Беверли Кендалл

Неопытная искусительница

Пролог

Девоншир, 1852 год

В утро долгожданного восемнадцатилетия Миллисент (Мисси) Армстронг — долгожданного для нее, а не для него — Джеймс Радерфорд обнаружил, увы, слишком поздно, что совершил роковую ошибку, взявшись сопровождать ее от конюшни до дома.

Если бы они не прошли четверть мили до Стоунридж-Холла, она не споткнулась бы и не упала. Ему не пришлось бы помогать ей подняться на ноги. Его не дернули бы за руку, так что он растянулся на ней. Ее изящные руки не обвили бы его шею, притянув голову вниз, и она не смогла бы запечатлеть пылкий поцелуй на губах, приоткрывшихся от удивления.

Проклятие! Это было искушением, которого он не мог себе позволить и старательно избегал вплоть до этого дня, когда оно настигло его со скоростью пары вороных, несущихся во весь опор. Повзрослевшая Мисси, все еще страдающая от приступов детской влюбленности и только что вступившая в брачный возраст, была дорогой с бесчисленными рытвинами. И в одну из них он явно угодил, окруженный мягкостью и теплом, которые могло обеспечить только женское тело и множество складок муслина.

На одно постыдное — или скорее бесстыдное — мгновение Джеймс замер, не в силах высвободиться из ее объятий, как следовало бы поступить другу ее брата, если он хотел сохранить эту дружбу. Он медлил, упиваясь ее теплым дыханием, обдававшим щеку, и дивясь мягкости нетерпеливых губ. От нее пахло фиалками. Но самым опасным из его открытий оказалась внезапная твердость, натянувшая застежку его бриджей для верховой езды.

Боже милостивый, что он, к дьяволу, творит? Армстронг с него живого сдерет кожу, если узнает, какие мысли о его сестре блуждают в голове Джеймса.

Издав нечто похожее на шипение и стон одновременно и все еще ощущая ее сладкий вкус на своих губах, Джеймс поднялся на ноги. Никогда еще земля не казалась ему такой неровной, а поза — такой неустойчивой. Поспешно повернувшись к Мисси спиной, он судорожно вдохнул прохладный апрельский воздух, пытаясь обуздать вспыхнувшее желание и успокоить дыхание. Беглый взгляд по окрестным холмам показал, что вокруг ни души. Ему повезло, что поцелуй произошел без свидетелей.

Сквозь шум крови, пульсировавшей в ушах, он слышал, как Мисси поднялась на ноги и принялась отряхивать свое зеленое платье от налипшей травы и грязи.

— Джеймс? — неуверенно произнесла она.

Джеймс на секунду прикрыл глаза, терзаясь угрызениями совести. И не глядя он мог представить себе ее виноватый взгляд и слегка подрагивающую нижнюю губку. Убедившись, что сюртук надежно скрывает степень его возбуждения, он развернулся на каблуках и устремил на нее непроницаемый взгляд, плотно сжав губы.

— Я думала, тебе понравится, если я поцелую тебя. Мне казалось, что ты хочешь этого. — Ее выразительные серо-голубые глаза, обрамленные длинными черными ресницами, смотрели с трогательной беззащитностью.

Он вел себя непростительно. Хуже того, недостойно. Мисси не для него. Армстронг ясно дал это понять, когда потребовал от Джеймса держаться подальше от его сестры, хотя бы на время ее дебюта в свете. Ее влюбленность неизбежно пройдет, и, если все сложится так, как надеялся брат, она выйдет замуж за самого завидного жениха, всеми обожаемого графа Гренвилла, наследника герцога Уилтшира. Почему бы ей не сделать столь блестящую партию, резонно рассудил его друг, теперь, когда их семья более не считается обедневшей и занимает достойное место среди богатейших представителей высшего общества?

— Мисси… — Голос Джеймса прозвучал так хрипло, что ему пришлось кашлянуть, прежде чем продолжить. — Мисси, ты мне как сестра, — проникновенно произнес он, постаравшись придать голосу нотки искренности.

Это было ложью, пусть даже необходимой. К сожалению для него — точнее, для них обоих, — братские чувства, которые он питал к Мисси когда-то, не выдержали испытания ее захватывающего дух превращения в женщину. Прежде высокая и тоненькая фигурка приобрела женственные изгибы, и обещание красоты, которое он разглядел в десятилетней девочке с пышными каштановыми волосами, превзошло все ожидания.

На лице Мисси мелькнула обида, отозвавшаяся в его сердце болезненным уколом.

— Я сестра Томаса, а не твоя.

Как будто он нуждался в напоминании. Именно дружба с Армстронгом удерживала Джеймса от того, чтобы взять то, что она предлагала, — ее прекрасное тело. Хотя, если быть честным, даже если бы ее брат не пригрозил расправой, Джеймс и сам считал бы, что она достойна гораздо большего, чем подарить невинность не тому мужчине, который ей нужен.

— Я хочу сказать, что не испытываю к тебе интереса… в романтическом смысле. Страсть — совсем другое дело.

Печально, но до прошлого года это было правдой. Джеймс хотел бы, чтобы все оставалось по-прежнему.

Глава 1

Девоншир, 1855 год

Через приоткрытую дверь библиотеки Мисси потихоньку наблюдала за Джеймсом, который листал книгу. Как всегда, от одного его вида ее мгновенно охватило непреодолимое желание. Горло сжалось, и она прерывисто вздохнула, пытаясь совладать с собою.

Равнодушный к условностям, он был одет только в накрахмаленную рубашку и темно-зеленые брюки, облегавшие худощавую фигуру с небрежной элегантностью. Костюм довершали высокие черные сапоги. Однако отсутствие жилета и галстука только подчеркивало его мужскую привлекательность.

И он был один.

Поскольку Джеймс практически не расставался с друзьями, застать его одного было весьма непростой задачей. Какой позор, что ей приходится заниматься слежкой!

Учитывая, что Джеймс постоянно путешествовал по миру, лишь ненадолго возвращаясь домой, за последние три года они почти не встречались. Он утверждал, что это связано с делами, но Мисси подозревала, что она являлась одной из главных причин частых и продолжительных отлучек.

Возможно, было простым совпадением, что его бесконечные поездки начались через две недели после того поцелуя, но Мисси не могла избавиться от мысли, что своей дерзкой выходкой обрекла себя на последующие годы небрежения.

Известие о помолвке Аделаиды Бэш заставило Миллисент задуматься о своей жизни. Мисс Бэш, принадлежавшая к нетитулованному дворянству, была хорошенькой, но не более того. Хотя ее семья владела большим поместьем, их финансовое благополучие, подорванное чередой засух и наводнений, оставляло желать лучшего. Однако невысокое положение в обществе и скромные четыреста фунтов, составлявшие ее приданое, не помешали мисс Бэш направить свои чары на лорда Альфреда Невилла, красивого и богатого наследника виконта.

Многие в высшем обществе находили забавной самонадеянность дочери обычного джентльмена, полагающей, что можно выйти замуж за одного из них, не имея золота, чтобы вымостить дорожку к алтарю. «Право, даже американки, охотницы на титулованных мужей, являются наследницами огромных состояний», — было одним из самых мягких замечаний, сделанных в ее адрес на августовских приемах.

В целом светская публика отнеслась к этой затее скептически, уверенная, что она ничем не кончится, кроме уязвленной гордости и разбитого сердца. Гораздо большей потерей представлялись пятьсот фунтов, в которые, очевидно, обошелся ее дебют.

Но Мисси жадно наблюдала за маневрами мисс Бэш, воспринимая их как учебное пособие по флирту с молодыми людьми без риска показаться распущенной. Дочь обычного джентльмена держалась как светская дама, привычная к роскоши, и обладала манерами лучшей ученицы «Школы очарования миссис Лондри» — самого известного учебного заведения для благородных девиц.

При всем том мисс Бэш — в своем нежном возрасте — излучала чувственность, заставлявшую джентльменов бросать в ее сторону взгляды, слишком долгие, слишком частые и слишком заинтересованные. Предмет ее внимания и усилий был очарован до такой степени, что сделал ей официальное предложение через три месяца после знакомства.

Этот короткий роман высветил для Мисси все ее ошибки. Она вела себя с Джеймсом как восторженный щенок, которого впервые выпустили на прогулку. Не кокетничала, не поддразнивала, даже не льстила. Нет, она налетела на него как циклон, слишком влюбленная, слишком нетерпеливая, спеша испытать только что обретенную взрослость, как будто полуночный удар часов вдруг наделил ее очарованием, перед которым невозможно устоять.

При воспоминании о собственном нахальстве ее лицо вспыхнуло. Чего она ожидала? Что поцелуй, который навязала Джеймсу, приведет к торжественному объяснению в вечной любви и предложению руки и сердца? Такое предприятие требует куда больше изобретательности и тонкости — как ясно показал пример мисс Бэш.

Что ж, остается только благодарить небеса, что теперь она стала мудрее и научилась сдерживать свои чувства. И поскольку это ее четвертый набег на брачный рынок, пока сестра терпеливо ожидает своего дебюта в свете, Мисси не может позволить себе повторить ошибку, ведь она все еще надеется преуспеть с Джеймсом.

Выпрямившись во весь рост, Мисси пригладила собранные в свободный узел волосы, прежде чем распахнуть тяжелую дубовую дверь, и вошла, шурша шелковыми юбками, в величественную библиотеку Стоунридж-Холла.

Это была просторная комната, предназначенная для хозяина дома, с книжными шкафами из темного ореха высотой до потолка, массивным письменным столом красного дерева и двумя большими коврами, устилавшими натертый до блеска паркетный пол. Мисси всегда чувствовала себя здесь как дома, однако сейчас ее охватил сильный трепет.

Помедлив у порога, она решительно притворила дверь с негромким щелчком. Джеймс обернулся на звук и уставился на нее. В его темных глазах мелькнуло какое-то непонятное выражение.

— Привет, Джеймс.

— Мисси. — Он слегка кивнул в знак приветствия.

Она так редко видела его в последнее время, а его улыбку еще реже. Но холодная вежливая улыбка, которой он ее удостоил сейчас, не слишком располагала к разговору. Под гнетом времени, потраченного так бездарно, ее мечты о счастливом браке и темноволосых голубоглазых младенцах заметно поблекли. Но взаимное притяжение, существовавшее между ними раньше — и случающееся, по убеждению Мисси, раз в жизни, — не позволяло ей опустить руки и отказаться от своих надежд. По крайней мере сейчас.

— Тебе не кажется, что лучше оставить дверь открытой? — поинтересовался Джеймс со смесью утонченной любезности и вкрадчивой грубоватости.

Мисси охватила легкая дрожь. Все в нем было прекрасно. Она тосковала по его глубокому баритону не меньше, чем по нему самому.

— А в чем дело? Боишься остаться со мной наедине? — отозвалась она небрежно, стараясь найти правильное сочетание дерзости и застенчивости. Главное, соблюдать меру, как она усвоила из наблюдений за мисс Бэш.

Джеймс промолчал, сурово сжав губы, словно ее присутствие было чем-то, что он вынужден терпеть молча. Мисси сомневалась, то ли он просто недоволен, то ли вот-вот сорвется, но полагала, что это скоро выяснится.

Собравшись с духом, она пересекла разделявшее их пространство. Джеймс не шелохнулся, только иронически выгнул бровь, когда она остановилась в двух шагах от него.

— Ты хоть понимаешь, что мы не оставались наедине, с тех пор как мне исполнилось восемнадцать? Мне начинает казаться, что ты избегаешь меня. — Она помедлила, прежде чем спросить: — Это так?

И снова в его голубых глазах мелькнуло непонятное выражение. Затем его чеканные черты осветила теплая улыбка. Это была не просто дань вежливости. Это была улыбка, способная лишить чувств любую женщину.

Впрочем, она не коснулась его глаз, продолжавших пристально наблюдать за ней.

— С чего ты взяла? — отозвался он слегка сконфуженно, что показалось странным, поскольку Джеймс был просто не способен на подобные эмоции.

Скользнув исподтишка взглядом по его фигуре, Мисси с трудом удержала свои руки на месте. Ее тело отозвалось и в других местах, о которых приличные девушки не осмеливались даже думать. Но, с другой стороны, разве она когда-нибудь считала себя такой уж правильной, учитывая фантазии, которые закрыли бы ей путь в общество, если бы хоть одна из них стала реальностью? Определенно нет.

— Просто, мы были так… близки. А теперь я почти не вижу тебя. Что еще я должна думать, когда ты практически исчез из моей жизни?

Он продолжал улыбаться, глядя на нее из-под полуприкрытых век, но ямочки, проступившие на гладко выбритых щеках, исчезли. Ее упреки явно достигли цели, потому что он молчал несколько дольше, чем требовалось для подготовки ответа. Джеймс, которого она знала раньше, никогда за словом в карман не лез.

— Ничто не может быть дальше от правды, — произнес он, положив конец затянувшейся паузе, ласковым тоном, словно увещевал младенца или комнатную собачку. — Ты наверняка знаешь, что мне приходится часто ездить по делам за границу. Поверь мне, я давно не видел многих своих знакомых.

Выходит, она одна из многих?

— Но даже когда мы встречаемся, ты кажешься… другим.

Джеймс обращался к ней, не проявляя теплых чувств, характерных для старого друга. Он казался незнакомцем, холодным и отстраненным, совсем не похожим на Джеймса, которого она знала когда-то. Все ее попытки возродить прежние отношения натыкались на принужденные улыбки и настороженные взгляды. Печально, но это было еще не самое худшее. Она предпочла бы эти натянутые разговоры невидимой преграде, которая возникла между ними и продолжала расти.

— Моя жизнь была довольно беспокойной в последние годы. Я был слишком занят. — Он не смотрел ей в глаза и предпочел не распространяться об этой «беспокойной» жизни, где Мисси не было места.

— Слишком занят для меня? — Несмотря на притворно-небрежный тон, она не смогла скрыть звучавшие в каждом слове тоску, досаду и отчаяние.

Раньше Джеймс всегда находил для нее время. Когда Мисси было двенадцать, он, вопреки возражениям Томаса, учил ее ездить верхом после того, как она сломала руку, упав с лошади. И разве могла она забыть, как он взял на себя вину, когда она разбила любимую веджвудскую вазу своей матери? А когда ее брат и Алекс принялись дразнить ее, обзывая оглоблей, Джеймс придумал ей прозвище Персик, заявив, что у нее цвет лица как персик со сливками, и Мисси целую неделю не ходила, а порхала. Словом, он был ожившей мечтой, воплощением ее девичьих грез.

Хватило одного опрометчивого поступка, чтобы все это разрушить, удрученно подумала она, вспомнив оглушительное молчание, сопровождавшее их на долгом пути до дома после того поцелуя. Какая же она дурочка!

Джеймс вздохнул. Его взгляд беспокойно пробежался по комнате, прежде чем снова остановиться на ней.

— Дело не в том, — заявил он натянутым тоном.

— Тогда в чем? — С естественностью, порожденной привычкой, Мисси протянула руку и коснулась его локтя. Джеймс резко отпрянул.

Еще до прибытия сюда этим утром Джеймс знал, что столкновение неизбежно, и готовился к нему, как преступник к наказанию. Мисси встретила его у парадного входа, напропалую кокетничая, чтобы, вне всякого сомнения, искушать и мучить. Как будто она и так недостаточно желанна! По выражению ее глаз он понял, что на этот раз она не позволит уклониться от разговора наедине. Он решил облегчить ей задачу, избавившись от компании ее брата и Картрайта, которые остались в конюшне. Лучше сразу покончить с этим делом и обрести душевный — если не физический — покой.

Но сейчас, глядя в ее глаза, Джеймс проклял себя за то, что собирался сделать. Просто стыд, что ему приходится причинять боль Мисси. Но у него нет иного выхода, кроме как охладить ее пыл. За годы, прошедшие с ее дебюта, ничего не изменилось. Как бы сильно его ни влекло к ней, он не сможет любить ее и хранить супружескую верность. А Мисси надеется на это, да еще луну с неба хочет.

И потом, он должен думать об Армстронге. Хотя за минувшие годы их дружба претерпела немало испытаний, их узы становились только крепче. Но и самые прочные узы лопнут, как нить, зацепившаяся за острый выступ, если он посмеет заигрывать с сестрой своего друга.

Они с Томасом вели схожую жизнь и справедливо считались неисправимыми повесами. Едва ли Джеймс мог винить друга за неприятие брака между ним и Мисси. В любом случае благодарность Армстронга Гренвиллам делала его слепым по отношению ко всем другим претендентам на ее руку. Не то чтобы Джеймс хотя бы отдаленно рассматривал себя в этом качестве. Наоборот. Он знал, что совершенно не подходит Мисси.

Все было бы намного проще, если бы ему не приходилось с ней встречаться, пусть даже редко. Боже, если бы не настойчивость леди Армстронг, он вообще не приезжал бы в Стоунридж-Холл. Все, что угодно, лишь бы держаться подальше от соблазна.

Что ж, он должен подумать о благополучии Мисси и поступить правильно. Как полагается джентльмену, Джеймс постарался придать лицу серьезное и вместе с тем проникновенное выражение.

— Мне очень жаль, что у тебя сложилось такое впечатление. Но, поверь, я не избегаю тебя. Просто жизнь не стоит на месте и наши отношения не могли не измениться.

— Это я понимаю. Но мне не ясно, почему наша дружба должна прекратиться.

Нотки обиды в ее голосе заставили Джеймса снова напомнить себе, что он старается для ее же блага.

— Ты должна понять, что это неизбежно. Твои мысли и усилия необходимо направить на поиски мужчины, подходящего для брака, среди блестящих светских джентльменов. — При одной мысли о том, что она обратит внимание на Гренвилла или любого другого из этих щеголей, Джеймсу стало не по себе, но он безжалостно подавил это чувство.

— А разве ты не блестящий светский джентльмен? — мягко спросила она, подняв к нему лицо, обрамленное каштановыми локонами.

Вопрос поразил Джеймса точно пуля, выпущенная метким стрелком. Перед Мисси, с ее дерзкой наивностью, и раньше было трудно устоять. Но сопротивляться флиртующей Мисси, в прекрасных глазах которой горел старый как мир призыв было так же безнадежно, как просить нормального здорового мужчину перестать думать о плотских радостях.

Джеймс поспешно отвернулся, пытаясь собраться с мыслями. Ему понадобилось несколько секунд, чтобы разжать пальцы, вцепившиеся мертвой хваткой в книгу, и поставить ее на полку. И все это время он чувствовал взгляд, прожигавший его затылок.

Что он может сказать, чтобы не обидеть еще больше?

— Нет.

— Я так не считаю, — возразила она все тем же мягким тоном.

Она бы так не говорила, если бы знала о некоторых вещах, которые он хотел бы проделать с ней… вне священных уз брака. Беда в том, что ей не нужна связь, короткая или любая другая. То, чего она хочет, в десять раз хуже. Она хочет постоянства, замужества и детей. Но какой мужчина, находящийся в здравом уме, даст связать себя по рукам и ногам? Никто, если исключить из этого списка его отца.

— Не важно, что ты считаешь. — Он будет тверд, что бы она ни сказала и ни сделала.

Мисси подошла к нему, остановившись так близко, что его брюки касались подола ее желтой юбки, а грудь находилась в нескольких дюймах от ее груди, такой высокой и упругой…

Джеймс мысленно тряхнул головой, пытаясь обуздать свои страстные желания. Вожделеть сестру Армстронга было не только в высшей степени неприлично, но и опасно. Ни одна женщина не стоила того, чтобы пожертвовать ради нее дружбой с мужчиной, который был близок ему, как родной брат.

— Знаешь, что, по-моему, нам нужно сделать? — спросила она, глядя на его губы с таким откровенным желанием, что, будь он трутом, воспламенился бы без всякого трения.

Джеймс подавил приступ страсти, вспомнив, как давно не наслаждался радостями плоти. Что ж, он восполнит этот пробел, как только окажется в Лондоне.

— Ничего. Нам ничего не нужно делать, Мисси. — Неужели этот сдавленный и неуверенный голос принадлежит ему?

Жизнь бывает ужасно несправедливой, посетовал он, окинув взглядом ее стройную фигуру. Мисси была изысканно прекрасна: от прелестного лица до безупречной формы груди и талии, которую можно было обхватить пальцами. В его голове мелькнуло воспоминание об изящных лодыжках, видневшихся из-под амазонки. И он легко мог представить — и представлял — плавные изгибы ее бедер под пышными юбками.

Проклятие! Почему это должно быть так мучительно? Во всех мыслимых отношениях.

Мисси улыбнулась, словно знала что-то такое, чего не знал он, и, протянув руку, коснулась его напряженной челюсти. Джеймс невольно вздрогнул и отступил назад, судорожно выдохнув.

— Наверное, я все испортила, поцеловав тебя тогда. Что ж, я охотно признаю, что была молодой и глупой. Кажется, я даже не приоткрыла рот?

В первый момент Джеймс не мог придумать разумной причины, удержавшей его от того, чтобы не наброситься и не овладеть ею прямо на полу, но затем голос рассудка просочился в единственный уголок сознания, оставшийся глухим к призыву мужского естества.

— Достаточно, Мисси, — произнес он строгим, осуждающим тоном.

— Достаточно чего? — поинтересовалась она, пройдясь кончиком языка по губам, сочным, как спелая вишня, прежде чем сжать их, изобразив пристальное внимание.

Джеймс зачарованно замер.

Ему пришлось сделать над собой усилие, чтобы оторвать взгляд от ее рта. Он беспокоился, что, находясь вблизи от Мисси, степень его возбуждения станет слишком очевидной для нее. Ее запах, нежный, словно благоухание сирени, обволакивал, затуманивая его обычно ясный ум.

Резко повернувшись, Джеймс пересек восточный ковер с красно-черным узором и уселся в одно из кресел, стоявших перед камином. Он не собирался уклоняться от разговора, ибо знал, что она все равно не оставит его в покое. Но по крайней мере, если он сядет, реакция его тела будет не так заметна. Незачем вручать ей оружие, способное сокрушить его защиту.

Мисси осталась стоять на том же месте, где ее оставил Джеймс, неуверенно поглядывая на него. Затем, собравшись с духом, проследовала через комнату и села на небольшой диванчик рядом с его креслом.

— Как я уже сказала, — продолжила она, твердо глядя на него, — моя глупая выходка, очевидно, послужила причиной нашей отчужденности. Но мне кажется, я нашла решение, которое устроит нас обоих. — Ее взгляд смягчился, а голос понизился до шепота: — Если бы мы проделали это еще раз, чтобы, так сказать, внести ясность, то могли бы покончить с неудовлетворенным любопытством.

Эти слова вызвали у него недоумение.

— О чьем любопытстве ты говоришь? — поинтересовался он наконец ворчливым тоном.

— О моем, наверное, — смущенно пробормотала она.

Порядочные девушки не делают мужчинам подобных предложений. Это неприлично. И так соблазнительно. Джеймс молчал, разрываясь между двумя противоречивыми желаниями: притянуть ее к себе и удовлетворить свою страсть или перебросить ее через колено и отшлепать, чего она явно недополучила в детстве.

Он неловко поерзал в кресле. Похоже, что бы он ни выбрал, все закончится одним и тем же.

— Это полная чушь, Мисси. — Собственное возбуждение и ее близость заставили его подняться. Он снова пересек комнату и остановился, прислонившись к письменному столу.

Последовала долгая пауза. Мисси задумчиво смотрела на Джеймса.

— Ты не сделаешь этого даже ради нашей дружбы? — Она встала и двинулась к нему.

Он постарался взять себя в руки. Ее грациозная походка напомнила ему газель — молодую газель в жарком мареве пустыни. Его мужское естество снова бесстыдно напряглось.

— Это из-за моего брата? — спросила Мисси, подняв на него свои прекрасные голубые глаза.

В попытке охладить свой пыл Джеймс отвернулся и обнаружил, что смотрит на большой портрет виконта Филиппа Армстронга, висевший на обшитой темными панелями стене. Наверное, виконту было за сорок, когда он позировал художнику. Его темные волосы подернулись сединой, в уголках пронзительных голубых глаз разбегались морщинки. Что бы он подумал о дерзком поведении своей старшей дочери и ее выборе мужа? Джеймс с трудом мог представить, чтобы виконт был бы доволен тем или другим.

Он снова повернулся к Мисси.

— Ты вынуждаешь меня говорить более откровенно, чем хотелось бы. Несмотря на то что я всегда испытывал к тебе глубокую привязанность, она никогда не доходила до уровня, даже отдаленно романтического.

— Значит, тебе совсем не интересно? Ты по-прежнему относишься ко мне как к сестре?

— Совершенно верно.

Джеймс ответил с поспешностью преступника, готового на все, лишь бы избежать казни. Он совсем не умел убедительно лгать.

— Ты уверен?

В его бледно-голубых глазах мелькнуло недоверчивое выражение. Видимо, он не ожидал такого напора, но полагал, что если она потерпит неудачу, то ей придется принять предложение кого-нибудь другого, если она вообще хочет выйти замуж. Одна эта мысль приводила Мисси в отчаяние, но, как ни печально, она не могла исключить подобную возможность.

На лице Джеймса отразилась буря эмоций.

— Все, с меня достаточно, — прорычал он, собираясь обойти ее.

Мисси попыталась остановить его. Их тела столкнулись, и ее пронзило острое наслаждение, когда мягкая грудь прижалась к его твердой как стена груди. Руки Джеймса поднялись, но она так и не узнала, что он хотел сделать: оттолкнуть или притянуть к себе. Он вовремя опомнился и опустил руки, отступив на шаг.

— Один поцелуй, Джеймс, что в этом плохого? — Мисси и представить себе не могла, что ее отчаяние, страх и гаснущая надежда способны превратить воздух между ними в нечто осязаемое.

Джеймс молчал, глядя на ее запрокинутое лицо с непроницаемым видом. Только крепко сжатые челюсти выдавали, чего ему стоит это спокойствие.

— И что потом? — произнес он наконец.

— Полагаю, это зависит от нашей реакции. Если мы получим удовольствие и захотим рассмотреть возможность более… э-э… тесных отношений, тогда, возможно, ты согласишься задержаться в Лондоне.

Он смерил ее холодным взглядом.

— Нет.

— Понятно, — отозвалась Мисси, не слишком обескураженная резким ответом. Если бы он действительно относился к ней как к сестре, то наверняка ухватился бы за возможность доказать это. Вряд ли поцелуй такое уж тяжкое испытание. В конце концов, они уже целовались. Наверное, он просто боится, что одного поцелуя окажется недостаточно.

Его отказ обнадежил Мисси.

Глядя на его судорожно сжатые кулаки, она не сомневалась в том, что сильнее всего в этот момент Джеймс хочет придушить ее на месте. Что ж, кончилось то время, когда их отношения зависели исключительно от него. Она не намерена терять еще год, ожидая, пока мужчина, которого она любит, поймет, как хорошо им будет вместе. Между ними существует некое сильное чувство. Она знала это с шестнадцати лет. И это чувство, мощное и неотвратимое, поддерживало в ней надежду в течение одного года. Нет, теперь она займется этим сама.

— Ты не боишься выбрать неподходящего мужчину? — холодно поинтересовался Джеймс.

— Нисколько. — Одарив его иронической улыбкой, она развернулась на каблучках кожаных туфелек и вышла из комнаты.

Глава 2

— Армстронг велел тебя повесить, утопить и четвертовать, если ты коснешься ее.

Джеймс резко повернул голову в сторону Алекса Картрайта, который неспешно прошествовал в библиотеку и плюхнулся в кресло с высокой спинкой.

— Я столкнулся с Мисси, когда она выходила отсюда, — пояснил он, даже не пытаясь скрыть свое веселье.

Наградив его раздраженным взглядом, Джеймс вернулся к креслу, которое только что покинул, и уселся с усталым вздохом.

— Пусть лучше позаботится о своей сестре. Я не представляю для нее никакой опасности.

Картрайт хмыкнул.

— Значит, ты охладил ее пыл? И что, есть вероятность, что она примет предложение Гренвилла — или любого другого из дюжины мужчин, которые просили ее руки?

Джеймс издал невеселый смешок.

— Единственное, что я мог сделать, — это развеять ее надежды на брак между нами. Не в моей власти заставить ее принять предложение мужчины, за которого она не желает выходить замуж. Даже Гренвилла. — Ему не понравилось, что он произнес это имя словно ругательство.

— Ну, пока ты остаешься неженатым, вряд ли она серьезно воспримет других претендентов.

Странно, но этот факт ничуть не расстроил Джеймса, хотя он не мог не признать, что замужняя Мисси была бы куда менее опасна, чем та, что преследовала его сейчас.

— В чем Мисси не откажешь, так это в преданности и упорстве, — заметил Картрайт, задумчиво глядя на него из-под пряди блестящих черных волос, с блеском в серых глазах. — Признаться, я удивлен, что ты не поддался искушению. Ведь до ее дебюта вы были неразлучны, как парочка заговорщиков.

— Пожалуй, — ворчливо отозвался Джеймс, подавшись вперед и упершись локтями в колени. — Я совершил ошибку.

— Ошибку?

— Разве не ясно? Я пожалел ее. Она была тщедушной, неуклюжей, застенчивой и такой юной, когда мы познакомились. Боже, бедный ребенок недавно потерял отца. Я всего лишь хотел немного развлечь ее, снова научить улыбаться. Если бы я имел хоть малейшее представление, что капелька внимания приведет к подобному результату… — Они оба понимали, что Джеймс имеет в виду. Мисси так и не рассталась со своей детской влюбленностью. Хуже того, она встречала свой четвертый сезон, оставаясь незамужней. Хотя, видит Бог, если бы не Джеймс, ей бы не потребовался третий сезон, не говоря уже о четвертом.

Картрайт издал сухой смешок.

— Что ж, ты проделал отличную работу. Армстронгу следует благодарить тебя, а не причитать по поводу того, что Мисси кажется, будто она влюблена в тебя.

Кажется? Джеймс чуть было не приподнял бровь, но вовремя спохватился, подавив вспышку протеста, вызванную этим словом.

— Возможно, но она невинна и приходится ему сестрой. Даже по отдельности это было бы катастрофой, а вместе равносильно самоубийству. В любом случае она не в моем вкусе, — добавил он, махнув рукой для пущего эффекта. Чем больше он повторял эту ложь, тем легче она слетала с его языка.

Джеймса не особенно волновало, что говорят о нем люди, но никто не мог сказать, что он заводит романы с невинными девицами благородного происхождения. И определенно он не собирался начинать сейчас, как бы его ни искушали.

Картрайт фыркнул, недоверчиво вскинув брови.

— Не считая старых и немощных — хотя даже здесь, уверен, могут быть исключения, — любой мужчина, в жилах которого течет красная или, что более важно, — уточнил он сухим тоном, — голубая кровь, вцепился бы в нее обеими руками, скажи она только слово. У нее есть все: красота, происхождение, деньги. Она ожившая мечта любого мужчины.

Джеймс уставился на друга, ощутив знакомое стеснение в груди.

— И твоя тоже? — Слова вырвались из его горла, слишком резкие даже для него. Джеймс тут же пожалел, что не может взять их обратно. Он не какой-нибудь ревнивый ухажер и не желает считаться таковым.

Картрайт иронически хмыкнул и, поднявшись на ноги, направился к серванту, где стоял графин с бренди и несколько бокалов.

— Конечно, не будь она мне как сестра.

Джеймс криво улыбнулся. Он думал так же, пока ее присутствие не стало его возбуждать. Возможно, все дело в том, что Картрайт подбрасывал Мисси на своем колене, когда она была еще совсем крошкой. Они с Армстронгом вместе учились в Итоне. Джеймс познакомился с ними намного позже, когда поступил в Кембридж, где всех троих связали крепкие узы дружбы.

Накануне они с Картрайтом присоединились к Армстронгу в его родовом гнезде в Девоне, приглашенные на ежегодный зимний бал, который давала виконтесса. Джеймс догадывался, что их пригласили не только ради мужской дружбы и блестящего остроумия. Мотивы Армстронга, как одного из самых завидных холостяков во всем Лондоне, были чисто корыстными. Вынудив их посетить бал его матери, он успешно отвлек от себя часть внимания девиц на выданье и их мамаш. Джеймс, который со временем стал бы шестым графом Уиндмиром, был более желанной мишенью для тех, кто считал титул самым главным преимуществом мужчины, а Картрайт, несмотря на свой статус второго сына герцога Гастингса, имел достаточно денег, чтобы умиротворить амбициозных мамаш, и достаточно приятную внешность, чтобы очаровать их дочерей.

Картрайт обернулся, держа в руке графин.

— Думаю, Мисси была бы тебе прекрасной женой. Намного лучшей, чем ты заслуживаешь, — сказал он с легким укором. — Но в совершенно других обстоятельствах. — Он кивнул головой в сторону бренди. — Тебе налить?

Джеймс рассеянно кивнул.

— И каких именно? — поинтересовался он, сознавая, что совершает ошибку, продолжая этот разговор.

— Начнем с того, что Армстронг, зная твое легкомысленное отношение к женщинам, никогда не согласится иметь тебя в качестве шурина. Но если забыть об этом, необходимое условие для брака с Мисси — соблюдение супружеской верности и способность любить.

По какой-то странной причине Джеймс почувствовал себя уязвленным. Он способен любить. Просто не в том смысле, который вкладывают в это женщины: «Пока смерть не разлучит нас». Более того, он еще не встречал джентльмена, который практиковал бы супружескую верность, — и только горстку женщин, если уж на то пошло.

— Я не собираюсь жениться на ней. Кем ты себя возомнил, светской свахой? Осмелюсь предположить, что я в состоянии выбрать себе жену, когда она мне понадобится, — произнес он саркастическим тоном.

Его отец не женился до тридцати пяти лет, и Джеймс не видел причины, почему бы не последовать его примеру. В запасе у него еще семь лет до того момента, когда придется принимать решение. После того как он все-таки женится, его жена и дети станут жить в поместье, а он будет содержать в Лондоне любовницу, соблюдая приличия. Так полагалось, и его родители служили тому идеальным примером.

— Подозреваю, что с твоими взглядами на брак ты выберешь кого-нибудь вроде леди Виктории, этой ледяной девы, — заметил Картрайт, вернувшись с бокалами в руках.

— По крайней мере от нее знаешь, чего ожидать. — Джеймс взял у него свой бокал и тут же, поднеся его к губам, сделал глоток.

Уж лучше получить бесчувственную жену с самого начала, чем обнаружить, что она охладела к тебе, произведя на свет наследника и запасного отпрыска, как это проделала его мать. Он скорее согласится, чтобы графство перешло к его младшему брату Кристоферу, чем станет, подобно отцу, вымаливать супружеские милости у собственной жены. Нет, он никогда не пожертвует чувством собственного достоинства ради иллюзии романтической любви.

— По крайней мере не придется беспокоиться, что тебе наставят рога, если женишься на леди Виктории. Уверен, она сочтет зачатие наследников весьма неприятной процедурой, — заметил со смешком Картрайт, усевшись в кресло и вытянув перед собой свои длинные ноги.

За пять сезонов леди Виктория, младшая дочь маркизы Корнуолл, отвергла столько предложений, что в клубах заключались пари относительно того, за кого маркиза заставит ее выйти замуж и когда. Другие ставили на то, что она не уступит своей матери и останется старой девой.

Джеймс считал всю эту публику злобной и жестокой. Ему лично леди Виктория нравилась, и не потому, что была красивой, а потому, что никогда не проявляла интереса к нему как к мужчине. В отличие от большинства светских дам, охотившихся на холостяков, он чувствовал, что в ее обществе можно ослабить бдительность. С ней он был в безопасности.

— По крайней мере я буду уверен, что мой наследник действительно от меня, — сухо отозвался он.

— Так ты боишься, что твоя жена попытается подсунуть тебе отпрыска другого мужчины?

— Поскольку это единственное, что мне требуется от нее, то я хочу быть уверен, что ребенок мой. — Джеймс проглотил остатки бренди и поднялся на ноги. — А теперь, если ты не против, я удалюсь в отведенную мне комнату, пока не подадут ужин.

Картрайт улыбнулся, отсалютовав ему бокалом.

— Я бы советовал тебе воспользоваться служебной лестницей, если хочешь избежать встречи с одной мисс, которая наверняка слоняется по коридорам.

Прежде чем Джеймс успел ответить, в дверях появился Армстронг, стягивая с рук перчатки короткими уверенными движениями.

— Хорошо, что ты здесь, — произнес он, устремив на Джеймса зеленые глаза. — Нам нужно поговорить о Мисси.

Боже милостивый, а теперь что?

Судя по зеленой охотничьей куртке и сапогам, виконт только что вернулся с верховой прогулки. Предположение Джеймса подтвердилось, когда тот подошел ближе, принеся с собой слабую смесь запаха лошадиного пота и свежего воздуха.

Небрежно кивнув Картрайту, Армстронг остановился у низкого столика розового дерева и бросил перчатки на его полированную поверхность. Джеймс, стоявший достаточно близко, чтобы видеть мускул, дергавшийся у него на челюсти, вопросительно выгнул бровь.

— Планы изменились, — сообщил Армстронг в своей деловитой манере.

Джеймс удивленно моргнул.

— В каком смысле?

— Относительно моей сестры. В том смысле, что ты держишься от нее подальше, пока она не найдет себе мужа.

— Ах да, блестящий план. Он имел оглушительный успех, вы не находите? — вставил Картрайт, который терпеть не мог, когда его исключали из беседы.

Джеймс и Армстронг одарили его одинаково мрачными взглядами. В ответ Картрайт пожал плечами, пытаясь придать лицу невинное выражение.

Охваченный дурными предчувствиями, Джеймс снова переключил внимание на Армстронга.

— Так что там насчет Мисси?

Мгновение виконт молча изучал его, а когда заговорил, делал это так медленно, словно обдумывал каждое слово.

— После всех этих лет вполне очевидно, что твое отсутствие почти не повлияло на ее чувства. Она, похоже, возомнила себя еще более влюбленной в тебя, чем раньше. Ты хоть понимаешь, что со своего дебюта она отвергла более двадцати брачных предложений?

Так много? Лицо Джеймса вспыхнуло, словно он и вправду был виноват. Сунув руки в карманы, он шире расставил ноги, но промолчал.

— Мама не позволит Эмили дебютировать в этом году, учитывая, что Мисси еще не пристроена. Если не предпринять что-нибудь сейчас, все три моих сестры окажутся на брачном рынке одновременно, мешая друг другу.

— Чего еще ты хочешь от меня? Что еще я могу сделать? В последний раз я видел ее на дне рождения твоей матери почти семь месяцев назад. И если ты не забыл, я приехал только по настоянию виконтессы. Может, мне переселиться во Францию?

— Кстати, у герцога есть квартира в Париже. Он никогда не позволял там жить мне, его собственной плоти и крови, но, возможно, если ты попросишь…

Джеймс пропустил мимо ушей реплику Картрайта, не найдя ничего веселого в его шутке.

Уголок рта Армстронга приподнялся в усмешке.

— Уверяю тебя, ничего столь чрезвычайного. Что я предлагаю, так это сменить стратегию на противоположную. Твое отсутствие превратило тебя в некий образ в ее сознании, затмевающий реальную жизнь, что-то вроде выдуманного романтического героя. Ей нужно увидеть тебя в светском обществе, на всех этих чертовых приемах, флиртующего с другими женщинами. Красивыми и притягательными. Она никогда не знала тебя с этой стороны.

Джеймс понимал, что он имеет в виду. Мисси никогда не видела в нем повесу. Соблазнителя. Не то чтобы за ним числилось слишком много соблазнений. Но конечно, спустя несколько месяцев, когда восторги страсти заканчивались, он мог уйти не оглядываясь.

— Возможно, тогда, — продолжил Армстронг, — она поймет, насколько вы не подходите друг другу, и, будем надеяться, увидит Гренвилла в лучшем свете. Хотя почему она ничего не делает, чтобы поощрить его, выше моего понимания. Ведь он наследник герцогства. И к тому же не калека и не старик. Большинство женщин отдали бы все на свете, чтобы оказаться на ее месте.

Боже милостивый, он так говорит о Гренвилле, что можно подумать, будто тот святой. В конце концов, тот факт, что он наследник герцогского титула, не более чем подарок судьбы и ничего не говорит о характере мужчины. И о чем, черт побери, Армстронг думает, предлагая ему провести целый сезон в непосредственной близости от Мисси? Ему и без того тяжело удерживать свои руки подальше от нее. Чертовски тяжело.

— Ты всегда питал к ней слабость, и я знаю, что ты желаешь ей счастья и благополучия не меньше, чем я. Я понимаю, что опять злоупотребляю нашей дружбой, но хочу, чтобы моя сестра вышла замуж и устроила свою жизнь к концу этого года. Хорошо, если это будет Гренвилл. — Армстронг помедлил, вздохнув. — Почему бы тебе не начать завтра на балу у моей матери?

Судорожно сглотнув, Джеймс твердо встретил его взгляд. Речь идет о будущем Мисси. Его мучения будут недолгими. Учитывая это, едва ли он может отказаться.

— Сделаю что смогу.

Лицо Армстронга осветила улыбка.

— Отлично. Я знал, что могу рассчитывать на тебя. И, зная тебя, я уверен, что ты добьешься успеха.

Вечер бала выдался таким холодным, что все замерзло. Даже снежинки отказывались падать, словно скованные морозом.

Стоя рядом с матерью среди теплых серых стен Стоунридж-Холла, Мисси встречала последнюю гостью, вдовствующую графиню Стоквелл, приехавшую позже всех и еще не успевшую согреться.

Казалось, прошла целая вечность, пока графиня перечисляла с мучительными подробностями все рытвины и ухабы, встретившиеся ей на пути до Стоунридж-Холла. Не знай Мисси, что она живет в соседнем поместье, она поклялась бы, что графиня путешествовала несколько дней по Сибири на оленьей упряжке, чтобы добраться до них.

К счастью, внимание леди Стоквелл привлекла украшенная перьями прическа леди Бейли, ее подруги и наперсницы. Прервавшись на полуслове, вдовствующая графиня впилась взглядом в следующую жертву. Поспешно извинившись, она решительно направилась к столу с закусками, где ничего не подозревающая леди Бейли угощалась пуншем.

Мисси и виконтесса облегченно вздохнули.

— Я никогда не встречала более разговорчивую особу, — заметила виконтесса. Повернувшись к лестнице, она устремила взгляд вниз, на длинный ряд сверкающих мраморных ступеней, ведущих к величественным парадным дверям. — Надеюсь, с Лаки все в порядке.

Мисси тоже надеялась, что лошадь оправдает свою кличку[1]. Утром у призовой кобылы ее брата начались схватки, но к полудню стало ясно, что с родами возникли трудности. Когда мужчины узнали об этом, сразу кинулись в конюшню, где и остались. С тех пор прошло четыре долгих часа и еще один мучительный час с момента появления первых гостей.

Опасаясь, что если заговорит, то выдаст всю глубину своего отчаяния, Мисси молча кивнула в ответ. Она так надеялась потанцевать с Джеймсом этим вечером. Еще неизвестно, когда они увидятся после его отъезда, если вообще увидятся в течение предстоящего сезона. Имея только два дня в своем распоряжении, приходится считать каждую минуту.

— А теперь можешь идти и развлекаться, — улыбнулась виконтесса, сделав поощряющий жест. — Похоже, Клер неплохо проводит время в обществе мистера Финли, и я уверена, что многие джентльмены терпеливо ждут, когда ты покончишь со своими обязанностями хозяйки, чтобы пригласить тебя танцевать.

Мисси нашла взглядом свою подругу, кружившуюся в кадрили. В платье из бледно-голубой тафты, подчеркивающем линии ее миниатюрной фигурки, с ниткой великолепного жемчуга на шее, она казалась очень хорошенькой. Единственная дочь барона и баронессы Ратленд, Клер жила неподалеку, в соседнем поместье. Они подружились еще в детстве, и Клер, будучи старше на год, пыталась верховодить.

— Леди Армстронг.

Отвлекшись, Мисси не заметила приближения лорда Эдварда Кроули. Широкоплечий и крепкий, он был немногим выше ее пяти футов девяти дюймов, с приятным лицом и светло-русыми волосами, слишком длинными, на взгляд Мисси.

— Добрый вечер, лорд Кроули. Полагаю, вы искали мою дочь. — Виконтесса одарила его ослепительной улыбкой. Он улыбнулся в ответ, сверкнув белыми зубами. В его карих глазах отразилось восхищение виконтессой, великолепной в своем платье из голубого атласа. Мать Мисси казалась слишком красивой для женщины, родившей четырех детей, и определенно слишком молодой, чтобы иметь сына, которому не хватало всего трех лет до тридцатилетия.

Лорд Кроули перевел взгляд на Мисси, не скрывая своего романтического интереса.

— Да, если мисс Армстронг подарит мне этот танец, — отозвался он, отвесив галантный поклон и протянув руку.

Обменявшись быстрыми взглядами с матерью, которая одобрительно кивнула, Мисси взяла его затянутую в белую перчатку руку, позволив проводить себя на танцевальную площадку под первые звуки вальса.

— Вы прелестно выглядите, — сказал он, притянув ее в свои объятия.

— Спасибо, — вежливо отозвалась Мисси, подчиняясь его умелым рукам. С грацией, удивительной для мужчины его комплекции, он увлек ее в толпу из кружащихся пар, облаченных в платья всех мыслимых оттенков и строгие черные фраки.

Их отцы были членами палаты лордов, но после кончины отца Мисси, последовавшей десять лет назад от апоплексического удара, они почти не встречались и возобновили знакомство во время ее первого сезона. Мисси знала, что при малейшем поощрении с ее стороны лорд Кроули попросит у Томаса ее руки. Тем не менее он попал в число мужчин, у которых было больше шансов проехаться верхом по Лондону в туманный вечер, чем добиться ее благосклонности.

Скользя по паркету, Мисси начала испытывать неловкость под восхищенным взглядом своего партнера. Поскольку они были практически одного роста, она, чтобы не встречаться с ним глазами, устремила взгляд через его плечо, рассеянно озирая зал.

В теплом сиянии ламп, освещавших просторное помещение с высокими потолками, стены, выкрашенные в кремовый цвет, казались желтоватыми. Возле французских дверей, выходивших в сад, расположился небольшой оркестр, скрытый за кадками с растениями. От обилия цветов в горшках и вазах в воздухе витал нежный аромат. Взгляд Мисси двинулся дальше, скользнув по двойным дверям, ведущим в холл, и замер. Сердце подпрыгнуло в груди, дыхание перехватило.

Прибыл Джеймс.

В следующее мгновение их глаза встретились.

Тело Джеймса мгновенно откликнулось на взгляд Мисси. Он хотел отвернуться, но не мог, утонув в бездонной глубине ее серо-голубых глаз. Она была прекрасна — и танцевала в объятиях другого мужчины. Он крепко стиснул челюсти, борясь с раздражением.

Кроули. Он никогда не встречал более напыщенного болвана. Они несколько раз сталкивались в коридорах Кембриджа, и Кроули произвел на него впечатление человека, который кичится своей принадлежностью к высшему свету.

— Мисси потрясающе выглядит. Ты не находишь, Радерфорд? — негромко спросил Картрайт, покосившись на Джеймса с легкой улыбкой на губах.

Джеймс проигнорировал этот понимающий взгляд, изо всех сил стараясь сохранить бесстрастное выражение.

— Вы только взгляните на Мисси. Половина мужчин готовы грызть удила в нетерпении сделать ее своей женой, — заметил Армстронг со вздохом, достойным драматического актера.

Оторвав наконец глаза от Мисси, Джеймс повернулся к ее брату. Теперь, когда его лошади ничто не угрожало, он выглядел намного лучше и больше не хмурился от беспокойства. Усталая кобыла принесла здорового жеребенка, и они оставили новорожденного сосущим молоко матери.

— Интересно, Гренвилл уже здесь? — спросил Армстронг, окинув взглядом зал.

— Нужно только проследить, где собрались дамы, и он наверняка окажется среди них, — отозвался Джеймс с непреднамеренной сухостью. Он ничего не имел против графа. Гренвилл был добр к Армстронгу, когда тот оказался в сложном положении после смерти его отца. Это он представил его друга лорду Брэдфорду, который помог Армстронгу восстановить семейное состояние.

Гренвилл был весьма популярен как среди женщин, так и среди мужчин, и не только из-за своего высокого положения. Почему бы и нет? Он отличался любезностью, привлекательностью и умом, хотя порой казался слишком сдержанным. Но это не преступление, как сказал бы о нем каждый.

Просто… Джеймс поспешно изменил направление своих мыслей. Вряд ли дальнейшее исследование причин пойдет ему на пользу.

— А, вон он где, — сказал Армстронг.

Проследив за его взглядом, Джеймс увидел Гренвилла, окруженного толпой женщин, так что виднелась лишь его темноволосая голова, возвышавшаяся над ними.

Но тут в поле его зрения снова попала Мисси, вытеснив из его головы все мысли о графе. Вопреки его воле — и здравому смыслу — ее красота снова завладела его вниманием, и он почувствовал, что опасность подобралась совсем близко.

Ее поднятые вверх волосы были свободно заколоты на макушке, позволяя каштановым завиткам падать на шею и плечи. Даже издалека они казались мягкими и блестящими в отличие от напомаженных причесок большинства женщин. На ней было бледно-голубое платье с узким лифом, облегавшим стройную талию, и вырезом, открывавшим плечи и грудь с гладкой как фарфор кремовой кожей. Она выглядела великолепно. Судя по устремленным на нее восхищенным взглядам мужчин, он был одним из многих, кто это заметил. Как хищники на охоте, они кружили вокруг нее, готовые напасть.

К сожалению, относительная анонимность их появления продолжалась недолго. Не прошло и нескольких минут, как их окружила толпа мамаш с дочерьми на выданье. Именно этого Джеймс страшился больше всего на подобных приемах. Отсутствие деликатности не просто вошло в норму, но стало ожидаемым.

Леди Стэнтон первой ринулась в атаку, преградив им путь со своими более чем невзрачными дочерьми, чьи имена Джеймс не мог припомнить. За ней следовала леди Рэндалл, тащившая за собой плотную девицу с желтоватой кожей, которую она представила как свою племянницу, мисс Маргарет Кроуфорд. Бедняжка лишь на секунду встретилась глазами с тремя мужчинами, прежде чем заняться пристальным изучением натертого воском пола.

Вежливо кивая и неискренне улыбаясь, Джеймс озирался по сторонам в поисках спасения. Поскольку неженатые титулованные джентльмены были редкостью, ему нужно было выбраться из толпы, пока она не стала гуще. Заметив в противоположном конце зала виконтессу, он воспользовался подвернувшимся предлогом.

— Прошу прощения, дамы, но я должен засвидетельствовать свое почтение хозяйке, если не хочу показаться невоспитанным.

Армстронг поддержал его, ухватившись за возможность удалиться с чистой совестью. Не успел никто и глазом моргнуть, как их след простыл, оставив позади растущую толпу разочарованных женщин. Оглянувшись, они заметили, что Картрайту повезло меньше. Поддерживая под локоток одну из дочерей леди Стэнтон, он сопровождал хихикающую девицу к столу с закусками.

Джеймс улыбнулся. Что ж, справедливое возмездие Картрайту за шуточки в его адрес.

Облаченный в вечерний костюм, Джеймс выглядел великолепно. Как и большинство присутствующих мужчин, он предпочел белый галстук. Фрак из тонкой шерсти, с атласным воротником и лацканами, подчеркивал ширину плеч. По бокам брюк, облегавших его длинные ноги, тянулись черные атласные полоски. Пока они с Томасом пересекали зал, лавируя в опасных водоворотах девиц, жаждущих выйти замуж, их потрясающая внешность и элегантный вид заставляли дам вытягивать шеи, а ресницы и веера трепетать.

Никогда еще Мисси не ждала окончания танца с таким нетерпением. Пока она наблюдала за перемещением Джеймса, с радостью отметив, что оно закончилось рядом с ее матерью, оркестр исполнил заключительные аккорды вальса. Отклонив с приятной улыбкой настойчивое предложение лорда Кроули отведать закусок, она поспешила к матери, отказав по пути дюжине джентльменов, приглашавших ее на танец.

— Как видишь, они успели на бал, — заметила виконтесса при ее появлении.

— Вряд ли это обрадовало толпу поклонников, добивающихся внимания Мисси, — поддразнил Томас.

— Ты имеешь в виду лорда Кроули? Тебе отлично известно, что он всего лишь знакомый. — Хотя она обращалась к брату, переведя его замечание в шутку, все ее внимание было поглощено Джеймсом, молчаливо стоявшим рядом. Мисси не хотела, чтобы он думал, будто у него имеются соперники, которые могут рассчитывать на ее благосклонность. Она принадлежит ему. Так было и так будет всегда — если только он позволит.

Джеймс хмыкнул, устремив прищуренный взгляд на лорда Кроули, который беседовал с тремя приятелями, не сводя глаз с Мисси. Заметив, что на него смотрят, лорд приподнял бокал в знак приветствия. Томас кивнул в ответ. Джеймс стиснул зубы.

— На этом балу нет ни одного джентльмена, у которого не захватывало бы дух при взгляде на Миллисент, — заметила виконтесса с улыбкой, излучавшей материнскую гордость.

Томас улыбнулся, а Мисси покраснела. Джеймс посмотрел на нее и поспешно отвел глаза, сохраняя бесстрастный вид.

Виконтесса прошлась беглым взглядом по залу.

— Томас, кажется, это Шарлотта Риджуэй там? Розовое ей к лицу, ты не находишь?

Томас сухо хмыкнул. Виконтесса не отличалась деликатностью, и Мисси не сомневалась, что это своевременное замечание имело прямое отношение к дружбе ее матери с леди Риджуэй. Все знали, что леди Шарлотта неравнодушна к ее брату. Томас не стал притворяться, что не понял намека. Отвесив ироничный поклон, он метнул жесткий взгляд на Джеймса и с натянутой улыбкой двинулся в направлении указанной девицы.

— А тебе, Джеймс, — сказала виконтесса, повернувшись к нему, — почему бы не пригласить мою дочь на танец, раз уж ты распугал остальных джентльменов своим свирепым видом? Мисси добилась больших успехов в твое отсутствие. — В последнем слове прозвучал легкий упрек, связанный, вне всякого сомнения, с тем фактом, что последние два года Джеймс уклонялся от участия в ежегодном балу виконтессы. Она постаралась смягчить эффект, изогнув губы в легкой улыбке.

На щеках Джеймса проступил темный румянец, но он послушно склонил голову к Мисси и протянул руку. С трудом сдерживая восторг, она проследовала с ним в бальный зал. Он притянул ее к себе, обвив рукой талию, и она едва сдержала дрожь, пронзившую тело. Джеймс напряженно выпрямился, глядя поверх макушки, и повел ее в танце.

Посмотрев из-под полуопущенных век, она увидела суровое лицо Джеймса, со взором, устремленным вдаль. Словно почувствовав ее взгляд, он опустил глаза, но даже проблеск улыбки не осветил его застывшее лицо. Наверное, он все еще сердится из-за того, что случилось в библиотеке, предположила Мисси. Если так, то ей придется удвоить усилия.

— Мама права. Ты выглядишь абсолютно неприступным сегодня вечером, — заметила она, стараясь говорить легким, дразнящим тоном.

— Видишь ли, посещение балов не относится к числу занятий, которые доставляют мне удовольствие, — отозвался Джеймс с отчужденным видом.

— А какие занятия доставляют тебе удовольствие?

При этих словах рука, лежавшая на ее талии, напряглась, и он притянул Мисси ближе, а в темных глазах сверкнуло пламя.

— Определенно не такие, — сказал он после короткой паузы, — о которых можно упомянуть в женской компании.

— Почему? Может, мне они тоже понравятся.

Джеймс, имевший репутацию превосходного танцора, споткнулся. Возможно, сторонний наблюдатель ничего бы не заметил, но не тот, кто изучал его поведение на протяжении последних десяти лет.

— Похоже, тебе не терпится узнать, — он одарил ее тяжелым, почти сердитым взглядом, задержавшись на груди чуть дольше, чем считалось приличным, — некоторые стороны жизни.

Мисси бросило в жар, но она продолжала скользить по полу, ведомая инстинктом и его твердой рукой. Когда танец закончился, Джеймс, вместо того чтобы проводить ее назад, к матери, подхватил под локоть и повел к арочному проходу, скрытому от зала двумя разросшимися папоротниками в кадках. Держась по-прежнему неестественно прямо, он двинулся по коридору, увлекая ее за собой, пока они не оказались в небольшом кабинете.

Мисси была только рада следовать за ним, трепеща от тревоги и возбуждения.

Глава 3

Оказавшись в тускло освещенном кабинете, где в камине тихо потрескивал затухающий огонь, Джеймс поставил ее перед собой.

— Ты сказала, один поцелуй. Что ж, ты его получишь, чтобы раз и навсегда покончить с этим.

Мисси опешила, уставившись на него круглыми глазами. Затем уголки ее полных губ приподнялись в нервной улыбке.

Господи, ее губы! Черт бы их побрал!

То, что он собирался сделать, было чистым безумием. Джеймс вдруг понял, что должен положить конец глупой игре, которую она затеяла. Либо это, либо он совершит что-нибудь немыслимое прямо на танцевальной площадке. Он почти физически ощущал, как пуля, выпущенная Армстронгом, вонзается ему в грудь, и в этот момент был готов на все, что угодно, лишь бы покончить с ее кокетством. С ее влюбленностью. И этим чертовым преследованием. Это как раз тот случай, когда цель оправдывает средства.

Один поцелуй.

Неужели у него недостаточно силы воли, чтобы оставаться бесстрастным и невозмутимым во время этого проклятого поцелуя? И потом, при всей ее привлекательности, Мисси — девственница. А он предпочитает женщин, более искушенных в вопросах любви.

«Но недостаток опыта с лихвой возмещается ее страстной натурой», — возразил вкрадчивый голос в его мозгу. Джеймс бесцеремонно подавил его.

— Ну? — Теперь его очередь бросать ей вызов.

— Ты не собираешься целовать меня? — Она явно растерялась и казалась более юной, чем была на самом деле.

— Поцелуй не моя идея. Это ты не желаешь остановиться, пока мы не выясним, что, по-твоему, происходит между нами. Давай выясняй.

Секунду они молча смотрели друг на друга. Затем Мисси шагнула вперед и подалась к нему, пока шелк ее платья не соприкоснулся с шерстью и атласом его фрака. Джеймс постарался не обращать внимания на вспышку желания, заставившую его усомниться в выбранной стратегии.

Откинув голову назад, она положила руки ему на плечи и, прикрыв глаза, коснулась губами его губ. Джеймс не двигался, боясь шевельнуть хоть одним мускулом — по крайней мере из тех, которые мог контролировать. Мисси крепче прильнула губами к его сомкнутым губам, прижавшись грудью к его груди, и Джеймса словно пронзила молния.

С него достаточно. Она получила свой поцелуй.

Джеймс поднял руки, собираясь отстранить ее от себя. Теперь, если Бог сжалится над ним, она оставит его в покое. Но прежде чем он успел что-либо сделать, ее руки крепко обвились вокруг шеи, притянув голову ближе. А затем она атаковала его по-настоящему.

Это был невинный и вместе с тем обольстительный поцелуй, хотя ее мягкие губы оставалась сомкнутыми. На висках Джеймса выступил пот. Он отчаянно боролся с собой, стараясь сохранить самообладание. Попятившись назад, он схватил ее руки, пытаясь отцепить их от своей шеи. В ответ Мисси выгнула бедра. Сквозь слои хлопка и шелка его напрягшееся естество нашло манящую впадину между ее бедрами. И Джеймс пропал.

Резко выпустив ее руки, он обхватил ладонями лицо и ответил на поцелуй. Его обдало жаром, когда обнаружилось, что она даже слаще, чем ему запомнилось. Он упивался ее вкусом, поглаживая и пощипывая губы своими, наслаждаясь их щедрой податливостью. Из горла Мисси вырывались тихие вздохи и возгласы. Джеймс воспользовался этим, чтобы раздвинуть ее губы, и проник внутрь, возликовав, когда язык встретился с его языком. Вначале робко, но вскоре с восторгом, чуть не лишившим его рассудка, она включилась в игру.

Она трепетала в объятиях, обхватив его руками, словно он был якорем в бурном море, и прижимаясь к нему мягкими изгибами. Джеймс понимал, что должен остановиться, но голод, терзавший изнутри, отказывался отступать. Опустив руки, он обхватил ее бедра и притянул к своему восставшему фаллосу.

Мисси всхлипнула, прерывисто дыша, и Джеймс отозвался на это низким стоном. Страсть достигла такого накала, что, казалось, сжигала его. В тот момент, когда его рука скользнула вверх, обхватив округлости ее груди, издалека послышались голоса. Осознание происходящего подействовало на него как удар молнии. Он находится в библиотеке, позволяя себе вольности с дочерью хозяйки дома и сестрой своего друга. Друга, который просил охладить ее пыл. Если их застанут за этим занятием, последствия будут катастрофическими.

Он поспешно отстранился, отодвинув Мисси от себя, несмотря на ее слабые попытки сопротивляться. Ее взор был затуманен, губы покраснели и припухли от поцелуев.

Голоса зазвучали ближе. Джеймс напрягся, но спустя несколько мгновений они начали удаляться, пока не затихли совсем, слившись с веселым гомоном и звуками польки, доносившимися из бального зала. Только тогда он позволил себе расслабиться, перевести дыхание и проклясть выпуклость на брюках, опровергавшую все его уверения в безразличии.

Чувство вины придало его голосу резкость, а неудовлетворенное желание — суровость.

— Ну вот, ты получила свой поцелуй, — произнес он, повернувшись к Мисси.

— О да, — отозвалась она, судя по голосу, еще не совсем придя в себя.

— Ты слишком невинна, чтобы понимать, что подобные поцелуи ничего не значат. Это естественный отклик мужского тела на привлекательную женщину.

Мисси приоткрыла рот, словно собиралась что-то сказать, но передумала. Повернувшись к выходу, она потянулась к дверной ручке, но Джеймс удержал ее, схватив за тонкое запястье.

— Надеюсь, — холодно произнес он, — ты не позволяла другим мужчинам вольностей, которые разрешила мне сегодня? Если да, то ты вскоре обзаведешься репутацией, которая тебе не понравится.

Мисси подняла голову и посмотрела на него в упор.

— Я никогда бы не позволила ни одному мужчине подобных вольностей. — Засомневаться в искренности ее слов было невозможно.

Джеймс отдернул руку, словно коснулся раскаленной решетки пылающего камина.

— Я рассчитываю, что ты сдержишь свое обещание и в этом сезоне мы будем встречаться на всех приемах. — На губах Мисси мелькнула нервная полуулыбка, которую он уже видел. Приоткрыв дверь, она осторожно выглянула, чтобы убедиться, что в коридоре никого нет, а затем выскользнула из комнаты.

Джеймс остался стоять на месте, охваченный тягостными предчувствиями.

Сознавая, что она не может появиться на людях растрепанная и раскрасневшаяся, словно ее только что страстно целовали, Мисси ретировалась в дамскую уборную. Это была комната, достойная королевских особ, — с двумя большими овальными зеркалами в золоченых рамах, занимавшими одну из стен, хрустальной люстрой, свисавшей с украшенного лепниной потолка, и диваном, обитым узорчатым шелком, где дамы могли отдохнуть.

Увидев себя в зеркале, Мисси поспешно поправила прическу, заново заколов волосы, а затем выждала еще несколько минут, пока яркий румянец не сойдет со щек.

Немного успокоившись, она вернулась в зал и первое, что увидела, был Джеймс, танцующий с леди Викторией Спенсер. Остатки страсти мгновенно улетучились. Она с досадой наблюдала, как он склонился к уху своей партнерши и что-то прошептал. Его темные волосы являли резкий контраст с белокурыми локонами леди Виктории. Горло Мисси сжалось от ревности.

Ее взгляд мог бы обратить их обоих в камень. Прежде чем она успела отвернуться, Джеймс поднял голову, и их глаза встретились. Секунду он бесстрастно взирал на Мисси, затем снова переключил внимание на свою белокурую партнершу.

— Я все думала, куда ты исчезла.

Мисси вздрогнула при звуке голоса своей подруги.

— Вижу, тебе удалось потанцевать с лордом Радерфордом, — заметила Клер, явно рассчитывая на продолжение темы.

Мисси помедлила с ответом, направившись к столу с закусками. Она вдруг ощутила настоятельную потребность промочить внезапно пересохшее горло. Клер присоединилась к ней, и они двинулись сквозь толпу, мягко шурша пышными юбками.

— Да, мы танцевали, но ничего более. — Незачем рассказывать Клер о поцелуе и о том, что произошло в библиотеке накануне. Поскольку она призналась Клер о своих чувствах к Джеймсу в шестнадцать лет, подруга не стеснялась выражать вслух свои опасения по поводу их брака, но сейчас Мисси была не в том настроении, чтобы выслушивать нотации.

Приняв стакан пунша из рук лакея, прислуживавшего за столом, Мисси предложила его Клер, но та отказалась, покачав головой.

— Мистер Финли уже угостил меня.

Мисси бросила на нее испытующий взгляд, но Клер оставалась невозмутимой. Не желая проявлять излишнее любопытство, она сделала большой глоток приторно-сладкого напитка.

После четырех лет на брачном рынке Клер почти смирилась с участью старой девы. Мисси не понимала, почему подруга не вышла замуж, считая, что брак с ней был бы удачей для любого джентльмена. Клер была хорошенькой миниатюрной блондинкой, и хотя утверждала, что ей не мешало бы похудеть, Мисси считала ее фигуру соблазнительной.

Однако, отклонив предложение барона вдвое старше ее в свой первый сезон и дважды овдовевшего виконта с семью детьми во второй — не считая лорда Родерика, имевшего, по слухам, слабость к юношам, — Клер все еще ждала предложений.

— Думаю, тебе следует отказаться от своего плана. Разве не достаточно того, что ты уже потеряла три прекрасных сезона, страдая по мужчине, который явно не питает к тебе никаких чувств? Если бы я получила даже половину твоих предложений, то уже давно была бы замужем и, несомненно, ждала второго ребенка к этому моменту. Ради Бога, ты могла бы стать в будущем герцогиней Уилтшир. Разве не ясно, что лорд Радерфорд не более готов к браку, чем твой брат или лорд Алекс? — Клер бросила неодобрительный взгляд в сторону Джеймса и его партнерши.

Хоть Мисси относилась к лорду Гренвиллу с большой симпатией, это чувство не имело ничего общего с любовью. Более того, он так и не сделал ей предложение. Лорд отделывался намеками, но было ясно, что его сердце ничуть не затронуто, какое бы решение он ни принял в конце концов.

Что касалось флирта между Джеймсом и леди Викторией, то, несмотря на ревность, все еще сжигавшую ее, Мисси считала его неопасным. Со своего дебюта леди Виктория не выказала интереса ни к одному джентльмену. При всей красоте и утонченности, она была холодной. Хотя, пожалуй, это неподходящее слово. Она напоминала фарфоровую куклу, блестящую и красивую, с пустотой под твердой, но хрупкой поверхностью.

— Как и большинству мужчин, Джеймсу только кажется, что он не готов к браку. Все, что ему требуется, — это правильная женщина. Вряд ли кто-нибудь думал, что лорду Невиллу предназначено судьбой жениться на дочери обычного джентльмена, но появилась мисс Бэш — и готово! Скоро Джеймс двинется к алтарю без единого протеста, — заявила Мисси, подразумевая, что правильная женщина для Радерфорда — это она.

Клер закатила глаза, покачав головой.

— Надеюсь, пример мисс Бэш и лорда Невилла не внушил тебе напрасных надежд. Все не так просто, как тебе показалось.

— И что это должно означать?

— Что любовь — непростая штука.

— Откуда тебе знать? — поинтересовалась Мисси. Затем ее глаза расширились, и она прошептала, подавшись к подруге: — Ты была влюблена?

Ореховые глаза Клер затуманились. Она молчала, уставившись на свои руки в голубых шелковых перчатках.

— Однажды, по крайней мере мне так казалось, — произнесла она наконец, подняв глаза. — Во время моего первого сезона.

Это откровение повергло Мисси в шок: подумать только, Клер не обмолвилась об этом даже словом.

— Кто это был? — спросила она, понизив голос.

— Теперь это не важно. Важно, что я знала о любви не больше, чем об… акушерстве.

— Почему бы не сказать, кто это был? Я просто не могу поверить, чтобы ты скрыла это от меня.

Брови Клер взлетели.

— Зачем? Разве мы все рассказываем друг другу?

Щеки Мисси загорелись, и она предпочла оставить вопрос без ответа.

Спустя мгновение лорд Джордж Клифтон пригласил Мисси на танец. Подобно многим мужчинам, недавно вернувшимся с Крымского полуострова, он носил короткую бородку и аккуратные усики. После окончания Кембриджа он поступил на военно-морскую службу, где познакомился с Томасом.

Кружась в танце, Мисси чувствовала, что он чем-то обеспокоен. Хотя на его узком лице играла улыбка, в беглых взглядах, которые он бросал на нее, застыло отсутствующее выражение. Это стало еще более очевидным, когда они оказались неподалеку от Джеймса и леди Виктории, которые, как она отметила с раздражением, тоже вышли танцевать. На короткое мгновение, пока пары скользили рядом друг с другом, воздух словно раскалился от напряжения. Затем сэр Клифтон увлек Мисси в противоположном направлении, и больше их пути не пересеклись.

Если бы не возбуждение и чувство вины, обуревавшие его по милости Мисси, Джеймс мог бы наслаждаться обществом леди Виктории Спенсер. А так все, что он мог сделать, — это сохранять натянутую улыбку и кивать в нужных местах. После того как он дважды попался на том, что тупо смотрел на свою партнершу, когда она ждала ответной реплики, ему пришлось удвоить усилия и быть более внимательным к ней.

Он обнаружил, что украдкой следит за перемещением Мисси по залу. Сейчас она танцевала с Гренвиллом, и Джеймса раздражало, что сей факт гложет его. Страсть сведет его с ума, подумал он с досадой.

Джеймс заметил, что наступила тишина.

Леди Виктория смотрела на него с укором, давая понять, что он недостаточно внимателен к их разговору.

Слишком смущенный, чтобы попросить ее повторить то, о чем она говорила, в третий раз, Джеймс кивнул в надежде, что это сойдет в качестве ответа. По его наблюдениям, на большинство вопросов, заданных дамами, можно было ответить утвердительно или отрицательно — за исключением, конечно, Мисси. Ее вопросы никогда не были простыми, а ответы — тем более.

— Неужели? Мне казалось, что вы готовы защищать собственную как надзиратель в Ньюгейте.

— Да, конечно. — Что, к дьяволу, она имеет в виду?

— Значит ли это, что вы собираетесь вступить в брак в недалеком будущем? У меня сложилось впечатление, что в ваши планы не входило жениться до тридцати лет. — Ее голубые глаза пристально наблюдали за ним, хотя в голосе сквозило лишь любопытство.

Боже милостивый, как он докатился до обсуждения брака с единственной дамой в зале, которая проявляла так мало интереса к этой теме?

Джеймс выдавил смешок.

— Я слишком молод, чтобы обзаводиться женой и детьми. Еще успею, когда стану постарше.

Она улыбнулась в ответ.

— В таком случае мы отлично подходим друг другу.

Какое странное замечание, подумал Джеймс, бросив на нее озадаченный взгляд. Но ее лицо было бесстрастно, как всегда. Он успокоился.

Взгляд леди Виктории блуждал по залу.

— Я удивлена, что лорд Клифтон здесь, — небрежно заметила она, посмотрев на Джеймса. И снова Джеймсу показалось, что она ожидает возражений.

— Он член парламента, и, учитывая его титул, недавно полученный от королевы, и тесную дружбу с Роджерсом, никто не посмеет исключить его из списка гостей независимо от происхождения. А что, вы против его присутствия на светских приемах? Я никогда не считал вас снобом, леди Виктория. — «Чего не скажешь о ее матери», — подумал он.

Она резко выпрямилась.

— Конечно, я ничего не имею против его присутствия. Просто он всегда производил на меня впечатление человека, который терпеть не может легкомысленные нравы светского общества.

Джеймс вынужден был согласиться, но воздержался от замечаний, поскольку никогда не задумывался о том, что движет Клифтоном. Однако образ Мисси, танцующей в его объятиях, запечатлелся в сознании Джеймса. Неужели тот тоже подпал под ее очарование? Казалось бы, осознание того, что он не первый и не последний, кто потерял голову от прелестной кокетки, должно ослабить чувство вины, которое Джеймс испытывал после поцелуя, но почему-то эта мысль еще больше его раздражала.

И тут до Джеймса донесся ее смех, негромкий, но искренний. Он резко повернул голову в ее сторону. Мисси все еще танцевала с Гренвиллом, вскинув голову, с ослепительной улыбкой на прелестном лице. Можно было только удивляться, что после их поцелуя она с такой легкостью переключила свое незаурядное обаяние на другого мужчину.

— Мисс Армстронг очень красива, не правда ли?

Поспешно повернувшись к своей партнерше, Джеймс встретил ее внимательный взгляд. Если он не будет соблюдать осторожность, окружающие заметят его интерес к сестре друга.

«Нет!» — пронзила его мысль. У него нет никакого особого интереса к Мисси. Пусть даже она превратилась в совершенно неотразимую юную особу и имела несчастье вообразить себя влюбленной в него. Это ничего не значит. Надо быть бесчувственным, чтобы не поддаться соблазну. А он не бесчувственный. Далеко не бесчувственный.

Его взгляд упал на Мисси.

— Полагаю, даже слишком, — произнес он нарочито ленивым тоном.

Леди Виктория издала тихий смешок.

— Пожалуй. Кажется, лорд Армстронг очень разборчив относительно претендентов на ее руку. Говорят, в прошлом году он отказал лорду Элдриджу и лорду Хартсмауту.

Джеймс хмыкнул, впервые за весь вечер повеселев. Жаль, что он не присутствовал при этой сцене. Молодые люди сделали предложение после того, как были представлены Мисси на балу. Он бы с удовольствием посмотрел на их физиономии, когда Армстронг сообщил им, что скорее вызовет их на дуэль, чем позволит хоть одному из них ухаживать за его сестрой.

— Я бы сделал то же самое, если бы имел сестру. — Оба субъекта были известны как повесы, ищущие богатую наследницу.

Леди Виктория привычным движением раскрыла веер и принялась обмахиваться.

— Ну, когда лорд Армстронг женится, уверена…

Запрокинув назад голову, Джеймс снова рассмеялся, достаточно громко, чтобы привлечь взгляды гостей, находившихся поблизости.

— Скорее у алтаря вы увидите меня, чем Армстронга.

Его друг в семнадцать лет стал виконтом с поместьем, погрязшим в долгах, имея на руках мать и трех сестер, которых надо было содержать. Возможно, поэтому он относился к браку даже более цинично, чем Джеймс. Он по крайней мере признавал, что, как наследник графства, должен в один прекрасный день жениться. Чего нельзя было сказать об Армстронге.

Леди Виктория только улыбнулась, продолжая изящно обмахиваться веером.

Джеймс поднялся в свою комнату под утро, после того как последние гости, усталые и выдохшиеся, забрались в свои холодные кареты и укатили. Не обнаружив Мисси поблизости, он испытал облегчение, которое было одновременно унизительным и раздражающим.

Этот злосчастный поцелуй держал его в напряжении весь остаток вечера. Мало того что он поддался ее детской игре, Джеймс вновь и вновь переживал эти мгновения, наблюдая, как она одерживает победу за победой, как Веллингтон при Ватерлоо. К удовлетворению Армстронга, Гренвилл вел себя так же, как и остальные джентльмены всех возрастов и положений, соперничавшие за танец, разговор и прочие знаки внимания, которыми она удостаивала их. Наблюдать за всем этим было довольно неприятно. Даже мучительно. И тревожно.

Войдя в темную комнату, Джеймс зажег свечу на прикроватной тумбочке. Тусклого света было вполне достаточно. Он быстро избавился от фрака, жилета и рубашки, устало бросая одежду в кресло с парчовой обивкой. Хотя в камине еще теплился огонь, в комнате было по-зимнему прохладно. Потянувшись к застежке брюк, он почувствовал, что за ним наблюдают. Резко повернувшись, он окинул взглядом тускло освещенную комнату.

И увидел Мисси, стоявшую неподвижно в темном углу.

Потрясенный, он молча смотрел, как она шагнула вперед. Ее каштановые волосы были распущены, ниспадая до середины спины. Джеймс судорожно сглотнул. Облаченная в тонкую белую рубашку, она выглядела как ангел, но он знал, что это не более чем маскировка. Она была ожившим искушением, по крайней мере для него.

Желание, дикое и неодолимое, охватило его, бушуя внутри как вулкан. Несмотря на прохладный воздух, ему стало жарко.

— Уходи, — произнес он обманчиво мягким тоном. Воздух вокруг них стал таким плотным, что, казалось, его можно резать ножом.

Вместо того чтобы подчиниться его требованию, Мисси сделала несколько шагов вперед. Свет одинокой свечи заливал ее теплым сиянием. Джеймс снова сглотнул. В ночной тиши отчетливо раздавалось его хриплое дыхание.

— Я знаю, что ты что-то почувствовал, когда поцеловал меня сегодня вечером.

Джеймс чуть не застонал, убежденный, что сам дьявол подослал ее, чтобы испытать его стойкость, подвергнув изощренной пытке.

— Да, полагаю, ты тоже кое-что почувствовала, — хрипло отозвался он.

Мисси не выказала ни удивления, ни потрясения от столь грубого упоминания о возбужденной плоти, которую она не могла не ощутить, прижимаясь к нему в библиотеке. Ее глаза, казавшиеся сейчас скорее серыми, чем голубыми, затуманились, веки отяжелели, а взгляд опустился сначала на его грудь, а затем на выпуклость, недвусмысленно выступившую под брюками.

Джеймс не знал как быть. Он стоял полуобнаженный, загнанный в ловушку, как голодный лев, который только что набрел на добычу.

— Ты красива, а я нормальный мужчина. Это страсть, просто страсть. И не надо ничего выдумывать. Как я уже говорил, любая желанная женщина вызвала бы у меня такой же отклик.

Мисси снова промолчала, сделав еще один шаг вперед. Теперь ее стройная фигура была полностью освещена, и он мог видеть бугорки сосков, натянувшие мягкую ткань ночной рубашки.

Джеймс едва сдержал стон. Все его тело пульсировало.

— Возвращайся в свою спальню, — процедил он сквозь зубы.

Мисси сделала еще один шаг, оказавшись в нескольких дюймах от него.

— Это не просто страсть, — прошептала она и коснулась пальцами шершавой от пробившейся щетины щеки.

Джеймс резко втянул воздух, но не шелохнулся, охваченный пьянящей смесью тоски и голода. Он боялся, что если сделает хоть одно движение, то потеряет контроль над собой.

Словно завороженный, он наблюдал, как она приподнялась на цыпочки, склонила голову набок и прижалась мягкими губами к его губам. Неподвижный и напряженный, он боролся с нахлынувшими волнами вожделения. Но когда она вынудила его открыть рот, поглаживая сомкнутые губы кончиком языка, а затем дерзко проникла внутрь, его самообладание лопнуло.

Он забыл об обещании, которое дал своему другу. О риске. О последствиях. Обо всем. Охваченный страстью, какую еще никогда не испытывал, он обхватил ее мягкие ягодицы ладонями и крепко притянул к своей разгоряченной плоти. Мисси инстинктивно раздвинула ноги, готовая принять его возбужденное естество, и Джеймса захлестнула безумная потребность оказаться внутри ее, стиснутым тугими влажными стенками ее желанного лона.

Он перестал сдерживаться. Он упивался поцелуем, действуя языком как опытный фехтовальщик. Мисси откликнулась тихим стоном, крепче обвив руками шею и выгибаясь ему навстречу.

Попятившись, Джеймс опустился на постель, потянув ее за собой. Мисси повалилась на него, раздвинув ноги и оседлав его. Все еще сжимая ее ягодицы, он прижал ее к своему твердому как сталь естеству. Она вскрикнула и запрокинула голову, закрыв глаза.

Никогда в жизни Джеймс не видел ничего более прекрасного. Только его брюки и тонкая ткань ее ночной рубашки разделяли их. Осторожно приподнявшись, чтобы не сдвинуть ее с того места, где она сидела, он стянул рубашку с ее плеч.

Секунду он мог только любоваться красотой упругих холмиков, увенчанных вишневыми ягодками, открывшихся его взору. Затем ее спина выгнулась. Джеймс не был уверен, было ли это осознанное движение, но оно вывело его из ступора. Обхватив мягкие округлости ладонями, он заурчал, как изголодавшийся зверь, а затем приник губами к сладкой плоти.

Мисси подумала, что умрет от наслаждения, когда его шершавый язык коснулся ее соска. Вцепившись в его влажную от пота голову, она притянула ее ближе, призывая утолить голод, охвативший ее. Внезапно она оказалась под ним, лежа на спине, а Джеймс расположился между ее раздвинутыми ногами. Его красивое лицо искажала мучительная гримаса. В тумане страсти она смотрела, как он впился в ее сосок. Она выгнулась, вцепившись в его мускулистую спину.

«Я люблю тебя», — звучало в ее голове как страстная молитва.

Вдруг что-то изменилось. Стало холодно. Признание в любви еще парило в воздухе, когда прохлада отрезвила ее.

Она ведь не собиралась произносить это вслух.

Непоправимое случилось, Джеймс больше не лежал на ней, его губы больше не ласкали ее грудь. Повернув голову, она с трудом подняла отяжелевшие веки. Он сидел, сгорбившись, на краю кровати, сжимая в кулаках скомканную простыню. Его плечи ходили ходуном от прерывистого дыхания.

Протянув дрожащую руку, Мисси коснулась его спины. Джеймс выругался и вскочил на ноги.

— Прикройся, — буркнул он, повернувшись к ней спиной.

Потрясенная, Мисси не сразу подчинилась. Несколько мгновений она неподвижно лежала, затем села на постели и откинула с лица спутанные волосы.

Джеймс бросил мрачный взгляд через плечо и тут же отвернулся.

— Ради Бога, прикройся. Неужели у тебя совсем нет стыда?

Повинуясь его приказу, Мисси поспешно натянула ночную рубашку.

Поднявшись с постели, она остановилась у него за спиной. Если попытаться утешить его, он отвергнет ее не задумываясь. Но он хочет ее. В те мгновения, когда в мире не существовало ничего, кроме их тел, сплетающихся на постели, это было так же ясно, как ее потребность в нем.

— Ты сердишься.

Он шумно выдохнул.

— Ты явилась в спальню мужчины в ночной рубашке. Неужели я должен говорить тебе, что это неприлично и недопустимо? Благородные дамы не ведут себя подобным образом.

Мисси поняла, что, если будет давить на него и дальше, он сбежит. Как сбегал последние три года.

Он бы похитил ее невинность, если бы не заботился так о ее репутации. Эта мысль несколько смягчила обиду.

— Я женщина. И никогда не претендовала на то, чтобы быть благородной дамой.

Джеймс резко втянул воздух и напрягся, но не обернулся. Выждав секунду, она тихо выскользнула из комнаты.

На следующее утро, собираясь на завтрак, Мисси обнаружила, что все ее мысли заняты Джеймсом. При воспоминании о бурной страсти, которую они пережили в предрассветные часы, у нее между ног разливалось тепло.

Как он будет вести себя с ней, когда они встретятся сегодня? Что ж, она скоро узнает. Разгладив юбки персикового утреннего платья, она вышла из спальни и спустилась в столовую.

Там не было никого, кроме Алекса и Томаса, которые сидели за длинным дубовым столом с тарелками, наполненными булочками, копченой рыбой, почками и яйцами. Удостоив ее беглым взглядом и пожелав доброго утра, они вернулись к еде, а брат снова углубился в газету, которую читал.

— Где все? — поинтересовалась она небрежным тоном.

Томас поднял глаза, оторвавшись от «Лондон таймс». Должно быть, ему показалось странным, что она не села. Обычно Мисси не церемонилась, когда дело касалось еды.

— Похоже, все еще в постелях. — Он взял свой кофе и сделал глоток.

Неудивительно, что мать и сестры еще не спустились завтракать, но Джеймс был ранней пташкой.

— На Джеймса непохоже так долго спать.

Алекс устремил на нее любопытный взгляд и медленно произнес:

— Джеймс вернулся в Лондон.

Внутри у Мисси разбилось что-то хрупкое, разлетевшись на множество осколков.

— Вернулся в Лондон? Этим утром? — выдавила она.

— Отбыл с петухами, — сообщил Томас, даже не удосужившись поднять глаза от газеты, и продолжил поглощать еду, не догадываясь об ее горе. Не ведая, что сердце ее разбито.

— Видимо, он вспомнил о важном деле, которое требует его участия, — произнес Алекс, по-прежнему пристально наблюдая за ней.

Мисси подавила вспышку отчаяния, разочарования и сердечной боли. Натянуто кивнув, она повернулась к выходу.

— Ты не будешь завтракать? — поинтересовался Алекс.

Обернувшись, Мисси неохотно встретила его проницательный взгляд. Она даже не пыталась изобразить улыбку, опасаясь, что это усилие может порвать тонкую нить, на которой держалось ее самообладание, и только медленно покачала головой.

— Нет, у меня нет аппетита.

Джеймс уехал. Сбежал от нее… Снова.

Глава 4

Мисси представляла их первую встречу после внезапного отъезда Джеймса из Стоунридж-Холла почти три долгих месяца. Впрочем, кого она обманывает? Правильнее сказать — после его поспешного бегства. Эта встреча должна была состояться завтра вечером в их лондонской резиденции во время званого обеда, который давала ее мать.

В своих мыслях она держалась с холодным достоинством, не выказывая ни малейшего интереса, невозмутимая и безупречная, как и полагается светской даме. Не пускаясь на хитрости и не унижаясь до таких банальностей, как притворная скромность или неприкрытое кокетство. Нет, она вела себя с изысканной непринужденностью, которую он, похоже, предпочитал, если судить по его бывшим любовницам: актрисе, танцовщице, оперной певице и вдовствующей герцогине, не говоря о прочих. По слухам, все они были утонченными и красивыми. За последний месяц Мисси постаралась разузнать про них как можно больше.

Это — она с ужасом уставилась на свое лиловое уличное платье — даже с натяжкой не назвать изысканным и определенно не подходит для их встречи.

Подол ее юбки, отделанный широкой оборкой, был забрызган грязью, которая стекала, образуя весьма причудливый узор на шелковой ткани. Такую же грязь она обнаружила на тыльной стороне перчатки, когда попыталась стереть что-то скользкое и влажное со щеки.

Расстроенная, Мисси подняла взгляд на Джеймса. Он стоял на противоположной стороне дорожки Гайд-парка — в каких-нибудь двадцати шагах от нее. И как будто ее вида было недостаточно, чтобы он смеялся несколько дней, рядом ним стояла не кто иная, как леди Виктория Спенсер, еще одна свидетельница ее унижения.

Если бы стыд и потрясение не заставили ее застыть на месте, она впала бы в истерику от несправедливости случившегося. В темно-коричневом сюртуке и рыжевато-коричневых клетчатых брюках, Джеймс, как всегда, являл собой образец элегантности, а она, заляпанная грязью — Мисси снова посмотрела на свое платье, — выглядела как жертва кораблекрушения. Ее бросило в жар, она чувствовала, как горят щеки, несмотря на прохладный утренний ветерок.

— Боже, какой кошмар! — Клер, избежавшая грязных брызг, вытащила носовой платок и принялась вытирать лицо подруги. Но у нее вырвался смешок и она еле сдерживала улыбку.

Мисси резко вздернула голову, сверкнув голубыми глазами, и плотно сжала губы.

— Извини, — сказала Клер, безуспешно пытаясь подавить очередной смешок. — Просто ты выглядишь так забавно с лицом, заляпанным… — Она замолкла под испепеляющим взглядом Мисси.

Тем временем подоспела Беатрис, горничная Мисси, следовавшая за ними на расстоянии нескольких шагов, и принялась отчищать ее юбку собственным платком, который тут же промок и запачкался.

Мисси метнула сердитый взгляд вслед всаднику, удалявшемуся по тропе. Интересно, он хоть заметил, что не только испортил платье — пустив свою лошадь в грязную лужу, — но и подверг унижению на глазах у мужчины, перед которым она хотела бы выглядеть наилучшим образом?

Джеймс направился к ним, заставив ее пульс участиться.

— Добрый день, дамы. — Он приподнял шляпу из коричневого фетра с высокой тульей, отвесив легкий поклон. Хотя приветствие относилось ко всем, его взгляд задержался на беспорядке, в котором пребывала ее одежда. Учитывая обстоятельства, он вел себя весьма учтиво, изображая отеческую заботу. Черт бы его побрал!

Беатрис поспешно выпрямилась и присела, пробормотав приветствия, прежде чем переместиться за спину Мисси, чтобы оценить возможный ущерб, причиненный платью.

Справившись наконец с весельем, Клер любезно улыбнулась.

— Лорд Радерфорд. Леди Виктория.

— О Боже, ваше чудесное платье! — произнесла леди Виктория, после того как ответила на приветствие, устремив сочувствующий взгляд на испорченную одежду. — Какой ужас! Право, надо запретить скакать на лошадях по этим дорожкам.

Но даже все сочувствие мира не смогло бы смягчить укол ревности, пронзивший Мисси. Неужели эта женщина всегда так спокойна и идеально причесана, подумала она, глядя на белокурые волосы леди Виктории. Не золотистые, как у ее брата и сестер, а пепельные, что встречалось реже и ценилось больше. Ее лицо без единого пятнышка и морщинки казалось фарфоровым в своей безупречности. И для женщины, которая, по слухам, не интересовалась мужчинами и замужеством, она выглядела вполне довольной вниманием Джеймса.

— Джеймс. Леди Виктория. — Коротко кивнув, Мисси опустила голову в надежде, что поля шляпки скроют большую часть ее запачканного лица. — Прошу извинить меня, но, боюсь, учитывая обстоятельства, нам нужно идти.

Тут с полей ее шляпки упала грязная капля, и щеки Мисси снова вспыхнули. Бросив ледяной взгляд на Клер, она натянуто кивнула ослепительной паре. Затем развернулась и решительно направилась к южному выходу из парка, заставив Клер и Беатрис ускорить шаг, чтобы не отстать от нее.

Не успели они сделать и десятка шагов, как до них донесся выразительный баритон Джеймса:

— Как я понимаю, мы увидимся завтра вечером. — Ничто в его голосе не выдавало, предвкушает он это событие или, наоборот, опасается его.

Мисси помедлила, но не обернулась. Вряд ли она сможет соперничать с ним в самообладании.

— Наверное, — отозвалась она, прежде чем продолжить путь.

После трех месяцев разлуки хватило одного взгляда на Мисси, заляпанную грязью, недовольную и смущенную, для того чтобы его смятение вернулось с сокрушительной силой. Стоило ему заприметить ее фигуру, которую он не перепутал бы ни с одной другой, как жилка на его шее начала лихорадочно пульсировать, вторя учащенно забившемуся сердцу. Джеймсу понадобилась вся его сила воли, чтобы не посмотреть ей вслед.

Вместо этого он деловито двинулся дальше, устремив взгляд вперед, и замедлил шаг, когда заметил, что леди Виктория начала отставать. Из уважения к ней он сбавил темп, приноровившись к ее более коротким шагам.

Ее компаньонка, которую леди Виктория представила как мисс Фогерти, держалась на приличном расстоянии позади них, но, судя по напряженной посадке ее головы, зорко следила за каждым их движением.

— Мама будет в восторге, если вы нанесете нам визит, — сказала леди Виктория.

В чем, в чем, а в этом Джеймс не сомневался. Маркиза ничего так не хотела, как увидеть свою дочь замужем за представителем высшего света. Поначалу она, естественно, нацелилась на Гренвилла — как наследника одного из самых древних и влиятельных герцогств во всей Англии, — но вскоре увидела всю тщетность своих надежд. Гренвиллу, казалось, было предназначено судьбой жениться на Мисси. При этой мысли Джеймс скрипнул зубами. Тогда маркиза переключила свое внимание на лорда Чедвика, графа и наследника маркиза Брансуика, но поговаривали, будто леди Виктория сама отвергла его ухаживания.

Он изобразил извиняющуюся улыбку.

— Если бы не срочное дело… — Ему нравилось общество леди Виктории, но случайная встреча с ней во время утренней прогулки определенно не предполагала подобной жертвы. Поскольку источник завидных холостяков несколько истощился, маркиза, казалось, вознамерилась перевести их приятельские отношения в нечто большее.

— Вы уверены, что отказываетесь не из страха, что моя мать вывесит брачное объявление, прежде чем вы покинете наш дом? — поинтересовалась леди Виктория, оглянувшись на мисс Фогерти, которая отвлеклась, засмотревшись на группу всадников, проследовавших в противоположном направлении.

В глазах леди Виктории плясали веселые искорки, на губах играла лукавая улыбка, преобразив ее обычно бесстрастное лицо. Она казалась даже красивее, когда улыбалась. Ей следовало бы делать это чаще, подумал Джеймс.

— Вы неплохо изучили свою мать.

— Лучше, чем кто-либо, — сухо отозвалась она. — Даже лучше, чем мой отец, полагаю.

— В таком случае передайте ей мои наилучшие пожелания и оставим эту тему.

Они продолжили путь в молчании, пока позади них не раздался строгий голос мисс Фогерти:

— Леди Виктория, думаю, нам пора домой.

Та остановилась и повернулась к нему лицом.

— Вы будете на обеде у леди Элдерли завтра вечером?

Джеймс был заинтригован. Никогда прежде она не интересовалась его светским расписанием.

— Нет, — медленно произнес он. — Я буду на обеде у леди Армстронг.

Она на мгновение задумалась.

— Ах да, вы так и сказали. Я не сообразила, что это тот же вечер. Мама настаивает, чтобы мы приняли приглашение леди Элдерли. Говорят, там будет лорд Чедвик.

Подобные соображения не особо удивили Джеймса, хотя ему казалось, что маркиза загнала эту лошадь до ее последнего издыхания. Что ж, для него лично это отсрочка приговора.

— Как бы мне хотелось, чтобы она перестала навязывать мне этих джентльменов, а им — меня, — сказала леди Виктория, вложив в эти слова больше эмоций, чем он когда-либо слышал от нее. В ее голосе прозвучала жалоба, граничащая с раздражением. Довольно необычно для женщины, известной своей невозмутимостью.

— Вам достаточно выбрать подходящего джентльмена и выйти за него замуж, чтобы разрешить вашу проблему.

Леди Виктория изящно фыркнула.

— Это может стать началом более сложной проблемы, — пробормотала она.

Джеймс просто не представлял, что у нее могут быть проблемы более сложные, чем решить, какое брачное предложение принять или какое платье надеть. Светские девушки вели праздный образ жизни, и все их желания сводились к тому, чтобы сделать удачную партию и произвести на свет выводок детей — или хотя бы наследника.

— Впрочем, все это не важно. — Она сделала небольшой реверанс. — Всего хорошего, лорд Радерфорд. Надеюсь увидеть вас на очередном светском событии.

Джеймс хмыкнул и распрощался с ней и ее суровой компаньонкой.

Мисси задержалась перед высоким зеркалом в спальне, глядя на свое отражение. По сравнению со вчерашним днем она выглядела намного лучше. На ее лице и платье не было грязи. Даже непокорные волосы благодаря заботам Беатрис были уложены в безупречную прическу.

Удовлетворенная своим видом, она надушила запястья и ямочку между ключицами и сморщила носик, вдохнув легкий цветочный аромат. Все-таки французы делают лучшие духи на континенте.

Длинная стрелка бронзовых часов на каминной полке уже подобралась к четырем. Пора спускаться, чтобы приветствовать гостей.

Скоро она увидит Джеймса.

Последний взгляд в зеркало явил женщину в бледно-голубом облаке из шелка и тюля, которая, слава Богу, имела мало общего с заляпанным грязью созданием, которое он встретил в парке накануне.

Джеймс пользовался успехом у женщин. Очень красивых и изысканных. И сегодня вечером Мисси хотелось — нет, было необходимо — выделяться среди остальных. Впрочем, с ее ростом она определенно будет на голову выше любой из них, сухо подумала она.

В данный момент у него никого не было. Это Мисси узнала от Беатрис, которая в свои восемнадцать лет могла считать распространение сплетен второй профессией. Несколько месяцев назад он прекратил отношения со своей бывшей любовницей, и немало женщин охотно заняли бы освободившуюся вакансию, надеясь на нечто большее. Мисси нервно пробежалась пальцами по вышитым цветам, украшавшим вырез платья. Что ж, она постарается, чтобы на этот раз он обзавелся женой.

Раздался стук в дверь. Мисси едва успела обернуться, как в спальню влетела Сара с пышной копной золотистых локонов на макушке. Очевидно, ее сестра снова экспериментировала с прической.

— Мне почти пятнадцать. Не понимаю, почему мне нельзя присутствовать на званом обеде. — Она плюхнулась на постель, капризно надув губы.

Мисси закатила глаза.

— Сара, там будут джентльмены брачного возраста, — произнесла она таким тоном, словно это все объясняло.

— И что с того?

— Ты же помнишь, что случилось с Полин Фрэнкс? — Мисси рассказывала эту историю не более чем четыре месяца назад, когда Сара дулась из-за другой вечеринки, которую устраивала их мать. Об этом случае ей поведала Беатрис, которая услышала ее от горничной, служившей у Фрэнксов.

Зеленые глаза Сары тупо уставились на нее.

Испустив многострадальный вздох, Мисси снова приступила к рассказу. Право, это становится утомительным.

— Она влюбилась в лорда Блейка, даже не будучи знакома с ним. Когда их наконец представили друг другу во время прогулки в Воксхолл-Гарденз, он обратил больше внимания на ее сестру. А ее сестре надо было дожидаться представления еще два года.

Сара фыркнула.

— Сомневаюсь, что кто-нибудь из мужчин, которые будут здесь сегодня, вообще заметит меня.

Заметит ее? Интересно, давно ли ее сестра смотрелась в зеркало? Или она ослепла?

— Не смеши меня. Ты очень красивая девушка.

— Но не такая красивая, как ты или Эмми.

Упоминание об их сестре подействовало отрезвляюще, напомнив Мисси, что стоит на кону. И чего стоили Эмили ее три бесплодных сезона. Но эта мысль лишь укрепила решимость Мисси все исправить. Ее помолвка с Джеймсом расчистит путь для дебюта ее сестры в следующем году. В восемнадцать лет она будет не многим старше, чем большинство дебютанток. И ей не придется делить свой успех с ней или Сарой.

— Сара, ты великолепна. Гораздо красивее, чем я была в твоем возрасте. У тебя будет полно времени для балов и вечеринок, когда ты станешь постарше.

Та фыркнула, давая понять, что думает о заверениях Мисси.

Очередной взгляд на часы привел Мисси в движение.

— Мне надо бежать, пока мама не прислала за мной. — Она торопливо надела атласные туфельки под цвет платья и вышла из комнаты, оставив унылую Сару сидеть на ее постели.

На втором этаже царило оживление. По комнатам сновали слуги, сервируя обеденный стол и добавляя последние штрихи к убранству.

Виконтесса, в ярко-красном платье с кружевной отделкой, стояла во главе стола, давая указания лакею, расставлявшему карточки у каждого прибора.

— Ты прелестно выглядишь, Миллисент, — сказала она, переключив внимание на дочь.

Мать считала бы ее прелестной, даже если бы она явилась в мешке.

— Спасибо, мама.

Мисси медленно обошла вокруг стола красного дерева, покрытого белой скатертью и украшенного вазочками с цветами и большой вазой с фруктами посередине, просматривая карточки, пока не нашла карточку с именем Джеймса. Он должен был сидеть напротив нее, но дальше по столу, между леди Аннабел и леди Джорджеттой, старшими дочерьми графа и маркиза. Вот счастливицы.

— Твой брат сейчас появится.

Томас был далек от ее мыслей, как никогда. Тем не менее Мисси кивнула, принимая к сведению слова матери.

Через несколько минут прибыл ее брат, красивый и элегантный в своем вечернем облачении. С ним приехала мисс Камилла Фоксуорт.

Камилла, старшая сестра друга ее брата, находившегося на военной службе, выглядела… в общем, как всегда. Бледная и худощавая, она, казалось, состояла из одних углов и глаз. К несчастью, белое платье только усугубляло ее тусклые краски. Мисси всегда сожалела, что у нее нет матери, которая могла бы направлять ее в области моды.

Спустя полчаса после прибытия Томаса гостиная заполнилась приглашенными на обед. Не было только Джеймса. Даже внимание холостых мужчин, включая ее наиболее пылких поклонников с прошлого сезона: лорда Райли, лорда Кроули и мистера Таунсенда, — не могло смягчить ее разочарования. Лорд Гренвилл держался поодаль, словно неуверенный, стоит ли ему присоединяться к ее свите.

Где же он? Навострив уши, чтобы не пропустить объявление о его прибытии, Мисси рассеянно кивала лорду Райли, благодарная, что разговор не требует ее участия.

Джеймс появился на пороге без официального объявления, и она не успела подготовиться к потрясению, которое испытала каждая клеточка ее тела. В белых перчатках, белоснежной шелковой рубашке, резко контрастировавшей с вечерним костюмом цвета морской волны, он казался невероятно красивым. Мисси созерцала его фигуру в немом восхищении, пока не заметила женщину, прижимавшуюся к его боку.

Она сразу узнала баронессу Уиллис, с ее туго затянутой талией, пышным бюстом, видневшимся в низком вырезе платья, и гривой светлых волос, уложенных в элегантную прическу. Любвеобильная вдова умудрялась получать даже самые недоступные приглашения на самые вожделенные события сезона. Но Мисси была почти уверена, что ее мать не посылала этой женщине приглашение. Так что, к дьяволу, она здесь делает? Не считая флирта с Джеймсом, конечно.

Мисси оставалась на своем месте у камина, окруженная поклонниками, пока Джеймс здоровался с ее матерью. А затем он окинул взглядом комнату, пока не встретился с ее глазами. В его чеканных чертах что-то дрогнуло, но его улыбка — отстраненная и безразличная — погрузила ее в омут несчастья. Несносный человек не оставлял ей никакой надежды.

Чуть помедлив, Джеймс направился к ней, пробираясь через толпу. Леди Уиллис следовала за ним по пятам.

Мисси вздернула подбородок и набрала полную грудь воздуха, натянув вежливую улыбку.

Глава 5

— Мисс Армстронг, — произнес он с прохладной любезностью. Словно они никогда не целовались. Словно его губы никогда не ласкали ее обнаженную грудь.

Несмотря на все старания, Мисси не удалось изобразить такую же «любезность». Когда его губы коснулись тыльной стороны ее руки, ее сердце совершило уже знакомый пируэт, и приветствие прозвучало, словно она запыхалась.

— Лорд Радерфорд. — Ей пришлось сделать над собой усилие, чтобы не отвести взгляд от лазоревой голубизны его глаз.

Выдержав паузу, взволновавшую Мисси до предела, Джеймс повернулся к своей спутнице и представил ее. На лице баронессы мелькнула улыбка, которая походила на кошачью. Не столь искушенная в притворстве, Мисси склонила голову в далеко не дружелюбном поклоне. Она заметила, как затянутая в перчатку рука баронессы прошлась по его предплечью в собственническом жесте, намекавшем на интимную близость, и ее глаза защипало.

— Радерфорд, — раздался за ее спиной добродушный голос.

Мисси со стыдом признала, что забыла о присутствии лорда Гренвилла. Как обычно, стоило Джеймсу войти в комнату, как все отступало на задний план, становясь смутным и безмолвным.

— Гренвилл, — отозвался Джеймс, коротко кивнув.

Повисло молчание. К счастью, прежде чем неловкость стала заметной, подошел Томас с Камиллой, сняв напряжение своей непринужденной улыбкой.

Мисси бросила взгляд на Джеймса, но он уже переключил внимание на пышную вдовицу, цеплявшуюся за его руку. Сдерживая настойчивое желание разразиться слезами, поспешно извинившись и двинувшись прочь, Мисси оставила лорда Гренвилла смотреть ей вслед и переминаться с ноги на ногу, будто он не знал, что делать дальше. Она благодарила судьбу, что он не последовал за ней.

Уединившись в кабинете напротив гостиной, Мисси постаралась успокоиться. Сделав несколько глубоких вздохов, она отчитала себя за слабость и глупость. Неужели она и вправду ожидала, что после двух поцелуев он упадет на колени и попросит ее руки? Ее мать не раз повторяла, что все стоящее требует усилий. Джеймс определенно стоит того, чтобы за него бороться — пусть даже годами.

Она чувствовала себя значительно бодрее, когда вышла из кабинета за секунду до того, как прозвучал гонг, приглашавший гостей в столовую. Смеясь и болтая, они проследовали внутрь, готовые удовлетворить свои аппетиты. Потребовалось несколько минут, чтобы все расселись и трапеза началась.

Как самый высокопоставленный из гостей, лорд Гренвилл сидел по левую руку от ее брата, ближе к Джеймсу. Мисси сидела посередине стола, между лордом Кроули и лордом Райли, каждый из которых пытался втянуть ее в разговор. Но она не могла уделить им должного внимания. Она была слишком занята, наблюдая за леди Аннабел и леди Уиллис. Дамы обменялись улыбками, а затем Джеймс усадил баронессу, прежде чем сесть рядом. Леди Аннабел казалась вполне довольной, заняв место рядом с мистером Джонсом, молодым красивым адвокатом. Сердце Мисси уныло сжалось.

Неужели это тот тип женщин, который он предпочитает? При взгляде на миниатюрную, но со зрелыми формами фигурку вдовы ее охватило отчаяние. Та была полной противоположностью ей — во всех отношениях.

Появление лакеев вызвало всплеск активности, ненадолго отвлекшей ее внимание от злосчастной пары. С едой на серебряных подносах и напитками они обходили гостей, останавливаясь у каждого стула, чтобы предложить то или иное блюдо. Это продолжалось в течение следующих нескольких минут, пока тарелки гостей не наполнились разнообразной едой, достаточной, чтобы удовлетворить потребности любого гурмана.

Делая вид, что наслаждается едой — а это было непросто, учитывая, что она не ощущала вкуса, — Мисси краем глаза наблюдала за Джеймсом. В поле ее зрения попадал его профиль, манжет вечернего фрака и завиток темных волос, падавших на лоб. Но в ее мыслях он представал обнаженным до пояса. Прекрасным в своей мужественности. Неотразимым.

— Вы будете на балу у Садернемов?

Вопрос лорда Райли вывел Мисси из задумчивости. Повернувшись к нему, она заставила себя улыбнуться.

— Да, кажется, мама приняла приглашение от моего имени.

Теперь, когда ее голова была повернута к лорду Райли, Джеймс находился на прямой линии ее зрения. Ее сердце дрогнуло, когда она поймала взгляд его бледно-голубых глаз, наблюдавших за ней из-под густых ресниц, затенявших его взор. Заметив, что она смотрит на него, он моментально отвернулся. Гордость заставила ее сделать то же самое.

— Надеюсь, вы оставите для меня танец? — поинтересовался лорд Райли с улыбкой.

— Как всегда. — Она улыбнулась в ответ, бросив на него быстрый взгляд, прежде чем снова сосредоточиться на своей полной тарелке.

Утолив аппетит, гости заметно оживились, и по завершении трапезы вся компания перебралась в гостиную и высыпала на террасу, выходившую в небольшой садик, пестревший белыми маргаритками и красными пионами.

Мисси не заметила, как она оказалась в саду, за густыми зарослями подстриженного кустарника, наедине с лордом Кроули. Когда закончился ужин, она поняла, что ей необходимо глотнуть свежего воздуха, и лорд Кроули, стоявший рядом, был только рад проводить ее наружу. Ей нужно время, чтобы подумать о Джеймсе. Или не думать о нем, если уж на то пошло.

Во время ужина он казался увлеченным баронессой, непрерывно рассказывавшей о чем-то и чуть ли не касавшейся губами его уха и прижимавшейся плечом к его плечу.

Из-за того что Джеймс уделял Мисси мало внимания, она сравнивала себя с коляской, оставленной при появлении новой модели экипажа. Ее изголодавшиеся по нему чувства метались, не находя выхода. После вежливого приветствия он почти не смотрел на нее, но даже в тот единственный раз, когда он удостоил ее взглядом, на его лице присутствовало бесстрастное выражение, которое нисколько не выдавало его мыслей и чувств. Может, вся ее затея слишком нелепа для того, чтобы следовать ей и дальше? Может, Томас и Клер правы и ей нужно дать шанс одному из мужчин, которые ухаживают за ней? Ей придется остановиться на ком-нибудь другом, если она потерпит неудачу с Джеймсом.

Вздохнув, Мисси попыталась сосредоточиться на лорде Кроули, который наблюдал за ней с нескрываемым восхищением. Облаченный в лиловый фрак, зеленый шелковый жилет, кремовую рубашку с оборками, он явно был завзятым щеголем. Но ему удавалось следовать моде не в ущерб его аристократической внешности и элегантности, казалось бы, несовместимой с его коренастой фигурой.

Что он говорит? Ах да, он рассказывает о своих способностях к языкам и любви к истории. Мисси одарила его более приветливой улыбкой, чем обычно.

— Я тоже обожаю подобные занятия, — сообщила она, приступив к вытеснению Джеймса из своих мыслей.

Джеймс в десятый раз напомнил себе, что вышел подышать свежим воздухом, а не потому, что заметил, как Мисси скрылась в саду вместе с Кроули. Он подавил раздражение… или какое-то другое чувство, более сильное и примитивное. Что бы это ни было, он не имеет права на подобные эмоции, иначе ему придется спросить себя, почему избавился от прилипчивой леди Уиллис и стоит теперь в затемненной части террасы, наблюдая за прогуливающейся парой.

О чем только Мисси думает, оставаясь наедине с таким закоренелым повесой, как Кроули? Теперь понятно, почему юные девушки нуждаются в компаньонках. Похоже, даже самые смышленые из них страдают отсутствием здравого смысла.

Пара остановилась. Кроули повернулся к Мисси с выражением вожделения на лице. Джеймс напрягся, когда тот склонил голову и прижался к ее губам в быстром поцелуе. Мисси не отшатнулась, не издала возмущенного возгласа — не сделала ровно ничего, чтобы предотвратить поцелуй. Напряжение в его животе превратилось в тугой узел, и он задержал дыхание, шокированный увиденным. Если зрение не обмануло его, он мог поклясться, что Мисси подняла лицо навстречу Кроули.

Его охватила испепеляющая ярость, но, прежде чем она вырвалась наружу, Джеймс круто развернулся и ринулся обратно в дом.

— А, Радерфорд, вот вы где.

Никогда еще вид обольстительной вдовицы не был таким нежеланным. Настроение Джеймса изменилось, и ночь с ней казалась не более заманчивой, чем оперная ария для глухого.

Он выдавил улыбку.

— Я искал вас. Думаю, нам пора. — Теперь он сожалел, что вообще предложил проводить ее домой.

Баронесса оживилась, одарив его жеманной улыбкой.

— Мне нужно захватить мою накидку.

Пока Джеймс ожидал ее возвращения, появился Кроули. Он вошел в гостиную один, с довольной улыбкой на лице. Даже не задумавшись о том, что он собирается сделать, а тем более сказать, Джеймс направился к нему.

— Кроули.

Кроули, наливавший себе вина из графина, поднял глаза. Он выглядел вполне довольным жизнью, пока не увидел свирепого блеска в глазах Джеймса и угрюмой линии рта.

— Радерфорд, — настороженно отозвался он.

Джеймс продолжил, понизив голос:

— По Лондону ходят слухи, что вы проигрались в пух и прах. — Он знал, что может нагнать страху на этого типа, не слишком напрягаясь, особенно в своем нынешнем состоянии.

Тот резко втянул в грудь воздух и закашлялся. Хорошо, что бедняга еще не успел глотнуть вина, иначе наверняка бы поперхнулся, злорадно подумал Джеймс. Кроули поспешно поставил бокал, видимо, опасаясь пролить его содержимое на восточный ковер.

Придя в себя, он украдкой огляделся, прежде чем устремить на Джеймса негодующий взгляд.

— Мое состояние в целости и сохранности, хотя вас это никак не касается.

Кроули лгал. В высшем свете всем было хорошо известно, что из-за пьянства его отца, расточительности матери и пристрастия к карточной игре самого Кроули ему нечего наследовать, кроме титула. Джеймс не сомневался, что Кроули охотится за богатой невестой, и независимо от поведения Мисси этим вечером дружба с Армстронгом и глубокая привязанность к виконтессе требовали, чтобы он вмешался.

— Коснется, если вы положили глаз на одну вполне конкретную наследницу, — произнес он с угрожающими нотками в голосе.

Брови Кроули удивленно взлетели, и он хитро прищурился.

— Неужели после трех сезонов вы вдруг решили проявить интерес?

Джеймс едва удержался, чтобы не ударить его: собственно, он был уверен, что ударит, — но тут, словно по капризу судьбы, в поле его зрения появилась леди Армстронг, и он вспомнил, где находится.

— Мисс Армстронг слишком хороша для таких, как вы. Вы рискуете, ухаживая за ней. — Вряд ли он мог выразиться яснее.

— Полагаю, это должна решать мисс Армстронг, — натянуто отозвался Кроули с фальшивой бравадой.

Из горла Джеймса вырвался резкий смешок.

— Вы, очевидно, пребываете в заблуждении, полагая, будто на дуэлях больше не дерутся. Дерутся, но тайно. Имейте в виду, Армстронг — отличный стрелок, а я с радостью соглашусь стать его секундантом. — С этими словами он повернулся и двинулся прочь.

Дождавшись леди Уиллис, Джеймс нашел виконтессу и Армстронга, после чего распрощался с ними. Мисси не было видно, но учитывая мрачное настроение, окутывавшее его как могильный саван, он решил, что это к лучшему.

Джеймс проводил разочарованную баронессу домой и даже не извинился, расставшись с ней у порога. Ночь с вдовой сулила жаркие наслаждения на влажных от пота простынях, но он вежливо и твердо отклонил приглашение. Судя по надутым губам и сердитому блеску в карих глазах, она была расстроена его отказом. Но Джеймса меньше всего волновали ее задетые чувства. Коротко кивнув, он вернулся к своей карете и отбыл.

К тому времени, когда он добрался до своей квартиры, его настроение совсем испортилось. Образ Кроули, целующего Мисси, стоял у него перед глазами. Это был ее четвертый сезон, и Джеймс знал, что не имеет права отпугивать ее поклонников, но, видит Бог, она заслуживала гораздо большего, чем Кроули и ему подобные.

Отпустив камердинера на ночь, Джеймс направился в библиотеку, ощущая острую потребность выпить. Вряд ли ему удастся заснуть, пока в его жилах бурлит смесь гнева и страсти. И ему не на кого сердиться, кроме как на самого себя. Но Боже милостивый! Мисси была такой красивой в этом голубом платье, с вырезом, обнажавшим соблазнительную ложбинку на ее прелестной груди.

Все могло сложиться совсем иначе, не будь Армстронг его ближайшим другом, а она — невинной девицей на выданье. Плеснув себе щедрую порцию виски, Джеймс опустился в массивное кожаное кресло и задумался над тем, о чем не имел права думать.

Казалось, сегодня вечером все холостые джентльмены следовали за ней как влюбленные щенки. Джеймс резко поставил бокал на соседний столик, и янтарная жидкость выплеснулась на полированную поверхность. Он не собирается жениться на ней и не может сделать ее своей любовницей. Тогда почему при одной только мысли, что она будет принадлежать другому мужчине, все его существо противится этому, а душа наполняется отчаянием? Раздосадованный, он проглотил остатки виски, словно это был сладкий чай.

Джеймс потерял счет времени, сидя в кресле, накачиваясь виски и предаваясь мрачным размышлениям. В его голове крутились образы Мисси, один соблазнительней другого. Взглянув на графин, он обнаружил, что тот наполовину пуст. Тем хуже для него, учитывая, что он оставался абсолютно трезвым, а его злость и желание ничуть не убавились.

Он подумывал о том, чтобы пойти по второму кругу, когда два быстрых удара дверного молотка нарушили ночную тишину. Поднявшись на ноги, он вышел в коридор и направился к входной двери, задаваясь вопросом, кто это может быть. Не будить же Смита ради полуночных визитеров.

Все еще погруженный в свои мысли, Джеймс даже не посмотрел в глазок, прежде чем открыть дверь. Не успела та приоткрыться, как чья-то решительная рука распахнула ее снаружи. Он машинально отступил назад, впустив закутанную в плащ фигуру с капюшоном на темных волосах. Проскользнув внутрь, она поспешно притворила за собой дверь и повернулась к Джеймсу. Он потрясенно наблюдал, как она откинула капюшон.

Его брови удивленно взлетели.

— Леди Виктория?

Даже с темными волосами, ее черты невозможно было не узнать: фарфоровая кожа, темно-голубые глаза и неприступный вид, который отпугивал многих светских джентльменов.

— Я пыталась связаться с вами раньше, но вы были вне пределов досягаемости, — сообщила она, прерывисто дыша, словно только что бежала.

Джеймс продолжал озадаченно взирать на нее, пытаясь понять, что происходит.

— Что вы здесь делаете? И что, скажите на милость, у вас на голове?

Леди Виктория помедлила, приглядываясь к нему, затем шагнула ближе и принюхалась.

— Вы пьяны?

— Нет, — коротко отозвался он.

Она сделала несколько шагов.

— Вы пришли одна?

— Мой лакей ждет в карете недалеко отсюда. — Хотя вокруг никого не было и никто не мог их подслушать, она перешла на шепот, словно речь шла о государственной тайне.

Джеймс неуверенно последовал за ней, когда она тихо двинулась по коридору, заглядывая в темные комнаты.

— Что вы ищете? — поинтересовался он тоже шепотом и тут же одернул себя: какого дьявола он шепчет?

— Где ваши слуги? — спросила она, оглянувшись через плечо.

— В постелях, как и все нормальные люди. Может, вы будете так любезны и поведаете наконец, чем я обязан вашему визиту в такой час… и в этом облачении?

Леди Виктория не ответила. Заглянув в библиотеку, она осмотрелась и, удовлетворенно кивнув, проследовала внутрь. Джеймсу ничего не оставалось, кроме как отправиться за ней. Не снимая плаща, она уселась на диван и стянула с рук перчатки. Ее взгляд упал на полупустой графин с виски, стоявший на столике рядом.

— Обычно я не пью, но сейчас мне просто необходимо выпить.

Воистину она полна сюрпризов сегодня. Подойдя к серванту, Джеймс взял пустой бокал и протянул его леди Виктории. Ее рука слегка дрожала, когда он наливал ей виски.

— Надеюсь, вы не заставите меня пить в одиночестве, — сказала она, когда он уселся напротив.

Джеймс не стал упрямиться и плеснул немного виски в свой бокал.

— Мне нужно поговорить с вами, — произнесла леди Виктория, хмуря лоб и теребя застежку плаща.

— Должно быть, дело срочное, раз вы явились сюда. — Он сделал глоток, глядя на нее поверх кромки своего бокала.

Леди Виктория медлила, испытующе глядя на него. А затем разразилась слезами. Так неожиданно, что Джеймс потрясенно застыл, глядя на ее содрогающиеся от рыданий плечи.

Поднявшись со своего кресла, он пересел поближе и похлопал ее по плечу в надежде утешить.

— Ну-ну, успокойтесь. Не надо плакать. А то доведете себя до обморока. Просто скажите, что случилось, и я постараюсь вам помочь, насколько это в моих силах.

Она подняла на него заплаканные голубые глаза и прошептала:

— О Боже, я не уверена, что смогу сказать вам то, что собиралась. Если кто-нибудь узнает об этом… Мне так стыдно… — Она содрогнулась всем своим изящным телом.

Джеймс притянул ее ближе, склонив ее голову на свое плечо. Его подбородок упирался в ее макушку, шелковистые каштановые волосы щекотали ему нос. У Мисси были такие же красновато-рыжие пряди, но они были теплее и роскошнее.

— Мы не можем допустить, чтобы вы рисковали своей репутацией напрасно, придя сюда. Расскажите мне, в чем дело, и я обещаю, что это останется между нами, — произнес он успокаивающим тоном.

Она откинула назад голову и посмотрела ему в лицо. Внезапно Джеймса охватила странная летаргия. Даже держать глаза открытыми казалось непосильной задачей. Леди Виктория подалась вперед и прижалась грудью к его груди. Он инстинктивно отпрянул, но она продолжала клониться вперед, не сводя глаз с его губ.

— Неужели и вы, так же как все светские джентльмены, считаете меня холодной и бесчувственной? — спросила она, запнувшись на последнем слове.

Джеймс лишь смотрел на нее в ошеломленном молчании. Его голова отяжелела, сознание быстро теряло ясность. Он даже не заметил, как ее губы приблизились, и попытался отстраниться, только когда она коснулась его губ в нежном, как шепот, поцелуе. Но она только крепче прижалась к его губам. Прикрыв глаза, он увидел Мисси и ощутил запах сирени, исходивший от нее. Его веки налились свинцом, воля ослабла, вожделение, которое он так долго сдерживал, вырвалось наружу.

Будто сквозь туман Джеймс видел, как она расстегнула пуговицу, которая удерживала на ее плечах плащ. Тот соскользнул вниз, окружив ее волнами синего бархата, спускавшимися с дивана на ковер с золотисто-зеленым орнаментом. И взору Джеймса явилось то, что ему никак не полагалось видеть. Под плащом на ней не было ничего, кроме ночной рубашки из розового шелка.

Он закрыл глаза и увидел Мисси. Это она явилась в его комнату, со своими каштановыми волосами и прекрасными голубыми глазами. Не в силах больше противиться он приоткрыл рот, и ее опытный язык проник внутрь. Ему казалось, что он ускользает, теряя связь с реальностью и проигрывая сражение, которое он вел с того момента, когда Мисси обнаружила, что она женщина, а он мужчина.

Приподняв ресницы, он увидел голубые глаза Мисси. Заключив в объятия ее теплое женственное тело, Джеймс закрыл глаза и сдался.

Утро оказалось неприветливым, принеся свет и движение туда, где следовало царить тьме и неподвижности. Джеймс повернулся на бок и застонал от боли, пульсирующей в висках.

Прикрыв глаза рукой от солнца, пробивавшегося сквозь щель в темно-зеленых шторах, он торопливо огляделся.

Он находился в своей спальне.

Подскочив на постели, Джеймс поспешно откинул одеяло. Он был в трусах, в которых обычно спал, но почему-то это казалось неправильным. Он снова лег, и смутные воспоминания о минувшей ночи медленно всплыли в его сознании.

Судя по неприятным ощущениям во рту, он выпил вчера лишнего. Он вспомнил вечеринку у леди Армстронг. А потом Мисси появилась на его пороге. Он снова подскочил на постели, пронзенный тревогой. Нет, не Мисси, а леди Виктория в парике и в плаще. Его сердце упало, когда обрывки воспоминаний начали складываться в единую картину. Они были в библиотеке, леди Виктория начала плакать и… дьявол! Они целовались. Его желудок сжался от ужаса.

Отбросив одеяло, Джеймс осторожно поднялся с постели, оберегая голову, которая отзывалась болью на каждое движение. Кто раздел его и уложил в постель? Наверняка не леди Виктория. Он снова огляделся, но не обнаружил никакого беспорядка: никакой разбросанной одежды, ничего, что лежало бы не на месте.

— Рэндольф! — Если кто-нибудь знает, что здесь произошло, то его камердинер.

Тот откликнулся на его зов так быстро, словно ждал за дверью.

— Милорд? — почтительно произнес он, по-военному прямой, несмотря на плотную фигуру.

— Как я оказался в постели? — Держась за столбик кровати, чтобы не упасть, Джеймс потер пальцами другой руки переносицу в попытке ослабить головную боль.

Не дождавшись ответа, он заставил себя поднять голову и открыть один глаз. Рэндольф молчал, глядя на него со странным выражением, которое начинало действовать на нервы.

— Ну… полагаю, как обычно, милорд.

Джеймс крепче сжал переносицу. Что ж, эта тайна, похоже, разрешилась.

— Принеси мне, пожалуйста, кофе. Целый кофейник. И приготовь ванну.

Отпустив камердинера, Джеймс задумался. Неужели его раздела леди Виктория? Эта мысль привела его в ужас. Он застонал — отчасти из-за головы, которая буквально раскалывалась, но главным образом потому, что не мог вспомнить ночных событий. Неужели он подверг опасности все свое будущее, скомпрометировав дочь этой проклятой маркизы?

Присев на краешек постели, Джеймс уныло повесил голову, терзаясь болью и тревогой. Неужели он мог заниматься любовью с женщиной и даже не помнить об этом? К тому же с девственницей. Он вскочил и вгляделся в белые простыни, но не обнаружил никаких следов крови. Пожалуй, это можно считать хорошим знаком.

Несмотря на все попытки вспомнить события прошлого вечера, его память упрямо отказывалась помочь ему, оставаясь пустой, как чистый лист бумаги. Похоже, единственный способ узнать, что произошло, — это отправиться к леди Виктории. Как это ни постыдно и унизительно, но ему придется найти ее и выяснить, не совершил ли он вчера вечером опрометчивый поступок, способный лишить его свободы.

Глава 6

Обычно Мисси была терпима к любопытству своих сестер: собственно, даже приветствовала его, — но не сегодня, когда ей хотелось бы остаться в своей комнате, предаваясь меланхолии.

— Почему ты все еще в постели? — поинтересовалась Эмили, стоя в дверях ее спальни вместе с Сарой. Одного роста, с похожими чертами и платьями, они выглядели как два солдатика. Подавив чувство вины, Мисси перестала рассматривать свое розовое одеяло и устремила на них, как она надеялась, свой самый строгий взгляд из серии «оставьте меня в покое».

Ничуть не обескураженные, они проследовали внутрь и забрались на постель, превратив ее в облако бело-розового и лавандового муслина.

— С утра доставили столько букетов, что гостиная стала похожа на цветочную лавку, — сообщила Сара, лукаво поблескивая зелеными глазами. — Мама в восторге.

Мать обрадовалась бы еще больше, если бы она наконец приняла предложение и назначила дату свадьбы. Но к облегчению Мисси, этого пока не случилось.

Улыбнувшись сестре, Мисси попыталась найти хоть какой-то плюс в том, что после стольких лет на брачном рынке ее популярность так и не померкла. К сожалению, своим ранним уходом Джеймсу снова удалось подавить ее дух и поколебать решимость.

— Пожалуй, мне следует встать и спуститься, — произнесла она без всякого энтузиазма и даже не шелохнулась, чтобы сделать это.

— Но сначала ты должна рассказать нам о вчерашнем обеде. Там было много джентльменов?

Джентльмены могли быть законченными повесами, но для Сары имело значение только количество. В ее девичьем представлении, чем больше мужчин присутствовало, тем удачнее была вечеринка.

Мисси потянулась, сев на постели.

— Это была затея мамы. Все знают, что она всегда устраивает великолепные приемы.

Перевернувшись на живот, Эмили подперла подбородок ладонями.

— Они ухаживали за тобой? — поинтересовалась она, вызвав у Сары смешок.

Мисси искренне надеялась, что сестра не сожалеет о том, что не имела возможности присутствовать на вечеринке.

— На то они и мужчины. Не беспокойся, Эмми, на будущий год тебя засыплют предложениями, — ответила она, любуясь нежной красотой Эмили. Ее сестры еще сведут с ума всех лондонских джентльменов.

— Ради Бога, Мисси, я совсем не жалею, что не дебютировала в этом сезоне. Честно говоря, я обрадовалась, когда мама сказала, что хочет отложить мой дебют еще на один год. Перспектива быть выставленной как на рынке… — Эмили замолкла, покачав головой. — Нет, все вышло наилучшим образом, так что хватит об этом.

Успокоенная уверениями сестры, Мисси испустила вздох облегчения.

— Так ты получила еще какие-нибудь предложения? — Сара явно не собиралась отступать от темы.

Мисси тут же вспомнила поцелуй в саду.

— Нет, но мистер Кроули поцеловал меня, — призналась она, не придав особого значения сказанному. Она делилась с сестрами многими вещами, но не всеми.

Эмили ахнула, подскочив на постели, а Сара взвизгнула, прижав ладонь к губам.

— Но я думала, что ты влюблена в Джеймса, — заметила она, устремив на сестру неодобрительный взгляд.

— Это был всего лишь один поцелуй, — возразила Мисси, оправдываясь. — К тому же Джеймс едва ли заметил меня, занятый этой леди Уиллис, цеплявшейся за его локоть.

— Ну и как? — поинтересовалась Эмили.

— Кто такая леди Уиллис? — спросила Сара, явно заинтригованная.

— Что «как»? — отозвалась Мисси, переключив внимание на Эмили. Ей не хотелось обсуждать приятельниц Джеймса, и она пожалела, что упомянула об этой особе.

— Как тебе поцелуй? — Эмили подалась вперед, перебросив через плечо косу. Ее глаза светились от любопытства.

Мисси небрежно пожала плечами.

— Как я уже сказала, это был всего лишь поцелуй. — Без намека на страсть и огонь, которые она испытывала, когда ее целовал Джеймс. Но она не могла распространяться на эту тему в присутствии Сары. И не видела причин объяснять, почему не наградила мистера Кроули пощечиной, когда он позволил себе вольность. Их мать хватил бы удар, если бы ее дочери начали сравнивать поцелуи джентльменов.

— Так как насчет Джеймса? — не отставала Сара.

Мисси бросила на нее острый взгляд. Если Саре что-то втемяшилось в голову, она не отстанет.

Мисси откинула одеяло и вскочила с постели, избегая любопытных взглядов сестер.

— Мне казалось, что нас с Джеймсом… что-то связывает, но теперь я не уверена. Иногда мне кажется, что я даже не нравлюсь ему. — Она села на обтянутый парчой стул перед туалетным столиком, глядя в зеркало на сестер, которые обменялись недоверчивыми взглядами. Распустив косу, доходившую до пояса, она взяла со столика щетку с серебряной ручкой и начала расчесывать волосы.

— Ты? Не нравишься? — Сара спрыгнула с кровати. — Я никогда не слышала ничего смешнее.

Эмили последовала за ней, и обе девушки мигом оказались рядом, по обе стороны от Мисси.

— Ни за что не поверю.

Мисси положила щетку и повернулась к Эмили, откинув назад голову, чтобы видеть ее лицо.

— Это почему же?

— Сколько я помню, ты была его любимицей. И потом, у меня есть глаза. Он постоянно наблюдает за тобой. А когда ты смотришь на него, быстро отворачивается. Я прочитала достаточно романов, чтобы понимать, что это значит. Он безумно влюблен в тебя. — Зеленые глаза Эмили вызывающе блеснули, словно предлагая опровергнуть это утверждение.

Мисси фыркнула, но лучик надежды вспыхнул в ее душе с яростной настойчивостью.

— Мы едва ли виделись после моего дебюта. Ты сама отмечала, какими редкими стали его визиты.

Эмили небрежно повела плечом.

— В романах это обычно означает, что он человек чести. Что он не настолько беспринципен, чтобы преследовать сестру своего ближайшего друга. И я понимаю ход его мыслей. Томас не раз говорил, что Джеймс слишком циничен для брака. По крайней мере для того, чтобы жениться по любви.

Мисси предпочла бы, чтобы ее брат воздержался от подобных замечаний. Впрочем, как ни печально, это ничего бы не изменило. Томас никогда бы не одобрил Джеймса в качестве мужа ни для одной из своих сестер.

— Что такое «бордель»? — поинтересовалась Сара.

Мисси резко повернулась в другую сторону, уставившись на младшую сестренку, которая озадаченно хмурилась.

— Где, скажи на милость, ты слышала это слово?

— Не помню — наверное, прочитала в газете.

В газете? Ничего себе!

— Тебе лучше не попадаться маме за чтением бульварных газетенок, — предостерегла она, поднявшись на ноги и направившись к постели.

— Так что ты решила? — не отставала Эмили, следуя за ней по пятам.

— Насчет чего?

— Насчет Джеймса.

— А что я могу сделать? Не могу же я заставить его полюбить меня? И определенно он не давал мне оснований надеяться, что это когда-нибудь случится.

— Но наверняка он что-то чувствует. Зачем еще ему уединяться с тобой в кабинете во время маминого приема? — поинтересовалась Сара с хитрым блеском в глазах.

Мисси обернулась так стремительно, что чуть не запуталась в подоле своей розовой ночной рубашки, и уставилась на сестру с разинутым ртом. Ее лицо загорелось.

— Что? — спросила она сдавленным шепотом.

Эмили присоединилась к веселью, усмехаясь, как Чеширский кот.

— Мы видели, как вы уединились во время бала.

— Интересно, что это вы делали внизу в это время? — Мисси попыталась изобразить строгость, но ее попытка безнадежно провалилась, когда голос сорвался на писк.

— А как еще мы могли бы узнать, что происходит? — парировала Сара.

Мисси вздохнула. Ей следовало догадаться. Как раз такие проказы в духе ее сестер.

— О, не будь такой занудой. Мы никому об этом не рассказали. И не расскажем, — добавила Эмили, заметив сомнение, мелькнувшее в ее глазах.

Мисси устремила на своих сестер долгий и жесткий взгляд.

— Вы ни слова не скажете об этом маме. И даже не заикнетесь ни о чем подобном в присутствии Томаса. Понятно?

Эмили и Сара энергично закивали в знак согласия.

Джеймс явился в резиденцию Спенсеров задолго до наступления времени, отведенного для утренних визитов. Несмотря на прохладную погоду, на его висках выступили капельки пота, и он вытер их тыльной стороной руки, затянутой в перчатку. Собравшись с духом, он постучал в массивную дубовую дверь медным молотком в форме львиной головы.

Ему показалось, что прошла целая вечность, хотя на самом деле пролетело всего лишь несколько секунд, прежде чем дверь отворилась.

— Чем могу быть полезен? — осведомился высокий худой мужчина, одетый в черное.

— Передайте леди Виктории, что ее хотел бы видеть лорд Радерфорд. — Пульс Джеймса участился, и он сжал кулаки, чтобы успокоиться.

Дворецкий распахнул дверь шире, приглашая войти, и Джеймс зашел в просторный холл. Своим великолепием он не уступал холлу в его доме в Беркшире. Все здесь сияло: от мраморных полов и золоченых багетов до бронзовых люстр, свисавших с высоких сводов. Даже оклеенные обоями стены переливались серебром. Все казалось чересчур новым и чрезмерно торжественным.

— Симмонс, кто… А, лорд Радерфорд, какой приятный сюрприз. — Ему навстречу кинулась баронесса с протянутыми пухленькими ручками. Он не представлял, откуда она выскочила. Только что они с дворецким были одни в холле, и вдруг появилась она в вихре темно-синего атласа.

Ее полное лицо расплылось в широкой улыбке.

— Виктория будет счастлива видеть вас, — сказала она, сжав его руки, прежде чем повернуться к дворецкому. — Передай моей дочери, что в гостиной ее ожидает лорд Радерфорд.

Симмонс поспешил выполнить поручение, а маркиза проводила Джеймса в гостиную, или, точнее, препроводила, как овцу на заклание.

— Прошу вас, устраивайтесь поудобнее, — произнесла она, суетясь вокруг. Ее карие глаза возбужденно блестели. Она смотрела на него так, словно не могла поверить, что он здесь, и Джеймс, который никогда раньше не наносил визитов ее дочери, догадывался, что было тому причиной. Он заметил, как она лихорадочно соображает, планируя прием по случаю помолвки и свадьбу. Наверное, она выберет имена внукам еще до того, как он покинет ее дом.

Он метнул взгляд на двери гостиной и взмолился, чтобы леди Виктория не задерживалась.

— Не желаете ли выпить чаю? — предложила маркиза, потянувшись к чайнику, стоявшему на подносе.

Джеймс вежливо отказался, опустившись на диванчик, обитый бордовым дамастом. Как и все остальное в комнате, он выглядел как только что купленный.

Его головная боль ослабла до пульсации в висках, но чувствовалось, что она может легко возобновиться, если не избавиться от общества баронессы, улыбавшейся ему в данный момент. Она налила себе чашку чаю и уселась напротив.

Даже если бы он питал романтические чувства к леди Виктории, одной мысли о том, что маркиза станет его тещей, было бы достаточно, чтобы еще раз подумать о своем выборе. Джеймс взмолился, чтобы судьба не была так жестока к нему. Где, к дьяволу, ее дочь?

— Я говорила Виктории, — маркиза помедлила, подбирая слова, — кажется, это было только вчера… да вчера… я говорила Виктории, что никогда…

— Леди Виктория! — Джеймс вскочил на ноги, увидев ее на пороге. А затем бросил быстрый взгляд на маркизу. Не сочла ли она его поведение грубым? Он напрасно беспокоился. Она заулыбалась еще шире, переводя игривый взгляд с дочери на него. Он почти слышал, как крутятся мысли в голове, вращаясь быстрее, чем печатный станок.

Переключив внимание на леди Викторию, он попытался найти на ее красивом лице признаки… Чего? Смущения? Или, может, огорчения? Разве она не должна выглядеть хотя бы… он попытался подобрать подходящее слово… расстроенной? Неужели ее ничуть не огорчает тот факт, что она скомпрометирована? Для девственницы это было бы естественной реакцией.

— Лорд Радерфорд, какой сюрприз. — Она протянула ему руку с любезной, но слегка натянутой улыбкой.

— Правда? — Он склонился над ее рукой, остро ощущая присутствие маркизы, жадно ловившей каждое слово.

— Вы не хотели бы покататься со мной в парке? Моя карета ждет снаружи.

Леди Корнуолл поставила свою чашку и вскочила на ноги на удивление резво для женщины ее комплекции.

— Конечно, она с удовольствием покатается, — заявила она, поспешив к дочери. — Поторопись, Виктория, и пошли горничную за плащом. — Она подтолкнула ее к выходу, словно непокорного ребенка, со всей деликатностью тарана, прошибающего каменную стену.

— Послать за мисс Фогерти? — спросила леди Виктория, когда все трое вышли в коридор.

Проклятие! Последнее, что требовалось Джеймсу, — это чертова компаньонка.

— Незачем. Лорд Радерфорд — вполне благопристойная компания, чтобы покататься с ним в парке без сопровождения компаньонки. Право, Виктория, порой я задаюсь вопросом, в каком веке мы, по-твоему, живем.

Леди Виктория кивнула со своим обычным невозмутимым видом.

Не прошло и минуты, как горничная принесла шаль, перчатки и шляпку леди Виктории, и маркиза выпроводила их из дома, размахивая своими пухлыми ручками, как безголовая курица — крыльями. Они забрались в карету и покатили по направлению к Гайд-парку.

Как только они оказались в обитом бархатом и кожей пространстве кареты, Джеймс сосредоточил все внимание на своей спутнице. Учитывая события прошлой ночи, леди Виктория казалась чересчур спокойной, почти безмятежной. Она не пыталась избегать его взгляда, наблюдая за ним с тем же любопытством, что и он за ней.

— Должно быть, случилось что-то важное, раз вы сочли нужным заехать ко мне домой. Вы никогда не наносили нам визитов.

Глаза Джеймса расширились. Возможно ли, что вся эта история ему просто приснилась?

Он уперся локтями в колени и подался вперед, сократив расстояние между ними.

— Надеюсь, вы простите меня, но мне нужно освежить память.

Последовала небольшая заминка, затем уголки ее губ приподнялись в покаянной улыбке.

— Нет, это мне следует просить у вас прощения. Вчера я была… расстроена и не могла ясно мыслить. С моей стороны было непростительно явиться к вам на квартиру.

Наконец что-то стало проясняться. Джеймс выпрямился и откинулся на спинку сиденья, немного расслабившись.

— Я был удивлен, если не сказать больше. А теперь не могли бы вы объяснить мне, что все это значит. Я имею в виду ваш приход ко мне в столь поздний час и без сопровождения.

— Со мной был лакей, — возразила она в поспешной, но слабой попытке оправдаться.

— У вас неприятности?

Леди Виктория отвернулась к окну, сделав вид, что поправляет шляпку. Ее рука дрожала.

— Это личное дело, и я думала, что вы сможете помочь. — Она повернулась к нему. — Но теперь это не важно. Я справилась своими силами.

— И как именно?

— Как я уже сказала, теперь это не важно.

— Клянусь Богом, вы явились ко мне домой, одетая в нижнее белье. Мне кажется, я имею право хотя бы на объяснение.

Ее губы раздраженно сжались.

— Это была ночная рубашка.

Джеймс закатил глаза.

— Какая разница, нижнее белье или ночная рубашка, — суть в том, что едва ли это подходящая одежда для дамы за пределами спальни.

— Возможно, но вряд ли я могла позволить себе разбудить свою горничную в столь поздний час, чтобы помочь мне одеться, — сухо отозвалась она.

Ирония? У леди Виктории? Его голова шла кругом. Казалось, весь его привычный мир сорвался со своей оси.

— Проклятие, вы расскажете мне наконец, в чем дело? — Джеймс не имел привычки ругаться в присутствии дам — и тем более на них, — но в данном случае его оплошность была вполне понятна. И вполне простительна.

На лице леди Виктории отразилось раскаяние. Видимо, она не сознавала, что позволила себе язвительный тон. Опустив глаза, она принялась рассеянно теребить свою юбку.

— Хорошо, хотя, признаться, все это ужасно глупо. Просто я хотела доказать кое-что самой себе. Вы наверняка слышали, что говорят обо мне в свете.

Джеймс недоверчиво уставился на нее.

— Вы хотите сказать, что проделали все это, чтобы доказать самой себе, что…

— Вам незачем договаривать. Я отлично знаю, что вы хотите сказать, и ответ — да.

Не будь все так серьезно, Джеймс счел бы ситуацию забавной. Но доказывать себе, что она желанная женщина, подобным образом казалось чрезмерным. Она могла бы подвигнуть немало мужчин поцеловать ее, не прибегая к подобному риску.

— Это вы помогли мне добраться до моей спальни?

Она вскинула голову, явно пораженная вопросом.

— Разве вы нуждались в помощи? — произнесла она после небольшой паузы. — Я всего лишь придерживала вас за локоть и подставляла плечо. Я никогда бы не простила себе, если бы вы сломали шею, свалившись с лестницы. И пожалуйста, не смотрите так испуганно. Я покинула вас, как только убедилась, что вы благополучно улеглись в постель, — поспешно добавила она.

От нахлынувшей волны облегчения у Джеймса закружилась голова, и он впервые за это утро вздохнул полной грудью. Слава Богу, дама не скомпрометирована, а он сохранил свободу, висевшую на волоске.

— Вам незачем выглядеть так, словно вы спаслись от гильотины, — заметила леди Виктория. Она не казалась задетой, но в ее голосе было что-то недосказанное, вызвавшее у него новый приступ беспокойства.

— Но кто раздел меня? — спросил он, пытливо глядя ей в глаза.

Леди Виктория пожала плечами.

— Уверяю вас, я приходила совсем не за этим. Надеюсь, вы будете рады узнать, что я оставила вас лежащим на постели в практически бессознательном состоянии — и полностью одетым, — поспешно добавила она. — Наверное, вы сами разделись.

Поскольку у Джеймса не сохранилось никаких воспоминаний, кроме поцелуя, это было вполне возможно. Предшествующая часть вечера была окутана туманом, а дальше — пустота. Хотя он слышал подобные истории от других мужчин, сам никогда не напивался до потери памяти.

— А поцелуй…

Она подняла руку, залившись ярким румянцем.

— Прошу вас, давайте не будем об этом. Мне и так неловко.

Он впервые увидел ее расстроенной и решил не настаивать, благодарный, что вчерашний инцидент остался без последствий.

После короткой прогулки по Роттен-роу Джеймс вернул леди Викторию в особняк ее родителей. Когда она скрылась внутри, он запрыгнул в карету и велел кучеру ехать домой.

Глядя в окошко кареты, катившей по Дувр-стрит, он рассеянно созерцал дам, облаченных в уличные платья, с зонтиками в руках, которые сновали по улице, заходя в магазины. Внезапно его глаз уловил каштановые волосы, видневшиеся из-под желтой шляпки. С гулко забившимся сердцем он высунул голову в окно, пытаясь рассмотреть лицо женщины.

Это была не Мисси, и Джеймс разозлился на себя за волнение, охватившее его, когда подумал, что это она, и сокрушительное разочарование, захлестнувшее его после.

Мисси.

В ней заключалась истинная причина того, что произошло вчера ночью. В пьяном тумане, с закрытыми глазами, ему казалось, что он целует Мисси.

Джеймс устало потер лицо, проклиная свою злосчастную страсть. Он был в опасной близости к тому, чтобы потерять то единственное, что ценил: свою холостяцкую свободу. На волоске от того, чтобы быть связанным брачными оковами с женщиной, которой не хотел. Право, ему следует благодарить леди Викторию. Будь она неразборчивой охотницей за мужьями, как многие девицы на выданье, то могла бы легко воспользоваться его слабостью в собственных интересах. Она могла бы потребовать, чтобы он женился на ней. Одно ее слово родителям, и он был бы приговорен.

И все потому, что Мисси выросла и превратилась в кокетку.

Глава 7

Перед магазином мадам Батис на Бонд-стрит остановилось серебристо-черное лакированное ландо, и оттуда — с помощью Стивенса, лакея — выбрались одна за другой женщины семейства Армстронг.

Первую половину дня Мисси с матерью наносила визиты. Вернувшись домой, они перекусили, а потом отправились по магазинам, прихватив с собой Сару и Эмили.

Хотя с тех пор, как ее брат вернул семейное состояние благодаря удачным инвестициям и рачительному управлению, прошло уже четыре года, походы по магазинам все еще воспринимались как роскошь. Сказывались годы экономии, когда они вынуждены были обходиться без модных фасонов, дорогих тканей и приличной обуви.

Помимо прочего, Мисси надеялась, что эта вылазка поможет ей отвлечься от мыслей о Джеймсе — хотя бы на время. Она грезила им во сне и наяву, вспоминая жар его прикосновений и сандаловый аромат его кожи. Но при всей мучительности этих воспоминаний, за неделю в его объятиях она отдала бы свои любимые десерты — клубничное мороженое и взбитые сливки — на всю оставшуюся жизнь.

Она не сомневалась в том, что он испытывает к ней физическое влечение, но этого было недостаточно. Мисси хотела, чтобы сердце Джеймса принадлежало ей всецело и безраздельно.

Когда они вошли в магазин, их приветствовала сама хозяйка, мадам Батис. Это была высокая цветущая женщина с рыжими волосами настолько ненатурального оттенка, что не возникало сомнений в том, что они крашеные.

— Bonjour, леди Армстронг, — пропела она с сильным акцентом, гостеприимно протянув руки.

— Bonjour, мадам Батис, — отозвалась виконтесса с любезной улыбкой, не упустив возможности попрактиковаться поговорить на французском языке, который полагалось изучать всем представителям высшего общества. Мисси не понимала для чего, поскольку в ее жизни практически не было ситуаций, где он мог бы пригодиться, не считая общества таких же аристократов, ищущих возможности продемонстрировать свои скудные знания.

Модистка тепло поздоровалась с Мисси и ее сестрами, восклицая, как они похорошели с тех пор, когда она видела их в последний раз, что было год назад. Затем препроводила всю компанию в примерочную, где они избавились от шалей, шляпок и перчаток. Юная помощница модистки помогла сестрам раздеться до белья и сняла с них мерки, восхищаясь изяществом талии Мисси, составлявшей в обхвате восемнадцать с половиной дюймов без помощи корсета.

Следующие полтора часа прошли в просмотре модных фасонов и выборе тканей для платьев на все случаи жизни: прогулочных, утренних и вечерних. Каждая модель представлялась на обозрение виконтессе, которая либо благосклонно улыбалась, либо неодобрительно хмурилась, качая головой. В результате было заказано десять платьев: шесть для Мисси и по два для Эмили и Сары. Мадам Батис пообещала доставить три платья более простого покроя через два дня, а остальные еще через четыре. После того как виконтесса выписала чек на весьма приличную сумму, вся компания высыпала наружу, под неяркие лучи послеполуденного солнца.

— Надо зайти к шляпнику, а потом к сапожнику, — сказала мать, двинувшись вперед по мощеному тротуару. Миновав несколько лавок, они остановились перед витриной, на которой красовались шляпы.

— Леди Армстронг.

Обернувшись на голос, они увидели леди Корнуолл, направлявшуюся к ним с сияющим видом. Мисси подавила ироническую гримасу.

На маркизе было сиреневое платье с четырьмя рядами оборок, что визуально делало ее полную фигуру еще более тучной. Женщине с таким статусом в обществе, как у нее, следовало бы знать, что в ее возрасте и при ее комплекции непозволительно носить такие пышные платья. Шляпка маркизы также оставляла желать лучшего. Это был самый причудливый головной убор из всех, что Мисси приходилось видеть, украшенный цветами и листьями, с воткнутым в это великолепие длинным страусиным пером. Для того чтобы произвести наиболее сильное впечатление, шляпка была отделана кружевом всех оттенков красного, как будто не привлекала достаточно внимания и без этого.

Оставалось только удивляться, учитывая полное отсутствие вкуса у маркизы, что ее дочь всегда была красиво и элегантно одета. Мисси быстро огляделась по сторонам, после чего испытала облегчение, не обнаружив поблизости никаких признаков леди Виктории.

— Добрый день, леди Корнуолл, — приветливо поздоровалась виконтесса.

— Как похорошели ваши дочери, — хихикнула маркиза, глядя на них с непонятным ликованием, граничащим с торжеством.

— Добрый день, леди Корнуолл, — хором отозвались Мисси, Эмили и Сара.

— Как жаль, что я спешу. Мне нужно заказать новое платье для вечеринки, которую устраивает леди Харрисон.

Любезная, как всегда, виконтесса улыбнулась, изобразив интерес. Мисси хорошо знала этот взгляд.

— Правда? Что ж, я буду с нетерпением ждать, когда мы увидим вас в новом платье. — Искренний вид, с которым ее матери удалось произнести эту фразу, свидетельствовал о длительном пребывании в светском обществе.

Они посторонились, чтобы разойтись, не зацепившись зонтиками и шляпками.

— Как вы заметили, я сегодня без дочери. — Маркиза помедлила, глядя на них с лукавым выражением.

Повисла пауза, заполненная уличными звуками: топотом копыт, пронзительным плачем младенца. Молчание затянулось, пока Мисси не сообразила, что маркиза ждет, что кто-нибудь из них поинтересуется причиной отсутствия ее дочери.

Когда стало очевидно, что такого вопроса не последует, леди Корнуолл возбужденно продолжила:

— Сегодня утром, признаться, довольно рано, к нам заехал лорд Радерфорд, и они ездили кататься в Гайд-парк. Бедняжка слишком устала, чтобы сопровождать меня к модистке. — К концу фразы маркиза выглядела так, словно вот-вот лопнет от восторга.

Дыхание Мисси перехватило. У нее было такое ощущение, словно она упала с лошади и ударилась о землю. Она поспешно опустила глаза. Нет, она не заплачет. По крайней мере не сейчас.

— Как, наверное, это было… утомительно для нее, — отозвалась ее мать после короткой заминки.

Но по лицу леди Корнуолл было видно, что виконтесса проявила недостаточно энтузиазма. Ее улыбка поблекла при виде их серьезных выражений.

— Ну, мне пора. Виктория наверняка ждет не дождется моего возвращения. — Она коротко кивнула и продолжила путь, покачивая юбками в такт движениям пышных бедер.

Виконтесса повернулась к Мисси и, покачав головой, заметила:

— Эта женщина способна раздуть из мухи слона.

Мисси промолчала и, перехватив сочувствующие взгляды сестер, отвернулась. Она не нуждается в их жалости. Джеймс не собирается жениться, а это единственное, чего ожидает леди Виктория. Более того, ее не интересуют мужчины, если судить по неприступному виду, который окутывал ее словно плащ.

Они вошли в шляпную лавку, сохраняя задумчивое молчание.

Когда спустя полчаса они вышли наружу, как по мановению волшебной палочки появился Стивенс. Забрав покупки у владельца, он поспешил назад, чтобы погрузить их в карету. Вся радость Мисси от поездки по магазинам пропала. Вместе со словами маркизы, облаченной в нелепое платье с оборками. Остаток дня простирался перед ней так же безрадостно, как катание на лодке по грязным водам Темзы.

Тем не менее ей еще предстояло вытерпеть визит к сапожнику. Они уже подошли к узким дверям в его лавку, когда Мисси, скользнув рассеянным взглядом по оживленному тротуару, увидела лорда Кроули, который вышел из магазина модного портного, располагавшегося чуть дальше по улице. Их взгляды встретились. Мисси хотела улыбнуться, но он поспешно отвел глаза, сделав вид, что не заметил ее.

Возмущенная, она отказывалась верить собственным глазам. У этого типа хватило совести поцеловать ее вчера вечером, а сегодня даже не кивнуть. Она кипела от гнева. Какая наглость!

— Мама, кажется, я забыла в карете образец ткани, к которому хотела подобрать туфли. Сейчас вернусь.

Оглянувшись, баронесса коротко кивнула в знак согласия, прежде чем последовать внутрь за младшими дочерьми.

Ускорив шаг, Мисси догнала лорда Кроули, который двинулся дальше по улице.

— Лорд Кроули, мне показалось, что вы видели меня.

Он резко остановился, обернувшись к ней. Румянец, заливший его лицо и шею, был равносилен признанию вины. Его горло судорожно дернулось.

— О, добрый день, мисс Армстронг. Боюсь, я вас не заметил. — Его губы скривились в нервной улыбке.

Мисси знала, что он лжет, и он понимал, что она знает. Он ведь не принимает ее за дурочку.

— Правда? — Она выгнула бровь, ловко уклонившись от острого конца зонтика полной дамы, спешившей мимо.

Взгляд лорда Кроули настороженно метался по сторонам.

— Ваш брат с вами?

— С какой стати Томас… нет, конечно…

— Мне отлично известно, как он заботится о вас. Он также славится своей меткостью. — Лорд издал натянутый смешок, не имеющий никакого отношения к веселью.

Мисси покачала головой в замешательстве.

— В каком смысле? Боюсь, я не совсем понимаю, что вы имеете в виду.

Он выпрямился во весь рост, и с его лица исчезли все признаки притворной беспечности.

— Радерфорд ясно дал мне понять, что мои ухаживания нежелательны.

Мисси опешила. Осознав, что стоит с открытым ртом, она поспешно сомкнула челюсти, но продолжала смотреть на него круглыми от удивления глазами.

Она выглядела настолько потрясенной, что Кроули кивнул в знак подтверждения.

— Так что вы меня очень обяжете, если не станете упоминать о нашей встрече и этом разговоре…

— Лорд Кроули, я должна извиниться за лорда Радерфорда. Он не имел права говорить подобные вещи. Вам незачем опасаться моего брата, — сказала она, придя в себя.

Он снова кивнул, но в его карих глазах мелькнуло скептическое выражение.

— Да, конечно, но я спешу по делу и вынужден откланяться. — На этом его ухаживание закончилось.

Он уже скрылся в толпе, а Мисси все стояла, пытаясь разобраться в том, что только что услышала. Джеймс отпугивает ее поклонников? Он был непреклонен, утверждая, что не хочет ее — по крайней мере в качестве жены, — и в то же время заставил отказаться от ухаживания знатного джентльмена с самыми благородными намерениями в отношении ее. Что бы это значило? Внезапно у нее стало легче на сердце, и по телу пронеслась волна удовольствия, заполнив каждую клеточку. Она содрогнулась, испустив трепетный вздох. Ему не все равно. Вот в чем дело.

Вернувшись к лавке сапожника, она заглянула в окно. Ее мать и сестры были заняты примеркой обуви. Помедлив, чтобы придать своему лицу безмятежное выражение, Мисси вошла в магазин.

Внутри виконтесса беседовала с владельцем, мистером Рейфелом, сестры стояли рядом. Когда она подошла ближе, Эмили бросила на нее любопытный взгляд. Мисси нахмурила лоб, прижав затянутую в перчатку руку к виску.

Когда седовласый владелец исчез в задней части магазина, мать повернулась к ней.

— Что-нибудь случилось, Мисси?

— Кажется, у меня разболелась голова.

— Значит, мы не пойдем в «Эпито»? — Сара капризно надула губки. Это был уютный ресторанчик на Пэлл-Мэлл, славившийся своей едой и обслуживанием. Виконтесса обещала дочерям, что они пообедают там после хождения по магазинам.

— Нет, совершенно незачем из-за меня менять планы, — возразила Мисси. — Я попрошу Стивенса нанять экипаж и проводить домой. — Это был один из тех редких случаев, когда Мисси обрадовалась, что забота Сары о своем желудке пересилила беспокойство по поводу недомогания сестры, пусть даже и притворного.

Словно прочитав ее мысли, Эмили наградила младшую сестру осуждающим взглядом и ехидно проговорила:

— Мы все надеемся, что тебе скоро станет лучше.

Мисси страдальчески улыбнулась.

— Пусть миссис Хендерсон приготовит чашку горячего чая. Возможно, станет легче, если ты немного отдохнешь.

При виде обеспокоенного лица матери Мисси захлестнуло чувство вины.

— Хорошо, мама. Уверена, к утру я поправлюсь.

Выйдя из обувной лавки, Мисси нашла глазами Стивенса: прислонившись к карете, тот наблюдал за человеческим муравейником, суетившимся вокруг. При виде Мисси он выпрямился.

Стивенс был симпатичным юношей, не старше двадцати лет, с русыми волосами и россыпью веснушек на переносице и высоких скулах. В отличие от горничных он заслуживал доверия и умел держать язык за зубами.

— Стивенс, нужно, чтобы ты нанял экипаж и проводил меня в одно место. Я собираюсь нанести визит.

— Слушаюсь, мисс. — Он кивнул и отправился выполнять поручение без лишних вопросов.

С рвением, видимо, и обеспечившим ему нынешнюю должность, лакей остановил наемный экипаж, и не прошло и нескольких секунд, как они катили на юг, направляясь к Беркли-стрит.

Спустя четверть часа Мисси поднялась по кирпичным ступенькам, ведущим к дубовой двери таунхауса[2], где жил Джеймс. Стивенса она оставила с кучером, велев придерживать экипаж до ее возвращения. Когда бы это ни случилось.

На ее стук ответил слуга — неопределенного возраста, с суровым лицом и совершенно лысый. Мисси уставилась на него, хотя это и было не слишком вежливо, но она никогда не видела человека, на голове которого не было ни волосинки.

Он склонил голову в слегка надменной манере, свидетельствующей о статусе дворецкого.

— Чем могу помочь?

— Лорд Радерфорд дома? — спросила Мисси, крепко вцепившись в свою сумочку.

Он не шелохнулся, продолжая смотреть на нее с вежливым, но неприветливым выражением.

Как дерзко она, наверное, выглядит, явившись к Джеймсу домой, да еще без сопровождения, подумала Мисси, гадая, какие мысли бродят в голове дворецкого, охранявшего вход в апартаменты Джеймса подобно святому Петру, стерегущему райские врата.

— Вы не могли бы передать лорду Радерфорду, что его хочет видеть мисс Армстронг?

На этот раз он приоткрыл дверь достаточно широко, чтобы впустить ее внутрь, а затем исчез в глубине коридора.

Дважды, когда Мисси была намного младше, они всей семьей гостили в поместье его родителей в Беркшире, однако за все годы их знакомства ни разу не была в его лондонской резиденции.

Оставшись в одиночестве, Мисси огляделась, отметив уют и элегантность обстановки, свидетельствующие о наличии хорошего вкуса у хозяина. На стенах, обшитых деревянными панелями и обтянутыми зеленым шелком, висели два больших пейзажа, чередуясь с бронзовыми светильниками. Убранство довершали две напольные бронзовые вазы с букетами из зеленых веток, стоявшие по обе стороны коридора.

Проследовав чуть дальше по ковровой дорожке, Мисси заглянула в двойные двери, которые вели в комнату, где доминировал прямоугольный стол и роскошная хрустальная люстра. Она сделала еще один шаг, чтобы рассмотреть столовую лучше, когда в коридоре снова появился дворецкий.

Вздрогнув, как ребенок, застигнутый за шалостями, Мисси поспешно ретировалась, вернувшись к двери.

— Его милость примет вас, — сообщил дворецкий. — Прошу следовать за мной. — Он помог ей избавиться от шляпки, шали и перчаток и проводил в библиотеку.

— Мисс Армстронг, милорд, — объявил он с порога, обращаясь к спине Джеймса.

Мисси едва заметила, как дворецкий удалился. Все ее внимание сосредоточилось на Джеймсе. Он не оборачивался, стоя в дальнем конце комнаты со стаканом в руке, наполненным прозрачной жидкостью. Льняная рубашка обтягивала его широкие плечи и прилегала к талии, заправленная в темно-серые брюки отличного покроя.

Он медленно повернулся к ней, глядя на нее с выражением скучающего аристократа. Что за несносный человек! Если он намерен изображать грубияна, тем хуже для него.

Впрочем, от одного вида Джеймса, слегка растрепанного, с темной щетиной на челюсти, ее охватила слабость. Ее пальцы зудели от желания погрузиться в его блестящие волосы и пригладить взлохмаченные завитки.

Джеймс приподнял свой бокал, устремив на нее ленивый и в то же время пронзительный взгляд.

— Вам налить, мисс Армстронг? — поинтересовался он.

Этот насмешливый жест помог Мисси собраться. Ее губы сложились в тонкую линию.

— А тебе не кажется, что еще слишком рано для выпивки?

Пропустив ее реплику мимо ушей, Джеймс уселся в ближайшее кресло и небрежно махнул рукой, предлагая ей сделать то же самое.

Мисси пересекла комнату, выбрав стул, почти такой же прямой и жесткий, как ее спина.

— Только что у меня состоялся весьма познавательный разговор с лордом Кроули. Насколько я поняла, у него сложилось ложное впечатление, будто Томас причинит ему телесные, а возможно, даже смертельные, повреждения, если он продолжит ухаживать за мной. Как ты думаешь, с чего он это взял?

Казалось, прошла целая вечность, пока он взирал на нее с самым непроницаемым видом. Затем, не сказав ни слова, проглотил содержимое своего бокала и поднялся, направившись к серванту, чтобы налить себе еще. Мисси начала испытывать раздражение.

— Кроули — игрок, и если так пойдет дальше, он скоро останется без копейки, — ответил Джеймс не оборачиваясь.

Раздражение Мисси только возросло. Но не успела она открыть рот, чтобы выразить свое неудовольствие, как он повернулся, двинувшись назад, к своему креслу, и продолжил:

— Что касается лорда Райли, который крутился вокруг тебя, как щенок, выпрашивающий объедки, я бы не стал на твоем месте поощрять его. Он пока еще держится за материнскую юбку. Выйти за него замуж — это все равно что спать втроем в одной постели. — Джеймс картинно содрогнулся, изобразив притворный ужас, прежде чем позволить своим губам скривиться в коварной усмешке.

Леди Райли, овдовевшая по меньшей мере лет десять назад, была одной из самых властных дам в высшем обществе и действительно опекала сына в довольно деспотичной манере. Если бы Мисси подумывала о браке с ним, чего она и в мыслях не имела, этот факт определенно заслуживал бы внимания.

— Тебя не касается, с кем я общаюсь, и не тебе решать, кто из джентльменов может ухаживать за мной. Я не твоя сестра. — Неужели она должна постоянно напоминать ему об этом?

Джеймс перестал ухмыляться, его глаза вспыхнули, медленно пройдясь по ее фигуре, от каштановых локонов до подола мшисто-зеленой юбки, и задержавшись на пикантных выпуклостях без соблюдения всяких приличий.

Внизу живота у Мисси началась пульсация, и она встревожилась, чувствуя, что грудь напряглась под тонким муслином платья. Не может же он видеть реакцию ее тела, прикрытого несколькими слоями ткани! Тем не менее ей пришлось сделать над собой усилие, чтобы не посмотреть вниз, на себя.

— Поверь мне, — хрипловато отозвался он, — я это отлично знаю.

— В таком случае я требую, чтобы ты это прекратил, — заявила Мисси, не совсем понимая, что именно он должен прекратить: отпугивать возможных женихов или следить за ней взглядом, способным поджечь весь Лондон. Когда он смотрел на нее так, ее надежды взмывали ввысь.

Из его горла вырвался невеселый смешок, сопровождавшийся очередным обжигающим взглядом.

— Не прошло и трех месяцев с тех пор, как ты явилась в мою комнату и бросилась мне на шею, как влюбленная школьница, а сегодня принимаешь ухаживания отъявленных повес. — Он приподнял свой бокал в ироническом тосте. — Воистину непостоянство — имя твое, женщина.

От презрения, прозвучавшего в его голосе, у нее в горле образовался ком. Его взгляд бросал ей вызов, словно он хотел сломить ее каким-то образом, но осознание этого только укрепило ее решимость.

— Как ты сказал, то были остатки девичьей влюбленности. Но я преодолела ее. — Ложь легко слетела с уст Мисси, и она вздернула носик для пущей убедительности. — Ты достаточно ясно высказался относительно своих чувств ко мне, однако, как я вижу, намерен осложнять мне жизнь, разгоняя тех, кто проявляет ко мне интерес. Я не понимаю тебя, и если бы не знала так хорошо, то решила бы, что ты ревнуешь.

— Чтобы я ревновал? — Джеймс фыркнул. — Никогда в жизни! — Запустив пальцы в свои густые волосы, он откинул их назад в попытке сохранить спокойствие.

— В таком случае зачем тебе понадобилось угрожать лорду Кроули, как какому-то уличному бродяге?

— Ты хочешь сказать, что тебе приятны ухаживания такого типа, как Эдвард Кроули? — Он чуть ли не выплюнул это имя с потемневшим от гнева лицом. — Видимо, да, учитывая, что ты, похоже, не возражала, когда он лапал тебя на вечеринке твоей матери.

На мгновение Мисси онемела, а когда заговорила, ее голос звучал ровно, без тени эмоций.

— Ты видел.

Эти два слова, казалось, привели его в еще большую ярость.

— Да, видел, как он поцеловал тебя, и бог знает какие еще вольности ты ему позволила, когда я ушел.

Все произошло так быстро, что Мисси не успела даже одуматься. Ее рука влепила ему пощечину с такой силой, что ладонь загорелась.

Ошеломленный, Джеймс уставился на нее, потирая красный отпечаток на щеке. Мисси захлестнула буря эмоций: потрясение, стыд, вина, — но все пересилил гнев. Она вскочила на ноги, дрожа всем телом.

— Во всяком случае, больше, чем я когда-либо снова позволю тебе, — заявила она, сжав руки в кулаки.

Не успела Мисси и глазом моргнуть, как Джеймс схватил ее за локти, так что она упала к нему на колени.

— Пожалуй, нам следует проверить это, — прорычал он, склонив к ней голову, и приник к ее губам в требовательном поцелуе.

Мисси инстинктивно воспротивилась столь бесцеремонному натиску и сжала губы. Джеймс тут же смягчил поцелуй, пощипывая ее губы и поглаживая языком их сомкнутую линию. Она тихо ахнула, и он проник внутрь.

У него был вкус бренди и страсти, и Мисси пылко откликнулась, встретив его язык своим. Джеймс дернулся и застонал. Одна рука легла ей на талию, а другая сжала податливую плоть ягодиц, притянув ее к своему возбужденному естеству. В следующее мгновение она оказалась под ним.

Ее тело трепетало, ощущая пульсацию в самом сокровенном месте. Томление, мучительное и острое, зажгло огонь в крови. Она крепче обхватила его шею, прижимаясь грудью к твердой мускулистой груди.

— Помоги мне, Боже, — выдохнул Джеймс, оторвавшись от ее губ. Но это не было похоже на молитву — скорее на признание поражения. И снова приник к ее губам в еще более глубоком и жадном поцелуе.

Ослабев от желания, Мисси отдалась его воле. Она слышала его имя, повторявшееся как прерывистая молитва, не сознавая, что звук слетает с ее губ, пока Джеймс не переключился на ее шею, осыпая поцелуями.

Она чувствовала себя беспомощной перед непонятной потребностью, заставлявшей выгибать бедра в поисках облегчения. Эти нетерпеливые движения исторгли из груди Джеймса очередной хриплый стон. Он оставил ее грудь, которую ласкал сквозь слои ткани, и в считанные секунды расслабил лиф платья. А затем стянул его с плеч вместе хлопковой сорочкой.

— Ты само совершенство, — произнес он сдавленным тоном, пожирая глазами упругие возвышенности, увенчанные ягодками сосков, затвердевших от возбуждения. Протянув руку, он обвел один большим пальцем. Мисси резко выдохнула.

— Пожалуйста, Джеймс, — почти всхлипнула она, с трудом подняв отяжелевшие веки.

— Ты хотела, чтобы я доставил тебе наслаждение, не так ли? — Он нагнул голову, и она почувствовала дыхание, влажное и жаркое, прежде чем его губы коснулись соска и втянули в рот.

Мисси содрогнулась, ощущая внутри такую мощную пульсацию, что ей казалось, будто она сейчас взорвется. Откинув голову назад, она запустила пальцы в шелковистые волосы Джеймса и притянула его к себе, поощряя и удерживая.

Никогда в жизни Джеймс не испытывал подобного самозабвения, и это пугало его. Казалось, ничто в мире не имеет значения, кроме женщины в его объятиях. Он знал, что может овладеть ею без единого протеста, и потянулся было к застежке брюк, ставших невыносимо тесными, когда его взгляд окинул сцену, представшую перед ним.

Мисси лежала под ним, с закрытыми глазами и обнаженной грудью, порозовевшей от его ласк. Ее юбка была задрана до колен, ноги раздвинуты, и между ними расположился он. Она девственница, а он на грани того, чтобы взять ее, как трактирную служанку, не заботясь о ее удобствах, не думая о последствиях и даже не вспомнив о ее брате — своем лучшем друге. Боже милостивый, да Армстронг убьет его, и будет прав. Предполагалось, что он охладит ее пыл, а не распалит. Оторваться от нее оказалось воистину геркулесовым усилием, но Джеймс сумел обуздать свое протестующее естество и поднялся, стиснув зубы и проклиная все на свете.

Мисси потребовалось несколько секунд, чтобы ощутить его отсутствие. Ее глаза медленно открылись, темные из-за расширившихся зрачков, поглотивших голубую радужку. Джеймс уже был на ногах, когда она обратила внимание на свой внешний вид и, все еще возбужденная, принялась приводить себя в порядок трясущимися руками. Застегнула крючки корсета, вернула на место лиф, а затем принялась за платье. Ее лицо покрылось румянцем, она не поднимала глаз, сосредоточившись на своей задаче.

В два шага добравшись до серванта, Джеймс налил себе стакан воды. Его рука дрожала. Что ему нужно, так это настоящая выпивка. Не слишком приятно сознавать, что Мисси ничего не стоит лишить его контроля над собой. Его пугала власть, которую она, казалось, получила над ним.

Проглотив залпом содержимое стакана, он бросил взгляд через плечо и обнаружил, что она все еще возится с перламутровыми пуговками на платье. Наверное, ему следовало заняться этим самому, но Джеймс опасался, что снова набросится на нее, если приблизится.

— Тебе не следовало приходить сюда, — сказал он вместо этого.

Мисси даже не подняла глаза, лихорадочно застегивая пуговицы. Приведя себя наконец в порядок, за исключением нескольких блестящих локонов, выбившихся из прически, она взяла свою сумочку, лежавшую на соседнем столике, и чопорно поднялась. Воистину впечатляющий контраст по сравнению с тем, как она выглядела несколько минут назад, охваченная страстью.

— Не могу не согласиться, — отозвалась она. — Но по крайней мере теперь я лучше знаю, как обстоят дела между нами.

Джеймс вскинул брови.

— Вот как? После нескольких поцелуев и жарких объятий ты решила, что хорошо знаешь меня? — осведомился он. — А чего ты ожидала, когда явилась сюда одна?

Мисси немного помолчала, устремив на него загадочный взгляд, и ответила:

— Я допускаю, что любое смазливое личико способно вызвать у тебя подобную реакцию. Пожалуй, мне тоже следует проверить, не оказывает ли на меня схожее действие любой красивый мужчина.

Гнев, терзавший Джеймса, достиг точки кипения. Он стремительно шагнул к Мисси, сократив разделявшее их расстояние. От нее исходил нежный, возбуждающий запах. Он поспешно отступил назад.

— Если ты вздумаешь играть в подобные игры с другими джентльменами, позволь предупредить тебя, что в отличие от меня они возьмут все, что ты предложишь.

— Не сомневаюсь.

Джеймс резко втянул воздух.

— Боже милостивый, да ты потеряла всякий стыд!

Она ответила ему ровным взглядом, в котором не было и намека на смущение.

— Ты же не думаешь, что они желают меня больше, чем ты? — Она запнулась, прежде чем настойчиво продолжить: — Так почему, по-твоему, они не остановятся там, где останавливаешься ты?

— На что, к дьяволу, ты намекаешь? — спросил Джеймс в замешательстве. Если на этот вопрос есть ответ, то ему было бы весьма любопытно его услышать.

— Я дам тебе время подумать об этом, — заявила Мисси, удовлетворенно кивнув, прежде чем тихо удалиться.

Вернувшись домой, Мисси уединилась в своей спальне в ожидании возвращения матери и сестер. Она лежала на постели, заново переживая то, что случилось в библиотеке Джеймса. Ее губы все еще горели от его обжигающих поцелуев. Она вспоминала, как сидела у него на коленях, испытывая мучительное томление, которое накатывало на нее, как приливная волна, заставляя соски напрягаться в ответ.

При мысли о его умелых пальцах и губах, ласкающих ее грудь, Мисси бросало в жар, а между ног становилось влажно. Джеймс прав: она действительно лишилась стыда, — но он сам виноват. Он дал ей почувствовать вкус страсти, и так уж вышло, что она хочет большего, не в состоянии насытиться полученным. Но только от Джеймса. Его реакция показала, что он далеко не безразличен к ней, как пытается изобразить. Его отказ взять то, что она предлагала, означал, что его чувства больше, чем обычная страсть. Это единственная причина, объясняющая, почему он отказывает себе в том, чего явно хочет. Собственно, ей оставалось только выяснить, как воспользоваться этим фактом в свою пользу, и… поражение Джеймса неминуемо.

Глава 8

Джеймс окинул взглядом тускло освещенный интерьер «Уайтса». В густом воздухе висел запах сигар и оживленный гомон голосов членов парламента, заполнивших все уголки престижного клуба. Вместо того чтобы после раннего окончания дневных дебатов поспешить домой, в объятия любящих жен, они явились сюда, чтобы транжирить деньги на азартные игры и обсуждать политику, лошадей и женщин. В мыслях Джеймса всплыл образ матери с выражением горечи на красивом лице. Едва ли можно винить мужчин в нежелании спешить домой, если их жены пребывают в подобном настроении.

Джеймс праздно сидел в стороне от остальных, потягивая виски из бокала, который держал в одной руке, и выбивая пальцами другой нетерпеливую дробь на гладкой поверхности стола. Прошло больше часа, прежде чем он увидел Армстронга, пробиравшегося к нему через толпу.

Упав на стул напротив Джеймса, виконт жестом подозвал одетого в черное слугу. Заказав лучший ром, который имелся в заведении, как он это обычно делал, приходя в клуб, Армстронг откинулся на спинку мягкого сиденья.

— Ты чертовски плохо выглядишь, — заметил он с улыбкой, стягивая с рук перчатки.

Джеймс бросил на него мрачный взгляд.

— Ничего удивительного, учитывая, что ты заставил меня ждать целый час. — Не признаваться же ему, что скверное настроение больше связано с Мисси, чем с опозданием друга. Эта маленькая чертовка сумела крепко засесть в мыслях, хотя с их встречи в его городском доме прошло уже две недели.

Джеймс убедил себя, что вся проблема в трехмесячном воздержании. Он слишком долго обходился без любовницы и по этой причине оказался столь беззащитным перед невинной чувственностью Мисси.

— У меня есть обязательства перед младшенькими, хотя тебе этого не понять, — отозвался Армстронг с поддразнивающей улыбкой. Это был шутливый намек на тот факт, что обязанности Джеймса по отношению к брату, который был младше его на двенадцать лет, не шли ни в какое сравнение с обязанностями виконта по отношению к трем сестрам.

— Вряд ли меня можно назвать единственным ребенком, — сухо заметил Джеймс.

— Не в буквальном смысле, хотя вы с Кристофером росли поодиночке.

Вернулся официант с выпивкой и осторожно поставил ее на стол, ненадолго прервав разговор. Армстронг вознаградил его за труды, бросив на поднос шиллинг. Его щедрость была встречена признательной улыбкой и легким поклоном.

Джеймс подождал, пока официант отойдет к другому столику, прежде чем ответить:

— Однако это не умаляет моей привязанности к нему. — Все знакомые знали о его любви к младшему брату. На свете было не много вещей, которые Джеймс не сделал бы для юного шалопая. Кристофер тоже знал об этом и порой бессовестно злоупотреблял снисходительностью старшего брата.

— Да, но это совсем не то, что иметь трех сестер, к тому же красивых. Если бы только Мисси остановила свой выбор на Гренвилле, то по крайней мере до следующего сезона обрел бы некоторый покой, — мрачно пошутил Армстронг. — Представляю, каково мне придется, когда я обзаведусь собственными дочерьми… если вообще женюсь, — добавил он с удрученным видом, глотнув рома.

— И какие же семейные обязательства тебя задержали? — поинтересовался Джеймс небрежным тоном. — Только не говори, что тебе снова поручили отгонять толпы ухажеров, осаждающих гостиную матери.

Армстронг хмыкнул.

— Учитывая, что это четвертый сезон, мне следует радоваться, что у нее еще остались поклонники с серьезными намерениями. Да и моя матушка ничуть не изменилась: по-прежнему требует полный отчет о каждом джентльмене, которому взбредет в голову ухаживать за моей дорогой сестричкой. Господи, список длиной с мою руку.

При красоте Мисси в этом не было ничего удивительного, но слова друга вызвали у Джеймса вспышку раздражения. Три жарких поцелуя явно сделали его чересчур возбудимым.

Годами он избегал всего, что было связано с брачными перспективами Мисси. Но теперь с бегством покончено. В этом сезоне ему придется столкнуться со всеми мужчинами, которые добиваются руки Мисси, включая его собственных приятелей. От этой мысли сердце Джеймса сжалось, как стиснутый кулак.

— И кто именно претендует на то, чтобы стать твоим шурином? — вырвалось у него, прежде чем он успел спохватиться. Джеймс выругался про себя, проклиная свое любопытство.

— Райли, Мальборо, Эссекс и, как тебе известно, Гренвилл. Это так, навскидку, — ответил Армстронг.

— Боже милостивый, я не могу поверить, что ты позволишь Мальборо или Эссексу даже приблизиться к ней на десять футов. Вторые сыновья, занятые поиском богатой наследницы, вот кто они. У Мальборо такое пузо, что пролезет не в каждую дверь, а у Эссекса уши как у слона.

Ты же не хочешь, чтобы твои племянники унаследовали эти черты? Мисси никогда не будет счастлива ни с одним из них. И, Господи, Райли? У него хребет, как у медузы. До сих пор держится за фартук своей маменьки. Эта чертова женщина сделает несчастной жизнь Мисси.

Армстронг отодвинулся от стола и небрежно закинул ступню одной ноги на колено другой, глядя на Джеймса с насмешливой улыбкой.

— А Гренвилл? Уверен, что ты умираешь от желания рассказать мне, почему он тоже не подходит моей сестре.

У Томаса был такой вид, словно он что-то подозревает. Что-то подсказывающее, что Джеймсом движет не только дружеская забота. Но Джеймс не собирался обсуждать графа. Возможно, тот был идеальной партией для Мисси, насколько это вообще возможно. Проблема заключалась в том, что Мисси не хотела Гренвилла. Она хотела его, Джеймса.

— Меня удивляет, что ты способен шутить по такому серьезному поводу. Будучи близким другом вашей семьи, я полагал, что ты проявишь больше разборчивости в выборе джентльменов, которым позволено ухаживать за твоей сестрой. — Он не ожидал, что слова прозвучат как обвинение, но, проклятие, Армстронг взбесил его своим легкомысленным отношением.

Ответ виконта был мгновенным, со зловещими нотками в голосе:

— Можешь не сомневаться в моей преданности сестрам и заботе об их благополучии. Но если бы я отказывал поклонникам исходя из твоих критериев, то никого бы давно не осталось. Ты находишь недостатки у каждого из них. Господи, да при таком подходе ей пришлось бы выбирать: либо остаться старой девой, либо выйти за тебя, чего она так отчаянно желает.

Джеймс опешил и, забыв об осторожности, возмущенно выпалил:

— Боже, неужели я такая одиозная фигура, что ты предпочел бы видеть, как она увядает в одиночестве? — Проклятие! У него не было ни малейшего желания ухаживать за Мисси, но задетая гордость оказалась сильнее здравого смысла.

Армстронг выдержал паузу, устремив на него оценивающий взгляд.

— Следует ли это понимать так, что ты тоже претендуешь на руку Мисси? — Он сделал очередной глоток из своего стакана, не сводя глаз с лица Джеймса.

Тот выдавил смешок.

— Едва ли. Просто мне неприятно, что меня воспринимают как самое худшее, что может случиться с молодой девушкой из благородного семейства. Уверен, в один прекрасный день я стану отличным мужем и отцом.

— Возможно, если твоя предполагаемая жена согласится делить тебя с половиной женщин, обитающих в Лондоне. Мисси заслуживает лучшего, и тебе это отлично известно. В любом случае не стоит позволять твоим предвзятым суждениям влиять на здравый смысл. Факт, что тебя не интересует ни моя сестра, ни женитьба на данном этапе жизни, — подытожил Армстронг, вызвав у Джеймса приступ вины.

Он поднес к губам бокал, молясь, чтобы жар, заливший его лицо, не выдал его чувств.

— Ты прав, но я говорю о том времени, когда буду готов к браку.

— И об определенном типе женщин, — уточнил Армстронг, четко давая понять, что Мисси не попадает в эту категорию.

Внимание Армстронга переключилось на кого-то позади Джеймса. Он уже собирался повернуть голову, чтобы посмотреть, кто это, как лорд Эссекс шагнул вперед, появившись в поле его зрения. Джеймс заметил, как его друг подавил улыбку, приветствуя новоприбывшего.

— Какая встреча, Эссекс. Кажется, не прошло и суток, как мы виделись? — осведомился он ироничным тоном, заставив Эссекса, щуплого и невысокого джентльмена, покраснеть. В приглушенном свете газовых ламп его острый нос казался еще больше и длиннее.

— Учитывая красоту и обаяние вашей сестры, трудно оставаться в стороне от ее общества, — галантно отозвался тот.

Джеймс проглотил резкую отповедь. С бледной кожей, выпуклыми глазами и торчащими ушами, барон едва ли мог считаться завидной партией.

— Радерфорд. — Приветствие сопровождалось коротким кивком в его сторону.

— Эссекс, — буркнул Джеймс в ответ.

Армстронг скрестил руки на груди и вытянул ноги, изображая аристократа до кончиков ногтей.

— Вижу, у вас хватает смелости принять участие в состязании.

Эссекс нервно сглотнул, продолжая любезно улыбаться.

— Полагаю, дело не в смелости. Ваша сестра — достойная награда.

— И вы, вне всякого сомнения, в точности знаете, сколько она стоит, — ввернул Джеймс, нанеся удар прицельно и недвусмысленно.

Застигнутый врасплох этим выпадом, Эссекс несколько секунд безмолвно разевал рот, прежде чем к нему вернулся дар речи.

— На что вы намекаете, Радерфорд?

Джеймс сузил глаза, устремив на него презрительный взгляд.

— С чего вы взяли? — Этот молокосос слишком ничтожен, чтобы он с ним объяснялся.

Фигура барона так напряглась, что, Джеймс был уверен, ударь его кто-нибудь сейчас, он бы разломился надвое.

— А вам-то какое дело? Вы же не участвуете? — Попытка Эссекса принять надменный вид позорно провалилась, когда ему пришлось поднять руку, чтобы стереть со лба капли пота, стекавшие от линии преждевременно поредевших волос.

Армстронг, казалось, был доволен ролью зрителя, наблюдая с ироническим видом за их перепалкой.

— Возможно, но у вас нет ни единого шанса, Эссекс. Мой совет — найдите себе другую богатую наследницу для ухаживаний.

Джеймс имел репутацию человека, с которым опасно связываться, и Эссекс решил не усугублять ситуацию. Продемонстрировав приличествующее случаю негодование, он попрощался с Армстронгом и поспешно ретировался.

Джеймс смотрел ему вслед, пока тот не вышел из зала, затем повернулся к Армстронгу, который наблюдал за ним с непроницаемым выражением.

— В чем дело, черт побери? — буркнул он, не выдержав пронизывающего взгляда зеленых глаз.

— Тебе надо объявить себя ее защитником, чтобы не принимали за поклонника.

— Не будь дураком, — огрызнулся он в ответ.

Армстронг откинул назад голову, издав добродушный смешок.

— Боже, какие мы чувствительные. Похоже, ты теряешь чувство юмора, если не способен вытерпеть дружеское поддразнивание.

Поддразнивание? Он не видел ничего забавного во всей этой ситуации с Мисси.

На их столик упала тень, и Джеймс снова оказался в неведении относительно личности человека, находившегося за его спиной.

— Клифтон, — окликнул его Армстронг, поскольку тот, похоже, не собирался останавливаться.

Обернувшись, Джеймс увидел сэра Джорджа Клифтона. Тот помедлил в нерешительности, не слишком довольный, но вежливость пересилила. Он повернулся к виконту.

— Армстронг, — произнес он, прежде чем взглянуть на Джеймса и коротко кивнуть. — Радерфорд.

— Я всем рассказываю, как вы штурмом взяли парламент. — Армстронг указал на пустой стул рядом с собой.

Клифтон натянуто улыбнулся, покачав головой.

— Как вы знаете, я всего лишь пытаюсь улучшить положение рабочего класса в городе. К сожалению, милорды, я спешу. Меня ждут срочные дела дома. Всего хорошего. — Он деловито кивнул Армстронгу и продолжил путь.

Ему показалось, или Клифтон только что проигнорировал его присутствие? Это был не первый раз, когда Джеймс испытывал смутную неловкость в присутствии Клифтона. И это было тем более странно, что они вместе учились в Кембридже. Хотя Армстронг больше сблизился с Клифтоном, Джеймс полагал, что их связывают приятельские отношения. Но было очевидно, что мысли Клифтона чем-то заняты.

Армстронг, видимо, пришел к такому же выводу, заметив:

— Он не похож на себя.

Джеймс задумчиво кивнул, обводя пальцем кромку своего пустого бокала.

— Я считаю себя знатоком человеческих душ и готов поспорить, что дело в женщине, — продолжил виконт.

Ирония этого утверждения не прошла мимо Джеймса.

— Да, пока не забыл. Мама просила передать, что ждет тебя на ужин на следующей неделе. — Приглашение виконтессы было равносильно приказу. — И не думай, что твое отсутствие на прошлой неделе осталось незамеченным. Мне пришлось целых десять минут выслушивать жалобы леди Мелвин по поводу того, что тебя не бывает на ее вечеринках.

Джеймс застонал.

— Ну да, одним холостяком меньше для двух дочерей, которых она так отчаянно желает выдать замуж. Могу себе представить, как она расстроена.

— И поскольку твое отсутствие совпало с отсутствием леди Виктории, сплетницы от души развлеклись. Похоже, тебя видели катающим эту даму в Гайд-парке. А потом вы оба не явились на прием леди Мелвин, хотя почтенная графиня лично позаботилась о том, чтобы вы приняли приглашение. — Судя по насмешливой улыбке, игравшей на красивом лице виконта, он получал истинное удовольствие, пересказывая эти слухи.

— Пусть болтают, — обронил Джеймс, избегая его взгляда.

Армстронг выгнул бровь, склонив голову набок.

— И что, этой болтовне можно верить?

— Не будь ослом, — ворчливо отозвался Джеймс.

— Да уж, боюсь, даже ты не способен растопить этот айсберг. Хотя не знай я тебя как облупленного, то подумал бы, что ты страдаешь той же болезнью, что Клифтон. Ты скверно выглядишь в последнее время и ведешь себя как помешанный.

Джеймсу хватило секунды, чтобы понять, что любой ответ только подогреет воображение его друга, поэтому он поступил мудрее — сменил тему.

— Картрайт тоже приглашен на этот ужин? — Поскольку такого рода события, устраиваемые леди Армстронг, считались семейными, куда приглашались только близкие друзья, Джеймс надеялся встретить там союзника — хотя бы одного.

— Картрайт отбыл в Йоркшир по вызову своего дорогого папаши, — сообщил виконт.

Брови Джеймса взлетели.

— Давненько герцог не выказывал интереса к нему. — Отец Картрайта, герцог Гастингс, не часто вспоминал о младшем сыне. Хотя их друг редко говорил об отце, Джеймс знал, что между ними уже много лет существует отчуждение.

Армстронг пожал плечами.

— Полагаю, это ненадолго. Он недавно завел новую любовницу и ни за что не пропустит скачки. Твое присутствие очень важно. Я скажу маме, что ты придешь не один. Чем ослепительнее будет твоя спутница, тем лучше для блага Мисси.

— Мне совсем не хочется ранить ее чувства, — проворчал Джеймс. Боже, порой он не мог смотреть в глаза другу из-за чувства вины, снедавшего его изнутри. Но все это звучит так холодно и расчетливо. Ведь Армстронг, в сущности, поручает ему разбить ее сердце.

— Тебе не кажется, что куда более жестоко допустить, чтобы лет через десять она увядала в Девоне, не имея собственной семьи? Поверь мне, Радерфорд, это не жестокость, это делается во имя любви.

Джеймс промолчал. Кто бы мог подумать, что, действуя во имя любви, можно чувствовать себя таким несчастным.

Это обычный семейный ужин, напомнила себе Мисси в очередной раз. С тех пор как Беатрис ушла минут десять назад, она только тем и занималась, что поправляла прическу и платье.

Дверь приоткрылась — как всегда, без стука, — и в спальню заглянули Эмили и Сара, а затем проскользнули внутрь с нахальной непосредственностью юных девушек.

— Разве мое платье не божественно? — Сара покружилась, как заправская балерина. Платье, нежно-розовое творение из шелка и атласа, и вправду было прелестным, с квадратным вырезом и четырьмя оборками на подоле. Эмили с довольным видом поглаживала бусинки, которыми была расшита юбка ее кремового платья.

— Вы обе чудесно выглядите. — Сестры действительно прекрасно смотрелись, с белокурыми волосами, поднятыми вверх и ниспадавшими на шею длинными локонами. Для Сары это была более сложная прическа, чем виконтесса обычно разрешала. Должно быть, их мать пребывала этим вечером в добродушном настроении.

Пока Мисси гадала об истинной цели их визита, Сара приподняла свои юбки, выставив вначале одну ногу, затем другую.

— Разве мои туфли не божественны? — «Божественно» было модным словечком, которое Сара подхватила и употребляла по любому поводу. Пирожное, которое ей нравилось, было божественным, сумка, увиденная в витрине магазина, — божественной. Все, что привлекало ее внимание, она объявляла божественным, доводя Мисси до белого каления.

Мисси выразила восхищение розовыми туфельками из тисненой кожи без каблуков, как и полагалось любящей старшей сестре, и наградила Сару одобрительным кивком.

Та просияла. Затем ее глаза расширились, уставившись на платье Мисси, которое она наконец разглядела.

— Мама видела твое платье? — спросила она шокированным тоном, понизив голос.

— Конечно. Это она его выбрала, — проговорила Мисси, уклонившись от ответа, но ее сердце тревожно забилось. Хотя мать и купила это платье, Беатрис углубила вырез — пусть только на один дюйм.

Опустив глаза, она окинула лиф своего атласного платья цвета лаванды придирчивым взглядом. Верхняя часть ее груди изящно выступала из выреза — не слишком скромного, но и не слишком вызывающего. Ей приходилось видеть на светских приемах вполне респектабельных девушек с куда более откровенными декольте.

Изобразив уверенность, которой не испытывала, Мисси вернулась к зеркалу и начала демонстративно разглаживать несуществующие складки на юбке и поправлять гребень, который удерживал волосы на затылке.

На лице Эмили появилась ехидная усмешка.

— Джеймс будет здесь сегодня вечером, — сообщила она.

— И что с того? — небрежно отозвалась Мисси, но при упоминании его имени по телу прокатилась теплая волна.

— Ничего, просто я подумала, что стоит сказать тебе об этом. — Лукаво блеснув зелеными глазами, Эмили повернулась и выплыла из комнаты, словно и не вела себя только что как шаловливый ребенок, которому не терпится поделиться секретом. Сара последовала за ней.

Мисси снова посмотрела на свое отражение, прижав ладонь к горлу, словно это могло успокоить лихорадочное сердцебиение и справиться с волнением.

Это всего лишь семейный ужин, повторила она себе. Бросив последний взгляд в зеркало, она вышла из своей комнаты и спустилась. Ее мать и сестры стояли у дверей гостиной и беседовали с Томасом, выглядевшим очень элегантно в синем фраке, с искусно повязанным белым галстуком. Его светлые волосы были зачесаны назад, открывая черты, которые явно свидетельствовали, что он сын своей матери. Эмили и Сара были точными копиями виконтессы, и только Мисси выпадала из общей картины, где преобладали золотистые локоны и зеленые глаза.

При виде ее Томас тихо присвистнул.

— Кажется, придется заточить шпагу и почистить пистолет сегодня вечером. — Подавшись к ней, он запечатлел на щеке легкий поцелуй.

Мисси улыбнулась, забавляясь его поддразниванием, но тут ее глаза встретились с глазами матери. Затаив дыхание, она ждала порицания, уверенная, что оно последует, спокойное, взвешенное, но неминуемое. Даже делая выговор, их мать являла собой сдержанное достоинство.

— Ты прелестно выглядишь, Миллисент.

Мисси растерянно моргнула. Ее не будут ругать за переделанное платье? Наверное, вырез получился не слишком низкий.

— Спасибо, мама, — сказала она, принимая комплимент скорее с благодарностью, чем с тщеславным удовлетворением.

Ослепительная, в вечернем платье из темно-лиловой тафты с кружевной отделкой, виконтесса окинула дочерей любящим взглядом.

— Все мои девочки сегодня просто красавицы.

От материнской похвалы Сара расцвела, словно цветок, раскрывающий лепестки под лучами солнца.

Раздался стук дверного молотка, и спустя пару секунд Мисси услышала глубокий баритон Джеймса… а потом другой голос, женский. Насколько она знала, ее мать не приглашала никого, кроме Джеймса, Алекса и Клер, но подруга отказалась, будучи занятой в этот вечер, а Алекс ненадолго уехал в Йоркшир.

Большой папоротник в кадке закрывал вид на входную дверь, но она не могла ошибиться. Джеймс пришел не один. Он явился со спутницей, черт бы его побрал. Мисси судорожно сглотнула, теребя складки юбки. Она скорее почувствовала, чем увидела, что сестры буравят ее взглядами. Ее настроение резко упало. Впервые за весь вечер она пожалела, что углубила вырез платья.

Томас и виконтесса двинулись по коридору навстречу гостям, еще больше заслонив Джеймса и неизвестную женщину. Эмили посторонилась, позволив Мисси заглянуть за папоротник.

Красивая блондинка — таково было ее первое впечатление о спутнице Джеймса. О ее роли в его жизни она старалась даже не думать. У женщины были пышные формы и декольте, по сравнению с которым ее собственное казалось чопорным. Она не понравилась Мисси с первого взгляда.

Впрочем, одного вида Джеймса хватило, чтобы ее сердце забилось как безумное. Одетый во все коричневое — от фрака, жилета и мягких шерстяных брюк до башмаков, — он олицетворял собой мужскую красоту. Когда он взглянул на нее, она замерла, завороженная резким контрастом между его темными волосами и бледно-голубыми глазами. Неужели он замедлил шаг, глядя на нее, или ей это показалось? Мисси поспешно отвела глаза.

Вздернув подбородок, она вышла из-за папоротника и присоединилась к остальным членам семьи, нацепив на лицо любезную улыбку.

Джеймс поздоровался с ее матерью и сестрами тепло и непринужденно, коснувшись губами подставленных ими щек. Затем повернулся к Мисси с дружеской улыбкой, которая не коснулась его глаз.

— Мисси, ты прелестно выглядишь.

— Спасибо, — отозвалась она самым официальным тоном.

Джеймсу пришлось сделать над собой усилие, чтобы не смотреть на соблазнительные округлости ее груди, видневшиеся в вырезе потрясающего платья с открытыми плечами.

— А это, наверное, Миллисент… точнее, мисс Армстронг. — Голос Софии прервал его мысли, устремившиеся в запретном направлении. Джеймс поспешно повернулся к ней и пропустил ее вперед, поддерживая под локоть.

— Мисси, это миссис София Лорел. София, это старшая дочь леди Армстронг. — Он посмотрел на Мисси, пытаясь представить ее девочкой с толстой косой и угловатой фигурой, а не такой, какой видел сейчас. Ему не хотелось видеть ее нынешнюю, и он удерживал свой взгляд поверх ее груди, игнорируя пульсацию в крови и напряжение в чреслах.

— Добрый вечер, мисс Армстронг. Вижу, Джеймс называет Мисси, но ваша мать зовет вас Миллисент, — улыбнулась София кивнув. — Что вы предпочитаете?

— Меня вполне устроит «мисс Армстронг», — отозвалась Мисси с подчеркнутой вежливостью.

Будь на месте Мисси другая женщина, подобный ответ вызвал бы у Джеймса скорее ироническую усмешку, чем искреннюю радость, но ее очевидная досада из-за появления Софии доставила ему удовольствие — едва ли уместное, учитывая, что ему полагалось охладить ее пыл.

— Правда? Ну а меня можете звать по имени, — произнесла София, излучая приветливость. — Джеймс всегда отзывается о вас с большой симпатией. Возможно, вы встречались с моей сестрой, Терезой Барлоу? Она наслаждается своим вторым сезоном.

— Не думаю, — отозвалась Мисси чопорным тоном.

— Я буду на вечере у Лоутонов в качестве ее компаньонки. — София откинула назад голову, глядя на Джеймса. — Ты можешь поверить, Джеймс, что я уже в том возрасте, чтобы опекать юных девушек?

Он улыбнулся:

— С трудом.

В свои двадцать семь лет София была слишком молодой для вдовы, хотя и достаточно искушенной. Но их связывали родственные отношения, усилившиеся после ее трагической утраты. И хотя период траура закончился, сама София считала, что никогда больше не полюбит.

— Вы там будете? — поинтересовалась София, снова переключившись на Мисси.

— Полагаю, да, — опять последовал односложный ответ.

Глядя на прелестный изгиб губ Мисси, Джеймс мысленно перенесся в полумрак библиотеки, заново переживая страстные мгновения, когда упивался их податливой упругостью и…

С трудом оторвав от нее глаза, он встретил пристальный взгляд Армстронга. Друг задумчиво щурился, глядя на него. Интересно, и давно он наблюдает за ним? Джеймс подавил желание отвести глаза. Это было бы равносильно признанию вины — признанию того факта, что он вожделеет его сестру. Скривив губы в самоуверенной усмешке, он вопросительно выгнул бровь, как человек, которому нечего скрывать.

Армстронг лишь улыбнулся в ответ. Раздосадованный, Джеймс поспешно переключил внимание на Софию.

— …представить вас. Не сомневаюсь, что у вас найдется много общего, — говорила та.

Мисси кивнула, явно не в восторге от такой перспективы, но улыбка, игравшая на розовых губах, ничуть не поблекла.

— Мисси будет очень рада, — заверила гостью виконтесса, бросив выразительный взгляд на дочь. — Я тоже с удовольствием познакомлюсь с вашей сестрой.

Подавленная разочарованием и ревностью, Мисси боролась с желанием сбежать. Сбежать и спрятаться наверху, затворившись в своей спальне.

О, как же она его ненавидит! Законченный повеса, бессердечный и бессовестный. Когда она наконец поумнеет? Нельзя быть такой дурочкой! Из бестолковой девчонки она превратилась в еще более бестолковую женщину. Клер права: Мисси бездарно потратила три прекрасных сезона и никогда не вернет их назад. Какая невероятная и непростительная глупость с ее стороны!

Бросив взгляд на свое платье, она поразилась комичности ситуации. Все это предназначалось для него… для Джеймса. Он единственный мужчина, которому она позволила целовать и касаться себя, и во имя чего? Чтобы он две недели избегал ее словно заразную? А теперь у него хватило наглости привести в их дом — на обед, устраиваемый ее матерью, — свою новую любовницу.

Мучительные раздумья прервала Эмили, потянув за кружевную отделку ее рукава.

— Кто она такая? — произнесла она одними губами.

— Миссис София Лорел. Ты что, не слышала? — отозвалась Мисси тихим, но неожиданно резким тоном. Словно по общему согласию, они слегка отстали от остальной компании, направившейся в столовую.

— О, ради Бога. Ты прекрасно понимаешь, что я имею в виду. Она его… приятельница? — поинтересовалась Эмили, выделив последнее слово.

От этого слова в глазах Мисси защипало и сдавило грудь.

— Откуда, скажи на милость, я знаю? — На этот раз ее голос прозвучал достаточно громко, чтобы пять пар глаз шедших впереди обратились на нее. Мисси натянуто улыбнулась и ускорила шаг, оторвавшись от Эмили, полная тягостных предчувствий.

В честь званого обеда виконтесса распорядилась приготовить фаршированного фазана, дикую утку, черепаховый суп, пудинг и пирожки с начинкой. Мисси не могла припомнить такого изобилия за одной трапезой. К сожалению, эти яства прошли мимо нее. Она почти не ела, гоняя пищу по своей тарелке, и когда говорила, то обращалась исключительно к матери и сестрам.

Беседа оживилась, когда миссис Лорел завела разговор об ограблении, за которым весь Лондон следил с середины мая по газетным публикациям. Каждый стремился изложить собственные предположения относительно личности преступников. Только Мисси молчала, но никто не заметил этой незначительной детали.

Оказалось также, что миссис Лорел интересуется политикой. Когда она выразила восхищение премьер-министром, Томас и Джеймс не согласились с ней, поскольку не разделяли политических взглядов лорда Пальмерстона. Завязалась очередная оживленная дискуссия с тремя участниками, приводившими аргументы за и против. Мисси молча злилась. Итак, эта женщина не только красива, но и умна. Лишний повод для неприязни.

— О, мама, это просто божественно. — Глаза Сары загорелись при виде лакея с десертом. — Мисси, это твое любимое клубничное мороженое.

Мисси заставила себя улыбнуться, когда лакей поставил поднос с десертом на стол.

— Да, но, боюсь, я больше не смогу проглотить ни кусочка.

— С чего бы это? — удивился Джеймс. — Ты едва притронулась к еде.

— У меня был плотный ленч, — отозвалась она с ледяной вежливостью.

— Вот уж не думал, что наступит день, когда ты откажешься от своего любимого десерта. Однажды ты чуть не подралась со мной за добавку, — шутливо заметил Томас.

— Наверное, я делала много глупостей в детстве. Тем сильнее я изменилась сейчас, когда выросла, — заявила Мисси, бросив на Джеймса многозначительный взгляд. В его глазах, устремленных на нее, мелькнуло что-то мрачное и опасное.

— В таком случае мы очень похожи, — подхватила миссис Лорел, не подозревая о намеках и недомолвках, витавших над столом. — Когда я была ребенком, то обожала клубнику. Мама говорила, что эта моя страсть доведет нас до нищеты. А теперь я совершенно к ней равнодушна.

Безыскусная поддержка со стороны миссис Лорел расстроила Мисси больше, чем она согласилась бы признать. Было бы несравненно легче испытывать к этой женщине неприязнь, не будь она такой доброй. Возможно, именно по этой причине Мисси ощутила неодолимую потребность огрызнуться.

— Умоляю, не надо проводить сравнений между нами, когда очевидно, что у нас нет ничего общего, — сорвалось с ее губ, прежде чем она успела спохватиться. Она замолкла, подозревая, что на ее лице отразилось то же потрясение, что и на лицах всех остальных сидевших за столом.

Глава 9

Повисло молчание, достойное сцены ужаса в третьеразрядном театре, с отвисшими челюстями и округлившимися глазами.

Мисси дважды открывала рот, но так и не придумала, что сказать, чтобы мать и брат перестали смотреть с осуждением, а миссис Лорел не испытывала неловкости. На Джеймса она боялась даже взглянуть, чувствуя его ярость.

— Твоя грубость по отношению к Софии возмутительна. Сейчас же извинись, — потребовал он сквозь стиснутые зубы, сверкнув голубыми глазами.

Мисси и сама собиралась извиниться, но его гневный тон и бесцеремонность привели ее в бешенство. Ведь это он виноват в том, что случилось: в напрасных усилиях, потраченных на платье, в испорченном обеде, во всем.

— Джеймс, все в порядке, — сказала миссис Лорел, положив руку ему на локоть в успокаивающем жесте.

Будь Мисси склонна к насилию, она влепила бы ей пощечину — только за то, что та осмелилась коснуться его с подобной фамильярностью.

— Нет, не в порядке. Я жду, Мисси. Извинись перед Софией, — произнес Джеймс непререкаемым тоном.

— С какой стати я должна извиняться перед твоими женщинами?

Все дружно ахнули, а Джеймс издал яростное шипение.

— Миллисент Элинор Армстронг, ты немедленно извинишься перед миссис Лорел и Джеймсом. — Мисси никогда не видела мать такой сердитой. Это был один из тех редких случаев, когда виконтесса называла ее полным именем, причем наихудший из них. То, что она сделала, было не просто оплошностью, а сознательным вызовом.

Охваченная стыдом, Мисси повернулась к миссис Лорел.

— Прошу прощения. Мои слова были непозволительными и необдуманными.

— Право, вам незачем извиняться, мисс Армстронг. Мой кузен бывает ужасно высокомерным порой. Таким же он был в детстве. Вам не следует обращать на него внимания в подобные моменты, как это делаю я, — сказала та, глядя на Джеймса с типично сестринским выражением.

Кузен? Миссис София Лорел — его кузина? Хотя Мисси не представляла, что такое возможно, она обнаружила, что чувствует себя еще более жалкой и несчастной, чем секунду назад. Если бы пол разверзся под ней и поглотил целиком, она была бы только рада.

— Спасибо, вы очень добры, — сумела выговорить она вполне членораздельно, несмотря на сумбур в мыслях. Повернувшись к матери и брату, она спросила дрогнувшим голосом: — Можно мне уйти?

Виконтесса коротко кивнула. Томас не шелохнулся, бесстрастно наблюдая за ней. Мисси встала, стараясь не смотреть на Джеймса, и кинулась к двери самым недостойным образом, провожаемая шестью парами глаз.

Спустя несколько часов тишину ее спальни нарушил острожный стук в дверь.

Облаченная в ночную рубашку, Мисси сидела, скрестив ноги, на постели, запечатлевая в своем дневнике унизительные события этого вечера. Захлопнув дневник, она посмотрела на дверь, ожидая, что войдет мать, чтобы надрать ей уши за проделку. К ее удивлению, дверь приоткрылась, явив Томаса. Убедившись, что она надлежащим образом одета, он проследовал внутрь и притворил за собой дверь.

Все оказалось еще хуже, чем она воображала. У брата редко появлялись причины разговаривать с ней серьезно, а строгое выражение его лица говорило, что дело действительно серьезное. Мисси ждала, охваченная тревогой.

— Вижу, ты еще не спишь. — Он подошел ближе, бесшумно ступая по толстому ковру, и остановился у самой постели, касаясь своей белокурой макушкой голубого полога.

— Я знаю, что ты хочешь сказать…

Томас поднял руку, останавливая ее.

— Я здесь не для того, чтобы поучать тебя. Так что успокойся. — Его губы изогнулись в слабой улыбке. — Я пришел, чтобы сказать, что все это пройдет.

Он наконец сел, опустившись на краешек постели.

— Не понимаю, о чем ты, — сказала Мисси, хотя прекрасно понимала, что он имеет в виду, и Томас это знал.

— О твоих чувствах к Радерфорду, — произнес он понимающим заботливым тоном.

Мисси протестующе покачала головой и сложила губы, готовая возразить, но взгляд брата ее остановил. Томас слишком хорошо ее знал, и любые протесты встретили бы вполне оправданное недоверие.

Когда она впервые поняла, что влюблена, она была слишком молодой и неискушенной, чтобы скрывать свои эмоции. Джеймс знал о ее влюбленности. Собственно, все знали. И сегодня вечером ревностью и жестокими словами она только подтвердила свои чувства и свою незрелость.

Поэтому, вместо того чтобы протестовать, она покачала головой, на этот раз медленно.

— Боюсь, это никогда не пройдет. — Глаза щипало, но она мужественно сдерживала слезы.

— Ты могла бы выбрать любого. Могла бы заполучить наследника герцогства, если бы захотела. Я никогда не понимал, почему из всех мужчин ты предпочла Радерфорда, — шутливо произнес он, притянув ее в свои объятия.

Неужели он не понимает, что это не вопрос выбора, подумала Мисси с отчаянием, уткнувшись лицом в его плечо и черпая утешение в братском сочувствии, как делала это множество раз. Томас был ей ближе, чем отец, когда тот был жив, и понимал ситуацию, как никто другой. Он был мужчиной и знал Джеймса лучше многих, что создавало между ними связь, которую она не могла выразить словами.

Томас взял ее за предплечья и отстранил от себя, чтобы заглянуть в понурое лицо.

— Он мой лучший друг, и я люблю его как брата, но он не подходит тебе. Ты заслуживаешь гораздо большего. Мы с Радерфордом очень похожи в этом смысле и, возможно, именно поэтому отлично ладим. Ты заслуживаешь мужчину, который будет любить тебя и лелеять. Радерфорд никогда никого не любил. Я даже не уверен, что он способен на подобные чувства. — Томас помедлил, устремив на нее серьезный и в то же время ласковый взгляд. — Я не хочу, чтобы ты страдала.

Мисси слушала брата, но не могла совместить образ Джеймса, охваченного страстью, каким она его видела однажды, с мужчиной, не способным испытывать такие сильные эмоции, как любовь.

Нет, Томас ошибается, но она не будет спорить. Он всего лишь заботится о ней. С его слов, он не хочет, чтобы она страдала.

Мисси кивнула.

— Мама, наверное, ужасно огорчена моим поведением.

— Она не сердится… — Он замолк перед ее недоверчивым взглядом. — Она обеспокоена, Мисси, как и я. Она не хочет, чтобы ты страдала, а твое поведение за обедом…

Не было нужды заканчивать фразу. Каждый, кто присутствовал за столом, мог наблюдать ее прискорбное поведение. Она задолжала унизительное извинение не только миссис Лорел, но и Джеймсу. Но перспектива предстать перед ним в присутствии остальных заставила ее выскочить из комнаты как последнюю трусиху. Она извинится, но пусть он сначала остынет.

Томас приподнял ее подбородок кончиком пальца.

— Моя единственная забота — чтобы ты перестала растрачивать свою жизнь, ожидая мужчину, который никогда тебя не полюбит, мужчину, который совершенно не заслуживает твоей любви. Ты не могла бы подумать о том, чтобы предоставить возможность завоевать твою привязанность кому-нибудь другому? Скажем, дать реальный шанс Гренвиллу? Ты же понимаешь, что жизнь не стоит на месте.

Забыть Джеймса? Она отдала бы все на свете, чтобы это стало возможным. Мисси лишь трепетно улыбнулась в ответ.

Виктория давно смирилась с тем фактом, что мать властная женщина. Не просто властная, но склонная заискивать перед вышестоящими (относительно небольшой группой людей) и высокомерная с представителями низших классов. Мать хотела для нее того же, чего хотели большинство матерей для своих дочерей: удачного брака. И потому на пятом сезоне пребывания Виктории на брачном рынке маркиза поклялась, что он станет последним. Либо Виктория выйдет замуж, либо маркиза умрет от усилий, разумеется, образно, хотя порой Виктория сомневалась, что это всего лишь метафора.

— …и я не понимаю, что случилось с лордом Радерфордом. Прошло три недели с его последнего визита, — заметила мать, даже не пытаясь скрыть недовольную гримасу, отразившуюся на полном лице.

Это был его первый и последний визит, мысленно возразила Виктория.

Леди Корнуолл поерзала на сиденье, ткнув ее в бок мясистым локтем.

Виктория охнула и поспешно огляделась, опасаясь, что возглас привлек внимание публики, собравшейся в театре. К ее облегчению, сидевшие поблизости были увлечены собственными разговорами, болтая и сплетничая во время антракта.

Маркиза бросила на нее недоуменный взгляд, словно спрашивая: «Что это с тобой?» Виктория промолчала, снова переключив внимание на затемненную сцену. Уж лучше это, чем начать препираться с матерью.

— Я уже говорила тебе и снова скажу. Я не допущу, чтобы ты отказала следующему жениху. Вот к чему привела снисходительность твоего отца. Он избаловал тебя. Но что он будет делать, когда ты увянешь и не станет красоты, способной привлечь приличного мужа? Я умру от стыда. — Маркиза говорила, понизив голос и склонившись так близко, что ее рот находился лишь в паре дюймов от уха дочери.

Виктория даже не моргнула. Привыкшая к уколам и язвительным замечаниям матери, она смотрела перед собой, сожалея, что не может оказаться в другом месте и в другой компании, и отчаянно желая быть рядом с Радерфордом этим вечером.

Гул голосов, донесшийся со стороны прохода между рядами, отвлек их от разговора. Леди Корнуолл вытянула шею в попытке разглядеть, что вызвало такой переполох, и Виктория повернула голову, разделяя ее любопытство.

Дамы в задних рядах перешептывались и хихикали, как школьницы. Только мужчина мог вызвать подобное оживление. Причем мужчина, пользующийся популярностью или весьма известный.

Виктория не слишком удивилась, увидев высокую белокурую фигуру лорда Армстронга, который появился в толпе зрителей, пробиравшихся к своим местам. Он выглядел даже слишком красивым в черном костюме, оттенявшем темное золото его волос. Виктория сразу узнала его спутницу, хотя и не могла вспомнить, как ее зовут. Кажется, Камилла.

— Это не Камилла Фоксуорт под руку с лордом Армстронгом?! — воскликнула мать таким тоном, словно наступил конец света. — Трудно представить себе более невзрачную девицу. Как, скажите на милость, ей удалось отхватить такого мужчину?

Ах да, старшая сестра Фоксуорта.

— Не думаю, что они помолвлены или что он ухаживает за ней, мама, — прошептала Виктория, провожая глазами пару, направлявшуюся к своим местам.

Леди Корнуолл шокированно ахнула, округлив карие глаза.

— Ты хочешь сказать…

Глаза Виктории раздраженно блеснули, но ее мать слишком увлеклась своими поспешными выводами, чтобы заметить это.

— Мисс Фоксуорт — старшая сестра офицера королевского флота. Он сейчас за границей, и лорд Армстронг старается вывозить ее в свет, чтобы она не чувствовала себя одиноко, сидя дома. Очевидно, они с братом очень близки, и она тяжело переносит разлуку. — Все это Виктория узнала от Джеймса в прошлом году.

Маркиза фыркнула.

— Едва ли на свете найдется женщина, которая не попыталась бы извлечь пользу из этой ситуации.

Виктория подавила соблазн сказать матери, что не все разделяют ее убеждение.

— Лорд Фредерик попросил твоей руки.

Ошарашенная, Виктория резко повернулась к матери.

Неужели та не могла найти более подходящего места, чтобы сообщить нечто столь важное? Впрочем, она знала мать. Маркиза все рассчитала. Вряд ли она может устроить сцену в публичном месте.

— Я отказывала ему в течение двух последних сезонов. И не выйду за него, мама. Он настолько стар, что годится мне в отцы.

— Виктория, тише, пожалуйста. Мы поговорим об этом позже. Но вынуждена напомнить, что у тебя больше нет решающего голоса в этом вопросе, и я больше не позволю твоему отцу вмешиваться. — Карие глаза маркизы предостерегающе блеснули, прежде чем она отвернулась.

Виктория уставилась на сцену, сжав губы в мятежную линию. Она скорее выйдет замуж за лорда Кроули, повесу и охотника за приданым, чем за лорда Фредерика. Он слишком стар для нее, пусть даже в высшем обществе считается приемлемым, чтобы мужчины женились на женщинах, которые годятся им в дочери. Но хуже возраста были его внешность, тщедушная фигура и бледная кожа. Одна мысль о том, что она окажется с ним в постели, показалась более отвратительной, чем маринованные куриные лапы.

Нет, что бы ни говорила мать, она не выйдет за него. Если требуется, чтобы она вышла замуж за джентльмена с титулом и деньгами, так и будет. Она приложила достаточно усилий, чтобы обеспечить это. И теперь ей необходимо только подходящее время и место, чтобы сообщить об этом ее будущему суженому.

Глава 10

Воздух в гостиной пропитался благоуханием букетов роз, сирени и лилий, заполнявших ее после каждого приема, вечеринки или бала.

Через неделю после ужасного эпизода с миссис Лорел и Джеймсом Мисси, одетая в свое самое модное платье — с узким лифом и плиссированной юбкой, отделанное кружевами и вышивкой, — спустилась, чтобы принять своего последнего посетителя, лорда Гренвилла.

Когда она вошла, ее мать, очаровательная в своем рубиновом платье с вырезом в форме сердечка и пышными рукавами, сидела на диване, непринужденно беседуя с гостем.

— А вот и Миллисент, — произнесла она, грациозно поднявшись на ноги.

— Добрый день, лорд Гренвилл.

Он поспешно встал.

— О, мисс Армстронг, вы, как всегда, прелестны. — У него был приятный голос, низкий и благозвучный. Очень мужественный.

Когда он склонился над рукой Мисси, мать бросила на нее выразительный взгляд, как бы говоря: «Не только красив, но и обаятелен».

И действительно, граф обладал всем этим в избытке. Облаченный в оливково-зеленый сюртук, облегающий широкие плечи, и желтовато-коричневые брюки, подчеркивающие длину ног, он производил сильное впечатление.

Однако этот поцелуй не вызвал и десятой доли восторга, который охватывал Мисси, стоило Джеймсу только посмотреть на нее. Ее пульс не участился, дыхание не перехватило. От него не исходил аромат сандалового дерева и мужской туалетной воды, такой чувственной, что одно воспоминание о ней отзывалось пульсацией в местах, которые она трогала лишь однажды под покровом темноты. В ту ночь, после того как она впервые поцеловала Джеймса.

Проще говоря, он не был Джеймсом.

Лорд Гренвилл отпустил ее руку и выпрямился.

Виконтесса, со свойственной ей дипломатичностью, выбрала этот момент, чтобы попрощаться и выйти из комнаты, оставив после себя легкий аромат ванили.

— Я удивлен, что ваша матушка не вышла снова замуж, — заметил граф, когда та оказалась за пределами слышимости.

Мисси подавила смешок. Лорд Гренвилл был очень разборчив, когда дело касалось красивых женщин.

— Это надо понимать как предложение, милорд? — осведомилась она с легкой язвительностью в голосе.

Граф хмыкнул, посторонившись, чтобы пропустить ее к дивану, стоявшему рядом с его креслом. Когда она села, он снова опустился на свое место.

— Если бы я сделал ей предложение, сомневаюсь, что ваша матушка приняла бы его. Боюсь, я слишком молод и недостаточно безупречен, чтобы соответствовать ее вкусам, — отозвался он шутливым тоном.

Лорд Гренвилл был молод — в прошлом месяце ему исполнилось двадцать четыре года, — но Мисси еще не встречала столь безупречного джентльмена. Можно было не сомневаться, что в один прекрасный день он станет замечательным мужем для какой-нибудь женщины.

— А вот вы, мне кажется, предпочли бы мужчину, который нуждается в некоторой полировке. — Он приподнял брови, устремив на нее вопросительный взгляд, но его губы иронически изогнулись.

Не уверенная, что он не поддразнивает ее, Мисси ограничилась уклончивым ответом.

— Я, милорд, предпочла бы чашку чаю. Налить вам? — Она повернулась к серебряному чайному набору, сервированному на тележке рядом с диваном.

Лорд Гренвилл весело рассмеялся.

— О, вижу, вы достойный оппонент и не намерены облегчать мне жизнь. Что ж, придется сделать все так, как полагается в волшебных сказках.

Прежде чем Мисси успела сообразить, что он имеет в виду, граф изящно опустился на одно колено и взял ее левую руку, крепко сжав в своей.

— Мисс Армстронг, не окажете ли вы мне честь стать моей женой?

Мисси инстинктивно попыталась вырвать руку, но он только усилил хватку. Ей хватило мгновения, чтобы понять значение этого жеста.

— Лорд Гренвилл, право…

— Прежде чем давать мне ответ, подумайте, как бы это обрадовало вашего брата.

— Милорд, я… Что вы сказали? — Она тряхнула головой, не уверенная, что расслышала правильно.

— Вы же знаете, что это его самое заветное желание, — произнес лорд Гренвилл таким тоном, словно одно это могло служить веским основанием для столь важного шага, как брак.

Мисси вытащила свою руку из его ладони и быстро поднялась на ноги. Обойдя тележку с чайным набором, она сделала несколько шагов, остановившись у шифоньера возле входа. Боже милостивый, неужели он серьезно?

— Лорд Гренвилл, могу ли я заключить из вашего предложения, что вы хотите жениться на мне, чтобы доставить удовольствие моему брату?

Он снова поднялся, шагнув к ней.

— Это не единственная причина.

— И каковы же, хотелось бы знать, остальные причины, по которым вы хотите жениться на мне?

Не приходилось сомневаться, что ироничная полуулыбка, появившаяся на его лице, когда он остановился перед ней, очаровала бы большинство женщин.

— Потому что это будет отличная партия, — ответил он с подкупающей прямотой.

— Но не по любви, милорд, — парировала она с не меньшей прямотой.

Граф посмотрел ей в глаза, словно взвешивая ее искренность и решимость, после чего прижал ладонь к сердцу в драматичном жесте.

— Мне следует понимать это как отказ? — Его губы дрогнули, сдерживая улыбку.

— Почему-то мне кажется, что вы это легко переживете, — отозвалась Мисси, более чем уверенная, что ее отказ не нанес ущерба его самомнению и тем более не разбил ему сердце.

Звук мужских голосов помешал лорду Гренвиллу ответить. Он повернул голову к двери.

Томас. И Джеймс. Сердце Мисси лихорадочно забилось. Их голоса приближались, становясь громче, пока они оба не появились в дверях гостиной.

Они помедлили, удивленно уставившись на находившихся в комнате. Глаза Джеймса были прикованы к ней, но их выражение оставалось непроницаемым.

Томас первым пришел в себя.

— Мисси, не ожидал застать тебя дома. Мама вчера говорила, что ты собиралась в Воксхолл-Гарденз. — Он проследовал в комнату с беззаботной улыбкой на лице.

— Да, но планы изменились, — ответила она. Какая разница, дома она или нет? И что означает его удивление? Неужели он рассчитывал избежать этой встречи? Быстрый взгляд на каменное лицо Джеймса дал ответ, в котором она нуждалась. Трудно было не заметить, что всю последнюю неделю Джеймс старательно избегал мест, где она бывала, — даже чаще, чем обычно.

— Добрый день, Гренвилл. Приятно видеть тебя. — Ее брат не мог выглядеть более довольным.

Джеймс держался позади. Его голубые глаза холодно поблескивали.

— Гренвилл, — произнес он отрывистым тоном, граничившим с грубостью.

— Я тоже рад видеть тебя, Армстронг, — отозвался лорд Гренвилл, приветливо кивнув, прежде чем перевести взгляд на Джеймса. — Что-нибудь не так, Радерфорд? Я удостаивался более теплого приветствия от своего кузена, который ничего бы так не хотел, как видеть меня в числе усопших родственников.

Томас хмыкнул, вызвав ответную усмешку у лорда Гренвилла. Джеймс натянуто улыбнулся, раздвинув губы в гримасе, более похожей на оскал.

Томас поспешил сменить тему, пытаясь загладить возникшую неловкость.

— Мне понадобится сегодня одна из наших вороных. Где мама?

— Наверное, в библиотеке или в утренней комнате, — ответила Мисси, прилагая все усилия, чтобы не смотреть на Джеймса так, словно они не виделись целую вечность.

— Отлично. — Томас решительно кивнул и повернулся к ее гостю. — Всего хорошего, Гренвилл. Хорошо, что навестил нас.

Лорд Гренвилл сухо улыбнулся.

— Жаль, что не все испытывают такие же чувства. — Он бросил выразительный взгляд на Джеймса, сохранявшего бесстрастное выражение. — Всего хорошего, Радерфорд.

Джеймс отвесил очередной короткий поклон, не сказав ни слова. Мужчины вышли, оставив Мисси смотреть им вслед с горько-сладкой болью в сердце.

— Мисс Армстронг.

Она чуть не вздрогнула при звуках собственного имени. Джеймс всегда оказывал на нее такое воздействие. За считанные секунды ему удавалось вызвать в ее чувствах бурю, сметавшую все причины, по которым ей следовало забыть его.

— Хотите верьте, хотите нет, но раньше Радерфорд был куда более дружелюбным парнем.

— Но Джеймс…

— Надо бы ему позаимствовать страницу из моей книги, — добавил лорд Гренвилл с загадочной улыбкой и, пока Мисси размышляла над услышанным, отвесил ей почтительный поклон. — А теперь позвольте откланяться. Приятно было повидаться. Надеюсь, ваш отказ не помешает нам остаться друзьями?

— Конечно, — заверила Мисси, задаваясь вопросом, много ли отказов проходят так гладко. Едва ли.

— Чудесно. Всего хорошего, мисс Армстронг. — Он улыбнулся, подмигнув ей, и вышел из комнаты. Насвистывая.

К тому времени, когда Джеймс покинул особняк на Сент-Джеймс-сквер, его настроение в корне изменилось. Знай он, что Мисси окажется там, Джеймс не предложил бы подвезти Армстронга до резиденции его матери. Но друг утверждал, что дома никого не будет.

Когда он остановил упряжку перед парадным входом, мысли путались, эмоции пребывали в хаосе, а планы на вечер, связанные с миловидной вдовушкой, потеряли всякую привлекательность. Он был навеселе, не слишком трезв, чтобы ухаживать за прекрасной девой, когда пригласил ее к себе заплетающимся языком. Она тут же согласилась, лишив его возможности передумать. Право, ему нужно перестать столько пить.

Не успев войти в холл, он дернул себя за галстук, стаскивая его с шеи. Его встретил Смит, дворецкий, возникший словно из ниоткуда.

— Милорд, — произнес он, склонив свою лысую голову в почтительном поклоне.

— Смит, — отозвался Джеймс, направившись к лестнице.

— Вы будете обедать сегодня дома?

— Не уверен. Пусть кухарка приготовит то, что легко разогреть, — бросил Джеймс через плечо, помедлив на мгновение, прежде чем двинуться вверх по лестнице, шагая через две ступеньки.

Оказавшись в своей спальне, он швырнул галстук на постель и стянул с плеч сюртук и жилет. Раздался короткий стук в дверь, и она отворилась, явив бесстрастное лицо его камердинера. Джеймс в очередной раз поразился его нюху. Он чувствовал присутствие хозяина как ищейка и появлялся в течение минуты, готовый к услугам.

— Милорд, вам что-нибудь угодно?

— Да, позаботься о горячей ванне, — ответил Джеймс, расстегивая рубашку.

Рэндольф кивнул и отправился выполнять поручение, прикрыв за собой дверь с тихим щелчком.

Спустя четверть часа Джеймс сидел в фаянсовой ванне, над которой поднимался пар. Он отослал Рэндольфа прочь, остро нуждаясь в уединении, и теперь блаженствовал, чувствуя, как расслабляются напряженные мышцы от успокаивающего воздействия горячей воды.

Он не имел понятия, как это случилось, но Мисси стала для него навязчивой идеей. Он проводил слишком много времени, думая о ней и, хуже того, сравнивая ее с каждой женщиной, которую встречал. Все было бы не так трагично, если бы они не перестали вызывать у него желания. Маленькая чертовка приворожила его.

Понятно, что это чисто физическое влечение, которое в конце концов перегорит. Но пока этого не случится, ему придется переживать кошмар наяву, желая Мисси и сознавая, что он никогда ее не получит.

Господи, он чуть не сорвался при виде Гренвилла. Проклятие! Кого он обманывает? Его приводит в ярость любой мужчина, который посмотрел на нее дважды.

Если бы все сводилось к красивому личику и восхитительной фигуре, ситуация не казалась бы столь невыносимой. Но нет. Мисси, искренняя и прямая, забавляла его своей непосредственностью. Она обладала острым умом. Даже в пятнадцать лет Мисси была более начитанна, чем многие из его приятелей. Оставалось только сожалеть, что ее превращение в женщину стоило им дружбы и непринужденного общения.

Если бы только он мог прекратить приступы страсти, охватывающие его, стоило оказаться рядом с Мисси. Если бы он мог стереть из памяти образ ее затвердевших сосков и изысканное наслаждение, которое он получал, лаская их с жадностью голодающего, которому долго отказывали в еде!

Горячая вода не помешала его плоти восстать, как флагшток. Со стоном отвращения, прорезавшим влажный воздух, Джеймс откинул голову на бортик ванны и закрыл глаза, проклиная тело за предательство. И осуждал Мисси за легкость, с которой она приводила его в подобное состояние. Ему не хотелось испытывать этого к Мисси. Ему вообще не хотелось испытывать такую всепоглощающую страсть ни к одной женщине.

Глава 11

Итак, она уже во второй раз явилась на квартиру к Джеймсу. Если бы ее мать или брат узнали об этом, то связали бы ее, как пресловутого жирного тельца перед закланием, и отослали в деревню.

Блуждая взглядом по библиотеке, Мисси ждала, пока Джеймсу доложат о ее приходе. Его вышколенный дворецкий не моргнул и глазом, увидев ее на пороге: молча посторонился, позволив ей войти, и отбыл, чтобы выяснить, принимает ли хозяин посетителей. Вернувшись вскоре, он проводил ее в библиотеку ожидать Джеймса.

После того как Мисси отговорилась от посещения близкой подруги виконтессы вместе с матерью и сестрами, желание увидеть Джеймса стало неодолимым. Она убедила себя, что ей необходимо лично извиниться перед ним за свое непозволительное поведение по отношению к миссис Лорел.

К счастью, ее мать не стала ворошить остывшие угли на следующее после этого инцидента утро, но ее неодобрение было должным образом выражено и зафиксировано. Мисси написала миссис Лорел письмо с извинением. Виконтесса настояла на том, чтобы сопроводить его букетом свежесрезанных цветов из их сада, и на следующий день миссис Лорел прислала записку с благодарностью.

Мисси собиралась извиниться перед Джеймсом при первой же встрече, но он так и не появился. В течение целой недели он не посетил ни одного заметного светского события. Он больше не сопровождал Томаса, когда тот навещал свою мать, и даже пропустил небольшое торжество в честь пятнадцатилетия Сары.

Его появление в их доме сегодня утром придало Мисси решимости покончить наконец с их отчуждением. Если он не идет к ней, она придет к нему сама. Вот почему она стояла здесь, ожидая Джеймса в его библиотеке.

В комнате пахло сандаловым деревом и еще чем-то неуловимым, напоминая о Джеймсе. Из окон, обрамленных тяжелыми темно-зелеными шторами, открывался прекрасный вид на закат солнца. На письменном столе валялись бумаги и высились стопки книг в кожаных переплетах.

В обстановке не было нарочитой роскоши, к которой питали склонность представители знати. Каждый предмет мебели казался удобным и основательным, оставаясь при этом модным и не лишенным изящества.

Хотя они уже виделись несколько часов назад, Мисси испытала легкое потрясение, когда Джеймс вошел в комнату. Она готовилась к встрече, и тем не менее ему удалось застать ее врасплох. Ее сердце лихорадочно забилось.

Судя по влажным волосам, он только что принял ванну. Мисси с трудом оторвала глаза от темной поросли, видневшейся в распахнутом вороте его рубашки. Ее взгляд поднялся выше, наткнувшись на выражение, впечатлявшее своей суровой непреклонностью.

— Чем я обязан этому удовольствию? — осведомился Джеймс с нескрываемым сарказмом. Он предпочел остаться на пороге, не позволяя двойным дверям закрыться.

На мгновение Мисси запаниковала, подумывая о том, чтобы тут же ретироваться. Казалось, его гнев нисколько не утих после инцидента с миссис Лорел.

— Интересно, твоя мать или брат знают, где ты? Надеюсь, у тебя по крайней мере хватило ума захватить с собой сопровождающего? — Его губы искривились, изобразив что-то вроде презрительной усмешки.

Спина Мисси инстинктивно напряглась.

— Меня ждет лакей снаружи.

Из его горла вырвался язвительный смешок.

— Вижу, светские девицы нашли еще одно занятие для своих лакеев. Будем надеяться, что они умеют держать язык за зубами.

— Я едва ли…

— Брат сдерет с тебя шкуру, если узнает о твоих выходках. — Джеймс взъерошил пятерней волосы, глядя на нее с таким пристальным вниманием, что Мисси неловко переступила с ноги на ногу.

Джеймс ее юности казался теперь отдаленным воспоминанием, и вместо него появился незнакомец, еще более неотразимый в своей греховной привлекательности, несмотря на всю его мрачность.

— Что ты здесь делаешь? — резко бросил он, прервав ее мысли.

Мисси сделала шаг вперед, и Джеймс поспешно отступил в коридор, словно испуганный этим движением. Судя по выражению его лица, он сам не ожидал от себя подобной реакции.

Он явно нервничал и испытывал неловкость. Осознание этого факта придало Мисси сил, чтобы продвинуться дальше в выравнивании их весов на эмоциональных качелях, на которых она раскачивалась годами.

— Я боялась, что ты покончил со светской жизнью. Свет полон разговоров о твоем исчезновении. — Едва ли это извинение, но если начать с этого, ее визит быстро закончится. А Мисси намеревалась оставаться здесь как можно дольше.

— И ты явилась сюда, чтобы убедиться, что я еще здесь? Странно. Ты же видела меня сегодня днем. Незачем было приходить ко мне домой. — Он шире расставил ноги и скрестил руки на груди.

Мисси нервно облизнула губы.

Глаза Джеймса проследили за этим движением. Он стиснул зубы. Обогнув Мисси по широкой дуге, направился к серванту по толстому обюссонскому ковру, заглушавшему шаги. Ей показалось, что его руки дрожат, когда он наливал себе виски.

— Может, ты все же объяснишь мне цель своего визита и отправишься дальше? — поинтересовался он ворчливым тоном, сделав основательный глоток, прежде чем повернуться к ней лицом.

Мисси осторожно двинулась к нему. Лицо Джеймса стало еще более жестким; на щеках с трехдневной щетиной заиграли желваки. Подойдя вплотную, она с трудом удержалась, чтобы не пройтись по ним пальцами.

— Мне хотелось извиниться перед тобой за свое поведение на прошлой неделе, — мягко сказала она. — Я бы сделала это сегодня, когда ты был у нас, но…

Он бросил на нее острый взгляд.

— Но ты была занята. Надеюсь, высокочтимый лорд Гренвилл попросил наконец твоей руки? И я нахожусь в обществе будущей герцогини Уилтшир? — Он сделал еще один глоток виски, прежде чем резко поставить бокал на темное дерево серванта.

Мисси вспыхнула и отвела глаза. Заметив ее смущение, Джеймс усмехнулся.

— И каков был твой ответ?

Он явно пытался вызвать ее на ссору, но она пришла сюда не для этого. Она пришла, чтобы… что? Почему она пришла сюда на самом деле? Потому что не могла не прийти.

— Я сказала ему, что не хочу выходить за него замуж. Возможно, я не созрела для брака. — Если, конечно, это не брак с Джеймсом, добавила она про себя.

Джеймс мрачно рассмеялся.

— Может, ты и не созрела для брака, зато созрела для кое-чего другого. — Окинув ее сердитым взглядом, он проследовал мимо нее к коричневому кожаному креслу и уселся.

Ответить на подобную реплику было бы ошибкой, и Мисси пропустила ее мимо ушей. Последовав за Джеймсом, она опустилась на краешек дивана напротив и сцепила пальцы на коленях. Джеймс наблюдал за ней в угрюмом молчании.

— Повторяю, я пришла извиниться. Я ужасно сожалею о том, что наговорила, и о своем ребяческом поведении. Мне давно хотелось извиниться, но ты был неуловим на прошлой неделе.

— София рассказала мне, что ты прислала ей письмо с извинением и цветами. Могла бы и мне прислать записку.

— Я хотела, но… это как-то неправильно. Надо извиниться перед тобой лично. Ведь мы не чужие.

Его глаза сверкнули.

— Это единственная причина, по которой ты пришла? Если ты рассчитываешь на что-нибудь еще, то будешь весьма разочарована. У меня уже есть планы на сегодняшний вечер.

Приступ жгучей ревности, захлестнувший Мисси, был таким мощным, что ей стало дурно.

Джеймс проглотил остатки бренди и поставил бокал на столик. Сосуд глухо звякнул, соприкоснувшись с деревянной поверхностью. Поднявшись на ноги одним гибким движением, он устремил на нее холодный взгляд.

— Я принимаю твои извинения. Итак, извинения принесены и приняты. Полагаю, ты найдешь дорогу к выходу.

Мисси растерянно моргала, ошеломленная его прытью. К тому времени, когда она открыла рот, чтобы возразить, он уже был на полпути к двери. Еще несколько секунд, и он скрылся в коридоре.

Опомнившись, Мисси вскочила на ноги и кинулась за ним. Что за невозможный человек, черт бы его побрал! Джеймс уже добрался до лестницы и, не оглянувшись, устремился вверх по ступенькам, словно за ним гнался сам дьявол. Когда она добежала до подножия лестницы, он уже скрылся наверху.

— Могу я помочь вам, мисс?

Обернувшись, Мисси увидела дворецкого, который стоял у входа в столовую. Его губы были неодобрительно поджаты, лысая голова поблескивала в свете бронзовых канделябров.

— Нет, спасибо. Я вспомнила, что у меня есть еще одно дело… к лорду Радерфорду. Я поднимусь на минутку. — Мисси двинулась вверх по лестнице с неприятным ощущением, что она никогда больше не посмеет посмотреть в глаза дворецкому Джеймса. Но в данный момент она не могла позволить себе такую роскошь, как стыд или щепетильность. Ей необходимо прояснить ситуацию с Джеймсом. Пока расстояние между ними не стало непреодолимым.

Добравшись до лестничной площадки, она заметила, что одна из дверей приоткрыта. Когда она подошла ближе, ее глаз уловил движение внутри.

— Джеймс? — тихо, почти шепотом, окликнула она и заглянула внутрь.

Джеймс стоял спиной к ней около высокого комода с ящиками. Мисси толкнула дверь, распахнув ее шире, и шагнула в комнату.

Щелчок закрывающейся двери отозвался эхом в просторном помещении. Джеймс стремительно обернулся и ошеломленно уставился на Мисси, обрамленную дверной рамой, как страдающий ангел. Она медленно проследовала дальше.

— Ты что, совсем лишилась рассудка? — произнес он с холодной яростью.

— Джеймс, нам нужно поговорить. Нам нужно внести ясность в наши отношения. Они уже не такие, какими были, когда я… Словом, они уже не такие, как прежде.

— Естественно. Ты больше не ребенок, как ты любишь повторять. Наши отношения уже никогда не будут прежними. — Гнев его рассеялся, но губы едва шевелились, произнося слова словно через силу.

Мисси являла собой воплотившийся в жизнь соблазн, не представляя в своей невинности, как она близка к тому, чтобы быть изнасилованной. Если бы она знала, то не стояла бы перед ним в своем скромном девичьем платье на расстоянии вытянутой руки, искушая, как никто и никогда прежде.

— Тогда давай хотя бы попробуем разобраться в них. — Она протянула руку, коснувшись его щеки. Джеймс вздрогнул, но невидимая сила удерживала его на месте, не позволяя отстраниться.

— Мисси, я знаю, что тебе кажется, будто ты влюблена в меня, но это не так, — хрипло отозвался он.

Она опустила руку, устремив на него умоляющий взгляд.

— Тогда давай будем друзьями.

Джеймс издал сдавленный смешок.

— Ты же знаешь, что это невозможно.

— Почему?

Внезапно его самообладание дало трещину, уступив напору эмоций, которые Джеймс так долго сдерживал. Он резко притянул ее к себе, прижав ее женственную мягкость к своему твердому телу.

— Потому что я не хочу заниматься этим со своими друзьями, — прорычал он и приник к ее губам в яростном поцелуе. Обхватив ладонью ее затылок, он упивался сладостью ее рта, а его другая рука вытаскивала шпильки из ее прически, пока тяжелая масса каштановых волос не упала ей на спину как шелковистая мантия.

Мисси закрыла глаза, беспомощная перед вспышкой желания, пронзившей все тело. Ее рот приоткрылся, позволив его настойчивому языку проникнуть внутрь. У него был вкус бренди и… Джеймса, терпкий и восхитительно мужской. Она беззвучно ахнула, ощутив давление его твердого естества, упиравшегося в живот. По ее жилам разлился жар, сосредоточившись на стыке бедер, вызывая пульсацию, которая нарастала с каждым движением его рук, скользивших по ее телу.

Джеймс оторвался от ее губ, переключившись на шею, и она откинула голову, облегчая ему доступ. А когда он обхватил ладонями округлости ее груди, поглаживая напрягшиеся маковки большими пальцами, прерывистое дыхание Мисси превратилось в жалобное всхлипывание. Между ног стало влажно. Вцепившись мертвой хваткой в его плечи, она выгнулась навстречу, вжимаясь грудью в его ладони. Он издал хриплый стон, и она ощутила отчаянную потребность избавиться от одежды и ощутить его руки на своей обнаженной плоти.

Джеймса, казалось, обуревало то же желание. Нащупав застежку на спинке ее платья, он принялся расстегивать пуговицы. Проворство, с которым он справлялся с этой задачей, свидетельствовало о немалом опыте. Обдавая жарким дыханием шею, он быстро раздел Мисси до сорочки, чулок и подвязок и помог переступить через ворох шелка, муслина и нижних юбок, упавший к ее ногам.

В груди у нее сладко ныло, между ног нарастало мучительное томление, такое сильное, что она едва держалась на ногах. Джеймс подхватил ее на руки и опустил на постель. Его голубые глаза сверкали, как у голодного хищника. Алчный взгляд упал на ее грудь с напрягшимися сосками, натянувшими хлопок сорочки, и спустился ниже, на темную поросль, видневшуюся сквозь тонкую ткань.

«Коснись меня», — безмолвно взмолилась она. Джеймс медлил, не сводя с нее глаз. На лбу у него выступил пот, руки дрожали. Мисси трепетала с того момента, как переступила порог. Но теперь все ее тело изнывало от желания.

Словно решившись, Джеймс оседлал ее бедра и принялся лихорадочно расстегивать рубашку, отрывая пуговицы. Когда рубашка упала на пол, он взялся за застежку брюк.

Теперь он являл собой зрелище, заслуживающее того, чтобы запечатлеть его в памяти. Его грудь покрывала темная поросль. Сужаясь посередине, она уходила за пояс брюк. Под гладкой кожей рельефно бугрились мускулы.

— До чего же ты прекрасна, — хрипло выдохнул он, стянув с себя брюки вместе с трусами и швырнув их на пол, где уже высился ворох одежды.

Мисси ахнула. Она видела изображения голых мужчин в книгах, но ничто не подготовило ее к картине, представшей перед глазами. Фаллос Джеймса был длинным и толстым, с выпуклыми венами по всей длине и настолько твердым, что торчал, выступая вперед. Казалось невозможным, что она сможет вобрать в себя подобное. Ее бедра инстинктивно сжались.

Представив, какое пугающее впечатление производит, Джеймс быстро растянулся на постели, накрыв ее телом, и попытался успокоить, осыпая нежными поцелуями. Потребовалось немного времени, чтобы она открылась ему, начав собственное исследование. Ее руки блуждали по его спине, сжимая твердые мускулы, пока Джеймс устраивался между ее ног. Почувствовав прикосновение его обжигающей плоти к своим женственным лепесткам, Мисси ахнула и непроизвольно выгнулась под ним. Джеймс откликнулся резким движением, прижавшись напряженным жезлом к ее сокровенному месту, прикрытому влажной тканью панталон.

— Боже, как я хочу тебя, — простонал он у самых ее губ, прежде чем продолжить раздевать ее.

Оставшись без одежды, Мисси вдруг смутилась и попыталась прикрыть интимные части тела. Никогда прежде она не раздевалась догола перед другими людьми, не говоря уже о мужчине.

— Ш-ш-ш, — прошептал он успокаивающим тоном, заставив ее убрать руки с помощью нежных влажных поцелуев, заставлявших ее трепетать от мучительного восторга. Мисси чуть не сошла с ума, когда его пальцы прошлись по темным кудряшкам, прикрывавшим ее нежную плоть, и инстинктивно сжала бедра.

— Нет, позволь мне почувствовать тебя, — произнес Джеймс, пожирая ее потемневшим взглядом. Погрузив кончик пальца во влажные лепестки, он потер заветную плоть, нежно, но сильно. Наградой ему был новый поток влаги. Его руки дрожали, бедра непроизвольно дергались. Стиснув зубы в приступе неприкрытого желания, он продолжил поглаживать и пощипывать ее плоть, раздвигая мягкие складки, открывая еще не изведанные территории, вызывая в ней ощущения, которых она никогда раньше не испытывала. Погрузившись глубже, он нащупал чувствительный бугорок, заставив ее бедра выгнуться, оторвавшись от постели. Джеймс ускорил движения, и ее захлестнуло наслаждение, которое нарастало, становясь невыносимым. И когда он склонил голову, прихватив зубами ее затвердевший сосок, и втянул в рот, Мисси словно взорвалась. Волны восторга накатывали на нее одна за другой, заставляя извиваться в его объятиях, пока она не вскрикнула и не рухнула, обессиленная и насытившаяся, на постель.

Она все еще тяжело дышала, приходя в себя, когда Джеймс обхватил ладонями ее округлые ягодицы и сжал, раздвинув ее ноги шире. Одурманенная страстью, Мисси приподняла тяжелые веки, глядя, как он направляет напряженное естество в ее лоно. Он медлил, давая тесным стенкам привыкнуть к натиску. Ощущение, которое она при этом испытала, не было ни болезненным, ни приятным, просто непривычным.

По его лицу стекал пот, губы были сжаты, на лице застыла напряженная гримаса.

— Постарайся расслабиться. Будет немного больно, — произнес он, тяжело дыша.

И не успела Мисси моргнуть глазом, как он сделал мощное движение, вонзившись в нее до предела. Боль, хоть и ожидаемая, заставила ее поморщиться и напрячься. Нежная плоть протестовала, заставив внутренние мускулы сократиться.

— О, ради Бога, не шевелись, — выдохнул Джеймс с мукой в голосе.

Они замерли, и только прерывистое дыхание нарушало тишину комнаты. За эти несколько секунд ее тело приспособилось к вторжению и расслабилось, перестав воспринимать его присутствие как неудобство.

Джеймс снова начал двигаться, медленно и ритмично. Постепенно его движения ускорились, и ощущение его плоти, трущейся о ее стенки, стало вполне приятным. Он крепче сжал ее ягодицы, удерживая их на месте. Напряжение нарастало, вознося ее к неведомым высотам. Его бедра яростно двигались, сотрясая кровать и подталкивая голову Мисси вместе с подушкой к изголовью. Но прежде чем она достигла сверкающей вершины, он издал хриплый возглас, вонзившись в нее в последний раз, а затем рухнул, уткнувшись лицом в изгиб шеи.

Еще несколько секунд, и она обрела бы наслаждение, которое испытала чуть раньше. Жаль, что ей не удалось достигнуть этой вершины еще раз, ощущая его внутри себя.

Джеймс тяжело дышал, навалившись на нее своим большим телом. Но это была приятная тяжесть. Лежа под ним, Мисси вдыхала мускусный аромат любви. Она никогда не думала, что занятия любовью имеют запах. Собственно, она вообще не задумывалась об этом, но запах был. И не просто мускусный, а солоноватый и влажный. Амброзия.

Чуть погодя, когда их дыхание выровнялось, а сердцебиение замедлилось, Джеймс соскользнул с нее, повернувшись на бок. Затем встал с постели и проследовал голышом к умывальнику, вернувшись с влажной салфеткой. Все так же молча, с непроницаемым видом он стер остатки влаги у нее между ног, а затем принялся собирать их одежду, разбросанную по полу.

Мисси, не искушенная в таких делах, не знала, что делать.

— Одевайся, — ворчливо произнес он.

В его тоне и напряженных чертах не было и намека на нежность. Осознав вдруг свою наготу, Мисси выхватила у него сорочку и начала одеваться. Джеймс быстро привел себя в порядок, оставив ее возиться с нижними юбками в натянутом молчании. Она не решилась попросить Джеймса помочь ей с корсетом, так что пришлось обойтись без него. Другое дело платье. Она не могла справиться с пуговицами своими силами. Как жаль, что она не надела платье с застежкой спереди.

Натянув лиф платья, она обернулась через плечо. Джеймс наблюдал за ней с пристальным интересом.

— Мне не застегнуть пуговицы. — Она вспыхнула, подставив ему спину. — Ты не мог бы?

Молчание, последовавшее за ее невысказанной просьбой, было таким же взрывоопасным, как керосин и огонь.

Бросив взгляд через плечо, она чуть не вздрогнула при виде его лица. На нем было написано такое откровенное вожделение, что на миг ей показалось, что он сейчас набросится на нее. Но оно мгновенно исчезло, и Джеймс шагнул к ней с неколебимым спокойствием.

Он легко застегнул пуговицы, но его дыхание, прерывистое и хриплое, раздававшееся у ее уха, свидетельствовало о другой задаче, требовавшей куда большего напряжения. Когда он закончил, его пальцы обхватили ее плечи и сжали, не сильно, но достаточно крепко, чтобы заставить затрепетать ее и без того взвинченные нервы. Но в следующее мгновение Джеймс резко отпустил ее и отступил на несколько шагов назад.

— Ты за этим приходила? — поинтересовался он натянутым тоном.

Вопрос подействовал на Мисси как удар. Она недоверчиво уставилась на него.

— Как ты можешь?

— Зачем еще ты последовала за мной в спальню? — резко бросил он.

— Ты… — Она запнулась в поисках ответа. — Ты ушел так неожиданно. Мы не закончили.

— Ты просто не могла оставить меня в покое. Не терпелось добиться своего, и пропади все пропадом.

Мисси взвилась. Какие бы теплые чувства она ни испытывала после занятий любовью, они мигом исчезли от этого обвинения. Похоже, он намерен винить только ее в том, что произошло между ними. Какое бессердечие с его стороны! Хуже того, какой глупой и слабой она оказалась.

— Я не заставляла тебя заниматься со мной любовью, — заявила она, вздернув подбородок.

Джеймс угрюмо хмыкнул.

— Это не имело никакого отношения к любви, так что, сделай одолжение, не тешь себя иллюзиями. Мне пришлось бы уподобиться папе римскому, чтобы отвергнуть то, что ты предлагала. Я не мог не поддаться искушению, — произнес он с отвращением в голосе.

Мисси стало дурно. Это был настоящий удар. Она поспешно отвернулась, чувствуя, как слезы жгут глаза. Будь она проклята, если заплачет перед ним.

— Думаю, я найду дорогу к выходу. — Выйдя из комнаты, она ускорила шаг, направляясь к лестнице.

Не успела она добраться до нижней ступеньки, как появился дворецкий, суровый и молчаливый, с ее шляпкой и шалью в одной руке и сумочкой с перчатками — в другой. Она слепо надела их, тщательно избегая его взгляда.

Шагнув в туманный лондонский воздух, Мисси бросила взгляд назад. Движение на верху лестницы привлекло ее внимание, и она увидела непроницаемое лицо Джеймса, прежде чем дверь закрылась.

Путь домой она провела как в тумане, поглощенная мыслями о событиях последнего часа. Только что она совершила величайшую ошибку в своей жизни. Ее жизнь погублена. Теперь ни один приличный мужчина не захочет взять ее в жены. А если эта новость дойдет до матери, ее сердце будет разбито. Виконтесса относилась к Джеймсу как к сыну и восприняла бы этот факт как наихудшее из предательств. Мисси содрогнулась, отказываясь даже думать об этом.

После того как Стивенс щедро вознаградил кучера за службу, они с Мисси вошли в их городскую резиденцию через черный ход, предназначенный для слуг. Стивенс двинулся вперед, чтобы убедиться, что путь к ее спальне свободен. Мисси с трудом удалось выдавить благодарную улыбку, прежде чем кинуться в свою комнату и запереться изнутри.

Направившись к постели, она поймала собственное отражение в зеркале. У нее был вид женщины, которую здорово поваляли в сене. Волосы пребывали в беспорядке, губы покраснели и припухли. Между бедрами саднило, напоминая об утраченной девственности. Ее бросило в жар при одном только воспоминании, как самозабвенно она отдавалась Джеймсу, как извивалась в его объятиях от наслаждения и как прижимала его голову к груди, чтобы продлить сладкую муку, которую доставляли ей его ласки. Ее тело откликнулось уже знакомым томлением, и к низу живота прихлынула кровь, отзываясь пульсацией между бедрами.

Раздосадованная, Мисси отвернулась от зеркала и бросилась на постель. Каким презрением он окатил ее после этого, практически обвинив в том, что она соблазнила его. Просто ужасно, что она получает такое удовольствие от воспоминаний об их занятиях любовью — как бы он это ни называл.

Ее мысли кружились подобно сухим листьям, подхваченным порывом ветра. Стыд и обида сражались с предательством тела, которое предавало ее даже сейчас. А ее чувства к Джеймсу? К стыду Мисси, они выдержали удар, нанесенный его презрительным осуждением. Ей хотелось бы возненавидеть его, но комок в горле и боль в сердце, которые она ощущала при этом, превращали все эти потуги в насмешку.

Что же теперь делать? Понятно, что она не расскажет об этом ни одной живой душе. И он тоже. Джеймсу нравится его холостая жизнь. Но что, если его дворецкий проболтается? Или другие слуги, которые могли видеть, как она пришла и ушла? Если пойдут слухи, ее репутация будет погублена. Общество отвергнет ее. Ни один уважающий себя мужчина не захочет жениться на ней. А ее семья… трудно представить себе позор, который она навлечет на них.

И Джеймс.

С ее губ слетел возглас отчаяния. Что сделает Джеймс? Он скомпрометировал сестру своего лучшего друга, представителя высшего света. В подобной ситуации приличия предполагают только одно решение — предложение.

Мисси пронзила дрожь предвосхищения. Брак с Джеймсом стал бы осуществлением ее самой заветной мечты. И вынужденным поступком, чего он не простил бы ей до конца своих дней, последовала отрезвляющая мысль. Она совсем не хочет быть навязанной ему как ненужный багаж. Уж лучше лишиться репутации, чем терпеть подобное унижение.

Глава 12

Раскаяние, как обнаружил Джеймс, весьма неприятное чувство.

Последние десять минут он был занят тем, что взбалтывал легкими движениями бренди в бокале, наблюдая, как золотистая жидкость плещется о стенки. Но во всем мире не нашлось бы такого количества алкоголя, чтобы утопить в нем его вину. Трезвый как стеклышко, он задумчиво смотрел на хрустальный бокал в руке.

Поскольку все в доме напоминало ему о Мисси, Джеймс ретировался в единственное место, где мог найти утешение, — в «Уайтс».

В клубе кипела обычная активность, но звуки мужских голосов не оказали на него отвлекающего действия, как он надеялся. В воздухе висел сигарный дым, настенные светильники создавали приятный полумрак. Несколько знакомых попытались завести с ним разговор, но, не встретив отклика, отправились на поиски более приветливой компании.

Он погубил ее репутацию.

Эта мысль пронзала его, как раскаленный кинжал. Он погубил невинную девушку. Мысленным взором Джеймс видел дверь, захлопнувшуюся перед его свободой. Не было ни способа, ни места, где он мог бы скрыться от последствий своего поступка. Из-за его несдержанности Мисси практически лишилась шансов сделать хорошую партию, хотя нашлось бы немало джентльменов, которые были бы более чем счастливы взять ее в любовницы. Его кровь холодела при мысли о ее беспомощности перед негодяями и распутниками, которые набрасывались на беззащитных, как хищники. И еще более при мысли о том, что она будет отвергнута светским обществом. Как опозоренная.

Нет, он не может этого допустить. У него нет иного выхода, кроме как жениться на ней.

Его гнев утих. Он больше не испытывал ожесточения, заставившего его наброситься на Мисси с упреками. Как бы ему ни хотелось этого, он не мог снять с себя вины за случившееся. Он был добровольным и весьма активным участником того, что он мог описать как лучший опыт в своей жизни.

Образ Мисси, с разрумянившимся лицом, припухшими от поцелуев губами, растрепанными каштановыми локонами, упругой грудью и темной порослью волос, венчающей средоточие ее женственности, заставил его пульс участиться, а естество — воспрянуть. Джеймс был рад, что сидит и стол надежно скрывает его возбужденное состояние.

Большинство мужчин не задумываясь поменялись бы с ним местами, подумал он, окинув помещение беспокойным взглядом. Он заметил Кодуэла, Содерсуорта и Рамзи. Все наследники титулов, про каждого известно, что он ухаживает за прекрасной мисс Армстронг или ухаживал за ней прежде. При мысли о том, что ни один из них никогда не получит Мисси, Джеймс испытал удовлетворение и какое-то непривычное чувство, неохотно признав, что это чувство собственности.

Его судьба, остававшаяся неясной, когда он входил в массивные двери «Уайтса», теперь была ясно определена, и, как ни странно, идея женитьбы на Мисси больше не казалась похожей на тюремный приговор. Потребовались часы раздумий и переживаний, но после того, как он смирился с поворотом, который сделала его жизнь, дорога, которую Джеймс считал заваленной валунами, теперь представлялась ровной и гладкой, словно посыпанная щебенкой. Он мог бы сделать куда худший выбор, чем Мисси, и, возможно, никогда бы не сделал лучший. Разумеется, у них будет обычный светский брак. Со временем она будет даже рада, что ей не придется одной удовлетворять его потребности. Со своей стороны, он позаботится о том, чтобы она наслаждалась супружеским ложем. Если ее сегодняшний энтузиазм может служить свидетельством, у него не будет оснований жаловаться в этом смысле, по крайней мере до определенного момента, — пусть даже он уверен, что этот момент неизбежно наступит.

Армстронг — вот настоящая проблема. Убедить друга, что из него получится не просто хороший муж для Мисси, но самый лучший, — задача не из легких. Но у него нет выбора, если он не хочет лишиться дружбы Армстронга. Это была гнетущая мысль.

Джеймс поднес к губам бокал — первый за весь вечер — и сделал основательный глоток. Не пропадать же попусту отличному виски.

Проглотив содержимое бокала, он надел пальто и направился к двери. Неожиданно у него возникло ощущение, что за ним наблюдают, которое усилилось, когда Джеймс приблизился к выходу. Скользнув взглядом по комнате, заполненной элегантно одетыми джентльменами, он без труда обнаружил источник своего беспокойства.

Сидя за угловым столиком над своим четвертым стаканом — если три пустых, выстроившихся перед ним, могли служить указанием, — сэр Джордж Клифтон не сводил с него прищуренных глаз, даже не пытаясь скрыть своего интереса.

Джеймс помедлил, вопросительно приподняв бровь. Что он сделал, чтобы заставить этого типа наблюдать за ним с таким злобным выражением? Клифтон поднял полупустой стакан в откровенно издевательском приветствии, прежде чем проглотить его содержимое. Затем резко поставил стакан на стол.

Судя по отяжелевшим векам и остекленевшим глазам, он пребывал в изрядном подпитии, и только поэтому Джеймс не стал связываться с ним, требуя объяснений столь явной враждебности. Бросив еще один озадаченный взгляд на неподвижную фигуру, сгорбившуюся в углу, он вышел из клуба.

Виктория никогда не думала, что человеческое лицо может так побагроветь. Мать избавила ее от этого заблуждения.

Повернувшись к ночному горшку с содержимым того, что отверг ее желудок, она вытерла уголки губ влажной салфеткой, затем медленно поднялась на ноги, сознавая, что сейчас разразится тирада, неизбежная как гром после удара молнии.

— Кто отец? — осведомилась маркиза с тихой яростью. Без всякой преамбулы и лишних вопросов. Ее матери хватило нескольких секунд, чтобы оценить ситуацию, когда она вошла в комнату и застала дочь склонившейся над ночным горшком.

Виктория дрожала всем телом. У нее мелькнула мысль о том, чтобы отрицать правду. Возможно, она еще сумеет найти выход из того кошмара, в который превратила свою жизнь. Но за бешенством, сверкавшим в карих глазах матери, она разглядела убийственную решимость. По ее спине пробежал озноб.

— Джеймс Радерфорд. — Не в силах встретить взгляд матери, она уставилась на свои босые ноги.

Последовало молчание. Оно продолжалось так долго, что Виктория с трудом удержалась от искушения поднять глаза и посмотреть, что заставило мать онеметь. Потрясение? Ярость? Недоверие?

— Он знает? — поинтересовалась маркиза вкрадчивым тоном.

Виктория покачала головой, по-прежнему не поднимая глаза. Для ее матери было бы огромным утешением видеть ее должным образом наказанной и раскаивающейся. Она вдруг подумала о своей старшей сестре Лилиан и почувствовала, как на глазах выступили слезы. Слезы были слабостью, которую Виктория не могла себе позволить.

— Ты должна сказать ему. Естественно, он должен обратиться к твоему отцу и попросить твоей руки.

Виктория отважилась бросить взгляд на мать. На раскрасневшемся лице маркизы было написано удовлетворение, уголки тонких губ приподнялись, глаза победно поблескивали.

Годами множество женщин пускались на всяческие ухищрения, чтобы заманить красивого наследника графского титула к алтарю. В глазах света она, Виктория, сотворила бы настоящее чудо, сделав столь вожделенную партию. А мать ликовала бы, красуясь перед своими приятельницами и упиваясь их завистью и ревностью.

Виктория заставила себя почтительно кивнуть.

— Когда родится ребенок?

— В феврале.

— Отлично. Семь месяцев вполне приличный срок, чтобы заткнуть сплетников. Но это оставляет нам мало времени на подготовку к свадьбе. Не более трех недель. Нужно дать ему возможность поухаживать за тобой, а затем сделать публичное объявление о помолвке. Возможно, на одном из грандиозных балов. — Глаза матери блестели, очевидно, от приятного волнения. — На этот раз не будет никакой тихой свадьбы в семейном кругу. Все будет сделано в соответствии с общепринятыми правилами, хотя и в сжатые сроки. — Она деловито потерла пухленькими ладошками, словно вся история уже благополучно закончилась. — Радерфорд — прекрасная партия. Можешь считать, что тебе повезло. — С этими словами маркиза повернулась и вышла из комнаты, шурша шелковыми юбками.

Несколько секунд Виктория не двигалась с места, затем забралась на кровать с балдахином. Устроившись посередине постели, она расправила подол ночной рубашки и натянула одеяло до подбородка.

Ей следовало радоваться, что все так хорошо уладилось с матерью. Взбучка, которой она боялась, не состоялась — в значительной степени благодаря тому, что осуществление одного из самых заветных желаний матери было на подходе. Правда, во время первого сезона маркиза хотела заполучить для нее сына герцога Кентского, но когда лорд Грэм женился на дочери барона, ей пришлось умерить свои аппетиты. Затем был лорд Чедвик, но он имел склонность к отшельничеству. Лорд Гренвилл, казалось, предназначался для Миллисент Армстронг, хотя Виктория всегда сомневалась относительно этого брака. Впрочем, он никогда не проявлял к Виктории интереса. И тогда мать нацелилась на лорда Радерфорда, наследника состояния, превосходящего их собственное, и знатного титула. Ни одна мать, пребывающая в здравом уме, не могла бы желать большего. Для маркизы такая партия, как Джеймс Радерфорд, была бы большой удачей.

К сожалению, Виктории предстоит более сложная задача. Она должна рассказать обо всем Джеймсу. Она заставила его поверить, что в тот вечер, когда приходила к нему домой, между ними ничего не было. Тогда это соответствовало ее целям. Она рассчитывала найти другой выход и поклялась себе, что обратится за помощью к Джеймсу в последнюю очередь. Но вышло так, что именно ему придется все расхлебывать.

Что он скажет, когда она сообщит ему о ребенке? Боже, как она ненавидит обман, но разве у нее есть другой выход? Никакого. Слава Богу, за годы знакомства с Джеймсом Радерфордом она поняла одну вещь: он человек чести. С ее губ слетел вздох смирения. Он поступит благородно, как истинный джентльмен.

Короткая записка, поступившая на следующее утро, застала Джеймса еще в постели. Переведя свое тело в сидячее положение, он взял у Рэндольфа сложенный листок, запечатанный воском.

— Мне сказали, что это срочно. Лакей ждет ответа внизу, — сообщил тот.

Джеймс быстро пробежал глазами послание. Его брови нахмурились.

— Передай ему, что я буду там, — коротко бросил он.

— Я приготовлю вам ванну, — сказал камердинер, выходя из комнаты.

Спустя час Джеймс, приняв ванну, одевшись и взгромоздившись на сиденье своего фаэтона, направлялся в Гайд-парк, задаваясь одним вопросом: что понадобилось леди Виктории? Ее записка была лаконичной до предела:

«Лорд Радерфорд.

Мне необходимо поговорить с вами. Это срочно. Пожалуйста, встретьтесь со мной в Гайд-парке, у большого вяза на Роттен-роу.

Виктория Спенсер».

Он не сомневался, что это касается того дела, которое привело ее в его резиденцию месяц назад. С тех пор он старался избегать ее общества. Должно быть, она в отчаянном положении, раз решила связаться с ним подобным образом.

Он нашел ее в том месте, которое она указала в записке. Вяз был самым большим в парке и часто использовался как ориентир. В это время утра здесь почти не было гуляющих и еще меньше экипажей и всадников. Остановив фаэтон перед ее коляской, Джеймс спрыгнул на землю.

На леди Виктории была голубая шляпка, украшенная белыми и голубыми цветочками, платье из голубого муслина, с короткими рукавами и квадратным вырезом. Она не могла бы выглядеть лучше, не считая беспокойно сжатых губ.

Леди Виктория неуверенно улыбнулась, когда он подошел ближе.

— Спасибо, что так быстро откликнулись, лорд Радерфорд.

Ответная улыбка Джеймса была сдержанной.

— Как я мог не откликнуться на такую срочную просьбу?

— Давайте сядем в карету. Воздух слишком сырой.

Он помог ей забраться в карету. Обитая темно-красной кожей, с бронзовыми ручками, она впечатляла роскошью и комфортом. Темные шторы на окошках были наполовину задернуты, пропуская слабый свет. Подождав, пока Виктория сядет, Джеймс уселся напротив.

— Надеюсь, теперь вы расскажете мне, что случилось? Причем настолько срочное, что мне пришлось встать с петухами. — Его попытка пошутить была встречена молчанием, заставившим его забеспокоиться по-настоящему.

Леди Виктория вздохнула, но горло перехватило, и звук получился похожим на всхлип. Она сидела, нагнув голову, и поля шляпки скрывали ее черты, кроме губ, которые непроизвольно подрагивали.

Джеймс увидел, как по ее щеке скатилась слеза и упала на руку, затянутую в голубую перчатку. Еще месяц назад он бы не поверил, что леди Виктория способна плакать. Его беспокойство возросло.

Подавшись к ней, он приподнял пальцем ее подбородок и посмотрел в глаза.

— Что случилось?

— Я… я жду ребенка, и этот ребенок ваш, — прошептала она, залившись слезами.

Джеймс отдернул руку так быстро, что ее голова упала, словно изящная шея была не в состоянии носить подобную тяжесть. Инстинктивно отпрянув, он откинулся на свое сиденье и замер в неподвижности с отвисшей челюстью.

Леди Виктория тревожно наблюдала за ним. Ее губы тряслись, голубые глаза блестели от слез, руки дрожали, но его мозг замкнулся и он едва замечал женщину, сидевшую напротив. Его мир разлетелся вдребезги.

— В тот вечер… когда я пришла к вам домой, мы с вами… я хочу сказать, что мы… — Она прерывисто вздохнула, подбирая слова. — Я не могла заставить себя признаться, что позволила себе… быть скомпрометированной… И мне не хотелось, чтобы вы чувствовали себя обязанным жениться на мне, поскольку я знаю, что это не входило в ваши планы. — Она отвернулась к окну, представив его взору изящный профиль. — Но ребенок все изменил. Я не смогла бы обременить моего отца незаконнорожденным внуком, а моя мать… моя мать уже обо всем догадалась.

Джеймс не шевелился, скованный ужасом, который перекрыл доступ крови к мозгу, подавив логику и лишив способности мыслить. Как в тумане он медленно покачал головой, словно этот жест мог опровергнуть то, что он только что услышал.

— Вы заверили меня, что ничего не случилось, — произнес он сдавленным тоном.

Она повернулась к нему лицом, на котором застыло затравленное выражение.

— Мне было стыдно.

Его сердце содрогнулось, как от сокрушительного удара. Переживания, вызванные вчерашним инцидентом с Мисси, не шли ни в какое сравнение с тем, что он ощущал сейчас.

— Но там не было крови… — Он чувствовал себя как выброшенная на берег рыба, отчаянно борющаяся за свою жизнь.

Ее глаза потрясенно расширились.

— Уверяю вас, милорд, я была девственницей, — заявила она со смесью вызова и смущения.

Джеймс прикрыл глаза, предавшись на мгновение мыслям о Мисси. Неужели это было только вчера, когда он смирился с тем, что она станет спутницей его жизни? Перед его мысленным взором предстал ее образ, и его грудь мучительно сжалась. Он погубил не одну, а двух девушек, и может спасти только одну из них.

Охваченный яростью, он проклял алкоголь, лишивший его памяти в тот вечер. Как это может быть, что он не помнит, что переспал с леди Викторией? Наверняка у него должны были остаться воспоминания, пусть смутные и расплывчатые, о том, что он лишил женщину невинности. Господи, если он не в состоянии вспомнить, как оказался в собственной спальне, почему должен помнить что-либо другое? Та ночь казалась такой же пустой, как и перспектива будущего, простиравшегося перед ним.

Джеймс взъерошил волосы, нервно дергая темные пряди. Он задыхался в тесном пространстве кареты. Ему хотелось выйти на воздух. Ему хотелось бежать. Но он продолжал сидеть в натянутом молчании, пытаясь найти выход из безысходной ситуации, в которую попал.

— Вы были у врача? — тихо спросил он.

Леди Виктория кивнула, глядя на него с глубокой печалью в огромных глазах.

— Его зовут доктор Сэмюел Литчфилд. Уверена, он подтвердит, если вы захотите проверить сами, — ответила она, справедливо предположив, что он не замедлит это сделать. Если человека принуждают к браку подобным образом, было бы опрометчиво даже для самого доверчивого мужчины не убедиться в реальности заявленной беременности, а Джеймс едва ли относился к числу людей, склонных чересчур доверять кому-либо. Особенно женщинам.

Джеймс коротко кивнул.

— Вы сказали своей матери, что отец — я?

Леди Виктория снова кивнула, уныло понурившись.

— А отцу? — спросил он, глядя на склоненную голову.

Она покачала головой в таком яростном отрицании, что затрепетали белокурые локоны, обрамлявшие лицо.

Наверное, следует радоваться, предположил Джеймс, что ему не грозит визит могущественного маркиза Корнуолла. Впрочем, учитывая, как обстоят дела, Джеймсу придется нанести визит маркизу, чтобы попросить руки его дочери.

— Я свяжусь с ним через пару дней, — сказал он.

Беременность означала, что свадьба будет поспешной, и это, разумеется, даст пищу для разговоров светским сплетникам. Джеймс не сомневался, что его брак вызовет множество пересудов. Зная его отвращение к этому институту, все будут строить догадки и ждать затаив дыхание объявления о ребенке. А потом примутся считать оставшиеся месяцы со злорадным усердием.

Он вздохнул, признавая поражение, и устало потер лицо. Не прошло и суток, как его нареченная поменялась, как и будущая жизнь. При мысли о Мисси горло снова перехватило, в груди поселилась тупая боль. Он внутренне сжался, представив себе ее реакцию, когда его обручение с леди Викторией станет достоянием гласности. Проглотив ком в горле, он распахнул дверцу кареты и выбрался наружу.

Умело правя фаэтоном, Джеймс мчался по улицам, тесным от карет, лошадей и людей, поворачивая так резко, что экипаж опасно накренялся, становясь на два колеса, прежде чем с грохотом выровняться.

Первое, что он сделал по прибытии домой, — это поручил своему лакею устроить две встречи: одну с доктором Литчфилдом, а другую — с Мисси.

Странно было сознавать, что никто даже не догадывается, глядя на нее, что она лишилась невинности.

В глазах ее матери, сестер и Беатрис не читалось любопытства. Никто из домочадцев не заметил, что за напускным спокойствием кипят противоречивые эмоции: стыд, страх, неуверенность и слабые проблески надежды. Глядя на нее, никто не мог бы сказать, что она больше не девственница, а следовательно, ее жизнь погублена окончательно и бесповоротно.

И потому это утро ничем не отличалось от любого другого.

Мисси только что вернулась с прогулки в Гайд-парке, когда Стивенс вручил ей записку, подождав, пока она останется одна в утренней комнате. Пробежав глазами короткое послание, она написала ответ, а он передал его лакею Джеймса, ожидавшему в прихожей.

Не успели ее мать и сестры появиться в комнате, как она привела свой план в действие. Заявив, что ей нужно отдохнуть перед балом у Флоршемов, который должен был состояться этим вечером, Мисси уклонилась от намеченной поездки в Воксхолл-Гарденз. Виконтесса все же разрешила ей уклониться от дневных развлечений. Мать вполне понимала тяготы светской жизни. Юным девушкам требуется сон, чтобы оставаться бодрыми и свежими до рассвета.

Ровно в два часа дня, через полчаса после того, как мать и сестры отбыли из дома, явился Джеймс. Мисси, одетая в лавандовое платье, которое ей очень шло, ждала его в гостиной, сама не своя от волнения.

Не в состоянии усидеть на месте, она прохаживалась по комнате. Когда он вошел, она стояла у камина. Беспомощная перед его магнетизмом, Мисси замерла, упиваясь его видом. Сердце оглушительно билось в ее груди.

Он был облачен в темно-серый сюртук, черные брюки, белую рубашку и начищенные до зеркального блеска сапоги. От его высокой фигуры исходил жар, но лицо оставалось замкнутым и холодным. Губы, целовавшие ее так, как она не могла себе представить, чтобы мужчина целовал женщину, были сжаты в суровую линию. Голубые глаза сверкали, как осколки льда. Встревоженная, Мисси глубоко вздохнула, чтобы успокоиться.

— Ты хотел поговорить, — произнесла она, глядя на него в упор.

Джеймс проследовал в комнату и остановился в нескольких шагах от нее, возле обтянутого набивным ситцем диванчика, перед которым был сервирован чай. Он не стал садиться, и она не сочла нужным предлагать ему это.

— Что ты собираешься делать? — поинтересовался он, опустив положенные любезности, с таким видом, словно речь шла о чем-то столь обыденном, как выбор цветов для сада.

Вопрос был таким прямым и внезапным, что застал Мисси врасплох. Она заколебалась, пытаясь найти честный ответ. Боже, она не думала, что ей придется принимать решение. Она надеялась, что Джеймс решит все сам. Ее рыцарь явится, чтобы подхватить на руки и сделать ее пошатнувшийся мир надежным и понятным, как раньше. Ей не приходило в голову, что он спросит ее об их дальнейших действиях.

Она снова прерывисто вздохнула.

— Я ничего не жду, если это то, о чем ты спрашиваешь. У меня нет ни малейшего намерения навязываться тебе.

«Храбрые слова, — насмешливо произнес ее внутренний голос. — А что ты будешь делать, если он повернется и уйдет не оглядываясь?» Последовало тягостное молчание. Джеймс шагнул к ней, остановившись на расстоянии вытянутой руки, и ей пришлось запрокинуть голову, чтобы смотреть ему в лицо.

— И что ты будешь делать? Ты безнадежно скомпрометирована. Теперь тебе ничего не светит, кроме как стать чьей-то любовницей или женой какого-нибудь распутника. Или ты намерена удалиться в деревню и вести жизнь старой девы? — В его голосе прозвучали насмешливые нотки, словно он сомневался в последнем.

Отвернувшись от его стального взгляда, Мисси нашла точку на обоях с бело-голубым рисунком и сфокусировалась на ней. Это избавляло ее от необходимости смотреть в глаза мужчине, только что поставившему крест на ее мечте, и без того едва ли осуществимой.

— Никто ничего не узнает, — натянуто отозвалась она.

— А твой муж? Как ты объяснишь отсутствие девственности?

— Это не всегда заметно.

— Я не собираюсь разговаривать с твоей спиной, — отрывисто произнес Джеймс, коснувшись ее плеча с намерением повернуть к себе. Но затем, словно обжегшись, отдернул руку. Мисси могла слышать его хриплое дыхание.

Странное спокойствие снизошло на нее. Она медленно повернулась к нему.

— Что не заметно? — спросил он, сузив глаза.

— Что женщина больше не девственница. — В своих самых диких фантазиях она не могла представить, что будет обсуждать подобные вещи с мужчиной.

— О чем, к дьяволу, ты говоришь? — Он сделал еще один шаг, и их тела оказались так близко друг к другу, что маковки ее грудей почти касались серебряных пуговиц его жилета. Мисси резко вздохнула и почувствовала пряный аромат сандалового дерева. Бледно-голубые глаза Джеймса смотрели на нее с таким жаром, что она боялась растаять, и презирала себя за слабость.

Мисси нервно облизнула кончиком языка губы. Его глаза проследили за этим движением.

— Моя мама говорила, что не всегда можно определить, была ли женщина непорочна. Помимо полового акта, есть и другие способы лишения девственности. — Если бы мать услышала ее сейчас, то, наверное, упала бы в обморок, хоть и была не из слабонервных.

Взгляд Джеймса переместился с ее полных губ на глаза, когда смысл этих слов дошел до него.

— Значит, ты не собираешься говорить своему будущему мужу, что ты больше не девственница? Хочешь, чтобы бедняга поверил, что он у тебя первый? — Его голос сочился презрением.

— А какая разница, что я буду делать, раз никто не заставляет тебя вступать в нежеланный брак со мной?

Последовала долгая пауза. Мисси ожидала, что он станет протестовать или заверять ее в любви, но этого не случилось, и она была разочарована. Джеймс отступил на шаг, выпрямившись во весь рост и устремив на нее тяжелый взгляд.

— Ты права: меня не должно касаться, что ты намерена сказать своему будущему мужу.

Если бы Мисси была одна, то упала бы на колени от сокрушительного удара, нанесенного его словами. Но она лишь отвернулась, сдерживая поток слез, рвущихся наружу.

— Надеюсь, мне удалось облегчить твою совесть. — Она часто заморгала, стараясь не расплакаться. — Я никогда никому не скажу о наших отношениях, так что можешь не опасаться того, что в один прекрасный день мой брат появится у твоего порога и потребует объяснения. С моей стороны тебе ничто не угрожает. Ты ясно дал понять, что не нуждаешься в моем внимании, и впредь я не буду навязывать его тебе.

Глубина горя Джеймса не поддавалась измерению. Он пытался говорить, но слова не шли, застревая в горле. Он не осмеливался коснуться ее, опасаясь, что все окончательно испортит.

Боже, она выглядела такой хрупкой и расстроенной, ее серо-голубые глаза блестели от непролитых слез, обычно цветущее лицо казалось бледным.

К тому же его терзала мысль, что рано или поздно Мисси выйдет замуж — она была слишком страстной, слишком чувственной, чтобы прожить всю жизнь без мужчины, — и это не он будет лежать рядом с ней по ночам, не его детей она будет вынашивать. Мисси будет принадлежать какому-то безликому мужчине. Сердце Джеймса сжалось словно в тисках.

Ребенок! Эта мысль чуть не свалила Джеймса с ног, словно кулак опытного боксера. Неужели судьба может быть настолько жестока, чтобы нанести ему еще один сокрушительный удар теперь, когда ему приходится думать о леди Виктории и ее ребенке? Сколько нужно времени, чтобы женщина обнаружила, что беременна?

— Но что ты будешь делать, если выяснится, что ты ждешь от меня ребенка? — Он сунул руки в карманы брюк, чтобы удержать их вдали от нее.

На мгновение ему показалось, что в глубине ее глаз мелькнул страх.

— Сегодня утром у меня начались месячные, — ответила она без всякого выражения. — Я не в положении.

После этих слов у Джеймса возникло странное чувство потери, объяснить которое он не мог. Наверное, он теряет рассудок. У него уже есть одна женщина, утверждающая, что он отец ее нерожденного ребенка, наличие другой стало бы полной катастрофой. Ему следует радоваться, что он не обрюхатил их обеих.

— В таком случае нам повезло.

Мисси отрывисто кивнула.

— Пожалуй, мне пора. — Он прошелся рукой по волосам.

Она промолчала, отведя взгляд.

— Я сам найду дорогу. — Джеймс помедлил на пороге. Ему хотелось сказать что-нибудь ободряющее, что вернуло бы озорные искорки в ее красивые глаза, но, учитывая обстоятельства, он никак не смог бы ее утешить. Даже не обернувшись, он вышел из комнаты и ее жизни.

Глава 13

Хотя к этому времени Мисси посетила множество балов, обедов и вечеринок, она по-прежнему испытывала благоговейный трепет, проходя через двойные двери Девоншир-Хауса, располагавшегося на Пиккадилли.

Здание в палладинском стиле поражало своими размерами. Фасад был строгим до чрезвычайности, зато интерьер блистал невиданной роскошью, и главным его украшением была коллекция произведений искусства, лучшая во всей Англии.

В бальном зале было тесно от представителей высшего света, облаченных в свои лучшие вечерние туалеты. Для мужчин это были черные фраки и брюки, с накрахмаленными белыми рубашками, белыми галстуками и натертыми до блеска башмаками. Женщины сверкали драгоценностями, одетые в платья из шелка, атласа, тафты, тюля и бархата всех цветов радуги. Каждое, казалось, имело больше оборок, чем предыдущее, а декольте варьировались от скромных до граничащих со скандальными.

Платье Мисси — из бирюзового шелка, с тремя оборками по подолу и вырезом, достаточно низким, чтобы привлечь взгляд к соблазнительным округлостям, — особенно в глаза не бросалось. Ансамбль завершали нитка жемчуга, украшавшая шею, и пара жемчужных сережек. В руках, затянутых в шелковые перчатки в тон платью, она сжимала танцевальный блокнотик с именами завидных холостяков.

— Похоже, лорд Клейтон поймал твоего брата, — заметила Клер. — Сколько, по-твоему, Томас продержится, прежде чем найдет повод избавиться от его компании?

Проведя последний час в обществе своих партнеров по танцам, Мисси обрадовалась появлению подруги. Это было отличным оправданием для того, чтобы не вызвать неодобрения матери и брата, отказав лорду Гренвиллу, когда он подошел к ней, чтобы пригласить на второй танец. Будущие герцоги — слишком завидная партия, чтобы пренебрегать знаками внимания с их стороны. Особенно девушкам, отмечающим свой четвертый сезон в свете. Если бы они только знали! Если бы ужасная правда открылась, Мисси не удостоилась бы никаких знаков внимания. Ее соблазнили, причем не без ее участия.

Лорд Гренвилл легко принял отказ и, склонившись к ее уху, прошептал:

— Пожалуй, вы правы. Нам совершенно ни к чему, чтобы нас обвинили в возбуждении неоправданных ожиданий.

Лукаво подмигнув, он отвесил ей поклон и отправился на поиски одной из множества женщин, которые были бы счастливы принять подобное приглашение.

В глазах Клер светилось веселье. Монотонный голос лорда Клейтона перекрывал звуки музыки и гомон толпы.

— Боюсь, моему брату придется выслушивать разговоры о судостроении и породистых лошадях до окончания вечера, — сухо отозвалась Мисси. — Если кто-нибудь нуждается в спасении, так это мама.

Клер хмыкнула.

— Ну, поскольку прибыли мои родители, думаю, лорд Клейтон отправится на поиски моего отца для основательной политической дискуссии.

Барон Ратленд, отец Клер, жил политическими схватками и баталиями, которые велись в парламенте, и считался самым говорливым, не считая лорда Клейтона, членом палаты лордов.

Мисси перевела скучающий взгляд на поток свежих лиц, вливавшийся в двери бального зала. Мужские лица превращались в расплывчатые бледные пятна, пока ее глаза не выхватили одно из них, удивительно четкое и яркое на невыразительном сером фоне. У нее захватило дыхание.

Джеймс.

От одного вида его высокой темноволосой фигуры Мисси застыла на месте, словно окаменев. С их последней встречи прошла неделя, и она не ожидала встретить его здесь — точнее, молилась, чтобы не встретить.

Она зачарованно наблюдала, как он продвигается в толпе, расступавшейся по мере его приближения. Только когда он оказался совсем близко, она заметила рядом с ним женщину, леди Викторию Спенсер. Горло Мисси сжалось, она усиленно замахала веером. Проследив за взглядом подруги, Клер склонилась к ее уху, прижав к губам отделанный кружевом веер.

— Похоже, слухи оказались правдивыми, — заметила она, понизив голос.

Оторвав взгляд от пары, привлекавшей такое же внимание, как коллекция произведений искусства, Мисси переключила внимание на подругу.

— Какие слухи? — спросила она, охваченная дурными предчувствиями.

Глаза Клер расширились. Она помедлила, нахмурив светлые брови.

— Я думала, что по этой причине ты выглядела такой расстроенной в последнее время. Я не стала докучать вопросами, полагая, что ты сама расскажешь, когда будешь готова.

— О чем? — спросила Мисси более резким тоном.

— О том, что он ухаживает за ней. Они были в опере и посетили несколько вечеринок на этой неделе. Джеймс почти каждый день наносил ей визиты. — Клер говорила участливым тоном, словно рассказывала о близком человеке, который неожиданно скончался.

Мисси восприняла это известие именно так. Боль пронзила ее сердце. Ее горло сдавило, губы задрожали так, что она прижала к ним ладонь. Всю неделю она провела словно в тумане, страдая от потери иллюзий, боли в израненном сердце и стыда. В свете последней новости прошлая неделя представлялась чем-то вроде пикника.

Ее глаза снова устремились на эффектную пару. Они являли собой безупречный контраст: темноволосый Джеймс, облаченный в элегантный черный костюм, и леди Виктория в бледно-желтом бальном платье, с высоко поднятыми белокурыми волосами, открывающими изящную линию шеи и плеч. Видеть их вместе было невыносимо.

Прежде чем она успела отвернуться, взгляд Джеймса переместился и встретился с ее глазами поверх замысловатых дамских причесок. На мгновение в мире не осталось никого, кроме них двоих, пока он не прервал их безмолвный контакт, повернувшись к своей белокурой спутнице.

Потрясенная, Мисси прикусила дрожащую нижнюю губу.

— Но в этом нет смысла. Джеймс и не помышляет о женитьбе.

Лицо Клер приняло выражение, какое было у Томаса, сидевшего на краю ее постели после инцидента с миссис Лорел, — жалость и сочувствие. Мисси резко захлопнула веер.

— Мне очень жаль, Мисси. Я была уверена, что ты слышала об этом.

Нет, она ничего не слышала. Мисси судорожно сглотнула, слепо глядя перед собой. Она едва сдерживала слезы, зная, что, если хоть одна прольется, остальные хлынут потоком.

Как она была наивна! Ревность, которую она пыталась подавить, оказалась в действительности не надуманной, а вполне реальной. Их появление вместе сегодня вечером подтвердило слухи.

Раскрыв дрожащими руками сумочку, она поспешно вынула белый носовой платок и, нагнув голову, промокнула глаза, словно в них что-то попало.

Клер придвинулась ближе, и Мисси почувствовала, как ее юбки сдвинулись набок под давлением юбок подруги. Убрав платок в сумку, она подняла голову и изобразила слабую улыбку.

— Я думала, что он не хочет жениться ни на ком, по крайней мере в ближайшее время. Оказывается, я ошибалась. Очевидно, его неприязнь к браку связана только со мной. — Горький смешок, сорвавшийся с ее губ, застрял в горле, и она закашлялась.

— О, Мисси, — прошептала Клер, огорченная ее реакцией. — Почему бы нам не подышать свежим воздухом?

Приступ кашля быстро прошел, оставив на ее щеках лихорадочный румянец. Мисси могла только догадываться, как она выглядит, одетая в шелка и кашляющая, как чахоточная крестьянка.

— Мисс Армстронг, кажется, это мой танец.

Она резко повернула голову в сторону, откуда донесся мужской голос. Рядом с ней стоял мистер Роберт Чирни, склонив голову в поклоне и протянув руку в белой перчатке. Его имя было следующим в ее танцевальной карточке.

Мисси выдавила бледную улыбку, глядя на высокого худощавого мужчину. Она искренне сожалела, что не может предложить ему нечто большее, но ее губы отказывались растягиваться шире.

Нелегко танцевать, когда из-под твоих ног только что выбили почву. Но, подчиняясь строгим светским правилам, Мисси взяла его протянутую руку.

— Да, конечно, — вежливо отозвалась она, оглянувшись на взволнованную Клер, которая хмурила брови и нервно переплетала пальцы в складках бархатной юбки. Мисси выдавила еще одну улыбку в надежде убедить Клер, что с ней все будет в порядке. Но ей не удалось убедить в этом себя.

Джеймс заметил ее вскоре после своего прибытия. Он прочесывал глазами зал, полный дам в вечерних туалетах, пока, как орел, пикирующий на добычу, не нашел ее взглядом. В бирюзовом платье, открывавшем плечи и грудь, Мисси являла собой потрясающее зрелище, и его тело отозвалось привычной жаркой пульсацией. Его естество ожило, не считаясь с тем фактом, что это было не самое подходящее место и время для его возрождения.

Впрочем, когда это оно прислушивалось к нему в последнее время? По крайней мере когда дело касалось Мисси. Крепко прикусив щеку, Джеймс приветствовал резкий укус боли. Это казалось справедливым обменом: боль за удовольствие.

Он смотрел, как ее проводили на танцевальную площадку, и его грудь пронзило знакомое чувство. Но сегодня оно было сильнее и свирепее, чем когда-либо, и било прямо в сердце.

Ревность.

Он презирал это слово и предпочел бы выбросить его из своего лексикона, но эмоции жили собственной жизнью, неподвластные его желаниям, распаляя огонь, пылавший внутри. Оторвав глаза от ее изящной фигуры, он бросил короткий взгляд на леди Викторию и обнаружил, что она наблюдает за ним с безмятежным видом. Изогнув губы в фальшивой улыбке, он направился к Картрайту, который окликнул его, находясь на расстоянии в добрых тридцать шагов. Они встретились где-то посередине.

— Леди Виктория. — Картрайт отвесил галантный поклон.

— Лорд Алекс. — Леди Виктория присела, протянув ему затянутую в желтую перчатку руку.

Картрайт принял ее и поднес к своим губам.

— Похоже, я вернулся в Лондон как раз вовремя, — заметил он с улыбкой, приподняв черную бровь.

Лицо Джеймса вспыхнуло. Он сожалел, что не может рассказать другу, что, пока тот был в Йоркшире, жизнь Джеймса превратилась в трагикомедию, превосходящую все, что Шекспир когда-либо написал. Мало того что он вынужден жениться на леди Виктории, маркиза твердо вознамерилась представить этот союз как брак по любви. Чертова женщина хотела всего: ухаживания, объявления о помолвке, пышной свадьбы, — и все за три короткие недели. Словно это могло кого-нибудь обмануть. Языки уже начали работать. Но маркиза была не менее решительно настроена сделать все, чтобы никакой скандал не омрачил путь ее младшей дочери к алтарю. В отличие от старшей дочери, леди Лилиан, которая, как слышал Джеймс, была вынуждена вступить в брак, скомпрометированная французом.

Прежде чем он успел ответить на приветствие друга, пронзительный голос леди Корнуолл — его будущей тещи — положил конец, как и следовало ожидать, последнему спокойному моменту на этот вечер. Джеймс содрогнулся.

— Лорд Алекс. Нужно подойти к нему и поздороваться! — воскликнула маркиза с торжествующим блеском в глазах и устремилась к ним, бесцеремонно расталкивая юбкой на кринолине всех встречных женщин. Джеймс не сомневался, что ее визгливый голос доносится до окрестностей Лондона, если не дальше.

Ее рука лежала на локте мужа, крупного мужчины лет пятидесяти, с редеющими русыми волосами и багровым румянцем. Большой живот свидетельствовал о чревоугодии. Он явно чувствовал себя неловко, теребя мясистыми пальцами уже сбившийся галстук.

Картрайт сделал вид, что не заметил ликования маркизы. Напротив, он явно развлекался, наблюдая со снисходительной улыбкой, как она тащит к ним мужа. Джеймс и Виктория были вынуждены посторониться, чтобы освободить место для супружеской пары.

— Лорд Алекс, кажется, вы еще не встречались с моим мужем, маркизом Корнуоллом. Теодор, это лорд Алекс, сын…

— Я знаю, кто он, — буркнул лорд Корнуолл.

— Приятно возобновить знакомство, милорд. — Картрайт отвесил любезный поклон.

Маркиз кивнул и, вытащив из кармана носовой платок, промокнул испарину, выступившую у него на висках.

— Красивая пара, не правда ли? — заявила маркиза, обращаясь к Картрайту. Отпустив руку мужа, она отступила на шаг, словно любуясь известным произведением искусства. Ее карие глаза самодовольно блестели.

Джеймс поежился под ее алчным взглядом. У чертовой женщины деликатности не больше, чем у тарана! К концу вечера весь высший свет будет считать, что они переспали и поженились — именно в таком порядке.

Картрайт выглядел ошарашенным. Его взгляд метнулся от леди Корнуолл к Джеймсу, а затем к леди Виктории.

— Ну, полагаю, они… э-э… весьма привлекательная пара, — выдавил он с заметным усилием.

— А как сейчас в Йорке? — Единственное, что мог сделать Джеймс, чтобы сгладить неловкость, — это сменить тему. Впервые ему изменило остроумие, и он не мог призвать на помощь свое обаяние. Даже улыбка, покорившая многих женщин, была напряженной. Нервы были на пределе, и единственным утешением — хотя и слабым — явился тот факт, что мать проводит лето в Италии, а следовательно, не может стать свидетельницей этой глупости. Другое дело отец. Даже если он слышал в коридорах парламента об ухаживании своего сына за леди Викторией, Джеймсу еще предстояло сообщить ему об этом лично.

— Дождливо, — отозвался Картрайт с натянутой улыбкой.

Взгляд друга уже несколько раз метнулся в сторону бального зала, и Джеймс догадался, что того беспокоит Мисси. Его желудок сжался, и жгучее неприятие происходящего, которое ему удавалось держать в узде всю последнюю неделю, вырвалось наружу. Что случилось с леди Викторией, которую он считал безопасной, с которой он никогда не был настороже?

Мисси.

Не будь он охвачен страстью к Мисси и не напейся до такой степени, Джеймс никогда бы не потерял голову в минуту слабости. И не оказался бы прикованным к женщине, к которой он скорее всего будет испытывать неприязнь всю оставшуюся жизнь.

— Кажется, я видела леди Рэндольф, — сказала маркиза, нетерпеливо озираясь. Казалось, она явилась на бал с единственной целью, заключавшейся в том, чтобы хвастаться им, Джеймсом, как призом, выигранным на деревенской ярмарке. Вечер простирался перед ним как тюремный срок.

Каменная терраса, располагавшаяся за французскими дверями, предоставила Мисси убежище от душной атмосферы бального зала. В саду, для ухода за которым, наверное, требовалась целая армия садовников, прогуливалось несколько пар. Они находились достаточно далеко и были слишком заняты друг другом, чтобы заметить одинокую фигуру, углубившуюся в темные аллеи.

Мисси давно отчаялась получить хоть какое-то удовольствие от бала. Куда бы она ни посмотрела, везде видела их. Джеймс практически не отходил от леди Виктории, чем бы они ни занимались: танцевали, угощались закусками или разговаривали. Мисси разрывала ревность, какой она не испытывала до этого вечера, оставляя в сердце зияющие раны. Она ненавидела его, ненавидела их обоих.

Вдохнув насыщенный ароматом цветов теплый воздух, Мисси остановилась возле шпалер желтых маргариток и обхватила себя руками, словно защищая свое раненое сердце.

Услышав позади шаги, она догадалась, кто нарушил ее уединение, даже раньше, чем увидела длинную тень на плитках дорожки. Чутье подсказало ей, что это Джеймс. Она ощущала его каждой клеточкой тела, но не стала оборачиваться. Спустя пару секунд он предстал перед ней, более мрачный, неприступный и привлекательный, чем полагалось мужчине, причинившему ей столько боли. Мисси возненавидела его еще больше.

Не сказав ни слова, она смерила его взглядом, от золотых пуговиц на черном жилете до сурового лица, едва различимого в сумраке безлунной ночи. Затем бросила выразительный взгляд через его плечо.

— Едва ли твоей невесте понравится, что ты находишься здесь, наедине со мной.

Джеймс еще плотнее сжал губы.

— Мы пока еще не помолвлены, — возразил он, глядя на ее губы.

— Вот именно, пока еще. — Ее горло пересохло. Какое он имеет право смотреть на нее подобным образом? Он практически обручен с леди Викторией, его намерения ясны как белый день. И тем не менее, глядя на нее с жаром, способным воспламенить воздух, он стоит здесь, где на них может наткнуться каждый.

— Думаешь, это то, чего я хочу? Что я спланировал это?

Мисси отвернулась, уставившись на цветы.

— Меня не особенно интересует, чего ты хочешь и от кого. Что бы я ни чувствовала к тебе, это умерло неделю назад. Можешь ухаживать и жениться на леди Виктории с моего благословения.

Джеймс шагнул ближе. Так близко, что его ноги смяли ее юбки и Мисси оказалась в тесном пространстве у шпалерной решетки. Лепестки маргариток ласкали ее щеку, щекоча ноздри своим благоуханием. Не поворачиваясь, она продолжала стоять спиной к нему.

— Я не поверю этому ни на минуту, — заявил он с уверенностью мужчины, знающего ее лучше, чем она себя.

Мисси стремительно повернулась, высоко подняв подбородок.

— Можешь верить чему хочешь, мне все равно. А теперь тебе лучше вернуться к твоей… к леди Виктории. Мы же не хотим, чтобы нас застали в компрометирующей ситуации, — добавила она язвительным тоном, желая уколоть его побольнее. Будь это в ее силах, она ранила бы его так же, как он ранил ее.

Одним быстрым движением Джеймс притянул ее в свои объятия, прижав к деревянной решетке. Ее руки оказались зажаты между их телами. Мисси попыталась высвободить их, но его хватка была железной.

— Что, по-твоему, ты делаешь?

— Предположим, ты наслаждалась, когда тебя компрометировали, больше, чем любая из женщин, которых я знал, — ворчливо отозвался он, опустив сверкающий взгляд на ее декольте. Ее соски тут же напряглись, что рассердило Мисси еще больше.

— Не сомневаюсь, что у тебя богатый опыт, — парировала она.

— На кого ты больше сердишься: на меня или на себя?

— Если я злюсь, то только из-за того, что ты обнимаешь меня против моей воли. — Она тщетно пыталась успокоить бешеный стук своего сердца. Близость его тела, твердого и мужественного, возбудила в ней нежелательный отклик. Он ухаживает за другой женщиной. Если Мисси не может положиться на него, то должна по крайней мере полагаться на собственную гордость и самоуважение. Возможно, Джеймс и желает ее физически, но не любит и определенно не хочет видеть своей женой. Нет, эта роль достанется куда более благоразумной леди Виктории Спенсер.

— Я не хочу, чтобы ты неправильно истолковала мои отношения с леди Викторией, — резко произнес он.

— Что тебе нужно от меня — благословение? — Мисси выдержала паузу, глядя на Джеймса. Он выглядел расстроенным. — Что ж. Если это то, что требуется, чтобы ты отпустил меня, считай, что ты его получил. А теперь отправляйся ухаживать за своей драгоценной леди Викторией и оставь меня в покое.

Джеймс молча смотрел на Мисси. Он по-прежнему не понимал, что делает здесь, в саду, наедине с ней. Похоже, вместе со свободой он лишился ума. Как только он увидел, что Мисси выскользнула из бального зала, потребность последовать за ней одержала верх в битве, кипевшей у него внутри с того момента, как он увидел ее этим вечером. Один Бог знает, почему он считал, что обязан объясниться с ней касательно своих отношений с леди Викторией. Но сейчас, когда он держал Мисси в своих объятиях, обнимая тонкую талию, ему ничего так не хотелось, как ощутить сладкий вкус ее губ и тяжесть груди. Ему хотелось оказаться внутри ее больше, чем дышать.

Его чресла налились жаром, плоть восстала, упираясь в застежку брюк. Он точно уловил момент, когда Мисси ощутила реакцию его тела, — ее глаза расширились, и она перестала вырываться. Затаив дыхание, она медленно обвела языком губы. Джеймс крепче сжал объятия и притянул ее к себе. Его ноздри раздулись, губы приоткрылись, голова начала склоняться.

— Мисси.

Он был в паре дюймов от своей цели — ее губ, — когда услышал взволнованный шепот. Резко вскинув голову, он поспешно отступил от ее неподвижной фигуры.

— Мисси, ты где?

Благодарный темноте, Джеймс повернулся на голос и сразу узнал подругу Мисси, Клер Ратленд.

Заметив его, мисс Ратленд остановилась.

— Добрый вечер, лорд Радерфорд. Я ищу Мисси. Кажется, она…

Мисси шагнула вперед. Она выглядела невозмутимой, но даже в призрачном свете газовых фонарей Джеймс разглядел румянец на ее щеках и блеск в глазах.

— А, вот ты где. Я видела, как ты вышла на террасу. — Клер вела себя так, словно застать подругу в темном уголке сада наедине с мужчиной было обычным делом. — Тебя ищет твоя мать. Кажется, она собирается уйти. — Клер одарила Джеймса вежливой улыбкой, прежде чем устремить пристальный взгляд на Мисси. Они обменялись безмолвными посланиями, в этом он был уверен.

Мисси слабо улыбнулась.

— Мне хотелось подышать свежим воздухом, и, кажется, Джеймсу пришла в голову та же идея. — Ее взгляд скользнул по нему, но не добрался до глаз. — Приятно было повидаться. — Несмотря на любезные слова, ее тон и напряженная поза свидетельствовали об обратном.

Джеймс молча кивнул, и они направились к террасе, проследовав через застекленные двери в бальный зал.

С минуту он не двигался, сражаясь с непривычной беспомощностью, отчаянием и мучительной тоской, затем двинулся назад, к леди Виктории и будущему, которое затягивалось на его шее, как петля палача.

Джеймс ожидал этого визита, но не так скоро, или, точнее, так поздно вечером. Он сам только что вернулся с бала и еще не успел сменить вечерний костюм.

Пока Смит ходил за ним в спальню, его друзья с удобствами расположились в библиотеке. Картрайт устроился в кожаном кресле, а Армстронг был занят тем, что наливал им выпить, когда Джеймс вошел. Очевидно, лимонад, которым угощали на балу, не утолил их жажду.

Его друзья, должно быть, явились прямо с бала, поскольку оба были в вечерней одежде, хотя и сняли галстуки. Волосы Армстронга имели такой вид, словно он постоянно ерошил их пальцами, а выражение лица было убийственно трезвым.

— Вообще-то я полагал, что вы дадите мне время до утра, — произнес Джеймс, направившись к серванту, чтобы налить себе выпить.

Взяв в руки два бокала, Армстронг вручил один Картрайту, а затем уселся в кресло и сделал глоток, не сводя глаз с Джеймса.

— А я полагал, что мне не придется узнавать о твоей предстоящей свадьбе от такой особы, как леди Корнуолл.

— Поправь меня, если я ошибаюсь, хотя, мне кажется, я правильно оценил ситуацию. Ты действительно ухаживаешь за ледяной девой с намерением жениться на ней? Из-за твоей спутницы мне не удалось поговорить с тобой наедине. — Картрайт явно оправился от шока, и к нему вернулась его обычная суховатая ирония.

Джеймс скрипнул зубами. Прихватив свой бокал с бренди, он сел на диван напротив друзей.

— Официально мы еще не помолвлены. Мы сделаем это на следующей неделе, — кисло добавил он.

Армстронг откинулся в кресле, вытянув длинные ноги.

— Что, к дьяволу, происходит? Надеюсь, это не имеет отношения к Мисси. Потому что если это способ отвадить ее, то ты заходишь слишком далеко, хотя я и благодарен тебе за такое рвение.

Если бы только его друг знал, насколько Мисси связана с тем кошмаром, в который превратилась его жизнь. Джеймс сделал медленный глоток, чувствуя, как бренди приятно обжигает горло. Поставив полупустой бокал на боковой столик, он уперся ладонями в раздвинутые колени.

— Леди Виктория в положении.

Картрайт отхлебнул из своего бокала, не дрогнув ни одним мускулом на лице. Зато Армстронг резко выпрямился на сиденье, его брови изумленно взлетели.

— И ты отец? — недоверчиво спросил он, повысив голос.

Джеймс наклонил голову в угрюмом подтверждении.

Армстронг медленно откинулся назад, на спинку кресла.

— Господи, когда ты успел заинтересоваться леди Викторией в этом смысле? Не пойми меня неправильно, она красивая девушка и все такое, но эту женщину можно использовать вместо ледника. И ты сам говорил, что никогда бы не увлекся ею.

— Я был пьян.

— Ага, — сказал Картрайт таким тоном, словно эти три слова все объясняли. Сильное подпитие оправдывало все поступки, кроме убийства, ну а переспать с красивой и желающей любви женщиной было наименьшим из преступлений.

— Ты уверен, что она беременна? — осведомился Армстронг.

— Конечно. Ты же не думаешь, что я позволил бы этому кошмару продолжаться, не будучи уверен? Я сам поговорил с врачом. — Тот навестил его перед встречей с Мисси и долго тряс руку, поздравляя с радостным событием.

Не в состоянии усидеть на месте, Джеймс встал, прошелся по комнате и остановился у камина, опершись локтем о тиковую полку. В этот момент горящее полено с треском раскололось, рассыпая снопы искр. Пламя вспыхнуло ярче, обдав Джеймса жаром и заставив отодвинуться от огня.

— Ты уверен, что он твой? — поинтересовался Картрайт, выгнув бровь.

Джеймс резко повернулся к другу. Тот небрежно пожал плечами, не сводя с него задумчивого взгляда. Будь это кто-нибудь другой, а не леди Виктория, Джеймс и сам бы усомнился. За все годы их знакомства ее имя никогда не связывали ни с одним джентльменом, да и она ни разу не проявила интереса ни к одному из мужчин. Если бы не инцидент, произошедший с ним, он бы подумал, что непорочное зачатие возможно.

— Речь о леди Виктории, — произнес он, словно ничего больше не требовалось.

— Да, той самой леди Виктории, которая легла с тобой в постель без раздумий, — сухо заметил Армстронг. — Похоже, она не страдает недостатком темперамента.

Джеймс глухо рассмеялся.

— Да, но я хорошо ее знаю. Она не стала бы меня обманывать в таком серьезном деле. — Вернувшись на свое место, он взял свой бокал и допил его содержимое одним махом. Друзья молча наблюдали за ним. На их лицах застыли непроницаемые маски.

— Как Мисси? — Джеймс пожалел об этих словах, не успели они сорваться с его губ. Проклятие! Он готов был прикусить себе язык, заметив искорки, мелькнувшие в глубине серых глаз Картрайта.

— Полагаю, в отчаянии. Но этого следовало ожидать, — отозвался Армстронг.

Джеймс неловко поерзал.

— Я имел в виду…

— Я, конечно, не ожидал, что тебе придется решать эту проблему подобным образом. Но это конец. Не беспокойся, она скоро оправится и будет как новенькая, — произнес Армстронг, небрежно махнув рукой.

Столь легкомысленное отношение к удару, который нанесла Мисси эта новость, взбесило Джеймса до такой степени, что ему пришлось стиснуть зубы. Он постарался придать своему лицу невозмутимое выражение.

— Я буду признателен, если ты не станешь распространяться о беременности, — попросил он.

Армстронг, казалось, удивился.

— Мог бы и не говорить. Ей и без того есть о чем подумать. Хотя это только вопрос времени. Несколько недель, если тебе повезет.

Губы Джеймса сжались. Несколько недель его устроят. Понятно, что рано или поздно Мисси все узнает, просто он не готов, чтобы это случилось сейчас.

Армстронг встал.

— Я сохраню твой секрет.

В молчании Джеймс проводил друзей в коридор и к выходу. Взявшись рукой за дверную ручку, Картрайт повернулся к нему.

— Когда ожидать официального объявления о помолвке? — В его сухом тоне слышались веселые нотки.

На этот раз Джеймс не сдержал мрачной гримасы. Он был не в том настроении, чтобы безропотно терпеть саркастические замечания приятеля.

— Катись к дьяволу, — прорычал он.

Картрайт запрокинул голову, издав короткий смешок, и поспешно вышел. Армстронг последовал за ним. Джеймс закрыл дверь ногой, испытав некоторое удовлетворение, услышав громкий стук.

Глава 14

Через два дня после бала в Девоншир-Хаусе на музыкальном вечере у леди Бригэм Мисси обнаружила, что ей досталось неудачное место рядом с мисс Джессикой Линдли. Мисс Линдли пользовалась репутацией одной из самых больших сплетниц в Лондоне. Она узнавала обо всех светских происшествиях задолго до того, как они попадали в бульварные листки, и распространяла слухи о них с не меньшей скоростью. Клер, сидевшая с другой стороны, избежала подобной участи. Она наблюдала, как гости занимают свои места.

Обменявшись любезностями с мисс Линдли, Мисси надеялась, что на этом их беседа и закончится.

В ожидании, пока музыканты займут свои места, она скользила взглядом по комнате, выдержанной в желтых тонах, восхищаясь сверкающим белым роялем на сцене и множеством гравюр на стенах.

Собралось довольно много публики, с большим, чем обычно, количеством мужчин, рассевшихся на мягких стульях. Леди Бригэм была счастливой матерью четырех дочерей. Старшие, близнецы, уже встретили свой второй сезон, и она не могла допустить, чтобы они остались незамужними, учитывая, что младшие должны были дебютировать в следующем сезоне. Охота за мужьями была не только серьезным, но и весьма дорогостоящим делом.

Прямо перед ними сидел лорд Кроули, облаченный в нарядный бордовый фрак, жилет в бордовую полоску и шерстяные брюки чуть более темного оттенка. Он осыпал комплиментами совершенно очарованную леди Джейн Коверли, что могло служить подтверждением слухов о плачевном состоянии его финансов. Леди Джейн, которая была такой же ширины, как и роста, имела приданое, способное обеспечить процветание целого города.

— Не припомню, чтобы я видела вас на обеде у леди Кресуэлл, — заметила мисс Линдли с улыбкой, которую нельзя было назвать искренней, яростно обмахиваясь шелковым веером.

Мисси надеялась, что им не придется разговаривать, но, увы, она не могла полностью игнорировать соседку и вежливо улыбнулась.

— К сожалению, болезнь помешала мне приехать. — Не могла же она сказать ей, что известие об ухаживании Джеймса так расстроило ее, что она легла в постель и плакала, пока не заснула.

Вместо того чтобы выразить ей сочувствие, мисс Линдли перестала наконец махать веером и поднесла его к своему маленькому носику, прикрыв рот. Подавшись к Мисси, она заговорщически прошептала:

— Я слышала, что на днях лорд Радерфорд и леди Виктория объявят о своей помолвке. Это ухаживание… оно было очень внезапным, если вас интересует мое мнение.

Мисси сделала вид, что не заметила намек, прозвучавший в ее словах.

— Едва ли, — натянуто отозвалась она. Клер тихо хмыкнула. Повернувшись к подруге, Мисси едва удержалась, чтобы не закатить глаза.

Мисс Линдли, слишком занятая своим любимым делом — подогревать слухи, — не моргнула и глазом.

— Но с другой стороны, им приходится спешить, имея ребенка на подходе, — сказала она, переводя взгляд с Мисси на Клер в восторженном ожидании их реакции.

Мисси словно оцепенела. Она не могла двигаться, дышать, говорить. Клер сжала ее локоть в сочувствующем жесте. Потребовалось несколько долгих секунд, чтобы ей удалось взять себя в руки и придать лицу бесстрастное выражение, скрывавшее мучительную боль, разрывавшую сердце.

— Я слышала, они поженятся в этом месяце, — продолжила мисс Линдли. — Причиной такой спешки может быть только одно. Моя мама говорит, что маркиза безумно рада заполучить лорда Радерфорда в зятья и не стала бы отрицать, что ребенок на подходе. Хотя не уверена, что ее спрашивали об этом прямо. — Она самодовольно улыбнулась. — Попомните мои слова, леди Виктория располнеет в талии еще до Нового года. — Ее внимание переключилось на вход в зал, и она восторженно хихикнула. — Кажется, счастливая пара решила появиться на публике.

Мисси машинально проследила за ее взглядом. Одетый в синий костюм и светло-голубую шелковую рубашку, с зачесанными назад темными волосами, Джеймс, высокий и красивый, мгновенно привлек всеобщее внимание. С ним была леди Виктория, одетая в простое, но элегантное белое платье, расшитое бусинками. Брюнет и блондинка, они прекрасно дополняли друг друга.

Боль пронзила Мисси с такой силой, что ей стало дурно. К горлу подкатила тошнота, и на короткое мгновение ей показалось, что ее вывернет наизнанку прямо здесь, перед высшим обществом. Видеть эту пару было невыносимо, особенно в свете последней новости. Слепо отвернувшись, она встретила огорченный взгляд Клер и почувствовала, как та успокаивающе сжала ее локоть.

— Вам не кажется, что распространять подобные слухи недостойно? — произнесла Клер с укором, глядя на мисс Линдли.

Та фыркнула и снова принялась обмахиваться веером.

— Это слух только до тех пор, пока он не подтвердится. Думаю, это не долго будет оставаться тайной.

Мисси посмотрела на Джеймса и его спутницу, глядя с тоской, как они пробираются по проходу. Леди Виктория не замечала знакомых. Взгляд Джеймса скользил по залу. Мисси уловила момент, когда он заметил ее. Его бледно-голубые глаза расширились, и он на секунду замедлил шаг. Она поспешно отвернулась.

Спустя несколько минут появился Томас, сопровождавший их с Клер этим вечером, что не помешало ему исчезнуть с лордом Бригэмом сразу по их прибытии. Заметив Джеймса, он поспешил к нему, и двое мужчин отошли в заднюю часть комнаты, чтобы поговорить.

Подавленная, Мисси отделывалась односложными репликами в ответ на тщетные попытки Клер вовлечь ее в разговор. Однако она не могла удержаться, чтобы не посмотреть на Джеймса, когда он вернулся на свое место. Их глаза снова встретились, и она тут же отвернулась.

Мисс Линдли просияла, когда Томас опустился в пустое кресло рядом с Клер. Быстро сложив веер, она кокетливо заулыбалась, хлопая ресницами как деревенская дурочка.

В другой ситуации Мисси, возможно, посоветовала бы ей не тратить чары на ее брата, поскольку его это ни в малейшей степени не интересовало, но не сегодня.

Где-то посередине вечера объявили перерыв, чтобы гости могли размяться. Пока оркестр, состоявший из профессиональных музыкантов, нанятых для этого события, отдыхал, Мисси направилась в дамскую комнату. Словно почувствовав, что ей нужно побыть одной, Клер осталась в зале с Томасом.

Охваченная эмоциями, Мисси воспользовалась минутами уединения, чтобы примириться с тем, о чем она только что узнала. Она могла думать только о Джеймсе. О Джеймсе, который теперь, учитывая все обстоятельства, принадлежал леди Виктории Спенсер. Окончательно и бесповоротно. От этой мысли ей стало тошно. Она смотрела на бледную, потерянную женщину в зеркале, приказывая ей не плакать.

Обретя некоторое подобие спокойствия, Мисси двинулась назад по коридору, мимо портретов в золоченых рамах, изображавших несколько поколений Бригэмов, когда на ее пути возникла леди Виктория Спенсер, похожая на привидение в своем белом платье, с пепельными локонами.

Мисси была бы рада пройти мимо, но чертова женщина устремилась к ней с искренней улыбкой. Мисси заставила себя улыбнуться. В конце концов, от притворства еще никто не умирал.

— Добрый вечер, мисс Армстронг, — приветливо проговорила леди Виктория.

— Добрый вечер, леди Виктория, — отозвалась Мисси, стараясь говорить ровным голосом.

Леди Виктория остановилась, вынудив Мисси сделать то же самое. Она явно хотела поговорить, что было удивительно, поскольку они никогда раньше не разговаривали, не считая обмена любезностями, когда их пути пересекались.

— Как вам концерт? — поинтересовалась она.

— Вполне. — Глядя в глаза женщине, к которой прониклась такой неприязнью, Мисси разозлилась еще больше за ее искреннее дружелюбие.

Повисло неловкое молчание. Леди Виктория не предпринимала никаких попыток двинуться дальше по делам, которые привели ее в коридор. Мисси деликатно кашлянула.

— Пожалуй, мне пора вернуться в зал.

На мгновение ей показалось, что леди Виктория собирается что-то сказать, чтобы продлить уже ставший мучительным разговор, но, к счастью, та неуверенно кивнула и продолжила путь. Облегченно вздохнув, Мисси направилась в музыкальную комнату, откуда уже доносились звуки «Уличной песенки» Бетховена, побудив ее ускорить шаг.

Она была уже в двух шагах от цели, когда внезапно появился Джеймс. Увидев Мисси, он резко остановился. Его взгляд потемнел, черты напряглись.

Первой мыслью Мисси было пройти мимо, словно не заметив его, но гордость не позволила ей сбежать как последней трусихе или сыграть роль оскорбленной женщины.

— Добрый вечер, лорд Радерфорд, — произнесла она официальным тоном.

— Мисси.

К стыду Мисси, от одного только звука собственного имени, произнесенного с хрипотцой в голосе, по ее спине пробежал озноб восторга. Господи, как она слаба. И как глупа во многих отношениях.

Леди Виктория ожидает его ребенка, мелькнуло у нее в голове. Это болезненное воспоминание подействовало на нее как ледяной душ. Ее чувства мигом остыли.

— Кажется, нам предстоит еще одно торжество. Я только что слышала, что твой первый ребенок на подходе, — произнесла она, старательно изображая равнодушие.

В глазах Джеймса мелькнуло странное выражение и исчезло, прежде чем она успела понять, что оно означает.

— Пожалуй, мне следовало поместить объявление, чтобы избавить сплетников от напрасных усилий, — отозвался он с нескрываемым презрением в голосе.

Несмотря на то что она понимала всю безнадежность своих чувств к нему, в душе еще теплилась крохотная искорка надежды. Тот факт, что он не стал ничего отрицать, погасил ее раз и навсегда. Сердце Мисси оборвалось и ухнуло вниз, разбившись вдребезги.

— Тебе следовало сделать это две недели назад, чтобы избавить нас от ненужных последствий.

— Возможно, — бросил он после напряженной паузы. — Полагаю, ты потеряла больше, чем я. Надеюсь, в следующий раз ты хорошенько подумаешь, прежде чем бросаться мужчине на шею, появившись на его пороге без сопровождения.

Ублюдок! И у него хватает совести напоминать ей о ее глупости.

— Довольно спорное утверждение, поскольку мне больше нечего терять.

Джеймс стремительно шагнул вперед, угрожающе нависнув над ней. Если бы Мисси могла, то заблокировала бы свои органы чувств от его запаха, терпкого и мужественного. Она отступила на шаг. Может, ему и все равно, что его будущая невеста вот-вот вернется, но Мисси не намерена давать пищу для болтливых языков.

— Если я обнаружу, что ты…

— Если ты обнаружишь что? — резко перебила она его, стараясь не повышать голос. — Что я побывала в доме у холостого мужчины? И что ты сделаешь, Джеймс? Расскажешь моей маме? Или Томасу? И что ты им скажешь, позволь спросить? Что первым получил то, от чего предостерегаешь? — выпалила Мисси. Она устала от его лицемерия и теряла самообладание.

В глазах Джеймса сверкнуло холодное пламя. Со сжатыми кулаками и напряженной фигурой он выглядел как человек, готовый совершить насилие.

— Не доводи меня до крайности, — прорычал он.

— Тогда перестань учить меня жить. — С этими словами она обошла его, гордо вскинув подбородок, и вернулась в музыкальную комнату.

Время уже перевалило за полночь, когда вконец обессиленная Мисси забралась в свою постель, вернувшись с концерта. С Джеймсом она больше не разговаривала.

Ей стало ясно одно: нельзя оставаться в Лондоне. Иначе придется вынести не только его предстоящую свадьбу, но и рождение ребенка вскоре после этого. Это равносильно эмоциональному самоубийству. Как же быть? Джеймс один из лучших друзей ее брата. Они неизбежно будут встречаться, как преднамеренно, так и случайно.

Если бы только она могла исчезнуть или уехать куда-нибудь подальше! Подальше от Джеймса, мрачно добавила Мисси. И тут ее посетила идея. Она забрезжила в уголке ее сознания, обрастая контурами и деталями, пока не превратилась в идеальное решение. Она могла бы поехать в Америку к младшей сестре ее матери, миссис Камилле Рокфорд.

Десять лет назад ее тетка познакомилась с молодым американцем, Джоном Рокфордом. Он приехал в Лондон по делам и за два коротких месяца успел влюбиться, жениться и вернуться в Нью-Йорк.

Весной ее тетка прислала письмо, пригласив всю семью в гости, но виконтесса отказалась. Эмили и Сара завершали обучение, что делало этот год неподходящим для такого путешествия. Но что мешает поехать ей? Надо только убедить маму позволить ей отправиться в путешествие одной.

Единственный способ уговорить виконтессу отпустить ее к тетке, который Мисси могла себе представить, заключался в том, чтобы заручиться безоговорочной поддержкой Томаса и обзавестись подходящей компаньонкой. Под подходящей она подразумевала безупречную, надежную и ответственную особу. Если бы она могла найти кого-нибудь, кто пользовался бы полным доверием матери, это сработало бы в ее пользу. Что ж, она подумает об этом. А пока ей нужно поговорить с Томасом. Если кто-нибудь может убедить их мать, то это он.

Томас жил недалеко от Джеймса. Мисси проехала мимо его дома, направляясь к брату на следующее утро. С ней был Стивенс, к этому моменту, наверное, решивший, что его основная обязанность — сопровождать ее во время визитов к джентльменам.

Как и Джеймс, Томас жил в высоком узком таунхаусе с кирпичным фасадом, отделанным камнем. Поднявшись по ступенькам, она постучала, воспользовавшись дверным молотком.

Дверь распахнулась на удивление быстро: Мисси предположила, что дворецкий видел, как она подъехала.

— Доброе утро, Артур, мой брат дома? — Она не стала ждать приглашения и просто проследовала мимо него в холл, оклеенный золотисто-зелеными обоями.

Артур отвесил короткий, хотя и несколько запоздалый поклон и закрыл дверь за ее спиной.

— Доброе утро, мисс Армстронг. К сожалению, лорда Армстронга нет дома. — У него была такая безупречная дикция, что порой Мисси сомневалась в том, что он просто слуга. В нем чувствовалось высокомерие, свойственное представителям высшего света. Впрочем, она пришла сюда не для того, чтобы думать о подобных пустяках. У нее есть куда более важные дела.

— А вы не знаете, когда он собирался вернуться? — поинтересовалась она, повернувшись к дворецкому.

Тот помедлил, глядя на нее, затем отозвался своим обычным напыщенным тоном:

— Полагаю, он приедет домой довольно скоро, поскольку у него на десять часов назначена встреча.

Мисси бросила взгляд на резные напольные часы, стоявшие в углу. До десяти оставалось пятнадцать минут. Она начала стягивать перчатки.

— Тогда я подожду в гостиной. — Вручив перчатки и шляпку Артуру, она двинулась по узкому коридору в уютную гостиную.

Здесь мало что изменилось с ее последнего посещения, хотя она отметила, что брат повесил на стены еще несколько картин и заменил темно-красный восточный ковер на обюссонский, выдержанный в рыжевато-коричневых тонах. Пройдясь по комнате, Мисси опустилась на диван, украшенный темно-зелеными вышитыми подушками.

Интересно, куда это он отправился в такую рань, задалась она вопросом. Для визитов еще слишком рано.

Спустя минуту появился Артур и осведомился, не желает ли она перекусить. Мисси, только что позавтракавшая, вежливо отказалась.

Этим утром она почувствовала себя сильной и храброй, пообещав себе, что выбросит Джеймса из мыслей. Двумя часами позже она нарушила это обещание по меньшей мере дюжину раз. Воспоминания о вечере, который безвозвратно изменил ее жизнь, не давали покоя. Она сгорала от стыда, поражаясь собственной дерзости и понимая, что кто-то скажет, что она все подстроила. Скорее всего Джеймс именно так это воспринял: она соблазнительница, а он всего лишь жертва своих физиологических потребностей.

И теперь он собирается жениться и ожидает рождения ребенка. Эта мысль, как всегда, отозвалась болью в ее сердце, словно его сжали тисками. Наступит ли когда-нибудь день, когда будет иначе?

Мисси встала, чтобы рассмотреть вырезанную из дерева лошадь, стоявшую на полке в дальнем конце комнаты, когда раздался стук в дверь.

В первый момент она решила, что наконец вернулся Томас, но, услышав приглушенные голоса, засомневалась. Поставив изящную статуэтку обратно на полку, она подошла к двери и выглянула наружу. И тут же отпрянула, кинувшись к дивану. По коридору шел Джеймс.

Спустя пару секунд появилась его высокая фигура. Они настороженно уставились друг на друга. Мисси старалась ровно дышать, молясь, чтобы выражение ее лица не выдало волнения.

— Доброе утро, Мисси.

Какое холодное и сдержанное приветствие! Что ж, она вполне способна ответить тем же.

— Джеймс, — отозвалась она, вздернув подбородок. — Полагаю, Артур предупредил тебя, что Томаса нет дома.

Его губы растянулись в странной усмешке.

— Конечно. Но уверен, что он скоро появится, поскольку мы договорились встретиться в десять.

Наверное, вот так будут выглядеть их встречи: натянутые и вежливые до предела. Если бы только она слушала своего брата и Клер! Джеймс оказался именно таким, как о нем говорили: бессердечным повесой. Кем надо быть, чтобы не проявить даже проблеска эмоций по отношению к женщине, с которой переспал несколько недель назад? Все эти годы она вела себя как последняя дурочка, вздыхая о нем и мечтая о мужчине, которого, очевидно, никогда не существовало на свете. Едва ли можно любить человека, которого не знаешь по-настоящему. А она, получается, совсем не знала Джеймса Радерфорда.

Спина Мисси напряглась.

— Я не знала, что у Томаса назначена встреча. — Она встала и направилась к двери. — Хорошо, что он заезжает домой, когда у него есть время. — Она попыталась выйти, но Джеймс не шелохнулся, закрывая проход. Протискиваться мимо него, подвергая себя испытаниям, которых она пыталась избежать, было бы неразумно. Поэтому ей ничего не оставалось, кроме как стоять, ожидая, что он посторонится, как подобает джентльмену, и даст пройти.

Но Джеймс, черт бы его побрал, не двигался, испепеляя ее взглядом.

Откинув назад голову, Мисси посмотрела на него с высокомерием. Но, увидев его горящие глаза, поспешно опустила взор, раздосадованная легкостью, с которой ему удавалось лишать ее самообладания. Ее щеки загорелись, но вместе с волной жара захлестнул гнев. Она вспомнила про леди Викторию… а затем про будущего ребенка и возненавидела Джеймса всеми фибрами души.

— Ты не мог бы позволить мне пройти? — резко спросила она.

— Ты пришла, чтобы рассказать все брату?

Мисси вскинула голову и уставилась на него с разинутым ртом. Ее щеки, только что горевшие, похолодели. Руки затряслись от ярости.

— Так вот что тебя тревожит? Неужели ты думаешь, что я настолько глупа, чтобы рассказать брату, какой дурой была? — Она получила некоторое удовлетворение, заметив, как его челюсти сжались, а глаза сузились. — Или ты думаешь, что я расскажу все Томасу в надежде заполучить тебя? Позволь заверить тебя, Джеймс: я не приняла бы тебя теперь, даже если бы ты умолял, и ни Томас, ни мама не заставили бы меня выйти замуж. — Мисси замолкла, с неудовольствием улавливая в своем голосе слезливые нотки. Она должна показать ему, что между ними все кончено. Сжав губы, она снова попыталась пройти мимо него.

Она не ожидала, что рука Джеймса схватит ее за локоть со скоростью атакующей змеи. Его хватка была недостаточно крепкой, чтобы причинить боль, но достаточно цепкой, чтобы удержать на месте.

Мисси сердито рванулась, не в силах сдержать слезы, закипевшие в глазах.

— Сейчас же отпусти! — Она еще пару раз попыталась высвободиться, но Джеймс не ослабил хватку, продолжая удерживать в опасной близости от себя.

— Успокойся. Нет причин устраивать сцену. За какие-то две недели вся моя жизнь перевернулась вверх тормашками. Так что не стоит удивляться тому, что я уже во всем сомневаюсь, — произнес он натянутым тоном, пристально глядя на нее из-под полуопущенных век.

— Неужели ты и вправду думаешь, что я хочу, чтобы кто-нибудь еще узнал, какой я была дурой? Я скорее выйду замуж за лорда Кроули и вручу ему свое приданое, позволив распоряжаться им так, как пожелает, чем допущу, чтобы кто-нибудь узнал о моем позоре.

Глаза Джеймса яростно сверкнули. Его рука, сжимавшая ее локоть, напряглась, заставив Мисси поморщиться. Он тотчас же ослабил хватку.

— Вот, значит, что ты задумала: выйти замуж за охотника за приданым, — процедил он сквозь зубы.

— Это лучше, чем выйти замуж за такого негодяя, как ты, — парировала она, снова дернув свою руку.

— Предположим, совсем недавно ты этого отчаянно хотела, — возразил Джеймс, отпуская ее руку, только для того чтобы притянуть Мисси к себе, и крепко прижав к груди.

Его голова медленно склонилась. Мисси чувствовала себя беспомощной, не в силах остановить происходящее. В последнее мгновение она откинула назад голову, но это движение только облегчило ему задачу, расположив ее лицо под нужным углом. Сжав ее в крепких объятиях, Джеймс приник к ее губам в долгом поцелуе. Это был не просто поцелуй, это была полномасштабная атака на ее чувства.

Он даже не пытался быть нежным. Его губы, жадные и требовательные, казалось, поглощали ее губы, втягивая в себя. Поначалу Мисси пыталась увернуться, но Джеймс обхватил ее затылок ладонью, удерживая голову. Постепенно коварное тепло проникло в ее плоть, ослабляя волю и разжигая страсть. Ее руки легли ему на плечи, а затем обвили шею, притянув голову ближе.

Их языки сплелись, и Мисси выгнулась, прижавшись грудью к его твердой груди в отчаянной попытке дать выход мучительному томлению, нараставшему у нее внутри. Джеймс застонал и, обхватив рукой ее ягодицы, притянул к себе — так что его восставшее естество оказалось между ее бедрами, насколько это позволяли нижние юбки, — пока другая рука теребила через слои шелка и муслина напрягшийся сосок. Колени Мисси подогнулись, и она всем телом налегла на его руку, которая поддерживала ее, сжимая ягодицы в неспешном ритме, вызывавшем приливы влаги в ее сокровенном месте.

Его губы оторвались от ее губ и двинулись вниз, осыпая поцелуями шею, и Мисси отдалась его ласкам, ни о чем не думая, охваченная бурей ощущений, превративших ее в покорное, бездумное существо, трепетавшее в его объятиях.

Внезапно Джеймс отстранился, лишив ее своего тепла. Если бы не его рука, которая поддерживала ее сзади, она бы не устояла на ногах. Но даже эта поддержка быстро исчезла. Ее мозг был не в состоянии осознать, что произошло, пока она не услышала позвякивание чайной тележки в коридоре. Повернувшись спиной к двери, Мисси попыталась прийти в себя и привести в порядок одежду. Лихорадочно расправив смятые юбки, она прошлась дрожащей рукой по волосам, приглаживая растрепавшиеся пряди.

Краем глаза она видела, как Джеймс расправил брюки на заметной выпуклости спереди и одернул жилет.

Со спокойствием, которого она не испытывала, Мисси повернулась к двери в тот момент, когда вошла горничная с тележкой, на которой был сервирован чай.

— Доброе утро, милорд, мисс Армстронг. — Горничная присела в книксене, прежде чем подкатить тележку к дивану.

— Спасибо, Молли, можешь идти, мы сами позаботимся о себе. — Мисси опасалась, что если служанка еще немного задержится, то почувствует висевшее в воздухе чувственное напряжение, проникнутое взаимными обвинениями. Девушка еще раз присела и тихо удалилась.

Деликатно кашлянув, Мисси взяла с дивана свою сумку. Джеймс, казавшийся совершенно невозмутимым, не считая крепко сжатой челюсти, выдававшей внутреннее смятение, устремил на нее один из своих загадочных взглядов из-под полуопущенных век.

Она заставила себя отвести глаза. Он опасен. От Джеймса исходил призыв, заставлявший женщин забывать обо всем вопреки здравому смыслу. Ей нужно уйти, пока она не забылась в очередной раз, пожертвовав своей гордостью.

Чувствуя на себе его неотрывный взгляд, Мисси вышла из гостиной, оставив Джеймса стоять посреди комнаты, молчаливого и угрюмого. Они даже не простились, что, пожалуй, было к лучшему. Едва ли что-нибудь могло изменить то, что уже случилось, и повлиять на события, которые еще предстояли. Да, между ними существует притяжение, которое не смогла ослабить даже предстоящая свадьба, но для Джеймса, как он неоднократно повторял, это всего лишь физическая потребность, которую с легкостью может утолить любая красивая женщина. Жаль, что о Мисси нельзя сказать то же самое.

Будь он проклят со своей неспособностью держать себя в руках. Если бы это пошло ему на пользу, Джеймс охотно выбранил бы себя за неукротимое и неутолимое желание, которое испытывал к Мисси. Но, учитывая то, как обстояли дела, это ничего не решало. Рядом с ней он превращался в животное. Одного ее вида и запаха хватало, чтобы он забывал обо всем, кроме своих физических потребностей.

Джеймс нервно взъерошил волосы. Где, к дьяволу, Армстронг? Ему следовало быть здесь еще полчаса назад. Если бы друг был дома, ему не пришлось бы предстать перед Мисси одному.

Он опустился в ближайшее кресло. Боже, до чего он докатился! Выходит, ему даже нельзя оставаться с ней наедине? Неужели ее чары так сильны? В своей жизни он имел дело с множеством женщин, и ни одна из них не действовала на него так, что он терял над собой контроль.

В его мыслях возник образ обнаженной Мисси, распростертой на постели, и его естество тут же отозвалось, образовав выпуклость на брюках. Джеймс скрипнул зубами и закрыл глаза, но образ стал только ярче. Он видел ее грудь, упругую и неожиданно полную для ее стройной фигуры, изящный изгиб бедер и темную поросль, прикрывающую женскую плоть…

— У тебя страдальческий вид.

Джеймс вскинул голову и открыл глаза. Он даже не слышал, как Армстронг вернулся домой, погруженный в свои мысли — мысли о его сестре, что только усугубляло ситуацию.

Армстронг проследовал в комнату, взлохмаченный, не такой безупречный, как обычно. Его галстук, явно повязанный впопыхах, сбился набок и помялся, как и рубашка. Джеймс с уверенностью мог сказать, что друг был в той же одежде, что накануне вечером.

— А у тебя такой вид, словно ты спал в этом, — ворчливо отозвался он. — Где тебя носило? Я уже полчаса торчу здесь. Не сомневаюсь, что мы уже пропустили нашу очередь.

Армстронг рухнул в кожаное кресло и устало потер лицо рукой.

— Дьявол, я совсем забыл, что мы собрались поупражняться в фехтовании. Леди Джейн не давала мне заснуть почти до самого утра, — пояснил он, широко ухмыляясь.

— Она не леди, — мрачно возразил Джеймс.

Армстронг хмыкнул, медленно кивнув:

— Безусловно. Кажется, я слышу нотки зависти. Уже тоскуешь по холостой жизни? А ведь петлю только примерили к твоей шее.

Джеймс не нашел ничего веселого в его шутке, хотя Армстронг, похоже, считал ее бесконечно забавной. И печальная правда заключалась в том, что он был более чем недоволен своей участью.

Достаточно повзрослев, чтобы понять, что такое брак, и насмотревшись, как его отец выпрашивает милости у матери, Джеймс не спешил связывать себя брачными узами с какой-либо женщиной на всю жизнь. Он наслаждался их обществом, но не видел смысла в постоянстве, пока не созреет для того, чтобы обзавестись наследником. Ну а когда это время придет, рассуждал Джеймс, он выберет себе жену и установит собственные правила для брака. Вместо этого в возрасте двадцати семи лет он поставлен перед фактом. Одна вечерняя пьянка выбрала за него все: время, место и невесту. Он не представлял, что судьба может быть такой жестокой.

— Пошел к дьяволу, — огрызнулся Джеймс, поднявшись на ноги. Но виконт только хмыкнул в ответ. — Судя по твоему виду, тебе нужно принять ванну и поспать. Проклятие, из-за тебя я потерял уйму времени, так что лучше я пойду.

— Артур сказал, что заезжала Мисси. Она не говорила, что ей нужно?

Джеймс помедлил у двери, бросив острый взгляд на друга. Вопрос казался безобидным, но в его тоне чувствовался какой-то намек. Однако взгляд Армстронга был открытым. Очевидно, Джеймс становится слишком подозрительным даже при упоминании ее имени.

— Едва ли меня можно назвать ее доверенным лицом на данном этапе.

Последовала красноречивая пауза, прежде чем Армстронг заметил:

— Кажется, до нее дошли слухи о беременности.

— Да, она упомянула об этом вчера вечером.

— Ты даже не представляешь, как я рад, что между вами не возникло ничего серьезного, — произнес Армстронг, потирая щетину на подбородке.

Джеймс стиснул зубы.

— Конечно, я никогда бы этого не допустил, но было время, когда это пугало меня до безумия. Ты считаешь эту идею немыслимой? — поинтересовался Армстронг с коротким смешком, приподняв бровь. — Господи, Мисси — красотка, а у тебя всегда был наметанный глаз. Добавь к этому то, что она влюблена в тебя с детства, так что я недаром тревожился. Вместе взятое, все это походило на готовый рецепт для катастрофы. Слава Богу, теперь ты сидишь на крючке, плотно и надежно. Все равно ничего бы из этого не вышло. Возможно, теперь она наконец задумается о будущем. Выйдет замуж. Успокоится и заведет семью.

Позже Джеймс не мог вспомнить, как он отреагировал на эти рассуждения, пронзавшие его как пули. Стоически кивнул? Может, хотя бы сглотнул или моргнул? Не важно. Через несколько минут он отбыл, забыв о том, что они собирались поупражняться в фехтовании.

Глава 15

Мисси никогда не уделяла игре на фортепиано достаточно времени и усилий, чтобы стать хорошей пианисткой. Вместо того чтобы разучивать ноты, она грезила наяву, придумывая фантастические истории, где Джеймс был звездой.

Томас застал ее в утренней комнате сидящей за черным лакированным фортепиано, где она отрабатывала подзабытые навыки. Вспоминая, какие клавиши дают нужный звук, Мисси пыталась отвлечься от мыслей о Джеймсе.

— Страдаешь от скуки, Мисси? — хмыкнул Томас, усевшись рядом с ней на скамью. — Не припомню, когда я в последний раз видел тебя за фортепиано. — Распластав пальцы, он сыграл несколько аккордов.

Мисси убрала руки с клавиш и повернулась к нему.

— Невелика потеря.

— Согласен. У тебя это не слишком хорошо получается. — Он одарил ее шутливой улыбкой, порхая пальцами по клавишам, и в воздухе зазвучала веселая мелодия. Томас определенно играл лучше ее.

— И что же тебе так срочно понадобилось, что ты явилась ко мне домой?

Вздохнув, Мисси соскользнула со скамьи и встала. Так она чувствовала себя увереннее.

— Прежде чем ты отвергнешь мою просьбу с ходу, я хочу, чтобы ты внимательно выслушал.

Его пальцы замерли на клавишах. Подняв на нее глаза, Томас испустил шумный вздох.

— Я заранее знаю, что мне это не понравится. Все, чему предшествует подобное вступление, заслуживает моего немедленного отказа.

— Пожалуйста, позволь мне закончить, — произнесла Мисси умоляющим тоном с улыбкой, перед которой никто не мог устоять.

Томас испустил еще один вздох, на этот раз смирения, и кивнул в знак согласия.

— У меня такое чувство, что мне понадобится выпивка.

Мисси медлила, подбирая слова. Если она хочет получить его согласие, то ей нужно правильно изложить свою просьбу.

— Я хотела бы поехать к тете Камилле.

Томас на секунду опешил, но когда ее слова дошли до его сознания, решительно покачал головой.

— В Америку? Это совершенно исключено!

— Как ты можешь отказывать мне в этом, когда сам объездил весь континент вместе с Алексом, а тебе было всего семнадцать лет, на целых четыре года меньше, чем мне сейчас? — Вопрос, казалось, застал его врасплох, потому что он выдержал паузу.

— Да, но я мужчина, а ты юная девушка, — произнес он наконец.

— Ну, едва ли ты был тогда мужчиной, а я не такая уж юная. Кое-кто сказал бы, что я впадаю в старческое слабоумие, — пошутила Мисси, надеясь вызвать у него улыбку. Но его лицо оставалось серьезным. — Тебе незачем беспокоиться, я найду очень надежную компаньонку, чтобы сопровождать меня. И я буду в полной безопасности, отправившись на корабле, построенном «Уэнделс-Шипинг».

Вряд ли брат станет спорить с этим утверждением, будучи одним из совладельцев судостроительной компании.

Томас нахмурил брови.

— Не в этом дело.

— А в чем?

— В том, что пытаешься сбежать, а я этого не допущу. Ты что, хочешь выбросить коту под хвост очередной сезон? Тебе, очевидно, кажется, что твоя привычка годами отказывать достойным джентльменам не будет иметь отрицательных последствий. И напрасно. Мамина гостиная не всегда будет забита визитерами. — Он испустил раздраженный вздох. — Неужели Англия недостаточно велика для тебя, чтобы избегать одного мужчину, пока ты не свыкнешься с новым положением вещей?

Мисси вздохнула.

— Что ж, это именно та реакция, которую следовало ожидать от мужчины, который никогда не испытывал никаких чувств к женщине, кроме страсти. Ты никогда не был влюблен и не имеешь представления, что я чувствую.

На лице Томаса мелькнуло какое-то непостижимое выражение, прежде чем он поднялся на ноги одним гибким движением.

— О, ради Бога, не надо представлять меня бесчувственным мужланом, но ты просишь отпустить тебя в Америку — одну, — отозвался он раздраженным тоном, хотя в его зеленых глазах светилось понимание.

Не в силах устоять на месте, когда Томас начал расхаживать взад-вперед по персидскому ковру, Мисси присоединилась к нему.

— Я попрошу кузину Абигайль составить мне компанию. Даже ты не найдешь у нее ни одного недостатка как у компаньонки. Мама сказала, что она недавно оставила свою должность гувернантки и вернулась в Девон. Уверена, она будет более чем рада отправиться в Америку.

Томас помедлил, нахмурив брови и сжав губы в прямую линию.

— Неужели он действительно стоит такого поворота в твоей жизни?

Мисси печально улыбнулась.

— Я не собираюсь пропускать сезон. Уеду в конце августа и вернусь перед Рождеством. Если что-нибудь и пропущу, так только скучные сельские забавы и охоту на лис.

Томас остановился, повернувшись к ней лицом. Мисси последовала его примеру. Приподняв пальцем ее подбородок, он посмотрел ей в глаза.

— Почему он? Почему именно он — из всех холостых джентльменов, имеющихся в Англии? — Его голос прозвучал задумчиво, чего прежде никогда не бывало.

— Это означает, что ты позволишь мне поехать? — Она неуверенно улыбнулась, глядя на него с надеждой.

Томас опустил руку и снова тяжело вздохнул, на этот раз не так шумно, но не менее смиренно.

— Ничего не обещаю, пока не поговорю с мамой. Если она согласится подумать, можешь рассчитывать на мою поддержку, — произнес он, выделив слово «если». — Но если будет против, тебе известно, что никакие уговоры на свете не заставят ее передумать. Согласна?

Мисси кивнула, благодарная, что он попытается повлиять на решение матери в ее пользу.

— Знаешь, еще с того дня, когда Джеймс появился у нас дома, я знал, что он станет источником неприятностей в нашей жизни — точнее, в твоей.

Глаза Мисси недоверчиво сузились.

— Откуда, скажи на милость, ты мог это знать? Мне было тогда только десять лет.

— Потому что я видел твое лицо в тот момент, когда он попался тебе на глаза. Я сразу понял, что это только вопрос времени. Лучше бы ты влюбилась в Картрайта. Он куда меньше испорчен и, будучи вторым сыном, не испытывал давления титула, которому надо соответствовать.

Мисси рассмеялась, забавляясь его благими рассуждениями.

— Алекс для меня как старший брат. Господи, да он качал меня на колене.

— Не важно, раз уж тебя угораздило отдать сердце самому большому повесе, который имелся в твоем окружении.

— Видимо, поэтому вы так славно ладите между собой, — сухо заметила она.

Томас хмыкнул. Он не собирался отрицать свою истинную натуру, ничуть не обеспокоенный подобной репутацией.

— А теперь, когда ты добилась своего, склонив меня на свою сторону, позволь откланяться. Мне предстоит разгульная ночь с одной бедняжкой, не подозревающей, что ее ждет.

Мисси скрестила руки на груди.

— Случайно, не из тех, от которых ты обычно отбиваешься палками?

— Я не настолько жесток, чтобы прибегать к палкам, — отозвался Томас с притворным ужасом.

— Что ж, буду терпеливо ждать.

Он приподнял бровь.

— Чего?

— Возмездия. Надеюсь, что я буду здесь, когда оно тебя настигнет.

Томас улыбнулся и вышел из комнаты, напевая мелодию, которую она безуспешно пыталась сыграть на фортепиано.

Викторию терзало беспокойство. Прошло пять дней, с тех пор как она получила последнюю весточку от Джорджа. Он пропустил их последнее свидание и не отвечал на ее записки. К этому моменту до него наверняка дошли слухи о ней и… лорде Радерфорде. Она так хотела поговорить с ним, прежде чем ее отношения с Джеймсом станут достоянием гласности, но мать практически не оставила ей времени для каких-либо действий. Пожалуй, только известие о поражении Наполеона распространилось по улицам Лондона быстрее, чем новость об ухаживании наследника герцога Уиндмира, и главным образом благодаря хвастовству матери.

Сердце подскочило у нее в груди и застряло в горле, когда она постучала в дверь его квартиры. Единственное, о чем она молилась сейчас, так это о возможности объясниться, прежде чем Джордж… Впрочем, она не представляла, как он поступит.

Дверь открыл Далтон, его камердинер. Судя по его удивленному выражению, Виктория была последней, кого он ожидал увидеть, хотя она бывала здесь и раньше.

— Э-э… леди Виктория… не уверен, что сэр Джордж ожидает вас. — Несмотря на свои слова, он отступил в сторону, позволив ей войти в небольшой холл, выдержанный в коричневых, золотых и зеленых тонах.

Войдя внутрь, Виктория неуверенно улыбнулась.

— Он дома? Мне нужно поговорить с ним.

Далтон помедлил в нерешительности, бросив взгляд в сторону библиотеки, затем коротко кивнул.

— Я узнаю, принимает ли сэр Клифтон посетителей, — сказал он, направившись к закрытой двери в конце короткого коридора. Быстро постучав, открыл дверь и скрылся внутри.

Что-то явно случилось. Виктория чувствовала это. То, что ее отнесли к числу посетителей, означало, что дела обстоят хуже, чем она могла себе представить. Но она и так не ожидала ничего хорошего, особенно когда ее третья записка к Джорджу осталась без ответа.

Дверь библиотеки снова открылась, и Виктория сделала несколько шагов навстречу Далтону, когда тот появился в коридоре. Его лицо выражало неодобрение, направленное, как ей показалось, не на нее.

— Он примет вас. — Камердинер махнул рукой в сторону открытой двери.

Вручив ему шляпку, шаль и перчатки, Виктория глубоко вздохнула, собираясь с духом, чтобы предстать перед возлюбленным.

Как только она вошла в небольшую, но элегантно обставленную комнату, ей сразу стало ясно, почему камердинер вел себя так необычно.

Джордж выглядел ужасно.

Его волосы свалялись и торчали в разные стороны, усы и бородка, обычно тщательно подстриженные, свидетельствовали о длительном небрежении. Щеки обросли щетиной. Он был босиком, одетый в измятую рубашку с пятнами пота под мышками и брюки, выглядевшие не лучше. Картину завершали налитые кровью глаза, покрасневшие и припухшие. Это были глаза глубоко страдающего человека. В комнате стоял запах сигарного дыма и спиртного, а сам Джордж благоухал так, словно искупался в роме.

Виктория растерянно моргнула. Она никогда не видела Джорджа в подобном состоянии. Было очевидно, что он пил, и, судя по его виду, не первый день.

— Как я понимаю, ты явилась, чтобы порадовать меня известием о твоей помолвке? — Его губы презрительно кривились, роняя слова. Не приходилось сомневаться, что он тяжело воспринял новость об ухаживании Джеймса. Намного тяжелее, чем она полагала.

Сделав осторожный шаг в обитель его страданий, Виктория закрыла за собой дверь.

— Позволь мне объяснить, — взмолилась она.

Джордж издал хриплый смешок и, развернувшись на пятках, направился к письменному столу. По пути туда он чуть не потерял равновесие, споткнувшись о край ковра, и с трудом избежал столкновения с оттоманкой. Достигнув цели, он извлек из кучи разбросанных бумаг и книг графин и дрожащими руками налил себе выпить.

— Здесь нечего объяснять. Он знатный лорд, а я нет. Наследник чертова герцогства, у которого больше денег, чем я заработаю за всю свою жизнь. — Он снова повернулся к ней лицом и слегка отпрянул, обнаружив, что она стоит совсем рядом.

Протянув руку, Виктория осторожно коснулась его локтя. Джордж отдернул свою руку и выругался, пролив часть выпивки на ковер.

Он никогда не ругался в ее присутствии.

Опустив руку, она отступила назад. В его глазах застыло выражение, которого Виктория никогда не видела. Она испугалась, но не за себя, а за него.

— Возвращайся к своему драгоценному лорду, — презрительно бросил Джордж, прежде чем двинуться на нетвердых ногах к окну, выходившему в сквер.

— Я не люблю его. Ты не можешь этого не знать, — мягко сказала она.

— Я знаю, что он ухаживает за тобой, — отозвался он, уставившись в окно.

— У меня нет выбора. Ты же знаешь, что мои родители никогда не позволят нам пожениться. Они отошлют меня прочь, что не принесет нам обоим ничего хорошего. — «И они заставят меня отказаться от нашего ребенка», — добавила она про себя. Невозможно предсказать, как поступит Джордж, если обнаружит, что она ждет ребенка.

Он резко обернулся, раздув ноздри и оскалив зубы.

— У тебя есть выбор, черт побери! У тебя всегда был выбор, просто ты не желаешь отказываться от всего, — он сделал широкий жест рукой, сжимавшей стакан, в котором плескался алкоголь, — к чему ты привыкла, и разделить жизнь с мужчиной, у которого нет аристократических привилегий и столь ценимого тобой титула.

Виктория закрыла глаза, пронзенная болью. Он не понимает, какую жертву ей придется принести, что ей придется выдержать. Для него все представляется в черно-белом свете, но в их ситуации есть множество оттенков серого. Слишком много.

— Все не так просто, Джордж. Мне очень жаль, но это так. — Она уронила голову, так что подбородок коснулся бледно-голубого кружева у выреза ее платья, и крепко вцепилась в серебряную ручку сумки.

— Я хочу, чтобы ты ушла… и больше не возвращалась. — Его голос внезапно лишился всяких эмоций. Удивленная, Виктория подняла голову и посмотрела на него. Он ответил ей пустым холодным взглядом. Словно внутри его что-то умерло.

— Я не люблю его, — снова сказала она, словно повторение этих слов могло что-то исправить в их отношениях. Ее душили слезы, и она не могла ничего сделать, чтобы сдержать их поток.

— Пусть берет тебя, — обронил Джордж, олицетворяя собой ледяную бесстрастность. — Мне ты больше не нужна. Надеюсь, ты найдешь дорогу к выходу.

Никогда прежде Виктория не слышала, чтобы он говорил с такой категоричностью. Она потеряла его, навсегда и бесповоротно. Потрясенная, она молча взирала на него, и если тоска, боль и отчаяние отразились в ее глазах, это никак не тронуло Джорджа, потому что он отвернулся.

Когда Виктория выходила из квартиры, по ее лицу, прикрытому полями шляпки, которую она поспешно забрала у камердинера Джорджа, струились слезы. Поглощенная своим горем, она сбежала с каменных ступенек крыльца, ничего не видя перед собой, и только столкновение с твердым мужским телом привело ее в чувство. Крепкие руки схватили ее за локти, удержав от падения.

— Прошу прощения, мисс…

Вскинув глаза, Виктория ощутила странное удушье. Еще секунду назад она думала, что хуже быть не может. А теперь перед ней стоял лорд Армстронг.

— Леди Виктория? — Его брови удивленно приподнялись.

— Лорд Армстронг, прошу прощения. Боюсь, я была несколько рассеянна. — Она не смогла придумать ничего лучше, чем сказать это.

— Что-нибудь случилось?

— Прошу извинить меня. Я опаздываю на встречу с мамой. Право, я должна спешить. — Она буквально запрыгнула в ожидавшую карету, обойдясь без помощи лакея и оставив лорда Армстронга озадаченно смотреть ей вслед. Если минуту назад ее терзало горе, то теперь все затмил страх, скользнув по ее позвоночнику ледяным пальцем как предчувствие того, что ее привычный мир пошел вразнос.

Глава 16

— Мама, насчет приглашения тети Камиллы…

Виконтесса, сидевшая за небольшим письменным столом в музыкальной комнате, подняла голову.

— Твой брат уже говорил со мной. — Она отложила письмо, которое писала, переключив внимание на старшую дочь. — Похоже, он считает, что это могло бы принести тебе пользу, но я не уверена.

Мисси, подойдя ближе, уселась на стул, обитый тканью в цветочек.

— Мама, я подумала, что кузина Абигайль могла бы составить мне компанию.

Лицо леди Армстронг тут же смягчилось. Мисси знала, как привязана виконтесса к своей племяннице по линии мужа и как ценит ее мнение и способности. Если Мисси хочет исполнить свои намерения, то она выбрала себе подходящую спутницу для путешествия.

— К будущему году я, возможно, уже буду замужем, и кто знает, когда смогу предпринять путешествие в Америку. — Казалось пугающим, с какой легкостью ложь слетает с ее языка.

Виконтесса ласково улыбнулась.

— Как бы мне ни хотелось, чтобы ты оставалась в безопасности рядом со мной как можно дольше, но понимаю твое желание уехать.

Прочитав сочувствие в глазах матери, Мисси поняла, что та говорит о ее чувствах к Джеймсу. Залившись румянцем, она опустила взгляд на свои руки, лежавшие на коленях.

— Не надо смущаться, дорогая. Я сама была юной и знакома со страданиями первой любви. — Ласковые нотки в голосе матери согревали, как солнце в погожий денек. Мисси подняла глаза, черпая успокоение в материнском сочувствии. Их отец потерян для матери навеки. А Джеймс всего лишь ответил на ее любовь взаимностью.

— Значит, ты разрешишь мне уехать?

Леди Армстронг медленно кивнула:

— Да, но при двух условиях. Первое: если кузина Абигайль согласится сопровождать тебя, и второе: если я получу заверения лично от мистера Уэндела относительно безопасности его судна. Твой брат вправе рассчитывать на определенные привилегии, будучи совладельцем судоходной компании.

Мисси бросилась в объятия матери, и та крепко обняла ее.

— Спасибо, мама, ты не пожалеешь об этом.

— Я искренне надеюсь на это, дорогая. А теперь ступай и напиши письма им обеим: твоей тете Камилле и кузине Абигайль. Когда ты получишь от них ответы, я попрошу Томаса сделать все, что нужно, для вашего путешествия. Ты уедешь после моего приема в августе и вернешься к концу ноября.

Стиснув мать в последнем объятии, Мисси поднялась на ноги.

— Я сегодня же напишу письма и отправлю с первой почтой.

Джеймс никогда не пропускал дерби — по крайней мере с пятилетнего возраста и по сей день. Погруженный в свои мысли, он рассеянно обводил пальцем кромку нетронутой чашки кофе. Картрайт, сидевший напротив него за столиком в небольшом трактире на Риджент-стрит, не сводил с него внимательного взгляда.

— Будешь пить или подождешь, когда совсем остынет? — поинтересовался он, указав подбородком на керамическую кружку.

По мере приближения официального объявления о помолвке Джеймс впадал во все большее уныние. Ему осточертело сопровождать леди Викторию на светские приемы и изображать преданного поклонника. А маркиза… Она раздражала его настолько, что он опасался нагрубить ей и предпочитал не раскрывать рот, когда оказывался в ее обществе, что случалось, на его взгляд, слишком часто.

— Что мне нужно, так это выпить, — ворчливо отозвался он, поставив чашку на исцарапанную поверхность стола.

— Вижу, наша разминка на шпагах не развеяла твоего скверного настроения, — заметил Картрайт.

Джеймс промолчал, уставившись на пустынную улицу через большое окно в передней части зала. Большинство людей — от аристократов до простолюдинов — отправилось на дерби, где следовало бы находиться и ему, но перспектива торчать целый день на июньской жаре не показалась ему привлекательной. Почему-то столпотворение, запах лошадиного пота и азарт скачек потеряли свою обычную притягательность.

Картрайт редко посещал дерби, и этот год не явился исключением. Он считал это мероприятие чересчур шумным и не имел склонности к азартным играм.

Дверь трактира распахнулась, и Джеймс немало удивился, увидев Армстронга. Поскольку в этот день заседания парламента отменялись, виконт должен был отправиться на дерби еще несколько часов назад.

Армстронг сразу прошел к их столику, широко шагая по деревянному полу, и бесцеремонно уселся на свободный стул рядом с Картрайтом.

— Что, к дьяволу, ты здесь делаешь? — поинтересовался тот, удивленно приподняв брови.

Армстронг даже не удостоил его взглядом, пристально глядя на Джеймса.

— Вчера вечером я видел леди Викторию, выходившую из квартиры Клифтона.

Картрайт резко выпрямился на стуле. Две пары глаз впились в Джеймса, наблюдая за его реакцией. Смысл того, что сказал виконт, не сразу дошел до его сознания, но когда дошел, его охватили растерянность, смятение и надежда.

Несколько долгих секунд Джеймс недоверчиво смотрел на Армстронга.

— Ты же не думаешь, что… — Он замолк, хлопнув ладонью по столу. — «Уайтс»! Это объясняет, почему он смотрел на меня волком в клубе, словно ничего так не желает, как увидеть меня утопленным и четвертованным.

— Не спеши с выводами, — сказал Картрайт со свойственной ему рассудительностью. — Этому должно быть вполне разумное объяснение.

— И, уверен, она мне его даст, когда я спрошу.

Армстронг придвинул свой стул ближе к столу.

— Проклятие, мне все еще трудно поверить, что леди Виктория могла рискнуть своей репутацией, связавшись с Клифтоном. Маркиза довела снобизм до поистине недосягаемого уровня. Если бы не твои огромные владения и состояние, — он бросил выразительный взгляд на Джеймса, — боюсь, она сочла бы даже твой графский титул недостаточно хорошим для нее.

Джеймс в согласии кивнул.

— На твоем месте — а я чрезвычайно рад, что это не так, — я бы обратился к Клифтону, а не к леди Виктории, — заявил Картрайт с глубокомысленным видом человека, куда более умудренного опытом, чем в свои двадцать пять лет. — Если она лгала тебе, с какой стати она вдруг выложит всю правду? Кто может гарантировать, что она не выдумает очередную сказку насчет того, что она делала у Клифтона дома?

— Я согласен с Картрайтом, — сказал Армстронг.

— Вряд ли он примет меня, если судить по его поведению, — проворчал Джеймс.

Картрайт фыркнул.

— Когда это тебя останавливало?

Уголки губ Джеймса приподнялись в полуулыбке. Он имел подход к людям. Обычно они соглашались с его доводами, а если этого оказывалось недостаточно, бывали случаи, когда он прибегал к грубой силе. Но ему не хотелось ссориться с Клифтоном.

— Сомневаюсь, что он впустит меня в свое жилище. Попробую поймать его в «Уайтсе» завтра вечером. Насколько я знаю, он бывает там после заседаний в парламенте. Едва ли ему удастся уклониться от разговора со мной.

Джеймс нашел Клифтона за тем же столиком, со стаканом спиртного и в той же унылой позе, что и в прошлый раз. Но обстоятельства существенно изменились, и теперь он знал намного больше. Поэтому, вместо того чтобы пройти мимо Клифтона, в карих глазах которого светилась откровенная враждебность, Джеймс протиснулся сквозь толпу шумных подвыпивших мужчин к его столику.

Если бы ненавидящий взгляд мог убивать, Джеймс уже лежал бы на полу мертвый. Глаза Клифтона были налиты кровью, но в остальном, к удивлению Джеймса, он выглядел безупречно. Одежда пребывала в идеальном порядке, галстук не потерял своего свежего вида.

— Не возражаете, если я присяду? — осведомился он, подойдя к столу, и, прежде чем Клифтон успел издать хоть звук, отодвинул один из пустых стульев и уселся.

Клифтон скривил губы в неприязненной гримасе, глядя на него остекленевшими глазами.

— Нам не о чем говорить, милорд. — В последнее слово он вложил достаточно злобы, чтобы стайка мелких зверушек кинулась врассыпную.

В намерения Джеймса не входило провоцировать Клифтона, но он понял, что его задача будет не из легких. Он начал раздражаться, и только тот факт, что дело касалось женщины, удержал его от стычки с Клифтоном. Джеймс никогда не встречал женщины, из-за которой стоило бы драться, особенно если эта женщина пыталась хитростью надеть на него брачные оковы.

Стараясь держать себя в руках, он с нарочитой медлительностью расстегнул пуговицы своего темно-серого сюртука и откинулся назад на стуле, вытянув перед собой ноги и скрестив руки на груди.

— Трудно поверить, что леди Виктория довела вас до такого состояния. Я полагал, что вы будете выше подобной слабости, — лениво протянул он.

В глазах Клифтона мелькнуло пламя, свидетельствующее о том, что он попал в больное место.

— Вы ничего не знаете, — буркнул Клифтон, подняв свой стакан, и сделал основательный глоток, запрокинув голову.

Джеймс фыркнул.

— Вы чертовски правы! Вчера вечером ее видели выходящей из вашей квартиры в слезах. — Он не сомневался, что, если еще немного поднажать, Клифтон расколется. Тот буквально излучал желчность, сжигавшую его изнутри.

— Вас смущает, что вы женитесь на подпорченном товаре? — резко бросил Клифтон.

Джеймс не особо удивился, потому что догадывался об этом. Он подозревал правду с того момента, как Армстронг сообщил ему о встрече с леди Викторией. Правда, не ожидал, что потребуется так мало усилий, чтобы заставить Клифтона признаться.

Он молчал, глядя на своего собеседника, который ответил ему таким яростным и напряженным взглядом, что, казалось, вот-вот взорвется. Внезапно Клифтон уронил голову. Глаза его закрылись, плечи поникли, только грудь судорожно вздымалась и опускалась. На мгновение Джеймсу показалось, что он не выдержит и — не дай Бог — разрыдается. При этой мысли он неловко поерзал и вознес краткую молитву, чтобы этого не случилось — по крайней мере в его присутствии. Наконец Клифтон глубоко вздохнул и, казалось, сумел взять себя в руки.

— Так, может, вы объясните, какого черта она устроила мне брачную ловушку? — Ничто в спокойном голосе Джеймса не указывало на бурю чувств, кипевшую у него внутри.

Клифтон насмешливо фыркнул.

— Почему бы вам не спросить у нее самому?

Джеймс отодвинулся от стола и поднялся на ноги, глядя на сидевшего за столом сломленного человека, который бросался на других, как раненое животное.

— Так я и сделаю, можете мне поверить.

Коротко кивнув, он развернулся на каблуках и двинулся прочь, но, прежде чем оказался за пределами слышимости, его окликнул Клифтон.

— Желаю удачи, милорд, — произнес он слегка заплетающимся языком.

Джеймс помедлил, прежде чем двинуться дальше. Леди Виктории придется многое объяснить завтра.

Джеймс с трудом верил, что выдержал десять часов, прошедших после встречи с Клифтоном, с таким невероятным терпением. Маркиза пришла в восторг, обнаружив его ожидающим в холле в девять часов утра на следующий день. Единственное, чего он хотел, так это чтобы она исчезла так же быстро, как появилась.

Кудахча как наседка, она препроводила его в гостиную, радостно заверив, что Виктория сейчас явится. Джеймс вежливо, но твердо отклонил предложение выпить чаю, кофе, какао — с пирожными, разумеется, французскими, ибо других маркиза не признавала.

К его бесконечному облегчению, леди Виктория появилась раньше, чем ее мать успела развить свою мысль относительно прогулки на природе.

— Вы прекрасно выглядите, леди Виктория. — Он взял ее протянутую руку и поднес к губам, запечатлев легкий поцелуй на прохладной белой коже.

— А теперь я вас оставлю. Уверена, вам есть что обсудить, — проворковала маркиза с жеманной улыбкой. Шелест ее юбок, когда она вышла из комнаты, был одним из самых приятных звуков, которые Джеймс слышал на этой неделе.

— Доброе утро, лорд Радерфорд. Что привело вас к нам так рано? — спросила Виктория, избегая его пристального взгляда. Ее глаза слегка покраснели, словно она плакала, а возле губ залегла складка.

— Может, посидим в саду? — Он кивнул в сторону дверей, выходивших в сад, где среди пышной зелени буйно цвели желтые маргаритки, и сделал приглашающий жест.

Виктория двинулась вперед, нервно оглядываясь на ходу. Ее голубые глаза настороженно блестели, словно она чувствовала, что ее ожидает что-то неприятное.

Их окутал влажный воздух. Небо хмурилось, затянутое зловещими тучами, через которые пробивались слабые лучи солнца. Леди Виктория села на деревянную скамью, расправив широкие юбки. Джеймс расположился на черном кованом стуле напротив.

Потупив взор, леди Виктория имела чрезвычайно благопристойный вид. Он заметил, что ее руки дрожат.

Она не производила впечатления бессовестной лгуньи или женщины, у которой хватило коварства, чтобы заманить в ловушку мужчину, напившегося до потери сознания в минуту слабости. Поразительно, но она была и тем и другим.

— У вас такой серьезный вид сегодня. — Она издала неловкий смешок.

Джеймс не сознавал, что хмурится, пока она не сказала об этом. Но с какой стати ему притворяться? У него есть все основания для недовольства, и он не собирается делать вид, будто это не так.

— Я хочу, чтобы вы рассказали мне о ваших отношениях с Джорджем Клифтоном.

Леди Виктория замерла, побледнев, как платок в кармане его сюртука. Ее веки медленно опустились. Грудь судорожно вздымалась.

— Не пытайтесь отрицать, поскольку мне известно, что вас видели выходящей из его квартиры в расстроенных чувствах. Кроме того, я поговорил с Клифтоном. Было некоторым утешением узнать, за что он так презирает меня, — произнес он с жесткой неумолимостью.

Леди Виктория несколько раз открывала рот, словно хотела что-то сказать, но закрывала снова. По крайней мере у нее хватило совести выглядеть смущенной. Она залилась румянцем, так что порозовела даже верхняя часть ее груди, видневшаяся в квадратном вырезе платья, не смея встретиться с ним взглядом. Наконец она медленно разжала сцепленные на коленях пальцы и развела руки в умоляющем жесте.

— Я была в отчаянии, — произнесла она так тихо, что ему пришлось напрячь слух.

— И я должен был стать жертвенным агнцем?

Она устремила на него взволнованный взгляд.

— Я знаю, что мое поведение было непростительно, но я была готова на все, лишь бы помешать маме выдать меня за лорда Фредерика. — Она обхватила себя руками и содрогнулась, словно даже мысль об этом была слишком отвратительна, чтобы допустить ее.

Леди Виктория являла собой трогательное зрелище. Ее стройная фигура поникла под тяжестью вины и отчаяния, в глазах стояли слезы, но Джеймс оставался непреклонным. Эта чертова девица думала только о себе, когда состряпала свой хитрый план, чтобы поймать его в ловушку. Его судьба и чаяния не учитывались, поэтому — как бы она ни раскаивалась сейчас — Джеймс не мог найти в себе ни капли сочувствия к ней.

— Как я понимаю, никакого отношения к ребенку, которого вы носите… Кстати, он действительно существует? — поинтересовался Джеймс, скривив губы в циничной усмешке. — Или вы уговорили доктора Литчфилда пренебречь принципами и солгать ради вас?

Она яростно замотала головой, решившись наконец посмотреть ему в глаза.

— Вы не должны так думать о нем. Он никогда бы не сделал ничего подобного — ни за что на свете, ни за какие деньги. Я действительно жду ребенка, и не лгала вам. Именно поэтому я оказалась в таком ужасном положении.

— Между нами что-нибудь было в тот вечер?

Он увидел правду в ее глазах еще до того, как она ответила:

— Нет.

Значит, он даже не переспал с ней.

— Как в таком случае вышло, что я проснулся в своей постели, без тени воспоминаний о вечерних событиях? — спросил он сквозь стиснутые зубы, едва сдерживая нарастающее раздражение.

В ее глазах мелькнул страх. Она судорожно сглотнула.

— Вы должны понимать, что я была в отчаянии. — Откинув с лица белокурые локоны, которые трепал свежий ветерок, она сделала глубокий вздох и продолжила: — Я добавила в ваш бокал немного лауданума, когда вы наливали мне выпить. Вот почему вы так быстро заснули.

Джеймс вскочил на ноги.

— Будь я проклят, вы опоили меня опиумом! Вы могли убить меня. Мой организм не принимает этого зелья.

Об этом его родители узнали, когда он в двенадцать лет сломал лодыжку. Обычная доза лауданума погрузила его в столь длительный сон, что мать опасалась: он никогда не проснется. Когда Джеймс все же проснулся, он почти ничего не помнил о падении с дерева.

Леди Виктория не могла бы выглядеть более потрясенной и испуганной, даже если бы он ударил ее.

— О Боже. Я добавила совсем немножко. Только чтобы вы заснули. Пожалуйста, поверьте мне. Я не хотела причинить вам вред.

Он одарил ее взглядом, который безмолвно говорил, что принуждение мужчины к браку совсем не безобидная затея. Леди Виктория залилась виноватым румянцем.

— Я имела в виду физический вред.

Джеймс хмыкнул и снова уселся на свой кованый стул.

— А теперь расскажите, почему вы это сделали, — холодно потребовал он, выгнув бровь.

Леди Виктория нервно разгладила юбку. Ее руки все еще дрожали, но с лица сошел лихорадочный румянец, и ее обычное самообладание постепенно возвращалось.

— С моей матерью непросто иметь дело. — Джеймс насмешливо скривился. — Как вы, наверное, заметили, больше всего она ценит общественное положение и деньги и рассчитывает, что я сделаю блестящую партию. Если бы она узнала, что я ношу ребенка Джорджа, боюсь, меня постигла бы та же участь, что и Лилиан. — При упоминании о сестре ее глаза потемнели, придав лицу затравленное выражение.

— Я полагал, что ваша сестра вышла замуж за французского графа и уехала во Францию, — сказал Джеймс.

Уголки губ леди Виктории приподнялись в печальной улыбке.

— Это история, в которую моя мать заставила всех поверить. На самом деле Лилиан живет там в одном из домов для умалишенных.

Брови Джеймса взлетели до небес.

— Боже милостивый, почему?

— Во время своего первого сезона Лилиан забеременела от сына простого торговца в Кенте. Моя мать категорически запретила ей выходить замуж за Дэвида и отослала еще до рождения ребенка, а потом заставила отказаться от новорожденного. Лилиан, расстроенная разлукой с дочерью и Дэвидом, попыталась утопиться. Наш садовник успел вытащить ее из воды, прежде чем она захлебнулась, но моя мать не желала рисковать, предоставляя ей возможность повторить попытку, поэтому отправила сестру в лечебницу. — Слова мучительно вырывались из ее груди, дыхание участилось, в глазах стояли непролитые слезы.

Джеймс ошарашенно молчал, вспоминая тот год, когда ее сестра буквально исчезла из общества. Если память ему не изменяла, вся семья отсутствовала целый месяц в середине сезона, что было довольно странно, учитывая приверженность маркизы к светским обычаям. Позже их отсутствие объяснили тем, что все они ездили на свадьбу, которая состоялась во Франции, и никто не усомнился в правдивости этой версии.

Он собирался держаться холодно и неприступно. В конце концов, леди Виктория пыталась обманом женить его на себе, подсунув ребенка от другого мужчины, но, узнав, что послужило причиной этому поступку, Джеймс ощутил проблеск сочувствия в уголке своего сердца.

— Значит, вы боитесь, что мать заставит вас отказаться от ребенка?

— Моя мать не позволит мне выйти замуж за Джорджа и не допустит, чтобы ее вторая дочь опозорила ее так же, как первая, поэтому… Да, я уверена, что она заставит меня отказаться от моего ребенка. Единственная возможность сохранить его — это выйти замуж за того, кого она одобрит.

И, как ни печально, идеальной кандидатурой на роль такого простачка оказался он, Джеймс. Впрочем, к несчастью для леди Виктории, он не собирался жертвовать собой ради того, чтобы исправить ее ошибку.

Словно прочитав его мысли, она сказала:

— Вам не нужно бояться, что я все еще рассчитываю, что вы продолжите ухаживание. И определенно я не собираюсь ставить вас в неловкое положение, вынуждая отказывать мне, если я вдруг начну вас умолять. Ни один мужчина не женился бы на мне при подобных обстоятельствах.

— Я вполне уверен, что Клифтон женится на вас. — Судя по состоянию, в котором он нашел беднягу, чувства Джорджа к леди Виктории далеко не рассеялись. Ей нужно только попросить у него прощения, искренне и от самого сердца.

В ее глазах сверкнула боль. Она медленно покачала головой, судорожно сглотнув и удерживая слезы.

— Думаю, вы недооцениваете себя, как и Клифтона. Вам двадцать два года. Вы совершеннолетняя и вправе выйти замуж за кого пожелаете, при условии, что не нуждаетесь в поддержке родителей. Королева посвятила Клифтона в рыцари за храбрость на войне. Едва ли вы найдете кого-то лучше.

На ее губах выступила трепетная улыбка.

— Как сказать. Вы удивительно добрый человек, Джеймс Радерфорд. Жаль, что не все думают так же, как вы.

— Не важно, что я думаю. Важно, что вы чувствуете и как относитесь к Клифтону. — Джеймс догадывался, что внутри у нее идет война, где надежда и страх сражаются друг с другом.

Она накрыла его руку своей изящной ладонью.

— Вы станете презирать меня, и будете правы.

Джеймс никогда не видел ее такой страдающей и открытой, и хотя по-прежнему сердился на нее за обман и не собирался прощать, понимал, почему она так поступила. Впереди ее ждала серьезная схватка, и он надеялся, что у нее хватит сил выстоять.

— Не думаю, что вы когда-нибудь полностью лишитесь моей симпатии, но сейчас мне придется уйти, предоставив вам возможность сообщить матери, что с нашим ухаживанием покончено и что ребенок, которого вы носите, не мой.

Леди Виктория покаянно улыбнулась.

— Заверяю вас, лорд Радерфорд, что я сделаю все от меня зависящее, чтобы представить вас благородным джентльменом, каковым вы и являетесь.

Он встал.

— Если вам понадобится моя помощь в будущем, — произнес он, бросив выразительный взгляд на ее талию, — в связи с вашим… э-э… положением, прошу вас, обращайтесь ко мне без всякого стеснения.

— Спасибо, лорд Радерфорд, вы очень добры. Я буду иметь в виду ваше предложение, — отозвалась она, грациозно поднявшись на ноги.

— Если не возражаете, я выйду через сад. Лучше мне не встречаться с маркизой.

Она улыбнулась:

— Понимаю.

Джеймс покинул резиденцию Спенсеров с ощущением, будто с его плеч свалилась огромная тяжесть. Он снова был свободен, и мысли о Мисси, в последнее время редко покидавшие его сознание, тут же вышли на первый план.

Он погубил ее репутацию, это ясно. Джеймс живо вспомнил, с каким утонченным наслаждением он это проделал. Собственно, последние две недели он жил этими воспоминаниями. К его немалому смущению, определенная часть его тела радостно воспрянула к жизни, как это обычно бывало, когда его мысли устремлялись в этом направлении.

Поспешно одернув брюки, он уселся на мягкое сиденье своего фаэтона и взял в руки вожжи. Уверенное движение кисти привело упряжку в движение, и лошади пустились рысью, звонко цокая копытами по булыжной мостовой.

Что ж, он подумает, что делать дальше. Ему нужно время, чтобы хорошенько все обдумать и составить план.

Глава 17

Мистер Уэндел оказался совсем не таким, каким представляла его Мисси. Высокий, не менее шести футов роста, с крепко сколоченной фигурой, он напоминал борца. У него были густые светло-русые волосы, слишком длинные, чтобы соответствовать моде. Судя по зрелым чертам, он давно перешагнул сорокалетний рубеж, но обаятельная улыбка делала его моложе. В целом он был довольно красивым мужчиной.

Когда они с матерью вошли в библиотеку, он стоял посреди комнаты, непринужденно беседуя с Томасом. При их появлении мужчины обернулись, и выражение лица мистера Уэндела позабавило Мисси. Пораженный, он переводил глаза с матери на дочь, пока не остановил благоговейный взгляд на виконтессе. Затем, словно вспомнив, где он находится и на кого глазеет, как мальчишка, не привыкший к общению с прекрасным полом, мистер Уэндел, казалось, взял себя в руки и вежливо улыбнулся.

Ее мать, для которой откровенное мужское восхищение было не в новинку, тепло улыбнулась и протянула руку.

— Доброе утро, мистер Уэндел. Надеюсь, я не слишком обременила вас своей просьбой, хотя не ожидала, что вы заедете к нам лично.

— Леди Армстронг, я не видел иного способа заверить вас, что все будет в порядке. — Он взял ее за руку, нежно сжал и не сразу отпустил пальцы. — А вы, наверное, старшая мисс Армстронг, — произнес он, обращаясь к Мисси. — Ваш брат не предупредил меня, что вы такая красавица. — Он взглянул на Томаса с шутливым упреком. Тот закатил глаза. Когда мистер Уэндел снова посмотрел на Мисси, в его взгляде читалось восхищение, как у поклонника живописи, любующегося картиной. Но в его глазах не было того мужского интереса, который вызывала ее мать.

Если бы не усталость, которую она испытывала несколько дней, Мисси отнеслась бы к нему с большим энтузиазмом, но в своем нынешнем состоянии смогла только изобразить бледную улыбку, протянув ему руку.

— Спасибо, сэр. Без ваших заверений мама не разрешила бы мне отправиться в это путешествие, поэтому я у вас в долгу.

Он галантно пожал ей руку, не задержав в своей ладони ни на секунду дольше, чем того требовали приличия. Его глаза весело поблескивали.

— Я пообещал Томасу лично позаботиться о вашей безопасности и удобствах. Мне нужно съездить в Америку по делам, вот я и решил составить вам компанию. — Он взглянул на виконтессу, ища ее одобрения.

Лицо матери осветилось улыбкой, которая говорила о многом. Ее облегчение было очевидным.

— Мистер Уэндел, вы не представляете, насколько легче мне стало. Я так переживала из-за того, что Миллисент поедет одна. Я тоже перед вами в долгу. Если я могу что-нибудь сделать для вас, пожалуйста, только скажите.

Мистер Уэндел широко ухмыльнулся, обнажив ровные белые зубы. Он был еще привлекательней, чем Мисси показалось вначале. Она бросила взгляд на мать и заметила легкий румянец, выступивший на гладких как фарфор щеках.

— Полагаю, вы могли бы звать меня Деррик.

Его предложение застало виконтессу врасплох. Мужчины и женщины не зовут друг друга по именам, не будучи близко знакомы. Но очевидно, мистер Уэндел либо не знал об этом, либо не обращал внимания на подобные условности.

— Ну… если вы этого хотите… Деррик.

— Ничто не доставит мне такого удовольствия, миледи. — Последнее слово прозвучало как ласка.

Томас громко прочистил горло.

— Уэндел, я привел вас сюда не для того, чтобы вы очаровывали мою мать.

— Томас, — проговорила виконтесса, бросив на него предостерегающий взгляд. — Мистер… Деррик не делал ничего подобного.

Мистер Уэндел промолчал.

Внезапно Мисси почувствовала головокружение. Разговор продолжался, но голоса слились в приглушенный гул. Комната резко накренилась. Она тряхнула головой, пытаясь остановить ослепительную круговерть, но от резкого движения стало еще хуже. И затем ее поглотила мгла.

Мисси попыталась поднять веки. Кто-то крепко держал ее за руку, и она различила взволнованные голоса матери и брата, в которых слышались нотки тревоги. Ее глаза открылись.

— О, слава Богу, — произнесла леди Армстронг, поднеся ее руку к своему лицу и прижав к щеке. От беспокойства на ее лбу и вокруг рта залегли морщинки, но при виде пришедшей в сознание Мисси уголки губ приподнялись в нерешительной улыбке.

Мисси окинула комнату беглым взглядом. Последнее, что она помнила, — это как они разговаривали с мистером Уэнделом внизу, в библиотеке. Она перевела взгляд на Томаса, который стоял у постели, склонившись над ней, как заботливый отец. Он улыбнулся, но взгляд его остался встревоженным.

— Вы испугали нас, юная леди. — Протянув руку, он убрал с ее лба растрепавшиеся пряди.

— Это научит меня, как пропускать ужин и завтрак, — отозвалась Мисси слабым голосом.

Виконтесса положила ее руку на постель и нежно похлопала по ней.

— Надо пригласить врача. Я не успокоюсь, пока он не осмотрит тебя. Томас, пожалуйста, пошли за доктором Шмитцем. И прежде чем Мисси успела возразить, брат исчез.

— Мама, это пустяки, честное слово. Просто я проголодалась. Нет никакой необходимости посылать за доктором Шмитцем. — Ей нужно поесть и, возможно, выспаться, учитывая, что она плохо спала в последнее время.

— Когда у тебя в последний раз были месячные?

Вопрос был таким неожиданным, что Мисси растерялась. Ее мозг усиленно работал, считая дни. Казалось, понадобилась целая вечность лихорадочных размышлений и подсчетов, чтобы обнаружить, что у нее и в самом деле задержка. Она вспыхнула, охваченная стыдом и ужасом, когда до нее дошло, что это может означать.

— Этого не может быть. Пожалуйста, скажи мне, что я ошибаюсь. — Мольба матери, произнесенная приглушенным тоном, звучала словно заклинание, но ее глаза говорили о том, что она догадывается. — Я не ошиблась? Ты больше не девственница.

Мисси даже не попыталась ничего отрицать. Она опустила взгляд, не желая видеть боль и разочарование в зеленых глазах матери, и покачала головой, не в силах вымолвить ни слова.

Воцарилось молчание, такое долгое, что она наконец решилась взглянуть на мать. При виде сочувствия, светившегося в ее глазах, Мисси снова охватил стыд.

— О, Мисси, — прошептала та.

— Мне так жаль, мама, — отозвалась Мисси сдавленным от сдерживаемых слез голосом.

— Ты беременна?

— Не думаю. Не уверена. — Боже, только не это, взмолилась она.

— Но это возможно, не так ли?

Мисси кивнула.

— И кто же отец? — спросила мать, едва сдерживая слезы.

Отвернувшись, Мисси решительно покачала головой. Как она может сказать правду? Джеймс для ее матери как сын. Не хватало разрушить еще и это.

Приглушенный всхлип заставил ее снова повернуться к матери. В последний раз она видела ее плачущей на похоронах отца. После этого виконтесса стойко переносила свое горе, больше заботясь о переживаниях детей, чем о собственных чувствах. Теперь по ее гладким бледным щекам катились безмолвные слезы.

— Миллисент, едва ли такую вещь можно сохранить в тайне. Ты должна сказать мне, а я поговорю с твоим братом. Этот мужчина лишил тебя невинности. Он должен жениться на тебе. — Виконтесса вытащила носовой платок и промокнула глаза и щеки.

Глаза Мисси панически расширились. Подскочив на постели, она схватила свободную руку матери и крепко сжала.

— Мама, нельзя ничего говорить Томасу. Ты же знаешь, какой у него характер. Он убьет его или сам погибнет. А мы даже не уверены, что я беременна.

— Чего мне нельзя говорить?

Ни одна из них не слышала, как вернулся Томас, заполнив своей высокой фигурой дверной проем, но зловещие нотки в его голосе не предвещали ничего хорошего.

По спине Мисси пробежал озноб. Сердце подпрыгнуло, застряв у нее в горле, так что она не могла сглотнуть. Она не могла даже моргнуть, скованная страхом.

— Мисси, если ты беременна, вряд ли ты сможешь скрыть это от него. Полагаю, мне не нужно напоминать тебе, что твой брат — глава дома и имеет полное право знать об этом. — Выражение печали на лице матери уступило место спокойной решимости.

Томас проследовал к постели, грозно сдвинув брови.

— Что я имею право знать? — тихо спросил он, произнося каждое слово с убийственной отчетливостью.

Мисси невольно сжалась, погрузившись в спасительную мягкость подушек. Виконтесса поднялась с постели и встала перед Томасом в позе матери, защищающей свое дитя.

— Боюсь, Мисси в положении.

— В каком? — переспросил он, бросив на сестру озадаченный взгляд.

Потребовалось несколько секунд, чтобы смысл услышанного дошел до его сознания. Его реакция не заставила себя ждать.

— Я убью его! — вскричал он, стукнув кулаком по столбику, поддерживавшему полог кровати красного дерева, которая содрогнулась вместе со своей обитательницей. — Кто он? — осведомился Томас зловещим голосом.

— Она отказывается говорить. — Шагнув ближе, виконтесса в успокаивающем жесте положила ладонь на его широкую грудь. — Но не нужно поддаваться эмоциям. Мы должны все обдумать с холодной головой.

Ее слова не убедили Томаса, продолжавшего смотреть на Мисси поверх головы виконтессы.

— Ты мне сейчас же все расскажешь, — произнес он тоном, не допускавшим возражений.

Но Мисси была так испугана, что не могла даже дышать, а не то что говорить. Гнев брата, неотвратимый, как надвигающаяся буря, парализовал ее и лишил дара речи.

Последовавшее молчание послужило проверкой для обоих — Томаса с его терпением и Мисси с ее решимостью.

— Отлично! — резко бросил он спустя несколько секунд, в течение которых никто из них не проронил ни слова, и, развернувшись на каблуках, выскочил из комнаты.

— Миллисент, — произнесла мать, повернувшись к ней, — надеюсь, ты понимаешь, что тебе не удастся скрыть правду от Томаса? Он все равно все узнает.

С этим трудно было не согласиться, но Мисси чувствовала себя обязанной хотя бы предупредить Джеймса.

— Что, по-твоему, он намерен делать?

Вздохнув, виконтесса вернулась на свое место на краешке постели.

— Что-нибудь, о чем, уверена, ему придется пожалеть. У твоего брата ужасно вспыльчивый характер. — Взяв руку Мисси, она ласково погладила тыльную сторону ее ладони. — Почему бы тебе не рассказать мне правду, пока твой брат гоняется по Лондону за каждым мужчиной, который имел несчастье заговорить с тобой после нашего прибытия в город?

Прежде чем она успела в очередной раз отказать матери, в комнату снова ворвался Томас с выражением холодной ярости на лице.

— Это Кроули или Радерфорд? — Он практически выплюнул эти имена.

Ладонь матери, поглаживавшая ее руку, замерла. Мисси затаила дыхание, вне себя от тревоги.

— Джеймс? — воскликнула виконтесса.

Не дождавшись ответа, Томас подошел ближе и остановился в изножье, вцепившись в спинку кровати.

— Можешь не отвечать. Я и так понял. Если я в чем-то и уверен, так это в том, что мой друг никогда не воспользуется твоей слабостью. Значит, остается только этот хлыщ, Кроули. — Последнее слово он почти прорычал.

— Кто… как? — Мисси обнаружила, что обретения голоса недостаточно, чтобы выразить мысли.

Но ее брат в точности понял, что она пытается сказать.

— Я заставил твоих сестер выложить все, что они знают, пригрозив исполосовать их нежные шкурки. Они рассказали мне о том, что ты целовалась с Кроули, и о сцене, разыгравшейся между тобой и Радерфордом в кабинете на зимнем балу, который давала мама.

Боже милостивый, они обещали, что не скажут никому ни слова, особенно Томасу. Вот что получаешь, доверяя подобные тайны девчонкам, не достигшим семнадцати лет.

— Кроули может считать себя покойником. — Основательно тряхнув кровать, чтобы дать выход своим чувствам, Томас повернулся к выходу.

— Постой! — крикнула Мисси, приняв сидячее положение.

Томас помедлил на пороге, но не обернулся.

— Что еще?

— Это не Кроули, — еле слышно произнесла она.

Виконтесса вздохнула. Томас замер в молчании. Наконец, после пугающе долгой паузы, его плечи приподнялись и опустились, словно он заставил себя сделать вздох.

— Ты хочешь сказать, что человек, который был мне другом в течение десяти лет, который был мне как брат, предал не только мою дружбу и доверие нашей матери, но и лишил тебя невинности? — Он говорил со спокойствием, не соответствовавшим напряженной позе, продолжая стоять в дверях, спиной к ней, разведя руки и упираясь в дверную раму.

— Если тебе нужно кого-то обвинить, обвиняй меня. Все это дело моих рук. — Мисси опустила взгляд. — Он всего лишь взял то, что было предложено. — Ей потребовалась вся ее храбрость, чтобы признаться в этом не только им, но и себе. Весь этот кошмар был ее творением.

Краем глаза она видела, как брат медленно повернулся к ней, и еще глубже вжалась в подушки.

— Послушай, Томас, — проговорила виконтесса своим самым успокаивающим тоном, встав с постели и поспешив к нему. — Тебе не следует встречаться с ним в нынешнем состоянии.

— Один из моих ближайших друзей погубил мою сестру, мама. Когда, по-твоему, я буду в подходящем состоянии, чтобы встретиться с ним? — осведомился он. После этих слов он бросил холодный взгляд на Мисси и вышел из комнаты.

— Я велю Стивенсу разыскать Алекса и передать ему, чтобы он немедленно ехал домой к Джеймсу, — сказала виконтесса.

— Все это моя вина, — уныло произнесла Мисси.

Мать не стала спорить, печально улыбнувшись.

— Я не забыла, каково это быть молодой и влюбленной. Просто я предпочла бы… чтобы ты подождала. Не ради меня, а ради твоего собственного блага. А так, насколько мне известно, Джеймс практически помолвлен с леди Викторией.

При упоминании об их предстоящей свадьбе Мисси ощутила привычную боль, но что толку думать об этом? Вряд ли Джеймс сможет помочь ей, учитывая обстоятельства.

— Если я в положении, то останусь в Америке и рожу там. Обещаю тебе, мама, что не допущу, чтобы мой проступок помешал Эмили и Саре сделать удачные партии.

— Сейчас моя главная забота о тебе. У меня нет ни малейшего желания отправлять тебя в Америку, чтобы ребенок родился вдали от семьи, вдали от меня, — возразила виконтесса. Боль углубила морщины вокруг ее глаз и рта.

— Давай пока не будем думать об этом. В конце концов, мы еще не знаем, жду я ребенка или нет.

Подойдя к постели, виконтесса притянула ее в объятия и прошептала:

— Мы справимся со всем этим, как бы ни было трудно. Я никогда не брошу тебя.

Мисси крепко обняла мать, черпая силы в ее, казалось, бесконечной мудрости и любви.

Просто поразительно, как может измениться окружающий мир, если снять с плеч человека гигантскую тяжесть. Утреннее солнце сияло ярче, чем все предыдущие дни, и серая пелена, державшая город в неумолимой хватке, наконец поднялась, позволив жителям получать настоящее удовольствие от лета.

Джеймс наслаждался завтраком, который не смог бы переварить до разговора с леди Викторией. Тосты со свежим клубничным джемом, яйца, ветчина, обжигающий кофе, черный, как он предпочитал, — все это Джеймс поглощал с аппетитом, которого не испытывал несколько недель. Уладив дело с леди Викторией, он принял решение относительно Мисси.

Он женится на ней, как и собирался изначально. Вот так. Проще некуда.

Но Джеймс не изменил отношения к собственному браку. Это будет брак без обещаний верности и любви. Он заведет себе любовницу, если у него возникнет такое желание, поскольку Мисси не будет иметь решающего голоса в вопросах постели. Нет, он будет управлять этой сферой супружеской жизни как сочтет нужным. В отличие от своего отца он не станет вымаливать плотские утехи у единственной особы, которая должна предоставлять их бесплатно. Тот факт, что он желает Мисси, как не желал ни одну женщину, — отдельная история, не имеющая отношения к их браку. Но ему придется усмирить свою ненасытную страсть, иначе Мисси заметит его уязвимость. Страсть и желание — слабости, на которых легко играть.

Насытившись плотным завтраком и вполне удовлетворенный своим решением, Джеймс расположился в библиотеке, но не прошло и пяти минут, как в дверях появился Смит.

— Лорд Армстронг, милорд.

— Впусти его, — велел Джеймс, отложив утренний выпуск «Таймс».

Он поднялся на ноги и приветливо улыбнулся другу, когда тот вошел в комнату и решительно направился к нему. Чего Джеймс не ожидал, так это кулака, который вылетел со скоростью ураганного ветра и врезался в его правый глаз, заставив отшатнуться назад.

В его голове взорвался калейдоскоп красок.

— В чем…

— В моей чертовой сестрице! Ублюдок!

Боже, он узнал о нем и Мисси. Следующий удар пришелся в челюсть, разбив нижнюю губу, и Джеймс почувствовал во рту медный привкус крови.

Краем глаза он заметил, как его шокированный дворецкий кинулся в коридор, вне всякого сомнения, за подмогой, чтобы разнять драку.

Выпрямившись как раз в тот момент, когда Армстронг занес кулак для очередного удара, Джеймс сумел уклониться, и его друг на мгновение потерял равновесие. Джеймс воспользовался этим, чтобы спрятаться за письменный стол, оказавшись вне досягаемости Армстронга. Учитывая обстоятельства, он не мог драться по-настоящему. Он знал, что заслужил каждый удар, но это не означало, что он не должен делать все от него зависящее, чтобы минимизировать ущерб.

— Я не женюсь на леди Виктории. — Он тяжело дышал, вцепившись в мягкую спинку кожаного кресла.

— Мне плевать, — отозвался Армстронг, оттолкнув ногой оттоманку, чтобы добраться до него. — Похоже, ты намерен уводить каждую женщину, которая мне дорога, — прорычал он, кинувшись на Джеймса.

Проворно отскочив в сторону, тот обогнул стол, стараясь соблюдать дистанцию, чтобы уберечь себя от увесистых кулаков Армстронга.

Должно быть, тот имел в виду леди Луизу, в которую Армстронг, как ему казалось, был влюблен шесть лет назад. Проклятие, она сама поцеловала его, Джеймса, а не наоборот. Неужели Армстронг все еще злится на него за это?

— Я не уводил леди Луизу. Я даже не дотронулся до нее. Мне казалось, что мы давно разобрались с этим делом.

Когда Армстронг застал свою будущую невесту в саду с Джеймсом, то не сказал ни слова и не подал виду. Джеймс даже не знал, что Армстронг их видел, пока спустя неделю тот не прекратил все отношения с ней. Учитывая, что Джеймс вежливо, но твердо отклонил предложение Луизы стать его будущей графиней, друг счел Джеймса невиновным.

Так ему, во всяком случае, казалось.

В ответ из горла Армстронга вырвалось рычание. Проклятие, он не желает слушать никаких доводов.

— И я собираюсь жениться на Мисси, — сказал Джеймс, молясь, чтобы эти слова охладили ярость, сверкавшую в сузившихся глазах друга.

Тот рассмеялся. Это был невеселый издевательский смех. Задетый, Джеймс ослабил бдительность и оказался не готов к нападению, когда Армстронг перепрыгнул через стол и схватил его за плечи. Джеймс отлетел назад, врезавшись спиной в сервант.

Охнув от удара, он съехал на пол. Боль в спине затмила боль в подбитом глазу и челюсти, свидетельствуя о том, как сильно она пострадала. Увы, он должен терпеть все это, потому что виноват. Черт бы побрал галантность и благородство! В данный момент он предпочел бы быть негодяем и защищаться.

Превозмогая боль, Джеймс вскочил на ноги и с трудом принял боксерскую стойку. Они с Армстронгом были примерно на равных в дружеских схватках, но того поддерживала ярость, которая много значила, когда дело доходило до драки.

Выставив перед собой кулаки, Армстронг кинулся на Джеймса, весь сотканный из ярости и мускулов. Не видя ничего заманчивого в том, чтобы валяться на полу в собственной библиотеке избитым до полусмерти, Джеймс отскочил в сторону, позволив Армстронгу проскочить мимо, и подтолкнул его в спину, вложив в это движение вес своего тела. Тот покачнулся и с грохотом повалился на паркетный пол. Но, падая, он успел схватить Джеймса за ногу, увлекая его за собой, и оба оказались на полу, причем Армстронг сверху.

— Что, к дьяволу, в тебя вселилось? — заорал Джеймс, пытаясь вытащить ноги, придавленные широкой грудью Армстронга. Его челюсть быстро распухала, затрудняя речь. — Я же сказал, что женюсь на ней.

— Через мой труп. — Армстронг кинулся вперед и нанес еще один удар в челюсть. Боль взорвалась в голове Джеймса как пушечный залп, и он закрыл глаза, приготовившись к тому, что последует.

И тут нападение закончилось так же быстро, как началось. Тяжесть, давившая на его грудь, исчезла. Открыв один глаз — второй уже начал заплывать, — Джеймс увидел Картрайта, который пытался оттащить от него виконта. Морщась от боли, которую причинял каждый вздох, Джеймс приподнял голову.

— Проклятие, отпустите меня! — Несмотря на бешеное сопротивление друга, Картрайту с помощью крепкого лакея, подоспевшего на помощь, удалось прижать Томаса к полу.

— Что, черт побери, здесь происходит? — Картрайт редко повышал голос, обладая ровным ироничным характером. Но сегодня он буквально выкрикнул свой вопрос, пытаясь сдержать попытки Армстронга вырваться.

Джеймс сел с проворством, которое допускала боль, пульсировавшая в его челюсти — с обеих сторон, — в глазу и спине. Если бы он опасался, что Армстронг вырвется, то действовал бы быстрее. Но тот казался относительно безопасным, лежа на полу лицом вниз и беспомощно извиваясь. С одной стороны его держал лакей, а с другой — Картрайт, упиравшийся коленом в его поясницу.

Тыльной стороной ладони Джеймс стер кровь, струившуюся из разбитой губы. Но самой неприятной была тупая боль в затылке. Хрипло застонав, он встал.

— Кто-нибудь скажет мне, что здесь происходит? — поинтересовался Картрайт с ангельским терпением.

Виконт предпринял последнюю попытку высвободиться. Когда ему это не удалось, он обмяк, уткнувшись лицом в ковер, смирившийся и усталый.

— Спроси этого ублюдка, — отрывисто бросил он.

Картрайт повернулся к Джеймсу, но тот не спешил с ответом, глядя на лакея, камердинера и экономку, столпившихся в дверях библиотеки. На их лицах отражалась причудливая смесь ужаса и любопытства, которую можно наблюдать у зрителей на представлении бродячего цирка при показе двухголового мужчины. Не хватает только, чтобы он обсуждал свою личную жизнь в присутствии слуг. Не успеет зайти солнце, как сплетни разнесутся по всему городу и репутация Мисси будет навсегда погублена.

Махнув рукой, Джеймс велел слугам уйти. Они неохотно подчинились, а миссис Марч, не в силах справиться с любопытством, несколько раз оглянулась, прежде чем скрыться из виду.

— Вряд ли Армстронгу понравится, если я стану проветривать наше грязное белье при всех. — Он поморщился от боли, сопровождавшей каждое его слово. — Если он пообещает, что не воспользуется первой же возможностью, чтобы снова наброситься на меня, полагаю, мы сможем обсудить этот вопрос как цивилизованные люди.

Виконт поднял голову и повернул ее, напрягая мышцы шеи. Смерив Джеймса презрительным взглядом, он посмотрел на Картрайта.

— Я его не трону, — буркнул он. — А теперь, ты не мог бы слезть с меня, к чертовой бабушке?

Несмотря на ворчливые заверения Армстронга, Джеймс предпочел не приближаться к нему. Обойдя за версту троицу, сцепившуюся на полу, он опустился на диван с усталым вздохом и болезненной гримасой.

Картрайт убрал колено со спины виконта, а лакей отпустил его ноги, которые он удерживал мертвой хваткой. Армстронг поднялся и тряхнул руками, словно пытаясь разогнать застоявшуюся кровь.

Лакей помедлил, бросив на Джеймса вопросительный взгляд. Тот отпустил его, кивнув. Молодой человек вышел молча, плотно притворив за собой дверь.

— Он получил то, что заслужил, — заявил Армстронг, злобно сверкая глазами.

Картрайт занял позицию между двумя приятелями, словно опасался, что тот не сдержит свое слово.

— Что, к дьяволу, он натворил? Глядя на тебя, можно подумать, что ты сошел с ума.

— Давай, Джеймс, не скромничай. Расскажи, как ты погубил Мисси и оставил ее вынашивать твоего ублюдка.

Глава 18

Удары кулаками, которые он только что безропотно вытерпел, не шли ни в какое сравнение с моральным ударом, нанесенным словами Армстронга. Джеймс глубоко вздохнул, нарушив тишину. Потрясенный до глубины души, он уставился с отвисшей челюстью на друга, бросившего ему в лицо это обвинение.

Армстронг, казалось, успокоился — впервые с того момента, как он ворвался в комнату, размахивая кулаками. Покачиваясь на каблуках, он смотрел на Джеймса со странной смесью самодовольного удовлетворения и неукротимой ярости. Было очевидно, что он получает извращенное удовольствие от шока, в котором пребывал Джеймс.

— Мисси в положении? — спросил Джеймс в замешательстве.

— А с чего бы еще ей падать в обморок, по-твоему? — Голос Армстронга напоминал рычание.

— Боже милостивый, не может быть, — выдохнул Картрайт, устремив на него недоверчивый взгляд.

Удовольствие, которое получил Армстронг, ошарашив Джеймса новостью о состоянии Мисси, быстро рассеялось. Он коротко кивнул Картрайту.

Джеймс молчал, все еще слишком ошеломленный, чтобы говорить. Она солгала ему. Когда он спросил ее о беременности, она заверила его, что это исключено. Как и леди Виктория, утверждавшая вначале, что никаких последствий не будет. Похоже, у этих двух женщин больше общего, чем привычка наносить визиты джентльменам без приглашения. Они обе отчаянные лгуньи.

Тем не менее то, что он сделал, невзирая на провокацию, предосудительно. И тот факт, что Мисси приходится сестрой его лучшему другу, делает этот поступок еще более неприглядным. Увы, ему нечего сказать в свою защиту. Новое откровение только усилило решимость Джеймса. Он женится на Мисси. Это единственный выход.

— Я женюсь на ней, — заявил он с таким видом, словно это был решенный вопрос.

Армстронг напрягся, сжав кулаки. Его глаза потемнели. У него был такой вид, словно он готов кинуться в драку снова.

— Я доверял тебе. Предполагалось, что ты излечишь ее от влюбленности, а не потащишь в свою проклятую постель. — В гневном голосе друга Джеймс уловил боль от его предательства, и это ранило его в самое сердце.

— Ты должен понимать, что я не хотел, чтобы так случилось. — Вряд ли это могло сойти за извинение, но в данный момент Джеймс не был способен на большее.

Виконт одарил его таким взглядом, что чувство вины, захлестнувшее Джеймса, затмило физическую боль.

— Я скорее увижу тебя в аду, чем позволю жениться на ней.

Картрайт уставился на Армстронга с таким видом, словно тот рехнулся.

— Конечно, это не самые идеальные условия для заключения брака и определенно не то, чего ты желал для Мисси, но, учитывая, что она в положении, я не вижу иного выхода.

Джеймс был более чем счастлив позволить Картрайту вбить немного здравого смысла в голову друга. Поскольку в данный момент он, Джеймс, резко упал в глазах Армстронга, чем меньше скажет, тем лучше. В конце концов, тот скоро станет его шурином, хочет он того или нет.

Армстронг фыркнул.

— Не самые идеальные? Неужели? — поинтересовался он ироническим тоном. — Кто сказал, черт побери, что у нее нет иного выхода?

Здоровый глаз Джеймса сузился. О чем, к дьяволу, Армстронг толкует? Разумеется, у Мисси нет выбора. Кто еще пожелает жениться на ней теперь, когда она ждет его ребенка? Если только…

— Что это значит? — Левая часть его рта распухла до такой степени, что речь стала невнятной.

— Именно то, что я сказал. Ей незачем выходить за тебя замуж, если она этого не желает. А насколько мне известно, для моей сестры ты практически женат на леди Виктории, которая носит твоего ребенка.

— Ну, скоро она узнает, что все обстоит несколько иначе, — возразил Джеймс, превозмогая боль, пронзавшую его каждый раз, когда он шевелил губами.

Пока они препирались, Картрайт, обычно равнодушный к спиртному — в отличие от его отца, питавшего пристрастие к выпивке, — подошел к серванту и налил бренди.

Джеймс и сам не отказался бы выпить.

— Уверен, Гренвилл взял бы ее без вопросов, — заявил Армстронг, вызывающе выгнув бровь.

Джеймс вскочил на ноги, забыв о боли в спине. Его гнев был почти осязаем.

— Будь я проклят, если позволю ей выйти за Гренвилла.

— Она не нуждается в твоем разрешении, — презрительно бросил Армстронг.

Джеймс посмотрел на Картрайта, словно призывая вмешаться. Но тот продолжал прихлебывать бренди, храня бесстрастное выражение, действовавшее Джеймсу на нервы. С возгласом отвращения он снова переключил внимание на Армстронга.

— Она носит моего ребенка. — Джеймс сказал это достаточно громко, чтобы достигнуть ушей слуг наверху, но он дошел до такого состояния, что ему было все равно. Пусть слышит хоть вся округа, если это может повлиять на ее упрямого братца.

— Лучше не напоминай, — натянуто отозвался Армстронг.

Джеймс не видел смысла продолжать этот спор. Армстронг был в бешенстве от полученного известия и не мог мыслить здраво. Лучше подождать до завтра, чтобы утрясти это дело. А сейчас ему требуется внимание врача, чтобы убедиться, что этот псих не причинил ему серьезных повреждений.

— Разговор еще не окончен. — Бросив на Армстронга многозначительный взгляд, Джеймс повернулся и вышел из комнаты.

— Лорд Радерфорд хотел бы поговорить с вами, мисс. Он ждет в гостиной.

Слова лакея снова и снова прокручивались в голове Мисси, пока она спускалась вниз на следующее утро. Ее сердце забилось сильнее, когда она пересекла холл, приближаясь к источнику своего смятения. Джеймс явился жутко рано, за несколько минут до девяти. Зачем он пришел? Что могло ему понадобиться, учитывая обстоятельства? И где ее брат?

Помедлив перед входом в гостиную, она сделала глубокий вздох, пригладила волосы, расправила красную перкалевую юбку и шагнула вперед. Стоя в дверном проеме, она чувствовала себя беззащитной, как цыпленок, знающий, что на ужин заказана птица.

Она удивилась, увидев мать, которая сидела на обитом ситцем диванчике неподалеку от Джеймса, расположившегося в массивном кресле. Тот факт, что она не слышала повышенных голосов, мог бы служить хорошим признаком, если бы не суровое выражение на лице матери, которого Мисси никогда раньше не видела. При ее появлении разговор резко прервался.

Джеймс вскочил, и когда повернулся к ней, она чуть не отпрянула в ужасе.

— О Господи, твое лицо!

— Можешь быть уверена, что я поговорю с Томасом об этом, — пообещала мать, сжав челюсти с явным неудовольствием.

— Даже вы не можете запретить мужчине защищать честь его сестры. — Хотя ответ Джеймса был адресован виконтессе, его внимание было приковано к Мисси. Уголок его губ — по крайней мере с той стороны, которой он мог управлять, — приподнялся в покаянной улыбке.

— Оставлю вас наедине ненадолго, — произнесла виконтесса, поднявшись на ноги и направившись к выходу. У самого порога она обернулась и посмотрела на Джеймса. — Мы закончим наш разговор перед твоим уходом. — Она вышла из комнаты, высокая и величественная, оставив за собой легкий аромат ванили.

Мисси все еще дивилась урону, который понесло его красивое лицо. Левая щека, распухшая и бесформенная, напоминала отбивную. Правый глаз заплыл, превратившись в узкую щелочку, окруженную опухолью всех цветов радуги. Даже смотреть на него было мучительно.

— Нам нужно поговорить. — Джеймс не стал садиться, продолжая сверлить ее здоровым глазом.

Мисси твердо встретила его взгляд.

— Я надеялась, что к тому времени, когда Томас доберется до тебя, его гнев остынет. Похоже, мои надежды не оправдались, — сказала она, удивляясь, что может держаться с таким самообладанием, когда его присутствие пробудило эмоции, заглохшие, как она надеялась, с их последней встречи. Несмотря на плачевное состояние его лица, он не утратил ни своей привлекательности, ни способности обострять все ее чувства.

Джеймс небрежно пожал плечами и указал на диван и кресла.

— Надеюсь, ты не возражаешь, если мы сядем. Моя спина еще побаливает.

Мисси заняла место, освобожденное матерью, а Джеймс снова уселся в кресло, поморщившись от боли.

— Леди Виктория расторгла нашу помолвку.

Вначале был шок, а затем в голове у Мисси хор ангелов запел «Аллилуйя». Но ей удалось подавить восторг. Джеймс молчал, не сводя с нее пронзительного взгляда.

Чего он ожидал? Что она упадет в обморок к его ногам? У нее еще осталась гордость. Он слишком много раз отвергал ее, чтобы она предоставила ему возможность сделать это снова.

— Ты ожидаешь соболезнований? — поинтересовалась она, приподняв бровь.

Джеймс выругался себе под нос.

— Почему ты солгала, когда я пришел к тебе на следующий день? Ты сказала, что возможность появления ребенка исключена.

— А что я должна была сказать? Ты ясно дал понять, что я тебе не нужна. Я не собиралась тащить тебя к алтарю против твоей воли.

Джеймс стиснул челюсти, сдерживая раздражение.

— Мы поженимся, как только я получу брачную лицензию. — Судя по его тону, он считал этот вопрос не подлежащим обсуждению. Не будь его высокомерие таким возмутительным, Мисси, возможно, нашла бы его самонадеянность забавной.

— Хоть я нахожу твой приказ выйти за тебя замуж ужасно романтичным, боюсь, мне придется отказаться. — Какая наглость! Она не служанка, чтобы он отдавал ей приказы.

Джеймс приготовился к слезам, возможно — к упрекам, но спокойствие, которое демонстрировала Мисси, привело его в куда большее замешательство. Трудно было понять, что ею движет: гордость или за несколько недель ее чувства к нему в корне изменились. Но даже это не имело значения в сложившейся ситуации.

— Ну, учитывая обстоятельства, я подумал, что ты сочтешь лицемерием любой романтический жест. И потом, было бы неприлично делать предложение одной женщине, едва избавившись от другой. Не говоря уже о том, что я только что узнал о твоем состоянии от Томаса. — Если его голос сочился сарказмом, то Мисси это заслужила. Он мог понять гнев Армстронга, но она сама навлекла на себя неприятности.

В ее глазах вспыхнуло пламя, и, несмотря на свой гнев, Джеймс почувствовал отклик в своих чреслах. Проклятие!

— Итак, чтобы ты правильно понял ситуацию, довожу до твоего сведения, что не имею ни малейшего желания выходить за тебя замуж. Так что, пожалуйста, не считай себя обязанным делать мне предложение. Я уже позаботилась о том, чтобы…

Со скоростью молнии он оказался рядом с Мисси, крепко схватив ее за локоть, и склонился так низко, что она могла видеть красные прожилки в его подбитом глазу.

— Если ты думаешь, что я позволю тебе выйти замуж за другого мужчину и буду праздно наблюдать, как он воспитывает моего ребенка, то очень ошибаешься. Боюсь, ты плохо меня знаешь.

Мисси смерила его презрительным взглядом от башмаков до галстука на шее.

— Ты прав: я действительно не знала тебя. Я любила образ, созданный моим чересчур живым и романтическим воображением.

Джеймс напрягся. Хотя он не испытывал особого доверия к ее признаниям в любви, подтверждение его сомнений, слетевшее с ее уст, отозвалось у него внутри странной болью.

Приподняв свободной рукой ее подбородок, он заставил Мисси посмотреть ему в лицо. Длинные ресницы поднялись, явив его взору потрясающие серо-голубые глаза. Джеймс судорожно сглотнул, подавив приступ вожделения.

— Для брака не требуется, чтобы мы любили друг друга. Вполне достаточно, если мы сможем выносить друг друга в спальне и за ее пределами. — Это было столь вопиющим умалением их взаимной страсти, что казалось смешным. — И поскольку ты уже ждешь моего ребенка, можно сказать, что это условие вполне выполнимо.

— Во-первых, я не уверена в своей беременности. Один обморок не может служить доказательством, даже если моя мать и брат думают иначе. Томасу не следовало говорить тебе, пока я не удостоверюсь. Но даже если я ношу твоего ребенка, тот брак, который ты только что описал, возможно, устраивает тебя, но это не то, что нужно мне. — Высвободившись, Мисси дерзко вскинула голову, что только еще больше истощило небольшой запас его терпения.

Джеймс отпустил ее локоть и поднялся на ноги. Если он коснется ее сейчас, то вряд ли удержится, чтобы не вбить в ее голову немного здравого смысла — или хотя бы попытаться. Воистину она вложила новый смысл в слово «упрямство».

— Тебе следовало так и сказать с самого начала. Зачем надо было морочить мне голову? — Чтобы он выглядел болваном, не иначе, переживая из-за ребенка, которого, возможно, даже не существует.

— Затем, что это не важно. Я не выйду за тебя замуж.

— Я не стану тебя умолять, — прорычал Джеймс. — Если это то, чего ты ожидала, ты будешь горько разочарована.

Мисси встала.

— Я ожидала от тебя ровно того, что ты предложил мне, когда это случилось. Странно, что эта простая мысль никак не дойдет до тебя.

Джеймс подавил вспышку гнева, сделав несколько глубоких вздохов.

— Если ты думаешь, что тебе удастся выйти замуж за другого мужчину, будь уверена, что я этого не допущу. Если понадобится, я публично потребую своего ребенка. Ты окажешься втянутой в скандал, какого еще не видели. — Отвернувшись от нее, он проследовал к камину и остановился, опираясь на деревянную каминную полку, покрытую искусной резьбой.

Его раздражало, что Мисси вынуждает его прибегать к подобным угрозам, но, черт побери, она не оставила ему выбора. И к сожалению, он не пользуется поддержкой ни одного члена семьи.

На лице Мисси отразился шок.

— Ты этого не сделаешь, — недоверчиво проговорила она.

— А ты не доводи меня до крайности.

— Это подло.

— Не более чем лишать меня ребенка — возможно, наследника.

— Я только что сказала тебе, что даже не уверена в том, что беременна. У меня нет намерения выходить за кого-нибудь другого. За кого ты меня принимаешь? Я собираюсь поехать в Америку к тетке. В любом случае какое тебе дело? Еще вчера ты собирался жениться на леди Виктории Спенсер. Отправляйся к ней и уговори. Она уже носит твоего ребенка.

— Она носит не моего ребенка, — заявил Джеймс, шагнув к ней.

Инстинкт подсказал Мисси, что лучше отступить, что она и сделала. Джеймс казался достаточно сердитым, чтобы придушить ее на месте.

Значит, ребенок, которого носит леди Виктория, не от него. Очевидно, он только недавно узнал об этом, и это объясняет, почему ухаживание так внезапно закончилось. Это также предполагало, что инициатором разрыва был Джеймс, а не леди Виктория. Просто он позволил ей заявить об этом, чтобы избавить от позора. Никто не хочет быть отвергнутой, но разве правда не откроется, когда ее живот начнет расти?

— И ты решил жениться на мне вместо нее?

— Мисси, не позволяй гордости управлять твоей головой, хотя бы из-за ребенка, которого ты, возможно, носишь. Разве он не заслуживает большего, чем быть незаконнорожденным, не имея имени и защиты родного отца? Надеюсь, твой эгоизм не заходит так далеко, чтобы пожертвовать собственной плотью и кровью?

Мисси свирепо уставилась на него. Как это похоже на Джеймса — воспользоваться логикой как кувалдой, чтобы бить ее по голове и сделать виноватой. Сбежав в Америку, она и вправду будет выглядеть злодейкой. Разве ее ребенок не заслуживает всего, что полагается наследнику графства? Может ли она с чистой совестью лишить свое дитя отца и преимуществ, данных ему происхождением? Черт бы его побрал! Ему удалось поставить ее в невыгодное положение.

Словно почувствовав, что его доводы развязали в ее голове войну, Джеймс выпрямился во весь свой рост. Как ему удается излучать такую властность и магнетизм с лицом, напоминающим отбивную, как у боксера, проигравшего матч, было выше ее понимания.

— Завтра я приду за твоим решением.

— Мой ответ не изменится. — Хоть она храбрилась, но не чувствовала такой уверенности относительно своего будущего, как утром, когда только проснулась.

— Я позову маму, если это все, что ты хотел сказать. — Мисси направилась к выходу, чувствуя на себе его взгляд, сопровождавший каждый ее шаг и, казалось, прожигавший насквозь. Она с трудом справилась с желанием обернуться и посмотреть на него на прощание.

Оказавшись в коридоре, она увидела мать, которая вышла из музыкальной комнаты.

— Джеймс ждет тебя в гостиной.

— Судя по твоему выражению, предложение не было принято.

— Если ты имеешь в виду требование выйти за него замуж из-за ребенка, которого, возможно, даже не существует, то да. Я его отклонила. Однако Джеймс не из тех мужчин, которые легко смирятся с отказом.

— А ты, как мне хорошо известно, не из тех женщин, которые позволяют собой командовать. — Губы виконтессы изогнулись в мудрой улыбке.

— Да, но он придет завтра в надежде на положительный ответ.

Мать взяла ее руку и нежно похлопала по ней.

— В таком случае тебе следует хорошенько подумать. О решениях, принятых сгоряча, обычно приходится сожалеть.

Мисси тяжело вздохнула.

— Мне нужно думать не только о собственном благополучии, но и о семье.

— Нет, — горячо возразила мать. — Прежде всего ты должна позаботиться о себе и своем ребенке. Мы с Томасом более чем способны позаботиться о семье и обеспечить дебют всем моим дочерям.

Рвение, с которым она защищала своих детей, впечатляло. По меньшей мере половина светских дам поостереглись бы сделать виконтессу своим врагом, выказав пренебрежение к ее детям. Но незаконнорожденный ребенок… это могло изменить положение вещей.

Не обращая внимания на пышные юбки, Мисси обняла мать и запечатлела нежный поцелуй у нее на щеке.

— Ты лучшая мать на свете — о такой можно только мечтать!

— Каково бы ни было твое решение, дорогая, я сделаю все, что в моих силах, чтобы поддержать тебя, — отозвалась виконтесса растроганно. — А теперь хватит болтать. Не будем заставлять Джеймса ждать слишком долго.

Тепло материнского объятия еще долго согревало Мисси после того, как виконтесса двинулась дальше по коридору и скрылась в гостиной.

Казалось, ничто не может быть хуже того дня, когда Виктория обнаружила, что ждет ребенка. Однако утро, когда ей предстояло рассказать матери, что пышной свадьбы, достойной Спенсеров, не будет и что надо остановить все приготовления, оказалось еще хуже.

Сидя перед зеркалом в своей гардеробной, Виктория предавалась безрадостным мыслям. Может, ей сказать матери, что никакого ребенка не предвидится и она все выдумала, чтобы женить на себе лорда Радерфорда? А завтра она могла бы купить билет на корабль, отбывающий на другой конец света.

Вздохнув, она устремила взгляд на свое отражение. Голубые глаза казались слишком большими для ее осунувшегося лица, уголки губ уныло опустились. Пощипав бледные щеки, чтобы вернуть им румянец, Виктория встала со стула и прошлась ладонью по розовому утреннему платью, разглаживая несуществующие морщинки. Затем глубоко вздохнула, словно это был ее последний вздох, и направилась вниз, в столовую.

У лестницы ее встретил Риверс, лакей, покрывавший ее преступную связь с Джорджем. У него был такой взволнованный вид, что она моментально насторожилась.

— Миледи, — произнес он, понизив голос, как опытный заговорщик. — Сэр Клифтон ждет вас снаружи.

Виктория застыла на месте. Джордж не являлся к ним с визитами после неудачной попытки пять лет назад, когда их дворецкий дал ему от ворот поворот по указанию ее матери. Он мог прислать ей записку с просьбой о встрече, как они всегда делали. Почему же он явился сюда?

Она скользнула беглым взглядом по холлу, чтобы убедиться, что за ними никто не наблюдает.

— Скажи ему, что я сейчас выйду. Нужно отпроситься у мамы, и понадобится твоя помощь. Едва ли я могу разговаривать с ним так близко от дома.

Риверс коротко кивнул и исчез за дверью, ведущей на улицу. Виктория нашла мать в столовой, где та завтракала второй раз за утро, и сообщила, что ей нужно съездить на Бонд-стрит за покупками. Маркиза, довольная ходом приготовлений к свадьбе, не увидела ничего необычного в этой просьбе и позволила ей взять лакея в качестве сопровождающего.

Надев перчатки, шляпку и шелковую шаль, Виктория вышла на улицу. Риверс ждал ее у порога с наемным экипажем. Проехав буквально два квартала, они свернули в короткую улочку, где в тупике была припаркована карета Джорджа.

Слишком взволнованная, чтобы ждать помощи лакея, Виктория спрыгнула на землю и подбежала к карете. Дверца была открыта, и она осторожно заглянула внутрь.

В рассеянном свете, проникавшем через открытую дверцу, она увидела Джорджа. Высокий и прямой, как закаленный в боях солдат, с аккуратно подстриженными усами и бородкой, он казался ослепительно красивым для ее изголодавшихся чувств. Его лицо немного осунулось, карие глаза слегка запали, а одежда, состоявшая из темно-коричневого сюртука, бежевых брюк, жилета и белой рубашки, казалась слишком свободной для похудевшей фигуры.

Он протянул руку, и Виктория забралась в карету, неуверенно опустившись на противоположное сиденье.

— Я не подозревала, что тебе свойственны такие мелодраматичные поступки, в духе плаща и кинжала.

— В этом не было бы необходимости, если бы я знал, что меня примут в твоем доме, — натянуто отозвался Джордж, не ответив на ее улыбку. Он выдержал паузу, сосредоточенно глядя на нее. — Меня посетил Радерфорд.

Сердце Виктории пропустило удар, но она не отвела взгляда.

— Да, он говорил мне об этом.

— Значит, природа ваших отношений изменилась? — Крепко сжатая челюсть и напряженная поза противоречили его небрежному тону.

— Как ты можешь догадаться, он разорвал помолвку. Когда ты приехал, я направлялась к матери, чтобы сообщить ей об этом.

Джордж кивнул, признавая, что для подобного шага требовалось немалое мужество, и суровая линия его губ несколько смягчилась.

— И чьего ребенка ты носишь? — осведомился он без обиняков. Подобная прямота могла смутить каждого, кто привык к светской уклончивости и лицемерию. Лицо Виктории загорелось, и она поспешно опустила голову. Конечно, со временем он узнал бы о ее состоянии и, наверное, задался вопросом об отцовстве ребенка, но предполагалось, что к тому моменту она уже будет замужем за лордом Радерфордом.

— Кто отец? Я? — спросил он, не дождавшись ответа, уже не столь невозмутимым тоном.

Виктория подняла голову и посмотрела на него.

— Это твой ребенок. У меня никогда… не было близости с лордом Радерфордом. Никогда, — повторила она с нажимом. Это было самое меньшее, что она могла сделать для мужчины, которого любила — и будет вечно любить.

Джордж перестал притворяться безразличным. Стремительно пересев к ней на сиденье, он схватил ее затянутые в перчатки руки.

— Тогда почему он сделал тебе предложение?

Запинаясь, она рассказала ему всю историю, и к концу повествования его замешательство уступило место гневу, а потом стальной решимости.

— Послушай, это просто смешно. В стране нет закона, который запрещал бы нам пожениться. Я зарабатываю более чем достаточно, чтобы содержать семью, пусть не в роскоши, к которой ты привыкла.

Виктория судорожно сглотнула, ее сердце трепетало, глаза жгли слезы.

— Мне плевать на приданое. Все, что мне нужно, — это ты и ребенок. Я в последний раз спрашиваю: ты выйдешь за меня замуж, Виктория? — В его выразительных карих глазах сияли любовь, искреннее волнение и неуверенность.

Ему не пришлось долго ждать ответа. Виктория обвила его шею руками, притянув голову к себе.

— О да. Да. Да. Да, — повторяла она, прежде чем запечатлеть на его губах долгий и страстный поцелуй, в котором выражалась вся любовь.

Глава 19

Джеймс прибыл к Армстронгам так же рано, как и накануне утром. Остаток предыдущего дня и добрую часть ночи, когда ему полагалось спать, он провел, поглощенный мыслями о Мисси и ее отказе.

Она отказала ему.

Это сводило его с ума. Годами он благосклонно принимал ее девичью влюбленность, и всего лишь несколько недель назад она подарила ему девственность. Почему он так расстроился, после того как она заявила, что ее чувства всего лишь увлечение? Как часто он повторял ей то же самое? Видимо, его чувства к Мисси сложнее, чем ему казалось. Конечно, он желает ее, как не желал ни одну женщину в жизни, но вряд ли это можно считать любовью.

Впрочем, одну вещь Джеймс знал точно: он не может отпустить Мисси. Он погубил ее репутацию, и она носит его ребенка. Этих двух причин вполне достаточно, чтобы жениться на ней. И конечно, остается Армстронг. Мысль о том, чтобы лишиться друга, пугала Джеймса почти так же, как потеря Мисси. Но как исправить то, что он натворил, оставалось загадкой.

Крейтон, дворецкий, встретил его с поклоном и проводил в гостиную, прежде чем отправиться за Мисси. Джеймс не стал садиться. Несмотря на решительный настрой, его нервы были на пределе. Его будущая невеста отличалась редким упрямством, и если она продолжит в том же духе, ему не останется ничего иного, кроме как похитить ее и принудить к браку под дулом пистолета. Вчера он вел себя совсем не так, как планировал: приказывал, вместо того чтобы уговаривать. Что ж, ему остается только надеяться, что его призыв к здравому смыслу, к тому, чтобы она подумала об интересах ребенка — если она действительно в положении, — дойдет до ее сознания.

У него перехватило дыхание, когда Мисси вошла в комнату, с каштановыми локонами, заколотыми на затылке, в зеленом шелковом платье с кружевной отделкой.

При более пристальном рассмотрении он заметил, что под ее огромными серо-голубыми глазами залегли тени, свидетельствующие о том, что она тоже мало спала. А то, как она теребила складки своей юбки, выдавало ее волнение.

— Ты такая красивая, — сорвалось с его языка, прежде чем он успел подумать.

В глазах Мисси что-то сверкнуло, исчезнув так же быстро, как появилось.

— Доброе утро, Джеймс. У тебя уже становится привычкой наносить визиты спозаранку. — Она опустилась на стул с золоченой спинкой, изящно расправив вокруг пышные юбки.

Джеймс уселся напротив.

— А что, я нарушил какие-то неписаные правила? Тебе отлично известно, как мало значат для меня светские приличия.

— О, это я усвоила, — отозвалась она, сцепив руки на коленях.

— Я предупреждал тебя, что приду сегодня за ответом.

Мисси кивнула, ответив ему не менее твердым взглядом.

— Да, но со вчерашнего дня ничего не изменилось. Я сказала, что не выйду за тебя замуж, и повторю это снова. Надеюсь, на этот раз ты учтешь мои желания.

Глаза Джеймса сузились. Мисси искренне удивилась, что он пришел. В глубине души она была уверена, что он испытает облегчение. Наверняка он удовлетворил свое чувство чести и теперь сможет жить дальше без угрызений совести, мешающих его четко расписанному будущему.

— Когда Томас был здесь прошлым вечером, я сообщила ему о своем решении, и он сказал, что принимает его. — На самом деле Томас сказал, что она рехнулась. Мужчина, которого она обожала полжизни, сделал ей предложение, и она его отвергла. Ей пришлось выслушать получасовую лекцию, пока он осуждал причуды женского ума.

— Мне наплевать, что говорит твой брат. — Джеймс все еще выглядел как боксер после схватки. Его красивое, несмотря на разноцветные синяки, лицо исказилось от гнева и досады. Не приходилось сомневаться, что его глубоко огорчает ссора, возникшая между ним и ее братом, но он был слишком горд, чтобы признаться в этом — по крайней мере ей.

— Неужели? — отозвалась Мисси язвительным тоном, но Джеймс, казалось, был слишком занят своими мыслями, чтобы заметить ее иронию.

— Мы поженимся, как только я получу разрешение, — заявил он.

Он что, оглох? Она только что отказала ему, а он ведет себя так, как будто она согласилась.

— Я не выйду за тебя. Господи, я думала, ты обрадуешься, учитывая то, как ты берег свою свободу. — Мисси направилась к двери, надеясь, что он последует за ней и сам найдет дорогу к выходу. Когда он находился поблизости, она не могла разумно мыслить.

Оглянувшись через плечо, она обнаружила, что Джеймс не сдвинулся с места, глядя ей вслед с непримиримым видом.

— А что, если ты беременна? Что ты тогда будешь делать?

— Что-нибудь придумаю. Но поскольку это пока неизвестно, я не желаю создавать для нас обоих неловкую ситуацию, из которой будет трудно выбраться, если мы поженимся, а потом выяснится, что для подобной жертвы не было причины. Я, например, все еще надеюсь на брак по любви.

Голубые глаза Джеймса потемнели, как небо перед бурей, а вся его фигура буквально ощетинилась. Он поднялся на ноги и шагнул к ней с опасной грацией хищника.

— Какая короткая у тебя память, — произнес он вкрадчивым тоном. — Это и есть брак по любви. Не могла же ты так быстро забыть о своей страстной любви ко мне? — Он стоял так близко, что она ощущала его волнующий запах.

— Я бы не назвала влюбленность школьницы чувством, которое требуется для длительного брака. Оно не выдержало даже одного вечера, — отозвалась Мисси с презрительной усмешкой, твердо намеренная не уступать ни пяди. Если Джеймс думает, что она все та же девчонка, которая воздвигла его на пьедестал, то брат не просто избил его, а выбил рассудок.

Джеймс наблюдал за ней, как хищник за добычей. На его красивом лице медленно расплылась улыбка. Он хмыкнул, издав гортанный звук, от которого ее тело покрылось мурашками.

— В таком случае как твой муж я почту своим долгом убедить тебя, что оно продержится гораздо дольше.

Мисси залилась краской, представив, как они лежат, обнаженные, на постели, а Джеймс расположился между ее ног. Она резко тряхнула головой, чтобы избавиться от этого образа.

— Не тряси головой, Мисси. Когда мы поженимся, нас ждет много ночей. И недалеко то время, когда я буду знать твое тело лучше, чем собственное.

Просто позор, как легко ему удается превратить ее мозги в труху, а тело — в сгусток трепещущей плоти. Она отступила на шаг в невольной попытке увеличить расстояние между ними — физическое и эмоциональное.

— Вот тут ты ошибаешься. Я не собираюсь выходить за тебя замуж, и дело с концом. — Она старалась говорить независимым тоном, но ее дыхание участилось. Во рту собралась слюна.

Джеймс прошелся взглядом по ее телу, задержавшись на округлостях груди и изгибе талии, и двинулся дальше. Мисси была почти уверена, что он может видеть сквозь слои нижних юбок и муслина ее обнаженную плоть, жарко пульсирующую внизу живота. Она едва сдерживалась.

Его губы изогнулись, обнажив ровные белые зубы.

— Как пожелаешь, дорогая. — Но его тон свидетельствовал об обратном.

Мисси хотелось затопать ногами, как в детстве, и стереть с его лица эту самодовольную волчью усмешку. Джеймс даже не пытался скрыть, что посмеивается над ней, и чертовски хорошо знал, что ей нечего сказать. Собственно, ей и не надо ничего говорить. Он скоро узнает, что она не бросает слов на ветер.

— Я рада, что мы поняли друг друга, — твердо сказала она. — Надеюсь, ты будешь считаться с моими желаниями.

Его голубые глаза сверкнули. Улыбка на секунду поблекла, затем снова вернулась.

— Я буду считаться с любыми твоими желаниями, — произнес он сладким тоном.

— Очень хорошо. — Мисси деловито кивнула, изображая уверенность, которой не испытывала. Он капитулировал слишком быстро и, судя по его поведению, далек от того, чтобы принять ее решение.

— В таком случае я пойду.

Столь внезапное завершение разговора застало Мисси врасплох. Она растерянно уставилась на Джеймса, затем двинулась к двери.

— Да, конечно.

Без всякого предупреждения он схватил ее сзади, и она оказалась в его объятиях, инстинктивно вцепившись в плечи.

— Можешь обманывать себя, если тебе угодно, но я знаю, чего ты хочешь. — Он прижал ее к себе, вклинившись ногой между ее ног, так что она почувствовала давление его восставшей плоти, упиравшейся в ее живот, и сделал движение бедрами. — Вот этого, — продолжил он, обдавая ее ухо теплым дыханием.

Мисси чуть не задохнулась от вспышки желания.

— Ты можешь получить это когда захочешь. — Он прикусил мочку ее уха, а затем осыпал легкими поцелуями. Насколько стремительно он заключил ее в объятия, настолько же мучительно долго добирался до губ.

Первое прикосновение было таким легким и нежным, что она едва почувствовала его. Его губы то скользили по ее губам, прижимаясь, то отстранялись. Вскоре, однако, им обоим стало недостаточно этих дразнящих прикосновений. Губы Мисси раздвинулись в немой мольбе о большем, и он был только счастлив пойти ей навстречу, углубив поцелуй, становившийся все более требовательным и жадным.

Его язык устремился вперед, погрузившись в ее рот. Мисси застонала и пылко откликнулась, исследуя языком внутреннюю поверхность его щек, твердую линию зубов, переплетаясь с его языком. Джеймс чуть не рухнул на колени от желания. Он не мог ни о чем думать, только бы прижать Мисси к стене, так чтобы ее ноги обвились вокруг его талии, и вонзиться в ее лоно.

Поглощенный своими ощущениями, Джеймс уже принялся за длинный ряд перламутровых пуговок на спинке ее платья, когда слабый звук, донесшийся из коридора, привел его в чувство.

Он быстро разжал объятия и отодвинул Мисси. Ее глаза были закрыты, губы покраснели и припухли. Поспешно отвернувшись от возбуждающего зрелища, он попытался охладить свой пыл и совладать с дыханием.

О чем, черт побери, он думает? Касаться Мисси, находясь у нее дома, значило напрашиваться на большие неприятности, чем он способен осилить. Кто-нибудь мог запросто наткнуться на них. Хуже того, это мог быть Армстронг. Джеймс тряхнул головой, словно это могло избавить его от приступа страсти, которая, казалось, лишала способности логически мыслить, когда он находился рядом с Мисси.

Мисси смотрела в спину Джеймса, пытаясь обрести то немногое самообладание, которое у нее еще оставалось после поцелуя. Ее тело все еще трепетало, сердце оглушительно билось, дыхание шумно вырывалось из груди.

Снова ее предало тело. Не прошло и нескольких секунд после того, как она отказала Джеймсу, и вот она уже млеет в его объятиях. Этот человек действует на нее как самый сильный наркотик. Сильнее опиума, который, говорят, вызывает галлюцинации и невероятную эйфорию.

Джеймс повернулся к ней, и только слегка взлохмаченные темные волосы указывали, что несколько мгновений назад он был активным участником довольно пылких объятий.

— Это было приятно, — заявил он. — Полагаю, мне не придется долго ждать следующей встречи, — добавил он скорее утвердительным, чем вопросительным тоном.

Приятно? Сцену, которая только что разыгралась между ними, можно было назвать страстной, непристойной, восхитительной, но только не приятной.

— Ты, конечно, будешь на балу у леди Лэнгли? — поинтересовался Джеймс невинным тоном, выгнув темную бровь.

— Да, но я не думала, что ты появишься там в таком виде. — Мисси искренне надеялась, что он не захочет или не сможет пойти.

— До бала еще три дня. Я буду как новенький. А если кто-нибудь заметит оставшиеся синяки, я скажу, что меня побил твой брат. Не думаю, что кто-нибудь удивится.

Хотя все знали, что они лучшие друзья, к сожалению, тот факт, что Томас с кем-то подрался, не стал бы большим потрясением для высшего света. Томас славился тем, что то и дело давал волю своему вспыльчивому нраву.

— В таком случае увидимся на балу, — сказала Мисси, решив, что ноги ее там не будет. — А теперь, извини, мне нужно заняться делами.

Он хмыкнул, весело блеснув глазами.

— Ты меня выпроваживаешь?

— Просто я считаю, что наш разговор окончен, — отозвалась она, высокомерно вскинув брови.

Джеймс помедлил, глядя на нее с ироничной улыбкой.

— Если бы я мог доверять себе — и тебе, если уж на то пошло, — я бы запечатлел целомудренный поцелуй на внутренней стороне твоего запястья. Но ты же знаешь, к чему это может привести.

Казалось, он получал массу удовольствия, подначивая ее подобными намеками. Мисси сдержала резкую реплику. Если она начнет препираться с ним сейчас, он пустит в ход свой арсенал, от которого у нее нет защиты. Лучше промолчать и сберечь силы на будущее, потому что, она была уверена, они ей понадобятся.

Проводив его взглядом, она подождала, пока раздастся стук захлопнувшейся входной двери, и только тогда решилась покинуть гостиную. Ее раздражала самоуверенность Джеймса, и тот факт, что вина частично лежит на ней, только усиливал ее досаду.

— Так когда нам ожидать свадьбу?

Мисси вздрогнула от неожиданности, чуть не оступившись на лестнице, и резко обернулась.

У дверей библиотеки стоял Томас в рубашке и бриджах, скрестив на груди руки.

— Томас, я даже не знала, что ты дома, — произнесла она с нервным смешком. Интересно, и давно он там стоит? Библиотека располагалась напротив гостиной, и если бы он вышел пару минут назад…

Впрочем, он не казался возмущенным, его губы изгибались в легкой усмешке, словно речь шла о шутке — очень личной, учитывая, что они были наедине, — но Мисси не видела ничего смешного в этом.

— И что тебя так забавляет?

— Так ты согласилась выйти замуж за этого негодяя?

Даже находясь у двери, он явно неправильно расслышал.

— Нет, не согласилась.

Брови Томаса сошлись на переносице.

— Спускайся, мы не можем вести личный разговор на лестнице, — бросил он, не скрывая недовольства.

Раздосадованная, Мисси последовала за ним в библиотеку. Оглядевшись по сторонам, она заметила развернутую утреннюю газету, лежавшую на боковом столике, что подтверждало, что ее брат находился здесь уже некоторое время. Должно быть, он приехал на рассвете.

— Поскольку мы знакомы двадцать один год, ты не можешь не согласиться, что я очень хорошо тебя знаю, не так ли? — спросил Томас, когда они сели. Вопрос явно был риторический, и он продолжил: — Так или иначе, ты была влюблена в Радерфорда практически половину своей жизни. Так объясни мне, пожалуйста, почему ты отказываешься выходить за него замуж сейчас? Проклятие, он обязан на тебе жениться, если уж на то пошло. — Его зеленые глаза гневно блеснули.

— Что ты хочешь этим сказать? — вскричала Мисси. — Ты обещал, что поддержишь любое мое решение.

— Я думал, что ты опомнишься и примешь его предложение, — огрызнулся он. — Господи, он погубил тебя; возможно, ты ждешь его ребенка. Ты хоть подумала о том, что ты — незамужняя женщина — будешь делать?

Не считая того дня, когда Томас узнал о ее проступке, Мисси никогда не видела его таким сердитым. Черт бы его побрал! Зачем давать обещание поддержать, если не собираешься этого делать?

— Он меня не любит. Ты бы выдал меня за человека, которого вынудили жениться? — поинтересовалась она, выпрямившись на своем сиденье.

— Я бы скорее выдал тебя за отца твоего ребенка, чем допустил, чтобы ты подверглась остракизму со стороны общества. — Томас встал и принялся расхаживать по комнате.

— Видишь ли, я даже не уверена, что беременна. Женщины лишаются чувств по самым разным причинам. С таким же успехом я могла упасть в обморок от голода. У меня несколько недель не было аппетита. — Что было чистой правдой. Она потеряла всякий интерес к еде после разговора с Джеймсом на следующий день после того, как лишилась девственности.

Томас пронзил ее недоверчивым взглядом.

— Ты сказал, что не станешь заставлять меня, — напомнила Мисси, глядя, как он меряет шагами комнату. Развернувшись, Томас двинулся в обратном направлении и остановился у письменного стола красного дерева.

— Ладно. Не буду ни на чем настаивать сейчас, но если выяснится, что ты беременна, обещаю, мы вернемся к этому разговору и я буду менее снисходительным.

Иными словами, он не успокоится, пока не увидит их женатыми.

— Я взяла на себя вину за то, что случилось, и готова отвечать за последствия. Тебе не кажется, учитывая, во что ты превратил лицо Джеймса, что он уже достаточно наказан?

Зеленые глаза Томаса сверкнули как молния, и Мисси испугалась, что он взорвется.

— Ты не единственный член семьи. Ты хоть немного подумала об Эмили и Саре? И о маме?

— Конечно, подумала. Я никогда бы не допустила, чтобы они пострадали. Если понадобится, я уеду.

Томас закрыл глаза и устало вздохнул, покачав головой.

— Мисси. Он погубил тебя и обязан исправить то, что натворил. Он заслужил больше, чем получил. Если бы ты не любила его так сильно, я бы вызвал его на дуэль.

— Дуэли запрещены. Тебя посадили бы в тюрьму или повесили.

— Возможно, но это именно то, что он заслужил, — последовал сухой ответ.

Мисси улыбнулась. Известный своим буйным нравом, особенно в сравнении с Алексом, который олицетворял собой терпение, Томас мог избить Джеймса до потери сознания, но никогда бы не убил.

— В таком случае нам следует радоваться, что до этого не дошло.

Томас раздраженно хмыкнул.

— Пожалуй. Послушай, Мисси, мы никогда не говорили об этом, но я хочу, чтобы ты знала, что я намерен позаботиться о твоем благополучии в брачном договоре. — Он оперся руками о край стола, скрестив ноги. — Ты будешь получать ежемесячное содержание, достаточное, чтобы ты и твои дети, если они появятся, — он бросил выразительный взгляд на ее талию, — могли жить в достатке на протяжении всего брака. Я также предоставлю в твое распоряжение дом в Дочестере. Кроме того, я включил в брачный договор пункт, обязывающий твоего мужа обеспечить тебя удобным экипажем.

Томас явно продумал каждую деталь, но, к сожалению, его жест, при всей его щедрости и заботе, не годился для ее случая.

Прочитав на ее лице удивление, он поспешно добавил:

— То же самое я собираюсь сделать для Эмили и Сары. Я хочу быть уверенным, что у вас всегда будет жилье, которое вы могли бы назвать своим, и достаточно денег, чтобы позаботиться о себе, в случае если вас перестанет устраивать ваш брак.

На глазах Мисси выступили слезы. Она не могла не видеть, что его гнев порожден любовью, и ее обида рассеялась. Поднявшись, она подошла к брату и взяла за руку.

— Спасибо. — В его зеленых глазах светилась нежность, и это был тот ответ, в котором она нуждалась.

Вложив в короткое пожатие всю свою любовь, она отпустила его руку.

— Интересно, как бы Джеймс отнесся к этим требованиям… — задумчиво произнесла она и поспешно добавила: — Если бы я приняла его предложение.

— Не думаю, что он стал бы возражать, — угрюмо отозвался Томас, пробормотав себе под нос: — Если, конечно, желает себе добра.

Но сделал это достаточно громко, чтобы Мисси расслышала каждое слово… и улыбнулась.

Глава 20

Мисси чувствовала себя как старая дева, прислонившись к стенке, словно это была ее единственная опора. Она отклонила третье приглашение на танец, но когда мистер Чепли увлек Клер на танцевальную площадку, оставив ее в одиночестве, решила, что надо менять тактику. Если бы не настойчивость матери, она бы вообще не пошла на бал к леди Лэнгли.

Быстрый взгляд по сторонам показал, что Джеймса нет — пока, — но она не сомневалась, что он явится. В течение трех дней, прошедших после того, как она отказала ему, он появлялся на всех светских событиях, которые она посещала. Он ежедневно бывал в Гайд-парке, перехватывая ее во время утренних прогулок. Даже спонтанная поездка на Бонд-стрит за новой сумкой не обошлась без встречи с Джеймсом. Он был воистину вездесущ! И не желал оставлять ее в покое.

Мисси чувствовала себя загнанной и уязвимой. Каждая встреча, каждый взгляд, каждое прикосновение ослабляли ее решимость. До этого ей не приходилось иметь дело с Джеймсом Радерфордом, преследующим женщину. Если раньше перед ним было трудно устоять — и она доподлинно знала насколько, — то сейчас, когда он использовал всю силу своего обаяния, он был практически неотразим. Джеймс постоянно держал ее на взводе, обостряя ее чувства до предела. Она знала, что он намерен сломить ее упорство, но была не менее решительно настроена сопротивляться.

Скользнув взглядом по бальному залу, она заметила Клер, наслаждавшуюся вальсом. Ее взгляд устремился дальше, пока не остановился на Томасе и Алексе, стоявших у стола с закусками в дальнем конце зала. Когда она в последний раз их видела, они оба танцевали. Во всем зале не было ни одной юной особы, чьи глаза не задержались бы на картине, которую они являли собой, высокие и красивые в своем вечернем облачении. Улыбнувшись, Мисси направилась к популярной паре, обходя зал по периметру.

— Мисси.

Услышав свое имя, донесшееся сзади, Мисси застыла на месте. Хотя Джеймс произнес его достаточно громко, чтобы перекрыть звуки музыки и шум веселья, вкрадчивые нотки, низкие и чувственные, прозвучавшие в его голосе, предназначались ей одной. Она подавила желание сбежать и спрятаться. Если она это сделает, то признает свою уязвимость. Повернувшись, она предстала перед своим мучителем.

В черном вечернем костюме, белых перчатках и ослепительно белом галстуке он казался таким красивым, что у нее перехватило дыхание.

— Мисси, ты изумительно выглядишь, — произнес он, глядя на нее из-под густых ресниц.

Его взгляд завораживал, и Мисси пришлось сделать над собой усилие, чтобы не глазеть на него как влюбленная дурочка. Взяв себя в руки, она изобразила безразличие.

— Джеймс. — Она не подала ему руку. Не сводя глаз с ее лица, он склонил голову и коснулся губами тыльной стороны затянутой в перчатку руки. Затем повернул ее ладонью вверх. Слишком смущенная, что отобрать руку, Мисси не представляла, что у него на уме, пока не почувствовала влажное прикосновение языка к своему запястью.

На этот раз Мисси отдернула руку и быстро огляделась, чтобы убедиться, что никто не заметил его дерзости. Встретив пару любопытных взглядов, она непринужденно улыбнулась, прежде чем обратить сердитый взгляд на Джеймса.

— Что, скажи на милость, ты себе позволяешь? — спросила она яростным шепотом.

От улыбки, которой он одарил ее, сердце Мисси пустилось в бешеную скачку, а внизу живота началась глухая пульсация. Она безмолвно прокляла легкость, с которой ему удавалось заставлять ее тело трепетать от непрошеного желания.

— Разве не так мужчины приветствует дам, с которыми давно знакомы? — поинтересовался Джеймс с невинным видом.

— Мы уже не на той стадии знакомства. — Она изобразила улыбку, на тот случай если на них кто-нибудь смотрит, и двинулась дальше.

Но ей следовало знать, что Джеймс не из тех, кем можно пренебречь. Догнав, он схватил ее за локоть.

— Думаю, наше знакомство зашло куда дальше, чем поцелуй в запястье.

Она попыталась выдернуть руку, но он крепко сжал пальцы и двинулся к дверям, ведущим наружу, увлекая ее за собой.

Мисси могла бы сопротивляться, но поскольку у нее не было желания устраивать сцену, давая пищу светским сплетницам, позволила Джеймсу вывести ее на террасу.

— Что тебе нужно? — спросила она, прилагая все усилия, чтобы выглядеть скучающей, а не возбужденной и разгоряченной, как было на самом деле.

Джеймс отпустил ее локоть, и она поспешно убрала руку, спрятав за спину для большей надежности. Но ее плоть все еще трепетала, взбудораженная его прикосновениями.

— Сегодня здесь полдюжины мужчин, которые изображают твою свиту. Неужели я недостоин такой же чести? — поинтересовался он, глядя на нее из-под полуопущенных век. Его губы чувственно изгибались, притягивая взгляд. — Мне казалось, что я заслуживаю, учитывая наши… э-э… близкие отношения, даже большего.

Сознавая, что смотреть в его глаза рискованно, Мисси устремила взгляд в темноту, насыщенную благоуханием цветов и сандаловым запахом его одеколона.

— У нас, — отозвалась она, выделив последнее слово, — нет никаких отношений.

Джеймс передвинулся, оказавшись в поле ее зрения. Судя по веселому блеску в глазах, он в точности знал, что она пытается сделать.

— Не обманывай себя. У нас, — произнес он с таким же нажимом, — всегда были отношения. А в данный момент ты ожидаешь ребенка от меня.

Мисси топнула ногой.

— Тише! — Она украдкой огляделась. С одной стороны от них тянулась зеленая изгородь, а с другой — стояли у дверей террасы две беседующие пары далеко за пределами слышимости. — Ты и вправду хочешь, чтобы об этом узнал весь свет? Тебе не достаточно того, что ты погубил меня, тебе надо, чтобы обо мне кто только не судачил?

Светлые глаза Джеймса зловеще сузились.

— Этого ты добиваешься. Скажи только слово, и через неделю мы будем женаты.

В его устах это прозвучало так просто, но Мисси понимала, что брак между ними будет катастрофой.

— Почему ты так настаиваешь теперь? Ты не хотел жениться на мне. И часто говорил об этом.

— Я хочу тебя, — произнес он, одарив ее жарким взглядом.

— Ты говорил, что это всего лишь страсть.

— Порой это больше, чем имеют многие пары.

— Но этого недостаточно — по крайней мере для меня.

Джеймс шагнул ближе и приподнял ее подбородок затянутой в перчатку рукой.

— Что ты хочешь, чтобы я сказал?

— Ничего, — отозвалась она, подавив порыв вырвать подбородок из его хватки.

— Ты будешь моей женой, — мягко сказал он, но в его голосе слышались жесткие нотки, говорившие о непреклонной решимости.

— Но будешь ли ты тем мужем, который мне нужен?

— И что это должно означать?

— Ты готов дать обет любви и верности?

Джеймс помедлил, и это само по себе было ответом.

— То, что ты предлагаешь мне, не замужество. Это деловое соглашение. Ты получишь наследника, а я получу… — Она осеклась.

Она не получит ничего. Союз без любви ради сводящих с ума плотских наслаждений. Печально, но, как бы ни гармонировали они друг с другом в постели, этого недостаточно, чтобы построить прочный брак.

— Я хочу быть официально признанным отцом ребенка. И спасаю тебя от позора. — Судя по жестким ноткам в голосе, терпение Джеймса было на исходе. Похоже, после трех дней уговоров он решил перейти к принуждению.

— Если этот ребенок вообще существует. Пока мы этого не знаем.

— И ты готова ждать, чтобы потом весь свет склонял твое имя, если ребенок родится слишком рано?

— Это случается сплошь и рядом, — заявила Мисси, пожав плечами с притворным равнодушием.

— Но не с моим ребенком.

Его властный тон поразил Мисси. Она почти физически ощущала гнев и досаду, исходившие от него.

— Ты ведешь себя так, словно я принадлежу тебе. Я не принадлежу никому. Даже если мы поженимся, ты не будешь владеть мной.

— Ты станешь моей женой. Этого достаточно. — Пламенным взором он окинул ее фигуру. Щеки Мисси загорелись, а тело, как обычно, предательски отреагировало на его взгляд.

Она сложила руки на груди, словно это могло защитить от собственной реакции на Джеймса. Он заметил ее отклик.

— У меня есть предложение, которое, думаю, устроит нас обоих. — Он одарил ее одной из своих льстивых улыбок, которые щедро расточал ей за последние три дня. Мисси едва удержалась, чтобы не закрыть глаза от ее сияния. — Пока мы не удостоверились в том, что наша любовь дала жизнь ребенку…

— Скорее наша неосторожность. Или ошибка, — прервала она. Что бы он ни затеял, она не собиралась забывать того, что случилось между ними. Приукрашивание ситуации такими словами, как «любовь», не изменит факты.

Лицо Джеймса напряглось, но спустя мгновение его черты разгладились.

— Хорошо, — ответил он, принимая ее поправку, и продолжил: — Если ты ждешь моего ребенка, то выйдешь за меня. Если окажется, что это не так… — Он сознательно недоговорил. Пусть сама продолжит, как ей угодно. А пока ему нужно, чтобы она перестала избегать его. Некоторое лукавство — небольшая плата за это.

Мисси открыла рот, собираясь заговорить, и Джеймс понял по ее выражению, что ответ будет чем угодно, но не согласием.

— И прежде чем ты откажешься, позволь сказать тебе две вещи. Я не только принадлежу высшему обществу, но мой отец является весьма влиятельной персоной в палате лордов. Надеюсь, ты достаточно хорошо изучила меня, чтобы знать, что я не позволю лишить меня моего ребенка. И не допущу, чтобы ты родила незаконнорожденное дитя, — употреблю все свое влияние и власть моей семьи. — Он выдержал паузу, позволив словам проникнуть в ее сознание. — Решай сама, что ты предпочитаешь — борьбу или перемирие.

Плечи Мисси поникли.

— А если я не беременна? — поинтересовалась она подозрительным тоном.

— Тогда мы оба будем избавлены от последствий нашей ошибки, не так ли? — отозвался он, избегая прямого ответа.

Мисси помолчала, с беспокойством глядя на него, затем медленно, словно через силу, сказала:

— Хорошо. Я согласна.

Джеймса захлестнуло облегчение. Пока она не согласилась, он даже не осознавал, как это важно для него. И не ребенок был тому причиной. Ему нужна Мисси. Он жаждал ее, с ребенком или без него. Будь он честен с собой, он пришел бы в ужас от этого факта.

— Прекрасно, — деловито произнес он. — В таком случае пойдем потанцуем. Пусть все думают, что мы неравнодушны друг к другу.

Мисси помедлила, размышляя над его предложением, затем медленно кивнула и последовала за ним в бальный зал.

Но она не ожидала, что Джеймс двинется прямиком к ее брату и Алексу. Томас по-прежнему чертовски злился и становился мрачным при одном только упоминании о нем. Алекс отказывался принимать чью-либо сторону и относился к Джеймсу точно так же, как прежде.

— Вижу, ты не побоялся явиться в логово льва, — заметил Алекс, протянув Джеймсу руку, когда они остановились перед ним. На его щеках проступили ямочки, и еще одна появилась на подбородке, делая его неотразимым. В другой ситуации его намек вызвал бы веселые улыбки, а не натянутое молчание, последовавшее после этих слов.

Джеймс пожал протянутую руку, неловко кашлянув.

— Рад видеть, что мне удалось сохранить одного из моих друзей, — произнес он, глядя на Томаса, который одарил его свирепым взглядом, прежде чем отвести глаза. Мисси удивилась, что ее брат не ушел, оставшись стоять рядом с ними.

Алекс хмыкнул.

— Поскольку мой брат не столь привлекателен, как Мисси, могу быть уверен, что наша дружба не пострадает по той же причине.

Мисси не смогла сдержать улыбку. Джеймс помрачнел, взглянув на Томаса.

Алекс проследил за его взглядом.

— Не волнуйся, рано или поздно он опомнится.

Невзирая на шум толпы, Томас услышал это. Скорчив еще более свирепую гримасу, он развернулся на каблуках и зашагал прочь. Джеймс мигом напрягся, на его щеках и переносице выступили красные пятна. Не приходилось сомневаться в том, что ссора с Томасом давит на его сознание, а возможно, и на сердце, если оно у него есть.

— Оставлю вас двоих наслаждаться друг другом. — Картрайт коротко кивнул, изогнув губы в полуулыбке, и двинулся прочь, затерявшись в толпе.

В течение следующего часа, пока Мисси болтала с гостями, Джеймс не отходил от нее ни на шаг, предупредительно держась рядом. У него состоялся довольно продолжительный разговор с лордом Саттоном, который, будучи влиятельным членом палаты лордов, предложил ввести «Хлебные законы» спустя десять лет после того, как они были отменены. Джеймс явно не одобрял подобный шаг, а лорд Саттон, казалось, был не менее решительно настроен переубедить его. Спор закончился мирно, но каждый остался при своем мнении.

За эти двадцать минут Мисси узнала больше о «Хлебных законах» и положении трудового люда, чем могла вынести из сухих статей в «Лондон таймс». На нее произвела впечатление проникновенность Джеймса и доскональное знание предмета, о котором он говорил. Она не имела понятия, что он так серьезно озабочен положением рабочего класса и повлиял на решение отца проголосовать за отмену «Хлебных законов» девять лет назад. Оказалось, что Джеймс Радерфорд, наследник богатейшего графства, гораздо более зрелая личность, чем можно было судить на первый взгляд.

Когда оркестр заиграл очередной вальс, он увлек ее в бальный зал и закружил в танце. Джеймс танцевал с тем же мужественным изяществом, с каким двигался. Он так умело вел свою партнершу, что от нее не требовалась никаких усилий, и Мисси наслаждалась слаженными движениями тела и души. Он не шарил глазами по залу, глядя исключительно на нее, и, казалось, не возражал, чтобы все это видели. Его глаза вспыхивали, когда он встречался с ее взглядом, и если бы она не знала, что это всего лишь спектакль для окружающих, то влюбилась бы в него без памяти… снова.

Сразу же после их второго танца Джеймса поймал лорд Фитерсби. Он выскочил на них так неожиданно, словно был в засаде, и завел разговор о войне, которая велась в Крыму. Мисси воспользовалась этой ситуацией, чтобы сбежать в дамскую комнату и напомнить себе о том, что происходящее между ней и Джеймсом — притворство, по крайней мере с его стороны.

Возвращаясь назад, она заметила Томаса. Он стоял в одиночестве в углу бального зала и держал в руке бокал с пуншем. Проследив за его взглядом, Мисси увидела стройную брюнетку в потрясающем золотистом платье. Она никогда раньше не встречала ее, но лорд Брэдфорд, стоявший рядом с ней, был деловым партнером Томаса.

— Кто это? — поинтересовалась она, подойдя к брату. Тот факт, что он не сводил глаз с девушки с того момента, как она вошла в зал, возбудил ее любопытство.

Томас рассеянно покачал головой, но смог оторвать взгляд от темноволосой красавицы, чтобы уделить Мисси некоторое внимание.

— Прости, что ты сказала?

Ее губы изогнулись в лукавой улыбке.

— Я спросила, кто эта дама, на которую ты так пристально смотришь?

— Кажется, дочь Гарри Брэдфорда. Он говорил, что будет сопровождать ее сегодня вечером.

— Она очень красива, — заметила Мисси, заинтересованно ожидая ответа.

— Пожалуй, но слишком молода.

Мисси окинула девушку оценивающим взглядом.

— Я бы не назвала ее ребенком. На вид ей лет девятнадцать.

— На год меньше, — поправил он.

— Пусть так. Она совсем не ребенок.

Томас промолчал, продолжая наблюдать за высокой брюнеткой.

— А в чем заключаются твои деловые отношения с лордом Брэдфордом?

Взгляд Томаса оставался прикованным к паре на противоположной стороне зала, точнее — к дочери лорда Брэдфорда.

— Мы совладельцы судоходной компании Уэндела.

Очередной быстрый взгляд показал, что маркиз заметил Томаса и теперь направлялся к ним вместе со своей дочерью. При их приближении выяснилось, что дочь лорда Брэдфорда еще красивее, чем казалось издалека. У нее была безупречная кожа, белая как сливки, и густые волосы, ниспадавшие на плечи блестящими локонами.

— Томас, — поприветствовал лорд Брэдфорд, протянув руку, когда они подошли вплотную.

— Приятно видеть вас, Гарри. — Обменявшись с ним крепким рукопожатием, Томас повернулся к Мисси и представил ее маркизу, который выразил восторг, не свойственный аристократии. Худощавый, среднего роста, он излучал радость и доброжелательность.

После того как Томас закончил представления, лорд Брэдфорд повернулся к дочери.

— А это моя дочь Амелия.

Томас сверкнул улыбкой. Ее брат, наверное, никогда не встречал женщину, которую не мог бы очаровать этой самой улыбкой.

— Ваш отец так расхваливал вас, леди Амелия, что мне не терпелось познакомиться.

Девушка кивнула Мисси, а затем, бросив на отца взгляд, заставивший его покраснеть, повернулась к Томасу.

— Вот как? А я слышала, что вас считают в лучшем случае повесой, рыскающим по городу в погоне за удовольствиями, а в худшем — безответственным соблазнителем. Искренне надеюсь, что вы не станете заниматься этим сегодня.

Маркиз резко втянул воздух, Томас чуть не поперхнулся следующим вздохом, а Мисси ненатурально кашлянула, скрывая смешок. Никогда в жизни она не наблюдала подобной сцены. Обычно большинство женщин лезли из кожи вон, пытаясь привлечь внимание Томаса и понравиться ему. Это же был совершенно новый и довольно необычный опыт.

В отличие от своих собеседников леди Амелия казалась совершенно невозмутимой. Кто бы мог представить подобное самообладание и дерзость у восемнадцатилетней девушки?

— Амелия, ты сейчас же извинишься перед лордом Армстронгом, — заявил отец, придя в себя.

Ничуть не обескураженная, леди Амелия повернулась к Томасу.

— Прошу извинить, милорд. Отец никогда не хвалит меня. Но поскольку вы об этом не знали, ваша ложь безобидна. Я же сказала правду, за что прошу прощения. Как я обнаружила, в светском обществе существует определенные вещи, о которых не следует говорить, даже если это правда.

Мисси снова закашлялась, Томас пребывал в ступоре, а лорд Брэдфорд выглядел так, словно был готов сгореть со стыда.

— Папа, полагаю, я извинилась. Здесь есть другие джентльмены, которым ты хотел бы меня представить? — Она была одного роста с отцом, но царственная осанка создавала впечатление, что она еще выше.

Ирония, прозвучавшая в ее голосе, не осталась не замеченной отцом. Побагровев от смущения, бедняга поспешил увести красавицу дочь подальше, пока с ее нежных губ не слетела очередная язвительная реплика.

Мисси осмелилась посмотреть на брата, прикрывая затянутой в перчатку рукой рот. Томас так крепко стиснул зубы, что она могла поклясться, что слышит их скрежет и видит дым, струящийся из его ушей.

Медленно повернув голову, он устремил на нее такой взгляд, что она наконец поняла, что означает выражение «пронзить как кинжалом».

— Это не я назвала тебя повесой, рыскающим по городу в погоне за удовольствиями. — Мисси пришлось сделать паузу, чтобы сдержать рвущейся наружу смех. Справившись с собой, она продолжила: — Так что, пожалуйста, перестань смотреть так, словно мечтаешь выбросить меня за борт. — Она не выдержала и рассмеялась.

— Я бы посоветовал тебе меньше веселиться для твоего же блага, — произнес Томас слишком спокойным тоном, чтобы поверить в его естественность.

Леди Амелии явно удалось задеть ее брата за живое, что само по себе было редкостью. Мисси лукаво улыбнулась.

— Какая милая девушка. Попроси лорда Брэдфорда привести ее к нам на чай.

Все еще тихо посмеиваясь, она двинулась дальше, оглядываясь по сторонам в надежде, что Клер уже вернулась из бального зала.

То, что она увидела, заставило ее помедлить. Не более чем в двадцати шагах от нее, возле увитой плющом греческой колонны, стояли Джеймс и леди Виктория Спенсер.

Казалось, они были поглощены разговором, с серьезными лицами, но без враждебности, которую можно было бы ожидать, учитывая, что произошло между ними. Сказать по правде, Мисси была удивлена, увидев здесь леди Викторию. Слухи о ее деликатном положении уже сделали ее предметом обсуждения светских сплетен, и теперь, когда стало ясно, что свадьбы между ней и Джеймсом не будет, она превратилась в парию во многих кругах. Но, даже зная все это, Мисси не могла подавить укол ревности, глядя на Джеймса, который внимательно слушал, склонив к леди Виктории темноволосую голову.

Она резко развернулась и направилась в противоположную сторону зала, ничего не видя перед собой.

Глава 21

— И что вы теперь будете делать? — спросил Джеймс, глядя на леди Викторию. Он с трудом верил, что это та самая женщина, которую он знал в течение нескольких лет. Ее глаза излучали счастливое сияние, смягчавшее красивые черты.

— Мы с Джорджем поженимся на следующей неделе по специальному разрешению. Он сейчас в Бедфордшире, готовит дом для нашего проживания. Когда сессия парламента закончится, он присоединится ко мне. — При упоминании имени жениха ее глаза потеплели.

— А как ваши родители? — Джеймс уже слышал, что маркиза слегла, жалуясь на все болезни, известные человечеству. То, что она избегает светского общества, было так же очевидно, как кричащие шляпки, которые она носила.

Улыбка леди Виктории на мгновение погасла.

— Моя мать, как вы можете представить, чрезвычайно разочарована.

Джеймс догадывался, что это было еще мягко сказано.

— Но папа был необыкновенно добр, учитывая все обстоятельства. Он сказал, что не допустит, чтобы я разделила судьбу Лилиан. И поскольку я жду ребенка, он одобрил мой брак с Джорджем. — С ее губ сорвался ироничный смешок. — Тем более что я пригрозила выйти в любом случае за Джорджа с его одобрения или без. Думаю, он был шокирован, что я готова отказаться от приданого ради мужчины, которого мама называет нищим ничтожеством.

Джеймс покачал головой, удивленный. Леди Виктория явно обнаружила, что обладает куда большей внутренней силой, чем ей казалось.

— Похоже, все сложилось неплохо для вас.

Ее лицо моментально посерьезнело.

— Вот почему я сегодня здесь. Я не видела другого способа поговорить с вами, не рискуя вашей и своей репутацией. Хотя я не раз говорила Джорджу, что мы не более чем друзья, он все еще переживает из-за наших отношений. — Она вздохнула. — Но правда в том, что без вас все это было бы невозможно. Я навеки у вас в долгу. Вы поступили как истинный джентльмен, несмотря на все зло, которое я вам причинила. Я вела себя как законченная эгоистка, и не могу жить дальше с чистой совестью, сознавая, что я испортила ваши отношения с мисс Армстронг. Хотя, признаться, я испытала некоторое облегчение, наблюдая за вами.

Джеймс растерянно моргнул, а его сердце пропустило удар. Что она знает про Мисси?

— Что вы имеете в виду? Умоляю, просветите меня.

Ее губы изогнулись в понимающей улыбке.

— Мой дорогой лорд Радерфорд, не отпирайтесь. Разве вы не ухаживаете за ней? Вы уже дважды танцевали с ней сегодня и пожираете ее глазами. Но не беспокойтесь, — она похлопала его по локтю, — я догадалась о ваших чувствах к мисс Армстронг только потому, что вы с Джорджем очень похожи, когда пытаетесь скрыть свои эмоции. Ваш интерес очевиден только для тех, кто близко вас знает.

Джеймс пришел в ужас.

— У меня нет таких чувств к Мисси. — Но, даже произнося эти слова, он знал, что лжет. Он совершил немыслимое, влюбившись, точно так же как его отец. И теперь, как отец, позволит водить себя за нос — точнее, за другую часть тела. Что ж, он постарается, чтобы никто не узнал о его чувствах.

Леди Виктория откинула назад голову, продолжая смотреть на него с понимающей улыбкой.

— Уверена, именно в этом убеждал себя Джордж, отбывая на Крымский полуостров.

Мисси следовало бы успокоиться, когда пришли месячные, особенно учитывая обещание, которое она дала Джеймсу на балу у леди Лэнгли, но радости ей это не принесло.

В то утро она сидела на постели с балдахином, чувствуя себя совершенно опустошенной. Без ребенка не будет жизни с Джеймсом. Только теперь она призналась себе в том, что мечтала о живом свидетельстве своей любви к нему. К тому, которого будет любить всегда.

Впрочем, с того утра прошла неделя. С тех пор они посетили еще два бала, один концерт, одну оперу и один званый ужин. Целую неделю Мисси знала, что не беременна, и никому ничего не сказала, не желая расставаться со своей мечтой.

Целая неделя притворства. Может, им и удалось обмануть высший свет, но Мисси едва ли могла сказать, что их отношения стали лучше, чем в тот день, когда они заключили соглашение.

В присутствии посторонних Джеймс вел себя как истинный джентльмен: озорно улыбался, очаровывая даже дам, считавшихся невосприимчивыми к мужской красоте и обаянию, чем он обладал в избытке. Много раз даже она сама покупалась на его восхищенное внимание, заставлявшее других дам бледнеть от зависти. И хотя ей было тяжело признаться в этом себе, какая-то частичка ее души отчаянно хотела верить, что его поведение не просто игра, рассчитанная на публику.

Но когда они оставались наедине, его поведение менялось. Он держался на расстоянии. Его улыбки исчезали быстрее, чем летучие мыши с восходом солнца, сменяясь угрюмой складкой рта и непроницаемым взглядом.

Какой же она была дурочкой, отдав сердце этому человеку! Но теперь Мисси была более чем готова поднять белый флаг. Мужчины, подобные Джеймсу, никогда не меняются. Единственная причина, по которой они женятся, — это необходимость иметь наследника, сына, чтобы передать ему титул и состояние.

В течение всей недели он ежедневно появлялся у их порога, чтобы проводить ее на прогулку по Гайд-парку, и этот день не стал исключением. Как обычно, Джеймс был невыносимо вежлив, но держался прохладно и, когда они уселись в открытую коляску, сосредоточил внимание на управлении упряжкой. Они практически не разговаривали, пока не свернули на Роттен-роу, столкнувшись со столпотворением экипажей, всадников и публики, прогуливающейся пешком. Только тогда Джеймс завел праздный разговор.

Но Мисси решила, что с нее хватит. Сегодня она положит конец этому притворству. Она проиграла. Потерпела сокрушительное поражение. И готова сдаться на милость победителя.

— Я не беременна, — сообщила она без всякой преамбулы бесстрастным тоном.

Джеймс резко повернул голову и уставился на нее долгим испытующим взглядом. В его голубых глазах сверкнуло и какое-то чувство — возможно, удивление, — но быстро исчезло.

— Полагаю, это явилось для тебя огромным облегчением, — продолжила Мисси, изобразив храбрую улыбку. — И поскольку не хочу углублять разлад между тобой и Томасом, я дам понять всем родным, что ты по-прежнему хочешь жениться на мне, но я против.

На лице Джеймса не дрогнул ни один мускул. Он молчал, не сводя с нее немигающего взгляда, такого пристального, что она не выдержала и отвела глаза.

Разочарование жгло Джеймса словно каленое железо. Он молчал, пытаясь найти аргументы, которые мог бы противопоставить ее решению, не выдав своего отчаяния.

Независимо от событий, которые привели к такому финалу, он уже свыкся с мыслью, что Мисси станет его женой. Не просто свыкся, а предвкушал с собственническим ликованием. Она будет принадлежать ему. Она станет матерью его детей.

Ее семья тоже поверила, что они поженятся. Даже Томас, казалось, оттаял и больше не выскакивал из комнаты при появлении Джеймса. Светское общество нетерпеливо ожидало объявления о помолвке. Однако сейчас Мисси меньше всего напоминала нетерпеливую невесту. Совсем наоборот: она явно испытывала облегчение, словно и вправду не хотела выходить замуж.

Не хотела выходить замуж?

Мисси?

Джеймс не имел привычки хвастаться своими победами — в этом не было нужды, поскольку окружающие охотно брали на себя эту задачу, — но, сколько помнил Мисси, она всегда питала к нему привязанность: преклонялась перед ним, восхищалась им, любила его.

Хотя всегда оставалась вероятность, что они не зачали ребенка с одного раза, Джеймс почему-то не рассматривал подобную возможность. Он никогда не думал, что Мисси будет так рада предоставить ему свободу. Он не хотел этой свободы. Он любил Мисси, но не собирался признаваться ей в своей уязвимости. Это поставило бы его в невыгодное положение.

Когда он наконец нарушил молчание, его голос звучал хрипло.

— Вряд ли это понравится твоему брату. — Он прочистил горло.

Мисси покачала головой.

— Не беспокойся о Томасе. Повторяю, я доведу до его сведения, что это я отказала тебе. — Ее губы тронула печальная улыбка. — Так что тебе незачем проявлять благородство.

Джеймс проглотил довольно резкую реплику о его чертовом благородстве, которым она постоянно тычет ему в лицо. Он не чувствовал себя ни в малейшей степени благородным, он казался себе растерянным и опустошенным.

Боже, ему надо выпить. Все равно он не придумает ничего дельного, пока она рядом. Ее близость полностью перевернула его еще недавно упорядоченную жизнь.

— В таком случае, полагаю, мне ничего не остается, кроме как отвезти тебя домой.

Коротко кивнув, Мисси переключила внимание на окружающую природу. Не то чтобы она ожидала, что он станет возражать, нет: она знала, что в его реакции будет преобладать облегчение. Тогда почему она не может избавиться от чувства разочарования, сжимавшего ее и без того измученное сердце? Она подготовила себя к этому разговору. Она смирилась с тем фактом, что ее любовь останется безответной. Поэтому его ответ — точнее, отсутствие такового — не должен причинить ей боль.

Секунды тянулись, как минуты, а минуты — как часы, и к тому времени, когда карета подъехала к красному кирпичному зданию, которое она называла домом, когда они жили в Лондоне, казалось, что прошла целая вечность в молчании. На самом деле прошло не более двадцати минут, но определенно это были самые долгие минуты в ее жизни.

Джеймс спрыгнул на землю, довольно неуклюже, без своей обычной грации, и помог ей спуститься с высокого сиденья фаэтона. Поставив ее на землю, он не сразу убрал руки, и Мисси задалась вопросом, действительно ли он задержал руки на ее талии или ей это показалось.

— Незачем провожать меня до двери. Будем считать, что мы доиграли нашу мелодраму до печального конца. — Она подняла голову, чтобы посмотреть на него без помехи в виде полей шляпки.

На лице Джеймса не отражалось никаких эмоций. Для мужчины, который только что выслушал приговор, освобождающий его от пожизненного срока, он выглядел необычайно серьезным.

— Как пожелаешь. — Он отвесил легкий поклон.

Мисси кивнула и направилась к входной двери. Прежде чем войти внутрь, она оглянулась и обнаружила Джеймса на том же месте, где его оставила. Его голубые глаза смотрели на нее, взгляд был мрачный и задумчивый. Она поспешно отвернулась и вошла в дом.

Сезон подошел к концу. Мисси была даже рада этому. Последний бал давала леди Шелдон, и хотя Мисси посетила его, спустя несколько дней уже не могла вспомнить, кто там присутствовал и даже с кем танцевала. Однако она ясно помнила, что Джеймс там не появлялся.

С тех пор как они виделись в последний раз, прошла неделя. Мисси не сомневалась, что он доволен тем, что она освободила его виноватое сознание от ответственности за ребенка. Так доволен, что снова исчез из ее жизни.

Вздохнув, она опять обвела взглядом гостиную. Впервые за все три года ей хотелось, чтобы мать отменила свой ежегодный трехдневный прием. У нее была всего неделя, чтобы подготовиться к приезду гостей, которые уже начали прибывать в Стоунридж-Холл.

Среди прибывших была леди Шелдон с сыном, разумеется, брачного возраста, а также лорд и леди Родерингем в сопровождении наследника их огромного состояния. Мисси оставалось только благодарить судьбу, что список гостей был не слишком длинным, не более двадцати человек.

Скользя взглядом по улыбающимся лицам, она желала только одного: чтобы все это скорее закончилось.

— К сожалению, Алекс и Томас не смогут приехать, — сказала мать, подойдя к ней. В вечернем платье с обнаженными плечами и сапфировым ожерельем на стройной шее виконтесса выглядела очень моложаво. Интересно, она будет такой же красивой, когда достигнет возраста матери? — задалась вопросом Мисси. Она искренне на это надеялась.

Повернув голову, она посмотрела на изящный профиль матери. Взгляд виконтессы блуждал по собравшимся в гостиной, словно она пыталась заранее угадать нужды гостей.

— Томас и Алекс никогда не пропускают твой прием.

— Да, но твой брат прислал сегодня днем записку, что их задержат еще на несколько дней дела с лордом Брэдфордом.

Мисси кивнула. В последние три года Джеймс тоже пропускал это событие, но она не могла заставить себя поинтересоваться его планами. Рана в разбитом сердце была еще слишком свежа. Впрочем, хотя вопрос и вертелся у нее в голове, она знала ответ. Учитывая, что он только что избежал брака с ней и трения с ее братом, она не рассчитывала, что он появится.

Раздался гонг к ужину. С веселой болтовней и взрывами смеха вся компания, разбросанная по гостиной, выстроилась в какое-то подобие порядка и двинулась в столовую. Мисси держалась позади, рядом с матерью, с натянутой улыбкой на лице и единственной мыслью в голове: ей придется все это вытерпеть.

И она вытерпела. К концу вечера ей удалось сбежать от довольно настойчивого внимания четырех джентльменов. Все они были богаты, молоды и весьма привлекательны, особенно сын леди Шелдон, виконт Чарлз Долуорт, с красивым лицом и белокурыми кудрями. Судя по решительному блеску в глазах ее поклонников, этот прием обещал стать настоящим испытанием, поскольку Мисси не собиралась поощрять их ухаживания.

Часы уже давно пробили полночь, когда она добралась до своей постели. Ее глаза слипались от усталости, пока она сражалась с застежкой платья. Не будь так поздно, она позвала бы Беатрис, но в это время служанка уже крепко спала. Потребовалось минут пять, чтобы, принимая немыслимые позы и напрягая мышцы рук, справиться застежкой на спине и стянуть платье.

Скинув три нижние юбки и поблагодарив небеса за то, что решила не надевать корсет, Мисси осталась в тонкой хлопковой сорочке и панталонах. Горничная разложила ее ночную рубашку на постели, поэтому Мисси быстро освободилась от оставшейся одежды и уже натягивала ночную рубашку, когда за спиной раздался тихий щелчок повернувшейся дверной ручки.

Охваченная паникой, она лихорадочно одернула рубашку, прикрыв голое тело, и обернулась, вглядываясь в полумрак. Ее глаза быстро различили темную фигуру, прислонившуюся к двери, — высокую и явно мужскую.

Крик едва не вырвался из ее горла, когда знакомый голос спокойно произнес:

— Долго же тебя не было.

Мисси проглотила крик, как раз вовремя, чтобы предотвратить переполох, едва ли уместный ночью.

Джеймс. Ее глаза достаточно привыкли к сумраку, чтобы рассмотреть его лучше. Одетый в черное, он стоял у двери как страж на посту.

— Что ты здесь делаешь? — выдавила она, обретя голос.

— Тебя жду. — Он шагнул к ней, двигаясь с грацией хищника.

Мисси инстинктивно попятилась, пока не уперлась ногами в кровать.

— Что тебе нужно? — поинтересовалась она настороженным тоном.

Остановившись в шаге от нее, Джеймс окинул жадным взглядом ее фигуру. Его светлые глаза, казалось, пронзали мглу.

— А что, по-твоему, мне нужно? — отозвался он с бархатными нотками в голосе, склонив голову так, что его губы почти касались ее уха. — Мне нужна ты.

Как бы Мисси ни злилась на свое тело, отозвавшееся на вожделение, светившееся в глазах Джеймса, она ничего не могла с собой поделать. Ее соски затвердели, натянув ночную рубашку, а между ног выступила влага. Казалось, все ее существо вибрирует как натянутая струна.

Джеймс шагнул ближе, и Мисси почувствовала прикосновение его тела. Она поспешно повернулась к нему спиной, но это не помогло. Он прижался к ней сзади и начал медленно тереться бедрами. Мисси закрыла глаза и прикусила губу, сдерживая стон.

Если она снова ступит на эту дорожку, ее ждут только обида и разочарование.

— Я не хочу этого, — произнесла она слабым голосом, наслаждаясь легкими поцелуями, которыми он осыпал ее щеку и шею.

— Лжешь, — шепнул Джеймс, обхватив ладонями упругие округлости ее груди.

С губ Мисси слетел стон, отозвавшийся эхом в тишине комнаты. Она была беспомощна перед ним, не в силах противиться его опытным рукам, игравшим на ее теле, как на самом чувствительном инструменте.

Джеймс проворно избавил ее от ночной рубашки. Мисси недоверчиво смотрела, как тонкая ткань с тихим шелестом легла к ее ногам, оставив обнаженной перед его жадным взором.

— Если бы ты знала, как долго я хотел тебя. — Мука, прозвучавшая в его хриплом голосе, заставила ее повернуться и прильнуть к нему.

Джеймс радостно принял ее в объятия. Реальность отступила, и Мисси забыла обо всем, кроме требований своего тела, жаждавшего удовлетворения, которое мог дать только Джеймс.

Она чувствовала, как ее опускают на постель, как его бедра, облаченные в брюки из шелковистой шерсти, раздвигают ей ноги. Не переставая ласкать ее, Джеймс быстро избавился от одежды, помедлив только для того, чтобы стянуть с себя брюки и нижнее белье.

А затем его пальцы двинулись вниз по ее плоскому животу, и Мисси беспомощно ахнула.

Джеймс прерывисто выдохнул.

— Господи, как хорошо, — промолвил он, скользнув пальцами во влажную пещерку.

Мисси выгнулась, обхватив его палец внутренними мускулами, и Джеймс застонал от острого наслаждения. Раздвинув коленями ей ноги, он направил свой распаленный фаллос в ее лоно, пока не вошел до предела. Она была такой тугой, так плотно охватывала его по всей длине, что ему хотелось кричать от восторга. Запрокинув в экстазе голову, он вышел из нее, а затем снова вонзился, мощно и неистово.

Ощущение наполненности все еще было непривычным для Мисси, сводя ее с ума. Джеймс ритмично двигался, увлекая ее все выше и выше к вершинам экстаза, и, когда они приблизились, приник к ее губам в долгом, требовательном поцелуе. Наслаждение нарастало, и Мисси взмыла в сияющую высь, увидев небеса за мгновение до того, как мир взорвался калейдоскопом сверкающих брызг. Спустя несколько секунд и Джеймс присоединился к ней — свободный, излившись в ее лоно, с выражением мучительного блаженства на лице.

В течение нескольких минут они неподвижно лежали, сплетясь телами, усталые и удовлетворенные. Вечерний воздух охлаждал их разгоряченную плоть. Наконец Джеймс скатился с нее и вытянулся рядом, притянув к себе так, что ее спина прижалась к его груди. Обхватив собственническим жестом ее грудь, он уткнулся подбородком в изгиб ее шеи, царапая отросшей щетиной нежную кожу.

Ее тело тут же откликнулось, возбуждаясь от каждого его прикосновения.

— Мы поженимся, как только сможем все устроить, — промолвил он, покусывая ее шею.

В голове Мисси прозвонил тревожный колокольчик, заставив ее напрячься. Она отодвинулась от Джеймса и, натянув на себя простыню, повернулась к нему.

— Что ты сказал?

Он слегка улыбнулся, глядя на нее со снисходительным укором, как смотрят на капризного ребенка, не считая страсти, отразившейся в его глазах, когда его взгляд скользнул ниже.

— Не исключено, что теперь ты и вправду ждешь ребенка.

Казалось, его ничуть не смущает тот факт, что на нем нет одежды. Если бы это не значило пожертвовать собственным покрывалом, Мисси охотно укрыла бы его тело, особенно ту его часть, что вызывающе торчала. Сделав над собой усилие, она перевела взгляд на его лицо.

— Мы не поженимся. — Она помедлила, подозрительно глядя на него. — И поэтому ты здесь? Чтобы наградить меня ребенком, не оставив иного выхода, кроме как выйти за тебя замуж?

Бросив на нее раздраженный взгляд, Джеймс передвинулся на край постели и начал натягивать одежду, валявшуюся на полу. Первыми были брюки, и Мисси облегченно вздохнула. Он надел рубашку и принялся застегивать пуговицы, глядя на нее с мрачным, но решительным видом.

— Мы поженимся. — Он явно был не в том настроении, чтобы слушать ее возражения.

— Сколько можно повторять, что я не выйду за тебя? А теперь уходи. Что, если придет мама?

Джеймс только иронически скривился.

Мисси нахмурилась, упрямо сжав губы.

— Сюда могут войти в любой момент. — Ей было наплевать, что она говорит глупости, так как в эти предрассветные часы все спали. В доме царила тишина, не нарушаемая ни гостями, ни домочадцами.

— Не припомню, чтобы тебя беспокоили подобные вещи, когда ты явилась ко мне в спальню в тот вечер. — Уголки его губ приподнялись, и лицо Мисси загорелось от стыда. Как некрасиво с его стороны напоминать ей о ее позорном поведении. Она подтянула простыню, закутавшись до подбородка.

— Тебе надо уйти, пока тебя не застали здесь. — Она бросила выразительный взгляд на дверь спальни, сделав себе мысленно заметку запирать ее на ночь, пока Джеймс не уедет. Она не собирается повторять сегодняшнюю ошибку, как бы ее ни искушали. Джеймс играет с ее сердцем, и это не тот проигрыш, который она может себе позволить.

Он натянул сапоги.

— Увидимся после завтрака, чтобы обсудить свадебные планы. На этот раз мы не будем тянуть. Незачем ждать, чтобы убедиться, что ты ждешь ребенка, поскольку я это гарантирую. — Его глаза, казалось, видели сквозь простыню, которой она была укрыта. — Я не пожалею усилий, чтобы к тому моменту, как надену кольцо тебе на палец, ты была беременна.

Его слова отозвались жаркой пульсацией у нее между ног. Мисси никогда не видела его таким решительным и никогда не чувствовала себя такой слабой.

— Миссис Делакруа выделила мне голубую комнату. Если тебе что-нибудь понадобится, не стесняйся, приходи. — В его голосе звучал недвусмысленный намек, в глазах таилось обещание. Не успела Мисси и глазом моргнуть, как он исчез.

Глава 22

Когда на следующий вечер Джеймс прибыл в Радерфорд-Мэнор, он все еще пребывал в состоянии потрясения, которое испытал ранним утром в Стоунридж-Холле, получив сообщение о смерти отца. Тот сломал шею, упав с лошади. Так закончилась жизнь пятого графа Уиндмира.

С того момента как записка упала на пол, выпорхнув из его онемевших пальцев, все происходило как в тумане. Джеймс был не столько потрясен, сколько оглушен. А может, оглушен потрясением. Он почти не помнил, как оделся и сообщил виконтессе, что уезжает, но отчетливо помнил, что Мисси еще спала и он не смог даже проститься с ней. Пока он добирался до дома в карете и на поезде, у него было достаточно времени, чтобы подумать о смерти отца… и собственной жизни.

Ривс, служивший в их доме дворецким сколько Джеймс себя помнил, выразил ему свои соболезнования, едва открыв дверь. Лицо старого слуги осунулось, глаза запали. Покойный граф пользовался всеобщей любовью. Слуги были особенно привязаны к нему, отвечая преданностью за его добро. Неопределенно кивнув, Джеймс направился в музыкальную комнату, где, как сообщил ему дворецкий, находилась его мать.

Графиня, высокая элегантная женщина со светло-русыми волосами, сидела на небольшом диванчике рядом с фортепиано и пила чай — так, во всяком случае, он решил, судя по сверкавшему серебром чайному сервизу, стоявшему перед ней. Когда Джеймс вошел, она устремила на него свои голубые глаза и улыбнулась. Это была печальная улыбка, едва коснувшаяся уголков ее губ.

— Тебе не кажется, что я слишком молода, чтобы стать вдовой?

Как это похоже на нее! Как и все остальное, она оценивала каждое событие исходя из того, как оно отразится на ней. Смерть отца была не более чем рябью на поверхности моря, которое представляла собой ее жизнь, если только он не оставил ее без средств.

— Добрый вечер, мама. Я бы сказал, что отец тоже был слишком молод, чтобы умереть, — сухо заметил Джеймс, нагнувшись, чтобы коснуться губами ее щеки, прежде чем опуститься в ближайшее кресло. На ней было фиолетовое платье с желтой отделкой, и он усомнился, что она будет соблюдать положенный годичный траур. Когда умерла ее мать лет десять назад, она посетовала, что черное придает ей болезненный вид, и согласилась надеть его только в день похорон.

— Твой отец был безрассудным молодым человеком и так и не изменился, — отозвалась она, презрительно фыркнув.

— Едва ли можно назвать верховую езду безрассудством. — Тело его отца еще не остыло, а она уже обвиняет его во всем. Джеймс вздохнул, уронив голову на грудь. Неужели она не позволит сыновьям даже оплакивать отца без язвительных замечаний и колкостей?

Она продолжила, как будто он ничего не говорил:

— Удивительно, что он вообще приехал. Твой отец предпочитал проводить время в Лондоне даже после окончания сессий парламента. Впрочем, я не ожидала, что он задержится надолго, поскольку он никогда не задерживался.

— А что насчет похорон, мама? Когда они состоятся? — Вот почему он так редко бывает дома. Если бы не Кристофер, Джеймс не приезжал бы сюда вообще.

— Через два дня. Скорей бы все это закончилось.

— А что с Кристофером?

— Завтра приедет.

Джеймс медленно кивнул. Его глаза жгло, в голове начала пульсировать боль. Он не пролил ни одной слезы, возможно, слишком потрясенный, чтобы дать волю чувствам. Внутри его разверзлась пустота, и он не знал, чем ее заполнить.

Они были не слишком близки с отцом, но между ними существовало взаимопонимание. Джеймс уже свыкся с мыслью, что его жизнь будет похожей на жизнь отца.

Когда-то мать была счастлива и радовалась жизни — совсем как Мисси. Но это было давно, в детстве. Джеймс не мог вспомнить, когда она изменилась, но точно знал, что изменилась.

И теперь, вспомнив, какой она была, он в очередной раз задался вопросом, каково это быть женатым на женщине, которой она стала. Его охватила невольная дрожь. Наверное, этого достаточно, чтобы искать успокоения в смерти или хотя бы забвения в объятиях других женщин. А у его отца были другие женщины. Много женщин. Что еще прикажете делать, когда жена к тебе совершенно охладела?

Джеймс поднялся на ноги.

— Это был длинный день. — И его отец только что умер, мысленно добавил он, но не стал произносить этого вслух, бросив на мать выразительный взгляд.

— Италия так прекрасна, — отозвалась она, глядя в арочное окно, выходившее на переднюю лужайку.

Джеймс вздохнул.

— Спокойной ночи, мама.

Она кивнула, отпуская его, и с невозмутимым видом поднесла к губам чашку.

Узнав о смерти отца Джеймса, виконтесса отменила оставшиеся празднества. Гости, многие из которых лично знали графа, проявили понимание и разъехались в течение дня, так что на следующее утро Мисси с матерью смогли отправиться в Радерфорд-Мэнор.

Представительный дворецкий, впустивший их в величественное каменное задание, объявил об их прибытии.

У Мисси было слишком мало времени, чтобы рассмотреть роскошное убранство дома: обтянутые шелком стены, большие картины в серебряных рамах и мягкие ковры, — прежде чем она увидела Джеймса.

Он вышел из гостиной. Их взгляды встретились, и она замерла, не сразу заметив Алекса и Томаса, которые стояли по обе стороны от него. Джеймс двинулся к ним, не сводя с нее глаз. Мисси внутренне напряглась, и хоть напомнила себе, что приехала сюда на похороны его отца, не могла не почувствовать волнения при виде Джеймса. В черной траурной одежде, с черной повязкой на рукаве, он выглядел, возможно, чересчур суровым, но потрясающе красивым.

Ее мать была так занята, давая указания лакею, который выгружал их багаж из кареты, что не заметила их приближения, пока они не оказались совсем рядом.

Пока Джеймс здоровался с виконтессой, которая нежно обняла его, выражая сочувствие, Мисси тихо стояла рядом. Когда он шагнул к ней, она так волновалась, что едва могла думать. Взгляд, который он устремил на нее, был таким напряженным, что ей стало не по себе.

Он нагнулся и, черт бы побрал правила приличий, коснулся губами ее теплой щеки.

— Спасибо, что приехала, — хрипло произнес он.

Сознавая, что за ними наблюдают, в том числе ее мать и брат, Мисси коротко сказала:

— Я ужасно сожалею о твоем отце. — И поспешно опустила глаза, не выдержав его пристального взгляда.

Джеймс отступил на шаг и неуверенно улыбнулся.

— Мы поговорим после похорон, — сказал он достаточно громко, чтобы все слышали.

Мисси ничего не оставалось, как кивнуть. Спустя несколько мгновений они с матерью последовали за лакеем, который понес их багаж в отведенные им комнаты.

Почивший Теодор Радерфорд был похоронен на семейном кладбище, располагавшемся на некотором расстоянии от главного здания, рядом со своими родителями, бывшими графом и графиней Уиндмир. Церемония прошла торжественно и собрала немало народу, включая представителей высшего света, местное дворянство и простых людей, работавших на земле Радерфордов.

После похорон все, кто приехал проводить графа в последний путь, собрались в гостиной, чтобы перекусить и обсудить случившееся, а Джеймс препроводил свою мать на оглашение завещания.

Когда поверенный, мистер Кларенс Генри, вошел в библиотеку, он дышал так, словно только что пробежал длинную дистанцию. В руках он держал портфель, довольно объемистый, но определенно не такой тяжелый, чтобы объяснить усилие, которое ему понадобилось, чтобы водрузить его на стол.

Графиня Уиндмир расположилась с царственным видом в кресле с высокой спинкой. К облегчению Джеймса, она оделась в черное, как и полагалось вдове. Он опустился в соседнее кресло, а заплаканная миссис Толбот, прослужившая у них экономкой больше двадцати лет, и Ривс, хранивший стоическое спокойствие, уселись на кушетку поблизости.

Мистер Генри, плотный коротышка, занял место за массивным письменным столом в кресле таких размеров, что казался карликом, сидя в нем. Все терпеливо ждали, пока он просматривал стопку бумаг.

Наконец он поднял голову, обведя взглядом собравшихся, и прочистил горло. Когда он начал говорить, Джеймс почувствовал, что его внимание рассеивается. Он слышал монотонный голос поверенного, зачитывающий ту часть завещания, которая касалась миссис Толбот и Ривса. Обоим назначалась пенсия в пятьсот фунтов в год за их многолетнюю верную службу. Оба ахнули, и Джеймс заметил слезы, выступившие на глазах экономки, а затем, поразительно, на глазах Ривса. Впрочем, пятьсот фунтов были и в самом деле щедрым даром.

Как наследник, он не обнаружил в завещании никаких сюрпризов. Кристофер, который прибыл домой из Итона накануне вечером, был подавлен и отдыхал в своей комнате. Отец оставил ему солидное содержание в двадцать пять тысяч фунтов в год, которое должно было оставаться в имении, пока он не достигнет двадцати одного года. После чего он получил бы кругленькую сумму единовременно и такое же содержание в дальнейшем.

Что касалось графини, то его отец проявил редкую щедрость. Он завещал ей поместье в Дербишире и тридцать пять тысяч фунтов ежегодно до конца жизни. Взглянув на мать, Джеймс не обнаружил никакой реакции на подобное великодушие. После всех мучений, которым она подвергла его отца из-за своей холодности и черствости, она могла бы выказать хоть немного благодарности. Он знал мужчин, более богатых, чем его отец, которые оставляли своим женам намного меньше. Раздосадованный, Джеймс отвернулся от матери.

— Миссис Толбот и мистер Ривс, полагаю, это все. Остальное касается исключительно членов семьи, — произнес мистер Генри, глядя на них поверх своих очков.

Дворецкий и экономка встали. Ривс почтительно поклонился, экономка присела, прижимая к пышной груди носовой платок, и они тихо вышли.

Подождав, пока за ними закроется дверь, мистер Генри продолжил. Последняя часть завещания оказалась настолько неожиданной, что полностью завладела вниманием Джеймса.

— «Что касается двух моих дочерей, Кэтрин и Шарлотты, я завещаю каждой из них по одной тысяче фунтов в год до конца их жизней. Мой сын, Джеймс Радерфорд, будет управлять этими средствами, пока они не достигнут двадцати пяти лет. Если они выйдут замуж раньше этого времени, им будет выплачена сумма в десять тысяч фунтов в качестве приданого…»

На этом месте мозг Джеймса перестал работать. Он смутно слышал об оплате за школу и других платежах, но это не доходило до его сознания. Резко повернувшись, он уставился на мать. Она ответила ему бесстрастным взглядом, но руки, крепко стиснутые на коленях, выдавали ее чувства. Его взгляд метнулся назад, к поверенному, который перестал говорить, с беспокойством глядя на него.

— Дочери? У моего отца есть дочери?

Мистер Генри помолчал, уставившись в стол, затем медленно кивнул.

— Я говорил вашему отцу, — сказал он, вздохнув, — что нужно предупредить вас об этом факте, на тот случай если вам придется управлять их средствами.

Джеймс тряхнул головой. Все это не имело смысла.

— Сколько им лет?

— Пятнадцать.

— Обеим? — уточнил он, не уверенный, что правильно расслышал.

— Они близнецы.

Джеймс обмяк на своем сиденье. У него есть сестры-близнецы примерно одного возраста с Кристофером. Что означает…

Он резко повернулся к матери.

— Ты знала, — произнес он утвердительным тоном. Должна была знать. Она не казалась шокированной услышанным, и это многое объясняло.

Она разжала сцепленные руки, устремив на него взгляд, лишенный всяких эмоций.

— Да, знала. Когда я была беременна Кристофером, твой отец завел себе потаскушку в доме лорда Таунсенда.

Мистер Генри возмущенно кашлянул.

— Она была дочерью лорда Таунсенда.

— Вы хотите сказать, незаконнорожденной дочерью, — уточнила мать ядовитым тоном.

Брови Джеймса взлетели.

— Мне трудно поверить, что мой отец соблазнил дочь графа, законнорожденную или нет.

— Никто не знал, что она его дочь, — возразила мать. — Она была не более чем служанкой в его доме.

Джеймс бросил взгляд на мистера Генри, и тот кивнул, подтверждая слова матери.

— Их мать умерла тринадцать лет назад от чахотки, и, как я сказал, они живут в пансионе для девочек с пятилетнего возраста. Ваш отец всегда оплачивал их содержание, поскольку лорд Таунсенд выгнал дочь, когда обнаружил, что она в положении. Ваш отец был исключительно щедрым человеком, — восхищенно произнес лорд Генри с улыбкой, преобразившей его заурядные черты.

— Твой отец был волокитой наихудшего сорта. Он навлек на меня позор с первого дня нашего брака, — резко возразила графиня, не скрывая горечи.

Не желая обсуждать отца в присутствии семейного поверенного, Джеймс поднялся на нетвердые ноги.

— Если это все, мистер Генри, полагаю, мы можем закончить.

Тот помедлил, переводя взгляд с матери на сына, затем начал собирать бумаги и засовывать в портфель.

— Я оставлю вам копию завещания. Там указаны все сведения, касающиеся ваших сестер. Если вам понадобится моя помощь, я к вашим услугам.

Джеймс проводил поверенного к двери библиотеки и обменялся с ним рукопожатиями.

— Спасибо, я буду иметь это в виду.

Мистер Генри попрощался и вышел.

Джеймс не стал возвращаться на свое место. Прислонившись к краю письменного стола, он смотрел на мать и видел, как на ее глаза, несмотря на все ее высокомерие, навернулись слезы. В это мгновение его сердце смягчилось.

— Ты любила его? — спросил он.

Она помедлила, словно пораженная этим вопросом, затем кивнула и закрыла глаза. Из-под ресниц просочилась слеза и скатилась по бледной щеке.

— Я любила его когда-то, — произнесла она сдавленным голосом. — Когда мы поженились, я верила, что он перестанет волочиться за женщинами, но вскоре после нашего медового месяца обнаружила, что он снова завел любовницу в городе. Годами я пыталась не обращать внимания на его поведение и быть безупречной женой, но когда узнала о близнецах… — Ее голос прервался, и она судорожно сглотнула. — Я поняла, что больше не могу этого выносить. У него появились дети, живое свидетельство его неверности. Дети от женщины настолько низкого…

— Осторожнее, мама. Я понимаю, что тебе причинили боль, но они мои сестры и я намерен относиться к ним соответственно.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Я намерен увидеться с ними. Посмотреть, где и как они живут.

Рот графини открылся, но звука не последовало. Ей понадобилось несколько секунд, чтобы прийти в себя от шока, вызванного его заявлением.

— Ты серьезно? — поинтересовалась она со смесью вызова и недоверия.

— Да.

— Ты способен предать меня подобным образом? Когда все узнают, я превращусь в посмешище для высшего света.

— Едва ли, мама. Подобные вещи случаются сплошь и рядом. Если кто-нибудь узнает об их существовании, ты скорее всего удостоишься искреннего сочувствия. Если кого и станут порицать, так это отца. А поскольку его уже нет, это не имеет особого значения.

— Но зачем тебе связываться с ними? Они не знают тебя. Ты не знаешь их.

— Потому что они моя семья. И это обязывает меня хотя бы встретиться с ними, — просто сказал он.

Мать надменно поднялась со своего кресла и, одарив его осуждающим взглядом, вышла из комнаты.

Мисси могла бы сказать, что покинула стены Радерфорд-Мэнора, чтобы глотнуть свежего воздуха в это необычно прохладное для августа утро, если бы не знала, что это самообман. Она вышла из дома, чтобы найти Джеймса. Она еще не видела его после похорон, проведя почти час в гостиной, где скорбящие гости подкреплялись чаем с пирожными, негромко беседуя между собой. Он сказал, что им нужно поговорить. О чем? Об их совместном будущем? О свадьбе? В таком случае где он? Мисси была взволнована от неопределенности и ожидания.

Очарованная увядающей красотой парка и запахами приближающейся осени, она прошлась по аллеям. Нигде не было нового графа Уиндмира, и Мисси решила, что лучше вернуться в дом и поискать его внутри. Свернув на мощеную дорожку, ведущую назад, к дому, она чуть не вскрикнула от неожиданности при виде графини, стоявшей в нескольких шагах от нее.

На фоне черного траурного платья ее лицо казалось особенно бледным, придавая ей сходство с привидением. Поскольку Мисси уже выразила вдове свои соболезнования во время похоронной церемонии, она не знала, что еще сказать.

— Прошу прощения, леди Уиндмир. Я не хотела беспокоить вас. Позвольте еще раз выразить сочувствие вашей утрате, — добавила она, решив, что соболезнования никогда не бывают лишними.

Графиня приветствовала ее слабым наклоном головы. Не желая мешать тому, что, по всей видимости, было выражением невыносимого горя, Мисси присела и, обойдя леди Уиндмир, поспешила к дому.

— Вы влюблены в моего сына. — От этого бесстрастного утверждения веяло холодом.

Мисси резко остановилась и обернулась, уставившись на элегантный профиль графини.

Та медленно повернулась к ней лицом.

— Я не дурочка, моя дорогая. По крайней мере с некоторых пор. Я видела, как вы смотрели на него во время церемонии. — Уголки ее губ приподнялись в улыбке, способной заморозить любого. — Надеюсь, я не выдала никакого секрета. И я видела, как он смотрит на вас. В этом отношении он копия своего отца. Если знаешь, что искать, это вполне очевидно.

Чувствуя себя как домашняя скотина, выставленная на продажу, Мисси вытерпела оценивающий взгляд графини, который прошелся по ней от волос, уложенных в высокую прическу, до атласной оборки на черном платье.

— И, как его отец, он не тот человек, который может ограничить свои аппетиты одной женщиной. Вам повезет, если он продержится хотя бы в течение медового месяца.

Несмотря на боль, причиненную этими словами, Мисси не могла не признать их справедливость. Джеймс буквально зеленел при упоминании о верности. Очевидно, его мать хорошо знает сына.

— Надеюсь, вы готовы принять детей. Мой сын уведомил меня сегодня, что намерен признать их. — Она рассмеялась с истеричными нотками в голосе. — Возможно, он решит воспитывать их лично. Или, хуже того, ввести в общество, как благородных особ, равных мне. Похоже, он намерен, как и его отец, навлекать позор на имя Уиндмиров. На мое имя.

Мисси невольно сделала шаг назад. Откровения графини подействовали на нее как удар в самое сердце. На мгновение ей стало дурно, и она резко вдохнула.

— У Джеймса есть дети? — сдавленно произнесла она.

В глазах графини мелькнула ярость.

— Девочки. Близнецы. Вижу, он еще не сообщил вам об этом благословенном событии. Как я уже сказала, он с каждым днем становится все более похожим на своего отца. А вы, — она снова смерила взглядом застывшую фигуру Мисси, — едва ли способны растить детей, которые не являются вашими.

Мисси едва могла дышать, не то чтобы говорить. Потребовалось несколько секунд, чтобы до нее дошло, что речь идет не о леди Виктории. Возможно, она заблуждалась, полагая, что леди Виктория беременна от Джеймса, но дети, о которых говорила графиня, уже родились. Две девочки. Его дочери.

Неужели всего лишь несколько дней назад он занимался с ней любовью и обещал жениться, несмотря ни на что, включая Всемирный потоп и нашествие саранчи, не заикнувшись ни словом об их существовании? Это казалось невероятным.

— Но… вы уверены? Что, если… я хочу сказать… — Мисси замолкла, не в состоянии выразить свои смятенные мысли.

— Уверяю вас, моя дорогая, это не то, насчет чего я посмела бы строить догадки, и не то, что я приветствую, как вы можете хорошо себе представить.

Мисси затравленно огляделась. Ей нужно уехать. Она желала этого, как ничего на свете. Она должна избавиться от пагубного присутствия графини Уиндмир и покинуть Радерфорд-Мэнор. Покинуть Джеймса.

— Я… боюсь, мне нужно… вернуться, — произнесла она сбивчивым шепотом, пытаясь взять себя в руки и скрыть боль, которую она испытывала. Ее сердце разрывалось, оплакивая несбывшуюся мечту.

Кивнув графине, она поспешила дальше по холодным плитам дорожки.

Глава 23

Остаток дня прошел как в тумане. Джеймс появился только вечером, за ужином. Он часто поглядывал в ее сторону, но так и не подошел. Больше Мисси его не видела. Все тепло и сочувствие, которое она ощутила, узнав о кончине его отца, испарилось, выжженное словами его матери. Она понимала, что не стоит страдать из-за его предательства, но страдала.

Не в состоянии заснуть, Мисси беспокойно ворочалась в своей постели в одной из гостевых комнат, предаваясь невеселым размышлениям. Она думала о леди Виктории и ее нерожденном ребенке. Джеймс сказал, что ребенок не от него, но откуда она знает, что это правда? У него есть дети — две дочери, — которых он намерен признать. А их мать, кто она? Женщина, которую он любил раньше? Когда именно? Неужели он до сих пор питает к ней нежные чувства? При мысли о безликой и безымянной женщине, которая родила ему детей, сердце Мисси пронзила боль. У нее никогда не будет детей от Джеймса.

Из ее глаз покатились слезы и заструились по щекам. Он что, превратил это в хобби — соблазнять юных девушек? Ей надо благодарить Бога, что она избежала такой же судьбы.

Дверь спальни вдруг приоткрылась, заставив Мисси подскочить на постели. Натянув пуховое одеяло до подбородка, она смотрела перед собой расширившимися глазами, но прежде чем с ее губ слетел хоть звук, свет, лившийся из коридора, обрисовал знакомый силуэт. Джеймс шагнул внутрь и закрыл за собой дверь.

Мисси живо вспомнила сцену, разыгравшуюся между ними несколько дней назад в ее спальне… и чем она закончилась. Определенно это был не тот опыт, который она хотела бы повторить.

— Я заметил у тебя свет, — тихо сказал Джеймс, приблизившись к кровати.

Он казался печальным, усталым и одиноким, и на мгновение сердце Мисси сжалось от сочувствия к нему. Она испытала такое же чувство невосполнимой потери отца, когда ей было одиннадцать лет, и боль, хотя и притупилась с годами, так и не прошла. И тут она вспомнила. Вспомнила, что этот мужчина, если она позволит ему, будет снова и снова разбивать ее сердце.

— Тебе не следует находиться здесь, — сказала она севшим от недавних слез голосом.

Джеймс молчал, глядя на нее из-под полуопущенных век. Его черты расслабились, в потемневших глазах разгоралось пламя. У Мисси уже хватало опыта, чтобы узнать безошибочные признаки возбуждения. Ее соски напряглись, и она поспешно отодвинулась на постели, словно несколько лишних дюймов могли защитить ее тело от ответной реакции. Джеймс воспринял ее движение с мягкой иронией.

— Я хотел поговорить с тобой без посторонних. — Его жаркий взгляд, казалось, прожигал насквозь розовое одеяло, в которое она вцепилась, натянув до подбородка. — Я не настолько доверяю себе, чтобы приближаться к тебе в присутствии посторонних.

Мисси замерла, пристально наблюдая за ним.

— Нам нужно пожениться, — сказал он, опустившись на край постели.

— Почему? — спросила она безжизненным тоном.

Глаза Джеймса расширились, словно его удивил вопрос. Подавшись вперед, он уперся ладонью в постель и произнес, почти касаясь ее губ своими:

— Потому что…

Нырнув под его вытянутую руку, Мисси поспешно отползла на другой край постели. Одеяло сползло, обнажив ее руки и полупрозрачную ночную рубашку.

— Потому что ты, возможно, наградил меня ребенком? Или, может, ты боишься, что мой брат снова изобьет тебя? Какую причину ты выдвинешь теперь? — выпалила она обвиняющим тоном.

Джеймс выпрямился, не отрывая от нее взгляда.

— Мне плевать, ждешь ты ребенка или нет. Что касается твоего брата, то мое решение никак не связано с ним. Я испытываю к тебе чувства, которые не испытывал ни к одной женщине. И, как бы я ни старался, они не проходят. За последние месяцы они стали только сильнее.

Было так легко поверить его словам, когда он смотрел на нее так, как сейчас. Но Мисси знала, чего ожидать от брака с ним. Как сказала его мать, Джеймс не способен хранить верность. Что бы он ни испытывал к ней, это не любовь. Ей придется делить его с любовницами. А его дети? Он даже не удосужился рассказать ей о них. Разве, как его будущая жена, она не имеет права знать об их существовании и о том, что он намерен признать их своими?

— И когда именно эти чувства стали сильнее? Когда ты начал ухаживать за леди Викторией, после того как переспал со мной? — осведомилась она саркастическим тоном, насмешливо выгнув бровь. — Или, может, когда ты провожал домой леди Уиллис после званого ужина? А, нет. Должно быть, это случилось, когда ты заявил, что твои чувства ко мне не любовь, а страсть и что ты никогда не женишься на мне. — К тому времени когда она закончила свою тираду, ее голос дрожал от волнения. Она едва сдерживалась, чтобы не заплакать.

У Джеймса все сжалось внутри, когда он выслушал обвинения Мисси. Перечисленные так коротко и ясно, его поступки казались еще более предосудительными и свидетельствовали о чем угодно, только не о любви. Но, движимый чувством вины, собственным упрямством и обстоятельствами, он уже не владел собой.

Протянув руку, он схватил ее за локоть и притянул к себе.

— Я вел себя как последний болван. Но в ситуации с леди Викторией…

— Не хочу ничего слышать о твоих любовных похождениях. Времена, когда меня волновало, что ты делаешь и с кем, прошли. Я хочу только одного: чтобы ты оставил меня в покое. Ты был прав, когда говорил, что я слишком молода и наивна, чтобы рассуждать о любви. Я вела себя как последняя эгоистка, когда думала, что могу заставить тебя влюбиться в меня.

— Это неправда. Я действительно люблю тебя…

Мисси язвительно рассмеялась и села на постели, забыв об одеяле, которое сдвинулось вниз, к коленям. При виде тугих бутонов, натянувших ночную рубашку, Джеймс почувствовал знакомую пульсацию в крови, быстрее побежавшей по жилам, а его мужское естество ожило и воспрянуло.

— Ты не любишь меня! — презрительно бросила она.

Возбужденный и слишком сердитый, чтобы ясно мыслить, Джеймс схватил ее руку и грубо прижал к выпуклости у себя на брюках. Ее пальцы невольно сжались, и он чуть не застонал от вспышки вожделения, пронзившей его тело как молния.

Мисси замерла, испуганно глядя на него в полумраке комнаты. Затем выражение ее лица изменилось, и сквозь шелк халата и льняное белье Джеймс почувствовал, как ее рука скользнула вдоль его естества.

— Это, — тихо сказала она, слегка сжав пальцы, — реакция мужчины на любую желанную женщину. — Она резко убрала руку, спрятав за спину.

Одной иронической фразой она не только бросила ему в глаза его собственные слова, но и швырнула назад единственное признание в любви, которое он когда-либо делал женщине. Его страсть моментально остыла, а лицо приняло невозмутимое выражение, скрывая жгучую боль, впивавшуюся в его сердце, как осколки стекла. Что ж, она не могла выразиться яснее.

Джеймс медленно поднялся на ноги, не обращая внимания на тугой узел, завязавшийся у него в животе, и зияющую пустоту в груди.

— В таком случае я тебя больше не побеспокою, — хрипло сказал он и вышел из комнаты, даже не оглянувшись.

Когда дверь тихо закрылась за Джеймсом, к первой слезе присоединилась вторая, пока они не хлынули потоком по ее бледным щекам. Положив голову на подушку, Мисси горько рыдала, оплакивая свое разбитое сердце, пока не забылась сном.

Она уехала.

Джеймс не удивился, когда Армстронг сообщил ему об этом. Рано утром, задолго до того как пропели петухи, виконтесса и Мисси отбыли в свое поместье в Девоншире. Виконтесса, естественно, оставила записку, извиняясь за поспешный отъезд, но ничего больше. Никакой причины. Но он знал, что причина была. Мисси.

Твердо намеренный не поддаваться унынию, он машинально выполнял свои обязанности хозяина. К концу дня все, кто приехал проводить его отца в последний путь, разъехались, и он снова остался один.

Спустя два дня Джеймс ждал встречи со своими сестрами в «Школе для девочек Фатимской Божьей Матери», сидя на обшарпанном стуле в небольшой приемной, обставленной солидной, но видавшей виды мебелью.

При первом взгляде на них Джеймс несколько удивился. Они выглядели совсем не так, как он себе представлял. С золотистыми волосами, ниспадавшими на спину идеальными локонами, и по-детски круглыми щеками, они казались намного моложе своих пятнадцати лет. А их глаза… совершенно одинаковые… поражали чистейшим оттенком голубого. В общем и целом, они обладали редкой красотой, с нежным цветом лица, высокими скулами и полными розовыми губками.

Боже, в течение пятнадцати лет его отец держал их существование в тайне. Как бы он был счастлив, если бы все эти годы у него были сестры. Повинуясь внезапному порыву, Джеймс принял решение не оставлять девочек здесь. Они его сестры, невзирая на сомнительное происхождение, и у него есть средства, чтобы вырастить их как благородных девушек. В любом случае они заслуживают большего, чем казенное окружение частной школы.

— Шарлотта и Кэтрин, это ваш брат, Джеймс Радерфорд, новый граф Уиндмир, — сказала миссис Даблтри, директриса школы.

Интересно, кто из них Шарлотта и кто Кэтрин? Джеймс переводил взгляд с одной девочки на другую, гадая, как он будет их различать. Они держались позади директрисы, нервно теребя юбки и бросая на него робкие взгляды.

Миссис Даблтри ласково подтолкнула их вперед, так что они оказались прямо перед ним, растерянные и взволнованные. Джеймс постарался развеять их страхи, насколько это было в его силах.

— У меня никогда не было сестер, — сказал он, приветливо улыбаясь. — А теперь сразу две. — Девочки молчали, глядя на него необыкновенно красивыми глазами. — Вы обе поедете со мной и будете жить в моем лондонском доме.

Миссис Даблтри потрясенно ахнула. Ее глаза округлились, двойной подбородок задрожал, пышная грудь затряслась, и Джеймс испугался, как бы она не упала в обморок.

Он кивнул в ответ на ее изумленный взгляд.

— Когда мы закончим, пусть мои сестры соберут вещи.

Девочки удивленно посмотрели на него, словно им тоже было трудно постигнуть значение его слов.

— Вы хотели бы жить со мной? — Он даже не спросил, хотят ли они жить в Лондоне. Невзирая на его титул и их родство, он остается для них незнакомцем. Возможно, они не хотят покидать свое привычное окружение.

Сестры обменялись взглядами, которые он не знал, как истолковать, а затем повернулись к нему и неуверенно кивнули. Джеймс облегченно улыбнулся, чувствуя, как расслабились напряженные мышцы спины. Он даже не подозревал, что их согласие так важно для него.

— Вы когда-нибудь были в Лондоне?

Шарлотта — по крайней мере он так думал — робко кивнула.

— Один раз, два года назад.

Они прожили всю жизнь в Англии, и только однажды были в Лондоне. Что ж, к тому времени, когда они достигнут брачного возраста, им будет казаться, что они жили там всю жизнь. Джеймс еще более уверился, что им понравится жизнь, соответствующая высокому положению их деда и отца.

— Миссис Даблтри сказала нам, что наш отец умер, — деловито сообщила Кэтрин.

— Да, к сожалению, это правда.

Она помолчала, глядя на него с таким видом, словно решала, заслуживает ли он доверия.

— Мы не можем вспомнить нашу мать. Вы знали ее? Или, может, вы могли бы рассказать нам об отце? Мы почти ничего не знаем о нем.

Миссис Даблтри смущенно покраснела.

— Кэтрин, достаточно…

Джеймс поднял руку.

— Все в порядке, мадам. К сожалению, я не был знаком с вашей матерью. Однако уверен, она была очаровательной женщиной. Что касается вашего отца, то он был очень приятным и щедрым мужчиной. Впрочем, похоже, я сам знал его не так хорошо, как мне казалось.

— Думаю, сборы не займут много времени, — решительно произнесла миссис Даблтри. — Пойдемте, девочки, ваш брат — занятой человек.

— Можете не торопиться, у нас полно времени, — мягко возразил Джеймс, раздраженный ее тоном.

Девочки торопливо присели и удалились.

Сестрам потребовалось ровно полчаса, чтобы собраться. Когда они вернулись, лакей отнес их вещи в карету. Тот факт, что все их имущество уместилось в двух небольших сундучках, заставил сердце Джеймса сжаться. Большинство девочек, которых он знал, могли засунуть в багаж такого размера не более двух-трех платьев. Но ничего, это скоро изменится. У них будет все, что имеют девочки их возраста, и даже больше.

После того как сестры простились с женщиной, которая отвечала за их благополучие и обучение на протяжении последних десяти лет, карета тронулась и все трое покатили в Лондон.

Глава 24

— Джеймс вернулся, — объявила виконтесса с порога спальни.

Мисси посмотрела на мать, сохраняя бесстрастное выражение. Она слышала, что Джеймс вернулся в Лондон после недельного отсутствия в сопровождении двух девочек — его новых воспитанниц. Но какое ей дело? Сегодня вечером прибывает кузина Абигайль, и через два дня они отплывут в Америку. Все решено. Джеймс может делать все, что ему заблагорассудится. Все равно он ее не любит.

Виконтесса вошла в комнату и закрыла за собой дверь. Перешагнув через несколько чемоданов, набитых вещами, и отодвинув открытый саквояж, стоявший на постели, она села рядом с дочерью.

— Мама, я не хочу говорить о Джеймсе. Меня не интересует, что он делает и куда ездит. Я больше не испытываю к нему те чувства, которые питала раньше. — Она подняла шелковую шаль, размышляя о том, взять ли ее с собой.

Да, ее чувства изменились. Из девичьей влюбленности они переросли в чувства женщины, познавшей плотские радости, сопутствующие любви. Но со временем они ослабнут. Во всяком случае, Мисси искренне на это надеялась.

— Но он хочет жениться на тебе, дорогая. Я думаю, это что-то говорит о его чувствах, — мягко возразила виконтесса.

Посмотреть в зеленые глаза матери значило бы выдать все тщательно скрываемые эмоции. Мисси отвернулась и принялась свертывать шаль.

— Он любит меня не больше, чем леди Викторию. И он был прав, когда не хотел жениться на мне. Если он настаивает на браке, то только потому, что считает себя обязанным, как я тебе уже говорила. Впрочем, все это не имеет значения, потому что я не собираюсь выходить за него. — Она положила свернутую шаль на постель и только тогда взглянула на мать.

Виконтесса печально улыбнулась.

— Я знаю тебя, Миллисент, и не верю, что ты так легко даришь свое сердце или что твои чувства так быстро изменились.

Мисси невесело рассмеялась и ненадолго задумалась, сидя на постели. Мать действительно слишком хорошо ее знает. Она повернулась к ней.

— Я хочу, чтобы у меня был такой же брак, как у вас с папой. Я видела, как вы обожали друг друга. Мне невыносима мысль, что придется смириться с меньшим. Пожалуйста, скажи, что ты понимаешь мои мотивы, мама. Ты ведь понимаешь, почему я была вынуждена отказать Джеймсу, правда? Как я могу удовлетвориться меньшим, чем было у тебя?

Изящные брови виконтессы взлетели. А когда они медленно опустились, с ее губ слетел вздох, какого Мисси никогда не слышала от матери.

— О, Миллисент. — Ее грудь поднялась и опала в еще одном вздохе. — Наш брак с твоим отцом никогда не был таким, как ты вообразила. — Судя по суровости ее тона, эти слова ей дались нелегко.

Мисси нахмурила брови.

— Что ты хочешь сказать?

Виконтесса деликатно кашлянула.

— Наш брак не был браком по любви.

— Нет, этого не может быть, — машинально возразила Мисси, недоверчиво покачав головой.

— Увы, это правда. Когда я вышла замуж за твоего отца, я была влюблена в другого мужчину, сына врача, а твой отец влюблен в танцовщицу из Воксхолла. Ни один из нас не хотел вступать в брак — во всяком случае, друг с другом.

Признание матери противоречило всем ее представлениям о любви. Это не укладывалось в голове. Она выросла, окруженная любовью родителей не только к детям, но и друг к другу. Как может ее мать говорить теперь, что все это было обманом?

— Ты хочешь сказать, что вы с папой не любили друг друга? — Какая нелепость! Даже в детстве она чувствовала, как их любовь пропитывает даже стены Стоунридж-Холла. Наверняка подобные чувства не могут быть притворством, которое поддерживалось годами!

— Нет, конечно. Мы глубоко любили друг друга, но, чтобы это чувство возникло, потребовалось время. Мы научились ценить друг друга уже после твоего рождения, когда Томас был ребенком, и это чувство росло. Просто мы поняли, что бессмысленно бороться с обстоятельствами. — Глаза ее матери приняли отсутствующее выражение, губы изогнулись в печальной улыбке. — Наши планы не совпадали с планами наших родителей, и твоим дедушкам пришлось проявить настойчивость, чтобы свести нас. В твоем возрасте я не обладала твердостью характера, которая требовалась, чтобы противостоять уговорам, так что довольно легко подчинилась желаниям отца. Что касается твоего отца, то дедушка угрожал оставить его без копейки. В итоге он тоже согласился, и нас быстро поженили.

Выходит, все было совсем не так, как ей представлялось? Не было страстной любви с первого взгляда? Их заставили пожениться. Растерянная и озадаченная, Мисси прерывисто вздохнула.

— Мама, но Джеймс никогда не делал мне предложения. Он требовал, чтобы я вышла за него замуж, как будто у меня нет выбора. Он не любит меня. — То, что он сказал после похорон его отца, не считается. Это всего лишь слова, сказанные, чтобы сломить ее сопротивление.

— Я бы никогда не заставила тебя выйти за Джеймса против твоей воли. Но умоляю, подумай хорошенько, прежде чем отвергать мужчину, которого ты любишь. — Виконтесса взяла руку дочери и нежно сжала, пристально глядя ей в глаза. — В жизни нет совершенства, но я верю, что каждый должен стремиться к счастью, как мы с твоим отцом. Господь наградил нас четырьмя чудесными детьми, и мы прожили лучшую жизнь из всех возможных. Но это предполагало жертвы, компромиссы и понимание того, что реальность отличается от мечты.

«От мечты», — повторила про себя Мисси. Жизнь, которую она воображала с Джеймсом, была построена на мечтах. Реальность, однако, оказалась совсем другой.

— Ты когда-нибудь задумывалась о том, какой была бы твоя жизнь с твоей первой любовью?

Виконтесса печально покачала головой.

— Я была не той женщиной, которую заслуживал Пол. Ему нужен был кто-то с сильным характером и мужественным сердцем, чем я не обладала. Будь иначе, я бы пошла против воли родителей и вышла бы за него, невзирая на последствия.

— Но, мама, у тебя есть все эти качества, — возразила Мисси. Она не знала никого сильнее матери.

— Я не была такой тридцать лет назад. Все это пришло со временем.

— А теперь ты бы вышла замуж за мужчину, который не любит тебя?

Виконтесса ненадолго задумалась.

— Нет, если бы он и вправду не любил меня, но я не уверена, что это относится к вам с Джеймсом. В большинстве случаев любовь не приходит внезапно, как вспышка молнии. Она вырастает постепенно. — Виконтесса успокаивающе сжала руку Мисси, прежде чем отпустить ее, и встала.

— Подумай об этом. — Ласково улыбнувшись, она коснулась губами лба дочери и вышла из комнаты.

Оставшись одна, Мисси окинула взглядом комнату с упакованными чемоданами, платья, развешанные на мебели, находившейся в комнате, и протяжно вздохнула. Что бы только она ни отдала, чтобы слова матери оказались правдой.

— Лорд Радерфорд.

Джеймс был настолько поглощен своими мыслями, что чуть не вздрогнул, услышав обращенное к нему приветствие. Бросив взгляд через посыпанную гравием дорожку, он увидел мисс Клер Ратленд. Рядом с ней стояла худенькая девушка — судя по одежде, горничная. Он инстинктивно огляделся, ища глазами Мисси. Когда его поиски не увенчались успехом, он безмолвно выругался, не желая признавать, что острая боль, полоснувшая его грудь, вызвана разочарованием.

— Доброе утро, мисс Ратленд, — отозвался он, изобразив непринужденную улыбку.

Она пересекла дорожку и остановилась перед ним. Поскольку он был намного выше ростом, ей пришлось сдвинуть назад поля шляпки, чтобы посмотреть ему в лицо.

— Я хотела выразить вам соболезнования в связи со смертью вашего отца, — сказала она. В ее ореховых глазах светилось сочувствие.

Джеймс слегка склонил голову.

— Спасибо.

Последовало молчание.

— Пожалуй, я…

— Вы видели…

Они заговорили одновременно, и мисс Ратленд весело рассмеялась, не закончив фразу.

— Извините, лорд Радер… Я хотела сказать — лорд Уиндмир. Видела ли я… кого? — подсказала она, устремив на него выжидающий взгляд.

Джеймс собирался спросить о Мисси и в последний момент передумал. Но его ненасытное желание знать о ней все пересилило.

— Я хотел спросить о мисс Армстронг, — произнес он, раздосадованный своим любопытством.

— С Мисси все в порядке, — медленно отозвалась Клер, с любопытством глядя на него. — Я думала, что вы дружны с лордом Армстронгом.

Джеймс выругался про себя. Действительно странно, что он спрашивает у нее, хотя мог легко спросить у Томаса.

— Я уезжал из Лондона и еще не успел поговорить с ним после возвращения.

За неделю, прошедшую после возвращения в Лондон, ему удалось устроить сестер в своем доме и нанять им гувернантку, мисс Бриджес. Поначалу Джеймс опасался, что она слишком молода для этой должности, но мисс Бриджес представила наилучшие рекомендации от уважаемых людей. Девочки постепенно проникались к нему доверием, хотя все еще робели и казались ошеломленными количеством новой одежды. Первое, что он сделал, — это пригласил модистку, мадам Батис, чтобы она сняла с них мерки для нового гардероба.

— Полагаю, вам известно, что Мисси уезжает в Америку.

Новость ударила Джеймса с такой силой, что он едва устоял на ногах. Должно быть, потрясение, которое он испытал, отразилось на его лице, потому что в глазах мисс Ратленд мелькнуло раскаяние.

— Я думала, вы знаете.

Все еще потрясенный, Джеймс только покачал головой. Спустя несколько неловких мгновений мисс Ратленд распрощалась с ним и продолжила свою утреннюю прогулку.

Джеймс решительно направился к карете. «Она уезжает», — вертелось в его лихорадочно работающем мозгу. Одно дело расстаться с Мисси, зная, что она находится в пределах досягаемости, и совсем другое, если она уедет в Америку. Ее не будет несколько месяцев, если не больше. А что, если она встретит там джентльмена, не придающего особого значения девственности? Она может выйти за него замуж и не вернуться.

От одной этой мысли он ускорил шаг, а затем и побежал. У фаэтона его ждал лакей. Не тратя лишних слов, Джеймс мотнул ему головой и запрыгнул на высокое сиденье. Лакей последовал его примеру. И экипаж понесся к южному выходу.

Джеймс взлетел на крыльцо, перешагивая через две ступеньки, и постучал в дверь. Как только она открылась, он проскочил мимо растерянного дворецкого и ринулся по коридору к библиотеке, откуда доносились голоса. Даже не постучав, он распахнул дверь и ворвался внутрь.

Армстронг и Картрайт, сидевшие в креслах с бокалами в руках, с интересом уставились на него, но ни один из них не казался удивленным ни его внезапным появлением, ни его видом — с растрепанными волосами, сбившимся галстуком и отчаянным взглядом. Впрочем, ничего этого Джеймс не заметил, сосредоточенный лишь на одной мысли.

— Где она? — спросил он, тяжело дыша, словно после долгого бега. Он действительно пробежал расстояние от кареты до парадных ступеней, но задыхался скорее от волнения и страха.

Армстронг еще удобнее устроился в кресле, глядя на него с непроницаемым видом.

— Ты имеешь в виду?.. — Он приподнял бровь в свойственной ему надменной манере, которая всегда вызывала у Джеймса желание врезать кулаком по его безупречному носу.

— Вы выбрали неподходящее время, чтобы играть со мной в игры, лорд Армстронг.

Услышав за спиной сухой смешок, Джеймс круто повернулся и в бешенстве уставился на Картрайта.

— Не заводись. — Тот поднял руку в примирительном жесте, тщетно пытаясь подавить ухмылку. — Я всего лишь хотел посоветовать Армстронгу поостеречься. Давно установлено, что, когда ты начинаешь обращаться к нему официально, это означает, что твое терпение кончилось.

Джеймс снова переключил внимание на виконта. Они могут забавляться сколько угодно, но не сейчас и не когда дело касается Мисси.

— Где она? — требовательно спросил он.

Армстронг выдержал паузу, глядя на него в упор.

— Уехала, — ответил он и, поднеся к губам бокал, сделал основательный глоток. Затем, невозмутимый, как всегда, поставил бокал на боковой столик, не сводя глаз с Джеймса.

Джеймс вдруг почувствовал, что ему не хватает воздуха. Мисси покинула его. Уехала. Он схватился за спинку дивана в поисках опоры.

— Когда?

— Вчера.

Потрясенный, Джеймс рухнул на диван, ноги не держали его, плечи ссутулились, голова поникла. Он чувствовал пустоту в груди, в том месте, где должно было находиться сердце. Мисс Ратленд внушила ему мысль, что Мисси еще здесь. Он думал, что у него еще есть шанс остановить ее. В течение нескольких секунд в комнате стояла тишина, нарушаемая только его хриплым дыханием.

Наконец он поднял голову и свирепо уставился на своего мучителя.

— И ты позволил ей уехать? — осведомился он обвиняющим тоном. — Ради Бога, она слишком молода, чтобы пускаться в такой далекий путь. Ты понимаешь, что с ней может случиться все, что угодно? И кто ее ждет в Америке? Неужели ты… — Его голос прервался, и он снова уронил голову, закрыв глаза.

— Похоже, ты забыл, что Мисси упряма как мул и обладает железной волей. Вспомни, как чертовски долго она вздыхала по тебе. Но точно так же как не могу заставить ее выйти за тебя замуж, я не могу удерживать ее здесь против воли. Впрочем, у меня не было особого выбора, поскольку она заручилась поддержкой нашей матери. Я был бы дураком, если бы пошел против них обеих.

Джеймс медленно покачал головой. К несчастью, все, что Томас сказал, было правдой. Мисси нашла бы способ уехать. Даже если бы они поженились, она бы оставила его, если бы ее не устроил их брак.

— Признаться, я думал, ты обрадуешься, — заметил Картрайт не без иронии. — Исходя из твоих слов я полагал, что ты решил жениться на ней только потому, что Армстронг пригрозил сделать тебя евнухом. Ну а когда выяснилось, что можно не опасаться, что через девять месяцев на свет появится маленький Радерфорд…

Джеймс резко повернулся к нему. В его голубых глазах сверкнул лед.

— Проклятие, я хочу жениться на ней совсем не поэтому. — Он поднялся на ноги, переводя взгляд с одного приятеля на другого. — Я со счету сбился, сколько раз Мисси отказала мне. Но я продолжал настаивать. Знаете почему? — Он посмотрел на Армстронга. — Потому что я люблю ее.

Армстронг и Картрайт переглянулись, явно решив, что друг рехнулся, но Джеймсу было все равно. Его не волновало, что они видят его в таком уязвимом состоянии. И что он только что обнажил свое сердце.

Картрайт громко прочистил горло, поставив бокал на столик, прежде чем подняться.

— Не представляю, чтобы любовь превратила меня в такую размазню. Парень так влюблен, что не видит дальше собственного носа, — произнес он со смесью ужаса и веселья.

— Это семейное проклятие. У противоположного пола нет против нас ни единого шанса, — отозвался Армстронг самодовольным тоном.

Голоса друзей отдалились, превратившись в надоедливое жужжание. Все мысли Джеймса были поглощены Мисси, и он знал, что так будет всегда. Она единственная женщина, на которой он хочет жениться, единственная женщина, которая будет вынашивать его детей. И чем скорее она это поймет, тем скорее они смогут начать совместную жизнь.

Он решительно направился к двери.

— Ты куда? — поинтересовался Армстронг, встав с кресла с обеспокоенным видом.

— А куда, по-твоему? В Америку, — бросил Джеймс не оглядываясь.

— Кто собирается в Америку?

На мгновение Джеймсу показалось, что у него галлюцинации. Он растерянно моргнул. В дверях, как видение в лиловом, стояла Мисси.

Джеймс уставился на нее с таким видом, словно она только что восстала из мертвых. Затем повернулся к ее брату, свирепо сверкая глазами.

Томас хохотнул, хотя и несколько нервно.

— Похоже, она вернулась.

Мисси в замешательстве смотрела на них. Что, скажите на милость, происходит? Что здесь делает Джеймс, и почему у него такой вид, словно он готов совершить убийство?

— Ты знал, что я поверил… ты позволил мне…

— Джеймс пришел, чтобы поговорить с тобой, — быстро сказал Армстронг, обращаясь к Мисси, а затем повернулся к Картрайту: — Кажется, мы с тобой опаздываем на деловую встречу?

— Мы… ах да, конечно. Ужасно опаздываем, если верить этим часам.

Мисси озадаченно наблюдала, как они поспешили к выходу. У двери Томас оглянулся, подмигнув Джеймсу. Тот ответил ему свирепой гримасой.

Мисси и Джеймс остались вдвоем, и в комнате повисло молчание, становившееся все более неловким с каждой секундой.

— Ты какой-то растрепанный, — сообщила Мисси со своей обычной прямотой.

Джеймс смотрел на нее с отчаянием человека, который блуждал по пустыне и вдруг набрел на оазис.

— Я думал, что ты уехала, — произнес он севшим голосом.

Ее брови нахмурились.

— Куда?

— В Америку. Я думал, что ты бросила меня. — Он окинул ее медленным взглядом с ног до головы.

Мисси знала этот взгляд — даже слишком хорошо, — и ее тело затрепетало в ответ. Она заставила себя отвести глаза, вспомнив, как быстро подпадет под его очарование, если позволит себе упиваться этими ощущениями.

— Каким это образом я могла покинуть тебя? Мы и так не вместе, — возразила она.

Джеймс в два шага преодолел расстояние между ними и схватил ее за плечи.

— Ты всегда со мной, — заверил он, глядя ей в глаза.

Мисси почувствовала, что слабеет, и рассердилась еще больше.

— Если ты думаешь, что я в положении после… после нашей последней встречи, то ошибаешься. — Она не отрывала взгляда от его галстука, сбившегося набок, что было необычно для Джеймса. — И на этот раз я говорю тебе правду, — поспешно добавила она, вспомнив, что в прошлый раз она солгала ему по тому же поводу.

Его руки скользнули вниз, он обхватил ее за талию и притянул к себе. Уткнувшись носом в его галстук, Мисси вдохнула пьянящий запах. Она попыталась отстраниться, но Джеймс не позволил.

— В таком случае мы будем стараться, пока ты не забеременеешь, — шепнул он ей на ухо, а затем осыпал поцелуями. Мисси застонала и крепче сжала бедра, но это не помешало появлению влаги в ее сокровенном месте.

Она повертела головой, пытаясь уклониться от его губ.

— Чтобы ты потом всю жизнь сожалел, что мы встретились? Нет, спасибо.

Джеймс поднял голову, но не раньше, чем осыпал страстными поцелуями ее изящную шею, а когда она попыталась отвернуться, взял за подбородок, нежно, но решительно, заставив посмотреть ему в глаза.

— Я был глупцом, позволив союзу моих родителей повлиять на мои взгляды на брак. Только недавно я узнал, что мой отец вовсе не был одурманенным любовью болваном, как мне казалось, и что моя мать всего лишь несчастная и ожесточенная женщина, которую предал собственный муж. Я полагал, что мне нужен такой брак, где не придется рисковать своим сердцем, доверив его женщине. Собственно, я вообще не верил, что способен отдать свое сердце женщине. Но тут появилась ты, слишком дорогая мне и слишком красивая для моего душевного покоя. Я желал тебя с того момента, когда тебе исполнилось семнадцать. Ты хоть представляешь, каково это — вожделеть того, кого считал ребенком? Я изнывал от чувства вины и страсти, которые усугублялись сознанием, что ты сестра моего лучшего друга. Независимо от твоих чувств ко мне я знал, что не должен следовать собственным чувствам. Ты заслуживала лучшего, чем я мог предложить.

— Но то, что ты чувствовал ко мне, всего лишь страсть. Ты сам говорил мне это множество раз. — Как бы ей ни хотелось верить ему, она не могла забыть долгие годы сердечных мук и разочарований.

— Мне так казалось. Но в тот день, когда ты сказала, что ребенка не будет, и отказалась выходить за меня замуж, я понял, что обманывал себя, понял, как сильно хочу жениться на тебе независимо от того, ждешь ты моего ребенка или нет. Понял, что люблю тебя.

— Но леди Виктория…

— Между нами никогда ничего не было, — возразил Джеймс настойчивым тоном.

— Но…

Нежно взяв ее руку в свою, он подвел ее к дивану и поведал историю леди Виктории. Хотя Мисси могла понять ее отчаяние, она не хотела оправдать ее попытку решить свои проблемы за счет Джеймса. Но по крайней мере теперь она понимала, что заставило его поступить так, а не иначе.

— А теперь, когда мы прояснили ситуацию с леди Викторией, мне хотелось бы поделиться с тобой кое-какими новостями.

Мисси попыталась выдернуть руку из его руки, но он не отпустил. Она сомневалась, что готова выслушать известие о его дочерях, догадываясь, что речь пойдет именно о них.

— Нет, не вырывайся. Я хочу, чтобы между нами не осталось недомолвок. — Он прошелся пальцем по тыльной стороне ее руки, не сводя с нее пристального взгляда. — Я хочу, чтобы ты встретилась завтра с моими сестрами.

Мисси застыла на месте, пока ее мозг переваривал услышанное. Казалось, прошла целая вечность, прежде чем до нее дошло значение слова «сестры». Когда это наконец случилось, она шумно выдохнула:

— У тебя есть сестры?

Джеймс улыбнулся.

— Да, близнецы, Кэтрин и Шарлотта. Дети моего отца и незаконнорожденной дочери графа Честера.

— Джеймс, это замечательно! — воскликнула Мисси, бросившись ему на шею. Они ему не дочери. Они его сестры. В его жизни не было безликой женщины, родившей ему детей. Ей хотелось прыгать от радости, но она удовлетворилась тем, что осыпала его лицо поцелуями.

— Если бы я знал, что тебе так хотелось иметь золовок, то рассказал бы раньше, — рассмеялся Джеймс, крепко обняв ее.

— Твоя мать сказала… в общем, я решила, что они твои дочери. — Обвив руками его шею, она уткнулась лицом в грудь и глубоко вдохнула его аромат.

— Дочери? — Он приподнял ее подбородок пальцем. — Так вот почему ты отвергла меня после похорон отца?

Мисси нерешительно кивнула, глядя в его вдруг посерьезневшее лицо. Он что, рассердился?

— Я была в смятении и охвачена ревностью…

— Ш-ш-ш, — шепнул он, прижав палец к ее губам. — Я понимаю. У меня тоже были моменты, когда я вел себя ужасно глупо из-за тебя. — Он чмокнул ее в кончик носа.

— Сэр, кажется, вы что-то сказали о золовках? — напомнила Мисси с притворной невинностью.

Она чуть не подпрыгнула, когда Джеймс упал на одно колено перед диваном и, сунув руку в карман своего жилета, вытащил кольцо с крупным сапфиром, обрамленным бриллиантами. Камни так сверкали, что слепили глаза.

Он взял ее за руку.

— Миллисент Элинор Армстронг, согласны ли вы оказать мне честь стать моей женой? — Его глаза не отрывались от ее лица, и то, что она прочитала в них, заставило ее сердце бешено заколотиться.

— Но как… где… когда ты…

— Я носил его с собой еще с загородного приема, который устраивала твоя мать. Собирался вручить его тебе в тот вечер, когда проник в твою спальню.

Ошеломленная, Мисси могла только кивнуть, глядя, как он надевает кольцо ей на палец. Она и представить себе не могла ничего подобного. Джеймс на коленях! Это было так трогательно, что у нее на глазах выступили слезы. Впервые он просил ее, а не требовал или принуждал. Просил, глядя на нее красивыми глазами, в которых светилась любовь.

— А теперь ты веришь, что я люблю тебя, или по-прежнему считаешь меня ребенком? — поддразнила она, обхватив его затылок ладонями.

— Поверь, я уже не считаю тебя ребенком, — промолвил он, прежде чем завладеть ее губами.

Он целовал ее со всем пылом, который так долго сдерживал. Их языки встретились и переплелись в страстном танце. Все вокруг нее поблекло, не оставив ничего, кроме ощущений.

Руки Джеймса скользили по ее груди, обжигая сквозь шелк платья, и она чувствовала, как его возбужденное естество упирается ей в живот.

Джеймс застонал. Его руки дрожали, когда он отодвинул Мисси от себя, вытащив ее из тумана страсти, окутавшего ее сознание. Приподняв отяжелевшие веки, она потянулась к нему, но он сделал еще один нетвердый шаг назад, пожирая глазами то, в чем он отказывал себе.

— Надеюсь, ты не забыла, что твой брат где-то поблизости? Даже если мы завтра поженимся, едва ли он одобрит, если я овладею тобой прямо здесь, в библиотеке. К тому же твои стоны наслаждения могут достигнуть ушей слуг, и еще до восхода солнца весь Лондон будет знать, чем ты здесь занималась и с кем.

Мисси открыла рот, собираясь возразить, но, вспомнив, чем закончились их две последние встречи, предпочла благоразумно промолчать. Она беззащитна перед Джеймсом. Когда он касается ее, она забывает обо всем, теряя всякую осторожность.

— Я понимаю, что ты прав, но вряд ли один малюсенький поцелуй помешает. — Она соблазнительно выпятила губы и, шагнув к нему, обняла за талию. Джеймс на мгновение напрягся, затем расслабился и заключил ее в объятия.

Потершись носом о ее шею, он прошептал:

— Ты никогда не удовлетворишься одним малюсеньким поцелуем.

Мисси издала тихий стон.

— В том, что ты даешь мне, нет ничего малюсенького.

— Потерпи одну неделю, — сказал Джеймс, хмыкнув в ее волосы. — Ровно столько я намерен ждать, чтобы сделать тебя своей женой.

— Я скажу маме, что у нее есть четыре дня.

— Умница, — промолвил он, прежде чем запечатлеть на ее губах обжигающий поцелуй.

Эпилог

— Это самые красивые младенцы из всех, что я видела.

Хотя Мисси отдавала себе отчет, что смотрит на них с материнской предвзятостью, она с готовностью признала, что Кэтрин говорит правду. Шарлотта сидела на постели, глядя через плечо Мисси на трехдневного Джейсона, который лежал на руках у матери, закутанный в мягкое одеяльце.

Эмили и Сара только что вышли, чтобы перекусить, заявив, что они умирают с голоду. Джеймс держал Джессику, которая была на три минуты младше своего брата-близнеца. Судя по тому, как он взирал на нее, малышка уже успела покорить его сердце.

— Трудно поверить, что я тетя, — произнесла Шарлотта, ласково поглаживая головку племянника, покрытую шелковистыми волосками.

— Вы все еще никак не поверите, что у вас есть два брата, — отозвался Джеймс с улыбкой. Его привязанность к сестрам была очевидной.

— Что напоминает мне о Кристофере, — сказала Мисси. — Когда он собирается приехать из школы? Надеюсь, его отпустят домой до Рождества? — Из его писем она знала, что он с нетерпением ждет рождения ребенка, и теперь, когда их оказалось двое вместо одного, будет вне себя от восторга, как и девочки.

— Я отправил послание его школьному наставнику с просьбой отпустить Кристофера домой на следующей неделе. Поскольку до Рождества еще четыре месяца, было бы несправедливо заставлять его ждать так долго. Он уже ревнует своих сестер за то, что они первыми увидели младенца — точнее, младенцев, — но пусть это будет для него сюрпризом.

Раздался короткий стук в дверь спальни, и она распахнулась, впустив Томаса, Алекса и виконтессу.

Мать Мисси и сестры прибыли неделю назад и собирались остаться на две недели. Томаса и Алекса она видела впервые после рождения детей.

— А вот и она, как всегда, бодрая и здоровая, — сказал Томас. — Спасибо Господу! Последние пять месяцев мне казалось, что Мисси превзошла размерами живота всех беременных женщин. Если бы я знал, что она носит двоих детишек, я бы не делал за ее спиной всех этих бессердечных шуток. — Широко ухмыляясь, он шагнул к постели сестры и запечатлел любящий поцелуй на ее подставленной щеке.

— И где же ты был? Да будет тебе известно, я родила три дня назад. У тебя было более чем достаточно времени, чтобы добраться сюда из Лондона.

— К сожалению, нас задержали дела с лордом Брэдфордом. — Он скорчил гримасу, наводившую на мысль, что это не единственная причина.

Алекс не замедлил это подтвердить:

— Если, конечно, можно назвать дочь маркиза «делами». — Его голос был сухим.

Джеймс приподнял бровь и скривил губы в насмешке.

— Я не знал, что твои дела с маркизом имеют отношение к его дочери. Это, случайно, не та малышка, которая осадила тебя на балу у леди Лэнгли в прошлом году? — Он бросил взгляд на Мисси. — Помнится, ты рассказывала, будто она заявила, что не в восторге от его времяпрепровождения и назвала его…

— Избалованная и невоспитанная девчонка. Она доведет своего отца до преждевременной могилы, если он ей позволит, — проворчал Томас, нахмурив лоб.

— Но ты этого не допустишь, не так ли? — насмешливо поинтересовался Алекс. По тому, как глянул на него Томас, Мисси догадалась, что они разделяют какую-то общую шутку.

— Полагаю, мы здесь для того, чтобы увидеться с моей дорогой сестрой, шурином и племянниками, а не для того, чтобы выяснять отношения.

— Да, Томас, я прекрасно себя чувствую. Спасибо, что спросил, — улыбнулась Мисси.

— Мама говорила, что ты проделала нелегкую работу, и я вижу, что так оно и есть.

— Ты не хотел бы подержать своего племянника?

Томас уставился на крохотный сверток и смущенно кашлянул.

— Господи, он такой маленький. Как бы мне его не уронить.

Алекс, стоявший позади него, отодвинул Томаса локтем и взял Джейсона на руки, запечатлев легкий поцелуй на лбу Мисси.

— Если все женщины выглядят так, как ты, после рождения ребенка, не представляю, почему брак считается такой обузой. — С младенцем на руках Алекс выглядел настолько естественно, что Мисси решила, что он станет прекрасным отцом, когда женится.

Томас понял намек и проследовал на другую сторону постели, к Джеймсу. Виконтесса уже забрала у него дочь, и он стоял с отрешенным видом, созерцая жену и детей любящими глазами.

— Вижу, тебе удается делать ее счастливой, — заметил Томас вместо приветствия, обменявшись с Джеймсом рукопожатиями.

— Мы оба делаем друг друга необыкновенно счастливыми, — отозвался Джеймс, не сводя глаз с Мисси.

Фыркнув с притворным отвращением, Томас повернулся к своей матери.

— Если это и есть супружеская жизнь, то мне ее не надо. Его едва ли назовешь теперь мужчиной.

Виконтесса шикнула на него, не поднимая глаз от спящей внучки.

— Когда придет твой черед, думаю, ты запоешь другую песню.

Томас снова фыркнул.

— Чтобы я вел себя как дурак из-за женщины? Никогда!

Кэтрин сморщила носик, глядя на Томаса с укором.

— Я хочу, чтобы мой муж был похож на моего брата. Какая женщина не пожелала бы мужа, который обожал бы ее, как Джеймс — Мисси?

Улыбнувшись, Мисси перевела взгляд на Шарлотту и заметила, что та необычно притихла, устремив голубые глаза на Алекса, ворковавшего над младенцем. Девочкам, если их еще можно так назвать, уже исполнилось шестнадцать — столько же, сколько было ей, когда она влюбилась в Джеймса. Боже, ее муж убьет Алекса, подумала она с улыбкой, но это было бы достойным возмездием.

Примечания

1

Lucky — удачливая (англ.).

2

Высокое узкое здание, вплотную примыкающее к соседним зданиям.

Content

Беверли Кендалл
Неопытная искусительница

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Эпилог

Примечания