть дня.

Наблюдательная Томила заметила, как поморщилась Верховная, едва только младшая жрица ввела варвара в зал.

«Неспроста ты его зацепила, чем-то он тебе насолил. Непременно с ним побеседую! Если останется жив», — подумала она. Лицо оставалось абсолютно непроницаемым.

Что такого мог совершить варвар — не маг, чтобы разозлить мага уровня Верховной? На словесные оскорбления она плевала: варвар есть варвар. Достал оружием? Это и надо выяснить в первую очередь, вдруг пригодится?

Мужчина в кожаных и шерстяных одеждах, плотных штанах и теплой обуви шел, ведомый младшей жрицей, недоуменно озираясь вокруг, периодически поглядывая на собственные ноги.

«Явно впервые под заклинанием принуждения. Хорошо, что жрица рот ему заткнула, а то орал бы сейчас молитвы своим богам. Варвары все такие. Как озирается! Молодец, голову не совсем потерял — взгляды на жриц плотоядные. Правильно, откуда на их островах такие красавицы! Странно, я думала, все северные варвары — блондины, а этот больше шатен. Не такой, как месхитинцы, но вполне. Волосы зачем-то состриг — дурной обычай, но бреется — это неожиданно для варвара. О, Пресветлая, а лицо-то какое хищное! Сам чуть больше четырех локтей, худой, а смотри-ка. Хм, а Младшая скоро упадет. Это сколько Сил она в него льет? Все интересней и интересней… — Томиле очень захотелось, чтобы варвар остался живым. Для беседы. А может, и… об этом и думать нельзя! — Прости, Пресветлая!»

Втягивать чужаков во внутренние орденские разборки непозволительно. Богиня может не понять. Другое дело интриговать самим — здоровая конкуренция только на благо культа. Без излишеств, разумеется.

Варвара поставили на колени перед сидящей в легком плетеном кресле Верховной. Та глянула на Младшую, и варвар заговорил:

— Вар-вар-вар, вар-вар! — выкрикнул явно возмущенное ругательство.

— Ты говоришь с верховной жрицей Лоос! Говори по-гелински! — торжественно произнесла Флорина традиционную для подобных случаев фразу. Гелинский язык — язык всей просвещенной ойкумены.

— Вар-вар-вар! — еще возмущенней выкрикнул варвар и заткнулся.

Верховная мазнула взглядом по Младшей.

Она не сдержалась, поморщилась, когда увидела идущего к ней варвара. Сразу вспомнилось, как он посмел ее коснуться. «Понятно, что в том странном мире защита ослабла, но это его не оправдывает. Никто не смеет касаться Верховной без ее разрешения. — Иногда Флорина думала о себе в третьем лице. Издержки положения, ничего не поделаешь. — Придется его убить. — Решение принято. Но сначала надо покопаться в мыслях, унять любопытство, да и… не совсем верно сработало заклинание — она хотела убить еще там, но что-то не рассчитала. — Скорей всего, не учла поправку на отсутствие Божественных Сил, вот он и втянулся за мной…» — Пока вели варвара, Филона привычно заняла себя наукой.

После бессмысленных протокольных фраз (дань традиции!) Верховная брезгливо положила ладонь на голову варвара.

Мысли мужчины неожиданно оказались очень плотными. «Пресветлая, сколько в нем знаний! Ого, это так они живут без магии? Он сбил меня самодвижущейся повозкой? — Верховная становилась все мрачнее и мрачнее, с трудом продираясь по лабиринтам совершенно непонятных образов. Но теперь она внимательно следила за собой — внешне оставалась абсолютно невозмутимой. — Да, Владеющий миром, — так она поняла его имя, — ты должен умереть. Не нужны твои знания благословенной Гее, даже вредны. Что? — Флорина все-таки дернула уголком рта, не сдержалась. — Я — кукла?!»

Это было выше ее сил. Нелюбовь к политике не значила, что ей не нравилась власть. Еще как нравилась! И больше всего в ней нравился не сам факт принятия решений о судьбах людей, а зависть других жриц и когда открытое, когда тщательно скрываемое вожделение мужчин вперемешку со страхом. Причем к последнему, к животному желанию самцов она привыкла больше всего, с самого посвящения в служки. И в нынешнем, в наивысшем для жрицы положении оставалась женщиной до мозга костей. Точнее, до корней волос. До мозга костей — это для мужчин.

И вот какой-то неотесанный варвар думает о ней, как о «размалеванной кукле»? Ни капли обожания! «Да на мне ни грана[3] косметики!» — возмутилась и сразу оборвала себя. Не хватало еще оправдываться.

Решение пришло мгновенно.

«Он пожалеет об этом! Смерть — слишком легко. Он станет всегда желать меня, искать моей милости, мечтать о моем взгляде, но не дождется. Кстати, никому ничего не расскажет, я запрещу. Почему раньше об этом не подумала? Потому что рабы — слишком обыденно», — сама ответила на собственный вопрос.

— Сестры, мне нужна ваша Сила, — сказала Флорина, величаво поднимаясь из кресла. Варвар продолжал стоять на коленях, удерживаемый шатающейся от усталости младшей жрицей.

«Скоро упадет девочка, — отметила про себя Томила, становясь вокруг Верховной. — Зачем ей столько Силы?»

Три старших и четыре срединных жрицы взялись за руки, образовав «круг Силы» с Флориной и варваром в центре. Верховная запела молитву-заклинание, Сила Древа Лоос побежала через окружность «сестер» и сконцентрировалась на верховной жрице. Флорина окуталась зеленым светом Силы, которая, преобразовавшись в известную только ей структуру, вошла в варвара. Его тело просветилось насквозь, и в этот момент Верховная приложила свой перстень к его лбу. Свет впитался в землю, напряжение Силы, заставлявшее мгновение назад звенеть воздух, схлынуло. Младшая жрица, отвечавшая за заклинание принуждения, с видимым облегчением упала без чувств. Она выполнила свою задачу, отдала все силы, удерживая глупого варвара в нужном положении. Верховная еще несколько томительных мгновений подержала перстень у лба мужчины и резко отняла руку. Варвар упал без сознания.

— Викария, — обратилась она к срединной жрице, — прикажи отнести раба в казарму к разведчикам. Прикажи, чтобы его языку учили. Отдельно прикажи, а то знаю я наших разведчиков. Все, сестры, занимайтесь своими делами. Допрос окончен. — Зачем специально добавила насчет обучения языку, Флорина и сама не поняла. Не собиралась она с ним разговаривать, да и недолго ему жить.

«Нет, поговорю, если не забуду. Надо же — „кукла“! Пусть ответит живой речью — почему. Да, именно так», — быстро разобралась в себе Верховная и мысленно улыбнулась, представив, как варвар валяется в ногах и, сгорая от стыда, объясняет эту загадку. Капризная красавица и любознательная ученая пришли к компромиссу, а спустя несколько минут… Флорина забыла о своем новом рабе.

Сказать, что верхушка Месхитинского ордена Родящих удивилась, — ничего не сказать. Жрицы были просто ошарашены! На одной голой Силе сделать из презренного варвара личного раба Верховной — в голове не укладывается! Зачем? Подождать пару дней, попоить эликсирами и сделать то же самое малыми силами. Объяснение одно: Верховная не могла ждать. Что ж, пусть это остается на ее совести, ей отвечать перед Пресветлой за бездарную трату Ее Силы. Но любопытно, чем варвар сумел так достать Верховную? Наверняка это личное. Теперь, к сожалению, не узнаешь. Хитра Флорина. Живой варвар в ее власти, никому ничего не расскажет, в мысли не влезешь, и наверняка скоро погибнет. А ведь у нее одна страсть — магия. Кто бы мог подумать! А языку специально учить? Зачем? Это точно — личное.

Никто не посмел поинтересоваться напрямую у Верховной, что такого прочитала она в мыслях варвара. Посчитает нужным — расскажет, но все понимали — ни в жизнь.

Томила активно обсуждала с «сестрами» произошедшее событие и мысленно кусала губы: «Личное дело, Пресветлая! Личное! Между грязным варваром и верховной жрицей! Теперь не узнаешь. Ох и мерзавка ты, Флорина! Прости, Пресветлая. Подкопаюсь я под тебя непременно, вызнаю. А „сестричек“ ты зря обидела, жалобы в ареопаг обеспечены, а там… лучше не загадывать!»

Даже если с Флориной что-нибудь случится, Томила не единственная претендентка на самое влиятельное Верховенство. Место под Древом еще надо заслужить-заработать-купить, а выберет ли само Древо — на то совершенно неподкупная воля богини. Старшая жрица искренне считала, что ее шансы — самые высокие. За то и боролась всеми доступными средствами.

Глава 3

Вовчик приходил в себя постепенно. От жесткой лежанки под головой пришел холод. К нему прибавился запах камня с добавками гнилости, потом вызрел запах нечистот, а затем заболела голова. Не просто заболела — раскололась на тысячи болящих частей, а еще и темно, хоть глаз выколи…

«У-у-у», — мысленно простонал Вовчик и открыл глаза.

Лучше бы он этого не делал. Перед взором расплывалось, двоилось, троилось, а голова затрещала еще сильней, хотя казалось — куда уж больше.

— А-а-а, — простонал в голос.

Снова закрыл глаза, обхватил голову, на ощупь прислонился спиной к стене и застыл, пытаясь унять расшалившуюся черепушку. Какие мысли? Тараканов бы успокоить, скребутся в мозгах, как неизвестно что. Больно, мерзко, противно. Понятно, что в заднице, но неизвестно в чьей. Простите, в какой.

Когда взгляд прояснился, побывавший на нарах Вовчик понял, что никакая это не ментовка. Разве бывают обезьянники или камеры ИВС из плохо отесанного камня, с гнилой соломой и глиняной вазой-парашей? Свет шел через деревянную решетку от висящего на стене… масляного светильника. Фитиль горел над маслом, потрескивая и нещадно коптя. Стеклянный колпак, похоже, не был предусмотрен в принципе. Понятно, что в стране, мягко говоря, не ахти, но не до такой же степени!

«Попал… да кто ты такая, кукла размалеванная?»

Он сознательно кривил душой, прекрасно помня, что косметики на ней не было — специально обращал внимание, еще удивился тогда. Так легче, обзываясь. А то факты совсем неутешительны. Баба в старинной белоснежной одежде, к которой не пристает грязь, появляется внезапно и вся светится. Одежда похожа на кино про Древний Рим, но не кино — это точно. Касается (со злостью!) глупой башки бывшего детдомовца, и вот, пожалуйста, — каменная камера, масляный светильник, солома. Приплыли. В том, что это реальность, данная нам, так сказать, в ощущениях, — не усомнился ни на секунду.

«Все, факты кончились, хватит ломать голову. Живой — славненько. Сижу в тюрьме — плохо. Но раз оказался здесь, значит, можно и обратно. Ничего, объяснят, что к чему и почем. Пободаемся! Интересно, когда здесь кормят? — Живот возмущенно заурчал, требуя жрать, жрать и жрать. — Сутки не евши! Лидка — сучка», — с этой мыслью подошел к деревянной решетке, попробовал на прочность — не сломать.

— Эй! Есть тут кто! Когда баланда, начальник! — заорал во весь голос.

Ни ответа ни привета. Что есть силы заколотил по решетке и заорал еще громче:

— Народ! Люди, ау! Жрать давай!

Через минуту такого гомона к решетке наконец соизволил подойти вертухай. Вовчик на секунду обомлел. Под метр девяносто, широкоплечий, длинноволосый детина, одетый в мешок с дырками для головы и рук. Мешок едва доходил до колен. На голых ногах сандалии, привязанные к щиколоткам хитрыми ремешками. Небольшое брюшко перетягивал широкий кожаный ремень с непонятными опять же кожаными висюльками. Злое лицо не предвещало ничего хорошего, а тяжелая дубина в здоровенной ручище делала злое выражение лица еще убедительней.

— Понял, начальник. — Вовчик примирительно поднял руки и отшагнул от решетки. — Обед по расписанию.

В ответ детина рявкнул что-то недовольное, выразительно хлопнув дубиной по ладони. Убедившись, что задержанный все правильно понял, надзиратель ловко сунул дубину в висюльку на поясе, выражение лица смягчилось. Назначение одной из кожаных петель для глупого задержанного прояснилось.

— А попить? — Вовчик показал, как глотает воду из воображаемого стакана.

Начальник скрылся и появился через несколько секунд с глиняным кувшином. Без рисунков и другого выпендрежа. Протянул его прямо через прутья решетки. Беря кувшин, заключенный внимательно осмотрел лицо надзирателя — оно как раз попало под свет лампы.

Темно-смуглая, почти черная кожа. Бритые пухлые щеки, правильный овал лица с массивным подбородком и достаточно тонким для такого овала носом. Черные глаза, тонкие губы и густые брови на выступающей надбровной дуге. Но самое любопытное находилось в центре лба: четкая, идеально круглая татуировка или фиг знает как нанесенный рисунок размером с двухкопеечную монету. Круг, в центре которого четко прорисованное дерево с длинным стволом и зонтичной кроной. Казалось, что видно каждый листок и рисунок коры, хотя это невозможно из-за размеров и освещения.

«Я влип, — окончательно решил про себя Вовчик, принимая воду. — Светящаяся баба, теперь дикарь с невозможным портаком. Дела… но ничего, прорвемся!» — подзадорил себя. А если честно, настроение было ниже плинтуса. Впрочем, попив воды, немного его приподнял. Много ли надо человеку для счастья? Пожрать надо. С этим придется подождать, но накормят, раз воды принесли. Страдалец тщательно перебрал солому, откидывая наиболее вонючие пучки, и лег на нее, стараясь не думать о еде и тем паче о собственном положении. Не заметил, как уснул. Свитер и кожанка грели вполне достаточно.

Вовчик страдал многими «пунктиками», или, если угодно, комплексами, но рефлексию, то бишь самоедство, переживание о своей несчастной доле отрезало еще в Афгане во время третьего «крутого поворота». Теперь это очень пригодилось.

Разбудил его громкий стук по решетке вместе с воплями:

— Гар-гар-гар! — Подъем — ясно без перевода.

Вставал медленно, куда торопиться зэку? Но от удивления невольно ускорился. Здоровенный надзиратель согнулся в поклоне перед молоденькой девушкой. Сказать, что она красива, — значит промолчать. Она была ослепительна. Совсем как та, на дороге, только моложе и платье-туника синего цвета, а не белое. Ослепительно красива, без косметики, но опять-таки какой-то кукольной красотой, чувствовалось что-то ненастоящее. Невозможно определить что, но чувствовалось, и все тут.

Здоровяк открыл решетку, но вошел в камеру не он, вошла девушка. Хрупкая и беззащитная.

«Ни хрена не беззащитная», — понял Вовчик, увидев выражение больших зеленых глаз. Высокомерно-презрительное с чувством абсолютного собственного превосходства и силы.

— Здравствуйте, мадемуазель, — произнес он с самым изящным поклоном, на который был способен.

— Гар-гар, гар. Гар-гар-гар? — надменно спросила она. Причем так, будто смотрела сверху вниз, хотя была ниже ростом.

— Ай донт андестенд, — покачал головой Вовчик, — но хочу заметить, что вы…

Закончить не успел. Язык отнялся в самом прямом смысле, вместе с остальным телом. Пока он тянул свой «андестенд», девушка что-то быстро пропела и плавно махнула перед собой рукой, как бы «оглаживая» на расстоянии его фигуру. Тело полностью онемело.

«Нихренасе! — мысленно завопил Вовчик. — Ведьма на ведьме, и меня здесь не любят! Надо срочно что-то решать!»

Девушка сделала пассы руками и согнула пальцы в приглашающем жесте. Ноги пленника пошли сами собой. Слава богу, с первых же шагов «освободилась» голова с шеей, но не язык. Говорить Вовчик не мог по-прежнему.

«Спокойно, Вовчик, осмотрись вокруг. Не все потеряно, должен быть шанс! Если бы хотели — убили бы сразу», — успокаивал себя, не давал зародиться панике. Она, при всей Вовкиной невозмутимости, все же начала потихоньку стучаться в дверь его решимости. Тьфу! Короче, гнал от себя страх скорой смерти вместе с сомнениями в реальности. Так дольше проживешь. Одновременно с любопытством разглядывал кусочек мира, куда его занесла нелегкая. Не мечтал он никуда «попадать», но если попал…

Тюрьма оказалась совсем небольшой, всего из двух камер. Вторая пустая.

«Теперь и первая освободилась. В отеле „Последний приют“ есть свободные номера, поспешите, господа!» В нем проснулся «юмор висельника».

Один пролет каменной лестницы, и он на свободе. В смысле на улице. Тюрьма оказалась небольшим одноэтажным каменным зданием без окон, с мраморной облицовкой. Камеры находились в подвале, что на первом этаже — неизвестно, но запахи оттуда донеслись самые аппетитные.

«Кухня… — мечтательно подумал Вовчик в ответ на мгновенно заурчавший живот и сглотнул слюну, — глотать могу, значит, попрошу перед казнью пожрать. И выпить. Казнимым положено». Бодрился как мог.

Незаметно он оказался впереди девушки и шел вроде как сам по себе, точно зная маршрут. Аллея. Дорожка, выложенная каменными плитами, между смыкающимися над головой плодовыми деревьями. Метров сто — сто пятьдесят, и Вовчик вошел в самую большую садовую беседку в мире.

Круглая, диаметром не меньше пятидесяти метров, окруженная высокой колоннадой в классическом стиле с резными колоннами пурпурного мрамора. Ближе к центру еще одна колоннада, высотой чуть выше внешней — метров двадцать пять. Балки каменные, но сама кровля — деревянная. Он хорошо разглядел все это устройство потому, что «беседка» напомнила ему древнегреческий Парфенон или акрополь с картинки, точно не припомнишь, а потом стало не до архитектуры.

Тщательно хранимая вера в реальность пошатнулась. Он на съемках исторического фильма с шикарной массовкой. Красавицы, лучшие голливудские актрисы в исторических костюмах — туниках разных цветов и оттенков. Да какие актрисы! Те в подметки по красоте не годились! Вот где главная невероятность: не одна или две, а… стайка! Нет, стая — волчицы, пантеры, львицы… с небес на землю героя вернула женщина в белом. Та самая злополучная девушка-женщина, которую угораздило попасть к нему под колеса.

Ноги сами встали перед ней на колени.

«Ба! Сколько же ей лет? Взгляд, как у злой старухи, но сохранилась! Обалдеть…» — Глаза у нее оказались зеленые, как у всех остальных красоток. Может, оттенок немного сочнее, и только.

Внезапно Вовчик почувствовал, что может говорить, и неизвестно почему, но первыми с языка сорвались слова известной фразы из любимого им фильма «Любовь и голуби»:

— Ну и сучка ты крашена!

В ответ дама произнесла что-то явно торжественное и призывно посмотрела на пленника.

— Да иди ты… — Закончить не успел. Снова заткнули и более того — сковали, не пошевелить и глазом.

Женщина в белом опустила ладонь с перстнем на голову Вовчика и тем спасла от волны паники. Она, сволочь, нашла лазейку, когда тело сковало так, что и глотнуть нельзя. «Кранты», — успел он подумать, пока рука женщины опускалась на вставшие дыбом волосы.

Ладонь оказалась удивительно теплой и ласковой. Она принесла успокоение. Нет, приятное безразличие. Правда, потом начались неприятные вещи: в мозгах словно пальцы зашевелились. Не больно, но противно. Показалось, что издевательство продолжалось не меньше часа. Баба убрала руку и встала. Пошла какая-то суета — Вовчик не соображал после «ковыряния» в мозгах. Вдруг резкий холод «отрезвил» мысли, одновременно спутав чувства. Не дав в них разобраться, в голове раздался женский голос. Такой приятный, такой… любимый?

«Ты, грязный варвар из глупого мира, посмел обозвать меня куклой! Меня, верховную жрицу богини Лоос, магистра ордена Родящих! Посмел коснуться моего лица, посмел сбить железной повозкой. Ты не заслужил смерти, это слишком легко для тебя. Теперь ты станешь мечтать обо мне, мечтать о моем снисходительном взгляде, желать меня, любить. Вдали от меня будешь страдать. Это твое наказание до самой смерти. Желай, чтобы она пришла быстро! Запомни мои слова — это последние моменты твоего счастья, раб, когда ты рядом со мной. Мой главный приказ: никому и никогда не рассказывай о себе правду. Ты из нашего мира, с Геи. Откуда-нибудь с северных островов, сам придумаешь. Учи язык, варвар. Возможно, я захочу с тобой побеседовать. Но сильно не надейся. Прощай, раб, Владеющий миром». — Флорина не удержалась от сарказма, обыграла «великое» имя варвара, ничего теперь не значащее.

Мир погас. Второй раз за сутки.

Вовчик мгновенно пожалел, что пришел в себя. Где оно, спасительное забытье? Таким несчастным он еще не был.

Образ Госпожи заполнял весь внутренний мир. Она далеко, она недовольна! Сердце разрывалось, тоска заполонила душу. Хотелось бежать к ней, такой близкой и далекой, хотелось просто видеть ее, такую желанную и недоступную, хотелось, чтобы она просто довольно улыбнулась, глядя на недостойного раба. А если скажет хоть слово… любое, главное, сама и ему лично, то можно умирать от счастья. Но это невозможно. Госпожа пожелала, чтобы он жил, поэтому невозможно наложить на себя руки, избавиться таким образом от рвущей душу тоски. Нельзя бежать к ней — только когда сама позовет. Госпожа желает его службы на благо ордена — станет рвать жилы на этой службе, лишь бы оправдать ответственность, лишь бы заслужить похвалу. Пусть в самой далекой перспективе, но надежда на это есть.

Сейчас, ночью, спасение от страданий одно — уснуть, забыться, но организм выспался. Нельзя выть — он должен быть стойким в Служении. Надо, сжав зубы, терпеть… но как тяжело!

«Госпожа великая верховная жрица Великой богини Лоос! Прости недостойного раба за сетования! Я стерплю, я все стерплю ради тебя, богиня. Ты — моя богиня! Прости, Пресветлая Лоос, за такое сравнение, но иначе я не могу» — так страдал Вовчик.

Молча. Лежа голым на соломенном тюфяке, прикрытый грубым льняным покрывалом. Невозможно описать, какую он испытывал боль. Не физическую, душевную. Это гораздо тягостней, поверьте на слово.

Он знал, что его Госпожа — верховная жрица богини Лоос и магистр ордена Родящих, что должен служить ордену, что находится в помещении, где храпят еще несколько мужиков, что обязан слушаться других жриц согласно иерархии, которую представлял пока исключительно теоретически. Но приказы Флорины — неоспоримый приоритет. Не рассказывать о себе правды и учить местный язык. Его знание не пришло само собой.

Он помнил свою прежнюю жизнь. Какая она была пустая и никчемная! Как невыносимо стыдно за мысли о богине как о бездушной кукле! Только за это он достоин смерти, но Верховная выбрала другое решение. Он исправится, ему подарили шанс.

Но где-то в самой глубине души, отрезанный от сознания, чувств и эмоций, сохранился настоящий Вовчик. Свободолюбивый, упрямый, сильный, он сидел в прочном кубе из пуленепробиваемого стекла и в ярости пытался разбить стенку, пытался докричаться до самого себя. Бесполезно, стекло очень прочное. Было ли сохранение изначальной личности ошибкой заклинания или такое встречалось у всех рабов — неизвестно. Об этом не знали ни магистры ордена Родящих, ни кто-то другой. Они вообще не знали про какую-то личность. Рабы не рассказывали, а из лоосского рабства никто не возвращался, это необратимо.

Рассвет высветил длинное узкое помещение с плетеными деревянными нарами вдоль каменных стен. На них под плотными покрывалами спали люди. В окна, закрытые лишь витыми решетками из виноградной лозы, тянул свежий утренний ветерок, сдувая запахи скученного помещения, типично казарменные запахи роты мужчин. Нет, не роты. Их всего чуть больше десятка.

«Пятнадцать вместе со мной», — подсчитал Вовчик, не вставая с лежанки. Со светом к нему вернулась способность соображать — Служение требовало. Страдание ослабло.

Прокричал петух. Да, самый настоящий земной петух, и буквально через минуту в помещение забежал молодой часовой и проорал зычным голосом:

— Подъем! — Одет он был в серую льняную мешковину-тунику, через плечо перекинут серый суконный плащ. В руке держал копье с бронзовым листовидным наконечником.

«Казарма. Я снова в армии. Спасибо, Госпожа, за милость, я докажу, что достоин!» — Вовчик не задумался об отсутствии огнестрельного оружия и тем паче автомобилей. Вернее, не посчитал это важным.

Он понял команду из контекста — спящие тела зашевелились. Спросонок медленно, но по мере просыпания ускоряясь. Скоро все оделись в туники и обулись в сандалии, тюфяки заправили покрывалами. Один Вовчик стоял возле лежанки босиком, обернутый одеялом. Свою тунику под кроватью, как у остальных новобранцев, он не нашел. Все, без сомнения, были новобранцами. Молодняк и три раба — мужчины в возрасте.

«Учебка», — отметил про себя Вовчик. Заметил и своих собратьев. Только для Служения все равны, поэтому отдельных эмоций к ним не испытал.

— На построение! — четко проорал часовой.

Солдаты, хмуро переговариваясь, пошли на выход. Новый раб пристроился последним. На него с любопытством озирались, но вопросов не задавал.

На плацу, так определил для себя Вовчик вытоптанный земляной участок, новобранцы построились в шеренгу. Совсем не по росту. Он неуверенно занял край левого фланга.

Ждать пришлось недолго. Из-за угла уверенной походкой вышел командир. Смуглый кудрявый мужик с волевым, точно высеченным из камня лицом. Зеленая туника сидела на нем как влитая, на поясе висел короткий меч в деревянных ножнах.

— Что встали, бараны? Бегом на пробежку! За десятника Архип. Командуй, баран! — лениво, но в то же время зычно скомандовал он на ходу.

— Десяток, на пробежку, за мной, — фальцетом прокричал молодой парнишка, тщательно растягивая слова, и первый припустил трусцой. За ним затрусили остальные, поначалу чуть не смешавшись.

Командир презрительно скривился. Вовчик хотел было уже побежать за всеми, но его остановил отдельный приказ:

— Эй, раб, а ты куда? Бегом ко мне!

Он понял, что обращаются к нему и требуют подойти. Подошел четким строевым шагом и доложил:

— Рядовой Нодаш по вашему приказанию прибыл!

Командир от удивления открыл рот, но сразу закатился в хохоте. Пока он смеялся, «рядовой Нодаш» стоял смирно: «Понятно, завернут в одеяло и устав здесь другой. Разъяснят. Но пока буду как в армии. Госпожа Флорина оценит усердие». Сердце на мгновение сжала тоска. Жаль, что она не видит.

— Варвар, на самом деле варвар! — выдавил начальник сквозь смех. Когда упокоился, продолжил: — Ну и насмешил ты меня, дарки[4] тебя раздери! Слушай сюда, и плевать, что не понимаешь! — От смеха длинный массивный нос раскраснелся, в черных глазах продолжали плясать насмешливые искры, но голос звучал властно и грозно.

— Я — десятник Трифон, для тебя царь и бог. Мне насрать, что ты личный раб самой Верховной, раб есть раб, будешь делать все как все. Откуда ты, мне тоже плевать. Сейчас пойдешь вон туда, к кастеляну Стефанию, — показал рукой на неприметное одноэтажное строение.

Не стоит уточнять, что оно было каменное. Здесь все строилось из камня, точнее, легкого в обработке серого вулканического туфа.

— Получишь у него одежду. Стучи сильнее, он еще дрыхнет, — улыбнулся неожиданной шутке.

Представил заспанного Стефания и ни хрена не понимающего раба. Как они будут объясняться? Хотя нет, знает он о рабе, ему вчера одежду сдали. Ну и холода у них! Кстати, выделка замечательная. Но как они могут в штанах ходить? Это же так неудобно! Кто их поймет, этих варваров.

— Потом пойдешь в казарму, переоденешься и станешь ждать остальных баранов. С ними на завтрак и полностью вливаешься в стадо. Да, — вспомнил еще один приказ госпожи Викарии, — языком с тобой займется Архип, он говорливый. А, ты же не понимаешь ни хрена! Ладно, я сам ему скажу. Запомни, я сделаю из тебя, грязного варвара, настоящего орденского разведчика! Тьфу, забыл, что ты раб. Бегом к кастеляну! — Для верности махнул рукой в сторону склада «мягкого обмундирования».

Вовчик понял, что надо идти туда, к тому зданию. Скорей всего, за одеждой, а после вернуться в казарму, в ту сторону офицер тоже показывал. Что делать дальше… по обстоятельствам. Действовать, как все.

За одеждой припустил бегом. Вспомнил, как передвигался, когда был духом.

«Раб, не выйдет из него настоящего воина. Как и из всего крестьянского молодняка — единицы. — Трифон, качая головой, смотрел ему вслед. — А жаль, есть в нем что-то. Точнее, было».

Крестьянские дети с детства на земле работают, в войну им играть некогда, но у них у многих природная смекалка, а рабы — они рабы и есть. Исполнительные до одури, но нестандартность мышления отсутствует напрочь.

Он знал, зачем к нему в учебный десяток направляли орденских рабов. В пятне альганов они тянули на себя всевозможные опасности, тем самым облегчая жизнь настоящим разведчикам. Лес чувствовал в них изгаженную родственную сущность и пытался избавиться. Чем дольше они продержатся, тем больше времени на поиски нужных ордену ингредиентов будет у других отрядов, поэтому и приходится учить рабов, как остальных разведчиков. А еще храм использует разведку для наказания провинившихся. Рабы тяжело переживают снижение эманаций Древа, и мстительные жрицы используют это. Провинился кто-нибудь, его в рабство и сюда. Чисто женская месть.

Другие новобранцы — крестьянские дети, подушная подать общины за услуги храма Лоос. Тоже по сути рабы, но не пропитанные Силой Лоос. Есть и наемники, но для них отдельный учебный десяток. Из них и выходили настоящие орденские разведчики-поисковики.

Вовчик походил перед закрытыми ставнями и осторожно постучал в запертую дверь. Начальник показал сюда, значит, можно стучать. За дверью ни звука. Постучал сильнее — ничего. Пожал плечами и заколотил что есть силы. Из-за двери раздался возмущенный окрик, Вовчик прекратил стук. Спустя не меньше минуты дверь открылась. В проеме стоял всклоченный пожилой человек в мятой зеленой тунике, с красными заспанными глазами.

— Как смеешь ты, наглый раб, тревожить мой сон! — Стефанию спросонок бросилась в глаза рабская печать на лбу посетителя, и только потом обратил внимание на странную одежду раба. — Почему не одет, дарковский выкидыш?

Вовчик переминался с ноги на ногу. Начальство. Ругается, непонятно на что. Нет, понятно — разбудил, но что делать? Он выполнял приказ.

До кастеляна наконец дошло, кто перед ним. Присмотрелся к печати, убедился — раб Верховной.

— Заходи, — пробурчал, зевая, отойдя в сторону. Закрыл за рабом дверь и прибавил фитиля в лампе. В комнате, где из мебели стоял один длинный стол, стало светлее. — Жди здесь, я скоро. — Для верности показал пальцем на земляной пол и скрылся в одной из комнат.

Вернулся с двумя тюками и водрузил их на стол:

— Это твоя нынешняя форма, — пододвинул Вовчику малый тюк, — твоя, — повторил, тыкая пальцем в его грудь, — одежда, — показал руками, как будто одевается.

Тот в ответ кивнул и потянулся за тюком, но получил по рукам.

— Подойди сюда, — поманил ко второму свертку. Развернул, а там оказались земные шмотки.

— Это тоже мне? — удивился Вовчик, протягивая руки, и снова получил по ним.

— Ты мне здесь дарков не призывай! — прикрикнул на него Стефаний и хлопнул раба по губам. — Ишь, руки к чужому добру тянешь!

У Вовчика и тени обиды не промелькнуло. Служение! Вот главное, что хочет от него богиня. Начальник, имеет право. Он помнил, что раньше, если бы кто посмел ударить его, то… но как это глупо! Как раньше жил, не зная Служения? Столько времени в бессмысленной суете… впрочем, сейчас это неважно.

Из всей одежды Стефаний выбрал кожанку. Неловко совместил молнию и потянул бегунок. Застежка медленно, с характерным жужжанием, закрылась. Потянул обратно — открылась. Сколько восторга отразилось на лице кастеляна!

— Объясни, варвар, как?! — обратился к Вовчику с надеждой.

Он пожал плечами, но, подумав, осторожно взял две половинки молнии. Начальник позволил. Выгнул по одному звену с каждой стороны, поднес их к глазам кастеляна и медленно совместил, тщательно попадая в шарики-ямочки, и разъял. Так несколько раз, пока тот не вырвал куртку из рук раба.

— Я понял! — восторженно крикнул он, но сразу погрустнел. — Какие же у вас кузнецы! Где бы у нас таких найти… к ювелирам обратиться? Продам я идею, продам… Ты чего встал? — заорал на Вовчика. — Бегом в казарму переодеваться! — Для верности показал на дверь.

Когда раб уже выбежал, пришла запоздалая мысль: «Забыл его о деньгах спросить! Какой необычный металл. Ну и дарки с ним! Тому же ювелиру покажу… — Была у Вовчика мелочь в кармане. — Дарк! Прости, Гелион,[5] имя забыл спросить! Как я его теперь запишу? Придется наведаться в казарму к баранам, Трифон ни за что не скажет, на смех поднимет. Даркова застежка!»

В казарме царила веселая суета. К Вовчику сразу подлетел Архип, он сегодня был за десятника.

— Ты где шляешься? А, одежду получал? Одевайся быстрее, скоро на завтрак. Жрать охота!

— Слушай, — смело обратился к нему Вовчик, мгновенно угадав ровню себе. Почти. Тот все-таки не был рабом в прямом смысле. — Как это надевать, объясни! — Слова сопровождал поясняющими жестами.

— Так ты что, одеваться не умеешь? Так ты точно варвар? — Темно-карие глаза худого нескладно-длинного парня выражали восторженно-опасливо-любопытное удивление. — Нет, я, конечно, поверил Трифону — он с нами шутить не любит, но как-то… Да! Я буду учить тебя говорить по-гелински. Смотри и учись, — Архип развернул сверток, — это нижняя туника, оборачивается через чресла, это верхняя, это пояс…

Только на подходе к столовой — открытому навесу, учуяв запах горячей похлебки, хлеба и жареной рыбы, Вовчик почувствовал дикий голод. Совсем забыл о том, что не ел двое суток! «Спасибо, Госпожа, что не мучила голодом!» — взмолился он. А вы как думали? Для него теперь один бог, вернее, богиня — Флорина, и она во всем права. Вот так вот.

Съел новый раб две порции. Архип, увидев голодные глаза подопечного, подсказал, что можно подходить за добавкой. Еды не жалели.

Яркое, совсем земное солнце поднялось над горизонтом на два своих роста. День обещался быть жарким. Да, за едой он получил имя — Чик. Очень простое варварское имя.

— Владимир, можно Вовчик, — сказал он Архипу.

— Как-как? — переспросил тот. — Чик? Ничего не понял в твоем бормотании. Прожуй сначала!

— Вовчик, — сглотнув, повторил наш герой, но первый слог снова проглотил вместе с рыбой, или Архип посчитал его приставкой.

— Чик! Нормальное имя для варвара и по числу подходит! Ты — четвертый раб в десятке, а «чик» сокращенное от «четырех» и есть (в гелийском языке). Как удачно! Боги тебя отметили, поверь мне. Ты кому поклоняешься? А, без разницы, лишь бы не Тартару. А то ходят про вас слухи. Это правда? Ничего, ты у меня скоро заговоришь, как Даримед, слышал о таком? Бог красноречия, узнаешь — я много мифов знаю.

— Балабол ты, Архип, — встрял в монолог всегда молчаливый угрюмый парень Саргил, — не иначе твоя бабка согрешила с тем Даримедом. Если хочешь знать, он полубог словоблудия, прям как ты!

— Да что ты знаешь!..

Вовчик понял, что теперь надо откликаться на имя Чик. «Ну и ладно, Служению это неважно».

Не стоит удивляться лояльному отношению «свободных» новобранцев к храмовым рабам. Они сами, крестьянские дети, с рождения имели метки принадлежности своему архею — владельцу земли, благородному аристократу. Аналогично нашим крепостным, но не являлись его полной собственностью — метка заменяла «прописку». После решения родовых общин об уплате подушной подати храму Лоос «призывники» «переписывались» ордену Родящих, о чем в метке появлялась соответствующая запись. Не убежишь, найдут где угодно.

Для четвертого раба учебного десятка под руководством наставника Трифона началась нелегкая жизнь «барана» — так полуофициально называли курсантов. Изнуряющие тренировки со знакомыми по армии марш-бросками, занятия незнакомыми гимнастическими упражнениями с необычными растяжками, тренировки с оружием и без. Все это каждый день от рассвета до заката. Учили владеть коротким мечом вместе с небольшим круглым щитом, стрелять из короткого «лесного» лука. Взаимодействовать в четверках, пятерках, тройках в борьбе против невооруженного противника. Спарринги устраивали редко. Их готовили к лесу, где главные враги с когтями и зубами.

Архип не отступал ни на шаг, стал почти что приятелем. В той степени, насколько это возможно для раба, и учил, и учил. Надо сказать, дельно. Действительно говорливый, да к тому же сообразительный. Показывал, комментировал, разъяснял значения. Вовчик ловил каждое слово — приказ Госпожи! И делал успехи.

Дневные трудности для рабов по сравнению с ночными страданиями — просто забава. Мстительные бабы знали, куда бить.

Организм требовал отдыха, и все бараны, едва коснувшись соломенного тюфяка, проваливались в сон. В том числе и рабы. Ночью к ним являлись жрицы…

Флорина презрительно смеялась над своим рабом, она была недовольна! Вовчик выл, метался, но не мог сделать так, чтобы Госпожа его похвалила. Он рассказывал о своих успехах, валялся в ногах, но даже прикоснуться к ним, таким желанным, не мог. Она еще и дразнила его. Протягивала ногу, приказывала целовать, а он не в силах пошевелиться! Как она прекрасна! Он готов на все, готов умереть, но богиня укоризненно качала пальчиком, за прикосновение которого отдал бы все на свете! Но нет, не заслужил. Иногда она являлась обнаженной, и это оказывалось худшей пыткой. Вожделение, какого не испытывал никогда в жизни, и оно не могло разрешиться даже во сне, даже в мыслях! Утром наступало облегчение. Рвение к Служению поднималось на невиданную высоту, а казалось, куда уж больше! Наверное, так было и у остальных троих рабов. Между собой они почти не общались, а сны не обсуждались совсем. Никогда. Ночные наряды в караул могли бы стать спасением, но после них все равно следовал короткий сон, и его хватало.

За два месяца Вовчик, теперь уже Чик, научился говорить вполне сносно. Иногда принимал участие в коротких разговорах перед отбоем или после еды. Односложно, с акцентом, кстати, очень легким, но общался. Наверняка сказалось погружение Флорины в его мозги. Носительница языка как-никак, да еще и образованная выше крыши.

Двадцатидевятилетний Чик был старше шестнадцати-восемнадцатилетних крестьянских парней, но младше остальных трех сорокалетних рабов. Алексий, Ферампил и Гладий — бывшие орденские чиновники. В чем провинились, не рассказывали, но однажды стали храмовыми рабами. В учебном десятке им приходилось тяжелее всех, скидок на возраст не делали. Старались, никуда не денешься — со Служением не поспоришь. В разговорах участия практически не принимали, а уж если парни заговаривали о лоосках (молодость!), то отходили как можно дальше. Ребята над этим посмеивались, а Вовчик вскоре догадался: они «общехрамовые» рабы и разговоры о своих госпожах не переносили, а для самого Чика Госпожа только одна — Флорина. Он и представить себе не мог, как поступил бы, услышав о ней скабрезность. Наказать посмевшего сказать такую дерзость нельзя — Служение не позволяет, они в одной команде. Наверное, так же, стиснув зубы, ушел бы. Еще одно страдание — даже одна мысль об этом причиняет боль.

Хвала всем богам, о Верховной речь не заходила. Ее уважали, но больше боялись прогневить богиню Лоос. На полном серьезе. Верховная жрица — наместница богини на Гее. Ну, по крайней мере, в Месхитии. Кстати, упоминание самих богов не возбранялось, зато их наместников всуе — нельзя. Такой вот казус. С Тартаром еще хлестче: поминать его с помощниками считалось неприличным, но многие поминали. Ругались они так. Ох уж это темное суеверие!

Однажды Вовчик остановил очередную веселую историю о лоосках, которую рассказывал Ермил, пожалуй, самый озабоченный из всех новобранцев.

— Стой! Не говори больше о лоосках. Никогда. — Ермил от неожиданности замолчал. Чик бросил взгляд в сторону далеко отсевших рабов. — Им, — сказал, повернулся к Ермилу и продолжил, понизив голос, — очень больно. Я это знаю, — добавил в повисшей тишине.

— Так это… — растерялся Ермил, — а ты?

— Для меня одна госпожа — верховная жрица, а для них — весь храм, все лооски.

— Так это… — Ермил совсем потерялся, — а-а… если мы заговорим о ней?

— Я отойду, — ответил Чик.

Тишина сгустилась.

— Так это… — недалекий Ермил не мог остановиться. Саргил помог ему сильным тычком локтя. — Ой! — вскрикнул Ермил и наконец заткнулся.

Чика уважали. К нему тянулись. Не только потому, что он быстро догнал в умениях остальных баранов, а кое в чем и перегнал, но и потому, что был в нем какой-то стержень. Трудно объяснить какой, но совсем не рабский. Небольшая гелинская[6] спесь перед варваром (откуда у крестьян возьмется большая?) быстро сошла на нет, а о том, что он раб, так и вовсе забыли. До нынешнего разговора.

— Кхм, — кашлянул Архип, привлекая внимание, — был у нас в деревне интересный случай. У общинного старейшины была внучка. Красивая, как, — сделал мимолетную паузу, — альган…

Первым прыснул Саргил, за ним захохотали остальные. Напряженная тишина разрядилась.

Через несколько дней к Чику подошел Гладий:

— Спасибо тебе, Чик.

— Не за что, я хорошо вас понимаю. — Рабы впервые заговорили между собой на такую тяжелую тему.

— Я служил в храмовой библиотеке. Больше ничего рассказать не могу, сам понимаешь. — Чик согласно кивнул. — Ты совсем не похож на северного варвара. Все описанные северяне беловолосые, почитают разных богов, главный из которых Один.

— Я знаю. Надо мной в детстве смеялись, мать была южанкой. Воины меня игнорировали, поэтому пришлось пойти в торговлю, поэтому меч в руках не держал. У нас купцов не трогают.

— Хорошая история, — похвалил Гладий, — понимаю тебя.

Больше они о личном не разговаривали.

А маленький Вовчик в стеклянном кубе упорно, методично, со злым остервенением долбил и долбил по стенам тюрьмы без входа и выхода. Стену лбом не прошибешь — это не о нем. Он в принципе отринул пустые рассуждения. Бить и кричать — все, что ему оставалось. С шашкой на танк, и плевать на смерть! Впрочем, мысль о преждевременной кончине не возникала ни на мгновение — его переполняла жажда свободы, и никаких сомнений. Рано или поздно он пробьет стену! Голым кулаком. Свято в это верил.

Глава 4

— Слышали, парни, — Архип вбежал в казарму перед самым отбоем, — нас скоро на север переводят.

— Откуда знаешь? — набросились на него чуть ли не хором. Все знали, что предстоит подготовка в лесном лагере, но когда?

— Случайно услышал, как Трифон с Никеем разговаривал. Тот говорил нашему, что четыре месяца, как бараны занимаются, не забыл, что в лес пора. А Трифон ответил ему с усмешкой: «Мои давно готовы, о них волки зубы обломают, а вот твои…» Дальше не слышал.

Никей — наставник другого десятка баранов — рекрутов. Трифоновская команда пересекалась с ними на стрельбе из лука. Такая же деревня и трое рабов. По-настоящему стрелять никто, разумеется, не научился, этому с детства годы посвящают, но в ростовую мишень с полусотни шагов в последнее время чаще попадали, чем мазали. Чик оказался одним из лучших. Сказалась природная ловкость, верный глаз, повышенная скорость обучения, как у привыкшего к большим информационным потокам, стремление к Служению.

Трифон искренне горевал, что Чик — раб.

«Какой воин пропадает! Неужели все северные варвары такие? Как они у себя его проглядели? Он же только здесь впервые меч в руки взял. Вот дурные! Подумаешь, смуглее их! Жаль, очень жаль. Не в первом, так во втором рейде погибнет, жрицы не отступят…» — Он сам вышел из разведчиков-наемников, поэтому прекрасно знал всю орденскую кухню по поиску ценного «сырья» в пятнах. Сам, будучи командиром отряда прикрытия, неоднократно без зазрения совести посылал рабов на верную смерть, а к этому… прикипел, что ли?

Было в нем что-то неправильное, особенно во взгляде. Преданный, как у всех рабов, но… как сталь в глубине. И соображает лучше «свободных» деревенских, и десяток к нему тянется. Где это видано — к рабу?! Может, потому, что он раб самой Верховной? Кто знает, раньше таких к разведчикам не отправляли.

О переезде в другой лагерь объявил сам Трифон:

— Вот вы, бараны, и дождались. В эту декаду поедете с другими баранами в лес. Не в пятно, хлипковаты вы для этого, а в лесной лагерь. Там продолжат гонять вас, дарковых выкидышей, но перед этим проверка. Все помнят о состязании? Так вот, оно состоится послезавтра. Готовьтесь, дарковские отродья! Только попробуйте мне не выиграть у Никея!

Состязание — традиционная проверка навыков баранов. Команды составлялись из учебных десятков и соревновались друг с другом. Стрельба из лука, сражение десяток на десяток и кульминация — лучшие бараны один на один. Мечи затуплены, стрелы — болванки, медные шлемы — крови никогда не бывало, но тем не менее ажиотаж во всем прихрамовом лагере всегда стоял нешуточный. Делались ставки, кипел азарт. Развлечение, дарк его раздери! Город Месхитополь всего в пяти милях, но кто ж туда отпустит служивых? Одна отрада — храм всего в двух милях, можно «спустить пар», но редко, в увольнительные. Это касалось исключительно наемников и свободных храмовых воинов. Бараны-рекруты не в счет, не говоря о рабах. Так что к празднику готовились. В этом году состязались четыре учебных десятка. Два из рекрутов, два из наемников. Наемные изначально сильнее, чтобы туда попасть, надо конкурс пройти, поэтому интрига у рекрутов была исключительно внутренняя: Трифон или Никей.

Рабы к самим состязаниям не допускались, они выступали «на разогреве» перед кульминацией. В этих «выступлениях» правил не было, могли поставить любого против любого. Да хоть из храма кагана привезти! Об этом многие мечтали — вот было бы зрелище!

— Разойтись, стадо! А ты, Чик, ко мне!

— Жду приказаний, господин десятник! — доложил он, подлетев к начальству.

— Ты вот что, — Трифон в задумчивости пожевал губами, решая, говорить или нет, — я слышал, кагана собираются привести. Говорят. Но это каждый год говорят, а был он пять лет назад. Ты присмотрись к нему, если он будет. Альганы похоже двигаются. Все, бегом за остальными! — Зачем рассказал? Без толку. Столкнется в пятне с альганом — точно не жить.

— Слушаюсь! — Чик развернулся и побежал к выстроившимся для выдвижения в столовую баранам.

В глазах одна преданность и готовность служить. Ни удивления, ни благодарности, ничего другого. Раб есть раб. У Трифона неожиданно кольнуло сердце. От… жалости? Себе он в этом не признался.

По традиции наставники не вмешивались в подготовку баранов к состязанию. Им давался свободный день, и все.

— Чего думать-то! — горячился Ермил. — Закидаем стрелами — и вперед! Побьем мы их, видят боги, побьем!

— Конечно! — язвительно прокомментировал Саргил. — Как на празднике солнцеворота, стенка на стенку! Нас двенадцать, а их четырнадцать. Забыл? Учили их так же, как и нас. Сомневаюсь я в победе.

— Точно! — поддержал его задумчивый трусоватый Кастор и украдкой глянул в сторону Чика. Он в обществе других рабов сидел в стороне, не принимая участия в обсуждении. — У них два здоровенных бергата[7] есть, руки что твои ноги! Не хотел бы я с ними столкнуться.

— Стра-а-ашно, Кастор? — поддразнил его Архип. — А ты, Саргил, что предлагаешь? Дельно скажи, не гневи богов сомнениями.

— У Чика спросить, — спокойно выразил общее мнение Саргил. Эта мысль давно витала в воздухе.

Рекруты дружно повернулись к рабам. Те занимались кто чем, в частности Чик штопал амуницию.

— Чик, а Чик, — начал говорить Архип, — ты слышал наши споры?

Он ответил после томительной паузы.

Слышать-то он слышал, но это никак не относилось к Служению. Прислушался к чувствам. Пользы нет, но и противоречия с главной целью, со Служением ордену, не заметил.

— Слышал. Детские игры это. Но если это так важно для вас…

— Важно, Чик, очень важно, — горячо перебил его Архип, — нас Трифон убьет, если мы проиграем! — Наткнулся на недоуменный взгляд Чика и поправился: — Пусть не убьет, но загоняет — точно! А после запорет. Он азартный, наверняка на нас поставил. — Взгляд Чика не изменился. — Да нам охота уделать этих никеевских баранов! — бросил последний аргумент. — Тебе разве все равно?

Остальные парни тоже загомонили.

— Эх, жаль, Чик, что тебе с нами нельзя, мы бы их точно уделали! — прорвался возглас Ермила.

— Хорошо, — заговорил Чик. Остальные замолкли. — Служению это не мешает, а может, и помогает, как лишняя тренировка.

Сказал и неожиданно почувствовал странное чувство, какое-то давно забытое… нет, не вспомнил. Да сильно и не напрягался, но ощущение понравилось. А чувство это самое обыденное для любого человека — свобода выбора.

В стеклянном кубе от мощного удара разбитой в кровь рукой появилась слабенькая трещинка. Он взревел и, не обращая внимания на боль, продолжил упрямо стучать по давшей слабину преграде.

— Гладий, ты в библиотеке служил, — обратился он к безразличному рабу, — читал о сражениях?

— Служил, читал, но не могу сообразить… — честно задумался, — это не относится к Служению.

— Относится, Гладий, я чувствую. Это лишняя тренировка, вспоминай.

— Не относится, Чик, — не согласился с ним бывший библиотекарь, — я по-прежнему не могу сообразить, — сказал без всякого сожаления.

— Но про варваров же вспомнил! — не согласился с ним бывший землянин.

— Не знаю, — пожал тот плечами, — теперь вспоминаются книги и… не вспоминаются. Много времени прошло. Когда я о варварах рассказывал? Давно. А что я тебе говорил? Не могу вспомнить…

Рекруты изумленно замолчали. Еще одна сторона рабства, о которой никто не задумывался: «лишние» знания забываются. Не зря их считали тупыми, поэтому и не вводили поголовно. В смысле рабство магическое, а «простое» — сколько угодно.

«Я тоже забываю? — испугался Вовчик. — Нет, непохоже. Спасибо, богиня Флорина, что не даешь забывать! — На душе разлилось нежное тепло, которое тут же сменилось тягостным стыдом. — Как я мог, как я мог!» Слово «кукла» не прозвучало даже в мыслях.

— Чик, — с тревогой спросил Архип, — ты тоже?..

— Нет, — очнулся раб, — я помню. О чем? — Рекруты замерли. — Ах да! Как победить четырнадцать баранов. Верно?

Парни переглянулись.

— Заманить в засаду, расстрелять из луков. Оставшихся добить, — продолжил Чик.

Раздался общий облегченный выдох.

— Я думал об этом, но как? — спросил Саргил.

— Поле, где мы обычно тренируемся, так? — рассуждал раб. — Количество воинов известно, так? Оружие у всех одинаковое? — Мысль постепенно раскручивалась. Остальные живо уловили суть и принялись обсуждать. Задорно, с молодой горячностью, с жаркими спорами и, главное, с надеждой.

В Месхитии шла зима. Баранов одели в суконные туники подлиннее, выдали суконные обмотки на ноги, плотные льняные плащи с подкладкой — вот и все отличие зимнего обмундирования от летнего. Температура по ночам не опускалась ниже десяти градусов. О том, что на дворе зима, напоминали только частые холодные дожди да ставни на окнах. Зелень, на взгляд Вовчика, лишь немного потускнела. Единственное существенное отличие — не было цветов.

В день состязания повезло: дождь, несмотря на затянутое небо, не пошел, а тратить Силу на укрытие от стихии лооски не собирались. С учебного поля убрали полосу препятствий, кроме двух ям с водой, сколотили трибуну с навесом. На ней разместилось лагерное начальство, к которому присоединилась сама Викария. Возле нее пять младших жриц и десяток служек. Вокруг поля распределилась почти тысяча зрителей — весь личный состав прихрамового военного лагеря, главного военного центра Месхитинского ордена Родящих. Срединная жрица Викария, она же мастер ордена (полноценный маг), занимала должность приора — отвечала за военную силу месхитинских Родящих. Младшие жрицы — лагерные целительницы, в магии — ученицы, а служки — ученицы во всем. Им больше всех не хватало праздника, и наконец он состоится. Долгожданный отдых и развлечение.

Праздник чувствовался во всем: от нарядных одежд до игры настоящего оркестра из флейт, свирелей и барабанов. Атмосфера звенела предвкушением увлекательного события. Не хватало транспарантов, шариков и торжественных призывов через громкоговорители. Извините, ошибочка: мегафон был.

Комендант лагеря, Антифий, поймав кивок Викарии, объявил через раковину большого моллюска начало состязания. Усиленный магией голос пронесся над всем двухсотшаговым полем. Веселый гомон стих, музыка смолкла.

Все бараны с восторгом пялились на далеких жриц в ярких одеяниях, не говоря уже о рабах. Те смотрели с радостным облегчением, тоска в их сердцах сменилась благоговением. Кроме Чика. Он, как остальные бараны, восторгался недосягаемой красотой, понимал положение жриц и свое собственное, вожделел, завидовал их приближенности к его богине, но привычная тоска не отступала. Самой Верховной рядом не было.

Первой прошла стрельба из лука. Ученики-наемники оказались вне конкуренции, а среди рекрутов с перевесом в два очка победили никеевцы. Скидок на численное неравенство не делали.

По жребию учебный бой между рекрутскими десятками должен состояться последним. Схватки с наемниками что трифонцы, что никеевцы проиграли с треском. Раненых быстро, не жалея бальзамов и собственных Сил, подлатали младшие жрицы. Не был бы Вовчик рабом, он восхитился бы местной медициной, а так… воспринимал как должное. Эликсиры и бальзамы залечивали многочисленные травмы буквально за одну ночь, а перелом ноги сращивали за два дня. Однажды Кастора носили в лазарет — вернулся сияющий от счастья. Еще бы, там жрицы-целительницы. Хватило простого общения, любовное приключение обломилось. Баран, да еще и рекрут — извините.

Бой между рекрутами состоялся во вторую четверть дня. Многие зрители разошлись отдохнуть в преддверии выступления кагана (привезли его в этом году!) и индивидуальных финальных схваток. Смотреть их после кагана не так интересно, но традиция есть традиция, рабы предваряют экзамены баранов.

Трифон стоял, сжав кулаки, и горячо молил Гелиона о победе. Ставка сделана, соотношение один к полутора в пользу Никея, но не в этом суть. Спор давний, ежегодный, и пока счет был равным. Очень хотелось утереть нос и вырваться наконец вперед, а то всегда догонял. Честно говоря, на этот набор надежда была слабая. Одно в этом году удивляло наставника, одновременно вызывая досаду: необычный Чик, но сейчас не о нем.

«Что они делают, идиоты!!!» — чуть не в голос застонал Трифон, и было от чего. Его бараны не выдержали и бросились в самоубийственную атаку.

Началось как обычно. Десятки с разных концов поля медленно сходились, изредка перебрасываясь стрелами. С такого расстояния — больше наудачу. Вдруг трифонцы с диким воем рассеянной толпой побежали на сближение. Никеевцы, секунду помешкав, предприняли массированный обстрел. Казалось бы, все кончено, но не тут-то было. Попасть в движущуюся зигзагом мишень непросто, тем более баранов этому не учили. Атакующие отделались четырьмя баранами, упавшими в лужи на скользком перешейке, и вырвались на половину противника. Всего восемь против четырнадцати. Никеевцы взревели и, побросав мешающие луки, кинулись на легкую добычу. Трифонцы мгновенно собрались вместе и встретили их… градом камней. На мгновение опешив и окончательно озверев, никеевцы бросились на оборзевших наглецов. А те оказались трусами! Развернулись и по узкой дороге между лужами побежали назад, на свою половину. Все, проиграли. Даже если не удастся положить всех — поле боя за ними, а значит, и победа. Но их всего восемь — лягут все.

Пробежав узкий, шириной всего три шага, проход между лужами, трифонцы дружно развернулись, ощетинились мечами, прикрылись щитами, тем самым перекрыв дорогу. Четыре воина в ряд — этого хватало. Десяток Никея взвыл еще злее и с ходу налетел на трусов. Точнее, попытался налететь. На них в упор, сбивая с ног, посыпались стрелы. Отовсюду. Четыре лучника из заднего ряда по фронту, по двое лучников с флангов, прямо из холодных луж. Вода доставала им до колен, полные колчаны и луки оказались сухими. Азартный вой сменился стонами, и, когда половина никеевцев попадала на землю, трифонцы ударили в мечи, добивая деморализованного противника.

Добили, не успел удивленный Трифон досчитать до ста. Его разгоряченные бараны не сразу заметили, что враги кончились. Семеро оставшихся на ногах рекрутов недоуменно потоптались, озираясь вокруг диким взглядом, и заорали, вскинув руки: «Победа? Победа-а-а!!!»

Изумленный Антифий объявил победу трифонцев только после этих криков. Давно он служил комендантом, но такого тактически правильного сражения у баранов, тем более рекрутов, не видел. На том «перешейке» засада всегда напрашивалась, но чтобы бараны, да так продуманно — никогда.

— Красиво, с выдумкой, — заметила Викария. Она была вынуждена смотреть на скучные однообразные сражения, но терпение вознаградилось, — наемные бараны такого не придумали, а тут рекруты!

— Не скажи, госпожа приор, — возразил ей комендант, — у наемников такое не прошло бы. Они бы заметили лучников в лужах и не бросились в узкий проход. На нем засада так и напрашивается. Хотя, — на секунду задумался, — камни в лицо кого угодно разозлят. Ты права, госпожа, все продумано.

— Трифон, дарки его раздери, неужели сам руку приложил? — возмутилась Викария. — Это запрещено! Распорядись, Антифий, ко мне его, допрошу.

— Как будет угодно госпоже, но хочу заступиться. Трифон — хороший наставник, традиции знает прекрасно, и я с ним давно знаком, как и с Никеем. Не станут они нарушать, у них давний честный спор, и оба ведают, чем грозит нарушение правил.

— Ручаешься? — переспросила жрица.

— Ручаюсь, госпожа приор!

— Что ж, верю. Тогда выясни, кто там в его десятке такой умный, и ко мне. Да, почему их двенадцать?

— Слушаюсь, госпожа приор. У них один рекрут, к сожалению, выбыл полностью, а потом я отправил к Трифону раба Верховной, по твоему…

— Антифий, — перебила Викария, — раба ко мне. В храм, завтра. Без шума, понял?

— Слушаюсь! Перед отправкой в эритопольский лагерь он понесет тебе сведения о северных варварах, — добавил после секундного раздумья. — Это никому, кроме тебя, не интересно. Я правильно понял?

— Совершенно верно, Антифий, я ценю твой ум.

— Рад служить тебе и всему ордену Пресветлой!

Состязания продолжались.

Гвоздь программы, редкий «гость» состязаний — каган. Взволнованные зрители галдели в ожидании представления. Вернулись те, кто уходил перекусить или просто отдохнуть на время неинтересного сражения баранов-рекрутов. Теперь они отчаянно завидовали тем, кто оставался. Пропустить такое зрелище! Но ничего, предстоящее выступление еще более захватывающее.

Семеро рабов сидели в стороне, отгороженные от тренировочного поля редкими оливковыми деревьями. Замерли, с вожделением глядя на далекую трибуну. Один Чик порадовался за себя, точнее, за свое участие в Служении, которому на пользу такая тренировка, он чувствовал.

В конце второй четверти дня[8] со стороны расположения учебных десятков к ним вышла служка. Девушка, практически девчонка, в черной зимней суконной тунике до пят. Естественно, красивая, зеленоглазая и удивительно рыжая, что необычно для Месхитии. Рабы вскочили и поклонились «младшей госпоже», их лица засияли.

Девочка по-воровски оглянулась, зло сморщилась и процедила сквозь зубы:

— Идите в оружейку, скоты, будете биться с каганом. Бегом, вонючие дарки!!! — в конце сорвалась-таки на крик.

«Эта Валерия у меня дождется, придет мое время! Ну, тварь безродная, погоди. Мой потенциал выше, я потерплю… — Послать служку сообщить рабам вещи, которые мог приказать любой десятник, — явное оскорбление. — Еще и поглядывала, корова…»

Но что поделаешь, если Валерия — младшая жрица, а ты служка-первогодок. Ну и что, что ты чистокровная архейка почти царского рода, а она дочь практически безземельных благородных, неизвестно как получивших архейство, — служение Пресветлой нивелирует разницу в происхождении. А совсем безродных девочек к служению не допускали. Если в деревнях или городах жрица натыкалась на склонную к Силе Лоос девочку, то в первую очередь проверяли ее происхождение. Не благородных, а тем более рабов или приписных попросту убивали. Иногда проводили рейды по городам и селениям. «У носителя Силы должна быть хоть капля архейской крови», — записано в уставах всех орденов. С чего это пошло — сокрыто за семью печатями. Возможно, Хранящие знают, но не распространяются на эту тему. Не все «склонные к Силе» попадались в сито проверок, некоторым удавалось сбегать. Так появлялись бродячие ведьмы и колдуны, о которых в народах Геи ходили легенды. Как злые, так и добрые.

— Ох уж эта традиция, — поморщилась Викария, глядя на неуклюжее выстраивание рабов, — с каганом должны биться настоящие воины.

Комендант промолчал.

Она немного покривила душой. Раб-каган только этим и занимался, повышая квалификацию, обучая воинов и телохранителей. Его сдавали в аренду царям, князьям, другим орденам. В принципе любому, кто заплатит и с кем у ордена нет натянутых отношений. В Месхитопольский храм он вернулся два дня назад из Гвинейского княжества за новым назначением и два месяца в обязательном порядке проведет здесь, в прихрамовом лагере. Разумеется, не для публичных выступлений, а для занятий с орденской военной элитой, «Зеленой Гвардией». Гвардейцы из представительств ордена в разных городах Месхитии со вчерашнего дня начали подтягиваться в Месхитополь.

Никакой тактики и стратегии у рабов не было. Приказано тупо, со всем рвением по команде — свисту десятника Спиридона, наставника баранов-наемников, — навалиться на кагана со всех сторон, а до свистка, когда появится, окружить на расстоянии десяти шагов. Это представление, а не серьезное состязание. Тем не менее рабам выдали то же, что и другим баранам. Медные шлемы по типу римских с защитой скул и переносицы, легкие круглые щиты, короткие затупленные мечи из дрянной стали.

Каган вышел на поле странно мягкой, по-кошачьи плавной и в то же время быстрой походкой. В душе Чика торжество Служения буквально запело. Он — свой и одновременно чужой, подобные ему — цель Служения. Они мешают ордену и лично Верховной, а значит, должны быть уничтожены. Но конкретно этот — свой, у него стоит поучиться. «Благодарю тебя, Трифон, что подсказал! Я сам не понял бы все так четко. Как ты мудра, богиня! Знала, куда направить меня, недостойного…». Мысль пролетела во время медленного приближения к остановившемуся в расслабленной позе кагану. Высокий, за два метра, стройный, узкоплечий, длиннорукий, длинноногий, — казалось, жердь или тростинка, но нет — сила чувствуется во всем, а про ловкость и говорить не стоит. Застыл — не шелохнется и шел — ни одного лишнего жеста. Чик фиксировал все наблюдения, откладывая увиденное и прочувствованное «на потом».

Длинные черные волосы заплетены в толстую косу, которая ниспадала по спине до поясницы, прикрывая скрещенные короткие узкие мечи. Рукояти, обмотанные кожей, выступали над плечами, но драться он будет двумя точно такими же мечами, как у других рабов. Он держал их в обманчиво тонких руках с изящными ладонями. С первого взгляда понятно — не человек, хотя очень похож на негра — баскетболиста-дистрофика. Исключительно чернотой кожи, но не лицом. Лицо вытянутое, с тонкими чертами — совсем женственное и в то же время абсолютно жесткое, мужское. Уши маленькие, без мочек, немного вытянутые вверх, что создавало впечатление остроты. Большие глаза с желтой радужкой были прищурены и ничего не выражали. То есть абсолютно ничего, даже безразличия. В центре лба проступала зеленая общехрамовая рабская печать.

Темный эльф, как их описывают в фэнтези, но Вовчик таких книжек не читал и фильмов не видел. Для него он так и остался каганом. Кстати, его так и назвали, Каган. Без затей. Редко удавалось обратить этих нелюдей в рабство. Теперь и вовсе остались десятки — войны давно не было, а с ней и раненых пленных. А вытащить подраненного кагана из пятна специальной командой «охотников», обычно этим промышляли разбойники, удавалось раз-два в год, и не факт, что удастся поработить. Ценные кадры — рабы-каганы, ничего более не скажешь.

Раздался короткий свист, и семеро рабов бросились на Кагана. Чик держался позади. Первый раб, им оказался Алексий из десятка Трифона, подбежал сзади. Каган тягуче-плавно одновременно со слитным поворотом корпуса шагнул в сторону и через спину провел рукой на уровне лица человека. Раздался звон меча о шлем, и раба снесло на другого противника. Второй меч, независимо от первого, чуть отклонил клинок третьего раба, и тот сам наткнулся шлемом на округлое, специально затупленное острие. Чик мог бы поклясться, если бы не был рабом, что каган успел отвести наконечник от глаза. Звон, и этот противник валится на четвертого. Чуть позже отлетел пятый, падая на шестого. Все движения нелюдя внешне казались медленными, плавными, но на самом деле были очень стремительны. Как Чику удавалось их разглядеть — загадка, и как удалось подставить щит под удар первого меча — тоже. Рука мгновенно онемела. Попытался разорвать дистанцию — не успел. Вторым мечом Каган бесхитростно ударил его по шлему. Чик видел приближение клинка, но закрыться или увернуться не сумел. Из глаз брызнули искры, и навалилась темнота. Схватка заняла несколько секунд. Чик вырубился последним. Взгляд Кагана по-прежнему ничего не выражал.

Публика в восторге ревела. Потешные неуклюжие рабы разлетались, натыкались друг на друга. Стоял звон от ударов по шлемам, хруст щитов. Но каков Каган! Стоял на месте, слегка покачиваясь. Изредка делал короткие шажки и повороты, мечи неуловимо проблескивали. Как ему такое удавалось? Только к последнему пришлось подойти на шаг — раб пытался уклониться, но куда там! Похоже, Каган получил приказ бить исключительно по головам. Жаль, хотелось бы крови, но ничего, и так вышло весело.

Мастерство баранов-поединщиков намного уступало каганскому умению, но разгоряченные необычными событиями зрители и их восприняли на ура. В финале победил баран-наемник, его схватка закончилась уже в приближающихся сумерках. Зима как-никак. Остались только самые преданные болельщики, поставившие на финалистов спорщики и руководство во главе с Викарией. Ну и служки с баранами со своим начальством каждые.

Праздник в этом году удался. В казарме и рекрутам с рабами перепало — поставили бочонок вина. Парни на радостях перепились, а рабы только пригубили: противоречит Служению, чтоб его! Чика справедливо объявили героем дня, но сам он с этим категорически не согласился. Совершенно искренне.

Трифон ранее подходил к нему, когда раба только-только облили водой, приводя в чувство, поздравил с победой над никеевцами.

— Я не участвовал в битве, господин десятник! — удивился Чик.

Трифон, покачав головой, хмыкнул. Остальных он поздравил позже уже в расположении десятка и самолично откупорил бочонок.

— Заслужили, — сказал с довольной улыбкой, — но завтра подъем без поблажек, бараны! — развернулся и отправился праздновать сам.

Солнце заторопилось за горизонт, времени пить почти не оставалось, и ребята набросились. Еще бы! Четыре месяца воздержания.

Утром на них было жалко смотреть. Запыхались от обычного утреннего кросса, кусок в горло не лез. Не будь Чик рабом, непременно подколол бы, а так… смотрел с осуждением.

— Чик, ко мне! — Трифон оторвал раба от еды. Обратился странно: сильно нахмурившись, словно раздирало его внутри.

— Жду приказа, господин десятник! — По Трифону совсем не заметно, что он с похмелья. Что значит старая гвардия!

— Правильно, что ждешь. — Задумчиво помолчал и продолжил: — Приказ такой: отправишься в храм, на главном входе покажешь стражнику этот свиток, — передал Чику запечатанный рулончик пергамента, — скажешь, чтобы проводил тебя к приору Викарии. Свиток передашь ей лично. Приказ ясен?

— Слушаюсь! Приказ ясен, готов выполнять! — В душе раба запело. Он приблизится к Верховной, своей богине! «Спасибо, богиня, за милость! Неужели я заслужил?»

Приор не сама Флорина, но приближена очень.

— Ты вот что, не сияй, — попытался охладить пыл Чика Трифон. Куда там! В который раз он пожалел, что Чик — раб. — Иди. Не сильно торопись, успеешь. Из лагеря тебя выпустят, предупреждены. Пошел! И обратно пропустят, — прошептал, глядя вслед удаляющемуся барану. Только вернется ли? Не к добру вызовы раба к приору ордена, пускай и обращенного самой Верховной.

Антифий с ним не откровенничал, но поздравил с победой над Никеем как-то очень загадочно и намекнул, что спас Трифона от гнева Викарии. Не поинтересовался, кто из баранов такой умный, а должен был. Десятник все понял, когда услышал приказ коменданта. Значит, госпожа приор прекрасно знает Чика. Услышать об обычаях северных варваров — чушь! Но что поделаешь, приказ надо выполнять, а не обсуждать. Так для здоровья полезней.

Дорога к храму всего две мили. Огибает крутой лысый холм, который закрывает вид на весь храмовый комплекс со стороны лагеря. Холм носил имя Змеиный и действительно походил на огромную змеиную голову. Дорога огибала его в районе «открытой пасти» — вертикальной скальной стены, и сразу за поворотом открывался прекрасный вид на храмовый комплекс, который всем своим хозяйством умещался на плоской вершине соседнего холма. С дальней стороны возвышенность круто обрывалась в реку Эру, а на самом высоком месте красовался собственно сам храм. Резная колоннада из розового мрамора окружала огромное дерево, крона которого возвышалась над камнем, являясь своеобразной крышей и одновременно главной святыней.

Древо Лоос резко отличалось от остальных деревьев совсем не размерами. Чувствовалась в нем инаковость. Трудно объяснить как, но отмечал это любой, даже самый невнимательный путник. Чик к таким не относился. Он восторженно замер, едва выйдя из-за скалы, и незаметно для себя упал на колени.

«Богиня! Наконец я увидел тебя, спасибо за это!» Древо и Верховная оказались настолько переплетены, что на секунду вместо кроны ему показалось лицо «прекраснейшей». В душе разлилось блаженство.

Человек еще та скотина, ко всему привыкает. Вовчик привык, вернее, притерпелся к еженощным страданиям. Так же, как можно притерпеться к постоянной ноющей боли, зная, что от нее не избавишься. Но когда все же приходит избавление, то, как говорят, «почувствуйте разницу», и ты понимаешь, какой это кайф — жить без боли, но тут она наваливается с новой силой, и нет от нее защиты, расслабься.

Чика скрутило сразу, как только лицо богини снова превратилось в дерево. Связанное с ним невидимыми нитями, но в то же время бесконечно чуждое.

В чувство его привел женский голос:

— Эй, с тобой все в порядке? — Узкая ладонь легла на плечо.

Чик с удивлением обнаружил себя стоящим на коленях, прямо на древних каменных плитах дороги. Страдание неохотно улеглось. Спряталось в засаду, поджидая своего часа, ближайшего сна. Он встал, отряхнул обмотки и хмуро обернулся. Жрицу или служку он бы почувствовал.

Перед ним стояла девушка в серой зимней тунике, накрытая голубым суконным плащом с откинутым капюшоном. Распущенные черные волосы, карие глаза, смуглое лицо. Тем, кто не видел жриц, она показалась бы красивой. Собственно, такой она и была. Красива естественной, несовершенной одухотворенной красотой, в глазах искреннее участие. Если бы Чик… это и так ясно.

— В порядке, — хмуро ответил он и пошел дальше.

— Ой! Извини, я не знала, что ты раб! Постой, я тоже к храму, пошли вместе.

С этими словами девушка пристроилась рядом. Ей приходилось почти бежать рядом с быстро шагающим Чиком.

— Ты не мог бы идти помедленнее? А, поняла — торопишься. А я вот не тороплюсь. Да не хмурься ты, я тоже рабыня. Ой!

Чик резко остановился и повернулся к ней. Девушка врезалась в него, как в скалу, и отскочила, словно мячик.

— Разве бывают рабыни — женщины? А где твоя печать?

— Какой ты твердый! — сказала, обиженно потерев грудь. — Ты чего? Подожди, так ты варвар? Настоящий!? Ни разу не видела! А ты из каких мест?

Чик мочал, внимательно вглядываясь в ее лицо. Печати не было. Правильный «греческий» нос, чуть выступающий мягкий подбородок, чуть припухшие приоткрытые губы, гладкие щеки с заметным румянцем на скулах, тонкие черные брови дугой. В сияющем взгляде распахнутых глаз восторженное любопытство. Словно девочка-первоклассница, а не двадцатилетняя девушка.

— А, поняла! Смотри! — С этими словами распахнула плащ на шее. Бронзовое, покрытое вязью непонятных знаков кольцо-ошейник шириной не больше пальца, то есть сантиметра полтора. — Убедился? — Запахнулась, не дожидаясь ответа.

— Какое у тебя Служение? — спросил Чик, не обращая внимания на явную обиду девушки.

Сказав «Служение», снова пошел по дороге. Теперь зашагал медленно, прогулочным шагом.

— Какое Служение? — Рабыня пошла рядом. — А! У меня не Служение, а служба хозяину. Выполнять его волю, — произнесла последние слова печально, — ну вот, такое настроение испортил. Варвар…

— Я слышал, что на всей Гее есть рабы, и думал, что у всех есть Служение. А как иначе? — Чик не задумывался о настроении девушки.

— Ты точно варвар, — вздохнула она, — к тому же глупый. А, поняла! Тебя захватили в бою и сразу обратили в рабство. Ты все это время жил в лагере. Так?

— Так, — согласился с ней Чик.

— Хорошо, просвещу тебя, глупого. Но потом ты о себе расскажешь! У тебя есть имя?

— Чик.

— Что — четыре? — не поняла она.

— Это имя.

— Ого, тебя по номеру назвали? От этих лоосок всего можно ожидать, мне жаль тебя. Ой, прости, не хотела делать тебе больно. Меня зовут Грация, я служу господину… — прислушалась к себе, — Марку. Большего рассказать не могу, ошейник мешает. Чуть что — жжется. Зато думать можно, о чем захочу!

Неунывающей Грация была от природы. Или волею богов, как угодно. Сохранила эту черту в рабском положении только потому, что ей «повезло» с хозяином. Его не прельщали прелести девушки, и подобных приказаний в отношении других мужчин он пока не давал. В принципе ее жизнь после порабощения не сильно изменилась. Была приписной дворовой девкой, «подружкой» для игр дочери архея, а стала рабыней. Дочка выросла, а «подружка» невольно узнала о тайнах семьи и грамоте выучилась, на свою беду. Не хотела дочка одна учиться, капризничала. Теперь она замужем в Фелистии, а Грация так и осталась у архея.

Рабы шли и болтали. Точнее, болтала в основном Грация, говорила обо всем подряд. Отчего не поболтать? Солнечный зимний денек, приказ господина исполнила, интересный попутчик — много ли надо для хорошего настроения? Мимо них проскакивали всадники на единорогах, им автоматически кланялись, повозки, тащимые сильными борками. Им кланялись выборочно. Если колесница со жрицами — обязательно, если грузы, то проходили мимо. Никто их, хвала богам, не окликал.

Единороги не белые красавцы, а разномастные, бывшие дикие с пятен каганов. Они, умные, быстрые, выносливые, неприхотливые, практически вытеснили верховых лошадей, как борки — тягловых волов и тех же коней. Борки — безрогие быки и коровы — стали совершенно незаменимы. Крупнее земных собратьев они, и молока больше давали, и не нуждались в особом уходе, а быкам по выносливости не было равных, и послушные без всякой кастрации. Умные животные, как почти вся живность из пятен.

Чик мало что понимал в быстрой речи попутчицы, да и не вникал. С удивлением обнаружил, что голос девушки ему приятен. «Все правильно, он не мешает Служению», — быстро «разобрался» в своих чувствах. Сравнивать девушку с самой Флориной — такого просто не могло прийти в голову!

Вовчик в стеклянном кубе довольно улыбнулся и любовно погладил чуть-чуть расширившуюся трещинку. Вздохнул и продолжил бить по одному и тому же месту. Упрямый, черт!

— Вот мы и пришли, — вздохнула Грация, — тебе за ворота? Иди, мне нельзя.

— Богиня против твоего появления в храме? — Чувства Чика заметались, ища выхода. Если богиня Лоос против, тогда она — вред Служению!

— При чем здесь богиня! — спасла его девушка. — Хозяин велел ждать его у ворот ограды, он в храме. Посижу на том камне, — грустно кивнула на большой, отполированный частым сидением валун, — ты не задерживайся, а то устала кланяться, иди.

Разноцветные жрицы, служки вкупе с другими посетителями сновали туда-обратно.

— Храни тебя Пресветлая, Грация! — облегченно сказал Чик и направился к распахнутым створкам ворот в невысокой, больше декоративной, чем защитной стене из розового туфа.

— Пусть и тебя хранят твои боги, варвар! Я живу в вилле Апила, что рядом с Месхитополем! — крикнула ему вслед. Зачем?

«Вот и назначила свидание, — подумала с усмешкой. — Девушке неприлично самой напрашиваться к кавалеру. Всем девушкам, но особенно благородным архейкам…» — мысленно передразнила наставницу Серпинии. Было бы смешно, если бы не было так грустно. Варвар ей понравился, и она это осознала. Привычный ошейник теперь просто физически давил. Хорошо, что этот дорогущий амулет ордена Пылающих не жег в ответ на мысли. Хозяину, честное слово, дешевле было ее просто убить.

Стражник, который, собственно, и выполнял функции проводника, а не охранника, проводил Чика на второй этаж трехэтажного здания и оставил в приемной приора.

— Посыльный из лагеря со свитком для госпожи приора, — объявил он дежурившей в приемной младшей жрице и удалился.

— Жди здесь, — сказала жрица, вставая с резной деревянной лавки, и, не дослушав привычное «слушаюсь, госпожа», скрылась за деревянной дверью с символом Древа Лоос и какой-то надписью в его обрамлении. — Зайдешь, когда прозвенит колокольчик, — объявила, вернувшись буквально через минуту.

Чик стоял и наслаждался близостью своей богини. Жаль, что не она сама его вызвала, но и приор — второе лицо в его Служении, и неважно, что всего лишь срединная жрица, даже не старшая. Звон колокольчика возвестил о приближении еще большего счастья.

Он еле-еле сдержался, не упал на колени сразу, а прошел к простому плетеному креслу, в котором сидела Викария, и только тогда, протягивая свиток, встал на колени.

— Я выполнил приказ, госпожа! — сказал, чуть не захлебываясь от восторга. На мгновение вместо Викарии ему показалась Флорина.

Приор, не поднимаясь с кресла, небрежно швырнула свиток на стол, заваленный кучей пергаментов. Вдоль задней стены располагались многочисленные полки, сплошь забитые разнокалиберными рулонами.

— Кто учил тебя говорить по-гелински?

— Рекрут Архип, госпожа!

— У тебя хорошее произношение. Скажи, ты раньше действительно не знал гелинский язык?

— Не знал, госпожа!

— Так откуда ты родом, чем занимался и как оказался здесь?

— Я жил на острове Рус, что в Баренцевом море. — Название сказал по-русски. — Это на севере, занимался… — Чик замялся, — торговлей? Прости, госпожа, мое скудоумие, но я забываю о прошлом… Сюда меня принесла сама верховная жрица, моя госпожа. Я служу богине! Это самое главное! Остальное неважно! — совершенно искренне впал в патетический восторг, а перед этим привычно похвалил «свою богиню» за то, что она подсказала о забывчивости рабов. Приказ Флорины не говорить о себе правду был первоочередным, а иначе лгать госпоже было просто невозможно.

— Заткнись и никогда больше не говори по-варварски, — поморщилась Викария, — и лишнего не болтай, я знаю, кому ты служишь.

Соизволила встать с кресла и положила ладонь на голову раба. Голову Чика словно тиски сжали. Крик боли удалось сдержать только чудом да приказом «заткнись». Викария вторично поморщилась и недовольно опустилась в кресло. Как и ожидала, Флорина прекрасно заблокировала мысли своего раба. Это в общехрамовых, точнее, орденских (рабы служат все-таки ордену) может залезть любая, начиная с подмастерья, так же как может и защиту поставить. На рабах даже тренировки специальные существуют, отдельные занятия. Здесь блок самой Верховной, магистра ордена. Не пробьешь.

— Купец, говоришь, и все забыл? А как же ты надоумил баранов засаду устроить? Отвечай!

— Купец я… вроде. Забыл, госпожа! — взмолился, чуть не плача. — А лишняя тренировка — на пользу Служению, я почувствовал. Ученики десятника Трифона спросили, я сказал — засада на поле, а дальше они сами. Рекруты Саргил и Архип.

— Почувствовал он! Купец, а про засаду сообразил. Я недовольна тобой.

На Чика навалилось. Недовольство госпожи, приближенной к самой Верховной… такой муки он еще не испытывал, ночные страдания не шли ни в какое сравнение. Даже упасть ниц, вымолить прощение не мог — недостоин. Секунды показались вечностью…

Викария, насладившись мукой раба, продолжила:

— Хватит страдать, исправляйся. Расскажи, что тебе снится, — спросила и замерла в нетерпеливом ожидании.

Она не была садисткой, поэтому и сама удивилась своим чувствам. Сильно разозлил ее раб своей странностью. Правда, раньше с личными рабами Верховной она не общалась, но с этого так и лезла неправильность. Лгать не может, но и правду не говорит. Не иначе сама Флорина запретила, другого объяснения нет. А ведь не выпытаешь никак, только хитростью.

«Если про сны расскажет, что вряд ли, проанализирую. Предложение Томилы надо внимательно обдумать, усиливается ее партия, а этот раб — один из ключиков к Верховной. Совсем она отстранилась от ордена, в облаках витает. Не дело это, не в том служение Пресветлой. Надо было заранее вопросы продумать, как же к тебе подступиться…» Но подступаться не пришлось.

— Спасибо, госпожа, за прощение, я исправлюсь! — Чик не выдержал, упал ниц и сразу стал говорить о снах. Рассказал все, без утайки.

— Значит, манит обнаженной… — произнесла она задумчиво, вычленив самое главное, — я довольна тобой, возвращайся в часть. Ступай! Да, никому, кроме меня, о снах не рассказывай, это запрет.

Викария растерялась.

«Флорина совсем голову потеряла от своей науки! Не запретить личному рабу говорить о снах — нонсенс! Куда катится орден?»

— Благодарю, госпожа, за милость к недостойному! — Много ли надо рабу для счастья? — Слушаюсь! — Развернулся и вышел, едва не сорвавшись на бег — так хотелось выполнить приказ! Но он был четким: «Ступай», а не «Беги».

Девушки на камне за воротами не было, а если бы и была, Чик бы ее не заметил.

Анализ снов оказался невероятным.

Правильно судачили, что у Верховной к варвару что-то личное. Неужели Флорина пыталась соблазнить его, а тот отказался? Когда только успела, отсутствовала всего несколько статер.[9] Нет, вопрос не во времени, важен сам факт нарушения основного запрета для верховной жрицы! Пусть попытки нарушения. В голове не укладывается. Зачем это Флорине? Да и факт ли? Зачем в живых оставила? Почему не запретила распространяться о снах? Вообще-то в живых ненадолго, но все же. Да потому что отказал, вот почему! Про сны просто забыла от полноты чувств, есть за ней такой грешок. Невероятно, немыслимо в обоих случаях: и в попытке соблазнения, и в возможности отказа. Надо все перепроверить. Присмотреться внимательней к Верховной, намекнуть, а то она забывчивая, посмотреть реакцию и лишь потом поговорить с Томилой. Да, так правильней всего. О рабе надо подумать, нужен ли он живым? С одной стороны, может подтвердить, а с другой, — надо ли, чья возьмет? Анализ рабских снов вещь ненадежная. Пока подожду, пусть все идет как обычно. Но каков варвар! Странный раб. Пусть мои жрицы за ним понаблюдают.

Викария позвонила в колокольчик.

— Лютиния, принеси вина.

— Твое любимое, сестра? — Помощница — сама невозмутимость.

— Да, только разбавь, пожалуйста, водой побольше. В горле пересохло. — «Интересно, об этом ты тоже расскажешь Томиле? Впрочем, неважно. Хорошо, что раба отпустила, пусть идет как идет».

Младшая жрица с поклоном закрыла дверь.

Глава 5

Месхития — страна небольшая, густонаселенная, с благодатным климатом. От северных ветров защищена горами, с юга омывается теплым Гелинским морем. Райское место.

Эритопольский лагерь находился в лесу неподалеку от города Эритополь, который располагался в предгорьях лесистых Хабарских гор. Невысоких, без снежных вершин. От Месхитополя добраться до города очень просто: почти строго на север десять дней пути по отличной мощеной дороге мимо многочисленных поселений и вилл.

Для баранов десять дней пролетели как один. Ну и что, что три дня шли дожди и на открытых повозках приходилось кутаться в плащи, зато отдых! Много нового узнал Чик за это время. Не специально, просто невольно слушая треп парней. Его тоже пытались втянуть в разговоры, но куда там. «Запал» счастья от похвалы приора кончился в первую же ночь, а с удалением от храма страдание росло и без ежедневных тренировок, то есть активного Служения, превратилось в пытку. Посмурнели и другие рабы.

— Ничего, Чик, — пытался успокоить его Саргил, — говорят, в том лагере рабам специальный эликсир дают, чтобы легче стало, и жриц там много. Не переживай!

Они с Архипом по очереди не давали Чику спать ночами, трепались обо всем подряд. Днем, конечно, сон брал свое, но был все же полегче ночного. Он узнал много мифов, легенд и сказок, названия стран ойкумены, сплетни о разных народах. Узнал о богах и орденах, насколько это было известно деревенским парням, узнал, что рабские ошейники магических орденов стоят баснословные деньги и все равно без лоосок не работают. После этих слов Чику вспомнилась Грация и на душе потеплело. Он обрадовался этой теплоте, не стал рассуждать о ее принадлежности Служению, а просто стал чаще думать о случайно встреченной рабыне. Это облегчало страдания. Трещинка в стеклянном кубе расширилась еще чуток.

Заодно Чик запомнил богатое звездное небо, узнал «северную» звезду под названием «Глаз Урана», изучил чуть ли не все кратеры и моря на Селене, то бишь просто Луне, которая была в два раза меньше своей земной сестры, но фазы проходила такие же и примерно за то же время, за тридцать дней. Если бы Чик не был… понятно кем, то задумался бы над схожестью жизни и так далее.

Через город прошли колонной. Четыре десятка баранов под командованием новых десятников. Старые остались принимать очередных новобранцев, в лесу командиры другие.

Перед отъездом Чика отозвал Трифон. Хотел что-то сказать, но лишь крякнул и хлопнул по плечу.

— Да пребудет с тобой богиня удачи, Чик! — сказал и удалился, не оборачиваясь.

Зачем понадобилось идти пешком через город, когда обоз спокойно объехал его в окружную, баранам, разумеется, не объяснили. Заставили помыться, почистить-починить обмундирование, выдали шлемы (железные!), щиты, мечи — оружие тоже пришлось почистить и подогнать под себя, и вперед. Когда сразу за городскими воротами в голову колонны пристроился оркестр из барабана, двух флейт и свирели, стало ясно — парад во время местного праздника.

Городок с неприлично кривыми улицами вследствие хаотичной застройки. Здания одно-двухэтажные в классическом стиле, наиболее богатые — с фасадными колоннами. На возвышенностях стояли облицованные мрамором храмы наиболее уважаемых богов в количестве семи штук, и над самым высоким раскинулось местное Древо Лоос, раза в четыре меньше, чем в Месхитопольском храме.

Центральная, самая широкая улица тоже петляла, как заячья тропа, пересекала три площади со статуями богов и царей и выходила к северным городским воротам. Город в поперечнике не превышал и одной мили, но пройти пришлось не меньше четырех.

На обочинах и площадях собралось, казалось, все население. А может, не казалось. Кричали, вскидывали руки в салюте, все: и разодетые матроны, и степенные хозяева. От пестроты одежд рябило в глазах, сновали вездесущие мальчишки, перекрикивая остальной шум. Оркестр старался, но в разлитом восторженном гуле его почти не слышали. Терпко пахло сдобной выпечкой, жареным мясом, пролитым вином. И действительно, на площадях его разливали прямо из бочек, на импровизированных площадках выступали актеры, разыгрывая непонятные сцены, а над ними сверкала яркая разноцветная иллюминация — орден Светящих, адептов Силы Гелиона, расстарался. Это редкость — не в каждом городе они уважают чужие праздники.

На арене местного цирка, как поняли бараны из пояснений снующих мальчишек, готовилась грандиозная мистерия в честь Эрина, полубога — покровителя города. Шел первый день трехдневных эриналий. На завтра и послезавтра планировались главные развлечения — бои гладиаторов. Они пройдут на той же арене, где сегодня состоится мистерия. С центральной улицы ее на видать, но пацаны уверяли, что она грандиозна.

— Вот бы посмотреть, — восторженно воскликнул Ермил, — с детства мечтал!

— Скажи еще, сам хотел выступать, — поддразнил Архип.

— А что, и хотел! У нас в селении жил бывший гладиатор, рассказывал. Красота! Зрители ликуют, все смотрят на тебя, а ты побеждаешь какого-нибудь варвара. Красота! И денег можно скопить.

— А если он тебя? — уточнил Архип.

— Да чтоб меня какой-то варвар?

Парни заржали. Недалекий прямодушный Ермил частенько становился предметом насмешек.

— Дарки вам всем в задницы! — возмутился рекрут. — Я честно о своей мечте рассказал, а вы… — обиделся.

Ненадолго — атмосфера праздника пропитывала все вокруг. Даже рабы приободрились, не отводя глаз от недалекого Древа и вылавливая в толпе жриц Лоос. И Чика отпустило почти полностью. Он впервые мечтал не только о Служении, но и о том, чтобы шествие через город длилось как можно дольше.

Но все хорошее имеет свойство быстро кончаться. Вот и для баранов утренняя и первая дневная четверти пролетели незаметно. Прошли через город и, соединившись с обозом, разместились в трех стадиях[10] от городской стены на короткую дневку. Им вино не полагалось, но некоторым удалось урвать на площадях и поделиться с товарищами, поэтому настроение было соответствующее. Весело галдя, сдали оружие, пообедали, разместились на повозках и двинули дальше, к близким лесным склонам Хабарских гор.

Лесной лагерь располагался в дубово-ясеневом лесу с подлеском из густого кустарника. Здесь деревянные казармы баранов не были отделены друг от друга, десятки встречались каждый день на общем плацу. По периметру лагерь огораживался деревянным забором, и вообще в нем все построено из дерева, за исключением небольшого храма Лоос из розового туфа. Древо в нем не прижилось, поэтому в алтарном зале стояла мраморная статуя Древа Лоос, вырезанная удивительно изящно. Служили в нем три младшие жрицы под руководством Срединной — мастера ордена. Все опытные, служек не было.

Десятком Чика командовал молодой Агасфен из Ольвии, крупного приморского центра Месхитии, главного порта страны. Он сам так представился рекрутам еще в месхитопольском лагере и добавил:

— Из архейцев, бараны! Я вам спуску не дам!

Здесь, в лесном лагере, быстро просочились слухи, что действительно капля архейской крови у него есть. На Гее вообще этим не шутят. Из безземельных разорившихся благородных. Проштрафился — убил на дуэли какую-то шишку. Темная история. Его сюда и загнали. Добровольно-принудительно нанялся в лоосские разведчики, после нескольких рейдов в пятна бросили на обучение баранов, что его вполне устроило. Вопреки обещанию гонял десяток меньше Трифона, без огонька.

И рекруты, и наемники осваивали науку ориентирования в лесу, учились правильно бесшумно ходить, прятаться, выискивать опасность. Жрицы приманивали волков, леопардов, собирали стаи птиц и мелкую живность и натравливали на баранов. Надо было вовремя обнаружить врага, оценить опасность, а дальше… постараться выжить, уничтожив противника. Можно тактически отступить, но ни в коем случае не бежать.

Двоих рекрутов из никеевского десятка и одного наемника спасти не удалось, а ранения получали все, включая Чика. Да не по одному разу, особенно в первый месяц. Жрицы отрабатывали на все сто, лечили быстро. Да, опасных зверей — леопардов — убивать запретили, только отгонять. Ценились они. Одного барана-наемника за убийство леопарда оштрафовали и неделю мариновали в нарядах. В этом плане устройство лагеря напомнило Чику Советскую армию. А шкуру забрала срединная жрица, она же комиссар, простите, духовный лидер без официальной должности, но самый главный.

Проходили и теоретические занятия, где опытный десятник, командир одного из десятков наемников, Таврон показывал большие рисунки тварей леса и объяснял их тактико-технические характеристики и способы борьбы с ними. Занятие было общим для всех, и никаких домашних заданий и часов самоподготовки, что Чика порадовало бы, если бы… дальнейшая мысль понятна. Остальные бараны просто не знали о подобном издевательстве.

Самый опасный противник — стая блестянок. По сути это ярко оперенные вороны, только гораздо умнее. В стаи собираются исключительно для атаки на чужаков, а так — одиночки. Единственное спасение — зарыться в землю или прыгнуть в воду. В кусты прятаться ни в коем случае нельзя — ветви задавят. Только в самом крайнем случае на один-два статера, не дольше. Теоретически можно вычленить вожака и убить, тогда стая разлетится, «но вы, бараны, это сделать не сможете. Вожак прячется в ветвях какого-нибудь дерева по соседству. Молитесь своим богам».

Из одиночек наиболее опасен засадник. Меняет окрас шкуры в зависимости от окружающего, отдаленно напоминает того же леопарда, но крупнее и стремительный, как каган. Любит нападать сзади из засады, оттого и название. Напал — спрятался, напал — спрятался. Так целый десяток может вырезать. Один на один справиться нереально, только в паре-тройке. В принципе как с обычным леопардом, но в реальности «вам, бараны, не жить — он слишком быстр для вас». Но если удастся добыть — обогатишься. Лооски, не скупясь, забирают внутренности, клыки, когти и шкуру. Используют для чего-то алхимического.

Много животных и растений будут атаковать чужаков, но все меркнет перед одним-единственным альганом. Тушите свет. Стрелами бьет точно в глаз, как охотник дичь, а если выйдет с мечами… передавайте привет даркам. Короче, в лес лучше не ступать, «но вас, баранов, не спрашивают».

Сбором «магического сырья» занимаются исключительно сами жрицы, на разведчиках лежит зачистка и охрана лоосок во время этих сборов. Что конкретно они собирают в пятне, никто из новобранцев так и не узнал, да, собственно, и не стремились. Ну их, эти тайны.

Томила с Викарией гуляли в цветущем персиковом саду. Короткая зима кончилась как-то сразу, резко сменившись буйством ранних весенних цветов. За долгое лето в благодатной Месхитии успевали собирать по два урожая.

Инициатором неформальной встречи была Томила.

— И как, сестра, подумала над моим предложением? — спросила она у приора.

Несмотря на различие в жреческих рангах, их орденские должности были почти равны. Приор — военный начальник Месхитинского ордена и стандор — первый заместитель магистра ордена. Это официально, а фактически магистр, она же Верховная, скинула на Томилу еще и множество своих обязанностей, и та с радостью приняла их. Так что Викарии пришлось согласиться на эту опасную встречу.

— Ты, безусловно, сильна, сестра, — задумчиво ответила Викария, — и мне не нравится, как идут дела ордена, но Верховная есть Верховная, на все воля Пресветлой.

— Викария! — Томила остановилась и повернулась лицом к остановившейся собеседнице. — Я обратилась к тебе открыто и ожидаю от тебя, как от военной, такого же прямого ответа. Не юли, пожалуйста.

— Военная! Не смеши меня, оставь эти речи для служек и глупых мужиков, — на лице Томилы не дрогнул ни один мускул, — скажи еще слово «честь»! Мы не на подмостках!

Старшая жрица оставалась невозмутимой и продолжала ждать ответа.

Не получилось увести разговор в сторону, придется отвечать.

— Хорошо. Как военная, — произнесла с сарказмом, — скажу прямо: Флорина очень сильна и открыто против нее я не пойду. Предоставь мне такие сведения, чтобы ареопагу пришлось призвать ее к ответу, тогда я прямо, как военная, — снова иронично, — присоединюсь к тебе.

— Вот как ты заговорила, сестра. — Томила не менее саркастично выделила последнее слово. — А зачем тогда мне понадобишься ты? Не задумывалась?

— Да что ты! Ты так уверена, что Древо выберет тебя?

— Абсолютно.

На миг заглянув в глаза Томиле, Викария убедилась. Точно, верит абсолютно, а это немаловажная вещь. Древо отдает ветвь обычно самой уверенной в своих силах.

— Хорошо, давай конкретно: что тебе от меня надо? Надеюсь, не армию?

— Не всю. Как ты знаешь, — Томила взяла «сестру» под локоток и продолжила движение по дорожке, — особых прегрешений у Флорины нет. Излишнее увлечение наукой таковым, к сожалению, не считается. Если ты помнишь, несколько месяцев назад ей посчастливилось пройти Звездной тропой в немыслимую даль и привести с собой варвара. После этого ей не удается повторить тот подвиг, она еще больше зарылась в свитках. Дважды ходила к Хранящим и к Ищущим, а воз и ныне… это неважно. Важен варвар. Тот, с так называемых северных островов. Он у тебя.

— Да, у меня, — согласилась с ней Викария, — я понимаю, чего ты хочешь, и недавно говорила с ним. — Ожидающе помолчала. Томила оставалась невозмутимой. — Флорина хорошо закрыла его мысли, но мне удалось узнать — он действительно с северного острова Рус и был то ли воином, то ли купцом. К сожалению, его не минует отупение, свойственное всем рабам, скоро он и про свой остров забудет. Вот и все, что я могу сообщить.

— Ой ли, Викария! — Томила пристально посмотрела в глаза приора. — Мы обе знаем, что между ним и Верховной что-то произошло. Так просто голой Силой не разбрасываются, не делают рабов с такой скоростью. Что?

— Томила! Я рассказала все, что узнала! — Викария не отвела взгляда.

— Допроси его снова.

— Хорошо. Как вернется из леса, сразу вызову, вместе и допросим.

— Не глупи, сестра, он может не вернуться. Вызывай немедленно! Не играй со мной.

— Как скажешь, сестра, мне нетрудно.

На том и разошлись.

Не рассказала о снах Викария от злости. Идя на встречу, склонялась к тому, чтобы рассказать. Или нет, но всерьез это обдумывала, и вдруг… Разозлила ее Томила своим грубым намеком. Она думала, что стандор ордена тоньше. В действительности Томила и была тоньше, просто не посчитала какую-то военную Срединную достойной тонких интриг. «Совсем мужланкой меня считает! — возмутилась Викария. — То, что я приор, не значит, что я дуболом! Я вызову раба. Посыльным. Завтра же отправлю курьера. Зачем к вечеру людей беспокоить? Да подскажу, чтобы особо не спешил. Голубей из эритопольского лагеря нет, а на вызов через астральный канал у меня сил не хватает. Отлично. Жди, Томила», — усмехнулась и пошла за припрятанным амулетом.

У Фергалы, срединной жрицы эритопольского лесного лагеря, как бы приора отдельно взятой военной базы, сил на астральный канал тоже не хватало. Конечно, оперативная связь в армии нужна, она и проводилась через сильных мастеров, только учебный лагерь к оперативным частям не относился. Приобрести специальные амулеты Ищущих — личная инициатива приора, совсем недавняя. Деньги потратила тоже личные, Томила не в курсе. Теперь пригодились амулеты, розданные самым доверенным «военным» жрицам, а то, если честно, уже жалела о впустую потраченных деньгах.

«Как бы мне поймать Флорину одну и в хорошем настроении, — продолжала размышлять Викария, — напомнить ей о ее собственном рабе и посмотреть реакцию». Что делать дальше, приор так окончательно и не решила.

«Хитрит Викария, — Томила обдумывала неудачный разговор, — явно обиделась и что-то скрыла. После допроса раба просто так во рту не пересыхает. Дарки! Прости, Пресветлая. И надавить на нее нечем. Неужели придется открыто вызвать Флорину на суд богини? Опасна, нельзя ее недооценивать — искусство она знает прекрасно, — и сильна. Хотя… есть вариант, но опять через Викарию, чтоб ее дарки разорвали! Прости, Пресветлая».

Рабам в лесу оказалось легче, чем при храме, им через два дня давали эликсир. Не по доброте душевной, из чистого прагматизма. Без него рабы совсем соображать переставали, от тоски теряли силы — рядом не росло ни одно Древо Лоос. «Все познается в сравнении», — сказал какой-то мудрец и оказался прав: путь сюда для них стал раем, там вдоль дороги почти в каждом селении стояли храмы с деревцами, а ведь тогда казалось, что хуже некуда.

Как ни странно, Чик практически не страдал и без эликсира. Нет, по ночам, разумеется, так же, как остальные, а вот днем… его спасала Грация. Держать в голове ее образ быстро вошло в привычку. Задуматься о причинах теплоты, согревающей постоянный душевный холод, просто не приходило в голову. Помогает, и ладно. Флорина по-прежнему оставалась недосягаемой богиней и единственной желанной женщиной. Да и Служение никто не отменял. Он ходил вместе с другими в храм, пил подаваемый младшей жрицей эликсир и не чувствовал ничего. Удивленно смотрел на просветленные лица остальных рабов и мысленно пожимал плечами. Жрицы, кажется, этого не замечали.

Однажды вечером в лагерном храме во время очередного приема эликсира Древа младшая жрица обратилась к Чику:

— А тебя, раб, ожидает сестра Фергала. Обойди алтарный зал, ее покои за ним, зайдешь с улицы. Эликсир получишь позже, ступай. — Рабам запрещалось подходить к святилищу. В данном случае — к статуе Древа.

— Слушаюсь, госпожа, — поклонился ей Чик и направился на улицу. Жрица проводила его внимательным взглядом.

Срединная жрица, мастер ордена Фергала, занимала две смежные комнаты. В одной — спальня, в другой — кабинет. Вход в кабинет был как из храма, так и с улицы. В него и вошел Чик. Без стука — приказ четкий: ожидает. Еще на улице он выкинул из головы Грацию. Без задней мысли, просто потому, что предстоящая встреча с местной Главной Госпожой наполнила душу восторженным трепетом. Правда, сразу навалился холод, но предвкушение встречи грело сердце.

Госпожа в зеленой тунике срединной жрицы сидела в деревянном креслице перед столом и читала лист пергамента. Сидела боком к уличному выходу. Чик чуть не подбежал к ней и упал на колени.

— Я пришел по твоему приказу, госпожа! Жду приказаний. — Глазами он буквально ел повелительницу.

Жрица повернулась не раньше чем через минуту, дочитав и аккуратно прибрав пергамент.

— Ну, раб, рассказывай, — и замолчала, ожидая ответа.

Мысли Чика заметались. Приказ рассказывать, но о чем? Восторженность резко сменилась беспокойством. Фергала ухмыльнулась:

— Кто такой, откуда, почему к эликсиру равнодушен. Я жду.

— Я Чик с северных островов, варвар, — заговорил раб с облегчением, — кем был, почти не помню, скорей всего, купцом. Почему не чувствую эликсир, не знаю. Меня всегда греют мысли о женщине, моя богиня — верховная жрица Флорина — помогает мне, она самая желанная, самая… лучше нее никого нет! Как мне повезло, что я стал ее рабом! — Под конец сорвался в патетику.

Зачем ответил завуалированной правдой, он четко не разобрался. Наверное, побоялся отдать единственное «свое», что у него есть. Забрали бы обязательно. Лгать он не мог, а такой вот полуправдой — получалось. «Только бы не стала уточнять!» — взмолился своей Флорине.

А стеклянный куб в неизвестных закоулках души зазвенел от новой серии мощных ударов, трещина поддавалась злому Вовкиному упорству. Но боже, как медленно!

— Я только что дочитала о личных рабах верховных жриц. К сожалению, за всю историю их было мало. Так вот, нигде не написано, что они не чувствительны к эманациям Древа. Что скажешь?

— Не могу знать, госпожа, — хрипло ответил он. Высказанное недоверие госпожи очень тягостно, это почти недовольство.

— Правильно, этого ты знать не можешь, а можешь ответить, почему не только у тебя, раба, но и у тех баранов, кто рядом с тобой, меньше всего ранений на учениях? Всего три месяца, как вы здесь, а в последний месяц у тебя и твоих дружков одни царапины, зато в других десятках до сих пор тяжелые раны встречаются. И ты говоришь, что ты купец?

Чик от боли упал ниц. Это не просто недоверие, это уже недовольство!

— Прости недостойного, госпожа! Я забыл, кем я был! Служение для меня — все!

— Встать и смотреть в глаза! — крикнула жрица.

Раб мгновенно вскочил по стойке «смирно». В глазах — сплошное страдание. Даже привычной Фергале стало не по себе.

— Молодец, ты хорошо служишь. Верховная может тобой гордиться, — глаза раба засияли счастьем, — расскажи мне о своих снах, Чик.

Госпожа назвала раба по имени! Настроение взлетело просто до небес, но… ответить он не мог: Викария, в Служении вторая после самой Верховной, запретила.

— Госпожа! Я не могу ответить на этот вопрос, мне запрещено! — воскликнул чуть не со слезами.

— Хорошо, хорошо, Чик, успокойся, — жрица в задумчивости откинулась на спинку кресла, — а ты ничего. Жаль, что раб.

Осмотрела стоящего смирно Чика с ног до головы. Словно рентгеном просветила.

— Придется Агасфену сегодня спать у себя, — произнесла она задумчиво, — иди за мной, Чик. — С этими словами направилась в спальню. — Покажи, Чик, на что способны варвары в постели, — сказала возле большой кровати, — раздень меня. Смелее! Представь, что я леопард…

Раб чуть не лопнул от счастья. Овеянная Силой самой Флорины, красивая, почти как она, — госпожа пожелала его! Как смог остаться в сознании — неизвестно. Нет, известно — поступил приказ переспать, он и переспал. Фергале нравился грубый секс, он постарался. Временами лицо жрицы превращалось в лицо Верховной, и тогда он просто выл от восторга. Вот она, награда за рвение в Служении. Богиня все видит!

Десятника Агасфена сегодня не вызвали к начальнице. Он удивился, но в то же время облегченно вздохнул. Не то что надоело — горячие красавицы-лооски не могут надоесть. Просто не мог он быть всегда грубым, а именно этого и требовала каждый раз Фергала. Если бы он в тот же вечер узнал, из-за кого он спал один, то, мягко говоря, удивился бы.

Запрета на секс с рабами у жриц не было. Просто неприлично. Но Фергала, десятый год сидящая на отшибе, на приличия давно забила, тем более сегодня от Викарии поступил прямой намек. Вообще-то приказ о наблюдении за рабом Верховной появился одновременно с самим бараном, но сегодня состоялся первый отчет по амулету астральной связи и странное пожелание приора. Фергала всегда ревностно исполняла «намеки» начальства, особенно приятные.

А ранним утром на запыхавшемся единороге прискакал гонец от наблюдателей за Кафарским пятном. В этом году цветение Лотоса начинается раньше времени, необходимо всех разведчиков направить туда без промедления. Лагерь засуетился. На фоне лихорадочных сборов «подвиг» Чика немного померк. Взбешенный десятник-архей не успел наказать наглого барана-раба, как он того заслуживал. Десятки отправились к пятну под командованием армейского полусотника (он всегда скучал на учебной базе специально для таких случаев), а Агасфену пришлось остаться.

«Как тебе повезло, раб, — подумала Фергала. — Извини, Викария, не удалось от него избавиться. Я сделала все, что могла. Неужели ему благоволит Пресветлая?» И сама испугалась собственной ереси.

Викария, выслушав подробный доклад о странном рабе, решилась. Убрать по-тихому — наилучший выход, об этом и намекнула верной Фергале. У приора не было привычки изучать странности, она не Флорина, но опасность ощущала шестым чувством. Откуда исходит — не понять, поэтому все странности — долой. Прямо убивать личного раба самой Верховной нежелательно, а после общения с Томилой тем более. Устроить несчастный случай — идеально. Об этом и намекнула Фергале.

«Агасфен убивает раба, и все остаются довольными. Заодно и я развлекусь» — так задумывала Фергала. Теперь спокойно смотрела, как избитый Чик уезжает в пятно. Намек — не приказ. Срединная жрица и пальцем не пошевелила, чтобы остановить раба.

Глава 6

Цветок Лотоса — главная ценность пятен альганов для ордена Родящих. Незаменимый алхимический катализатор в лоосской магии, и не только в ней. Собственно, ради этого большого цветка лооски и держали отряды разведчиков. Остальные магические ингредиенты собирались попутно. Внешне цветок походил на своего местного болотного собрата, что видно из названия, но рос на сухих, идеально круглых полянах, подавляя собой другую растительность.

Лотос расцветал раз в год. Наливался долго, но цвел считаные дни. За это время и надо успеть его «сорвать». Одна жрица поддерживала заклинание «консервации», другая «срезала» стебель. Исключительно магией, направленным заклинанием «прекращения жизни». Принимала падающий цветок в специальный короб, обработанный особыми знаками, и быстро закрывала крышку.

В этом году жрицы-наблюдатели на границе Кафарского пятна почувствовали начало налива Лотоса примерно на месяц раньше. Немедленно сообщили во все ордена Родящих, и началась спешная рутина. Полетели гонцы наперегонки с голубями, задействовалась астральная связь, и к пятну стали стягиваться орденские разведчики из всех окрестных стран. Кафарский царь официально открыл для них границы. Собственно, для лоосок они и не были никогда закрыты, но теперь все же вооруженная сила. Никто не любит чужие войска на своей территории, однако всем странам, которым повезло оказаться с пятнами, приходилось с этим мириться.

От эритопольского лагеря до Кафарского пятна полторы декады пути через перевал. Кафария находилась за северными склонами Хабарских гор. Неутомимые борки споро тянули обоз с баранами. Нет, теперь уже разведчиками — учеба кончилась. Рабы лежали в лежку, их приходилось кормить насильно. Жрицы не позаботились об эликсире Древа. Под присмотром товарищей до места дотянут, а там о них позаботятся другие. Не помрут, а что на душе творится — кому интересно? Один Чик ел сам. Вяло ковырял ложкой, пил, справлял нужду и откидывался на спину.

Интерес к его «подвигу» стих через насколько дней пути. Что толку, если «герой» не обращает внимания на подколки или одобрения? Отворачивается на соломенной подстилке, и все.

«Раб, что с него взять вдали от жриц и Древа. Повезло, и дарки с ним! Жаль, не мне улыбнулась удача, уж я бы не оплошал, испил свою чашу славы. Чего Фергала нашла в рабе?»

Примерно так рассуждали молодые разведчики. Архип с Саргилом пытались помочь другу, отвлекали разговорами, но и они вынужденно отстали. Чик замолчал в первый же день, когда остальные рабы еще разговаривали, — действие эликсира еще не кончилось. Замолчал вовсе не от страданий, как казалось со стороны, он размышлял. Вернее, пытался размышлять связно и логично. Не получалось.

Он вышел от жрицы на рассвете абсолютно счастливым. Еще бы, прикоснуться к приближенной богини! Ну и что, что она заставляла быть грубым, заставляла бить себя, обзывать, — это все же не сама богиня. Хотя порой и казалась ею, и тогда он ужасался и замирал от счастья одновременно. Нет, он заслужил это верным Служением, остальное неважно!

Не успел войти в казарму, как объявили тревогу. Началась четко расписанная армейская суматоха.

Агасфен командовал сбором своих баранов, носился туда-сюда и вдруг, перед самой посадкой в подводы, подлетел к Чику и вырвал его из строя.

— Жду приказаний! — привычно отрапортовал баран, но вместо ответа получил удар в челюсть.

— Ты!!! Падаль! Жалкий раб! — бешено орал десятник, пиная упавшего раба. Чик закрыл лицо руками, скрючился, закрывая живот. Помогало слабо. Вместе с болью росло непонимание: «За что?»

Если бы потомственного архея не оттащили другие десятники, то он вспомнил бы о мече на поясе, и мучения Чика кончились бы навсегда, но — не судьба. Может, действительно богиня удачи на его стороне? Очень даже вероятно — обошлось без серьезных травм.

В повозке из многочисленных завистливых поздравлений он понял причину — ревность. «Какая может быть ревность, если жрица сама выбирает, с кем делить постель? — удивился тогда Чик. — Как он мог, это против Служения!»

— Чик, — восторженно спросил его Архип, — расскажи, какая она в постели, а?

Саргил укоризненно посмотрел на друга. Мол, подумай, вдруг ему тяжело об этом говорить, хотя и самому было жутко интересно. Но раб ответил:

— Она как рабыня… — и замолчал, ошарашенный сказанным. Замолчал на все время пути.

Как ни бились друзья, разъяснения так и не дождались. А после потянулись скучные дни. Даже уход за тремя другими рабами десяток воспринимался как разнообразие. Конечно, жаль мужиков, но что сделаешь, лооски — они такие. Сучки. Хоть и красивые.

Вслед за словом «рабыня» всплыл яркий образ Грации, и в голове все смешалось. «Зачем все, зачем я живу? Зачем нужно Служение, кому?» Образ Флорины чередовался с образом Фергалы, перетекая из одного в другой, и никаких восторженных чувств не вызывал. Открытое унижение срединной жрицы, которое она сама просила, а после произнесенное слово «рабыня» сорвало стоп-кран.

Стенка куба покрылась уже целой сетью трещин, первый слой явственно продавился. Вовчик внутри лупил и лупил тупо в одно место. Руками, ногами, а когда и головой. Он весь измазался кровью, боль пронзала все суставы, но упрямо не останавливался. Перестал орать, надорвав связки за многомесячное заточение, но надежда не покидала его ни на мгновение. Откуда силы, почему не истек кровью — о такой мелочи не задумывался, как и том, чем дышит и что ест. Внутри только злость на себя — раба и единственное желание — скинуть ярмо.

Разве так можно с богиней? А почему нет, если требует. Так чем она лучше другой рабыни, настоящей? Грация меня греет, а Флорина холодит, причем обе — далеко. Ничего не понимаю! Служение… вроде нужно, но кому из них? Почему я его не чувствую? А разве раньше чувствовал?.. Зачем жить…

Это было сродни предательству Джульетты, только он об этом не вспомнил. Ему в принципе земная жизнь не вспомнилась. Падение богини с божественного пьедестала затмило собой все на свете, кроме разве что все более теплого образа Грации. Она не дала унынию разрастись до степени самоубийства, согрела душу. Облегчила обычную человеческую тоску, а не рабское Страдание, о котором уже почти позабыл. И еще он перестал видеть сны. Совсем, любые.

Депрессия, которую остальные принимали за Страдание без эманаций Древа Лоос, кончилась в месте назначения, во временном лагере разведчиков на границе с пятном. Младшая жрица подошла к обозу и напоила рабов эликсиром. Они сразу просветлели и самостоятельно, шатаясь от слабости, спустились с повозок. Чик тоже шатался от слабости — полежи-ка две недели подряд — и тоже довольно улыбался. Депрессию как рукой сняло, он понял цель жизни — служить Грации. Эликсир сделал свое дело, простимулировал стремление к Служению, но только богиня оказалась другой. Причем теперь Служение воспринималось абстрактно, как бы со стороны, просто как логичный порядок мыслей. Как он устал от разброда!

Сеть трещин в стекле теперь походила на густую паутину с ямой в центре. Кулак Вовчика без устали долбил в эту яму. Осталось несколько слоев. Правда, довольно толстых.

Пополнение разместили в палатках согласно десяткам. И у рекрутов, и у наемников совершенно одинаковых. Дали день передохнуть с дороги, а с утра погнали на учения под руководством опытных десятников. Наемников разделили по трое-четверо и влили в состав десятков опытных воинов, а рекрутов, которых остался тридцать один человек (шестнадцать трифонцев и пятнадцать никеевцев), разбили на семь отрядов по четыре или пять, в каждом из которых обязательно был один раб. Приписным рекрутам не удосужились объяснить, для чего это сделали.

На этот вопрос Архипа десятник Эзол только рыкнул: «Не вашего ума дело! Слушайте меня внимательно и запоминайте, второй раз повторять не буду. Смилостивится ваш бог — выживете».

Показывал, объяснял, но в общем-то сильно не напрягался, хотя гонял изрядно. Казалось, что проверяет больше выносливость и ловкость, но не специальные умения типа слаженности построения в обороне и прочую армейскую выучку. Повторил уже известные опасности пятна и рассказал пару новых.

Эзол на первом же построении принял командование над пятеркой Чика, точнее, Саргила — десятник сразу выделил самого умного и уравновешенного. Раб — не в счет, по нему он просто скользнул взглядом. Друзья оказались вместе благодаря строю, они всегда занимали левый фланг. Подсчитали пять штук подряд, и готова пятерка. Ермил, Архип, Саргил, Кастор и Чик. Остальных тоже пересчитали, пересортировали рабов, и вперед — на службу родине. Простите, ордену. Выдали спецобмундирование: штаны, сапоги, плотную тунику с рукавами — все зеленое. Железные шлемы с кольчужной бармицей (хоть какая-то защита от засадника), ножны мечей, щиты — тоже выкрашены зеленой краской. Настоящие боевые мечи из неплохой стали, боевые «лесные» луки. Экипировали на зависть — орден денег не жалел. А панцири, нагрудники, дорогущие кольчуги не применялись вовсе не из жадности. В лесу важнее скорость и ловкость, чем тяжелое железо. Продвинутые разведчики и шлемы снимали, но новичкам все же лучше с ними — проверено годами.

Чик по-прежнему спал без сновидений, но перед сном подумать о себе не успевал — уматывался за день. А по большому счету и не желал. Хватило буйства мыслей за время дороги. Настроение, хвала богам, ровное, Служение идет как надо — чего еще желать? Жрицы не обращали на него особого внимания. Поили эликсиром, и с глаз долой. Серьезных травм, опять же хвала богам, не случалось. Чик опасался близкого контакта с ними, боялся возвращения прежнего Служения, а с ним и Страдания. Теперь он вспоминал о них, как о страшном сне. Нынешнее Служение Грации было вовсе не Служение, а так — служеньице. Больше как стремление к смыслу жизни. Потеря богини оставила глубокий след именно в этом, в потере смысла.

— Вот как ты думаешь, Чик, зачем нас разбили по пятеркам? — спросил вездесущий Архип спустя декаду тренировок на пороге леса.

— Никак не думаю, отстань. Разбили и разбили. Мы так и тренировались у Трифона, забыл?

— А скажи-ка мне, зачем в каждом отряде рекрутов по одному рабу? — не сдавался проныра.

— По одному и по одному. Какая разница! Пойдем в лес, узнаем.

Архип встал, уперев руки в бока, и с прищуром, наклонив голову, посмотрел на друга.

— Не узнаю я тебя, друг, в последнее время. Тебя словно подменили. Раньше ты внимательный был, все подмечал. По службе, разумеется. Прости, если обижу, но куда делось твое Служение? Ты раньше всегда про него вспоминал, нас носом тыкал.

Чик серьезно задумался. Если Архип заметил, то что скажут жрицы? А десятник, интересно, видит?

«Скорей всего, нет, он меня не знает, но жрицы… держаться от них подальше! Может… бежать? — На мгновение ужаснулся этой мысли, но быстро принял. Грация — рабыня, и она ждет избавления. — Но куда? В лес, оттуда к Грации! Хм, а мы и так туда пойдем…»

— Нет, Архип, Служение для меня — все, просто мне очень плохо было в дороге, не могу отойти…

— А другие отошли, — перебил его Архип, — сильно далеко от… Верховной? — спросил участливым шепотом.

У Чика отлегло от сердца.

— Да. Ты прости, мне тяжело об этом говорить.

— Понимаю, Чик, и сочувствую. Но ты соберись, ага? Ну как можешь. Или к жрицам обратись, а то действительно ходишь, как… борк. Точно! — Сам обрадовался удачному сравнению. — Тащишь плуг упорно, усердно, но все безразлично. Даже о службе не разговариваешь. Вернись, Чик!

— Спасибо, друг, я постараюсь. Сам справлюсь, без жриц. И так эликсиром поят, что еще они могут сделать? Моя… — чуть запнулся, — богиня далеко, но я выдержу. Так что ты говорил о пятерках? — поспешил переменить тему.

— Наконец-то, — обрадовался Архип, — я уже испугался, что ты совсем ушел, и парни беспокоятся. Так вот. Поболтал я с наемниками. Помнишь Осипа и Салмона?

— Конечно! Неразлучные. И что?

— Нехорошие дела. Их готовят жриц охранять, а нас… загонят в чащу, чтобы мы всех тварей приманивали. Понял?

— Понял… Разумно. А при чем здесь рабы?

— А как раз на вас больше всего и полезут. Так наемники говорят, — развел руками.

— Вот оно что… И что теперь делать? Ничего не изменишь, Служение есть Служение. Будет на то воля богини — выживем!

— Вот и я про то же, Чик! Меня парни просили с тобой поговорить, без тебя нам точно хана. Вернулся?

— Подожди, подожди… — раб задумался, — если я притягиваю тварей, то вам лучше держаться от меня подальше. Большой разницы нет — четверо или пятеро…

— Не-а. Мне наемники рассказали: чем меньше группа, тем реже возвращаются, и неважно, убивают раба первым или нет. Нам еще повезло, что нас пятеро. Так что, друг, я рад, что ты вернулся. Точно в порядке? — снова пристально посмотрел на Чика.

— Это необходимо Служению, я в порядке. А выпью эликсира, буду еще лучше.

— Мы надеемся на тебя, все ребята. А перед походом обязательно напоят! Я слышал — на днях, — закончил упавшим тоном. Страшно.

— Скорей бы! — Чик сказал это совершенно искренне.

«Он все же опомнился, — подумал Архип, тяжело вздыхая, — вон как в лес засобирался. Эх, вернуться бы!» — Предчувствия одолевали самые нехорошие.

В палатке Чик снова отмалчивался, ответив только самому беспокойному, Кастору:

— Да в порядке я, в порядке. Служение требует отдыхать, мне надо ложиться.

Кастор с каждым днем, с приближением неизбежного похода, смурнел все больше и больше. Все переживали, но трусоватый Кастор в особенности.

Как ни жди, как ни готовься к неприятностям, они всегда неожиданны. Вот и этим утром сигнал «тревога» прозвучал внезапно. Все мгновенно поняли, что к чему, и сердца как новобранцев, так и опытных разведчиков затрепетали в волнении. Пора. Сохраните нас, все боги вместе взятые!

Пятерка Чика, похватав оружие, побежала было на построение, но была остановлена взволнованным Эзолом:

— Куда, бараны, некогда строиться! Бегом к храму знаки на оружие наносить!

Дружно развернувшись, рекруты двинулись к временному храму Лоос. Он состоял из мраморной статуи Древа, окруженной идеально круглой стеной густого кустарника, которую жрицы вырастили буквально за полдня.

Десяток срединных и средних (ранг между младшей и срединной) жриц сидели на подогнутых под себя ногах на деревянных возвышениях перед импровизированными столами. На столах стояли деревянные пузырьки. Частью заткнутые пробками, частью открытые. Глаза жриц полузакрыты, сами они в состоянии транса. К каждой тянулась очередь, каждая принимала один вид оружия. Меч, щит или стрелы.

— Быстро раскидали оружие, — скомандовал незнакомый разведчик — распорядитель, — мечи одному, щиты другому, стрелы третьему. Пошевеливайтесь! — При этом показывал пальцем кому что. Чтобы не суетились попусту.

Чику достались щиты, и в помощь вызвался Саргил. Очередь подошла скоро, раб быстро положил перед средней жрицей первый щит. Вдруг она вздрогнула и медленно, как это бывает в заторможенном состоянии, начала поднимать голову. Сердце Чика заломила тревога, и он плавно-быстро, почти как каган, шагнул назад и спрятался за Саргила. Жрица уставилась на рекрута пустым взором, секунду помедлила и опустила голову, одновременно поднимая в руке деревянный пузырек. Запела-зашептала и на самой высокой ноте капнула в центр щита. Прозрачная жидкость неуловимо быстро растеклась по поверхности, мигнула зеленым светом, и на щите остался знак. Непонятная вязь темных округлых линий, отдаленно напоминающих арабский алфавит. Жрица отодвинула готовый щит в сторону и замерла в ожидании. Саргил подсуетился, забрал его и положил новый. Он не сказал другу ни слова и почти не удивился странной реакции жрицы. А Чик тем временем уже находился в безопасном, как он надеялся, удалении и вытирал вспотевший лоб. Страх перед возможным возвращением старого Служения затмевал реальный страх перед лесом. «Скорей бы!» — взмолился он непонятно кому.

— Парни, кто знает, почему раньше знаки на мечи не наложили? — недовольно спросил Ермил во время построения. — Устроили беготню.

— Потому что, о кладезь мудрости, он только день продержится, — ответил Архип, любовно глядя на блестящий ярче обычного меч. Вздохнул, увидев быстро приближающегося десятника, и вложил оружие в ножны.

— Ага, ты, можно подумать, мудрец! — проворчал Ермил и тоже подтянулся.

Волновались все, кроме Чика. Он, наоборот, стремился в пятно, лишь бы подальше от жриц, но внешне проявлял обычное рабское рвение.

— Вот что, парни, — обратился к ним Эзол. Впервые как к своим. — Бегом на подводу, вон подогнали уже. Довезут до места, оттуда задача — углубиться в лес на две мили, направление строго на запад. Ориентир места — излучина оврага с речкой. Спускаться не советую. Пробыть на месте до первой вечерней четверти, и назад. Задача ясна? Тогда удачи. Да смилостивятся ваши боги! И запомните, на всех вас метки, будут следить.

Управляла двумя борками повозки самолично средняя жрица. Лихо свистнула, и быки побежали. Именно побежали, а не пошли быстрым шагом — где это видано?

— Волнуетесь, ребятки? — обернувшись назад, заговорила нежным голосом. Выглядела, как все лооски, девушкой-красавицей, но говорила, как заботливая родная мама. — Держи, раб, эликсир, — передала через Ермила глиняный пузырек. Сказала спокойно, без тени превосходства. Скорее участливо. — Выпей. Я знаю, тебе нелегко.

Чик принял его с благоговением.

— Благодарю, госпожа! — и сразу присосался к горлышку.

В конце повозки он оказался совершенно случайно. Бежал, стремился поближе к госпоже, но споткнулся о неуклюжего Саргила и отстал. Жрица это прекрасно видела, как раз следила за погрузкой. Теперь он буквально ел госпожу глазами, но не пересаживаться же из-за такой малости.

— Под ногами у вас пять сумок. Вешаются через плечо. Не переживайте, мешать не будут. В них заживляющий бальзам и лечебный эликсир. Пригодятся. Хотела бы сказать, что по милости Пресветлой не пригодятся, но не хочу вас обманывать: к сожалению, пригодятся, но очень помогут. Вот в этом могу поклясться самой Пресветлой. — Речь лилась спокойно-неторопливо и, надо же, успокаивала!

Лишние волнения уходили. Приходила решимость выполнить поставленную задачу. Это надо самой Пресветлой Лоос! Да ради нее они готовы на все, даже на смерть! Она легко договорится с Гелионом и любым другим богом, хоть с варварским Одином. После смерти — заживем! Такой вот ребус-каламбур. «Ребятки» легко поверили в это всем сердцем.

Сгружались с повозки полностью просветленные.

— Стройся! — скомандовал Саргил.

Быстро построились.

— Цепочкой по-одному, замыкающий Архип, за мной! Во имя Пресветлой, парни! — скомандовал и решительно пересек границу леса.

Граница выделялась четко. Обычные трава и кусты резко обрывались, и дальше начиналась чужая земля. Внешне очень похожая зелень, но… чужая. Это ощущалось само собой, непонятно каким чувством задолго до приближения к черте. На фоне такого леса Древо Лоос, несмотря на всю свою инаковость, казалось родным.

Жрица проводила «ребят» доброжелательным, любящим, обеспокоенным взором. Ей действительно было жаль молодых парней, она действительно испытывала к ним теплые чувства, но что поделаешь — надо. Таких «возниц» с редким для лоосок даром Любви орден использовал специально для «накачек» в операциях, где воины должны осознанно идти на смерть. Сама жрица это отлично осознавала, прекрасно понимала свою роль в Служении Пресветлой и гордилась ею.

Кафарское пятно — одно из крупных. По преданию, именно из него Великая Алексия вынесла плод Древа Жизни. Идеально круглое, как все пятна, в поперечнике достигало ста пятидесяти миль — целая страна. Что в нем происходит, не знал никто из людей. Астральные наблюдатели могли проникнуть не далее тридцати миль, а в самой удачной войне люди сумели углубиться в лес на двадцать миль с юга пятна, со стороны кафарского селения Броды. Редкие разведчики заходили на десять миль вглубь, и все, дальше терра инкогнита — «неведомая земля».

Лес, как и каганские степи, не любил чужаков. Точнее, не любили их альганы с каганами, и как им удалось привить такое же чувство живым обитателям своих пятен, известно только богам, и то сомнительно. По крайней мере, ни лооски, ни другие ордена вкупе со своими жрецами такого не могли. Натравить животных еще можно, это умеют и Родящие, и Исцеляющие,[11] и чуть хуже Пронзающие (они используют Силу Эфира, их покровитель — Эос, бог невидимого движения), но зверей нужно всегда держать под контролем, а чтобы всегда и сами — увольте. А как, скажите на милость, можно заставить шевелиться кусты, когда в них и шевелиться нечему? Одно слово — нелюди, и магия у них не человеческая.

Лооский наблюдатель, подмастерье ордена, средняя жрица Рея находилась в астральном трансе. Ее задача — наблюдать за участком леса, отмечать действия и количество разведчиков, следить за скоплением тварей и предупреждать командование о внештатных ситуациях. За жрицами, собирающими разные полезности и, самое главное, цветы Лотоса, смотрела другой наблюдатель с «говорящим» амулетом наготове. К ним внимание особое, и у старших сборщиц амулет астральной связи в обязательном порядке держался наготове.

Эта большая операция из года в год повторялась одинаково. С утра в лес подальше от мест цветения Лотоса загоняли новоиспеченных рабов. В основном из провинившихся воинов, они дольше держались под натиском животных. Звери бежали к ним, как на вкусную приманку, освобождая места «сбора урожая». Места «загонов» специально подобраны так, чтобы чувствительности обитателей как раз хватало на чужаков из районов «месторождений» Лотоса. Довольные твари немного успокаивались, и в это время шла вторая волна: разведчики-рекруты вперемешку с подготовленными рабами. На них звери реагировали менее охотно, но, главное, отвлекались, не возвращались к местам обитания, и рекруты могли сдерживать их довольно долго, для того и учили. А в это время жрицы шустрили в лесу, зайдя туда с началом гибели рабов «первой волны». Их прикрытию, отрядам опытных разведчиков, к сожалению, тоже хватало работы, и тоже опасной. Как ни выстраивай систему, идеальной она не получалась; даже выпив специальных зелий, жрицы все равно тянули к себе жителей леса сильнее, чем простой человек. Лес чувствовал их извращенную родную сущность, хотя и не так сильно, как у рабов. Сказывалось искусство орденских мастеров-алхимиков — маскирующие зелья глушили эманации Древа Лоос.

Скорей всего, альганам было плевать на какой-то там Лотос, иначе не проходили бы операции по «сбору урожая» из года в год довольно успешно. Их самих встречали редко, всегда случайно. Заканчивались встречи по-разному, но это другая история.

Одна пятерка рекрутов привлекла внимание Реи, мазнула какая-то неправильность. Стала внимательней изучать их астральные отражения и тихо ругнулась: «Дарки, каган! Они что там, совсем с ума посходили, каганами разбрасываться!» Но, присмотревшись внимательней, поняла ошибку. Просто однажды, лет десять назад, она участвовала в порабощении одного нелюдя, раненного в стычке с отрядом разведчиков Пронзающих. Перед тем как умереть, чтобы после воскреснуть рабом, он отторгал Силу Древа. Тогда нити Силы вели себя похоже: нестабильно, расплывчато, то скручиваясь, то распрямляясь. Теоретически, при обращении одной голой Силой нити поначалу отвергаются любым человеком, но «любых человеков» наблюдатель не видела, только того кагана.

— Сфения, — обратилась она к младшей жрице-помощнику. Говорила, не выходя из транса: протяжно, низким голосом. — Узнай, какие рекруты входили со стороны Мисленки, не было ли среди них кагана. — Она бы уточнила распоряжение, объяснила кажущуюся глупость, но говорить, находясь в глубоком трансе, тяжело.

— Слушаюсь, сестра, — растерянно ответила помощница и удалилась узнавать.

Уточнять у смотрящих из астрала бесполезно, но удивилась жрица безмерно. Какой дуре придет в голову посылать ценнейшего кагана на верную смерть? Ей со служек вдолбили такой постулат, целый абзац учебника:

«Представителю враждующей расы в чужом пятне верная смерть. Магические потоки каганов и альганов противоположны друг другу по знаку, при совмещении в ограниченном пространстве взаимно уничтожаются. Даже если каган — раб, знак его магического потока не меняется. В лесу он быстро теряет силы и умирает окончательно. То же происходит с альганом в степи, но этот факт надежными источниками подтвержден лишь однажды».

На резонный вопрос: «А как они в своем мире жили?» — наставница ответила просто: «Не забивайте свои глупые головы дурью! Поумнее вас головы ломают, учитесь прилежней. Или кто соскучился двор подметать?» Подметать двор, работать на кухне, таскать воду никому не хотелось. Старались зубрить прилежно, без лишних умничаний. Конечно, были и другие наставницы, не все такие стервы.

Секретарь штаба операции в ответ на просьбу найти плановые разнарядки со списками рекрутских отрядов подала тяжелую стопку пергамента:

— Ищи сама, мне некогда в этом копаться.

«Как же, некогда ей!», — мысленно возмутилась Сфения, но взять списки пришлось. Перерыв половину стопки, заработав рябь в глазах: «Ну у нее и почерк!» — жрица наткнулась на нужный листок:

«По направлению с Мисленки выдвинулась пятерка из Месхитинского прихрамового учебного центра. Личный состав: Саргил (командир), Ермил, Кастор, Архип. Раб — Чик». И приписка: «Личный раб верховной жрицы Месхитии Флорины».

«Ого! — От удивления помощник наблюдателя чуть не вскрикнула вслух. — Неужели тот самый!» Слухи о порабощении какого-то варвара самой Флориной, очень влиятельной верховной жрицей — орденским магистром, давно гуляли по всему ордену. Еще бы, чисто на одной голой Силе! Зачем? Слухи, как любые сплетни, обрастали подробностями. Дошло до якобы открытого флирта Верховной с варварским царем.

О найденном отчете помощник немедленно доложила своему наблюдателю. Естественно, не удержалась от пересказа сплетни. Та в ответ, спустя томительную паузу, медленно пробасила:

— Тогда ясно…

Что ясно, кому ясно? Эти вопросы остались для Сфении без ответа.

Рея оставила непонятного раба и «пошла гулять» дальше. Раб на голой Силе, заклинание направляла сама Флорина. Она известный мастер, могла свое что-нибудь добавить в давно применяемую структуру, славилась этим. Пора на другие места обращать внимание. Если что-нибудь случится и наблюдатель не заметит — не поймут.

Глава 7

Не зря лесную учебную базу организовали в Хабарских предгорных лесах. Почти те же условия, если абстрагироваться от давящей чуждости. Дубово-ясеневый лес с густым подлеском. Только деревья не дубы-ясени, но очень похожие, не считая размеров. По высоте огромные, пятьдесят локтей самое низкое дерево, в обхвате и говорить нечего, и ни одного повала, даже обломленной ветви на земле не лежало, словно бури минуют лес стороной. Они, грозы, в Кафарии бывают очень сильными, такие великаны с корнями выворачивают, что не верится, а здесь хоть бы что. Следов деятельности человека или, что более уместно, альганов не видно. Ни кострищ, ни зарубок, ни срезов-заломов — ничего. Одни звериные следы и тропы. По одной из них, как и учили, продвигался отряд рекрутов-разведчиков. Ломиться через медленно давящие кусты опасней, а твари везде тебя найдут, без разницы. Смотри в оба и слушай внимательней, с помощью богов — заметишь.

Шли споро. Рвение послужить Пресветлой не утихало. Саргил и думать забыл передать командование Чику — он сам в первых рядах должен встретить опасность, тем более и зрение стало острее, и слух, и обоняние.

Какие краски вокруг! Кругом цветы всевозможных размеров, форм, расцветок разной яркости и оттенков. А запахи! Пьянящие, бодрящие, приятные и приторные — всего не опишешь. Мирно жужжали шмели, пчелы… ну похожие на них любители нектара, и хвала богам, что альганы до насекомых не добрались! Иначе человеку и не шагнуть бы в пятне. Крупные муравьи, шурша подгнившей листвой, спокойно бегали своими дорожками по своим важным муравьиным делам. Паутины висели самыми обычными сетями, их хозяева не показывались. За целую утреннюю четверть пришлось порубить лишь несколько десятков змей. Не факт, что все они ядовитые, но лезли к людям очень упорно, большей частью в центр колонны, к Чику. Еще и мелких птиц посбивали щитами да мелких зверьков подавили. Снова хвала богам — в стаи они не сбивались, но агрессивно шипели, визжали, хрюкали и даже пели. Это птички такие попались, наподобие соловьев. Жалко, но убивать приходилось — лезли прямо в лицо. Отбивали щитом или тренировали ловкость, рубя мечом на подлете. Где обещанные крупные твари, организованные стаи, где? Парням хотелось порубить их немедленно. Похоже, переборщила жрица с накачкой или, что ближе к истине, соскучились молодые сыны по матерям. Потому что один Чик был спокоен. Настолько, насколько это возможно в опасном лесу. Служеньице Грации совсем не требовало самопожертвования, а страх перед жрицами пропал сразу за чертой леса.

«Долго идем по звериной тропе, — рассуждал он, — много следов копытных и лап крупных зверей, встречается свежий помет, но где они все, дарки их раздери! Вряд ли все на водопое. Один ручей перешагнули, и никого, кроме свежих следов в грязи. А водичка ничего, вкусная». Он один попил из ручья, остальным было некогда, торопились. На учениях говорили — пить и есть можно, ядовитые плоды — редкость, но сейчас весна, не до плодов.

Мелкие походы совершались круглогодично, это только за самым ценным, за Лотосом, собирался почти весь орден.

Первый крупный зверь встретился за полмили до места назначения. Саргил считал шаги и делал поправки на изгибы троп — все как учили.

— Внимание, — тихо сказал он, подняв руку, — стой. Занять оборону, противник справа.

Тихий треск кустов и топот ног усиливались. Вскоре раздался трубный рев. В Африке сразу бы определили слона, но тут… из близких цветущих кустов, ломая ветви, на тропу выскочил другой зверь, одна из тварей леса с безобидным именем ягодник.

Помесь броненосца с мини-слоном. Трех локтей в холке, тело покрыто роговыми листами, большая голова с хоботом длиной в локоть. Задние лапы чуть короче и мощнее передних, поэтому бежал он как бы в полуприседе. На передних конечностях когти. Явно не оружие, а для цепкости: зверь часто, цепляясь за дерево, поднимался в рост, чтобы дотянуться хоботом до самых вкусных молодых плодов. Оружие торчало изо рта — натуральные изогнутые бивни, и владел он ими мастерски. С локоть в длину и толщиной у основания с женское запястье.

С момента появления твари и до сближения со строем-коробочкой сердце успело ударить один раз. Рекруты чуть замешкались, еле-еле успели отпрянуть в стороны. Одно дело — учения и теория, совсем другое — практика. Стремительно пролетев по коридору между людьми, ягодник успел мотнуть головой и задел зазевавшего Кастора. Тот полетел в кусты, успев только екнуть. В суетливой толчее рекруты помешали сами себе рубануть зверя мечом, а у Архипа и Чика в руках и вовсе были бесполезные луки. Хвала богам, ягодник тяжелый, и пока, ломая кусты, разворачивался для новой атаки, разведчики перестроились как надо: ломаной цепью вдоль предположительного движения, не мешая друг другу. Зверь еще раз взревел и кинулся (кто бы мог подумать!) на Чика. Раб не оплошал. Как заправский тореадор, увернулся от бивней и вонзил меч в щель между пластинами в районе шеи, а Архип рубанул с другой стороны по крупу. В складку пластин не попал, но порез получился довольно глубоким.

Тварь яростно, сделав по инерции пару прыжков, взревела, встала на задние лапы, пытаясь на них развернуться, но лапы подломились, и зверь тяжело опустился на землю. Обиженно рявкнул и затих бездыханно.

Чик удивленно посмотрел на свой короткий меч с длиной лезвия чуть больше локтя. Он вошел удивительно легко и не задержался в плоти. И тяжелый ягодник умер неожиданно быстро, а ничего жизненно важного меч не задел, раб это чувствовал.

— Хорошая вещь — знак. Правда, парни? — рассеянно произнес он, разглядывая линии на клинке.

— Ага, — ответил Архип, тяжело дыша.

Все рекруты тяжело дышали. Не от усталости — от волнения. На их лицах гуляли глупые улыбки. Переглядывались между собой, не зная, что говорить. Первый бой, как говорится, трудный самый. Или последний? Неважно. Чик тоже тяжело дышал и тоже находился в адреналиновом угаре, но опомнился первым.

— Кастор!!! — крикнул и бросился в цветущие красивыми фиолетовыми цветами кусты.

Ветви подлого дерева уже начали оплетать рекрута. Пока только согнулись над ним, норовя сомкнуться вокруг груди и головы. Рубить не пришлось, Чик просто раздвинул их и выволок товарища за ноги. Потревоженные пчелы обиженно вжикнули и снова оседлали сладкие тычинки.

Кастор лежал без сознания, на груди расплывалось темное кровяное пятно. Чик выхватил из его сумки деревянные емкости, вырвал пробку из бутылки с бальзамом, мечом разрезал тунику и вылил на страшную на вид рану чуть не половину зелья. В это время Саргил влил в рот эликсир из другого пузырька. И все четверо замерли в ожидании эффекта. Он наступил через сто ударов сердца. Лицо порозовело, и рана стала стремительно, буквально на глазах затягиваться, оставляя широкий рубец. Кастор кашлянул раз, другой и зашелся в кашле, сплевывая пенную кровь. Через долгий статер он наконец отдышался и осмысленно посмотрел на товарищей.

— Я умирал? — хрипло спросил он. В широко распахнутых глазах — испуг. Хвала богам, не паника.

— Ты еще нас всех переживешь! — радостно крикнул Архип.

— Нет, Кастор, просто потерял сознание, — ответил Саргил. — Идти сможешь? — В голос вернулись командирские нотки.

— Ага, я сейчас. Попробую… а где мое оружие? — спросил, поднимаясь. — Тунику испортили…

— Все собрали, не переживай, а тунику новую дадут, — успокоил друга Ермил.

— Да, парни, ягодник — настоящая тварь, бергат перед ним — цыпленок. Пи-пи-пи, — смешно пропищал Архип.

Остальные улыбнулись неудачной шутке.

Кастор идти смог, но темп пришлось сбросить.

«Крепко обработала ребят жрица, торопимся как можем», — думал Чик, механически отмахиваясь от назойливых пташек, давя ящериц, рубя змей.

Надо сказать, что слово «твари» объединяло всю агрессивную живность леса. Никаких пауков-монстров и других чудищ здесь не водилось. Обычные обитатели, немногим отличные от геянских собратьев. Только умнее, чуток быстрее, сильнее и, само собой, не терпящие чужаков. И у многих из них было что-либо ценное для орденов. Да, бивни ягодника Чик, несмотря на ворчание Саргила, выломал. Пришлось рубить челюсть, они сами мечу со знаками не поддавались. За то и ценились, но не единственно. Какое-то магическое свойство в них было, понятное сведущим магам, и скупали они их по хорошей цене, особенно Пылающие. Только кто рабу деньги даст?

«Грация! Я выживу. Ради тебя выживу и спасу тебя, — продолжал размышлять Чик. — Лес — ерунда, отобьемся с ребятами, но что дальше? Метки. У меня наверняка тоже есть. Нас выследят везде…» Он верил в удачу. Иначе не мог, иначе незачем жить, но и спланировать действия «на потом» тоже не мог. Одно решил твердо — к лооскам не вернется, но вот как — другой вопрос.

«Саргил! Он знает, дважды прикрыл, а я с ним так и не поговорил. Теперь надо ждать, когда сойдет внушение „любящей“ жрицы. Не может быть, чтобы надолго, тогда и рабство не нужно».

Движение к цели резко замедлилось, твари прибывали. Они словно были где-то на общем сборе и, только-только опомнившись, побежали на чужаков. Постреляли взбесившихся антилоп, порубили два десятка красных волков, побегали от медлительных дикобразов, несколько раз отбивались от прыгающих с деревьев больших белок-летяг, тогда парни чуть не вслух пропели хвалу шлемам. Да много всего случилось, не упомнишь. Щиты остались только у Чика с Саргилом, луки у Ермила с Чиком, стрел пять штук на двоих. Бальзама с эликсиром на донышках, а невезучий Кастор потерял все оружие, кроме шлема, и сильно хромал. Командование само собой перешло к Чику.

Излучина оврага оказалась большой. Медленно прошли вдоль ручья и выбрали место с маленькой поляной. Осталось отстоять всего, вернее, целых две дневные четверти.

— Отдых полстатера, Ермил на часах, — скомандовал он, и парни, тяжело дыша, рухнули в центре поляны. Сам лег последним. Ермил без возражений опустился на колено, оперся двумя руками на лук и стал внимательно озираться по сторонам. Ему досталось меньше всех. Глубокие, уже покрытые корочкой царапины поперек груди, укусы на спине, и только.

— Рай для охотников, — Архип нашел в себе силы сболтнуть, — в жизни столько дичи не видел.

Его никто не поддержал. Вспоминать о «дичи» ни у кого желания не было. Скорее, они сами — дичь. Легка на помине!

— Птицы! — безразлично крикнул Ермил.

Как и предполагал Чик, рвение у рекрутов оказалось не бесконечным, оно улетучилось после второй серьезной схватки. И теперь на поляне надежда остаться в живых таяла с каждым мгновением. Увидев огромную тучу, сверкающую всеми цветами радуги, парни, как и советовал инструктор, взмолились своим богам.

«Прости, Грация! — взмолился и Чик. — Я не дойду до тебя…» От каркающего облака, красиво переливающегося в солнечных лучах, вытянулся рукав в сторону оврага…

«Отрезают нас от воды…» — отметил Чик и одновременно с этим закричал:

— В овраг, бараны, бегом!!! — подхватил под руку Кастора и покатился с ним по крутому склону, потеряв в прибрежных колючках и щит, и шлем.

Вода приятно охладила разгоряченные тела, и сразу вслед за погружением рекрутов в воду небо из синего превратилось в ярко-пестрое. Стая блестянок терпеливо закружила над самой водой, поджидая неизбежные лица. Один удар клювом, другой. Им торопиться некуда. Показалось, что карканье стало веселым. Людям пришлось цепляться за коряги на дне, чтобы течение не унесло к недалекому перекату. Сидеть под водой, на мгновение высовывая рот для вдоха, — единственный шанс… отдалить неизбежную гибель.

Кастор вырвался перед самым нырянием, но Чику не до него. Адреналин сжигал кислород с неимоверной скоростью, легкие скоро разорвет от желания дышать, пора делать вдох…

Вовчик с утроенной силой стучал в глубокую яму в когда-то многослойном стекле. Остался последний слой. Стена куба от пронзающих мутных трещин потеряла прозрачность. Это уже не паутина, а сплошная матовость. Он должен успеть, должен! Иначе… Вовчик не думал про «иначе», он в полностью пропитанной кровью одежде молотил и молотил, как зомби. Да он и стал им! Кулаки, колени, пятки — голые кости. На лице застыла зловещая гримаса, глаза ввалились, а в них — ненависть. Только она придавала силы, только жажда мести.

Викария застала Флорину одну в прекрасном расположении духа. Та сидела на террасе собственных апартаментов в кресле-качалке и, улыбаясь, читала какой-то свиток из редкой тростниковой бумаги. Лицо расплылось в безмятежности.

Приор зашла якобы с докладом, но решила не беспокоить начальницу армейскими сплетнями и сразу взяла быка за рога.

— Хочу поблагодарить тебя, сестра, за великолепного воина! — сказала одновременно с ритуальным поклоном. Приветствия были излишни, виделись на утреннем Восхвалении Пресветлой.

— Что? — Верховная оторвалась от чтения. — Какого воина, не путай меня, Викария.

— Твоего раба-варвара. Великолепный экземпляр!

— Кого? Ах ты об этом. — Флорина нахмурилась: — А что с ним?

— Живой, здоровый, тебе не о чем беспокоиться! — сказала воистину с солдатским прямодушием, не допуская и тени подозрения в двойном толковании. Играть солдафонку она умела.

— Вот еще, буду я беспокоиться о каком-то рабе! — Верховная поймалась на прямодушие, ни капли не обиделась. — Да какой он воин, он купцом был.

— Да что ты говоришь, сестра! — восхитилась приор. — Если купцы северных варваров не хуже наших лучших воинов, тогда какие у них воины? — Как бы поразмыслила вслух: — Может, он расскажет?

— А ты разве его не допрашивала? — Викария напряглась, но сама Верховная не дала ответить полуправдой, которая, как известно, всегда лучше прямой лжи. И безопасней. — Впрочем, хорошо, что напомнила. Я сама хотела с ним побеседовать, где он сейчас? — Флорина тоже прекрасно скрывала эмоции, Викарии не удалось прочитать оттенки настроения, не говоря уже об «индикаторе лжи» — «астральном теле». Им мастера-лооски владели прекрасно, пожалуй, лучше мастеров любого другого ордена.

— В Кафарском пятне.

— Уже?!

— В этом году Лотос созрел на месяц раньше. — «Дарки бы ее разорвали! Совсем не знает, что творится в ордене! Это переходит все границы. Тебе повезло, Томила… прости, Пресветлая!»

Флорина покачала головой и наконец совсем отбросила полураскрученный свиток. Закрыла глаза и расслабилась.

Вот это искусство! Так легко и непринужденно войти в глубины астрала дано не каждому. Сама Викария принимала соответствующую позу — садилась на пятки, долго успокаивалась, расслаблялась. Но никогда ей не достичь такой глубины, и она это понимала. Нынешний «мастер» — ее потолок. О бакалавре, а тем более магистре можно и не мечтать. Она и не мечтала.

Не успела Викария медленно досчитать до двухсот (привитая еще со служек привычка отмерять время, если под рукой нет часов), как Верховная открыла глаза. Широко улыбнулась:

— Я позвала его, скоро он будет здесь. Присаживайся, сестра, — показала на резной пуфик рядом с креслом. — Тебе нехорошо? — спросила с искренним сочувствием и в то же время с торжеством: «Не ожидала!»

Пораженная Викария воспользовалась паузой для изгнания паники, долго расправляя длинную тунику, прежде чем сесть. Невольно сглотнула от волнения.

— Не ожидала, сестра! — честно призналась приор. — Как это тебе удалось? — «Что делать, что делать! — звенело в голове. — Он же меня сдаст! Надо было сразу убивать!» — но голос выдал только естественное любопытство.

— Как ты знаешь, — Флорина словно начала лекцию, в глазах сверкали искры довольства, — печать личного раба связывает того с хозяином. У тебя не было личных рабов, а курс служек ты, наверное, давно позабыла. Не возмущайся, я не в укор. Много ли мы помним с тех курсов? Так вот, хозяин через нее в любой момент может позвать раба, и он придет. Я, как ты знаешь, магистр и пока еще верховная жрица…

— Ты лучшая Верховная, сестра! — выкрикнула Викария, вскочив с мягкого пуфика.

— Да садись ты, все я знаю! Я двадцать лет Верховная, мне семьдесят лет от роду, неужели ты думаешь, я совсем глупая? Или все-таки думаешь? Что из ума выжила? Витаю в облаках? Сядь, я сказала!

Викария побледнела и в ответ на приказ Флорины упала обратно. Теперь сидела ни жива ни мертва. Это не намеки, это прямая издевка. Хорошо, что не прямое обвинение. Не зря когда-то Древо отдало ветвь Флорине, теперь срединная жрица убедилась в этом воочию.

— Ты права, я действительно витаю в облаках, и мне это нравится. Более того, я и дальше думаю делать то же самое. Люблю я это дело. Скажу по секрету: с облаков видно далеко и слышно лучше, чем на земле. Так я продолжу? — Приор, совсем запутавшись, кивнула с задержкой. — Я зашла глубоко в астрал, нащупала его печать, позвала, привязала нить и напитала Силой. Примерно через полстатера он появится здесь, пройдет Звездной тропкой. Хочешь сказать, не почувствовала Силу? Правильно, она вся астральная из моего личного колодца. Да не стесняйся, спрашивай, все равно пока делать нечего. Жизнеописания путешествий благородного Ксантила я сегодня читать уже не буду. Он путешествовал у южных варваров. Кстати, знаешь, как они делают подобную бумагу? Женщины, дети и рабы непрестанно жуют тростник и сплевывают гущу в чан… — Флорина, привыкшая наставлять, присела на своего конька.

Прошел статер, второй. Викария, боявшаяся немедленного явления раба, который расскажет о ее интересе к его сновидениям (закрытая тема, ее не принято поднимать, особенно у рабов высших жриц), стала успокаиваться. «Что-то пошло не так, Флорина. Я запомню это унижение, ты меня еще плохо знаешь…»

— С твоего позволения, сестра, я еще раз кликну раба, — невозмутимо сказала Верховная, прервав собственный интересный рассказ об обычаях южных варваров, черных, как каганы. — К сожалению, он погиб, — произнесла она, нахмурившись, — печать пропала.

У Викарии отлегло от сердца.

— Что поделаешь, сестра, лес есть лес, для того мы их туда и посылаем.

— Ты права, приор. — Сказав это, Флорина встала. Поднялась и Викария. — Жаль, конечно, надо было раньше о нем напомнить. Это не в укор тебе, сестра.

Приор поклонилась.

— Ох уж эта моя забывчивость! Только ты, пожалуйста, Викария, особо не распространяйся. — Верховная снова стала прежней, не от мира сего. Вот и пойми ее!

— Да как я посмею! — с глубокой искренностью и уважением в голосе ответила приор.

— Приглашаю тебя на ужин, сестра, дорасскажу тебе о варварах. Там есть такие увлекательные моменты, обхохочешься!

— Непременно приду, с радостью!

— Я буду ждать. А пока не задерживаю, иди служи Пресветлой.

«Как так совпало! Я чувствовала печать, потянула. Он был живой, и надо же! Наверное, сражался, а я его отвлекла. Ничего, он сполна расплатился за „куклу“! Но почему он так подумал? Эх, надо было раньше выяснить. Нельзя быть такой страстной, нельзя. Все из головы вылетает! А эта соплячка интрижки на меня строит, с Томилой связалась. Ничего, я им не по зубам. Пусть развлекаются… пока».

У Чика вдруг загорелась печать. Во лбу зажгло неимоверно сильно. В голове возник образ Флорины, и она его позвала. Беззвучно, одной волей, и он понял, что надо бежать к ней немедленно! Потянулся к поверхности, где стал разливаться невесть откуда взявшийся яркий белый свет. Потянулся не вздохнуть, а чтобы войти в свет, и знал, что это дорога к… богине? А как же Грация? Мысли заметались, голову словно разорвало на куски, но отказаться от входа в «световую дорогу» не мог, воля Верховной была сильней. Тогда Чик просто заорал. Поднял голову над водой и закричал что есть мочи: «А-а-а… а!» Умные цветные вороны, поначалу испугавшись светового круга над водой, бросились на нагло высунувшегося грязного чужака. От него пахло наиболее противно.

Одна блестянка ударила клювом в темя и отлетела, присматриваясь к чужому. Он продолжал кричать. Вторая подлетела к лицу, намереваясь с ходу клюнуть в глаз, но в самый последний момент человек чуть приподнял голову, отклонил и схватил притормозившую птицу зубами. Хрясь! Сломалась шея, и уже мертвая птица на еще живых рефлексах засучила ногами, царапая коготками лицо, которое тут же скрылось под водой, утягивая за собой неловкую блестянку. Это длилось всего два мгновения, поэтому остальные птицы не успели наброситься на обнаглевшую жертву.

Чик почти не помнил, как схватил противную птицу. Он боролся за самого себя, и вдруг какая-то ворона вознамерилась клюнуть в глаз. Руками не успевал, а зубами — пожалуйста, наказал. Если бы не внутренняя борьба, он бы просто нырнул, но там не поорешь. Пришлось кусать. Рот сразу забился перьями, а через секунду туда же брызнула теплая соленая ржавая кровь. Совсем как когда-то в Афгане: и перья, и кровь во рту…

Преграда перед Вовчиком рухнула практически сама. Мутная стенка куба рассыпалась мелкими осколками после несильного удара рукой, миллионного или двухмиллионного. Вслед за стенкой рассыпался весь куб, засыпав героя мелким стеклом, но он не обратил на это внимания. Вскинул руки и заревел то ли звериным, то ли человеческим голосом: «Свободен!!!» Плевать, что до смерти, возможно, считаные мгновения, главное — свободен! В этом реве было все: и счастье, и душевная боль, и радость, и ненависть, и сладость, и горечь — вся гамма острейших чувств. Не только человеческих, но и звериных. Вовчик дико захохотал, и хохот из уст человека с голыми костями вместо суставов звучал зловеще. Мог себе позволить это секундное торжество: голыми руками, по сути одной, только волей к свободе сломать заклинание магистра — дорогого стоит.

Почувствовав вкус перьев во рту, Чик вспомнил все, а проглотив кровь, стал зверем. Вот так легко и просто. Не так, не легко и не просто.

Он осознал воспоминания, а вместе с ними и себя такого, каким был всегда и каким стал тогда, в Афгане. И осознал себя заточенным в стеклянной клетке. Вспомнил, как дико стремился к свободе, как бился с собой и как свободолюбие переросло в дикую злость, причем больше на себя. Но и не только на себя. Флорина с Грацией низвергнулись туда же, куда в свое время и Джулия — в полузабытье, отложились «на потом». Сначала надо выжить.

Выпустив птицу, Чик чуть не захлебнулся. Еле-еле сдержал рвоту. Тошнило от всего: от перьев, от крови, от… безысходности. «Ну нет, не дождетесь!» Кто именно, осталось неясным. С трудом сдерживая звериный рык, бывший раб щупал рукой илистое дно. В голове давно стучало, желание вдохнуть становилось все невыносимей… Есть! Лук привычно лег в руку, тетива не порвалась. Ничего ему не сделалось за секунды в воде. Осталось зацепиться ногой, нащупать стрелу (слава богу, одна нашлась), зарядить, подняться в рост и за мгновение выстрелить. Разумеется, попасть, другого шанса не будет.

Цель определилась легко, она светилась опасностью. Вожак открыто сидел на прибрежном кусте всего в двадцати шагах. «Что могут сделать глупые чужаки из-под воды?» Он был умной птицей.

Чик, зацепившись ногами за подгнившие корни, приставил стрелу к тетиве. Из-под воды точное расстояние определить невозможно, придется все успеть за доли секунды. Как они галдят! Звук физически давит в уши. Пару раз слышались возгласы друзей. «Друзей? — удивился Чик. — К черту! Все потом!» Грудь почти разорвало желание вдохнуть, и он резко вскочил на ноги.

Мир застыл. Цветные вороны, сияя странными радугами, замерли в воздухе. Вожак спокойно смотрел на реку левым глазом. «Что ж она так медленно летит, эта долбаная стрела!» — успел возмутиться Чик, прежде чем она проткнула тело сверкающего ворона. Убедившись в удачном попадании, нырнул обратно.

Показалось или мир в самом деле замирал? Он не был в этом уверен. Помнил, что отодвинул одну птицу в сторону — загораживала прицел. «Да ну, ерунда все это!» А сделал ли вдох — не помнил, хоть убей.

Под водой снова навалился галдеж, который из злобно-веселого постепенно становился растерянным. Через несколько секунд раздался последний «карк», и небо как-то разом очистилось. Чик с шумом поднялся и наконец жадно втянул в себя воздух. Боже, как хорошо жить! Шатаясь, побрел к берегу. Боролся с несильным течением, но штормило, будто Ниагарский водопад пересекал. Облегченно упал на берег, совсем забыв про стоящий в опасной близости куст. Вторым вышел Ермил, потом Саргил с Архипом, держащимся за глаз. Все попадали. Удивляться сил не было.

— Где Кастор? — безразлично спросил Чик.

Молчание. Один Ермил нашел в себе силы крикнуть, позвать. В ответ тишина.

— Парни, — растерянно проговорил самый сильный, но не очень умный Ермил, — это как же…

Лежали почти статер, недопустимо долго, но усталость свалила даже выносливого Чика. Нехорошая усталость, не только от физической измотанности, но и от… не мог определить.

— Подъем, пацаны! — скомандовал он. — Проверить оружие, и выдвигаемся вниз по течению. Пойдем берегом.

— Как ты сказал? — переспросил Саргил.

— Проверить оружие, я сказал, — жестко ответил Чик.

— Нет, назвал нас…

— А, это по-варварски. Не задерживаемся!

Лица у всех исцарапаны, у Архипа подбит глаз, хорошо, хоть не выклеван, из оружия — только мечи. Ермилу за своим пришлось подниматься на поляну. Обошлось. Лук Чика за отсутствием стрел выбросили — Ермил утопил свой колчан. Сумка чудом сохранилась только у нашего героя. В ней бивни и капли бальзама с эликсиром.

Пестрая группа измотанных раненых бойцов осторожно брела вдоль мелкой речки. Им крупно повезло с местом спасения, то был единственный омут, если так можно назвать глубину чуть больше метра. О причинах ухода стаи никто не спрашивал. Ермил попытался поинтересоваться, но Саргил на него цыкнул. Останков Кастора на перекатах не заметили, а надеялись окончательно убедиться в смерти товарища.

Шли молча. Молча отбивались от стаи взбесившихся кабанов, от крупной выдры, бросившейся из воды, и еще много от кого. Благодаря Чику обходилось без серьезных ранений. Он предугадывал все нападения, четко командуя, кому что делать, и сам крутился, как зверь. В это время он и напоминал хищника, только никто из товарищей не замечал звериный оскал на его лице, некогда. На тропу вышли как раз на исходе четвертой дневной четверти. Пора выходить из леса, задача выполнена. Если честно, то о ней забыли, но получилось, что верно послужили ордену, возвращаться можно смело.

Воистину нет пределов человеческой силе, а как следствие — нет пределов усталости и терпению. Одежда отряда давно превратилась в лохмотья, половину которых использовали на повязки. Остатки бальзама берегли, а эликсиром поддерживалась возможность просто ковылять, не падать от усталости. Каждый сделал по малюсенькому глотку, осталось еще на один прием. Шли на восток. По расчетам Чика, должны выйти милях в семи севернее от точки входа. Как ему удается так четко ориентироваться, никто не поинтересовался. После многочисленных предсказаний нападения тварей эта малость воспринималась как должное. По крайней мере, пока было не до выяснения странностей.

Всеми, кроме Саргила, и то после того, как Чик заговорил первым.

— Спасибо, что прикрыл от жриц, — скороговоркой, тяжело дыша, проговорил он, когда они оказались в некотором отдалении от Ермила с Архипом. Вспомнил, что обещал себе поблагодарить Саргила, и просто выполнил обещание.

— Ты всегда был странным рабом, — ответил Саргил, — побереги силы, давай помолчим. — Но через несколько секунд сам нарушил свое пожелание: накипело.

Он всегда был самым умным и наблюдательным среди всех рекрутов. Его мать служила у местного архея. Убиралась в доме, в том числе и в богатой библиотеке. Книги лежали свободно, землевладелец ими не пользовался, и женщина беспрепятственно выносила свитки. Разумеется, с возвратом. Любознательный мальчик самостоятельно, после небольшого толчка общинного грамотея, выучился читать. Читал все, что приносила мать, стал настоящим местным эрудитом… за что и поплатился. Общинный старейшина невзлюбил грамотного, по-юношески бескомпромиссного парня. Пришло время подушной подати лооскам, его и сдали. Это сломало Саргила, и если бы не еще более бесправный раб — Чик со сталью в глазах, то неизвестно, остался бы он самим собой. А может, вовсе не жил, посещали и такие мысли.

— Ты больше не раб, я знаю это.

— С чего ты взял? — Чик попытался отмазаться.

— Твари тебя больше не выделяют, а даже наоборот, почти игнорируют, но главное — пропала печать. Я специально первый подошел к тебе перевязывать голову, чтобы другие не видели. Убедился, она пропала.

— Тогда ты понимаешь, нам не по пути… — Чик на секунду прислушался к себе. — Слева пять целей, предположительно — волки, сомкнуться! — скомандовал он. Уставшие люди приготовились. — Они будут прыгать, внимание на уровне головы!

Спустя несколько мгновений, едва показавшись из редких кустов, волки синхронно прыгнули. Серо-зеленые пятна, практически незаметные на фоне леса. Сверкнули лезвия — четыре волка, перелетев через пригнувшихся людей, не встали, а пятый, взвыв, бросился наутек. Ненависть ненавистью, но он был умным и сильным волком, сумел подавить дикую злость на чужаков — одному не по зубам. Откуда только берется эта злоба на грязных двуногих с противным раздражающим запахом! Впрочем, в причины волк не вникал, как не задумывался о силе, которая сообщает их точное местонахождение. Один двуногий был не таким и вонючим, это отложилось в сознании, но какое это имеет значение?

Скоротечное сражение отняло и так невеликие силы, пришлось допить остатки эликсира. Милостью богов, благодаря убивающим знакам в мечах — доберутся, осталось меньше полумили.

— Чик, я бы пошел с тобой, но у меня метка. Найдут, со мной тебе опасно, — шептал Саргил, — а лооски могут мысли прочитать, узнают от меня о тебе. Тогда за тобой обязательно будет охота, все уверены, что от рабства избавиться невозможно. Пока ты для них мертв, печать была твоей меткой. Я не знаю, что делать.

— Я знаю. Убить вас, — спокойно прошептал в ответ Чик.

Саргил не открыл для него нового, кроме разве что печати, но и об этом он подозревал. Мысль убить спутников так и напрашивалась. Для этого и делать особо ничего не надо. Угрызений совести не испытал, чувства внезапно замерзли. Только что благодарил, а теперь спокойно обдумывал, как избавиться от… кого? Никак не мог определиться в своем отношении к рекрутам.

— Да, ты прав, — на мгновение замерев, прошептал Саргил, — для тебя это лучший выход. Пожить, конечно, охота, но пусть это случится быстро, хорошо?

«Быстро так быстро, — подумал Чик и вдруг оскалился, — можно просто промолчать…»

— Архип, падай!!! — заорал что есть мочи.

Рекрут, не раздумывая, выполнил приказ, и сразу над ним промелькнула большая зелено-коричневая тень. Приземлившись на другой стороне тропы, тень на доли секунды превратилась в засадника, который быстро растворился в траве, прелых листьях и редком кустарнике.

— Бегом отсюда, бараны! Осталось две стадии — дотянете, я его задержу. Бегом!!! — Чик захрипел от ора и прыгнул в сторону исчезнувшего зверя.

Рекруты рванули что было сил. Откуда только взялись? Но побежали, моля всех богов, и бежали довольно резво. Когда до границы оставалось буквально полста шагов, до них донесся дикий, резко оборвавшийся крик: «А-а…» — так кричат только перед смертью. Через десять ударов сердца они свалились в трех шагах от границы. Хвала богам, на родной стороне. «Хвала Гелиону…» — подумали они разом и провалились в беспамятство. Шла вторая вечерняя четверть.

Засадник хотел побежать вдогонку за вонючими двуногими, но один из них направился к нему. Зверь замер. Этот чужак пах совсем по-другому. Не вонял и не раздражал так сильно, как остальные… нет, пах почти по-родному! Двуногий шел открыто, оскалив зубы, как волк. Только клыков не хватало. Засадник закрылся еще тщательней, сымитировав на шкуре каждую травинку, задержал дыхание и почти остановил сердце. Запахов он не издавал изначально, по своей природе. Чужак упрямо приближался, смотря хищнику прямо в глаза. Зверь не выдержал, бросился, как он посчитал, на конкурента. Это была его последняя мысль. Двуногий шагнул вбок, увернулся от удара лапы и пропорол своим единственным острейшим когтем живот засадника. От груди до паха. Хищник после приземления успел развернуться, прежде чем умереть. Чужак задумчиво посмотрел на меняющую цвет шкуру мертвого зверя, задрал голову и коротко крикнул «а-а», резко оборвав крик на визгливой ноте. Будто погиб он, а не лесной король.

Опасности больше не чувствовалось, и Чик устало опустился на траву, прислонившись спиной к ближайшему дереву, высокому… будем считать, ясеню.

«Пять минут отдыха, — скомандовал сам себе. Его опять накрыла не только физическая усталость, но и… вроде как сама жизнь вытянулась. Не так сильно, как в реке, когда окружающее словно замирало, но чувствительно. Во время этой схватки он видел просто замедленные движения зверя. И снова показалась еле заметная цветная радужка вокруг летящего животного, примерно как у блестянок, но гораздо тусклее. — Потом, все потом», — в который раз успокоил себя, удержал эмоции в кулаке до поры до времени.

Из пятна выбрался через целую четверть. Взял еще северней, чтобы выйти как можно дальше от лагеря лоосок, примерно в пяти милях от выхода рекрутов. Своему чувству направления не удивлялся, оно началось еще с того случая в Афгане и всегда появлялось при стрессах вместе с чувством опасности, но все же не так остро, как сейчас.

Перед самой границей, вырезая самые нежные кусочки самыми тонкими ломтиками, поел сырого мяса животного, похожего на молодого кабанчика. Без соли, с кровью — противно и ужасно невкусно. Вдоволь напился из чистейшего ручья, который в нескольких шагах от земель Геи отворачивал обратно, словно не желая снабжать чужой мир живительной влагой. Хотел забрать с собой сырого мяса, но отказался от этой затеи. Костра развести не сможет, мясо будет течь, пропадет. Подумал и выкинул бутыль с остатками бальзама вместе с сумкой. С огромным сожалением закопал в приметном месте меч вместе с ножнами и кожаным поясом, прекрасно понимая, что вряд ли за ним вернется. Тщательно проверил порванные сапоги на предмет клейм и с сожалением выбросил: на подошвах были выдавлены «Древы Лоос». Никакой легенды не придумал, но от всего, что хоть как-то связано с Родящими, решил избавиться. Кроме бивней ягодника. С ними расстаться не смог.

Все. В остатках туники с оторванными рукавами, без штанов, босиком — бомж бомжом, но с узелком, в котором дорогущие бивни. Самый внимательный взгляд не узнает в лохмотьях тунику разведчика, а зеленый цвет здесь популярен. Пройдя от границы по обычному земному, простите, геянскому редколесью шагов триста, Чик расслабился, лег на сочную травку и дал волю чувствам.

Чувств было много, но все крутились вокруг основной — ненависти к Флорине. Вовчик-зомби наконец получил полную свободу. От невозможности немедленно отомстить за страдания, унижения, боль, от невозможности просто выплеснуть на кого-нибудь звериную злость — выл, царапал землю, впивался в нее зубами — чуть ли не ел теплую грязь. Колбасило не по-детски. Многочасовой адреналин в конце концов схлынул. Вовчик-зверь успокоился, оставив полную разбитость, эмоциональную тупость и глубочайшую усталость. Сам не заметил, как уснул.

Проснулся с первыми лучами солнца. Попрыгал, подвигался — согрелся. Умылся росой, вскрикивая от боли: лицо — сплошная ссадина. Росу же и попил, едва-едва утолив жажду. Усталость еще давала о себе знать, но отдых явно пошел на пользу — в голове созрел план, венцом которого было возвращение на Землю. Правда, в самой отдаленной перспективе. Реальность такова, что ни черта он не может сделать этой сучке Флорине, а вот она, наоборот, очень даже может. И вернуться домой можно только с ее помощью.

Так что терпите, Владимир Дьердьевич, и не жужжите. Холодная месть, говорят, слаще, дайте блюду остыть. Ребят вчера не убил — славно. Значит, не совсем еще подонок, но за мысль, конечно, стыдно. Простите, мужики. И ты, Грация, прости. Ты славная девушка, сильно мне помогла, спасибо! Но то, что я обещал, мол, спасу — извини, рылом не вышел. Но как только, так сразу — обещаю. А я стану крутым, иначе нельзя, иначе не вернуться, иначе не отомстить. С другой стороны, жаль лоосок, они сами рабыни, все до одной. У них души нет. Куклы, зеленоглазые Мальвины, марионетки. Кто, интересно, ваш Карабас-Барабас? Фу, вспоминать противно, как с одной из них спал. Брр. Как с визжащей резиновой бабой — мазохисткой, тьфу. Это кто мазохист-то? Себя еще стыднее вспоминать, хватит об этом. Повспоминал, и ладно, больше не стоит. Где здесь дорога? Так, еще раз повторюсь. Я свободный гладиатор, езжу на праздники, нанимаюсь. Был на эриналиях, выступал… да я же ни хрена не знаю о гладиаторах! Расколют влегкую. Потерял память. Все ни к черту, все! Но другого выдумать не могу. Короче, ни хрена не помню, и все дела. Только бы лооски поверили в мою смерть! Решено — потерял память, сомнения — прочь! Где же чертова трасса? Жрать охота.

Примерно так думал Чик. Он решил и дальше так себя называть. Обычное распространенное прозвище. Хоть простонародное, хоть архейское. Вслух похвалил хороших говорливых товарищей: Архипа и Саргила, которые много рассказали о местных реалиях, особенно когда развлекали друга ночными разговорами, не давая заснуть. Снова подняла голову совесть, но была решительно задавлена. Подуманного не вернешь, и друзьями их считать не мог себя заставить. Не было у него настоящих друзей со времен предателя-Пашки, как не было и любимых женщин со времен Джульетты.

Вот и дорога. Отличная гравийка. Чик взял курс в глубь Кафарии, то есть на север. Ходить босиком непривычно и больно, но что поделаешь. Осталось надеяться на скорую попутку.

Глава 8

Рекруты проспали до утра и с рассветом побрели в сторону лагеря. Никто их, разумеется, не встречал. Брели, подавленные гибелью Чика. Не верилось, не хотелось верить. Пусть он великолепно ориентировался, пусть чувствовал опасность, но справиться одному с засадником — нереально даже ему. Чуда не произошло. Спас ослабленных друзей и погиб. Теперь наверняка гуляет в чертогах своего Одина. Хвала тебе, храбрый Чик!

— Архип, Ермил, вы хотите, чтобы жрицы в ваших мыслях копались? — спросил друзей Саргил. До лагеря оставалось… дарк его знает сколько. Направление на юг вдоль пятна, рано или поздно упрутся.

— Не-э-эт, а с чего? — удивился Ермил. Архип на риторический вопрос не ответил.

— А с того, что от стаи блестянок рекруты раньше не уходили. Понятно?

— Как не уходили, а мы?

— Мы — первые.

— Ну и что, пусть узнают.

— И пусть, наш мудрый Ермил, из нас сделают рабов. Не будь более тупым, чем ты есть! — не выдержал Архип. Про рабов преувеличил, но для Ермила это на пользу.

— Да объясните вы толком! — чуть не взвыл Ермил.

— Хорошо, слушай, — заговорил Саргил, придумывая рассказ на ходу, — случилось чудо. Кастор, мир праху его, оказался очень вкусным для птиц. Или, наоборот, невкусным. Они попробовали его, им не понравилось, они и улетели. Жрицы не знают, что кто-то может быть невкусным для тварей леса, начнут изучать. А как? Нас и пошлют по одному и станут смотреть. А чтобы не дергались, сделают из нас рабов. Вполне разумно. Я бы на их месте так и поступил. Спасибо тебе, Кастор! Надеюсь, ты сейчас пьешь прекрасное вино в садах Гелиона!

— И девственниц щупаешь! — поддержал историю Архип.

Ермил встал.

— Я не хочу в рабы. Вы серьезно?

— Совершенно, Ермил, — ответил Саргил, — поэтому про птиц говорить не будем. Хорошо?

— Тогда, конечно, не будем!

— Вот и отлично. Ходили, сражались, Кастора волки порвали, правильно?

— Ага, — согласился Ермил.

— А Чика перед самым выходом засадник съел, мы еле-еле успели перепрыгнуть границу.

— Ну да, все правильно. Только Чик сам остался.

— Разве? А подумай получше, разве рабы сами остаются? У них Служение!

— Что, опять? — возмутился Ермил. — Я не такой тупой, я все видел и слышал!

— Вот если не тупой, то в память о Чике, — в обработку недалекого, но честного друга вступил Архип, — надо говорить так, как сказал Саргил. Чик у своего Одина, он переживал за нас, и не надо огорчать его тем, что нам станет хуже.

— Но он же подвиг…

— Какой может быть подвиг у раба!!! Это мы знаем, это наша тайна, и нам ее хранить! Жрицы узнают, начнут изучать, и знаешь на ком?

Ермил рассеянно сел на землю.

— Но как же так… это… память о нем должна остаться…

Архип с Саргилом удивленно переглянулись и сели рядом. Не сговариваясь, положили руки на плечи Ермила.

— Останется, Ермил. В наших сердцах останется, этого вполне достаточно…

Патруль встретили ближе к вечеру. Им удивились, искренне обрадовались и в лагерь привезли уже на повозке. Опытный разведчик хлопал их по плечам и все поздравлял:

— Молодцы, бараны, не ожидал. Вас сразу трое из одной пятерки! По-моему, еще только четверо вышло, и каждый по одному из пятерок. Не-э, по именам не знаю, даже не знаю, из каких они стад.

— Мы из Месхитии.

— Не, не знаю, не интересовался. Теперь вы полноправные разведчики, на жалованье переведут. Повезло вам, редко кто из рекрутов до такого доживает.

В лагере, не дав помыться-переодеться, сразу вызвали в штаб. Хорошо, патруль перекусить дал, пожевали в повозке. Вызвали не к военному командованию, а к средней жрице непонятной должности.

— Вы заходили со стороны Мисленки?

— Не знаем, госпожа, — отвечать за всех взялся Саргил.

Хоть и знаешь, что перед тобой жрица, которой ты, приписной рекрут, неинтересен, а все равно страшно неудобно перед красивой девушкой за свой грязный, оборванный, израненный внешний вид.

— Саргил, это…

— Я, госпожа.

— Ты был командиром пятерки?

— Я.

— Расскажи о вашем рабе.

— Звали его Чик. Он был из северных варваров. Хороший воин и погиб обидно, перед самым выходом. Шел последним и то ли споткнулся, то ли замер почему-то, отстал от нас, и тут засадник. Мы ничем не могли помочь, сами еле ноги унесли. Если бы не отстал, то и мы…

— Споткнулся, говоришь? — перебила жрица.

— Ну да. Или задумался, я не понял.

— А свет был?

Саргил пожал плечами, но за него ответил Архип:

— Разреши мне ответить, госпожа! — Дождался кивка и продолжил: — Мне показалось, что какой-то белый свет был где-то рядом, но не уверен. Светло было.

— Белый? Точно белый?

— Да, госпожа. Мне так показалось.

— Остальные заметили?

Ермил с Саргилом огорченно покачали головами. Неожиданно Ермил пробасил:

— Я в сторону смотрел, госпожа, на мне левый фланг…

— Идите, — махнула рукой жрица, — спросите полусотника Димона, он распорядится вами.

Средняя жрица Лариса была доверенной Викарии, служила помощницей срединной жрицы Маркуллы, одной из представительниц Месхитинского ордена при штабе операции. Получив от приора приказ «узнать о судьбе раба Верховной и особенно о том, не создавалась ли рядом с ним Звездная тропа», Лариса в первую очередь проверила, жив раб или нет. Печать-метка в поисковом амулете не отображалась. Мертв. Подсуетилась и сама — напросилась встречать возвращающихся рекрутов. Согласно тому же поисковику из нужной пятерки сразу трое оказались живыми. Повезло баранам, немыслимо повезло! В этом она еще раз убедилась, пока ждала везунчиков. Кроме них, только пятеро из ста тридцати восьми вернулись, и все по одному из групп.

Жрице не пришлось читать мысли, чего она очень не хотела. Слишком слаба для этого, слишком много для нее мороки, и после была бы страшная головная боль. Один из баранов, хвала Пресветлой, вспомнил о свете, именно белом. Была тропа, готовилась. Откуда, куда, зачем, кто создавал — эти вопросы Лариса от себя гнала. Меньше знаешь — спокойней спишь, в тайны верхушки ордена лучше не вдаваться. Сообщила Викарии об исполнении приказа: «Мертв, тропа готовилась» — и успокоилась на этом.

— О каком это свете ты говорил, Архип? — спросил у друга Саргил уже перед сном. Спросил шепотом, на ушко.

— Видел из-под воды, — ответил друг. — Как жрица спросила, сразу смекнул.

— Ясно. А я глаза под водой всегда закрываю. Не знаешь, что это было?

— Понятия не имею. Не иначе какое-то колдовство, после света блестянки и улетели.

— Даже так? Слушай, так, может, Чик…

— Тихо! Ты чего, Саргил. О таком лучше и не думать, а ты вслух говоришь. Давай спать.

— Ты прав. Спокойной ночи. Нам повезло, что ты глазастый.

— Не понял, — теперь сглупил Архип.

— Если бы ты про свет не ответил, она бы в мысли полезла. Все, давай спать.

— Точно. Это единственное, что ее интересовало. Ну все, спокойной ночи.

Попутка встретилась за полдень, во вторую дневную четверть.

Чик сидел рядом с трассой в тени небольшого куста, отдыхал и страдал от жажды. Ужасно хотелось пить. Жара стояла неимоверная, будто середина лета, а не ранняя весна. Ни облачка, ни ветерочка, солнце палило нещадно. Как назло, родники вдоль дороги не попадались. Редколесье — почти степь, с водой проблема.

Из-за ближайшего поворота на буром единороге медленно выехал всадник, одетый в кирасу и шлем, с длинным изогнутым мечом на поясе, с щитом и луком, притороченными к седлу. Резко остановил животное.

— Кеней, — крикнул он, одновременно закрываясь от Чика щитом и ловко выхватывая меч, — внимание! Незнакомец на дороге! Кто таков?! — Это уже Чику.

Над невысоким холмом с одиноко стоящим деревом, закрывавшим вид на дорогу, давно висела пыльная дымка, слышался далекий скрип колес и топот борков с единорогами. А может, и лошадей, таких тонкостей Чик не различал. Собственно, поэтому он и присел в тени куста, решил подождать, когда сами подъедут.

— Пить, — попросил бывший раб.

— Чего? Кто таков, я спрашиваю? — Охранник внимательно огляделся и медленно подъехал к незнакомцу.

На того было страшно смотреть. Лицо опухло от многочисленных порезов, через лохмотья проглядывали рубцы с ссадинами по всему телу.

— Не помню. Пи-и-ить.

В это время подскочил второй всадник на единороге зеленой масти, одетый в латы богаче, чем у первого, и выглядевший гораздо представительней. Сразу перехватил инициативу:

— Кто таков, оборванец, чего расселся!

— Пить дайте, ради всех богов! Не помню, кто я…

— Кто тебя избил, кого поджидаешь, — продолжил гнуть свою линию начальник, — где твои дружки! — С этими словами, не слезая с животного, стукнул Чика длинным мечом по голове. Плашмя, не сильно. Так, для профилактики.

Чик потер темечко:

— Здравствуйте, господа! Вот это прием! Я просто прошу пить, и я один, клянусь всеми богами! И ничего не помню, дарки вас раздери!

Оба всадника замерли, уставившись на незнакомца. Здесь очень серьезно относились к клятвам любым богом, а всеми сразу — тем более. Клятвопреступника могло покарать немедленно, могло позже, но покарает обязательно.

— Слышишь, Кеней, похоже, не врет, — сказал первый охранник, помоложе.

— Не тебе решать, — пробурчал второй, — дай ему попить, а я к хозяину. Пусть сам решает. — С этими словами ловко развернул единорога на задних копытах и скрылся за холмом. Шум большого каравана слышался уже очень громко. С секунды на секунду должна появиться первая повозка.

Первый охранник подал керамическую фляжку. Разрисованную каким-то мифическим сюжетом мини-амфору, заткнутую деревянной пробкой. Чик с жадностью присосался к горлышку. Вода показалась неимоверно вкусной.

— Как тебя угораздило? — безразлично поинтересовался охранник.

— Говорю же, не помню. — Напившись, Чик вернул флягу.

— Архип, — послышался голос Кенея, — двигай вперед, я сам им займусь.

Охранник, что-то буркнув под нос, поехал дальше, а Кеней лихо тормознул возле Чика. В это время из-за холма показалась первая повозка, кибитка, крытая тканью на дугах. Рядом ехал вооруженный всадник на единороге.

— Вставай, беспамятный, пойдем к хозяину, он решит, что с тобой делать.

Зачем идти, если можно подождать, когда этот самый хозяин сам подъедет? Но Чик не спорил, пошел вслед за ускакавшим всадником.

Караван из шести крытых тентом подвод и не подумал останавливаться ради Чика, тому приходилось быстро шагать, почти бежать рядом со средней кибиткой, внешне неотличимой от других, но внутри богато убранной коврами, с мягкими пуфиками и красивыми тумбочками. Хозяин сидел на пуфике перед откинутым с одной стороны тентом.

Звали его Дигон Богатый из Эритреи. Эритрея — местечко на юге княжества Пирена, которое на западном побережье Гелинского моря. Лет десять назад нелегкая судьба занесла торговца на восток ойкумены. Он прочно обосновался в Кафарии, в городе Горгона — торгово-ремесленном центре царства. Прозвище Богатый получил уже здесь благодаря умению пускать пыль в глаза, чем особо гордился. Прозвищем, не пылью. На самом деле бизнес шел совсем не блестяще, и этот караван с грузом тканей, кож и еще кое-чем совсем незаконным — его надежда на возвращение былого величия.

Рискнул, вложил почти все деньги, выбрал заброшенный маршрут, нанял солидную охрану, но со временем, как оказалось, не подгадал. Лооски раньше срока начали охоту за своими сокровищами. Согнали к пятну войска (боги, зачем им столько!), в итоге пришлось раскошеливаться. Две заставы поставили на забытой богами дороге, досматривали на предмет любых ценностей из леса (по давнему соглашению, на время операции «Лотос» пятно юридически становилось принадлежащей им), от этих досмотров и пришлось откупаться. Своя голова дороже. Если бы нашли «носители Силы», то голова с плеч — без вопросов. Повезло, как сказал ему по секрету гвардеец, берущий золото, что проезжал сегодня. Через день-два ни за какие деньги не откупился бы, сами жрицы на заставах встанут. Так что настроение от потери круглой суммы было соответствующее, а тут еще и оборванец. Кеней уверил, что засады нет, не приманка. Андрей проверил через астрал — подтвердил.

— Говоришь, не помнишь ни дарка? — переспросил, дабы оттянуть время решения судьбы незнакомца.

Не дослушав возмущенный ответ: «Да сколько можно!» — наклонил свое грузное тело к молодому парню, скрытому от глаз оборванца опущенным тентом. Он только-только очнулся из второго транса. «Ну?» — спросил одним взглядом. Тот, пожимая плечами, ответил шепотом:

— Чист. Меток нет, склонности к Силе тоже.

Андрей, ученик ордена Текущих, был нанят в поездку с целью магического сопровождения, а больше для солидности. На настоящего мага купец денег пожалел, чего скрывать, а этот задолжал круглую сумму, вот и пришлось ему прокатиться за списание долга. Наставники, у Текущих, пожалуй, самые либеральные из всех орденов, отпустили с радостью. Какая-никакая, а все же практика.

— А что у тебя в свертке? — спросил просто так, соображая, забирать его к себе в рабы или не стоит. Без метки, значит, полностью свободный, но кто знает, о чем вспомнит. А если архей? Мало ли что в лохмотьях.

Мысль промелькнула со скоростью молнии. Додумать не успел, ахнул. Два бивня ягодника солидных размеров! Да они стоят треть его официального груза! Бродяга останется здесь навсегда, решено.

— Где взял? — спросил чисто по инерции.

— В руке сжимал, когда в себя пришел, — ответил незнакомец и воскликнул: — Мне еще долго бежать, может, к себе подсадишь? Тебя бы на мое место!

Тут Дигона тронул за руку Андрей:

— Да подсади ты бродягу, от греха! Вижу, застилает твои глаза алчность, но послушай совет архея: если ты его убьешь, а он окажется археем, то тебя найдут и спросят, — в глазах Андрея плясали веселые огоньки, — что же ты, уважаемый купец, не оказал помощь нашему собрату? А может, ты сам его пристукнул ради этих бивней?

Он обожал дразнить купца его простонародным происхождением, а тот всегда злился за это на горе-ученика, но сделать ничего не мог.

— Не зли меня, дарковский выкормыш! Тоже мне архей нашелся! — Но в то же время распоряжение все же крикнул: — Эй, Стефаний, подсади бродягу и накорми! — Действительно, прав этот юный прохиндей, бродягу надо внимательно изучить.

Чик с огромным облегчением залез на повозку, следующую за хозяйской кибиткой. Здоровенный кудрявый человек поманил его рукой. В крепкой купеческой подводе, полностью забитой товаром, было только одно спальное место. На него и указал возница. Сунул большую лепешку, подал кувшин и хмуро отвернулся на козлах, смотреть за мерным движением четырех впряженных в кибитку борков. Кажется, гость его больше не интересовал. В кувшине оказалось разбавленное красное вино. За секунды съев хлеб и выпив полкувшина напитка, показавшегося лучше знаменитого бордо, Чик завалился спать.

«Сразу не убили, и славно! — Настроение поднялось до небес, омрачаясь лишь потерей бивней. — Пусть это будет плата за провоз», — успокаивал себя. Помогало слабо. Жалко до одури.

— Забыл? Ты мне еще сто драхм остаешься должен, — проворчал купец, надеясь хоть этим задеть самонадеянного юнца. Надо же, кичится своим якобы благородным происхождением! У самого ни лепты[12] за душой, а красиво пожить горазд.

— Не переживай, Дигон, отработаю, — безмятежно ответил студент. — А может, зачтешь водопой в пустыне? — Подмигнул на эти слова. — Сколько там вода стоит? Трудно пришлось, я тебе скажу, глубоко залегала.

— Это все в контракт входит! — возмутился торговец. — Ты меня деньги считать не учи! — Настроение, несмотря на подколки юнца, уверенно поднималось, и поднимали его теплые на ощупь бивни. Если бродяга надеется их вернуть, он глубоко заблуждается, а Андрей пусть себе лопочет, одной веревочкой связаны.

— Обрати внимание, бивни свежие, необработанные, будто только вчера из живого ягодника выломаны, — не унимался орденский ученик.

— И что?

— А то! Изранен он, словно из пятна вылез. Многие раны зарубцованы, как от действия лечебного бальзама, и ничегошеньки не помнит, если не врет. Меток ни одной, значит, не лооский разведчик. Отсюда вывод: кто он?

— И кто?

— Такой же контрабандист, как и мы.

— Это я контрабандист? — искренне возмутился купец. Не считал он спрятанную в караване «малость» контрабандой. Убедил себя не считать. — Чего ты мелешь, не забывайся!

Ну любил Андрей доводить купца, что поделаешь. Маленькая месть за… не понимал за что: нравилось, и все.

Сам виноват, решил шикануть перед друзьями. По пьяной лавочке, как это обычно бывает. У Текущих для учеников относительная свобода, жить позволительно где вздумается и, соответственно, увеселяться. Только занятия, будь добр, не пропускай и задания выполняй. А как готовишься — твое дело. Хочешь — в библиотеке, хочешь — в кабаке. Андрей предпочитал второе. Занял раз, второй, третий, напоил компанию и… получил под нос векселя. Сначала сердце ухнуло в пятки, но, услышав предложение купца, даже обрадовался: кому еще из учеников доведется побывать на должности настоящего мага в настоящем путешествии! Контрабанду воспринял спокойно, сказалась авантюрная натура, но, заметив, как трясется Дигон, непременно этим воспользовался, как и его завистью к археям. Цеплял купца просто так, для души. Но повязаны они действительно крепко. Случись чего, и Андрею несдобровать. За «носитель Силы» никого по головке не погладят.

— Да боги с тобой, Дигон, оговорился я! И он не контрабандист — никто не запрещает в пятне шляться, однако… не во время операции лоосок. В это время, извини, нельзя. Нас, по-моему, дважды останавливали. Или я неправ?

— Тьфу на тебя! Твои родители точно дарки!

— Не тронь моих благородных предков, они тебе этого не простят! Это я — добрый. И вот боги смилостивились над нами, послали нам в помощь благородного архея, дабы он возместил наши убытки! Я правильно рассуждаю?

— Мели дальше, — махнул на него Дигон.

— Сдадим его лооскам, ты «за»? Надо честно исполнять законы, на том и жизнь стоит! — закончил с пафосом.

— Ты бы заткнулся, что ли! Нет, бивни я не отдам. Ты представляешь, сколько они стоят! А они потребуют их вместе с бродягой.

— О боги! И после этого мы сетуем на жизнь! Куда катится мир, если достойнейшему из купцов, добродетельному Дигону Богатому деньги застилают взор, заставляя поступаться законами богов. — Сам не понял, что сказал, но красиво.

— Да заткнешься ты когда-нибудь? — вздохнул купец. — Тебе бы на арену в мистерии играть.

— С детства мечтал, но археев не берут. — И здесь нашел чем поддеть.

— С чего это, всех берут, не спрашивают.

— Но не архейское это дело — плебеев развлекать. Прости, не хотел тебя обидеть, — сказал с совершенно серьезным лицом. Кто не в курсе их пикировок, поверил бы в искренность. — Так все-таки что с беспамятным делать будешь? — сменил наконец тему. Самому надоело.

— Лооскам точно не отдам! Целителей… нет, чем дольше в беспамятстве, тем лучше. Не знаю, не решил еще. Два дня ехать, придумаю. Ты метку поставить можешь?

— Увы, не мой уровень. Мне, собственно, без разницы, но не советую. Тот, кто вышел из пятна с трофеем, не может быть простым оборванцем. Я бы повременил.

— Без тебя знаю, — буркнул купец.

И это ему не нравилось. Просто так держать в доме, без всякой привязки? Вся купеческая не очень честная натура восставала против этого. А куда сдать, не боясь потерять бивни? Некуда. Придется держать, и держать без метки. Вдруг все же архей. И не убьешь — поздно, и опять-таки могут оказаться родственники. По астральному следу найдут и с честным купцом Дигоном свяжут. Благородные часто и свои, и всей родни отпечатки хранят, даже давно покойных. Ничего, бивни того стоят, покормит пока. А не вспомнит — пристроит к делу. Выйти из пятна не шутка, сгодится хоть для той же охраны. Стоит ли пригласить мага мысли прочесть? Есть знакомый, но… нет. Чем меньше знают, тем лучше. Андрей хоть и противный молокосос, но трепаться не станет. Дигон его еще перед тем, как взять в поездку, изучил. Позлить-поязвить, посочинять перед публикой любит, но далеко не болтун, а теперь они и вовсе в одной лодке. Ладно, пусть пока поживет, а дальше решим.

Не стоит удивляться такому свободному общению простолюдина и благородного. У археев одна привилегия, не считая вступление в орден, — владение землей. Только они могут быть полноправными хозяевами, остальные — арендаторы. Пусть и вечные, но не хозяева. Стать археем невозможно, им надо родиться. За редким исключением. Всего несколько раз в истории цари награждали подданных архейским достоинством. В обычной же повседневности на Гее, как и везде, миром правило золото. Богатый простолюдин чувствовал себя вполне на равных с бедным безземельным археем. В неподкупных судах царило правосудие денег. Так что Андрей не зря испугался собственных векселей. Несмотря на то что благородный и к тому же почти маг — загремел бы в долговую яму. Орден бы вытащил, но так спросил бы с ученика, что… возможно, легче посидеть годик-другой, а то и десять. С родни брать нечего. То, что археи имеют право владеть землей, не значит, что все владеют. На всех не хватает, а делом заниматься — увы, не все способны, и склонность к Силе далеко не у всех.

Горгона — большой город. За сотню тысяч жителей, а то и все двести. Круговая каменная стена со рвом с возможностью быстрого затопления, двух-трехэтажные дома из желтого кирпича, мраморные храмы всевозможным богам вкупе с орденами, большое Древо Лоос, арена на десятки тысяч мест и дворец царского наместника, совмещенный с торгово-ремесленной палатой. Многочисленные рынки, кривые мощеные улочки, район богатых торговцев. В просторечье — Пятно. А трущобы бедноты — Чертоги. Жителям не откажешь в юморе. Ремесленники жили-работали в отдельном районе, купцы торговали в лавках на рынках, студенты учились в зданиях орденов, а рабы… рабы жили и пахали везде. Становой хребет экономики! Типа того. Большей частью неотличимые от свободных, но встречались и в ошейниках. Их хозяева, если позволяли средства, предпочитали жить в Пятне.

На одной из улочек этого района за кирпичным забором стоял трехэтажный дом. Утопающий в зелени, с многочисленными хозяйственными постройками. Дом купца Дигона Богатого ничем особенным от соседних домов не отличался. Разве что был наполовину заложен, но об этом мало кто знал, очень мало. Большинство завидовало такому богатству.

Бивни купец припрятал в тайнике — во время операции лоосок им не место на рынке, а пока приступил к распродаже остального груза, в особенности «носителей Силы». Их надо сбывать быстро, аккуратно, через массу подставных лиц. Этим искусством он владел мастерски, чем и занялся с тревожным удовольствием. Именно так: и страшно, и любимое дело, и прибыль.

Изучать беспамятного пришлось, кто бы сомневался, Андрею. Дигон скрепя сердце уговорил его пожить в своем доме «до выздоровления» бродяги, обещая скостить последние сто драхм. Ученик для вида поломался в своей извечной манере, отдельно вытребовал стол (из развлечения, и так ясно, что на полном столовании) и, разумеется, согласился. Жить на постоялом дворе накладно, особенно когда на тебе неслабый долг висит, а жить в орденской школе — увольте, прощай, свобода.

Раны на незнакомце зажили как на собаке всего за неделю, оставив лишь небольшие рваные рубцы в паре мест: на спине, груди и правом бедре. Его лицо оказалось похожим на этруска, только малорослого. Они все как один высокие и мощные, а он так, серединка на половинку. О себе он не вспоминал или не хотел говорить, поэтому версию о своем этрусском происхождении не подтверждал и не отрицал. Андрей и так к нему заходил, и эдак — не помнил. А жаль, версия красивая. Этруски — немногочисленный загадочный северный народ на самой границе с варварскими землями, с другими «просвещенными странами» почти не общались. Знали о них мало. По старой неофициальной легенде, все археи пошли оттуда. Официально — прибыли из-за моря, завоевали все подряд и возглавили покоренные, тогда еще варварские народы. Чуть позже появились гелины и пошло «просвещение».

— Наш добрый хозяин предлагает тебе четвертый вариант…

— Стой! Как ты сказал? — перебил Андрея Чик. — Кажется, это мое прозвище… не уверен…

— Какое именно? — спросил студент, затаив дыхание.

— Четвертый, сокращенно — Чик.

— Я так и знал! — Андрей вскочил от волнения. — Ты точно этруск! Не шевельнулось? Жаль. Понимаешь, у них часто к именам числительные приставки, царями себя считают все через одного. Был у меня знакомый этруск, пропал куда-то, так он звал себя Герионом Пятым, представляешь? Правда, пил изрядно, ну да дело не в нем. Да, называл себя не этруском, а русом. Не шевельнулось? Они любят сокращать. Как красиво сходится! Четвертый, да еще и сокращенный…

— Что за вариант? — перебил его Чик: «Любопытно, надо подробней о тех русах-этрусах узнать, как легенда вполне себе… и звучит для меня приятно».

— Какой вариант?

— Ты говорил, наш добрый…

— А! Чтоб ты, значит, не зря свой хлеб жевал…

— Ага, бивней у меня не было.

— Каких таких бивней? — удивленно, но с хитрым подмигиванием поддержал его Андрей. — «Это которые оборванец у лоосок стащил?» — сказал, понизив голос, передразнивая Дигона.

— «И которые наш добрый хозяин не передал хозяевам, — поддержал игру Чик, сказал тоже низким, как у купца, голосом, — точнее, хозяйкам».

Андрей весело рассмеялся:

— С тобой приятно иметь дело! Ты точно архей, поверь мне.

— Наверное, но к лооскам за памятью идти не хочется: бивни сильно жалко.

— Можно подумать, они сейчас у тебя.

— Один мой, выбью я его у Дигона. А память вернется, никуда не денется.

— Верю и в первом, и во втором случае. Только защиту желательно снять, я почитал — при потере памяти часто мешает.

— Ну уж нет, не хочу, чтобы в мозгах ковырялись. В конце концов, они мои, родные.

На третий день после приезда Андрей воспользовался украденным у купца «носителем Силы». Ох и вони было еще там, во Флакии, где Дигон покупал «носители», но, как говорится, «не пойман — не вор». Хитрого ученика даже не заподозрили, купец свалил недостачу на жуликоватых флакийцев. Перед приемом кристалла сходил в библиотеку и перерыл все, что можно найти о чтении мыслей при помощи Силы Гидроса — бога воды, которую использовали Текущие. Нашел, как показалось, достаточно. Помолившись Гидросу, одновременно прося у него прощения, проглотил кристалл.

«Носитель Силы» запрещен многими орденами, а с их подачи — государствами. Этот белый, похожий на алмаз кристалл на короткое время делает крутым магом любого ученика. Да что ученика — любого не склонного к Силе человека. Только простой человек не знает, что с этой Силой делать, даже с характером не определится: огонь, вода, воздух и так далее. После следует отдача. Минимум — головная боль. Нет, не так: Головная Боль, которая не снимается ничем, кроме нового кристалла. Максимум — смерть. Труп очень характерный — исхудавший до скелета. И масса переходных состояний. Боль можно перетерпеть, если выживешь, но привычка к заемной силе останется. Многое зависит от силы воли или особенностей организма или еще дарки знают от чего, но среди учеников упорно ходили слухи о некоторых личностях, которым эти «носители» в смысле последствий по барабану. Андрей, как все авантюристы или студенты перед экзаменом, отнес себя к этой категории.

Проглотил, легко скользнул в транс. Не успев удивиться легкости «проваливания», почувствовал мощные потоки тягучей изменчивой плотной Силы Гидроса. Боясь впустую потерять эти приятные ощущения, наслаждаясь всемогуществом, опустил ладонь на голову Чика. Мысленно зашептал выученные наизусть мантры, помогая направлять волю к результату, проследил за причудливым скручиванием голубых потоков, успел удивиться-порадоваться созданной им сложной структуре и направил эту красоту в голову Чика. Тогда еще просто «беспамятного».

Как читаются мысли, Андрей знал исключительно теоретически, для Текущих — это уровень мастера. Должны были появиться чужие образы, чувства, знания, или, если хорошая защита, должен был уткнуться в стену, которую надо было либо тупо ломать, что практически бесполезно, либо находить ключики, пытаясь раскрошить по крупинке. В реальности не увидел ничего. То есть абсолютно ничего, голова бродяги оказалась пустой. О такой защите он и не слышал. Не может любая голова, даже потерявшая память, быть совершенно пустой. Тогда и закралась ему мысль об архейском происхождении «беспамятного». Она возникала и раньше, но больше в виде шутки, сейчас мысль получила твердую основу. Уникальные разработки обычно семейные, о них не распространяются. Простолюдину поставили бы обычную, из арсенала разных орденов. По принципу они схожие — стена в разных вариациях. Так что бродяга — архей, причем из влиятельного семейства.

Чик согласился на чтение памяти только потому, что понимал — рано или поздно придется с чего-то начинать. Таков этот мир, ничего не поделаешь, так пусть лучше первым будет Андрей. Если что, с ним можно договориться. Парень любознательный, рисковый и тайны хранить умеет. На примере каравана убедился. Слов лил много, но ни разу не упомянул о грузе, от вопросов ловко уходил. А не зря такой богатый караван шел по запущенной дороге, это он еще из опыта прошлой жизни прекрасно понимал.

Прошлая жизнь! Как хотелось ее вернуть! Не менее опасную, бессмысленную, но свою, родную. С этой античностью, магией, богами он совсем запутался. Держался исключительно на злости, которую непрестанно подпитывала ненависть к Флорине. Ничего, она ответит за все, за весь этот мир и особо — за унижения. Но перед этим вернет его обратно. Не захочет — заставим! А для этого необходимо подниматься наверх. В каком качестве, пока неясно, но только ввысь. Процесс долгий, и начинать придется с нуля. Вот и первое испытание — чтение мыслей. Как удачно подвернулось, Андрей — почти свой, а насчет ковыряния в мозгах у Чика кое-какие соображения появились. Прекрасно помнил, как в его мозгах копалась Флорина. Студент не чета ей, попробуем.

Обойти «пальцы» Андрея удалось удивительно легко. Всего-то убирать от них мысли. Собственная голова с момента возложения на нее руки ученика стала представляться ему библиотекой, где на полках лежат знания. Он ни капли не удивился такому образу, хотя это чистейшая импровизация. Надеялся представить что-нибудь наподобие стены, но библиотечный образ сразу посчитал более удачным. Оставалось просто убирать книги от чужих рук, словно их нет вовсе. В смысле — книг. Вскоре следить за чужими ловкими пальцами надоело, и Чик, точнее, Вовчик вспомнил, как летали спичечные коробки с волшебными спичками в какой-то детской сказке. По телевизору смотрел, там еще робот был, и спички надо было ломать, загадав желание. Фильм его вдохновил, и он просто сломал воображаемую спичку с желанием «мыслям не даваться в чужие руки». Главное, как в детстве, — поверить, и он поверил. Искренне, всей душой. Тут же усмехнулся: «Как это по-детски!» Но… мысли-книги послушались! Чик облегченно вздохнул, покачал головой и заулыбался. Внутренне. Внешне — сама серьезность.

«Как-то глупо все, ну что за мир!» — Эта легкая мысль сняла напряжение, и он понял, до какой немыслимой степени был напряжен, как трудно, оказывается, давалась ему борьба с собственной ненавистью. Долго бы так не протянул. Ирония во многих случаях спасительна, этот — не исключение. В конце концов, был же он веселым парнем, почему бы не стать снова? Никуда эта кукла Флорина не денется.

Но глупо не глупо все в этом мире, а от «летания книг-знаний» сознание путалось, что доказывало серьезность испытания. Он совершенно упустил из вида главное — собственную уверенность в результате. Не обратил внимания — все перекрыла спасительная ирония.

Когда «носитель Силы» прекратил свое действие, Андрей забился в судорогах. Голову, показалось, разорвет изнутри, он бы схватился за нее, но руки-ноги корежило вместе со всем телом. Зубы клацали, так и норовя откусить шевелящийся сам по себе язык.

Чик недоуменно посмотрел на судороги, подумал позвать на помощь, но сперва решил вставить в рот палку, чтобы язык не прикусил. Подобрал какую-то веточку, навалился сверху, чтоб не дергался, разжал ножом зубы и вставил между ними ветку. Челюсти сомкнулись, чуть не перекусив ее пополам.

— Тише, тише, Андрюша, сейчас все пройдет, — зашептал, удерживая голову.

Если бы кто-нибудь заглянул в это время в дальнюю садовую беседку, то не отмыться бы им вовек. Один мужик лежит на другом и гладит ему голову. К пи…, простите, гомосексуалистам здесь относились предвзято. Ну не дотянулась сюда политкорректность, а боги жили рядом, и они почему-то не в восторге от подобных отношений. Одна Лоос закрывала глаза на собственных жриц, но это другая история.

Судороги действительно прошли, не пришлось звать на помощь. Андрей в очередной раз убедился в собственном везении и собственной исключительности. Он оказался из тех, кому «по барабану»! Но от следующих опытов все же решил воздержаться. Неприятно страдать от Головной Боли, и суставы чуть не вывернуло, до сих пор болели. Нет, все-таки прием «носителя» прошел не совсем бесследно. О роли Чика в благополучном исходе он не задумался.

А была ли она, эта роль? Была, никуда не денешься. От последствий приема «носителя» никто ранее так легко не избавлялся. Только об этом ни Чик, ни Андрей не подозревали.

Бывший землянин отвык размышлять о собственных странностях еще на Земле, после того боя в Афгане. Как он тогда поломал голову! Не могли цели сами «подсвечиваться»! Додумался до экстрасенсорики, сам же раскритиковал, в итоге на самом деле заработал головную боль и плюнул. Отложил, как водится, «на потом». Как и случай в лесу с избавлением от рабства. Не сказать, что совсем отказался от разгадки, будет собирать информацию, откуда возможно, а пока просто жить. Решать проблемы по мере их возникновения. Кстати, и кое-какие мысли о дальнейшей жизни уже появились.

— Четвертый вариант — поработать на достойного человека. Я Дигона имею в виду, — иронично добавил Андрей, — негоже разбрасываться ловкачами, вышедшими из леса с добычей. В охране поработаешь? Без метки. Кеней тебя проверит. Предварительно он уже видел, как ты палкой по утрам машешь. Остался удовлетворен, но полон скепсиса.

— Я подумаю.

Чик делал зарядку от нечего делать. Дигон пока терпел его безделье, ждал развернутого доклада от Андрея, а тот не торопился. Предложения, с одобрения купца, подбрасывал больше сам ученик, пытаясь подступиться к непонятному незнакомцу с разных сторон. Первые три предложения — явная чушь. Уйти, куда вздумается, с небольшой суммой денег, поступить в услужение с обязательной меткой (не рабом, что ты!) и мизерной оплатой и предпоследнее предложение: отправиться назад в пятно и добыть еще что-нибудь. Дигон обязательно купит и денег не пожалеет. Во всех вариантах бивни оставались у купца «на ответственном хранении», по сути экспроприированными.

— А пока думаешь, предлагаю пройтись по храмам, может, где-нибудь есть твой бог, поможет.

— Пойдем, — легко согласился Чик. Пора знакомиться с городом.

Глава 9

Храмов в городе масса. Мелких и крупных, посвященных всем двенадцати признанным богам. Чик с Андреем отправились в центральные, расположенные в отдельном храмовом комплексе. Семь главных храмов на семи возвышенностях. Гелион, Лоос, Пирений, Эос, Эол, Гидрос, Гея, Эребус — наиболее почитаемые боги, покровители влиятельных орденов. В мифологии Геи черт ногу сломит. Правда, в отличие от земной античности никто не рожал от братьев-сестер-отцов, они как-то сами появлялись из собственных Сил. В древности, бывало, сходили на землю, рожали детей. Об этом много мифов-свидетельств. Поддерживали Силой и следили за клятвами. По большей части это все, но могли и помочь своим верующим, чего-нибудь даровать. Например, вернуть память.

Исходили три храма, и все без толку. Сильнее всего Чик волновался около Древа Лоос. Сам ничего не почувствовал, и симпатяшки-лооски его не узнали. Рисковал, но пройти их необходимо. О потери памяти лооскам, естественно, не рассказали.

— Все, Чик, я устал. Пойдем пожуем, выпьем. Тут неподалеку отличная корчма, — заявил Андрей после третьего храма, родного Гидроса. Деньги звенели в поясном кошеле — родня подкинула.

Как им досталось, лучше не задумываться. Земли у семейства Просперов не было. Кое-какие дома, слабая торговля, но в основном служили. С этих невеликих денег и поддерживали своего единственного склонного к Силе родственника.

Кабак оказался обширным. Была натуральная сцена, пустая в связи с дневным временем. По вечерам на ней выступали флейтист и гусляр, популярные поэты-сказители.

— Все, лооски от пятна ушли, другие наблюдатели вернулись, — сказал почти сытый Андрей за чаркой неплохого вина.

— И что? Да пошли они. В пятно не вернусь. Не помню, как приложило, но ни в жизнь. Думаешь, приятно ничего не помнить?

— Да ладно тебе! Мне наплевать, помнишь или нет, но ты благородный, я в этом почти уверился.

— А какая разница!

— По большому счету никакой, если не считать твоих бивней. Они по четыреста гект[13] каждый. Примерно, может, дороже.

— В смысле?

— Ну ты даешь! Ты жив только из подозрения, что у твоей родни есть твой слепок. Наймут астральщика, обычно из Пронзающих, он твои следы до самой смерти проследит. Заметит, кто в момент ее был рядом, и… для Дигона ода пропета. Ясно?

— Но я еще жив!

— Значит, видят тебя со мной. Кто я — не знают, но при большом желании найти можно. Проследить, порасспрашивать. Но я убивать тебя не собираюсь! Или… — преувеличенно-зловеще приподнялся с лавки. Чик блаженно улыбался. — Только не знаю, как ваши этруски следят за своими! — Расстроенно сел обратно и не выдержал — прыснул. Сытость, вино, беззаботность — что еще надо студенту?

— Я не этруск, — лениво выдавил Чик. Он расслаблялся, не забывая слушать болтливого Андрея. Собирал информацию.

— Э, нет, я все больше к этой мысли склоняюсь, — отсмеявшись, произнес Андрей, — жаль, храма вашего Френома в Горгоне нет.

— Не почуял я ничего, ты не раз говорил это имя.

— Неважно! Боги часто скрываются от посвященных и не всегда помогают. А нужна ли тебе помощь? — Ученик хитро посмотрел на Чика.

— Да не вру я, сколько можно!

Активную беседу прервал глубокий бас:

— Добрый день, господа. Не интересуетесь лучшими алхимическими продуктами? — Эту фразу произнес высокий однорукий мужчина с большой тяжелой сумкой через плечо и неизменным кинжалом на поясе. Их носили все, включая женщин.

Подтянутая мускулистая фигура никак не вязалась с ролью бродячего торговца, и говорил как-то обреченно. Роль коммивояжера больше подходила Андрею, чем ему. Он, скорее, был воином.

— Добрый день, — ответил Чик, — пусть хранит тебя твой бог, присаживайся. Вина?

Специально ответил первым, чувствовал, что ученик его пошлет, а познакомиться с местным алхимическим производством очень любопытно. Пока Андрей не водил его на рынки и в лавки. Угадал реакцию, юный Текущий нахмурился, а торговец удивился, но от вина не отказался.

— Показывай, — распорядился Чик, и воин, одним махом опрокинув керамическую кружку, полез в сумку.

— И на какие такие деньги мой друг Чик собрался покупать это барахло? — как бы ни к кому не обращаясь, сказал Андрей.

— А я посмотрю и приценюсь. За показ денег не берут?

— У меня не барахло, — с вызовом пробасил торговец, — лучшие творения ордена Хранящих! Ты сначала посмотри, а после оценивай.

Андрей скривился, но промолчал.

— Для молодых людей незаменимая вещь — духи с экстрактом манильщика. Ни одна дева не пройдет мимо, — произносил заученный текст, и это звучало из его уст, по меньшей мере, глупо. — Острый глаз по ночам — из глаз засадника, острый вкус для гурманов из него же, а вот, наоборот, для сокрытия запаха все из той же твари. Предупреждаю, все изделия из него дорогие, этот крошечный бутылек — пятьдесят драхм, и не стоит удивляться, попробуйте добыть.

— А из шкуры есть? — живо поинтересовался Чик.

— В лавке ордена есть один скрывающий плащ. Последний остался. Спрос большой, но вы не потянете — две тысячи гект.

— Ого! — не выдержал Андрей. — Загнул! Тысяча у лоосок!

— Хранящие по старинным рецептам и новым ис-след-вния… — Неопытный коммивояжер запутался в слове «исследования». — Тьфу, дарки! И новое, и старое в локте при свете дня не заметишь! У тех так не получится. Могу поклясться Геей! — горячо возразил начинающий торговец. — Своими глазами видел, — при этом так угрожающе посмотрел на ученика, что тот невольно зашептал защиту, но вдруг прервался:

— Леон, это ты?!

Торговец стушевался и стал быстро собирать склянки и непонятные камни на цепочках.

— Да погоди ты, ты же Леон, знаменитый гладиатор, звезда арены! Извини, что сразу не узнал, но как я тобой в детстве восхищался! Не убегай! Эй, хозяин, вина, жаркого, фруктов! Я угощаю, уважь меня, пожалуйста. — Андрей произнес это с таким восторгом, с таким восхищением, что… разумеется, Леон остался. — Скажи мне, друг Леон, как ты здесь оказался? Неужели не скопил ничего? — спросил студент, подождав, когда гладиатор утолил первый голод. — Извини, но купец из тебя никакой.

— Ты прав, мой юный друг, к Хранящим я пристал только из веры, у нас общая богиня. Они меня, хвала ей, не отпихнули. И деньги были, но нужда подвела, — кивнул на короткую культю, — поставил не на того гладиатора и… — стукнул кулаком по столу, аж посуда подпрыгнула, — сговор там был, явный сговор. Не мог знаменитый Громобой Третий проиграть! — С трудом успокоился и продолжил: — Теперь вынужден таскать эту дребедень, — толкнул локтем сумку, — только там не барахло, все качественно. Хранящие на обман не размениваются. Может, купишь что-нибудь?

— Давай отрезвляющий амулет, — сразу согласился Андрей, — я его видел.

— Не отрезвляющий, а для твердости в ногах и гладкой речи, — поправил его Леон, — изделие на Силе Геи и из соков ягодника. Хранящие готовили, им земля помогает.

— Да знаю я, — отмахнулся ученик. — Сколько?

— Пятнадцать драхм. Извини, дешевле не могу, и так без своего навара отдаю.

— Какой разговор, беру! Меня вечером в ордене ждут. Ой, великий Гидрос! Экзамен! — Схватил амулет. — Возьми деньги, Чик, расплатись с хозяином, я побежал. Найдешь дом?

— Найду, не маленький.

— Приятно было познакомиться, Леон! Я побежал. Вот это история! — пробормотал, уже убегая. — Расскажу парням — не поверят. Сам Леон!

— Ну мою историю ты услышал, а ты кто, человек с прозвищем? — глядя вслед студенту, пробасил бывший гладиатор.

— Ничего я не услышал, одни общие слова. Но не буду придираться. Я этруск. Не удивляйся, маленький этруск, рус. Если угодно — русчик… клянусь Френомом! — поклялся сознательно, с целью проверки.

Глубоко засела ирония после «чтения мыслей». Оба замерли. Ничего не произошло.

— Дорасскажи свою историю, это Андрей тебя с детства помнит. — Чик опомнился первый. — А после я, что смогу. — И стал серьезно продумывать легенду. Как-то все неожиданно. Можно просто уйти, но… пора, черт побери, брать быка за рога!

— Что ж, Рус Четвертый, времени у меня полно, слушай.

Нравы на Гее были не то что проще, чем на Земле, а как бы поточнее… не испорчены цивилизацией. Развлечений мало, и любая беседа становилась ею. Люди в большинстве своем рассказывали о себе легко. Правду или нет — другое дело, но не надо забывать о реальных богах, следящих за клятвами. Старались не врать. Не хотели распространяться — просто молчали или отшучивались.

Леон с юности пошел в гладиаторы. Захотелось богатства и славы, а быть горшечником, как отец, наоборот, претило. Соблазнил его большой город Галистополь, что в Месхитии, где провел босоногое детство. И прожил бы там всю оставшуюся жизнь, если бы не местная арена со школой гладиаторов. Подписал контракт, и пошло-поехало. Путешествовал из города в город, из алии в алию. Так назывались гладиаторские «клубы». Снискал известность, заработал денег, но в схватке с матерым бергатом потерял руку. За отращивание новой целители заломили несусветную цену. Пришлось пойти ва-банк в тотализаторе и в итоге оказаться у Хранящих на побегушках. Ни семьи, ни детей.

Понятие «страховка» у гладиаторов было, но, как ни странно, «страховые случаи» прописывались исключительно вне арены. Тогда бы и руку восстановили, а в схватке — извини. Проиграл — твоя вина. Жестоко, но логично. Терять ценного кадра на пустом месте нельзя, а на арене будь добр стараться на полную, не надейся на выплаты, не подставляйся. Деньги в гладиаторском бизнесе, как понял Чик, крутились немалые.

— Хранящие, хитрованы, меня еще и обещанием держат, — со злостью закончил длинный рассказ Леон, — обещают големную руку. Из глины, но работать будет, почти как настоящая. Правда, эликсиры придется пить, но не беда. А денег я раздобуду! Ты мне веришь? Хозяин, еще кувшин твоего прекрасного сезарского! — крикнул совсем уже пьяным голосом. — Не волнуйся, этруск, денег хватит!

Заметил, как Чик покосился на кучку медных лепт и три серебряные драхмы, оставленные Андреем.

— Я цены этого заведения как свои пять пальцев знаю, меня не проведешь! Ну. Теперь ты о себе. Только запомни, я вранье насквозь вижу! — По мере опьянения Леон становился агрессивней.

— А что обо мне? — Чик пригубил вина. В голове изрядно кружило, настроение поднялось. Он уже почти полюбил этого однорукого верзилу и совершенно не обращал внимания на его пьяную агрессивность. — Не так интересно, как у тебя. Гладиатор! Здорово! С детства мечтал. — «Смотрел „Спартака“, — добавил мысленно. — Не скажу, почему ушел из рода, — секрет, но охотник я знатный, поверь мне. Брожу вот просто так, Андрея встретил…»

— Брат этруск, — торжественно прервал его Леон еще более пьяным голосом, — тебе крупно повезло! Не иначе твой бог… э-э-э…

— Френом.

— Вот и я говорю, Френом примечает тебя. Твоя мечта исполнится! Что ты умеешь? — спросил уже деловым тоном.

— В смысле… — не понял Чик.

— Э, нет, так не пойдет, — разочарованно протянул Леон, — ты только что сказал, что хочешь стать гладиатором! Или ты мне врал? — с угрозой.

— Я говорил — мечтал!

— Твоя мечта осуществится! Ты что, против? — Пошатываясь, грозно приподнялся над столом.

— Да нет. Но ты здесь при чем? — Чик пьяный не пьяный, а просчитал, что гладиаторство, пожалуй, для него лучший выход. Для начала. С мечом обращаться научился. С луком, со щитом. По пьяной лавочке все казалось легко.

— Как «при чем»? Да у меня местная алия вот где сидит. — В пьяной браваде сжал кулак. — Половина на половину: я обеспечиваю тебе лучший контракт, твои доходы пополам. Это справедливо.

— Друг Леон, не стоит делить шкуру неубитого засадника, о деньгах договоримся потом, а в принципе я согласен.

— Как мудро сказано, друг Русчик! — Бывший гладиатор с силой хлопнул Чика по плечу. Тот еле усидел на стуле. — Недаром о вас столько легенд ходит. Это правда, что вы все — археи?

— Как есть! — согласился с ним бывший «браток». — Но об этом тсс, — приложил палец к губам.

— Да чтоб дарки меня разорвали, никому! Так что ты умеешь?

— Ну-у… следы читать, из лука бью, как альган, коротким охотничьим мечом любого зверя…

— Это все никуда не годится! — прервал его Леон. — Завтра же переезжаешь ко мне, я тебя проверяю, натаскиваю, и не допусти Гея, если ты окажешься никуда не годным! Убью самолично.

— Пьяный разговор у нас получается…

— Цыц! — Леон хлопнул по столу. — Я в любом виде все помню! И ты запоминай: Кузнечный лог, дом вдовы Галатеи. Она комнаты внаем сдает. Шумно, зато дешево, и комнаты просторные, не ночлежка. Спросишь — найдешь, любой покажет, — ответил на невысказанный вопрос, — завтра всю вторую дневную четверть прожду. Все, разговор окончен. Хозяин! Не дай Гея этому неразумному не прийти! — взмолился вслух. — Из-под земли достану, понял?

— Хозяин! — позвал и Чик. Платить все равно ему, не хватало, чтобы и это делать по указке пьяного «друга». Ну и характерец! А трезвый и говорить стеснялся. — Приду я, жди, — сказал как можно тверже.

Андреевых денег после активной торговли хозяина с Леоном хватило тику в тику. Три драхмы девять лепт. Похоже, хозяин поторговался специально до суммы, которую видел на столе. Надо было спрятать. По-любому переплатили, грех не обобрать пьяных.

На улице обнялись, чуть не расцеловались как лучшие друзья. Леон пустил скупую слезу, и разошлись в разные стороны. Вечерело. Кончалась вторая вечерняя четверть. За пьянкой время летит незаметно.

Не успело Чика втянуть в глухой омут пьяного сна, как оказался лежащим на холодной заиндевелой земле. Над головой кроваво-красное небо. Ни Солнца, ни звезд, ни Луны. Пошевелиться невозможно, двигались только глаза. Не дышал, не чуял запахов и не задыхался. Мгновенно протрезвел, но мыслей от шока не было. Никаких, совершенно.

Содрогнулась земля. Раз, второй, третий, и Вовчик понял — приближается кто-то неимоверно тяжелый. Долгой интриги не последовало, и вскоре над ним встал огромный мужик. Не так: Мужик, головой подпирающий Небо. Завернутый в шкуру фиг знает какого животного, черноволосый, длиннобородый, сероглазый. Руки-ноги терялись в неясной дымке, но голова и особенно глаза, несмотря на недосягаемую высоту, виделись четко, будто мужик смотрел в упор.

«Все, писец…» — пронеслось в глупом Вовкином черепе.

Он сразу осознал, что перед ним Френом — бог этрусков, покровитель стихийных духов и «силы духа» в смысле воинского понимания или «воли» вообще. Духи вились вокруг него, создавая ту самую «неясную дымку». От них веяло то жаром, то холодом, то мраком, то светом, то страхом, то… да всем подряд, описать невозможно. Если хозяин скомандует «фас», то, какими бы они ни были бестелесными, порвут любого и не заметят. Это Вовчик тоже осознал, одновременно с пониманием, кто перед ним. Точнее сказать наоборот: перед кем он.

«Поклялся я зря… да и фиг с ним! — В душе поднялась волна бешенства. — Этот дикарь хочет меня убить? Ну и флаг ему в руки, пусть только попробует!»

Его затопила решимость выжить, если угодно — вера в благополучный исход и в то же время абсолютное презрение к смерти. Что она ему? Он умирал неоднократно. В последний раз в стеклянной клетке становился мертвецом, и что? А ничего! Да при чем здесь смерть! К этому уроду, возомнившему себя каким-то там богом, не чувствовал ничего, кроме презрения. Плевал он на него! Иррациональный, панический страх отступил без следа. Вовчик даже не понял, что он изначально сидел где-то внутри.

Духи сорвались с бога и заполонили Вовкину суть. Тело, душу, сердце, разум и все остальное, что есть в человеке. Вовчик смеялся одними глазами. Эти глупые бестелесные создания, что они могут сделать? Только пощекотать. Духи поняли это сами, или хозяин им приказал, но они разом покинули Вовчика. В следующее мгновение в громадных руках Френома соткался, иначе не скажешь, огромный огненный меч, и он немедля вжикнул им над головой упрямого человека.

Обдало жаром. Вовчик не был в мартеновской печи, но уверенно понял, что там Северный полюс по сравнению с тем, что он испытал. Показалось, что тело просто испарилось от неимоверного жара, кости истлели и даже прах сгорел.

«Да это что, ешкин кот, ядерный взрыв? — заорал он внутри себя, перебарывая воистину адскую боль. — Так вот ты какое — пекло, чтоб его!!! Плевать на тебя!!!» — кричал, естественно, в выражениях покрепче, и это сильно помогло.

Жар, длившийся доли секунды, показался вечностью.

Бог еще секунду смотрел на недвижимо лежащего человека, молча развернулся и тяжелой поступью пошел прочь. Если бы Вовчик в этот момент сумел заглянуть ему в глаза, то заметил бы в них… смех. Банальное веселье. Давно Френом так не развлекался и давно не встречал такого странного смертного. Почему давно? Никогда. Из какого-то заштатного мирка, Силой от него и пахнет, но… Воля исходит неимоверная и какая-то странная… будет чем развлечься на досуге. Изначальное желание… вернее, не желание, а вроде как обязанность всех богов — наказание клятвопреступления, забылось само собой. О ревности к смертному из-за обладания Волей, изначально Его Силой, не могло быть и речи. Тем более она, Воля смертного, была иная. Ее и Силой по большому счету не назовешь.

Духи оставили в нем частицы самих себя — тоже интересно понаблюдать, как с ними сживется. Любопытно. И еще в нем чувствовались следы Силы Лоос, что добавляло интригу.

Красное небо продержалось недолго. Оно неуловимо быстро скукожилось и исчезло. Герой провалился в обычный сон без сновидений.

Наутро помимо кошмарного сна который, казалось, не оставил последствий, Чик, как ни странно, помнил все. Помнил, как болтал с охранником на входе во двор особняка, помнил, как, почувствовав жуткий голод, зашел на кухню. Помнил, как сыпал скабрезными шутками и пытался похлопать поварих по филейным частям. Покормили. В уличном туалете прополоскало из всех естественных отверстий. Умылся и завалился спать. Андрей, несмотря на позднее время, отсутствовал. Давно он так не напивался, тем более коварным вином, когда вроде как трезвый и трезвый, а в итоге — на тебе! А сон… да фиг с ним. Похоже, Френом простил клятвопреступление. По утреннему здравому размышлению, Чик понял: хотел бы — убил. «Жар» показал это очень определенно. «А он не болтун», — с усмешкой подумал о боге и выбросил его из головы.

Похмелья не было. Учитывая ночные события, этому не стоило удивляться. Умылся, тщательно почистил тунику, привычно побрился бронзовой бритвой с мыльной пеной, почистил зубы специальной размочаленной деревяшкой с ароматизированным мелом. Кстати, неплохой зубной порошок. Античность — это вам не грязное Средневековье. Нет, земные аналогии для Геи в принципе неуместны.

Будить сладко спящего Андрея не стал, а направился прямиком в хозяйский дом к комнатам купца. Он принял предложение Леона и шел за своим бивнем. Пора съезжать и становиться гладиатором. Удачно сложилось, в последние дни как раз склонялся к этому решению. К сожалению, Андрей не обнаружил у Чика даже намека на «склонность к Силе». Магия отпадала. Несмотря на ироничный настрой к окружающему, который после сегодняшнего сна отбило начисто. Не судьба.

Дигон вставал рано. Непричесанный, в ночной рубашке (натуральный шелк, между прочим!), хмуро просматривал какие-то свитки. Внутри собственного особняка охрана не была предусмотрена, так что приход Чика для него оказался полнейшей неожиданностью.

— Доброго утра тебе, Дигон, и да хранят тебя боги! — поприветствовал Чик хозяина. Сказал и улыбнулся своей фирменной звериной улыбкой.

Как купца от испуга не хватил апоплексический удар, одним богам известно. Он схватился за сердце, побледнел и рухнул на стул. Сглотнул и, вытерев со лба холодный пот, кивнул и прохрипел:

— И-и т-тебя. Хранят. — Быстро взял себя в руки. — Ты чего это в такую рань? Завтрак еще не готов, когда приготовят — пригласят. Я приглашаю, там и поговорим. Ох и напугал ты меня!

— Любезный хозяин, я пришел поблагодарить тебя за гостеприимство. Богам угодно милосердие, и я благодарю тебя от всего сердца. — С этими словами низко поклонился купцу.

— Конечно, конечно, но давай после еды! Как ты говоришь, тебя… — Купец быстро смекнул, зачем пришел «гость», понял, что тот все «вспомнил», если забывал на самом деле.

— Я еще не назывался, но теперь настал момент. Благодаря Андрею я все вспомнил. Рус Четвертый мое имя, этруск, архей. Можешь не представляться в ответ.

Дигон и не собирался. Он лихорадочно прокручивал варианты «спасения бивней» и скрепя сердце решил пожертвовать энной суммой. Небольшой, этруски не умели торговаться. В реальности ни одного купца-этруска он просто не встречал, как и все его знакомые. А немногочисленные бродячие воины были простыми до неприличия. В то, что перед ним этруск, поверил мгновенно: такими вещами не шутят, особенно архейским достоинством. Ну и что, что ростом и сложением не вышел, — всяко бывает. Андрей с этой версией давно носился и оказался прав, шельмец!

— Увы, мне некогда ждать завтрака, — продолжил Чик, — я намерен немедленно покинуть твой гостеприимный дом. Искренняя благодарность тебе, безусловно, приятна, но я хотел бы оплатить свое проживание в твоем доме. Сколько ты хочешь?

— Ч-чего? — не понял купец. Резкая смена роли сбила его с колеи.

— Во сколько ты оцениваешь проезд в твоем караване и житье в твоем прекрасном флигеле?

— Э-э-э, чуть больше декады, точнее, тринадцать дней… кормежка… три гекты. Путешествие с караваном… дарки с ним, опустим. Это тебе подарок. Где твои деньги? — Дигон нашелся практически мгновенно.

— Тринадцать дней… три гекты… — Чик шептал вслух, но как бы про себя: нахмурив лоб, усиленно и медленно соображая: — Флигель… лежанка… служанки были? По-моему, нет… но послушай, — поднял голову и уставился чисто детским наивным взором, — в постоялом дворе «Гелион» вышло бы от силы полторы гекты. Это в хорошем номере. — Сведения исключительно от болтливого Андрея.

«Гелион» в нашем понимании — отель среднего класса, три звезды. Настоящих, европейских звезд с комплексом «все включено».

Купец скривился:

— Без ножа режешь, но так и быть, даже не стану торговаться. Где деньги, любезный Рус?

— Рус Четвертый, — поправил его Чик, — а деньги вложены в бивни ягодника. Или ты забыл? — и снова хищно улыбнулся.

В ответ на улыбку купец сник, но тут же обрадованно заулыбался:

— Какие бивни? У тебя до сих пор потеря памяти! Но так и быть, иди без оплаты. Это было простое гостеприимство, и не стоит благодарности, богам угодно милосердие! Да, одежду и кинжал оставь себе. Это мой подарок.

Во время этой речи Чик плавно сместился с поворотом назад. В дверях стоял верный Кеней, начальник охраны. Без меча, с кинжалом. Он тоже поразился, увидев оскал Чика, но самообладание не потерял.

— Доброе утро, Кеней. — Чик обратился к нему, как только замолчал купец. — Ты тоже не знаешь про бивни?

Охранник хмуро молчал, искоса поглядывая на хозяина.

— Кеней, выпроводи гостя со всей вежливостью, — отдал распоряжение Дигон.

Опытный воин быстро оценил ситуацию, и она ему не понравилась. Он видел утренние разминки «гостя» — так себе, ученические связки, но сейчас от его взгляда невольно бежали мурашки. Зверь. Крайне опасный зверь. Кеней, хвала богам, не сталкивался с засадником, но теперь готов был поклясться, что этот знаменитый хищник стоит перед ним. Но делать нечего, работа есть работа, только «со всей вежливостью» никак не получится. Начальник охраны медленно вытащил кинжал и плавно шагнул к противнику.

— Только не убивай, Кеней! — взвизгнул Дигон.

Но воин уже не слушал, отнесся к схватке со всей серьезностью.

Чик кинжала не вытащил. Он справедливо решил, что бой на кинжалах проиграет. Отдался рефлексам, а они выбрали… самбо. Пусть не чемпион, но первый юношеский имел. Схватка получилась очень короткой: сближение, свист кинжала, захват-залом, подсечка, падение и на удушающий. Удушающий не по-спортивному, но тренер показывал и кое-что из боевого арсенала.

Дигон успел заметить, как кинжал, сверкнув в опасной близости от Руса, вдруг отлетел в угол комнаты и два тела упали на пол. Этруск оказался сверху-боком и зажимал шею Кенея, да расположился так ловко, что тот никак не мог его сбросить. Охранник подергался несколько мгновений и стих. Рус быстро поднялся и сразу оказался рядом с купцом. Тому бы закричать, но… от холодного взгляда язык словно присох к глотке. Трусоват оказался за свою шкуру.

— Не переживай, честный купец Дигон, твой охранник жив, — сказал он совершенно спокойно, словно не было никакой борьбы, — сейчас мы пойдем за бивнями, и, так и быть, один я тебе продам за… сто гект. Из них и вычтем мое проживание. Хорошо?

Купец часто-часто закивал.

— Веди и не бойся, я никому не расскажу о тайнике, слово архея!

До Дигона дошло, что его не собираются убивать. Постепенно понял, что отличный бивень за сто гект практически подарок. Жаль, конечно, мысленно он уже обладал двумя, но бизнес есть бизнес — к потерям не привыкать.

На пороге кабинета распорядился собравшимся на шум слугам-рабам и домочадцам:

— В кабинет не входить! — и тщательно запер дверь, за которой продолжал лежать Кеней. Живой, убедился перед уходом. — Все нормально, чего встали? Работы нет? — От людей и след простыл. Удивительно, как быстро может рассосаться толпа!

Тайник находился в самом надежном месте — в спальне. Легко отодвинулся казавшийся недвижимым комод, под ним без скрипа отъехали половицы, и пожалуйста — довольно обширная яма. Странно, что на третьем этаже, это какие же перекрытия?

Чик демонстративно не заглядывал в яму. Выбрал из двух поданных, совершенно одинаковых бивней правый, сунул за пазуху. Не за пояс же затыкать! Получил девяносто восемь гект и сто драхм (купец вычел полторы гекты, не забыл) в кожаном мешочке. Сразу повесил его на пояс.

— До свиданья, Дигон, ты хороший купец, и я тебе советую: не глупи. Да, вексель Андрея, — протянул руку, — он честно отработал, согласен?

— Конечно, конечно! Держи, он мне больше ничего не должен.

Чик пробежал глазами по пергаменту. Надо сказать, что читать он научился самостоятельно. Андрей и не замечал, как подсказывал буквы и дифтонги. Знаки препинания разбирал сам. Путался, естественно, поэтому сам и не пытался писать. Нет, пытался для тренировки, чтобы руку набить, но карьера писаря ему явно не светила.

— Перстенек приложи, — подсказал купцу.

Тот хлопнул себя по лбу «как я мог забыть!» и приложил перстень к печати. В лицо Чика словно бросили горсть песка. Незаметно для хозяина проморгался (хорошо, хоть слезы не побежали) и вышел из спальни, напоследок бросив:

— Я тебе искренне благодарен, Дигон, но предупреждаю: не надо искать со мной встреч. Ясно?

— Да что ты, Рус Четвертый, я уже забыл о тебе!

— Вот и отлично.

Андрей еще спал.

— Вставай, соня, переезжаем! — Чик бесцеремонно растормошил ученика.

Он легко принял решение и за молодого. «Со мной пойдет». Хочет не хочет — не волновало. Тем более с векселем на руках согласится с радостью!

— Что… как… как голова болит… — простонал незадачливый студент. От него за версту несло перегаром.

— Читай! — Сунул ему под нос погашенный вексель.

— Не понял… так я ему еще двести драхм был должен? — пробормотал он. — Ой, как башка трещит! Мгновенье, Чик, я в транс войду и буду в форме.

— Собираем манатки и бегом отсюда! — закричал на него друг. — Скоро купец очухается и не даст уйти. Смотри. — Вытащил на секунду бивень.

— Понял, — произнес Андрей совершенно серьезно и быстро соскочил с лежанки.

Чик оказался прав — согласился не раздумывая.

Они успели покинуть территорию особняка, когда Дигон наконец стряхнул липкий страх и позвал охрану. Во флигеле никого не оказалась, а стоящий на часах возле ворот охранник сообщил, что ученик Текущих и «гость» вышли за калитку всего с четверть статера назад. Дигон скрипнул зубами.

— Ничего, Рус Четвертый, я тебя достану, — прошептал он, — никто еще не смел так нагло грабить меня в собственном доме.

Явная выгода от почти дармовой покупки бивня вылетела из головы. Осталась обида за унижение, за детский панический страх. Стоящий рядом Кеней промолчал, но неодобрительно покачал головой. Его инстинкт воина подсказывал: «С незнакомцем лучше не связываться», но служба есть служба. Больше никто шепот Дигона не слышал.

Глава 10

Андрей с Чиком поплутали по проснувшимся улочкам, перекусили в какой-то забегаловке, где студент «подлечил» себя по-своему: вошел в транс и подрегулировал токи жидкостей. Отпустило. Чик задумался о «песке» в глазах во время приложения перстня, но пока были только предположения.

Время до дневного периода коротали на рынке.

Чего там только не было! Восточный базар отдыхает. А людей! Так и напрашивалось сравнение с сельдью в бочке. За поясным кошелем приходилось следить в четыре глаза. Приоделись, подстриглись, насмотрелись на бродячих фокусников с легким применением Силы. Андрей это прекрасно видел и сообщал Чику, который, впрочем, тоже отмечал у себя странные ощущения. То уже известный песок в глазах, то жар, то влажность, то холод и так далее. Ученику Текущих об этом не говорил, а для себя все же решил, что явление Френома со слугами прошло не совсем бесследно. Иного объяснения не видел. Что-то в нем осталось после сна. Неужели пресловутая «склонность к Силе»?

— Ответь мне, друг Андрей, на простой вопрос, — спросил Чик после очередного ощущения «мрака» где-то «внутри глаза», — склонными к Силе разрешено быть исключительно археям, так? И у меня ее нет, да?

— В ком есть хоть капля архейской крови, — уточнил приятель.

Не поленился, скользнул в транс и еще раз внимательно осмотрел Чика. Как и ожидал, ниоткуда она не взялась. Без транса он видел колебания Сил только вокруг магов или при ее использовании «склонными». Ученик, все еще впереди.

— Друг мой Чик, могу тебе сообщить, что… — начал торжественно, выдержал интригующую паузу и разразился раздраженной тирадой: — Да откуда она возьмется, дарки тебя раздери! Сколько можно объяснять, боги одаривают Силой при рождении! Ты специально издеваешься?

«Друг Чик» проигнорировал раздражение приятеля. «Не очень-то и хотелось, — успокоил себя, — сам разберусь!»

— А как же эти? — кивнул на группку фокусников, вокруг которых собралась восторженная толпа.

— Не попали в сети, — ответил успокоившийся Андрей. Раздражение было больше наигранным. — Да кому они нужны! И Силы в них капля, и не знают ничего. Вот если тот пожилой в цветастой хламиде захочет пойти в орден, то его обязательно проверят. Если в нем архейская кровь есть, то добро пожаловать, а нет — голова с плеч.

— А как это проверяют?

— Ты что, совсем с Селены упал? А говорил, все вспомнил!

— А ты был в Этрусии? — нашелся Чик. — У нас все археи, проверять никого не нужно.

— Да что ты говоришь! А кто землю пашет? — саркастически переспросил Андрей.

— Рабы. У нас, знаешь ли, варваров рядом полно.

— Ну конечно! Закрыли все Звездные врата и довольны. Теперь можно что угодно врать.

— А ты бы не поленился и ножками дошел, если так возмущаешься. — Чик закидывал удочки и ждал реакции. Он ничего не знал о своей новой «родине». Теперь уже кое-что прояснялось.

— Ну ты даешь! Кому охота через перевалы, да на север! У вас, поди, и анектинцы — редкие гости.

— Почему же, тоннели прорублены.

— Ты меня совсем за мальчишку считаешь?! — возмутился студент. — Ты бы эти сказки для малышей приберег, — сказал и обиженно отвернулся. Теперь серьезно.

— Да ладно тебе, это просто легенда! — Чик попытался успокоить друга. — Не хотел я тебя обидеть. Просто горы высокие, вот и ходят легенды. Да я просто пошутил!

— Пошутил он! — ответил Андрей, немного подувшись. — Я уже не маленький. А раньше действительно верил в сокровища в тех Каринских горах.

— Я тоже! В детстве. Маленькие человечки все горы тоннелями изрыли, и самоцветов у них — море!

— У вас такие же сказки? Здорово!

У Чика отлегло. Рассказал мультик о гномах, и прокатило.

— Вот что я тебе скажу, друг Чик, сказки сказками, но орден Хранящих на полном серьезе ищет артефакты. Только, по-моему, в южных заморских горах. Там теплее, — сам улыбнулся своей шутке.

— Нашли?

— Что?

— Артефакты.

— Да кто ж их знает? Это их орденский секрет, но амулеты и эликсиры они хорошие готовят.

Во время разговора двигались вдоль разнообразных палаток и вдруг услышали звонкий девичий голос:

— Молодые люди хотят узнать свою судьбу? Лучшая прорицательница Хлопия готова открыть вам все!

Молодые люди дружно повернулись. Девчушка в аляповатой разноцветной длинной тунике, специально сшитой из якобы рваного тряпья, смотрела на них кристально честными голубыми глазами. За ней виднелся вход в небольшой шатер.

— Спасибо, красавица, не стоит, — с улыбкой ответил Андрей.

— Ну почему же, давай зайдем, — не согласился Чик.

— Ты чего, Чик, боги не любят вмешательства других богов, не стоит, — попытался остановить друга верный почитатель Гидроса.

— Как хочешь, а я зайду, — и решительно откинул полог шатра. Студент, вздохнув, отправился следом.

На ковре по-турецки сидела старуха. Перед ней низкий столик, на котором курилось неизвестное благовоние. Для посетителей предназначались низенькие деревянные табуретки.

— Кто хочет рискнуть и узнать о себе правду? — проговорила старуха неожиданно сильным голосом с удивительно мягким тембром.

— Я, — решительно ответил Чик.

— Драхма. Кидай в эту вазу. — Рядом со столиком стояла глубокая амфора, расписанная неузнаваемым сюжетом. Монета звякнула, упав на своих сестер. Женщина подняла голову. Ее глаза оказались затянуты бельмами, что придавало взору жуткое выражение. Парни невольно поерзали на табуретках. — Я хоть и слепа, но вижу лучше многих, — проговорила она, уставившись на Чика. Подняла голову к потолку и взмолилась: — О Клио! Просвети недостойную Хлопию, позволь заглянуть в судьбу Четвертого, откинь покрывало тайны с его будущего!

Вскинула руки вверх и упала с вытянутыми руками, ловко обойдя и столик. Замерла, казалось, на целый час. Впечатление произвела, ничего не скажешь. И Андрей, и Чик ждали, замерев. Наконец старуха легко приняла прежнее положение.

— Дай правую ладонь, — обратилась к Чику. Он дал. Женщина зажала ее обеими руками и сразу потекла быстрая речь: — Ты архей из археев, царь из царей, ты, Владеющий миром, пришел из далекого далека. В своем сердце ты разбил много чужих клеток, но и твое сердце разбито. Твоя суженая далеко, но она тебя ждет, и вы встретитесь. Когда — неведомо. Книга твоей судьбы пуста, и только от тебя зависит, чем она заполнится, Рус Четвертый, но твое сердце соберется из осколков, и поможет в этом она, суженая. Клио не прядет нить твоей судьбы, как не прядут и другие боги, поэтому ее имя назвать не могу. Счастье не обещаю, о смерти не ведаю.

Женщина резко оборвала почти бессвязное быстрое бормотание, отпустила руку и словно обмякла.

— Идите, молодые люди, да пребудет с вами милость богов, — произнесла еле слышно.

Друзья переглянулись и поспешили покинуть неуютный шатер. Он разом стал неуютным, как только старуха начала свою сбивчивую речь.

— Дарья! — устало позвала старуха. Девчушка заглянула в шатер. — Закрываемся, сегодня работать не будем. Я очень устала.

Это еще слабо сказано! Хлопию словно выжали. В кои веки откликнулась богиня, а это очень тяжело вынести — раз. Рус, Владеющий миром, оказался совершенно пуст и буквально высасывал ее силы — два. Наконец, видение незнакомого грозного бога, который (где это видано!) слушал ее слова, слова смертной, — три. О чем она говорила клиенту, Хлопия, как обычно, не запомнила.

— Говорил же я тебе не ходить! — возмущался Андрей. — Эта шарлатанка только запутала все!

— Зато ты убедился, что я — архей, — не сдавался Чик, — так проверяют?

— И так тоже!

— Ты же сказал «шарлатанка».

— Да иди ты! Такого просто не может быть, понимаешь? Что мне с этим делать?

— Слушай, хватит. Все. Это моя судьба, и ты здесь ни при чем. Не плетет и не плетет, наплюй. Я же наплевал!

Легко сказать — наплевал, но как нелегко это вышло! Дернул же черт согласиться на явную замануху в виде голубоглазой девочки! Старуха назвала Четвертым — привычно отсеял на девчонку, она слышала, как Андрей называл его Чиком, но потом…

От ладони по всему телу пронесся холодок и сконцентрировался в сердце. В мысли старуха не лезла, это он уже проходил и понимал прекрасно, но и земное имя угадала, и местное, сказала про «клетку». Но самое главное, отчего стало не по себе: почувствовал взгляд Френома. Не злой, не добрый, а просто любопытствующий, и этого хватило. Еле-еле сдержал в себе рефлекторную злость за имитацию казни. Она готова была сорваться и… одному богу известно, что случилось бы. Но, учитывая местную особенность, похоже, и они не в курсе.

В конце концов — наплевал! Ничего с тем Френомом не сделаешь, с собой быстро не разберешься, а значит, надо решать другие насущные проблемы. Их и без бога хватает. Планы не поменял ни на йоту. И теперь они неспешно двигались в сторону Кузнечного лога и уже слышали мелодичный перезвон молотов.

— Ого! Ты извини, друг Чик, но здесь я жить отказываюсь! Оглохнуть можно! — Андрей в итоге тоже наплевал на услышанное у прорицательницы. Характер такой, отсеивал все неприятности. Иначе не был бы веселым разгильдяем, заводилой дружеских попоек, за что и был любим всей ученической братией Текущих.

Царь царей, Владыка мира — списал на обычное льстивое преувеличение всех предсказателей, а про Клио… убедил себя, что ослышался или старуха чего-то напутала. О «разбитом сердце» и «суженой» не задумались оба. Обычный прорицательский треп для юношей и девиц разного возраста.

— Мне тоже не нравится, согласен, — вздохнул Чик, — найдем Леона, и если то был не пустой пьяный базар, то переселимся. — Он уже оценил, что почти сотня гект — сумма немаленькая. На скромную жизнь хватит.

— Как ты сказал? — хохотнул Андрей. — «Пьяный базар»? Здорово! И в точку. Надо не забыть, блесну перед друзьями.

— А ты записывай.

— А что, мысль! — и снова весело хохотнул.

Однорукого Леона нашли на исходе второй дневной четверти.

Пансион вдовы Галатеи располагался в глубине обширного ухоженного сада, в низине, которая удачно прикрывала от кузнечного шума. Вполне можно жить, друзья переменили решение. Если свободные комнаты есть. Орденская школа Текущих недалеко — через мостик над речкой Абой, в другую сторону — орден Хранящих, а цирк, увы, в другом конце города.

— Пришел, Рус Четвертый, — ворчливо произнес Леон. Он явно страдал с похмелья. — Я из-за тебя, между прочим, сегодня ни лепты не заработал.

— Доброго дня тебе, Леон, да хранят тебя боги! — поприветствовал его Чик. — Хозяйка вино не подает?

— За отдельную плату, — проворчал бывший гладиатор.

— Держи, — кинул драхму, — а то жалко на тебя смотреть.

Леон ловко поймал монету, но огрызнулся:

— А ты меня не жалей, о себе подумай, — и скрылся из комнаты.

Вполне приличная. Кровать, умывальник, небольшой шкаф, стол и стул. Стол использовался для внеурочного приема пищи, точнее, вина. Характерные пятна не оттирались.

Андрей тоже поздоровался с бывшим кумиром, но дальше молчал, пораженный пятнами на столе. Пьет кумир, и пьет немало.

Леон вернулся преобразившимся, вдобавок неся большой кувшин вина. Следом за ним в комнату вплыла дородная женщина с громадным подносом. На столе как по мановению волшебной палочки возникли: каравай хлеба, колбаски, нарезки, горка каши с зеленью и всевозможные фрукты. А какой аромат пошел! Женщина быстро и ловко расставила все, что принесла сама, и то, что внесла юркая девица. Та запомнилась только мелькнувшей голубой туникой. Вот где волшебство.

— Милости прошу, — произнесла женщина с поклоном, — гости дорогого Леона — мои гости. — С этими словами как испарилась.

Чик с Андреем, подняв брови, переглянулись. Такой сервис не мог не понравиться.

— Едим, — прервал их задумчивость бас Леона, — исключительно для утоления голода, потом ты показываешь мне, что умеешь, и лишь после доедаем.

— А где мечами махать?

— В саду отличная полянка. Прошу к столу! — И сам с нетерпением сел на стул.

Гости заняли два других. Когда их успели принести? Загадка.

— Никуда не годится! — Леон чуть не топал ногами. — Со зверьми, согласен, справишься, но тебя любой юнец уделает! Кто так двигается?

Полянка оказалась действительно удобной, размером как раз с учебную арену, полностью закрытая плодовыми кустами. Шкаф гладиатора буквально ломился от всевозможного холодного оружия. Качество оставляло желать лучшего, но, как говорится, на безрыбье и рак рыба. Чик выбрал привычный «лесной» меч и круглый щит. Однорукий Леон с полуторником разделал его под орех, и это несмотря на выпитое. На поляне он в очередной раз преобразился, и Андрей снова восторженно смотрел на его умелые действия.

— Впервые вижу маленького этруска, но это полбеды. Впервые вижу этруска, который совершенно не умеет драться! Ты где воспитывался, сынок?

— Секрет, — хмуро ответил Чик, — ты мне зубы не заговаривай, а учи. Андрей, ты согласен поселиться в этом пансионе?

— За твой счет — всегда! — Но согласился бы и за свой.

Как он раньше не знал о таком чудном месте? Цена на полном довольствии всего драхма в день, а как кормят и следят за чистотой, уже убедился. Свободные комнаты наличествовали.

— Хм, — хмыкнул гладиатор и задумался. — Задатки есть, пожалуй, возьмусь, но в контракте пятьдесят на пятьдесят, не меньше, и не вздумай торговаться.

— Десять на девяносто, — не согласился Чик.

— Чего? — возмутился Леон. — За это вон пусть тебя Андрей учит!

— Я согласен, — мгновенно встрял студент.

— Двадцать на восемьдесят.

Гладиатор шумно задышал и выдал:

— Дарки с тобой, сорок на шестьдесят, и точка.

— Тридцать на семьдесят, и по рукам. С меня выпивка.

— Хых! Решил меня вином купить? — Леон чуть не брызгал слюной. — Тридцать пять на шестьдесят пять — последнее слово! Иначе убирайся отсюда!

— Согласен! — Глупая торговля еще только предполагаемым контрактом бальзамом растеклась по сердцу. Соскучился по дому. Но Чик быстро согнал грустинку.

Леон со словами «впервые вижу этруска-купца» пожал ему руку. На что Чик резонно возразил:

— А сколько всего ты нас видел?

— За всю жизнь двоих, и оба — гладиаторы. — Где, когда, живы ли до сих пор — не уточнил.

Опытный воин быстро определил, что юркому Чику идеально подойдут парные мечи наподобие каганских. Короткие, узкие, слегка изогнутые, носимые за спиной. Так называемые «близнецы». Была у него пара таких. Дрянного качества, но для постоянного ношения в самый раз. А это необходимо для привычки, чтобы руки сами на рукояти ложились и клинки выхватывались мгновенно, не путаясь в перевязи.

Воины всего мира мечтали обладать настоящим альганским или каганским оружием, но мечи ржавели в чужих руках. Как ни ухаживай, ни обрабатывай структурами — бесполезно. И, естественно, теряли Знаки. У каганов-рабов Знаки уже пропадали, а были они такими, что рубили и щиты, и кирасы, и кольчуги. Зато бесподобное качество стали в их руках сохранялось.

Леон назначил плотный график: подъем в первую утреннюю четверть — тренировка. Легкий завтрак — тренировка. Обед, легкая сиеста — тренировка до ужина. Еда — сон. Чик уматывался донельзя и первое время проваливался в спасительное забытье, едва коснувшись постели. Потом втянулся, стало полегче и немножко разнообразней в личной жизни: по ночам в кровати стала появляться горячая служанка пансиона вдовы Галатеи.

Он постоянно с благодарностью поминал Трифона. Какой он молодец, что приказал последить за каганом! Конечно, атакующих и оборонительных связок тот в веселом представлении не показал, но движения! Теперь он в точности вспоминал те шаги, повороты, смещения, действия руками-ногами, и, главное, движения как бы сами встраивались в тело. Боевые связки для парных мечей, которые показывал Леон, представлялись ученическими и запоминались легко, практически с первого раза. Не забывали и щит с мечом, и с ним натренировался изрядно. Это были совершенно другие приемы, не те, что против зверей.

Для Чика главное — захотеть и всей душой поверить, тогда получалось все. Он захотел стать гладиатором, точнее, воином и поверил, абсолютно уверился, что станет лучшим. Обучение сразу пошло с немыслимой скоростью. Сам эту скорость не замечал, ему казалось, что так и должно быть.

Больше в себе не разбирался — некогда. Да и не было новых «вводных». Духи, оставленные Френомом, пока явно не проявлялись.

Леон постоянно ругал ученика. Ругал и за дело, и боясь сглазить. Он не являлся великим мастером парных мечей, потому передал все, что знал, всего за месяц и еще месяц потратил на короткий меч с круглым щитом. Внутренне восхищался успехами Чика, поражался темпом обучения, но вида не подавал. Иногда ему казалось, что перед ним каган, и тогда он отводил взор с ученика и мысленно ругал его самыми грязными ругательствами. Чтобы боги не позавидовали его радости и не отобрали. Глупое простонародное суеверие, но поделать с собой ничего не мог.

— Русчик! — услышал Чик бас Леона. Только-только рассвело, чего орать? Леон называл его только так. Ни разу не перешел на «Чика».

На его груди, раскидав пышные волосы, спала Орифия. Та самая юркая служанка в голубой тунике. Она была рабыней Галатеи. Без ошейника, они в принципе большая редкость, просто юридически принадлежала хозяйке, о чем записано в магической метке. Метку Чик чувствовал, как ток воды сквозь глаза, и при желании мог бы различить буквы, но… лень. И так уставал с тренировками, да и Андрею пришлось бы признаваться. За шесть декад он привык к своей чувствительности, больше неприятных ощущений от нее не испытывал.

Осторожно убрал голову девушки и поднялся с постели. Через пять минут Орифия сама подскочит как ужаленная и понесется работать по дому. На ней уборка и обслуживание постояльцев. Нет, не то, о чем вы подумали, наоборот, вдова Галатея заранее предупреждала: «Персонал не лапать!» — и персоналу наказывала то же самое. Если узнает о Чике, посинеет задница Орифии. Хотя… пансион небольшой, вряд ли что проходит мимо нее, знает.

— Чего орешь? — зашептал в окно.

— Собирайся, через четверть поедем в алию Деместоса. Будет решаться твоя судьба.

Чего скрывать, и Леона тоже. Забросил он комивояжерство Хранящих, назад не возьмут. Пока всех кормил Чик. Вернее, Русчик, как называл его Леон, но потом… гладиатор очень надеялся, что и потом это останется без изменения.

Алия Деместоса находилась в здании мини-цирка. Круглое пятиэтажное строение с пятью аренами и минимумом зрительских мест. Зато со множеством оружеек, клеток с животными и тренировочных залов со всем необходимым, в том числе с «болванами» — механическими «големами». Как ни старались ордена, но не получалось создать магического аналога с похожей скоростью движений.

Деместос не играл сильно занятого бизнесмена, после доклада дежурного вышел лично:

— Приветствую, Леон, да хранят тебя боги! — Маленький, худой, лохматый, он никогда не был гладиатором, заведение получил в наследство.

— Приветствую тебя, Деместос, да не оставят они своим вниманием и тебя! — ответил Леон, и началось: сколько лет-зим, как дела, здоровье и так далее. Присесть гостям хозяин не предложил, так и стояли в просторном холле. О Чике речь пока не заходила, но он ловил частые оценивающие взгляды маленького начальника. Чик стоял гордо, как истинный этруск, проговорив приветствие сквозь зубы.

— Хочу представить тебе своего ученика. — Наконец дошло до дела. — Рус Четвертый, этруск, мастер двуручного боя.

— Как каган? — переспросил Деместос. — Верю тебе, Леон, рад за тебя, но что от меня хочешь?

Этот простой вопрос поставил опытного гладиатора в тупик. И так ясно — можно подумать, он не понимает! Ответил с задержкой, очень удивленно:

— Как что?! Предлагаю его в твою алию!

— Ты намекаешь, что моя школа плохая, учеников мало и я нуждаюсь в гладиаторах со стороны?

— Побойся богов, Деместос! — Леон чуть не задохнулся от возмущения. — Ничего такого я не имею в виду! Я привел тебе готового бойца, неужели тебе не интересно?

— Нет, — ответил Деместос, переваливаясь с носка на пятку, — мне хватает бойцов. Разве что со зверьми зрителей развлекать… — еще раз внимательно окинул взглядом Чика, — но для этого еще и приплатить нужно…

— Да ты в своем уме!!! — От баса Леона, казалось, дрожали стены. — Да ты на нем озолотишься!!! — На его лбу предательски запульсировала жилка.

«Ого, эдак он до инфаркта дотянет! — подумал Чик. — Похоже, Деместос специально его злит». — И вступил в разговор. Надо спасать «учителя».

— Уважаемый Деместос, — сказал громко и как можно спокойней, — не стоит издеваться над стариком, его же удар хватит. Боги тебе не простят.

Леон, тяжело дыша, замолк, а хозяин алии, наклонив голову к плечу, с интересом прищурился.

— Может, приступим к проверке? — и замолчал. Все-таки этруск.

Деместос тоже помолчал, ожидая продолжения. Не дождавшись, сказал со вздохом:

— Отчего же не проверить твои умения, уважаемый этруск. Эй, включите второго «болвана»! Пройдем…те, — все же пригласил Леона.

Где-то в подвале забегали рабы, раскручивая колеса второго «болвана», а хозяин, Леон и будущий гладиатор поднялись на второй этаж в большой тренажерный зал, в центре которого и стоял пресловутый «болван». Вертикальное бревно с многочисленными «руками», крутящимися в разные стороны с разной скоростью. Все вооружены колюще-режуще-бьющими предметами. Задача — порубить шишку на «голове» «болвана». Леон предупреждал, что сделать это нереально, главное — время. Чем дольше продержишься, тем лучше.

Чик отлетел от «болвана» спустя пятнадцать секунд, чем заслужил удивленно поднятую бровь Деместоса. Лекарь предусмотрен не был, поэтому Леон споро залил раны и шишку на голове собственным бальзамом и ловко перетянул одной рукой полотно на животе. Чик тяжело дышал.

За время испытания в зале появился десяток гладиаторов с различным деревянным оружием.

— Отдышался? — безразлично спросил Деместос. — Волк, принеси ему парные мечи. А свои, этруск, сними, ни к чему они сейчас. Арес, проверь его.

В центр зала вошел двухметровый гигант с щитом и длинным мечом в длиннющих руках. Обильные шрамы и цепкий взгляд выдавали многолетний опыт. О весовых категориях здесь, похоже, не подозревали. Чик улыбнулся фирменной улыбкой. Не проняло. Соперники сблизились. Несколько секунд смазанных движений, деревянных стуков, коротких возгласов типа «хак-хак», и противники разлетелись в разные стороны. Чик, шатаясь, поднялся только через минуту. Арес, не вставая, поднял вверх кулак с оттопыренным большим пальцем, типа «во!».

— Разбежались, ребятки, за работу! — скомандовал Деместос, и зал в две секунды очистился. — Ты понимаешь, что на арене не настоящая битва и что если я скажу лечь, значит — ляжешь. Не противно это твоему воинскому духу?

— За воинской славой идут в походы и сражаются с именем Френома на устах, а в гладиаторы идут за деньгами. Не противно, — рассудительно ответил Чик.

— Вот даже как! — Деместос от неожиданности хлопнул в ладоши. — А как же зрители? Их восторг, обожание? — Заинтересовал его этот маленький этруск.

— Не знаю, не пробовал, — пожал тот плечами, — понравится — так тому и быть.

— Какой интересный ты, этруск, Рус Четвертый! — Надо же, запомнил. — Но имя никуда не годится! Ну-ка, улыбнись. Брр, — передернул плечами, — будешь Засадником. Устроит?

— Да мне все равно, но кто его видел?

— Это неважно! Главное, все знают, что опасней зверя нет! Кстати, ты архей?

— Архей, как все этруски.

Деместос в ответ фыркнул, но сказал мягко:

— Это ничего, что тебе метку придется поставить?

— Я готов. Знаю, на что иду. Сколько платить будешь?

Во время диалога Леон крутил головой, глядя то на одного, то на другого, и не мог вставить слово, но теперь вклинился:

— А об этом позволь договориться мне.

Деместос скривился и бросил:

— Ступайте к моему секретарю Гесперу, остальные вопросы с ним. Все, у меня дела, завтра не опаздывай. — С этими словами выскользнул из зала.

— Так куда идти? — удивился Чик.

— Я знаю, идем. Эх, Геспер тот еще жук, но ничего, поборемся! Так ведь, Русчик?

— Так, так.

В итоге он стал Засадником Четвертым, Ужасным и Беспощадным. И тут эта мистическая цифра! Три Засадника, оказывается, уже были зарегистрированы в гладиаторских алиях. Оклад двести гект в год плюс за выход в зависимости от сложности от ста драхм до десяти гект. Стандартная страховка. На арене спасут, только если это обойдется не дороже десяти гект, а вне арены почти с того света. Если успеют доставить. Алия Деместоса работала с орденом Исцеляющих, а они те еще скряги. Чик облегченно вздохнул — хорошо, хоть не с Родящими, а то кто его знает…

Леон остался недоволен контрактом, но, как ни бился, за «темную лошадку» больше не давали, а Чик просто не знал, сколько получают «звезды», поэтому чувствовал полное удовлетворение. Нет, Леон говорил сколько, но Чик прекрасно понимал, что сказанное Леоном надо делить на два-три, да и какая из него «звезда»? Присмотреться надо, остаться в живых, а дальше… посвящать всю жизнь карьере гладиатора — точно не собирался.

Надо сказать, что на Гее не принято добивать гладиаторов или, наоборот, оставлять в живых в зависимости от решения зрителей. Наверное, правильней сравнить бои гладиаторов с земными «боями без правил» с элементами кетча. С возможным, но совсем не обязательным смертельным исходом. Все-таки это больше шоу, чем реальное выяснение, кто сильней, но и договорными боями старались все-таки не злоупотреблять. При желании можно проверить, правду говорят участники или врут. Для зрителей все выглядело очень реально, и бои считались самыми настоящими, а уж суммы в тотализаторе крутились просто баснословные. На это даже травмированный Леон в свое время купился, хотя и знал всю гладиаторскую кухню изнутри. Не повезло, поставил на договорную схватку.

Глава 11

Тренировки гладиаторов организовывал шустрый молодой человек по имени Паламед.

— Парные мечи ты знаешь — долой. Короткий меч и круглый щит? Долой. Копье? Отлично. Сеть? Отлично! Ими и займись. Тантал, займись с новеньким копьем с сетью! Не слышу? Вот это другое дело.

К Чику подошел качок а-ля Шварценеггер и позвал за собой. Выходя из тренировочного зала, Чик услышал возмущенный голос Паламеда:

— Ну кто так падает! Тезей, ты будто вчера родился! А ты, Зел! Кто так бьет? Не так быстро, медленней, медленней, чтобы зритель успел насладиться важностью момента! А ты раз…

— Как мистерию ставит, — заметил Чик.

— Так оттуда его Деместос и переманил, — хмуро ответил Тантал, — теперь у нас не бои, а дарки знает что! Тьфу. — Спустя пару мгновений добавил: — Но платить больше стал, людей на трибунах больше. Не знаю, что и лучше…

— Честная схватка лучше! — уверенно сказал Чик.

— Это все верно, но… ты гладиатор, а не воин. Запомни это сейчас, потом поздно будет.

— Да понял я уже, — вздохнул Чик, и они пришли.

Первая битва на арене состоялась через день после устройства на работу. Поставили на разогрев завалить льва. Надели на Чика шапочку с кошачьими ушами, совмещенную с полумаской, плащ «под леопарда», и готов Засадник. Паламед посоветовал: «Чаще скалься, вообще не закрывай рот, у тебя хорошо жуть выходит». Объявили через раковину-мегафон: «Засадник Четвертый, Ужасный и Беспощадный накажет льва-людоеда! Трепещите, уважаемая публика, Засадник не знает жалости!»

Как Чик старался! Почти пять минут гонял бедного льва, «с трудом» выворачивался из его когтей и лишь на «последнем издыхании» сумел поразить зверя прямым ударом «лесного» меча в сердце. Публика визжала от восторга! В нем умер артист… но есть надежда на возрождение.

Даже Паламед не сумел скрыть восторга:

— Не ожидал, этруск! Ты точно нигде не играл?

Чик ничего ему не ответил. Он упивался любовью зрителей. Совсем не ожидал, что так захватит. Это… сродни материнскому обожанию. Вроде бы как «ни за что», за то, «что ты есть». Нет, понятно «за что», но истерия, усиленная в миллион раз, сметает все разумные доводы, и кажется, что тебя любят просто так. Он понял «звездную болезнь» — от такого трудно отказаться. Особенно ему, сироте.

— Ну-ну, сильно не упивайся, — понял его состояние Паламед, — любовь публики капризна. Сегодня тебя носят на руках, а завтра затопчут, не вспомнив о прошлых заслугах. Запомни это. А, — махнул рукой, — сейчас тебе не до того, но ты вспомни мои слова на досуге. — Сказав это, режиссер-постановщик покинул раздевалку.

Леон наконец подошел, сел рядом и обнял за плечи.

— Я знал, сынок, что на тебя можно положиться, — в углу глаза возникла предательская слеза, — но прав Паламед, крепись. Но то на будущее, а сегодня твой праздник! Вечером гуляем, и не спорь!

Чик и не собирался спорить. Пришлось напоить почти всю алию. Влетело в копеечку, но традиция есть традиция.

Перед схваткой со львом он внимательно оглядел зрителей. Трибуны почти забиты, и ни одной лооски не заметил. Не то чтобы опасался…

Он исподволь вытянул из Андрея всю информацию. Лоосское рабство абсолютно необратимо, рабская печать одновременно является и меткой, и астральной «точкой призыва» раба. Стал понятен тот странный белый свет — это был вход на Звездную тропу, хозяйка позвала. Раз пропала печать, значит, для лоосок он мертв. Даже если случайно столкнется со знакомой жрицей, а он, будучи рабом, встречался с ними редко, то не узнают. Удивятся внешней схожести (чего только в жизни не бывает), но не заподозрят, слишком уверены в рабской печати. Даже если Саргил проболтается — не поверят. Кстати, и чтение мыслей не панацея — можно искренне верить в явную небылицу. Но все равно под взором жриц чувствовал себя неуютно. Месяцы рабства не пропали даром.

Чик снова попытался разобраться в себе. «Невозможно» — а у него получилось. Вертел и так и эдак и облегченно списал все на «Вовчика в клетке». Но откуда он взялся? Как «замедлялось время»? А другие странности, включая «сокрытие мыслей»? Они так и оставались без ответа. Он привычно не заморачивался. Даже за «проклюнувшимися» в себе френомовскими Духами, о существовании которых всегда упорно подозревал, наблюдал со стороны. Они мелькали во внутреннем мире неясными тенями. Не мешали, но и не отзывались на призывы.

«Черт с вами, — прагматично думал Чик, — вместе со своим хозяином ничего мне не сделали, а без него тем более. А может, и наоборот… хм». Думал, что помогут, но не был в этом уверен.

Тантал вытянул обычный деревянный засов и открыл обычную деревянную клетку из толстых прутьев. Здесь, в подвале, находился склад некондиции, из нее и надо подобрать Чику копье и сеть с металлическими вставками. Вся кондиция, извините, за кем-то уже числилась.

— Ищи. Порядка мало, так что придется порыться. — И первый стал откидывать в сторону разный хлам.

Чик чихнул и принялся искать с противоположной стороны склада. И почти сразу наткнулся на ржавые «близнецы» с измочаленными рукоятями. Вместо коры на стальном остове торчали полуистлевшие лохмотья.

— Тантал, что это? — Взял мечи прямо за лезвия и поднял повыше. В свете факелов находка выглядела четче.

— Это? — Гладиатор бросил короткий взгляд на мечи. — Альганские, с последней операции лоосок. Деместос любит собирать всякую дрянь. Ищи копье, сеть я заметил.

— А можно забрать их себе?

Тантал выпрямился и недоуменно уставился на новенького.

— Ты что, такой же ненормальный, как Деместос? Бери, все равно через месяц от них прах останется. Так уж и быть, не расскажу никому, но ты мне должен. Запомнил?

— Базару нет!

— Как ты сказал?

— Что тут непонятно: не торгуюсь, значит, согласен.

— Хм, точное выражение. Не отлынивай, ищи копье. Тебе его еще полдня чистить. Запомни, оно всяко без древка…

— Догадался уже!

Следующую половину дня Чик занимался чисткой копья, насаживанием древка, чисткой и починкой сети. Лишь ближе к вечеру они с Танталом приступили к тренировкам.

Домой пришел в конце четвертой вечерней четверти и сразу позвал Андрея.

— Рассказывай, — кивнул на альганские мечи, лежащие на столе.

— Ух ты! — Студент подскочил к ним, но не прикоснулся. — Здорово! Буквально вчера наставник рассказывал: чем чаще к ним касается склонный к Силе, тем быстрее они разрушаются. Сразу отвечаю: а дарки знают почему! — Он уже выучил дотошность Чика по всем магическим вопросам. — Сквозь них и сейчас идет слабенький ток Древа Жизни, я успел ее выучить. Знак, разумеется, слетел. А что ты от них хочешь? — Не спросил откуда, когда, а сразу «что хочешь». Узнал характер друга — сам расскажет, если пожелает, стоит просто направить в нужное русло.

— Хочу сделать точные копии с рукоятями из бивня ягодника.

— Это ты правильно! Ручки вечные, и Знаков можно запихать видимо-невидимо!

— Вот и я про то же. Значит, говоришь, ток Древа Жизни еще бежит?

— Ага. А что?

— Да ничего. Все, можешь быть свободен, начну чистить.

— Э, нет, я рядом посижу. Когда еще альганские мечи увижу! Жаль, скоро рассыплются.

— Как хочешь, только не мешай.

Мечи поманили его сразу, как бивни. Не мог от них отказаться, и все тут. Не прикрыл бы Тантал — украл бы позже. Силу альганского Древа Жизни он чувствовал сочным зеленым светом где-то внутри глаз, но чем дольше держал клинки, тем ярче раскрывалась картина. Вот уже чувствовался чудный аромат цветов. Не тех, на которые наталкивался в пятне, другой. Гораздо приятней и мягче. Вот цветы затанцевали удивительно красивый танец. Они постепенно складывались во вполне узнаваемые узоры. Вдруг цветы исчезли, а вместо них узор составили ярко-зеленые лианы. Очень похоже на надпись, но не прочтешь.

Все это время Чик тщательно водил по лезвиям ветошью с маслом. Андрей ничего странного не замечал.

«Господи! — внезапно Чика посетила простая догадка. — У меня же после Френома кодла Духов осталась! Не отзываются? А мы еще попробуем, настойчивей. Должны помочь. Стал же я видеть эту пресловутую Силу. Эй, кто там временный, вылазь!» — буквально потребовал в полной уверенности, что теперь получится. И знал, что они сами разберутся, кто сейчас нужен. Потому что они — это практически он. Чувствуют его, нового хозяина, чуть ли не лучше самого Чика. Знание пришло вроде как от самих Духов, но в этом не был уверен. Да разве это важно?

Полушутливое требование было выполнено. Бестелесный образ на мгновение окрасился зеленым и шустро нырнул в клинки, сметя собой любовно выстраиваемые узоры. Закралось у Чика стойкое подозрение, что узор был пропитан любовью создателя. Теперь уже точно — был. «Любовь ушла с узором…» — констатировал факт и мысленно усмехнулся. Настроение от «обретения» умных послушных Духов поднялось до небес. Клинки, абсолютно уверен, теперь будут как новые. И Духи теперь никуда не денутся.

— Ой! — подал голос Андрей. — Токи Древа пропали. Можешь не чистить, к утру рассыплются.

— Точно? — с трудом удержал ехидную улыбку.

— Ну-у… если честно, то сам не видел, но не зря я на занятиях да в библиотеке задницу протираю.

— В клинках ничего нет?

— Абсолютно! Можешь не стараться. Но как хочешь, а я пошел. Завтра с утра отвечать. Знаешь, — Андрей застыл на пороге, — как с тобой связался, с меня учителя не слезают. Говорят, мой потенциал резко вырос. Я грешил на одни кристаллики, но в последнее время все больше склоняюсь лично к тебе. Ничего не желаешь мне рассказать?

Чик разочарованно развел руками.

— Почему-то я не удивлен, — вздохнул Андрей, — спокойной ночи.

К полуночи Чик любовался на сверкающие мечи. Острые как бритва — чуть не порезался. Решил оставить на пару дней. Если ржаветь не начнут, найдет скромного оружейника, их поблизости полно, и сделает себе отличные клинки. Сталь отменная, даже на Земле такую не встретишь. Куда до нее булату! А если Знаки вставить, то… лучше не мечтать, чтобы не сглазить.

Во время чистки развлекался. Вызывал перед собой разноцветных Духов и просил их устраивать красочные цветные шоу. Цветомузыка перед внутренним взором под полузабытую попсу. Красиво. Конечно, понимал — они не для этого, но где испытывать? В комнате? Вот дочистит мечи и тогда…

Времени на изучение новых «подданных» не осталось — завалился спать. А после закрутился с делами, успокаивая себя мыслью: «Да куда они, на фиг, денутся!». Гладиаторская жизнь с моментами славы так захватила его, что отодвинула подальше даже желание отомстить Флорине. А про возвращение домой и думать забыл.

Выступления гладиаторов проходили стабильно дважды в декаду. Это считались «будни». По праздникам часто несколько дней подряд. Их насчитывалось пятнадцать штук. Двенадцать в честь основных геянских богов и три городских в честь покровителя, основателя и дня рождения кафарского царя. Покровитель — бог торговли Меркурий, основатель — Горгона. Купчиха и мать сыновей — основателей купеческой и ремесленной династий. Отцом тех сыновей по легенде являлся вышеупомянутый Меркурий.

На праздники алии часто обменивались сильными бойцами, иногда целыми группами, устраивая своеобразные гастроли. Не скупились, ходили через Звездные врата, чтобы не терять времени. Чик до гастролей пока не дослужился, но сегодня на празднике в честь Эскулапа — эскулатории ему предстояло сразиться с умельцем парных мечей из Сезарии, большого острова в Гелинском море. Эскулаторий так себе праздник, бог не из великих, поэтому шел всего один день.

На Чика надели привычную одежду Засадника с полумаской и плащом, только коротким и приспущенным от шеи, чтобы не мешал доставать мечи и двигаться. Но плащ все равно мешал, Чику не нравилось. Паламед напутствовал:

— Сговора нет, биться серьезно, но и о зрителях не забывай, — и ободряюще хлопнул по плечу.

Чик за полтора месяца не то чтобы стал «звездой», но авторитет и у публики и в алии заработал. Уже дважды бился в одиночку, дважды в составе команд, и с «разогрева» его никто не снимал. Больно артистично у него со зверями получалось, да и «молод по сроку службы». Он и не возражал, для него это тоже стало своеобразным хобби. Нынешняя схватка самая серьезная — впервые с опытным бойцом из другой алии. Реальный экзамен его умения, можно погибнуть на полном серьезе, без дураков.

Чик в очередной раз проверил легкость выхватывания клинков, покрутил ими, загнал обратно в ножны и усилием воли выкинул волнение. Готов. Сегодня впервые работает мечами — точными копиями припрятанных альганских. Так сказать, проверка боем. Сталь, естественно, хуже, и рукояти не из бивня ягодника, хотя тоже костяные, но вес и баланс — один к одному.

Эти мечи он заказал у другого оружейника по собственным чертежам, а с теми направился к чудаковатому старику, слывшему большим мастером. Заказов у него оказалось немного — часто затягивал выполнение работ, вот и шли с неохотой, но на качество никто не жаловался. Чик выбрал его в основном из-за чудаковатости: разболтает — не поверят. Но и уровень мастерства тоже учитывал, а он котировался как один из лучших.

— Кто ковал? — сразу спросил мастер, внимательно разглядев клинки. Он выглядел седым стариком, но обладал удивительно молодым голосом.

— Альганы, — вздохнув, ответил Чик.

Старик резко выпрямился, развернул широченные плечи и, нахмурившись, медленно произнес:

— Если ты пришел посмеяться надо мной, то не по адресу. Вон, — указал на дверь и даже не улыбнулся, — наглец!

— Уважаемый Нестор, успокойся, — попытался исправить ситуацию Чик, — я поклялся оставить имя мастера в секрете и ляпнул просто так, не подумав. Извини. Могу сказать, что живет он далеко за горами.

Нестор долго с подозрением смотрел на Чика, но в конце концов успокоился:

— Клятва — это серьезно. Но я бы не вынуждал ее давать, такая сталь прославит в веках! И чего он скромничает, — это он говорил уже самому себе, — кто бы другой и поверил в альганов, но я на их мечи насмотрелся. То — да не то. Ко мне и сразу приносили, когда ржавчины чуть, и ржавые, и от Хранящих таскали — у них тоже ржавчины мало. Рисунок не тот, меня не обманешь! М-да, острые, как каганские. Эх, бедные рабы! Чинил я одному гарду, так у него глаза пустые, представляешь? — Впервые в течение монолога мастер обернулся к Чику и снова уставился на клинок, бегая по нему пальцами, сгибая, постукивая и вообще выполняя совершенно непонятные неискушенному зрителю действия.

Чик благоразумно молчал. Кто его, этого своеобразного старика, поймет?

— Отменная сталь, отменная, — произнес с любовным прицокиванием, — эликсиры в расплав лил, не пойму какие. Силой обрабатывал, и тоже не пойму какой. Эх, я бы тоже ради такого клинка на мага не поскупился! — Покосился на посетителя, со вздохом отвернулся и продолжил вещать: — Сам клинок идеален, его исправлять не буду. Гарду поправлю, рукоять… трогать не буду, а навершие придется чуток убрать для баланса. Вот он, шельмец, один в один альганский скопировал, а зачем? — Соизволил повернуться в сторону Чика. Тот пожал плечами. — У каганов с альганами ладони у́же и длиннее, а тебе, как я понимаю, нужна надежная защита руки и удобная рукоять?

— Разумеется!

— Надеюсь, ты не из коры ее собрался наматывать?

— Кость.

— Вот! Отличный выбор! Но она тяжелее коры, и чуток длиннее придется делать, под твою ладонь, а значит, баланс изменится, и навершие придется подрезать. Не возражаешь? То же с гардой, ее растянуть придется. Подогну на больший угол — прочность не изменится. М-да, тяжелая работа… кость своя?

— Держи! — Чик протянул бивень.

Мастер от неожиданности открыл рот.

— Ты кто? — спросил внезапно охрипшим голосом.

— Те чего, Нестор! Путешествовал я. Деньги есть, вот и ездил в свое удовольствие, на мир смотрел, записывал разное. Парными мечами увлекся, прикупил по случаю. Да успокойся ты! — как можно мягче сказал Чик. — Хвала богам, встретил свободного разведчика, он как раз из пятна бивень вынес. Я купил. Успокоился?

Оружейник снова после долгого подозрительного прищура успокоился и сделал вид, что поверил. Взял бивень, осмотрел со всех сторон, взвесил. Удовлетворенно кивнул.

— Берусь за работу. Более того, сделаю бесплатно. — Выдержал паузу, ожидая реакции. Не дождался, Чик был непроницаем, как скала. — За остатки бивня. Идет?

— Согласен.

— Да, ты не купец. Скорее воин. Я прав? Это очень дорого за такую работу, — и хитро оскалился.

— Недавно устроился в гладиаторы, не воин. Приглашаю, могу место бесплатно устроить. — Услышав про дороговизну, задавил в себе жабу, но вида не подал. Сам виноват, надо было заранее вопрос оплаты изучить, но в самом деле некогда.

— Не интересуюсь, — резко нахмурившись, буркнул Нестор, — но если начнешь выступать с этими мечами, обижусь. Понял? Не дело такое искусство в игрищах использовать.

— Что ты! В мыслях не было! Это для души. — Чик ответил абсолютно искренне.

— Верю тебе, парень, — сказал мастер, пристально посмотрев в глаза. — Можешь не клясться, дурное это дело, — произнес и с тяжелым вздохом снова уставился на мечи.

Понятно, отчего загрустил: сильно заинтересовала его сталь. Он, конечно, изучит, но, не зная секрета, состава магических эликсиров, это практически бесполезно. Остается небольшая надежда на железо, которое останется после срубания части навершия (по-иному эфеса). Оно идентично клинковому, это мастер разглядел в первую очередь.

— Сделаю через две декады. Раньше никак. И так придется другие заказы забросить. Устроит? — Чик кивнул. — Насечки на кости сделаю по собственной схеме, это чтобы рука не скользила, — пояснил по привычке, Чик это уже давно знал, — ножны тогда же под тебя подгоним. Скрещенные — наспинные? Правильно, самое удобное. Но свою печать ставить не буду, все-таки не мои клинки, негоже. Согласен?

— Вполне, уважаемый мастер, и ножны попрошу без украшений.

— Никогда боевое оружие не украшал! — возмутился мастер и мгновенно успокоился. — Тогда иди. Зайдешь через две декады. Все. Да не забудут тебя боги!

— Можно вопрос?

— Какой? — удивился Нестор.

— Почему тебя странным считают? По мне, так вполне разумный.

— Да потому что я всегда делаю по-своему, а не так, как хочет заказчик! Им это не нравится, но я-то знаю, как лучше! — Глаза старика загорелись победным торжеством. Теперь точно понятно, почему чудиком прозвали.

— С этим не поспоришь, — улыбнулся Чик, — да хранят тебя боги! Зайду через две декады. — С этими словами вышел из кузни. Не из самой, а из специальной пристройки для приема посетителей.

Вторые мечи заказал позже, забрав альганские. Тщательно снял мерки, нарисовал детальный чертеж. Обошлись они ему в целых десять гект каждый. Заказывал у популярного мастера (доверился мнению Леона, эти мечи ни от кого не скрывал), и пришлось приплатить за «срочность». И все, деньги кончились. Теперь жить только на зарплату. Благо выходов стало много. Андрей тогда решительно заявил, что с сегодняшнего дня снимается с довольствия и переходит на полное самообеспечение, и, более того, предложил компаньонам свою финансовую помощь. Это он, конечно, сгоряча ляпнул, откуда у него лишние деньги? Компаньоны — а это, кто не понял, Чик и Леон — почтительно отказались.

— А бивень куда дел? — спросил Андрей, восторженно крутя в руке новый клинок. Они были вдвоем, Леон о бивне не знал.

— Не порежься, — шутливо предупредил Чик, — секрет. Хотел на эти использовать, но, увидев сталь, передумал. Хочу лучше. Уже есть задумки. Будешь хорошо себя вести — расскажу.

— Нормальная сталь, куда лучше! Но темни, раз тебе так нравится, разводи таинственность. Все равно расскажешь. — Эти слова произнес раздельно, совместно с рубящими ударами, поражая воображаемого противника. — Фу-ух, устал. Как ты ими целыми днями машешь?

— Физкультуры тебе, студент, явно не хватает. Погонять тебя, что ли? Нет, Леона попрошу, меньше пьянствовать станет.

— Чего? — Андрей не понял «физкультуру» и «студента».

— Это по-этрусски: разминок тебе, ученику, не хватает. Вставай пораньше и с Леоном занимайся мечами. Смотри, как запыхался с одного статера махания! Последи за здоровьем!

— Вот еще! Да я в транс войду и здоровее тебя стану!

— А навык? Всегда пригодится.

— А, — махнул рукой, — вставать неохота.

— А ты подумай.

— Подумаю, — легко согласился лентяй.

Рано утром коварный Леон, в сговоре с самой хозяйкой, проник в спальню Андрея и облил сладко спящего студента холодной водой. И вовремя выскочил, избежав ледяного копья, легко пробившего дубовую дверь и воткнувшегося в стену напротив, войдя на глубину в половину толстой кирпичной стены. Взбешенный ученик сам испугался, чего натворил (платить-то теперь ему!), и запаниковал. На сцену гордой походкой вышел коварный Леон и проговорил не менее коварную, чем он сам, речь:

— Отработаешь утренними тренировками. Клянись.

— Клянусь, — повторил Андрей и прикусил язык. До него наконец дошло, что его развели. — У-у-у, сволочи! Ненавижу! — и запустил в Леона подголовным свертком. Тот ловко увернулся.

Из коридора грянул задорный женский смех. Смеялась сама вдова Галатея и все собравшиеся служанки. «Дверь давно требовала ремонта, поменяю и стену заделаю. Представление того стоило, ай да Леон! Не ожидала!» — подумала с привычным умилением. Леон тоже к ней неравнодушен, но как-то… не сходились. Бывает такое. Нужен внешний толчок. Может, это он и есть?

Андрей досадливо плюнул, но к одеванию приступил. Поклялся, никуда не денешься. «Но Чику я тоже что-нибудь придумаю!» — и тем окончательно себя успокоил.

«Но как я здорово ледяное копье создал! А Сила какая! Хвала богам, Леона не прибил», — идя на тренировочную полянку, рассуждал уже вполне обычно, в собственном стиле.

Противников торжественно объявили, и под замершие трибуны они сошлись на середине арены. Соперник Чика носил полумаску орла и плащ, символизирующий черные крылья. Выше на ладонь, соответственно, с более длинными руками, а когда выхватил мечи, то и они оказались примерно на ладонь длиннее. Повадки выдавали опытного воина, хотя по возрасту был немногим старше Чика. Чуть за тридцать, самый расцвет.

Черноголовый Горный Орел оправдывал свое прозвище, кружил вокруг противника, как та гордая птица вокруг жертвы. Чик скупо перешагивал, ни на миг не упуская его из виду. Несмотря на внимание, первую атаку все же чуть не прозевал: обманный поворот Орла назад и стремительнейший выпад правым близнецом в голову, а следом левым в пах. Чик еле сумел отклониться от правого (поймал, гад, на противоходе!), а левый отвел уже спокойно, собственным правым клинком и так же спокойно им же атаковал в открытый левый бок. Левым широко махнул, пытаясь задеть правую руку противника. Вполне ученическая связка, и как раз ее-то, и особенно спокойствие, Орел меньше всего ожидал встретить от Засадника. Спасся, разорвав дистанцию. После этого начались осторожные короткие наскоки друг на друга.

Чик внимательно изучал новые приемы, коих вынуждал показывать все больше и больше. Он «не включал» собственного кагана, так он назвал для себя каганскую пластику, потому как стало стыдно перед коллегой за свой скромный репертуар. Оказывается, Леон очень мало знал о парных мечах. Наконец Орел не выдержал и пошел ва-банк. Он уже понял, что перед ним, по сути, ученик. Крайне опасный, но ученик. Взвинтил любимую мельницу и прыгнул на Засадника. По трибунам пронесся взволнованный гул. Еще бы!

Орел засверкал веером стали и взмыл вверх, оправдывая свое прозвище. Мгновение, и он накроет полюбившегося публике гладиатора, которого сегодня не узнавали. Где сила, натиск, решимость, скорость, где?! Да вот они!

Перед самым приземлением клубка стали Засадник сам превратился в размытую тень, которая, коротко сверкнув клинками, прошла этот клубок насквозь, ни разу не звякнув. Тень снова стала Засадником Четвертым. Опустив мечи вниз, он смотрел на Орла, в которого клубок стали превратился сразу после приземления. Орел попытался сделать шаг к противнику, но с удивлением, с выражением крайнего недоумения упал на песок арены, который жадно впитывал ярко-алую кровь. Она била фонтаном из ноги гладиатора. Через два удара сердца трибуны взорвались восторженными криками, заглушая объявление победителя.

Чик победил неожиданно легко. Противник прыгнул сам, осталось просто прокатиться под ним и распороть брюхо. Как зверю. Так как Орел все же человек и летел вертикально, то распороть удалось только бедро. Глубоко, до самой кости. Увернуться от мечей оказалось не сложнее, чем от звериных лап. Готов. Повезет — спасут, а сейчас — честная победа! Дальше — работа над ошибками. Спасибо тебе, Орел, за новые знания.

Во время поздравлений коллег в раздевалке к Чику подошел сам Деместос:

— Поздравляю, Рус Четвертый, ты победил лучшего парника Сезарской алии, и рано или поздно тебе придется нанести туда визит. Орел поправится и будет готовиться к реваншу, и ты готовься. Если честно, сражался ты неубедительно, но боги рассудили иначе. В следующий раз может не повезти. — Уже поворачиваясь, чтобы уйти, шутливо добавил: — Я ставил на него и проиграл. Так что ты мне должен, — сказал и ушел. Шутка или как?

— Это он о чем, ребята? — удивился Чик.

— Ты чего? — воскликнул Тантал, широко разводя руками. — Это лучшая похвала из его уст! А насчет реванша не переживай, ты его и там сделаешь. Я слышал, нас целая команда на их праздник поедет. Кстати, я ставил на тебя и выиграл! Ставки были два к одному не в твою пользу.

— И я… и я… — раздались голоса других товарищей.

— Гуляем, Русчик! — подытожил Тантал. С легкой руки Леона, гладиаторы перехватили это имя.

Погуляли. Особенно оторвался «продюсер» Леон. Он тоже поставил на подопечного. Собрал по сусекам последнее и не прогадал! Ничему его жизнь не научила.

Через полторы декады Чик впервые проиграл. Аресу. Оружие — сеть и копье. Его скорость и выносливость разбивалась о силу и опыт противника, как о скалу. Несмотря на большие размеры, противник легко уклонялся от сети, а копьем владел просто-напросто лучше. В конце концов подловил юркого Чика, сбил сетью и мгновенно ударил копьем, пробив бронзовый нагрудник. Неглубоко, но этого оказалось достаточно, чтобы у вскочившего на волне злости Чика тут же подкосились ноги. Публика, до этого любившая его, изменила, как портовая шлюха, — освистала и «втоптала в грязь», отдав свою капризную любовь Аресу.

Чик понял и оценил задумку Деместоса. Слишком проникся он «звездной болезнью». Теперь заработал иммунитет. Наверное.

«А он психолог! — мысленно удивился Чик. — Да и проиграть мне давно пора, уж лучше своему. Молодец, Деместос, не зря свой хлеб ешь. — И сразу с усмешкой поправился: — Точнее, мы твой». Благодаря полумаске и костюму на улице его не узнавали. Раньше он досадовал по этому поводу, но теперь только радовался: «И слава богу!»

Еще через три декады его мастерство возросло на порядок. Он досконально запомнил все приемы Орла и успешно освоил. Тренировался в основном с «болваном», но иногда и со свободным напарником из гладиаторов. Они никогда не отказывали друг другу в спаррингах. Популярность тоже росла как на дрожжах, и он уже считался полноценной «звездой». Не самой яркой, но все же. Леон стал ворчать о пересмотре контракта, Деместос делал вид, что ничего не понимает. Нормальная рабочая обстановка.

Настала осень, приближались любимые народом лоосалии — трехдневные праздники в честь богини Лоос, а заодно и «праздник урожая». Лишь гладиаторы не собирались праздновать, их ждал тяжелый труд во славу богини, разве что первый день — отдых. Это относилось ко всем крупным праздникам.

Глава 12

— Засадник, — прокричал мальчишка-посыльный, буквально влетевший в тренировочный зал, — тебя приглашают в орден Родящих к мастеру Орифии. Она срединная жрица, спросишь на входе в центральный храм.

— Когда? — Чик, тяжело дыша, оторвался от «болвана».

— В течение второй дневной четверти, — крикнул мальчишка и выбежал.

Чик повернулся к Аресу (он сегодня был ответственным по залу) и сказал, пожав плечами:

— Пошел умываться и переодеваться.

— Ты там осторожней у них, этим шлюхам никто не указ, даже наместник, — предупредил его товарищ, — любое дело замнут.

— Разберусь. — Чик беспечно махнул рукой, а у самого кошки на душе скребли.

— А зачем ты им? — уже на выходе остановил его голос Тантала.

— Понятия не имею, — ответил как можно честнее, — там скажут.

— Как хочешь, тебе виднее. Кстати, надумаешь бежать — не советую, найдут по метке. Вызов любого ордена не игнорируется, этруск.

— Я же сказал, разберусь!

Гладиаторы проводили его молчанием.

Что, как, почему, за что и так далее и тому подобное вертелось в голове бывшего раба, а потом как щелкнуло — бивни. Во время операции лоосок это контрабанда. Наказание — смерть или… не смог вспомнить, но тоже серьезное. Штраф, пожалуй, самое легкое. Как бы не рабство. А что с Дигоном? И тут ему вспомнился разговор с Андреем.

— Дигон Богатый очень злопамятен, — говорил он, — я его хорошо изучил.

— И пусть, что он мне сделает? Он жадный, второй бивень — моя страховка.

— Не знаю, не знаю, — задумался Андрей, — ради мести может и пожертвовать, честно сдать лооскам. Ты же его ограбил!

— Да ну, проще убийц на меня натравить.

— Ты точно этруск, и точно у вас все археи! Да давно бы ты валялся в канаве, если бы не его страх перед твоими мифическими родственниками! А с настоящими убийцами, которые и астральные следы чистят, связываться еще дороже, чем отдать бивень лооскам.

— Тогда я его на дуэль вызову.

— Чего? — Андрей так искренне изумился, что открыл рот. — Ты это… в своем уме? Ах да, у вас же все археи, — это произнес язвительно. — Запомни: на дуэль может вызвать только архей архея по обоюдному согласию. Отказ считается позором, но не смертельным, а скорее смешным, о котором обычно вскоре забывают. Как сам себя поставишь. Дуэль проводится под серьезной клятвой каждый своему богу, что все будет честно. Это как суд богов. Последствия могут быть разными, но родственники убитого обычно не отступают от мести. Короче, ничего хорошего, поэтому и смертью они кончаются редко. Но это зависит от конкретных клятв перед дуэлью. В случае же простого убийства любого свободного человека, будь он археем или нет, вступает в действие юриспруденция, а там неподкупный закон, перед которым археи и свободные неархеи равны. Про неподкупный — шутка. Понял?

— Ну ты выдал!

— Дома учил, заставляли, — со вздохом пояснил студент.

— А на что ты поставишь, на жадность или жажду мести?

— Избавь меня от такого спора! Один к одному. Но он не забыл, это точно. Я часто по пути в орден в транс вхожу и пару раз видел позади себя среди людей знакомый след одного из слуг Дигона.

— Почему мне не рассказал!

— А толку? Тем более давно это было, слуга пропал, больше не ходит.

— Хм… — Чик задумался, но ничего не придумал, кроме как проверять слежку за собой. — Будем считать, он узнал все, что надо, а раз нет последствий, то жадность победила.

— Полностью с тобой согласен, но гложет меня что-то… — поморщился и привычно махнул рукой, — забыли. Еще из-за какого-то купца настроение себе портить!

— Правильно! Пошел он на… к даркам!

Но несколько дней подряд Чик все же проверял слежку. Не заметил. И вот на тебе, вызов к лооскам! Подождал, гад, чтобы успокоился, стал «звездой», и побежал стучать. А может, самого прихватили? Хотелось бы, все на душе полегче.

К срединной жрице Орифии его проводили быстро, явно ждали. Встретила очень любезно. Взяла под локоток и проводила к небольшому столику с вином и фруктами. Посадила в плетеное креслице и сама села в такое же напротив. По пути к столику поприветствовали друг друга:

— Да пребудет с тобой Френом, любезный Рус.

— Да пребудет с тобой Лоос, прекраснейшая Орифия, но смею поправить, я Рус Четвертый. — В данный момент перед лооской находился не Чик, а почти всамделишний этруск — Рус Четвертый.

— Учту, — сказала с обворожительной улыбкой. Рус ответил тем же.

На входе в храм Чик выгнал из себя страх, неуверенность и, что оказалось самым сложным, гадливость к лооскам. Сила Древа Лоос для него оказалась самой противной из всех: клейкая вонючая паутина. Она оплетала вокруг Древа все и особенно жриц. Они казались пронизанными нитями, которые тянулись к Древу в центре храма. Куклы-марионетки — убеждался в этом все больше и больше.

— Угощайся, — предложила жрица и кокетливым движением руки обвела столик.

Обворожительная улыбка так и не сходила с ее красивого лица. Как все «взрослые» лооски, она выглядела идеально красивой двадцатилетней девушкой, однако взгляд больших изумрудных глаз выдавал глубокий ум и, соответственно, возраст. Чик определил лет сорок — сорок пять. Чисто интуитивно. Возраста своих хозяек, с кем общался, он просто не знал.

Рус отломил виноградинку и закинул в рот. С наслаждением прикусил. Вид оправдал ожидания, вкус оказался бесподобным.

— Ты знаешь, чем я занимаюсь в ордене? — спросила Орифия, тоже закидывая в рот виноградинку. Рус отрицательно помотал головой. — Контрабандой запрещенным товаром, в том числе из пятна. Как ты знаешь, декаду в год все лесные пятна принадлежат нам, жрицам Пресветлой.

— О, прекраснейшая к тому же большой начальник! — с улыбкой прокомментировал это заявление гладиатор.

— И ты совсем не удивился вызову в храм, — тоже с улыбкой констатировала жрица.

— Элементарно, из-за бивней, — пожал плечами Рус все с той же дурацкой улыбкой.

А вот с лица Орифии улыбка пропала.

— Почему же ты их не сдал, если добыл?

— То есть как это не сдал? Очень даже сдал, через купца Дигона Богатого, — произнес Рус с огромным удивлением, — я за наградой пришел! Разве не положено за честную сдачу бивней, добытых с огромным трудом? Я чуть не погиб в этом проклятом пятне! — В конце речи он даже вскочил от возмущения.

— Сядь, — чуть повысив голос, твердо сказала жрица.

— Извини, прекраснейшая, но я возмущен! Мне так легче, — доверительно пояснил он и продолжил круговое хождение по кабинету. — Как я мог не сдать, я законопослушный этруск! Я от тех ужасов в пятне слегка повредился памятью, но как только узнал, что вы закрыли лес на три декады раньше обычного, то сразу сказал Дигону передать бивни. Да я бы вообще не пошел в тот проклятый лес, если бы знал, а так думал — успею. Деньги, будь они неладны! — С этим досадным возгласом сел на свое место и сразу выпил вина, налив его сам себе из изящного кувшина.

«Каков нахал!» — удивленно, но со странной симпатией подумала Орифия. Тем не менее свою работу она знала.

— Так почему не обратился в храм, потеря памяти — наша специализация. Заодно и бивни сам бы принес.

— Хотел, да Дигон отсоветовал, — махнул он рукой, — сам все вспомнишь, говорил, погости пока у меня. А мне что? Денег нет. Я и согласился.

— Расскажи о себе. Откуда родом, где жил, как твое полное имя? — Жрица сменила тему. Не так она представляла допрос, совсем не так. Гладиатор, мягко говоря, удивил своей наглостью.

— Прекраснейшая Орифия! — Положив руку на сердце и доверительно склонившись к жрице, Рус начал речь: — Я бы рад рассказать тебе все, как перед богами, но не могу. Связан клятвой. Старой фамильной клятвой, которую дает весь мой род в Этрусии, и, поверь, тому есть причины. — Расслабился и откинулся на спинку. — А в Горгону я пришел ранней весной. Город богатый, хорошая алия. Думал наняться, но, на свою беду, встретил в кабаке разведчика, чтоб его дарки порвали! Прости, прекраснейшая, — она лишь махнула ресницами, — выпили, разговорились…

— Пешком пришел? — внезапно перебила его Орифия. — И откуда?

— Ты прости меня, прекраснейшая. — В этот раз жрица поморщилась на этот «титул». — Но не люблю, когда меня перебивают. С крестьянскими подводами приехал из Люботополя. У меня, как понимаешь, единорога нет, — это произнес саркастически, — так вот. Где я остановился-то… ах да! Он не поверил, что я этруск, я доказал, поклялся Френомом. Эх, все сомневаются! Но что сделаешь, если ростом не удался! Дальше что было… Выпили мы изрядно, он узнал, что я из лука в глаз бью, и предложил в пятно прогуляться. Я, дурак, согласился! Так он меня одел на следующий день как надо, бальзам дал, меч лесной, лук, и мы пошли. Так-то я парник, это значит — двумя мечами владею, и, смею заметить, самый лучший, прекраснейшая. — Рус сделал вид, что не заметил, как она морщилась.

— Опиши мне его и какие ценности собирались добыть, — сказала она медленней, чем обычно. Входила в транс.

— А я знаю какие? Он говорил: все, что добудем. А выглядел он… чуть выше меня и потолще. Волосы с проседью, лет пятьдесят. Из простых. Одет как разведчик — в штанах и весь в зеленом. И меня так одел. Да, назвался Григом, и сам он не местный, это я заметил — по улочкам плутал. Название кабака не помню, но могу показать, хотя… за Гнилым перешейком их как муравьев в муравейнике, но память у меня хорошая, вспомню. Я в те ворота в город зашел. А что было в лесу, прекраснейшая, тебе лучше не знать! В кошмарном сне не приснится! От того ягодника стрелы отскакивали, а говорил, шельмец, что они со Знаками! С особыми, мол, невидимыми. Я не оплошал, увернулся, а вот Григу досталось в ногу, но и ягодник ногой в яму попал, и хрясь! Я не растерялся и располосовал его всего!

Рус давно разгорячился, вскочил, глаза загорелись, будто заново переживал. Жрица не перебивала, слушала в легком трансе. «А ведь не врет!» — Астральное тело показывало полную совместимость со смыслом слов.

— Григ кричит, я к нему. Мажу бальзамом — легчает. Вдвоем вырубаем клыки, а дальше разделать не успели: как на нас навалились! Волки стаями, птички какие-то, хорошо — по одной. Рубились, стреляли, бежали, и мне что-то по лбу прилетело. — Рус сделал паузу, успокаиваясь. Сел. — Очнулся на самой границе. В руках бивни, и ничего не помню… — Налил вина и залпом выпил. — Вот такая история.

— Что было дальше? — спросила Орифия голосом чуть более низким, чем раньше, что всегда выдавало состояние легкого транса.

— А что дальше… Подобрал меня купец. В то время самочувствие у меня было, сама понимаешь, прекраснейшая, подлечил каким-то эликсиром, а уже дома заявил, что это контрабанда. Мол, лооски, ой, прости, прекраснейшая, на три декады раньше пятно закрыли, надо сдать бивни. Я и сдал. Он обещал отнести их вам. Потом сто гект от вас принес как премию. Но я как настоящую цену бивням узнал, то сразу понял — обманул купец. Ну да боги ему судья, я не жадный. А как мальчишка от вас прибежал, так сразу обрадовался — не забывает меня Френом! А сколько мне еще положено? Нет, я не жадничаю, но все же.

Орифия вышла из транса ошарашенной. Этруск лгал самую малость, как и положено честному хвастливому недалекому человеку. Это получается, что Дигон зажал один бивень и решил свалить на этруска? Того бивня наверняка уже и нет, дела у купца шли не так блестяще, как он пытался представить, а после каравана пошли в гору. Если бивень пристроить Пылающим, то… может быть, может быть… А зачем купец вообще один бивень сдал, мог бы утаить. Но тогда бы мы не узнали о гладиаторе… подожди, а этруск ли предо мной? Мало ли что в гладиаторской метке написано.

Жрица легко встала, за ней поднялся Рус.

— Сядь, Рус Четвертый, я быстро. — С этими словами подошла к красивой резной деревянной шкатулке и вытащила из нее ветку Древа, покрытую письменами. — Возьмись за другой конец, — сказала, протягивая незасыхающую ветку этруску. Тот смело взялся. Жрица на секунду прикрыла глаза и, как только открыла, произнесла: — Можешь отпускать.

Встала, медленно подошла к шкатулке и аккуратно водрузила артефакт на место. Медленно прикрыла крышку. Все это время усиленно думала: «Чистокровнейший архей! Такое бывает крайне редко, пожалуй, только в царских родах. Фамильная клятва. В Этрусии давно идут трения за престол, один род против другого… о чем я, не мое это дело! А он хоть и хам, да ничего… есть в нем что-то… Спокойно, Орифия, нельзя так сильно хотеть…»

Медленно вернулась на место.

— Может, предложишь даме вина?

— Конечно! — Рус неуклюже засуетился и налил оба бокала.

«Воспитывался он явно не при дворе», — отметила она, но желание только распалилось.

— Признайся честно, что у вас за трения с Дигоном.

Этруск насупился.

— Прекраснейшая, я не доносчик. Наши проблемы — это наши проблемы.

— А вот он доносчик. Представь себе, он написал, что ты украл у него бивень, который ты же контрабандой вынес из закрытого пятна и который он хотел сдать нам, — в это время она изящно потягивала вино из дорогого стеклянного бокала, — и ты прав, за добровольную сдачу положено вознаграждение. Небольшое. А за контрабанду — смертная казнь или огромный штраф. За бивни ягодника — штраф в пять тысяч гект каждый.

— А смерть за что?

— За шкуру и желчь засадника и… некоторые цветы. — Жрица отвечала все более томно. — Так что у вас с купцом? Ответь не как таможеннику, а просто как любопытной женщине.

И Рус поплыл:

— Да какие трения! Он собрался стать моим компаньоном в гладиаторском контракте, а я нашел настоящего мастера — Леона. Не слышала? Он месхитопольский.

— Я не хожу в цирк, мне это неинтересно, мне интересно другое. — С этими словами перегнулась через стол и провела пальцем по губам замершего этруска. Тот сглотнул. — Пойдем со мной, храбрый этруск. — Мягко взяла его за руку и легонько потянула. Он пошел за ней как завороженный.

— Прекраснейшая, у меня и в мыслях не было… — пытался вяло оправдываться.

— Помолчи, мой архей… — почти прохрипела она и завела его в комнату отдыха на время сиесты. Внутри все пылало, от низа живота шло горячее пульсирующее желание — такое, что… никогда такого с ней не было. Чтобы сразу и так сильно.

Не зря она выбила себе «сиестную» комнату, и вот, пригодилась по самому приятному назначению. Служка без вызова не зайдет, и срочных дел не предвиделось, но есть вероятность внезапного появления кого-либо. Риск распалял еще больше.

Удовлетворилась жрица невероятно бурно и быстро. Ненадолго отстал от нее и этруск.

— Все, мой герой, — проговорила запыхавшимся голосом, — иди. Да поправься ты, на расческу, причешись. Да хранит тебя Пресветлая! Все, все, отстань. Я позову через посыльного, надейся. — Но сама уже ужасалась содеянному: «А если бы кто зашел? Конец карьере! На рабочем месте! Нет, в первый и последний раз. Но как приятно, дарки меня раздери! Я сильно кричала? Нет, руки прикусаны, хвала Пресветлой».

— Всегда готов, прекраснейшая! Буду ждать с нетерпением! — О премии и думать забыл! Прекрасная лооска — лучшая премия!

Проблему с искренностью и гадливостью Чик решил просто: пошел по отработанной скрытием мыслей схеме. Уже зайдя в кабинет, придумал себе характер, историю и, сломав воображаемую спичку, отделил себя настоящего от нового персонажа — Руса Четвертого. Наблюдал за ним как бы со стороны. Вышло как нельзя лучше. Даже удовольствие получил.

Снова упустил для себя главное — собственную веру в новую личность. В свете открывшихся актерских способностей это было само собой разумеющееся.

Как только этруск ушел, Орифия позволила себе немного расслабиться, насладиться приятной истомой. Встала, еще раз удивилась внезапному помутнению, решительно мотнула головой, окончательно сбрасывая наваждение, в котором не чувствовала ни капли Силы, и тщательно привела себя в порядок.

Написала записку старшей жрице Горгонского храма. Она должна ее завизировать, возможно, дополнит и отправит дальше. Или не отправит, ее дело.

«Случай контрабанды бивнями ягодника подтвержден. В ходе следствия выяснилось, что в контрабанде одного (правого) бивня виновен купец Дигон Богатый. Согласно положению номер ххх ему назначается штраф в размере пяти тысяч гект.

Проходящий по делу гладиатор Рус Четвертый не виновен. В ходе проверки амулетом „чистоты крови“ выяснилось, что вышеупомянутый Рус — архей чистейшей крови, которые встречаются разве что в царских домах. В ходе допроса удалось выяснить, что он этруск, но воспитывался, скорей всего, вне страны и в простой семье без знания этикета. Он приносил фамильную клятву, поэтому более точных сведений получить не удалось».

Позвала служку и отправила ее с пакетом к старшей жрице Фебе. Окончательно успокоилась и допила вино.

Чик вернулся в здание алии и как ни в чем не бывало продолжил тренировку. Товарищи сгрудились вокруг него.

— Ну, — спросил за всех Тантал, — чего молчишь? Да прекрати ты деревяшками махать!

— А чего говорить? — Чик остановился. — Все нормально, недоразумение.

Ребята не расходились.

— Да все хорошо, говорю! Кто-то донос написал, я поклялся, и все. Все нормально, ребята, серьезно!

— Ты, это, — сказал Арес, — смотри, если что — мы на подхвате. За работу, лодыри!

Чик действительно думал, что все нормально. Жрица в трансе лжи не нашла, проверила амулетом крови, назвала археем. Все нормально. То, что ветка была амулетом крови, он почувствовал. Нити Древа пронеслись по ближайшим сосудам и словно анализ сделали. Было немного неприятно. В очередной раз подтвердилась поговорка, что все лооски — шлюхи, а эта так и вовсе нимфоманкой оказалась. Неужели это им работать не мешает?

К собственному «архейству» относился абсолютно нормально, как к группе крови. Ну первая отрицательная, и что? Кстати, у него на самом деле была эта группа, только от наколки в армии отказался. Напомнила худшие стороны детдомовской жизни, где он уже отбивался от подобных предложений.

Сексуальная раскрепощенность не мешала, а, наоборот, помогала лооскам. Старшие жрицы крупных городов держали «этим местом» много влиятельных мужиков.

Феба, прочтя послание Орифии, сразу обратила внимание на этруска «царских кровей». В столицу царства, в город с одноименным названием Кафария, полетел голубь с коротеньким письмом: «Любимый, жду как можно быстрее, соскучилась». Адресатом являлся неофициальный посол царствующего в Этрусии дома Гарант Второй.

Официальных посольств Этрусия не держала нигде, она самоизолировалась. Но такие представители были почти в каждом крупном государстве ойкумены. В самой Этрусии не утихали споры: стоит ли сохранять традиционную самоизоляцию или «открыться» миру, но продуманному решению мешал давний неутихающий спор за корону между двумя династиями. В данное время правили Гроссы и травили своих соперников Груссов (и в прямом смысле тоже) по всей стране и за ее пределами. Те огрызались и не сдавались. За ними шли примерно половина археев, так что силы династий были равны. О таком раскладе в жизни своей новой «родины» Чик даже не подозревал.

Любовник не заставил себя долго ждать, не поскупился на Звездные врата и уже к следующему вечеру предстал перед дорогой Фебой.

— Как я соскучился по тебе, дорогая! — Высокий сероглазый здоровяк в возрасте слегка за полтинник нежно обнимал миниатюрную по сравнению с ним зеленоглазую девушку с каштановыми волосами.

— И я по тебе! Но сначала дело! — Феба мягко отстранилась.

Лицом здоровяк, с учетом возраста, вылитый Чик. Светло-смуглый, узколицый, узконосый с небольшой горбинкой. Сероглазый, как описано выше. Но фигура скорее массивная, чем жилистая, не говоря о росте. Гарант — за метр девяносто, Чик — метр семьдесят пять.

— В Горгоне появился гладиатор — этруск…

— Но не за этим же ты меня вызвала, дорогая! — Здоровяк снова попытался ее обнять. — Я так по тебе соскучился! Кафарские женщины по сравнению с тобой — подстилки! Надеюсь, ты не ревнуешь? Пойдем быстрее в постель, меня скоро разорвет от желания!

— Когда ты начнешь думать головой, а не этим местом! — Феба отстранилась уже решительно. — Выслушай сначала! А потом, конечно, в постель, дорогой, — закончила как можно мягче.

Этого «любовника» она держала исключительно из-за того, что он этруск — посланник тамошнего царя, пусть и неофициальный. Орден давно точил зуб на то царство, где не было ни одного представительства ни одного геянского ордена. Там находился только местный орден, Призывающие. Это он так назывался по-гелински, так сказать, на геянский манер, а на самом деле ордена как такового, как организационной структуры, не было. Были храмы Френома и много склонных к Силе археев. Они учились друг у друга без всякой системы и, кстати, против каганов воевали лучше других. Родящим, как и остальным орденам, хотелось оказаться первыми из иностранцев, кому позволят организовать свое представительство. Если лично Фебе удастся это пробить, то ее карьера обеспечена. Надоело служить на задворках. Горгона хоть и крупный город, но не столица, а там, глядишь, и Верховенство не за горами. Но об этом старалась не мечтать, на все воля Пресветлой.

— Этот этруск — архей чистейшей крови. Что скажешь?

Гарант нетерпеливо пожал плечами:

— У нас все археи, и что?

— Чистейшей крови, какая и у царей не всегда встречается?

Этруск нахмурился, с трудом перегоняя кровь от одного органа к другому.

— Подожди, подожди, как ты сказала: чистейшей крови?

— Именно так. Наш амулет не ошибается.

— Кто таков, откуда взялся, как выглядит?

— Свалился, как с Селены, успел побывать в пятне и выйти живым. А выглядит совсем невзрачно. Невысокий, худой, но лицом вылитый ты. — Феба заставила нарисовать угольный набросок со слов Орифии. — Смотри.

Здоровяк чуть не порвал кусок пергамента, вырывая его из руки старшей жрицы. Глядя на портрет, хмурился все больше и больше. Феба снисходительно ухмыльнулась: «Наконец-то задумался о деле».

— Мне надо посмотреть на него воочию, — решительно заявил он, оторвав взгляд от портрета.

— Нет проблем, завтра выступления, он обязательно будет на арене. Он популярен у публики.

— Мне надо немедленно, — раздельно произнес посланник.

Феба пожала плечами:

— Сходи к алии Деместоса, скоро они начнут расходиться с тренировок, но после сразу ко мне!

— Непременно, дорогая! Я побежал. — Он поцеловал жрицу в щеку. — А кто меня проводит? Я не знаю города.

Вместо ответа Феба позвонила в колокольчик. Зашла служка.

— Выдели этому господину смышленого мальчишку из наших сирот. Немедленно!

Служка поклонилась и вышла.

— Что за дурацкие законы в ваших городах, не ездить верхом! — в который раз возмутился Гарант.

— Если хочешь, я распоряжусь, и тебя понесут рабы, — усмехнулась жрица.

— Вот еще! Ну, дорогая, я быстро, не скучай без меня. Туда и обратно. Только посмотрю и задам пару вопросов.

— Смотри не убей! — предупредила его глава Горгонского ордена Родящих. — Мне очень трудно будет замять это дело, не подставляй меня.

— Что ты, дорогая, я очень кроткий, исключительно пара вопросов!

В этот момент после стука зашла служка:

— Мальчишка ждет, сестра.

«Убьет — не страшно, наместник закроет глаза. Отношение с Этрусией важнее какого-то гладиатора, а уж я своего в постели добьюсь. Сообщит он царю о раскрытии заговора с помощью Родящих, никуда не денется». Является ли на самом деле гладиатор представителем борющейся династии, ее абсолютно не волновало, а в то, что может погибнуть сам Гарант, не верила ни на мгновение.

Чик с Леоном возвращались домой по одному из переулков под светом редких масляных фонарей. Они всегда срезали дорогу, уходя с многолюдных извилистых центральных улиц, освещенных магическими изделиями Светящих. Южные сумерки короткие, поэтому, пока напишешь слово «смеркалось», уже и стемнеет. Вдруг из проулка вышел здоровый мужик с полуторником на перевязи под правую руку и кинжалом на поясе с другой стороны. Полуторник смотрелся на нем, как игрушка, хотя и был на ладонь длиннее леоновского. Мужчина перегородил путникам дорогу и сразу заговорил на непонятном языке.

— Эй, ты кто, ну-ка посторонись, — сказал Леон, положив единственную руку на эфес меча.

Горгона в целом город спокойный, и такие наглые ограбления — редкость. Тем более почти в центре.

Чик сразу понял — перед ним настоящий этруск и пришел он к нему. Поговорить? Вечером на пустынной улице? Действительно, лицом похож, и только. В остальном ничего общего.

— Леон, это ко мне, не мешай. Пожалуйста, — добавил более твердо, так как друг распалялся все сильнее. — Но последи, — это уже прошептал и шагнул к незнакомцу.

Тот и не думал подходить. Он замолчал и скрестил на груди руки, всем видом показывая: пока разговор. Но глаза пылали праведным гневом, как это бывает у фанатиков. Или у абсолютно уверенных в собственной правоте психов, что в принципе одно и то же.

— Я не понимаю по-этрусски. Чего ты хочешь? — спокойно сказал Чик, подойдя на два шага. До собеседника оставалось столько же.

— Щеночка спрятали так далеко, что забыли научить речи предков? — насмешливо спросил незнакомец, не меняя позы.

— Щеночек — это, как понимаю, я. Ты все сказал? Тогда дай пройти.

— А щенок так и не вырос в волкодава. — Этруск продолжил вещать, словно пустому месту. — Хотя и твои гнусные родители не отличались сложением, но не до такой же степени! Кто тебя от участи папочки спас, не подскажешь? Где их найти? Тогда я тебя отпущу. Может быть.

— Скажи прямо, за кого ты меня принимаешь? — Чик старался выяснить хоть что-то перед неизбежной битвой. Она будет. Кровь заполнилась адреналином под завязку, своего зверя удавалось сдерживать с большим трудом.

— За того, кто ты есть, и не пытайся улизнуть от ответа! Соскучился по папе? Он давно бродит в Аргольте,[14] могу устроить аудиенцию. Ха-ха! Грусс, возомнивший себя Третьим, и сыночек — недомерок. Вот это картина! Отвечай, кто тебе помогает?

— Он кто, царь?

— Настоящий царь Гросс Пятый, и ты это прекрасно знаешь, щенок! — Гарант, не в силах сдержать заклокотавшую ненависть, выхватил меч, одновременно входя в боевой транс с призывом Духов.

Чика обдало огненным вихрем, не причинившим ему никакого вреда. В нем самом запели разные голоса, но пока он их придавил, пока хватало мечей. Он легко уходил от стремительного этруска, у которого полуторник летал чуть ли не легче его «близнецов». Гладиатора обдавало холодом, страхом, пронзало непонятной тьмой, но никакого вреда, лишь легкий сбой с ритма. Вскоре в глазах здоровяка появился страх, и это решило его судьбу. Френом не любит слабых духом. Этруск стал пропускать удар за ударом, покрылся кровью с головы до ног. Мастерства хватало только на то, чтобы не получить смертельные ранения, и он зашептал… открытие Звездной тропы. Постыдное бегство, но он им воспользовался, успокаивая себя тем, что важную весть надо передать самому царю.

Гарант вывалился в покоях Фебы — первые координаты, пришедшие ему в голову. Да и на более длинное расстояние у него сейчас не хватало сил. Он и по этой тропе еле доковылял. В принципе угадал. Кто лучше окажет медицинскую помощь? Разве только Исцеляющие.

— Сволочь, — орал Чик, брызгая слюной и топая ногами, — трус! Сбежал!

— Кхе. — За спиной раздался кашель, и Леону пришлось отскочить от брызнувших кровью клинков друга.

Чик мгновенно успокоился.

— Прости, друг, это я в запале. Ну не сволочь ли он? Сбежать!

— Что это было? — тихо поговорил Леон.

— Что? Бой, конечно, а что? — И только сейчас обратил внимание на спаленные брови «продюсера» и покрасневшее от ожога лицо.

— Осмотрись вокруг, — еще тише сказал друг.

Окружающие кусты и столб с масляным светильником были обуглены и покрыты инеем.

— Это… бежим, вот что это!

И друзья припустили. Не засекали, но олимпийский рекорд на средние дистанции наверняка побили.

В пансионе Леона лечила сама хозяйка. Любовно намазала бальзамом и велела лежать до утра. В своей спальне. Больной нуждался в непрерывном присмотре лично ее, вдовы Галатеи.

Чик вбежал в комнату Андрея. Друг сидел, обложенный свитками, что-то учил.

— Послушай меня, мой друг, и попробуй объяснить, — начал говорить, бесцеремонно сметая свитки на пол, — я встретил этруска, и он на меня напал.

— Это не повод отрывать меня от учебы, — проворчал друг, — у меня по твоей милости завтра очередное испытание.

— Сдашь, — беспечно отмахнулся Чик. Андрей так и продолжал считать его виновным в резком повышении своего потенциала. — Тот этруск на меня напал. Посчитал сыном какого-то Грусса Третьего, но не в этом суть. Нет, в этом тоже, но главное: вокруг нашей битвы все оказалось сожжено и одновременно заморожено. Как такое может быть?

— Ну-ка подробней, — заинтересовался Андрей.

Чик рассказал о сражении как можно подробней, умолчав о собственных Духах.

— Это была знаменитая магия призыва, ею владеют только этруски и некоторые варварские шаманы. Ходят слухи про каганов, но там не совсем понятно. — Андрей заходил по комнате. — Эх, мне бы самому посмотреть, как интересно! Что ж ты меня не позвал! — Возвел руки к потолку и продолжил взволнованное хождение. — Отличительная особенность призыва Духов — относительно маленькое расстояние их действия от призывающего и относительная слабость. Да, да, не удивляйся, те же Пылающие могли такого жару задать, что… неважно. Зато универсальность. Сам заметил — и жар, и холод, и многое другое. И еще Духи обладают неким подобием ума и воли, им можно приказывать более абстрактно, чего нельзя, например, Силе Гидроса. В ней надо расписывать все, но и Силы, с позволения бога, может быть столько, что то мое копье — швейная иголка. И снова все упирается в тебя. Почему ты не пострадал, склонности к Силе в тебе нет, я вижу. — Сказав это, в упор посмотрел прямо в глаза Чика.

— Потому что я — этруск, — нашелся тот.

— Ха и еще раз ха. Вы друг друга жарите, аж вонь стоит. Не прошло, извини.

— Разве? — Чик поскреб в затылке. — Тогда, это… спасибо, что рассказал, я пошел.

— Ага, счастливо. Семейный секрет, ну-ну. И еще, — сделал паузу и снова посмотрел другу в глаза, — я рад, что ты жив, этруск, воспитывавшийся у неэтрусков, — криво ухмыльнулся, — и запомни, я всегда с тобой. — Это уже абсолютно серьезно.

— Я знаю, друг. Спасибо.

— А завтра в библиотеке прочту об Этрусии все, что найду. Ты же этого хотел?

Чик засмеялся:

— Ты как мысли читаешь! Но как-то неприятно, когда в тебя за твое происхождение железом тычут.

Чик не говорил о себе, потому что понимал: если говорить, то от начала и до конца. Андрей и Леон к этому не готовы. Очень надеялся, что только пока. Они искренне считали его своим другом, а вот они для него… Сомневался и ничего не мог с этим поделать. Земной комплекс Вовчика прижился и в новом мире.

— Как раз в твоем происхождении я сильно засомневался, но не стану надоедать вопросами. Сам расскажешь, уверен.

Феба лично залечила все раны любовника и теперь, лежа рядом после бурного секса, водила пальчиком по его мужественному лицу.

— Значит, ты уверен, что он сын самого Грусса?

— У него их фамильная защита, я не смог ее пробить. — Он лукавил, оправдывая собственное малодушие. Гарант ничего не знал о фамильной защите вторых претендентов на корону Этрусии.

— А если я смогу от него избавиться, то… ты сможешь обеспечить открытие нашего представительства у вас?

— Дорогая, — мужчина оперся на локоть, — я не Гросс Пятый, но моего влияния при дворе вполне достаточно. Сделаю все, что могу, клянусь.

«Ого! Крепко достал его гладиатор, если поклялся. М-да… и раны были серьезные, если бы не сбежал, то искать мне другого любовника. Что ж, помогу. Скоро лоосалии, если вовремя подсуетиться, то…»

Глава 13

Главное, что уяснил Чик из подробного рассказа Андрея, — его приняли за сына претендента на престол и что «на родине» идет постоянная вялая гражданская война между партиями «груссов» и «гроссов». От захвата чужеземцами государство спасало расположение. На юге — горы, на севере — море, на востоке — пустыня. Лишь на западе неспокойные варвары — кочевники. Они неоднократно пытались, но непримиримые противники всегда объединялись против внешнего врага. После, к сожалению, снова принимались резать друг друга.

Звание «принца» нисколько не обрадовало, только лишняя головная боль. Не становиться же ему в самом деле царем Этрусии? Бред какой-то. Но как тот этруск узнал о гладиаторе? Засадник популярен, но только в городе. Теперь, может быть, его узнали на острове Сезария, и все, известность кончилась. Откуда? Этого ни он, ни Андрей с Леоном не понимали.

Настали веселые лоосалии. Город окрасился яркими красками, народ поили бесплатным вином, кормили бесплатной едой, играли оркестры, выступали бродячие труппы. Цирк в первый день праздников заняли актеры, и гладиаторы отдыхали с народом.

— Не напиваться, — предупредил Деместос, — завтра серьезная работа. У нас гости, и Арес с пятью мечниками в отъезде. Смотрите у меня!

Андрей с симпатичной сокурсницей, Леон с Галатеей и Чик с Орифией (не жрицей, рабыней) гуляли среди пестро одетых людей, слушали музыку, смотрели красочную иллюминацию, пили, ели, танцевали в меру умения. Веселились, как могли. Всюду сновали лооски в украшенных цветами разноцветных туниках, славили богиню и раздавали детям сладости. Казалось, на улицы вышли служители всех храмов Лоос. Почему — казалось? Так и было. Чик не включал «персонажа», привыкал к гадливости и в конце дня добился — воспринимал лоосок вполне нормально. Что значит сила воли!

Дамы затащили на мистерию. Скучное представление о великой верховной жрице Алексии, которая, скрываясь от злобных альганов, утащила плод Древа Жизни и посвятила его богине. Сама Лоос в обрамлении красивых световых эффектов (Светящие постарались) спустилась на хитрых веревочках и окропила огромный бутафорский финик разноцветными искрами. В конце представления жрица при помощи Силы Древа Лоос (оно выросло необычайно быстро) раскидала приехавших в храм альганов. Они хотели срубить юное деревце. И эта тягомотина шла три часа!

Зрители устроили овацию. В принципе актеры играли неплохо, но сюжет Чику не понравился донельзя. Почему — так и не понял.

Утром Деместос огорошил сообщением:

— Завтра будешь драться с каганом, и мне это не нравится. Я попробую выяснить, что к чему, но не обещаю. С лоосками общаться что со змеями. Поулыбаются и тут же ужалят. Готовься серьезно. Сегодня свободен. — Хозяин старался не смотреть на Чика, словно ему неудобно. Будто с покойником разговаривал. Это гладиатору не понравилось больше всего. Значит, сговора не будет, а выстоять против кагана… попробует! Чем черт не шутит! Чик с силой, до белизны в костяшках, сжал кулаки.

Вслед за Деместосом Чика поймал Тантал. Он не попал в шестерку Ареса только по причине свежего вывиха плеча с сильнейшим растяжением связок.

— Помнишь, что ты мне должен? — спросил он в лоб.

— Конечно.

— Так вот, выполни мое желание. Наш целитель Пандор тоже кое-что мне задолжал, подойди к нему.

— Зачем?

— Метка может испортиться. Ты меня понимаешь?

— Спасибо, друг, — Чик хлопнул здоровенного бугая по плечу, — ты настоящий товарищ, но я откажу тебе в своем обещании. Я — этруск и никогда не бегал от опасностей.

— Это верная смерть, ты понимаешь? Каганы никогда не выступали на аренах с гладиаторами, ты понимаешь, что это значит? Их воины-маги с трудом убивают!

— Прекрасно понимаю! Но ты еще плохо меня знаешь. — Чик открыто посмотрел глаза в глаза. — Хочешь совет? Ставь на меня, не прогадаешь, — сказал и поверил в собственные слова. Только беспокойство никуда не ушло. Пусть не впитал с молоком матери веру в несокрушимость каганов, но и того, что видел, достаточно для понимания — выжить почти невозможно. Зацепился за это почти. А есть еще и авось, и самое главное… если не справится с рабом-каганом, то какой смысл бросать вызов Флорине? Пан или пропал.

Тантал, покачав головой, ушел. Жаль, но что толку говорить с самоубийцей? Это его выбор. Досадно. Только-только почти вся алия привыкла к хорошему товарищу, и Тантал, как и многие гладиаторы, не видел ничего зазорного в бегстве от неминуемой гибели. Это не состязание более-менее равных, это убийство.

«Вот откуда этруск узнал обо мне? От лоосок! Раз вызвали кагана, то я наступил ему на больную мозоль, и местная старшая жрица его поддержала. Ты смотри-ка, договорилась, прислали сюда раба. До праздников ни одного кагана в городе не было. Интересно, это тот же самый каган или другой? Да какая разница! Решено, выступаю с Ромулом и Ремом, это уже не игрища. Интересно, она в курсе, что я типа претендент…» — рассуждал Чик, отвлекаясь от тревожного ожидания. Шел домой в сопровождении неотлучного Леона, который не остался смотреть битвы, а ведь ему очень хотелось. Ромул и Рем, надеюсь, понятно — альганские клинки. Названия сами напросились, едва мечи оказались в руках у хозяина.

Последствия его драки с этруском для города прошли почти незаметно. Разрушения списали на пьяных учеников Пылающих и Текущих. Мол, они повздорили. Искали среди них виновных и не нашли. Глашатаи объявили решение магистрата: премия за выдачу хулиганов, а им штраф. Власти меж тем наняли лоосок, и те быстро привели кусты в порядок. Ремесленники починили столб и мостовую. В числе других к магистру ордена вызывали и Андрея. Самому магистру было глубоко на…плевать на мелкие городские проблемы, но порядок есть порядок.

— Ты? — спросил он Андрея.

— Не я, — честно ответил тот.

— Свободен. Следующий.

В саду под приметным деревом Чик откопал завернутые в холст клинки. Не бог весть какой тайник, но он особо и не прятал. Лежала старая полусгнившая доска, под ней и выкопал углубление.

С замиранием сердца обхватил рукояти. Ему всегда нравился этот момент: мечи начинали «говорить». Разные голоса, цвета, образы проносились в голове, благодаря «хозяина» за само существование, просясь наружу. Он не разрешал, и они не обижались.

Там, у мастера Нестора, он с благоговением взялся за мечи, и в голове сразу всплыло: левый — Ромул, правый — Рем. «Вот бы сюда Знаки!» — не успел подумать, как из глубины его существа в бивневые рукояти сразу хлынули потоки… Духов. Бестелесные существа с собственной волей и разумом понимали его с полумысли, слушались беспрекословно. На тренировках в саду в этом убедился воочию. Мечи полыхали разными цветами по его желанию, рубили все подряд и убирались «на место». В бивнях ягодника они чувствовали себя вполне комфортно. Как это будет в реальном бою, пока неизвестно, но в эффективности не сомневался. Никакие Знаки мечам не требовались. Собственно, поэтому он не показывал их Андрею, дабы избежать вопросов.

Сначала подумал, что все Духи переместились в клинки, но, чуть заглянув в себя, увидел — далеко не все. Размножаются они в нем, что ли? В битве с этруском они реально спасли, а до этого…

Он все же выбирал время для более детального знакомства и изучения их боевых возможностей. Разочаровался.

Духов оказалось много, всех даже не пересчитал. Один представлялся ревущим пламенем, другой снежной вьюгой, третий зеленью жизни, четвертый серостью смерти и много еще чем. Имена им не дал, и не то чтобы принципиально, а… они об этом не просили, достаточно одного образа. Вот и все успехи. Не считать же успехом то, что, допустим, огненный Дух легко пережигал палку, но категорически отказывался жечь живой куст или просто истекать пламенем из ладони. Делал вид, что не понимает. А ведь не заставишь. Сколь ни приказывай — с дурака какой спрос? Не зря этруски учатся своей магии призыва, с кандачка не возьмешь. Но было у Чика подозрение, что пламенный Дух попросту придуривается и когда надо… но подозрение к делу не пришьешь.

Поэтому Ромул и Рем — очень кстати. Они не заморачивались принципами живой — не живой и не включали дурака. Чик это прекрасно осознавал, когда брал их в руки. Оружие. Красивое и совершенное в своей смертоносности. Любоваться и заниматься ими можно до бесконечности, но приходилось прятать.

Что могут Духи, чего не могут, сколько в них сил, где берут — так и не узнал. Не соизволили сообщить, видите ли. И с «замедлением времени» в пятне не разобрался. Намекал Андрею, он не помог. Говорил о воинах-магах, вроде они так ускоряются. Либо после приема разной алхимической гадости любой воин так может, только после этого в гроб ложатся, потому и не популярны те средства. Но воинам-магам только кажется, будто замедляется время. Точно не знал, в ордене по профилю не положено. Вот если бы сразу в орденские воины пошел, другое дело. Теперь поздно.

— Надо было дома воинскими искусствами заниматься, да денег на учителей не было, — закончил он свой рассказ и грустно вздохнул.

Хотел быть воином-магом, чего скрывать, но не судьба. Кстати, ежедневные занятия с Леоном распалили, казалось, до конца истлевшие детские надежды, и он на свой страх и риск стал входить в транс во время тренировок, и, кажется, начинало получаться. Только бы не сглазить! Глядишь, и судьбу обманешь, чем Тартар не шутит!

— Подожди, — поинтересовался Чик, — станешь ты мастером. Ладно, не мастером, подмастерьем, и куда? Вон ледяными копьями швыряешься.

— Как «куда»! Скорей всего, отправят в чью-нибудь армию. Не воином-магом, а в магическое усиление. В каждой сотне уважающей себя армии есть второй эшелон из тройки «магического усиления». Вся тройка из одного ордена, чтобы не было борьбы Сил, а наоборот, сложение. И ты хочешь сказать, что не с Селены свалился? — закончил весьма язвительно.

— А с кем воевать? — Чик не обратил внимания на язвительность.

— Эх, ну что с тобой делать! С варварами — раз, между собой — два. Это здесь, в центре просвещенных земель, тишь да гладь, и то всякое бывает, а на окраинах… вспомни родину, — опять с хитринкой.

Андрей давно переменил мнение об этрусском происхождении, точнее, воспитании друга, но раз не хочет говорить… рано или поздно расскажет. Главное в общении с ним — терпение, это он уяснил твердо.

Битва раба-кагана по прозвищу Жернова с гладиатором-парником по имени Засадник Четвертый завершала празднования лоосалий. Она была гвоздем гладиаторской программы, и цирк собрал полные трибуны, публика стояла и сидела в проходах. Ажиотаж неимоверный. ВИП-ложи ломились от гостей. Присутствовал сам наместник с семьей, главы всех горгонских орденов, в том числе Феба с верхушкой ордена и приглашенный к ним этруск Гарант Второй.

Глашатай объявил соперников, и зал замер. Засадник медленными движениями откинул плащ, снял маску. Сражение обещало стать очень серьезным. В звенящей тишине повисла сама смерть. Никто не заметил, как мечи оказались в руках соперников. Они сверкнули в лучах заходящего солнца, и оба тела размазались в быстрые тени. Теперь высокий черный каган и маленький человек различались с трудом. Тени сходились, звенели сталью и распадались, на мгновение превращаясь кто в кагана, кто в гладиатора. Сходились снова. Так продолжался целый статер. Трибуны восторженно охали-ахали, на песке давно темнела кровь, но чья? Скоро, скоро наступит развязка, и она наступила. Тень превратилась в человека, и он, споткнувшись, упал на спину, и сразу вторая тень, став каганом, навалилась, а точнее, упала сверху… на выставленный, упертый в песок меч. Крик толпы мгновенно оборвался, и в гробовой тишине послышался громкий хруст проколотого тела.

Старшая жрица Феба побледнела, вскочила и выбежала из ложи. Чуть позже, дождавшись объявление глашатая, покинул ложу не менее бледный Гарант.

Каган! Ей было все равно, жив гладиатор или нет, главное — каган. Она выпросила его под свою ответственность у старой «подруги», приора Кафарского ордена Лесии, и если он мертв, то все, ее карьере конец. Раба-кагана ей не простят, их слишком мало. «Проклятый Гарант! Хотела выслужиться? Надоела Горгона? Получай, дура!» — и это мягко сказано, ругала она себя еще хлестче. Гарант же шел в подтрибунные помещения только с одной мыслью: «Щенок жив! Это невероятно! Правильно я от него отступил, — даже мысленно не произнес „бежал“, — немедленно сообщу Гроссу, пусть сам решает». А на кагана в отличие от Фебы ему было плевать.

Чик снял плащ, скинул маску — ему это мешало. Каган оказался не тем, постарше первого. Того он запомнил очень хорошо. Как определил, что старше? Неизвестно. Понял, и все. Морщин не было, взгляд такой же пустой, фигура и рост… пожалуй, на пяток сантиметров ниже. Дальше стало не до рассуждений. Каган бросился первый, но и Чик не отстал: мгновенно превратился в зверя, а мечи запели. Уклонялся с огромным трудом, а достать соперника оказалось еще труднее. Единственный шанс — короткая дистанция, где у него, как у маленького, преимущество не давало плоды. Какой он тяжелый! Не смотри, что худой и на вид хрупкий, на ногах стоял твердо, на подсечки-подножки, толчки-рывки не поддавался. Вскоре Чик оказался в порезах, и если бы в мечах кагана были Знаки, то… но и кагану досталось, и эти легкие раны на ноге, груди и спине его сыграли свою роль. Духи постарались. Чик, теряя кровь, стал задыхаться и решился на единственный шанс. Как ни устойчив борец, но, если подбить опорную ногу, свалится любой. Главное — поймать момент, когда центр тяжести не до конца переместился на опору, иначе не свалишь. Просто не собьешь центнер веса с отличным балансом. И Чик, споткнувшись, грохнулся на спину ногами к сопернику. Каган, не думая, бросился на добивание. Сделал шаг… точнее, попытался сделать. В момент перетекания веса с одной ноги на другую не до конца загруженная нога подломилась, сбитая хитрой нижней подсечкой.

Даже падая на человека, каган не сдавался. Левой рукой, буквально цепляясь мечом за воздух, пытался сдвинуть свое тело в сторону, а правым клинком старался поразить соперника. Чик левым Ромулом легко отклонил меч кагана, а Рема упер в песок, подставляя под, казалось, медленно опускающуюся грудь. Раздался хруст пробиваемых ребер, и на гладиатора каган свалился мешком с песком. Какой он тяжелый! Вдруг в голове послышался звонкий, переливающийся колокольчиками голос: «Освободи…» Он сразу все понял и дал команду серому Духу смерти. Благодарности не последовало. У Чика закружилась голова, и он с облегчением потерял сознание. Много крови вытекло, теперь можно расслабиться.

Пришел в себя в раздевалке. Над ним суетился Пандор, во рту стоял вкус лечебного эликсира, многочисленные раны, в том числе и правая бровь, смазаны бальзамом и перевязаны холстиной. Чудом не потерял глаз. Теперь он просто замотан, как у пирата. Лежал голым. Кроме Пандора рядом с Чиком стояли Леон и Деместос. Больше никого не было.

Увидев, что гладиатор пришел в сознание, Деместос спросил у целителя:

— Как он?

— К утру будет как новенький, с глазом повезло.

— Выйди, Пандор. Ты меня хорошо понимаешь, Русчик? — спросил хозяин алии. Надо же, впервые назвал так, а то все Рус Четвертый.

— Прекрасно, Деместос.

— Тогда слушай внимательно, с Леоном мы уже поговорили. — Чик скосил единственный свободный глаз на «продюсера». Тот стоял хмурый. — Я расторгаю контракт и согласно договору выплачиваю тебе неустойку в тысячу гект. Извини, Русчик, но мне твои проблемы не нужны. Мы все понимаем, что каган был выставлен лично против тебя, а мне трения с лоосками… сам понимаешь. Тем более теперь, когда дорогущий каган мертв. Убирайся куда подальше, денег у тебя много. Я все сказал. Извини, большего для тебя сделать не могу, но если тебе от этого легче, то скажу. Лично мне ты симпатичен, и у меня еще не было такого умелого и артистичного бойца, мне очень жаль, что все так случилось. Отлежись до ночи, а потом… я вынужден с тобой попрощаться, метка снята. Да хранят тебя боги. — С этими словами Деместос вышел, оставив Леона с Чиком одних.

Не успели он перекинуться парой слов, как в раздевалку, галдя, ввалились гладиаторы. Вся алия, за исключением шестерых командированных и Зела. Он, к сожалению, погиб от руки одного из «гостей». Хорошо, что Чик лежал с прикрытыми чреслами, а то совсем уж неудобно.

— Поздравляю… молодец… ну ты даешь!.. не ожидал. — Каждый старался высказаться. Уважая ранения, по плечам и остальным частям тела, слава богу, не хлопали.

— Зела помянули? — перебил их Чик.

Все замолчали. Слово взял Тантал:

— Сейчас пойдем поминать. Ты с нами?

— Мне отлежаться до ночи. Целитель сказал. А после обязательно. Вы где планируете?

— В «Удачливом Гладиаторе», где же еще, — грустно сказал Тантал.

Поболтали еще. О премиальных, о других победах и поражениях, о празднике.

— Все, парни, хватит, — остановил всех Леон, — ему бы полежать спокойно.

— Да не забудут тебя боги. — Это и другие прощания звучали с порога. Гладиаторы уходили. Тантал задержался:

— Ты мне больше не должен, Русчик. Более того, я внял твоему совету. Да хранят тебя боги. — И вышел.

— О чем он? — удивился Леон.

— Да так… — На секунду задумался и решился: — Помнишь альганские клинки? Я их здесь нашел, ржавыми. Он прикрыл. А теперь внимательно посмотри на мои.

Леон заинтересовался:

— Да ты же ими уже, — начал говорить и осекся, — ух ты, рукоять из бивня ягодника! Какая сталь! А с первого взгляда не отличишь от твоих тех… обычных… Так это что же…

— Тихо, не гневи богов, они и так разгневаны. Шутка. — Леон очень серьезно относился к любым высказываниям о богах. — А вчера я посоветовал ему поставить на меня. Он выиграл, и, похоже, неплохо. Сколько была ставка?

— Один к десяти, и мы с Андреем тоже выиграли, — хмуро ответил Леон. — Да разве в этом дело! — зашипел он. — Нам бежать придется!

— Спокойно, Леон. Я никого не тяну. Разделим премиальные, и прощай. Спасибо за науку.

— А вот это ты брось, спишу на больной бред. Дома поговорим, — сказал и как воды в рот набрал.

Ночью они заскочили в «Удачливого Гладиатора» и помянули Зела. Там все уже изрядно набрались.

— Да мы за тебя! — пьяно проговорил Тезей.

Его поддержали остальные, и только богатый опыт общения с пьяными помог Чику избежать сопровождения.

Домой шел уверенно, но все-таки медленно. Леон выполнял функции телохранителя. Чик мысленно усмехнулся: «Захотят, то стрела из-за угла — и нет гладиатора Засадника. Вернее, бывшего гладиатора. — Леону, впрочем, ничего не сказал. — Хотя… может, включится замедление времени?»

Во время схватки оно так и не включилось. Они с каганом ускорились, но это большая разница. В пятне он совсем не чувствовал инерции, и это говорило именно о замедлении мира вокруг, а в схватке нет, законы физики не нарушались. Все, кроме соперника, казалось медленным, но именно казалось. Да и силы он потерял самые обычные. Никакого сравнения с лесом.

«Да хрен на все! Потом разберусь». На том и успокоился.

Андрей, Галатея и Орифия не спали. Ученик проследил за астральным следом Леона и сообщил о скором приходе. След Чика изменился до неузнаваемости. Подумал и списал на снятие метки. И все понял, не дурак.

Женщины соорудили шикарный стол. Попробовали все, чтобы не обидеть, сослались на сильную усталость, что для Чика недалеко от истины, и ушли в его комнату.

— Значит, так, — заговорил Андрей, — как я верно догадался, из алии вас выгнали.

— Зато денег куча, — пошутил Чик, но никто не улыбнулся.

— И настоятельно рекомендовали покинуть сей гостеприимный город, — продолжил студент. Чик с Леоном согласно промолчали. — Предлагаю отправиться в Месхитополь.

— Куда? — переспросили одновременно ученик и учитель.

— В самое сердце лооскам. Там нас точно не ждут.

— А что! — дошло до Чика. — Главный храм за пять миль от города… ты оттуда родом… вполне приемлемо.

— Вы что оба, с ума сошли? Они же нас преследовать будут! — возмутился Леон. — Там самый сильный ихний орден! Я там выступал в алие Паригоса, меня узнают!

— Позволь прояснить, друг Леон. — Чик решил попробовать объяснить весь расклад. — Насколько я знаю лоосок, плана мести на самом верху не будет. За кагана ответит тот, кто вызвал его сюда и приказал драться. Большому начальству на удачливого гладиатора наплевать. Не знаю, каким боком, но здесь лооски пошли на поводу у того этруска. Вот он не отстанет наверняка. Как я понял, меня принимают за беглого принца. Месхитополь ничем не лучше и не хуже других мест. Нет, лучше — в большом муравейнике легче спрятаться. Я прав?

И сам себе не признался, что уцепился за это предложение в том числе и из-за близости к Флорине. Может, удастся поймать и заставить вернуть на Землю? Внезапно, когда изгнали с арены, вновь потянуло домой. Не то чтобы сильно, а так. Бред, поэтому и гнал эту мысль. В глубине души мелькнула Грация, но ее образ он даже не осознал.

— Прав, но меня могут узнать, — скривился Леон. — Откуда так хорошо лоосок знаешь?

— После расскажу, — с обворожительной улыбкой ответил Чик. Это означало: ни за что. — А узнают, не беда. Тебя там с Горгоной свяжут? Здесь ты не светился. Этруск не в счет, их мало, да и не обратил он на тебя внимания.

— О Горгоне там никто не в курсе, — вынужденно согласился Леон.

— Тогда предлагаю план, — сказал Андрей, — с утра вы через Звездные врата отправляетесь в город, спрашиваете «холмы всадников», проходите туда и селитесь в таверне «Под покровом Эола». Район не трущобы, но и не богатый, там таких заведений — тьма. Ждете меня. Я прибуду дня через два-три. Если нет, не ждите, живите по обстоятельствам.

— Подожди, а как твоя учеба? — удивился Леон.

— Я перевожусь в Месхитопольский орден по семейным обстоятельствам. Там тоже хороший орден Текущих. Вы — мои друзья, — продолжил, поясняя свое решение, — я сделаю все, чтобы быть рядом и помочь, чем смогу. Город я знаю, я там родился.

— Хорошо, — подвел итог Чик, — все люди взрослые, все знаем, что делаем, а посему — спать. Лично у меня глаза закрываются. Кстати, как наш друг Дигон?

— У него вырваны ядовитые зубы, — усмехнулся Андрей, — пять тысяч штрафа даже для него не шутка. Пока безопасен, но злопамятен, и полностью я бы его не сбрасывал. Но кое-что я о нем знаю, как, впрочем, и он про меня. Напряженный нейтралитет. Все, Чик прав, давайте спать.

Утром, как и обещал целитель, Чик полностью выздоровел.

Звездные врата находились в ордене Ищущих, под самым храмом Эребуса — бога межэфирного мрака, сквозь который и прокладываются Звездные дороги и тропы. Путь в Месхитополь стоил по пять гект с брата с учетом груза, почти пятнадцати килограмм: только оружие и наличные деньги.

Открылось радужное сияние, и Леон смело шагнул в него, потянув за собой Чика. Его поглотила давящая тьма, и лишь под ногами тянулась спасительная дорога. Она казалась сотканной из миллионов звезд, соединенных нитями. На вид легкая и непрочная, но на самом деле лишь чуть прогибалась, пружинила. Действительно Звездная. Звуки не разносились, разговаривать невозможно, не требовалось и дышать. Чик знаками показал: что, если оступишься? Леон перекрестил руки — кирдык, значит. Но оступиться трудно. При подходе к краю дороги та загибалась, откидывая путника к середине. Путь никуда не сворачивал и не разделялся. Дошли, по собственному представлению, примерно за пять минут или два с половиной статера. Дорога оборвалась такой же радужной пленкой, как на входе. Месхитополь.

Внутреннее убранство зала Звездных врат явно богаче горгонских, и вооруженных охранников с готовыми луками больше, и воинов с обнаженными мечами. Мало ли что, вдруг нападение. Крупный отряд не проведешь — дорога не выдержит, а мелкий встретят. Примерно так объяснял Андрей наличие вооруженных отрядов, усиленных магами.

Они простились в пансионе. И с Андреем, и с женщинами. Им не сказали, куда направились, они не настаивали. Понимали, что к чему. Леон искренне пообещал при первой же возможности вернуться за Галатеей. Она сделала вид, что поверила. А может, и в самом деле поверила, кто ее знает. Чик Орифии ничего не обещал и не объяснял. Они и не были особо близки, и вовсе не из-за рабства служанки. В общем, простились.

Как и во всех городах центральных царств, в Месхитополе передвижения на животных были запрещены. Кроме разве что складских окраин. Но здесь, в отличие от Горгоны, свои услуги предлагали не только носильщики, но и многочисленные кули — точная копия китайских. Двоих жилистых, одетых в ярко-желтые туники рабов, впряженных в одну повозку, друзья и наняли. Поторговались и сговорились всего за три драхмы.

По мере удаления от центра дома становились все мельче и облупленней. В самих «холмах» коляска еле проходила по улочкам, их «кули» часто ругались со встречными, но, хвала богам, за пол утренней четверти, а это немногим меньше часа, доехали. Месхитополь — большой город, около миллиона жителей. Но кто их точно считал? Таверну «Под покровом Эола» искали самостоятельно, отпустив повозку. Это заняло еще час гуляния по кривым улицам, пока не уперлись в большой двухэтажный дом с искомой надписью. Сразу набросились на еду и, только утолив голод, сняли две маленькие смежные комнаты. Лоосалии кончились, свободных мест хоть завались, но напарники упорно косили под небогатых жадноватых постояльцев.

Андрей прибыл на третий день, когда друзья устали от безделья. Исходили все вокруг, посетили центр города, и Чик заметил два важных отличия от Горгоны. Во-первых, здесь больше трущоб, во-вторых, здесь радовал глаз великолепный дворец царя Кия Первого. Ну и сам город гораздо крупнее.

Проходя мимо центральной арены, не сговариваясь, посмотрели друг на друга и тоскливо отвернулись. Обсуждали эту тему и пришли к неутешительному выводу. Чика-гладиатора рано или чуть позже обязательно узнают, а тогда и лооски вспомнят и этруски больше не потеряют.

Леон никого из знакомых не встретил.

— Все хорошо, я перевелся в местную школу. — Андрей с присущим ему жаром сразу приступил к делу. — Вы наемники. Нанимаетесь на охрану караванов, я с вами как маг. Учеников берут не только Дигоны Богатые, но и другие купцы — мы дешевле, а Текущих всегда отпускают. Не переживай, Чик, Леон знает, что на увечья в охране не смотрят, лишь бы показал себя. Там полно безруких-безногих бывших воинов.

— Сколько стоит вырастить руку? — спросил Чик.

Андрей с Леоном переглянулись и удивленно ответили:

— Около десяти тысяч. Големный протез — пять.

— А мы заработаем наемниками такие деньги?

— При чем здесь моя рука! — возмутился Леон.

— А при том! — как припечатал Чик. — Этрусков мало, о моей безопасности можно не беспокоиться, но у меня есть важное дело к лооскам, откуда я могу не вернуться. Теперь вопрос: где можно быстро достать такие деньги.

Повисло молчание.

— Ну-у, кроме грабежа, ничего в голову не приходит, — сказал Андрей, — но нас поймают, мы не умеем заметать астральные следы! И это предложил архей! Сам! Причем останавливает отнюдь не мораль, а страх наказания. Куда катится мир!

— Вот ты и учись, — распорядился Чик, — перерой все библиотеки, но найди. Я верю, у тебя получится.

— Эй! Вы чего это? — подал голос Леон. — Не нужна мне рука такой ценой! Опомнитесь!

— Заткнись! — сказали одновременно бывший гладиатор и ученик Текущих.

Посмотрели друг на друга и прыснули. Леон не выдержал и хмуро улыбнулся, пробормотав: «Тартар ваш отец!.. Прости меня, Гея!» Обстановка разрядилась. Ситуация показалась гораздо проще, но в то же время действовать решили серьезно.

Леон, не торопясь, ищет караван и заламывает несусветную цену за охрану. Андрей штудирует библиотеки по поводу астральных следов. Чик ищет богатые виллы, то есть ходит по злачным местам, осторожно выясняя, у кого в доме больше золота. Хвала богам, банков, как системы надежного хранения денег, здесь еще не придумали. Были менялы, ходили векселя, но у самого богатого менялы никогда не было с собой больше пятисот в пересчете на гекты. Деньги хранились в домах. Из городских домов с кучей соседей, а значит, случайных свидетелей, незаметно уйти представлялось проблематичней, чем с одинокой богатой виллы. Действовать в масках. Охрану обезвредить, и дворня тебя не запомнит. Зато потом — ищи ветра в поле. Главное — астрал.

Странно, но в целом законопослушные люди легко восприняли мысль о грабеже. Чик, понятно, торопился отдать долг перед скорым отбытием. Он почему-то заторопился, как только оказался в Месхитополе. Вот только куда отбытие?

С уходом из гладиаторов вновь воспылала жажда мести. Ее подогревала и просьба кагана «освободить». Флорина недостойна жизни — однозначно, но по зубам ли она?

«Плевать! Закинет на Землю — там убью, откажется — сверну башку здесь. Или я ей, или она мне. Плевать. Только сначала деньги на руку Леону найти надо» — такие странные мысли с горячим желанием действовать посещали Чика эти четыре дня регулярно. Нехарактерные для его прагматичной натуры стремления. Нет, о мести думал всегда, но всегда понимал — не готов, задвигал желание подальше. Тем более Верховная не убежит, и вдруг… Это страстное наваждение воспринимал как должное, без критики. А ведь мысли явно чужые. Вытаскивали скрытые желания, делая их первоочередными. Чик неосознанно «зацепился» за Леона, ибо… хватит заниматься психоанализом, и так все ясно. Неясна причина.

Друзья ничего не замечали, внешне его поведение не изменилось. К его странностям давно привыкли и всецело доверились Чику, будто он на самом деле принц. Похоже, они в это действительно поверили и поддерживали во всех авантюрах.

Чику повезло быстро, буквально через два дня. Зашел в обшарпанный «Приют Гладиатора». Свободных столов не было, поэтому подсел к двоим бедно одетым мужчинам, по виду — бывшим гладиаторам.

— Да хранят вас боги! — поприветствовал их Чик. — Как здесь поят?

Бывшие коллеги разом покосились на нежданного собутыльника.

— Это смотря за какую цену, — ответил более пожилой удивительно высоким для своего солидного сложения голосом. — А ты кто сам будешь?

— Чик. Эй, хозяин, кувшин лучшего пойла и чего-нибудь пожевать, — крикнул он, сдвигая грязную посуду. Сервис оставлял желать лучшего.

Хозяин оценил добротную одежду нового гостя, сразу послал девушку с огромным подносом собирать сдвинутый кухонный скарб. Одновременно она стирала со стола крошки. Двое приятелей были вынуждены поднять свои кружки и тарелки с нехитрой снедью.

— Ставку удачную сделал, — довольно бросил Чик. Как бы невзначай.

— Против кагана небось поставил, — прохрипел второй, помоложе.

— Угадал! Тогда угощаю! — Чик беззаботно улыбнулся, приятели весело загомонили.

— Все деньги на Засадника, рискнул, — рассказывал Чик после второй выпитой кружки, — по секрету скажу — пьян был, иначе — ни за что!

— Да-а, повезло так повезло, — фальцетом сказал Фил.

Познакомились после первой же выпитой кружки невкусного, но крепкого вина. Фил и Флор — прозвища, бывшие гладиаторы алии Дориса настоящих имен, как и Чик, не назвали. Ушли из-за «сволочного начальства».

— А я вот не доверяю этим ставкам через амулеты, — продолжил вещать Фил, — то ли дело воочию! Придешь в цирк, соперников видишь, а так… как угадаешь.

— Я тоже не верю! Но тут как дернуло!

— Еще бы не дернет, если пьяный, а к тебе весь такой лощеный подвалит, — прохрипел Флор, — я один раз прокололся — и больше ни-ни.

— И зря! Посмотри на меня, рисковать полезно! — самодовольно ответил Чик.

— Я бы рискнул, — согласился с ним Флор, — но на воздух в кошеле ставки не принимают!

Собутыльники пьяно заржали.

— А к тебе даже с набитым кошелем люди Марка больше не подойдут, — сквозь смех проговорил Фил. — Зачем ты грозился их начальнику стражи сдать!

— А, — Флор досадливо стукнул кулаком по столу, — обидно стало за проигрыш! Вдруг сговор! Да и пьян был.

— Ага, можно подумать, сговоров больше нигде не бывает! Ты сам сколько раз ложился? — подколол его Фил.

— А мне вот все честно заплатили! — хвастливо проговорил Чик.

— Правильно, Марк не обманывает, почестнее многих, хоть и архей, — согласился с ним Фил, — но сам случай! Гладиатор убил кагана! Где это видано! Лооски два дня сами не свои ходили, только и разговоров было. Слышал? Говорят, он исчез.

— Кто?

— Тот Засадник, здоровенный этруск. Сам на себя небось поставил и с таким деньжищами… эх, мне бы!

— Не слышал. Да плевать мне на него! Главное, Марк не обманул.

— А ты сколько поставил, если не секрет? — спросил пьяный Флор.

— Не секрет, много. Целых… э-э-э, — опомнившись, хитро покачал пальцем, — не скажу.

— Это ты правильно, — поддержал его Фил.

— Но Марк же сам выручку привозил, я прав?

— Допустим, сам.

Флор самодовольно улыбнулся:

— Он на мелочи не разменивается, не меньше сотни гект!

Фил толкнул его локтем в бок, но тот не обратил внимания и продолжил так же довольно, как бы приобщаясь к «большим деньгам»:

— В «Хромой Единорог» привозил, угадал?

— Ну угадал, и что? — хмуро и с вызовом произнес Чик.

— Да ничего, — встрял Фил, — успокойся, Чик, все нормально! — При этом продолжал стучать в бок непонимающего Флора. — Может, еще вина? Кувшин совсем пуст.

— Хозяин, — проревел Чик, — еще вина! Конечно, нормально, для друзей мне ничего не жалко! — А самого тошнило от дрянного пойла.

Хорошо, что Дух жизни подслушал желание хозяина и стал очищать организм от лишнего опьянения. Чик это заметил и оценил. От всей души поблагодарил «слугу», и показалось, что Дух остался доволен и… приятно удивлен. «Никто вас, бедненьких, не хвалил и не благодарил, — подумал он, — но я другой, я хороший. Доверьтесь мне, ребята». Мысль немного пьяная, но совершенно искренняя. «Ребята» услышали и оценили.

— Из-за города приехал, важный такой, — продолжил Чик, как бы между делом, приканчивая второй кувшин. До этого говорили о местных гладиаторах-«звездах».

— Марк-то? — усмехнулся Флор. — А ты проницательный! Одевается бедно, специально для «Хромого Единорога», но архейскую спесь не скроешь. А ты рабыню его видел? Красотка, почти как лооска. Имя божественное. Гра… Гр… не вспомню, дарки! На ошейник не поскупился…

Дальше Чик не слушал. В голове как молотом стукнуло: «Грация, Грация… Марк, вилла Апила…» — казалось, забыл навсегда, и надо же. Месть Флорине мгновенно отодвинулась на задний план. Появилось новое наваждение — Грация, и ее необходимо спасти.

Он с трудом отделался от прилипших «друзей». Они на улице неуклюже попытались ограбить его. Ему и кинжал не пришлось доставать, просто раскидал их, пьяных вусмерть, и скрылся в подворотне. Ориентировался Чик всегда прекрасно, поэтому спокойно добрел до своей таверны и завалился спать.

«Грация, Грация…» — так и продолжало стучать в висках. Теплая волна окутала сердце. Новая страсть захватила полностью, без остатка. Любовь или нет, пока не понял, но навязчивости нового наваждения снова не осознал.

Глава 14

Наутро, после того как узнал о Грации и полулегальном тотализаторе Марка, Чик на обычной предрассветной тренировке заговорил с Андреем. В Месхитопольском ордене порядки строже, приходилось вставать пораньше. На прогулы и опоздания, в отличие от Горгоны, здесь глаза не закрывали, а ученик, несмотря на всю свою лень, привык махать мечом и втайне, практически с самого начала местных занятий, тренировал боевые структуры одновременно с работой мечника. Это отдельное искусство, но у него получалось. Сказался возросший потенциал и близость к странному Чику.

— Доброе утро, и сразу вопрос: как можно снять рабский ошейник Пылающих.

— Только тот маг, кто активировал. Иначе никак, сразу сожжет раба.

— Точно?

— Абсолютно, это еще на первых занятиях объясняют. Там возникает тонкая астральная связь…

— Достаточно. Как продвигается стирание следов?

— А что случилось, с чего это ты так вдруг? — переспросил Андрей.

— Намечается объект. Полулегальный тотализатор. Это который через амулеты связи принимает ставки на битвы в разных городах.

— Знаю. Ого! — Леон аж присвистнул. — Там золота должно быть! Не в городе?

— На вилле. Так что насчет следов? — повернулся к Андрею.

— Понимаешь, потенциала вроде теперь хватает, но умения… приходится читать между строк, напрямую об этом не пишут, и не спросишь… — но продолжил, довольно улыбнувшись: — я — умный! Появилась одна оригинальная идея, и я ее рассматриваю. Думаю, дело нескольких дней…

— Работай, друг, главное — качество, а время пока терпит. Но я уверен, у тебя быстро получится. — Чик еще раз подбодрил начинающего мага.

Ночью сдвинул чувства к Грации в самый уголок ноющего сердца. Но как трудно давалось элементарное терпение!

Он почти не спал и выяснил у собственных Духов их умения. После простой искренней благодарности они сами отнеслись к Чику более искренне.

Сразу после подселения в новое тело по привычке попытались захватить над ним власть, но чуть не погибли, натолкнувшись на Волю. С френомовской Силой ее сравнить трудно, она совершенно другая, но по Духам бьет не хуже. Забились в дальний уголок и сидели тихо, приспосабливаясь к новому хозяину. Чик этого даже не заметил.

Оказалось, что приспособиться к нему довольно легко. Стоит просто исполнять мелкие желания. Снова по привычке «закосили под дураков». Хозяин ничего о них не знал и воспринял такое поведение как должное. Но совершенной неожиданностью стала искренняя благодарность за сущий пустяк (искренность они чувствовали прекрасно, в этом их не проведешь) и наивная, но снова искренняя просьба довериться. К тому же хозяин их на самом деле жалеет, словно сам побывал в их шкуре. Да почему словно — он был рабом и знает, что это такое. Духи доверились.

Другие заклинатели — призывщики ломают их волю, а ведь проще на простом человеческом взаимном доверии, что называется «на дружбе». Только очень трудно «дружить» с непонятной бестелесной сущностью, с которой у тебя мало общего. Подчинить несравнимо легче.

К утру Чик обомлел — Духи многое могут. Из того, что он знал о магах, многие ему теперь в подметки не годились. Теоретически. Но скоро начнется практика, и там разберется более конкретно. Да! Духи в мечах другие. Бывшие слуги Френома отдали части себя в ответ на желание хозяина. Когда-то так же поступил сам Френом, оставив части своих слуг в душе Чика, свое порождение. То же произошло и с духами в клинках — они порождение хозяина. Части Духов всегда отличны от «родителей» и всегда носят частички Воли хозяина. По-другому Духи не «размножаются». Не могут и не испытывают потребности. «Частички Воли» Френома в Духах погибли при первом же столкновении с новой Волей. В бивнях ягодника чужой Воли не было, новые Духи сохранили в себе частичку Чика и поселились в уютном доме. Не зря бивни ценятся у магов — легко и надолго принимают любые структуры. Как оказалось, и полуживых сущностей тоже.

— У раба с ошейником дополнительные метки есть? — спросил Чик у Андрея на той же тренировке.

— А зачем? — удивился Андрей. — Он и метка, и точка призыва. Амулет встраивается в астральную структуру. А зачем это ты так подробно…

— А разве не ясно? — жестко перебил его Чик. Понятно, всем стало понятно, но…

Днем Чик выяснил точное расположение виллы Апила, попутно скрепя сердце еще несколько раз выслушал, «какая красивая у Марка рабыня, я бы ей… почти лооска». Представлялся теперь Атиллой, просвещенным варваром и азартным игроманом. Чика пока задвинул в сторону, мало ли что.

На следующий день пошли покупать единорогов.

С одним из животных вышла интересная история. Герой совсем не умел ездить верхом. Хоть на коне, хоть на единороге. Покупая транспорт на конюшне за городской заставой, он понимал, что бричками не отделаешься, нужны скоростные единороги. Андрей с Леоном умели ездить, без смеха давали советы, но то теория. Они привыкли к необычности предводителя, спокойно относились к любым его умениям и неумениям. У каждого была своя версия о происхождении «беглого принца», между собой отчаянно спорили, но при нем — никогда.

— Мне нужен самый быстрый единорог, — важно потребовал Чик у конюха.

— Сей момент, господин, — ответил он и привел черного как смоль единорога.

Умные глаза большого рогатого коня выражали глубокое презрение к людям вообще и к Чику в частности. Хитрый скотник прятал взгляд и, поглаживая вороного по мягкой уздечке, нахваливал его в самых лестных выражениях. Он, мол, и есть самый быстрый, сильный и послушный. Умный, как человек, скотина в самом расцвете сил. Словно понимая речь продавца, единорог косился на него с глубокой хитринкой и переводил взгляд на Чика, не меняя хитрого выражения. Видимо, давно он здесь застоялся, и задача сбагрить строптивца висела на конюхе как первоочередная. Стоящие поодаль Андрей с Леоном молчали, открыто не спорили, значит, зверь в самом деле хорош.

Чик мягко, как объясняли, взялся за уздечку и стал гладить животное за ушами. Вороной воспринял ласку как должное, но выражение морды не изменил. Конюх отпустил уздечку и с замиранием сердца отошел в сторону. И тут Чик оскалился. Понимая, что сейчас произойдет, он крепко перехватился руками за ушные ремни и, как только единорог встал на дыбы, подпрыгнул и повис на шее, крепко обхватив ее ногами и сомкнув руки вокруг тонкого горла сразу под головой. Животное с трубным визгом заметалось по загону. Единорог падал, пытаясь раздавить противного мелкого человечка, катался по земле, но тот висел под горлом как прилипший. И не прижмешь его одной шеей, веса не хватает, а он к тому же сдавливал и сдавливал мягкое горло, пока зверь не стал задыхаться.

И тогда пришло облегчение. Единорог внезапно понял — человек свой и он настоящий хозяин. Он мудрее и сильнее, подчиняться ему не зазорно, а почетно. Горло открылось, вороной глотнул живительного воздуха и прозрел: они с ним одно целое! Человек — голова, а сам лишь тело, и так будет всегда.

Экзекуция единорога длилась примерно статер. Конюх в панике зажал руками голову: «Прибьет клиента, и мне конец! Зачем я его подсунул!» От активных действий его удерживали, как ни странно, друзья клиента. Они прижали его к высокому забору загона и увещевали: «Все хорошо, так и должно быть». Если бы! Но как ни странно, строптивый единорог, скидывающий с себя всех предыдущих покупателей, принял нового хозяина. Конюх облегченно вздохнул.

Чик схитрил. Когда единорог стал задыхаться, выпустил в него Духа животного мира. Так назвал про себя существо, сливающее его сущность с животными. Он представлялся в образе перетекающих друг в друга зверей. Дух помог, произошло «слияние». Но, боже, как его побил единорог! Мотание под шеей не прошло даром, придется смазывать бальзамом практически все тело. Руки-ноги дрожали от слабости, голова гудела. Таким разбитым давно себя не чувствовал.

— Воронок ты мой, Воронок. — Тяжело дыша, Чик трепал аналогично дышащую скотину. Взгляд единорога выражал преданное недоумение: «Где же ты раньше был, хозяин?»

Хозяин крепко ухватился за гриву и одним махом залетел в седло. Воронок не отпрянул, а, наоборот, как бы поймал Чика на спину. Вряд ли без этого получилось запрыгнуть так ловко. Управлять им можно было совсем без поводьев, единорог улавливал все желания. Осталось подтянуть по росту стремена, и вперед. А уж как вытерпит зад — другой вопрос.

Оказалось, очень даже легко. Воронок скакал удивительно мягко, и Дух помогал, сливал всадника и скакуна в одно целое. Зря Чик столько переживал, Воронок круче когда-то любимой земной «бэхи». Правда, ветром обдувает, но ничего не поделаешь.

— Скоро зима, трава не такая сочная, ты зерном не забывай подкармливать, господин, — посоветовал конюх, а в итоге три единорога так и остались жить в той же конюшне на правах «снятого гаража» с полным уходом.

После нескольких дней тренировочных поездок на Воронке Чик поскакал на разведку. Тренировки оказалось совсем не лишним в плане элементарного привыкания тела, а главное, ног и задницы работать в такт с животным. Дух Духом, но и навык никто не отменял.

Вилла стояла на плоском холме. В центре обширный двухэтажный дом с богатыми колоннадами и масса надворных построек. Конюшня, точнее, целый скотный двор, бани — термы с хитрым отоплением, маленький храм Пирения. Весь холм огорожен каменным забором с четырьмя воротами. Центральными являлись восточные, обращенные к городскому тракту. За забором слышался редкий лай собак. На всех воротах стража, а на центральных даже с магом — Пылающим. Далеко не крепость. Просто вилла, закрытая от посторонних глаз и случайных недоброжелателей. Не готовились обитатели к нападению, это к лучшему.

— Эй! — крикнул Чик, вернее, его персонаж Атилла, подъехав к распахнутому центральному входу. — Где хозяин? — кричал специально коротко, односложно, пропуская звук «р». Копировал акцент восточных варваров.

— А ты кто таков? — спросил один охранник.

— Так мы всякому и сказали, — проворчал второй.

Оба в кирасах, шлемах с поножами-наручами. Вооружены листовидными копьями, короткими мечами и овальными щитами. Рядом на скамейке, прислонившись спиной к стене, скучал маг.

— Письмо лично в ‘уки! — Атилла гарцевал на неугомонном вороном единороге. Хороший скакун, из их степей.

Чик точно знал, что Марка нет дома, сам видел, как тот с небольшой охраной ускакал по городскому тракту.

Стражники прыснули в кулаки, но слово взял маг:

— Ты, варвар, мне отдай, а я передам.

— Нет. Сказано — лично в ‘уки!

— От кого письмо? — поинтересовался маг.

— Так я тебе и сказал! Большой человек, го’одской.

— Тогда жди тут, — безразлично сказал маг и отвернулся.

— А что, и подожди, — согласился с магом первый охранник.

— Единорога покажи, — поддержал второй.

Варвар, нахмурившись, долго, около статера, покружился на черном скакуне, и вдруг его лицо просияло.

— Можно ‘абыне отдать. Сказал — можно.

Стражники дружно засмеялись, и первый ответил:

— Не выйдет, варвар, она недавно ушла.

— Куда? — удивился он.

Охранники развеселились еще больше:

— Она, понимаешь, рабыня только хозяина. Не моя, не его, — первый показал на второго, — и даже не твоя! — Закатились с новой силой.

Варвар, нахмурившись еще сильней, сымитировал атаку единорога на смеющегося стражника, встав на дыбы буквально в локте от второго стражника. Те оба мгновенно замолкли, закрылись щитами и ощетинились копьями. Теперь громко рассмеялся варвар.

— Ты вот что, — маг соизволил подняться, — не дури тут. Сказано: хозяина нет, когда вернется — неизвестно, рабыни, как я понимаю, речь идет о той, что в ошейнике… — варвар кивнул, — тоже нет, отправилась погулять в другую сторону. Хочешь ждать — жди, не хочешь — проваливай или мне письмо отдай. — Всадник помотал головой. — Как хочешь, но не шути так больше. Понял? — сказал ну очень весомо.

Варвар фыркнул, в течение двух долгих статеров покрутился в раздумьях и, непонятно что решив, досадливо плюнув, поскакал по тракту в город.

Маг давно наблюдал за его астральным телом. Странно, но варвар был без метки. Потом пригляделся и понял: он посвящен Гидросу. Ясно, Текущие взяли его непонятно где и пристроили для примерно таких вот тупых заданий. Они известные «либералы» и делишки крутят соответствующие. А спросишь напрямую, никто не признается! Была бы его воля… Пылающие и Текущие — давние соперники. Проследил за удалением астрального следа в сторону города и вышел из транса.

Чик доскакал до половины пути и свернул на юг. Его Воронку без разницы где скакать: по твердому тракту или по мягкой траве. По тракту, конечно, быстрее, зато по земле мягче. Чик решил обскакать виллу вне пределов видимости и попытаться найти следы Грации. Как только он услышал, что она ушла в противоположную сторону, то понял — это шанс. Чуть ли не единственный, другого может не представиться. Еле-еле унял расшалившееся сердце, доиграл до конца. Точнее, позволил доиграть Атилле. Андрей заметил, что с игрой друга в разных людей меняется и его астральный облик:

— Тебе просто: сменил образ, и тебя потеряли. Ты совершенно разный в астрале.

— На этом ты задумал «новое заметание следов»? Помнишь, хвастался?

— Не хвастался, а сказал, что есть оригинальная идея, — важно поправил Андрей, — и да, твоя смена следов подтолкнула, но не это основное. Потом расскажу, когда закончу и проверю.

Вдруг сердце Чика почуяло смутную настороженность. «Спокойно, спокойно…» — попытался успокоить сам себя, но не получалось. Наоборот, из неопределенной тревоги выделилась конкретная беда — Грация, с ней скоро случится непоправимое! Воронок вострубил и помчался быстрее ветра, в точности определив направление. Что значит «слияние» при помощи Духа! Единорог поскакал к реке, крутой излучине быстрой Эры. Сердце застучало быстрее, тревога нарастала. «Грация, Грация», — имя с пульсом разносилось по телу, заставляя забыть обо всем…

Вон она!.. Любимая? Да, без сомнения! Стоит, раскинув руки, на самом краю высокого яра.

— Грация! Не надо! Я это, Грация, твой Чик! — Крик получился отчаянным — очень далеко, но девушка замерла. Неизвестно, услышала или подумала, что ей показалось. «Она собралась топиться!!!» — Чик до ломоты в пальцах сжал в принципе ненужные ему поводья…

Откуда такое сильное чувство к практически незнакомой женщине — не задумался.

После лоосалий прошло чуть больше декады. Хозяин привез рабыню на виллу и умотал куда-то обратно в город, оставив без приказаний. Грация воспользовалась нежданной свободой и пошла к высокому берегу Эры. Никто не посмел ее остановить. Идти мили две с половиной, и она шла не торопясь. Не думала ни о чем. Разглядывала окружающий мир и улыбалась. Про себя, на лице застыла маска отрешенности.

Ярко светило солнце, пели осенние птицы, летали, танцуя, насекомые перед спячкой. Поздние бабочки, ленивые шмели и прочие летучие создания словно прощались с уходящим летом. Витали пьянящие запахи близкой реки, слышались слабые ароматы осенних цветов. Теплый летний денек в середине осени.

Грация подошла к крутому яру, глубоко, с наслаждением вдохнула аромат уходящего тепла, раскинула руки и мысленно простилась со всем этим миром. Марк не догадался приказать не топиться, и там внизу ее ждет настоящая долгожданная свобода, надо только сделать шаг. Она давно на это решилась, но, боги, как тяжело его сделать — последний шаг в этом злом, но неожиданно прекрасном мире!

Грация уже медленно поднимала ногу, ставшую будто чужой, как вдруг откуда-то сзади раздался отчаянный крик:

— Грация! Не надо! Я это, Грация, твой Чик!

Она замерла в наваждении. Послышалось? Снова грезы? Неужели вернулись? Но как это больно! Нет, в омут!

Едва не сделала злополучный шаг, как услышала топот единорога, и горячие слова раздались гораздо ближе:

— Грация, остановись! Я за тобой! — Не узнать этот голос было уже невозможно, он абсолютно реален, и она обернулась.

Тот самый варвар, с двумя мечами за спиной в зеленой дорожной тунике, соскочил с вороного единорога и бросился к ней. Ноги сами шагнули ему навстречу. Варвар сжал девушку в объятиях, поднял с земли и крутанулся на месте.

— Грация, — шептал он ей, — я всегда мечтал о тебе, ждал этой встречи, искал и нашел.

Говорил явную ложь, но главное — привести девушку в чувство.

И Грацию прорвало. Лавиной чувств сорвало маску отрешенности, и она разревелась. Ревела навзрыд, обняв своего рыцаря. Постепенно руки ослабевали, и в конце концов она плакала, сидя на коленях, упершись в твердую грудь сидящего варвара. Его туника промокла от слез, а рыдания рабыни превратились в редкие всхлипывания. Он молча гладил ее густые волосы, и она сквозь плачь не проронила ни слова.

— Ой, — Грация отстранилась и потерла ошейник, — зажгло. Меня хозяин зовет. — Последние слова вернули ее с небес на землю. На лицо снова наползла привычная отрешенность, кажущиеся сбывшимися мечты в одночасье рухнули. Нет, лучше в омут! С этой мыслью уже хотела сорваться к реке, но ее остановил совершенно спокойный Чик.

— Хозяин, говоришь, — сказал он и оскалился. Грация вздрогнула от этой улыбки. Перед ней сидел не ее любимый варвар, перед ней сидел расчетливый зверь, который, впрочем, не стал от звериной улыбки более далеким, наоборот, более надежным и сильным. Любимым зверем.

Он взялся за бронзовый обруч, как за обычное кольцо, и вместо жара от ошейника повеяло холодом. И только сейчас измученная девушка обратила внимание, что на варваре нет рабской печати.

— Встань и закрой глаза, — скомандовал и поднялся вместе с ней, не отпуская обруч.

Девушка послушно выполнила приказ.

Снежный Дух закрыл тело рабыни от действия ошейника. Настал черед «ревущего пламени», и он набросился на зачарованную бронзу. Гулким пламенем прошелся по кольцу, но противник был слишком силен. Столкнулись две стихии. Упорядоченная структура Пылающих с паутинными нитями Лоос и огненный Дух. Никто не мог взять вверх. Дух превосходил умом и волей, амулет — правильно уложенной Силой. Кольцо раскалялось все сильнее и сильнее, и скоро холод не сможет защитить нежную человеческую плоть, хотя умный пламенный Дух брал верх, но время…

Чик решил по-своему, как в свое время Александр Македонский: одним махом разрубил горячим Ремом этот «гордиев узел». Самым кончиком клинка, не поцарапав шею девушки. Мгновенно вернул меч на место и двумя руками разжал мягкое раскаленное бронзовое кольцо. Смял его в комок и швырнул в реку. Через пять секунд послышалось короткое шипение и всплеск.

— Все, Грация, ты свободна. Садимся на Воронка и скачем отсюда.

Девушка провела рукой по непривычно голому горлу, передернула плечами:

— Как мне было холодно. А он нас двоих унесет? — Своей свободе не удивилась ни капли, с Чиком так и должно было быть.

— Да он пятерых унесет! — весело сказал Чик и тихо свистнул, подзывая единорога.

Богиня удачи в который раз повернулась к Чику лицом. На чистое небо набежали тучки. Слились в две большие, потемнели. Сверкнула молния, грянул гром, и землю залило потоком воды, смывая следы беглецов. Стоит задуматься, но разве сейчас до этого? Простая случайность.

Воронок летел как ветер, но не смог уйти от дождя. Парень лишь сильнее прижал спину девушки к груди и склонился над ней, закрывая собой от упругих струй. Скоро теплый ливень перешел в мелкий холодный осенний дождь.

Чик один завел единорога в конюшню, а дальше они бежали вдвоем. Грация весело наступала в лужи, смеялась от счастья, не думая ни о чем. В номере таверны, промокшие до нитки, скинули с себя все, залезли под покрывало и…

— Я не могу, Чик! — Девушка со страхом отстранилась от кавалера. — Он замер. — Не могу, — повторила шепотом, захотела заплакать, но не смогла. Глаза оставались предательски сухими. Лежать голыми рядом, греть друг друга, хотеть и… — У меня до сих пор перед глазами стоит хозяин. Марк, — с трудом выдавила из себя Грация и зажмурила глаза. «Боги! Он меня выгонит — и будет прав! Но как я люблю его!!! Выгонит, выгонит…» — вертелось в голове, как заезженная пластинка.

Чего ей стоило признаться в своем страхе! Пыталась выкинуть бывшего хозяина из головы и не могла. Но перешагнула через себя, не стала ничего выдумывать, сказала честно и… не смогла пересилить отвращение. Не к Чику, нет, а к… самой процедуре.

— Я все понимаю, Грация. Сейчас мы просто погреемся, и не переживай, я разберусь с твоим… — «хозяин» не сумел сказать, — бывшим Марком. Успокойся.

Как он его ненавидел! О мести Флорине позабыл вовсе. Теперь на первом месте стоял Марк.

— Правда? — спросила так многозначительно.

Что она имела в виду? Ох уж эти женские вопросы ни о чем и обо всем конкретно. Подразумевается: «Ты меня любишь?»

— Правда, правда.

Девушка доверчиво положила голову на грудь любимому и тихонько засопела. От нее веяло таким родным беззащитным теплом, что тело Чика успокоилось само собой. Сердце, как и предсказывала старая шарлатанка, собралось из разбитых кусков и забилось с новой силой. Ну, по крайней мере, так он сам оценил секундное замирание.

Их встреча, невозможное освобождение не стало для него открытием. Он, оказывается, всегда это знал, еще с момента знакомства по дороге к храму. Но вот чувство… не свойственны ему такие порывы. После полузабытой Джульетты — как отрезало. Только сам никакой чуждости не заметил. Как и в недавнем порыве вернуться домой вместе с горячим желанием немедленно убить Флорину.

Наутро Грация рассказала, как прожила этот год. Рассказ часто прерывался потоками слез и падениями на грудь любимого. Тогда ему приходилось ее успокаивать. Делал это неумело. Не привык к женским слезам, раньше просто уходил от истеричек, а тут совсем не истерика. Искреннее желание выговориться после долгого молчания. Внутри Чика холодело все больше и больше.

После расставания на пороге храма Лоос девушка еще долго вспоминала странного молчаливого варвара-раба. Мечтала в своих девичьих грезах о встрече, откидывая всякую мысль о невозможности, ждала, что вот-вот он появится и уведет в даль светлую.

Однажды хозяин вернулся из города в прекрасном расположении духа. Ввалился в комнату служанок и выгнал всех, за исключением Грации.

— Серпиния беременна! Пляши, Грация! Только что разговаривал с ней по амулету. — Марк, хоть и был пьян, но стоял твердо, и речь не заплеталась.

— Ой, правда? — Девушка искренне обрадовалась за подругу. — Как я рада! — И действительно заплясала, прихлопывая себе ладонями. — У нее будет ребенок! Какая она счастливая! А кто: мальчик, девочка?

— Наследник! — гордо произнес Марк. — Совершенно здоров, Родящие проверили. А тебя, как свою лучшую подругу, велела поцеловать в щечку!

Грация подбежала к хозяину и подставила щеку. Тот, взяв ее за плечи, смачно поцеловал. Вдруг его взгляд неуловимо изменился. Девушка ничего не заметила и хотела уже отойти, как хозяин снова притянул ее к себе и поцеловал в другую щеку.

— Ты чего, господин Марк? — удивилась она.

— Какая ты сладкая, — пробормотал он и впился в губы.

Грация ничего не поняла. Ее глаза расширились от удивления, но даже сейчас, во время совсем не отцовского поцелуя, и мысли не возникло о возможном насилии. Этот человек был в первую очередь отцом подруги и лишь потом хозяином, о чем часто забывала.

Изо рта несло перегаром, губы неприятно обслюнявились, и она наконец, с нарастающей паникой, начала отбиваться. Как могла. Отпихивала здорового мужика, пыталась крутить головой, но все бесполезно. «Не может быть, — зазвенело в голове, — этого просто не может быть, это не со мной, это не он…» Марк с силой, возбужденно дыша, толкнул девушку на кушетку.

— Я что, зря за ошейник платил! — прошипел он сквозь зубы. Его словно подменили. Взгляд стал плотоядным, с похотливой поволокой. — Раздевайся, шлюха, и не вздумай сопротивляться, я этого не люблю. Это приказ!

Ошейник, показалось, прожег всю шею насквозь. Боль была невыносимой, и она четко понимала, что избавиться от нее может, только в точности выполнив приказание. Как слетели верхняя и нижняя туники, рабыня не заметила, она осознала себя уже лежащей на кушетке, когда нестерпимое жжение бронзового кольца пропало.

Дальнейшее помнилось плохо. Точнее, это хотелось забыть. Боль впервые пронзенного тела не шла ни в какое сравнение с душевным опустошением, омерзением, грязью. От кого-либо другого, от разбойника это еще можно было ожидать, но от отца подруги? В детстве он сажал их вдвоем на колени и рассказывал занимательные истории. Крайне редко, но это было.

— Томила… — прохрипел Марк, кончая, и грузно навалился на Грацию.

Девушка с трудом дышала, боясь пошевелиться.

Встал хозяин мрачным. Обмотал нижнюю тунику и, выходя из комнаты, бросил:

— Никому не рассказывай. — Подумал и добавил: — И не вздумай повеситься или отравиться, это приказ. — За все время сборов ни разу не посмотрел на голую девушку.

Грация долго отмывалась и никак не могла отмыться. Грязь, казалось, въелась во всю ее суть. Служанки ни о чем не спрашивали. Все, кроме Хионы, которая все же язвительно проговорила:

— Ну как тебе хозяин? Расскажи, как он в постели. Я всю жизнь мечтала, — закончила уже злобно-завистливо.

Грация выбежала из комнаты.

Она, разумеется, молчала, но слухи разнеслись по вилле со скоростью молнии. Узнала и жена Марка. Та ничего не сказала, лишь презрительно кривила губы при случайной встрече, и это стегало больнее любых батогов.

Хозяин забыл о рабыне примерно на месяц, до очередного сильного подпития. Снова изнасиловал, а далее перестал стесняться и стал возить ее с собой. В поездки, на деловые встречи и не очень деловые. Неизвестно, что он к ней чувствовал, но друзьям, хвала богам, не подсовывал и каждый раз хрипел «Томила». Приодел, надарил украшений, поселил в отдельной шикарной комнате. Служанки, рабы и рабыни боялись сказать ей плохое слово, даже Хиона заткнулась — предел мечтаний любой наложницы. Не забыл сводить к целителю, дабы не случилось приплода. Любая рабыня была бы довольна, но Грации становилось все хуже и хуже.

Она замкнулась. На все вопросы отвечала односложно. От былой жизнерадостности не осталось и следа. Спасалась только тем, что отделила свое тело от души: это она и не она. Происходящее воспринимала, как с кем-то другим, не с ней и, что самое страшное, забыла варвара-раба по прозвищу Чик.

— Я вам за что деньги плачу! — бушевал Марк, мускулистый моложавый мужчина под пятьдесят. — Ищите! Найти живой или мертвой!

Он в сопровождении охраны и мага Пылающего, того самого, с ворот виллы, мок под затянувшимся дождем на высоком берегу Эры. Смеркалось, а он и не думал уезжать.

— Господин Марк, — устало, в который раз повторял маг, — астральный след твоей рабыни привел сюда, сюда же показывала и метка ошейника, а потом он исчез. Как раз тогда, когда ты, по твоим словам, позвал ее к себе. Она бросилась в воду — это очевидно! Начальник охраны распорядился обследовать реку ниже по течению. Оно, как ты видишь, здесь быстрое. Обследование требует времени. Пора возвращаться и ждать результатов дома. Все следы на земле смыл дождь, чего нам здесь ждать?

— Ты же говорил, еще какие-то следы есть в этом забытом богами астрале!

— Во-первых, он не забыт, не надо гневить богов, во-вторых, здесь действительно были два человека, но кто и когда — совершенно неясно. Скорей всего, давно, так как следы сильно размыты, даже пол точно не определишь. Следы уходят в сторону города.

— Точно? — с нажимом переспросил Марк.

— В астрале ничего точного нет, и ты, как образованный человек, это знаешь! — с раздражением ответил маг. — Поехали домой, в конце концов, люди промокли!

Марк еще раз оглядел окружающий пейзаж, с силой сжал скулы и все-таки скомандовал:

— Поехали. Но ты, Глен, чтоб докладывал о поисках дважды в день! — сразу дал распоряжение начальнику охраны. — Хоть мертвой, но найди, слышишь!

— Всех рыбаков уже организовали, господин, найдем! — уверенно ответил начальник охраны. — А завтра обратимся к Текущим. — Услышав это, маг поморщился. Но что делать — вода их стихия. Его доклад о варваре-гонце от тех самых Текущих забылся в свете последующих событий.

— А ты, — Марк обратился к магу, — в городе тех двоих найти сможешь?

— Я же объяснял, следы размыты! Нет.

Марк с нескрываемым разочарованием отвернулся от мага, вскочил на единорога и поскакал на виллу. За ним заторопилась охрана.

Глава 15

Облачная ночь — мечта грабителя. Начинающие разбойники крались к забору виллы Апила. Леон для конспирации пристегнул обычный деревянный протез и шел последним. Ему пришлось выпить эликсир ночного зрения от Исцеляющих. Он лучше, чем у Хранящих, дороже, но денег на такое дело компаньоны не пожалели. Чик и Андрей пользовались каждый своим внутренним резервом и прекрасно видели ночью без внешних вливаний.

Вел шайку начинающих бандитов (одетую во все черное, в масках а-ля ниндзя) бесспорный командир — Чик. Тащили тяжелую деревянную лестницу. Место преодоления забора выбрали по наводке Грации. Впрочем, всю операцию разрабатывали с учетом ее рассказов. Саму ее не взяли, а она и не напрашивалась. Как бы ни ненавидела бывшего хозяина, грабить собственный дом, где прожила всю сознательную жизнь, — выше ее сил.

— Охраны два десятка, — объясняла она, — ночью посменно дежурят пятеро: четверо у ворот, один в доме. Он же меняет посты. Спят все в казарме, она находится вот здесь, — показала на нарисованный по ее же рассказам домик.

— Откуда ты так хорошо это знаешь? — удивился Андрей.

— Мы с Серпинией в детстве несколько ночей не спали, — грустно усмехнулась она, — искали привидение и проверяли, спит маг или нет и как он с ним борется. Страшилки среди детей ходили. Маг спит. Вот здесь, на первом этаже дома, — показала на плане, — все тот же Перикл, не постарел даже.

За несколько дней до начала разработки операции она рассказала, как на нее надевали ошейник.

— Из города приехал старый маг из Пылающих, привез разомкнутое бронзовое кольцо. Я сразу поняла, что это за «украшение», но кто меня спрашивал! Совместил дужки сзади, что-то прошептал низким голосом, и оно стало монолитным. Ни застежки, ни шва. Я потом его вертела перед зеркалом — ничего, одни странные надписи, не прочтешь. Сказал Марку, что активировал, свою работу выполнил и дело за лоосками. Как только он вышел, в комнату зашла жрица Лоос. Теперь я знаю, как ее зовут — Томила! — Имя прошипела просто со змеиной злостью. Чик не перебивал, слушал внимательно, и это шипение больно отозвалось сердце. — В серой тунике, старшая жрица. У них с Марком такие дела! Потом расскажу. И любовь. У Марка к ней, а она никого не любит, я это чувствовала. «Зачем она тебе?» — спросила она тогда со смехом, а он ответил: «Надо, дорогая, много знает, а убрать не могу, дочь привязалась». Она еще посмеялась, они о чем-то поговорили, не помню. Я тогда ни жива ни мертва была от страха. Потом она велела Марку подойти ко мне, развела руки. Я с Марком оказалась между ними. — Чик заметил, что девушка упорно называет бывшего хозяина исключительно по имени. Не хозяином, не господином, не отцом Серпинии, а только Марком. Так она пыталась избавиться от его все еще тяготеющей над ней власти. — Тоже зашептала низким голосом, сделала несколько пассов руками, и ошейник прожег меня насквозь. Впервые. Я чуть не потеряла сознание от боли. Не помню, закричала или нет. Позже — не могла кричать. Марк не стал проверять работу, поверил ей на слово. Даже лично поднял меня и помог выйти. Заботливый, — снова прошипела со злостью, — у него перстень фамильный, к нему Томила обруч и привязала. Мог найти меня везде и позвать.

Внешне Чик не выдал своих «теплых» чувств. Сделал дополнительную зарубку для мести.

Предупредил девушку не говорить друзьям о его бывшем рабстве. Она удивилась, с любопытством попыталась расспросить подробней, но любимый отмалчивался. Потом хлопнула себя по лбу: «Это же невозможно!» Восторг во взгляде на Чика перешел все пределы. Пообещала молчать.

За три дня до намеченной операции выехали из города и устроили стоянку милях в двадцати, на изрезанном оврагами пустыре.

— Это давняя спорная территория между двумя археями, поэтому и овраги Хранящие не извели и крестьяне ничего не сеют, — пояснил он наличие подобного места среди ухоженных убранных полей.

В окрестностях Месхитополя разбойничьей шайке трудно укрыться, эти овраги являлись одним из немногих районов со зловещей репутацией. Городские маги, работающие в страже, не дотягивались сюда через астрал — силенок не хватало, там одни слабые собрались, а армия с ее мощными магами шерстила этот и несколько подобных районов зимой. Учения у них так расписаны. Андрей предполагал, что из-за возмущений крупных окрестных землевладельцев, чтобы урожай не портили.

В данное время повезло, настоящих разбойников в оврагах не оказалось. Ученик, который по потенциалу (но не по умениям) сравнялся с мастером, проверил это сразу за городской стеной. В обширном сухом овраге разбили лагерь с теплым шатром кочевников, и Андрей наконец-то применил свое ноу-хау. На полстатера погрузился в легкий транс и вернулся страшно довольным.

— Вот так-то, Чик, не один ты можешь астральный облик менять!

— Я знал, что ты гений, — согласился с ним бывший землянин, — объясняй.

— Да, я такой, только друзья почему-то в это не верят. — И притворно-печально вздохнул: — О боги! Перед кем я собрался распинаться! Этот варвар ни дарка не понимает в магии, а все туда же! Но так уж быть, — выразительно смилостивился.

Грация, положив голову на плечо Чика, улыбалась. Для нее и был устроен этот спектакль.

— Слушай, о непонятливейший из непонятливых. Астральные следы стереть можно, но я не знаю необходимых структур, зато погружаться могу ого как глубоко! Подсмотрел за тобой. Чтобы изменить астральное тело, достаточно лишь добавить или убрать одну черточку, а если их сделать расплывчатыми, то удалится и время нахождения данного тела в данном месте. Как это удается тебе — понятия не имею, но я пошел другим путем. Само тело я поменять не могу, но со следами работать, оказывается, запросто! Не знаю, как стереть, зато открыл, как изменить! Где похвала? — Грация подбежала, чмокнула студента в щечку и вернулась к Чику. Тот лишь улыбнулся на слова Андрея. — Спасибо, прекрасная незнакомка! Путем длительных экспериментов я понял, что можно взять одну линию в следе, согнуть немного по-другому, и получится иной человек. Более того, можно дунуть на след, и он уйдет в другую сторону! Это так просто, что даже не верится, ни в одной книге об этом не написано!

— Короче, — остановил его Чик, — а не написано потому, что ни у кого такое не получалось, это элементарно.

— Вот, я так и знал, что останусь непонят! Спасибо, конечно, за похвалу, я тоже к такой мысли склонялся, но где восторги, где?! — патетично воскликнул Андрей и подмигнул улыбнувшейся Грации. — Короче, как только мы выехали за городскую стену, то поехали не сюда, ближе к вилле Апила, а в противоположную сторону. Меня хватило на тридцать миль пути туда. Если станут искать, то вряд ли пойдут дальше. Главное, нас потеряют.

— Значит, — подытожил его слова неблагодарный Чик, — нас сейчас видят, если кто сюда смотрит, в истинном виде?

— Ну что ты все о грустном! — расстроился Андрей. — Перед уходом отсюда я все исправлю, и сам Тартар не разберется!

— Не обижайся, я просто уточнил, насколько можно здесь задержаться, и понял — чем раньше уберемся, тем лучше.

— Ты прав, — согласился ученик Текущих.

Он умолчал, что собственные успехи в астрале, несомненные подвижки в совмещении фехтования и магии напрямую связаны со «странностями» друга. Как — непонятно, но связаны несомненно. И насчет легкой смены Чиком астральных следов появилась сырая бредовая теория. Андрей периодически ее прорабатывал, но даже с Леоном, совершенно не разбирающимся в магии, обсуждать эту «сырость» стеснялся. Слишком немыслимо даже по сравнению с другими немыслимыми фактами.

— Тогда выходим завтра ночью. Нет, послезавтра — надо потренировать слаженность действий, и придется в ускоренном режиме.

Так и сделали. Вышли не через три дня, как планировали, а через два. Четырех единорогов оставили за стадий от виллы и отправились пешком. Воронок понесет груз, остальные — всадников. Всего этих животных у компаньонов было пять (перед уходом прикупили двух), но одного на всякий случай оставили Грации. А с грузами дело обстояло не совсем просто. Дело в том, что единороги возили исключительно людей, каганов и альганов. Грузы — только те, которые со всадниками, а с виллы Апила было что тащить. И только с Воронком Чик смог договориться, чтобы тот нес неживой груз. Он после уговоров хозяина, мол, каким он станет необычным единорогом, все остальные обзавидуются, от кобыл отбоя не будет, с грустью согласился.

Нападение на хорошо защищенную виллу силами трех человек — авантюра чистейшей воды, но компаньоны ее приняли. Сомнения сняла Грация, точнее, ее взгляд, когда она говорила о Марке. В Андрее и Леоне закипел праведный гнев. Они привычно нормально относились к рабству, даже магическому, но ни разу до этого не общались с бывшими «ошейными» рабами, тем более со «своей».

После долгих обсуждений предложение Леона о найме настоящих грабителей отвергли. Сдадут, слишком громкое дело. Сделали ставку на ночь, тишину и кое-что алхимическое. Но главной ударной силой являлся, без сомнения, Чик. Его до сих пор не выясненные, но потенциально большие возможности давали надежду на успех. Голыми руками снять ошейник Пылающих — не шутка. А он, сволочь, лишь привычно пожал плечами: я не я, ничего не знаю.

При подходе к забору Чик выпустил Духа слияния с животными. Собаки не вякнули. Приставили лестницу, залезли на невысокий, всего два с половиной метра, но широкий каменный забор (хвала богам: ни битого стекла, ни других острых предметов наверху не оказалось), переставили лестницу и спокойно спустились в сад. Здоровые «доберманы» преданно виляли хвостами. Стараясь не шуметь, пересекли редкие заросли и вышли к главному входу хозяйского дома. Горело всего одно окно на первом этаже (застекленное — богатый дом) — комната дежурного охранника-разводящего. В тени массивной колонны грабители разделились. Леон бесшумно побежал к казарме, Чик с Андреем остались ждать. Потянулись томительные минуты, но ожидание оправдалось: однорукий гладиатор вернулся в тишине и показал большим пальцем «во!». Чик и особенно Андрей вздохнули с облегчением.

Он последние несколько дней в орденской алхимической лаборатории изготавливал усыпляющие заряды. Преподаватели не нарадовались на ученика. Как усердно занимается, надолго остается после занятий, а каков потенциал! Выйдет из него толк, сам Гидрос на его стороне. И Месхитинскую школу отметил — перевел своего любимчика из зазнавшейся Горгоны.

Рецепт зелья сонный туман для Силы Гидроса Андрей нашел в библиотеке. Сложность для подмастерья, но наглый ученик взялся. А куда деваться! Сонные заряды просто так не купишь, а криминальных связей у друзей не было. Теперь главный экзамен сдан — получилось! Сработал бы еще антидот, который грабители приняли недавно, но это проявится в доме. Там не отскочишь, бросив кусок льда в окно.

Главный вход оказался не заперт, и петли хорошо смазаны. Пока все шло в точности, как говорила Грация. Следующая цель — дежурный. В полуоткрытую дверь закатился второй кусок льда. Комната быстро наполнилась белым паром, огонек масляного светильника, встретившись с Силой Воды, обиженно мигнул, и послышался стук упавшего тела. Казалось, он прогремел грозовым раскатом в глухой тишине спящего дома. Троица замерла. Часть пара вышла из дежурки и окутала их. Сердца бились громко-громко, ожидание затянулось, и… ничего. Дом продолжал спать, а друзья ни в одном глазу. Облегченно переглянулись. Кивнули друг другу и разошлись по заранее намеченному маршруту, осторожно обойдя комнату мага. Он «на закуску» Андрею, на Пылающего сонный туман мог не подействовать.

Так они решили после долгих споров. Чик готов был взять его на себя, но ему не разорваться. А «тревожные» амулеты для вызова охраны кроме дежурного могли быть и у Марка, и у Перикла. Грация об этом не знала, и совсем неизвестно, смогут они разбудить спящих или нет. Лучше не рисковать. Так что маг достался Андрею. Леону против него всяко не выстоять, а на Чике однозначно Марк, это без вопросов. На вилле Андрей быстро проверил через астрал: оба на месте и у обоих активные амулеты. Спали или нет — неизвестно, в таких тонкостях он пока не разбирался.

Леон подсовывал плоские теплые ледышки под каждую дверь, благо амулетов сделано с запасом. Активировались сами, стоило только вытащить из специального короба. Вдруг одна дверь распахнулась, и оттуда в длинной ночной тунике, со свечкой в руках вышла дородная женщина и замерла, увидев ночного гостя. Ее глаза постепенно расширялись, рот медленно открывался. Вот-вот сорвется крик. Леон растерялся. Одно дело — арена, вооруженные гладиаторы, и совсем другое — безоружная женщина. Весь план летел к даркам, сейчас она закричит и…

— А… — успела сказать служанка, перед тем как однорукий гладиатор зажал ей рот, прижав всем телом к стене. Свеча с громким стуком выпала из руки женщины и, продолжая гореть, покатилась по полу. Боги, только пожара еще не хватало!

Она отчаянно отбивалась, и как Леон жалел, что однорукий! Сонную ледышку не вытащишь, по-нормальному не зажмешь рот и нос, чтобы не дышала и хоть от этого потеряла сознание. А она двумя руками вцепилась в руку, и как ни силен был мужчина, мычание, все более и более громкое, проскакивало через ладонь, грозя перейти в полноценный вопль…

Боги были на стороне заговорщиков. Активно отбиваясь ногами, женщина подбила берестяной короб с рунами «заморозки», берестяная крышка легко открылась, и оттуда выпали две сонные ледышки. Но сначала отвалилась деревянная рука. Ненадежные ремни не выдержали ударов ногой. С глухим стуком протез упал на ковер, и лишь затем, спустя несколько ударов сердца, нога достала короб. Коридор быстро заполнился туманом, и вышедшая по нужде служанка обмякла. Леон, тяжело дыша, придержал ее сползающее тело и автоматически поправил подол задравшейся туники. Поспешил к горящей свече и затоптал ее вместе с начавшим заниматься ковром. Появился стойкий противный запах гари. Сунул руку в короб и облегченно вздохнул — оставалось вполне достаточно для оставшихся ему шести комнат. Ругнувшись, сунул за пояс протез. Время! Дальше Леон действовал почти бегом.

Убить беззащитную невинную женщину и в голову не пришло.

У Андрея с комнатами все прошло гладко, он вернулся и застыл возле дверей мага, выжидая время. В голове в третий раз крутилась популярная фривольная песенка о легкомысленных лоосках и не менее озабоченных солдатах. Чик подсказал так отмерять время и сам эту песенку тщательно выучил. До ученика Текущих донеслись слабый вскрик, непонятные мычащие звуки и глухие стуки. Напрягся, но все успокоилось, только вскоре послышался запах гари. Этого не хватало! Снова напрягся, но запах не усиливался. Расслабился, и вскоре третье исполнение песни закончилось. Пора!

Андрей создал ледяную структуру сразу за досками и сдвинул медную задвижку двери. Одновременно с этим пнул под дверь усыпляющий амулет. Подождал четыре удара сердца, увидел выползающий из комнаты пар и распахнул дверь. Для его зрения сонный туман не являлся препятствием, и он прекрасно увидел, как зашевелился разбуженный маг. Не думая, швырнул в него ледяным копьем и двумя прыжками оказался рядом. Копье испарилось об огненную стену, и маг ударил огненным вихрем. Очень точно — вокруг Андрея забушевало пламя, готовое жаром расплавить сталь, не то что нежную плоть человека.

В ледяной купол ученик вбухал всю немалую силу своего высокого потенциала, но немудреная защита проигрывала четкой структуре опытного мага. Огонь, пусть и небольшой по магическим меркам Силы, но четко структурированный, не только не гас, но и, наоборот, легко разрушал плохо подогнанные водные структуры. Короче, лед быстро испарялся, а огонь приближался к телу. Перикл, сидя в постели, застыл в трансе. Сидел голый, с висящим на золотой цепочке бронзовым медальоном. Нелегко ему давалось держать вихрь в повиновении и подкачивать в него новые порции Силы. К тому же он совсем не хотел сжигать дом, приходилось удерживать пламя вдали от ковра, стен и постели. Андрей возблагодарил Чика за утренние занятия и с силой вонзил узкий прямой меч в сердце мага, немного левее бронзового амулета. Он научился находиться в трансе, не теряя контроля над телом, — это главное достоинство воинов-магов. Последняя пленка льда испарилась, но и огонь не успел добраться до плоти. Погас, оставив запах парящего шелка.

Перикл удивленно посмотрел на воткнутый в грудь меч и, словно сломавшись, упал на кровать. Под ним медленно росло маленькое пятно крови. Андрей опомнился, выдернул меч и только тогда сорвал горячую черную шапочку-маску. Бровей не было, вокруг глаз красовались четко очерченные красные круги. Темное пятнышко на белоснежной простыне незначительно увеличилось и остановилось.

«Фух, живой! Хвала тебе, Гидрос! А тебе, Чик, обещаю, что не буду больше думать, как отомстить за спектакль с водой, спасибо тебе!» — подумал он и кончиком меча подцепил амулет за цепочку. Внимательно оглядел и оставил на месте. Не разобрался, а неизвестные амулеты неизвестных магов… ну их. Судя по тому, что не завыла раковина, тревога не сработала. А она висела около комнаты дежурного, он заметил и показал остальным.

«Интересно, как дела у Чика? Сигналка не орет, значит… по крайней мере, Марк ее не включил. А что мне мешает посмотреть через астрал?» — подумал и, усмехнувшись сам над собой, скользнул в транс.

Узкий прямой меч посоветовал опытный Леон, внимательно осмотрев и ощупав сутулого нескладного «новобранца».

— Тебе надо делать упор на колющие удары, нормально рубить ты не сможешь. Да сможешь, сможешь, успокойся! Но колоть у тебя получится лучше и научишься быстрее. Что выбираешь?

Ясно, что он выбрал, хотя втайне мечтал о парных мечах, как у Чика. Скоро к обычным тренировкам добавил и одновременное вхождение в транс, и, кажется, мечта о воине-маге грозила осуществиться.

У землянина с усыплением запланированных комнат тоже не было проблем, и он также, подойдя к супружеской спальне Марка, услышал шум с последующим запахом гари. Услышал даже сильнее Андрея, потому как на одном, втором этаже. Тоже напрягался и расслаблялся от этого и также ждал завершения третьего звучания дурацкой песенки. После запустил под дверь сонный лед, подождал, когда из-под нее начнет идти туман, и открыл дверь. Хвала богам, она оказалась не запертой, а то… подготовил подходящего Духа для «слияния» с твердыми предметами. Не пригодился.

Подкрался к мирно спящим супругам, увидел их наполненность Силой Гидроса, значит, спят от алхимического газа и… задумался. Конечно, в плане был предусмотрен и этот вариант, но нести мускулистого хозяина дома в подвал расхотелось. Тем более одному. Зарубить бы его сейчас, но в тайнике была одна сложность… если верить Грации, но пока все шло так, как она и описывала. Выждал пять минут — тревога не прозвучала. Слава Андрею!

За это время запустил Духов в бронзовый амулет на золотой цепочке, свисающий с шеи Марка, и в перстень со строгим наказом: «Только разведка, ничего не трогать!» Узнал: амулет имеет четкую связь с астралом. Либо тревожный, либо связной, или все вместе. Перстень непонятен, со множеством структур и буквально вросший в астральное тело. Чик снял амулет и выкинул в полуоткрытое окно. С собой брать опасно, мало ли что. То же проделал с аналогичным амулетом жены. Фигуристая женщина, выглядевшая лет на сорок. Она, как и муж, спала голой.

«Вполне нормальная баба, но его, сучонка, на молоденьких потянуло!» — Не хотел давать волю эмоциям, но прорвало. Он имел в виду и Грацию, и Томилу с телом двадцатилетней девушки.

Быстро взял себя в руки и спокойно открыл дверь. Тихо позвал:

— Леон!

Тот, как настоящий ниндзя, вырос из-под земли.

— Что случилось?

— Пойдем, поможешь отнести борова в подвал.

Одновременно покосился на деревяшку за поясом Леона. Ничего не добавил. Поздно. На первом этаже предупредили Андрея, чтобы сторожил на входе.

— Слушаюсь, командир! — ответил вроде по-военному, но с явной издевкой.

Леон неодобрительно покачал головой, а Чик улыбнулся.

«Молодец, молодой, не унывает, и мне надо спокойней, спокойней», — подумал, успокаивая разгорающуюся ненависть. Ее причина висела на плече, и ее же приходилось придерживать за расслабленную руку, чтобы не сползала. Ноги Марка волочились по полу и стучали по ступенькам. Второе плечо причины ненависти лежало на Леоне. Вдвоем тащить тяжело, а как бы один?

Подвалы обширны, но грабители уверенно нацелились на неприметную, слитую со стеной дверь. Хозяин пару раз брал с собой Грацию, хвастался сокровищами, заставлял выбирать себе украшения. Теперь расплачивался за желание похвастать. Предыдущие двери легко открывались Духом. Со стороны это выглядело так, будто Чик просто прислонял к замку руку, и замок щелкал. Леон молчал, словно это само собой разумеющееся. Привык.

Каменная дверь, напичканная неизвестной магией, открывалась только фамильным кольцом. Оно должно было находиться на живом хозяине. Чик прислонил перстень на пальце Марка к характерной выемке. Сверкнули Силы разных богов, и каменная стена ушла в сторону, открыв обширное помещение. Не разглядывая, что внутри, компаньоны зашли, втащив за собой и спящего хозяина.

— Вы кто такие? — Громкий замогильный голос раздался как гром среди ясного неба.

Леон от неожиданности выпустил свою часть Марка и присел, зажав уши. Чик отпустил пленника вполне осознанно и уже разглядел неизвестного Духа. Он выглядел в точности как седой пожилой человек в длинном фиолетовом плаще. Дух, точнее привидение, висел в воздухе, и от его ног шла тонкая, почти незаметная нить к одному из камней в левой стене.

— Почему мой внук голый и спит… да он заколдован! Вы — грабители! Вон отсюда! Стоять!!! — заорало привидение, заметив, как Чик уверенно подходит к его камню. Плащ резко распахнулся, и из него вылетела туча твердых, как сталь, ледяных игл. Уровень высокого бакалавра, если не магистра для Текущих.

Чик с каганской скоростью поднырнул под тучу и снизу перерубил нить, питающую дух родственника. Стена почти бесшумно покрылась сетью глубоких дырочек. Ровный круг солидных пробоин с четким пятном неповрежденного камня — вместилища неупокоенной души старого мага.

Ромул сам понял, что делать, и подставил в клинок нужного Духа — слияния с загробным миром.

— А-а-а, — тонко заверещало привидение. Закрутилось, ярко вспыхнуло, ослепив Чика, и растаяло без следа.

— Черт! — по-русски ругнулся Чик, хватаясь за глаза. В них, настроенных на ночное зрение, плясали яркие разноцветные зайчики, глазные яблоки невыносимо болели.

— Где я? — послышался незнакомый голос. — Что, дарки вас раздери, происходит? Почему я голый? — Голос оборвался, Леон заткнул возмущенного Марка.

Во время нападения привидения он сидел, зажав уши и закрыв глаза. Да, одной рукой через голову, а как еще однорукому закрыть оба уха? Привидение давило не только голосом. Это Чик не чувствовал, а на Леона навалился панический страх. После писка и вспышки страх пропал. Но тут раздался голос Марка. Леон уже убрал руку от ушей и все слышал. Более того, его вспышка не ослепила, и он продолжал прекрасно видеть ночным зрением. Недолго думая, кулаком в челюсть уложил проснувшегося хозяина.

— Русчик, дарки тебя раздери, время! — крикнул он другу, который замер, прижав руки к глазам. — Ты что, ослеп? — заволновался напарник.

— Все, я в порядке, — ответил Чик, отнимая ладони от лица: Дух жизни хорошо поработал. — Осмотри здесь все и найди светильники, они обязательно должны быть, — говорил на ходу и, сказав эти слова, уже склонился над нокаутированным Марком.

Очухивается, зашевелился, гад. Хотелось сказать ему пару слов перед смертью, но вдруг заметил в глубине тела слабую лоосскую сеть. Сразу передумал и одним махом отрубил ему голову, и в это время Леон зажег яркий светильник. Этот свет не ослепил, глаза сразу подстроились под новое освещение. Голова выкатилась за пределы «пещеры Али-Бабы», а из изогнувшегося в последней судороге тела хлынул фонтан крови. Слава богу, в стену, но лужа почти перекрыла проход. Придется смотреть под ноги.

— Я думал, ты с ним поговоришь, — безразлично пробасил Леон, — хоть бы вывел, дорогу кровью заляпал.

— Надо поторопиться, возможно, у него была связь с лоосками, а они могут прийти по Звездной тропе.

— Понял. Украшения брать?

— Нет, как договаривались — только деньги, — произнес Чик и только сейчас увидел открытые сундуки. Боже мой, действительно «сорок разбойников»! Богатство в виде колец, перстней, браслетов так и просилось в руки. В отдельном сундуке лежали амулеты, все — активные. Они светились разной Силой.

— Ничего не брать! — крикнул он, увидев, как Леон завороженно запустил руку в украшения. — Тем более амулеты! Спалимся. Забыл, что говорил Андрей?

Астральные следы активных амулетов «сдувать» не получалось, а украшения… тоже можно спалиться, вдруг хозяин узнает, но главное — им бы деньги увезти! Они, сволочи, золотые и, соответственно, тяжелые. А было их три больших сундука, забитых доверху. И зачем Марку столько? Или это какой-нибудь местный «общак»? Марк часто общался с сомнительными личностями, выгоняя Грацию.

Компаньоны забегали с заранее приготовленными мешками. Вскоре уставшего Леона сменил свежий Андрей, неутомимый Чик работал на последнем издыхании. Хвала богам, сразу наткнулись на садовые тачки, а то не управились бы. Только по лестнице приходилось поднимать мешки на горбу, а в подвале и дальше по дому да по улице на них. Возле забора выросла гора мешков. Наконец Чик скомандовал: «Хватит, больше единороги не унесут, здесь почти сорок талантов».[15] Надо было видеть горящие глаза Андрея:

— Там же еще столько всего!!!

— Уймись, — поддержал командира уставший Леон, — скоро начнет светать, еще стражники с ворот не вытерпят и сами вернутся. Пока вы в подвале были, уже кричали. Я в ответ выкрикнул невнятно, но успокаивающе. Надо бежать. А если проснутся в казарме?

— Нет, все проспят еще целую четверть, — уверенно ответил Андрей, — Марка привидение разбудило.

— Все, — закончил дискуссию Чик, — бегом к забору. Эх, нам еще перекидывать такую тяжесть!

Перекинули. Чик тихим свистом позвал Воронка, а уже на нем привел остальных животных. Какие они сильные! Черный скакун взял больше трехсот килограмм, остальное раскидали вместе с всадниками, и тоже в общей сложности каждому досталось почти по двенадцать талантов груза, считая людей. Пошли обиженные единороги почти шагом.

К оврагам пришли, когда совсем рассвело. Андрей примерно каждые четыре статера сдувал измененные астральные следы на север, в сторону ближайшего леса, а Чик при помощи Духов поднимал примятую траву, уничтожал запах. Дух слияния с растениями вкупе с товарищами справлялся с этим удивительно легко.

Грация выбежала из ближайших кустов и досадливо выкрикнула:

— Что же вы так долго, я такого страху натерпелась! — Ей оставили единорога и маленький короб с сонным льдом. На всякий случай. Саму, разумеется, напоили антидотом и эликсиром ночного видения. Лагерь убрали еще перед уходом к вилле, и девушке пришлось всю ночь просидеть где придется.

— Что случилось, дорогая? — Чик спрыгнул с каурого скакуна и успокаивающе обнял девушку.

— Хвала богам, ничего, но мне было страшно! А на самом деле я переживала за тебя, любимый. — Эти слова она прошептала на ухо.

— Все прошло отлично, — успокоил ее Чик, — подробности потом, собираемся!

Снова пересортировали поклажу, и гордых скакунов удалось разгрузить. А чего там лагерь, одно название. Легкий шатер, посуда да еда. Скорым шагом пошли на юг. Местные следы, уже совершенно других людей, Андрей направил на запад. Все молчали, но думали: надо было купить еще и борков, все равно с таким весом скорости от единорогов не дождешься. «Хорошая мысля приходит опосля», — правильно говорят в народе. Но кто знал, что денег будет столько? Слушали Грацию, а все равно не верилось.

Томила проснулась от кошмара, который сразу забылся. Осталась неясная тревога. Встала, распахнула окно и вдохнула полной грудью прохладный свежий воздух. Не помогло. Сердце продолжало бешено молотить по ребрам, разгоняя все еще неясное беспокойство. Сон никак не вспоминался. Случилось что-то страшное, но что?

«Надо поспать, утром разберусь», — с этой мыслью подошла к конторке и вытащила пузырек с сонным зельем.

Да-да! Бакалавр ордена Родящих, старшая жрица Лоос — и простонародное, точнее, модное в архейских кругах сонное зелье для нервных дамочек. Если кто из жриц узнает, стыда не оберешься. Но ничего не могла поделать, пристрастилась. А если честно, то не хотела избавляться от этой привычки. С ней она чувствовала себя обычной «слабой женщиной», чего часто не хватало лооскам. В ее конторке лежало не только это зелье, в ней были припрятаны несколько «носителей Силы». И однажды она попробовала кристаллик, но с совершенно противоположной целью: почувствовать себя сильным магистром. Почувствовала, понравилось. Кристаллы лежали «на всякий случай».

Накапала в стеклянный бокал, добавила слабого вина и выпила. Залезла в теплую постель, укрылась легким суконным покрывалом. Зелье подействовало, и жрицу неудержимо потянуло в приятные объятия Морфея.

«Давненько я не спала с любовниками», — мелькнула мысль перед самым погружением в сладкое забытье.

Она позволила зелью подействовать, иначе организм сильного мага разложил бы чужеродную алхимию.

В отличие от Флорины Томила не «отрывалась», будучи старшей жрицей, всерьез помышлявшей о Верховенстве. Любовников у нее было мало, и самым дорогим был Марк.

Они познакомились в детстве. Он — представитель рода Галантинов, она — из Корперсов. Их родители мечтали породниться, но судьба распорядилась иначе. Потом они встретились, когда Томила получила ранг срединной жрицы. Марк ее узнал и влюбился. Она тоже осталась неравнодушной. У лоосок не было любви, но было желание к конкретному человеку, и друг детства Марк стал самым желанным любовником. Позже добавились общие денежные дела. Золото помогало везде, в том числе и в ордене.

В последнюю декаду Марк был практически недоступен. После смерти рабыни как с цепи сорвался. Искал ее труп всеми возможными способами. Реку практически перекрыли и перекрывали все ниже и ниже по течению. И рыбаки с сетями, и Текущие со своим «водным поиском» — бесполезно. Искал и в городе при помощи своих сомнительных знакомых — не находил. Не верил он в ее смерть, несмотря на то что амулет привязки в фамильном кольце говорил об обратном. Томила виделась с ним и прекрасно поняла это его неверие и впервые в своей жреческой жизни заревновала. Нет, любил он ее, она чувствовала, но что нашел в жалкой безродной рабыне? Неприятное чувство — ревность.

«Марк!» — Неясное беспокойство четко определилось: с ним произошло что-то страшное, но… поздно. Зелье продолжило действие, и старшая жрица провалилась в приятный омут сна.

Время приближалось ко второй дневной четверти, а Главный Царский Следящий За Порядком месхитинской царской стражи Борис только приступил к отчету и составлению плана следственных действий. Сначала недоумевал, почему лично ему поручили это дело, так сказать, не по чину, но по мере изучения обстоятельств стал догадываться.

Он сидел за столом дежурного охранника на вилле Апила. На улице пасмурно и прохладно, а за стеклянными окнами дежурки приятно тепло. Хороший дом, богатый. Теплый зимой и прохладный летом. Только произошло здесь крайне неприятное событие.

Свидетели опрошены. Собственно, была только одна рабыня, которая столкнулась с грабителем, но память проверили у всех — явная наводка кого-то из обитателей виллы.

Земные следы изучены, улики найдены, размер похищенного примерно определен, астральные следы обнаружены. Поймать грабителей — дело времени. Правда, они очень опасные, но стража справится. Все это и начал описывать Следящий, когда дверь бесцеремонно распахнулась и в комнату вошла Томила.

Она пришла Звездной тропой через четверть после прибытия следственной группы. Совала свой нос везде и больше мешала, чем помогала. Но что делать — она стандор, а фактически — руководитель влиятельного Месхитинского ордена.

— Пишешь? — констатировала факт. — А что можешь рассказать обо всем этом, господин Борис? — и села на стул напротив следователя. Откинулась на спинку. Ее зеленые глаза горели праведным гневом. Следователь тоже опустился на стул. Он в знак уважения поднимался при ее появлении.

— Грабителей было трое, все Текущие. По крайней мере, один из них воин-маг. Действовали, без сомнения, по наводке, но чьей — пока не выяснили.

«Кстати, ты тоже не исключаешься, госпожа стандор», — подумал, но, разумеется, не сказал.

— Всех усыпили при помощи сонного тумана Текущих, мага-Пылающего, который не поддался алхимии, убили. Поэтому и говорю о воине-маге, убийца был один, и господин Перикл был заколот. Принесли спящего господина Марка в подвал, с его помощью открыли тайную комнату с… деньгами, — хотел сказать «с сокровищами», но, вспомнив, с какой личной досадой смотрела на разграбление Томила, передумал, — и убили хозяина. Скорей всего, они были знакомы. Грабители и хозяин, я имею в виду, потому как убийство уж больно на казнь похоже. Либо это был специальный заказ. Взяли исключительно деньги, что логично, но в то же время пропал фамильный перстень хозяина. Куда делся — неизвестно, наши маги не увидели его след. — Томила хмуро кивнула. Она тоже смотрела через астрал. — Сами грабители споро удаляются в сторону леса, но мы надеемся их перехватить до того. Отряд на единорогах уже выехал из города, борков догонят несомненно.

Дело в том, что далекие потомки обитателей пятен каганов не оставляли астральных следов в мире Геи. Поэтому о транспорте грабителей можно только гадать. Судя по весу груза, это борки. Три единорога столько не унесут.

— А Звездная тропа? — напомнила жрица и чуть не прикусила язык от досады. Сама видела следы. Трое магов-Текущих, — это сила, тем более при воине-маге.

— По одному человеку к ним в пасть? Даже если пустить людей подальше от них, они почувствуют открытие и ускорятся. А всадников, сама понимаешь, даже по Звездной дороге не пошлешь, и ее без приемных врат не откроешь, — говорил предельно корректно, стараясь не обидеть.

«Принесли же ее дарки на мою голову! Тоже мне старая подруга. Знаю, какая ты подруга, и про ваши делишки наслышан». — Внешне своих мыслей ничем не выдал.

— По крови искали? — Томила стремилась исправить глупое впечатление и спросила действительно дельное. — Они же буквально ходили по луже.

— К сожалению, они знали про кровь, очистили с себя все следы. Амулет, самый лучший, от вас, реагирует исключительно в пределах виллы, за ее пределами направление не показывает.

Слава богу, Андрей перед самой посадкой на скакунов вспомнил о существования «поиска по крови» и запаниковал. Они все извозились в крови Марка, а как очистить, чтобы не осталось и малейших следов, — не знал. В очередной раз помогли Духи Чика. Друзья (Леон с подачи Андрея) уже давно догадывались, кто ему помогает, и получили очередное подтверждение.

— Текущие, очень много указывает на них, — продолжил объяснять Борис, — двое стражников рассказывают о странном гонце-варваре. Он приезжал двенадцать дней назад с письмом Марку. Отказался сказать от кого. Хозяина не было дома, а другим он его не отдал. Не стал дожидаться возвращения и ускакал в город. Перикл после уточнил, то был восточный варвар, посвященный Гидросу, и у него не было метки. Очень удобно использовать таких людей для разных тайных дел. Возможно, — Следящий кашлянул в кулак, — тебе есть что рассказать по этому поводу…

— Мне есть что рассказать, только не по поводу Текущих… Я тоже поговорю с магистром, не сомневайся, а расскажу по поводу хранилища.

«Эвон она как назвала, как общую собственность», — мгновенно отметил опытный Борис.

— Только учти, не под запись. — Презрительно кивнула на начатый мараться чернилами пергамент.

— Я весь внимание. — Следящий За Порядком демонстративно отложил в сторону перо, которое крутил до этого в пальцах. Привычка.

— Вы все обратили внимание, что стена пронизана ледяными иглами, кроме одного камня. Списали это на спор магов между собой, когда они увидели сокровища. Так? Так. Ваш маг-Хранящий даже присвистнул, это уровень бакалавра для Текущих.

Томила излагала факты презрительно, явно высмеивая Следящих. Бориса это коробило, но он справлялся с эмоциями — служба важнее глупых обид.

Стандор выдержала небольшую паузу и продолжила уже снисходительно:

— Хочу пояснить лично для тебя. Дело в том, что хранилище придумал создать дед Марка, бакалавр Текущих, и он завещал поместить свой Дух в неприметный камень в стене для охраны. Да, сам завещал, сумасбродом был. Наша тогдашняя магистр, магистр Хранящих и магистр Ищущих дали клятву и исполнили ее после его смерти. Авторитетным магом был старик, не удивляйся. И не только магом, но и в других областях пользовался авторитетом. Не удивляйся, теперь это не тайна, потому и говорю, но записывать не обязательно, понятно? — Заинтригованный Борис быстро кивнул. — К чему так подробно? А к тому, что в комнате находилось полноценное, заметь, полноценное привидение сильного мага, а теперь его нет! Развоплотился! Запомни и предупреди группу задержания: по крайней мере один из Текущих дополнительно и Говорящий с Духами, или этруск с Силой Френома, или сильный шаман. Об их ордене Призывающих никто толком не знает, — пояснила недовольным тоном, — возможно, их бог допускает перепосвящения своих почитателей другим богам. Это чисто предположение, боги мстят, когда от них отрекаются, но… я не знаю, что думать. Ты опытней в расследованиях, разберись, — как распоряжение отдала.

«Однако», — усмехнулся Борис.

— И еще, о перстне. В нем был ключ от хранилища, структуры привязки рабов, структуры привязки к астральному телу, определитель чистоты крови Галантинов и… все. Зачем его уничтожать после открытия хранилища? Подумай.

«Если активный амулет не оставляет астрального следа, значит, он уничтожен. Спрятать или дезактивировать его, если это не предусмотрено встроенной структурой, невозможно».

Азбука учеников всех магических орденов.

— И последнее. Украли примерно сорок талантов золотых монет — гект. — Резко встала и нагнулась к самому лицу замершего от неожиданности Следящего. — Когда найдете, то половина из них — моя. Могу поклясться, хочешь?

Борис отрицательно замотал головой. Еще чего не хватало! Стать свидетелем клятвы фактического руководителя ордена Родящих себе дороже, но основное — взгляд…

— Все, что хотела сказать, сказала, но не прощаюсь. — Томила спокойно опустилась на стул. — По возможности, держи меня в курсе. И спрашивай, не стесняйся, если понадобится моя помощь.

Ошарашенный Борис закивал. Леденящий взгляд изумрудных глаз заморозил все мысли.

Со словами «да хранит тебя Пресветлая» жрица вышла. Следящий облегченно вздохнул. Успокаиваясь, потер виски, досадливо плюнул и взялся за перо.

«Все мысли сбила, сучка зеленоглазая! На чем я остановился…»

О погибшей рабыне Томила не вспомнила. Странно, но, увидев обезглавленное тело любовника, почему-то сразу успокоилась. Тоска, сжимавшая сердце, отпустила, и она всерьез озаботилась разграблением хранилища. Не ожидала от себя такой жадности. По безутешной вдове мазнула взглядом, не подошла с соболезнованиями.

Глава 16

Беглецы, изредка останавливаясь на короткий отдых, двигались до наступления темноты, тщательно обходя встречные селения. Их, к сожалению, было много, и только почти непрерывное сидение в астрале спасало от нежелательных встреч с местными жителями. Андрей жутко выматывался и на каждой остановке засыпал, жуя вяленое мясо. Разгружать и снова вешать груз на спины единорогам приходилось Чику, однорукому Леону и Грации. Поговорить совершенно некогда. На ночь даже не попытались растянуть шатер, а просто завернулись в его теплую легкую ткань.

— Смотри, дорогая. — Пересиливая сонливость, Чик протянул девушке фамильный перстень Марка.

Она, в блеске ярких звезд, узнала его мгновенно. Усталости как не бывало. Схватила и впилась горящим взором. Большой рубин в массивной золотой оправе с вычурной гравировкой «Галантин» сверкал, отражая тонкий серпик молодой Селены.

— Это он, — прохрипела она, — значит… точно мертв… — и хрипло, истерически засмеялась. — Ты падаль… падаль… — Смех перешел в натуральную слезную истерику. Чику пришлось пощечиной привести девушку в чувство, крепко обнять и зашептать в ухо разную ласковую чушь, а внутри горело от ненависти к уже поверженному врагу. Сколько ей пришлось вынести!

В ответ Грация впилась в его губы горячим поцелуем.

— Я люблю тебя, я хочу тебя… мой варвар, — возбужденно прошептала она и стала лихорадочно стаскивать с себя одежду. Под шатерной тканью это нелегко, поверьте. Здесь, под аккомпанемент храпа друзей, они впервые переспали. То есть наоборот, когда сна ни в одном глазу. Хвала богам, шатер большой, уставшие компаньоны не проснулись от возбужденного шевеления и приглушенных стонов.

Грация окончательно освободилась от власти Марка, а Чик неуловимо изменился. Получив желаемое, успокоился. Но когда ему разбираться в собственных чувствах? Устал неимоверно, поэтому не обратил внимания, что странная любовь остыла.

Чик снял кольцо во время предпоследней ходки. Интуитивно, почти не заметив своего действия. Некогда думать, когда таскаешь тяжеленные мешки. Сжал в кулаке, нашел подходящего Духа, им оказался тот же, кто открывал двери, «каменный», и приказал ему разрушить все структуры. Дух ответил ревущим камнепадом и нырнул в перстень. В голове Чика завыли вихри каменных крошек. Не дожидаясь результата, сунул перстень в карман, подумав: «Не успеет до ухода, выброшу на фиг этот антиквариат». Дух успел. В перстне не осталось и капли Силы, ни одной магической структуры. Внешне, что удивительно, нисколько не пострадал.

Отряд еще три дня шел по убранным полям и пожелтевшим лугам. Вымотались и люди, и отощавшие на одной траве единороги. А еще и груз давил нещадно. Они, совсем как люди, смотрели на хозяев с немым укором.

— Все, — решительно пробасил Леон, — надо брать борков и выходить на тракт, иначе животные падут.

— Да, — согласился с ним Андрей, — все вымотались, и ушли мы изрядно, миль на сто пятьдесят. Думаю, нас потеряли. Астральные следы я сдуваю, Чик заметает земные. Достаточно.

— Где ближайшее поселение, которое на тракте? — спросил у него Чик.

— На запад десять миль.

— Отдыхам и выдвигаемся к нему. Встанем в сторонке, а Леон сходит и купит борков с повозками. Станем купцами. Двух телег хватит?

— За глаза, — ответил Леон.

— Тогда мы купцы и с повозками и борками свалились в овраг. Пойдет?

— Не-а, — вступил Андрей, — здесь оврагов быть не может, земля ухоженная — лооски с Хранящими работают. Ошиблись бродом. Помните, речку переходили? Захотели спрямить путь и обошли мост. Глубокая осень, дождей мало, вода мелкая. Дигон так делал даже весной. Еле-еле груз спасли. Это правдоподобно. Только встать надо со стороны реки.

— Так и сделаем, — подытожил заседание командир. — Леон, ты охранник нашего маленького каравана.

— Да, — согласился Андрей, — похож. Обо всем узнавай в трактире, он обязательно есть в селении на тракте, а на груз напускай таинственность. Все охранники так делают.

— Да что я, с охраной караванов не общался? — возмутился Леон. — Без тебя знаю, как они себя ведут!

Ученик в ответ хитро улыбнулся. Специально подколол.

Скоро его заявление о найме в караван, которое он оставил в ордене, станет правдой.

Леон вернулся через две четверти. Ехал в большой телеге, которую тянули два борка. Сзади на привязи двигалась такая же колымага со второй парой животных.

— Я и зерна прикупил, — крикнул он на подъезде к компаньонам, — и еды. — Выглядел он очень довольным, буквально лоснился.

— Ура! — закричала Грация и вприпрыжку, хлопая в ладоши, побежала к повозкам. Ее больше всех достали ночевки практически на голой земле, а ночи холодали. Да и более чем скромная кормежка надоела.

— Пришлось отвалить сто пятьдесят драхм. Как я торговался! — хвастался Леон.

Андрей прыснул:

— Да тебя облапошили! В таких дырах все это добро и сотни не стоит!

— Чего? — грозно отозвался на это высказывание бывший гладиатор.

— Брось, Леон, он тебя подтрунивает, — успокоила его Грация.

— Ничего не подтруниваю, я знаю, что Леон не умеет торговаться, — не сдавался студент. — Дигон бы и сотни не заплатил. У местных денег практически нет, а скота и таких вот самодельных телег — навалом. Облапошили, — сказал и ловко увернулся от подзатыльника Леона. — Лучше бы я пошел.

— Ты у нас дальняя разведка, — напомнил Чик.

— Поговори мне еще, сопляк! — продолжал горячиться Леон. — На тебя бы посмотрел, как ты с трактирщиком по дворам ходил, они такие цены заламывали!

— Да перестаньте вы! — крикнула девушка. — Остынет все, пока вы лаетесь!

Компаньоны, начинающие грабители, а теперь купцы, с удовольствием уминали горячую кашу, ели горячего жареного поросенка — горшки с едой были заботливо завернуты в тряпье и сохранили практически печной жар. Запивали молодым разбавленным вином. Не отставали от них и изголодавшиеся единороги. Они набросились на свежий овес, позабыв свою извечную гордость. Сытые борки вяло жевали придорожную траву, с удивлением поглядывая на своих отощавших собратьев, всегда ухоженных и надменных.

Отдохнув после сытного обеда, спокойно направились на юг по, как оказалось, почти заброшенному тракту. Заброшенный — значит ухоженная твердая грунтовка, а не мостовая из каменных плит. Изредка разминались с большими встречными караванами, им все намекали, мол, вы — идиоты, на этой дороге с охраной меньше чем два десятка делать нечего, славится частыми нападениями. На что Чик важно махал рукой, мол, нас пронесет, мы не лыком шиты. Охранники, немного отъехав, крутили пальцем у виска, а торговцы посмеивались, глядя на крестьянские телеги. Попутные караваны пока не встречались, а те же торговцы советовали постоять, подождать и присоединиться. За вполне умеренную плату, как они уверяли.

Накарканные разбойники повстречались через день в редком лесочке.

— Впереди засада, двадцать пять человек, — проговорил Андрей из транса и, что удивительно, совсем не низким голосом. Еще одна особенность воина-мага. Растет мальчик.

Теперь он уставал гораздо меньше. Следы больше не трогал, только наблюдал.

— Тринадцать за левыми кустами, там, видите, дерево с обломанной толстой веткой, двенадцать за правыми, чуть дальше по дороге. Оба отряда растянуты в цепи шагов на… двадцать. Как раз удобно на малый караван нападать. Оружие не вижу, значит, без Знаков, но наверняка перед атакой ударят из луков. Стоп… в правом отряде есть склонный к Силе… Пронзающих. Точно. Он самый дальний.

— Это опасно, — предупредил Леон, — может деревьями или камнями нас закидать или животных взбунтовать.

— Нет, он не сильный, дерево не вырвет, хотя… трудно об этом из астрала судить, но борков с единорогами потревожить может, да и нам может стать… неприятно. Эфир, он везде…

— Лекция потом, — прервал его Чик, — план такой. Останавливаемся на расстоянии полета стрелы…

Мини-караван остановился. Трое мужчин спешились, а женщина-возница осталась сидеть на козлах первой повозки. Вторая и вовсе была без кучера, шла привязанной к первой. Единороги без всадников побрели назад, похоже, к ручью. Вооруженные мужчины не спеша сходили в кусты, после них туда быстро сбегала женщина и вернулась на козлы. Завернулась в плащ. Мужчины скучковались и стали что-то обсуждать. Видимо, ждали возвращения единорогов. А куда это они? Спокойно пошли вперед, не подозревая, прямо к засаде. Проверить дорогу, что ли… и оставили груз незащищенным! Это что такое творится?

Парк, «доморощенный» колдун, вышел из транса и доложил лежащему рядом атаману:

— Оружие без Знаков, люди в повозках не скрываются, и активных амулетов там нет. Самый молодой обладает Силой, но в транс не входил, значит, о нас не в курсе.

— Точно? — недоверчиво переспросил атаман. — Очень все подозрительно, или они совсем дураки.

— Да недоумки они, Черный! — горячо ответил маг. — Мальчишка шевелился, говорил что-то, а в астрале обязательно замрешь, отвечаю! И молод он для воина-мага.

— Ну смотри, Парк, если что — спрошу. Не нравится мне все это… и мечников-парников не люблю…

— Отвечу, атаман! Придурки они!

Атаман скрепя сердце решился и по цепочке передал команды.

— Слева десять, справа девять побежали, хотят окружить нас или обоз, — прошептал Андрей. В таком раздвоенном состоянии он двигался вполне сносно, но до настоящего воина-мага, как справедливо заметил Парк, недотягивал.

— Назад, — тихо скомандовал Чик и дал условный знак Грации.

— Леон, куда вы, мне страшно! — крикнула девушка.

— Да идем мы, идем, — громко ответил Леон, — тихо тут, успокойся.

Мужчины развернулись и пошли назад. Особо не торопились. Возница завозилась в телеге и громко ругнулась:

— Дарки! Мешок порвался! И что с этим добром делать, скажи мне, Леон, — встала в полный рост и показала горсть золотых монет.

— Ты совсем дура! Зашей, рассыплем золото! — зло выкрикнул Леон, и воины пошли быстрее. Девушка, тяжело вздохнув, снова зарылась в повозке.

Блеск золота поломал все планы умного атамана. Вместо того чтобы сначала окружить вооруженных людей и расстрелять их из луков, большая часть ватаги бросилась на беззащитные телеги с целым мешком такого доступного сокровища.

— Идиоты, сперва воины! — заорал Черный, гневно поднимаясь с земли. Они с магом и четырьмя приближенными продолжали лежать в засаде. Атаман все-таки, головой работать должен, а не мечом махать.

Он не был услышан. Пятнадцать разбойников, громко вопя, бросились к грузу, и только четверо лучников уже открыто вышли на вооруженную троицу. Десять шагов — убойная дистанция.

Пятнадцать разномастных удальцов, вооруженных мечами всех форм, кое-кто с щитами и в шлемах, некоторые в кирасах, с дикими криками окружили телегу. Ту, где блестело золото. Грация смело выпрямилась, и в толпу полетели три последние сонные ледышки. Туман окутал повозку, накрыв и людей, и борков…

В друзей с двух сторон выпустили стрелы. Чик отбил две стрелы со своей стороны и словно перетек к только доставшим вторые стрелы лучникам. По одному удару Ромулом и Ремом, и разбойники падают замертво. Метнулся на помощь Андрею с Леоном, но успел лишь к финальному удару Леона. Разрубленный пополам разбойник мешком свалился на чахлую траву. Меч выкатился из разжавшейся руки. Неподалеку, держась за живот и вопя благим матом, истекал кровью второй лучник. Трое друзей одновременно повернулись к засаде и увидели странную картину. Три грабителя, резко затормозив, бросились наутек. По лесу разнесся крик:

— Назад, скоты, они нам не по зубам!

«Нарваться на воина-мага и… дарки знают какого парника! Да он стремительней кагана! — думал атаман, скорым шагам удаляясь в лес. — Ну, Парк, паскуда-самоучка, за свои слова ответишь». Маг шел в безопасном удалении от Черного и, вспоминая скоротечную схватку, недоумевал: «Как?»

Молодой и однорукий, державшийся за молодым, бросились на лучников одновременно с сорвавшимися стрелами, которые бессильно срикошетили от ледяного купола. Гриней сразу схватился за меч, а Крепыш замешкался. Попытался приставить к тетиве вторую стрелу, но, видя, что купол держится, выхватил меч. Точнее, попытался выхватить: меч мага пронзил ему живот, когда клинок Крепыша только-только покинул ножны. Ни отбить стремительный выпад, ни отступить — не успел. Гриней, не отличавшийся мастерством фехтовальщика, недолго противостоял натиску однорукого.

А кто мог предположить, что у них окажется сонный туман? В неактивном состоянии эти алхимические штучки не видны из астрала, но для атамана это не оправдание.

«Что теперь будет… — тоскливо подумал Парк. — Черный слов на ветер не бросает».

— Догнать бы их! — азартно высказался Леон.

— Да пошли они! — ругнулся Чик, поспешая к телеге. — Пусть бегут.

— В разные стороны разбегаются, — добавил улыбающийся Андрей. Он еще не привык к победам, и вторая подряд его пьянила.

Раненый меж тем затих. Пока от потери сознания, но не жилец. Лужа крови под ним увеличивалась.

Туман слабым ветерком потихоньку развеивался. Грация стояла на повозке, гордо уперев руки в бока. Ждала похвалы.

— Ты молодец! — Чик влетел на телегу и обнял девушку.

Волновался, а что делать? Хоть все рассчитано, девушка появится в пределах выстрела на мгновение, а все равно. Вдруг кто из бандитов не уснет? Опасения не оправдались — разбойники валялись вповалку. Кто храпел, кто посапывал. Сработала приманка! Иначе не выстоять им против двух десятков с луками, неплохим вооружением, да еще и с магом. Но неприятно подставлять женщину, у него кошки на душе скребли, когда излагал план и менял кое-что по совету компаньонов. Антидот на всякий случай выпили все, не только основное действующее лицо. На животных зелье не действовало, тут можно было не беспокоиться.

Грация отстаивала хитрость пуще остальных и теперь законно гордилась. Пусть придумка Чика, но безукоризненное исполнение — ее.

— Я больше вас всех вместе взятых положила! — Грация не выдержала и восторженно рассмеялась. Смех плавно перешел в слезы. Ничего она не боялась, любимый варвар всегда был рядом, но так смывалось напряжение реальной опасности. Успокоилась быстро, как только услышала поздравления Андрея и Леона, который добавил:

— И что с этим скотом дальше делать, командир?

— А дарки их знают! — честно признался Чик. — Я об этом не думал. Хочешь, руби, мне без разницы. Самому неохота.

А если еще честнее, то и противно. Запал боя пропал, личной ненависти к ним нет, и они спали как младенцы. Как детей, в самом деле, резать?!

— Мне тоже неохота спящих, — хмуро проговорил Леон, — но надо. Они заслужили. Закрой глаза, Грация, а ты, Андрей, помогай. — После этих слов стал решительно колоть бандитов кинжалом в сердце. Так наверняка насмерть, а крови меньше. У кого были кирасы — не ленился, снимал одной рукой.

Воздух наполнился стоном умирающих людей.

Андрей самоустранился. Хмуро сел в повозку и даже зажал уши. Смалодушничал малость, но оправдал себя: «Чик тоже не пошел». Античное воспитание вполне позволяло заняться тем же, чем и Леон, но не привык еще к крови. Это пройдет.

— Хорошие кирасы, нам как раз не хватает, — сказал Леон, укладывая в телегу две стальные брони, — остальное оружие — дрянь. Нам бы луков еще, Русчик, — упорно продолжил называть Чика только так.

Андрей сорвался с места, а за ним пошел и командир. Какой из ученика лучник, принесет что попало. Выбрал только один неплохой лук и четыре полных колчана стрел.

Оттащили трупы в кусты, Чик убрал кровь и поднял траву.

— Застоялись мы, поехали, — скомандовал и вскочил на Воронка.

Он давно тихим свистом позвал единорогов. После таскания грузов без седока остальные единороги действительно признали Воронка вожаком. Не обманул тогда хозяин, хотя, конечно, лукавил, уговаривая верного скакуна. Бывает.

Дальнейший шестидневный путь до Ольвии, морских ворот Месхитии, прошел без происшествий.

Томила чуть не разругалась с магистром-генералом Текущих.

Он принял ее в официальной приемной и, выслушав вопросы, сразу заявил:

— Все, что надо, я рассказал Следящему За Порядком. А у тебя, госпожа стандор, какой интерес?

— Марк Галантин был моим другом и другом моего рода. Я не остановлюсь, пока не найду его убийц.

— Не останавливайся, я не против, но орден Текущих в этом деле совершенно ни при чем, говорю как генерал Месхитинского ордена. Или тебе поклясться? — Это почти оскорбление, но Томила стерпела.

— А гонец? А Сила Гидроса при убийстве мага? А сонный туман? Астральные следы, в конце концов! — Она почти прошипела.

— Которые оказались обманкой, — продолжил магистр, — невероятно, но факт. Если сумели обмануть с направлением, то могли обмануть и с формой. Там мог быть только один Текущий, с Силой Гидроса не поспоришь, остальное — чушь.

— И кто же этот один? — с напором спросила госпожа стандор.

— Понятия не имею! У нас, да будет тебе известно, много отпускных, зарабатывающих, как могут, и ордену они не принадлежат. Вспомни легендарного Марка — отпускным был. Кстати, он не родственник убитого? По-моему, он из Галантинов. — Вроде как рассуждение вслух.

— Дед, — произнесла сквозь зубы.

«Да он меня специально дразнит! — догадалась Томила. — Конечно, он магистр и генерал ордена, а я всего лишь бакалавр и стандор! Сволочь». Как ни странно, эта мысль помогла ее успокоиться.

«Я стану Верховной, берегись, Флорина!» — в который раз пообещала сама себе и продолжила более спокойно:

— Но это не имеет отношения к делу. Возможно, кто за твоей спиной…

— Я руковожу орденом и отвечаю за каждого, — перебил ее магистр, — как каждый отвечает передо мной. Не переживай, мы ведем собственный поиск внутри ордена, задета наша честь. — Теперь он был серьезен. — Слишком много грязных подозрений, ты права. О результатах я тебе сообщу.

— Да хранят тебя боги, — ответила Томила.

Большего не добиться, это она поняла. Спасибо и на этом. Аудиенция закончилась.

А в орденском архиве перерывали бумаги всех отпускных, допрашивали, начиная с магистров (в других городах служило еще двое) и до подмастерий. На учеников и не грешили. Заявление Андрея на отбытие с караваном, подписанное куратором, просто переложили из одной стопки в другую.

Главный Царский Следящий За Порядком Борис занимался нудной и кропотливой работой: читал все донесения всех агентов за истекший месяц. Работа титаническая, а что делать. Сам царь вызывал к себе и лично попросил найти преступников. Это какие связи затронуты! Большими делами ворочал покойный, большие люди заинтересованы. Раз постигла неудача с магическими следами, то приходится заниматься по-простому, без Божественных Сил.

Читал донесения, откладывал интересные и читал дальше. Потом сортировал интересные, перечитывал, и спустя семь дней кропотливой работы начала вырисовываться более-менее цельная картина. Зацепила его одна деталь — однорукость. Чем — понять не мог, но интуиции доверял.

После лоосалий в городе встречается бывшая «звезда» местной гладиаторской алии Леон. Теперь он однорукий, и видят его в сопровождении мечника-парника. Внештатный агент написал об этом в отчете просто так. Больше не о чем было сообщать, а деньги нужны. Неплохо. Через несколько дней другой отчет, от другого агента: однорукий охранник нанимается в караван, утверждая, что их целый отряд, и заламывает при этом несусветную цену. На торг не идет. Это уже по делу написано, подозрительно. Агент проследил — проживает однорукий в таверне «Под покровом Эола», зовется Леон. Отчету ход не дали, и следить агент бросил. Жаль. Еще про однорукого. В ответ на жалобу богатой архейки, страдающей бессонницей, районный Следящий послал проверить агента. Наверняка мзду взял, но иногда полезно. Жалоба: ранним утром мешают спать подозрительные шумы в парке напротив. В отчете: каждое утро трое постояльцев трактира «Под покровом Эола» бегут немалое расстояние в этот парк и занимаются фехтованием. Один опытный однорукий мечник обучает молодого мечника владеть узким прямым мечом. Третий, мечник-парник, занимается самостоятельно. Ничего предосудительного, все законно, но снова появляется парник, а молодой мечник после тренировки бежит… в орден Текущих. Это уже кое-что, тепло.

Вроде собралась троица, но очень несуразная. Хорошо, откинем несуразности, их в деле достаточно. Допустим, это они и есть. Но хоть одно доказательство, мотив… Связь с подпольными сообществами, где крутился Марк, необходимо проверить обязательно — раз. Выяснить о Текущем — два. Лично допросить хозяина «покрова Эола» — три. Скользко все, зыбко, сомнительно. Но почему так зацепил однорукий? Непонятно, крутится в голове.

У хозяина таверны Борис выяснил имена: Чик, Андрей, Леон. Больше чем за декаду до происшествия парник-Чик привел любовницу и стал жить с ней. Симпатичная девица по имени Грация, по виду — архейка, но по ухваткам и высказываниям — простолюдинка. Такие встречаются в домах терпимости. Съехали за пару дней до преступления. Вели себя непримечательно, скромно.

Похоже, отпадают, но надо дождаться проверок всех домов терпимости. Связь с криминалом пока не выяснили, но роют. Текущие, естественно, на контакт не пошли, но из других источников, у обслуги, выяснили: Андрей — орденский ученик из бедного местного рода Просперов. Приплыли. Скорей всего, точно ложный след. Проклятый однорукий все крутится в голове! Странно, почему местный ученик жил в таверне, а не дома? Надо поручить выяснить.

Только через полторы декады после начала расследования Борис понял, чем его смущал однорукий. Показания единственной свидетельницы: грабитель прижал ее к стене одной рукой! Вторая никак не проявлялась, и в памяти маг прочитал, что, перед тем как уснуть, рабыня билась ногой, будто о деревянное. Потом упала какая-то деревяшка, и нога стала проваливаться в пустоту, пока не тряхнула что-то легкое. Лишь после этого уснула. Эта странность и крутилась в голове, зацепила. Тогда, в горячке других следов, пропустил, зато теперь! Деревянная рука, которая отвалилась, короб со льдом на поясе!

Нашел! Но… это невероятно! Всего лишь ученик Текущих, и такое! Правда, любопытный ученик: дома появился один раз, предупредил, что перевелся из Кафарской Горгоны… Опять же мотив, куда без него! Он неизвестен. Там не просто грабеж, там казнь.

У Бориса зудело в одном месте от нетерпения, но пока докладывать нечего. Царь любит полностью раскрытые дела, чтобы четкий вопрос — четкий ответ. Тем более спешить особо не надо, преступники давно легли на дно или ушли из страны. Надо проверить конкретно эту троицу на всевозможную связь с Марком. Нет, четверку — прибавим девицу. А кто наводчик? Очень знающий наводчик, доверенное лицо хозяина. Томила? Жена? Проверить всех четверых на связь с ними не помешает. И придется заново съездить на виллу. Снова, еще тщательней допросить всех. Решил ехать сам и без мага. В этом деле толку от него немного.

Дело сдвинулось! Борис всем своим многолетним опытом, нюхом ищейки чувствовал — он на правильном пути. Запахло торжеством раскрытия дела.

Не пора ли объявить розыск? Пора. Всех Следящих по всей Месхитии необходимо озадачить на предмет этой четверки. Пусть так и останется — грабеж виллы. Проследить и вызвать меня. Ни в коем случае не задерживать! Я сам организую задержание, если это вообще они. Сболтнут лишнее о столичных тайнах. Ну и дарки с ними! Я верно служу, раскрываю преступление, а все эти тайны вокруг хранилища… я не виноват. Идите к Тартару, Томила и другие шишки!

Кстати, он выяснил о зеленоглазой сучке еще больше. Неоспоримые факты. Ничего она ему не сделает, иначе не только не видать ей Верховенства, о котором мечтает, но и сама жизнь повиснет на волоске. Погорячилась она тогда с воздействием. Оно и понятно, старый любовник и деловой партнер. Интересно, как она собиралась забирать найденное золото? Вокруг стражники, обязательно хоть один Следящий. Сорвалась женщина, не подумала. Эх, найти бы ее связь с грабителями! Они ее кинули, вот и разнервничалась. Красота!

Следящий За Порядком любил свою службу. Вовсе не высокий чин. Хотя нет, его тоже, но особо — раскрывать преступления. Чем запутанней дело, тем больше гордости, когда его разгадаешь. Наказание его почти не волновало.

Глава 17

Утром за несколько миль до стен Ольвии беглецы выехали на широкий мощеный тракт, один из пяти ведущих к порту. Борки побежали веселее. Леону пришлось пересесть с единорога на козлы второй телеги. Везти повозку на привязи стало неприлично. Большие караваны и одиночные повозки в обоих направлениях встречались все чаще и чаще.

Тяжкие раздумья, «как миновать таможню», разрешились сами собой.

— Сворачиваем! — скомандовал Чик, показав на расположенный неподалеку трактир с большой вывеской «Веселый таможенник». Перед ним на обширной поляне стояли три каравана из четырех-пяти крытых повозок.

Из местного опыта он знал, что взятки здесь берут не хуже, чем в России, а из земного участия в контрабандных махинациях вынес, что договориться с таможней удобней заранее, через посредников. Тем более что две крестьянские телеги среди добротных купеческих кибиток так и напрашивались на досмотр.

Охранять груз остался Леон, остальные зашли в большое здание трактира.

В тесном обеденном зале шумно гомонили десятки людей. От открытого очага с тремя тушами ягнят на вертеле доносились аппетитные запахи шашлыка вперемешку с подгоревшим жиром. Дым уходил в большой кирпичный дымоход.

Ягненок на вертеле наверняка фирменное блюдо, ранее Чик с таким не стакивался. Чистый Голливуд. На секунду мелькнула мысль о доме и пропала. Надо заниматься делом, а не пустой ностальгией.

Чего скрывать, теперь он тяготился Грацией. Стыдился, но ничего не мог поделать. С ней было скучно. По ночам она донимала вопросами, общий смысл которых сводился к извечному: «Ты меня любишь?» Ответ типичный: «Ну конечно!» Прекрасно видела его охлаждение и страдала. Не плакала, так как однажды Чик из-за ее слез перелег в другой конец шатра. В отместку для повода к ревности Грация стала уделять внимание Андрею. Но в последние дни они весело болтали уже не из злости на Чика. Ей действительно с ним интересно — нашли общие темы. Чик не спрашивал о чем. По старой привычке ревновал и в то же время радовался. Все-таки чувствовал перед ней вину. По сути, она спасла его из рабства, потом влюбилась, а он… в ответ спас ее, чем гордился, но и поддержал чувство, дал надежду. Влюбился, если ту страсть можно назвать любовью, а в итоге бросил. Как всех женщин до нее.

Поболтав день с Андреем, Грация возвращалась и признавалась в любви, требуя ответного признания. Сексом не занимались. Чик активность не проявлял, и Грация стеснялась настаивать. Она-то понятно: природная скромность со строгим воспитанием не позволяли и собственная горячая страсть угасла в ответ на охлаждение любимого, но себя-то Чик не узнавал. Вернее, с неудовольствием узнавал себя прежнего — так поступал на Земле перед расставанием с очередной любовницей. Тогда спасала активность самих баб или изрядная доза алкоголя. Сейчас просто спали рядом.

Шесть дней — это много для размышления в одиночестве, на пару с верным Воронком. Многое передумал в непривычном безделье и, кажется, многое понял.

С трудом нашли маленький свободный столик в самом углу. Как только разместились втроем на двух коротких лавках, подскочил официант. Чику пришлось кричать, перекрывая галдеж толпы купцов и охранников.

— Два кувшина ольвийского прошлогоднего, один с собой, четыре порции вашего ягненка, одну в горшке, и всего остального для усталых купцов… И фруктов, — кивнул на Грацию. — Да! Во дворе две повозки, животные голодные. Пошлите кого-нибудь накормить.

— Придется подождать пару статеров, господа купцы, смотрите, сколько народа, — предупредил молодой разносчик, — о караване не беспокойтесь, позаботятся, — сказал и исчез.

— Ой, — забеспокоилась Грация, — а там Леон один! Они ничего не сделают?

Андрей с Чиком одновременно посмотрели нее. Чик удивленно, Андрей иронично:

— Видишь ли, красавица, видимо, ты всю жизнь прожила в селении, — отвечал преувеличенно серьезно, — поверь прожженному путешественнику. Так открыто при свете дня в присутствии кучи других купцов не грабят. Хочешь, расскажу тебе, как разбойники нападают на караваны?

Грация уловила иронию.

— Почему ты всегда надо мной смеешься! — возмутилась и обиженно отвернулась.

«А чего же ты с ним целыми днями болтаешь! Веселишься, — язвительно подумал Чик, — давай, Андрюша, действуй активней, сними с меня этот груз». И немножко устыдился. Совсем немножко. И совсем чуть-чуть приревновал.

Долгожданный посредник подсел к ним в конце трапезы.

Ягненок, как оказалось, был замочен в вине. Нежнейшее мясо. Запеченный — копченный на открытом огне с неизвестным острым соусом — под неплохое терпкое вино — пальчики оближешь! Сытое расслабленное довольство растекалось по телу, как вдруг в шумной суете забитого под завязку зала рядом со столом возник неприметный молодой человек в обычном дорожном плаще.

— Да хранит вас Меркурий! — доброжелательно произнес он. — Господа купцы желают небольшую услугу? — и доверительно улыбнулся. Голос прекрасно подстроился под шум, хорошо слышался и то же время был тихим.

— Да хранят тебя боги, — ответил Чик, — присаживайся. Я не могу, как ты, мне приходится кричать.

Андрей сдвинулся к стене, и молодой человек сел.

— Те великолепные телеги с богатым шатром и прекрасными дорожными плащами… ваши? — Неопытный Леон не купил в селении тент, поэтому приходилось укрывать груз чем придется.

— Боле того, — согласился с ним Чик, — они произведения самобытного искусства. Наши.

Парень чуть опешил, оценил шутку и открыто улыбнулся.

— Приятно иметь дело с умными людьми, — польстил он, — и, как я понимаю, искусство не нуждается в унизительном таможенном досмотре?

— Совершенно верно. Сколько?

— Десять гект с каждого экземпляра, — не меняя улыбки, ответил посредник.

— Однако! — возмутился Андрей.

— Позволь небольшой вопрос. — Чик воспринял несусветную цену с видимым спокойствием. — Как называются подобные трактиры с вкуснейшей бараниной на остальных дорогах в прекрасную Ольвию?

— Приятно иметь дело с понимающими людьми, — парень сохранял доброжелательную улыбку, — «Усталый таможенник», «Гордый таможенник» и так далее.

— Три гекты с повозки, — сказал Чик, — или мы едем к «Гордому».

— Поверьте, уважаемые купцы, — положа руку на сердце, по-прежнему не меняя притягательной улыбки, ответил парень, — там цена точно такая же и тоже включает в себя вкуснейший обед и кормежку животных. А ехать туда долго. Придется возвращаться назад и пересечь два тракта.

— Ничего, искусство чем старше, тем дороже. Мы не торопимся. А вот если там цена окажется ниже… — Ответная доброжелательная улыбка Чика плавно перетекла в его «фирменную».

Молодой посредник вздрогнул. Доброжелательность с его лица сползла, и он слегка побледнел.

— Андрей, — распорядился Чик, — сними его астральный след.

Андрей на пару секунд демонстративно замер и доложил серьезным голосом:

— Готово, Каган. — И откуда взял прозвище? Экспромт.

— Тогда мы вернемся сюда. Я уже говорил, что нам спешить некуда? — Чик закончил, сбросив свой знаменитый звериный оскал.

— Господа, господа, я понял, вы серьезные люди, — быстро заговорил парень, даже не пытаясь больше улыбаться, — но поймите меня правильно! Не я устанавливаю цены. По пять гект с повозки — минимальная цена. Мы рискуем не меньше вас, если не больше.

— Да что ты говоришь! И так открыто называете заведения? — сказал Чик с неприкрытым сарказмом.

— Не я же их называю! Это большие дела, я в них не лезу. Мое дело маленькое: принять оплату и сообщить купцу нужные слова, — говорил, словно оправдывался.

— Какие? — потребовал Чик.

— Да продл… а деньги? — опомнился молодой человек. — И если ты думаешь, что я здесь один…

— Да знаю я, — небрежно махнул рукой Чик, — за два стола от нас позади тебя охранник с коротким мечом. Удобно в тесноте — молодец. Постоянно озирается, словно кого-то ищет, и сзади меня еще один стоит, будто выискивает, куда сесть. Ты не переживай, заплатим, но если обманешь… — На мгновение оскалился.

— Да чтоб я к Тартару попал! — воскликнул удивленный парень. — Вы действительно серьезные люди!

— А ты поклянись, что без обмана, — нажал на него Чик, вспоминая изощренное российское кидалово.

Посредник посерьезнел, нахмурился и, решившись, глядя Чику в глаза, протараторил давно заученное. Видимо, не впервой:

— Если я получу деньги и скажу вам, уважаемые купцы, заветную фразу, то сегодняшний старший таможенник на нужном посту пропустит ваш караван без досмотра, если его не остановит дежурный маг. Клянусь в этом Меркурием! — Ничего не произошло, но парень замер на несколько секунд. Пока пронесло, но может «накрыть» и чуть позже. Опасная у него работа. Серьезно, без дураков.

— Хм, — хмыкнул Чик, выкладывая гекты на стол. Доставал из кошеля по одной, их сразу накрывала ладонь посредника. Его охранники перестали озабоченно озираться, расслабились. — То есть активные амулеты не провезти?

— У магов свой список запрещенных товаров. — Парень пожал плечами. — С этим вопросом не ко мне, но могу свести. Интересует?

— Ни к чему.

Все время переговоров Грация переводила любопытно-восхищенный взгляд с одного на другого, включая парня-посредника. Сразу после клятвы тихо ойкнула. Она помнила похожие переговоры Марка, но тогда ей было все безразлично, и там никогда не клялись богами. По крайней мере, в ее присутствии. К разносторонним способностям Чика уже успела привыкнуть, но Андрей своей ловкой придумкой солидного прозвища заработал себе очки. Дело в том, что ее бывший хозяин однажды беседовал со странным типом по прозвищу Каган. Обращался к нему очень уважительно, чуть ли не подобострастно, а одет тот был как самый обычный ремесленник. Куда тогда подевалась вечная архейская спесь Марка? Поэтому так хорошо запомнила: удивилась до такой степени, что пробило безразличие.

— Езжайте строго по тракту. За городскими вратами подъезжаете ко второму таможенному посту, считая слева. Запомните, только туда, второй пост слева! — Напутствуя, посредник серьезно волновался. Еще бы — поклялся! — Не перепутайте слова. Да хранит вас Меркурий!

— Не переживай, — успокоил его Чик, — мы серьезные люди, как ты заметил. Да хранит тебя Меркурий!

Грация с трудом удержалась от смеха. Это шутник Андрей да честный Леон — «серьезные люди»? По-гелински это аналог новорусских крутых. До сих пор в голове не укладывается, как они решились пойти на виллу. Варвар Чик — другое дело, похож. Хвала богам, хватило ума и выдержки не улыбаться.

Городская стена бывшего вольного города Ольвия длинной извилистой лентой тянулась от моря до моря, перекрывая со стороны континента мыс с удобной глубокой бухтой. Этот мыс, фактически небольшой полуостров, и являлся собственно городом-портом Ольвия. По приказу месхитинского царя высоту оборонительной стены уменьшили до десяти локтей, засыпали ров и расширили городские врата, коих изначально и было пять. Военное значение стена потеряла, осталась просто границей города и существенной препоною для лихих бандитских шаек и — самое важное для портового города — для крупных партий контрабанды. Это на бумаге. В реальности незаконный груз при помощи местных таможенников с сотоварищами почти свободно двигался туда-обратно. Наместник ничего не мог поделать. Периодически вызываемые из столицы отряды стражников со столичными же Следящими-магами шерстили порт и сам город, но вылавливали исключительно мелкую рыбешку. Местное чиновничество, подогреваемое крупными торговыми домами, устраивало тихий саботаж. Никто не хотел терять огромные доходы, да и память о старых вольностях впитывалась местными жителями с молоком матери.

«Золото в размере сорока талантов в виде подлинных монет общей суммой более ста двадцати тысяч гект, без сопроводительных бумаг, в подозрительных крестьянских телегах — несомненная контрабанда и добыто преступным путем».

Аксиома во всех мирах.

Компаньоны отстояли очередь перед распахнутыми вратами, в которых легко разъезжались две самые широкие повозки. Офицер стражи подошел к Андрею, сидящему на козлах первой телеги, спросил «откуда» и записал «Мариуполь». Услышав «это со мной», кивнул на вторую телегу, управляемую Леоном. Оглянулся на сидящего неподалеку мага-Хранящего. Тот одними глазами показал: «Чисто» — и тогда скомандовал:

— Не задерживайте движение, проезжайте к таможне. — Показал рукой в сторону выстроившихся полукругом на расстоянии стадия от городских врат шести таможенных постов.

Чик с Грацией верхом на единорогах, ведя еще трех животных, тоже миновали городской вход без проблем, назвавшись «из Эритополя». В Ольвии, как в крупнейшем центре грузоперевозок, запрета на гужевой транспорт не было.

Пристроились сразу за собственными повозками. Те выглядели странным то ли купеческим, то ли орденским караваном из двух крестьянских телег. Сумятицу в определение вносили ученик Текущих и однорукий охранник. Ученику мог поручить незначительный груз орден, мог и нанять его купец. Таможня разберется.

Повозки направились ко второму посту слева. Там досматривался большой купеческий караван. Перед каждым постом (состоящим из внушительной деревянной арки, за которой находились длинные столы, навесные ангары, сновали стражники-таможенники, сидел маг) стояла очередь, причем с обеих сторон. В «морских воротах Месхитии» всегда очереди, вне зависимости от сезона. Кроме этих постов отдельная таможня, не такая строгая, была еще и в порту. Официальная царская администрация боролась с контрабандой как могла, то есть путем наращивания численности чиновников, а с ними увеличивая барьеры на путях движения грузов. Компаньонам придется подождать и полюбоваться Белым Городом, венчающим самую высокую возвышенность западной части города.

Там стояли беломраморные дома богатых торговцев, купцов и не менее богатых археев. Бриллиантом среди самоцветов сверкал Дворец Наместника, здание бывшего Сената вольного города Ольвия. Классический стиль колоннадных построек отличался изящной витиеватостью. По склонам возвышенности дома лепились уже в привычном беспорядке, постепенно становясь все ниже и беднее, а ближе к порту переходили и вовсе в лачуги среди многочисленных больших серых зданий кабаков, таверн и домов терпимости. Далее следовали пакгаузы и собственно сам порт, разделенный на рыболовецкую и «чистую» (грузо-пассажирскую) части. Всю восточную половину города занимали два огромных оптово-розничных рынка: продовольственный и «промышленный».

Разделиться предложил Леон. Он заявил вышедшему из трактира Чику:

— Ты договаривался, ты и будешь нас вытаскивать. Очень подозрительно слуги крутились, не уверен, что золото не прощупали.

С ним согласились. За такую кучу денег ловким парнем-посредником можно и пожертвовать. Выбор небогатый: женщина на козлах в сопровождении калеки — нонсенс. Пришлось Андрею садиться в телегу. Получилось кстати. Из очень сомнительного купеческого каравана повозки превратились в предположительно орденский груз. Не очень важный, раз отправили ученика с всего одним охранником-кучером. Любой маг именно так и подумает, а против таможни есть заветная фраза: «Да продлятся дни Великого Наместника, да восхвалит его Меркурий». Случайно так не скажешь: не бог должен хвалить человека, а наоборот, и добрые пожелания Великому Наместнику из уст купца звучали как сарказм.

Зря Леон переживал. Услышав условную фразу, старший таможенник удивленно поднял брови и повернулся к магу. Тот этой насмешкой над солидностью в виде крестьянских телег был удивлен не меньше таможенника, но… вставать и подходить с расспросами к ученику Текущих элементарно лень. Сильно выматывало почти непрерывное сидение в астрале.

«Вечно эти Текущие мудрят, вечно у них тайны на пустом месте!» — подумал с неприязнью и кивком согласился на проезд телег в город. В астрале чисто, следы только от людей — формально прицепиться не к чему. А прицепился бы! Маг из Пылающих, у них с Текущими отношения как у кошек с собаками.

За таможней караван сразу окружили вездесущие мальчишки.

— Уважаемые купцы, вам куда, могу показать, подсказать, — неслось со всех сторон.

Повозки прошли пару стадий и остановились. Ехавший рядом с ними воин-парник на черном единороге громко произнес:

— Ша, шантрапа, заглохли все! — Звонкий гомон постепенно затих. — Нам сразу в порт. Кто проводит коротким маршрутом, прокачу на единороге, кто найдет посудину для фрахта, чтобы наш груз в сорок талантов в нее влез и один единорог, — плачу семигекту, кто продаст четырех единорогов, четырех борков и две пустые телеги — получит четверть от суммы продажи. Жду предложений, жители славной торговой Ольвии!

Слово взял самый старший, четырнадцатилетний пацан, одетый, как остальные, в старую, но добротную тунику неопределенного цвета с непременным символом Ольвии — вышитым дельфином. Босой и, соответственно, с грязными ногами. Как только не болеют, ходя по брусчатке?

— Два вопроса, господин купец, — заявил с важным видом, — куда направляетесь и почему езда на единороге бесплатна?

— Справедливо, — согласился с ним Чик, — двадцать драхм за показать короткий путь, а езда на скакуне — приятная добавка. Корабль пойдет в Тир.

— А поточнее? — не сдавался предводитель. — В Тире пять портов.

— А про то мы сами договоримся, хорошо? Семигекта не отменяется.

Пацан важно помолчал и кивнул самому мелкому:

— Малек, бросай свой скребок и проводи уважаемых купцов до таверны Якоба и сам жди нас там.

Десятилетний мальчик с важным видом отложил деревянные лопатку, метлу и уверенно-медленно направился к Чику. Но глаза выдавали восторженное возбуждение. Не боялся бы потерять лицо — побежал бы вприпрыжку.

— Но если с ним что случится… — продолжил старший с нешуточной угрозой.

— Могу поклясться кем угодно. — Чик поднял руки с раскрытыми ладонями. Говорил серьезно, без скрытой усмешки.

— Не надо… — нахмурился малолетний предводитель, а Чик взял мелкого за вытянутые руки и рывком посадил на пегого единорога. Тот лишь покосился на нежданную ношу, но даже не фыркнул от недовольства. Воспитание! Воронок всех построил.

— Сейчас прямо, потом направо, — затараторил пацан, как только оказался в седле настоящего боевого (как сразу пригрезилось ему) единорога.

— Мы встретимся через две четверти, — важно сообщил предводитель малолеток и, потеряв интерес к странным купцам, позвал свою «банду». Мальчишки сгрудились вокруг него и внимательно выслушивали распоряжения, иногда получая подзатыльники.

Грязная мощеная дорога, кривая, с кое-где прилипшими лепешками борков и единорогов, тянулась среди одноэтажных каменно-глиняных домов с палисадниками. Не зря этих больших животных не пускают в другие города. Запах стоял соответствующий. Он часто сбивался порывами свежего морского ветра, который тоже был не совсем благовонный — со слабым душком протухшей рыбы.

Ехали, казалось, по самым трущобам, но пацан, который представился Дорофеем, уверил, что это обычный район портовых рабочих.

— Просто богатеи не хотят здесь смывы делать и воду подводить, — повторил явно чужие слова, — ее нам в бочках привозят, а помои приходится в канавы сливать, — сказал важно, копирую взрослые интонации.

— Так это твой район? — поинтересовалась Грация с неподдельной нежностью.

— Нет, — по-прежнему важно ответил пацан, — я из другого. Мои родители — рыбаки, — сказал так гордо, будто как минимум они археи.

— А что за лопата у тебя была? — допытывалась Грация.

Мальчишка нахмурился, но ответил:

— Скребок. Навоз за разной скотиной убирать. За него на больших улицах платят.

— А! Понятно. Это ты молодец, — похвалила его девушка, — родителям надо помогать.

Мальчик со взрослым именем Дорофей расцвел от похвалы, но очень сдержанно.

— Подумаешь! — сказал делано-пренебрежительным тоном.

Грация не выдержала и звонко рассмеялась:

— Да ты уже совсем взрослый!

Она управляла второй телегой. Андрей занял привычное место на единороге и ехал рядом. Благо дорога позволяла. Изредка встречавшиеся женщины и дети благоразумно обходили телеги с вооруженными людьми. Даже собаки облаивали незнакомцев весьма сдержанно. Взрослые мужчины не встречались. О безработице здесь, по-видимому, не знали, и пьянство не процветало.

В таверне «У Якоба» сразу пошли в обеденный зал, прихватив и мальчишку. Он не ломался. Налетевшие слуги пообещали позаботиться о животных, а следить за грузом, тяжело вздохнув, остался Андрей. Не все же Леону, в конце концов, а Чик исключался изначально.

— Не забудьте отправить мне разносчика, — напомнил начинающий маг, — непременно с горячим! Борка целиком съем!

Предводитель юных предпринимателей нашел Чика в номере. Они с Леоном, развалившись в креслах, отдыхали после сытного обеда. Грация с Дорофеем ушли на задний двор к Андрею. Он по-прежнему охранял золото, а мальчишку от единорогов теперь за уши не оттащишь. Умеют эти умные животные привязывать.

— Где Малек? — Первые слова, которые сказал старший подросток.

— На заднем дворе, не беспокойся. Жив-здоров, просто увлекся единорогами. Деньги у него, — ответил Чик.

— Хозяин, он же капитан одного корыта, ждет за дверью, звать? — Подросток поверил, успокоился и перешел к деловому тону.

— Конечно!

— Подожди, купец. Единорогов хоть сейчас заберут, а борков с телегами после погрузки. Я правильно рассудил?

— Совершенно верно. Выйдет из тебя толк!

— Уже вышел, — серьезно ответил пацан, — тогда я зову капитана и пошел за покупателями. Они хотят сами осмотреть товар.

— Не возражаю.

— Тогда пусть Малек у вас пока побудет, хорошо? — попросил юный предводитель. — И нашу долю за товар ему передайте.

— Согласен.

— Ты зови капитана, пока он не ушел, — напомнил Леон.

— Не-э, — довольно улыбнулся пацан, — он из Тира, и домой ему надо — край. И деньги нужны. Давно попутный груз ищет.

— Ух ты! — Чик аж привстал. — Откуда знаешь?

— Мои ребята много знают! — гордо ответил он. — Но не воруют, не подумайте лишнего!

— И в мыслях не было, — успокоил его Чик, — зови. Если сговоримся, то тебе, точнее, вам не семигекта, а целая гекта! — Просто из уважения к нелегкому труду сообразительных мальчишек. А так… эти сведения командиру компаньонов постольку-поскольку, согласится на любую цену.

Мальчишка просиял, но вышел без слов. Мол, так и должно быть.

Капитан выглядел типичным морским волком. Когда-то черная, теперь выгоревшая на солнце шевелюра, окладистая черная борода с легкой проседью, обветренное до красноты лицо, массивное кряжистое телосложение и зычный голос. Одет в крепкие парусиновые штаны, сапоги и коричневую кожаную тунику. На широком поясе висела кроме непременного кинжала короткая абордажная сабля. Чик впервые увидел в этом мире саблю. Они почему-то не пользовались популярностью.

— Господа во… купцы, желаете попасть с грузом в Тир? — спросил после обычного приветствия. Оговорился случайно. Какие из этих двоих купцы — типичные воины. Но раз хотят быть купцами — пожалуйста.

— Да, — ответил Чик, — у нас сорок талантов товара и единорог. — С Воронком ни за что не хотел расставаться. — Нас четверо, включая женщину.

— Далор вас устроит? У меня фрахт туда, и выйти намереваюсь в третью вечернюю четверть, это через две четверти. Вы готовы?

— Готовы. Сколько?

— Сто гект.

— Сколько?! — Чик и Леон возмутились вместе.

— Да за такие деньги мы вратами все перетаскаем! — От возмущенного баса Леона завибрировали стены.

Это блеф. Даже если груз абсолютно легальный, перетаскивание выльется в гораздо большую сумму. Так бы все и носили!

— Вот и таскайте, господа, мне спешить некуда. Заодно и единорога проведите, — чуть насмешливо ответил капитан.

— Спокойно, Леон, — успокоил друга Чик и повернулся к капитану. — А что же ты, если не спешишь, так скоро выходить собрался?

— Чтобы успеть засветло миновать выход из бухты. Это вы торопитесь, господа купцы.

— Присаживайся, капитан. — Чик вытащил стул, подождал, пока он, посомневавшись, сядет, и сел сам. — Тебя как зовут? Я — Чик.

— Тогда я Прим, — усмехнулся капитан. — Что значит «Первый».

— Так вот, Прим, слушай, — Чик был само спокойствие, — мы не торопимся, что бы ты ни думал, и ты можешь ждать до завтрашней третьей вечерней четверти или послезавтрашней, но согласись, кто с тобой за сто гект поплывет?

— Такие же, как вы, кому свой товар таможне показывать не с руки, а я договорюсь, — невозмутимо ответил капитан, — давно сюда хожу. В сто гект и разговор с таможней входит.

— Которая не больше пяти стоит, — заметил Чик, — ну да хранят ее боги, нужное дело делает. — Прим при этих словах усмехнулся. — Мы сейчас торгуемся, а время идет. Кап-кап-кап… — И пристально смотрел на капитана. Тот не выдал переживаний. — Восемьдесят.

— Нет, не пойдет, господин купец. Я рискую кораблем. Конфискуют и не поморщатся. Девяносто.

— Да чтоб ты к Тартару попал! — Чик сделал вид, что переживает. — Согласен!

Ударили по рукам. Капитан оставался невозмутимым.

— Вторая грузовая гавань, я подожду вас возле таможни. Грузитесь немедленно. Галера называется «Любимец Плеяд», восьмой причал. Это на всякий случай. Таможня действительно пять гект, сегодня отдашь худому длинному, скажешь «для Плеяд». Мага там нет. Но я постараюсь дождаться. Да, чуть не забыл. О корме скотине не думайте, на борту есть. Я везу одного единорога. Вернее, одну, она кобыла. Так что вашему скучать не придется. — С тем и вышел.

Чик торговался, просто чтобы не потерять лицо, но и не настаивая — все же воин, а не купец. Капитан прекрасно разобрался, кто есть кто. Это прижимистый Леон все забывал о богатстве и возмутился вполне искренне. Цена действительно была завышена раза в два, если не в три. После ухода капитана он высказал Чику все, что думает о «наглой лягушке», не забывая задеть и «слишком щедрого друга».

Прим дождался пассажиров и сам договорился с таможней. Она вообще непонятно зачем стояла. У Чика закралось стойкое подозрение, что пропускают они абсолютно всех. Работают на личное обогащение, а еще и жалованье получают.

Команда из двадцати человек удивилась и все время погрузки подозрительно наблюдала, как купцы, больше похожие на воинов, сами таскали мешки в отдельный трюм, а после потребовали его опечатать. Но когда для печати разбудили мага-Ревущего[16] и он воскликнул: «Ба! Наконец-то скряга Расул (так звали капитана) нанял Текущего!» — команда дружно заорала «Ура!», и отношение к пассажирам резко изменилось.

Капитан, насупившись, подошел к уставшему после погрузки Чику:

— Что ж не предупредил о Текущем?

— А зачем? Он еще ученик.

— Нам и его умений хватит, я не заломил бы столько, — признался хозяин судна.

— Возвращай деньги, я не против.

— Ну уж нет! Договор дороже денег, — опомнился капитан, — да и отправил я их уже. Векселем. Съездил к Ищущим, пока вы грузились.

Была у них услуга через Звездные врата переправлять с гонцом мелкий груз, в том числе и почту.

— Ничего, Прим, — Чик продолжал так называть капитана, хотя тому не очень-то нравилось новое прозвище, и он уже с неудовольствием услышал его из уст одного из матросов. За глаза, конечно, — мы свыклись с потерей. — И, продолжая играть прямодушного воина, панибратски хлопнул капитана по плечу.

Расул нахмурился.

Грация поцеловала в щечку Дорофея и попрощалась:

— Да хранят тебя боги! Расти хорошим и сильным, вон как Чик, — сказала и поморщилась на собственные слова. Не очень-то он в последнее время хороший.

— Да хранят тебя боги, — буркнул в ответ покрасневший мальчишка.

Он сидел на козлах рядом с рабом покупателя. Тот отправил двоих проследить за сохранностью покупки и пригнать освободившихся борков с телегами. Раб, обычный, не «ошейный», передал Чику деньги только после полной разгрузки повозок и тщательного осмотра телег. Целых две гекты, то есть четыреста драхм. В торговом городе транспорт ценился гораздо дороже, чем в селении. Чик сразу передал мальчишке семигекту — честно заработанные сто драхм, четверть суммы. А гекта за найденный корабль да гекта за четырех единорогов давно лежали в скрытом кармане его парусинового пояса. Он важно осмотрел монетку, важно кивнул, и тут Грация сломала всю ответственность момента, заставила залиться пунцовой краской.

«Телячьи нежности! Но красавица! Непременно бы женился, был бы взрослым. Ничего, вырасту — разыщу. Нет, тогда уже она постареет. Жаль. Ну почему я еще маленький!» — так или примерно так думал взрослый десятилетний мальчик Дорофей, отъезжая на козлах телеги от восьмого причала. Там вовсю шел аврал, парусная галера «Любимец Плеяд» отшвартовывалась.

Глава 18

При почти попутном ветре галера шла ходко. Но экипаж не расслаблялся: зимняя погода переменчива, в любой момент мог налететь шквал. «Зимой Эол капризен, как девица на выданье», — поговаривал Фрагил, пожилой судовой маг-Ревущий, и сам не терял бдительность. Отдыхал, копил силы и непрестанно следил за погодой.

Пассажиров предоставили самим себе. В первый день Фрагил выяснил у Андрея его возможности, объяснил, в чем, возможно, понадобится его помощь, и ободряюще пожал ему руку своими грубыми ладонями. Молодой Текущий выглядел озадаченным.

— Представляешь, Чик, — пожаловался он другу, — надо вспоминать структуры течения, успокоения, водного поиска, а я хотел просто отдохнуть, покупаться в Силе. Здесь моя стихия, кругом владения Гидроса, это так упоительно! Молитвы воспринимаются сами собой. А, ты не поймешь…

— Я понимаю, что ты лентяй.

— Да иди ты! — Впрочем, не обиделся.

Чик впервые плыл, или, как всегда поправляют моряки, шел по морю. Морской болезни у него не случилось, поэтому с удовольствием любовался зимним пейзажем.

Стояла редкая для этого времени солнечная погода. Лучи светила подсвечивали чистейшую воду цвета морской волны, по мере удаления от корабля незаметно переходящую в глубокую сочную синь. Непередаваемый шум, запах, вкус холодных соленых брызг, поднимаемых умеренным ветром, — красота! Приходилось надевать штаны и заворачиваться в плащ, иначе зябко. Мерное покачивание тяжелого корабля, птицы, дельфины, прыгающие рыбы — что еще надо для умиротворения? Душевное равновесие. А вот его как раз не хватало.

Проклятое Древо Лоос! Именно его эманации, главного плодоносящего Древа, хитро влезали в голову бывшего раба и будили спящие желания. Именно те, относящиеся к рабству. Горячее стремление вернуться домой, убив Флорину, — оттуда. И как тонко действовало, ведь и мысли не возникало о навязчивости! Это же его родные желания. Чуток усилить, и готов покойник. Спасибо Грации. Снова она ему помогла, снова спасла. Древо усилило чувства к ней, как тоже относящиеся к рабству, и он зацепился. Все-таки не совсем потерял инстинкт самосохранения, еще и к большим деньгам для излечения Леона цеплялся. Душа, не обращаясь к сознанию, боролась, как могла. Вдали от Древа, тем более получив желанный секс, чувство завяло. Непорядочно, а что делать? Большая надежда на Андрея. Может, у них все сладится? Из одного мира, общие интересы есть, и все остальное. Она получит долгожданное счастье, он… тоже. Красивая, не капризная, хозяйственная — лучшей жены не придумаешь. Это по меркам Чика она какая-то серая, но ему после Джульетты не угодишь, его вкус далеко не критерий.

С остальными странностями так и не разобрался, и дальше некогда будет, через сутки Далор. «Дружбу» Духов воспринял как должное, их слова о своей «Воле» пропустил мимо ушей. Не верилось, отнес к очередной «глупости» этого мира, как тогда, при чтении мыслей и поломанной спичке. Про «замирание времени» в пятне решил, что альганско-каганский мир ему благоволит, подстраивается под него. Возможно, из-за сходства с Землей. Дополнительно убедился в этом после того, как понял, что умения убитого кагана буквально влились в него. Заметил еще на тренировках в Месхитополе, потом обратил внимание во время стычки с разбойниками и окончательно уверился во время разминок на тесной палубе.

Что он знает о Божественных Силах и прочей магии-шмагии? Хорошее объяснение — «схожесть миров», ничуть не хуже других. О собственном горячем желании «стать лучшим воином», в которое искренне поверил, — уже и не помнил. На другие неразгаданные загадки собственной личности по привычке плюнул.

«Надо устраиваться в Тире. Много денег — это не столько красивая жизнь, сколько проблемы. Придется решать. А Флорина пусть себе пока живет, никуда не денется. Да и что мне делать дома, там никто не ждет», — на том с легкой грустинкой и закончил непривычно долгое разбирательство в самом себе.

Отдельные каюты были только у капитана и крохотная у мага, которую он сразу уступил Грации. Остальные спали в гамаках в общем кубрике. Тесно, все отдано под груз. С появлением в экипаже мага-Ревущего загрузили и гребную палубу. Галера просела ниже ватерлинии, но с магом это терпимо. Везли металлы, вино, ткани, специи, алхимические зелья, амулеты и… породистую кобылу-единорога. Все, что ценится в степном полупустынном Тире. Ходу до него всего четверо суток, сподобит Гидрос — дойдут.

Расул в Ольвии разрывался. Гонец от Ищущих вызвал к амулету связи, и заплаканная жена сказала, что дочь подцепила «каганскую лихорадку». Относительно дешевые лооски бессильны, а целитель требует восемьдесят гект, времени осталось около семи дней. Сорваться немедленно — получит всего шестьдесят гект за фрахт. Судно продать не успеет, вот и бросился искать явную контрабанду. За восемьдесят никто не соглашался, и только на четвертый день усиленные молитвы Гидросу вывели его на странную четверку. Хвала ему же, груза у них оказалось мало и они не поскупились. О тяжелых, словно забитых золотом мешках старался не думать. Ни разу не обворовывал и не обманывал нанимателей, на том и держалась его репутация. Главное, дочь теперь выздоровеет, целители с лихорадкой справляются, а еще и Текущий на борту — к удаче. Настроение капитана стойко держалось приподнятым, как вдруг…

— Расул, — обратился к нему встревоженный маг, — на западе Эол начинает злиться, но пока далеко, зато близко к нам неизвестное судно. Пока за горизонтом, но приближается, идет быстрее нас, скоро наблюдатель закричит «мачты с кормы».

— Сколько их? — Капитан подобрался и одновременно досадливо подумал: «Сглазил!»

— Душ сто пятьдесят, не меньше.

— Пираты? Но откуда? — удивлялся Расул, вооружаясь саблей. — Этот маршрут всегда был чистым, и прошерстили их в этом районе в том году.

— Пока стоит Капри,[17] от них не избавишься, — философски заметил Фрагил. — Ну что, подключаем ученика?

— Ты его инструктировал? Давай.

И в это время раздался крик из вороньего гнезда: «На горизонте мачты, прямо за кормой!» Маг с капитаном выбежали на палубу.

— Тревога! — зычно закричал капитан. — Все по местам! Вооружиться! Курс не менять! Пассажиры — в кубрик, Текущий — ко мне!

Экипаж, внешне беспорядочно, забегал.

К Расулу подошел возбужденный Андрей:

— Пираты, капитан?

— Скорей всего, гостей мы не ждем. Надо оторваться, ученик. Вся надежда на тебя, Фрагил много не надует — мачты не выдержат, корабль тяжелый. Занять штатное место, Текущий! Фрагил, проводи, еще раз растолкуй и занимай свое. Да хранят нас боги!

Место мага-Текущего находилось поближе к воде, в специальной корзине на носу судна, спускаемой особой лебедкой. Мага-Ревущего — на палубе, на специальном возвышении ближе к корме. Так и называлось «рвущее седло» и было защищено специальными щитами. Понятно, кого хотели выбить первым: и место приметное, — а в Текущего попробуй попади — он над самой водой.

Мачты на горизонте выросли в скоростную трехмачтовую галеру, шедшую на полных парусах, явно не соответствуя естественному ветру. Ревущий на борту! И в это время взволнованный экипаж «Любимца Плеяд» почувствовал, как прекратилась качка и тяжелая грузовая галера начала набирать ход. Странное движение, с полным отсутствием кильватерной струи.

Андрей радовался пиратам, как ребенок долгожданной игрушке. Не возможному пленению или даже смерти, а настоящей работе Текущего — укрощению моря. Предвкушал упоение Силой, и оно пришло. Зря заставили одеться в кожу — морские брызги только бодрили и словно пели хвалу Победителю! А пираты… ерунда по сравнению с этим.

Помолился Гидросу, вошел в легкий транс и запел речитативом мантры структур, помогая направлять волю. В нужных местах руками помогал «крутить Силу». Все как учили. Первое — успокоение волн. Есть! Вокруг корабля на пару шагов образовалось затишье. Волны, подходя к нему, плавно сглаживались. Теперь галера шла, как бы таща с собой кусочек моря. Наконец, структуры течения. Само море этим самым кусочком затишья подхватило тяжелое судно и понесло вперед. Действительно, похоже на течение реки. Осталось следить за структурами и подливать в них Силу. Большего Андрей просто не знал.

— Дарки вам в задницы! — закричали матросы, когда хищная галера стала медленно удаляться, а их грузовик все набирал и набирал ход.

«Все, — подумал Фрагил, — моя работа кончилась» — и перестал поддувать паруса. Маги не сработаны, можно либо сорвать корабль с «течения», либо порвать паруса и, что еще хуже, сломать обе мачты. Судно чуть замедлилось, но неуклонное ускорение быстро отыграло потерянную скорость.

«Работай, мальчик! Это все, что ты можешь? Ну да, предупреждал. Дарки! Не заметил, есть ли на том корабле Текущий!»

— Убрать паруса! — скомандовал Расул, когда они бессильно захлопали, и прошептал: — Хватило бы тебя на дольше, сынок!

Текущий у пиратов, к сожалению, был. Галера стала приближаться. Корабль тащила не водная гладь, а бурлящий водный поток вдобавок к полным парусам. Их маги действовали слаженно.

— Дарки их раздери! — ругнулся капитан. — Фрагил, ты можешь ускорить? — закричал в «рвущее гнездо».

— Нет! Мальчишка везет все равно быстрее, чем выдержат наши мачты! Чтоб провалилась твоя посудина! Как только он выдохнется, командуй поднять паруса. Попробую! Дай Эол нам удачи! — взмолился он под конец. А что еще оставалось?

Мальчишка все не выдыхался и не выдыхался. Скорость «купца» уступала пиратам ненамного, и преследование длилось уже целую четверть. Но рано или поздно нагонят, и тогда…

— Капитан! — Расул резко повернулся. Рядом с ним стоял Чик. — Чем мы можем помочь? — За Чиком стоял Леон.

Со злости хотел послать их в кубрик или еще куда подальше, но, посмотрев на неудержимо приближающихся пиратов, передумал.

— Скоро нам понадобится каждый меч, — недовольно произнес он, — нагоняют, — кивнул на длинную пиратскую галеру. Она походила на стремительную акулу, тогда как их судно напоминало толстого короткого тунца. Очень медленного тунца, разжиревшего.

— Сколько их? — спросил Чик.

— Полторы сотни, — буркнул капитан.

— Учитывая тесноту палубы… наличие луков… — воин рассуждал вслух, — шансов очень мало, согласен, капитан?

— Да, дарки тебя раздери! Да! Но к ним в плен лучше не попадать, лучше погибнуть, я знаю, о чем говорю!

— Верю, не надо нервничать, — произнес Чик успокаивающим тоном, — до пиратов шагов триста, и я прекрасно вижу, что у них на носу болтается корзина, а в ней человек. Это Текущий?

— Допустим, и что? — Расула раздражал спокойно-увещевающий тон пассажира.

— А если я его убью, мы от них оторвемся?

— Конечно! То есть как убьешь? — опешил капитан.

— Элементарно, из лука, — протянул руку назад, и Леон подал ему лук с натянутой тетивой. — Может, есть на судне что получше? Этот, если честно, не очень. — Это был тот «лесной» лук, трофей от разбойников.

Расул скептично осмотрел лук и зычно крикнул:

— Газман! Ко мне со своим луком!

Один из матросов сорвался, забежал в кубрик и сразу выбежал, держа в руках лук и колчан со стрелами.

— Слишком далеко, капитан, и против ветра, — доложил он, прищурившись, вглядываясь в пиратскую галеру, — а ближе подойдут, сами стрелять начнут. Для них по ветру.

— Помолчи, — оборвал его капитан, — передай оружие пассажиру.

Газман удивленно посмотрел на улыбнувшегося Чика и недоверчиво протянул ему лук и колчан:

— Это наш тирский лук, копия каганского, но, конечно, слабее…

— Я понял. — Чик остановил объяснения.

Композитный. Из разных сортов древесины, кожно-жильный, с характерными изгибами-рычагами. Каганская сущность узнала обводы и скривилась: не те материалы, не та пропитка, совсем неверные эликсиры. Уверенным движением Чик натянул тетиву. Сила слабее, и хлесткость плеч меньше. Все верно, на человека. В целом лучше трофейного, но триста шагов, прав Газман, если стрела и долетит, то на излете. И ветер на стороне пиратов. Ничего, скоро приблизятся.

Пристрелка. Потратил две стрелы. Буквально слился с луком, почувствовал стрелы, но оба раза недолет. Расстояние уже шагов двести пятьдесят. Со стороны галеры донесся издевательский хохот.

— Фрагил, — крикнул Чик, — ты можешь наложить Знак защиты от ветра?

Естественные ветра упреждались точно, но у пиратов работал Ревущий, а магический ветер не упредишь.

— Нет, — ответил маг из своего гнезда. Он пока не был занят. — Без эликсира не могу.

— Понял, — сказал, беря следующую стрелу.

«Давай, друг воздушный, поработай». Дух все понял и отправил часть себя в стрелу.

Цель — парус с четко нарисованным змеиным глазом, центр вертикального зрачка. Зрачок будто приблизился и оказался чуть ли не в перекрестии прицела. Выстрел. Стрела вошла точно, но практически на излете: пробив парус, упала на палубу. Хохот мгновенно стих.

«Серый, Воздушный, вперед», — и в следующую стрелу скользнули Духи смерти и воздуха.

Стрела Чика сорвалась одновременно с десятками стрел со стороны пиратов. Их стрелы большей частью прошли мимо, и лишь пара-тройка скользнула по воздушному щиту и упала в море. Фрагил не дремал.

Вдруг бурлящий поток вокруг пиратской галеры пропал. Корабль словно наткнулся на мель. Корму задрало, мощный порыв ветра порвал один парус, дрогнули мачты, люди с воплем посыпались в воду. Повисев так несколько секунд, корма с грохотом, подняв тучу брызг, опала обратно. Ветер стих. Точнее, оставшиеся паруса заполоскал вполне натуральный посвежевший ветер. Злой Эол приближался. Расстояние между судами стало неуклонно расти.

Стрела не смогла пробить грудь Текущего, хватило ранки. Наконечник вошел в кожу едва на сантиметр.

Экипаж «Любимца Плеяд» пораженно молчал. Чик спокойно отдал лук и стрелы хозяину. Тот механически забрал свое оружие.

— Господа, — произнес герой, — ничего особенного не случилось. Повезло, попал в Текущего. Не убил, конечно, но из транса вывел. Этого, как сами видели, хватило. Я хороший лучник, только и всего.

— Чего застыли, дарковы отродья! — Капитан опомнился первым. — Все по местам, приготовиться к поднятию парусов!

— Капитан, — прошептал ему Чик, — у мальчика большой потенциал, пусть дальше его развивает. Хорошо ведь идем, согласен?

Расул, подумав, кивнул.

Андрея хватило еще на четверть. Закатные тучи окрасил багрянец, когда он, ужасно довольный, разгоряченный, вышел из корзины на палубу.

— Да лучше бы я не кутался в эту кожу, так жарко было! — Не успел произнести, как получил первый в жизни откат. Слишком много Силы через себя прокачал. Это не смертельно, но крайне неприятно.

Губы посинели, покрылся мурашками и затрясся в лихорадке. Опытные моряки под руководством Фрагила быстро раздели его догола, завернули в теплое сухое сукно, и маг лично влил ему в рот самогонку с перцем. Андрей уснул минут через пять. Не зря Текущих одевают в кожу. Откат с переохлаждением еще хуже — почти смертельно.

— Молодец, мальчик, — прошептал Фрагил. — Силищи у тебя много. Умения мало, но в твоем возрасте это поправимо. Станешь магистром. — Покосившись на склонившегося над другом Чика, подумал: «Если не прибьют в расцвете лет. С опасным типом связался, да хранит меня Эол».

Он прекрасно видел, что две последние стрелы совершенно игнорировали магические потоки Ревущего, но при этом в них не чувствовалось Силы. И Текущий наверняка погиб или серьезно, до потери сознания, ранен. Иначе, как бы ни был потрясен, слил бы структуры постепенно. Об этом решил не распространяться. Повезло и повезло. Хвала Эолу.

К Далору пришли раньше срока и встали на якорь в открытом море. Переночевали, а с рассветом, против утреннего бриза, с помощью Фрагила вошли в бухту и спокойно пришвартовались к свободному причалу. Успели вовремя — разразился настоящий зимний шторм. Кстати, отказались от лоцмана. По сложному фарватеру (это неглубокая, а потому и популярная бухта славной Ольвии) вел Андрей. Он прекрасно видел дно при помощи «водного поиска». Правда, рулевой морщился на его совсем не морские команды «левее, правее… еще чуть-чуть… прямо», но сэкономили.

Таможню миновали без проблем. Устная декларация, уплата пошлины и, как у нас говорят, «на чай». Копейки, всего сотня драхм в общей сложности. За капитана заплатили встречавшие его сотрудники нанимателей.

Простились тепло. Расул подсказал хорошую таверну без беспокойных моряков. Там можно нормально поесть, узнать последние сплетни и если надо, то и пожить в хороших условиях. О дальнейшей цели компаньонов благоразумно не спрашивал. Даже Воронок с племенной кобылой грустно простились. Вряд ли в тесном загоне при постоянной качке у них что-то сладилось, но кто их, этих единорогов, знает. Возможно, и появятся среди ее потомков иссиня-черные жеребята.

Тир беглецы выбрали не случайно. Это формально независимое небольшое княжество находилось в натянутых отношениях с Месхитией, как и со многими другими «центральными» странами. Если бы не сильный союзник, а фактически сюзерен — Эндогорское царство, то несдобровать бы степному княжеству, которое только недавно стало считаться «просвещенным». Его единственное богатство — небольшой, около полусотен миль, участок границы с пятном каганов. Остальное — сплошные минусы. Степь, полупустыня и дальше на запад совсем безводная пустыня Каргуль. «Сухость» — в переводе с местного наречия. Большинство населения — кочевники, пасущие коз, овец и борков с единорогами, а ранее устраивающие веселые налеты друг на друга и на богатых соседей. Присмирил их эндогорский царь Дарий Второй, и было это всего два века назад. Задумывал включить варварский Тир в свое царство, но, столкнувшись с серьезными проблемами со стороны местного населения, передумал. Поступил мудрее и дальновидней. Было бы из-за чего мечи тупить! Оккупационные войска собрали сход племен, захватили заложников и повелели заложить каменную столицу. Не поскупились и помогли материально. В ней быстро устроили красивую жизнь для местной знати, разместили филиалы всех геянских орденов, разумеется, только эндогорские филиалы, и стали принимать в них всех склонных к Силе местных археев. Как ни удивительно, но капли архейской крови среди варваров оказались распространены довольно широко. Племенная знать быстро вкусила прелести новой жизни и преимущества новой Силы, несравнимой со старым шаманизмом. От нее пошла волна «просвещения», то есть массовое почитание населением «новых богов», оказавшихся сильнее Духов Предков. С ним распространялся и гелинский язык. Пятьдесят лет назад Эндогорское царство вывело остатки своих войск и признало независимость нового княжества Тир. Чехарда смены князей продолжалась лет двадцать, пока, буквально утопив соперников в крови, на престоле окончательно не утвердился Асман Первый — представитель самого влиятельного клана Шахнидов. Остальные кланы вынужденно приняли их первенство и принесли присягу, освятив клятвами богам. Умер он всего пять лет назад, и ему спокойно наследовал сын, Асман Второй. Племена не возразили.

Эндогорцы оставили после себя не только «просвещение», но и несколько городов с храмами и орденами (исключительно филиалы бывшей метрополии), дороги и часть местного оседлого населения, принявшего земледельческую культуру. В чем сильно помогли Родящие, Хранящие и Текущие. Заключили «дружбу на вечные времена», и готово суверенное государство.

В Далоре компаньоны задержались на ночь, а с рассветом в сопровождении десятка охраны на единорогах выдвинулись в нужное место. Еще в Горгоне и Месхитополе Андрей раскопал сведения, хозяин таверны подтвердил.

Переоделись по-местному. Это плотные штаны, сапоги и длинные кожаные куртки с парусиновым капюшоном-башлыком. В начале зимы здесь было не холоднее, чем в Месхитии, но ветра дули постоянно, и нет-нет да налетал пыльный суховей из близкой пустыни. Одежда по погоде. Башлыком можно быстро замотать голову, закрыть рот и нос. Походный наряд у мужчин и женщин не отличался. Разве цвета поярче да вышивка, «отпугивающая злых Духов, повышающая плодовитость, препятствующая сглазу», — по уверению базарного торговца. Там же, на рынке, произошел любопытный эпизод.

По соседству с небольшим храмом Лоос при довольно чахлом Древе прямо на траве сидели нищие. Первые нищие, увиденные Чиком в этом мире. Вдруг одна седая старуха уставилась на Чика округлившимися глазами и завопила, показывая на него пальцем:

— Одержимый, одержимый!

Чик от неожиданности опешил, но быстро пришел в себя и, глядя прямо в ее выпученные глаза, подошел к ней вплотную. Прошептал лицо в лицо, благо старуха не побежала, а застыла в ступоре:

— Я — избранный. Большой шаман, твой старший брат. Тише, тише… — Одновременно высыпал ей в мешочек пару серебрушек.

— Да, да, уважаемый, — проскрипела она, выходя из ступора. Паника схлынула. — Я ошиблась, да простят меня Духи Предков!

В ее сердце затеплилась надежда на возвращение старой веры. Люди совсем забыли свои корни. Ну и что, что Духи в теле шамана, а не витают вокруг. Теперь они вынуждены скрываться.

Вскочившие было нищие, приготовившиеся сигануть наутек, накинулись на старуху:

— Совсем из ума выжила, старая! А нам, уважаемый господин, да хранят тебя боги!

Чик с серьезным видом кинул в сгрудившихся нищих горсточку мелких монет:

— Не обижайте женщину. Вернусь — проверю. Вам бы дожить до ее седин!

— Как скажете, господин! Да пребудет с тобой милость богов! — Нищие дружно и умело бросились искать монеты в редкой траве.

Грузный пожилой сторож-охранник храма, сидящий сразу за декоративным заборчиком из густых кустов, проснулся и, зевая, качал головой. «Совсем распустилась нищета! Милосердие угодно Пресветлой! — передразнил слова местной жрицы. — Разогнать их всех! Варвары. Как были, так и остались. Прости, Эол». — С этой мыслью снова задремал. Большинство местных поклонялись богу ветров, постоянно показывающему свою Силу.

Леон с Андреем ничего не сказали. Они получили очередное подтверждение своим догадкам, а вот в душу Грации закралась опаска, если не сказать страх.

Золото оставили в запечатанной комнате под ответственное хранение хозяина таверны. Если что — голова с плеч, на то подписали соответствующий пергамент. Заплатили целую гекту за ночь хранения. Всех достало трястись над богатством. Скорей бы определить куда полагается.

На рынке не только оделись, но и закупили нужные для похода вещи, включая амулеты защиты от ветра на целую кибитку и разные полезные безделушки. Чик в специальной лавке приобрел отличный местный лук — аналог газмановского. Купили добротные крытые повозки с борками и наняли десяток охраны с хорошими магическими рекомендациями. Принесли присягу, что сопроводят до места и никому не расскажут. До клятв дело не дошло, на что Леон проворчал:

— Сегодня они охрана, а завтра разбойники. — В его словах была доля истины, но дороги в Тире несравненно опаснее, чем в Месхитии. Без солидной охраны ни один купец не передвигался.

Хвала богам, путешествие до городка с кричащим названием Кагантополь прошло без серьезных происшествий. Не считать же таковым сопровождение на безопасном удалении небольшим отрядом вооруженных людей. Напасть не решились, а с приближением к городу скрылись в степи.

— Их полтора десятка было, — тихо сказал Андрей, — решили, что добыча крови не стоит. Правильно, что самые дешевые повозки взяли.

Но и настрадались в них. Без рессор, по плохим дорогам — удовольствие еще то! Хорошо Чику, он на Воронке. Только спал в одной кибитке с Грацией. Больше она к нему не приставала с разговорами, и Чик был только рад, но опять-таки тягостное молчание напрягало. Он бы с удовольствием спал в другой повозке, но хоть по одному магу-шаману должно быть в каждой, а с Андреем Грация ночевать боялась.

Вот и пойми ее. Днем их за уши друг от друга не оттащишь, а спать боится. Надо серьезно с ней поговорить и с Андреем пообщаться, но не любил Чик такие темы, тошнило от любовных разборок.

Андрей объяснил девушке, что не стоит бояться Чика, он этруск и посвящен Френому, вот старая шаманка и увидела Духов. На что Грация не выдержала и рассказала, что раньше он назывался варваром и был рабом у Лоосок.

Андрей застыл на несколько мгновений и… довольно улыбнулся:

— Грация, точно? — Повернулся к ней и взял за плечи.

В кибитке они ехали одни. Впереди мерно шагали борки. Широкое место кучера закрыто со всех сторон, кроме дороги.

— Ой! Он просил не рассказывать! — Девушка зажала болтливый рот рукой. Ну очень напугала ее старуха!

— Ты не понимаешь, Грация, все сходится! — В порыве чувств обнял девушку и неожиданно для себя поцеловал.

— Ой, — тихо произнесла она и неохотно отстранилась. Засмущалась, но вдруг ее прорвало: — Он меня больше не любит! Мы с ним спали только раз, и все! Теперь… как брат с сестрой. И не разговариваем.

Расплакалась. Ей стало легче и немного стыдно. Андрей стал ее утешать. Раньше никогда не говорили о них с Чиком, это было табу, и теперь оно снято.

— Ну что ты, успокойся. — Андрей гладил ее по спине, а она уткнулась в его плечо. — А ты его… — произнес и в волнении замер, ожидая услышать «да».

— Я не знаю, Андрей! Я тебя… наверное… не знаю! — и заревела навзрыд.

У молодого мага отлегло.

Успокоилась девушка с трудом. Потом, уйдя в глубь кибитки, поправила себе лицо купленной в Далоре косметикой. На алхимических лоосских эликсирах, не абы какая! Вышла вполне довольная и совершенно свежая. Жизнь показалась такой прекрасной!

Кагантополь состоял из нескольких зданий разных орденов, администрации наместника князя, орденских храмов, рынка, лавок и нескольких десятков домов обслуги, включая казармы. Плюс хозяйственные постройки, конюшни и кабаки. Куда без них! Отдельным зданием, в стороне от других строений, скромно притулился небольшой, но изящный дом терпимости. Нужная вещь. Лоосок не было, а городок использовался как база и место отдыха дежурных смен разведчиков и наблюдателей за пятном. До него отсюда полста миль, всего день пути на единорогах на любой участок границы. Оборонительная стена городу в принципе не требовалась, войск и магов хватало на любую разбойную банду, но по военному канону все равно соорудили крутой насыпной вал со рвом и сторожевыми вышками.

Лооскам эти пятна даром не нужны. Каганские «сокровища» совершенно не годились для их магии, вектор не тот. Если, случалось, вытаскивали из пятна раненого кагана, то их вызывали, и они прибывали Звездными тропами. Пытались поработить.

Караван свободно въехал по одному из опущенных подъемных мостов. Два ленивых стражника, прислонившись к караульным будкам, просто проводили их взглядом. Дежурный маг вяло обменялся кивками с Андреем. Они были давно замечены и оценены как не представляющие угрозы. Чик, проезжавший последним, поинтересовался у мага, где канцелярия наместника.

— В центре сей великой цитадели, — с юмором ответил маг, — двухэтажный дворец с резными колоннами, не ошибешься.

Не ошиблись. Побеленное двухэтажное здание с фронтальными колоннами. Не резными, а разрисованными под модную резьбу. Художник постарался, игра светотени создавала впечатление рельефа.

Немного бюрократической проволочки в секретариате, и Чика с Андреем пропустили в кабинет наместника. Сам он сидел наспех одетый, заспанный и, соответственно, недовольный. На столе в беспорядке лежали свитки и просто листы пергамента. В углу статуэтка князя, и все. Ни лавок, ни стульев и самого задрипанного бюро с важной документацией. «Да он в ссылке!» — догадался Чик.

— Да хранят князя и тебя, его руку и голову в этом краю, боги! — поприветствовал наместника Чик.

По лицу хозяина кабинета мелькнуло недовольство, но ответил вежливо. Приветствовал наместника и Андрей. Ответил и ему. Чик подождал немного, вдруг сам поинтересуется, зачем приехали, но наместник молчал, будто таких гостей у него пруд пруди. Пришлось заговорить первым:

— Мы купцы из далекой Эритреи. Не слышал, уважаемый Челик? — Тот отрицательно мотнул головой. Имя сказали в секретариате. — Дела пошли хорошо, разбогатели и решили остепениться.

По-прежнему скучное безразличие.

— Мы оба археи, а земли не имеем. — Хозяин уважительно поднял правую бровь, чуть привстал, но тут же сел. Взгляд стал более заинтересованным. — Хотели бы прикупить плато Шаманов с окрестными землями.

Уже обе брови наместника полезли наверх:

— Но там же… — Во взоре мелькнула хитринка и пропала. Из кресла поднялся вполне радушный хозяин. — Господа, княжество нуждается в новых подданных, и те благодатные земли давно ждут хозяина.

Челик соизволил выйти из-за стола. В походке чувствовалась вальяжность высокопоставленного сановника. Из высоких кругов сослан.

— Только не так все просто, — многозначительно помолчал, — земля, разумеется, продается, вас не обманули, но волокита…

— О! — воскликнул Чик. — Зная нерасторопность писцов, мы готовы ускорить процесс некой суммой, скажем, мм, — наместник слушал, с безразличием смотря в сторону, — сто гект.

— Эх, господин…

— Рус.

— Господин Рус, наши писцы такие нерасторопные…

— Мм… а двести гект ускорят движения перьев?

— Ну-у…

— Двести пятьдесят. За такое жалованье сам готов в секретари!

— И не только ты… — сказал, многозначительно глядя на стол.

— Ты позволишь выйти на полстатера, многоуважаемый господин наместник? — Андрей дождался медленного утвердительного кивка и вышел за деньгами.

— Может, пока посмотрим карту? — напомнил Чик.

— Конечно! — Радушный хозяин улыбнулся и позвонил в колокольчик. — Принеси карту плато Шаманов, — сказал быстро заглянувшему секретарю и, затыкая готовый сорваться с его губ удивленный возглас, рявкнул: — Быстрее!

Плато Шаманов находилось в шестидесяти милях от городка почти строго на запад. Граница пятна скруглялась, отдаляясь на сто миль от плато, и шла уже по пустыне. На карте земля выглядела зеленым оазисом среди пустынных земель с непонятным каменным участком в центре. От Кагантополя к нему вела степная линия вдоль границы, которая переходила в пустыню за несколько миль до оазиса. Размер почти круглого зеленого пятна составлял миль десять в поперечнике. Каменный участок в центре занимал две мили.

— А почему там никто не живет? — удивился Чик. — Оазис среди пустыни! Вон и караванные тропы обходят.

— Не обращай внимания, господин Рус, глупые местные суеверия, — пренебрежительно ответил наместник, — темный народ. К сожалению, окрестные племена так и не восприняли просвещение, — сказал горестным тоном, как любящий родитель о непутевых детях.

В это время вошел Андрей и водрузил на стол тяжелый кожаный мешочек. Хозяин, как бы невзначай, бросил на него большой лист пергамента.

— А у нас, у столичных властей, руки до него не доходят, — продолжил как ни в чем не бывало, — потому и выставили на продажу. Всего за пять тысяч. Господа! — повысил голос, заметив открывшиеся рты компаньонов. — С этой ценой торговаться не могу, воля князя! Преданья старины, ничего не поделаешь. Заметили? В центре оазиса очень удобная разработанная каменоломня и какие-то очень старые развалины. Могу предложить помощь рабами практически за символическую плату. Княжеству нужны новые освоенные земли! — Последние слова произнес патетически. — Оформление и оплата в секретариате. Когда там все оформят, я спущусь и подпишу. Ступайте, господа, я распоряжусь. — Настойчиво проводил гостей к двери. — Не прощаемся, ждите внизу. — Открыл дверь и сразу обратился к вскочившему секретарю: — Зайди.

На Андрея с Чиком больше не посмотрел. Они переглянулись, удивившись настойчивому изгнанию, и спустились в секретариат.

Спустя примерно четверть они стали полноправными хозяевами плато Шаманов. В равных долях. Рус Нодаш и Андрей Проспер превратились в подданных тирского князя. От рабов пока отказались. Сначала надо самим посмотреть на собственную землю, оценить работы и так далее. Такому количеству наличных в секретариате не удивились, векселей на сумму более тысячи гект просто не выписывали. Да и где их здесь обналичишь?

Наемников отпустил еще Андрей, когда спускался за деньгами, и новоявленные землевладельцы в сопровождении Грации и Леона отметили сделку в лучшем местном кабаке, где и заночевали в номерах на втором этаже. Хозяин взялся обеспечить ответственное хранение груза, опечатав его вместе с повозками.

Плато Шаманов купили исключительно для легализации огромного количества денег. Банков, как упоминалось выше, на Гее не придумали, и единственными местами хранения могли быть дома, виллы, поместья. Откуда деньги? С поместья Шаманов. Можно смело подписывать векселя, указав в нем «владелец плато Шаманов» или «управляющий» одноименного поместья. Нет вопросов! Никто не станет разбираться. Богатые археи или их доверенные лица («управляющие» Грация, Леон) не врут, это определит любой маг. Купцам или менялам на крайний случай можно смело поклясться, что деньги действительно есть и их легко получить. А деньги действительно там можно надежно спрятать, а с помощью Звездной тропы и забирать понемногу. По тысяче гект запросто унесешь.

Андрей наткнулся на это место давно, еще в орденской библиотеке Горгоны. Заинтересовался увлекательным отчетом вездесущих Хранящих. Такие открытые отчеты — редкость. Разрушенные древние постройки, где сохранились только подвалы, — табу для местных племен, и не без оснований. С большими потерями Хранящим удалось туда проникнуть, но ничего интересного не нашли, кроме огромного количества древних привидений сильных шаманов. По варварской легенде, их души остаются прикованными к земному миру, дабы охранять покой великих предков прежних жителей Тира. Легенда оказалась соответствующей действительности, кроме самих великих предков: их захоронений и кладов артефактов так и не нашли. Посчитав, что маловероятная добыча не стоит пролитой крови, Хранящие свернули экспедицию и преспокойно убрались. Это было чуть более века назад.

После рассказа Грации о несметных сокровищах господина Марка эта история всплыла. После успешного грабежа убедились — удачно всплыла. Чик договаривается или нейтрализует призраков, а княжество Тир своих подданных никому не выдает. Тем более богатых. И Грация, и Леон приняли подданство Тира. Там же, в резиденции наместника. В качестве свободных людей-управляющих, нанятых в новое поместье. Обошлось всего в пять гект за обоих. Осталось скрыть сокровища на плато Шаманов, снять на месте координаты для Звездной тропы, и готово. Да, надо в Кагантополе вырастить Леону руку — здесь оказался великолепный госпиталь целителей.

Глава 19

— Три-четыре декады придется полежать у нас, — заявил целый бакалавр ордена целителей после обследования Леона, — организм здоровый, полежишь в ванне с вязким раствором. Не переживай, — остановил вопрос пациента, — будешь спокойно спать все это время, дышать через трубки.

— Мы выйдем на полстатера, господин целитель, — сказал Чик и подтолкнул Леона к выходу. Они пришли на прием вдвоем.

Сначала в очередной раз выслушали от бакалавра целителей, как их облапошил хитрый наместник, та еще сволочь, не зря его сюда сослали. Надо было поговорить со знающими людьми и так далее. Не первая подобная речь.

Слухи в маленьком городке разлетелись мгновенно. Еще вчера в таверне достали. Подходили, нагоняли жути. Кто сочувственно, кто посмеивался. К Грации цеплялись. Главное, почти все — маги, а стало быть — археи. Чик еле успевал лавировать и охлаждать непривычно горячего Андрея. Хвала богам, обошлось без вызова на дуэль. Зато Грация буквально цвела: столько кавалеров, столько внимания! А каков Андрей, да он за нее! Приписала ему еще очков, а вот с Чика, наоборот, списала. Все хитростью норовит. Нет, не рыцарь из девичьих грез. Жаль. Сердце девушки все полнее наливалось новым чувством к «настоящему рыцарю» Андрею.

— Все нормально, Леон, мы без тебя справимся! Вернемся и непременно тебя дождемся! — Чик уговаривал друга.

— Как же, справитесь! — хмурился тот. — Андрей — несмышленыш, Грация — грузило. И здесь ее не оставишь, проходу не будет.

— Да справимся, обещаю! Ты мне веришь?

Леон хмуро посмотрел на друга и буркнул:

— Верю. Но чует мое сердце!

— Брось! Когда и где еще мы таких специалистов найдем! Оставайся и не переживай за нас, о себе подумай! Разбойников на пути к плато нет. Все говорят, ты слышал.

— Чтоб тебя дарки порвали! — ругнулся Леон и… согласился.

Действительно, где и когда еще целого бакалавра удастся нанять, а здесь вроде как между делом. Справятся и без него. Да какой, если честно, с него, однорукого, помощник! Но муторно на сердце.

«Храни их, непутевых, Гея, молю тебя!» — взмолился Леон и решительно вернулся в кабинет целителя. Наконец-то перестанет быть калекой. Это радовало.

Услуги целителя-бакалавра оценивались в двенадцать тысяч, но оно того стоило. Рука будет как новая. Точнее, как старая, сразу с развитой мускулатурой. Заодно и весь организм немного омолодится. Это побочный эффект, бесплатный.

На пути к своим новым владениям действительно никого не встретили. На тридцать миль вокруг, насколько позволял видеть астрал, — ни души. Но и дороги практически не было, тащились несчастные шестьдесят миль более двух суток. Особо тяжело пришлось на пустынном десятимильном участке, но справились, и перед путниками открылся степной оазис с невысоким каменным плато буквально в нескольких милях от начала травы. Остров пожелтевшей травы среди пустыни. Никто ее не ест. Животные обходят стороной этот оазис. Даже домашних борков пришлось туда загонять. Лишь Воронок, фыркнув, ступил на плато сам.

Вечерело. Заночевали около скальных обломков. Действительно, разработанные каменоломни, в этом не обманул наместник, а в миле от них обширные руины какого-то большого строения. Очень древнего. От стен остались одни намеки, и рассыпанные обломки подверглись сильной эрозии, практически разрушились.

А ночью компаньоны поняли, почему сюда никто не приходит. Андрей и Грация, завопив, проснулись от сильнейших кошмаров. Ученик мгновенно вспомнил структуры ментальной блокировки, у него паника почти прошла, но бедная Грация! Она, зажав голову руками, каталась по дну повозки и буквально скулила от понятного только ей ужаса.

Чик проснулся от криков товарищей и сразу увидел мечущиеся вокруг них «чужие» Духи.

«Ударь мечами, — шептал Дух слияния с загробным миром, — они сами подставят моих братьев».

«Нет! — возразил Чик. — Они мне завтра могут пригодиться».

«Тогда просто обведи вокруг стоянки круг любым своим мечом. Процарапай по земле», — недовольно подсказал Дух.

Чик так и сделал. Стоянку накрыл видимый только ему серый купол. Рассерженные Духи, точнее, неупокоенные души шаманов бессильно бились об эту преграду.

Молодец Воронок, сумел удержать разбушевавшихся борков, не дал разбежаться. Чик благодарно потрепал верного единорога за ушами. Тот недовольно фыркнул. Мол, ты что это, хозяин, за глупую скотину меня держишь? Чик улыбнулся и вернулся в кибитку. Грация, успокаиваясь, продолжала тихо всхлипывать. Андрей положил ее голову себе на колени и шептал что-то ласковое. Все трое ночевали в одной повозке, оставив в ней едва ли четверть золота. Остальное перегрузили во вторую.

«Андрей говорил, что здесь Хранящие гибли, а я прочертил круг, и готово. Как у Гоголя в „Вие“, — самодовольно подумал Чик и сразу получил смешливый ответ от Духов: „Не забывай, мы от Френома, а он бог не из слабых“».

«Ладно, спокойно. Посмотрим, что будет в подвалах», — подумал он и завалился спать, отвернувшись от… влюбленных? Похоже на то.

По выезде из городка им с трудом удалось отбиться от добровольцев сопровождения. Все развлечение при скучной службе. Скорей всего, они подумали, что новые хозяева плато Шаманов либо совсем идиоты, что вряд ли, либо… поехали совершенно в другую сторону, а вышеназванное место — отмазка. Двое воинов и начинающий маг с девицей совсем не походили на купцов. Купили землю, чтобы сменить подданство и… спрятать сокровища. Причем совсем не обязательно в опасном плато Шаманов, могут в более безопасном и не менее надежном месте. Да хотя бы в пятне! Снять координаты для Звездной тропы, и таскай помаленьку, никто и слова не скажет. С полгода координаты не «уплывут», так иногда ценные минералы вытаскивают. Полста талантов за это время можно натаскать. В каганском пятне опасно, но зарыть мешки и сразу обратно — вполне по силам. Это не с призраками сражаться.

Так что Андрей с предложением купить землю в Тире, а она продавалась только на окраинах, был совсем не оригинален. Можно было дом в большом городе, но там его надо найти, нанимать охрану, продавливать подданство, а плато Шаманов с привидениями — красиво и надежно. Хорошо, что наместнику и остальным наблюдателям с разведчиками совершенно все равно, откуда у приезжих деньги. Никто не спрашивал и даже не намекал о грузе в повозках. Лишь некоторые загадочно улыбались, показывая: «Я вас насквозь вижу! Просто мне по барабану». Из-за таких вот взглядов Андрей на всякий случай, проехав миль тридцать, стал сдувать следы в сторону пятна, а Чик поднимал траву.

На следующий день позавтракали, Чик обновил защитный круг (ночной купол к утру пропал), и оставили на стоянке Грацию под охраной Воронка. Он почти человеческим взглядом показал: «Сохраню вашу кобылку, хозяин, не переживай», а она прошептала:

— Возвращайтесь скорее. Живыми. — И села на землю перед самой чертой. — Да хранят вас все боги! — добавила вслед уходящим мужчинам. Сейчас она поняла — полюбила Андрея, но и Чик остался в сердце как брат. Наверное. Боги, дайте уверенность!

Вход в подвал угадывался под относительно свежим завалом. Сто лет — не тысячелетия. Пришлось разбирать. Андрей хотел было смыть часть камней струей воды, благо рядом бежал ручеек, но побоялся ослабить ментальную защиту. Чик говорил, что Духов вокруг сейчас нет, все в подвале, но мало ли! Не хотелось испытывать ночной ужас, до сих пор мурашки от воспоминаний. А они, сильные привидения, и не то могут устроить. Ночью просто пугали.

Только через целую четверть разобрали дыру, достаточную для спуска. Дневной свет спокойно проникал внутрь, подсвечивая поднятую камнями пыль. Глубина локтей пять, можно спрыгнуть. Каменная лестница валялась на дне кучей обломков. Осторожней надо, не подвернуть ноги. Решили отдышаться, откинулись на траву.

— Может, на веревке спустимся? — спросил Андрей.

— Не начинай, — устало ответил Чик, — один спрыгну, как договаривались.

— Договаривались, — проворчал друг, — а ты бы меня одного отпустил?

— Если бы знал, что я не смогу помочь, а буду обузой, — да, — твердо ответил Чик, — не волнуйся, ничего со мной не случится.

— Да знаю я, — сказал со вздохом, и вдруг, неожиданно для себя, Андрей сел и произнес: — Я знаю, кто ты.

— И кто? — Чик не поднялся.

— Ты действительно этрусский принц, в смысле сын претендента, но с младенчества попал в альганское пятно. То ли родители хотели там скрыться, или воспитатели, неважно. Альганы тебя приняли. — Андрей распалялся, рассказ звучал все эмоциональней. Прирожденный артист. Чик продолжал лежать, но повернулся к Андрею и подпер рукой голову. Интересно послушать про самого себя. — В пятнах часто пропадают люди, и никто не знает, что с ними случается — никто не возвращался. Альганы тебя воспитали. Они совсем не злобные, как показывают в лоосских мистериях, они… возвышенные! С людьми не общаются, потому что мы недостойны такого полета души, мы варвары по сравнению с ними. Так? Знаю, не ответишь. Порой они воспитывают младенцев и отпускают в наш мир, чтобы изучить. Не может быть, чтобы им было неинтересно! Вот и тебя отпустили. Воспитали, развили способность к родной тебе Силе Френома, скрыли эту Силу так, что маги не видят, и отпустили. Знаешь, как я догадался? По легкой смене астральных следов! — Андрей довольно рассмеялся и вскочил, не выдержав накала страстей. Стал говорить, активно жестикулируя. Чик продолжал лежать, но слушал со все большим вниманием. — Ни каганов, если он не раб, ни альганов никогда нельзя точно идентифицировать в астрале! Другой мир, другие законы. Вон борки с единорогами так и вовсе не светятся. Ну да не в них дело. Потом ты попал в рабство. Не расскажешь как? Не ругай Грацию, она не специально. В сердцах вырвалось. — Чик и не думал ругать. Пока все складывалось неплохо. — Они не поняли, что ты из пятна, и послали тебя обратно! Вот смеху! Ты освободился и вышел обратно. Не с чем было возвращаться? Так, Чик? Ну молчи. По глазам вижу, я прав! Дальше мы встретились. — С этими словами Андрей устало сел. Запал пропал так же неожиданно, как и возник. — Ты плохо скрывал неумение драться парными мечами, так быстро овладеть сложной техникой невозможно.

Замолчал. Молчал и «воспитанник альганов».

— А зачем… — парень замялся, — ты разыгрывал страсть к Грации? За то, что освободил, спасибо, но… она очень переживает…

— Переживает или переживала? — переспросил Чик. — Прости за ту страсть, это был не я, это эманации Главного Древа Лоос. Месть за освобождение от рабства, — сказал и как груз с себя снял. Все, Грация пристроена, совесть чиста. Больше о себе ничего говорить не собирался, пусть остается при своем мнении. Привык к скрытности Чика, и не надо это разрушать.

— Как?! — пораженно воскликнул Андрей. — Древо… а что, может! — И просиял: — Может! Лооски — лучшие менталы, а значит, их Древо способно еще на большее! Так рассказал бы Грации, она переживает!

— И как ты себе это представляешь? Я не любил, это все Древо! — произнес это весьма язвительно. — Так, что ли? Все, хватит об этом! Если хочешь, сам расскажи, она тебя любит.

— Скажешь тоже — любит! — Андрей смутился. Совсем как мальчишка.

— Любит, уверен. Со стороны виднее, поверь мне. Но хватит, — сказал, поднимаясь, — меня от этой темы тошнит. Все, я пошел. Ждешь до сумерек и уходишь на стоянку. Сваливайте как можно быстрее, Воронок вас послушает. Борков не забудьте увести. Утром вернетесь за золотом.

— Ты чего это раскаркался! Я тебя не брошу.

— Да я тоже думаю, что скоро выйду. Это на всякий случай. Я пошел, с богом! — С этими словами спрыгнул в подвал.

— С каким? — крикнул, уточняя, Андрей. Ответа не дождался и сел на удобный камень. Ждать. Ждал и улыбался. Понятно чему.

Чик приземлился в длинном тоннеле-коридоре, от которого расходились многочисленные ответвления. Лабиринт. Встречались пустые глубокие ниши со следами сломанных стен — следы деятельности Хранящих. Далеко не пошел, сел прямо на каменный пол с еле заметным выцветшим узором и стал терпеливо ждать.

Привидений было много. Подсчитать невозможно — тысячи, и все прятались в камнях. Притихли. Никто не выходил. Вдруг за ближайшим поворотом послышался шум… шагов. Неторопливых, шаркающих, со странным металлическим звоном. Примерно через минуту показались… две иссохшие мумии. Железные кирасы, поножи, каски, наручи болтались на них, создавая совсем не мелодичный звон. Мечи, кинжалы, щиты отсутствовали вместе с одеждой. Истлела в прах вместе с кожаными ремнями, а железо, смотри-ка, даже не поржавело и держалось исключительно за счет заклепок и застежек, смешно болтаясь на иссохших телах. Было бы смешно, если бы, казалось, ко всему готовому Чику не стало не по себе. Мумии остановились в двух шагах, и одна заговорила. Трудно объяснить чем, так как обтянутый кожей скелетный рот не шевелился.

— Зачем ты пришел сюда, посланец неизвестного бога, — сказала по-гелински. Голос низкий, зловещий. Каменные стены завибрировали. В пустых глазницах обоих… можно сказать, скелетов зажглись тусклые огоньки.

— Я могу развоплотить вас, и вы вернетесь в свой загробный мир. — Чик быстро справился с легким шоком. Всего ожидал, но не ходячих скелетов. «Это тебе еще один урок», — подколол сам себя.

Раздалось зловещее хихиканье. Привидения на несколько мгновений вылетели из стен, покрутились вокруг плотным туманом и скрылись назад.

— Нас отправляли туда уже не раз, и мы всегда возвращались обратно. Мы, души старых шаманов, расплачиваемся за былое могущество. Нам было мало заклинать Духов, и тогда обращались сюда. Мы привязаны к этому миру, к этим развалинам собственными клятвами. От них нас избавит только тот бог, кому мы клялись, но после Сумерек он пропал. Иди, смертный, не искушай.

— Ага… — Чик задумался.

Уходить не собирался. Ничего ему не сделают, а вот он может. Хоть на время, но очистит подвал. Тяжело, их слишком много, но что делать. А толк? Вернутся. Клятва, пусть и пропавшему богу, держит. А он-то удивлялся, что нет нитей привязки, как у привидения в подвале Марка…

— Сумерки, говорите… А что, если я верну мир альганов-каганов обратно? Тот бог вернется? — Мысль обдуманная, навеянная уверенностью в «благоволении» к нему альгано-каганского мира. Само собой, не до степени «изгнания», но на понтах Вовчик собаку съел.

От общего смеха затряслись стены. Духи внутри Чика заволновались, защищая «друга» от массированной звуковой и ментальной атаки. Воздействие не прошло, и смех стих.

— А ты нагл, но и силен, — сказала мумия.

— Конечно, силен! Иначе зачем бы я с вами разговаривал. — Чик развивал тему. Почувствовал слабое место и начал давить: — Ваш бог возвращается, вы достаточно наскучались-настрадались, и он вас отпускает. Все довольны.

— А тебе это зачем?

— Хочу спрятать у вас кое-что. Возможно, построю что-нибудь в этом оазисе, пока не решил, а вы будете охранять. Разобраться с пятнами, сами понимаете, — дело не простое. Но в течение жизни справлюсь. А что для вас время одной человеческой жизни? Миг, — говорил быстро, не давая перебивать. Призраки слушали без смеха.

— Ох уж эта человеческая суета! — со вздохом заметил скелет. — На краткий миг, а все маетесь. Потом ничего этого не нужно.

— А что, до сих пор хочется помаяться? — саркастически парировал Чик. — Знаю я вас, до сих пор мечтаете. — Снова понты, ничего он не знал. Его Духи не маялись, они изначально создавались Духами. — Вот я и предлагаю работу. Оплата — исход в славный мир мертвых. Устали, поди.

Тысячи привидений заволновались, заметались, но их остановила единственная говорящая мумия.

— Уймитесь, братья! Я самый старший, на мне ответственность! — специально сказал вслух, для Чика. — Если бы ты знал, смертный, о моем былом могуществе! Я повелевал ветрами, дождями, тряс землю…

— Я понял, уважаемый. Современные маги и шаманы тебе в подметки не годятся!

— Как ты сказал? — И захохотал. — «В подметки»! Точно! Да они и пыли на них не стоят! Но хватит. Пока мы слышим одни пустые слова…

— Не хотите работать, не надо, — перебил его Чик и стал подниматься. — Я тоже палец о палец не ударю. Эх, хотел привнести в вашу жизнь цель, — бормотал как бы про себя, — не понимаете…

— У нас нет жизни, — остановила его бормотание мумия, — но ты прав, братья скучают, и на кону возможное освобождение. Мы понимаем, что ты врешь про возвращение бога, но… ты сам не знаешь, на что ты способен. Не клянись и не обещай, ты сам придешь к тому, в чем пытался обмануть. Что конкретно тебе нужно?

Ого! О таком успехе Чик и не мечтал. Задумался и стал объяснять задачу.

— Кстати, а что вы можете сделать с людьми или магами, кроме пугалок?

Снова гомерический хохот.

— Ты думаешь, в чьих телах мы с братом стоим? Это были маги. Воины-маги. Мы выгнали их души и заняли тела. Из живых выгнали. Они недолго сопротивлялись. Шаманы, как и ты, могут на время убрать нас из этого пласта реальности, но мы возвращаемся, и нас слишком много. Всех современных шаманов не хватит одновременно убрать нас всех. И твой купол развоплощения вполне преодолим, просто мы вчера не хотели набрасываться все вместе. Вот так-то, — сказал это с законной гордостью и серьезно добавил: — Тебя тоже можно легко убить.

Чик заинтересовался.

— На мгновение парализовать твоих Духов — это вполне возможно — и в это время ударить. Хоть магией, хоть мечом. Но сильно не бойся, ты сам по себе боец хоть куда, — подсластил пилюлю и сразу предупредил: — Если схватка честная.

— Что ж, — Чик пожал плечами, — чему быть, того не миновать. Я привык решать проблемы по мере их возникновения.

— Но и головой не забывай соображать, — закончила мумия известной банальностью.

— Андрей, — крикнул землянин, подойдя к дыре в потолке, — кидай веревку! Да, чуть не забыл! Что это за здание было?

— Храм того бога. При мне он уже был в запустении, но бог являлся. Имя не назову, негоже его знать непосвященным.

В дыру упала веревка. Чик уже взялся за нее, как вдруг призраки, бестелесные создания, почти не реагирующие на материю, плотным туманом окружили его, подняли в дыру и плавно опустили на землю. Опять раздался хохот. Как прорвало их. То молчали и пугали, теперь ржут. А вот Андрей, наоборот, открыв рот, упал на пятую точку и покрылся ледяным куполом.

— Нормально, Андрей, таможня дает добро! — сказал Чик, сам немало удивившись. Любят они поражать.

Пробыл он в подвале, как оказалось, целых три четверти. Андрей успел поволноваться. Потом до конца расчистили каменные завалы, в том числе и остатки лестницы. Духи со зловещим хохотом помогли, расшвыряв камни куда придется. Больше навредили, пришлось вручную сгребать. А вот к золоту уважение имели. Компаньоны скидывали мешки, а дальше они плыли сами в неприметный закуток, который после завалили большим камнем. Чик назначил кодовую фразу: «Сим-сим», и невидимые сторожа отодвигали бывший кусок стены. Скажешь опять: «Сим-сим» — камень задвигался. А к хохоту призраков придется привыкать, Чик не догадался вставить этот пункт в устную договоренность. Теперь все. Мумии ушли, остальные открыто в контакт не вступали. В ответ на предложение закрыть подвал хотя бы от дождя — очередной гомерический хохот, но понятный: «Неужели вы думаете, мы с дождем, как и с незваными гостями, не справимся?»

Сытно и вкусно поужинав (Грация хорошо готовила), завалились спать. Утром, не прощаясь с Духами, покинули оазис, оставив пастись одного борка. Он лишний для пустой повозки, а призраки присмотрят. Пункт о хозяйстве в соглашении присутствовал.

Миль за тридцать до Кагантополя заночевали. Днем на всякий случай заметали следы, будто ехали от пятна. Ну их, этих любопытных.

Чик внезапно проснулся от острого чувства опасности. Сразу растолкал Андрея и скомандовал:

— Быстро в астрал!

— В пяти милях со стороны городка пять десятков! Приближаются быстро, не иначе на единорогах. Трое магов: два Ищущих и Пылающий. Подожди… еще один непонятный, он позади скачет… двое в полумиле от нас. Это разведка! Застыли! Смотрят!

Заворочалась разбуженная Грация.

— На Воронка, сматываемся, — приказал Чик, — разведчикам до внутренних проблем дела нет. Кто-то другой по наши души.

Андрей с ним согласился:

— Разбойники! Им рассказали о нас! Чтоб дарки порвали этих «честных наблюдателей»!

Не проскакали втроем на единственном единороге и два статера, как Андрей предупредил:

— Нас видят, разведчики не отстают, следы сдувать без толку.

Эх, надо было всем единорогами запастись! Но кто же знал? Вот тебе и нет поблизости грабителей! Воронок очень быстрый, но не с таким грузом!

Чик, сидевший последним, мысленной командой остановил Воронка. Соскочил и сразу заметил преследование. Они явно видели беглецов, выпили эликсира. Оскалился и двумя выстрелами сбил обоих. Точно в горло. Духов не подсаживал. Они не любили «делиться», и он не настаивал. Не маги, и так сойдет.

— Еще двое приближаются! — закричал Андрей. — Быстрее садись, оторвемся!

Как он жалел, что не умел открывать Звездные тропы! Сил вполне достаточно, но элементарно недоучился. Пока только со специальным амулетом, которого тоже нет! А координаты «плато Шаманов», словно специально дразнясь, упорно лезли в голову.

«Не оторвемся, — подумал Чик, — втроем никак. Ты прости, Воронок, но дальше без меня. Не слушай их поводьев, неси на плато быстрее ветра».

— Андрей, спасай Грацию, я их задержу. Ждите меня на плато Шаманов десять дней. Удачи! — быстро проговорил Чик и хлопнул единорога по крупу. — Сдувай следы в степь! — крикнул уже вслед удаляющимся друзьям.

— Чи-ик!!! — донеслись до него отчаянные крики Грации и Андрея.

«Жаль, стрел всего один колчан, — подосадовал Чик. Легко завалил еще двоих, а на подходе показались еще несколько целей. — Хорошо, что оставили борка, Андрей зарежет. Декаду продержатся, а там и я подойду», — подбадривал сам себя, а цели прибывали и прибывали и «подсвечивались», излучая опасность…

Борис изнывал в ожидании. После повторной поездки на виллу преступление раскрыто, но… Этих «но» набиралось слишком много.

Дарки с астральными следами! Если их умеют стирать, то почему бы и не двигать, менять? Но снять ошейник… невозможно, но факт! Маг-Пылающий, который его активировал, ни при чем, Следящий лично его допросил. Подтвердил общеизвестное — только он сам либо хозяин деактивирует, тогда можно разрезать. Во всех других случаях сожжет обязательно. Хозяин не деактивировал точно, он с ума сходил после ее пропажи. Выходит, мечник-парник — маг неизвестного уровня? Воин-маг? Ученик Текущих, который убивает опытного мага-Пылающего, тоже нонсенс, но по логике это он.

Все вписывается в романтическую версию. Грация великолепно знала виллу — ее наводка на тайную сокровищницу. Марк от нее ничего не скрывал. В этой версии понятна казнь и снятие перстня как доказательство, а заодно и дорогой подарок любимой — бывшей рабыне. У нее к бывшему хозяину много претензий! Об этом вся вилла знала. Уничтожили ошейник, значит, могли деактивировать и перстень. Главный в этом деле — влюбленный, он и должен усыплять Марка, а ученику достается маг. Там подтвержденная Сила Гидроса — факт. И тот справляется! Более того, наверняка это он сонный туман изготовил в невероятных количествах! Жаль, орден на контакт не идет. Что ни персонаж, то один немыслимей другого. А кто призрака развоплотил? Получается… Леон? «Ни на один алтарь не годится». — Пословица подходит к этому делу как нельзя лучше.

Хорошо, о Чике, так он назвался в таверне, ничего не известно, но Леон и Андрей известны прекрасно, единственное, что остается неясным, — их жизнь в Горгоне. Оттуда Леон и прибывает с мечником-парником. По свидетельству дежурного на Звездных вратах мага, оба не были склонны к Силе. Вот и приплыли. Придется ждать ответ тамошнего Следящего. А захочет он отвечать или нет — в его доброй воле. Страны хоть и дружны, но договора о взаимодействии стражи и Следящих до сих пор нет. Ничего не поделаешь.

Хоть бы кто-нибудь в Месхитии на них наткнулся! Пока тишина. Ничего, розыск четверки объявлен, осталось ждать. Не любил Борис бездеятельного ожидания, но за долгую службу притерпелся.

Удручало, что Томила оказалась ни при чем. Какая красивая была версия!

В Ольвии при администрации наместника была своя служба Следящих За Порядком. Старший Следящий распечатал пакет из столицы, удивился (грабеж виллы, и всего четверо, и надо не схватить злодеев, а вызвать Главного Царского Следящего), отдал секретарю размножить, спустить по команде и… забыл. Он, местный уроженец, ко всем приказам из столицы относился с прохладцей. Вспомнил о розыске через три дня, когда прочитал доклад Следящего за одним из районов купеческих пакгаузов.

Кто-то из его агентов обратил внимание на «неслыханно разбогатевшую» артель малолетних купеческих помощников. Ничем незаконным мальцы не занимались — это он знал, а честным трудом деньги быстро не заработаешь — это усвоил по жизни. Разговорил самого младшего, и оказалось, что мальчишки четыре дня назад посадили на судно «Любимец Плеяд» странных купцов. Они торопились и в расчете с пацанами не скупились. Грузились на корабль сами, не доверяя ни амбалам, ни команде, а груз — мешки с золотом, почти тридцать штук. Конечно, приписал агент, мальчишка пытается выглядеть взрослым, но золото — исключительно его детская фантазия. «А что еще может быть у воинов! — возмутился он на подколку агента. — Они не будут камнями для алхимиков торговать, вот еще! А мешки тяжеленные».

Особые приметы «купцов»: высокий однорукий средних лет, моложавый мечник-парник, молодой парень лет двадцати и девица-красавица, его ровесница. И черный единорог, которого погрузили в корабль. «Любимец» отправился в Тир четыре дня назад, к сожалению, в какой именно порт — неизвестно, капитан не указал. Это выяснил уже сам районный Следящий, он получал распоряжение о странном розыске без задержания.

Старший Следящий задумался. Преступники найдены и в то же время упущены. Грабеж виллы… фантазии мальчика о золоте… рука потянулась к перу подписать отчет для отсылки в столицу, ненадолго задержалась над ним и решительно сместилась к ящику бюро. Там хранился амулет астральной связи со старым знакомым из Тира, отпускным магом-Ищущим Боргулом.

У Следящего, как у истинного ольвийца, жажда торговой деятельности бурлила. Законная, незаконная — другой вопрос. Правильный ответ — любая. На почве «любой» он и познакомился с коренным тиренцем Боргулом.

Грабеж виллы и мешки с золотом — вполне реально. Маг в случае удачи своего ольвийского знакомого не обидит, у него слишком много дел в Ольвии. Без помощи Старшего Следящего — никак.

«Четыре дня прошло, корабль только-только пришел в Тир. Захочет — найдет», — подумал чиновник и активировал амулет.

Глава 20

Боргул поверил ольвийскому компаньону. Он всегда удивлял своим нюхом на деньги. Казалось, из ничего, а на тебе — прибыль. Вовсю использует служебное положение. В Тире давно бы казнили или, по крайней мере, сослали с конфискацией, а в Месхитии, кичащейся своими порядками, — держат. Боргул, презрительно думая о «прогнившей Месхитии», всегда забывал уточнять: в Ольвии, практически отдельной стране прирожденных торговцев.

Связался с Озгулом, одним из «ночных князей» Тира. Его «спрут» раскинул щупальца на все порты. Авторитет — выше не придумаешь. Мог щелчком пальцев собрать банду в любом конце страны, а по совместительству являлся не отрекшимся от веры предков шаманом, одним из сильнейших.

— Когда найдешь, непременно вызывай меня, я приду Звездной тропой. Моя информация — я за нее отвечаю.

— Разумеется, друг, разве я тебя обманывал? Позову обязательно, обещаю, — ответил магу Озгул и покачал головой.

«Жадный он, боится, обойдут. Неприятный человечишка, но нужный… пока», — подумав о Боргуле, стряхнул с себя гадливость и отдал распоряжения.

На след приметной четверки наткнулись быстро. Озгул со своими неразлучными телохранителями, воинами-магами Рахмоном и Чингизом Звездной тропой пришел в Далор.

Рыночный «смотрящий», поедая глазами Озгула (еще бы — сам «князь» пожаловал), докладывал:

— Собирались в дальнюю дорогу, закупали всего. Две повозки, борков и по мелочам. Десяток наемников из артели Дохлого наняли.

— Когда?

— Два дня уже.

— Куда направились?

— Тавернщик знает. На рынке не распространялись. Дохлый может знать, но у нас с ним — сам понимаешь.

— Ладно, хвалю. Ты вот что, свисти своих. Не городских, а «степных волков». Всадников с оружием. Будет дело.

— Сколько собирать, Озгул? — Глаза «смотрящего» загорелись. — К тебе и сотня сбежится!

— Нет, много. Десятка два достаточно, но самых лучших! Смотри у меня.

— Как можно! Я Добрячку весточку пошлю, а он уже сам отбирать будет.

— Хорошо, — согласился Озгул, — три дня тебе на все.

— Все сделаю, ты меня знаешь!

— Потому ты здесь до сих пор и сидишь, — бросил «князь», отходя от «смотрящего». Вот и пойми, что он имел в виду!

Озгул направился в дорогую пригородную таверну, где останавливались «купцы» с двадцатью восьмью мешками золота. Это примерно сорок талантов.

А может, не золото, но разгружали его в порту сами, никому не доверили. Портовые воры и это сболтнули «смотрящему», и о таверне рассказали. Знали бы доподлинно о грузе, то не дожидались бы прибытия «князя». А так… с десятком Дохлого за неизвестный «пшик» никому связываться неохота. Да и «купцы» больше на воинов походили, а не на «денежные мешки». Оказалось — пролетели, там действительно золото или еще что-нибудь ценное, раз сам Озгул по их души приехал.

— Ты еще жив, Озгул? — вдруг услышал он насмешливый старческий голос. Дернулся, как от удара, и резко обернулся.

Перед маленьким храмом Лоос среди других нищих сидела седая старуха и смотрела на «князя» хоть и выцветшими, но полными презрения глазами. Озгул сжал скулы, раздвинул закрывших его телохранителей, знаком показывая «не вмешиваться», и, опираясь на шаманский посох, зашагал к нищенке, не отводя взгляд от старой знакомой. Когда он подошел к ней, других нищих и след простыл, исчезли, как по волшебству.

— Дождешься, мерзавец, настигнет тебя мое проклятие, жди! — уверенно проскрипела старуха. Если бы взгляд мог жечь, то от Озгула давно остались бы одни головешки.

— Столько лет не брало и дальше не возьмет, — сквозь зубы ответил «ночной князь», — я сильнее тебя.

— Меня — да, — согласилась старуха, — но не предков! Ты предал их память!

— Это чем же? — возмутился Озгул. — Они всегда стригли овец и резали баранов!

— Они ходили меч на меч, а не резали исподтишка! — горячо возразила нищенка.

— Не путай жизнь со своими сказками! Я их достаточно наслушался от тебя, еще в детстве! Ходили в набеги, брали все, что плохо лежит, и резали! И брали в рабство, и резали, и грабили.

— А после этих отступников изгоняли на Совете Старейшин!

— Какая ты наивная, Альгин! Сказками занималась, ими и живешь! До глубоких седин дожила, а все в них веришь!

Это был давний спор. Сказительница Альгин жила в одном роду с маленьким Озгулом и уже тогда была старой. Род кочевал от пастбища к пастбищу, а сказительница рассказывала детям сказки. Веселые и грустные, страшные и не очень, но в них добро всегда побеждало зло. Она искренне надеялась, что дети с ее помощью вырастут честными и справедливыми. К сожалению, жизнь не сказка, и Альгин понимала это. Умом, не сердцем. Выросшие дети неправедными поступками всегда больно ранили ее, но она их прощала. Брала вину на себя. Только Озгула прокляла. Ему передали.

Убить старуху рука не поднималась. Дело не в том, что проклятие со смертью может сработать. Может, сработает, а может, и нет. Озгул был уверен, что нет. Он, как шаман, гораздо сильнее. Духи Предков его не тронут, они любят сильных. Просто он помнил ее с пеленок. Его, рано потерявшего родителей, воспитывал род, и более всех маленький Озгул полюбил добрую бабушку Альгин с ее сказками, и она выделяла юного сорванца. Относилась как к родному внуку и вдруг как гром среди ясного неба — прокляла.

Тогда он, юный начинающий разбойник, примчался в стойбище, и состоялся их первый спор. Точно такой же, как и сейчас. Ничего не изменилось, кроме морщин у обоих и полностью побелевшей головы у глубокой старухи, в которую превратилась «бабушка Альгин».

Старая сказительница неожиданно тихо захихикала:

— Нет, Озгул, скоро сбудется мое пророчество. — Прервала смех и заговорила серьезно: — За твоей душой пришел Большой Шаман. Вы встретитесь. Скоро. Он гораздо сильнее тебя… Он вернет Души Предков, — это сказала уже не Озгулу, а самой себе, опустив голову. Устала старушка от напряжения. Потянуло в сон.

Озгул замер, пристально глядя на засыпающую нищенку. Глаза превратились в щелки, зрачки в точки. Вдруг усмехнулся и резко выпрямился, одновременно кидая в мешочек Альгин мелкую монету. Золотую или серебряную выбросит, поймет от кого.

— Чингиз, вернись к «смотрящему»… как там его? — сказал «ночной князь», подойдя к телохранителям. Воин-маг пожал плечами. — Дарки с ним, неважно. Передай от меня, пусть собирают пять десятков. Дело еще важнее, чем я думал.

Хозяин трактира рассказал, что странные купцы искали плато Шаманов, спрашивали, где его можно купить. Он объяснил им о Кагантополе, о наместнике.

— Я неправильно поступил, господин? — У тавернщика тряслись поджилки. Он не знал, кто этот человек, но высоко летает — точно. И убить ему — что муху прихлопнуть.

— Не трясись, правильно, — успокоил его Озгул. — Какой у них груз?

— Сорок талантов не знаю чего, господин! — сразу ответил хозяин. — Но обращались с ним очень осторожно. Не пожалели денег, опечатывали. После пошли слухи о золоте, — последние слова буквально прошептал.

«Князь» поморщился (ненавидел трусов!) и молча вышел.

«Смотрящий» собрал пять десятков, как и было приказано, за три дня. Озгул лично знал только двоих, атаманов двух банд.

— Мы сегодня вернулись, сопровождали тот караван до полпути в Кагантополь! — сожалел один из атаманов, Хакан. — Если бы мы знали, Озгул!

— То поступили бы точно так же, — прервал его сожаление «князь», — они вместе с десятком от Дохлого вам не по зубам.

Скомандовал:

— Вперед, не жалея единорогов, на Кагантополь!

«Надо успеть перехватить до плато Шаманов! — всплыла невероятная мысль. — Но они не туда везут деньги, это просто для официального оформления золота», — уверял сам себя и гнал навязчивые слова старухи о Большом Шамане, а они, сволочи, все лезли и лезли в голову.

Послал банду скакать своим ходом, а сам прошел Звездной тропой в окрестности Кагантополя. Рахмон хранил в памяти координаты множества мест. Ему, Ищущему, это раз плюнуть.

В городе основная тема сплетен — обманутые наместником «купцы», несомненно, с грузом золота, и повезли они его в пятно. Озгул в подтверждение слухов нашел конкретного человека, отдыхающего в городе разведчика-мага.

— Видел я их следы, — сообщил он, — тридцать миль по дороге на плато, а после сворачивают в сторону пятна. Правильно, я бы тоже так поступил. Плато Шаманов, по слухам, опасней пятна будет. Я просто так за ними поехал. Любопытно стало, куда они все-таки золото повезут.

В этом Озгул с ним мысленно согласился и немного расслабился. Шаманы-наставники с малолетства внушали: ничего опаснее, чем озлобленные души Великих Шаманов, в мире не существует. А в пятне он бывал. Можно не только выжить, но и заработать. Особенно с телохранителями из воинов-магов.

Вызвал Боргула. Тот не заставил себя ждать, пришел через несколько статеров. Вдвоем обсудили план захвата денег, точнее, свидетелей, знающих, куда их спрятали. Таковых осталось трое — однорукий лег к целителям отращивать конечность. Боргул, когда узнал об этом, досадливо плюнул:

— Десять тысяч борку под хвост! — Словно это уже его деньги. Если бы заметил, с каким выражением покосился на него Озгул, то придержал бы язык.

Подождали за городом прибытия основных сил, дали единорогам день на отдых и в ночь поскакали на перехват троицы: Боргул заметил следы на пределе видимости, в тридцати милях. Три человека, один из них Текущий. Все пять десятков разбойников-немагов выпили эликсир ночного зрения. Нападение перестало отличаться от дневного налета.

С самого начала все пошло наперекосяк. Как только передовая пара разведчиков заняла наблюдение, спящие «купцы» проснулись и попытались ускакать на одном единороге. Естественно, втроем не смогли оторваться, и тогда один соскочил со скакуна и… стрелы летели с каганской точностью. Хвала богам, их было не больше двух десятков. Но каждая нашла свою цель. Семнадцать трупов от одного лучника! Хорошо, что вторая половина отряда потеряла тех двоих беглецов. И как им удалось уйти на единственном единороге? Но скрылись в степи, свернув в сторону пустыни. Ничего, там деваться некуда, разыщут, а пока это удача для напавших. Люди вернулись вовремя, единственного противника удалось окружить. Если бы не видели ночью, как днем, то были бы в полной уверенности, что перед ними каган. Так стрелять и так двигаться могли только они.

— Живьем брать, дарковы отродья! — повторил приказ Озгул излишне разбушевавшимся бандитам и слез с единорога.

Разбойники «крутили карусель», легкой рысью вращаясь вокруг, казалось, застывшего воина, вяло постреливая в него обычными стрелами. Болванки давно кончились, лассо обрезаны. Он так плавно уходил от стрел и так медленно перерезал летящие в него петли, что все диву давались. Стоит на месте, не шевелится, а попасть невозможно.

— Рахмон, Чингиз, ваш выход, — скомандовал Озгул, сидя на земле. Сидел по-тирски, скрестив ноги. Между ногами стоял воткнутый в землю шаманский шест, по которому нервно бегали пальцы «ночного князя». «Силен шаман, но я сильнее», — подбадривал он себя. — Действуем как против кагана. Но не забывайте, он человек. Не убейте, — предупредил командир. Телохранители кивнули и вышли на поляну, в центре которой застыл воин с двумя мечами. «Карусель» остановилась. — Готовься, — тихо сказал Озгул Боргулу, — приготовь свою «сонную сеть». Это на всякий случай, я думаю, не понадобится.

Маг удивленно посмотрел на сидящего шамана, который, больше не обращая на него внимания, выбивал пальцами ритмичную дробь по изрезанному узорами посоху, а вскоре запел через нос низкую замысловатую мелодию. Пожал плечами и тоже вошел в транс. Принялся не спеша создавать структуры «сонной сети». Излишняя, на его взгляд, трата Силы и времени. Озгулу два раза удавалось с помощью телохранителей выносить по Звездной тропе раненых каганов. И с человеком справятся. Но каков, сволочь! Не хуже каганов движется!

Два воина-мага атаковали Чика одновременно с началом быстрого приближения. Один ударил сгустком тьмы, второй сгустком жаркого пламени. Оба целили в ноги. Духи внутри Чика яростно запели, но он не стал искушать судьбу — ушел с траектории заклинаний и сам двумя внешне медленными шагами сблизился с противниками.

Разделаться поодиночке не получилось. Маги оказались слишком опытны, они быстро разошлись в стороны таким образом, что Чик всегда находился между ними. Один вооружен саблей, другой — длинным узким мечом. В паре — идеальное оружие против коротких «близнецов». Для зрителей противники размазались в тени с яркими вспышками от ударов мага-Пылающего.

«Андрею есть куда расти!» — мелькнула мысль в голове Чика, и больше отвлеченно не думал, некогда.

Духи ревели, вставляли защиты, если Чик не успевал уйти, но это давалось им сложнее, чем при бое с этруском. Куда Духам до магов! Структурированная Сила гораздо эффективней. Пока Чик держался и несколько раз резал противников мечами с активными Духами смерти, но мечи бессильно скользили по защите, а маги только имитировали атаки оружием и били, и били магией, не давая активно смещаться. И тут Чик заметил нелогичность их поведения. Понятно, не хотели убивать — он нужен живым, но главное — его держат на месте! Осознал этот факт, и у него открылось второе дыхание. На смену горячему упоению схваткой пришла холодная ярость. «Ребята, не подведите! В мечи Вода и Свет!» — мгновенное пожелание Духам, а сам резко ускорился, хотя, казалось, куда уж больше!

«Ребята» приняли огненный шар, завопили, но, кроме задымившихся, штанов ничего не произошло, а Чик поднырнул под медленно двигающуюся саблю и воткнул превратившийся в ледышку Рем в грудь мага, развернулся и, отведя Ремом меч второго, рубанул сверкающим Ромулом по горлу мага-Ищущего. Свет легко пробил защиту тьмы, и капли крови медленно вылетели из распоротой шеи.

«Победа!» — зазвенело в голове одновременно с уходом в сторону, но не успел… вдруг почувствовал внутри себя сосущую пустоту. На мгновение замер, ничего не понимая, и заметил опускающуюся сверху сотканную из тьмы сеть. Дернулся вялым телом, но сеть накрыла его. Перед потерей сознания в голове всплыли слова старшего призрака: «На мгновение парализовать твоих Духов — это вполне возможно — и в это время ударить. Хоть магией, хоть мечом»…

Рахмон и Чингиз выполнили свою задачу. Задержали воина на месте, и Озгул успел сконцентрировать призывы изгнания, успел послать их в шамана. Вот только заключительную работу телохранители сделать не смогли — рухнули как подкошенные.

— Сеть!!! — закричал Озгул, и удивленный Боргул бросил давно настроенную сеть на ловкого человечка.

«Но какая скотина! — Удивление перешло чуть ли не в бешенство. — Ты мне за все ответишь!» За что конкретно, Боргул так и не придумал, но злость за свое удивление вперемешку с завистью к умелому воину-шаману разгоралась все сильнее и сильнее. Еще бы, сумел убить телохранителей Озгула, о чем маг и помыслить не смел, но… всегда мечтал.

— Остановись, Боргул, — послышался спокойный голос «ночного князя», и маг со стыдом осознал себя пинающим бессознательное тело. «Сволочь! Засмеют теперь!» Пнул в последний раз. — Лучше прочитай его мысли, — сказал Озгул абсолютно нейтральным тоном. — Сбылась твоя мечта, — добавил, закрывая глаза уже второму своему верному телохранителю, Чингизу.

— Какая мечта, о чем ты? — попытался отвертеться Боргул и прикусил язык. Не хватало еще и оправдываться!

Это нехарактерное для него бешенство действительно от страха. Он всегда боялся этих неразлучных. Стоило Озгулу им моргнуть, и нет мага Боргула, мастера-Ищущего. Теперь их не стало, и ликование в грязной душонке превратилось в злость на убившего их шамана. Вместо благодарности. Такой вот человечишка. Правильно его презирал «ночной князь».

Озгул прочитал про себя молитвы великим предкам, проводив таким образом души верных слуг. Неважно, что молились другим богам, мудрые предки не обидятся. Нет, не слуг. Они давно стали словно частью его. Порой незаметной, но всегда незаменимой. Они были воинами и погибли в бою от воина. С честью. Это заслуживает уважения. Все трое его заслуживают, что не меняет цели.

С любопытством осмотрел мечи. Странно, но они были копией не каганских, а альганских. Великолепнейшая сталь, идеально острые, и ни одного Знака. Это при рукоятях из бивней ягодника? Да в них хоть десяток можно вложить, а было всего два одноразовых, и как раз против Пылающего и Ищущего. Все более и более интересно. По привычке определил цену — не менее пяти тысяч за пару, но вряд ли куплены, сделаны явно на заказ. Да кто он такой, Большой Шаман, как назвала тебя выжившая из ума Альгин. Да кем бы ни был, теперь он неопасен. Ошиблась старая сказительница. На душу опустилось облегчение.

Умело спрятавшихся Духов он, сильный шаман, так и не заметил, как не заметил и спрятавшихся Духов в теле Чика. Они, вложенные самим Френомом, были парализованы, но не изгнаны, как посчитал Озгул. Быстро «очнулись» и скрылись в доступном только для них месте.

Его рассуждения прервал Боргул:

— Дарки! У него необычная защита, я не могу ее обойти!

«Ночной князь» передал мечи Хакану и повернулся к магу.

— Тогда на что ты годен? — сказал очень спокойно.

У Боргула от этого спокойствия по телу побежали мурашки. Пусть он потерял сильных телохранителей, но в окружении трех десятков преданных ему воинов… да и сам по себе шаман силен, неизвестно, чья возьмет в открытом противостоянии…

— Да он спит только благодаря моей сети! — Озгул молчал. — Да… он сейчас все расскажет! — Лицо мага просияло. — Есть у кого-нибудь бронзовая цепочка? — обратился к окружившим их разбойникам.

Они зашевелились, ощупывая собственные талисманы. В основном те висели на золотых цепях. Какой уважающий себя «степной волк» станет носить талисман на удачу или полезный амулет на иной цепочке, кроме золота? Не поймут. Один все же нашелся.

— У меня амулет от кровососов на бронзе висит. А что, на ней лучше работает! — повысил голос в ответ на насмешливый галдеж.

— Замолчите все, — прервал шум Озгул, — а ты сними амулет и передай цепь уважаемому магу.

Приказания немедленно исполнились.

Боргул ушел в транс и стал творить рабский ошейник. Нет, не настоящий, который с ментальными лоосскими нитями, а временный, сцепленный с астральным телом. Различает ложь. Включается «вручную» с другого «привязанного» к нему амулета. Боргул для этой цели решил использовать свой амулет астральной связи. Вставил две структуры, и готово. Активировал, и по цепи пойдет слабое заклинание «темного разрыва». На здоровье практически не сказывается, но причиняет невероятную боль. Надрывает внутрителесную пустоту, которая есть везде. Если в ответ на вопрос допрашиваемый соврал, цепь поймет ложь по астральному телу — боль продолжится. Не идеально, но гораздо удобнее долгих пыток, и… для Боргула приятно.

Через полчетверти бледный усталый маг закрепил на шее воина-шамана бронзовую цепочку. Она оказалась длинной, хватило дважды обмотать. За время создания импровизированного рабского ошейника бандиты успели с честью похоронить павших товарищей, сгонять до брошенных повозок и забрать из них самое ценное. Там оказалось чуть больше двух тысяч гект месхитинской чеканки! В трех кошелях. Есть деньги у беглецов, не зря рисковали, не зря погибли друзья! Один Озгул внешне оставался бесстрастным. Но ему положено, он «ночной князь».

— Сделал, Озгул, — доложил уставший, но довольный маг, — временный рабский ошейник. К сожалению, цепь — не сплошное бронзовое кольцо, структуры продержатся дня два, но нам хватит. Если что — обновлю.

— Рабский ошейник без лоосок? — удивился Озгул.

— Привязан на астральное тело, почувствует ложь. Не волнуйся, — довольно улыбнулся, — боль такая, что любого сломает! Вспомнит, как рождался!

— Ну-ну.

— Будить?

— Буди.

Бозгул развеял сеть и похлестал воина по щекам.

Чик просыпался постепенно. Снился кошмар. Какой — не запомнил, но настроение поганое. Почему-то болели ребра. Открыл глаза и увидел ночное небо. Звезды большей частью закрыты облаками. Холодно, лежит на земле, горят щеки… над ним нагнулся незнакомый мужик, и Чик вспомнил.

Он победил. Точно! Убил двоих воинов-магов, но потом темная сеть! Странная пустота внутри. Вы где, друзья? Ответа нет. В плену, не связан, кругом бандиты… а, была не была! Чик рывком, не обращая внимания на болящие ребра, вскочил с намерением всех разметать, но вдруг дикая боль парализовала все тело, и он рухнул как подкошенный. Боль концентрировалась в шее и уже от нее расходилась дальше. Невыносимая — точное определение. Прошла так же внезапно, как началась, и сразу послышался глумливый голос:

— Что, шаман, больно? А ты шейку свою потрогай, разрешаю. Ага, почуял цепочку? Это твой рабский ошейник, чуть что, и резкая короткая боль. Сколько вытерпишь, понятия не имею, но не умрешь, это точно. Будешь молить о смерти! — Эти слова прозвучали зловеще. — Ты садись, шаман, разрешаю.

Чик медленно сел. Перед ним находился непримечательный тиренец, в котором чувствовалась Сила Ищущих. Неподалеку сидел еще один со странным резным посохом на коленях. Он тоже типичный тиренец, но с аккуратно подстриженной черной бородой. Смотрел вроде в сторону и будто не интересовался происходящим, но была в нем властность, которая не оставляла сомнений — он главный. И еще… от него и посоха шли сильные эманации Духов, хотя самих их не было. Дальше виднелись несколько костров с сидящими вокруг людьми.

«Шаман, — подумал Чик, — от той старухи похоже веяло, но гораздо слабее». Он быстро взял себя в руки. Паники, несмотря на реальный рабский ошейник, не было.

— Слушай внимательно, шаман, — продолжил говорить маг, — я задам один вопрос, и если не ответишь на него правду, то будешь вечно валяться здесь, корчась от боли. Ты меня понял?

— Да, — коротко ответил Чик.

— Куда вы спрятали деньги, — задал вопрос маг.

— Какие деньги? — переспросил Чик.

Маг злорадно улыбнулся и коснулся рукой висящего на золотой цепочке камня неизвестной породы.

Боль мгновенно парализовала Чика, заставив завалиться лицом в холодную траву.

Непереносимость боли — понятие относительное. Ему, прошедшему рабское страдание и «шутку» Френома с огненным мечом, нынешняя боль — так себе. Но то было когда-то и прошло, а больно сейчас. Чик активно ломал и ломал «спички», желая избавиться от страданий, но… он верил в действенность магических амулетов. Родные Духи куда-то пропали, ждать помощи неоткуда, поэтому… стала нарастать паника.

«Да как же я ему отвечу, если парализован к чертям собачьим! — И сразу обратил внимание — дышит и даже воет от боли. Говорить может. — Э, нет, козлы! — Как ни парадоксально, но, когда понял, что может говорить, паника пропала. — От Верховной избавился, бог мне ни хрена не сделал, неужели я вам, падлам, расскажу о нашем золоте? Да плевать на него, но сам принцип! Это столько трудов, и отдать? А друзья? — И внезапно, несмотря на путанные от боли мысли, четко осознал: да, теперь у него есть друзья, которых не было со времен юности. Настоящие, за которых готов на все. Даже глупенькая любопытная восторженная Грация, баба — друг. От удивления и боль отступила, но, сволочь, как только обратил на это внимание, навалилась с новой силой. — Падлы!!! Хрен вы у меня дождетесь! Особенно ты, козел Ищущий! Ты будешь землю жрать! — Думал, конечно, в более нецензурных выражениях. — Но как же „спички“? Всегда работали! — Внезапно досада сменилась догадкой. — У-у-у, какой я дурак, пятно!!! Рядом альганско-каганский мир, и он мне благоволит! Да я там всех порву! — Мгновенно с огромным облегчением в этом убедился и сразу решил: — Я в меру тупой этруск, Рус Четвертый, тот же, что в Горгоне на приеме у лооски». — И мысленно сломал «спичку» в полной уверенности, что теперь подействует.

— В пятне, — прохрипел он, и боль отступила. Амулет среагировал на отраженную в астральном теле правду. Точнее, веру в собственные слова.

— А ты, борк, долго держался, — прошипел Боргул и ухмыльнулся, — ешь траву, раз ты борк! — Ему хотелось сломать воина окончательно, унизить в отместку за собственный страх.

— В смысле?! — не понял Рус.

Маг потянулся к амулету связи, удлиненному ограненному овалу из черной яшмы, куда привязал импровизированную «рабскую цепь», но его остановил бородатый шаман.

— Оставь, Боргул, а ты… воин, подойди ко мне, — хотел сказать «шаман», но не чувствовалось в нем эманаций Духов. Ошиблась Альгин или говорила о другом? Нет, в нем сидели Духи, и не из слабых!

Рус, со злостью зыркнув на Боргула, подошел к несомненному начальнику и сел напротив него. Озгул немного удивился. Нагловатое поведение для сломленного воина. Иль все же шамана? Была какая-то странность…

— Ты убил двоих воинов-магов. Такое не каждому кагану под силу. Кто ты такой?

— Я — этруск, Рус Четвертый! — гордо заявил Рус.

— Боргул! — «Ночной князь» обратился к магу, и тот с готовностью включил «цепь боли». Воин, упав в траву, завыл. — Я только хотел спросить, правду ли он говорит, — укоризненно сказал Озгул.

— Правду, — подтвердил маг, — я специально наблюдаю за его астральным телом.

— А зачем ошейник активировал, разве я просил?

— Я думал, так сговорчивей будет, — пожал плечами и выключил цепь.

В принципе Озгул был с ним согласен, но Боргула тоже необходимо держать в узде, иначе запросит слишком много. И вообще неприятный тип. «Ночной князь» относился к пыткам, как к необходимой составляющей своей профессии, без удовольствия. Боргулу издевательство явно нравилось, но конкретно этот воин такого не заслужил.

«Жаль, что все-таки сломался, а то неплохо было привлечь такого бойца. Или не сломался? Ничего с ним не ясно», — оставались стойкие сомнения.

— За что?! — завопил этруск так искренно, с такой детской обидой, что Озгулу в кои веки стало неудобно. Виду, разумеется, не подал. — Истинная правда! Ну и что, что маленький! Дома смеялись, и вы попрекать начали?

— Ты так и не ответил, кто ты. — Озгул прервал его вопли совершенно спокойным тоном.

— Этруск! Архей из рода Нодаш. Мой наставник нашел у меня склонность к Духам нашего бога Френома, хвала тебе, Повелитель Духов! Слышал о нашем боге? Его храмов в остальном мире нет, но он любого вашего за пояс заткнет!

«Точно! Вот в чем странность. Это склонность не к Силе, а к способности заклинать. Только не Духов Предков с их Силами, а конкретных, от Френома. Слышал о таком Повелителе Духов. По слухам, так себе божок и Духи у него странные, поэтому и нет обычных эманаций. Простите, предки, если ненароком оскорбил вас!» — с облегчением подумал Озгул. Не любил непонятки.

— Семья у меня большая, влиятельная, но я… не прижился. А что, люблю путешествия, новые страны, эти… впечатления разные…

Озгул поднял руку, останавливая Боргула, и перебил этруска:

— Как заклинаешь Духов, где научился драться, откуда мечи?

— Хм. Наставник учил, кто ж еще? Это про Духов. А чего их заклинать, он подсадил в меня штук десять, только успевай приказывать — направлять. Правда, — Рус замялся, — они только для защиты и иногда шалили. Поначалу в голове путалось, вопили разными голосами, чуть с ума не сошел. Потом привык. Своенравные они…

Озгул покосился на Боргула. Маг кивнул — в этом не врет. Мог и сам различать ложь, но не одновременно с внимательным допросом, и Силы тратилось больше, чем у магов. Здесь Божественные Силы опережали Силы Духов. Они во многом опережали, не зря народ так легко стал поклоняться «новым богам».

«Да он одержимым был! Ошиблась старуха, — удовлетворенно подумал Озгул, — правильно, склонности к Силе нет. Совсем с ума посходили эти почитатели Френома! Хотя… результат есть», — признал с легкой завистью к рискованным шаманам под патронажем одного бога.

— Драться и мечи, — напомнил этруску.

— Каган учил. Раб, конечно. Ну и тупой же он, я тебе скажу!

— Откуда? — Озгул с Боргулом выкрикнули одновременно, едва не вскочив от удивления.

— Да, — Рус легкомысленно махнул рукой, — отец с анектинскими лоосками договорился, дали в аренду. Сколько себя помню, у нас жил. Он им в ответ тоже что-то, я не вникал. Семья большая, и я с некоторыми, э-э-э… вопросами незнаком. Да на фиг мне это надо! Потом послал их всех! — Боргул, нахмурившись, медленно потянулся к амулету. — Ну они меня! Какая разница!

— Дарки с каганом, почему мечи как альганские! Что в них за Знаки! — На миг Озгул сорвался, но, устыдившись, быстро успокоился. Что ни сведение, то необычное. Любопытная страна, а ведь слышал только краем уха.

— Понятия не имею! Слышал, для людей лучше подходят. Действительно, удобней, я несколько мгновений держал каганские. Дольше нельзя — испортятся. А ковали лично для меня! — Рус переполнился гордостью. — А Знаки я сам попросил вложить нашего семейного Призывающего. Перед уходом уже. Он говорил, универсальные, на любые защиты и на всю жизнь, сказал, хватит. Заметил, там рукояти из бивней ягодника? Не обманул! А где мои мечи? Нет, я понимаю, ваш трофей, но хоть одним глазком взглянуть!

— Взглянешь, успеешь, — усмехнувшись, сказал Озгул. Слышал об универсальных Знаках, ненадежные они. Маг этого непутевого сына надул. Жаль, на верных телохранителей хватило.

От обилия новых сведений голова начала пухнуть. Пора закругляться:

— Где взяли деньги и сколько?

— На вилле какой-то под Месхитополем, — с готовностью ответил Рус, — Леон, он в Кагантополе остался, и Андрей, маг-Текущий, предложили, я согласился. А чего, никого не убили, а тот архей еще наживет. Сорок талантов взяли, еле вывезли! Это целая история…

Здесь, надо отметить, Чику повезло. Борис не сообщил в разыскном приказе подробностей. Грабеж, и все. Иначе бы Боргул очень удивился, увидев правду в астральном теле, зная содержание «приказа о розыске». Впрочем, скорее списал бы на преувеличение в разыскном приказе. Для усиления рвения, так сказать.

— И ты так легко собрался его отдать? — с легкой ехидцей спросил Озгул, перебив словоизлияния Руса.

Тот резко нахмурился, потер цепь на шее и глухо произнес:

— Тебе бы такую боль… Да плевать на золото! — добавил преувеличенно легкомысленно, но с такой досадой во взоре…

Боргул демонстративно, ухмыляясь, потянулся к амулету. Злой взгляд этруска в ответ на это движение его только радовал.

— Уймись, Боргул, — приказал «ночной князь», — я понял, что Русу далеко не наплевать. Правда?

Рус насупился, отвернулся. Ответил через долгую паузу:

— А если правда, то что? Деньги всем нужны, и я рисковал…

— А скоро мы все будем рисковать, — перебил его Озгул и, повысив голос, потребовал: — Поклянись, что отдашь все золото!

Этруск, тяжело дыша, поднялся. Подумал, взвешивая и так и эдак, и, глядя Озгулу прямо в глаза, четко произнес:

— Я приведу тебя к золоту в виде месхитинских гект, к сорока талантам без малого. Клянусь Френомом! — Закрыв глаза, замер, а через мгновение опустился на землю и обхватил голову руками.

— Хакан, — позвал Озгул, — хорошенько свяжи пленника и следи за ним. Головой отвечаешь! Всем отдыхать. Моргун! — позвал атамана второй крупной банды, изрядно прореженной Русом. — На тебе караулы. Отдыхаем до первой дневной четверти. — Хакан, — снова тихо подозвал атамана, — мечи очень дорогие, за них тоже головой, понял? Тогда не позорься, сними. Все равно ими не владеешь. Не свети.

Услышав четкую клятву, успокоился. Но все равно, какой-то он странный. Ненастоящий, что ли. На душе оставалось муторно, в голове — каша. Ладно, завтра разберется. Целый день добираться, ночевать перед пятном — побеседует с ним еще. Почти сорок талантов, сто тысяч гект — это гораздо больше, чем Озгул предполагал. Он сразу отнял цену за землю, за лечение у целителей и найденные две тысячи. Думал, денег только половина груза, остальное — разный хлам, уже прикидывал, кому его сбагрить, и такая удача!

«Спасибо, предки! А этруска непременно еще допрошу. Теперь спать и спать. Устал. Вразумите меня во сне, Духи Предков!» — с этими мыслями незаметно уснул. Никто из предков не пришел в его сон.

Глава 21

Озгул проснулся относительно поздно, в третью утреннюю четверть. Позже большинства «степных волков», которые выспались, не допрашивая пленного. Спустя еще полчетверти возблагодарил предков — каша в голове уложилась, и появились новые непонятки. Это тревожило. Вспомнились слова секретаря в администрации наместника:

«Спокойный молодой мужчина, мечник. Договаривался за себя и второго, более молодого архея. Торопились, поэтому не разузнали о репутации „плато“. У меня сложилось такое впечатление, иначе такой умный человек ни за что бы не согласился. В реестре зарегистрировались как Рус Нодаш и Андрей Проспер, совладельцы в равных долях».

А ночью этруск был совсем не спокойным и не очень умным, хвастливым. Все валил на однорукого Леона и молодого Текущего. Совершенно другой характер, и, если верить секретарю, он не был одержимым! Хорошо, в плену валил на подельников, это понятно, но говорил-то правду! Да нет, ловко обходил конкретные вопросы, правду говорил лишь в общих сведениях да про свою загадочную Этрусию — не проверишь. Прямо бродячий сказитель! Опасный тип и далеко не сломлен. К даркам такие цепи и к даркам Боргула! Одно успокаивает — клятва четкая и серьезная, ее не обойдешь, он не самоубийца. А вдруг? Нет, любой бог прочитает намерения, а Рус жив. Жаль, после администрации расспрашивали больше о грузе, не касались личностей. Зря.

Не любил Озгул непонятки. Особенно в серьезных делах.

— Хакан, — подозвал атамана, — у тебя есть «волк», похожий на овцу, но хитрый. Надо тихо и быстро разузнать кое-что в городе.

— А как же, — ответил, не задумываясь, — наводит нас на караваны. Среди купцов — свой. Ловок в разговоре и на «степного волка» совсем не похож. Адыгеем зовут.

— Зови. Стой, как пленник?

— Спит. До восхода ворочался в путах, теперь устал.

— Следи за ним. Иди за Адыгеем, не кричи его. Тише говоришь — дольше живешь.

— А молчишь — богатеешь, — по привычке закончил поговорку Хакан и пошел искать Адыгея.

— Узнай все об этой четверке. Кто как себя вел, какой характер, расклад в их четверке, кто главный. Особое внимание нашему пленнику, и о Текущем не забудь. Что-то слышал о нем в городе необычное, не могу вспомнить. Связь через амулет, Боргул тебе его передаст, он же отправит по Звездной тропе. Воду не лей, говори только по делу, свяжись, когда все разузнаешь, но и не тяни.

— Понял, князь, все сделаю в лучшем виде, — ответил неприметный молодой человек с располагающим к себе лицом.

Боргул поломался, не хотел давать амулет:

— К нему цепь привязана!

— Ничего, повоет наш этруск, пока мы разговариваем, — успокоил его Озгул, — здесь нам она без надобности. Уйми свою ненависть. Что плохого он сделал лично тебе?

Видят предки, Озгул пошел бы сам, но на кого «волков» оставить? Да и с пленником необходимо пообщаться. Поход решил отложить до доклада Адыгея, а значит — до завтра. Не лежала душа, грызло смутное беспокойство.

Чика разбудила близкая вспышка Силы Ищущих. Напрягся, но боли не последовало. Ныли стянутые ремнями руки и ноги, бок отлежал, продолжали ныть избитые ребра, и все. Вспышка показалась знакомой. После мучительных воспоминаний снизошло озарение: так открывались Звездные врата при путешествии из Горгоны в Месхитополь.

«Врата без врат не могут, значит, тропа. Кто это к ним пожаловал?» Открыл глаза.

Он лежал на суконной подстилке, под головой седло. Хакан сжалился. Он в принципе отнесся к нему с уважением. Еще бы, двоих опытных воинов-магов завалил! Что не помешало тщательно скрутить за спиной руки и привязать к ним согнутые ноги.

Ничего нового Чик не открыл. Та же стоянка, только при свете. Перевалился на другой бок. Сидящий рядом разбойник нахмурился, но не остановил. На другой стороне тоже ничего нового, кроме облегчения от смены бока.

«Ни Озгула, ни Боргула не видно, суеты нет. Странно, пора собираться в дорогу. И чего это мы тянем… А если наоборот, отсюда Звездной тропой ушли? Те же начальники этой братвы. За подмогой, что ли? Нет, народу полно, и так делить на многих придется. А не переиграл ли вчера мой Рус? Вот и пошли проверять… в Кагантополь. Там мы больше всего засветились. Не-эт, так дело не пойдет, не дай бог, вообще побоятся в пятно соваться!» — «Включив» Руса, обратился к своему охраннику:

— Братишка, дай попить. Не могу, во рту пересохло!

— Я тебе не брат, баран! Потерпишь. Потом ссать тебе штаны развязывать, — огрызнулся пожилой бандюган.

— Да я уже хочу!

— Потерпишь.

— Так скоро в седло и в путь, а там еще сложнее! Будь человеком!

— Отменяется поход. Придет атаман, пусть сам тобой занимается. Я в няньки не нанимался.

— Как отменяется? — возмущенно, как можно громче завопил Рус. — Я лично Озгулу поклялся сорок талантов золота показать — и отменяется?

— Сколько? — Охранник привстал.

— Сорок талантов в монетах — гектах! А пока мы здесь прохлаждаемся, мой компаньон вовсю таскает их по Звездной тропе! Я не хочу умирать от мести бога, если там окажется меньше сорока талант… — Задохнулся от удара под дых от подбежавшего Хакана.

— Будешь орать, помрешь еще раньше, — пригрозил он сквозь зубы.

— Зато не попаду к Тартару как клятвопреступник, — прохрипел Рус.

В стане началось брожение, пленника окружало все больше и больше возбужденных бандитов. Вдруг они замолчали и расступились, пропуская крайне недовольных Озгула и Боргула. На маге, с облегчением отметил Рус, отсутствовал вчерашний «амулет боли».

— Ты чего расшумелся, этруск, — с леденящим спокойствием произнес Озгул.

— Я поклялся привести тебя к золоту, почему не идем? — выдавил из себя Рус. Дыхание до сих пор спирало. Хорошо его приложил Хакан.

— А куда оно денется из пятна? Или его там нет?

— Клянусь, золото в пятне есть! — Сто процентов, можно смело клясться хоть кем. Пятно большое. — Клянусь, мы его спрятали, да покарает меня Френом! — Тоже правда.

— Чего мы ждем, Озгул! — Из толпы раздался взволнованный молодой голос. — Пока мы тут торчим, его напарник таскает гекты Звездной тропой!

По банде пронесся одобрительный гул.

— Кто сказал? — «Князь» резко обернулся.

Гул мгновенно смолк, люди расступились, из заднего ряда медленно вышел молодой воин.

— Я, князь, — произнес нерешительно. И куда подевался запал? Но, распаляя себя, выкрикнул: — Но это же правда!

Озгул быстрым движением посоха прочертил по земле круг, и парня с хрустом ломающихся костей скрутило в штопор. Раздался короткий замогильный вой, и мешанина из одежды, мяса и крови с тупым стуком упала на поникшую зимнюю траву.

На Чика дохнуло мощной Силой Духов. «Ого!» — подумал он и был не одинок. «Степные волки» ошарашенно молчали.

— Кто еще посмеет оспаривать мои решения, — тихо проговорил Озгул, — мои, «ночного князя»? Может, кто хочет оспорить мое звание?

В ответ — тишина. Командир спокойно вернулся к пленнику, на ходу бросив:

— Занимайтесь своими делами, «волки», мы в походе, а не в укромном лежбище.

Народ сразу вспомнил о текущих делах.

— Вот это да, Озгул, не ожидал! Наши Призывающие тебе в подметки не годятся! — восхищенно польстил Рус.

— Ты мне зубы не заговаривай, — процедил «ночной князь», — откуда Звездная тропа, почему вчера по ней не ушли?

— Да он ученик! Я о Текущем говорю. Силы много, умения мало. Только одного провести может или сам пройти, а свою бабу ни за что не бросит!

Боргул, тоже испуганный увиденной Силой, предусмотрительно пристроился позади Озгула. Слышал — силен на уровне мастера, но убедился воочию. Так, походя… большой мастер, если не бакалавр по орденскому реестру. Вздрогнул, когда тот к нему обернулся, и быстро кивнул, подтверждая правду.

— Ты бы развязал меня, князь! — Рус ковал железо, пока горячо. — Не могу уже, перетянуло все. Я на все твои вопросы отвечу, обещаю!

Вместо ответа Озгул сунул руку под свою длинную кожаную куртку, почти плащ и постоял так с полстатера. Нахмурился и распорядился:

— Хакан, освободи ноги и ослабь руки. Разомнись пока, — это уже Русу. Сказал и куда-то пошел. Боргул, как привязанный, за ним.

Отойдя от пленника на приличное расстояние, «князь» обернулся к Боргулу:

— Прошерсти астрал, насколько можешь, найди беглецов! Адыгей не отвечает. Дарки! А ты объяснил ему, как отвечать на вызов?

— Прости, князь! — Маг побледнел. — Я привязал к его телу только вызов. Ты же сам говорил, чтобы он сам связался!

— Ты так распереживался за свой драгоценный амулет, что позабыл? Или боишься других вызовов?

— Я ничего от тебя не скрываю, Озгул! Есть другие дела, не спорю, но забыл!

— А ты поклянись, — сказал с язвительной усмешкой, — ладно, назад не вернешь, — не стал пугать мага дальше, пока он нужен. Это дело не последнее, а как наводчик незаменим. Кладезь информации. Связей едва ли не больше, чем у самого «ночного князя». Характером не вышел. — Ищи беглецов, — и сел на землю.

Боргул облегченно проделал то же самое и погрузился в глубины астрала. Так далеко он еще не заходил. Увидел край пятна, всегда размытое плато Шаманов, следы «серых волков», далекий купеческий караван, а старые отпечатки Текущего и женщины уходили за пределы видимости, почти в пустыню.

Вернулся в себя вспотевший и бледный. Устало доложил об увиденном Озгулу. Он надолго задумался. Решительно поднялся, отряхнулся и выдавил:

— Не нравится мне все это, но придется выдвигаться к пятну. Похоже, мальчишка действительно рассчитывает на тропу. Как бы ни был я силен, мой авторитет держится не только на страхе, — доверительно пояснил магу, — я приношу им, — кивнул в сторону лагеря, — золото. Они мне верят. Нельзя обмануть их ожидания. Вот в чем проблема. А с этруском я еще плотно пообщаюсь в дороге. Не нравится он мне, душа не принимает.

— Мне тоже не нравится, Озгул! — с готовностью поддержал его Боргул. — У меня еще есть чем его обрадовать!

В ответ «ночной князь» презрительно скривился и ничего не сказал.

Отряд скакал к пятну средним темпом. Рус уверенно показал направление, и шли точно по нему. Зачем единорогам дороги?

Этруск со связанными руками, Озгул и Боргул ехали рядом, и этруск рассказывал и рассказывал, отвечая на уточняющие вопросы «князя». Отвечал предельно серьезно, можно сказать, доверительно. Ну немного прихвастывая.

Из дома его выгнали за наглое воровство отцовского скипетра — символа власти в роду… нет, описывать подробно — слишком долго, лучше привести краткое изложение длинного рассказа:

«А что было делать, я просто подержать взял! Я — старший сын, а отец предпочел в наследники среднего! Только из-за роста! Разве это справедливо? Не может глава рода быть недомерком! Обидно. А жрецы, они же Призывающие, подтверждали: я — родной сын. С детства изнурял себя тренировками, учебой. Пытался доказать, что я лучший, и доказал! Никто не мог меня одолеть, но проклятый рост! Меня не казнили за святотатство, нет. Сделали хуже — вселили Духов и выгнали из дома. Знаки, как ты сказал, обманные в мечи вложили. Это ерунда — моя склонность к Духам, их подселяют в наказание, это… скрытая казнь. Что я пережил, как не свихнулся — ума не приложу, но подчинил, не стал одержимым. Воронок помог, мой верный единорог. Если бы не он, то… он прижимал меня к земле, когда я метался, и то ли втягивал, то ли силы давал, но постепенно я Духов приструнил. Что с ним, когда увижу… душа не на месте, Озгул».

Да, верный единорог — незаменимый помощник и друг. Степняк Озгул знал это не понаслышке. Порой они, порождения другого мира, выдавали такое…

«В Кафарской Горгоне меня, нищего, подобрали Леон и Андрей, ученик Текущих. Распознали мои бойцовские качества и предложили пойти в гладиаторы. Я ничего об этом занятии не знал. Подписал контракт, где они стали моими „учителями“ с твердыми процентами от моих доходов. Когда понял, стало обидно, но… привязался я к ним. Подобрали, поили-кормили, а я воспитан отвечать за людей. Сначала меня в наследники готовили, тебе это должно быть знакомо, „князь“».

Озгул мысленно согласился. Этот Рус, без напускного нахальства, помимо воли вызывал в нем уважение. Не доверие, о нем и речи не было, а именно уважение. И, несомненно, он из влиятельного рода. Еще раз пообещал себе побольше узнать об Этрусии из независимых источников. Боргул знал не больше его. Сказал, там длительные усобицы, и все. Поэтому и растят воинов.

«На последних лоосалиях против меня выставили кагана. Я победил».

После этих слов Боргул ругнулся:

— Так это из-за тебя я сто гект потерял!

— Ничего, вернешь из пятна, — с наглой улыбкой ответил Рус, а Чик в это время подумал: «Ни хрена себе, куда Марк дотянулся!»

Озгул лишь усмехнулся.

«От мести горгонских лоосок пришлось бежать в Месхитополь. На арену путь заказан, и тут Андрей находит виллу с деньгами. Настроились решительно. Ему деньги позарез из-за бабы, а у Леона мечта — руку вырастить. Пришлось брать руководство на себя…»

Он выдал почти истинную историю ограбления, только без казни, убийства мага и со словами «вычистили дочиста».

«От такого количества золота растерялись, и тут Андрей вспоминает о плато Шаманов, что продается в Тире, и никому не интересно, откуда деньги. Мы изначально и не собирались туда соваться, хотели спрятать где-нибудь в другом месте, а тут удача — пятно оказалось рядом, лучше места не придумаешь. Я бывал в альганском пятне, представлял — вполне можно выжить, если вглубь не забираться. С моим умением и магией Андрея тем более. Так и сделали. Ничего особенного не случилось. Я пару орлов подстрелил, змей Воронок потоптал, и спрятали деньги под корнями куста. Отличное место. Ох как он извивался! Хорошо хоть медленно. — Чик наслушался от Андрея описания походов в каганские пятна. — Вымотались вдвоем. Грацию он за границей оставил».

Озгул подосадовал, что забыл дать задание Адыгею побеседовать с наблюдателями о движении в пятне. Зациклился на личностях и совсем упустил эту элементарную проверку. Может, сам догадается?

«Хвала Френому, каганов не встретили — магию совсем не применяли, обошлось. А то, говорят, слетаются на Силу. Кстати, альганы меньше. Но там зверья не в пример больше. Звездную тропу? Да, как и все остальные: забежал — выбежал. Тебе ли не знать, Боргул! Андрей снял координаты, и пошли назад. Одного борка оставили на прокорм хищникам. Удачно».

«Хм, почему уверен, что он таскать начнет? Здесь, Озгул, больше личное. Я командиром был и сам их в степь отправил, прикрывать остался. Да и Воронка могли пристрелить, пожалел. Как и их. Ответственность, понимаешь это слово?»

— Уймись, Боргул, — серьезно сказал Озгул на возмущенное: «Да как ты смеешь!» Разбередил этот сволочной этруск душу, напомнил сказания Альгин. Поступил бы он так же? Вряд ли.

«А ведь правду говорит. Ишь, герой нашелся! А общее золото — сдал». — Эта мысль успокоила.

«Давно это началось. Грация, его любовница, на меня глаз положила. Он ревновал. А мне она даром не нужна! Но у него свои думки, да и она любит пожить весело. Потому и уверен, что их знаю. Леон еще мог остановить, но пошел к кагантопольским лекарям, они лучшие. Какой из однорукого помощник? Да и не смог удержаться — бакалавр-Исцеляющий рядом».

«Почему золото сдал? Так я говорил уже, — потрогал цепь на шее, — жалко ужасно, но жизнь подданных, да, я их так для себя определил, дороже. А Андрей, дурак, обязательно в пятно сунется, и мало ли. Один, без магии он никто, каганы сбегутся. А так придет разок — пусто. Ничего, переживут. А когда поклялся, моя слабость, согласен, но и тебе такую боль не пожелаю. — Боргул на эти слова довольно улыбнулся, Озгул оставался невозмутим. — За свою душу серьезно боюсь. Не хочу к Тартару навеки. Хвала Френому, сказал „без малого“ сорок талантов, но сколько он посчитает этого „без малого“ — не знаю. Как на иголках сижу. Жрецы говорят, он капризен…»

Говорил много, день длинный. Озгулу пленник нравился все больше и больше. Эмоционально. И моральным принципам отчаянно завидовал, но даже себе боялся в этом признаться. Все чаще во время долгой исповеди этруска перед внутренним взором возникала счастливая Альгин. Такой, какой была во времена его детства. Потому и хмурился. А здраво рассуждая, сильно смущала «ночного князя» такая откровенность, прямо как перед смертью. Он поверил в рассказы пленника практически полностью.

«А ведь он не надеется в живых остаться! Ловушка? Вряд ли. Пятно само по себе ловушка. Он уверен, я его убью. И он прав! Рахмона с Чингизом не прощу, и ко мне не пойдет, слишком гордый, да и мне моралисты не нужны. Избави меня предки от героев! Нарушит клятву? Сильно сомневаюсь. Для них попасть к Тартару то же, что для нас в пласт „небытия“ на вечные муки. Избавьте, предки, мою душу от такого! На всякий случай окружу надежной защитой. Решено. Подожду еще Адыгея. Почему он так долго!» — Озгул рассуждал, а «волки» готовили ночной лагерь буквально в полстадии от границы.

Большое багровое солнце виднелось над горизонтом своим самым верхним краешком. Туч не было. Завтра обещался ясный день.

Пятно появилось ранним вечером и порадовало Чика уже знакомой чуждостью. Более зеленая, чем до «границы», трава на многочисленных островках между гладкими камнями, густые ярко-зеленые кусты. Камни на горизонте переходили в огромные валуны, а с приближением к границе в голубой дымке появились невысокие желто-красные горы — кладезь алхимических минералов, почти чистого железа и других ценнейших металлов. Валуны стали еще огромней, и если иметь хорошее воображение, то напоминали шахматное поле. Темные глыбы — светлые гладкие камни. Ни одной трещинки, ни одного околыша, будто эрозия над ними не властна. На широких стыках — зелень. Расползающееся шахматное поле. В высоте парило три больших, даже смотря с земли, орла. Точнее, очень похожие на них хищные птицы размером раз в четыре-пять больше, но люди назвали их так же — орлами.

Душа Чика рвалась туда, в эту ставшую такой родной чуждость, но метрах в ста от границы его снова скрутили ремнями и оставили лежать на суконной подстилке. Правда, теперь накрыли тем же самым теплым сукном.

Как только солнце зашло за горизонт, Чика парализовала боль.

«Вот и проклюнулся амулет Боргула. Ну, сволочь, погоди!»

Продолжалась она минут пять, показавшихся часом.

«Так, вспышки Силы не было, — продолжил рассуждать, когда боль схлынула, — значит, связь. Интересно, что Озгулу сообщили из Кагантополя? Вроде не должно расходиться с моим романом. Вот я выдал — точно принц в бегах! Чего гадать, поживем — увидим!» — С этой мыслью и заснул.

Устал за целый день от говорения, аж горло заболело. Воды выпил с полведра, если не больше. Хакан, он теперь один следил за пленником, изучил завязки его штанов, как своих собственных. Руки так и оставались связанными сзади, лишь чуть расслабленными. На ночь ремни подтянули.

Рассказ Адыгея в целом не отличался от рассказанного Русом. Баба строила глазки, молодой горячился, Чик (так они называли Руса между собой. Логично: Рус Четвертый, сокращенное от числительного — Чик) гасил конфликты миром. Он был главным, и его не боялись, а уважали. Держался непринужденно, с достоинством. Баба ошалела от избытка внимания, купалась в нем. Поддерживала своего, горячего, а на Чика часто морщилась. Ни дать ни взять — отвергнутая любовница. Маг — ученик, но с огромным потенциалом, Силы много. Насчет умения все расспрошенные маги сильно сомневались, слишком молод.

«Молодец, Адыгей! Это со сколькими ему пришлось выпить и поговорить по душам! Потом собрать в кучу и рассортировать разные мнения. А ведь он еще и сам молодой». — Озгул мысленно похвалил умного наводчика.

Задержка со связью объяснялась просто: та смена разведчиков и наблюдателей вернулась только вечером. Еще повезло, уходили на трое суток. Адыгей попытался выяснить по поводу пересечения границ, но наблюдатели настораживались, и он отступал. Это, оказывается, орденская тайна!

«Вот это да! Сколько раз ходил в пятно и не знал! — удивился Озгул. — Надо будет подкупить нескольких наблюдателей, иногда и эта информация может пригодиться. Только сам займусь, лично». Адыгея поблагодарил и оставил ждать в городе. Разрешил связаться, если вдруг появятся интересные сведения, но сильно не светиться. Взял смышленого парня на заметку и лег спать.

С рассвета началась боевая суета. В пятно пойдут два десятка самых опытных, десяток останется на границе.

К связанному Чику подошли неразлучные Озгул и Боргул.

— Хакан, развяжи ему ноги. — Приказание исполнилось, Чик с ругательствами размял затекшие конечности, как обычно попросил развязать и руки, но Озгул выдал другой приказ: — Хакан, кликни еще троих.

Когда подошли еще три «волка», спокойно сказал:

— Выверните ему руки.

Чика повалили на живот, подняли связанные руки и словно вздернули на дыбе: с хрустом опустили руки на землю над головой. Как ни растянуты связки и мышцы тренировками, такого насилия они не выдержали — плечи выскочили из суставов, сухожилия растянулись и громко порвались. Он не был гуттаперчевым мальчиком из цирка. От дикого вопля лагерь на мгновение замер.

— …! …! — И еще много чисто русского, совсем не описываемого мата.

Озгул терпеливо подождал завершения словесного потока и спокойно сказал:

— А теперь по-гелински то же самое.

— Никуда я с вами не пойду, хоть режь меня на кусочки!

— А я не спрашиваю твоего согласия. Посадят на спокойную кобылу, привяжут и повезут на привязи. Но если я не увижу золота… ты будешь молить, чтобы твоя душа быстрей отправилась к Тартару! Я такие муки тебе обещаю… — Эти слова произнес ледяным тоном, глядя прямо в глаза ледяным взором. У Чика невольно, несмотря на боль в плечах, по спине пробежали мурашки.

«Он может. Но мне главное — пятно! Скорей бы…» — Плевать на путы и травмы, в пятне Чик может все. В это он верил свято.

Озгул что-то заметил в его взоре, нахмурился, но… поход не отменил.

Маршрут и место клада Рус описал еще вчера. Всего в двух стадиях от границы, но мало ли. Страховка в виде его самого не помешает. Слишком правдив, судя по астральному телу, и беспокойство не проходило. Потому и велел вывернуть руки опаснейшему мечнику. Перестал доверять путам. Пленник излучал необъяснимую опасность, но Предки, в отличие от многочисленных подобных случаев, в этот раз молчали. Он призывал и вопрошал почти целую четверть перед рассветом. Духи Предков не видели конкретной угрозы.

По размышлениям все логично: деньги должны быть там и вероятность их похищения вполне реальна. Открытия тропы с границы не увидишь и не почувствуешь. Придется идти. Назад хода нет.

Глава 22

Первыми пересекли границу трое опытных «волков»-разведчиков. С полустадия махнули рукой, и за ними выдвинулись остальные. Пока тихо, зверье просыпалось.

Зима — самое благодатное время для пришельцев. Пусть непостижимым образом она в пятне теплее, но змеи и опасные ящерицы вкупе со своими хладнокровными летучими собратьями — дракончиками и двуногими бегунками все равно становились вялыми, особенно по утрам.

Чика везли в передней группе под присмотром Хакана и другого бугая, ломавшего ему плечи. Впереди двигалась тройка Озгул, Боргул и опытный воин, позади также тройками растянулись остальные.

Один стадий прошли совершенно спокойно. Не считать же серьезной опасностью несколько потоптанных единорогами вялых змей, одного подстреленного орла да пересечение зеленки с опасно зашевелившимися кустами.

В арьергарде вскрикнул неловкий «волк», которому местная белка сумела выцарапать глаза. Прыгнула, зараза, с веток высокого куста. Оторвали ее вместе с куском скальпа и вытекшими глазами. Прирезали парня, чтобы не выл, не привлекал другую нечисть. Не повезло, у «волков» закон стаи.

Хакан подозрительно смотрел на закрывшего глаза этруска. С самой границы так и едет. Закрыл глаза, обмяк и упал на шею единорога. Сообщил начальству. Озгул с Боргулом присмотрелись, и «князь», ничего не поясняя, скомандовал:

— Вперед.

Зато Боргул выдал:

— Задержать нас хочет, делает вид, сознание потерял. Эй, падаль, не отвертишься, я знаю — ты меня слышишь! — Хлестанул Руса плеткой и поспешил за Озгулом. Этруск даже не дернулся, будто в самом деле потерял сознание.

— Эй, атаман! — взволнованно обратился к Хакану старый «волк», напарник по сопровождению Руса. — А если он нам наврал? Нет там никакого золота, и мы все в этом дарковом пятне поляжем! Он-то только порадуется, ему один хрен — крышка!

— Упокойся, Кольцо, не ори. Вдруг, в самом деле, вырубился от боли. Тебя на дыбу вздергивали? То-то. Всего два стадия от границы, зима. Не поляжем. А золота не окажется, «князь» с него шкуру спустит. Поехали. — Тронулся и продолжил внимательное наблюдение. — «Действительно задерживает. Или Боргул ошибся? Глаз с него не спущу». — Пленник упорно пугал, не давал покоя.

Руки выворачивал ему с удовольствием. Это была месть за погибших товарищей, опытных «волков». И все равно, даже с повисшими, как плети, и по-прежнему стянутыми за спиной руками, этот несломленный воин внушал ему, опытному атаману, страх. Не смутное беспокойство, как шаману Озгулу, а тщательно скрываемый от окружающих позорный страх. Была бы его воля — прибил бы сразу и убежал куда глаза глядят. Азарт скорой наживы, буквально горевший в глазах у каждого, у Хакана отбило начисто.

Неприятности грянули на втором стадии продвижения в пятне, за очередным темно-коричневым валуном. Именно продвижения — пятно не терпит быстрых скачек, если ты не каган. Незыблемая истина, подтвержденная морем человеческой крови. Только если другого выхода нет, то можно рискнуть и… похоже, это время пришло…

Тройка разведки встала от неожиданности, не забыв крикнуть:

— Орлы?! — В этом возгласе было больше удивления, чем боязни. Осознание опасности, задавленное необычностью явления, приходило постепенно.

На крик встал Озгул, поднял руку, останавливая движение остальной колонны, и сам застыл в изумлении. И тут же с тыла раздался вопящий возглас:

— Дракончики!!! С границы обходят!!!

Озгул обернулся и мгновенно принял решение:

— Не сметь бежать!!! Вкруг меня, луки на изготовку, стрелять только при подлете, залпом! Моргун, командуй! Быстро, «волки»! — Не сомневаясь в выполнении приказа, ногами подогнал своего скакуна ближе к центру открытого места (спасибо Предкам, светлый плоский валун оказался достаточно большим для двух десятков), определил, что плотности стрел хватит задержать воздушных тварей, и застучал пальцами по посоху. — Боргул, — на мгновение отвлекся от ритуала призыва могущественных Духов, — стреляй по тем, кто пройдет сквозь стрелы. Береги Силы и крути головой! — сказал и продолжил выбивать дробь на посохе. Вскоре к стуку присоединилась мычащая мелодия.

Маг облегченно вздохнул, услышав четкую команду. Поначалу заметался, принялся готовить масштабное заклинание «завесы тьмы». Конечно, оно убило бы и большинство своих, зато надежно защитило бы узкий круг, шагов пять-шесть в диаметре. Твари полегли бы все, их потянуло бы в «завесу». Потом пришлось бы быстро скакать за золотом, но с кем вывозить? Каганы на такое возмущение не закроют глаза, примчатся, а по Звездной тропе много не вынесешь, тем более после «завесы» — на нее прорва Силы уходит.

Хакан трижды бывал в пятне, но такое видел впервые, и от этого зрелища волосы вставали дыбом. Темная низколетящая туча каганских орлов, стервятников-белоголовов и других птиц приближалась в зловещей тишине размеренно и неуклонно, как сама смерть. Их были тысячи. Края тучи изгибались, собираясь взять «степных волков» в полукольцо, а сзади надвигалась аналогичная армада дракончиков. И это зимой! Причем такие тупые твари, как летающие ящерицы, вели себя скоординированно, под стать умным орлам, которые тоже действовали нетипично — летели низко. Потому и заметили их слишком поздно. Теперь не убежишь. Более того, собрали в стаю и других птиц — свой обычный обед, и те спокойно летели строем! Неопределенный страх перед пленником мгновенно сменился отчаянием перед реальной угрозой. Впрочем, услышав уверенные распоряжения «князя», отчаяние сменилось злой решимостью.

«Озгул спасет! Да и мы кое-что стоим!» — Атаман успокаивал себя, вскидывая лук с оттянутой стрелой. Целиться особо не надо, птицы шли плотно. Ждал команды Моргуна, но все равно, несмотря на несокрушимую веру в Озгула, в груди разлился противный холод ужаса. О поручении следить за пленником и думать забыл.

— Залп! — крикнул Моргун, и первые стрелы собрали жатву… каплю в море. — Пли! Пли! — командовал атаман, и хлопки луков сливались в почти непрерывный треск. Стрелы от группки людей расходились густым, но по сравнению с окружающей их плотной разномастной стаей таким жиденьким веером, что лихих «степных волков» охватило нехорошее предчувствие.

Боргул сменил «темные стрелы» на широкие «режущие сети». Они захватывали по несколько тварей зараз, рвали их, но и это капля в море.

— Озгул!!! — У одного молодого паренька сдали нервы. — Сделай что-нибудь!!! Нам всем конец!!!

И шаман словно услышал крик отчаяния. Прекратил заунывное мычание и с силой стукнул концом посоха оземь. Для этого пришлось нагнуться, чтобы с высокого единорога упереться рунной деревяшкой в светло-серый камень.

От посоха, расширяясь и раскручиваясь все сильнее и сильнее, не задевая людей и животных, взметнулся вихрь. По выходе из круга лучников он уже ревел сильнейшей бурей, а через два удара сердца достиг первых тварей. Казалось, сейчас разметаются, переломаются все летучие и ползущие создания (никто и не заметил, как вокруг людей собрались в атаку сотни змей, ящериц, кротов и другая мелкая живность), как вдруг… рев ветра, словно ударившись в невидимую стену, стих, воздух успокоился, и взметнувшаяся пыль стала медленно оседать. Одновременно со стуком упавших камней сквозь пыльную завесу на застывших в изумлении «степных волков» набросились твари каганского пятна. Разом, как по команде. Крики гибнущих людей смешались с трубными звуками единорогов, с писком, воем, карканьем, визжанием, чавканьем дорвавшихся до пира тварей.

Если бы хоть один из отчаянно сопротивлявшихся разбойников внимательно огляделся, то заметил бы, что твари не трогали испуганных скакунов. Озгула и Боргула, не обращая внимания на попытки защититься, сильные орлы подняли из седел, вынесли из круга и положили на землю, где шамана и мага тут же обвили змеи, угрожающе шипя прямо в лицо. Оба начальника экспедиции замерли, не смея отвести взоров от капающих ядом зубов. Но остальным «степным волкам» было не до наблюдений, и в живых их оставалось все меньше и меньше. Тем более никто не заметил этруска, который, блаженно улыбаясь, сидел на своем единороге под ближайшими кустами, и они совершенно не пытались его схватить, а пегая кобыла периодически рвала зеленую травку и спокойно завтракала. Руки пленника, как и ноги, ранее связанные под брюхом животного, теперь были свободны, а пальцы выбивали по луке седла какой-то мотив. Кажется, «Не плачь, Алиса» незабвенной группы «Сталкер».

Каганский мир чуть не свел Чика с ума.

Едва он пересек границу, как совершенно забыл о собственном теле, буквально растворившись в окружающем мире. Глаза закрылись сами собой, тело обмякло и упало на длинную широкую шею единорога. Боргул верно оценил его состояние — это не было потерей сознания в чистом виде, но ошибся в мотиве. Чик и не думал задерживать продвижение колонны, он пытался совладать с собой, пытался обуздать огромный поток информации, вливающийся в его обычный человеческий мозг. Банальная перегрузка, а не симуляция.

Он почувствовал себя одновременно всем. Землей, камнями, травой, кустами, всей живностью. Тело разрослось до размеров целого пятна, если не всего мира. Да что тело, он растворился в мире самой личностью, перестал осознавать себя.

Человек — не бог, он не может объять необъятное, но как оказалось — за редким исключением. Возможно, Чику повезло, что он был земным Вовчиком, когда на Земле усваивал потоки информации, в разы превышающие местные реалии. Возможно. А возможно, дело в той же пресловутой воле, которой так поражался Френом. Кто знает? Но в итоге Чику удалось совладать с собственным мозгом, отсортировать ощущения и понять: в этом месте он действительно может практически все. Но даже не это главное! Главное — удалось снова осознать себя отдельной личностью, прежним Вовчиком, Чиком, самим собой. Разобраться и понять довольно быстро, за какую-то пару месяцев безличной жизни.

За это время он стал тысячеруким спрутом, чувствуя каждой конечностью любую живность. И не только живых. Понял «мысли» камней, земли, воздуха, воды — всей местной материи, и не только ее, но и… трудно объяснить нематериальные вещи. Целый мир со своими расслоениями, силами, временем и прочими неосязаемыми обычными чувствами, но существующими реалиями. Понял и подчинил. Не так. Оказалось, что ничего и никого не надо подчинять, как не надо подчинять собственную руку. Ею надо просто научиться владеть, и он научился. Пока коряво, как младенец.

Каково же было его удивление, когда осознал себя связанным, почувствовал сильно болящие плечи и понял, что лежит на единороге, который куда-то медленно двигался.

«Да я же Владеющий миром!» — Пришло высокомерное возмущение, и это запустило цепочку воспоминаний. От Флорины с ее язвительным переводом земного имени и до последнего мгновения.

«Боже, как давно это было! Но… солнце сдвинулось всего ничего, минут пятнадцать… нет, даже меньше. Господи, я чуть все не забыл! — поразился и мысленно усмехнулся: — Да, время действительно относительно, мне ли это не знать!» — Выругался и принялся действовать.

Разбудил всех дракончиков, змей, ящериц и других хладнокровных созданий в округе влил в них сил, чтобы не так мерзли. Дальше десяти километров не смог — начинал «расплываться» и испугался. Не хотелось терять человеческую сущность, хватило двух месяцев полного растворения.

«Ну их, этих всеведущих богов. Как им только удается все знать в своей епархии? — И сам себя поправил: — Не такие уж и всеведущие, судя по Френому. Кстати, а где мои друзья-Духи?»

Они не замедлили явиться. Сколько радости, тепла! Не ожидал от себя таких чувств. Оказывается, страшно соскучился за это время. А прятались они в доступной только им реальности Френома. Точнее, в одном из ее расслоений, коих масса во всех реальностях. И Духи мечей сидели там же.

«Позвать?» — поинтересовались «телесные» Духи. Он продолжал плохо идентифицировать их по «голосам», особенно когда «ревели» хором. Только если сами подскажут.

«Не стоит пока. Мечи едут рядом, я их вижу, но как вы сами понимаете, не у меня. Пусть еще попрячутся. Лучше меня полечите!»

«Уже», — коротко ответил Дух жизни.

«Действительно, боль прошла и… шевелится все. Быстро ты, спасибо».

«Да при чем здесь я! — честно ответил Дух. — В этом мире твоя воля проявляется сама собой».

«Воля, воля — заладили», — проворчал Чик.

Ну не мог он никак разобраться в этом простом и в то же время невообразимо сложном понятии! Для Духов это одно, для каждого человека — другое, и у всех разное. Конкретно Вовчику — Чику сильно мешало излишне рациональное материалистическое воспитание, где кирпич — всегда кирпич, хоть в Африке. Упадет на голову — мало не покажется, совершенно независимо от наших желаний и знаний о нем. Для Чика это не совсем так, даже совсем не так, но воспитание въелось так глубоко, что и повсеместная геянская магия не могла поколебать этих убеждений.

«Подумаешь, магия! Просто неизвестная наука, — примерно так он думал о магии, а альганско-каганский мир просто имеет с ним глубокое сродство и чуть не растворил в себе, сволочь. Теперь слушается, родненький. — Если это и есть воля, то и фиг с ней, пусть будет такая. Жаль, на остальную Гею не действует», — объяснил себе нынешние возможности и с радостью вычеркнул мучившую ранее загадку избавления от рабства в пятне альганов. Окончательно уверился — мир помог.

«Так, — продолжил распоряжения, — ремни не развязывайте. Позже скомандую, и тогда отводите мою кобылу в сторону ближайшей зеленки и развязывайте ремни. Для вас пока все».

Этот внутренний диалог пролетел мгновенно, и он возобновил подготовку к наказанию зарвавшихся бандитов. Надо же, золото им подавай! А как издевались? Сам бог велел отомстить. Ой! Здесь с такими выражениями надо осторожней, но суть понятна. Конечно, за два месяца острота желания отомстить притупилась, показалась какой-то мелкой, недостойной нынешнего положения, но как говорят… э-э-э… что-то насчет холодного блюда.

Распорядился птицам и дракончикам собраться в стаи и лететь низко над землей. Разделил на две группы с последующим обхватом «степных волков».

Какие эти люди чужие! Странно, но и единороги оказались ему неподвластны. Они тоже чужие. Не такие противные, как люди, но и не родные. Из другого мира? Поносило же альганов с каганами по мирам! Но не стоит отвлекаться.

Как только образовался круг из лучников, Чик скомандовал Духам: «Пора». Его кобыла спокойно отвязалась и протиснулась между единорогами смотрящих вверх разбойников. Всем стало не до него, никто ничего не заметил.

Жертвы среди жителей пятна больно ранили его душу, но он терпел до главного: из расслоений реальности выползали призываемые Озгулом чужие Духи большой Силы. Вот они вызвали шторм, и… взволнованный Чик легко, невообразимо легко его остановил. Представил прочную прозрачную стену, только и всего. Дальнейшее и описывать не стоит. Он делал все, что хотел, в полной уверенности — так и будет.

Единороги — умные животные, они заметили, что их не трогают, поэтому стояли относительно спокойно, дожидаясь окончания налета. Лишь резкий запах свежей крови волновал их, заставляя изредка трубно фыркать.

Чик подождал, когда последний труп будет обглодан (пусть детки порезвятся, заслужили), а это случилось очень быстро, практически за пару статер, и отправил всех животных по своим делам, кроме змей, удерживающих Озгула с Боргулом. Спешился и направился к начинающим разминаться единорогам.

«Не пойдет, разбегутся», — подумал и… размягчил камень под их копытами. Животные провалились по бабки, и тогда он снова затвердил камень. От рева чуть не оглох и запретил воздуху вокруг единорогов проводить звук.

«Потерпите, милые, отпущу я вас! Просто надо обыскать. Я быстро», — мысленно успокоил скакунов, и они вроде как поняли. По крайней мере, перестали дергаться и пытаться трубить.

Озгул успел отойти от шока и пытался призывать Духов, но ничего не выходило. Предки не слышали его, и это было невероятно. Посох далеко, но дело не в нем. Он лишь помогал в ритуалах, главное в голове. Теперь между ним и миром Духов словно стояла стена. Невидимая, неосязаемая и в то же время очень явственная. К тому же постоянно мешала мысль про оборванную Силу Духов: «Как?» Видение прерванного шторма всплывало раз за разом.

Боргул тоже пытался колдовать, и у него тоже не получалось. Он оказался отрезанным от Силы, а это невероятно! Антимагические браслеты не дают возможность скользнуть в транс и оперировать Силой, но просто отрезать от Божественной Силы? Нет — по всем канонам. Если тебе дана богами склонность к Силе, то отнять ее нельзя. Но это произошло! Словно потерял какую-то важную часть себя. Еще и змеи… с детства боялся и ненавидел этих ползучих гадов.

Никто из них, лежа на траве, не видел Чика, ходящего по полю боя. В первую очередь он надел на себя перевязь со своими мечами. Подобрал хороший лук, набил колчан стрел, забрал отличное оружие воинов-магов. Им вооружили разведчиков. Наверняка только «напрокат», меч и сабля теперь принадлежали Озгулу. Простите, уже Чику. Вспомнил о цепи на шее, снял ее, просто проплавив в районе замочка (неохота было возиться), и выкинул. Нашел свои деньги, не побрезговал и чужими, собрал провизию в большую седельную сумку и, волоча ее по земле, подошел к шаману и магу, на ходу отпуская единорогов. Они с радостным гудением поскакали подальше от странного человека. Им без разницы, пятно или Гея: и там, и там чувствовали себя вполне комфортно.

— Ты кто? — удивленно спросил Озгул.

— Кажется, мы об этом уже беседовали, — ответил Чик, усаживаясь напротив связанных змеями бандитских шишек.

— Ты, этруск, поклялся своим богом, что я увижу золото! Сорок талантов в гектах! — чуть ли не насмешливо произнес шаман. Он практически полностью совладал с эмоциями, чего не скажешь о дрожащем вспотевшем Боргуле, и прекрасно понимал: хотел бы — давно убил. — Или… — в голосе «ночного князя» промелькнул предательский страх, — ты не этруск?

— Неважно, кто я, но ты прекрасно знаешь, что поклясться можно любым богом и он тебя услышит, а я жив. Ты увидишь деньги, без малого сорок талантов, и эта падаль, — пнул Боргула, — жива исключительно из-за клятвы. Как я по вам соскучился, ребята! — добавил свершенно непонятное.

— Но как тебе все это удалось? — Озгул кивнул на змей. — В тебе снова Духи, а от меня отрезаны!

— Отрезаны и отрезаны — плюнь! Нам выбираться отсюда пора, в пяти милях от нас толпа каганов на единорогах, летят к нам на всех парах. Мне в принципе все равно, а вот вам не поздоровится. Эй, маг недоделанный, сейчас к тебе Сила вернется, не глупи, а строй Звездную тропу по этим координатам, — с этими словами коснулся головы Боргула и спустя несколько мгновений отдернул руку и стряхнул, будто какую-то грязь, — мерзкий ты человечишка. Строй давай. Да, змеи уйдут — оба не глупите.

Гады, в смысле змеи, а не люди, напоследок шикнув в лица пленников, уползли в траву.

— Боргул, — обратился к магу разминающий руки Озгул, — про каганов — правда?

— А? Что? А, сейчас! — Маг, ошалевший от всего: от гибели отряда, от своего спасения, отделения от Силы, от ее внезапного возвращения, от собственного непроходящего страха, от… чудовища в облике этруска, вообще от всего невероятного, — наконец-то зашел в астрал и сразу застонал: — Их целая сотня! Приближаются очень быстро! — закричал с паническими нотками.

— Ври, да не завирайся, — прервал его Чик, — всего семьдесят шесть че… особей. Строй тропу, чмо! — (По-русски, в гелинском не подобрался подходящий аналог.) — Координаты в твоей тупой башке!

Озгул во время этой тирады с усмешкой глядел на Боргула и удивленно на бывшего пленника.

— А ты, оказывается, серьезный человек, — сказал вполне уважительно, — но, как я помню, ты клялся, что золото в пятне, и что-то не вижу мести твоего бога.

— А кто сказал, что в пятне золота нет? — подмигнул ему Чик. — Я снова могу поклясться — есть! Причем гораздо больше сорока талантов. Поищи, если хочешь. Пятно большое.

Озгул растерялся, а потом заржал. Смеялся до слез. Провели как мальчишку! В этом смехе смешались досада с восхищением, и… отступали подспудный страх и горечь от потери верных «волков».

«По твою душу пришел Большой Шаман», — звучал в голове голос Альгин. Не старческий. Молодой, сильный, красивый голос, такого он и в детстве у нее не слышал.

Он понял, что в живых его не оставят, теперь главное — куда попадет душа. Сбежать от этруска и не пытался, уяснил — бесполезно. Ему неведомым образом помогает само пятно, а вот на другом конце тропы… можно попытаться. Почему Предки не предупредили? Столько вопрошал. С этим разберется потом. Голос сказительницы замолк, и затеплился огонек надежды…

«Не все потеряно! Рано я о душе забеспокоился, — с такой мыслью прервал свой идиотский смех. Большой Шаман во время приступа смотрел на него с усмешкой, и, показалось, видит насквозь. — Ничего, мы еще посмотрим, кто кого!» — Только успел подзадорить себя, как поймал тяжелый мешок с провизией.

— Поможешь по тропе нести, — распорядился так называемый Рус. «Ночной князь» догадался, что вся его история — выдумка чистой воды. Но так лгать в астрале! Он даже позавидовал. Сам бывший пленник держал оружие, и в парных мечах, в рукоятях из бивня ягодника Озгул с удивлением увидел… Духов! Теперь понятно — никаких Знаков в них не было, и снова в голове упаднически застучало: «Большой Шаман…»

— Готово! — произнес Боргул, и в локте над землей засветилось белое пятно.

— Молодец, — похвалил его Чик после прикосновения к голове мага, — точно попал. Озгул первый, я за ним, ты — замыкающий. Поторопились.

— А что со мной будет, — забеспокоился Боргул, — ты же не в обиде? Это все Озгул, я его боялся!

— Не боись, я тебя убивать не буду, — и добавил непонятное: — Солдат ребенка не обидит. — С этими словами вслед за Озгулом решительно шагнул на тропу.

Не хотелось уходить из родного мира, любопытно было познакомиться с каганами-нерабами, но куда это пятно денется? Успеет еще вернуться, а там, на другом конце Звездной тропы, друзья, и неизвестно, что с ними. Соскучился — жуть.

Озгул мгновенно понял, куда попал, и завыл. Завыл в голос, как смертельно раненный волк. Сбывались худшие опасения о собственном посмертии. Права была Альгин…

Боргул не видел витавших вокруг скрытых призраков: трава, камни — все обычное, не пятно, и смертельного воя Озгула свершено не понимал.

— Рус, я стану твоей верной собакой, могу поклясться чем угодно! — взмолился он. Пробрал его этот вой. Пустые символы координат ни о чем ему не сказали, не знал он астрального расположения плато Шаманов. — Я много чего знаю, мы с тобой таких дел наворотим! Это твое золото мне и не нужно, это все Озгул. Он «ночной князь», знаешь, какой это авторитет! Очень серьезный человек, оч…

— Да заткнись ты, — прервал его Чик, — прочитал я твою память. Недостоин ты жизни, и не только за издевательства надо мной…

— Ты обещал меня не убивать! — взвизгнул трусливый маг и стал лихорадочно создавать лучшую защиту, «темную скорлупу». Создавал и проклинал свою жадность.

Он редко сам участвовал в сомнительных операциях, предпочитал оставаться только наводчиком, но в этот раз пожадничал. Не доверял Озгулу, хотя тот не давал повода. Всем не доверял, судил по себе, а тут такая легкая добыча…

— Ребята, — обратился Чик к призракам, — эти двое — не гости. Только сначала покажите им золото, я обещал. — Повернулся к Боргулу и сказал: — Лично я тебя убивать не собираюсь, а за других я не отвечаю. Тем более за мертвых.

Боргул за этот монолог успел собрать защиту и бросил в нее Силу. Побил личный рекорд скорости создания и теперь более спокойно вертел головой.

Духи полностью вышли в реальность и стали видны «невооруженным глазом». Их число повергло мага в шок. «Скорлупа» спасала от ментальных атак и приглушала дикий хохот привидений, но это ненадолго, и Боргул прекрасно понимал это и видел, как, не обращая внимания на массовые развоплощения, призраки атаковали и атаковали защиту, и она быстро истончалась…

— А-а-а, — вскоре завопил он, хватаясь за голову.

Духи подняли его и понесли в сторону каменных развалин, где статером ранее исчез воющий Озгул.

— Вот и появятся свежие мумии, — с улыбкой произнес Чик, — а то старые прямо жуть какая-то!

Пролетавший рядом неизвестный призрак, услышав высказывание, демонически захохотал.

— Тьфу, — Чик в сердцах сплюнул, — да когда вы по-человечески смеяться начнете! — В ответ еще парочка гомерических хохотов. Пришлось махнуть на это рукой, и наконец услышал долгожданный крик:

— Чи-ик! — Голоса Грации и Андрея слились.

Чудом удержавшись от быстрого реагирования, Чик медленно развернулся и сразу обнял за шею тихо подкравшегося Воронка.

— Хитрец ты мой, — зашептал ему в ухо, — думал хозяина провести. — Трепал единорога за уши, гладил и… еле сдерживал слезы. Как он соскучился! Для него прошло целых два месяца!

Воронок в ответ довольно фыркал, ластился, лез целоваться. Он умный скакун и понимал, что хозяин оставался на смерть. Мысленно его похоронил, потосковал за эти три дня, и… он все-таки вернулся, на что и надеяться боялся. Его животные мысли полностью совпадали с людскими переживаниями Андрея и Грации, которые только-только подбежали и отвлекли на себя внимание хозяина. Но Воронок не ревновал. Ну если только самую капельку. Кстати, его запах изменился. Стал роднее, что ли. Черный единорог не бывал в пятне, но память предков никуда не денешь.

— Чик!

— Чик!

Грация с Андреем повисли на нем одновременно. Он обнял их, оторвал от земли, сумел пару раз прокружить и устало опустил обратно. Снова еле-еле сдержал слезы. Не ожидал от себя такой сентиментальности, постеснялся и, чтобы оборвать, сказал преувеличенно грубо:

— Хватит! Борка не сожрали?

— Какого борка? — не поняла Грация. — Ты! — Наконец-то дошло! — Да как ты смеешь так думать! Мы о тебе три дня страдаем, ничего в рот не лезет, а ты! — Хлопнула его ладонью в грудь и отвернулась.

— Чик, да мы и думать о еде забыли! Что в седельной сумке было, съели, и все. Да при чем здесь борк! Как ты посмел решать нашу судьбу, не посоветовавшись! — Андрея с толку сбить труднее. — Воронок совершенно нас не слушал, летел сюда без остановки!

— Во-первых, я командир, во-вторых, я старше, в-третьих, некогда было, ну и в-четвертых, давайте поедим, я жрать хочу, как волк! Грация, в сумке припасы, вытаскивай и… короче, накрывай поляну. За обедом все расскажу, обещаю, — закончил, уже усаживаясь на траву. Устал. — …Вот так вот, в пятне Духи ко мне вернулись, и я порешил злодеев, два десятка. Начальство пленил, заставил мага создать сюда тропу, спасибо, Андрей, за координаты, пригодились. Нам каганы на пятки наступали. Теперь главные плохие парни стали мумиями и сторожат наши денежки.

— Так не пойдет, Чик! — возмутился Андрей. — Ты опять о многом умалчиваешь!

Он бы не спросил, привыкнув к скрытности друга, но у него мозги плавились, версии рассыпались одна за другой: «Если он воспитывался у альганов, то как во враждебном пятне к нему могли вернуться Духи? Там вектор магии противоположный! Или… ничего не понимаю!»

— Действительно сказка, — согласилась с ним Грация.

Во время рассказа Чик заметил, как они переглядывались и стыдливо отворачивались от него.

«Слава богу, ребята! Я рад за вас, и не надо стесняться! — думал он совершенно искренне. — Уменьшили беспокойство за меня, поддержали друг друга. Да и давно у вас на мази, основного не хватало. И нечего стесняться!» — Странно, но совсем не ревновал, а раньше по земной привычке поднималось легкое чувство. Больше не заморачивался на эту тему, сами разберутся.

— Значит, так, я — беглый этрусский принц, но об этом ни гугу, ясно?

— Ты все отшучиваешься, а мы волновались! — не выдержала Грация.

— Спасибо, друзья, — сердечно ответил Чик, — и нечего стесняться, я абсолютно не в обиде, честное слово! — сказал как бы между прочим и сразу перешел с другому: — Грация, держи подарок от разбойников. — С этими словами вытащил из поясной сумки красивое золотое колье с центральной подвеской из голубого бриллианта. Откуда в седельной сумке одного из бандитов оказалась такая дороговизна, старался не думать. — Подарок на вашу свадьбу. — Без зазрения совести решил за самих «молодоженов». — Если узнают, откупимся, не переживай. — На это девушка, уже было с вожделением потянувшаяся к подарку, дернулась, услышав о свадьбе, успокоилась, ухватившись за пояснение Чика. Он лишь хитро улыбнулся. — А тебе, Андрей, вот. — Взял давно лежащий на виду узкий прямой меч одного из воинов-магов и передал его начинающему коллеге.

— Вот это да! — воскликнул маг, сразу вытащив меч из ножен. — Ух ты, работа восточных горных варваров! Встроенный Знак! Эх, жаль, из Силы Ищущих! Но ничего, я переделаю под себя. В Кагантополе вставлю Знак Текущих. Да, когда мы поедем за Леоном? — Он в отличие от девушки не обратил внимания на упоминание о своих будущих брачных узах. Еще неизвестно когда и правда ли.

«Ты еще не понял, дружок, но запилит тебя Грация этой свадьбой», — коварно подумал Чик и ответил Андрею:

— Сейчас обед переварится, и поедем. Да, Воронок? — обратился к лежащему рядом единорогу.[18] Тот с готовностью вскочил и коротко прогудел. Я, мол, хоть сейчас, да я вас троих на одном дыхании!

Спустя полчетверти, сложив в седельные сумки невеликие трофеи, возвращенные от «степных волков» деньги с солидной прибавкой, поскакали в направлении Кагантополя.

Чик умолчал об оставшемся десятке бандитов. Да какая они опасность? Молодняк без магов. На один зубок.

Глава 23

Это историческое событие случилось рано утром в тридцати пяти милях от Кагантополя. Как его опишут будущие историки или оно останется в тайне, пока неизвестно.

Занятые сбором в дорогу Андрей и Чик напряглись одновременно. Оба почувствовали дуновение Силы и повернулись по направлению к ее источнику. Для ученика Текущих характер Силы оказался неизвестен, зато Чик узнал в ней «родную» каганскую и совершенно не удивился открывшейся Звездной тропе.

— Спокойно, Андрей, это ко мне. Ждите здесь, я пойду разберусь. — С этими словами пошел к большому белому, вертикально стоящему кругу. Обернулся и остановил упрямо пошедшего за ним друга: — Я же сказал, ждать здесь! Приказ ясен? Не бойся, они мне ничего не сделают, обещаю. Марш назад! Лучше Грацию успокой, вон она тоже тропу увидала.

Первый сошедший с тропы персонаж вполне ожидаем — каган, зато второй Чика поразил — альган! Почти точная копия кагана, только белый, зеленоглазый и очень красивый. Неприятно закололо воспоминание о зеленоглазках-лоосках, но прошло, как только разглядел у альгана заостренные уши. В верхушке левого уха сверкнула небольшая серьга. На вид — жемчужная. Аналогичное украшение оказалось и у кагана. Оба одеты в белые длинные, полностью запахнутые плащи, на которые ниспадали длинные волосы, перетянутые через лоб травяными ремешками. У кагана пряди черные, у альгана, соответственно, белые. Не седые, а блестяще-серебристые с небольшим червлением. Оружия не было. Это не делало их, по человеческим меркам болезненно стройных, абсолютно беззащитными, а совсем наоборот — внушало еще большую опасность. А взгляды! В них отражалась вековая мудрость и угадывался солидный возраст. Гораздо старше убитого в Горгоне кагана, а лица тоже без единой морщинки.

Чик стоял рядом с ними, задирая голову вверх. Каждый выше двух метров, альган на несколько сантиметров выше кагана. Они, напротив, опустили головы, внимательно вглядываясь в лицо человека. Всего четыре локтя, средний рост по меркам Тира и Месхитии, но низковато для мужчины многих других земель.

«Интересно, как мы будем общаться, — иронично подумал Чик и сразу получил ответ: альган ловким движением вытащил откуда-то из складок плаща серьгу и на раскрытой ладони протянул ее человеку. — Почему-то я так и думал, что это „ж-жу — не просто ж-жу“: на волне неуместной игривости всплыла знаменитая догадка Винни-Пуха. М-да, придется проколоть ухо. Пацаны бы не поняли. — Ему становилось все смешнее и смешнее. — Встреча на Эльбе, в натуре!»

Круглая сережка диаметром чуть меньше сантиметра. Плоская подложка из тяжелого белого металла с торчащей иглой и закрепленная на ней жемчужная полусфера молочно-белого цвета. Силой от артефакта не веяло, а запускать в него Духов Чик постеснялся. Он и без них прекрасно чувствовал — амулет абсолютно безопасен. Если бы у него спросили: «А как ты это понял?», он бы ответил: «А хрен его знает!»

Игла прошла сквозь хрящ удивительно легко, совершенно бескровно и безболезненно. На выходе острие распухло и превратилось в шарик. Серьга села плотно и надежно.

— Если захочешь снять, то просто сними, — сказал альган по-русски, но удивительным голосом: словно пропел звонкими колокольчиками.

«Мать честная, все переводчики на Земле отдыхают!» — восхитился Чик и сережку, конечно, не снял.

— Побеседуем, потом подумаю, — ответил он и, сложив ноги по-тирски, сел на траву, — присаживайтесь, уважаемые, а то у меня шея затекла голову задирать, — сказал эту реплику по-гелински и выразительно потер себе шею. Мог бы говорить и по-русски, его бы поняли на любом языке, но раз уж на Гее, то…

«Уважаемые» без тени эмоций сели точно так же, ловко поправив плащи так, что оставались видны только нижние части сапог. Теперь взгляды почти сравнялись.

— Ты потряс наш мир, кто ты? — спросил альган. Похоже, он был главным в дуэте.

— Человек, — пожал плечами Чик.

— Ты из другого мира, тебя принесли сюда лооски, — сказал это, как ни странно, каган.

Чик ожидал услышать подобное от альгана.

— Знаете, уважаемые, мне тоже любопытно, как это случилось, но, может, представимся? Или я недостоин такой чести? — Сама язвительность. Нелюдей это совершенно не задело. Они в принципе не показывали эмоций.

— Мое имя длинное, тебе не произнести, но… — альган на секунду задумался, — называй меня Святой.

— Как? — Чик поразился.

— Зажми серьгу пальцем и послушай. — Дождался, когда удивленный Чик это проделает, и произнес: — Айнон.

Сквозь перезвон колокольчиков герою почудилось Аймой, или Айрон, или…

«Хрен с тобой, будешь Ароном», — подумал Чик. Не читал он Толкиена, не изучал Квэнья. Ничего не поделаешь, а то бы задумался о перипетиях эльфийского народа.

— А я Страж Мира, — произнес каган и повторил, когда Чик поспешно зажал пальцами «переводчик», — Тирон.

«Ясно, Тигран». Был у него знакомый армянин.

— А я… Владимир. — Наконец-то их, как он и ожидал, пробило. Оба вздрогнули, и… все, само спокойствие. — Можно просто Чик, или Рус, или Рус Четвертый. У меня много местных имен, — продолжил он.

А что? Они, видите ли, Святой со Стражем, зато он Владеющий миром. Тоже неплохо.

«Гости» выразительно зажали серьги, и Чик повторил свои местные имена.

— Нам легче звать тебя Русом, — странно, слово не перевелось, — это приблизительно «Лезвие Меча», к тебе больше подходит.

— Хорошо, Арон.

Альган не отреагировал на исковерканное имя и продолжил:

— Удовлетворю твое любопытство. Наши предки бывали в твоем мире, там плохо. От вас ушла Сила, а с нею боги. Они — осознавшая себя Сила, а после им дают имя. Обычно это делают люди, и имена становятся сакральной частью божества. Люди об этом интуитивно подозревают, но в точности не знают. Дав слабой богине плодородия имя Лоос, они определили ее судьбу. Случайно ли это или нет, никто не ведает. — На языке Чика вертелись язвительные замечания типа: «даже Святые?» Хотелось перебить, но в то же время и не хотелось. Альган подавлял, вызывал уважение и… Чик терпеливо надеялся услышать настоящую мудрость. — Вкусив Силы нашего Древа Жизни, она ошалела от резко возросшей мощи и стала делать то, чем была названа. Лоос — паучиха на древнейшем языке «перворожденных», а почти все слова их языка — сакральные. Вижу, тебе это непонятно, ну и неважно. Могу добавить, что мы — далекие потомки тех «перворожденных», а вы, люди, созданы позже и другими богами. Лоос захотелось власти, и чем больше, тем лучше. Власти прямой, подавляющей чужую волю. У своих жриц она ее добилась. Замахивалась на большее, но мир Геи давно поделен другими богами, среди которых много и посильнее ее.

— Я не силен в истории, Арон, но слышал, что до вашего появления богов было больше… — Чик решился наконец перебить альгана.

— Да, мелкие… мм… так тебе понятней: «узкопрофильные» ушли, отдав свою Силу крупным. Божественные Силы с нашим появлением изменилась, схожие мм… векторы слились. Это связано с нашими Силами, которые давно разнонаправлены… неважно, ты не поймешь. Тебя наверняка интересует Френом, я прав? — Чик удивленно кивнул. Его Духи давно прятались в расслоениях реальности, как он догадался? — Он — один из пришлых богов. Его основная паства в других мирах, а здесь он… можно сказать, развлекается. Его Сила черпается в иных реальностях, где находятся его миры, а сюда он запускает… мм, — альган честно старался подбирать наиболее понятные Чику термины, — узкоспециализированные, осознавшие себя мини-Силы, которых ты неверно именуешь Духами.

— Так они кто, боги, что ли? — перебил Чик с иронией.

— У богов обязательно есть почитатели, служители, да и Сил неизмеримо больше и многого другого. Нет, просто думающие Силы разной направленности, разного умения. Развлекается Френом. Не брезгует он и сбором Душевной Силы, братманы, у своих адептов, что относит его ближе к темному спектру божеств, куда можно отнести и вполне светлую Лоос, она тоже собирает братману. На продолжительности жизни тела это не сказывается, но упадок душевных Сил обычно ощущается. Характер становится более нервным, нетерпимым и так далее. — Внезапно альган замолчал и продолжил: — Извини, привычка к подробным пояснениям, иногда заносит.

И этими простыми словами стал похож на обычного земного учителя. На очень спокойного, почти безэмоционального. Таких не бывает, но все же — вылитый профессор или учитель. Чик невольно улыбнулся и вспомнил, как невероятно уставал в альганском пятне, замедляя время, и какие лооски психопатки, к тому же и нимфоманки через одну.

«Это, оказывается, из-за потери Душевной Силы, тогда я еще не сливался с миром, и лооски из-за того же, потери этой самой братманы страдают. Очень похоже. Но как я здесь оказался?» — Последнюю мысль он озвучил.

— Видимо, Лоос давно пытается найти себе и другие миры, ей мало одной Геи. Я думаю, лет через тысячу успокоится, жажда власти немного притухнет, но пока в поиске. В тебе, в самой глубине твоей души, до сих пор есть ее старые нити примерно десятилетней давности.

Чик вздрогнул от неожиданности и, как говорят, «выпал в осадок».

— Откуда? — прошептал он и сопоставил время. Сходилось на злополучной афганской засаде…

— Отправляет Силу по мирам, которые найдет и до которых сможет дотянуться. Ты попал под ее воздействие. Уверен, что тогда для тебя была экстремальная ситуация, а дальше сам решай, когда это произошло. Впрочем, это не столь важно. Потом на тебя вышла жрица. Случайно это или предопределенно — сказать не могу, но раньше иномирян мы не замечали, тем более таких, как ты. Твой мир с отсутствием Сил богине явно неинтересен, так что в твоем появлении здесь виновен другой фактор. Какой? — С этими словами пристально, буквально просверливая дыры, уставился в глаза человеку.

Чика, расслабленного спокойной интересной речью, пригвоздило к земле, обездвижило, а сознание запуталось до такой степени, что он потерялся во времени, пространстве и в самом себе. С огромным трудом из кусочков слепилось понимание: «Да он мои мысли пытается читать!» — Взрывной волной взметнулась ярость и вышвырнула пришельца из головы.

Когда Чик окончательно пришел в себя, то в ужасе осознал, что во всю силу рубится с Тиграном, у которого откуда-то взялись каганские мечи. Еще немного, и победит: внутренние Духи вовсю гудели, пели мечи, а каган… выдыхался! Его неведомые защиты лопались с огромным выбросом Силы, которая спокойно обтекала Чика и совсем не благодаря Духам. Он сам ее, «родную», неосознанно отклонял.

— Все, Тигран, остановись, я пришел в себя! — прокричал Чик и, отскакивая назад, привычным движением вложил мечи в ножны.

— Вижу, — тяжело дыша, ответил каган, и его клинки… растворились в воздухе, — помоги Айнону, — кивнул в сторону лежащего альгана, из носа которого вытекала тонкая струйка крови, — я не могу, у нас противоположные потоки. У него ментальный удар.

Чик прислонился к голове альгана и направил в него Духов с напутствием: «Вы уж поработайте, друзья, пожалуйста!» А что он мог еще сделать? Это для старого кагана «ментальный удар» — и все ясно, а для него — темный лес. Нет, интуитивно понятно. Вот на этой интуиции и направил Духов. Сами разберутся, кто, что и зачем, не маленькие. Микробоги, по словам Арона. «Но как неудобно! Пусть сам же альган виноват, но все же гости. Пришли поговорить по-человечески и просто решили проверить искренность. Наверное», — убеждал сам себя, не хотелось враждовать с обитателями «родного» мира, но неприятный осадок от коварства «мудрого учителя» все равно оставался.

Духи вернулись через несколько долгих минут.

«Сделал все, что мог, — пояснил Дух жизни, — у него энергетика в корне другая. Убрал блоки, завихрения, и токи пошли. Теперь спит. Ресурсов у него несравненно больше человеческих, мне даже неудобно за тебя стало, друг».

«Он что, вечен?» — удивился Чик.

«Нет, но прожил сотен восемь и проживет еще лет сто минимум. Износ есть, но регенерация великолепная. Хочешь такую же?»

«Эй! Ты кончай на мне опыты ставить! Ладно, жив альган, и слава богу».

«Какому?» — уточнил «приятель».

«Неважно, это присказка».

«Не простая это присказка, друг…»

Но Чик не услышал, он уже разговаривал с каганом.

— Не надо было ко мне в голову лезть! — Чик начал с наезда. — Не переживай, он просто спит.

— Я вижу, Рус. Спасибо. Твое имя отдаленно можно перевести и как «Ярость» — Рустик, — так показалось Чику сквозь напевный звон голоса Тиграна. Он уже гораздо лучше различал непривычные звуки. — Что ты сам о себе знаешь, человек, который сумел выбросить из себя Взгляд Святого?

— Я знаю, что я — человек. Этого для тебя достаточно. — «Гости» резко вышли из доверия.

Жаль, так любопытно было узнать о них самих! Откуда, кто, как, почему такие разные? Как сюда попали? Наверняка не по собственной воле. Почему не общаются с людьми, зачем воюют друг с другом?

— Понимаю твое недоверие, и прими мои извинения. — Тигран приложил руку к груди и склонил голову.

— Принимаю, — буркнул Чик.

— Наши далекие предки, первые каганы, решили выйти из поклонения Единому Богу, создателю нас с альганами. — Старый каган словно услышал его мысли. Да у него все на лице было написано, и читать не надо!

— Надоело быть привязанными к Древу Жизни — его воплощению в тварном мире. За это они поплатились цветом кожи и некоторыми другими различиями, в частности, противоположным течением внутренней Силы. Предки нашли других богов, ушли из лесов, и все было бы хорошо, если бы… В нашем мире разразилась братоубийственная война. Несколько кланов альганов и каганов объединились и отошли от мирских дел. Мы не желали участвовать в бессмысленной бойне, но нас доставали. Тогда мы провели большой ритуал. Впервые совместный, с огромным количеством разных Сил, но что-то пошло не так, и мы оказались на Гее четко раскиданными по расам, отдельными кланами и, что нас самих поразило, с кусками родного мира. Это знак, — последнее слово произнес особо торжественно и сбавил тон, — к тому же… у нас перестали рождаться дети.

Чик впервые увидел живые, почти человеческие эмоции, а то уже подумывал, они совсем «чужие».

— Ты — наша возможная надежда или проклятие, пока неясно. Нам надоело убивать друг друга, но иначе нет рождения. Наши души замкнуты в этом мире, пошли по кругу, а это немыслимо! Это наказание богов, мы понимаем, но… сколько можно?

— Но я здесь при чем! — Чик чуть ли не закричал.

Каган пристально посмотрел на него, взвешивая «за» и «против», и решился:

— Есть мнение, что ты Аватар неизвестного или очень известного нам бога. Идет много споров. Мы, старейшины, пришли к тебе на свой страх и риск, не посоветовавшись с другими мудрецами. — Чика начинал пробирать смех, и Тигран это заметил. — Можешь смеяться, можешь нет, можешь знать о себе, можешь не знать — не имеет значения. Не выбрасывай, пожалуйста, серьгу, мы с тобой свяжемся. Надеюсь, скоро. А пока прошу тебя, не ходи в пятна.

— Хорошо, сережку оставлю, но обещать не появляться в пятнах не буду. Это мое дело. Постараюсь сильно вас не тревожить, не «трясти», как выразился Арон. — Смех упрямо лез наружу, еле-еле удавалось сдерживаться: «Аватар! По-моему, это что-то типа воплощения. Придумают же! Прям дети малые, а им под тысячу лет! Ну не смех ли?»

— Спасибо и на этом. — Тигран ответил совершенно серьезно. — У нас появилась надежда убраться отсюда. Береги себя.

— Очередной ваш ритуал с моим участием?

— Возможно. Я ничего не знаю точно.

— Надеюсь, я останусь в живых? Знаешь, я как-то и без твоего пожелания стараюсь себя беречь и умирать ради вас не собираюсь.

— Ни мы, ни альганы не используем жертвоприношения!

— А случайно?

— На все воля богов! Мы, оказавшись здесь, окончательно в этом убедились.

— Ладно, замяли. Когда это будет и будет ли — неизвестно. Потом поговорим, — постучал по серьге, — мои друзья волнуются, солнце уже высоко. Вас, наверное, потеряли… — Чик устал от обилия информации, в голове путалось. Смех пропал сам собой. Серьезно они настроены. По крайней мере, старейшины.

— Ты прав, — согласился каган, — и Айнона надо быстрее в родной лес доставить.

Не откладывая дело в долгий ящик, плавно очертил круг рукой, и в шаге от него появился белый свет Звездной тропы. Еще одно движение — и спящий альган поднялся над землей, еще один пасс — и он поплыл в круг тропы. Тигран уже собрался шагнуть туда же вслед за скрывшимся альганом, как его окликнул Чик:

— Секундочку! Откуда у тебя мечи взялись?

— Оттуда же, откуда у тебя Духи. — И, больше не задерживаясь, зашел в круг света. Свет сразу погас.

Только Чик обернулся, как на него налетели злой Андрей и восторженная Грация.

— Это были каган и настоящий альган, правда? — И чуть не хлопала в ладоши. Прямо девчонка-подросток.

— Правда, правда… — устало ответил Чик.

— Ты! Зачем отгородился куполом! Тебя каган чуть не убил! — возмущался Андрей.

— Какой купол, о чем ты?

— Вы с каганом расплылись в тени, я сразу бросился на помощь и уперся в невидимую стену! Чем я только ее не пытался пробить, весь арсенал вспомнил — бесполезно!

— Это не я, Андрей, честно! А долго мы с ним?

— Не ты? — Задумался и плюнул: — Точно! Сила чужая, совершенно незнакомая, не сталкивался. Но я так волновался!

— Сколько мы танцевали?

— Сколько? Ну-у… десять ударов сердца примерно. Но показалось вечностью. Я уже терял тебя, не хотелось повторить… на глазах… — сказал, нервно отворачиваясь.

— А я в тебя верила! — жизнерадостно воскликнула Грация. — Ты чего, Андрей? — Толкнула будущего жениха и, не дожидаясь ответа, снова обратилась к Чику: — Расскажи, какие они, а?

— Расскажу, ребята, обязательно расскажу, но пока голова кругом идет! Поехали. Приду в себя на Воронке и все расскажу.

— Ага, все, — проворчал успокоившийся Андрей, — как всегда, половину умолчишь, а половину наврешь.

— Да я за базар!.. — Не закончив фразу, свистнул Воронка. — Поехали, поехали. Действительно очень устал, каша в голове.

Рассказал по большому секрету… очередную сказку о сговоре будущего царя Этрусии с союзниками. Даже Грация не поверила, зато несколько раз просила повторить слова на звонком напевном языке. В исполнении Чика они очень походили на сильно писклявые китайские звуки. Смеялась до одури, чем быстро заразила остальных. Сквозь смех у Чика неожиданно возникла досадная мысль: «Я же держал его голову несколько минут, что мешало попробовать прочесть его память? Запустить миллионы фотиков и щелкнуть разом все страницы его памяти. Боргулу тысячи хватило, но у него только недавние знания щелкал. Потом они сами собой сортировались, даже не пойму, по какому принципу. Зато теперь захотел — вспомнил, как кино показывает. Странно, я же фотографировал типа страницы со знаниями… да черт с ними! Кстати, у него была защита? Андрей говорил о „стене“ у всех магов и многих свободных… не помню. Но там был мой мир, я на все плевал! Блин, надо было попробовать с альганом, а не догадался. Да и фиг с ним».[19]

В Кагантополь заехали глубокой ночью. Откидной мост был обманчиво-беспечно откинут — усиленная ночная стража с целой тройкой магов бодрствовала. Полюбопытствовали, кто такие, почему втроем на одном единороге, и узнали историю бегства от банды «степных волков». Слушали с огромным любопытством. С утра в городке появится новый повод для сплетен. Бесплатное развлечение, и опять в центре слухов окажется необычная четверка. Простите, троица, но из тех же лиц. Самой «троице» в данный момент это было до лампочки, они мечтали о теплых мягких постельках на втором этаже лучшего местного кабака.

Первым делом проведали Леона. Он лежал в керамической ванне, полностью погруженный в вязкую прозрачную жидкость. Из носа к воздуху тянулись две деревянные трубки. Новая рука уже полностью выросла. Только вместо кожи пока еще тонкая пленка, вместо костей хрящи, наметки на мышцы. Ритмично пульсировали четко видимые сосуды. Анатомический театр или фильм ужасов. Целитель сказал, что пациент поправляется необычайно быстро и через полторы-две декады можно забирать. Что ж, это к лучшему. Рассчитывали на две-три декады.

Андрей в местном представительстве ордена Текущих проторчал почти целый день. Вернулся злым.

— Сволочи! Не ожидал, что и у нас взятки берут! Чтоб они все к Тартару провалились!

— Объясни толком. — Чик направил его речь в конструктивное русло.

— Да я же объяснял, что хочу перейти на экстернат, чтобы был допуск к библиотекам! Чего непонятного! Не бросать же учебу, а в Месхитии не появишься!

Чик рассказал, что на территории страны они в розыске, все четверо. Ольвийский Следящий очень четко описал их приметы. Сейчас, судя по такой оперативной работе следствия, наверняка знают по именам. Где прокололись? Чик не мог понять. Боргулу сливали информацию многие Следящие, а им докладывали многочисленные агенты. Кто-то где-то что-то видел, слышал, а умный Следящий сопоставил факты. Скорей всего, так и случилось. Работают не хуже земных ментов, несмотря на кондовую античность. Люди нисколько не глупее, да и магия кое-что значит, даже много чего. Но, к сожалению, она не делала местных менее жадными, и желание «погреть руки» на своем положении распространено почти повсеместно, и борются с этим явлением спустя рукава. Так, для проформы, чтоб сильно уж не зарывались. Поэтому Чик не понимал злость Андрея на собственный орден. Контора — она и в Африке контора.

— Попросил отправить в Месхитопольский орден заявление о моем переводе на экстернат. Мол, занесло с купцами в Тир, обратно год не выберусь, а бросать учебу не хочу. Они начали: «Мы — филиал Эндогорского» и так далее. Надо сначала запросить решение магистра, потом генерала, и стоит так глазами многозначительно хлопает. Я на принцип. Говорю, запрашивай. Жди, отвечает. Вот и ждал целый день. Сто драхм, сволочь, в открытую взял! Сразу письмо курьеру передал. Но ему же без разницы, все равно курьер каждое утро в эндогорскую столицу ходит! А внутренние орденские письма бесплатные, об этом в первые дни прихода в орден всем объясняют. Вот и стало обидно. Жаль, секретарь не архей, я бы его на дуэль вызвал! Ничего, встречу в городе…

— То ничего ему не сделаешь! — Чик с силой хлопнул по столу. Они сидели в его номере. И Андрей, и Грация от неожиданности вздрогнули. — Нам здесь, в этом поганом городишке, две декады торчать! На нас все косо смотрят, так и желают на дуэль вызвать. Им же скучно! А мы, согласитесь, очень подозрительные. Грация, пожалуйста, поменьше жеманства. Видишь же, какие все озабоченные!

— Да я разве?.. — искренне удивилась девушка.

— Да, разве. Андрей, скажи ты ей! А, — безнадежно махнул рукой, — сам ссоры ищешь, готов с любым подраться! Думаешь, победишь разведчика?

— А что, я уже структуры, не снижая темпа, готовлю! Сам же говорил, что у меня хороший прогресс!

— Но недостаточный, чтобы, если, не приведите боги, ты кого-нибудь убьешь, воевать со всеми мстителями! Они же одна команда, спаяны совместными походами, и каждый будет считать за честь тебе отомстить. Оно тебе надо?

— А чего они на Грацию пялятся!

— А куда им, на облачка смотреть? Красивая девушка, вот и смотрят. Все, с сегодняшнего дня в общий зал не ходим, — решил Чик. Надоело ему разруливать всевозможные пьяные ситуации. Адыгея он уже высмотрел, теперь там появляться ни к чему.

«Молодожены» молча согласились. Перечить Чику, когда он говорит таким тоном, бесполезно. Может, действительно принц?

Адыгей неоднократно пытался выйти на Озгула, но тот не отвечал. Не решался уходить из города, ведь было прямое распоряжение «ждать». Ослушаться «ночного князя» — немыслимо, как не укладывалась в голове и его гибель. Мало ли что. Например, снял амулет. Может, он мешает в его странных шаманских обрядах. Конечно, пятно — место опасное, поэтому решил поторчать в скучном городке еще с декаду и только тогда убираться. Это Озгул примет, а если сразу уйти — не поймет. Каково же было его удивление, когда вместо «ночного князя» в Кагантополе появился пленник с компаньонами! Он точно помнил, что перед ним не светился, поэтому стал смело искать наиболее естественную и безопасную встречу с бывшим пленником. Надо выяснить о судьбе Озгула и всей банды. Многочисленные сильно раздутые слухи его не устраивали. Скорей всего, этим «лохам» золото пришлось отдать, и Озгул по одному ему понятным причинам их отпустил. Авторитет «ночного князя» для рядового «степного волка» оказался настолько высок, что и мысли о его смерти не возникло. Мелькнуло легкое подозрение, что самого Адыгея «кинули», но быстро прошло. Не тот человек Озгул, не разбрасывается верными людьми.

Они «случайно» столкнулись на немноголюдном рынке, недалеко от лавки амулетов.

— Ой, прости, господин, ты случайно обронил кошель. — Адыгей поднял с земли и с обезоруживающей доброжелательной улыбкой протянул Чику поясной кошель. — Твой?

В общем зале таверны он всегда находился в сопровождении компаньонов, а рынок «степной волк» посчитал наиболее безопасным местом. При свидетелях этот умелый воин вряд ли что ему сделает.

Этруск хлопнул себя по поясу, досадливо поморщился и пригляделся к протянутому кошелю.

«Ловкач какой! Аккуратно застежки расстегнул, не срезал», — восхищенно подумал он. Конечно, почувствовал легкое копошение, но подумал — срежет, а потом с криком «Держи вора!» отдаст.

— Дарки, замочки раскрылись! А лавочник уверял: лучшая эндогорская работа, качественные ремесленники! Вот шельмец! Спасибо, парень, — поблагодарил ответной простоватой улыбкой, — последние деньги, что бы я делал? Ну, шельмец! — погрозил невидимому продавцу. — Грешил бы на карманников, всю стражу поднял бы! Считаю себя тебе обязанным, а этруски никогда не откладывают благодарность на потом! Пошли в таверну. За углом есть с дрянным, но крепким пойлом. Я такое люблю. Не меньжуйся, угощаю! — И панибратски хлопнул по плечу.

Адыгей обалдел от словесного потока, от простого недалекого эгоизма: «Лох! Только мечами махать умеет. Отдал он деньги, раз говорит, последние. Уж я-то ложь лучше любых магов чую! Любопытно, почему живой. Сейчас выясню». Допроса пленника Озгулом он не слышал. Пронесся слух, что это этруск, и все.

«Стоп! Мне декаду назад о нем совершенно другое рассказывали! Опасен, хорошо играет… но почему живой?» — думал он, уже идя рядом с Русом Четвертым или «просто Чиком» в базарную таверну, обмениваясь с ним пошлыми шутками, над которыми совместно в голос ржали. Тревога в душе Адыгея нарастала, но мысль о возможном поражении Озгула не приходила в голову ни на мгновение.

В кабаке, несмотря на наличие множества свободных мест, было шумно. В ожидании прихода караванов гуляли распродавшие товары лавочники. Чик ненавязчиво подтолкнул «волка» к угловому столику, громко заказал «самого крепкого пойла и мяса для голодных волков», и тогда у Адыгея сдали нервы. Он вздрогнул, услышав слово «волки», и принял самое верное на его взгляд решение — закричать. Тут не до игры, надо жизнь спасать, но… крик застрял у него в глотке. У его носа болтался личный шаманский амулет Озгула, он же — знак «ночного князя». Черная костяная человеческая фигурка с тщательно вырезанным княжеским венцом на голове. Амулет крепился к золотой цепочке, за которую Чик и держал знак «ночного князя» перед лицом Адыгея.

— Садись, и поговорим серьезно, — тихо произнес он.

От былого тупого мечника не осталось и следа. Молодой «волк», не отводя взгляд от амулета, нащупал руками лавку и медленно опустил на нее зад. Чик подвинул его дальше вдоль лавки и сел на край. «Запер, — всплыло в голове Адыгея, но это меркло перед личным амулетом самого Озгула в руках бывшего униженного пленника. Медленно приходило понимание: — Озгул мертв?»

Официант быстро принес заказ: кувшин разбавленного самогона, слабо прожаренное мясо, гарнир из тушеных овощей и хлеб. Амулет исчез за курткой этруска так же быстро, как и появился. Пока молодой парнишка расставлял еду, собеседники молчали. За это время Адыгей свыкся с мыслью о смерти «ночного князя», но кто рядом с ним?

— Я бросил ему вызов в пятне, и он его принял, — начал говорить Чик. — Я убил его, Боргула и еще два десятка твоих «степных волков». Они посмели не согласиться с исходом поединков. Ты из таких же?

Адыгей замотал головой. Принял вызов от пленника, да еще в пятне! Это так непохоже на образ Озгула, культивируемый среди молодых «волков», что… невероятно! Но факт, доказательство железное! Да кто он такой и откуда узнал о нем?

— Боргул перед смертью все рассказал и тебя описал очень точно. Кстати, отдай его цацку. Я — «ночной князь» из Кафарии, а теперь решил обосноваться в Тире.

Адыгей снял с себя амулет из черного камня, вытащив его из-под нижней туники, и передал Чику.

— Все, свободен, можешь идти.

— Как? — удивился молодой разбойник.

— Очень просто: ножками, ножками…

— Но… что мне делать?

— А я почем знаю, я тебе не нянька. — Чик, с удовольствием закусывая противный самогон, пожал плечами.

— Но… «князь», — выдавил из себя, — о тебе можно говорить?

Чик пристально посмотрел ему в глаза. Адыгею показалось, заглянул в саму душу.

— Только если уверен в них, как в себе. Понял? Отморозки мне не нужны. Иди, я сам тебя найду, если понадобишься.

— Понял, «князь». На всякий случай, не в обиду: я обитаю в районе Далора.

— Стой! — Чик остановил поднявшегося бандита. — Со мной трое, ты о них знаешь, мои близкие друзья. Уяснил?

— Уяснил, «князь».

Чтобы выйти, ему пришлось пролезать под столом, так как «князь» не собирался подниматься.

Зачем он решил выдать себя за криминального авторитета, Чик сам до конца и не понял. Изначально решил по-тихому прирезать «степного волка». Не любил наводчиков, которые втираются в доверие, а потом бедняг грабят. Причем совершенно другие лица. Еще с Земли не любил, хотя вынужден был общаться и с такими. Потом как-то само собой получилось. Не хотелось убивать. Двадцать обглоданных скелетов в пятне. Достаточно.

«Да и фиг с ним, авось пригодится. Он не из болтунов», — с такими мыслями вернулся в свою таверну.

Целитель-бакалавр не обманул, отработал немалые деньги сполна. Левая рука отличалась от правой единственно отсутствием загара. Ну и навыки придется вспомнить, но это, по уверениям того же бакалавра, произойдет само собой.

— Больше новой рукой работай, тренируй. Рука сама все быстро вспомнит. Ты — очень хороший пациент, такой скорости регенерации давно не встречал. Работай.

Леон уложился в две с половиной декады. Вышел похудевшим и помолодевшим лет на десять. Теперь выглядел лет на сорок, а из-за стройности и на все тридцать.

Друзья в тот же день, прикупив единорогов, выехали из города, никому не сказав куда. Да никто и не спрашивал. Леона вводили в курс дела постепенно, уже в пути. Он хмурился и ограничивался одними ругательными междометиями. Андрей, хвала богам, успел получить экстернат с допуском в библиотеки ордена, специальный пергаментный свиток с печатью. Как утверждали Текущие — подделать невозможно. Заменил на мече Знак Ищущих на Знак Текущих. Тоже «пробивающий».

Направлялись в столицу Тира, точнее, на небольшую виллу возле самого города, ранее принадлежавшую Боргулу. Она приобреталась на подставное имя и использовалась как место отдыха или «лежки». Чик знал все «коды защиты», а ключ от нее находился все в том же черном универсальном амулете.

Глава 24

Борис читал письмо из Горгоны и недоумевал.

Андрей, Леон и Чик, вернее, Русчик — этруск Рус Четвертый, проживали в одном пансионе. Леон оказался «тренером» гладиатора Руса, который выступал под именем Засадник Четвертый Ужасный и так далее. И надо же было такому случиться, что в лоосалии против него выставили кагана! Где это видано? Но дальше больше — победил Чик! Естественно, они сразу убежали. Лооски гибели ценного раба не простили бы, но убежали почему-то поближе к самому сильному ордену Родящих, в Месхитополь. Вроде логично: Андрей местный и Леон знает город не понаслышке, но в то же время и лооски здесь самые сильные, а почему-то именно их, сильных местных жриц, не побоялись. Непонятно. Снова напрашивалось влияние ненавистной Томилы, но более вероятно стремление бывшего гладиатора к любимой Грации. Только где они познакомились — большой вопрос. И самое главное, из Горгоны подтверждают, что склонности к Силе ни у Чика, ни у Леона не было! Единственная абсолютно новая информация — этрусское происхождение Чика, Руса Четвертого. У них с отношением к Силе и Тартар не разберется, своя магия призыва, и мало кто о ней знает. Стало понятней развоплощение привидения — стража хранилища.

Что ж, многое прояснилось, но возникли новые вопросы. Во-первых, надо срочно активизировать агентуру вокруг представителя Этрусии в Месхитии, вдруг что узнают. Этрусков в просвещенных землях мало, они обычно держатся друг друга или, наоборот, режут. И то, и другое может найти отражение у официального представителя. Во-вторых, надо продолжать ждать сведений от агентуры в ордене Текущих. Не может ученик не объявиться. Тем или иным способом сообщит о себе в альма-матер, если не хочет остаться недоучкой, а он не хочет. В-третьих, стоит признать, что беглецам удалось покинуть территорию страны. Жаль, но это дела не отменяет.

Хвала богам, царь, во многом благодаря стараниям самого Бориса, потерял интерес к тому ограблению. Нашел он тех шишек, кто подобрался к государю с этим вопросом, и поговорил с ними по-свойски. У всех рыльце в пушку.

Но как интересно! Когда начинал следствие, надо сказать, с раздражением, не по чину казалось, то не ожидал, что банальный грабеж так захватит. Совсем не банальный. Начиная с мотива, через оригинальное исполнение и до личностей грабителей — все необычно и очень захватывающе. Дарки с золотом и наказанием! Очень хотелось докопаться до истины, хотя бы из любопытства.

Главный Следящий продолжал работать не покладая рук. Конечно, как у любого крупного чиновника, основное время занимала другая работа, но дело «Виллы Апила» всегда сидело в голове, превратившись в своеобразное хобби.

Томила корила себя за несдержанность. Не стоило давить на Главного Царского Следящего, но тогда как затмение нашло. Как увидела обезглавленного Марка, в чувствах замкнуло и переключило на жадность. Там, в хранилище, находились в том числе и ее деньги, а какие-то… мягко говоря, недостойные посмели их украсть! Не сдержалась и теперь расплачивалась. Подкопался под нее Борис, такие факты на руках заимел, что… Да дарки с ним, прости Пресветлая, главное — сокровища хранилища вывезены, доступа к деньгам нет. Понятно, его опечатали бы в любом случае. Отдали вдове по-настоящему ее, а это легко выясняется, остальное под замок «до выяснения обстоятельств». Как всегда, поставили бы охрану и проверять никто особо не стал бы. Вполне реально забрать свое, стоило просто поклясться. Но ценности вывезли под крыло царской стражи, фактически в казну, и это только из-за оскорбления Главного Следящего. Теперь кусала локти и молила Пресветлую о скорейшем закрытии дела, а оно, по сведениям от лояльных Следящих, шло ни шатко ни валко, а Борис «закусил удила». Ему-то эти сокровища без разницы, а Томиле нужны, и даже очень.

С гибелью Марка в ней словно что-то оборвалось, будто потеряла что-то важное. Упустила важную деталь и не могла сообразить, что именно. И это не смерть любовника и не потеря денег — приступ алчности быстро схлынул. Ничем не подкрепленная интуиция подсказывала — за случившееся несет ответственность Флорина. Возможно, сама Пресветлая посылала ей эту подсказку, но на прямые мольбы богиня не отвечала. Честолюбивая Томила с удовольствием подхватила это нелепое обвинение. Создалась гремучая смесь.

Подобралась она к Флорине, осталось выйти на ареопаг Верховных. Влиятельная Викария после долгих колебаний перешла на ее сторону, готова подтвердить попытку нарушения главного запрета, но этого недостаточно, слишком там сомнительно. Поэтому кроме пустых обещаний «более справедливого» распределения плодов Древа нужны деньги для «подмазывания» верховных жриц ареопага, и деньги немалые. А тут проклятый Борис!

«Чтоб он к Тартару провалился, прости, Пресветлая! Думать надо, думать. Деньги искать или… все же вызов? Опасно, очень опасно… а если „носители Силы“? Нет, пока время есть. Думать…» — такие мысли крутились в голове Томилы все чаще, желание наказать Флорину и достичь Верховенства превращалось в почти непереносимый зуд. Скоро ей станет трудно держать себя в руках и ошибка с Борисом покажется легкой забавой. Она прекрасно это осознавала, но ничего не могла поделать. Пока срывалась исключительно на подчиненных.

Зима в Этрусии самая настоящая, снежная. С метелями и буранами, с замерзающими на целых два месяца реками. Дома, как и у соседей-варваров, строились в основном из толстых бревен векового леса, но отопление, в отличие от них, делалось продвинутое, печное. Наполовину каменной была лишь столица — Фрегор, да храмы Френому в обязательном порядке возводились из камня.

Последнюю четверть века царский замок занимал Гросс Пятый. Для половины кланов — законный царь и полноправный повелитель этрусков, для второй половины — наглый узурпатор. Вторые приводили множество доводов в защиту своего мнения. Начиная от старшинства Грусса — френомовского первенца, до книги «Божественного Завещания», которое другая сторона толковала по-своему. Еретики, что с них возьмешь! В качестве дополнительного доказательства грусситы (сторонники Грусса) использовали неоспоримый факт неблаговоления главного этрусского бога «мерзкому узурпатору Гроссу Пятому» — отсутствие прямых наследников мужеского пола. Зато у законного царя Грусса Третьего (да пусть душа его вечно пирует в чертогах Френома!) законных сыновей было целых шесть штук. Правда, Гросс уверял, что в битве при Тригоре он сжег пятерых «вместе с папашей», а «малолетку лично прирезал», но… время идет, а земля слухами полнится.

Ветеранов, выживших в той горячей битве, оставалось все меньше. Их и так осталось мало, а после как поветрие какое-то нашло, которому особо подверженными оказались сторонники победившего Гросса. То кто-нибудь споткнется и свалится в пропасть, то упадет со стрелой в спине, то не проснется от выпитого яда. Да мало ли какая напасть может с человеком случиться! Злые языки подпевал узурпатора утверждали, что это бессмысленная месть верных истинному царю кланов. Призывали опомниться, мол, все равно никого из династии Груссов в живых не осталось, смиритесь! Но верные сторонники отметали обвинения в подлой мести, даже на допросах с пристрастием кричали: «Жив младший сын Грусса Третьего! Покажи его голову, тиран!» По крайней мере, в непокорных районах кланов-грусситов об этом ходили упорные слухи.

В одном из таких мест, в глухой лесной деревне, в простом деревенском доме разговаривали двое мужчин. Хозяин, бобыль-охотник, деликатно покинул собственный дом, отправился по делам. Кстати, по «просвещенной» геянской классификации он был археем, как и все остальные этруски, вплоть до последнего крестьянина. Здесь этому не придавали никакого значения, хоть капля архейской крови была у каждого. Этруски нисколько не кривили душой, утверждая это. Благородные и простолюдины различались исключительно чередой предков. Все князья и майоры вели свой род от сыновей Френома Грусса и Гросса по самым причудливым ветвям генеалогического древа и за пять тысяч лет сумели «наградить» своей кровью весь остальной немногочисленный народ. С того года, «от явления бога», велось местное летоисчисление и все события четко записывались жрецами в священной книге «Божественного Завещания», где сохранилась истинная история появления археев на благословенной Гее. Права была старая версия, но неугодна заносчивым орденам. Потому и не сильно стремились они разорвать самоизоляцию Этрусии.

— Эрлан, ты точно уверен в портрете? — переспросил пожилой седой этруск, одетый в благородный жилет из горностая. Он сидел на лавке рядом с небрежно брошенным дорогим плащом из меха морской выдры и всматривался в рисунок на пергаменте.

— Абсолютно. Это точная копия из канцелярии узурпатора, — ответил стоящий перед ним мужчина средних лет в костюме слуги с кожаным фартуком. Он и был неприметным слугой — истопником во фрегорском царском дворце. — Ты уже согласился, что Рус мог вырасти недомерком, так чем тебя не устраивает лицо, Карлант?

— Устраивает, — тяжело вздохнув, ответил пожилой, — похож на отца в молодости, таким я его хорошо помню. Если это действительно он, — добавил после непродолжительного раздумья.

— А что это меняет? — горячо возразил собеседник. — Гросс напуган. Послал целые команды убийц, не скупится нанимать местные гильдии, ищет по всей Гее! Боится, что мы поднимем с ним новое знамя, и он прав! А со жрецами договоримся, признают. Чистейшая кровь, склонность к призыву, чуть не убил Гаранта, а он воин не из последних. Чего еще нужно?

— Правды, — сказал Карлант, поднимаясь, — я точно видел смерть Грусса с пятью сыновьями, а после и убитого мальчика в одеждах с царской эмблемой, но его лицо было изуродовано ударом о камень. С того и пошли эти слухи. Но куда делся настоящий Рус, если тот малыш не опознан? Кто его спас? Из верных трону людей ближе всех к нему находился я, но я ни при чем.

— А я и думать об этом не хочу. — Эрлан еле дождался окончания медленной задумчивой речи Карланта, одного из воспитателей детей Грусса Третьего. — Закинули в Звездную тропу, а там мальчишка сам прошел. Три года, ходить умел. Неважно это, Карлант! Главное, найти его раньше Гросса.

— Значит, так, Эрлан, во дворце тебе делать больше нечего. — Карлант решил закончить беседу. — Идем ко мне, переоденешься и пойдешь по окраинам ойкумены. Уверен, центральные земли гроссовцы прошерстили, да и наших там хватает, — говоря это, прямо в доме открывал тропу, — не один пойдешь… Слова потухли в безвоздушном пространстве Звездной тропы. Двое мужчин сделали два шага и вышли рядом с деревянным теремом, ступив сапогами на снег. Холодный уличный ветерок приятно остудил вспотевшие в жаркой избе сероглазые лица высоких благородных этрусков.

Друзья добирались до виллы не торопясь, целую декаду. Чику пришлось и Леону рассказать о встрече с каганом и альганом. В сказку о союзниках тот, как и остальные, не поверил и, единственный, задал наиболее логичный вопрос:

— Почему они с людьми не общаются? Ты не в счет, ты их воспитанник.

— Сектанты они, — ответил Чик, в очередной раз усмехнувшись на «воспитанник».

— Кто? — не поняли все вместе.

— Ну-у думают, что боги им запрещают.

— А это правда?

— А я почем знаю? Не смотрите на меня так, я не бог! Честно, не знаю. В родном мире заварушка началась. Похоже, и люди в ней участвовали, уж больно хорошо они нас знают. Они сбежали, но ошиблись миром, а друг с другом бьются тоже из-за веры. Надо так, угодно их богам. Это все, что я знаю или предполагаю. А о магии вон Андрей лучше меня объяснит.

Сам Чик не на шутку встревожился наличием старых лоосских нитей у себя «в душе». Просил Духов, но они ничего не увидели, и пришлось самому «погружаться внутрь себя», иначе говоря, в «магический транс». Андрей объяснил как. Начал еще в Кагантополе и продолжил во время путешествия.

Техника несложная, но требующая высокой концентрации и четкой работы с собственными «гуляющими» мыслями, которые, редиски, всегда всплывают, когда не надо. Важен эмоциональный настрой, здоровье и многое другое. Но для Чика главное — поверить, а это как раз не получалось. Не мог он представить, как можно, «ни о чем не думая», заниматься вполне конкретным делом. Типичная ошибка всех учеников, и Андрей с удовольствием отмечал, что хоть в чем-то Чик «как все». «Ничего, — язвительно успокаивал он своего неожиданного ученика, — месяца через два начнет получаться. Повнимательней и поусердней, используй любой свободный статер». Он и использовал. Пока без особых успехов.

Духи проверили амулеты Озгула и Боргула, нашли много структур, в основном относящихся к астральной связи. Дальше пригодились прочитанные знания мага. Он часто пользовался своим амулетом, и повезло, что в недавних воспоминаниях работал с ним в полном объеме, включая активирование «ключа» от виллы, носящей имя «Закатный ветерок» — поэтическое название легкого суховея из пустыни. Духи, поразмыслив, «приписали» артефакты к его астральному телу. Правда, для их работы Дух слияния с астралом должен находиться одновременно и в «теле», и в амулете. Для сведущих это делало заметным его присутствие. Легкая смена астральных тел, которая получалась у Чика, не зависела от сознания. Проявлялась сама собой, подстраиваясь к персонажу. Попытка Духа упорядочить структуру «тел» не увенчалась успехом. Ничего не поделаешь, Гея — не пятно, здесь он почти обычный человек. Большой вопрос в размере этого «почти», которое целиком зависит от воли Чика. Только он об этом не знает или не верит, не подозревает, и так далее и тому подобное.

Вилла находилась в запущенных одичавших садах пригорода столицы Тира Эолгула — «Сына Эола», города с населением едва сто тысяч. Эндогорцы пытались привить кочевникам навыки садоводства и ландшафтного искусства, но потерпели фиаско. Друзьям это на руку — вилла неприметная, почти в лесу.

Кирпичный забор высотой в шесть локтей светился внутренними структурами Хранящих, которые поднимались выше кладки еще локтя на четыре. Те же структуры опутывали и единственные деревянные, обитые железом ворота с встроенной дверью. Структуры укрепляли прочность материала и одновременно являлись сигнализацией с сиреной и сообщением в городскую стражу. Кроме того, блокировали возможность создания Звездных троп в самой вилле и окрестностях. С учетом малого расстояния вневедомственная охрана прибывала статеров через восемь — десять. Нерасторопных воров поймают, а опытных, да по наводке, да со стиранием астрального следа — увы. Но Боргул регулярно платил за охрану. Это можно понять, дом чаще всего пустовал.

Руку Чика вместе с черным артефактом окутал Дух астрала. Прислонил боргуловский амулет к специальной выемке, и замок двери щелкнул. Тишина. Облегченно вздохнул и распахнул ворота, запуская всадников. Сразу «перекупил» виллу: в специальные ниши вставил артефакт Боргула и свой перстень с недорогим изумрудом с чистой управляющей структурой Хранящих. Специально прикупил в Кагантополе. Левой рукой назывался Фрондгулом (подставное имя Боргула), правой — Русом и мысленно «набрал» код защиты. Легкая желтая вспышка возвестила об окончании операции. Осталось зарегистрировать перстень в магистрате, и «Закатный ветерок» станет абсолютно официально принадлежать ему.

За сплошным каменным забором открылся двор, небольшая конюшня, она же сарай, и просторный одноэтажный дом в классическом стиле с внутренним двориком. Все каменное, целое и со стеклянными окнами. Богато. Только запущено, предстояло много работы. Компаньоны решили пожить здесь, по крайней мере, годик. Ужасно захотелось спокойствия и постоянства, а дальше… не стоит загадывать, возможно, и раньше разбегутся. Люди состоятельные, определенной цели… нет, есть цели.

Чику надо избавиться от лоосских нитей, а с их потерей, как он надеялся, полностью защитится от эманаций Древа Лоос, и держись, Флорина! Подучится магии, что повысит шансы. Андрей натаскает, стоит только освоить проклятый транс. Это на Землю он перестал собираться, а месть никто не отменял.

Андрею удобно отсюда ездить в орденскую библиотеку, Грация от него никуда, а Леон взял на себя обязанности телохранителя Чика. Так что год наверняка пробудут вместе. Ну если Грация Андрею ничего не напоет, заставив отселиться. Но это вряд ли. Дом большой, и она в нем бесспорная хозяйка.

А еще Чика манило пятно. Непередаваемые ощущения всемогущества не забывались. На следующий день после заселения снял серьгу и спрятал в своей комнате. В конце концов, он им нужен, а не наоборот. Сильно понадобится — придут. Серьга наверняка давала точные координаты, да и без них найдут, если захотят. Правда, тогда нашли рядом с пятном, но кто их, этих каганов-альганов, знает. Неважно, в пятно однозначно сходит. Вести туда друзей или нет — пока не решил, но скорей всего нет. Нечего дразнить их своими тамошними возможностями, и так они слишком много знают, для них же небезопасно. Да и, положа руку на сердце, для него. А ну как заинтересуются власти предержащие да допросят кого из них с пристрастием? Грация давно предупреждена не чесать языком и, кажется, понимает, а в Кагантополе и ментальную защиту ей поставили. Те же целители, одну из лучших. У остальных и раньше была.

«Черт! Зачем я назвался вором в законе? Будем надеяться, не ошибся в Адыгее, не болтун он, а то еще и этих проблем не хватало!» — Месть этрусков и преследование месхитопольской стражи просто выкинул из головы. А спустя несколько секунд выкинул из головы и эту мысль. Стал погружаться в магический транс. Мешал шум — это затеяла уборку недавно нанятая прислуга, но специально не искал тихое место, надо сразу привыкать к отвлекающим моментам. Сегодня удалось погрузиться поглубже, чем вчера. Есть прогресс! Не такой быстрый, как при обучении фехтованию, но идет. Почему-то магом хотелось становиться гораздо меньше, чем тогда воином, и сегодня он вспомнил те желания.

«Странно, с чего бы это? Раньше хотелось, — задумался он, — наверное… слишком она необычна. Вроде повсеместно встречаю, а… воином все равно понятней. Мечом помахал, из лука пострелял — красота! С Духами повезло, они… точно! Я просто не вижу смысла, мои Духи Андрея переплюнут и тех воинов-магов… э, нет, Владимир Дьердьевич. Они хотели меня живым захватить, а вспомни, как нога чуть не сгорела и твои хваленые Духи ни хрена не могли поделать, а он сдерживался!»

Чик вскочил и заходил по комнате. Теперь она была чисто прибранной, с ковром на полу, с вазой для цветов на подоконнике. Служанка старается, глазки строит.

В битве с Тиграном давно разобрался. Каган исключительно защищался, а Сила неизвестного каганского бога, освобождавшаяся от защитных заклинаний, была «своей» и легко слушалась. Потом он неоднократно пытался нащупать ее в мире Геи, но не находил. Зато твердо знал, что стоит ступить в пятно…

«А Флорина! Она целый магистр, мои Духи для нее ничто. Черт, я даже не знаю, какие проявления у боевой лоосской магии! Надо срочно озадачить Андрея, пусть пороется. Эх, жаль нельзя из ихней библиотеки книги таскать. А Звездную тропу делать? Я что, всегда буду Андрея просить? — Ученик Текущих пока не освоил структуры тропы, не хватало стабильности, но поступил проще: купил амулет. — Я даже долбаным амулетом не могу воспользоваться, в него над тупо Силу вливать и координаты представлять, а для Силы Френома в этом городишке просто нет амулетов! Ну и какой я получаюсь урод, ни хрена не могу, не умею, не хочу! Ну что я за чмо!» — распалял себя, пока за душу не взяла досада и злость чуть ли не до бешенства.

Чик умом так и не осознал свою волю, но подсознательно уже понял, что ему надо захотеть и поверить. Вот и сегодня он неосознанно подгонял себя к состоянию, похожему на давнее желание стать лучшим воином.

«Да я, ешкин кот, из двадцатого века! Я в школе и технаре задачки щелкал, какие местным грекам не снились! Да за мной целая техническая цивилизация, в натуре! Я машину с закрытыми глазами разберу-соберу, знаю, как и почему она едет, так неужели какую-то сраную магию не осилю, которую местные дикари осваивают? Андрей всего за год насколько поднялся, а я что — рыжий?! Транс? Легко! Библиотека с пустыми полками, и все дела! И нефиг больше голову ломать, месяц дурью маюсь, слушаю пацана — Андрея! Да что он знает по сравнению со мной? Ни шиша! Структуры? Плюнуть и растереть, не сложнее десятого класса! Да я интегралы брал, полкласса у меня списывали! Все, в транс и нефиг успокаиваться!» — только подумал, представил пустые полки библиотеки (почему-то вспомнился техникум), как с ходу провалился в неизведанное доселе состояние.

Чик захотел и поверил, что станет лучшим магом, значит, станет. Совершенно не задумывался о характере Силы, а потому сможет использовать любую. А особенно, о чем, оказывается, давно, с самого пятна, мечтал, найдет Силы альганов-каганов в любом месте. Так сказать, «вкусив однажды»… понравилось, и это дополнительный стимул к желанию освоить магию. И со структурами практически определился. Нужен доступ к информации и понимание логики, остальное приложится. Задача поставлена правильно, то есть — почти решена. Правда, где брать эту самую информацию — совершенно непонятно. Со слов Андрея, ясное дело, не получится. Но это частности.

Главное, чтобы в обретенном доме никто не мешал пожить спокойно хотя бы некоторое время. Пока мечта о безмятежной жизни сбывалась. Чик окончательно перестал хотеть на Землю. Может, только в гости. А вот месть не отменил. Так что до встречи, Флорина!

Эпилог

Тиразис — столица Великой Персии, храм Ахурамазды с негасимым Огнем.

Беседуют два жреца.

— Царь утвердил ему смертный приговор, что тебя смущает, Керуз? — Пожилой жрец исподлобья смотрел на молодого коллегу. Он устал от долгой службы, и если бы молодой жрец не являлся мобедом, да еще и из влиятельной богатой семьи, приближенной к трону, то дастур[20] Ормед отмахнулся бы от него как от назойливой мухи.

— Я сомневаюсь, Старший! — горячо ответил мобед. — А вдруг он Саошьянт?[21]

Старый жрец со вздохом опустился на каменную скамью. Отблески Победоносного Огня играли на его лице, подчеркивая горбоносый профиль и освещая окладистую седую бороду, создавали на ней веселые теневые змейки.

— О, мудрый Заратуштра, не дело возводить юнцов, не прошедших десятилетие хирбадства, в мобеды! — привычно проворчал он, прекрасно понимая, что именно этого двадцатипятилетнего юнца, женатого на племяннице Дария, никак нельзя было не произвести в сан. — Маленькая ложь легка по сравнению с тяжелым благодеянием защиты веры, не так ли? — усмехнувшись, произнес Ормед, неожиданно лукаво подняв бровь, но быстро сменил мимику на более серьезную, даже можно сказать грозную. — Он колдовал! Забыл? Более того, смущал народ речами, что такое возможно всем! «Стоит лишь поверить», — сквозь зубы процитировал приговоренного факира, — это ли не богохульство? Правильно ты рассказал о нем, не кори себя.

— Да, но… — смутился Керуз.

— А если он Саошьянт, то какой? Первый? Может, сразу третий? — напористо продолжил старый жрец. — Да, пришлось обвинить в убийстве, и я полностью беру на себя грех обмана, иначе наказание не вышло бы столь строгим. А он вдобавок оказался одержимым. Ты должен себя только хвалить, ты совершил большое благодеяние. — Впрочем, слова об одержимости прозвучали не так уверенно, как жрецу хотелось бы.

Колдовство — грех, который клался на чашу посмертного суда, но не тянул на смертный приговор, только штраф и тюрьма. Это если волшба безвредная (такую и практиковал факир), но если от проклятия погибал хоть даже последний крестьянин — казнь колдуна неизбежна.

Умер видный сановник, младший визирь. Дастур Ормед легко доказал, что повинен в том ярмарочный факир Фируз, недавно пришедший в столицу из захолустного Вавилона.

Наложил проклятие и не попытался скрыться, наглец! А как держался на пытках? Удивительно, улыбался! Мелькала мысль о его сумасшествии, но она мгновенно гасла, как только заключенный начинал очень связно говорить. Ормеду вскоре стало ясно — факир одержим дэвом, скорее всего, хитрым Тишном. Определил и полностью успокоил свою гибкую и покладистую совесть.

— Не походил он на одержимого, Старший! — горячо возразил Керуз. — Я увидел его и поразился: так ловко жонглировать и обманывать взор не мог никто, но это никак не одержимость… — Юный жрец уже жалел, что побежал в храм и рассказал о новом ярмарочном фокуснике. Хотя… не он, так кто-нибудь другой непременно рассказал бы жрецам.

Вместо того чтобы напускать таинственность, факир, напротив, охотно шел к народу и открыто превращал камешек в своих ладонях в болотную лягушку, смеясь, отпускал и, приговаривая «так может каждый…», показывал что-нибудь еще. Толпа восторженно ахала.

— Одержим, — теперь уже твердо заверил Ормед, — потому и казнь для него очистительная, через огонь. А ты успокойся. При мне можно страдать сомнениями, я тебя успел выучить, но я не всегда буду твоим Старшим. Ты меня понял? — закончил разговор многозначительным намеком.

— Понял, — вздохнул молодой мобед и, пересилив себя, выдавил: — Разреши мне завтра не присутствовать на казни?

Дастул сделал вид, что задумался. Помучил-помучил молодого и, словно беря на себя тяжкое бремя ответственности, великодушно разрешил.

Эшафот из промасленных поленьев сложили на центральной площади. На развлечение собрался без малого весь город. Толстое кольцо стражников с трудом оттесняло от места казни толпу торговцев, солдат, ремесленников и рабов. Городская знать с высокопоставленными жрецами наблюдала за процессом с балконов богатых домов и тоже предвкушала достойное зрелище.

Приговоренного привели точно в срок. Худой сорокалетний черноволосый сероглазый мужчина в лохмотьях, в которых теперь с трудом угадывался яркий факирский наряд, шел, сильно хромая, звеня бронзовыми кандалами, но при этом иронично улыбался. Ссадины, кровоподтеки, болтающаяся рука без пальцев кричали о пытках и страданиях, а он улыбался и с удовольствием ловил взглядом последние в своей жизни солнечные лучи. Его не приходилось подгонять — шел сам. Палачи ловко притянули факира к столбу, глашатай зачитал приговор. Казнимый лишь однажды, при упоминании об одержимости, удивленно поднял брови, а остальное не слушал.

Пламя, символ и олицетворение Ахуры Мазды, занялось одновременно с четырех сторон эшафота. Смолистые дрова подбирались не случайно. Огонь не должен долго мучить жертву, он должен быстро объять человека, дабы очисть от скверны, отделить духовную сущность от власти дэва, освободить для Высшего Суда, а мертвое тело — просто падаль, источник заразы — испепелить. Но одержимый, он и есть одержимый, опытный Ормед не ошибся.

Огонь долго не хотел подступать к облитому маслом столбу. Языки пламени отворачивались от тела, словно не желая изгонять злого бога, воочию показывая борьбу двух непримиримых вечных спутников: Добра и Зла.

— …одержимый!!!

Крики разносились по всей площади.

— …одержимый, — шептали губы «балконных» сановников, в том числе и дастула Ормеда. Он окончательно поверил в свое предположение.

Внезапно над толпой пролетел, иначе не скажешь, хриплый, но сильный голос с легким эллинским акцентом:

— Люди!!! — Толпа заволновалась, но возгласы притихли. — Люди!!!

После этого крика повисла тишина. Следующие слова звучали не так громко, но вполне различимо на фоне рева пламени, полностью скрывающего одержимого колдуна. Лишь зрители на высоких балконах могли наблюдать неприступность жертвы для бушующего огня, который злился, возмущался, бесился, но не мог приблизиться к факиру всего на какую-то пару локтей.

— Люди! Не верьте, я не одержим! — Слова лились уверенно, буквально впечатываясь в каждого.

«Надо было заткнуть ему рот!» — возмущенно подумал Ормед и не был одинок в своем возмущении — так думало большинство жрецов и знати.

— Это может каждый, надо только поверить! — В который раз проговорил он эту фразу, ставшую похожей на заклинание. — Вы поверили, что я одержимый, и огонь не может ко мне приблизиться, а я устал… — Голос факира перешел на шепот, но и этот негромкий звук доносился до всех. — Я пытаюсь унять свою волю, но очень хочу жить… а в то же время устал… мне больно. Смерти нет, я знаю. — Тут дым все-таки достал его, и он натужно закашлялся. — Моя воля — мое счастье и проклятие, дар или наказание богов, или дэвов, или Единого Ахурмазды — не знаю… Запомните! — Голос на последнем издыхании снова окреп. — Мир — это лишь отражение наших мыслей, надо только поверить! Запомните это, лю…

Слово закончить не удалось, факир снова закашлялся. Пламя еще два мгновения постояло в относительно безопасном отдалении от измученного тела, а потом как с цепи сорвалось — яростно, в один миг объяло жертву, и одержимый впервые закричал:

— А-а-а!!! — Вой отражал такое страдание, такую боль, что каждое, даже самое закостенелое сердце невольно дрогнуло.

«Ахура! — мысленно взмолился Ормед, почувствовав давно забытую детскую жалость, — рассуди его честно и прости меня».

К счастью для его будущего душевного спокойствия, крик быстро прекратился, и над площадью повис приторно-сладкий запах печеного человеческого мяса. Казнь свершилась, одержимый очистился от Тишны и ушел на Суд Ахуры Мазды. Наверное… теперь жрецы сомневались в его одержимости, проклятый колдун заставил сомневаться!

Вроде бы явно не проклинал своих мучителей этот уроженец эллинских земель, но спустя без малого два века Великий Александр Македонский не оставил от некогда Великого Персидского Царства камня на камне. Его Империя тоже продержалась недолго, но и Персия более не достигала былого могущества, а потом… настали совсем иные времена.

Душа Фируза помчалась в иные планы бытия, а казалось бы, неотделимая ее часть, данная каждому человеку Творцом, — свободная воля отделилась от душевной сущности и скрылась в неведомых глубинах большого астрала. Далеко ли, глубоко ли, а скорее, высоко воле улететь не удалось, будто на нее действовали вполне материальные законы тяготения. На пике «баллистической траектории» волю, эту своенравную часть людского характера, потянуло назад, и она устремилась в «свободное падение».

В шестидесятых годах двадцатого века в поселке Медведка Пермской области родился ребенок. Мать на девятом месяце беременности приехала на свидание к отбывающему первую ходку мужу, разволновалась и разродилась мальчиком.

Роды у «первородки» проходили тяжело. Единственная акушерка, матерясь, приготовила щипцы и другие пыточные инструменты для декапитации,[22] как вдруг плод, словно почувствовав нависшую над ним опасность, стремительно покинул уютное материнское лоно и огласил неуютный холодный мир воистину богатырским криком.

— Эвон ты как, — удивилась видавшая виды акушерка, — Владимир… слышь, мамочка, Владимиром назови. Был у меня такой трудный, хорошей жизнью живет, далеко от этой глуши…

Мамочка лишь страдальчески улыбнулась. Точнее, старалась улыбнуться, до сих пор не отойдя от нестерпимой боли. Трудно дался ей первенец…

Примечания

1

Ойкумена — вся известная «просвещенным» царствам земля мира Геи.

2

Локоть — примерно соответствует древнегреческому локтю, 44,4 см.

3

Гран — геянская наименьшая мера массы, приблизительно 0,05 г. В обиходе — «самый минимум», «ничтожно мало» и тому подобное.

4

Дарки — аналог чертей, помощники бога нижнего мира Тартара, куда другие боги любят отправлять согрешившие души своих почитателей.

5

Гелион — любимый бог простонародья, бог солнца.

6

Гелины — древний народ, предок народов, населяющих центральные земли ойкумены. Считается «просвещенным» в отличие от «варварских» окраин.

7

Бергат — аналог земного медведя, но крупнее. Считается самым сильным зверем.

8

Сутки на Гее делятся на четыре периода: утро, день, вечер, ночь. Каждый еще на четыре части — четверти. Они не равноценны в разные периоды. Дневная четверть самая длинная, около двух часов. Такая структура сложилась с учетом длины тени в солнечных часах.

9

Для точных измерений времени используются водяные или песочные часы. Статер — время высыпания одного статера (9 г) песка, около двух минут.

10

Стадий — мера расстояния, примерно 180 м.

11

Орден Исцеляющих использовал напрямую Силу Жизни, минуя Древо Лоос. Занимался конкретно лечением людей, не трогая животных и растения. Женским бесплодием, родовспоможением занимался постольку-поскольку, как и тем, что на Земле называется «пластической хирургией». Это «епархия» Родящих. Орден малочисленный, считается не очень сильным, их покровитель Эскулап, бог здоровья, не популярен на Гее. В то же время Исцеляющие очень закрыты, так сказать, себе на уме, и что они могут на самом деле — большой вопрос. Дискриминации по половому признаку в ордене не наблюдалось, но мужчин было, как водится, больше женщин — кто из благородного дома отпустит дочь в захудалый орденок?

12

Лепта — мелкая медная монета, аналог копейки.

13

Гекта — золотая монета весом около 8 г. Имеет хождение по всей Гее. Ее стоимость соответствует двумстам серебряным драхмам весом каждой монеты приблизительно по 5 г. Более ходовые золотые монеты — семигекты, 4 г золота. Но дело не в самом металле, он стоит дешевле, дело в печати монет с примесью магии Земли (орден Хранящих), их практически невозможно подделать.

14

Аргольт — в мифологии этрусков ледяная пустыня, куда Френом сбрасывает души грешников.

15

Талант — мера веса. На Гее чуть больше 25 кг.

16

Ревущие — члены ордена Ревущих. По сути маги-воздушники, используют Силу Эола — бога ветров. Незаменимы в судоходстве. Как, впрочем, и Текущие, но воздушники все же важнее.

17

Капри — запутанный архипелаг в центре Гелинского моря, пиратское псевдогосударство.

18

Единороги в отличие от коней любят лежать и часто так отдыхают. Гудение получается из-за отличного от лошадиного строения носовых пазух, которые частично входят в рог. Ржать не могут, зато трубят очень громко. Если захотят.

19

Вовчик жил в начале 90-х, поэтому о персональных компьютерах только слышал. Естественный образ хранения информации — библиотека, метод копирования — фото- или видеосъемка. Для книг логичней фото.

20

Хирбад — низший священнический чин в зороастризме, мобед — следующий и, собственно говоря, последний, то есть как бы высший. Дастур — это должность «управляющий храмами провинции», а по священническому рангу — тот же мобед, но фактически гораздо влиятельнее своего «собрата» без должности. Короче, большая шишка.

21

Саошьянт — Спаситель, который придет на Землю для окончательной победы Добра над Злом. Всего будет три Саошьянта. Первый одну треть людей обратит в зороастризм, второй еще одну треть, а последний всех остальных, и к тому же он поможет победить Зло и воскресить людей.

22

Декапитация — холодящая душу любого нормального человека, но иногда необходимая операция по разрушению плода, начиная с головки. Применяется исключительно с целью спасения жизни матери!

Content

Вадим Крабов
Точка отсчета

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Эпилог

Примечания