Саймон Уильям Л.

Митник Кевин

Призрак в Сети. Мемуары величайшего хакера

Кевин Митник, Уильям Саймон

Призрак в Сети. Мемуары величайшего хакера

Моей маме и бабушке

К. Д. М.

Аринн, Виктории и Дэвиду, Шелдону, Винсенту и Елене Роиз и в особенности Шарлотте

У. Л. С.

Предисловие

Впервые я встретил Кевина Митника в 2001 году, во время съемок документального фильма «История хакинга» для канала Discovery. На этом наше общение не закончилось. Через два года я прилетел в Питтсбург и предложил ему прочитать лекцию в университете Карнеги-Меллон. Его выступление я прослушал на одном дыхании и был ошеломлен биографией хакера, о котором он рассказал. Гений взламывал корпоративные компьютеры, но не портил файлы, не использовал и не продавал те номера кредитных карточек, к которым имел доступ. Он брал программы, но никогда не торговал ими, так как делал это для удовольствия и самоутверждения.

В лекции Кевин подробно рассказал невероятную историю о том, как взломал дело, которое завело на него ФБР. Митник досконально изучил все материалы и обнаружил, что его новый приятель-хакер – шпион. Кевин узнал имена, домашние адреса всех агентов ФБР, которые занимались его делом, даже прослушал телефонные звонки и голосовую почту сыщиков, пытавшихся собрать против него улики. Специально устроенная система сигнализации предупреждала Кевина о том, когда именно ФБР готовило на него облаву.

Как-то продюсеры телешоу Screen Savers пригласили меня и Кевина выступить в одной программе. Они попросили меня продемонстрировать новое электронное устройство, которое тогда только появилось на потребительском рынке, – GPS. Мы договорились, что я буду ездить неподалеку на автомобиле, а они будут отслеживать мою машину по навигатору. В эфире маршрут показался, на первый взгляд, случайным, на самом деле линии пути складывались в два слова:

...

СВОБОДУ КЕВИНУ

С Кевином нам довелось выступать и в 2006 году, в то время Митник был постоянным гостем ток-шоу Арта Белла Coast to Coast AM. Он предложил мне стать его собеседником в эфире. К тому времени я в подробностях знал его историю. В тот вечер я давал ему интервью, рассказывал о себе, мы много смеялись – нам всегда было весело вдвоем.

Кевин изменил мою жизнь. Однажды я осознал, что он не раз звонил мне, когда был за тридевять земель: Митник ездил в Россию, где читал лекцию, в Испанию, где консультировал одну компанию по вопросам безопасности, в Чили, где помогал банку справиться с недавним компьютерным взломом. Все это звучало потрясающе. Я почти десять лет не пользовался загранпаспортом, пока эти звонки не пробудили во мне жажду странствий. Кевин познакомил меня со своим агентом, которая организовывала его лекции. Эта дама как-то сказала: «Если хотите, я могу и вам помочь устроить цикл лекций». Так, благодаря Кевину, я принялся путешествовать по миру.

Кевин стал одним из лучших друзей. Мне нравится проводить с ним время, слушать истории об эксплойтах и приключениях. Его молодость была не менее захватывающей и авантюрной, чем у корсара из приключенческого фильма.

Теперь и вы сможете узнать все те истории, которые я слышал одну за другой на протяжении многих лет. В известном смысле я немного завидую, ведь перед вами только открывается необычное путешествие. Вам предстоит узнать удивительную, даже невероятную биографию и хронику эксплойтов Кевина Митника.

Стив Возняк,

соучредитель Apple Inc.

Пролог

Физический доступ – это проникновение в здание интересующей вас компании. Мне это никогда не нравилось. Слишком рискованно. Пишу об этом – и меня уже пробивает холодный пот.

Как-то мне довелось испытать, что такое физический доступ. Невероятное чувство охватывает, когда в теплый весенний вечер прячешься на темной парковке компании, которая ворочает миллиардами долларов, и выбираешь тот самый нужный момент. За неделю до этого я посетил здание средь бела дня. Пришел под предлогом того, что нужно оставить письмо для одного сотрудника. На самом деле, войдя в здание, я смог разузнать, как в этой компании выглядит пропуск-идентификатор. Итак, фотография сотрудника крупным планом размещается в левом верхнем углу. Прямо под ней – имя и фамилия, сначала идет последняя крупными печатными буквами. В нижней части карточки – название компании крупными красными буквами.

Я сходил в интернет-клуб и посмотрел сайт компании. На нем можно было скачать и скопировать изображение логотипа этой фирмы. Проработав около 20 минут в Photoshop с логотипом и отсканированной фотографией на документы, я сделал вполне убедительное факсимиле идентификационной карточки. Результат творения я аккуратно вставил в копеечный бейджик. Еще один фальшивый пропуск смастерил для друга, который согласился подсобить, если понадобится его помощь.

Оказалось, что без этой маскировки можно было обойтись. В 99 % случаев на пропуск практически не смотрят. Если основные элементы карточки расположены правильно и выглядят примерно так, как и должны выглядеть, то вы спокойно попадете внутрь. Однако какой-нибудь чересчур ретивый охранник или сотрудник, который решил поиграть в цербера, может попросить вас поднести карточку ближе. И если вы живете, как я, то такую опасность никогда нельзя списывать со счетов.

На парковке меня не видно. Я смотрю на огоньки сигарет той череды людей, которые выходят на улицу покурить. Наконец, замечаю группу из пяти-шести человек, которая возвращается в здание. Дверь черного входа – одна из тех, что открываются только тогда, когда кто-то из сотрудников подносит карточку к считывающему устройству. Я пользуюсь моментом и последним пристраиваюсь к подобной группе. Парень передо мной переступает порог, замечает, что за ним кто-то идет, мельком меня оглядывает, видит, что у меня бейдж, как и у всех сотрудников, и придерживает дверь, чтобы я вошел. Я благодарно киваю.

Такой прием называется «паровозик».

Внутри я сразу замечаю плакат, который расположен так, что его обязательно увидит каждый посетитель. Этот плакат, вывешенный ради дополнительной безопасности, предупреждает, что нельзя придерживать дверь перед кем-то, кто идет после вас: нужно, чтобы все заходили в здание по одному, поднося идентификационную карточку к считывающему устройству. Однако обычная вежливость, та самая минимальная любезность, которую каждый день оказываешь коллеге-товарищу, заставляет сотрудников с завидным постоянством игнорировать предупреждающий плакат.

Итак, я внутри. Я иду вперед по длинным коридорам широким шагом человека, который бежит решать важную задачу. На самом деле это исследовательское путешествие и я ищу офис отдела информационных технологий (IT). Нахожу его минут через десять в другой части здания. Я хорошо подготовился к визиту и знаю имя одного системного администратора этой компании. Полагаю, у него самые широкие права доступа в корпоративную сеть.

Черт возьми! Когда я нахожу его рабочее место, оказывается, что это не обычная отгороженная кабинка типа «заходи кто хочет», а отдельный офис, где дверь закрыта на ключ. Однако такая проблема мгновенно решается. Подвесной потолок выстлан белыми звуконепроницаемыми квадратами. Выше него часто оставляют технический этаж для труб, электропроводки, вентиляции и т. д.

Я звоню товарищу, говорю, что нужна его помощь, и возвращаюсь к черному входу, чтобы впустить соучастника. Он, худой и высокий, сможет сделать то, чего не смог я. Возвращаемся в отдел информационных технологий, и мой подельник залезает на стол. Я хватаю его за ноги и поднимаю достаточно высоко. Ему удается приподнять звуконепроницаемую пластину. Я напрягаюсь, поднимаю его еще выше – он хватается за трубу и подтягивается. Не проходит минуты, а я слышу, что он уже в офисе. Ручка двери поворачивается – и товарищ запускает меня в кабинет. Он весь в пыли, но улыбка его растянулась до самых ушей.

Я захожу и тихо закрываю дверь. Теперь мы в большей безопасности, и возможность, что нас заметят, очень мала. В офисе темно. Включать свет опасно, но он и не нужен: мне хватает монитора, чтобы увидеть все необходимое. Кроме того, риск гораздо меньше. Я быстро рассматриваю стол, проверяю, что лежит в верхнем ящике и под клавиатурой – вдруг администратор оставил шпаргалку, на которой записал пароль к компьютеру. Не нашел. Жаль, но это совсем не проблема.

Достаю из сумки загрузочный компакт-диск с операционной системой Linux, где также записан инструментарий хакера, и вставляю в дисковод. Один из инструментов позволяет изменить локальный пароль администратора. Я меняю пароль на тот, который мне известен, с помощью которого я смогу войти в систему. Затем убираю диск и перезагружаю компьютер. На этот раз уже вхожу в систему с правами администратора через локальную учетную запись.

Я работаю как можно быстрее. Устанавливаю троян удаленного доступа – особый вирус, который дает мне полный доступ к системе, – и теперь могу вести учет всех нажатий клавиш, собирать зашифрованные значения (хеши) паролей и даже приказывать веб-камере фотографировать человека, который работает за компьютером. Тот троян, что я установил на машине, через каждые несколько минут будет подключаться по Интернету к другой системе. Я полностью контролирую это соединение и теперь могу делать в пораженной системе все, что захочу.

Делаю последнюю операцию: захожу в реестр компьютера и указываю в качестве последнего пользователя, который входил в систему (last logged in user), логин ничего не подозревающего инженера. Так я стираю все следы того, что проникал в систему через локальную учетную запись администратора. Утром инженер придет на работу и заметит, что он зачем-то вышел из системы. Ничего страшного: как только он снова в нее войдет, все будет выглядеть именно так, как нужно.

Пора идти обратно. Мой товарищ уже заменил звуконепроницаемую плитку. Уходя, я закрываю дверь на замок.

На следующий день в 08:30 системный администратор включает компьютер и устанавливает соединение с моим ноутбуком. Поскольку троян работает под его учетной записью, у меня есть все права администратора в этом домене. Всего за несколько секунд я нахожу контроллер домена, который содержит пароли от всех учетных записей сотрудников этой компании. Хакерский инструмент fgdump позволяет мне собрать в отдельном файле хешированные, то есть зашифрованные, пароли от каждого пользователя.

За несколько часов я прогоняю список хешей через «радужные таблицы» – огромную базу данных, которая содержит заранее вычисленные хеши паролей, – и восстанавливаю пароли большинства сотрудников этой компании. В конце концов я нахожу внутренний сервер, который обрабатывает пользовательские транзакции, но понимаю, что номера кредитных карточек зашифрованы. Однако это совсем не проблема. Оказывается, ключ, используемый для шифрования номеров, спрятан в хранимой процедуре внутри базы данных на компьютере SQL-сервер. Доступ на этот компьютер открыт для любого администратора базы данных.

Несколько миллионов номеров кредитных карточек. Я могу покупать все, что захочу, каждый раз пользоваться другой карточкой, а главное – они никогда не закончатся.

Поверьте, я не собираюсь ничего покупать. Эта правдивая история не очередная попытка хакинга, из-за которого я нажил себе уйму неприятностей. Меня наняли для того, чтобы я совершил это проникновение.

Мы сокращенно называем такую операцию пен-тестом. «Пен» означает пенетрацию, то есть проникновение. Это значительная часть той жизни, которой я теперь живу. Я проскальзывал в здания крупнейших мировых компаний, взламывал самые неприступные компьютерные системы, которые когда-либо разрабатывались. Все это происходило по поручению самих этих компаний. Такие тесты помогали им совершенствовать меры безопасности, чтобы компания не стала жертвой настоящего хакера. Я самоучка и потратил немало лет на изучение методов, тактики и стратегии, которая позволяет преодолевать защиту компьютерных систем. Попутно я все лучше узнавал, как работают компьютерные и телекоммуникационные системы.

Страсть к технике и увлеченность ею толкнули меня на скользкую дорожку. Хакерские атаки стоили мне более пяти лет за решеткой, а моим близким и любимым людям – невероятной душевной боли.

В этой книге – моя история, настолько подробная и точная, насколько я могу ее припомнить. Здесь мои личные записи, протоколы судебных заседаний, документы, полученные по Закону о свободном доступе к информации, перехват телефонных разговоров из ФБР и записи, сделанные на скрытые диктофоны, многочасовые показания и беседы с двумя правительственными информаторами.

Это история о том, как я стал самым разыскиваемым и востребованным хакером в мире.

Имена Бетти, Дэвид Биллингсли, Джерри Коверт, Кумамото, Скотт Лайонз, Мими, Джон Нортон, Сара и Эд Уолш вымышлены. Под ними выступают реальные люди, с которыми мне доводилось сталкиваться. Я воспользовался этими псевдонимами потому, что несмотря на то что умею хорошо запоминать числа и ситуации, настоящие имена иногда забываю.

Часть I РОЖДЕНИЕ ХАКЕРА

Глава 1 Жесткий старт

Yjcv ku vjg pcog qh vjg uauvgo wugf da jco qrgtcvqtu vq ocmg htgg rjqpg ecnnu? [1]

Мой инстинкт, который помогал обходить преграды и пробираться незамеченным мимо охранников, проявился очень рано. Когда мне было полтора года, я сумел выбраться из кроватки, доползти до дверцы и сообразить, как она открывается. Для моей мамы это был первый звоночек, предвещавший будущие невероятные события.

Я рос единственным ребенком в семье. После того как от нас ушел отец (мне было три года), мама Шелли и я жили в симпатичных недорогих квартирках в спокойных районах долины Сан-Фернандо, а прямо за близлежащим холмом начинался Лос-Анджелес. Мама зарабатывала на хлеб, работая официанткой то в одной, то в другой забегаловке, которые были разбросаны вдоль Бульвара Вентура, что протянулся с востока на запад по всей долине. Отец жил в другом штате. Хотя он не забывал обо мне, на протяжении всего детства в моей жизни появлялся от случая к случаю. Когда он переехал в Лос-Анджелес, мне было уже тринадцать.

Мы с мамой переезжали слишком часто, поэтому мне было сложно заводить друзей. Мое детство в основном прошло за уединенными и спокойными занятиями. Когда я пошел в школу, учителя часто говорили маме, что у меня удивительные способности в математике и правописании, что я на несколько лет опережаю свой возраст. Однако я был неугомонным мальчишкой, и мне было сложно сидеть на месте.

Пока я рос, у мамы было три мужа и несколько мужчин. Один из них меня обижал, другой, который работал в какой-то правоохранительной организации, пытался совратить. Мама, в отличие от других матерей, о которых мне доводилось читать, никогда не закрывала на это глаза. Как только она узнавала, что меня обижают или даже грубо со мной разговаривают, любовники собирали манатки и исчезали. Я не требую ни от кого извинений, а просто пытаюсь понять, оказали ли эти жестокие мужчины какое-то влияние на мою взрослую жизнь, через которую красной нитью прошло неповиновение авторитетам.

Моей любимой порой года было лето, особенно если мама не работала в обед и у нее находилось свободное время в середине дня. Мне очень нравилось ходить с ней на чудесный пляж Санта-Моника. Она любила лежать на песке, загорать и расслабляться, смотрела, как я плескался в прибое: волна сшибала меня и я выныривал с хохотом из воды. Плавать я научился в лагере YMCA (Христианской ассоциации молодых людей), где несколько лет отдыхал летом. На самом деле меня раздражало там абсолютно все, кроме прогулок на пляж.

В детстве у меня не было проблем с физкультурой, я с удовольствием играл в Малой лиге [2] . Увлекался этим спортом достаточно серьезно и с удовольствием проводил свободное время на тренировках. Однако страсть, которая определила ход моей жизни, началась в лет десять. У наших соседей была дочка примерно моего возраста. Она мне очень нравилась и даже отвечала взаимностью. Признаюсь, она даже танцевала передо мной голышом. Однако в те годы меня интересовала не ее прелесть, а то, что мог мне дать ее отец, – волшебство.

Этот дядя был чародеем. Его фокусы с картами или монетами и другие по-настоящему серьезные штуки страшно занимали меня. В этих представлениях я открыл главный секрет: зрители – то один, то трое, то вся компания – получали удовольствие в том, что их обманывают. Тогда эта мысль не была осознанной. Однако позже я понял, насколько людям нравится покупаться на фокусы. Это ошеломляющее открытие изменило всю мою жизнь.

Лавка волшебника, расположенная от нас на расстоянии всего лишь краткой велосипедной прогулки, стала моим прибежищем, где я проводил все свое свободное время. Именно магия научила меня обманывать людей.

Иногда я ездил туда не на велосипеде, а на автобусе. Как-то раз, примерно через два года после того, как начались эти поездки, Боб Аркоу, водитель автобуса, заметил, что я надел футболку с надписью «CBers Do It on the Air». Он рассказал мне, что недавно нашел полицейскую рацию фирмы Motorola.

Я предположил, что через нее Боб теперь может прослушивать переговоры на закрытых полицейских частотах, а это, конечно же, было очень круто. Оказалось, водитель просто подшутил. Однако он был заядлым радиолюбителем и своим энтузиазмом заразил меня. Боб научил меня, используя радиочастоты, бесплатно звонить по телефону по службе, которая называлась «автопатч». Поддерживали ее такие же любители, как Боб. Бесплатные телефонные звонки! Невозможно передать, как меня это впечатлило. Я просто подсел на радиосвязь.

...

Несколько недель я ходил в вечернюю школу. Там хорошо изучал схемы и нормы любительского радио, чтобы сдать письменный экзамен.

Несколько недель я ходил в вечернюю школу. Там хорошо изучал схемы и нормы любительского радио, чтобы сдать письменный экзамен. Кроме того, я освоил азбуку Морзе и получил первую в жизни квалификацию. Вскоре почтальон принес конверт из Федерального агентства по связи. Там лежала моя лицензия на любительские занятия радиосвязью. Немногие дети в 12 лет могли похвастаться таким документом. Меня одолевало чувство огромного удовлетворения.

Обманывать людей, показывая фокусы, было очень интересно. Однако разбираться в том, как работают телефонные системы, гораздо круче. В начальной и средней школе, где-то до седьмого класса, я учился очень хорошо. Примерно в восьмом или девятом классе я начал прогуливать уроки, зависать в Henry Radio, любительском радиомагазине на западе Лос-Анджелеса. Я часами читал книги по теории радиосвязи. Для меня наведаться в этот магазин было намного интереснее, чем съездить в Disneyland. Кроме того, мне казалось, что любительское радио помогает приносить пользу людям. Какое-то время я подрабатывал по выходным, занимался технической поддержкой радиосвязи в местном отделении Красного Креста. Однажды летом я целую неделю занимался подобной работой на олимпиаде для спортсменов с умственными отклонениями.

Поездка на автобусе была для меня чем-то вроде выходного дня. Я рассматривал городские достопримечательности, хотя они давно мне знакомы. Это было в Южной Калифорнии. Погода там практически всегда великолепная, если, конечно, не смог. В те годы ситуация со смогом была гораздо хуже, чем сейчас. Билет на автобус стоил 25 центов, еще десять центов приходилось платить за пересадку. На летних каникулах, пока мама работала, я иногда катался на автобусе целыми днями. Мне тогда было 12, но я уже предпочитал глубоко мыслить. В один прекрасный день я осознал, что если бы мог сам компостировать пересадочные талоны, то поездки на автобусе стали бы бесплатными [3] .

...

Мой отец и мои дяди были бизнесменами и работали в торговле. Все они умели убеждать. Думаю, я унаследовал это качество от них.

Мой отец и мои дяди были бизнесменами и работали в торговле. Все они умели убеждать. Думаю, я унаследовал это качество от них. С самого раннего детства мне удавалось уговаривать людей делать что-либо за меня. Вот и в тот день, когда мне пришла в голову эта гениальная идея, я подошел в начало автобуса и сел поближе к водителю. Когда он остановился на светофоре, я спросил у него:

«Знаете, мне тут в школе дали творческое задание. Мне нужен дырокол, чтобы пробивать им на картоне разные узоры. Вот бы мне такой дырокол, как тот, которым вы компостируете пересадочные билеты. Не подскажете, его можно где-нибудь купить?»

Я и не думал, что водитель поверит в такую чушь – слишком уж неправдоподобно звучала моя история. Думаю, у него даже не возникла мысль о том, что такой пацан, как я, может им манипулировать. Он сказал мне название магазина, я позвонил туда и узнал, что они действительно продают дыроколы по 15 долларов за штуку. Когда вам было 12, вы могли придумать для матери убедительную причину, почему вам вдруг понадобились 15 долларов? У меня все прошло как по маслу. Уже на следующий день я купил в магазине дырокол. Однако это был только Первый Шаг. Где мне можно было взять целые билеты?

Хорошо, а где моют автобусы? Я пошел в ближайший автопарк, нашел недалеко большой мусорный ящик, заглянул внутрь…

Джекпот!

Я набил карманы не до конца использованными блокнотами, где нашлась масса непробитых пересадочных талонов. Это был мой первый опыт в науке, которую позже назовут мусорологией.

Память у меня всегда была отличной. Мне удалось запомнить расписание большинства автобусов, которые ходили в долине Сан-Фернандо. Я стал ездить на автобусах повсюду, куда только можно было доехать: графство Лос-Анджелес, графство Риверсайд, графство Сан-Бернардино. Я наслаждался видами этих разнообразных мест, осматривал окружающий мир [4] .

Странствуя таким образом по различным местам, я познакомился с мальчишкой Ричардом Уильямсом. Он делал примерно то же, что и я, но его метод путешествий отличался двумя существенными нюансами. Во-первых, Ричард мог ездить бесплатно на вполне законных основаниях: его катал отец, который был водителем автобуса. Второй же момент не позволил нам сблизиться (по крайней мере поначалу). Причиной тому стала разница в весовых категориях. Ричард был очень грузным. Пять-шесть раз в день он нагуливал аппетит, хотел заглянуть в закусочную и съесть там очередной огромный гамбургер. Я почти сразу перенял его привычку неправильно питаться и стал толстеть.

Прошло совсем немного времени, и какая-то блондиночка с косой, с которой мы вместе ездили на автобусе в школу, сказала: «Парнишка, тебя ж разнесло. Тебе бы маленько похудеть…»

Думаете, я последовал ее грубому, но, бесспорно, дельному совету? Нет, конечно!

Не возникло ли у меня проблем из-за лазанья по мусоркам, махинаций с пересадочными билетами и бесплатным катанием? Ни малейших. Мама считала, что я поступаю правильно, отец видел в этом проявление инициативности, а водители автобусов, знавшие, что я сам компостирую себе билеты, находили это очень забавным. Было круто ощущать, что все, кто знал о моих обманах, только и говорили: «Какой молодец!»

На самом деле я прикрыл бы эту лавочку, даже если бы окружающие и не восхищались моими маленькими преступлениями. Могли кто-нибудь подумать, что простой поход за покупками преподаст мне урок и заставит сделать на жизненном пути серьезный поворот, который вел в нерадужное будущее.

Глава 2 Просто посмотреть

Wbth lal voe htat oy voe wxbirtn vfzbqt wagye С poh aeovsn vojgav? [5]

Многие еврейские семьи, которые не отличаются религиозностью, хотят, чтобы сын прошел обряд бар-мицвы [6] . Я был как раз таким сыном. Во время обряда мальчик стоит перед членами общины и читает отрывок из свитка Торы на иврите. Как известно, в иврите используется особенный алфавит, с такими символами, как

и т. д. Поэтому на то, чтобы выучить фрагмент из Торы, может уйти несколько месяцев.

Я был зачислен в еврейскую религиозную школу в Шерман-Оукс, но меня выгнали за то, что я занимался на уроках посторонними вещами. Мама нашла кантора, который согласился дать мне частные уроки. Теперь я уже не мог читать во время занятий техническую книгу, спрятанную под партой. Мне удалось выучить отрывок достаточно хорошо и выполнить свой долг. Я вслух прочитал этот фрагмент перед общиной, запинался не более, чем обычно, и не оконфузился.

Позже родители ругали меня за то, что я пытался передразнивать акцент и жестикуляцию раввина. Однако я это делал подсознательно. Потом узнал, что такая техника очень эффективна, поскольку человека привлекают другие люди, которые похожи на него. Так в юном возрасте совершенно неосознанно я уже занимался тем, что позже стало называться социальной инженерией. Эта ненамеренная или намеренная манипуляция заставляла людей делать вещи, которые они не совершили бы добровольно. Причем данный метод не вызывает ни малейших подозрений.

Потом на приеме в ресторане «Одиссей» пролился целый дождь подарков от родственников и других свидетелей бар-мицвы. Среди этих подарков я получил и несколько долгосрочных облигаций банка США, которые составили в денежном выражении удивительно кругленькую сумму.

Я очень любил читать, но меня интересовали книги только по определенным темам. Эта страсть привела меня в книжный магазин Survival, который находился в Северном Голливуде. Магазин был небольшой, к тому же и район был достаточно бедным. Этой лавочкой заведовала немолодая приветливая дама-блондинка, она разрешила обращаться к ней по имени. В данном магазине я словно обнаружил пиратский клад. В те годы моими кумирами были Брюс Ли, Гарри Гудини и Джим Рокфорд – крутой сыщик, которого блестяще сыграл Джеймс Гарнер в фильме «Досье детектива Рокфорда». Рокфорд умел взламывать замки, манипулировать людьми и выдавать себя за другого человека. Он делал все это за считаные секунды. Я очень хотел научиться всем его классным трюкам.

В магазине Survival нашлись различные книги. Они рассказывали не только о том, как овладеть всеми приемами Рокфорда. С 13 лет я проводил здесь многие выходные, читал целыми днями одну книгу задругой. Больше всего мне запомнилась книга Барри Рейда «Путешествие с бумажкой». В ней рассказывалось, как выдать себя за другого человека, воспользовавшись свидетельством о рождении любого случайного прохожего.

...

Из книги «Игра в Большого брата», автором которой был Скотт Френч, я узнал, как добывать информацию из полицейских участков.

В книге «Игра в Большого брата», автором которой был Скотт Френч, подробно описывалось, как завладеть личной карточкой водителя, документами на ту или иную собственность, кредитными счетами, банковской информацией, засекреченными телефонными номерами. Поэтому произведение Френча заменило мне «Путешествие с бумажкой». Кроме того, из этой книги я узнал, как добывать информацию из полицейских участков. Позже, когда Френч писал второй том, он позвонил мне и поинтересовался, не хочу ли я написать главу о социальной инженерии при манипулировании телекоммуникационными компаниями. В то время мы с соавтором как раз писали нашу вторую книгу «Искусство проникновения ». Я был слишком занят, чтобы поучаствовать в проекте Френча, но мне понравилось такое совпадение. Подобная просьба мне льстила.

Как вы уже поняли, магазин ломился от подпольной литературы, книг, которые учили запретным вещам. Мне это очень нравилось, так как всегда страшно хотелось сорвать такой запретный плод с древа. Я впитывал знания, которые должны были стать просто бесценными через 20 лет, когда я был в бегах.

Кроме книг в магазине продавались товары, которые меня очень заинтересовали. Это были отмычки. Я купил несколько разных видов. Есть старый анекдот. Вора спрашивают: «Как вам удалось проникнуть в Карнеги-холл?» Он отвечает: «Да я давно уж напрактиковался…» Именно на практике я постигал искусство вскрытия замков. Я находил время и спускался в общий гараж нашего дома, где было множество ячеек для временного хранения вещей. Все они запирались на висячие замки. Там я вскрывал несколько таких замков, менял их местами и снова закрывал. Тогда эти проделки казались мне веселыми розыгрышами, но теперь я понимаю, что вызвал у многих людей праведный гнев и доставил им немало хлопот. Все это кажется смешным только подростку.

Однажды, когда мне было около 14, мы гуляли с дядей Митчеллом, который тогда являлся для меня примером подражания. Мы отправились в службу регистрации транспортных средств, а помещение было переполнено людьми. Дядя велел мне подождать, а сам пошел прямо к конторке (да, так и пошел мимо длинной очереди).

Дама за конторкой, которая выглядела очень скучно, с удивлением взглянула на него. Дядя не дал ей закончить работу с мужчиной у окошка и просто начал говорить. Стоило ему сказать всего несколько слов, как женщина кивнула, попросила второго мужчину пропустить дядю и обслужила Митчелла. Мой дядя умел находить подход к людям.

Кажется, и у меня был такой талант. Это оказался первый в моей памяти практический пример социальной инженерии.

...

Пока другие ребята чинили телевизоры в ближайшей ремонтной мастерской, я пошел по стопам Стива Джобса и Стива Возняка.

Как ко мне относились люди в средней школе Монро? Учителя сказали бы, что я всегда вытворял какие-то неожиданные вещи. Пока другие ребята чинили телевизоры в ближайшей ремонтной мастерской, я пошел по стопам Стива Джобса и Стива Возняка и стал сам делать синюю коробку [7] , которая помогала мне манипулировать телефонной сетью и даже бесплатно звонить. Я всегда брал с собой на уроки портативную самодельную рацию и говорил по ней во время обеда и на переменах.

Один из однокашников изменил мою жизнь. Стивен Шалита был высокомерным парнем и воображал себя подсадным полицейским. Его машину просто окутывали радиоантенны. Стивену нравилось демонстрировать фокусы, которые он умел проделывать с телефоном. Честно говоря, умел он немало. Шалита показывал, как заставить людей звонить ему, к тому же ему удавалось скрыть свой реальный номер. Он делал это через испытательный канал телекоммуникационной компании. Такой прием назывался «номер обратного вызова». Он звонил на один номер, присвоенный этому каналу, и в то же время на второй звонили с другого телефона. Между двумя абонентами на линии, как по волшебству, возникало соединение. Стивен мог узнать имя и адрес обладателя любого телефонного номера, как общедоступного, так и секретного. Для этого нужно было позвонить в Службу имен и адресов (CNA) телефонной компании. Так одним-единственным звонком он узнал номер моей мамы, а его не было в справочнике. Вот это фокус! Значит, Стивен мог узнать любой телефонный номер и адрес, даже кинозвезды. Казалось, весь штат телефонной компании только и ждет, чтобы помочь Стивену.

Я был удивлен, заинтригован и сразу же стал сообщником Шалита. Я страстно желал научиться всем его невероятным трюкам. Однако моему приятелю было интересно только хвастаться умениями, а не рассказывать, как все это работает, как ему удалось стать таким блистательным социальным инженером и манипулировать людьми, с которыми он говорил.

Скоро я уже жадно хватал все крупицы знания о телефонном мошенничестве, или фрикинге, которыми Стивен готов был со мной поделиться. Большую часть свободного времени я тратил на исследование телефонных сетей, учился сам и даже находил такие вещи, о которых Шалита и не подозревал. Оказалось, что фрикеры складывали особую субкультуру. Сейчас ее назвали бы социальной сетью. Я стал знакомиться с людьми, которые интересовались теми же вещами, что и я, ходить на их посиделки, хотя некоторые фрикеры были настоящими занудами, социально неразвитыми и неинтересными людьми.

Казалось, что я был рожден заниматься социально-инженерными аспектами фрикинга. Мог ли я убедить телефонного техника среди ночи поехать на ЦТС, то есть центральную телефонную станцию – ближайший коммутационный узел, где устанавливаются телефонные соединения между звонящими друг другу абонентами, – чтобы установить неотложное соединение? Да, я умел убедить рабочего, что звоню с другой ЦТС или что я линейный монтер и работаю где-нибудь в поле. Это удавалось мне без особого труда. Я уже знал о своем таланте к таким делам, но именно школьный товарищ Стивен показал мне, какую силу могут дать подобные умения.

Принципиальная тактика была простой. Прежде чем заняться социальной инженерией с определенной целью, нужно все разузнать. Необходимо собрать данные о компании, о том, как работает конкретный отдел или служебное подразделение, каковы его задачи, к какой информации имеют доступ сотрудники отдела, узнать стандартную процедуру подачи запросов, кому и куда они обычно подаются, при каких условиях оператор выдает желаемую информацию, а также изучить сленг и терминологию компании.

Методы социальной инженерии работают просто потому, что люди склонны доверять всем, кто располагает к себе, например уполномоченному сотруднику компании. В этот момент и начинается исследование. Когда я был готов звонить на секретные номера, я набрал номер одного контактного представителя телефонной компании и сказал: «Здравствуйте, это Джейк Робертс из отдела конфиденциальной информации. Мне нужно поговорить со старшим оператором».

Когда старший оператор подошла к телефону, я снова представился и спросил: «Вы получали уведомление о том, что мы собираемся изменить телефонный номер?»

Она отошла ненадолго, проверила, потом снова взяла трубку и ответила: «Нет, не получали».

Тут я спрашиваю: «Вы звоните нам по номеру 213 687-9962?»

Она отвечает: «Нет, 213 320-0055».

Бинго!

«Хорошо, – говорю я. – Мы пошлем уведомление об изменении на второй уровень (так в этой компании именуют менеджера среднего звена). Продолжайте звонить нам по номеру 320-0055, пока не получите уведомления».

Когда я позвонил в отдел конфиденциальной информации, оказалось, что мое имя должно быть в списке сотрудников с разрешенным допуском и сопровождаться внутренним номером обратного вызова. В противном случае оператор не может сообщить мне никакой информации об абонентах. Новичок или некомпетентный социальный инженер сразу бы запутался, а это вызвало бы подозрения.

Я начинал импровизировать: «Странно, менеджер сказал мне, что добавил меня в список. Нужно ему сообщить, что вы не получили об этом уведомление».

Тут еще одна проблема: я каким-то образом должен предоставить любой внутренний телефонный номер компании, куда мне якобы можно позвонить!

Мне пришлось набрать три бизнес-отдела, прежде чем я нашел менеджера среднего звена. За этого человека я мог себя выдать. Я ему говорю: «Это Том Хансен из отдела конфиденциальной информации. Мы обновляем списки сотрудников с разрешенным допуском. Вас в списке оставить?»

Конечно же, он согласился.

Тогда я попросил его внятно произнести имя и фамилию и указать его телефонный номер. Проще простого.

Потом я позвонил в RCMAC, так называемый Уполномоченный центр по работе с недавними изменениями данных. Этот отдел телефонной компании занимается добавлением либо удалением абонентских телефонных услуг, например услуг для отдельных абонентов, предоставляемых по специальному договору. Позвонив туда, я представился менеджером из бизнес-отдела. Мне без труда удалось уговорить оператора добавить переадресацию вызова на линию менеджера, поскольку номер принадлежал компании Pacific Telephone.

Если говорить о деталях, то моя схема работала так: я звонил технологу в нужный центральный отдел. Он считал, что я электромонтер, который работает на местности, переключался на менеджерскую линию с помощью трубки-тестера и набирал номер, который я ему называл. Технолог переадресовывал вызов с менеджерского телефона на линию обратной связи, которая действовала в телефонной компании. Линия обратной связи – это особый канал с двумя номерами. Когда два абонента звонят на эту линию, набирая соответствующий номер, между ними устанавливается соединение, напоминающее звонок друг другу.

...

Я дозванивался до канала обратного вызова и разделял его на три полосы, переадресовывал весь канал на третий номер, который только звонил, звонил, звонил.

Я дозванивался до канала обратного вызова и разделял его на три полосы, переадресовывал весь канал на третий номер, который только звонил, звонил, звонил. Поэтому, когда из отдела конфиденциальной информации шел обратный вызов на линию уполномоченного менеджера, звонок переадресовывался на линию обратной связи, а вызывающий абонент слышал только гудки. Я выдерживал паузу в несколько гудков, а потом отвечал: «Pacific Telephone, Стив Каплан слушает».

На этом этапе сотрудник выдавал мне любую необходимую конфиденциальную информацию. Затем я звонил обратно технику и отключал переадресацию.

Чем сложнее проблема, тем больше она возбуждает. Описанный трюк работал годами, думаю, сработает и сегодня!

Я сделал серию звонков за долгий период времени, ведь в отделе конфиденциальной информации могли возникнуть подозрения, если бы я запросил номера нескольких знаменитостей сразу и заполучил телефонные номера и адреса Роджера Мура [8] , Люсиль Болл [9] , Джеймса Гарнера [10] , Брюса Спрингстина [11] и многих других. Иногда я звонил им, и кто-то поднимал трубку. Тогда я говорил что-то вроде: «Эй, Брюс, что случилось?» Никакого вреда я не наносил, но как же захватывающе было получать любой номер, который хотел знать!

В средней школе Монро проходили курсы по информатике. Я не показал высоких результатов по математике и другим точным наукам и не прошел туда по конкурсу. Однако мистер Крист, преподаватель, видел, как сильно я хочу посещать эти занятия. Он знал, как много я уже выучил самостоятельно, и допустил меня. Думаю, он потом сожалел об этом: я стал для него сплошной морокой. Я узнавал все пароли к мини-компьютеру нашего школьного округа, несмотря на то что Крист постоянно менял их. В отчаянии, надеясь перехитрить меня, преподаватель пробил пароль на кусочке компьютерной перфокарты. До того как появились дискеты, именно на перфокартах хранилась информация. Потом учитель всякий раз, когда хотел войти в систему, прогонял этот кусочек через считыватель перфолент. Крист держал этот бумажный ключ в кармане рубашки. Ткань была очень тонкой, и узор отверстий отлично просвечивался сквозь нее. Мои одноклассники помогли реконструировать расположение дырочек на бумаге, и я снова узнавал пароль всякий раз, как учитель его менял. Он так и не догадался, как мне это удавалось.

В кабинете информатики стоял старый телефон с дисковым набором номера. Аппарат предназначался только для звонков на номера в нашем школьном округе. Я стал пользоваться им, чтобы связываться с компьютерами Университета Южной Калифорнии. Я говорил телефонистке на коммутаторе: «Это Крист. Внешнюю линию, пожалуйста». Потом играл в компьютерные игры на машинах университета. После многочисленных звонков у оператора появились подозрения, и я применил тактику фрикеров: позвонил прямо на коммутатор телефонной компании и отключил ограничение. Теперь я мог звонить в Университет Южной Калифорнии, когда мне вздумается. Наконец, учитель понял, что я могу делать исходящие вызовы в неограниченном количестве.

Вскоре Крист гордо объявил всему классу, что собирается раз и навсегда оградить меня от звонков в университет, и показал замок, сделанный специально для телефонов. Когда его продевали в отверстие с цифрой 1, пользоваться телефоном было невозможно.

Как только преподаватель защелкнул замок на виду у всего класса, я достал рацию и начал щелкать рычажком. Девять коротких щелчков для девятки, которая выводила меня на внешнюю линию, семь коротких щелчков для семерки. Четыре – для четверки. Не прошло и минуты, а я опять дозвонился до университета.

Для меня это была просто интеллектуальная дуэль. Однако бедный мистер Крист был посрамлен. Он покраснел, схватил телефон со стола и швырнул его через весь класс.

Тем временем я изучал RSTS/E [12] (произносится «рис-тис-е»), операционную систему, которая разработана корпорацией Digital Equipment Corporation (DEC) и используется на мини-компьютере в школе, что в центре Лос-Анджелеса. Неподалеку в Нортбридже располагался кампус Калифорнийского технологического института. На компьютерах этого студенческого городка также работала RSTS/E. Я договорился о встрече с деканом факультета информатики Уэсом Хэмптоном и сказал: «Я крайне заинтересован изучением информатики. Нельзя ли мне заплатить и заниматься на ваших компьютерах?»

«Нет, они только для студентов университета».

Все же я не привык так легко сдаваться. «Я учусь в школе Монро. У нас кабинет информатики закрывается сразу же после уроков, в 15:00. Вы не хотите организовать программу, чтобы ученики нашей школы могли учиться информатике на ваших компьютерах?»

На первый раз он мне отказал, но вскоре перезвонил. «Мы решили предоставить вам допуск на работу с нашими компьютерами, – сказал мужчина. – Оформить на вас учетную запись не получится, так как вы не студент, поэтому я решил предоставить вам доступ с моей личной учетной записи. Логин – ‘5,4’, пароль – ‘Wes’».

И этот человек возглавлял факультет информатики, считая надежным паролем свое уменьшительное имя? Тоже мне безопасность!

Я начал изучать языки программирования Fortran и Basic. Всего после нескольких недель занятий по информатике я написал программу, которая позволяла красть у пользователей их пароли. Студент, который пытался войти в систему, видел баннер, в точности походивший на форму авторизации, но на самом деле это была моя программа, и она выдавала себя за компонент операционной системы. Она сделана специально для того, чтобы пользователи вводили в нее логины и пароли (сегодня такую кражу назвали бы фишинговой атакой). Кстати, один из лаборантов кабинета информатики помог мне с отладкой моего кода. Лаборанты находили очень прикольным то, что какой-то школьник научился воровать пароли. Всякий раз, когда студенты входили в систему, моя маленькая программа запускалась и начинала работать на терминалах класса информатики. В это время логин и пароль пользователей тайно записывались в специальный файл.

Зачем? Мне и моим друзьям казалось, что очень круто иметь доступ ко всем данным. Не было никакого дьявольского плана, мы собирали информацию просто так. Это была одна задачка среди тех, что я ставил перед собой на протяжении всей моей ранней юности с того времени, как увидел первый фокус. Могли я сам овладеть такими фокусами? Мог ли научиться дурачить людей, приобрести могущество, которое мне не полагалось?

Чуть позже один из лаборантов сдал меня системному администратору. Дальше, насколько я знаю, три полицейских из охраны кампуса штурмом взяли класс информатики. Они арестовали меня и держали до тех пор, пока мама за мной не пришла.

Декан факультета, который разрешил мне работать в лаборатории и заходить в систему через его аккаунт, был просто в ярости. Тогда он практически ничего не мог мне сделать: в уголовном кодексе не было законов, связанных с компьютерами, и меня было не в чем обвинить. Однако все мои привилегии были отменены, и мне приказали держаться подальше от кампуса.

Моей маме сказали: «В следующем году в Калифорнии должен быть принят закон, в соответствии с которым хулиганство Кевина будет считаться преступлением». Конгресс США еще четыре года не принимал федеральный закон о компьютерных преступлениях. Однако это пришлось сделать, когда Конгресс узнал длинный список моих деяний.

Так или иначе, угроза меня не испугала. Прошло совсем немного времени, и я научился переадресовывать на свой номер вызовы от абонентов Род-Айленда. Они на самом деле звонили в справочную службу. Как интересно позабавиться с людьми, которые хотят узнать телефонный номер! Обычно после такого звонка происходил разговор примерно следующего содержания.

Я: «Город?»

Абонент: «Провиденс».

Я: «Имя, фамилия, пожалуйста».

Абонент: «Джон Нортон».

Я: «Телефон домашний или служебный?»

Абонент: «Домашний».

Я: «Номер: восемь-три-шесть-пять с половиной-шесть-шесть».

Вот тут абонент обычно или озадачивался, или возмущался.

Абонент: «Как же мне набрать пять с половиной?!» Я: «Идите купите новый телефон, с 0,5 на диске».

Реакции были уморительны.

В те времена в Лос-Анджелесе работали две самостоятельные телефонные компании. General Telephone and Electronics Corporation (GTE) обслуживала северную часть долины Сан-Фернандо, где жили мы. Все звонки на расстояние более 12 миль [13] оплачивались по междугороднему тарифу. Разумеется, я не хотел, чтобы маме приходил разорительный счет, поэтому некоторые звонки делал на частоте местного любительского автопатча.

Как-то раз в эфире у меня случилась ожесточенная словесная перепалка с оператором ретрансляционной станции. Он отчитал меня за идиотские звонки. Оператор заметил, что я регулярно набираю длинные номера, на которые звоню через авто-патч. Я не собирался объяснять, что эти длинные номера позволяют мне бесплатно звонить по межгороду через службу специального телекоммуникационного оператора, который назывался MCI. Хотя оператор и не понимал, чем я на самом деле занимаюсь, ему не нравилось, что я использую автопатч таким странным образом. Нас слушал в эфире еще один парень. Позже он связался со мной, представился и дал мне номер своего телефона. Его звали Льюис де Пейн. Я позвонил ему в тот же вечер. Льюис сказал, что ему очень интересно, чем это я занимаюсь.

Мы познакомились и подружились, эта дружба продлилась почти 20 лет. Льюис был худым странноватым парнем из Аргентины. Свои коротко постриженные черные волосы он всегда зачесывал назад. Льюис носил усы, так как полагал, что они делают его взрослее.

...

По части хакерских предприятий я доверял Льюису как никому, хотя это был человек из одних противоречий, очень вежливый, который все время старался взять верх.

По части хакерских предприятий я доверял ему как никому, хотя это был человек из одних противоречий, очень вежливый, который все время старался взять верх. Ботаник одевал старомодные водолазки и расклешенные брюки. Несмотря на отсутствие вкуса, он обладал всем набором социальных навыков. Это был сдержанный и очень гордый человек.

У нас с Льюисом было схожее чувство юмора. Я считал и до сих пор считаю, что любое хобби, которое нельзя назвать веселым, не стоит потраченного времени и усилий. Я и Льюис жили на одной волне. Мы придумали шутку, которую назвали «Хакеры из „Макдоналдса“». Мы догадались, как переделать двухметровую радиоантенну так, чтобы можно было говорить из репродуктора, который висел над окном «Макдрайва» и над тем местом, где посетители заказывали свой любимый фастфуд. Мы подъезжали к «Макдоналдсу», парковались там, откуда могли наблюдать за происходящим и оставаться незамеченными, настраивали наш портативный радиоприемник на частоту ресторана и развлекались.

Например, подъезжает к окошку макдрайва полицейская машина. Как только она поравняется с репродуктором, я или Льюис объявляем: «Извините. Мы здесь копов не обслуживаем. Отправляйтесь лучше в Jack in the box». Как-то раз одна дама притормозила под репродуктором и услышала мой голос: «Покажешь сиськи – и „Биг Мак“ за счет заведения!» Она шутку не поняла, заглушила машину, выхватила что-то из сумки и вбежала в ресторан, размахивая бейсбольной битой.

Мой коронный номер назывался «Бесплатный яблочный сок». После того как клиент оформлял заказ, мы сообщали, что автомат с кубиками льда сломался, поэтому мы раздаем бесплатный сок. «У нас есть грейпфрутовый, апельсиновый… Ой, извините, кажется, и грейпфрутовый, и апельсиновый закончились. Вы желаете яблочный сок?» Посетитель, конечно же, соглашался. Мы включали запись звука льющейся в чашку мочи, а потом говорили: «Хорошо. Ваш яблочный сок готов. Подъезжайте к окошку и забирайте».

Я и Льюис полагали, что забавно сбивать людей с толку, не давать им сделать заказ. Когда громкоговоритель был в нашей власти, мы ждали, пока клиент притормозит и что-нибудь закажет. Потом один из нас повторял этот заказ, но с сильным индийским акцентом, который почти ничего не позволял разобрать. Клиент говорил, что он не понимает, а мы снова и снова отвечали еще что-то совершенно неразборчивое, раз за разом доводя заказчиков до истерики.

Самое интересное заключалось в том, что все те вещи, которые мы произносили на «Макдрайве», так же четко раздавались из громкоговорителя, но сотрудники не могли с этим справиться. Иногда мы замечали, как другие клиенты за столиками на свежем воздухе заходились от смеха. Однако никто не понимал, что происходит.

Как-то раз вышел менеджер и попробовал разобраться, что случилось с громкоговорителем. Он осмотрел парковку, почесывая в затылке. Никого вокруг не было. Машины были пустыми. Никто не прятался за знаком ресторана. Менеджер подошел к мегафону и вплотную к нему прислонился, он словно пытался разглядеть внутри какого-то маленького человечка.

«Какого черта ты тут высматриваешь?!» – возопил я скрипучим голосом.

Менеджер отскочил, наверное, метра на три.

Иногда, когда мы хулиганили, люди, которые жили в соседних домах, выходили на балконы и веселились. Даже те, кто проходил мимо по тротуару, плакали от смеха. Мы с Льюисом порой даже приглашали друзей на такие представления – очень уж это было забавно.

Да, слишком по-детски, но нам тогда было по 16 или 17 лет.

Некоторые мои выходки были не такими невинными. Я выдвинул себе правило: ни при каких условиях не проникать на территорию телефонных компаний. Однако меня одолевал соблазн, я понимал, что так мог получить доступ к оборудованию, почитать технические мануалы, то есть руководство пользователя, такой компании. Для меня это являлось не столько правилом, сколько пожеланием.

Как-то ночью в 1981 году, когда мне было 17 лет, я бродил по улице с товарищем по телефонному фрикингу, Стивеном Роадсом. Мы решили проникнуть в центральный офис Pacific Telephone – «Сансет-Говер» в Голливуде. Поскольку телефонным фрикингом мы уже занимались давно, последним непокоренным рубежом оставалось личное проникновение на территорию компании. Для попадания внутрь нужно было набрать правильный код на клавиатуре на внешней двери. При помощи социальной инженерии мы без труда добыли код, открыли дверь и вошли в здание.

Господи, как же интересно! Для нас это был выход в финал. Однако что мы должны были искать?

Вдруг к нам подходит амбал-охранник, который прохаживался вокруг здания. Он похож на вышибалу из ночного клуба или на бокового арбитра с матча по американскому футболу. Если бы такой мужик просто встал перед вами по стойке смирно, у вас бы сердце ушло в пятки. Однако почему-то чем сложнее ситуация, тем спокойнее я становлюсь.

Действительно, я выглядел слишком молодо, чтобы сойти за штатного сотрудника, но все равно решил попробовать. «Привет, – говорю, – как работается сегодня?»

Он отвечает: «Спасибо, сэр, хорошо. Предъявите, пожалуйста, ваши идентификационные карточки».

Я обшарил карманы: «Черт возьми, забыл в машине, наверное. Сейчас схожу принесу».

Он не купился на это и отвечает: «Нет, вы оба подниметесь со мной».

Мы не спорим.

Он приводит нас в центр управления коммутацией на девятый этаж, где работают другие сотрудники.

Сердце бьется как барабан. Грудь готова разорваться .

Подходит пара телефонистов, им интересно, что происходит. Я понимаю, что мой единственный выход – попытаться сбежать от охранника, но все равно знаю, что шансов выбраться из комплекса практически нет. Я начинаю отчаиваться. Кажется, что между мной и тюрьмой остался лишь тонкий слой навыков социальной инженерии.

Я уже знаю достаточно имен и должностей сотрудников Pacific Telephone, иду на хитрость и говорю: «Я работаю в компании COSMOS в Сан-Диего. Решил показать приятелю, как выглядит наш головной офис. Можете позвонить моему начальнику и убедиться». Называю имя менеджера, который давно работает в компании COSMOS. Слава Богу, я обладатель хорошей памяти, но знаю, что мы с другом не сильно похожи на сотрудников этой компании.

Охранник ищет имя менеджера в списке, находит номер ее домашнего телефона. Несколько гудков – и она поднимает трубку. Охранник просит прощения за поздний звонок и рассказывает всю ситуацию.

Я прошу: «Дайте мне с ней поговорить».

Охранник передает мне трубку, я плотно прижимаю ее к уху и молюсь, чтобы никто не услышал слов менеджера. Начинаю импровизировать: «Джуди, мне правда очень неловко, но я хотел показать приятелю коммутационный центр нашей компании, а идентификационную карточку забыл в машине. Охраннику просто нужно убедиться, что я работаю в центре COSMOS в Сан-Диего. Надеюсь, вы не будете обвинять меня за это недоразумение».

Я делаю небольшую паузу, как будто слушаю ее. Она восклицает: «Это кто? Я вас знаю? Что вы там делаете?!»

Я начинаю заново. «Понимаете, я так или иначе должен был приехать сюда утром, у нас назначено собрание по изучению нового мануала. В 11:00 в понедельнику меня запланирована консультация с Джимом. Может, захотите составить нам компанию? Во вторник мы с вами договорились пообедать. Вы не передумали?»

Еще одна пауза. Она продолжает возмущаться.

«Извините. Простите еще раз, что так не вовремя», – говорю я.

После этого вешаю трубку.

Охранник и телефонисты в замешательстве. Они думали, я отдам им телефон и менеджер подтвердит, что все в порядке. Даже не представляете, какая мина была на лице у охранника, но не решится же он позвонить ей опять ?

Я объясняю: «Видимо, ее просто разозлил звонок в полтретьего ночи».

Потом добавляю: «Я хотел показать товарищу еще всего пару вещей. Минут десять – и нас здесь нет».

Я выхожу, Роудс идет за мной.

Конечно, хочется броситься и убежать, но я знаю, что этого делать нельзя.

Доходим до лифта. Я решительно нажимаю кнопку первого этажа. Мы выходим из здания и с облегчением вздыхаем. Мы напуганы до смерти, поскольку даже не надеялись выбраться.

Я знаю, что эта история еще не закончена. Наверняка дамочка всех лихорадочно обзванивает, пытается понять, кто мог узнать ее номер, который записан в журнале на проходной в компании «Сансет-Говер», причем позвонить посреди ночи.

Мы садимся в машину. Я немного отъезжаю от здания и не включаю фар. Мы останавливаемся и смотрим на дверь в здание.

Минут через десять оттуда выходит тот огромный охранник, смотрит по сторонам и думает, что мы, черт возьми, давно смылись. Конечно, он ошибается.

Я жду, пока он зайдет обратно, а потом уезжаю, но включаю свет только тогда, когда мы повернули за угол.

Все висело на волоске. Если бы амбал вызвал копов, нас бы обвинили в незаконном проникновении или даже во взломе. Тогда бы мы со Стивом отправились в изолятор для несовершеннолетних.

В ближайшее время я точно не собирался возвращаться в телефонную компанию, но уже чувствовал вдохновение предпринять что-то еще, что-то большое для того, чтобы проверить свою изобретательность.

Глава 3 Первородный грех

Nyrk grjjnfiu uzu Z xzmv kf jvk lg re rttflek fe Kyv Rib? [14]

Когда я научился добывать конфиденциальные номера, мне стало интересно разыскивать информацию обо всех: друзьях, друзьях друзей, учителях и даже о совершенно посторонних людях. Служба регистрации транспортных средств (DMV) – это огромный склад информации. Был ли способ заполучить ее?

Как-то я позвонил в офис DMV с телефона-автомата в ресторане и сказал: «Здравствуйте, это офицер Кэмпбелл, департамент полиции Лос-Анджелеса, участок Ван Нюйс. Наша компьютерная сеть вышла из строя. Нашим сотрудникам, которые находятся в городе, нужна некоторая информация. Вы не могли бы помочь?»

Служащая из DMV отвечает: «А почему вы звоните не по полицейской линии?»

Да, конечно, есть же специальный телефонный номер, по которому полицейские звонят в DMV Как мне его найти? Определенно, этот номер должны знать копы в участке. Был ли я готов к тому, чтобы позвонить в полицейский участок и узнать информацию, которая поможет мне нарушить закон? Безусловно, да.

Я набрал номер ближайшего участка и сказал, что звоню из шерифского управления графства Лос-Анджелес. Нам нужно связаться с DMV, а офицер, у которого есть номер полицейской линии, сейчас не на месте. Мне нужно получить этот телефон у оператора. Он сразу сообщил мне номер. Никаких сложностей.

Недавно, вспоминая эту историю, я решил проверить, остался ли в моей голове полицейский номер DMV из полиции, смогу ли снова туда дозвониться. Я набрал цифры. В DMV использовали телекоммуникационную систему Centrex, то есть у всех номеров был одинаковый код зоны и код предварительного набора: 916–657. Только добавочный номер, последние четыре цифры, варьировался в зависимости от района. Их-то я набрал просто наугад, так как знал, что кто-нибудь из DMV точно поднимет трубку, и этот человек мне поверит, поскольку я звоню на внутренний номер.

Дама, которая ответила, сказала нечто, чего я совсем не ожидал.

Я сказал: «Это номер для связи с полицией?»

Она ответила: «Нет».

«Наверное, я ошибся номером, – вырвалось у меня. – А как мне связаться с полицией?»

Представляете, она дала мне номер! Через столько лет они так ничему и не научились.

Позвонив в DMV по полицейской линии, я понял, что там есть и второй уровень защиты. Мне нужно было назвать код запроса. Как и раньше, потребовалось в мгновение ока придумать правдоподобную легенду. Стараясь говорить нервно, я произнес: «У нас тут возникла чрезвычайная ситуация, сейчас вам перезвоню».

Затем позвонил в полицейский участок Ван-Нюйс, сказал, что я из DMV и составляю новую базу данных. «Ваш код запроса – 36472?» – интересуюсь я.

«Нет, 62883», – отвечают мне.

Я понял: этот прием очень часто срабатывает. Если вы требуете какие-то конфиденциальные данные, у людей возникают подозрения. Однако если вы притворяетесь, что такая информация у вас уже есть, и даете им заведомо неверные данные, то они просто поправляют вас и тем самым выдают необходимую информацию.

Потратив всего несколько минут на телефонные звонки, я уже мог получить номер водительских прав и домашний адрес любого жителя Калифорнии, узнать номерной знак, имя и адрес любого автолюбителя. И наоборот, назвав имя автовладельца, можно узнать подробные регистрационные данные его машины. В те времена я просто проверял свои навыки. В последующие годы DMV стала для меня кладезем информации, который я всячески использовал.

Все эти дополнительные инструменты, которые я собирал, были как послеобеденный десерт. Основной сферой моих интересов по-прежнему оставался телефонный фрикинг. Я звонил во многие отделы Pacific Telephone и General Telephone, утоляя свой голод любой информацией, которую мог получить. В ходе этих махинаций я накапливал знания о различных отделах компаний, рабочих процедурах и профессиональном сленге. Звонки я делал в отдаленные учреждения, чтобы меня не отследили. В основном я звонил с телефона мамы прямо из кондоминиума, где мы жили.

Разумеется, фрикерам нравилось набирать очки, показывать товарищам, кто чему научился. Мне доставляло удовольствие подшучивать над друзьями независимо от того, были они фрикерами или нет. Однажды я взломал коммутационный центр телефонной компании, который обслуживал район, где жил мой приятель Стив Роудс со своей бабушкой. Я изменил код категории линии и поменял код, который соответствовал домашнему телефону, на код таксофона. Когда Стив или его бабушка пытались куда-нибудь позвонить, они слышали: «Пожалуйста, внесите плату – десять центов». Конечно, они знали, чьих это рук дело, и позвонили нам, чтобы пожаловаться. Я пообещал все исправить, так и сделал, но присвоил их телефону код тюремного таксофона. Теперь, когда они пытались позвонить, оператор на линии объявлял: «Этот звонок оплачивает принимающая сторона. Ваше имя, пожалуйста». Стив позвонил мне и сказал: «Очень смешно. Теперь исправь нам телефон». Я вдоволь посмеялся и, конечно же, все вернул обратно.

...

Телефонные фрикеры обнаружили способ, который позволяет делать бесплатные звонки, пользуясь недоработками некоторых диверторов (устройств для переадресации вызовов).

Телефонные фрикеры обнаружили способ, который позволяет делать бесплатные звонки, пользуясь недоработками некоторых диверторов (устройств для переадресации вызовов), например в телефонной службе ответов. Пока эти функции не взяли на себя сами телефонные компании. Фрикер звонил в такую службу в то время, когда он точно знал, что обслуживание не ведется. Если поднимали трубку, он спрашивал: «В какие часы вы работаете?» Когда человек на том конце линии отвечал и разрывал соединение, фрикер оставался на линии. Через несколько секунд в трубке возобновлялся гудок. Тогда мошенник мог позвонить в любую точку земного шара бесплатно, то есть все расходы за связь записывались на счет компании.

Кроме того, дивертор можно было использовать для получения входящих вызовов, при обратной связи во время социально-инженерных атак.

Другой способ мошенничества с дивертором выглядел так: фрикер звонил в службу автоматического определения номера (АОН), которой пользовались инженеры телефонной компании. Таким образом он узнавал номер, соответствующий линии исходящих звонков дивертора. Зная его, фрикер мог выдать телефон за свой номер обратной связи. Для ответа по этой линии мошенник просто набирал основной служебный номер, с которого переадресовывался вызов. Однако, когда дивертор переключался на вторую линию, чтобы соединиться со службой ответов, происходил ответ на входящий вызов.

Именно таким образом однажды ночью я разговаривал со Стивом. Он ответил по линии дивертора, который принадлежал компании Prestige Coffee Shop в долине Сан-Фернандо.

Мы говорили о разных делах, связанных с фрикингом, пока нас не прервал незнакомый голос.

«Мы следим», – произнес незнакомец.

Стив и я моментально бросили трубки. Мы перешли на простое соединение и долго потешались над никудышной попыткой телефонной компании нас напугать. Мы говорили о том, что только идиоты там работают. Тут нас прервал уже знакомый голос: «Мы все еще следим».

Так кто же на самом деле был идиотом?

...

Я не прекратил заниматься фрикингом. Вскоре GTE действительно отключила нам телефон. Я успокоил маму: у меня была идея о том, как выпутаться из этой ситуации.

Через какое-то время маме пришло письмо из General Telephone, а чуть позже нам нанес визит сам Дон Муди, руководитель отдела обеспечения безопасности этой компании. Муди предупредил маму, что если я не прекращу свои выходки, то компания GTE отключит нам телефон за ненадлежащее использование и грубые нарушения. Мама была в шоке от такой перспективы, а Муди не шутил. Я не прекратил заниматься фрикингом. Вскоре GTE действительно отключила нам телефон. Я успокоил маму: у меня была идея о том, как выпутаться из этой ситуации.

Телефонная компания соотносила каждую телефонную линию с конкретным адресом. Наш отключенный аппарат относился к квартире 13. Мое решение было совершенно элементарным: я сходил в хозяйственный магазин и подобрал цифры и буквы, которые крепятся на дверь и образуют номер квартиры. Потом я вернулся в кондоминиум, снял с двери номер «13» и прибил вместо него «12В».

Затем я позвонил в GTE и попросил соединить меня с отделом, который отвечает за регистрацию абонентов. Я объяснил, что в кондоминиуме появилась новая квартира, 12В, и попросил зарегистрировать это изменение. Мне ответили, что для внесения поправок в систему понадобится от 24 до 48 часов.

Я подождал.

Позже снова перезвонил и сообщил, что я новый жилец, занимаю квартиру 12В и хотел бы подключиться к телефонной сети. Служащая телефонной компании поинтересовалась, на какое имя зарегистрировать новый номер.

«Джим Бонд, – сказал я. – Хотя нет, пусть будет полное имя – Джеймс».

«Джеймс Бонд», – повторила женщина. Она не почувствовала никакого подвоха даже тогда, когда за дополнительную плату я попросил запоминающийся номер: 895-5… 007.

После того как телефон подключили, я снял с двери «12В» и снова заменил его на «13». Прошло несколько недель, прежде чем кто-то в GTE заподозрил неладное. Позже телефон снова отключили.

Через много лет я узнал, что, обнаружив этот фокус, GTE завела на меня дело. В то время мне было 17 лет.

Примерно в то же время я познакомился с парнем по имени Дэйв Компел, которому было лет 25. Несмотря на свой возраст, он все еще страдал от юношеских угрей, а они полностью уродовали его лицо. Дэйв занимался техническим обслуживанием мини-компьютера PDP-11/70, что относился к Объединенному школьному округу Лос-Анджелеса (на этом компьютере работала операционная система RSTS/E). Дэйв и его близкие друзья обладали отличными компьютерными знаниями, которые я очень ценил. Мне безумно хотелось попасть в их тусовку, чтобы они делились со мной драгоценной информацией, поэтому я попытался зарекомендовать себя перед Дэйвом и его другом Нилом Голдсмитом. Нил был полным парнем. Он носил короткие волосы, на вид был совершенно изнежен состоятельными родителями. Казалось, что в жизни его интересовали только еда и компьютеры.

Нил сказал, что они не против допустить меня в свой круг, но сначала я должен показать свои способности. Они хотели проникнуть в компьютерную систему «The Ark» («Ковчег»). Она использовалась в компании Digital Equipment и применялась группой специалистов, которые занимались разработкой RSTS/E. Нил как-то сказал: «Если ты сможешь взломать „Ковчег“, мы признаем, что тебе можно доверить нашу информацию». Чтобы мне было, с чего начать, Нил вручил номер дозвона. Он взял его у друга, который работал в команде разработчиков RSTS/E.

Нил поставил передо мной такую задачу, так как был уверен: что бы я ни делал, мне это не удастся.

Возможно, это и на самом деле была невыполнимая задача, но я собирался хотя бы попробовать.

Номер модема привел меня к форме для ввода учетных данных и последующего входа в «Ковчег». Разумеется, мне требовалось ввести действительный регистрационный номер и пароль. Однако как добыть эти данные?

В моей голове крутился план. Он теоретически должен был сработать. Для его реализации мне нужно было знать имя системного администратора, не кого-то из разработчиков, а одного из тех инженеров, которые управляли внутренней компьютерной системой в Digital. Я позвонил в коммутационный центр одного филиала, который находился в городе Мерримак, штат Нью-Гэмпшир, где был расположен «Ковчег», и попросил соединить меня с компьютерным залом.

«С каким именно?» – спросила дама на коммутаторе.

Ой. Я даже и не подумал заранее узнать, в какой именно лаборатории находится «Ковчег». Я сказал: «С тем, где занимаются разработкой RSTS/E».

«Ах, так вам лабораторию с фальшполом. Сейчас соединю». Крупные компьютерные системы часто размещались в залах с фальшполом для того, чтобы под ним можно было протянуть все кабели, рассчитанные на постоянную высокую нагрузку.

Трубку подняла другая дама. Я рисковал, но они не смогли бы отследить вызов, поэтому, даже если бы у них возникли какие-то подозрения, я потерял бы немногое.

«Это PDP-11/70 для „Ковчега“, расположенного в данной лаборатории?» – спросил я, упомянув название самого мощного мини-компьютера, который на тот момент был в распоряжении DEC. Я считал, что группа разработчиков обязательно будет им пользоваться.

Она ответила, что я не ошибся.

«Это Антон Чернов», – абсолютно спокойно заявил я. Чернов был одним из основных специалистов, которые занимались разработкой RSTS/E. В этот момент я рисковал намного сильнее. Вдруг она знает его голос и поймет, что я не Чернов? «У меня проблемы со входом в один из моих аккаунтов на „Ковчеге“».

«Свяжитесь с Джерри Ковертом», – раздался голос в трубке.

Я спросил его добавочный, и дама без колебаний дала мне номер. Когда я дозвонился, то сразу сказал: «Привет, Джерри, это Антон». Я предположил, что даже если он не знает Чернова лично, то ему должно быть знакомо это имя.

«Привет, как дела?» – весело ответил он. Видимо, Джерри недостаточно близко был знаком с Черновым и не уловил, что мой голос совсем другой.

«Нормально, – ответил я. – Вы, ребята, удалили один из моих аккаунтов? Я на той неделе создал аккаунт, чтобы протестировать один код, а теперь не могу в него войти». Джерри спросил, какая учетная запись была у аккаунта.

Я уже знал, что в системе RSTS/E номера учетных записей представляли собой комбинации номера проекта и личного номера программиста, например 1,119. Номера шли по порядку до 254. У привилегированных аккаунтов номер проекта всегда равнялся 1. Еще я понял, что за командой разработчиков RSTS/E закреплены номера программистов от 200 и выше.

Джерри я сказал, что мой тестовый аккаунт был обозначен «1,119», и скрестил пальцы, чтобы этот номер не был никем занят. Действительно, я попал в свободный номер. Он проверил и сказал, что аккаунта с номером 1,119 не существует. «Вот черт, – вырвалось у меня. – Наверное, кто-то его удалил. Не могли бы вы мне его восстановить?»

Если Чернову нужно, Чернов получал. «Без проблем, – сказал Джерри. – Какой вам сделать пароль?»

Я осмотрелся и заметил в кухонном буфете банку с клубничным конфитюром. «Пусть будет „конфитюр“», – уверенно сказал я.

Не успел я и глазом моргнуть, как услышал: «Хорошо, готово».

Я был в восторге, адреналин просто зашкаливал. Мне не верилось, что это настолько просто. Будет ли все это работать?

С моего компьютера я набрал номер дозвона, который мне дал мой будущий гуру Нил. Установилось соединение, и на экране высветился следующий текст:

...

RSTS V7.0-07 * The Ark * Job 25 KB42 05-Jul-80 11:17 AM

# 1,119

Password:

Dialup password:

Что за невезение! Я снова позвонил Джерри Коверту и опять представился Черновым. «Понимаете, я пытаюсь войти в систему с домашнего компьютера, а она требует пароль дозвона».

«Он разве не пришел вам по электронной почте? Пароль „клоун“», – поведал Джерри.

Попробовал еще раз и вошел !

Первым делом я стал собирать пароли других членов команды разработчиков.

Встретившись с Нилом, я заявил: «Пробраться в „Ковчег“ было плевым делом. У меня на руках пароли всех разработчиков RSTS/E».

Нил уставился на меня, в его глазах читался немой вопрос: «Парень, ты что курил?»

Мой гуру набрал номер модема и попал на главную страницу «Ковчега» с полями для ввода логина и пароля. Я потребовал, чтобы Нил уступил мне место, ввел учетные данные – на экране появилось волшебное «Готово».

«Ну что, Нил, доволен?» – спросил я.

Он не мог поверить глазам своим. Как будто я показывал ему билет, который выиграет в лотерею. Выведав, как именно я заполучил доступ, Нил, Дэйв и еще несколько приятелей отправились в компанию PSI, которая располагалась недалеко от Калвер-Сити. В этой организации были новейшие и самые быстрые модемы. Они работали со скоростью 1200 бод [15] . В те времена обычный модем разгонялся до 300 бод. Оттуда ребята начали скачивать исходный код RSTS/E.

Старинная мудрость говорит, что вор не знает слова «честно». Вместо того чтобы допустить меня в свой круг и поделиться информацией, они украли код RSTS/E и оставили себе.

Позже я узнал: эти сволочи позвонили в DEC и сообщили, что «Ковчег» взломан. Они сказали, что знают хакера, который это сделал, и назвали мое имя. Сдали с потрохами. Я даже подумать не мог, что ребята решат на меня настучать, а ведь именно благодаря мне они взяли такой сочный куш. Это был первый, но далеко не последний случай, когда меня обманывали люди, которым я доверял.

В 17 лет я все еще учился в средней школе, но занимался работой, которую можно было условно назвать «диссертацией по взлому RSTS/Е». Я искал цели, просматривал списки вакансий различных компаний, что нуждались в сотрудниках с опытом работы с RSTS/Е. Я звонил по адресам, говорил, что из службы технической поддержки DEC. Обычно мне удавалось выведать у системного администратора номера дозвона и пароли к привилегированным аккаунтам.

В декабре 1980 года я познакомился с Микой Гиршманом, у отца которого случайно оказалась учетная запись компании Bloodstock Research. Ее компьютеры работали с операционной системой RSTS/Е. Насколько я помню, фирма вела архивные записи о родословных скаковых лошадей, предоставляла эту информацию заводчикам и игрокам, делавшим ставки. Через учетную запись Гиршмана я подключился к Bloodstock Research, воспользовался брешью в системе безопасности и получил доступ к привилегированному аккаунту. Потом мы с Микой по-всякому упражнялись с этой операционной системой, научились работать с ней. В основном все делали ради развлечения.

К сожалению, наши забавы совершенно неожиданно закончились провалом. Как-то раз ночью Мика вошел в систему без меня, Bloodstock Research засекла это проникновение и сообщила ФБР о том, что произошел взлом, инициированный с аккаунта Гиршмана. Агенты нанесли визит отцу. Он заявил, что не имеет ни малейшего понятия об атаке. Когда сыщики надавили на него, он выдал своего сына, а Мика выдал меня.

Я был в спальне на втором этаже нашего кондоминиума. Как раз вышел в сеть и пытался взломать коммутаторы Pacific Telephone через обычный модем с наборным вызовом. Услышав, что в дверь стучат, я открыл окно и крикнул на улицу: «Кто там?» Ответ был прямо как из ночного кошмара: «Робин Браун, ФБР».

Мама спросила: «Кто это?»

Я быстро сказал: «Он представился агентом ФБР».

Мама рассмеялась. Она не знала, кто там, но даже не думала, что это может быть ФБР.

Я же был в панике. Уже отключил телефон от интерфейса модема и заталкивал под кровать компьютерный терминал TI-700. Льюис де Пейн дал его на несколько недель повозиться. Тогда еще не было персональных компьютеров, мы пользовались только терминалом и модемом, через который подключались к компьютерной сети определенной компании или университета. Монитора также не было: отклики на мои команды печатались на длинном свитке термобумаги.

До меня вдруг дошло, что под кроватью лежит уйма термобумаги с огромным количеством информации. Эти данные доказывают, что я постоянно вламывался в компьютеры телефонной компании, на ее коммутаторы, а также проникал на компьютеры частных фирм.

Когда я спустился, агент протянул мне руку, я пожал ее. «Я взял с поличным Стэнли Рифкина», – сказал он мне, понимая, что я знаю, о ком идет речь. Этот человек совершил крупнейшую в мире кражу. Он стащил из Security Pacific National Bank 10 миллионов долларов, обманув систему телеграфного перевода денег. Агент полагал, что меня это напугает, но я-то знал, что Рифкин попался только потому, что вернулся в Штаты и всем похвастался о своем подвиге. Не совершив такой ошибки, он так бы и жил где-нибудь за границей в роскошном особняке.

Мой гость был федералом, а в стране до сих пор не было никаких федеральных законов, под которые подпадали компьютерные взломы вроде тех, которыми занимался я. Он сказал: «Ты можешь сесть на 25 лет, если не прекратишь баловаться с телефонной компанией». Я знал, что он ничего не может мне сделать, а просто пытается напугать.

Ничего у него не вышло. Как только агент удалился, я снова вошел в сеть. Я даже не сжег распечатки. Это было слишком глупо. Я уже был неисправим.

Визит ФБР меня совершенно не выбил из колеи, но и реакция мамы была совсем не такой, как вы могли подумать. Ей показалось, что все это было глупой шуткой. Какой вред мог причинить мальчишка, который просто играет дома с компьютером? Она совершенно не представляла, что я делаю на самом деле.

Возбуждение и удовлетворение от того, что занимаюсь вещами, которых от меня никто не ожидает, было просто колоссальным. Меня поглотила та страсть, которой меня заразила компьютерная и телефонная техника. Я чувствовал себя первопроходцем, который движется в киберпространстве без всяких ограничений и может влезать в системы ради одного удовольствия и острых ощущений. Я умел перехитрить инженеров с многолетним опытом, знал, как обойти преграды, созданные системами безопасности, и одновременно обучался тому, как все это работает.

Совсем скоро у меня появились проблемы с властями. После описанных событий Мика отправился в Париж. Самолет The Air France уже два часа был в воздухе, когда по системе громкой связи прозвучало: «Мистер Мика Гиршман, нажмите, пожалуйста, кнопку вызова стюардессы». Он так и поступил. Тогда к нему подошла стюардесса и сказала: «Пилот хочет поговорить с вами в кабине». Можете себе представить, как он удивился.

Мику отвели в кабину пилота. Второй штурман взял рацию и сказал кому-то, кто был на связи, что Гиршман здесь, потом вручил ему микрофон. Из радио раздался голос: «Это специальный агент Робин Браун. ФБР стало известно, что вы покинули страну и направляетесь во Францию. Зачем?»

Ситуация сбила Мику с ног. Он ответил, но на этом допрос не прекратился и длился еще несколько минут. Оказалось, федералы думали, что мы с Микой совершили грандиозный взлом в стиле Стэнли Рифкина, например перевели несколько миллионов долларов из США в какой-нибудь европейский банк.

Сцена напоминала эпизод из пиратского фильма. Мне очень нравилось, как от таких моментов щекотало под ложечкой.

...

Я записался на экзамен GED, и, к счастью, он оказался намного проще того, чего я ожидал. Думаю, его вполне сдал бы и восьмиклассник.

Испытав невероятное возбуждение такого рода, я подсел на это чувство. Теперь мне требовалось постоянно увеличивать дозу. В средней школе мои мысли были настолько заняты хакингом и фрикингом, что меня совершенно не интересовали уроки. К счастью, я нашел выход, который был лучше, чем перспектива стать изгоем или ждать, пока управление лос-анджелесского школьного округа выразит свое недовольство моей успеваемостью и меня исключат.

Если бы я смог сдать экзамен и получить диплом об общеобразовательной подготовке (GED), то получил бы документ, эквивалентный диплому об окончании средней школы, и не тратил бы свое время и время моих преподавателей. Я записался на экзамен GED, и, к счастью, он оказался намного проще того, чего я ожидал. Думаю, его вполне сдал бы и восьмиклассник.

Что могло быть для меня лучше, чем стать студентом колледжа, изучать компьютеры, готовиться к получению ученой степени и в то же время утолять жажду знаний по информатике? Летом 1981 года, когда мне было 17 лет, меня зачислили в колледж Пирса. Обучаться там нужно было два года, а располагался он совсем недалеко, в Вудленд-Хиллз.

Гэри Леви, сотрудник колледжа, который отвечал за кабинет информатики, распознал мою страсть. Он стал моим покровителем и предоставил мне особый статус. Леви выдал мне привилегированный аккаунт для работы в сети, что использовала операционную систему RSTS/E.

Оказалось, что этот подарок я получил ненадолго. Гэри ушел из колледжа. Вскоре после этого Чак Альварес, заведующий кафедрой информатики, узнал, что я работаю в системе с привилегированного аккаунта, и потребовал, чтобы я немедленно прекратил это делать. Я сказал, что Леви предоставил мне доступ, но это не помогло: Чак выгнал меня из класса информатики. Затем вызвал на разговор меня вместе с отцом и заявил: «Ваш сын уже настолько хорошо разбирается в компьютерах, что мы ничему больше не сможем его научить».

Меня исключили.

Я потерял доступ к огромной системе, но в конце 1970-х – начале 1980-х мир персональных компьютеров переживал драматичный переходный период. В результате появились первые настольные машины, к которым подключался монитор, а в некоторые компьютеры он даже был встроен. Commodore PET, Apple II и первый IBM PC сделали компьютер инструментом, доступным каждому, в то же время он стал более удобным для активных пользователей, в том числе хакеров. Я был счастлив как никогда.

Льюис де Пейн был для меня ближайшим товарищем по хакингу и фрикингу с тех самых пор, как он позвонил мне и сказал, что хочет быть моим компаньоном и учиться у меня. Несмотря на то что он был на пять лет старше меня – в таком возрасте это значительная разница, – мы разделяли общее мальчишеское увлечение как хакингом, так и фрикингом. Цели тоже у нас были одинаковые: получать доступ к корпоративным компьютерам, паролям, а также к информации, которая нам не полагалась. Я никогда не портил файлы на чужой машине и не зарабатывал деньги на информации, которую получал. Насколько мне известно, Льюис этого также не делал.

Мы доверяли друг другу даже притом, что система ценностей Льюиса, мягко говоря, отличалась от моей. Ярким примером этой разницы был взлом компьютера компании U. S. Leasing.

Я проник в систему U. S. Leasing с помощью тактики, которая была так смехотворно проста, что я не мог не применить ее. Я действовал следующим образом.

Позвонил в компанию, которую выбрал своей целью, попросил соединить меня с ее компьютерным залом, убедился, что говорю с системным администратором, и сказал: «Это [вымышленное имя, которое пришло мне на ум в тот момент] из службы поддержки DEC. Мы обнаружили серьезнейшую ошибку в вашей версии RSTS/E. Вы можете потерять данные». Это очень мощный социально-инженерный прием, так как страх потерять данные огромен, а перед его лицом люди без колебаний готовы с вами сотрудничать.

Достаточно сильно напугав администратора, я сказал: «Мы можем поправить вашу систему, не нарушая никаких серьезных рабочих процессов». На этом этапе парень, иногда и девушка, с радостью и нетерпением давал мне номер дозвона и доступ к учетной записи системного администратора. Если же я сталкивался с каким-либо сопротивлением, то сразу же говорил: «Хорошо, мы свяжемся с вами по электронной почте». Затем я переходил к следующей цели.

Системный администратор U. S. Leasing дал мне пароль для доступа к своему аккаунту без всяких сомнений. Я вошел, создал для себя новый аккаунт и добавил в операционную систему специальную лазейку [16] – программный код, который позволяет мне тайно войти в систему в любое время, когда я захочу.

Во время следующего разговора с Льюисом я подробно рассказал ему об этой лазейке. В то время Льюис встречался с барышней, а она мечтала вступить в ряды хакеров и иногда выступала под псевдонимом Сьюзен Гром. Позже на допросе девушка признавалась, что в те годы даже иногда занималась проституцией, но только для того, чтобы заработать на компьютерное оборудование. У меня до сих пор глаза на лоб лезут, когда я вспоминаю ту историю. Как бы то ни было, Льюис рассказал Сьюзен, что я взломал U. S. Leasing, и дал ей данные для входа в систему. Возможно, как утверждал Льюис позже, сам-то он ей ничего не рассказывал, но Сьюзен увидела информацию в блокноте, который он забыл рядом с ее компьютером.

Вскоре после этого влюбленные поссорились и перестали общаться. Полагаю, расстались они не полюбовно. Сьюзен отомстила именно мне. В то время я не понимал, почему она на меня взъелась, разве что вообразила, будто Льюис с ней расстался, чтобы больше времени проводить со мной и заниматься хакингом. В общем, она решила, что я виноват в их разрыве.

Как бы то ни было, выяснилось, что Сьюзен воспользовалась украденными данными и проникла в компьютерную систему U. S. Teasing. Потом, как мне рассказывали, она испортила там множество файлов и еще послала на все принтеры распечатку с интересным содержанием. Принтеры строчили и строчили ее послание, пока не закончилась бумага:

...

ЗДЕСЬ БЫЛ МИТНИК

ЗДЕСЬ БЫЛ МИТНИК

ЧЕРТ БЫ ВАС ПОБРАЛ

ЧЕРТ БЫ ВАС ПОБРАЛ

Меня по-настоящему разозлил в данной истории тот факт, что в заключенном соглашении о признании вины меня пытались обвинить в деянии, которого я не совершал. Я был поставлен перед выбором: либо признаться в этом оскорбительном и нелепом поступке, либо отправиться в колонию для несовершеннолетних.

Некоторое время Сьюзен пыталась устроить вендетту, регулярно портила мне телефонную линию и отправляла в телефонную компанию требования отключить меня от сети. Однако волею случая мне удалось нанести маленький, но ощутимый ответный удар. Как-то раз в самый разгар проникновения в систему телефонной компании мне понадобилась линия, где шли и шли бы гудки, но на звонок никто не отвечал. Я набрал номер таксофона, который совершенно случайно знал наизусть. Бывают же такие маленькие случайности, что время от времени с каждым из нас происходят в этом правильном мире. Сьюзен Гром, жившая неподалеку, как раз шла мимо этой самой телефонной будки. Она подняла трубку и сказала: «Алло». Я узнал ее голос.

Сказал ей: «Сьюзен, это Кевин. Просто предупреждаю тебя, что слежу за каждым твоим шагом. Не шути со мной!»

Надеюсь, это до смерти напугало ее хотя бы на несколько недель.

Итак, жизнь моя была интересной, но мне не посчастливилось вечно обходить закон.

...

Я ходил в компьютерную лабораторию Калифорнийского университета Лос-Анджелеса, чтобы взламывать удаленные компьютеры, поскольку мы не могли позволить себе иметь такую технику дома.

В мае 1981 года, когда мне все еще не было 18, я перенес внеклассные занятия в Калифорнийский университет Лос-Анджелеса (UCLA). В компьютерной лаборатории этого университета студенты должны были выполнять домашние задания или изучать компьютеры и программирование. Я ходил туда, чтобы взламывать удаленные компьютеры, поскольку мы не могли позволить себе иметь такую технику дома. Поэтому мне приходилось использовать для доступа в сети места вроде университетов.

Разумеется, машины из студенческой лаборатории не предусматривали внешнего доступа: с любого такого компьютера можно было дозвониться только на один из телефонных номеров кампуса, но не на внешний номер. Поэтому они были бесполезны для того, что я собирался делать.

Не проблема. На стене компьютерного зала висел единственный телефон без номеронабирателя, то есть он мог только принимать входящие вызовы. Точно как и в лаборатории мистера Криста в школе Монро, я мог взять рацию и постучать по рычажному переключателю – эффект был такой же, как и от набора номера. Например, девять быстрых сигналов соответствовали набору номера «9». Таким образом я мог выйти на междугороднюю линию. Затем я посылал десять сигналов, и это означало цифру «0» и соответствовало сигналу для оператора.

Когда телефонистка брала трубку, я просил ее перезвонить мне на номер модема того компьютерного терминала, с которым я работал. В то время на компьютерных терминалах в лаборатории не было внутренних модемов. В таком случае, чтобы установить модемное соединение, требовалось вставить телефонную трубку в расположенный рядом акустический соединитель, что посылал сигнал с модема в трубку, далее – на телефонную линию. Когда оператор перезванивал на телефон модема, я отвечал и просил набрать для меня номер.

Таким образом я дозванивался до многочисленных корпоративных компьютеров DEC PDP-11, где использовалась операционная система RSTS/E. Методами социальной инженерии я, притворяясь сотрудником службы поддержки DEC, узнавал номера для дозвона и данные для входа в систему. Поскольку у меня не было собственного компьютера, я, как кочевник, переходил из одного колледжа в другой, чтобы получить еще одну дозу компьютерного доступа, который мне так отчаянно требовался. Я чувствовал ту волну адреналина, которая несла меня в кампус, туда, где я мог оказаться в онлайне. Я готов был ехать с сумасшедшей скоростью, если бы смог выиграть лишних 15 минут компьютерного времени.

Думаю, ни разу так не случилось, чтобы кто-то из студентов в одной из этих компьютерных лабораторий случайно услышал, чем я занимаюсь, и донес бы на меня.

Мне везло до тех пор, пока не наступил тот самый вечер. Я работал с компьютерным терминалом в UCLA. Тогда я услышал крики, оглянулся и увидел, что в зал врывается отряд полицейских из охраны кампуса. Эти копы неслись прямо ко мне. Я очень постарался прикинуться обеспокоенным, но уверенным молокососом, который не понимает, из-за чего весь сыр-бор.

Они вытащили меня из кресла и надели наручники. Помню, эти браслеты сильно жали.

Да, в Калифорнии все-таки приняли закон, в соответствии с которым хакинг подпадал под уголовную ответственность. Однако я все еще был несовершеннолетним, поэтому в тюрьму меня не посадили.

Несмотря на это, я был в панике и перепугался до смерти. У меня в машине осталась спортивная сумка, набитая распечатками, где упоминались все те компании, в компьютеры которых я проникал. Если бы они обыскали мою машину и нашли там этот клад, а к тому же еще и поняли, что это такое, то мне грозило бы гораздо более серьезное наказание, чем они могли вменить нестуденту за использование компьютеров университета.

Один из полицейских кампуса нашел мою машину, ключи у меня изъяли еще до того. Там он обнаружил сумку с хакерской контрабандой.

Оттуда меня доставили в полицейский участок, который охранял студенческий городок. Это очень напоминало арест. Мне сообщили, что я задержан за несанкционированное проникновение. Они позвонили маме, попросили прийти и забрать меня.

В конце концов в UCLA не нашлось никого, кто мог бы понять мои распечатки. Университет так и не подал никаких жалоб. Все обошлось лишь передачей моего дела в отдел пробации графства, который мог бы обратиться в суд по делам несовершеннолетних с требованием рассмотреть это дело. Однако этого также не случилось.

Возможно, я был неуязвимым. Возможно, я мог и дальше делать то, чем занимался до сих пор, иногда получая взбучку, но так и не сталкиваясь с настоящими проблемами. Однако тогда я действительно перепугался не на шутку и чудом избежал уголовного наказания.

Глава 4 Мастер выпутываться

File ujw esc wexp mo xsp kjr hsm hiwwcm, «Wplpll stq lec qma e wzerg mzkk!»? [17]

В выходные перед Днем памяти [18] 1981 года мы с Льюисом де Пейном присоединились к группе телефонных фрикеров, что собирались на так называемую вечеринку. Так называемую потому, что только шестилетний карапуз, который собирается отметить день рождения, или кучка компьютерных фанатов могут решить собраться и весело провести время в маленькой пиццерии Shakey’s.

Пришло человек 20–25, почти все были такими же безнадежными ботаниками, какими были самые увлеченные энтузиасты любительской радиосвязи. Некоторые ребята хорошо разбирались в технике, это позволяло мне надеяться, что я не зря трачу здесь время.

Неудивительно, что разговор пошел об одной из наиболее интересовавших меня целей – системе COSMOS. Эта аббревиатура расшифровывалась как Computer System for Mainframe Operations [19] . Система COSMOS играла важную роль в работе компании Pacific Telephone. Любой фрикер, который смог бы в нее проникнуть, приложил бы чудовищную силу.

У нас с Льюисом уже был доступ к COSMOS: компьютер с этой системой мы взломали в Pacific Telephone одним из первых. Кроме нас на тот момент таким доступом обладали в лучшем случае еще несколько человек. Я не собирался рассказывать остальным, как попасть в данную систему. Когда начался этот разговор, я понял, что здание, где располагалась COSMOS, находилось недалеко от нас, всего в нескольких милях. Я предположил, что если несколько человек из нашей компании отправятся туда и немного полазят по мусорным ящикам, то мы можем найти какую-нибудь полезную информацию.

Льюис всегда был готов заняться чем-то подобным. Мы позвали с собой Марка Росса, парня, который довольно хорошо разбирался в телефонных системах и которому мы могли доверять.

По дороге мы заглянули в круглосуточную аптеку и купили там перчатки, фонарики, а потом отправились к зданию COSMOS. Экскурсия по мусорным ящикам позволила отыскать несколько интересных штуковин, но ничего из этого не было по-настоящему ценным. Примерно через час, немного расстроившись, я предложил: «А не попробовать ли нам проникнуть внутрь?»

Мои спутники захотели, чтобы я вошел, попытался обмануть охранника социально-инженерными приемами, а потом послал тоновый сигнал с портативной самодельной рации. Я не согласился: или мы идем вместе, как три мушкетера, или бросаем эту затею.

Мы вошли. Охранник оказался молодым парнем, он выглядел так, как будто частенько покуривал марихуану. Я обратился к нему: «Привет, как дела? Мы припозднились. Я здесь работаю и хочу показать это место друзьям».

«Хорошо, – сказал охранник, – только отметьтесь, что пришли». Даже идентификатор показать не попросил. Все как по маслу.

Мы звонили в разные отделы, занимались анализом рабочего процесса телефонной компании уже так давно, что знали, в каком именно помещении работают инженеры, обслуживающие COSMOS. Комната 108 регулярно упоминалась в переговорах Pacific Telephone. Мы нашли, как туда пройти.

COSMOS. Золотая жила. Наш джекпот.

На стене висела папка, где перечислялись номера дозвона во все коммутационные центры Южной Калифорнии. Папка в точности напоминала те глянцевые брошюры, которые лежат на стеллаже в кабинете врача, а над ними висит наклейка «Возьми!» Я не мог поверить в такое везение. Это было настоящее сокровище, одна из тех вещей, которых я жаждал больше всего.

В любом центральном офисе был один или несколько коммутационных центров. Телефонная станция в каждом таком офисе относилась к определенному коммутатору. Располагая списком номеров дозвона для каждого коммутатора и данными для входа в систему, я мог контролировать во всей части Южной Калифорнии любую телефонную линию, которая обслуживалась компанией Pacific Telephone.

Это была потрясающая находка. Однако мне нужны были пароли и к другим административным аккаунтам. Я ходил по офисам, которые примыкали к комнате с COSMOS, открывал папки, заглядывал в ящики стола. В одной из папок я нашел лист с названием «Пароли».

Вуаля!

Фантастика. Моя улыбка растянулась до ушей.

Теперь нужно было уходить.

Я заметил стопку мануалов COSMOS. Они, видимо, были наполнены информацией, которая точно не помешает. Не поддаться соблазну у меня не получилось. Эти мануалы могли поведать нам обо всем, что мы хотели бы узнать: от того, как делать запросы с применением зашифрованных команд, используемых персоналом компании, до любых тонкостей работы всей системы. Сегодня подобную информацию можно найти в Google, но в те времена ее не было нигде, кроме мануалов.

Я сказал ребятам: «Давайте отнесем мануалы в копировальный салон, сделаем по экземпляру на брата, а потом вернем на место, пока люди не начали приходить на работу, ведь скоро утро».

Охранник даже не обратил внимания на то, что мы приходили с пустыми руками, а уходим с объемными мануалами. Кроме того, еще несколько мануалов Льюис положил в брифкейс, позаимствованный в одном из офисов.

Это было одно из самых глупых решений в моей юности.

...

Мой безотказный механизм высасывания убедительных историй из пальца не давал никакого вменяемого объяснения нашему возможному повторному приходу.

Мы поездили по округе в поисках копировального центра, но не могли найти ни одного. Разумеется, обычные точки закрыты в два часа ночи. Тогда мы решили, что, так или иначе, слишком рискованно второй раз проникать в здание и класть мануалы на место, даже после того как на дежурство заступит новый охранник. Мой безотказный механизм высасывания убедительных историй из пальца не давал никакого вменяемого объяснения нашему возможному повторному приходу.

Итак, я взял мануалы домой. Однако меня не оставляло плохое предчувствие по этому поводу. Мануалы поместились в нескольких мусорных пакетах. Льюис взялся хранить это сокровище и где-то спрятал мешки. Я даже не пытался узнать, где.

Несмотря на то что Льюис уже не был влюблен в Сьюзен Гром, он продолжал с ней общаться и все также не умел держать язык за зубами. Он не смог умолчать и о тех вещах, которые были чреваты огромными неприятностями для него и его друзей. Короче, он рассказал ей о мануалах.

Сьюзен сдала нас телефонной компании. Через несколько дней, жарким летним вечером, я закончил работу и, выехав с парковки, отправился домой. Я работал в компании Steven S. Wise Temple, сидел на телефоне и отвечал на звонки. Так вот, я заметил, что по встречной полосе мимо меня проехал автомобиль Ford Crown Victoria, где сидели трое мужчин. Почему сотрудники правоохранительных органов всегда ездят на машинах одной и той же модели? Разве никому из них ни разу не приходила в голову мысль, что это их разоблачает не меньше, чем надпись на борту машины: «МЫ ПЕРЕОДЕТЫЕ КОПЫ».

Я прибавил газу, чтобы посмотреть, на самом ли деле они развернутся и последуют за мной.

Точно. Черт возьми. Может, это просто совпадение?

Я еще добавил скорости и вырулил на съезд, который выводил на шоссе I-405 и далее в долину Сан-Фернандо.

Crown Victoria меня догоняла.

Вдруг я вижу в зеркало заднего вида, что из салона Ford высовывается рука и ставит на крышу автомобиля мигалку, которая сразу же начинает работать. Ох, черт! Почему они прижимают меня к обочине? В голове молнией проносится мысль выжать газ до предела и все же ускользнуть. Что потом? Погоня на большой скорости? Это безумие.

Ни в коем случае не спасаться бегством. Я съезжаю с дороги и торможу.

Машина преследователей останавливается позади. Из нее выскакивают крепкие парни и бегут ко мне.

Они вытаскивают пистолеты!

Кричат: «Вылезай из машины!»

Мгновение – и я в наручниках. Опять они застегнули их очень туго, мне больно.

Один из мужиков орет мне в ухо: «Ты, прекрати эту хрень с телефонной компанией! Сейчас я тебе популярно объясню!» Я так напуган, что на глаза сами собой наворачиваются слезы.

Рядом с нами тормозит еще одна машина. Из нее также выскакивает водитель и бежит к нам. Он кричит копам: «Обыскать машину! У него там логическая бомба!!!»

Теперь я уже смеюсь сквозь слезы. Логическая бомба [20] – это специальная программа, но эти парни, похоже, не в курсе, о чем речь. Они думают, что в моей машине взрывчатка, из-за которой все может взлететь на воздух.

Они тем временем начинают меня допрашивать: «Где мануалы?»

Я отвечаю: «Я несовершеннолетний. Мне нужно позвонить адвокату».

Копы, однако, обошлись со мной как с террористом, доставили в полицейский участок в Пасадене, в 45 минутах езды от того места задержания, и посадили в камеру предварительного заключения. Никаких решеток. Это была просто маленькая комнатка, которая напоминала бетонный гроб, с массивной стальной дверью, через которую не проникали никакие звуки. Я попытался добиться положенного мне телефонного звонка, но полицейские отказали. Очевидно, несовершеннолетние лишены каких-либо конституционных прав.

...

В тот же день в наручниках меня отправили в арестный дом для несовершеннолетних правонарушителей, который находился в восточном Лос-Анджелесе.

Наконец появился инспектор, наблюдающий за условно осужденными, и собрался меня допрашивать. Он мог просто отпустить меня к родителям, но полицейские убедили его, что я настоящий Ганнибал Лектер в мире компьютерного взлома. В тот же день в наручниках меня отправили в арестный дом для несовершеннолетних правонарушителей, который находился в восточном Лос-Анджелесе. На следующий день я предстал перед судом. На заседание приехали мама и отец. Они пытались добиться, чтобы меня отпустили.

В газете Pasadena Star-News вышла большая статья обо мне. За ней последовала еще более подробная история, изложенная в Los Angeles Times. Разумеется, поскольку я был несовершеннолетним, журналистам запрещалось публиковать мое имя.

Несмотря на запрет, они все же опубликовали, и это аукнулось мне позднее.

В качестве отступления, касающегося этой истории, следует отметить один момент. Позже я узнал, что человека, который кричал о логической бомбе, звали Стив Кули. Это был заместитель окружного прокурора, специально приставленный к ведению моего дела. В настоящее время он более авторитетный босс, окружной прокурор графства Лос-Анджелес. Моя тетя Чики Левенталь, которая давно ведет собственный бизнес, связанный с поручительскими гарантиями, знакома с Кули. Несколько лет назад, когда вышла моя книга «Искусство обмана », она предложила ее сборщику пожертвований для благотворительного детского фонда в качестве одной из премий. Среди членов правления этого фонда был и Кули. Когда она рассказала ему, что я ее племянник, он попросил у тети экземпляр этой книги. Сборщик также спросил, могу ли я поставить в ней автограф и написать: «Мы оба прошли очень долгий путь». Действительно, наш путь был долгим. Мне было очень приятно оказать ему такую любезность.

Судья, который слушал мое дело в суде для несовершеннолетних, был озадачен. Меня обвиняли в том, что я хакер, но я не крал и не использовал никаких номеров кредитных карточек, не продавал никакого запатентованного программного обеспечения и не выдавал коммерческих тайн. Я просто взламывал компьютеры и другие системы телефонных компаний только ради забавы. Видимо, судья не понимал, зачем я все это делал, не извлекая никакой прибыли. Мысль о том, что все это просто доставляло мне удовольствие, казалась ему бессмысленной.

Поскольку судья не понимал в деталях, что именно я делал, проникая в компьютеры и телефонные системы, он счел, что что-то упускает. Может быть, я крал деньги и вообще получал прибыль каким-нибудь высокотехнологичным способом, которого он не понимал. Пожалуй, абсолютно все в этой ситуации казалось ему подозрительным.

Истина заключалась в том, что я проникал в телефонные системы по тем же причинам, по которым другие дети могли залезать в заколоченный заброшенный дом, – просто посмотреть. Соблазн исследовать и узнать, что там лежит, был слишком велик. Разумеется, там могло быть опасно, но риск был частью развлечения.

...

Поскольку это было первое в истории дело о хакинге, чувствовалось явное недопонимание того, в чем именно должен меня обвинять окружной прокурор.

Однако некоторые обвинения были вполне обоснованными, например, те, что связаны с проникновением на территорию телефонной компании. Другие обосновать было нечем. Обвинитель заявил, что в результате моих хакерских атак повреждены компьютерные системы компании U. S. Leasing. Я этого не делал, но обвинение в подобном деянии предъявлялось мне еще не раз.

Поскольку это было первое в истории дело о хакинге, чувствовалось явное недопонимание того, в чем именно должен меня обвинять окружной прокурор.

Однако некоторые обвинения были вполне обоснованными. Судья из суда по делам несовершеннолетних отправил меня в калифорнийскую инстанцию по делам молодежи (CYA) – исправительное учреждение, расположенное в городе Норволк. Там я должен был пройти 90-дневную психологическую проверку, которая бы определила, заслуживаю ли я тюремного заключения в одном из комплексов этой организации. Передо мной еще никогда не вырисовывались такие мрачные перспективы. Другие подростки попадали в это место за другие преступления, например, разбойные нападения, изнасилования, убийства и хулиганство. Конечно, все они были несовершеннолетними, но это делало их более жестокими и опасными, так как они чувствовали себя безнаказанными.

У каждого из нас была своя камера, где нас запирали. Наружу выводили маленькими группами, всего по три раза в день.

Я ежедневно писал домой, начиная каждое послание словами «Кевин Митник в заложниках. День 1, день 2, день 3». Я писал даже несмотря на то, что город Норволк находится на территории графства Лос-Анджелес и от моей тюрьмы до района, где жили мама и бабушка, на машине можно добраться за полтора часа. Они с пониманием относились к моему заключению, приезжали ко мне в каждые выходные, привозили чего-нибудь вкусного. Мама и бабушка всегда заранее выезжали из дома, чтобы быть первыми в очереди на свидание.

Мой 18-й день рождения прошел в Норволке. Хотя я должен был еще некоторое время оставаться под надзором калифорнийской инстанции по делам молодежи, я стал совершеннолетним. Я осознавал, что любые дальнейшие преступления будут расцениваться как совершенные взрослым человеком. Если меня признают виновным, я вполне могу попасть в тюрьму.

Когда мой 90-дневный срок истек, калифорнийская инстанция по делам молодежи рекомендовала отправить меня домой с испытательным сроком. Судья учел эту рекомендацию.

Приставленную ко мне инспектора по надзору за условно осужденными звали Мэри Риджуэй. Мне казалось, что эта исключительно полная леди в жизни любила только питаться и бранить тех подростков, за которыми она следила. Однажды ее телефон перестал работать. Через несколько месяцев я узнал, что после того, как телефонная компания исправила эту поломку, госпоже Риджуэй сказали, что не знают причину неполадки. Она решила, что это моих рук дело, и сделала соответствующую запись в моем личном деле, которая была воспринята как доказанный факт и использована против меня. В те времена слишком часто неожиданные технические сбои, которые происходили где бы то ни было, могли быть приписаны именно мне.

Одновременно с условным сроком я проходил психотерапию. Мне пришлось ходить в клинику, где лечили преступников, нарушивших закон на сексуальной почве, и прочих отпетых наркоманов. Моим социальным педагогом был врач-интерн из Великобритании, звали его Рой Эскапа. Когда я объяснил ему, что отбываю условный срок за телефонный фрикинг, он вдруг засиял. «А вы слышали об ITT (так называлась организация по международной телеграфной и телефонной связи)?» – спросил Рой.

«Конечно», – ответил я.

«А вы знаете, где взять коды?»

Он имел в виду коды доступа к каналам международной телеграфной и телефонной связи. Зная такой код, можно было просто набрать местный номер ITT и, добавив код доступа, позвонить на нужный междугородний или международный номер. Если вы пользовались чьим-нибудь чужим кодом доступа, оплата за ваш звонок зачислялась на счет того несчастного абонента, а вы не тратили ни цента.

Я улыбнулся. Мы с Роем отлично поладили.

Во время моих индивидуальных консультаций, которые по распоряжению суда назначили проходить в течение 1981 и 1982 годов, мы с Роем обычно просто болтали. Позже подружились. Рой сказал, что те вещи, которые я делал, были просто ангельскими по сравнению с преступлениями других его пациентов. Через несколько лет, в 1988 году, когда я снова попал в беду, он написал письмо судье, где объяснил, что я занимаюсь хакингом не из зловредных криминальных побуждений, а по причине компульсивного расстройства. По его словам, у меня была зависимость от хакинга.

Насколько могли судить и я, и мой прокурор, хакинг впервые охарактеризовали таким образом и он оказался в одном ряду с наркотиками, алкоголем, азартными играми и сексуальной зависимостью. Когда судья узнал а диагноз, согласно которому у меня была зависимость, и поняла, что я болен, она оформила наше соглашение о признании вины.

22 декабря 1982 года, за три дня до Рождества, около полуночи я сидел в компьютерном классе в Сальватори-Холл в кампусе Университета Южной Калифорнии (USC), который находился недалеко от центра Лос-Анджелеса. Компанию мне составил мой товарищ-хакер Ленни Ди-Чикко, высокорослый атлетически сложенный парень ростом примерно метр восемьдесят. Он стал моим близким и верным соратником, а позже предал меня.

Мы вламывались в системы Университета Южной Калифорнии через модемы с коммутируемым доступом, но нас страшно раздражала медленная скорость соединения. Небольшое исследование открыло нам интересный факт: в здании Сальватори-Холл стоял кластер мейнфреймов DEC ТОР-20, подключенных к Arpanet – сети, что была прародительницей Интернета. Пока мы находились в кампусе, могли позволить себе более быстрый доступ к другим системам.

Воспользовавшись недавно открытой уязвимостью (недостатком системы), которую Ленни удалось обманом добыть у Дэйва Компела на конференции DECUS (Общество пользователей цифровой вычислительной техники фирмы DEC) – мы посещали ее неделей ранее, – мы уже заполучили полные системные привилегии (их также называют корневыми) на всех студенческих компьютерах DEC 20. Однако мы хотели собрать как можно больше паролей.

Ничего сложного. Я принялся просматривать почтовые аккаунты сотрудников университета, которые имели корневые привилегии. Немного порывшись внутри системы, я нашел почту отдела учета, что отвечал за распределение имен пользователей и паролей. Когда я просмотрел почту этого аккаунта, она оказалась просто набита сообщениями, в которых имена и пароли указывались в незашифрованном виде. Джекпот!

Зная, что рискую, я отправил всю эту почту на принтер. Примерно через 15 минут после того, как я дал команду «печать», оператор сбросил толстую пачку испещренной символами бумаги в студенческий лоток для документов. Если вы в зале, полном студентов, которые работают за компьютерными терминалами, то как проверить, не следят ли за вами, причем не возбудить ни малейших подозрений? Я приложил все усилия, чтобы не привлекать внимания, собрал распечатки и отнес их к столу, где работали мы с Ленни.

В мгновение ока в комнату ворвались двое полицейских из охраны кампуса и рванули прямо к Ленни и ко мне с криками «Ни с места!»

...

Судя по всему, я уже стал известным преступником. Копы знали, кого из нас на самом деле нужно ловить, и еще знали мое имя.

Судя по всему, я уже стал известным преступником. Копы знали, кого из нас на самом деле нужно ловить, и еще знали мое имя. Позже мне стало понятно, что один из администраторов, Джон Соломон, был на том же собрании DECUS, которое мы с Ленни посещали несколько дней назад. Джон заметил меня в компьютерной лаборатории и узнал. Он позвонил Дэйву Компелу, тому самому члену шайки, который впервые подбил меня взломать в DEC отдел разработки операционной системы RSTS/E, когда я еще учился в средней школе Монро. Компел посоветовал Соломону вызвать полицию кампуса и попросить меня арестовать.

Полицейские забрали стопку распечаток со всеми этими паролями. Поскольку я уже отбывал условный срок, то меня ждали серьезные неприятности. Копы доставили меня и Ленни в опорный пункт, находившийся в кампусе, приковали наручниками к скамейке, а потом разошлись по кабинетам, оставив нас сидеть в одиночестве у самого выхода. Немного повертевшись, Ленни продемонстрировал мне свои руки без браслетов. Он предусмотрительно носил в кошельке ключ от наручников, и на этот раз ему удалось вытащить его и освободиться.

Он отомкнул и мои наручники, а потом сказал: «Нам есть что терять, сматываемся». Однако как я отсюда выберусь? Полицейские забрали у меня ключи от машины, и к тому же они знали, кто я такой.

Вдруг один из копов вернулся. За спиной я осторожно защелкнул наручники, но коп услышал и подошел посмотреть поближе, что творится. «Так, у нас тут Гудини [21] », – крикнул он в сторону кабинетов, а тем временем Ленни ухитрился незаметно бросить ключ на пол и отпихнуть его на несколько футов. Ключ заскочил в укромное место за автомобильной шиной, которая неизвестно почему стояла здесь, прислоненная к стене.

Разозленные копы потребовали: «Гони ключ!» Они выволокли нас в санузел, устроили досмотр с полным раздеванием и страшно удивились, когда ничего не нашли.

Прибыли полицейские из лос-анджелесского департамента полиции по борьбе с мошенничеством и подделкой документов и увели меня. Меня определили в камеру предварительного заключения в Паркер-Центре, где находилась штаб-квартира лос-анджелесского департамента полиции. На этот раз в камере, куда меня бросили, оказалась пара таксофонов. Первым делом я позвонил маме и рассказал ей, что стряслось, а потом – тете Чики. Я умолял ее, чтобы она как можно скорее пришла и забрала меня под залог. Это было очень срочно, так как мне нужно было забрать машину до того, как в ней пороются копы, поскольку там они нашли бы более серьезные улики против меня – записи и диски. Через несколько часов, примерно в 5:00, меня вызволил тетин коллега.

...

Мама, на которую всегда можно было рассчитывать, несмотря на то, как много дел на ней вечно висело, также приехала в участок и отвезла меня в кампус, где осталась машина.

Мама, на которую всегда можно было рассчитывать, несмотря на то, как много дел на ней вечно висело, также приехала в участок и отвезла меня в кампус, где осталась машина. У мамы просто гора с плеч свалилась, когда она убедилась, что со мной все хорошо и я на свободе. Несмотря на то что по дороге я вполне мог получить заслуженную порцию ругани или нотаций, такие меры были не в стиле моей мамы. Она просто очень волновалась за меня и беспокоилась о том, кто из меня вырастет.

Итак, я вышел на свободу после того, как внесли залог, но эта свобода продлилась недолго. Когда я тем вечером собирался на работу, я позвонил маме в ресторанчик Fromin’s – в то время мы работали в этом заведении вместе – и спросил, не приходил ли кто-нибудь и не искал ли меня. «Не то чтобы…» – ответила она. Проигнорировав ее завуалированный ответ, я все же пошел на работу. Там меня уже ждала Мэри Риджуэй, моя надзирательница, которая присматривала за мной, пока я был несовершеннолетним. Вместе с ней – двое детективов. Когда она заметила меня, то сразу же объявила, что я арестован за нарушение режима пробации, а детективы отвели меня в дисциплинарный исправительный центр для несовершеннолетних, расположенный в Силмаре.

На самом деле, когда я понял, что попаду в Силмар, у меня отлегло на душе. Мне уже было 18, то есть с юридической точки зрения я был совершеннолетним, но, так как еще не закончился срок пробации, определенный судом по делам несовершеннолетних, я оставался в юрисдикции этого суда. Со мной обращались также, как с несовершеннолетним.

Для мамы разницы не было. Я снова находился за решеткой. Мои задержания превращались из случайных в закономерные. Кем же вырос сынок, думала мама. Не станет ли моя жизнь чередой тюремных ходок? Она навестила меня и разрыдалась. Мама так много сделала для меня, и вот чем я ей отплатил: унижением и проблемами. У меня сердце разрывалось при виде ее слез. Сколько раз я ей обещал, что прекращу заниматься хакингом… Я действительно собирался завязать, но держал свое слово не лучше, чем какой-нибудь алкаш, снова и снова уходивший в запои.

Оказалось, что тот взлом, из-за которого я вновь попал за решетку, имел более серьезные последствия, чем я мог себе тогда представить. Один из аккаунтов, в который я зашел из компьютерного класса в кампусе, выглядел как университетский, но на самом деле принадлежал сотруднику Пентагона. Когда полиция обнаружила это, всю историю разгласили журналистам, и в газетах одна задругой стали появляться раздутые статьи, авторы которых искажали факты как хотели. Кто-то даже писал, что я проник в систему Министерства обороны. Чистейшая ложь, но об этом продолжают говорить и сегодня.

Я признал обвинение в нарушении закона в ходе срока пробации. Меня приговорили к лишению свободы в колонии для несовершеннолетних сроком на три года и восемь месяцев. Это был максимальный срок по моей статье.

Несмотря на это, я был безнадежен: сидел взаперти, но все равно размышлял над тем, как одолеть систему.

Глава 5 Все ваши телефонные линии теперь мои

Btnfy уtbs ini N mnij tzy ns zsynq ymj Ozajsnqj Htzwy qtxy ozwnxinhynts tajw rj? [22]

После вынесения приговора меня вновь доставили в исправительное учреждение Норволка для классификации. Там я любил укрываться от посторонних в библиотеке, где обнаружил очень неплохую подборку книг по юриспруденции. Эта тема стала моим новым увлечением.

Некоторые ребята, находившиеся здесь под стражей, желали подать апелляционную жалобу или уточнить, какими правами они обладают. Тогда я стал выручать их, находя им нужную информацию. Как минимум я мог творить небольшие добрые дела для товарищей по несчастью, и мне это нравилось.

Оказалось, в библиотечном фонде имелись руководства о порядке действий, регламентировавшие работу калифорнийской инстанции по делам молодежи. «Как удобно , – думал я, – они позволяют мне разузнать, как именно они должны работать, а я могу найти в этой системе лазейки и просчеты». Я с головой углубился в изучение этих материалов.

Ко мне прикрепили социального педагога, который несколько раз со мной поговорил, а потом настрочил рекомендацию, в соответствии с которой меня следовало отправить в Престон. Эта тюрьма для несовершеннолетних была как бы молодежным вариантом Сан-Квентина [23] . Ее переполняли самые опасные и жестокие подростки калифорнийской пенитенциарной системы для несовершеннолетних. Почему же? Я ведь был одним из немногих преступников умственного труда, с которыми когда-либо приходилось работать управлению по делам несовершеннолетних.

Социальный педагог даже сказал мне, что он направляет меня в это место, так как оно расположено довольно далеко, в семи-восьми часах езды на машине, а значит, мама и бабушка смогут навещать меня лишь изредка. Может быть, ему казалось, что я, мальчик из среднего класса, имел весь букет возможностей, которых не было у тех суровых парней из современных гетто. Я вместо того, чтобы окончить колледж и начать постепенную карьеру на хорошей высокооплачиваемой работе, словно искал неприятностей на свою голову. Поэтому он отправляет меня в опасное, жестокое место, которое достаточно сильно меня напугает, и после возвращения я стану жить правильно. Возможно, он был просто сукиным сыном, и ему нравилось злоупотреблять своей должностью.

Что было мне точно известно? В руководствах о порядке действий CYA я нашел список факторов, которые могли учитываться при определении учреждения, куда следует направить того или иного малолетнего преступника. Осужденный должен был отбывать наказание вблизи от места проживания его семьи. Если он имел среднее образование или диплом о сдаче экзамена по общеобразовательной подготовке (GED), то его следовало определить в учреждение, где предлагалось обучение по программе колледжа. Конечно же, в Престоне ничего подобного не было. При выборе места заключения следовало учитывать склонность преступника к насилию и степень вероятности того, что он попытается совершить побег. Я ни разу в жизни не участвовал в кулачной драке и никогда не пытался сбежать. Все это должно было, согласно мануалу, поспособствовать перевоспитанию заключенного. Отлично.

Я сделал копии этих страниц.

Описание процесса рассмотрения претензий также оказалось интересным чтивом. Выяснилось, что лицо, содержащееся под стражей, имеет право запросить проведение серии слушаний, на последнее из которых приглашается независимый третейский судья. Этот человек выслушивает все факты и выносит беспристрастное решение, обязательное для исполнения.

Я прошел все этапы слушаний. Когда к процессу подключился независимый третейский судья, сотрудники инстанции по делам несовершеннолетних, а точнее пятеро из них, изложили свою точку зрения о моем деле, подкрепляя его страницами, скопированными из их же руководства о порядке действий.

Хороший ход, за исключением одного нюанса: мне было известно, что они ссылаются на устаревший вариант руководства, положения в котором были для меня, мягко говоря, неблагоприятны.

Когда мне дали слово, я сказал: «Позвольте показать вам актуальную версию руководства, которую эти господа вам не предъявили». Я добавил страстное обращение к присутствующим, в котором утверждал, что очень хочу реабилитироваться.

Третейский судья проверил даты публикации тех страниц, что предъявил социальный работник, а потом даты публикации страниц, которые предоставил я.

После всего судья подмигнул мне.

Он распорядился отправить меня в пенитенциарное учреждение, где читаются курсы из программы колледжа. Меня определили в колонию «Карл Холтон» в городе Стоктон, восточнее Сан-Франциско. Что ж, тоже далеко от дома, но я чувствовал себя победителем и очень собой гордился. Когда я вспоминаю об этой маленькой победе, у меня в голове звучат слова из песни Тома Петти: «You could stand me up at the gates of hell but I won’t back down» («Можете сбросить меня к вратам ада, но я не отступлюсь»).

Для меня «Карл Холтон» оказался своеобразным «Холидей-Инном» [24] от калифорнийской инстанции по делам несовершеннолетних. Здесь были совсем неплохие условия проживания и питания. Хотя от «Карла Холтона» до нас было пять с половиной часов на машине, мама и бабушка приезжали ко мне через выходные, то есть раз в две недели. Как и раньше, они привозили мне целые сумки вкусностей. Мы могли жарить бифштексы или омаров на свежем воздухе. Казалось, я был свободным человеком. Еще мы с мамой любили искать четырехлистный клевер на лужайке, которая относилась к территории для свиданий на свежем воздухе. Эти встречи очень помогали мне скоротать время за решеткой. Социальные педагоги зачастую ловили момент, чтобы встретиться с моими родителями, а мой педагог казался маме исключительно вежливым.

Другие аспекты моего пребывания в этом месте были не такими уж гладкими. В колонии не разрешалось иметь никаких бритв кроме одноразовых, а я ими частенько резался, поэтому перестал бриться. У меня выросла густая пышная борода, из-за которой мой внешний вид совершенно изменился. Я решил, что буду носить ее только до тех пор, пока не выйду на свободу.

Всего через полгода мне дали досрочное освобождение. Когда был подготовлен документ «Условия освобождения», меня спросили: «Какое условие перед вами поставить, чтобы вы перестали заниматься хакингом?»

Как мне было ответить на этот вопрос? Я сказал: «Ну, хакинг бывает этичный и неэтичный».

«Нужна юридически точная формулировка, – последовал ответ. – Как мне это записать?»

Мне вспомнился фильм «Звездные войны». «Можете запретить мне темный хакинг».

В моем документе об освобождении так и написали: «Запрещается темный хакинг».

Кажется, эта формулировка попалась на глаза какому-то репортеру из LA Times. Выражение прижилось и было широко растиражировано в прессе. Для меня темная сторона стала своеобразным ярлыком. Кевин Митник, или Темный Хакер.

После моего освобождения мне позвонил полицейский. Он представился Домиником Домино и признался, что он именно тот парень, который доставил меня в колонию для несовершеннолетних после того, как меня задержали в ресторанчике Fromin’s. Домино готовил для лос-анджелесского департамента полиции учебный видеоматериал, посвященный киберпреступности. Он предложил мне записать интервью на камеру. На самом деле, а почему бы и нет?

Сомневаюсь, что они все еще пользуются этим материалом, ведь столько лет прошло. Однако на тот момент я фактически помогал лос-анджелесским копам научиться ловить таких же ребят, как я.

...

Я учился разрабатывать приложения на языке COBOL и языке-ассемблере компании IBM, обращаться с мейнфреймами IBM и мини-компьютерами HP.

В то время бабушка жила вместе с приятельницей Донной Рассел, которая была директором по программной разработке в компании 20th Century Fox. Эта дама предложила мне работу. Я думал: «Круто, может, даже доведется дружить с кем-то из кинозвезд». Мне очень нравилась эта работа. Я трудился практически на съемочной площадке. Чтобы попасть в офис, нужно было пройти мимо звуковых павильонов. Плата была достойной. Я учился разрабатывать приложения на языке COBOL и языке ассемблера компании IBM. Плюс ко всему я учился обращаться с мейнфреймами IBM и мини-компьютерами HR Как говорится, все хорошее когда-нибудь кончается. В данном случае – скорее раньше, чем позже. Другой сотрудник этой компании подал протест. Согласно последнему по профсоюзным правилам моя работа должна быть в первую очередь предложена сотруднику, который уже трудился на другой должности в данной компании.

Всего через два месяца я снова оказался на улице без работы.

Однажды утром произошло событие, ставшее для меня настоящим шоком: мне позвонил Мелвин Бойер, мой инспектор по условно-досрочному освобождению, и сказал: «Кевин, позавтракай под завязку, съешь, сколько сможешь, а потом приезжай, нужно встретиться». Ничего кроме проблем этот звонок не предвещал.

В мире лос-анджелесских радиолюбителей использовалась группа промежуточных станций (регенераторов сигнала). Она работала на частоте 147,435 МГц и называлась гадюшником. Там люди нападали друг на друга, ругались без всякого стеснения и глушили радиопередачи других коллег, работавших в этой сети. Для меня это место было площадкой для игр. Позже я узнал, что один парень, завсегдатай гадюшника, вероятно, имел на меня зуб. Он-то и позвонил в управление инстанции по делам несовершеннолетних, которая отвечала за условно-досрочное освобождение, и пожаловался, что я взломал сеть их компании. Я этого не делал, но тот парень работал в компании Xerox, что, полагаю, добавляло правдоподобия его словам.

Мама отвезла меня куда следует. Агент, который занимался надзором за лицами, получившими условно-досрочное освобождение, попросил пройти с ним в кабинет. Он сказал маме, что я долго не задержусь, и предложил ей подождать в фойе. На самом деле, как только мы оказались наедине, мне надели наручники и через заднюю дверь вытолкали из здания к уже ожидавшей машине. Я кричал маме, что меня пытаются тайно увезти и арестовывают за то, чего я не совершал.

...

Как только мы оказались наедине, мне надели наручники и через заднюю дверь вытолкали из здания к уже ожидавшей машине.

Офицер по надзору за условно освобожденными и его начальник доставили меня в изолятор Ван-Нюйс. По иронии судьбы, мой дядя Митчелл звонил мне из этого самого изолятора всего несколько недель назад. Так случилось, что в жизни ему довелось попасть из грязи в князи, а потом также стремительно снова вернуться в грязь. Он стал миллиардером на рынке недвижимости, обосновался в особняке в районе Бель-Эйр, даже еще более престижном, чем Беверли-Хиллз, круче места не было во всем Лос-Анджелесе. Позже дядя подсел на кокаин, потом на героин, а этот наркотик – история стара как мир – отобрал у него дом, удачу, честь и самоуважение.

Несмотря на все, я по-прежнему был к нему очень привязан. В тот вечер, когда он позвонил мне из изолятора Ван Нюйс, я спросил: «Хочешь, я подправлю таксофон так, чтобы ты мог звонить бесплатно?» Конечно, он не отказался.

Тогда я сказал: «Когда мы закончим разговаривать, повесь трубку и набери номер 211-2345. Система автоматически сообщит тебе номер телефона, по которому ты звонишь. Потом набери мне обратно коллект-колл [25] и назови этот номер». Когда я узнал номер, нужно было разобраться с одним из коммутаторов компании. С моего компьютера я дозвонился на нужный коммутатор и изменил код класса линии того телефона, с которого набирал дядя. Теперь он считался не таксофоном, а домашним телефоном, который допускал как входящие, так и исходящие вызовы. В то же время я также добавил функцию разговора с автоматическим подключением третьего абонента и ожидание вызова. Кроме того, я запрограммировал телефон так, чтобы вся оплата за разговоры зачислялась на счет полицейского участка Ван Нюйс.

Прошла неделя, и я оказался в том же изоляторе, и благодаря дяде Митчеллу именно отсюда я мог куда угодно звонить бесплатно. Я провел у телефона всю ночь. Разговоры с друзьями помогли мне абстрагироваться от ситуации, в которой я оказался. Кроме того, мне следовало разыскать себе хорошего судебного представителя, поскольку я уже предчувствовал, какой развернется бой на пересеченной местности, когда мне вновь придется предстать перед лицом Совета по условно-досрочному освобождению при калифорнийской инстанции по делам несовершеннолетних. Права условно-досрочно освобожденных лиц были очень ограничены, а членам совета нужно было всего лишь поверить, что я, возможно , делал что-то из того, в чем меня обвиняют. Доказательства не должны были отвечать стандартному требованию «вне пределов разумного сомнения», в отличие от условий уголовного процесса.

Положение стало из плохого совсем плохим. Меня перевели в следственный изолятор графства Лос-Анджелес, потребовали раздеться догола, после чего продезинфицировали инсектицидом. Потом меня провели в общую камеру, и она ужаснула до смерти. Я не знал, кого бояться сильнее: зэков, которые казались слишком свирепыми (они словно при первой возможности готовы вырвать тебе глаз), или тех полоумных молодчиков, которые могли ранить кого-то, но даже не заметить этого. Все койки уже были заняты, спать было негде. Я просто сел на корточки, прислонившись к стене, и изо всех сил старался не смыкать глаз. Поэтому, когда взошло солнце, все мои пожитки все еще были при мне.

Бойер, мой куратор по условно-досрочному освобождению из инспекции по делам несовершеннолетних, сказал маме: «Изолятор графства Лос-Анджелес – очень опасное место. Ему могут там навредить». Он похлопотал, чтобы на следующий день меня перевели обратно в Норволк. Если бы в тот день мне довелось увидеть Бойера, то я, наверное, бросился бы его обнимать.

Мне было уже 20, но благодаря условно-досрочному освобождению за меня все еще отвечала инспекция по делам несовершеннолетних. Эта ходка в приемник-распределитель Норволка являлась для меня третьей по счету. С некоторыми охранниками мы были уже хорошо знакомы.

Когда я предстал перед советом по условно-досрочному освобождению, стало понятно, что его члены не собираются слишком серьезно относиться к предъявленному мне обвинению. Ведь против меня не было никаких доказательств, а только одно сообщение, которое поступило от инспектора по условно-досрочному освобождению. Это сообщение было основано на единственной жалобе. Меня обвинили в том, что я не выполнил рекомендации Совета по условно-досрочному освобождению не пользоваться любительским радио, но это была лишь рекомендация, и она не имела юридической силы. Только Федеральная комиссия связи (FCC) могла лишить меня этого права. Мне дали срок 60 дней, к тому времени я провел за решеткой уже около 57, поэтому меня освободили через считаные дни.

Когда мама меня забрала, я попросил отвезти меня в полицейскую академию Лос-Анджелеса. Я слышал, что там продаются рамки для номерных знаков, которые якобы более мягко воспринимались полицейскими: если полисмен видел такой номер, он мог не остановить вас за нарушение правил дорожного движения. В книжном магазине академии я заметил большую стопку какого-то периодического издания: это оказался ежегодник Департамента полиции Лос-Анджелеса. Я попросил одну такую книгу в подарок для дяди, который работает в лос-анджелесской полиции. Книга стоила 75 долларов, но она была для меня не менее интересна, чем Святой Грааль [26] : в ней напечатаны фотографии всех офицеров лос-анджелесского департамента полиции и даже тех тайных агентов, которые были под прикрытием заброшены в мир организованной преступности.

Интересно, по-прежнему ли они переиздают эту книгу каждый год и продают ее любому, кто готов заплатить наличными.

Одним из приятелей моей мамы был предприниматель Дон Дэвид Уилсон. Он руководил несколькими компаниями, которые подчинялись фирме Franmark. Дон взял меня на работу для выполнения задач, связанных с компьютерами: программирование, ввод данных и т. д. Работа была скучной, поэтому, чтобы сделать жизнь более интересной, захватывающей и найти в ней место для решения интеллектуальных задач, я – как вы, наверное, догадались – снова занялся хакингом и телефонным фрикингом. Зачастую компанию мне составлял старый соратник на этом фронте Стив Роудс, который приходил по вечерам и пользовался компьютерами фирмы Franmark.

Как-то раз, отправившись на обед в компанию одной молодой коллеги, я краем глаза заметил группу незнакомцев. Они всем видом напоминали полицейских. Присмотревшись повнимательнее, я узнал среди них моего инспектора по условно-досрочному освобождению, а также парня, который несколько лет назад искал у меня в машине логическую бомбу. Я уже знал, что они здесь не ради светского визита. Черт возьми! По жилам заструился адреналин, меня окатила волна страха. Я не мог побежать или даже ускорить шаг и не вызвать у них подозрений. Поэтому я пристроился спиной к мужчинам в форме и картинно обнял девушку, шепнув ей, что заметил старого знакомого и не хочу, чтобы он меня также засек. Мы сели в машину, все еще оставаясь на виду у той группки.

Я нагнулся пониже, чтобы меня не было видно, и попросил девушку побыстрее отсюда уехать, сославшись на то, что мне нужно сделать важный звонок. С таксофона я набрал в отдел полиции Лос-Анджелеса Вест-Велли и попросил соединить меня с архивом. «Это детектив Шаффер, – сказал я. – Мне нужно проверить одного субъекта. Меня интересуют любые данные: эпизоды в регионе и материалы Национального информационно-криминологического центра ФБР. Меня интересует Митник, М-И-Т-Н-И-К, Кевин Дэвид. Дата рождения – 8 июня 1963 года».

Я, черт возьми, со всей ясностью представлял, каким будет ответ.

«Да, есть эпизод с его участием. Видимо, имело место нарушение предписаний калифорнийской инстанции по делам несовершеннолетних».

Чеееерт ! Ну, по крайней мере, они не попытались меня арестовать.

Я позвонил маме и сказал: «Привет, это семь-одиннадцать. Нужно поговорить».

Это был код, по которому мы узнавали друг друга. Она знала, что такое 7–11. Это означало, что я в беде и мне нужно поговорить. Я пришел к маме и все ей рассказал, а также и то, что мне нужно где-то скрыться, пока я не решу, что делать.

Как я уже говорил, бабушка жила с подругой Донной Рассел, той самой, которая устроила меня работать в 20th Century Fox. Бабушка разрешила мне перекантоваться в их квартире, на кушетке в зале. Там я вполне мог пожить несколько дней.

Мама отвезла меня туда, по дороге мы останавливались, я купил зубную щетку, бритву и несколько смен нижнего белья и носков. Оказавшись на месте, я первым делом заглянул в «Желтые страницы» [27] и поискал ближайшую юридическую школу. Там я провел несколько дней, вникая в закон о социальном обеспечении, но особо ни на что не надеялся.

Не зря говорят: «Если долго мучиться, что-нибудь получится». Я нашел положение, согласно которому при совершении ненасильственного преступления юрисдикция суда по делам несовершеннолетних истекает либо при достижении обвиняемым 22-летнего возраста, либо по истечении двух лет с момента вынесения приговора – в зависимости от того, что наступит позже. В моем случае это означало два года с февраля 1983 года, когда меня приговорили к тюремному сроку на три года и восемь месяцев.

Думай, думай! Простейшая арифметика показывала, что этот срок истечет примерно через четыре месяца. А что если просто исчезнуть до тех пор, пока эта юрисдикция не утратит силу?

Я позвонил моему судебному представителю и изложил эту идею. Он ответил мне с возмущением: «Вы абсолютно неправы. Фундаментальный юридический принцип заключается в том, что, если обвиняемый исчезает таким образом, когда уже подписан приказ о его аресте, временной лимит не аннулируется до тех пор, пока обвиняемый не будет найден, даже если это произойдет через много лет».

Потом он добавил: «Прекратите играть в юриста. Я юрист. Позвольте мне делать мою работу».

Я умолял его, чтобы он позволил мне следить за его работой. Это сильно раздражало, но в итоге он согласился. Когда я перезвонил судебному представителю через два дня, тот уже поговорил с Мелвином Бойером, инспектором по условно-досрочному освобождению, – я уже рассказывал, что этот парень мне сочувствовал и добился, чтобы я не попал в зверинец следственного изолятора графства Лос-Анджелес. Бойер сказал судебному представителю: «Кевин прав. Если он спрячется где-нибудь до февраля 1985 года, мы ничего не сможем сделать. К тому моменту распоряжение об аресте утратит силу и он соскользнет с крючка».

Среди людей попадаются настоящие святые. Донна Рассел связалась со своими родителями, которые жили в Оровилле, штат Калифорния. Это примерно в 150 милях [28] к северо-востоку Сан-Франциско. Конечно, они были не прочь взять квартиранта, который помогал бы им по дому и жил на ежемесячные стипендии от собственной мамы.

На следующий день я погрузился в грейхаунд [29] , готовясь к долгому путешествию. На это время я решил взять себе псевдоним Майкл Фелпс – фамилию позаимствовал у героя телевизионного сериала «Миссия невыполнима».

Возможно, кто-то из моих «надежных» друзей-хакеров пустил слух, что я уехал в Израиль. На самом деле ни тогда, ни в течение еще нескольких лет я не пересекал границу даже с Канадой или с Мексикой, тем более не отправлялся за океан. Эта история стала одним из эпизодов будущих легенд, еще одним ложным фактом моей биографии, с помощью которого судей позже пытались убедить не выпускать меня под залог.

Хозяев, приютивших меня в Оровилле, звали Джесси и Дюк. Это были пенсионеры, которые жили в сельской местности в усадьбе площадью примерно в половину акра [30] . Прекрасные люди, но со слишком устоявшимися привычками. Они никогда не отступали от своих принципов. Подъем каждый день в 5.00, на завтрак кукурузный хлеб и молоко. После обеда Джесси и Дюк смотрели телеигры. Никакого компьютера. Никакого модема. Даже никакого любительского радио. Слишком аскетически для такого человека, как я, но все равно это не шло ни в какое сравнение с негостеприимными стенами инстанции по делам несовершеннолетних.

Эта пожилая пара держала кур и свиней, еще у них было две собаки. У меня не проходило ощущение того, что я оказался в комедийном телесериале «Зеленые просторы». Могу поклясться, что один поросенок выглядел точно как Арнольд, свинка из этого сериала!

Разумеется, я не мог водить машину, так как единственные права были выданы на мое настоящее имя, а если бы меня нашли с этим именем, то должны были бы арестовать. Поэтому, чтобы познакомиться с окрестностями, я купил велосипед.

...

Мне нравилось ездить в местную библиотеку и часами что-то читать. Чтобы чем-то еще занять мозг, я записался на курс по уголовному праву в местном колледже.

Мне нравилось ездить в местную библиотеку и часами что-то читать. Чтобы чем-то еще занять мозг, я записался на курс по уголовному праву в местном колледже. Преподаватель был настоящим уголовным судьей в графстве Бьютт. На занятиях он ставил нам записи признательных показаний, а потом рассказывал, как наивно ведут себя подозреваемые, которые пытаются говорить с полицией без адвоката. Однажды он сказал: «Большинство преступников полагает, что смогут отмазаться, если подвешен язык». Я улыбнулся и понимал, что совет совсем неплох. Меня очень занимала мысль: что бы подумал преподаватель, если бы узнал, что среди его слушателей в первом ряду есть преступник и имеется даже ордер на арест этого человека.

Так я застрял в сериале «Зеленые просторы» на четыре месяца, пока не позвонил мой судебный представитель и не сообщил, что у него есть выданный калифорнийской инстанцией по делам несовершеннолетних документ о прекращении обязательств, то есть эта организация больше не имеет юрисдикции надо мной. Юрист подчеркнул, что это было постыдное прекращение обязательств. Кому теперь было дело до того, постыдное оно или почетное? Если уж на то пошло, вся эта история постыдна с самого начала. Я ведь не из армии демобилизовался.

Через несколько дней я, полный всяческих надежд, снова был в Лос-Анджелесе. Ленни Ди-Чикко сумел устроиться на работу в авиакомпанию Hughes. Он был там оператором компьютера. Ленни очень хотел встретиться со мной и поделиться новостями. Кроме того, он добавил, что собирается сказать что-то лично мне и это не телефонный разговор. Мне не терпелось узнать, что же это может быть.

Глава 6 Взлом во имя любви

Kyoo olxi rzr Niyovo Cohjpcx ojy dn T apopsy? [31]

Ленни Ди-Чикко рассказал мне, что на этот раз, работая в авиакомпании Hughes, он завязал очень близкие отношения с одной девушкой из службы безопасности. Я должен был прийти в компанию ночью, когда эта девушка дежурила, и сказать ей, что работаю в DEC. Однако, когда я пришел, она подмигнула мне и пустила, не спрашивая ни о каких личных данных.

Появился Ленни. Он, высокомерный и самодовольный, как и раньше, проводил меня из фойе, однако на сей раз едва мог сдержать волнение. Ленни привел меня к компьютеру VAX, который был подключен к сети Arpanet. В последней уже имелись ссылки на ресурсы ряда университетов, исследовательских лабораторий, государственных подрядчиков и т. п. Набирая команды, Ленни сказал мне, что выходит в компьютерную систему Dockmaster, которая находится во владении Национального центра компьютерной безопасности (NCSC), сравнительно публичного отделения сверхсекретного Агентства национальной безопасности (NSA). Мы были в восторге, ведь никогда еще нам не удавалось так приблизиться к реальному подключению к NSA.

Хвастаясь своими социально-инженерными достижениями, Ленни сказал, что выдал себя за сотрудника отдела информационных технологий Национального центра компьютерной безопасности и выведал у одного сотрудника, некоего Т. Арнольда, его учетные данные для входа в систему. Он чуть не плясал от гордости. Ленни все еще был безобидным очкариком, поэтому казалось, что он так хвастается, потому что принял какой-то забористой дури. «Я такой же великий социальный инженер, как и ты, Кевин!» – кричал Ленни.

Он рыскал по системе около часа, но не достал никакой особо интересной информации.

Гораздо позже этот час доставил мне массу головной боли.

Я был уверен, что найду способ максимально быстро довести свои компьютерные навыки до такого уровня, что попаду на работу в вожделенную компанию General Telephone. Я заметил, что компания активно приглашает к сотрудничеству выпускников технической школы «Центр компьютерного обучения». Добираться от моего дома туда было легко, причем, чтобы получить сертификат, там требовалось проучиться всего шесть месяцев.

Нашлись деньги, которыми можно было оплачивать поездки: я получил федеральный студенческий грант Пелла, а также взял кредит на обучение. Еще мама немного добавляла мне на непредвиденные расходы. По правилам школы студенты-юноши должны были приходить на занятия в костюме и при галстуке. Я так не одевался с тех пор, как в 13 лет прошел обряд бар-мицвы. Теперь, когда мне было уже 23 и я, конечно, изрядно вымахал, тот костюмчик мне совершенно не подходил. Мама купила для меня два новых наряда.

Мне действительно очень нравилось программировать на ассемблере (языке сборки). Такое программирование требовало решать многочисленные интересные задачи, поэтому хакер должен был усвоить множество технических деталей. В результате получался более эффективный код, занимавший значительно меньшее пространство в памяти. Писать код на этом низкоуровневом языке было очень интересно. Я чувствовал, что обретаю полный контроль над моими приложениями: при программировании я оставался значительно ближе к машинному уровню, чем при работе с высокоуровневым языком COBOL. Классные занятия были довольно рутинными, на них явно не хватало решения интеллектуальных задач, но там также было немало интересного. Я занимался тем, что мне действительно нравилось: подробно изучал компьютерные системы и программирование. Когда время от времени заходили разговоры на тему хакинга, я прикидывался, что совершенно в этом не разбираюсь, и внимательно слушал.

Конечно же, с хакингом я не завязал. Я играл в кошки-мышки с компанией Pacific Bell – под таким новым названием теперь работала Pacific Telephone. Стоило мне найти новый способ проникнуть на их коммутаторы, как кто-то из этой компании блокировал мой доступ. Я использовал номера дозвона, который применялся в RCMAC (Уполномоченном центре по работе с недавними изменениями данных). При помощи данных номеров RCMAC соединялся с различными коммутаторами для обработки заказов на обслуживание. Когда меня засекали, эти номера изменялись либо блокировались таким образом, чтобы я не мог на них дозвониться. Позже стоило моим соперникам зазеваться, как я мигом убирал это ограничение. Так продолжалось месяцами. Эти позиционные бои достигли апогея, когда я занимался взломом коммутаторов Pacific Bell настолько же регулярно, насколько принято ходить на работу.

Тогда у меня появилась идея применить более высокоуровневый подход: атаковать их систему центра управления коммутацией (SCCS). Если бы мне это удалось, я контролировал бы всю систему также полно, как если бы сам сидел за коммутатором. Я мог бы делать все, что захочу, мне не нужно было бы заниматься день за днем социальной инженерией и обманом ничего не подозревающих операторов. Я бы заполучил абсолютную силу и права доступа.

Для начала я атаковал SCCS в Окленде, штат Северная Каролина. При первом вызове я планировал сказать, что звоню из ESAC (центра технического обслуживания электронных систем). Этот центр занимался технической поддержкой всех программных компонентов SCCS, эксплуатировавшихся в компании. Итак, я занялся разведкой, прикрываясь именем настоящего работника центра технического обслуживания, а затем сказал: «Мне нужно подключиться к оклендскому центру управления коммутацией, но кабельное оборудование для связи в настоящий момент не работает, поскольку мы занимаемся техосмотром. Я хотел бы подключиться по номеру дозвона».

«Без проблем».

Сотрудник, с которым я говорил, сообщил мне номер дозвона, а также серию паролей, к тому же он остался на линии и поэтапно объяснил мне все, что нужно делать.

Вот незадача: это была система, где действовала мера безопасности «обратный вызов»: нужно было указать телефонный номер и дожидаться, пока тебе ответит компьютер. Что делать?

«Понимаете, – говорю, – я не на месте, в удаленном офисе». Это первое, что пришло мне в голову. «Поэтому я не смогу сделать обратный вызов».

Чудесным образом я нашел достаточно убедительный довод. «Конечно, я могу для вас запрограммировать вход без обратного вызова, войдете только по своему имени пользователя», – заверил меня сотрудник, наголову разбив всю филигранную систему безопасности своей компании, ведь эта система обязательно требовала, чтобы я набрал авторизованный номер обратного вызова.

Ленни составил мне компанию в авантюре по взлому SCCS. Мы оба заполучили доступ на пять-шесть коммутаторов центрального офиса, которые полностью контролировали. Это значит, мы могли делать все то, что и оператор в коммутационном отделе, который сидит за приборным щитом. Мы могли отслеживать линии, создавать новые телефонные номера, отключать любые телефонные номера, добавлять или удалять специальные абонентские функции, настраивать механизм ловушек и трассировки и с его помощью получать доступ к регистрационным журналам. Указанный механизм настраивается на линии и перехватывает номера входящих вызовов от абонентов, которые поневоле страдают от изнурительных телефонных звонков.

Мы с Ленни довольно долго всем этим занимались, с конца 1985 и большую часть 1986 года. В итоге мы подчинили себе все коммутаторы Pacific Bell, потом – коммутаторы штатов Юта и Невада, а со временем – многие другие по всей стране. Мы также пробрались в телефонную компанию Chesapeak and Potomak, которая известна как С&Р. Эта компания обслуживала район Вашингтона, округ Колумбия, департаменты правительства США, которые находились там, а также Пентагон.

...

Только оцените весь парадокс: я прослеживаю звонки организации, которая считалась одним из самых крупных прослушивателей телефонов во всем мире.

Я не мог противостоять соблазну и оставить без внимания Агентство национальной безопасности. Это агентство пользовалось телефонными услугами компании, коммутационный центр которой находился в городе Лорел, штат Мэриленд. Доступ на этот коммутатор у нас уже был. В справочнике в качестве общего телефонного номера Агентства национальной безопасности был указан 301 688-6311. Проверив несколько произвольных добавочных номеров с одинаковой общей частью, я догадался, что NSA присваивался целый общий префикс. С помощью тестовой функции под названием «Скажи и наблюдай» – ею пользовались телефонисты на коммутаторе – я смог настроить связь и слушать случайные разговоры из текущих вызовов. Так я влез на одну линию и стал слушать разговор каких-то мужчины и женщины. Едва веря в то, что слушаю разговоры в телефонной сети Агентства национальной безопасности, я одновременно сгорал от возбуждения и страха. Только оцените весь парадокс: я прослеживаю звонки организации, которая считалась одним из самых крупных прослушивателей телефонов во всем мире.

Таким образом, я доказал, что мне это по силам. Время сматываться, причем срочно. Я не слишком долго был на линии и не понял, о чем именно говорили абоненты, я даже не хочу этого знать. Если бы данный разговор был действительно секретным, то, я уверен, он шел бы по засекреченной линии, но, даже если в нем и не было ничего особенного, я сильно рисковал. Вероятность того, что меня поймают, была почти нулевой в том случае, если я войду в систему один раз и никогда больше туда не вернусь.

Правительство так и не узнало об этом проникновении. Я бы не упоминал о нем здесь, если бы давно не истек срок давности данного нарушения.

Для нас с Ленни проникновение в каждую новую систему управления коммутацией было событием: мы как будто переходили на более высокие уровни в компьютерной игре.

Это был самый серьезный хакинг в моей карьере, поскольку такие взломы позволили нам приобрести неограниченный контроль и широту возможностей в большинстве телефонных систем Соединенных Штатов. Однако мы ни разу не воспользовались этими возможностями. Нам было приятно осознавать сам факт, что у нас есть эта сила.

В конце концов Pacific Bell обнаружила следы нашего доступа. К счастью, мы избежали не только ареста, но и каких-либо обвинений. Позже я узнал: менеджеры компании опасались, что, если дать огласку тому, что я делал, другие умельцы могли попытаться повторить мои подвиги.

...

Сначала Ленни допросили в службе безопасности самого аэропорта Hughes, а затем его вызвали на официальный допрос в ФБР.

Тем временем проникновение Ленни в Dockmaster не осталось незамеченным. Агентство национальной безопасности проследило источник взлома и вышло на Hughes, далее – на тот самый компьютерный зал, в котором работал Ленни в ту ночь, когда я его навещал. Сначала Ленни допросили в службе безопасности самого аэропорта Hughes, а затем его вызвали на официальный допрос в ФБР. Ленни нанял судебного представителя, который сопровождал его на этот допрос.

Ленни сказал агентам, что ни он, ни я не имели никакого отношения к Dockmaster. Его несколько раз с пристрастием допрашивали менеджеры Hughes. Однако Ленни твердо стоял на своем и совершенно не хотел меня выдавать. Гораздо позже, правда, спасая свою шкуру, он заявил, что это я взломал Hughes, когда тем вечером приходил к нему на работу. Когда Ленни спросили, зачем он лгал на первом допросе и говорил, что я не имею к этому отношения, он ответил, что боялся, так как я угрожал убить его, если он меня выдаст. Разумеется, он просто отчаянно пытался оправдаться во лжи, сказанной агентам ФБР.

В журнале регистрации посетителей действительно нашлась запись о том, что Кевин Митник приходил на работу к Ленни. Неудивительно, что Ленни без церемоний выгнали из Hughes.

Через два года меня обвинили в том, что я владею секретными кодами доступа в сеть Агентства национальной безопасности, хотя на самом деле у меня был только вывод команды «whois», то есть список имен и телефонных номеров абонентов, зарегистрированных в Dockmaster. Этот список и так был выставлен на всеобщее обозрение в Arpanet.

Возвращаясь к истории о том, как я посещал компьютерную школу, следует упомянуть, что там учились не только парни, но и девушки. Среди этих мисс была одна классная миниатюрная студенточка по имени Бонни. На самом деле я не являлся самым красивым парнем, с которым она могла познакомиться. Я был обременен всем тем лишним весом, который стал накапливаться у меня в организме с тех пор, как в детстве мой компаньон по автобусным путешествиям приучил меня питаться преимущественно фастфудом. У меня было около 55 фунтов [32] лишнего веса. Сказать, что я полный, – ничего не сказать.

Все же я считаю, что эта девочка была очень классной. Когда мы вместе корпели над школьными проектами в классе информатики, я стал посылать ей сообщения через всю комнату: просил не завершать моих программ, которые работали с очень высоким приоритетом. Ее ответы обычно были довольно милыми. Как-то раз я пригласил ее пообедать. Она ответила: «Не могу, я помолвлена». Однако мой хакерский опыт научил меня не сдаваться, так как выход обычно есть. Через пару дней я пригласил ее опять и еще добавил, что мне нравится ее улыбка. И (с чего бы это?) она согласилась.

Позже Бонни рассказала мне, что ее ухажер, возможно, не договаривает ей чего-то о своих финансах. Дело касалось его машин и того, сколько он по ним задолжал. Я сказал, что, если ей угодно, могу выяснить это. Она ответила: «Да, пожалуйста».

Мне удалось пробраться в систему TRW, кредитного агентства, когда я еще был в средней школе. Ничего сложного. Однажды вечером я зашел на задворки дилерского центра Galpin Ford в долине Сан-Фернандо и покопался в мусоре. Поиск занял всего 15 минут, но экспедиция с лихвой оправдалась. Я нашел стопку кредитных отчетов о людях, которые покупали автомобили у дилера. Невероятно, но в каждом отчете был напечатан код для доступа из Galpin в систему TRW. Кроме того, они продолжали открыто печатать этот код в кредитных отчетах на протяжении еще многих лет.

В те времена TRW была очень любезна к своим клиентам. Можно было позвонить туда, назвать имя продавца и правильный код доступа, а потом добавить, что вы не совсем понимаете, что нужно сделать, чтобы получить кредитный отчет на того или иного человека. Дама на проводе услужливо и подробно объясняла вам всю процедуру. Очень полезно для настоящих клиентов и не менее полезно для хакеров вроде меня.

Когда Бонни сказала, что она хотела бы разобраться с моей помощью в делах своего дружка, я уже знал весь арсенал необходимых для этого приемов. Один звонок в TRW, несколько часов за компьютером – и у меня в руках был кредитный отчет по этому парню, его банковский баланс, а также данные по имущественным правам. Подозрения подтвердились: он был далеко не таким состоятельным, как хотел казаться, а некоторые его активы были заморожены. По информации службы регистрации транспортных средств, он все еще владел той машиной, которую, со слов Бонни, уже продал. Все это мне не нравилось, но я не пытался подрывать их отношения. Несмотря на это, она отменила свою помолвку.

Недели через две-три после разрыва, когда Бонни привела в порядок свои чувства, мы стали встречаться. Хотя она и была на целых шесть лет старше и гораздо опытнее в сердечных делах, но считала меня умным и симпатичным, несмотря на мой лишний вес. Это были мои первые серьезные отношения: я просто летал на крыльях любви.

Нам с Бонни очень нравились тайская кухня и походы в кино, она приучила меня к пешим прогулкам. Часто я уходил с ней довольно далеко от давно обхоженных мест, мы прокладывали славные маршруты в расположенных неподалеку горах Сан-Габриель. Бонни поражалась моему умению добывать у людей информацию. Было еще одно совпадение, о котором я до сих пор не могу вспоминать без улыбки: моя подружка зарабатывала себе на жизнь и на обучение, трудясь в телефонной компании GTE – как вы помните, это была моя давняя хакерская мишень.

Окончив обязательный полугодичный курс обучения в компьютерной школе и получив сертификат, я задержался здесь еще на некоторое время. Ариэль, системный администратор, всеми силами старался застукать меня за получением административных привилегий в школьной системе VM/CMS на протяжении нескольких месяцев. Наконец он припер меня к стене, когда я прятался за занавеской в помещении с терминалами и рыскал в собственном каталоге Ариэль. В итоге оставалось только сдаться. Однако Ариэль не просто не стал исключать меня из программы, но и предложил мне сделку. Он был глубоко впечатлен моими навыками и тем, как лихо я взламывал школьные компьютеры. Поэтому он сказал, что если я соглашусь написать программы, которые сделают школьный мини-компьютер IBM менее уязвимым, то Ариэль оформит эту работу как дипломный проект. Представьте себе: школа обучала студентов всем премудростям информатики и в то же время нанимала студента, чтобы он улучшил школьную систему безопасности. Для меня это было первым большим признанием. Я отнесся к такому предложению как к комплименту и, конечно же, согласился. По завершении проекта я получил диплом с отличием.

После всего мы с Ариэль подружились.

Студенты охотно записывались в этот компьютерный центр, так как он предлагал учащимся значительный бонус: выпускников центра обычно приглашали на работу крупные компании. Одной из таких компаний была GTE, где Бонни работала, а я взламывал системы. Разве это не чудо?

Я прошел собеседование со специалистами из отдела информационных технологий компании GTE, затем достойно выдержал еще один разговор с тремя кадровиками. После всего мне предложили работу программиста. Мечты действительно иногда сбываются! Больше никакого хакинга: он мне просто уже не понадобится. Мне будут платить за то, чем я обожаю заниматься, и именно там, где я хотел бы этим заниматься.

...

Меня проводили обратно на рабочее место, чтобы я мог собрать вещи. Через несколько минут появился отряд сотрудников службы безопасности.

Меня проводили обратно на рабочее место, чтобы я мог собрать вещи. Через несколько минут появился отряд сотрудников службы безопасности. Среди них был тот парень, который обедал вместе со мной и с Бонни. Эти ребята обыскали мои вещи: хотели проверить, не уношу ли я дискет с информацией, принадлежащей фирме. Ничего. На дискетах были только законные программы. Весь отряд проводил меня до выхода и дальше до моей машины.

Немного отъехав от здания, я заглянул в зеркало заднего вида. Все эти люди стояли у выхода и махали мне на прощание.

Моя карьера в GTE продлилась целых девять дней.

До меня дошли слухи, что чуть позже сотрудники отдела безопасности компании Pacific Bell вволю поиздевались над своими коллегами из GTE. Они считали очень забавным, что какая-то компания могла проявить такую беспросветную тупость, взяв на работу того самого знаменитого взломщика телефонов Кевина Митника, на которого в Pacific Bell уже несколько лет вели досье.

Что ж, бороться и искать, найти и не сдаваться. Преподаватель из учебного компьютерного центра также работал в национальном банке Security Pacific специалистом по информационной безопасности. Он посоветовал мне написать резюме в эту организацию. За несколько недель я прошел три раунда собеседований, последнее было с вице-президентом банка. Затем очень долго ждал решения. Наконец мне позвонили и сказали: «Один из наших кандидатов уже закончил колледж, но мы решили взять на работу именно вас». Мне предложили зарплату 34 000 долларов в месяц, для меня это было просто великолепно!

Они прислали уведомление на фирменном бланке, где было написано: «Мы рады приветствовать нового сотрудника Кевина Митника, приступающего к работе со следующей недели».

Помните ту статью в LA Times , в которой было указано мое имя и описан мой первый арест, еще когда я был несовершеннолетним? Этим журналисты нарушили не только закон, но и, поскольку я не достиг совершеннолетия, и мои личные права. Так вот, и в национальном банке Security Pacific нашлись сотрудники, которые читали эту статью.

За день до выхода на работу у меня состоялся странный телефонный разговор с Сандрой Ламберт, той самой дамой, которая наняла меня и основала организацию «Ассоциация защиты информационных систем» (ISSA). Наша беседа больше напоминала допрос.

Сандра Ламберт: «Вы играете в „Червы”?»

Я: «Вы о карточной игре?»

Сандра Ламберт: «Да».

У меня внутри все оборвалось. Финита ля комедия.

Сандра Ламберт: «Вы оператор любительского радио с позывным WA6VPS?»

Я: «Да».

Сандра Ламберт: «Вы имеете привычку рыскать по мусорным бакам за офисными зданиями?»

Я: «Ну, как вам сказать. Только если проголодаюсь».

Попытка пошутить провалилась. Она сухо попрощалась и повесила трубку. На следующий день мне позвонили из кадрового отдела банка и сообщили, что предложение о работе отменяется. Снова мое прошлое больно аукнулось мне.

Чуть позже в СМИ появился пресс-релиз, приписанный национальному банку Security Pacific, где сообщалось, что за квартал банк понес убытки в 400 миллионов долларов. Этот пресс-релиз был липовым: на самом деле он пришел не из банка и никаких потерь за квартал банк не понес. Конечно же, высшее начальство Security Pacific решило, что эта утка моих рук дело. Обо всем этом я узнал лишь через несколько месяцев на судебном слушании, когда обвинитель сообщил судье, что я совершил такой злонамеренный акт. Задумываясь о том, кто бы мог это сделать, я вспомнил, что рассказывал Де Пэйну, как меня прокатили с работой. Через много лет я спрашивал его, имеет ли он отношение к тому пресс-релизу. Он решительно открещивался отданного дела. На самом же деле я этого также не делал. Это было не в моем стиле, я никогда не занимался такой зловредной местью.

Тем не менее этот ложный пресс-релиз стал еще одной легендой о Кевине Митнике.

Так или иначе, у меня была Бонни. Это был один из самых лучших подарков, которые мне когда-либо преподносила судьба. Однако знакомо ли вам ощущение, что такое прекрасное время не может длиться долго?

Глава 7 Поспешная свадьба

Kvoh wg hvs boas ct hvs Doqwtwq Pszz sadzcmss kvcfsor hvs wbhsfboz asac opcih am voqywbu oqhwjwhwsg cjsf hvs voa forwc? [33]

Недавно Бонни сказала, что она по-прежнему вспоминает, как интересно было с Кевином, какой он был ласковый.

Те же чувства я испытывал и к ней. До нее мне случалось влюбляться и в других девушек, но это были мои первые серьезные отношения, первая любовь, которую я ценил так высоко. Наши вкусы сходились практически во всем, даже в чашечках с арахисовым маслом «Риз», за которыми мы специально заезжали по дороге домой. Вам, наверное, знакома та гармония, когда испытываешь чистый уют и счастье в компании совершенно определенного человека. Нет никаких сомнений в том, что именно такое общество было для меня лучшим лекарством после двух увольнений, которые последовали практически одно за другим. Я так подолгу бывал у нее дома, что стал постепенно перевозить туда вещи. Не могу сказать, что однажды мы решили: «Хорошо, давай жить вместе». Просто это произошло.

Нам нравилось вместе кататься на велосипедах, ходить на пляж с бутылкой вина. Мы любили гулять в Чантри-Флэт, в Аркадии. Это прекрасное место с водопадами находится в пределах графства Лос-Анджелес, оно напоминает настоящий лес. Очень классное освежающее бегство от реальности, особенно для такого бледного парня, как я, ведь дни и ночи я просиживал за компьютером.

Я даже не замечал, что Бонни, в сущности, была плохой хозяйкой, что в спальне всегда лежала куча ее нестираных вещей. Я никогда не был таким чистюлей, как мои родители, но мне нравится, когда вокруг прибрано и все лежит на своих местах. Мы с Бонни были настолько близки во всех отношениях, что, когда речь заходила о порядке в комнате, на это можно было просто закрыть глаза.

Поскольку работы у меня не было, я записался на курсы повышения квалификации в Калифорнийский университет Лос-Анджелеса (UCLA). Он находился в Вествуде, недалеко от нас. Бонни решила проводить меня на эту запись.

После этого я стал ее обманывать – первый настоящий обман в наших отношениях. Я уходил по вечерам три раза в неделю, говорил, что иду учиться, а на самом деле ехал на работу к Ленни Ди-Чикко. Мы с ним занимались хакингом практически до восхода. Конечно же, я поступал низко.

...

По вечерам, когда оставался дома, я все время проводил за компьютером, пользуясь телефонной линией Бонни для хакинга.

По вечерам, когда оставался дома, я все время проводил за компьютером, пользуясь телефонной линией Бонни для хакинга, а она в одиночестве читала, смотрела телевизор, потом шла спать. Я мог бы сказать, что так я справлялся с разочарованием от тех работ, на которые «вас-уже – взяли – ой – нет-извините – вы-не подходите», но это было бы неправдой. Мне действительно было сложно переживать это огромное разочарование. Однако реальная причина была не в этом. Просто я страдал от сильнейшей зависимости.

Хотя Бонни это и раздражало, она мирилась с такими вечерами примерно также, как и я с беспорядком в доме. Прожив вместе несколько месяцев, мы оба осознавали, что полностью сроднились. Мы любили друг друга, поэтому стали говорить о браке и откладывать деньги. Все, что осталось от моей зарплаты (меня взяли на работу в компанию Fromin’s Delicatessen, я помогал им усовершенствовать механизм учета), я превращал в стодолларовые банкноты, которые складывал во внутренний карман пиджака, что висел у нас в платяном шкафу.

Мне было 23 года, я жил на квартире у моей девушки и, пока не спал, практически все время проводил за компьютером. Я был как Давид с ПК, атаковавший Голиафа – сети крупнейших телефонных компаний, раскинутые по всей территории Соединенных Штатов.

Системы управления телефонных компаний были основаны на исковерканной версии операционной системы Unix, с которой я хотел познакомиться поближе. В Северной Калифорнии работала компания Santa Cruz Operations, или SCO. Она разрабатывала операционную систему для ПК под названием Xenix, построенную на базе Unix. Если бы мне удалось достать экземпляр исходного кода, то я мог бы изучить внутреннюю архитектуру этой операционной системы на собственном компьютере. Через Pacific Bell я достал секретные номера дозвона в компьютерную сеть SCO, а потом с помощью манипуляции выведал у сотрудницы ее логин и пароль, который сразу же заменил на свой. Доступ в SCO был открыт.

В какой-то момент, полностью погрузившись в изучение деталей SCO и пытаясь найти исходный код, который меня так интересовал, я обнаружил, что системный администратор следит за каждым моим шагом. Я послал ему сообщение: «Почему вы за мной наблюдаете?»

Представляете, он ответил! Его сообщение гласило: «Работа такая».

Чтобы проверить, насколько далеко он позволит мне зайти, я написал ему, что хочу завести собственную учетную запись в системе. Он создал для меня эту запись и даже выдал логин «хакер», который я попросил. Понимая, что системный администратор не прекратит слежку за этим аккаунтом, я просто отвлекал его, осматриваясь, но не задерживаясь ни на чем конкретном. Наконец найти искомый код мне удалось, но я так и не попытался его скачать, поскольку мой 2400-бадный модем не справился бы с данной задачей даже за целую вечность.

На этом история не закончилась.

Как-то раз Бонни пришла с работы и обнаружила в доме полный хаос: нас ограбили. Она отправила мне сообщение на пейджер, я позвонил и сразу услышал в ее голосе тревогу и отчаяние.

Я попросил ее посмотреть, не пропали ли из внутреннего кармана пиджака деньги, которые мы откладывали на свадьбу. Однако она почти сразу заметила, что моя стопка стодолларовых купюр – к тому времени удалось скопить уже около трех тысяч – аккуратно выложена на кухонном столе… вместе с ордером на право обыска.

Это было не ограбление, а полицейский рейд. К нам наведались офицеры из департамента полиции, который занимался охраной компании Santa Cruz. Santa Cruz! Конечно, я понимал, что этот визит напрямую связан с моими ночными хакерскими похождениями по компьютерам Santa Cruz Operation.

Когда же Бонни сказала, что пропал мой компьютер, а вместе с ним и все диски, мой мир просто обрушился. Я велел ей быстро собрать самые необходимые вещи и одежду и встретиться со мной. Я понял, что впереди большие неприятности и они только начинаются. Мне нужен был адвокат, чтобы предупредить последствия. И срочно!

Мы с Бонни встретились в местном парке, туда же приехала моя мама. Я сказал им обеим, что ничего страшного я не делал, просто посмотрел. Действительно, я не повредил ни одного файла SCO и не скачал у них ни одного кода. Меня не так волновали грядущие юридические проблемы, как те страдания и переживания, которые я причинял двум этим женщинам и еще бабушке, самым важным людям в моей жизни.

Мама уехала домой, а мы с Бонни отправились в близлежащий мотель. Она была в отчаянии, как будто над ней надругались. Если бы она тогда бросила меня, то я считал бы, что, несомненно, заслужил этого. Однако она уже совершенно не нервничала и показала себя как настоящий друг: она сказала, что поддержит меня. Она говорила не «что ты со мной сделал?», а «как нам быть дальше?»

На следующее утро Бонни позвонила на работу и попросила отпуск по семейным обстоятельствам за свой счет. Начальник сказал, что приходили офицеры полиции и хотели допросить ее. Я сразу подумал, что, поскольку взлом происходил из ее квартиры и с ее телефона, полиция пришла к выводу, что она и есть хакер. Однако затем мне показалось более вероятным, что они хотели арестовать мою девушку и использовать ее как козырь в переговорах: «Признайся во всем, или твою подружку посадят».

Несколько следующих дней я провел, звоня адвокатам, объясняя ситуацию, составляя планы. Бонни вспоминала об этом так: «Мы много плакали друг у друга на груди, но беззаветно держались друг за друга».

Почему она меня тогда просто не бросила? Сегодня она признается: «Я безумно любила Кевина».

Чтобы хоть чуть-чуть снизить градус волнения и беспокойства, в те дни мы много занимались любовью. Мне было очень стыдно, что я втянул Бонни в такую передрягу, а к тому же доставил массу беспокойств маме и бабушке. Полагаю, этот основной инстинкт спасал и меня, и мою любимую.

Тетя Чики отвезла нас с Бонни в шерифское управление графства Лос-Анджелес «Западный Голливуд». Мы сразу во всем признались, и тетя немедленно внесла за нас залог по 5000 долларов. Почему-то в полиции забыли нас дактилоскопировать и сфотографировать. Из-за этой крупной процессуальной ошибки ни на меня, ни на Бонни не была составлена регистрация ареста. До сих пор нет никаких официальных данных о том, что меня арестовывали по обвинению Santa Cruz Operation. Пожалуйста, никому об этом не рассказывайте.

В течение следующих месяцев нам пришлось сделать не один визит на судебные заседания по иску, предъявленному Santa Cruz. Я вынужден был купить четыре авиабилета туда и обратно: у Бонни был свой судебный представитель. Я также раскошелился на оплату гостиницы, прокат машины и на еду. Оба судебных представителя потребовали выплату гонорара авансом. Оказалось, что на гонорар моему адвокату уйдут как раз те три тысячи, которые я так долго копил. Мама и бабушка одолжили мне денег на оплату услуг адвоката Бонни и на все остальные расходы.

Итак, у нас не осталось ни копейки на красивую свадьбу, но это еще полбеды. Нужно было сообщить Бонни еще одну новость, которая никак не вписывалась в любовный или романтический контекст: мы должны были пожениться, чтобы она не имела права давать против меня показания в суде, а также для того, чтобы она могла навещать меня в тюрьме – я чувствовал, что в итоге там окажусь.

Я подарил Бонни обручальное кольцо с бриллиантом, и нас обвенчал священник, который служил в приходе в Вудленд-Хиллз, родном местечке Бонни.

На церемонии присутствовали бабушка и мама со своим тогдашним мужчиной – предпринимателем Арни Фромином, который занимался ресторанным бизнесом. Никто из семьи Бонни к нам не присоединился: мать невесты, что неудивительно, была в ярости от той ситуации, в которую я впутал ее дочь.

Это не была та волшебная сказка, о которой так мечтают юные девочки. Бонни выходила замуж в шортах, кофточке без рукавов и резиновых шлепанцах. Она даже не попыталась нарядиться. После церемонии мы отправились в нашу квартиру. Бабушка привезла целый поднос еды.

Юридически наше положение только ухудшалось. Кроме уголовных обвинений, SCO подала на меня иск в размере 1,4 миллиона долларов – во столько был оценен нанесенный мной ущерб. То же касалось и Бонни.

...

Адвокаты противоположной стороны сообщили, что представители SCO готовы отозвать гражданские иски, если я расскажу им, как проник в систему.

Дела пошли немного на лад. Оказалось, что эти огромные иски были выдвинуты только для того, чтобы на нас надавить. Адвокаты противоположной стороны сообщили, что представители SCO готовы отозвать гражданские иски, если я расскажу им, как проник в систему. Специалисты компании так и не смогли этого понять.

Конечно же, я согласился. Мы встретились с системным администратором Стивеном Марром, который вел себя так, словно мы добрые друзья и собираемся поболтать. Я же относился к встрече не менее серьезно, чем к даче показаний. Он спрашивал, а я отвечал. Однако рассказать мне на самом деле было особенно нечего. Никаких высокотехнологичных хакерских секретов. Я рассказал, что просто позвонил секретарше, выведал у нее логин и пароль, а потом изменил ее пароль на свой. Только и всего.

Хотя мать Бонни не приезжала к нам на свадьбу, она устроила нам прием по поводу бракосочетания у себя дома в Сан-Димасе. На этот раз Бонни облачилась в свадебное платье, а я надел смокинг, который взял напрокат. На приеме были мой отец и брат Адам, конечно же, мама и бабушка, а также сестра и братья Бонни, даже бывший бойфренд моей молодой жены. Этот день удался больше, чем сама свадьба, на торжестве даже присутствовал фотограф и был настоящий свадебный пирог.

Уголовный процесс по поводу взлома SCO разрешился куда лучше, чем я рассчитывал. С Бонни были сняты все обвинения, а мой судебный представитель, который был знаком с государственным обвинителем Майклом Бартоном, сослужил мне хорошую службу. Что до всего остального, то технически это было первое правонарушение, так как данные о моих деяниях в период несовершеннолетия были опечатаны и дело квалифицировалось как малозначительное преступление. Однако поскольку я был Кевином Митником, человеком с изрядно подмоченной репутацией, государственный обвинитель сначала пытался вменить мне тяжкое преступление, несмотря на то что юридически мое противоправное проникновение в сеть SCO было малозначительным нарушением. Я согласился признать незаконное проникновение, чтобы уладить дело и снять все обвинения с Бонни. На этот раз мне не пришлось провести за решеткой ни дня, я только уплатил совсем небольшой штраф в 216 долларов и получил условный срок в два с половиной года. При этом я не должен был отчитываться перед инспектором по надзору за условно осужденными. Было еще одно очевидное условие: мне пришлось пообещать не совершать преступлений.

...

Через несколько дней я съездил в Santa Cruz, чтобы забрать имущество, которое было изъято при обыске. Полицейские отдали мне компьютерный терминал, но не диски.

Через несколько дней я съездил в Santa Cruz, чтобы забрать имущество, которое было изъято при обыске. Полицейские отдали мне компьютерный терминал, но не диски. Меня это очень беспокоило, поскольку на этих дисках были компрометирующие меня данные о взломах систем в Pacific Bell, а также о визитах в другие интересные места. Однако полицейские не вернули еще одну коробку, которую, должно быть, рассматривали досконально и придирчиво: там были заначки марихуаны и трубка для ее курения, которые принадлежали Бонни. Чего я хотел от Santa Cruz с департаментом полиции в небольшом городе?

У истории с Santa Cruz был свой эпилог. Как я и опасался, следователи этой компании решили повнимательнее изучить те диски и передали в Pacific Bell информацию о том, что я делал в их системах. Отдел безопасности Pacific Bell был настолько встревожен, что распространил специальную служебную записку между всеми менеджерами. Познакомился я с ней самым что ни на есть необычным способом. Один из сотрудников Pacific Bell по имени Билл Кук также был оператором любительского радио и использовал пресловутый регенератор сигнала [34] , который работал на частоте 147,435 МГц в Лос-Анджелесе. Он-то и прочитал эту записку в эфире, просто чтобы меня позлить.

Разумеется, я должен был увидеть записку сам. Но как мне ее заполучить?

Я позвонил на работу Льюису де Пэйну и попросил его временно перепрограммировать стоявший у него в офисе факс так, чтобы машина принимала входящие звонки и отвечала, что относится к отделу обеспечения безопасности компании Pacific Bell.

Затем я дозвонился на коммутатор компании, которая оказывала услуги телефонии отделу безопасности Pacific Bell, и перепрограммировал линию их факса так, чтобы входящие звонки на этот номер переадресовывались на номер факса, что стоял на работе у Льюиса. На этом приготовления закончились.

Потом я позвонил в офис Фрэнка Спиллера, вице-президента компании Pacific Bell. Ответила его секретарь-референт. Я сказал, что звоню из отдела безопасности Pacific Bell, и представился одним из реальных следователей по вопросам посягательства на внутреннюю безопасность. Кажется, я назвался Стивом Догерти.

Я спросил: «Фрэнк получил служебную записку по делу Кевина Митника?»

«А кто это такой?» – спросила секретарша.

«Да тот хакер, который взломал наши компьютеры».

«А, точно. Вот она, у меня».

Я сказал: «Кажется, я переслал вам старую версию, мы ее уже дополнили. Можете переслать вашу версию обратно по факсу мне?» Я дал ей внутренний номер факса отдела безопасности Pacific Bell, который относился к Северной Калифорнии.

«Конечно, – сказала она, – сейчас сделаю». Как только Льюис получил факс, он переслал его мне. Потом мы в обратном порядке повторили операцию с факсом, отменив тем самым сделанную переадресацию.

Вот список того, что согласно служебной записке было найдено на моих гибких дисках:

• расшифровка информации, незаконно полученной мною со всех компьютеров коммутационных центров (SCC) и центров обслуживания электронных систем (ESAC) Южной Калифорнии; в файле перечислены имена, логины, пароли и номера домашних телефонов сотрудников, которые работают в центрах обслуживания электронных систем, со всей Южной и Северной Калифорнии;

• номера дозвона и документы для опознавания каналов связи коммутационных центров и кабелей для синхронизации ПК;

• команды для тестирования и занятия линий, каналов автоматического тестирования магистралей;

• команды и логины для коммутационных центров Северной и Южной Калифорнии;

• команды для контроля линий и занятия сигнала «ответ станции», то есть длинного гудка;

• упоминания о маскировке под агентов службы безопасности Южной Калифорнии и сотрудников центров обслуживания электронных систем с целью добычи информации;

• команды для создания прерываний исходящих и входящих вызовов;

• адреса комплексов компании Pacific Bell, коды для открытия электронных замков следующих центральных офисов, расположенных в Южной Калифорнии: ELSG12, LSAN06, LSAN12, LSAN15, LSAN56, AVLN11, HLWD01, HWTH01, IGWD01, LOMT11 и SNPD01;

• корпоративная электронная переписка, которая описывает новые процедуры входа в систему и введения пароля, а также меры безопасности;

• аналитическая таблица хакерского файла программы – считывателя шифрования UNIX; при успешной расшифровке этот инструмент позволяет взломать любую программу UNIX.

Представляю, какое множество сотрудников компании были шокированы, оценив, насколько глубоко я проник в их системы, аккуратно преодолел все выверенные уровни защиты. Учитывая, что именно было найдено на этих дисках, я просто не понимал, почему в мою дверь еще не стучат люди из ФБР.

Через несколько месяцев, осенью 1988 года, я снова стал работать у Дона Дэвида Уилсона во Franmark. Бонни продолжала работать в GTE, хотя и была уверена, что отдел безопасности этой компании пытался собрать против нее улики и обвинить во взломе. Мы снова копили деньги. На этот раз мы пытались отложить достаточно, чтобы сделать первый взнос на собственный дом. Нам уже попадались несколько приятных жилищ, которые мы могли себе позволить, но они были настолько далеко от города, что поездки на работу и обратно очень быстро стали бы изнурительными и тягостными.

Пытаясь поддержать наше стремление обзавестись собственным домом, мама предложила переехать в свободную спальню у нее дома, чтобы мы могли не платить за съем жилья и собрали наш первый взнос быстрее. Хотя эта идея особо не понравилась ни мне, ни Бонни, мы решили попытаться.

Переезд к маме действительно оказался ошибкой. Она всеми силами старалась делать за нас все, поэтому у нас просто не оставалось личного пространства. Позже в личном письме Бонни жаловалась, что из-за мамы она отошла на второй план, пыталась этому сопротивляться и немного злилась.

Мы все сильнее отдалялись друг от друга, я все глубже и глубже уходил в хакинг, проводя все рабочие дни во Franmark, а ночи почти до рассвета – в компании Ленни Ди-Чикко. В основном нас интересовал взлом корпорации Digital Equipment Corporation (DEC).

Когда Ленни рассказал, что записывается на компьютерные курсы в близлежащем колледже Пирса, я решил, что также запишусь и составлю ему компанию, несмотря на то что прежде мне довелось повздорить с деканом факультета информатики, благодаря которому меня исключили из программы. Оказалось, что администраторы меня не забыли, но тогда я этого еще не знал.

Как-то раз мы с Ленни пришли в студенческий компьютерный класс. Там была установлена группа терминалов, подключенных к системе виртуальной памяти Micro VAX. Мы быстро взломали машину и получили полные привилегии. Ленни написал скрипт, который позволил нам сделать копию всей системы. Мы не собирались никак ею пользоваться, для нас это был просто трофей. Итак, как только мы вошли в систему, Ленни вставил кассету с магнитной лентой в ленточный накопитель и запустил скрипт. Он начал резервное копирование, и мы ушли. Мы собирались вернуться через несколько часов, когда копирование завершится.

Чуть позже, когда мы шли по кампусу, мне на пейджер пришло сообщение от Элиота Мура, моего старинного друга, с которым я какое-то время не общался. Я пошел к таксофону и перезвонил ему.

«Ты в колледже Пирс?» – спросил он.

«Да».

«Ты вставлял кассету в накопитель?»

«Ох, черт, да… – сказал я. – А ты-то откуда знаешь?»

«Не возвращайся в кабинет, – ответил он, – тебя уже ждут». По счастливой случайности Элиот оказался в компьютерном классе в тот момент, когда инструктор заметил мигание индикатора на ленточном накопителе Micro VAX. Не было никаких сомнений: кто-то вставил в компьютер кассету и копировал какие-то файлы.

Преподаватель информатики Пит Шлеппенбах заподозрил нас. Элиот позвонил мне сразу же, как только случайно услышал разговор преподавателя с другим сотрудником. Не предупреди он нас, мы пришли бы прямо в расставленную ловушку.

Позже колледж сообщил об этом инциденте в лос-анджелесский департамент полиции.

Поскольку мы так и не вернулись, чтобы забрать кассету, у полиции не было никаких доказательств и нас не отчислили. Мы продолжали ходить на занятия и работать в компьютерном классе. Однако полиция за нами внимательно следила: копы прятались на крышах, с которых просматривался компьютерный класс. Слежка за нами продолжалась целыми днями. Почему-то задача по копированию студенческой работы из класса информатики стала делом с наивысшим приоритетом. Нет никаких сомнений, что полиции было чем заняться и кроме нашего выслеживания. Несмотря на это, по вечерам они провожали нас до работы Ленни, где мы до утра просиживали за хакингом. Полиции было известно, что ничем хорошим мы там не занимаемся, но никаких доказательств она предоставить не могла.

Полагаю, сотрудники колледжа Пирса были очень разочарованы и не хотели просто забыть о том случае. Как-то раз я заметил на парковке колледжа служебный автомобиль компании DEC. Тогда я позвонил в региональное отделение DEC, которое обслуживало район Лос-Анджелеса, представился сотрудником отдела оплаты счетов из колледжа Пирса и спросил, чем они у нас занимаются в настоящее время.

«Ох, – ответил парень на проводе, – помогаем вам поймать парочку хакеров».

На терминале, расположенном в компьютерном классе колледжа, я мог проверить ячейку запоминающего устройства, где находился мой студенческий аккаунт, и просмотреть всю проверку безопасности, которая там проводилась. Ленни проверил свой аккаунт аналогичным образом. Действительно, его учетная запись также проверялась. Сотрудник DEC сидел в специальном кабинетике с компьютером и принтером и наблюдал за всеми нашими действиями, производимыми со студенческих аккаунтов. Я понял это, когда пришел как-то раз в кабинет информатики пораньше, до техника, и проследил его путь до той самой комнатки. Я считал, что они немного переигрывают, ведь на самом деле в данном классе студенты всего лишь выполняли лабораторные работы и при этом не подключались ни к каким телефонным или другим сетевым линиям. Однако я нашел, чем занять этого шпиона: написал очень простой скрипт, который снова и снова перечислял файлы у меня в каталоге. Поскольку при проверке безопасности требовалось посылать подробное уведомление о каждом файле, который открывался либо считывался, я знал, что принтер будет работать беспрерывно. Я прямо представлял себе, как этот парень сидит в клеточке и рвет на себе волосы из-за того, что просто не успевает заряжать в принтер новую бумагу. Как только в аппарате появляется новая бумага, бесконечная распечатка возобновляется, и так до бесконечности.

Через некоторое время преподаватель выставил меня и Ленни из компьютерного класса и обвинил нас в том, что мы вводим неразрешенные команды. Я спросил: «Разве я не могу делать в моем каталоге с файлами все, что хочу?» Однако нас с Ленни все же отправили к декану для дальнейшего разбирательства.

В течение нескольких следующих недель администраторы Пирса устроили настоящий судебный фарс со слушанием нашего дела. Они все еще подозревали нас в хакинге, но не могли ничего доказать. Не было свидетелей. Не было отпечатков пальцев. Не было признаний. Тем не менее нас с Ленни отчислили из колледжа на основании косвенных улик.

Глава 8 Лекс Лютор [35]

Iwh xwqv wpvpj fwr Vfvyj qks wfnzc negsoo esgpsd gwc ntoqujvr ejs rypz nzfs? [36]

Мы с Ленни хотели добыть исходный код операционной системы VMS корпорации DEC, изучить этот код и найти бреши в системе безопасности. Кроме того, мы могли бы просмотреть комментарии разработчиков, которые касались устранения проблем безопасности. Мы могли в обратном порядке смоделировать функции, что обсуждались в этих комментариях, понять, в чем заключались проблемы, и выбрать удобные места для эксплойта. Нам также хотелось заполучить возможность самостоятельно компилировать части операционной системы, чтобы потом было проще устанавливать патчи для обходного доступа в систему (бэкдоры) в те системы, которые мы собирались взламывать. Мы планировали предпринять социально-инженерную атаку на DEC и попасть в кластер разработки VMS. Я добыл номер дозвона в модемный пул отдела разработки VMS.

На работе Ленни сходил на распределительный щит всего здания, чтобы найти линию факса, принадлежавшую другому сотруднику, который работал в этом здании. Поскольку в данном здании располагались офисы многих компаний, он мог врезать чей-нибудь кабель в свободную кабельную пару, которая шла в компьютерный зал VPA, предназначенный для оптимизации производительности VAX (так назывался компьютер с расширенной виртуальной адресацией). Никто не смог бы отследить наши исходящие вызовы.

Тем временем я зашел в отель Country Inn, что неподалеку от офиса, и позвонил Ленни с таксофона. Как только он ответил, я позвонил с другого таксофона на основной номер DEC в городе Нашуа, штат Нью-Гэмпшир. Там находились лаборатории и отдел разработки.

Так я и стоял между двумя телефонами, прижав к каждому уху по трубке.

В Нашуа мне ответила дама, я сказал ей, что также работаю в DEC. Потом спросил, где у них компьютерный зал, и взял у нее операционный телефонный номер.

Позвонив в тот отдел, я воспользовался именем кого-то из разработчиков и спросил, поддерживается ли обслуживание группы «Звездное скопление» системы VMS. Эта группа использовалась при разработке операционной системы. Сотрудница DEC подтвердила, что я прав. Тогда я прикрыл одну трубку рукой, а в другую сказал Ленни набрать номер для дозвона к модему.

Далее я попросил сотрудницу ввести команду «отобразить пользователей» и показать, кто в данный момент работает в системе. Если кто-то как раз заходил в систему – именно это сейчас делал Ленни, – то рядом с именем устройства и терминалом, который используется для входа, стояла бы метка <LOGIN>. Вот что увидела на экране дама:

Надпись <LOGIN> показывала, что Ленни заходит в систему с устройства TTG4. Потом я попросил оператора ввести команду «порождение»:

...

spawn/nowait/nolog/nonotify/input=ttg4:/output=ttg4:

Поскольку девушка не вводила с клавиатуры логины и пароли, ей было совершенно непонятно, что именно я прошу сделать. Она должна была знать, что команда «порождение» порождает процесс, но, видимо, операторы редко ею пользуются, поэтому дама не поняла, что происходит.

Эта команда создала на модеме, к которому подключился Ленни, зарегистрированный в системе процесс, действовавший в контексте аккаунта оператора. Как только оператор ввела команду, на терминале Ленни появилось приглашение «$». Это означало, что он входит в систему со всеми привилегиями оператора. Когда появился символ «$», Ленни так обалдел, что стал просто кричать в трубку: «Пришло приглашение! Пришло!»

Я отнес трубку с криками Ленни подальше от уха и спокойно сказал оператору: «Извините, я отлучусь на секундочку. Сейчас буду».

Поплотнее прижав к ноге трубку, по которой говорил с девушкой, я взял трубку Ленни и сказал ему: «Заткнись!» Затем продолжил разговор с оператором.

Ленни немедленно пробил, активирована ли проверка безопасности. Да, она действовала. Поэтому, чтобы не создавать для нас новый аккаунт (это неизбежно вызвало бы срабатывание тревожного уведомления системы безопасности, возникли бы лишние подозрения), Ленни просто изменил пароль неактивного аккаунта, который имел все системные привилегии.

Тем временем я поблагодарил оператора и сказал, что она может выходить из системы.

После этого Ленни сделал обратный вызов и вошел в неактивный аккаунт с помощью своего нового пароля.

Как только мы проникли в отдел разработки VMS, нашей основной целью стало получение доступа к новейшей версии исходного кода данной операционной системы. Это было не слишком сложно. Когда мы выстроили список дисков, подключенных к системе, оказалось, что один из них называется VMS_SOURCE. Нам донельзя облегчили работу.

...

Тогда мы уже загрузили в систему небольшой инструмент, который был специально предназначен для аккуратного отключения проверок безопасности без передачи сигнала тревоги.

Тогда мы уже загрузили в систему небольшой инструмент, который был специально предназначен для аккуратного отключения проверок безопасности без передачи сигнала тревоги. Когда предупреждения были отключены, мы настроили пару пользовательских аккаунтов с полными привилегиями, а также изменили пароли еще нескольких привилегированных аккаунтов, которые не использовались как минимум на протяжении шести месяцев. Мы хотели скопировать новейшую версию исходного кода в систему Университета Южной Калифорнии, чтобы полностью контролировать код даже после того, как выгрузимся из «Звездного скопления».

Создав наши новые аккаунты, мы вошли в почтовый ящик Энди Голдстейна. Он был членом первого состава команды разработчиков VMS в Digital, его хорошо знали в сообществе VMS как эксперта по операционным системам. Мы были в курсе, что он, в частности, работал над проблемами безопасности VMS, и решили: его почта – хорошее место, где стоит поискать сведения о последних сложностях с безопасностью, которые пыталась исправить DEC.

Мы обнаружили, что Голдстейн получал отчеты о возникновении ошибок в системе безопасности от одного парня по имени Нейл Клифт. Я быстро разузнал, что Клифт был аспирантом британского университета в Лидсе, где изучал органическую химию. Очевидно, он также был компьютерщиком-энтузиастом с уникальным талантом: Клифт мастерски находил уязвимости операционной системы VMS и исправно докладывал обо всех найденных прорехах в DEC. Однако он не просек, что теперь докладывает о них и мне.

Так мы выполнили первый кусок работы над тем, что позже оказалось настоящей золотой жилой.

Просматривая почту Голдстейна, я нашел письмо, в котором содержался подробный анализ толкового патча для Loginout – программы, с помощью которой происходил вход в систему VMS. Этот патч разработала группа немецких хакеров со звучным названием «Компьютерный клуб „Хаос“» (ССС). Несколько членов данной группы специализировались на разработке патчей для конкретных программ VMS. Эти патчи обеспечивали полный контроль над системой.

Патч Loginout для VMS также модифицировал некоторые аспекты программы входа в систему, в частности отдавал команду секретно сохранять пароли в скрытой области системного файла авторизации. Это делалось, чтобы наделять пользователя невидимостью, а также отключать все уведомления об опасности при входе кого-либо в систему под специальным паролем.

...

Я позвонил ему в больницу и объяснил, что заполучил анализ патчей-лазеек, разработанных их клубом для программ Loginout и Show, и считаю эти патчи чертовски толковыми.

В газетных статьях о компьютерном клубе «Хаос» упоминалось имя лидера. Я нашел его номер и позвонил. На тот момент моя собственная репутация в среде хакеров уже стала возрастать, и он узнал меня по имени. Лидер сказал, что мне следует поговорить с другим членом их группы, который, увы, страдал последней стадией рака. Я позвонил ему в больницу и объяснил, что заполучил анализ патчей-лазеек, разработанных их клубом для программ Loginout и Show, и считаю эти патчи чертовски толковыми. Я спросил, нет ли у него других патчей или инструментов, которыми он хотел бы поделиться.

Этот парень оказался очень классным и общительным. Он предложил передать мне кое-какую информацию. К сожалению, ее пришлось пересылать обычной почтой, так как в больнице нет компьютера. Через несколько недель я получил посылку с распечатками, где подробно описывались многие хаки, разработанные этой группой, но еще не попавшие в открытый доступ.

Мы с Ленни решили расширить и дополнить разработки клуба «Хаос». Мы улучшили некоторые патчи, сделав их еще более функциональными. В сущности, ССС создал тот базис, на котором мы возводили надстройку. Выходили новые версии VMS, а я и Ленни адаптировали к ним наши патчи. Поскольку Ленни все время работал в компаниях, оборудованных системой VMS, мы могли тестировать патчи на его рабочих компьютерах и развертывать в системах, над которыми хотели сохранить контроль.

После того как были взломаны системы нескольких крупнейших клиентов DEC, программисты компании разработали средство защиты, которое должно было обнаружить патч «Хаоса». Мы с Ленни нашли программу-ищейку, проанализировали ее и просто модифицировали патч так, чтобы инструмент DEC просто не мог его найти. Это было на самом деле не так сложно. Благодаря доработке, мы смогли внедрить наш патч в многочисленные копии системы VMS компании Digital по всему миру Компьютеры Digital объединялись в глобальную сеть Easynet.

Найти код было несложно, но вот передать его оказалось трудноразрешимой задачей. Кода было много. Чтобы уменьшить его объем, мы попытались его заархивировать. В каждом каталоге находились сотни файлов. Всю эту информацию мы попробовали сложить в единый файл и зашифровать с той целью, чтобы любой посторонний, нашедший этот файл, принял его за кучу мусора.

Единственный способ сохранить доступ к файлам и иметь возможность изучать их в свободное время – найти в Easynet компании DEC такие системы, которые были бы подключены к сети Arpanet. Через подобные системы необходимые файлы можно было вывести из системы DEC. Мы отыскали в Easynet всего четыре системы, которые имели выход в Arpanet. Однако этих ресурсов нам хватило для того, чтобы по частям перенести нужный код.

Оказалось, что наш изначальный план сохранить код в системе Университета Южной Калифорнии был, мягко говоря, недальновидным. Мы поняли, что нам потребуется более одного хранилища кода, чтобы не класть все яйца в одну корзинку и на случай, чтобы вся работа не пошла прахом, если наш код обнаружат. Оказалось, перед нами возникла еще более значительная проблема: база кода была колоссальной. Если бы мы сохранили ее всю в одном месте, риск обнаружения заначки был бы слишком велик. Поэтому мы стали методично взламывать системы Arpanet и искать в этой сети другие безопасные тихие гавани. Стало появляться ощущение, что добыча кода из DEC – самая простая задача, а вот большая проблема заключается в том, чтобы найти место для хранения копий. Мы проникли в компьютерные системы авиабазы военно-морских сил на реке Патаксент, штат Мэриленд, а также к другим местам. К сожалению, база на реке Патаксент располагала совсем небольшим пространством для хранения информации.

Также мы попытались внедриться в компьютерные системы Лаборатории реактивных двигателей (ЛРД) в городе Пасадена, штат Калифорния. Для этого мы воспользовались нашей усовершенствованной версией патча «Хаос».

В ЛРД через какое-то время обнаружили, что их системы взломаны. Возможно, это произошло, потому что там специально отслеживались любые несанкционированные изменения программ Loginout и Show системы VMS. Вероятно, они произвели обратное конструирование, то есть расшифровали структуру двоичных файлов, чтобы определить, какие программы использовались при взломе, и решили, что к ним проникли члены компьютерного клуба «Хаос». Управление ЛРД выступило с этой версией событий в СМИ, после чего в новостях появилась масса сюжетов о немецких хакерах, которых засекли на взломе компьютеров Лаборатории ракетных двигателей. Мы с Ленни только посмеялись над этим инцидентом. Однако ситуация была тревожной, ведь нас смогли обнаружить.

Приступив к переносу кода, мы занимались им день и ночь, копируя код небольшими частями. Процесс был очень медленным. Скорость модемных соединений в те времена – если это вообще можно назвать скоростью – составляла не более Т1, то есть 1544 Мбит в секунду. Сегодня даже сотовые телефоны передают информацию гораздо быстрее.

Вскоре в DEC заметили нашу деятельность. Ребята, которые отвечали за поддержание систем в активном и рабочем состоянии, могли заметить, что что-то происходит, так как среди ночи в сети наблюдалось большое количество израсходованного трафика. Кроме того, они обнаружили, что у них на глазах сокращается свободное дисковое пространство. Обычно количество информации в системе исчислялось мегабайтами, в то время как мы ворочали гигабайтами.

Ночная активность и исчезновение свободного пространства явно говорили о том, что безопасность системы подугрозой. Администраторы быстро изменили все пароли и удалили все файлы, которые мы успели сохранить в системе. Это был серьезный отпор, но нас с Ленни такой поворот событий не отпугнул. Мы продолжали взламывать DEC из ночи в ночь, несмотря на все усилия администраторов. На самом деле, поскольку сотрудники компании и пользователи сети не осознавали, что мы контролировали их персональные рабочие станции и даже знали, какие клавиши они нажимают, мы с легкостью заполучали все новые учетные данные, как только они изменялись.

Системные администраторы DEC могли наблюдать, как по сети передаются многочисленные огромные файлы, но не могли понять, как остановить этот процесс. Наш неослабевающий натиск заставил их думать, что они подверглись какой-то корпоративной шпионской атаке со стороны международной бригады наемных хакеров, которых специально наняли украсть их флагманскую технологию. Об этих предположениях мы узнали из корпоративной электронной переписки. Ситуация действительно доводила их до безумия. Я в любой момент мог войти в систему и посмотреть, на каком этапе они находятся сейчас и что собираются делать дальше. Мы делали все возможное, чтобы администраторы продолжали идти по ложному следу. Поскольку мы обладали полным доступом к Easynet, то дозванивались в сеть из Великобритании и из других стран мира. Администраторам не удавалось обнаружить наши точки входа, так как мы постоянно их меняли.

С подобными проблемами мы столкнулись и в системах Университета Южной Калифорнии. Там администраторы также обнаружили, что сокращается свободное дисковое пространство на нескольких Micro VAX. Я и Ленни стали переносить данные ночью, но администраторы заметили нас и разорвали сетевое соединение. Мы попробовали заново, но они отключили систему на ночь. Мы немного повременили, дождались, пока администраторы усыпят бдительность, и вновь возобновили передачу данных. Эта игра продолжалась месяцами.

...

Иногда в свободное время между дуэлями с системными администраторами у нас возникало ощущение, что мы пытаемся высосать океан через соломинку.

Иногда в свободное время между дуэлями с системными администраторами, операциями с гигабайтами кода и смирением с убийственно медленным каналом передачи данных у нас возникало ощущение, что мы пытаемся высосать океан через соломинку. Однако мы это сделали.

Когда весь исходный код VMS был перенесен на несколько систем в USC, мы должны были записать его на магнитную ленту, чтобы спокойно перелопатить всю информацию на своих компьютерах и не беспокоиться, что нас отследят при дозвоне в Easynet. Для переноса кода на магнитную ленту требовалось привлечь третьего человека.

Мы отправили Льюиса де Пэйна в кампус. Там он должен был выдать себя за студента. Ему требовалось попросить одного из операторов компьютеров вставить предоставленную им магнитную ленту в один из ленточных накопителей.

Я должен был находиться в другом районе города, в офисе у моего друга Дэйва Харрисона, и выйти оттуда в систему VMS под названием ramoth через обычный коммутируемый модем, подключенный к тому накопителю, в котором стояла лента Льюиса. На эту ленту нужно записать столько исходного кода, сколько влезет. После этого Льюис должен был передать оператору другую пустую ленту, а ленту с записью доставить Ленни Ди-Чикко. В конце каждого такого захода Ленни должен прятать новые ленты в специально заказанной для этих целей ячейке. Мы занимались этим до тех пор, пока у нас не накопилось от 30 до 40 лет с полным объемом исходного кода операционной системы VMS версии 5.

В ходе данной операции я достаточно долго бывал на работе у Харрисона. Я обнаружил, что в том же здании находились офисы компании GTE Telenet. Эта компания оперировала одной из наиболее обширных сетей Х25 и обслуживала одного из крупнейших потребителей в мире. Может быть, мне удалось бы заполучить административный доступ к этой сети и наблюдать за пользовательским трафиком. Ранее Дэйв подобрал ключ к пожарному пункту, взял оттуда универсальный ключ, который подходил ко всем дверям, и занес его в здание. Однажды поздно ночью мы с Дэйвом воспользовались этим ключом и проникли в офисы GTE Telenet, чтобы просто осмотреться. Когда мы обнаружили, что они пользуются VMS, я сильно воодушевился. Как говорится, это я удачно зашел.

...

Мне понадобилось совсем немного времени, чтобы можно было прослушивать пользовательский сетевой трафик.

Я нашел систему VMS с именем узла Snoopy [37] . Немного осмотрев ее, я обнаружил, что из этой системы уже сделан выход в сеть с привилегированного аккаунта, а это значит, я могу получить полный доступ к системе. Слишком соблазнительно. Хотя сотрудники Telenet могли появиться в офисе в любое время дня и ночи, я сел за терминал и принялся исследовать. Я искал скрипты и сторонние приложения, чтобы разобраться, с какими инструментами работали в этой компании и как можно ими воспользоваться для отслеживания сетевого трафика. Мне понадобилось совсем немного времени, чтобы можно было прослушивать пользовательский сетевой трафик. Потом меня осенило. Узел назывался Snoopy, так как он позволял техникам отслеживать, выискивать трафик в пользовательских сетях.

У меня уже был адрес Х25 для подключения к системе VMS на факультете органической химии в университете Лидса, где учился Нейл Клифт. Через него я и вышел в сеть. Зато у меня не было никаких учетных данных, я попытался их угадать, но безуспешно. Нейл уже был в системе, ведь из-за разницы часовых поясов у него в Лидсе день, а у меня глубокая ночь. Он заметил мои попытки создать логин и написал администратору Snoopy письмо о том, что кто-то хочет прорваться в университетскую систему. Разумеется, я удалил это письмо.

Хотя в ту ночь мне и не удалось попасть в систему университета Лидса, я выполнил подготовительную работу для последующей слежки за Клифтом. Это позволило мне обнаружить настоящую золотую жилу.

Тогда мы с Ленни вступили в интеллектуальную дуэль друг с другом. Он встал на место компьютерного оператора компании VPA, а я присоединился к компании CK Technologies в Ньюбери-Парке. Мы делали ставки, сможем ли проскользнуть в компьютерные системы компаний друг друга. Как только кому-то удавалось попасть в компьютерную сеть компании соперника, которая использовала операционную систему VMS, он получал приз. Это напоминало игру «захват флага», в ходе такой схватки мы проверяли свои навыки и умение защищать системы друг от друга.

Ленни был недостаточно проворен и никак не мог меня обхитрить. Я снова и снова проникал на его территорию. Ставка всегда равнялась 150 долларам – столько стоил обед на двоих в Spago. Это ресторан в Беверли-Хиллз, где тогда работал легендарный шеф-повар Вольфганг Пук. Я выиграл это состязание достаточно много раз подряд, и Ленни стал злиться.

Во время одного из наших полуночных хакерских заседаний Ленни стал жаловаться, что он так никогда и не выиграет. Я сказал, что, если он больше не хочет соревноваться, мы можем закончить в любое время. Однако он жаждал победить.

В его компании как раз установили цифровой замок на дверь в компьютерный зал. Ленни предложил мне открыть этот замок, угадав код,  – он знал, что сделать это практически невозможно. «Если ты не сможешь войти, – сказал Ленни, – ты заплатишь мне 150 баксов. Прямо сегодня ночью».

Я сказал, что не хочу брать у него денег, так как это было бы слишком просто, а потом добавил, что он все равно будет недоволен собой, так как я выигрываю всегда, независимо от задачи. Эти колкости еще больше раздразнили его – во что бы то ни стало, он хотел добиться, чтобы я принял этот вызов.

На самом деле задача была бы для меня очень сложна, если бы я попытался решить ее в лоб. Однако мне опять пришла на помощь слепая удача. Когда я работал на терминале Ленни и вламывался в сеть Digital, я заметил кошелек у него под столом. Я как будто случайно уронил ручку, нагнулся за ней, незаметно засунул кошелек в носок и сказал Ленни, что отойду по нужде.

В кошельке я обнаружил клочок бумаги с кодом для цифрового дверного замка. Я просто не мог поверить: Ленни – такой умный хакер, а не смог запомнить простенький номер? Причем как он мог так сглупить: записать код на бумажке и оставить ее в кошельке! Ситуация казалась настолько абсурдной, что мне в голову закралась мысль: не пытается ли он меня подставить? Может быть, он уронил кошелек просто для того, чтобы прервать мою серию выигрышей?

Я вернулся к столу, положил кошелек на место и сказал, что мне нужен час, чтобы разгадать дверной код. Мы договорились, единственное правило – не ломать замок силой. Все остальные приемы считались законными.

Через несколько минут Ленни сходил вниз что-то забрать. Когда он вернулся, то не смог меня найти. Он искал везде, пока наконец не открыл дверь в компьютерный зал. Я как ни в чем не бывало сидел там, набирал что-то на консоли VMS. Я работал в системе, и у меня были все привилегии. Я улыбнулся.

Ленни был в ярости. «Ты жульничал!» – воскликнул он.

Я протянул ему руку и сказал: «Ты должен мне 150 баксов». Когда Ленни заупрямился, я добавил: «Даю тебе неделю». Мне очень льстило, что я могу обломать такого самодовольного типа.

Ленни не платил и не платил. Я перестал давать ему отсрочки и сказал, что начну набавлять проценты. Не помогло. Наконец, скорее в шутку, чем всерьез, я позвонил в отдел расчетов с кредиторами его компании и представился сотрудником отдела IRS по вычетам задолженностей из заработной платы. «Скажите пожалуйста, у вас еще работает Леонард Ди-Чикко?» – спросил я.

«Да, работает», – ответила дама.

«У нас есть приказ суда о наложении ареста на имущество должника, – сказал я. – Нужно, чтобы вы удержали с него зарплату». Моя собеседница ответила, что для удовлетворения такого требования ей нужно документальное подтверждение. Я сказал ей: «В понедельник пришлем вам факс, но я официально требую от вас не выдавать этому сотруднику никаких средств, пока вы не получите от нас дополнительной документации».

Я полагал, что Ленни немножко обеспокоится, но вышло гораздо хуже. В понедельник никакой факс бы не пришел, и ему просто выдали бы деньги.

Когда сотрудники из отдела расчетов с кредиторами рассказали Ленни о звонке из IRS, он сразу же сообразил, чьих это рук дело. Из-за этого Ленни впал в такой беспредельный и неконтролируемый гнев, что потерял рассудок и вытворил совершеннейшую глупость: пошел к начальнику и рассказал, что это мы с ним взламывали сеть DEC из офиса VPA.

Начальник не стал вызывать полицию. Вместо этого он позвонил в службу безопасности DEC и рассказал, кто докучал этой компании на протяжении последних нескольких месяцев. К делу подключилось ФБР, и его агенты навострили уши.

Сотрудники ФБР и корпорации Digital Equipment Corporation расположились в VPA перед тем, как мы с Ленни решили устроить одну из наших полуночных хакерских посиделок. Они установили программы слежения на компьютерах VPA, чтобы записывать все, что мы будем делать. Ленни нацепил провод с микрофоном, через который можно было слышать все наши разговоры. В ту ночь моей целью был британский университет Лидса. Ранее я уже узнал, что Нейл Клифт был в Digital одним из основных информаторов. Он сообщал об ошибках в системе безопасности VMS, поэтому я хотел проникнуть в VMS факультета органической химии университета Лидса, туда, где у Клифта был аккаунт.

Я почуял, что с Ленни что-то не так. Спросил его: «Все нормально? Ты странно себя ведешь». Он сказал, что просто устал и не стоит обращать внимания на его поведение. Возможно, он просто цепенел от страха, боялся, что я разоблачу его. Мы прозанимались хакингом несколько часов подряд, потом бросили. Я хотел посидеть еще, но Ленни сказал, что ему рано вставать.

Через несколько дней Ленни мне позвонил и сказал: «Эй, Кевин, мне наконец-то заплатили отпускные. Могу с тобой рассчитаться. Подъезжай».

...

В мгновение мне страшно захотелось отсюда смотаться: дело пахло керосином. Наконец я уступил и, не заглушая мотор, вышел из машины, чтобы отдать диски.

Двумя часами позже я заехал в небольшой подземный гараж офисного здания, где находились помещения VPA. Ленни там стоял и не двигался. Он сказал: «Мне нужно взять диск с программой-эмулятором терминала VT100, сделать копию для друга». Он говорил о дисках, которые – это Ленни знал точно – лежали у меня в машине. Было уже 17:00, я весь день ничего не ел и предложил Ленни оплатить ему обед, если он со мной сходит. Однако он настаивал на своем. В мгновение мне страшно захотелось отсюда смотаться: дело пахло керосином. Наконец я уступил и, не заглушая мотор, вышел из машины, чтобы отдать диски.

«Знаешь, какое ощущение в животе, когда тебя вот-вот арестуют? – издевательски спросил Ленни. – Нет? Сейчас узнаешь».

Вдруг весь гараж наполнился ревом моторов. Машины вылетели отовсюду и мигом образовали вокруг нас кольцо. Из них повыскакивали мужики в костюмах и кричали: «ФБР!»

«Вы арестованы!»

«Руки на машину!»

Я подумал: если Ленни устроил все это только для того, чтобы меня напугать, то ему это, несомненно, удалось. Впечатляющий спектакль.

«Ребята, да вы не из ФБР. Покажите мне ваши удостоверения».

Они повытаскивали кошельки и предъявили мне бейджики. Куча бейджей ФБР, и все вокруг меня. Все было по-настоящему.

Я взглянул на Ленни. Он просто пританцовывал, как будто отмечал победу надо мной.

«Ленни, зачем ты это сделал?»

Когда один из агентов надел на меня наручники, я попросил Ленни позвонить моей маме и сказать ей, что я арестован. Эта сволочь не оказала мне даже такой малейшей услуги.

Двое агентов доставили меня в федеральную тюрьму Терминал-Айленд. Если мне и доводилось видеть что-то подобное, то только в кино или по телевизору: длинные ряды открытых камер, заключенные высовывают руки через прутья. Один только вид заставлял поверить, что я сплю и вижу кошмар. Однако, как это ни удивительно, другие заключенные оказались классными и дружелюбными, предлагали мне одолжить какое-то барахло, которое продавалось в местном магазине. Многие узники на воле были белыми воротничками.

Я не мог заставить себя принять душ. Чувствовал отвращение до тех пор, пока агенты ФБР не забрали меня и не доставили в штаб-квартиру в западном Лос-Анджелесе. Там сделали фото в профиль и анфас. Я знал, что выгляжу ужасно: немытый, нечесаный, три дня не менявший одежду, кроме того, плохо выспавшийся на крошечной койке. Как минимум, эта фотография впоследствии должна была немного облегчить мне жизнь.

Под арестом я пробыл целые выходные, потом предстал перед магистратом [38] Венеттой Тассопулос. Мое слушание относительно предварительного задержания состоялось в понедельник. Ожидалось, что меня выпустят под залог. Мне дали назначенного судом адвоката, который спросил, не собираюсь ли я бежать. Оказалось, он уже беседовал с государственным обвинителем, который сказал, что еще в 1984 году я улетал в Израиль. Конечно же, этого не было.

Слушание началось. Я сидел и не верил в происходящее, а суд тем временем слушал весь бред, который нес заместитель прокурора Леон Вейдман. Он сказал судье: «Это деяние настолько серьезное, что мы еще не можем в полной мере описать масштабы его вреда». Среди прочего он сказал, что я:

• взломал систему Агентства национальной безопасности и заполучил засекреченные коды доступа;

• отключил телефонную связь моему бывшему инспектору по надзору за условно осужденными;

• подделал кредитный отчет судьи в TRW после того, как не понравилось его отношение ко мне;

• кинул в СМИ ложную историю о том, что национальный банк Security Pacific потерял миллионы долларов, после того как мне отказали в трудоустройстве;

• неоднократно злонамеренно использовал и отключал телефон актрисы Кристи Мак-Никол;

• взламывал компьютеры департамента полиции и стирал информацию о моих предыдущих арестах.

Все эти обвинения были полнейшей ложью. Заявление о том, что я взломал Агентство национальной безопасности, было просто смешным. На самом деле на одной из дискет, изъятых при обыске сотрудниками Santa Cruz, был файл под названием NSA.TXT – вывод команды «whois», где перечислялись зарегистрированные пользователи Dockmaster – несекретной компьютерной системы Агентства национальной безопасности. Когда Ленни работал в авиакомпании Hughes, он социальными инженерными методами добыл эту информацию для себя. Однако все эти данные были общедоступными, в том числе и список добавочных номеров Национального центра компьютерной безопасности. Государственный обвинитель, очевидно, не понимал, на что он смотрит, и назвал общедоступные добавочные номера телефонов секретными кодами доступа. Невероятно.

...

Другое обвинение, о взломе полицейских компьютеров, якобы подтверждалось тем, что не нашлось записей о совершенном мною взломе Santa Cruz.

Другое обвинение, о взломе полицейских компьютеров и о том, что я удалял данные о моих предыдущих арестах, якобы подтверждалось тем, что не нашлось записей о совершенном мною взломе Santa Cruz. Это была ошибка самих правоохранительных органов. Как вы помните, мы с Бонни сами пришли с повинной в шерифское управление Западного Голливуда. Однако там нас не сфотографировали, не взяли отпечатки пальцев, не было сделано и никаких записей о нашем аресте. Короче, это был их собственный прокол – нужно ответственнее относиться к своей работе.

Все остальные обвинения также были ложными и сводились к пересказу слухов, которые почему-то убедили магистрата, что я представляю серьезную угрозу для национальной безопасности.

Больше всего меня озадачило обвинение в том, что я неоднократно отключал телефон актрисы Кристи Мак-Никол, потому что якобы был в нее влюблен. Не думаю, что хоть кому-то отключение телефона может показаться хорошим способом продемонстрировать свою страсть. Я так и не понял, откуда взялась эта история, но впечатление от нее запомнилось надолго. Мне пришлось пережить особое унижение, когда я стоял в очереди в гастрономе и рассматривал собственное фото, что красовалось на обложке таблоида National Examiner под кричащими заголовками о том, что я сумасшедший воздыхатель, безнадежно влюбленный в Кристи Мак-Никол! У меня душа ушла в пятки. Я осторожно осмотрелся, надеясь, что никто из других покупателей меня не узнает. Такой славы я не пожелал бы и злейшему врагу.

Через несколько недель моя мама (тогда она работала в ресторанчике Famous, который Джерри держал в Studio-City) случайно повстречала Кристи Мак-Никол, которая зашла перекусить. Мама представилась и сказала: «Кевин Митник – мой сын».

Мак-Никол сразу ответила: «Да, точно, а что это за история о том, что он отключал мне телефон?» Актриса сказала, что ничего подобного с ней ни разу не происходило и она не меньше меня задавалась вопросом, откуда же пошел этот слух. Позже частный детектив подтвердил, что ничего подобного не было.

Когда меня спрашивают, зачем через несколько лет я ударился в бега, а не ответил на обвинения, предъявленные мне со стороны федеральных властей, я вспоминаю о моментах вроде описанного выше. Зачем мне миндальничать, если мои обвинители в средствах не стесняются? Если нет презумпции справедливого рассмотрения дела и правительство может основывать обвинения на предрассудках и непроверенных слухах, то единственный адекватный ответ – бегство!

...

Мама, бабушка и Бонни – все они были в шоке, так как знали, что адвокат попросту лжет.

Когда пришла моя очередь высказаться по делу, адвокат сказал судье, что я действительно летал в Израиль в конце 1984 года, но не чтобы скрыться, а только с туристическими целями. Я был ошеломлен. Мы обсуждали этот вопрос за десять минут до слушания, и я совершенно ясно объяснил, что не выезжал из страны уже много лет, а за океаном вообще никогда не был. Мама, бабушка и Бонни – все они были в шоке, так как знали, что адвокат попросту лжет. Как юрист может быть таким некомпетентным?

В качестве последней попытки устрашить магистрата Леон Вейдман сделал одно из самых возмутительных заявлений, которые когда-либо высказывались государственным обвинителем в суде: он сказал Тассопулосу, что я могу развязать атомную войну. «Он может насвистеть в телефон и запустить ядерную ракету с базы NORAD [39] », – сказал Леон. Откуда только могла взяться такая нелепая мысль? Компьютеры NORAD даже не соединены с внешним миром, и команды по запуску ракет не передаются по общедоступным телефонным линиям.

Остальные его обвинения – все как одно ложные – были россказнями. Они, очевидно, брались из статей желтой прессы или черт знает еще откуда. Однако эту чушь с NORAD я не встречал больше никогда, даже в фантастических рассказах. Думаю, Леона так мог впечатлить кассовый голливудский фильм «Военные игры» [40] . Позже широко распространилось мнение, что сюжет «Военных игр» был частично основан на моих эксплойтах. Это неправда.

Государственный обвинитель Вейдман описал меня как настоящего Лекса Лютора компьютерного мира (себя, полагаю, он в этот момент воображал Суперменом!). Подозрение в том, что я мог насвистеть в трубку, было настолько натянутым, что я просто громко рассмеялся, когда услышал это. Я был уверен: судья скажет обвинителю, что его слова абсурдны.

Вышло, однако, наоборот: она распорядилась задержать меня и не выпускать под залог, так как я был вооружен (вооружен!) клавиатурой и представлял опасность для общества.

Еще судья сказала, что меня следует содержать в месте, где не будет доступа к телефону. Жилые помещения, отведенные под основной контингент тюрьмы, были оснащены телефонами, по которым заключенные могли звонить, но оплачивала эти вызовы принимающая сторона. Единственным местом, где телефона не было, оказалась одиночная камера с красноречивым названием «нора».

В журнале Time от 9 января 1989 года в статье под рубрикой «Технологии» говорилось: «Даже наиболее опасным уголовным преступникам обычно разрешается пользоваться телефоном, а вот Кевину Митнику не разрешается. По крайней мере без присмотра охранника. Кроме того, ему разрешено звонить только жене, матери и адвокату. Дело в том, что дать Митнику телефонную трубку – все равно что дать пистолет гангстеру. Двадцатипятилетний преступник, бывший студент колледжа, обвиняется федеральными властями в том, что, используя телефонные линии, стал одним из самых опасных компьютерных взломщиков всех времен».

«Гангстер с пистолетом» – так они говорили о парне, вооруженном только компьютерной клавиатурой и навыками социальной инженерии!

У меня была еще одна возможность защититься в суде. Слушание с участием магистрата касалось только первоначального решения о задержании. Согласно федеральной системе после этого вы попадали в рулетку и для работы над вашим делом случайным образом назначался федеральный судья (поэтому система и называлась рулеткой). Сказали, мне очень повезло, что таким судьей стала Марианна Пфельцер. Однако это было совсем не так.

Алан Рубин, новый адвокат, которому поручили мое дело, попытался доказать, что меня не следует содержать в одиночной камере. Такие места предназначались для заключенных, которые совершали в тюрьме насильственные преступления либо угрожали работе самой тюрьмы. Судья Пфельцер ответила: «Именно там ему и место».

Теперь меня посадили в новенький, только что открытый Федеральный городской дисциплинарно-исправительный комплекс в центре Лос-Анджелеса. Меня проводили на восьмой этаж, в Северный блок 8, и показали мои новые апартаменты: комнатку размером восемь на десять футов [41] с тусклым освещением и единственным узким окном-щелью, через которое были видны автомобили, железнодорожная станция, разгуливающие свободные люди и отель Metro Plaza, где, как бы жалко это ни звучало, я мечтал оказаться. Я даже не мог видеть охранников и других заключенных, поскольку от них меня отделяли не прутья, а стальная дверь с ячейкой, через которую мне подавали подносы с баландой.

Одиночество отупляло. Заключенные, вынужденные оставаться в одиночной камере на протяжении длительного времени, часто утрачивали связь с реальностью. Некоторые так и не восстанавливались, проводя остаток жизни в сумеречной стране между мирами. Они утрачивали способность жить в обществе, ходить на работу. Чтобы представить себе, каково это, вообразите, будто проводите 23 часа в сутки в туалете, освещенном единственной 40-ваттной лампочкой.

Я покидал камеру только для того, чтобы пройти десять футов [42] до душевой. Меня должны были заковывать в кандалы и наручники, то есть обращаться так же, как и с преступниками, совершившими нападение на охранника. Для занятий физкультурой меня раз вдень выводили в своеобразный двор-колодец, который не более чем в два раза просторнее моей камеры. Там я в течение часа мог дышать свежим воздухом и пару раз отжаться.

Как я там выжил? Меня навещали мама, бабушка, отец и жена. Я жил от встречи к встрече. Чтобы не сойти с ума, я все время чем-то занимал свой ум. Поскольку в одиночную камеру я попал не за нарушение тюремного режима, мне разрешали некоторые вольности по сравнению с обычными жесткими правилами содержания в подобном месте. Мне можно было читать книги и журналы, писать письма, слушать портативное радио (больше всего мне нравились «Новости KNX 1070» и классический рок). Однако писать было сложно, так как мне выдавали только коротенький карандаш, настолько толстый и короткий, что пользоваться им можно было всего несколько минут подряд.

Даже в одиночной камере, вопреки всем усилиям суда, мне удавалось немного заниматься телефонным фрикингом. Мне позволялось звонить по телефону адвокату, маме, отцу, тете Чики и Бонни. Правда, говорить с Бонни разрешали только тогда, когда она была дома, а не на работе. Иногда я целый день тосковал по разговору с ней. Чтобы я мог поговорить по телефону, меня заковывали в наручники и выводили в коридор, где висели три таксофона. Там охранник снимал с меня цепи, садился на стул на расстоянии пяти футов [43] от стены с таксофонами и наблюдал за мной.

Звонок кому-то, кто не упоминался в судебном ордере, казался невозможным, разве что я мог подкупить охранника, но такой поступок сразу же лишил бы меня всех тех немногих привилегий, которыми я пользовался.

Был ли какой-нибудь способ позвонить Бонни на работу? Я составил план. Конечно, для его воплощения требовалась глупая удаль, но, с другой стороны, что мне было терять? Я уже сидел в одиночной камере, возможно, считался угрозой для национальной безопасности. Отстойнее некуда.

Я сказал охраннику: «Хочу позвонить матери». Он посмотрел номер в журнале. Потом прошел пару шагов к телефону, набрал номер и вручил мне трубку. Ответила телефонистка, спросила мое имя, а потом освободила линию, пока не ответила моя мама и не сказала, что оплатит звонок от сына. Наконец нас соединили.

...

Я продолжал разговаривать, а тем временем легко нажал на рычаг телефона, чтобы завершить соединение.

Разговаривая с мамой, я часто почесывал спину о таксофон, как будто у меня был зуд. В конце беседы я засунул руку за спину, как будто хотел почесаться. Я продолжал разговаривать, а тем временем легко нажал на рычаг телефона, чтобы завершить соединение. Потом снова вытащил руку, чтобы она была на виду.

У меня было всего 18 секунд, чтобы набрать новый номер, ведь потом телефон начнет выдавать громкие короткие гудки, и охранник, несомненно, их услышит.

Я снова засунул руку за спину, словно хотел почесаться, а сам очень быстро набирал нужный номер, начиная с нуля, так как тогда звонок оплачивался принимающей стороной. Почесываясь, я иногда переступал на шаг взад-вперед, поэтому охранник не заметил в моих действиях ничего подозрительного.

Конечно же, я не видел номеронабирателя, поэтому должен был постараться и правильно набрать номер не глядя. Еще нужно было плотно прижимать трубку к уху, чтобы охранник не слышал тоновых сигналов из трубки при повторном наборе.

Все это время я должен был вести себя так, словно говорю с матерью. Поэтому я кивал и всячески делал вид, что слушаю, – и все это перед охранником.

Набрав новый номер, мне нужно было так обыграть беседу, чтобы ответ на вопрос «Вызов оплачивается принимающей стороной. Кто говорит? – Кевин» выглядел естественно для охранника. Услышав оператора, я сказал что-то вроде: «Ну, еще скажи дяде Джону, что (ив трубку – КЕВИН) передает ему большой привет».

Когда я услышал голос Бонни, у меня словно крылья выросли. Мне пришлось собрать всю волю в кулак, чтобы говорить не с большим воодушевлением, чем с матерью.

Сработало. Я ощущал триумф, как будто мне удался исторический взлом.

В первый раз всегда сложно. Однако я стал так звонить каждый день. Прямо удивляюсь, как охранник не купил мне лосьон от зуда.

...

Однажды ночью, недели через две, как я начал проделывать этот трюк, я уже спал, когда дверь в камеру тихонько открылась.

Однажды ночью, недели через две, как я начал проделывать этот трюк, я уже спал, когда дверь в камеру тихонько открылась. Меня навестила группа людей в костюмах: пара помощников начальника тюрьмы и сам начальник. Они заковали меня в наручники, кандалы и приволокли в переговорную комнату, в 30 футах [44] от камеры. Я сел, один из помощников спросил: «Митник, как вы это делаете? Как вы перенабираете номер?» Я прикинулся дурачком, думая, что было бы тупо что-либо признавать. Пусть сами попробуют доказать.

Начальник ухмыльнулся: «Мы отслеживаем ваши звонки. Как вы набираете номер? Надзиратель с вас глаз не сводит». Я улыбнулся ему в ответ и сказал: «Ну, я же не Дэвид Копперфильд, как же я могу перенабирать номер? Вы сами говорите, что офицер наблюдает за каждым моим движением».

Через два дня я услышал шум за дверью камеры. Это пришел монтер из Pacific Bell. Что за черт? Оказывается, он устанавливал телефонную розетку прямо напротив камеры. В следующий раз, когда я попросил позвонить, стало ясно, зачем охранник принес телефон с 20-футовым [45] проводом, включил его в розетку, набрал разрешенный номер и протянул мне трубку через отверстие в литой металлической двери. До самого телефона мне было не достать. Вот скоты!

Бонни не только принимала мои звонки, но и очень поддерживала меня. Три раза в неделю после работы она ехала на машине ко мне в тюрьму – а путь был неблизкий – и очень долго ждала в очереди, пока не приходил ее черед для свидания. В комнате для свиданий за нами все время наблюдали охранники. Нам были дозволены только краткое объятье и поспешный поцелуй. Снова и снова я абсолютно искренне уверял ее, что больше никогда не буду заниматься теми вещами, из-за которых я здесь оказался. Как и раньше, я от начала и до конца верил в то, о чем говорил.

Я так и сидел в одиночной камере, а тем временем адвокат Алан Рубин договаривался с государственным обвинителем об условиях сделки о признании вины, которая позволила бы мне выйти из тюрьмы без суда. Меня обвиняли во взломе DEC и незаконном получении кодов доступа к MCI, из-за чего компания DEC понесла убытки в четыре миллиона долларов, – абсолютно абсурдное заявление. На самом деле все деньги, которые из-за меня потратила компания Digital, ушли только на эту судебную тяжбу. Цифра в четыре миллиона была взята с потолка и именно для того, чтобы меня приговорили к длительному тюремному сроку в соответствии с Федеральным руководством по вынесению приговоров. Мое наказание должно было основываться на сумме неуплаченных лицензионных взносов, которые я задолжал компании за скачанный исходный код, а это были куда меньшие суммы.

Все же я жаждал уладить это дело и как можно скорее выйти из камеры, которая напоминала гроб. Я не хотел дожидаться суда, так как знал: у федералов достаточно доказательств, чтобы засудить меня. У них были мои записи и диски, был Ленни, который с нетерпением ждал возможности дать против меня показания, а также запись, сделанная с микрофона на нашей последней хакерской прогулке.

Наконец мой адвокат смог найти компромиссное решение с обвинением. В результате мне светил годичный тюремный срок. Кроме того, от меня требовали дать показания против Ленни. Все это было для меня шоком: мне всегда говорили, что тот, кто доносит первым, отделывается легко, возможно, вообще не получает срок. В данном случае федералы намеревались засадить за решетку и собственного стукача, моего бывшего друга. Конечно же, я согласился. Ленни донес на меня, почему бы мне не отплатить ему тем же?

Когда мы были в суде, внезапно оказалось, что судья Пфельцер крайне впечатлена теми многочисленными слухами и ложными подозрениями, которые со временем накопились против меня. Она отклонила вариант со сделкой о признании вины, посчитав его слишком снисходительным. Все же Пфельцер пересмотрела приговор и присудила мне год тюремного заключения и еще полгода в социальном реабилитационном центре для бывших заключенных. Кроме того, я должен был встретиться с Энди Голдстейном из DEC и рассказать ему, как у меня получилось пробраться в их сеть и скопировать самый драгоценный исходный код.

Стоило мне согласиться на сделку о признании вины, как, словно по волшебству, меня перестали считать угрозой национальной безопасности. Меня перевели из одиночной камеры в общую. Поначалу я почувствовал такое облегчение, как будто вышел на свободу, но реальность незамедлительно напомнила о том, что я все еще в тюрьме.

Когда меня содержали вместе со всеми заключенными в городском дисциплинарном исправительном центре, один сокамерник, колумбийский наркобарон, предложил мне пять миллионов долларов наличными, если я смогу проникнуть в Sentry, компьютерную систему Федерального бюро тюрем, и помогу ему освободиться. Я не отказался от дружеских отношений с ним и немного подыграл этому человеку, но совершенно не собирался сворачивать на предложенную им дорожку.

Вскоре меня перевели в федеральный тюремный лагерь в Ломпоке. Чем это место отличалось от тюрьмы? Там были общие спальни, которые напоминали казармы, а сам лагерь даже не был окружен изгородью. Эти новые апартаменты я делил с осужденными. Они, как и я, были из числа белых воротничков. Среди моих новых сокамерников даже нашелся один федеральный судья, обвиненный в уклонении от уплаты налогов.

За время пребывания в одиночной камере я поправился до 240 фунтов [46] , так как питался в основном вкуснятиной из кооперативного магазина, в частности шоколадными плитками «Херши», которые утопали в арахисовом масле. Это помогало мне снимать стресс. Посудите сами: когда вы сидите в одиночке, что еще может так поднять настроение, как сладости?

В Ломпоке среди моих сокамерников нашелся отличный парень по имени Роджер Уилсон, который приучил меня к длительным прогулкам и занятиям физкультурой. Кроме того, благодаря ему я стал есть более здоровую пищу: рис с овощами и тому подобные вещи. Перейти на такой режим было непросто, но с его помощью мне это удалось. Это было начало перемен в моем образе жизни. Они меня совершенно преобразили, по крайней мере телесно.

Как-то раз я сидел в очереди на деревянной скамейке, ожидая телефонного разговора. Тогда ко мне подошел Айвен Бёски с чашкой кофе в руке. Все мы знали, что Бёски – бывший финансовый гений-миллиардер, которого обвинили в сделках с использованием конфиденциальной информации. Оказалось, что и он меня знает. «Эй, Митник, – сказал он, – сколько денег ты сделал на взломе всех этих компьютеров?»

«Я это делал не ради денег, а для забавы», – ответил я.

Он сказал что-то вроде этого: «Ты попал в тюрьму, а никакой выгоды за это не имел? Разве это не тупо?» Подобные слова прозвучали очень высокомерно. Именно в тот самый момент я заметил, что у него в кофе плавает таракан [47] . «Да уж, это не Helmsly [48] », – ответил я с улыбкой.

Бёски так и не ответил. Просто встал и ушел.

Проведя почти четыре месяца в Ломпоке, я должен был отправиться в учреждение для реабилитации бывших заключенных. На иврите это место называлось Бейт-Тшува, или Дом покаяния. В Бейт-Тшува использовалась 12-этапная программа реабилитации алкоголиков, наркоманов и людей с другими формами зависимости.

...

На следующем свидании супруга сообщила мне горькую новость: она подала на развод.

Мой предстоящий переход в этот реабилитационный центр, конечно, радовал. Однако были и плохие новости: оказалось, что инспектор по надзору за условно осужденными позвонил Бонни и сообщил, что должен с ней встретиться и проинспектировать квартиру, где она тогда жила. Он объяснил это тем, что необходимо одобрить мои будущие условия проживания перед тем, как я выйду на свободу. Для Бонни это была последняя капля. Она чувствовала, что уже достаточно натерпелась и не может больше сносить всю эту волынку. «Вам нет необходимости инспектировать мою квартиру, – сказала она инспектору, – мой муж здесь больше жить не будет». На следующем свидании супруга сообщила мне горькую новость: она подала на развод.

Теперь Бонни признается: «Это было для меня очень тяжелое время. Я думала, что не справилась. Было страшно. Я очень боялась бросить Кевина, но боялась и оставаться с ним. Просто страх остаться с ним стал слишком велик».

Для меня это было как гром среди ясного неба. Мы же собирались провести вместе остаток жизни, а она так резко передумала именно тогда, когда приближалось мое освобождение. Ощущение было такое, словно на меня обвалилась куча кирпичей. Мне было невыносимо больно, к тому же я был шокирован.

Бонни согласилась прийти в реабилитационный дом и провести со мной пару сеансов брачного консультирования. Они не помогли.

Я был глубоко разочарован ее решением расторгнуть брак. Из-за чего у нее мог случиться такой резкий перелом в чувствах? Я думал, что дело в каком-то другом парне, который нарисовался на горизонте. Подумал: если проверить сообщения с ее автоответчика, можно будет узнать, кто это. Мне было неприятно этим заниматься, но я понимал, что только так смогу докопаться до истины.

Я знал, что у Бонни стоит автоответчик производства RadioShack, так как распознал характерный звонок, который он выдавал перед тем, как предлагал звонящему оставить сообщение. Кроме того, я знал, что такое устройство позволяет получать сообщения удаленно. Если у вас есть рация, поставляемая вместе с автоответчиком, она испускает определенный набор тоновых сигналов. Эти сигналы, в свою очередь, позволяли воспроизводить сообщения, записанные на автоответчике. Как же можно было прослушать ее сообщения, дозвонившись до автоответчика удаленно, но не активируя удаленный зуммер?

...

Я уговорил продавца распаковать по зуммеру каждого типа, поставить батарейки в рации и проиграть каждый сигнал так, чтобы я его услышал.

Я позвонил в магазин RadioShack и описал тип автоответчика, который был у Бонни, а потом добавил, что у меня сломался зуммер и мне нужно купить новый. Продавец сказал, что существует четыре типа зуммеров для разных моделей данного конкретного автоответчика: А, В, С и D. Каждый из них выдает определенную последовательность тонов. Я ответил: «Я музыкант, так что у меня хороший слух». Он предложил мне прийти в магазин, но я не мог оставить реабилитационный центр, поскольку новички не имели права покидать учреждение на протяжении первых 30 суток. Я уговорил продавца распаковать по зуммеру каждого типа, поставить батарейки в рации и проиграть каждый сигнал так, чтобы я его услышал.

Моя настойчивость была вознаграждена: продавец решился настроить четыре удаленные рации и проиграть мне тона каждой из них. У меня был маленький кассетный магнитофон с функцией записи, его микрофон я плотно прижал к телефонной трубке.

Потом я позвонил на телефон Бонни и по очереди проиграл в трубку тоновые сигналы. С третьего раза фокус удался. Я услышал, как Бонни наговаривает сообщение на собственный телефон, возможно, с работы. После того как ее звонок ушел, кто-то дома поднял трубку и на мою кассету записался весь разговор. Бонни говорила парню о том, как ей хорошо, когда они вместе.

Разумеется, прослушивать ее сообщения с моей стороны казалось глупым поступком, так как я сделал постоянные душевные муки еще сильнее. Зато эта операция подтвердила мои сомнения. Я был ошеломлен тем, что Бонни мне лгала. Я отчаялся настолько, что всерьез обдумывал бегство из реабилитационного центра только для того, чтобы встретиться с ней. К счастью, мне удалось себя остановить и понять, какой огромной ошибкой был бы этот поступок.

Прошел месяц, мне разрешили покидать реабилитационный центр для некоторых встреч и визитов. Я часто бывал у Бонни, надеясь вновь завоевать ее сердце. В один из таких приходов я заметил, что она случайно оставила на столе свой последний счет за телефон. Из этого счета было понятно, что она часами разговаривает с Льюисом де Пэйном, которого до того момента я считал своим самым близким другом.

Разумеется, мне нужно было убедиться, что я прав. Я как-то невзначай спросил ее, не слышала ли она об одном из моих приятелей, Льюисе.

Бонни солгала, заявив, что вообще не имела с ним дел. Тем самым она подтвердила мои худшие опасения. Так она нанесла мне совершенно неожиданный удар. Где же вся та вера и верность, которые, как мне казалось, я наконец-то обрел именно в ней? Я возразил Бонни, но ничего не добился. Меня убивало чувство страшного опустошения. Зализывая душевные раны, я ушел и очень надолго оборвал с ней всяческие контакты.

Вскоре они с Льюисом стали жить вместе. С моей точки зрения, это был нонсенс: Бонни бросила парня, который страдал зависимостью от хакинга, ради другого парня с такими же наклонностями. При этом Бонни была мне не просто подружкой, а женой, и вот она спуталась с моим лучшим другом.

После освобождения я сублимировал мою тягу к хакингу в зависимость другого рода: с головой ушел в спорт и ежедневно занимался по несколько часов.

Кроме того, мне удалось ненадолго устроиться на работу. Я стал сотрудником по технической поддержке в компании Case Саге, но проработал там всего три месяца. Когда работа пропала, я получил от моей службы по надзору за условно осужденными разрешение на переезд в Лас-Вегас, где на тот момент жила мама. Она с радостью приняла меня у себя до тех пор, пока я не определюсь, где хочу жить.

За несколько месяцев я сбросил 100 фунтов [49] . Тогда у меня была, наверное, самая лучшая фигура за всю жизнь. Я отлично себя чувствовал, и если бы вы в тот момент спросили меня о моих планах, то я ответил бы, что с хакерскими налетами покончено.

Мало ли что я думал.

Глава 9 Льготный тарифный план для Кевина Митника

Hsle td esp ерсх qzc dzqehlcp mfcypo zy esp nsta esle Yzglepw dpye xp? [50]

Представьте себе выставочный зал площадью два миллиона квадратных футов, под завязку забитый людьми, которых здесь примерно 200 000. Кажется, все они говорят одновременно и в основном на японском, китайском и на тайваньском диалекте китайского. Таким был конференц-центр Лас-Вегаса в 1991 году, во время проведения CES – ежегодной выставки потребительской электронной аппаратуры. Словно кондитерская, в которой ходуном ходит одна из самых больших толп в мире.

Я проехал через весь город, мне хотелось провести на выставке хотя бы один день, но не только для того, чтобы поглазеть на стенды или познакомиться с новыми электронными гаджетами [51] , которые станут предметом вожделения к следующему Рождеству. Меня здесь интересовал фоновый шум. Гудевшие разговоры позволяли поверить в осуществимость таких телефонных звонков, которыми я вот-вот собирался заняться.

Вот в чем был вопрос: я приобрел сотовый телефон Novatel PTR-825, который на тот момент был одним из самых классных мобильных телефонов на рынке. Я хотел чувствовать себя в безопасности, говоря по нему с друзьями, и не задаваться вопросом: «А не прослушивает ли меня кто-нибудь из ФБР или местных правоохранительных органов?» Как это теоретически можно сделать, я знал. Теперь нужно было проверить, будет ли работать на практике тот механизм, который я придумал.

Мой план отталкивался от уловки, связанной с серийным номером устройства (ESN). Любой телефонный хакер знает, что уникальный номер ESN есть у каждого сотового телефона и он передается вместе с мобильным идентификационным номером (MIN) на ближайшую вышку сотовой связи. Это один из этапов процесса, в ходе которого мобильный оператор определяет, на самом ли деле вызов устанавливается с телефона одного из действующих абонентов сети, а также узнает, на чей счет начислить плату за разговор.

...

Если бы мне удалось изменить мой телефон так, чтобы он передавал номера ESN и MIN действующих абонентов, то мои звонки были бы совершенно безопасными.

Если бы мне удалось изменить мой телефон так, чтобы он передавал номера ESN и MIN действующих абонентов, то мои звонки были бы совершенно безопасными.

Любые попытки меня прослушать выводили бы тех, кто мог за мной следить, на какого-нибудь незнакомца, чей телефон имел бы серийный номер, которым я в данный момент воспользовался. Да, конечно же, этому абоненту пришлось бы объяснять телефонной компании, что он не делал тех дополнительных вызовов, которые теперь должен оплатить, но он не обязан был бы оплачивать такие несанкционированные звонки.

Я позвонил с таксофона, установленного в выставочном центре, в Калгари, город, расположенный в провинции Альберта в Канаде. «Novatel», – представилась девушка на другой линии.

«Здравствуйте, – сказал я, – мне нужно поговорить с кем-нибудь из инженерного отдела».

«Откуда вы звоните?» – спросила она.

Как всегда, я занялся исследованием. Говорю: «Я из инженерного отдела Fort Worth».

«Вам нужно поговорить с главным инженером Фредом Уолкером, но его сегодня нет на месте. Не могли бы вы дать ваш номер, я скажу мистеру Уолкеру, чтобы он перезвонил вам завтра?»

«Это срочно, – сказал я, – нужно поговорить хоть с кем-нибудь, кто есть на месте в этом отделе».

Через несколько секунд трубку взял человек, который говорил с японским акцентом. Он представился как Кумамото.

«Кумамото-сан, это Майк Бишоп из Fort Worth, – я представился именем, которое только что прочитал на электронной доске объявлений, что стояла в выставочном зале. – Мы обычно общаемся с Фредом Уолкером, но сейчас его нет на месте. Я на выставке потребительской электронной аппаратуры в Лас-Вегасе». Я рассчитывал, что стоявший вокруг шум, который, конечно же, был слышен в трубку, подкрепит мои слова: «Мы проводим демонстрационное тестирование. Существует ли способ изменить электронный серийный номер устройства с клавиатуры телефона?»

«Нет. Это противоречит правилам Федеральной комиссии связи».

Вот так облом. Моя великолепная идея только что рассыпалась как карточный домик.

Хотя нет, Кумамото-сан еще о чем-то хочет сказать.

«Однако у нас есть специальная версия прошивки, 1,05. Она позволяет изменять ESN с клавиатуры телефона, если вы знаете засекреченные программируемые шаги».

Неожиданно оказалось, что игра еще не закончена. Прошивка телефона – это своеобразная операционная система, интегрированная в специальный компьютерный чип (микропроцессор) под названием EPROM [52] . Самое важное в такой момент – не дать собеседнику услышать ликования в вашем голосе. Я поставил вопрос как проблему, которая требовала решения: «Что нужно, чтобы получить разрешение на изменение серийного номера устройства?»

«Федеральная комиссия связи позволяет делать такие изменения в целях тестирования», – ответил мне Кумамото.

«Как мне получить экземпляр такой прошивки?» – я подумал, может быть, он просто пришлет мне телефон с такой версией операционной системы.

«Могу прислать процессор, – сказал он. – Просто установите его в телефоне вместо того, что имеется».

Фантастика. Это, наверное, даже лучше, чем получить новый телефон. Интересно, а удастся ли раскрутить этого парня на нечто большее?

«Вы могли бы подкинуть мне четыре-пять таких процессоров?»

«Да».

Отлично, но теперь возникла закавырка: как мне получить эти процессоры, не называя своего реального имени и адреса, который можно было бы отследить?

«Закажите их для меня, – сказал я. – Я вам перезвоню».

Было совершенно очевидно, что с помощью этих чипов я стану единственным человеком вне компании Novatel, который сможет менять серийный номер телефона Novatel, просто набрав номер на клавиатуре. Это не только позволило бы мне говорить бесплатно, но и дало настоящую шапку-невидимку: я был бы совершенно уверен, что мои разговоры не прослушиваются. Еще у меня появился бы безопасный номер обратного вызова на все случаи, когда я хотел бы с помощью социальной инженерии проникнуть в какую-либо компанию.

Как же мне заполучить эту вожделенную посылку и не попасться?

Если бы вы оказались на моем месте в тот момент, то как бы вы поступили, чтобы добыть себе эти чипы? Задумайтесь на минутку.

Ответ оказался не так уж сложен. Операция состояла из двух частей. Я представил ее себе почти мгновенно. Мне пришлось снова позвонить в Novatel и попросить соединить меня с секретарем Кумамото и Фреда Уолкера. Я сказал секретарше: «Кумамото-сан из инженерного отдела должен кое-что для меня оставить. Я работаю с нашей группой на выставке потребительской электронной аппаратуры, но еще сегодня я прилечу в Калгари. Приду и заберу пакет сегодня до конца рабочего дня».

Когда я вновь позвонил Кумамото, он уже доставал для меня чипы. Я попросил его, чтобы он, когда будет готов, сложил их в пакет и оставил его у секретарши Уолкера. Пару часов я гулял по выставке, знакомился с тем, что нового есть в мире электроники и сотовых телефонов. Через два часа можно было переходить к следующему этапу.

...

Я дал секретарше адрес отеля и еще раз по буквам произнес фамилию Бишопа, чтобы убедиться, что она ничего не перепутает.

Примерно за 20 минут до конца рабочего дня (в Калгари на час больше, чем в Лас-Вегасе, из-за разницы в часовых поясах) я вновь дозвонился до секретарши. «Я в аэропорту и собираюсь обратно в Лас-Вегас, – сказал я ей. – Там у группы, работающей на стенде, возникли неожиданные проблемы. Если господин Кумамото уже оставил у вас пакет для меня, не могли бы вы переправить эту посылку почтой FedEx в отель, где я остановился в Лас-Вегасе? Гостиница называется Circus Circus». К тому времени я там уже забронировал на следующий день номер на имя Майка Бишопа. Клерк даже не попросил у меня данных кредитной карточки. Я дал секретарше адрес отеля и еще раз по буквам произнес фамилию Бишопа, чтобы убедиться, что она ничего не перепутает.

Потом я еще раз позвонил в «Circus Circus». Сказал, что буду поздно и хочу убедиться, что на стойке регистрации для меня оставят посылку FedEx, еще до того, как я заселюсь. «Разумеется, мистер Бишоп. Если посылка достаточно велика, распорядитель по багажу отнесет ее в камеру хранения. Если маленькая, мы оставим ее прямо на стойке регистрации». Никаких проблем.

Для следующего звонка я нашел тихое местечко и набрал номер моего любимого магазина Circuit City. Дозвонившись до клерка из отдела сотовых телефонов, я сказал: «Это Стив Уолш, компания LA Cellular. У нас компьютерные сбои в системе активации. Вы активировали какие-нибудь сотовые телефоны в LA Cellular за последние два часа?»

Да, за это время магазин продал четыре телефона. «Так, смотрите, – сказал я, – мне нужно знать мобильные номера и серийные номера оборудования каждого из этих телефонов, чтобы я мог повторно активировать их в системе. Нам ведь не нужны проблемы с недовольными абонентами?» Я с сарказмом хмыкнул в трубку, и клерк зачитал мне номера.

Теперь я знал четыре ESN и соответствовавшие им мобильные номера. Оставалось дождаться позднего вечера. За эти несколько часов я порядком потрепал себе нервы. Я не представлял, смогу ли довести дело до конца. Может быть, сотрудники Novatel поймут, что дело тут нечистое, и не отошлют чипы? Не будут ли ожидать меня в холле гостиницы агенты ФБР с наручниками? Если дело выгорит, смогу ли я менять серийный номер сотового телефона так часто, как мне вздумается?

На следующий день приехал мой давний друг Алекс Касперавичус. Умный дружелюбный парень, специалист по информационным технологиям и сотовым телефонам, он с удовольствием участвовал в некоторых моих авантюрных эксплойтах, но настоящим партнером-хакером так и не стал. Я мог упорно работать над той или иной операцией на протяжении многих месяцев, пока она не завершалась успехом. Алекс был человеком другого склада; у него были свои развлечения. Он работал вожатым в лагере Griffith Park, играл на валторне и постоянно искал себе новых подружек.

Я посвятил его в тонкости моей последней операции. Вы не представляете, как классно было наблюдать за его реакцией на все это дело! Сначала он не поверил, что вообще возможно убедить производителя прислать кому-то чипы, а затем восхитился тем, как же круто на самом деле звонить куда хочешь, скрывая собственную личность.

Кумамото-сан сообщил мне программные инструкции, которые позволяли присвоить телефону новый серийный номер устройства при работе в специальной версии прошивки. С тех пор прошло уже больше 20 лет, но я по-прежнему наизусть помню этот код. Он был следующим.

...

Function-key [53]

Function-key

#

39

#

Last eight digits of the new ESN [54]

#

Function-key

Для читателей, которые интересуются технической стороной процесса, отмечу, что серийный номер устройства на самом деле одиннадцатизначный, первые три цифры – это код производителя телефона. Имея чип и код, я мог присвоить моему телефону только серийный номер Novatel, а не какого-нибудь другого сотового оператора. Правда, позже, когда я заполучил исходный код, я смог присваивать телефону и номера других операторов.

...

К 15:00 мы уже были совершенно уверены, что курьерская служба Federal Express доставила посылку в «Circus Circus», и не могли больше ждать.

К 15:00 мы уже были совершенно уверены, что курьерская служба Federal Express доставила посылку в «Circus Circus», и не могли больше ждать, так нас переполняло нетерпение. Алекс вызвался забрать посылку, ведь и без слов было понятно, что если за ней приду я, а в гостинице уже ждут полицейские, то оттуда я отправлюсь прямо в тюрьму Я напомнил, что нужно назваться Майком Бишопом, сказать, что ему срочно необходимо доставить посылку прямо на выставку, а потом он вернется и заселится. Я сам оставался в тени.

В подобной ситуации нельзя было исключать вероятность того, что кто-то может прослушать телефонный разговор и донести федералам. Мы оба знали: Алекс, возможно, направляется в ловушку. С того момента, как он вошел в отель, я высматривал вокруг людей, которые могли оказаться полицейскими в штатском. Однако было просто невозможно пристально рассмотреть всех мужчин и женщин, которые всего лишь случайно здесь оказались. Это выглядело бы слишком подозрительно. У Алекса не было другого выхода, кроме того, как бегло осматриваться.

Я знал, что Алекс сочтет ниже своего достоинства оглянуться через плечо и выдать, как у него натянуты нервы. Он был слишком крут для этого. Если бы внутри что-то показалось ему подозрительным, он бы просто вышел без спешки, не копаясь слишком долго.

Минуты шли одна задругой, я нервничал все сильнее. Сколько времени человеку нужно, чтобы забрать маленький пакет? «Ладно,  – думал я,  – успокойся, Кевин, там просто много народу выстроилось на регистрацию. Алексу приходится ждать своей очереди».

Минуты текли и текли. Мне начинало казаться, что я сам должен войти в здание и посмотреть, нет ли в холле толпы полицейских, либо спросить какого-нибудь игрока местного казино, не было ли тут полицейской операции несколько минут назад.

Вот из дверей вышел Алекс, небрежно фланируя в мою сторону. При этом он улыбался до ушей.

Я много лет занимался социальной инженерией, но это был, пожалуй, самый большой куш, который мне удалось сорвать за все это время.

В предвкушении чего-то большого, с выскакивающими сердцами из груди, мы прямо на улице открыли посылку. Внутри, как и было обещано, в чистом белом ящике лежали пять чипов для сотовых телефонов 27С512EPROM. Я много лет занимался социальной инженерией, но это был, пожалуй, самый большой куш, который мне удалось сорвать за все это время, то есть, наверное, удалось: еще нужно было проверить, работают ли чипы. Мы перешли через бульвар Лас-Вегас к Peppermill [55] , предусмотрительно оглядев переполненный туристами коктейль-бар, по которому порхали сексуальные официантки. Вместо этого бара мы засели в палатке на свежем воздухе у одного ресторана: там мы выглядели менее подозрительно.

К нам присоединился Льюис де Пэйн. Да, тот самый парень, который теперь жил с моей бывшей женой.

Не могу объяснить, почему я не прекратил общаться с Льюисом после того, как он увел у меня жену. Да, конечно, я уже не мог уважать его и верить ему так, как раньше. Однако, честно говоря, на свете было так мало людей, с которыми я все же мог поделиться всеми моими проблемами, что мне было просто необходимо сохранить небольшой круг тех, кто разделял мои понятия. Кто же разбирался в них лучше, чем Льюис? Он с самого начала был моим хакерским соратником. Мы очень много вместе прошли.

Я думал, мне будет просто относиться к нему со злостью, как к заклятому врагу. Он этого действительно заслуживал. В то же время Льюис был одним из лучших моих друзей. Не менее близка мне была Бонни. В итоге я переборол мою боль и мы с ней снова стали видеться. Постепенно наши отношения переросли в дружеские. Как это бывает со многими разведенными, люди заново женятся и выходят замуж, заводят детей и по семейным праздникам начинают выезжать на пикники со своими новыми и старыми супругами.

Нам часто советовали простить и забыть. В данном случае прощение было очень сильным словом. Мне пришлось успокоить ярость себе же на благо, но простить я так и не смог: слишком велика роскошь. Хотя Льюис был хорошим напарником-хакером и я очень ценил его навыки, я брался за совместный хакинг с ним, только если мне нужна была полная уверенность, что комар носу не подточит, то есть я должен был знать, что Льюис сам многое потеряет, если попытается меня выдать.

В таких новых условиях мы с Льюисом возобновили хакерские вылазки и возродили нашу дружбу. Однако она изменилась навсегда и никогда уже не стала бы прежней.

Теперь, когда мы сидели в палатке рядом с Peppermill, мне казалось, что у Льюиса сейчас глаза вылезут из орбит – так он смотрел на эти чипы. Он без всякого шума уселся поудобнее и стал разбирать мой телефон, аккуратно раскладывая детали на столе и кратко отмечая их положение в блокноте, чтобы помнить, где что стояло, когда будет собирать все обратно.

Меньше чем за пять минут Льюис расчленил телефон до самой монтажной платы. Мы обнаружили, что микропроцессор установлен на ней в разъеме с нулевым усилием сочленения (ZIF). Я вручил Льюису один из новых процессоров. Он аккуратно поставил чип на место и принялся тщательно собирать телефон. Мне не хотелось сморозить какую-нибудь глупость и помешать ему, но мне становилось все беспокойнее. Неужели Льюис не мог работать чуть быстрее, чтобы я проверил, нашли мы золотую жилу или нет?

Как только он закончил, я выхватил у него телефон и набрал функциональный код, который мне подсказал Кумамото-сан. На этот раз я запрограммировал серийный номер и изменил мобильный номер так, чтобы выдать свой телефон за телефон Льюиса.

Телефон выключился и перезагрузился. Я чувствовал каждый удар сердца. Все мы склонились над столом. Три взгляда пилили крошечный экран телефона.

На дисплее высветилась стартовая заставка. Я ввел функцию, отображавшую серийный номер устройства. Передо мной возник именно тот ESN, который я задал пару минут назад. Мы все как один разразились ликующими криками, даже не думая о том, что на нас уставились все, кто оказался вместе с нами в этой палатке.

Работало! Реально работало!

В те времена в некоторых сотовых компаниях был специальный номер, позвонив на который можно было узнать точное время. Я набрал 213 853-1212 и положил телефон на стол. Мы трое услышали, как приятный женский голос сообщил: «Точное время…» Теперь мой телефон успешно выполнял исходящие вызовы от имени телефона Льюиса, а сотовый оператор воспринимал эти звонки как сделанные с телефона Льюиса, а не с моего.

Благодаря социальной инженерии я обхитрил Novatel и обрел титаническую силу. Я мог звонить по телефону и оставаться незамеченным.

В этот самый момент я снова вернулся к порочным хакерским увлечениям. Может быть, это было мое второе пришествие в хакинг? На то время я не мог определенно ответить на подобный вопрос.

Что я знал точно, так это то, что обрел невидимость.

Глава 10 Таинственный хакер

Bprf cup esanqneu xmm gtknv amme U biiwy krxheu Iwqt Taied? [56]

«Классно выглядишь».

Она отвечает: «Да и ты ничего».

Не слова, а просто музыка для моего эго! Никто мне раньше такого не говорил, даже Бонни. Конечно уж, я не ожидал услышать таких слов от подобной умопомрачительно сексуальной девчонки. Фигура, лицо и волосы у нее были такие, что я сразу представил ее на сцене в казино, гордо выступающую на высоких каблуках и в откровенном наряде. Или почти без наряда.

Она занималась на тренажере Stairmaster 6000 [57] , уже достаточно утомилась и вспотела. Я взобрался на такой же тренажер, который стоял рядом, и завязал беседу. Девушка отнеслась ко мне достаточно дружелюбно, чтобы я решил, что мне дается какая-то надежда. Что ж, надежда улетучилась почти сразу. Она сказала, что танцует в знаменитой труппе «Зигфрид и Рой». Это были два известных фокусника, они выступали с масштабными иллюзиями и даже использовали в своих номерах живых тигров.

До чего же мне хотелось узнать, как они выделывают некоторые свои трюки! Любой иллюзионист вроде меня этого бы хотел. Я, естественно, стал ее расспрашивать. Однако она смерила мой пыл, в ее взгляде читалось «а не пошел бы ты…» Девушка сказала: «Я подписала соглашение о неразглашении информации. Не могу тебе ничего рассказать». Она произнесла это вежливо, но твердо. Мысль «отвали» была выражена предельно ясно.

Черт побери.

Зазвонил мобильник, он дал мне шанс изящно избежать конфуза. «Эй, Кевин», – раздалось из трубки.

«Привет, Адам». Это был мой сводный брат. Самый близкий человек, который не был хакером. На самом деле он даже компьютером не пользовался. Мы немного поболтали ни о чем, и он сказал: «Моя бывшая девушка, оказывается, знакома с этим великим и ужасным хакером Эриком Хайнцем. Она говорит, ему известна какая-то инсайдерская информация, о которой ты можешь не знать. Так вот, он очень просил эту девочку свести его с тобой».

Потом Адам добавил: «Ты только поосторожнее, Кевин, не думаю, что ей можно доверять».

Моей первой реакцией на звонок Адама было продинамить все это дело, просто не идти на встречу. Я достаточно натерпелся на хакерском фронте и от тех ребят, которых знал много лет и которым, казалось бы, мог доверять.

Все же умение противостоять соблазну никогда не было одной из моих добродетелей. Я позвонил по номеру, который дал Адам.

Ответил мне не Эрик, а парень по имени Генри Шпигель (он произносил свою фамилию именно на немецкий манер: Шпигель [58] ). Шпигель был одной из самых незаурядных личностей, с которыми мне только доводилось сталкиваться. В этот список я включил бы, наряду с Айвеном Бёски, таких людей, как прославленный адвокат Марвин Митчелсон, который специализировался на проблемах с алиментами и был обвинен в уклонении от уплаты налогов, а также Барри Минкова – умельца, ухитрившегося надуть страховую компанию ZZZZ Best. Шпигель был настоящим уникумом. Этот парень имел репутацию человека, который умудрился вляпаться во все на свете: от ограбления банков до дел с порнографией и владения новейшим ультрамодным ночным клубом «Голливуд». Это одно из тех мест, о котором только и пишут, что к нему каждый вечер выстраиваются очереди молодых актеров и тех, кто еще только хочет ими стать.

Когда я попросил Шпигеля пригласить к телефону Эрика, он ответил: «Сейчас свяжусь с ним. Мне нужно написать ему на пейджер, чтобы он набрал меня, а потом устроить конференц-связь между мной, им и тобой. Понимаешь, он просто очень осторожен».

Это называется осторожный? Осторожным был я, а этот парень производил впечатление полного параноика.

Я решил подождать. В любом случае что я творю? Если этот парень действительно из хакерского круга, то уже сама идея позвонить ему не сулила ничего хорошего. По условиям моего освобождения мне запрещались любые контакты с хакерами, даже общение с Пэйном было достаточно рискованным. Одного слова этого Эрика Хайнца могло хватить для того, чтобы упечь меня в тюрьму еще года на два. Если не считать взлома телефонов компании Novatel, я в основном выполнял поставленные условия в течение двух последних лет, проведенных на свободе. Мне остался еще год условного срока. Так зачем же я звоню этому человеку?

Вот так я готовился впервые поговорить с Эриком, а сам убеждал себя, что просто делаю одолжение моему сводному брату.

Мог ли я тогда знать, что этот невинный звонок станет началом безумной авантюры, которая навсегда изменит мою жизнь?

Во время нашего первого разговора по телефону Эрик не поскупился на многочисленные намеки: он хотел убедиться, что я достаточно много знаю о телефонном фрикинге и о взломе компьютеров.

...

Эрик добывал инсайдерскую информацию, непосредственно пользуясь оборудованием центральных АТС и других комплексов телефонных компаний.

Он, например, уронил такую фразу: «Я работал с Кевином. Знаешь, твой тезка, Кевин Поулсен». Эрик пытался завоевать мое доверие, хвастаясь знакомством с хакером, который только что попал в тюрьму за то, что вмешивался в результаты конкурсов, что проводились по радио, и подозревался в краже секретной информации, связанной с государственной безопасностью.

Еще он сказал: «Мы с ним вместе проникали в офисы телекоммуникационных компаний». Если Эрик не врал и действительно бывал в офисах телефонных фирм, то дело становилось по-настоящему интересным. Еще бы, это фактически означало, что Эрик добывал инсайдерскую информацию, непосредственно пользуясь оборудованием центральных АТС и других комплексов телефонных компаний, к тому же он контролировал такое оборудование. Итак, ему, бесспорно, удалось завоевать мое внимание. Заявление Эрика о том, что он знаком с набором методов Поулсена, было хорошей наживкой.

Чтобы намертво насадить меня на крючок, он приправил свою болтовню [59] техническими деталями о коммутаторах телефонных компаний, в частности 1AESS, 5Е и DMS-100, а также рассказал о таких системах, как COSMOS, Mizar, LMOS и о сети BANCS. Он утверждал, что им с Поулсеном якобы удалось удаленно подключиться к этой сети. Я был уверен, что он совсем не блефует: Эрик вполне разбирался в том, как функционируют эти системы. Еще он всячески пытался дать понять, что состоит в небольшой команде, которая вместе с Поулсеном занималась подтасовкой результатов радиоконкурсов. Газеты писали, что на этих аферах Поулсен выиграл парочку Porsche.

Мы поговорили минут десять. На следующей неделе, кажется, я еще несколько раз звонил Шпигелю, чтобы поговорить с Эриком.

Пара вещей не давали мне покоя. Эрик говорил не так, как другие хакеры. Его тон больше напоминал язык Джо Фрайди [60] , то есть копа. Он задавал такие вопросы: «В каких проектах ты в последнее время участвовал? С кем ты недавно говорил?»

Задавать хакеру такие вопросы было не менее наивно, чем зайти в бар, где выпивает компания гангстеров, и обратиться к ним: «Я от Эрни. Так с кем вы в последний раз ходили на дело?»

Я сказал: «Я завязал с хакингом».

«Так и я завязал», – ответил он.

Все это очень напоминало типичную тактику общения с незнакомцем, когда хочешь надежно прикрыть свой зад. Разумеется, он врал и рассчитывал на то, что я это понимаю. Эрик должен был считать, что я также вру, как и он. Однако я как раз практически не обманывал. Остается поблагодарить этого парня за то, что такая игра продлилась недолго.

Я сказал: «У меня есть приятель по имени Боб, думаю, тебе было бы интересно с ним поговорить. Какой номер ему дать, чтобы он тебе позвонил?»

«Скажи ему, чтобы он позвонил Генри, как и ты. Мы устроим ему такую же конференцию».

Боб – это псевдоним, который я на ходу придумал для Льюиса де Пэйна.

Было бы нелегко найти другого хакера, который обладал такой же инсайдерской информацией, как и Эрик. Да, я еще сильнее впутывал Льюиса в мое хакерское дело, но если бы он выступил моим разведчиком, я смог бы понять, какой такой неизвестной нам с Льюисом информацией располагал Эрик, а сам тем не менее остался бы в безопасности.

Почему я с такой готовностью поддавался соблазну делиться информацией с Эриком, ведь даже обычные разговоры с ним были для меня нарушением правил условного срока? Подумайте сами: я же жил в Лас-Вегасе, городе, который я не очень хорошо знаю и не слишком люблю. Я все время ездил мимо расфуфыренных отелей и казино, единственным назначением которых было привлечение большого числа игроков и туристов. Для меня этот город не представлял интереса. Моя жизнь текла уныло, в ней не было того щекотания под ложечкой и интеллектуальных препятствий, в преодолении которых я поднаторел во времена взлома телефонных компаний. Не было того адреналина, которым я упивался, когда находил в программах бреши, а через них я мог без шума и пыли пробираться по проводам в корпоративные сети. Словом, я утратил весь кайф, наполнявший мою жизнь, когда я был известен в онлайновом подполье под кличкой Кондор. Такое прозвище носил мой юношеский кумир, киногерой. Этот парень всегда всех обставлял. Его роль в фильме «Три дня Кондора» сыграл Роберт Редфорд [61] .

Теперь инспекция по условно-досрочному освобождению приставила ко мне специального офицера-куратора. Он, видимо, считал, что я совершил слишком много проступков и мне не помешает несколько уроков. Инспектор позвонил в компанию, которая как раз рассматривала мое резюме, и стал задавать вопросы типа: «У Кевина будет доступ к вашим финансам?» Ведь я же не заработал на хакинге ни пенни, несмотря на то что это было проще простого. Он меня просто бесил.

На работу я все же устроился. Однако каждый день перед уходом я сдавал на проверку свои носители информации: дискеты и магнитные ленты. Это делал только я один из всей компании. Ничего кроме ненависти это не вызывало.

Через пять месяцев я завершил огромный проект по программированию и меня уволили. Я ушел без сожаления.

Найти новую работу оказалось не так просто, поскольку тот самый инспектор обязательно звонил любому потенциальному работодателю и задавал настораживающие вопросы из ряда: «Ау него будет доступ к финансовой информации?» и т. п.

Так я и оставался безрадостным и безработным.

Те два-три часа в день, которые я проводил в спортзале, укрепляли мои мышцы, но не дух. Я записался на курсы по программированию и по правильному питанию (мне хотелось поподробнее разобраться в том, как вести здоровый образ жизни) в университете штата Невада, что располагался в Лас-Вегасе. Уже на первой неделе занятий я смог вырубить рабочую станцию, постоянно нажимая Control-С. Таким образом я сбил работу загрузочного сценария компьютера и получил привилегии администратора – их также называют корневыми привилегиями. Не прошло и нескольких минут, как администратор просто влетел в класс с криком: «Ты что творишь?!»

Я улыбнулся ему: «Просто нашел ошибку. Смотрите, у меня привилегии администратора».

Он выставил меня и сообщил инспектору, что я вышел из класса информатики в Интернет. Это было неправдой, но сошло за достаточный повод, чтобы отчислить с компьютерных курсов.

Через много лет я узнал, что системный администратор этого университета послал электронное письмо товарищу Тсутому Шимамура. В теме было написано «О нашем друге», а в самом письме он изложил всю эту историю. В заключительных главах данной книги Шимамура сыграет далеко не последнюю роль, но я был просто поражен, узнав, что ему было известно обо мне и о моей деятельности уже на таком раннем этапе, когда я не только не имел с ним никаких контактов, но даже не подозревал о его существовании.

С компьютерных курсов университета Лас-Вегаса меня, конечно, выгнали, но вот курс по диетологии я закончил блестяще, а потом пошел учиться в муниципальный двухгодичный колледж графства Кларк. Там предоставлялись скидки на обучение для жителей графства. В это время я посещал курс по сложной электронике и курс академического письма.

...

Если ты хочешь познакомиться с прекрасной танцовщицей, то не в вечерней же школе ее искать, правда?

Наверное, эти занятия проходили бы интереснее, если бы мои сокурсницы были немного симпатичнее и живее, то есть если бы было ради кого взбодриться. Однако сложно встретить таких девочек на вечерних курсах муниципального колледжа. Если ты хочешь познакомиться с прекрасной танцовщицей, то не в вечерней же школе ее искать, правда?

Я был в депрессии, поэтому меня тянуло к делам, которые для мне безусловно приятны. Любого потянуло бы.

Эрик был настоящей отдушиной в моем быте. Он стал для меня кем-то, кто смог дать возможность по-настоящему проверить свои способности. Дать нечто, что снова наполнит мои жилы адреналином.

Суровая истина заключается в том, что мне было бы не о чем больше писать, если бы тогда я не смог преодолеть свое неприятие к Льюису и не посвятил бы его в наши беседы с Эриком. Льюис словно только и ждал этого. Он был готов на все, чтобы проверить, чем дышит этот парень и так ли он крут, как похваляется.

На следующий день Льюис перезвонил мне и сказал, что он связался со Шпигелем, а через него – с Эриком. Казалось, он с удивлением вынужден признать, что Эрик ему понравился.

Кроме того, он согласился со мной в том, что Эрик, по словам Льюиса, много всего знает о внутренних процессах Pacific Bell и о коммутаторах компании. Этот парень – просто находка. Льюис считал, что мы обязаны встретиться с ним лично.

Я готов был сделать первый ход в игре, которая в итоге оказалась замысловатой партией в кошки-мышки. В этой игре я подвергался огромному риску и должен был целиком и полностью задействовать всю изобретательность.

Часть II ЭРИК

Глава 11 Подозрительная смерть

Lwpi idle sxs bn upiwtg axkt xc Iwtc X bdkts xc Ixiw wxb? [62]

В начале января 1992 года из Лос-Анджелеса мне позвонил отец и сказал, что очень волнуется за Адама, моего сводного брата. Кроме меня и Адама детей у него не было. Я всегда завидовал отношениям Адама с отцом, поскольку сам, пока был ребенком, видел папу лишь от случая к случаю.

Адам жил с отцом в Калабасасе, что недалеко от Лос-Анджелеса. Там мой брат изучал введение в юриспруденцию в колледже Пирса. Ночью перед тем, как мне позвонил отец, Адам не пришел домой. Отец сказал, что на брата это не похоже. Я попытался как-то его успокоить, но что я мог сказать, если совершенно не представлял себе ситуацию?

Оказалось, отец не зря волновался. В течение нескольких тяжелых дней он был совершенно не в себе, так как от Адама ничего не было слышно. Я как мог утешал и подбадривал его, а сам встревоженно звонил то дяде Митчеллу, то Кенту, другу Адама, и, конечно же, снова и снова посылал брату сообщения на пейджер.

Отец позвонил еще раз через несколько дней. Он всхлипывал и был просто убит горем. Оказалось, ему только что позвонили из полиции и сообщили, что нашли Адама мертвым на пассажирском сиденье его автомобиля, который стоял у крупного притона наркоманов «Эхо парка». Адам умер от передозировки наркотиков.

Хотя мы с братом выросли порознь в разных городах, если не считать того краткого периода, который мы провели вместе с отцом в Атланте, за последние пару лет жизни мы очень сблизились. Нашему взаимопониманию позавидовали бы многие единокровные братья. Когда я только стал знакомиться с тем, как Адам жил в Лос-Анджелесе, я просто не мог выносить той музыки, которой он увлекался: всякий рэп и хип-хоп, полное собрание сочинений 2 Live Crew, Dr. Dre или N.W.A. Однако чем больше я слушал эти группы, проводя время с Адамом, тем сильнее к ним прикипал, тем прочнее становилась эта музыкальная связь между нами.

Теперь Адама не стало.

Наши с отцом отношения не всегда были гладкими, но сейчас я чувствовал, что нужен ему. Я связался с моим инспектором по условному освобождению и получил разрешение временно вернуться в Лос-Анджелес, чтобы помочь отцу справиться со смертью брата, поддержать его, поскорее вывести из глубокой депрессии. При этом я, конечно, понимал, что так только разбужу собственную горечь. Уже на следующий день я вел машину на запад по шоссе I-15. Позади осталась пустыня, а в пяти часах пути раскинулся Лос-Анджелес.

Пока я ехал, у меня было время подумать. Смерть Адама казалась мне лишенной смысла. Как и многие другие подростки, он переживал бунтарский период. В какой-то момент брат стал одеваться в духе своих любимых готических групп. Было неловко даже появляться с его компанией на людях [63] . В то время он совершенно не ладил с отцом, причем настолько, что даже на какое-то время перебрался жить к нам с мамой. Позже в колледже брат, казалось бы, нашел себя. Даже если Адам иногда и баловался наркотиками, то я все равно не мог понять, как он допустил передозировку. Незадолго до его кончины мы виделись. В его поведении ничего не говорило о зависимости. К тому же отец сказал, что полицейские, которые осматривали тело, не нашли никаких следов от инъекций.

Так я ехал ночью, готовился ко встрече с отцом и размышлял, могу ли я с помощью хакерских навыков выяснить, с кем был Адам той ночью и где он был.

Поздним вечером после изнурительного пути из Лас-Вегаса я добрался до квартиры отца на Лас-Вирхенес-роуд в Калабасасе. Это место находилось примерно в 45 минутах езды на север от Санта-Моники и приблизительно в десяти милях [64] от океана. Отец был совершенно опустошенным из-за смерти Адама. У него все сильнее назревали подозрения о том, что его кончина – это замаскированное убийство. Привычный ход отцовской жизни: ведение бизнеса, связанного с генподрядами, просмотр теленовостей, чтение газет за завтраком, выезды на острова Чаннел, где он любил покататься на лодке, редкие визиты на службу в синагогу – пошел прахом. Я знал, что мой временный переезд к нему обернется определенными проблемами, ведь отец никогда не отличался уживчивостью, но я не собирался отступать из-за таких незначительных сложностей. Я был ему нужен.

Когда отец открыл мне дверь и поздоровался, я ужаснулся тому, как потерянно он выглядел, каким землистым было его лицо. Если бы его тело пострадало так же, как и душа, он напоминал бы мешок с костями. Отец был среднего телосложения, он начинал лысеть и был чисто выбрит, а сейчас как будто ссохся прямо на глазах.

Полицейские уже сказали ему, что расследованием таких дел обычно не занимаются.

Они все же обнаружили, что ботинки Адама были зашнурованы так, как если бы это делал другой человек, стоявший напротив. Более тщательный осмотр позволил найти прокол иглой на правом предплечье. Этот укол сделал не сам Адам, а другой человек, который и ввел ему смертельную дозу, ведь Адам был правшой, и для него было бы совершенно неудобно вводить инъекцию левой рукой в правую руку. Очевидно, что в момент смерти с Адамом был кто-то еще. Этот незнакомец убил его, либо вколол какой-то яд вместо обычного наркотика, либо переборщил с дозой. Потом он затащил тело Адама в машину и отвез в злачный, полный наркоманов район Лос-Анджелеса, после чего смылся.

Если полицейские ничего не собирались делать, то в роли непримиримого детектива пришлось выступить мне.

Я поселился в бывшей комнате Адама и углубился в изучение счетов за телефон. Основными подозреваемыми у меня были два человека, именно те, кому я звонил до того, как узнал о смерти Адама. Речь шла о Кенте, ближайшем друге Адама, который, по-видимому, был с Адамом незадолго до его кончины, и, к несчастью, о дяде Митчелле, который уже сломал себе жизнь из-за наркотиков. Адам очень близко общался с дядей. Отец подозревал, что дядя Митчелл как-то связан со смертью Адама, возможно, даже виновен в ней.

На похоронах гроб был выставлен для прощания с усопшим в отдельном помещении. Я пришел туда один и увидел, как мертвый Адам лежит в открытом гробу. Похороны близкого человека оказались для меня новым и эмоционально сложным опытом. Помню, насколько брат был на себя не похож, просто неузнаваем. Я лелеял надежду, что все это просто затянувшийся кошмарный сон. Я стоял там наедине с моим братом и понимал, что уже никогда не смогу с ним поговорить. Сейчас я скажу банальность, знаю, но вся эта горечь позволила мне осознать, насколько же коротка отмеренная нам жизнь.

Оказавшись в Лос-Анджелесе, я должен был срочно связаться с инспектором по условному освобождению, которому передали мое дело. Этого офицера звали Фрэнк Гулья. Он был мужчина в возрасте, примерно под 50, среднего телосложения, спокойный и дружелюбный. Фрэнк довольно попустительски относился ко всяким правилам, например, не настаивал на обязательных ежемесячных встречах после того, как мы познакомились. Когда я наконец зашел к нему в контору, он дал мне заполнить все ежемесячные отчеты, которые у меня накопились, и мы задним числом поставили в них даты. Не думаю, что он так же снисходительно относился к парням, которых обвиняли в более серьезных преступлениях, чем меня, но я очень ценю то, как запросто он решал со мной все вопросы.

...

Немного побродив по близлежащему многоквартирному комплексу, я нашел то, что искал, – кабель, который в настоящий момент не был подключен ни к какому телефонному аппарату.

Сам я занялся расследованием. Я и отец подозревали, что Кент чего-то нам не договаривает. Может быть, он облегчал себе душу, откровенничая с кем-то еще? Если это так, то был ли он достаточно непредусмотрителен, чтобы вести такие разговоры по телефону? Вместе с моим другом Алексом мы поехали в Лонг-Бич, где жил Кент. Немного побродив по близлежащему многоквартирному комплексу, я нашел то, что искал, – кабель, который в настоящий момент не был подключен ни к какому телефонному аппарату. Понадобилось всего один раз позвонить на местную центральную телефонную станцию, чтобы монтер сделал врезку соединения с линии Кента на неиспользуемую телефонную линию. Фактически он прицепил к телефону Кента секретный добавочный номер. Мы с Алексом настроили управляемый голосом магнитофон (его мы установили в распределительном блоке телефонной компании), чтобы таким образом записывать входящие и исходящие вызовы, каждое слово, которое будет сказано по телефону Кента.

В течение нескольких дней я делал полуторачасовые выезды от квартиры отца в тот жилой комплекс в Лонг-Бич, брал с собой надежно спрятанный магнитофон. Всякий раз я приносил чистую кассету, заряжал ее в магнитофон, а старую забирал. Потом вставлял записанную кассету в переносной плеер и слушал все разговоры Кента за вчерашний день, пока ехал обратно к отцу. Напрасно. Потратив многие часы, я так и не получил ни малейшей зацепки.

Тем временем я также собирал еще одну мозаику, выясняя, с какими людьми говорил дядя Митчелл последние несколько часов перед смертью Адама. Мне удалось социально-инженерными методами выведать информацию у операторов мобильной компании PacTel Cellular и заполучить расшифровку дядиных разговоров. Я хотел проверить, не делал ли дядя Митчелл по несколько звонков подряд – это выдало бы чувство паники. Может быть, он звонил каким-то друзьям и просил их о помощи.

Ничего.

Я вновь обратился в PacTel Cellular, надеясь разузнать, на какие именно вышки сотовой связи поступали звонки с телефона дяди Митчелла. Это позволило бы определить, звонил ли он кому-нибудь, находясь в районе «Эхо парка», где было брошено тело Адама. Однако я не нашел никого, кто обладал бы доступом к нужным мне данным. Возможно, PacTel Cellular просто не сохраняла такую информацию, либо я просто не нашел людей, которые имели доступ к требуемой базе данных и знали, как найти в ней такую информацию. С самыми хорошими побуждениями я занимался совершенно негодным делом, полностью возвращаясь к прежнему хакерскому образу жизни.

Моя дорога уверенно шла в тупик. Я перепробовал все методы и ничего не добился: не узнал практически ничего нового о смерти Адама с тех пор, как отец позвонил и рассказал мне о случившемся. Я был зол и измотан, не мог простить себе бессилия и невозможности добыть хоть какие-то крупицы данных, которые что-то значили бы для меня и для отца.

Финал этой истории случился лишь через много лет.

Отец перестал общаться с дядей Митчеллом, полагая, что именно он виновен в смерти Адама. Братья не разговаривали до самой смерти отца, а он умирал мучительно: его съедал рак легких.

Я пишу эти строки, но дяди Митчелла уже нет в живых. На семейной встрече одна из его бывших жен отвела меня в сторонку. Испуганная, она выдавила: «Ты знаешь, давно хотела тебе об этом сказать. Митчелл был не слишком хорошим человеком. В ту ночь, когда умер Адам, он позвонил мне. Он был в таком отчаянии, что я почти его не понимала. Так вот, Митчелл сказал, что они с Адамом наорали друг на друга, Адам принял слишком большую дозу наркотика и скопытился. Митчелл запаниковал. Он тряс Адама, затащил его под душ, но ничего не помогло.

Тогда он позвонил мне и попросил о помощи. Я отказалась впутываться в это дело. После этого Митчелл позвонил знакомому наркодельцу, который помог надеть на Адама ботинки и отнести тело в машину. Они на двух машинах доехали до „Эхо парка“, оставили Адама мертвым в машине и свалили».

Итак, мой отец с самого начала был прав. Митчелл вместо того, чтобы позвонить в службу спасения (911), пожертвовал любимым племянником ради спасения собственной шкуры.

Пишу это – и вновь чувствую волну гнева.

Я так долго полагал, что дядя Митчелл как-то замешан в этом деле, а теперь, узнав истину, до боли в животе страдал от того, что он оказался способен на такую низость и что умер, так и не признавшись в своем преступлении. Этот человек, которого я любил, уважал и к которому тянулся, даже на смертном одре не набрался духу рассказать мне всю правду.

Глава 12 Тебе не скрыться

Yhlt xak tzg iytfrfad RanBfld squtpm uhst uquwd ce mswf tz wjrwtsr a wioe lhsv Ecid mwnlkoyee bmt oquwdo’t ledn mp acomt? [65]

Я так много сил потратил на расследование гибели Адама, что мне нужна была передышка, возможность сосредоточиться на чем-то не столь эмоциональном. Мне оказалось несложно найти такую отдушину: нужно было вернуться в недавнее прошлое и возобновить знакомство с Нейлом Клифтом, тем самым британцем, который разыскал массу брешей в безопасности операционной системы VMS компании DEC. Как же мне выведать у него все те данные об ошибках, которыми он располагал?

Из прочтенных сообщений мне стало известно, что Клифт давно бредил работой в DEC. Возможно, с этого и следовало начать. Я узнал в компании British Telecom его домашний номер, которого не было в справочниках, и позвонил, представившись Деррелом Пайпером. Так звали реального программиста из Digital, который участвовал в разработке системы VMS. Я сказал: «У нас временно приостановлен набор новых сотрудников, но мы, возможно, решим пригласить на работу несколько инженеров службы безопасности. Нас заинтересовала ваша кандидатура, так как вы очень любезно поделились с нами информацией о найденных уязвимостях в системе безопасности». Потом я немного поговорил с ним о некоторых мануалах DEC, которые, как я знал, он очень хотел иметь.

На прощание я сказал: «Ну, хорошо, приятно было снова с вами побеседовать».

Ой, какой прокол! Оказалось, они с этим Пайпером не знакомы.

Позже я узнал, что Нейл позвонил известному консультанту по вопросам безопасности Рэю Каплану, который (это было известно Нейлу) брал у меня интервью в ходе серии своих ток-шоу «Встреча с врагом». Рэй дал Нейлу прослушать фрагмент записи.

Послушав несколько секунд, Нейл подтвердил: «Да, мне звонил именно Кевин Митник». Во время нашего следующего разговора с Рэем он сказал: «Думаю, вы по-прежнему занимаетесь социальной инженерией».

«Что вы имеете в виду?» – спросил я смущенно.

«Я говорил с Нейлом. Дал ему послушать фрагмент вашего интервью. Он узнал ваш голос и сказал, что вы ему звонили».

Разумеется, все это время я продолжал общаться с Эриком Хайнцем, который по-прежнему то и дело вспоминал о Кевине Поулсене. Я не был знаком с Поулсеном, но читал и слышал о нем достаточно, чтобы восхищаться его хакерскими достижениями. Странно, что мы никогда не встречались, ничего вместе не взламывали, однако по возрасту были практически сверстниками и жили в нескольких милях друг от друга [66] . Позже он говорил, что начал учиться телефонному фрикингу несколько позже меня: в то время, когда я уже обрел известность в хакерском сообществе, он был молоденьким неофитом [67] .

Мы с Льюисом очень хотели поподробнее разузнать у Эрика, чем же он занимался вместе с Поулсеном. В одном из телефонных разговоров Эрик снова продекламировал названия тех систем Pacific Bell, контроль над которыми заполучили они с Поулсеном. Список был знакомым, кроме одной аббревиатуры – раньше я ничего не слышал о системе SAS.

«Что такое SAS?» – спросил я.

«Это внутренняя система тестирования, с помощью которой можно наблюдать за линией».

На языке телефонных компаний «наблюдать» – это эвфемизм для слова «прослушивать».

Я сказал Эрику: «Имея доступ к коммутатору, ты в любое время можешь наблюдать за линией». Думаю, он меня понял: на коммутаторах 1А ESS этой телефонной компании была функция «говори и наблюдай», что позволяла подключиться к линии и послушать идущий на ней разговор.

Эрик ответил: «SAS лучше».

Он заявил, что они с Поулсеном в ночное время пробрались на центральную телефонную станцию Sunset в Западном Голливуде. Однако их визит был интересен тем, что они обнаружили несколько вещей, которых ранее не видели. Это место вообще было странным: в отличие от других центральных телефонных станций, оно оборудовано необычными компьютерными терминалами и ленточными накопителями, которые как будто привезены с другой планеты. В одном ящике размером с холодильник было полно всякого оборудования, вся эта конструкция низко гудела. Эрику и Поулсену на глаза попался мануал, где это устройство описывалось как блок служб коммутируемого доступа, сокращенно SAS. Когда Поулсен стал пролистывать мануал, он понял, что система SAS предназначена для тестирования линий. По-видимому, это означало, что такой блок позволяет подключиться к любой телефонной линии.

Предназначалась ли эта функция только для проверки того, работает ли линия, или с ее помощью можно было прослушивать разговоры?

Поулсен стал копаться в терминале управления SAS. Набрав номер таксофона, которым он иногда пользовался, убедился, что действительно может выйти на линию и услышать идущий по ней разговор.

Другой ночью Поулсен вернулся на центральную станцию уже с кассетным магнитофоном. На него он мог записать данные, рассылаемые оборудованием SAS. Поулсен хотел попытаться провести дома обратное проектирование используемого в системе протокола и обзавестись такими же возможностями.

Мне необходимо было получить доступ к этой системе. Однако когда я стал интересоваться деталями, Эрик резко замкнулся и сменил тему.

Я приступил к исследованиям на следующий же день.

Таинственная SAS была именно тем, чего мне не хватало в жизни. Она была загадкой, которую требовалось решить, приключением с постоянно нависающей над тобой опасностью. Просто не верилось, что за все мои годы занятий телефонным фрикингом я ничего о ней не слышал. Интригующе. Я подумал: «Ух, ну и разберусь же я с тобой!»

...

Я обладал глубокими знаниями об устройстве различных отделов, о процессах, процедурах и распределении телефонных номеров во всей компании Pacific Bell.

Благодаря опыту моих предыдущих ночных визитов в офисы телефонных компаний, а также прочтению всех оказавшихся у меня мануалов по телефонии, я мог прибрать к рукам и выведать любую информацию методами социальной инженерии у сотрудников компании уже тогда, когда учился в средней школе. Я обладал глубокими знаниями обустройстве различных отделов, о процессах, процедурах и распределении телефонных номеров во всей компании Pacific Bell. Пожалуй, внутри самой компании по пальцам можно было пересчитать людей, которые знали структуру организации лучше меня.

Я стал звонить в разные корпоративные отделы. Моя легенда строилась так: «Я из отдела технической поддержки. В вашей группе используется система SAS?» С пятой-шестой попытки я нашел парня, который работал в Пасадене и знал, о чем я говорю.

Думаю, что для большинства людей самым сложным этапом подобной манипуляции будет найти способ овладеть нужными знаниями. Я хотел узнать, как получить доступ к SAS, а также выведать команды, которые позволили бы управлять данной системой. Мне хотелось сделать это менее опасным путем, чем тот, что избрали Эрик и Поулсен, то есть без физического проникновения на территорию Pacific Bell.

Я попросил того парня, который разбирался в SAS, взять для меня копию стандартного мануала. Когда он вернулся с документом и снова взял трубку, я попросил его открыть книгу и прочитать мне уведомление об авторском праве.

Уведомление об авторском праве?

Действительно, он назвал мне компанию, которая занималась разработкой продукта. Однако здесь я столкнулся с препятствием. Эта компания уже не работала.

В базе данных LexisNexis хранился огромный корпус онлайновых копий статей из старых газет и журналов, юридических документов и корпоративных материалов. Как вы уже догадались, тот факт, что компания ушла с рынка, совсем не означал, что все данные о ней в LexisNexis автоматически удалены. Я нашел имена некоторых специалистов, работавших с этой компанией и участвовавших в разработке SAS, в том числе одного из членов правления. Компания раньше располагалась в Северной Калифорнии. Я поискал по телефонным справочникам того района и добыл телефонный номер бывшего члена правления.

Когда я позвонил, он был дома. Я сказал, что звоню из службы технической поддержки компании Pacific Bell и что мы хотим внести несколько специальных усовершенствований в инфраструктуру SAS, поэтому мне нужно поговорить с кем-то, кто разбирается в данной технологии. Это не вызвало у него ни малейших подозрений. Мой собеседник попросил подождать пару минут, потом вернулся и назвал мне имя и телефонный номер парня, который был ведущим инженером в команде и занимался разработкой продукта.

Нужно уладить еще одну вещь прежде, чем сделать решающий телефонный звонок. В то время внутренние телефонные номера Pacific Bell начинались с добавочного 811. Этот номер должны были знать все, кто вел дела с компанией. Я взломал коммутатор Pacific Bell, настроил для себя неиспользуемый номер с добавочным 811, потом добавил функцию переадресации вызова и переправил вызовы на тот клон мобильного телефона, которым я тогда пользовался.

До сих пор помню, что, когда позвонил разработчику, представился именем Марникс Ван Аммерс – так звали настоящего инженера коммутатора в Pacific Bell. Я рассказал новому собеседнику ту же историю: требуется произвести интеграцию нескольких новых компонентов с имеющимися у нас блоками SAS. «У меня есть пользовательский мануал, – сказал я, – но в нем нет необходимой информации. Нам нужны точные характеристики протоколов передачи данных между оборудованием SAS в наших центрах тестирования и на центральных телефонных станциях».

Я упомянул при разговоре имя одного из членов правления его старой компании, а сам прикрывался реальным инженером из Pacific Bell. Я был очень спокоен и не запинался. Ничто в моем звонке не предвещало угрозы. Разработчик ответил: «Может быть, у меня на компьютере еще сохранились нужные файлы. Не вешайте трубку».

Через пару минут он вернулся: «Ага, нашел. Куда вам их отправить?»

На это у меня уже не хватило терпения. «У нас здесь цейтнот, – говорю, – вы не могли бы переслать по факсу?» Он ответил, что документ слишком велик, чтобы все отсылать по факсу, но он мог бы послать только те страницы, которые считает наиболее важными, а все остальные файлы записать на дискету и отправить мне ее экспресс-почтой FedEx. Для факса я назвал ему телефонный номер, который помнил наизусть. Конечно же, это был не номер факса в Pacific Bell, хотя код района был такой же, как и у телефонов данной компании. На самом деле этот факс стоял в клубе «Кинко», что находился поблизости. Такой прием всегда связан с определенным риском, ведь многие компьютеры при отправке факса отображают имя машины, к которой подключаются. Я всегда волновался, что кто-нибудь заметит надпись «Клуб „Кинко“ № 267», что фактически означает стопроцентное кидалово. Однако, насколько я помню, никто на такую мелочь так и не обратил внимания.

С FedEx все прошло почти так же просто. Я дал инженеру адрес одного из таких мест, где можно арендовать абонентский ящик, в котором для вас будут оставлять посылки. Вдобавок я еще раз четко произнес имя того сотрудника Pacific Bell, за которого я себя выдавал, Марникса Ван Аммерса. Я поблагодарил собеседника, и мы с ним еще немного поболтали. Такие ничего не значащие реплики можно сравнить с дружелюбным рукопожатием при прощании, они оставляют у собеседника приятное впечатление от вас и практически исключают вероятность того, что постфактум у человека возникнут какие-либо подозрения.

Даже при том, что я упражняюсь в искусстве социальной инженерии годами, на этот раз я ощущал лишь удивление и небольшое замешательство. Как же эта операция могла пройти настолько легко? Это был один из таких моментов, когда чувствуешь эйфорию бегуна, как будто вот-вот сорвешь джекпот в Лас-Вегасе, когда все тело рассекают струи эндорфинов.

В тот же день, не откладывая, я поехал в пункт аренды абонентских ящиков и заказал ящик на имя Ван Аммерса. Для такой регистрации обязательно требовалось удостоверение личности. Не проблема. Я сказал: «Понимаете, только что приехал из Юты, а кошелек у меня украли. Мне нужен адрес, на который мне пришлют копию свидетельства о рождении, чтобы я мог восстановить водительские права. Обязательно покажу вам удостоверение личности, как только восстановлю его». Да, конечно, чиновник нарушал правила почтовой службы, выдавая мне ящик и не проверив предварительно мое удостоверение личности, но в таких местах обычно рады новым клиентам и совсем не хотят, чтобы кто-то от них уходил. Часто можно обойтись всего лишь милой отговоркой.

Тем же вечером я получил факс, где была базовая информация, которая, как я надеялся, помогла бы мне прослушать телефон любого абонента Pacific Bell во всей Южной Калифорнии. Правда, мы все еще не разобрались с тем, как использовать протоколы SAS.

...

Мы с Льюисом взялись за штурм этой загадки. Чтобы разобраться, как работает SAS, мы рассмотрели данный вопрос с разных сторон.

Мы с Льюисом взялись за штурм этой загадки. Чтобы разобраться, как работает SAS, мы рассмотрели данный вопрос с разных сторон. Система позволяла монтеру подключиться к любой телефонной линии, после чего он мог проводить тесты и узнавать, почему у абонента помехи на линии или какая-либо другая проблема. Техник приказывал системе SAS дозвониться до конкретной центральной телефонной станции, которая обрабатывала входящие и исходящие звонки тестируемой линии. Таким образом, производился вызов, адресованный к элементу инфраструктуры SAS, расположенному на АТС. Данный элемент назывался точкой удаленного тестирования доступа, или RATP.

Это был первый этап. Чтобы услышать на линии радиосигнал, например голос, шум, статические помехи или что-то еще, техник должен был установить звуковое соединение с блоком SAS на центральной телефонной станции. Такие блоки обладали очень умной дополнительной степенью защиты: в их память заранее вносился строго определенный список номеров. Техник должен был направить в блок SAS команду, по которой система набрала бы один из таких предварительно определенных номеров, а точнее номер того места, где этот техник работал.

Как нам было преодолеть такую нетривиальную, на первый взгляд непрошибаемую преграду?

Оказалось, что не все так сложно. Чтобы понять, как работает такая система, нужно быть или работником телефонной компании, или телефонным фрикером. Вот что я сделал. Я дозвонился с моего телефона на телефонную линию, которую – это я знал точно – SAS использует для исходящих вызовов, а потом сразу же инициировал в SAS обратный вызов на один из заданных номеров, что находился в памяти системы.

Когда SAS заняла линию, чтобы сделать исходящий вызов, она фактически отвечала на входящий звонок с моего телефона. Однако система ожидала гудка и не могла его получить, поскольку я уже висел на линии.

Тогда я промычал: ммммммммммммм .

На самом деле я никак не мог сымитировать гудок правильно, так как в США он идет одновременно на двух частотах. Это было и не важно, так как оборудование не могло с точностью измерить частоту и не предназначалось для этого. Ему требовался лишь какой-либо непрерывный гул. Моего попсового, как банка супа Campbel [68] , ммммммммммммм вполне хватило.

Тут SAS попыталась сделать исходящий вызов… и ничего не вышло, ведь я уже был подключен к линии, которую она хотела использовать.

Вот финал: с моего компьютера я ввел криптографические команды, в соответствии с которыми SAS должна была начать прослушивание той абонентской линии, на которую я хотел проникнуть.

Все получилось с первой попытки. Я был так взволнован, что едва мог дышать.

Сработало!

Впоследствии Льюис говорил: «Кевин, ты был вне себя, отплясывал кругами. Ты выглядел так, как будто нашел святой Грааль».

Теперь мы могли удаленно прослушивать любой номер в сети Pacific Bell!

Тем временем мне сильнее и сильнее хотелось разузнать все об Эрике. Слишком многие связанные с ним вещи не внушали доверия.

По-видимому, он нигде не работал. Тогда на какие средства он зависал в тех клубах, о которых рассказывал? Эрик упоминал такие места, как Whiskey a Go-Go, где выступают группы и исполнители уровня Doors [69] , Элиса Купера [70] и другие рок-звезды, которые помнили те времена, когда Джими Хендрикс [71] приходил в тот клуб импровизировать на гитаре.

А вся эта история с телефонным номером? Да что там телефон, Эрик мне даже номер пейджера не дал! Очень подозрительно.

Мы с Льюисом обсудили эту ситуацию и решили: необходимо выяснить, что происходит. Прежде всего нужно было проникнуть за барьер «не хочу давать вам телефонный номер». Потом, когда найдем его телефонный номер, разузнать адрес.

В те времена абонентам калифорнийских телефонных компаний не предлагалась услуга автоматического определителя номера вызывающего абонента, поскольку действовавшая в штате комиссия по использованию служб связи с коллективным доступом ревностно относилась к вопросам сохранения конфиденциальности и пока не санкционировала использование такой функции. Однако, как и в большинстве других телефонных компаний, в Pacific Bell использовались коммутаторы центральных телефонных станций, разработанные Bell Labs и конструируемые American Telephone and Telegraph (AT&T). Любой телефонный фрикер знал, что на таких коммутаторах уже действует функция автоматического определения номера вызывающего абонента, интегрированная в программное обеспечение.

В том офисном здании, где работал мой друг Дэйв Харрисон, на первом этаже стоял терминал, где сходились сотни телефонных линий. Я пробрался к терминалу, недалеко от него находился пункт охраны, но, слава богу, сам терминал охраннику не был виден. Воспользовавшись трубкой-тестером, что без дела валялась в офисе Дэйва, я подключился к нескольким кабельным парам, отыскивая такую, в которой шел бы гудок типа «ответ станции». Найдя ее, я набрал специальный код, чтобы узнать телефонный номер данной линии. Это будет номер-наживка: на него я заставлю позвонить Эрика.

Потом Дэйв врезал пару в терминал, подсоединив эту линию к неиспользуемому телефонному кабелю, шедшему прямо к нему в офис. Снова спустившись вниз, мы подсоединили телефон к захваченной таким образом линии и подключились к дисплею, на котором выводился номер вызывающего абонента.

С моего старого терминала VT100 я дозвонился до коммутатора центральной телефонной станции Уэбстер-стрит и добавил функцию автоматического определения номера к той телефонной линии, на которую мы собирались поймать Эрика.

Позже в тот же вечер я вернулся в квартиру отца в Калабасасе, завел будильник на 3:30 и лег спать. Когда будильник сработал, я позвонил Эрику на пейджер с сотового телефона, который, как обычно, выдавался за телефон другого абонента (к тому времени Эрик уже расслабился настолько, что все же дал мне номер пейджера). Я оставил ему номер-наживку и попросил перезвонить. Когда Эрик позвонил, автоматически определенный номер оказался в моей ловушке между первым и вторым звонками. Попался!

Дэйв вел отшельническую жизнь, пропадая на работе, он даже тайно спал в офисе. Когда мне показалось, что Эрик уже точно должен был откликнуться на звонок, я позвонил Дэвиду. Было 3:40. Мне пришлось выслушать приличное количество гудков, пока Дэйв наконец не ответил в самом дурном расположении духа. «Чего надо?!» – проорал он в трубку.

«У тебя номер определился?»

«Да!»

«Дэйв, это очень важно. Какой номер?»

«Перезвони утром!» – взвыл он прежде, чем бросить трубку.

Я отправился досматривать сны, а до Дэйва дозвонился только на следующий день, когда он любезно прочитал мне номер с автоматического определителя: 310 837-5412.

Итак, я знал, что это был телефонный номер Эрика. Оставалось разыскать его адрес.

Выдавая себя за монтера, который работает вне офиса, я позвонил в механизированный центр назначения линий (MLAC) компании Pacific Bell. Ответила какая-то дама. Я ей и говорю: «Привет, это Терри. Сейчас работаю на местности. Мне нужны F1 и F2 для номера 310 837-5412». F1 – это подземный кабель, идущий с центральной телефонной станции, a F2 – вторичный фидерный (питающий) кабель, что соединяет жилое или офисное здание с интерфейсом обслуживаемой зоны, а данный интерфейс соединяет F2 с F1, и сигнал возвращается на центральную телефонную станцию.

«Терри, назовите ваш технический код», – попросила дама.

Я знал, что проверять этот код она все равно не будет: телефонистки никогда его не проверяют. Подошел бы любой трехзначный номер, главное, что я говорил уверенно и не волновался.

«Шесть-три-семь», – сказал я наугад.

«У F1 кабель 23 на 46, зажим 416, – сказала она мне. – У F2 кабель 10204 на 36, зажим 36».

«Где терминал?»

«Терминал 0,1 по адресу 3636 Сепульведа Южная». Это было месторасположение распределительного щита, на котором полевые монтеры по мостовой схеме подключали к сети домашние или рабочие телефоны абонентов.

Все, о чем я до сих пор спрашивал, меня не интересовало. Это говорилось лишь для того, чтобы мой звонок вызвал как можно меньше подозрений. На самом деле мне нужен был ответ именно на следующий вопрос.

«Адрес аба?» – спросил я (на жаргоне телекоммуникационной компании «аб» означает «абонент», то есть «клиент»).

«Тоже 3636 Сепульведа, – ответила она, – квартира 107В».

Я спросил: «А другие работнички по этому адресу имеются?» (Работничком на том же жаргоне назывался действующий абонентский номер).

Она сказала: «Да, есть еще один». Затем дала мне второй номер вместе с F1 и F2. Настолько все просто. Всего за несколько минут я узнал и адрес Эрика, и оба его телефонных номера.

Когда вы пользуетесь социальной инженерией или претекстингом [72] , вы словно играете роль. Мне доводилось наблюдать, как этой техникой пытаются пользоваться другие люди, и порой хочется сказать, что это было бы смешно, если бы не было так грустно. Не всякому дано взойти на сцену и убедить аудиторию, не всем удается освоить претекстинг и преуспеть в нем [73] .

Все же для тех, кто освоил претекстинг тем же путем, каким освоил его я, эта практика становится элементарной. С опытом претекстинг будет не сложнее, чем выбивание всех кеглей за раз для чемпиона по боулингу. Как и игрок в боулинг, я не рассчитывал зарабатывать очки каждым ударом. В отличие от игрока в боулинг, если я промазал, то у меня всегда был шанс на повторную попытку без всякой потери очков.

Если вы знаете терминологию и жаргон, доверие к вам возрастает, вы становитесь своим, соратником, который работает на передовой (прямо как и те, кого вы избрали своей целью). Ваша компетентность практически никогда не ставится под сомнение. Как минимум в мои времена не ставилась.

Почему дамочка в отделе назначения линий с такой готовностью отвечала на мои вопросы? Просто потому, что я дал ей один верный ответ, а далее грамотно спрашивал, приправляя их нужным жаргоном. Поэтому не думайте, что сотрудница из Pacific Bell, которая дала мне адрес Эрика, была глупой или несообразительной. Обычно офисные работники признают за собеседником презумпцию невиновности, если его запрос кажется правдоподобным.

Люди просто слишком доверчивы. Эту истину я знал почти с пеленок.

Возможно, мое возвращение в ряды хакеров было простительным, или как минимум его можно было понять, так как я вновь воспользовался хакерскими навыками, чтобы разгадать тайну смерти моего сводного брата. Все же я внезапно осознал, что проявил сказочную глупость. Всевозможные социально-инженерные манипуляции в Pacific Bell, различные этапы расследования смерти Адама и разговоры с Льюисом – все это я делал с одной из трех телефонных линий, установленных в доме моего отца.

Это было явным нарушением условий моего освобождения под надзор. Что если федералы наблюдают за линией отца и прослушивают все эти разговоры?

Необходимо было выяснить, насколько много они знали.

Глава 13 Перехватчик

Zkdw lv wkh qdph ri wkh SL ilup wkdw zdv zluhwdsshg eb Sdflilf Ehoo? [74]

Если вы параноик, это еще не значит, что у вас нет врагов. Как-то раз у меня появилось острое ощущение того, что за мной следят или как минимум прослушивают мои телефонные разговоры.

Это чувство серьезно меня подтачивало. Я тихо паниковал, ожидая звонка от инспектора по условному освобождению, который пригласил бы меня на встречу. Это означало бы, что я снова попаду под стражу и отправлюсь в федеральную тюрьму, а может быть, даже в одиночную камеру. Хуже не придумаешь.

Наш домашний телефон обслуживался центральной телефонной станцией Pacific Bell, расположенной в Калабасасе. Эта станция отвечала за сравнительно небольшую территорию, поэтому, если перехват происходил, то я был самой вероятной его целью. Я позвонил на центральную телефонную станцию, мне ответил оператор. «Привет, – сказал я. – Это Терри Эчли, отдел безопасности. Кажется, у вас завалялось немного нашего оборудования. Нам-то самим контрольного оборудования не хватает, поэтому пару ящиков хотелось бы на всякий случай вернуть. Ты не мог бы пройти по залу и посмотреть, нет ли там нужного мне оборудования?» Оператор распределительного щита поинтересовался, что именно он должен искать. Хммм, а я и не знал. Я немного запнулся и сказал: «Зависит от используемой модели. Наверное, такой ящичек, к которому прикреплен маленький принтер, он печатает цифры набираемых номеров».

Техник отошел, чтобы поискать то, что я попросил. Мои нервы были натянуты до предела. Ждал его, а сам аж переминался с ноги на ногу от волнения. Молился, чтобы он нашел хоть что-нибудь.

Наконец оператор снова взял трубку. «Ох», – вымолвил он. Мое сердце застучало быстрее, адреналин побежал по венам.

«Нашел три ваши штуковины. Такие небольшие серые коробки, но, насколько я понимаю, никаких принтеров на них нет».

Три коробки, возможно, по одной на каждую из телефонных линий, которые были проведены в квартиру отца. Черт возьми, что ж так не везет?

«Хорошо, – говорю. – Если мы не сможем без них обойтись, завтра кто-то из наших придет и заберет их. Надо, чтобы вы трассировали идущие от них соединения».

«Какую машинку будем проверять?»

«Давай с первой начнем».

Техник спросил, какой именно канал требуется трассировать. Еще один прокол. Я не знал, что ответить. Он сказал мне, что у каждой коробки по два соединения. «Давай трассируем оба, – сказал я, – посмотрим, куда они идут».

...

Я не смог бы понять, как работают эти коробки, пока не узнал, к чему именно они подключены.

Еще несколько томительных минут ожидания, и он снова берет трубку. «Мне пришлось проследить сигнал через весь распределительный щит», – сказал техник. Я понял: это была раздраженная жалоба на то, что ему пришлось по всей длине проследить достаточно длинные провода, которые образовывали замысловатый узор по всему главному распределительному щиту (кроссу). Он добавил: «С одной стороны я услышал только сигнал в тысячу циклов [75] ». Это было очень странно. «С другой стороны был гудок ответа станции».

Я не смог бы понять, как работают эти коробки, пока не узнал, к чему именно они подключены. Я попросил техника отсоединить кабели от распределительного щита и произвести проверку линии. Таким образом я определил, с каких телефонных номеров идет сигнал к каждому из контактов коробки. «Хорошо, нужно несколько минут», – сказал техник.

Проверка линии – рутинная задача. Техник просто одновременно отключает оба кабеля определенной пары, подключает к ним трубку-тестер и набирает специальный код, определяющий номер каждого телефона.

Сигнал в тысячу циклов казался мне нонсенсом. Интересно. Я не понимал, что бы это могло значить, но времени вникать в вопрос не было. Сердце выскакивало из груди, я обливался холодным потом, зная, что техник сейчас назовет мне один из номеров отца.

Наконец он снова взял трубку и назвал мне номера двух телефонных линий, подключенных к первой коробке. Папиного номера среди них не было.

Я испустил беззвучный выдох, и дыхание успокоилось. Как будто с моей груди сняли вагон кирпичей.

Что же с другими двумя коробками? Техник говорил уже с явным раздражением, когда я сказал ему, что нужно проверить оставшиеся две. Все же он не хотел проблем на свою голову, поэтому решил не жаловаться вслух. Хотя теперь на проверку у него ушло значительно больше времени, он наконец взял трубку и назвал все номера, подключенные к двум другим коробкам. Опять же ни одного номера моего отца.

Получается, никто за мной не следил.

Я просто не мог дождаться очередного этапа: предстояло позвонить по каждому из этих номеров.

Сначала я попробовал один из номеров, по которому шел килогерцовый сигнал. Прошло три звонка, а потом начался сигнал «пик-пик-пик» . Я попробовал еще раз. И еще. Независимо от того, когда я звонил, результат был один и тот же. Что бы это значило? Может быть, на той стороне ждали какого-то кодового сигнала. Какая бы версия ни была верной, для меня было очевидно: в данных случаях ни о каком прослушивании линии речь не идет.

Я собирался вволю позаниматься исследованиями и выяснить секрет этого номера.

На другой линии, подключенной к первой коробке, просто отвечали «алло», то есть отвечал человек, номер которого прослушивали. Из чистого любопытства я позвонил в механизированный центр назначения линий, чтобы узнать, кто был несчастной жертвой этого прослушивания.

Оказалось, что это не мистер или миссис Некто, а компания под названием Teltec Investigation. Я проверил номера второй коробки, потом третьей. Точно, все линии вели в ту же компанию Teltec Investigation.

Тем вечером за ужином я сказал отцу, что проверил, не прослушиваются ли наши телефоны. Он выпучил глаза. Представляю, о чем он думал: «Мой сын, наверное, вообразил себя Джеймсом Бондом и считает, что кому-то может быть интересно его прослушивать! Да такая чушь бывает только в шпионских фильмах».

Я попытался объяснить ему, что вероятность такого прослушивания была довольно значительной, но теперь я точно знаю, что волноваться не стоит. На самом деле прослушивали не нас, не кого-либо из соседей, а некую компанию Teltec Investigation.

Я улыбнулся, заверяя отца, что беспокоиться совершенно не о чем. Однако он был явно удивлен. «Teltec?!»

Я кивнул.

Это было еще одно из тех маленьких совпадений, без которых немыслим наш тесный мир. Оказалось, что отец слышал о Teltec. Он рассказал, что эта фирма занималась частными расследованиями. Кроме частных детективов в ней работали агенты по поиску пропавших должников. Они отслеживали активы партнеров по бизнесу, которые отложили в загашник чуть больше, чем им причиталось по совести. Искали разведенных мужей, которые предусмотрительно укрыли на конфиденциальных счетах кругленькие суммы, и т. д. Отец сказал: «Я знаю менеджера этой компании, Марка Касдена». Потом добавил: «Как ты думаешь, может, позвонить ему? Готов поспорить, его заинтересует то, что ты выяснил».

Я ответил: «А почему бы и нет?» Думаю, этот товарищ должен был по достоинству оценить данную информацию.

Минут через 20 после звонка в дверь постучали. Это был Касден, он пришел настолько быстро, насколько смог. Отец впустил его и познакомил нас. Касден был невысок и коренаст, но при этом мускулист. Его шевелюру украшал маленький хвостик, который, казалось, должен был отвлекать внимание собеседника от лысеющей макушки. Кадсен совсем не напоминал мне Сэма Спейда [76] или Энтони Пелликано [77] . Со временем оказалось, что он один из тех заядлых фанатов мотоцикла Harley, которые готовы с искренней любовью подолгу рассказывать о своих железных конях. Он также не прекращал охоту на девушек и постоянно выискивал себе новую пассию.

Я смотрел на этого парня и думал, почему же за его организацией следят, но при этом был совершенно уверен, что он ни за что не поделится со мной тем, что ему впоследствии можно будет инкриминировать. Я объяснил, что просто проверял, не прослушиваются ли телефонные линии моего отца.

«Оказалось, что нет, – объяснил я, – но ведется наблюдение за тремя линиями Teltec».

Касден отреагировал почти так же, как и мой отец. У него на лице было написано: «Мальчишка гонит. Да ни за что в жизни он не смог бы обнаружить, что телефонная линия прослушивается» . Мне было приятно блеснуть своими умениями, ведь обычно такую информацию приходится скрывать, если не хочешь оказаться в общей камере тюремного лагеря.

«Думаете, я не смог бы обнаружить прослушивание? Имея компьютер и телефон, я могу наблюдать за кем хочу».

Касден, похоже, думал: «Зачем я только время трачу на это трепло?»

Я предложил ему продемонстрировать то, что умею. Он ответил скептически и высокомерно: «Конечно. Давай проверим, сможешь ли ты прослушать телефон моей девушки». Он сказал, что она живет в Агура-Хиллз.

У меня в блокноте были записаны номера дозвона для точек удаленного тестирования доступа на блоки SAS нескольких центральных телефонных станций долины Сан-Фернандо. Я поискал номер точки удаленного доступа на центральную телефонную станцию Agoura, которая должна была обслуживать телефон девушки. Нашел четыре номера.

...

Поскольку я знал, что ни на одной из линий моего отца не идет перехват разговоров, я мог дозвониться на SAS с любой из них.

Поскольку я знал, что ни на одной из линий моего отца не идет перехват разговоров, я мог дозвониться на SAS с любой из них. Так как это был локальный вызов, на него не создавалась отдельная запись в счете за телефон. Следовательно, не оставалось и никаких доказательств того, что кто-то звонил на SAS с этого номера.

Я сел за персональный компьютер. На самом деле это был компьютер моего друга, но отец согласился подтвердить, что это его компьютер, на случай, если заявится инспектор по надзору за условно освобожденными. Дело в том, что мне вообще не полагалось пользоваться компьютерами без предварительного разрешения. С компьютерного модема я дозвонился до блока SAS центральной телефонной станции Agoura.

Со второго отцовского телефона я позвонил еще на один номер и переключил телефон в режим громкой связи. Послышались гудки.

Тогда я набрал на компьютере пару команд. Вдруг ни с того ни с сего гудки закончились громким щелчком, как если бы кто-то снял трубку. Отец с Касденом завороженно наблюдали, как я стал мычать в громкоговоритель: ммммммммммммм . Мы тут же услышали серию тоновых сигналов, словно тот, кто снял трубку, начал набирать номер на кнопочном телефоне.

Я ввел в компьютер следующие команды и спросил у Марка номер его девушки. Теперь мы прослушивали ее линию.

Облом. Она не говорила по телефону. На линии было тихо.

«Марк, твоя девушка не отвечает, – сказал я. – Попробуй позвонить ей на сотовый». Когда он взял мобильник и набрал номер кнопкой быстрого вызова, отец одарил меня безнадежным взглядом, словно он смотрел, как какой-то поклонник Гарри Гудини пытался повторить трюк кумира, но совершенно не знал, как.

Из громкоговорителя отцовского телефона мы услышали какое-то брр-брр. Это означало, что на набираемый номер идет звонок. Через четыре гудка включился автоответчик девушки, готовый записать исходящее сообщение. «Оставьте сообщение», – сказал я Марку, широко улыбаясь. Он произнес несколько слов в сотовый телефон – эти же слова мы слышали из громкоговорителя в телефоне моего отца.

У Марка отвисла челюсть. Он уставился на меня широко распахнутыми глазами, полными священного трепета и восхищения. «Черт побери, это невероятно, – вымолвил он. – Как ты это сделал?»

Я ответил фразой, которая к тому времени уже стала клише: «Я мог бы сказать, но тогда мне придется вас убить».

Уходя, Касден промолвил: «Думаю, еще свяжусь с тобой». Для меня же идея работать в сфере частного сыска была на грани фантастики. Я проводил Марка взглядом до двери и стал надеяться, что это действительно не последняя наша встреча.

Глава 14 Вы следите за мной, я слежу за вами

Plpki ytw eai rtc aaspx M llogw qj wef ms rh xq? [78]

Через пару дней после встречи с другом отца Марком Касденом, который работал в бюро частных расследований, я отправился в долгий путь обратно в Лас-Вегас, чтобы забрать одежду и личные вещи. Отдел по условному освобождению удовлетворил мою просьбу на долговременный переезд к отцу.

Я выбрался от отца с раннего утра. Это не слишком сочеталось с моим совиным образом жизни, но позволило выехать из Лос-Анджелеса до наступления утреннего часа пик. По пути я планировал немного позаниматься социальной инженерией, чтобы опробовать обнаруженные те самые устройства слежения, которые, как я поначалу опасался, прослушивали отцовские телефонные линии.

Я повернул на автостраду 101, что шла по направлению к I -10 и тянулась на восток через пустыню. Как обычно, я присвоил своему сотовому телефону чей-то чужой номер.

На автостраде произошел интересный случай. Несколькими неделями раньше меня подрезал какой-то парень на BMW. Он разговаривал за рулем по сотовому телефону и так увлекся своей беседой, что совершенно неожиданно выскочил на встречку, пройдя в паре сантиметров от моей машины, – у меня душа в пятки ушла, даже и не знаю, как мы оба не расшиблись в лепешку.

Я достал телефон и, применив претекстинг, позвонил в службу регистрации транспортных средств, назвал номер BMW и узнал имя и адрес владельца. Потом позвонил в один из отделов сотового оператора PacTel Cellular (в те времена в Южной Калифорнии работало только два сотовых оператора, поэтому у меня была 50-процентная вероятность попадания), назвал имя и адрес этого водилы и обнаружил, что он действительно абонент PacTel Cellular. Девушка дала мне его номер, и меньше чем через пять минут, как мы с этим ухарем чуть не столкнулись, я позвонил ему на сотовый. Меня все еще трясло от гнева, и я проорал ему в трубку: «Привет, ублюдок! Ты, мать твою, чуть не подрезал меня пять минут назад и не угробил нас обоих! Я из регистрации транспортных средству и если ты выкинешь еще хоть один такой номер, аннулируем на хрен твои права, понял?!»

Наверное, в тот день его весьма занимал вопрос, как другой водитель на шоссе умудрился узнать его телефонный номер. Надеюсь, он после этого звонка не обмочился.

Честно говоря, практический пример того, как опасно болтать по телефону, не особенно на меня повлиял. Как только позади остались гул сильного городского движения и бибиканье оживленного утреннего шоссе, я направился в Вегас и сразу взялся за телефон. Сначала я позвонил по номеру, который помнил наизусть: это был телефон одного из распределительных центров Pacific Bell, который обслуживал коммутаторы по всей западной части долины Сан-Фернандо.

«Центр управления коммутацией Канога Парк, Брюс слушает», – ответил техник.

«Привет, Брюс, – сказал я. – Это Том Бодетт из отдела технической поддержки, Пасадена».

Названное мной имя в те годы было крайне известным: Бодетт – автор и исполнитель, выпустивший серию рекламных роликов для радио «Мотель-6». Он всегда выходил в эфир со словами: «Всем привет, это Том Бодетт. Для вас, дорогие слушатели, горит свет в моем окне». Я просто выпалил первое имя, которое пришло мне на ум. Однако Брюс, по-видимому, не заметил подвоха, поэтому я продолжил: «Как там дела?»

«Нормально, Том. Чего ты звонишь?»

«У нас тут странные проблемы возникли в Калабасасе. На линии идет высокий писк – похоже, тон в один килогерц. Пытаемся понять, откуда исходит вызов. Ты не мог бы глянуть?»

«Без проблем. Какой там номер обратного вызова?»

Хотя Брюс и не узнал меня по голосу, я-то знал, кто он такой. Много лет он оставался постоянной мишенью социально-инженерных атак. Его использовал и я, и другие телефонные фрикеры. Он уже столько раз обжигался, что неизбежно стал более подозрительным и осторожным. Поэтому, если ему звонил кто-то незнакомый и представлялся сотрудником телефонной компании, он спрашивал номер обратного вызова – в ваших интересах было, чтобы тот номер, который вы назовете, был внутренним номером Pacific Bell. Тогда Брюс на него перезванивал.

Большинство телефонных фрикеров либо вообще не утруждали себя обустройством номера обратного вызова, либо не знали, как это сделать. Они пытались отделаться таким дурацким объяснением, как, например, «я тут иду на совещание…» Однако Брюс на такие уловки не поддавался, провести его таким образом я бы не смог. Поэтому перед тем, как позвонить Брюсу, я убедил другого сотрудника Pacific Bell в том, что я инженер этой компании, посланный в Лос-Анджелес, чтобы разобраться с одной технической проблемой, и мне временно нужен местный телефонный номер. Уладив это дело, я поставил переадресацию звонков сданного номера на мой клон сотового телефона, которым пользовался сегодня. Когда Брюс перезвонил на обыкновенный внутренний служебный номер компании, который я ему дал, его вызов пришел мне на сотовый.

«Отдел технической поддержки, Том», – сказал я.

«Том, это Брюс, я тебе перезваниваю».

«Ага, Брюс, спасибо. Не мог бы ты посмотреть номер 880-0653 на коммутаторе Калабасаса? Еще нужна инфа об исходящих». На языке монтеров это означало, что я прошу его отследить вызов.

«Момент», – сказал он.

Я чертовски нервничал. Стоит Брюсу услышать автомобильный сигнал или какой-нибудь другой посторонний шум, которого не может быть в офисе, меня раскроют. Однако проблема была слишком интересна и слишком важна, чтобы с ней разобраться. Я слышал, как Брюс нажимает клавиши, и точно знал, что именно он делает: посылает запрос на коммутатор, требуя отследить вызов.

«Том, нашел. Вызов идет с транзитного узла LA70», – то есть это был междугородний вызов, который шел из-за пределов Лос-Анджелеса.

...

Моя замечательная способность запоминать телефонные номера вновь пригодилась: мне не потребовалось быстро записывать номер одной рукой и в то же время рулить другой.

Потом Брюс сообщил мне подробную информацию о соединении – она мне требовалась для дальнейшего слежения за вызовом. Еще я попросил у него номер коммутатора, который управлял транзитным узлом LA70. Моя замечательная способность запоминать телефонные номера вновь пригодилась: мне не потребовалось быстро записывать номер одной рукой и в то же время рулить другой. На самом деле большинство телефонных номеров, имен и фамилий, упомянутых в этой книге, реальные, я и сегодня помню их не менее ясно, чем 20 лет назад.

Заканчивая разговор, я сказал: «Брюс, запомни меня. Может, я к тебе еще обращусь». Я надеялся, что в следующий раз он меня вспомнит, тогда мне не придется заново проворачивать всю эту операцию с номером обратного вызова.

Когда я позвонил в коммутационный центр, по телефону ответили: «LA70, Мэри».

Я сказал: «Привет, Мэри, это Карл Рэндольф из отдела технической поддержки Сан-Рамон. Я здесь отслеживаю одну линию, видимо, она исходит из вашего офиса». Вроде бы все было на мази, поскольку Мэри без всякого беспокойства спрашивала у меня данные о соединении. Я все ей сказал, она перевела наш разговор в режим ожидания и стала что-то проверять. Поскольку телефонные фрикеры редко атаковали такие центры агрегации, она даже не побеспокоилась о том, чтобы проверить, кто я такой.

Мэри снова взяла трубку: «Карл, я проверила информацию об исходящем вызове, который вы мне дали. Звонок сделан из Сан-Франциско 4Е». Она дала мне сетевую информацию и данные о соединениях, которые добыла входе анализа вызова. Еще я попросил у нее номер этого офиса в 4Е, Мэри любезно узнала для меня и его.

В это время я приближался к федеральной автостраде 15. Мой маршрут пролегал по перевалу Кахон между горами Сан-Бернардино и Сан-Габриель, поэтому с большой вероятностью любой вызов бы оборвался. Нужно было добраться до Викторвилля, что находился по ту сторону перевала.

...

Я никогда не выигрывал ни в одном конкурсе, однако план уже сложился у меня в голове, и моя фантазия, в конце концов, превратилась в соблазн.

Тем временем я включил автомобильное радио и попал на волну, где крутили старые хиты 50-х. «В эфире станция К-Earth-101, – провозгласил диджей. – Каждый час мы разыгрываем тысячу долларов. Этот приз достается счастливчику, который позвонит седьмым после того, как прозвучат позывные радиостанции К-Earth-101 – лучшего радио для любителей старых добрых шлягеров».

Ого! Было бы очень здорово выиграть такой приз! Однако зачем вообще маяться с попытками? Я никогда не выигрывал ни в одном конкурсе, в каком только ни пытался участвовать. Несмотря на это план уже сложился у меня в голове, и моя фантазия в конце концов превратилась в соблазн.

Подъезжая к Викторвиллю, я набрал номер, который дала мне Мэри, и дозвонился до парня по имени Омар. «Привет, Омар, это Тони Говард. Я из центра обслуживания электронных систем, Южная Калифорния, – сказал я. – У нас здесь что-то неладное. Мы отслеживаем вызов, а на нем килогерцовый тон!» Я дал ему информацию о соединении из транзитного узла Лос-Анджелеса, и он отошел, чтобы все проверить.

Викторвилль оставался позади, передо мной расстилался еще один пустынный отрезок – я беспокоился, что сотовый вызов снова может оборваться. Я сбавил скорость, с которой ехал по трассе (было 80 миль в час [79] ), чтобы немного задержаться в окрестностях Викторвилля.

Прошло какое-то время, Омар снова взял трубку. «Я слышал этот высокий звук», – сказал он и изобразил иииииииии , из-за которого меня передернуло: я уже слышал такой писк, совсем не требовалось мне его воспроизводить.

Омар сказал мне, что вызов идет из Окленда. «Отлично, – ответил я, – спасибо, ты мне очень помог. Еще дай, пожалуйста, информацию о соединении этого вызова с твоего коммутатора, чтобы мы могли его отследить».

Он сделал запрос и сообщил мне и эту информацию.

Затем я позвонил в оклендский центр управления коммутацией. «Мы пытаемся отследить вызов из Сан-Франциско 4Е», – сказал я и сообщил информацию о соединении и сетевую информацию. Техник поставил мой звонок в режим ожидания, а потом дал мне номер 510 208-3XXX.

Я проследил вызов до самого его начала. Это был телефонный номер, откуда шел высокий килогерцовый тон на одно из устройств в коммутационном центре Калабасаса, которое, в свою очередь, прослушивало линии компании Teltec.

Мне по-прежнему хотелось узнать, изменится ли когда-нибудь этот килогерцовый тон. Если изменится, то что произойдет? Я услышу сигнал передачи данных или телефонный разговор?

Я перезвонил Омару: «Привет, тот тон не изменился?»

Он ответил, что слушал звук примерно в течение 15 минут и не заметил никаких изменений.

Я попросил: «Поднеси, пожалуйста, трубку к громкоговорителю, чтобы я послушал тон. Хочу сделать несколько тестов». Омар сказал, что сейчас приложит трубку, а когда я закончу, могу просто завершить вызов.

Это было потрясающе. Когда этот тон шел через мой сотовый телефон, ситуация была буквально следующей: я слышал специалистов по прослушиванию из Агентства национальной безопасности! Прослушивал профессиональных слухачей – как вам комизм ситуации?

В тот момент я одновременно и нервничал, и был возбужден. Я продержал телефон у уха, занимаясь социальной инженерией, уже не один час, и ухо заболело, да и рука сильно затекла.

Когда я въезжал в пустынную местность – далее лежал Бастроу, город на полпути от Лос-Анджелеса до Лас-Вегаса, и здесь сотовая связь была ненадежной, – вызов сорвался. Что за черт!

Я перезвонил Омару и снова решил послушать этот килогерцовый тон через громкоговоритель. Только и надеялся, что когда-нибудь данный тон прервется и я услышу нечто, что подскажет мне его назначение и смысл происходящего.

Впереди показался комплекс для обслуживания дальнобойщиков-радиолюбителей, которые сутками гнали по дорогам огромные тягачи. Я завернул туда, чтобы подзаправиться, а также решил позвонить отцу, который все еще сильно переживал из-за смерти Адама.

Поскольку мой сотовый был занят перехватом, я нашел таксофон и решил позвонить с него. Я набрал номер отца, прижимал трубку к уху, пока шел гудок. Тут писк в сотовом телефоне внезапно прекратился.

Что, черт возьми, происходит?!

Я схватил сотовый и приставил его к другому уху, продолжая слушать таксофон.

Отец ответил, его голос раздался в трубке таксофона:

«Привет».

Это слово я услышал из таксофона и в то же время из сотового!

Черт побери!

Просто не мог в это поверить.

Перехват сигнала был направлен уже не на Teltec, а на телефон отца. Прослушивание переместилось!

Теперь они перехватывают нас !

Вот дрянь.

Я попытался говорить спокойно, но настоятельно. «Папа, иди к таксофону на рынке Village, он через дорогу от твоего дома. У меня есть важные новости об Адаме», – сказал я.

Мои слова были невинными, вряд ли бы они заинтересовали того, кто занимался прослушиванием.

«Кевин, что происходит? – сердито сказал отец. – Мне надоели эти игры в Джеймса Бонда».

Я продолжал настаивать и в конце концов убедил его.

Меня тем временем прошибал пот. Как долго мои звонки прослушивали без моего ведома? У меня в голове проносились тысячи вопросов. На самом ли деле Teltec была целью перехватчиков или же это хитроумная операция отдела безопасности Pacific Bell, чтобы перехитрить меня, то есть попытка побить хакера социально-инженерными методами? Сердце выскакивало из груди, пока я припоминал все, что говорил по телефону из дома отца, и все операции, которые там осуществлял. Что они слышали? Насколько много знали?

Через пять минут я позвонил на рыночный таксофон. «Папа, – сказал я, – этот чертов компьютер нужно срочно убрать из дому. Немедленно! Не жди ни минуты! Это прослушивание теперь идет не на Teltec, прослушивают нас ! Ты просто обязан как можно быстрее избавиться от компьютера. Прошу тебя!»

Он согласился, но говорил очень раздраженно.

Потом я позвонил Льюису, сообщил о том же: «Начисто избавляемся от улик». Мы договорились, что спрячем все заметки и дискеты в тех местах, где никто кроме нас не сможет их найти.

Пускай правительство попытается нас в чем-нибудь обвинить: нет доказательств – нет и дела.

С истрепанными нервами я добрался до маминого дома в Лас-Вегасе. Как заведенный, я снова и снова проигрывал в памяти все те разговоры, которые, возможно, были перехвачены.

Что если кто-то слышал, как мы с Льюисом обсуждали SAS, как я социально-инженерными методами выведывал информацию в разных отделах Pacific Bell? Одна мысль о том, что что-то подобное действительно случилось, вызывала у меня изжогу. Я уже готов был к тому, что в дверь постучат судебные приставы и мой инспектор по условному освобождению, которые пришли арестовать меня.

Необходимо было узнать, когда именно начался перехват разговоров с линии отца.

Возможно, если бы я выяснил, кто заказал это прослушивание, то смог бы и разобраться, была ли у агентов возможность услышать что-либо, из-за чего мне следовало беспокоиться.

В последнее время телефонные компании испытывали такой напор фрикеров и обрабатывали такое количество звонков от частных детективов, что вся эта информация требовала проверки. Поэтому я позвонил в диспетчерскую службу Pacific Bell, которая раздавала задания техникам, работавшим на местности, и сказал: «У меня здесь, видимо, поджог, нужно оповестить других монтеров, которые работают поблизости. Кто сегодня вечером на дежурстве?»

Оператор назвала мне четыре имени и номера пейджеров. Я написал всем этим техникам, чтобы они позвонили на внутренний номер Pacific Bell, который специально настроил, и запрограммировал переадресацию вызовов с этого номера на тот, что сегодня присвоил своему сотовому. Когда мне ответили все техники, я запустил легенду «составление базы данных».

Почему? Дело в том, что я запрашивал у них довольно конфиденциальную информацию, а они, разумеется, не хотели разглашать ее кому попало. Поэтому я обращался к ним под предлогом того, что составляю базу данных сотрудников, которые по первому требованию могут решать критические проблемы. Я последовательно задавал несколько совершенно невинных вопросов: «Ваша фамилия, пожалуйста? Вы работаете в диспетчерском центре? Кто ваш непосредственный начальник?» Когда они привыкали к моим вопросам, я спрашивал о том, что мне действительно требовалось: «Ваш идентификационный номер? Ваш технический код?»

Всякий раз мне удавалось узнать то, что я хотел. Каждый техник одним духом выдавал обе части своей личной информации (UUID, или универсальный уникальный идентификатор, и технический код), имя начальника и номер обратного вызова. Легко, как в парке прогуляться.

Имея эти личные данные, я мог возвращаться к работе с отделом назначения линий – теперь мне требовалась информация оттуда.

Как только мои учетные данные были проверены, я строил запрос так: «Здесь, в Калабасасе, у меня есть внутренний номер, какой-то из наших. Вы не могли бы найти номер МД того сотрудника, который сделал заказ?»

На жаргоне телекоммуникационных компаний МД означало «можно дозвониться». Фактически я спрашивал телефонный номер. По нему я мог дозвониться до человека, который приказал обустроить линию, в данном случае ту, по которой шел килогерцовый тон, что заполнял канал при прослушивании одного из телефонов моего отца.

Телефонистка пошла проверить, вернулась и ответила: «Заказ сделан отделом безопасности Pacific Bell, контактное лицо – Лили Крикс». Она дала мне номер, код которого характерен для района Сан-Франциско.

Предстояло перейти к самой занимательной части: социальной инженерии в отделе безопасности телефонной компании.

Я включил телевизор, нашел какое-то шоу, в котором шла негромкая беседа, и сделал тихий звук: должно было создаться впечатление, что я звоню из самого обычного офиса и поблизости кто-то тихо разговаривает. Нужно было внушить моей потенциальной жертве, что я в здании и здесь кроме меня много людей.

Потом набрал номер.

«Лили Крикс», – ответили мне.

«Привет, Лили, – сказал я. – Это Том, я обслуживаю распределительный щит в Калабасасе. У нас тут несколько ваших устройств, и их нужно отключить. Мы передвигаем тяжелое оборудование, а они нам мешают».

«Нельзя отключать наши устройства», – сказала она, едва не переходя на крик.

«Послушайте, ну мы не можем их обойти. Подключим их обязательно, уже завтра днем».

«Нет, – настаивала Лили, – на самом деле очень важно, чтобы эти устройства не отключались».

Я выразительно вздохнул, надеясь, что мой вздох получается по-настоящему раздраженным и усталым. «Нам еще массу всего нужно здесь сегодня переставить. Надеюсь, ваши коробки правда важны настолько, насколько вы говорите, – выдавил я. – Подождите, посмотрю, что можно сделать».

Я заглушил сотовый телефон и подождал. Послушав примерно минут пять, как она дышит в трубку, я снова стал с нею разговаривать.

«А что если так, – предложил я, – вы остаетесь на линии, я отключаю ваши коробки, мы все ставим куда надо, и я подключаю их обратно. Думаю, это наилучший выход для нас обоих. Хорошо?»

Она нехотя согласилась. Я сказал ей, что на все уйдет несколько минут.

...

Ему все же пришлось посмотреть номера в системе COSMOS, чтобы найти, где именно на щите подключены соответствующие элементы.

Снова заглушил сотовый телефон. С другого телефона позвонил на распределительный щит в Калабасасе, сказал ответившему технику, что звоню из отдела безопасности Pacific Bell, назвал ему три номера и связанное с ними офисное оборудование. Ему все же пришлось посмотреть номера в системе COSMOS, чтобы найти, где именно на щите подключены соответствующие элементы: в зависимости от того, какое оборудование отвечало за генерирование какого вызова. Когда он отыскал на щите все нужные номера, он разъединил перемычку для каждой из линий и разорвал соединения.

Мисс Крикс, сидевшая у себя за столом, точно знала, когда было разорвано каждое из соединений.

Ожидая, пока техник с распределительного щита снова возьмет трубку и подтвердит, что все соединения разомкнуты, я отлучился к холодильнику, взял бутылочку Snapple [80] , с удовольствием отхлебнул и представил себе, как Лили нервничает у себя в офисе, прижав к уху телефонную трубку.

Можно сказать, что все предыдущее действо было прелюдией, а вот теперь начиналась драма, ради которой я и заварил эту кашу. Я снова взял трубку Лили и сказал: «Ну, я все сделал. Хотите, я снова подключу ваши устройства?»

Она нервно сказала: «Конечно».

«Хорошо, мне нужна информация о соединениях для каждой линии, идущей к этим устройствам». Наверное, она подумала, что я немного туповат, раз не знаю, к чему относятся те перемычки, которые только что сам разомкнул. Но мой вопрос казался правдоподобным, поскольку она сама наблюдала, как прервались соединения. При этом Лили была абсолютно уверена, что говорила с техником, который обслуживает распределительный щит.

Она дала мне всю нужную информацию. Я ответил: «Хорошо, сейчас вернусь».

Я снова приглушил сотовый телефон, позвонил обратно технику на коммутатор в Калабасасе и попросил опять подключить к сети устройства службы безопасности.

Когда он закончил, я поблагодарил его и вернулся к другому телефону. «Послушайте, Лили, – сказал я, – все подключено обратно. Посмотрите, все три работают?»

В ее голосе слышалось явное облегчение. «Все восстановилось. Кажется, без проблем».

«Отлично. Скажите просто для перестраховки, какие телефонные номера должны быть подключены к этим устройствам. Я сделаю проверку линии, чтобы гарантировать, что все подключено правильно».

Она назвала мне номера.

Черт возьми! Они прослушивали не одну линию в доме отца, а все три ! Было совершенно ясно, что больше никаких разговоров по телефонам отца вести нельзя.

Мне по-прежнему требовалось узнать, когда именно началось прослушивание, чтобы я мог прикинуть, какие мои разговоры могли быть перехвачены.

Позже мы с Льюисом из любопытства решили прослушать еще некоторые номера, за которыми следили в Pacific Bell.

С этим возникла неожиданная сложность: для большей безопасности устройство не начинало прослушивать линию до тех пор, пока не вводили верный пин-код [81] . У меня возникла идея. В сущности, шансов на успех было мало, но я решил попробовать.

Во-первых, нужно дозвониться на отслеживающее устройство, которое стоит в центре коммутации. Поэтому я позвонил на коммутатор и сказал технику, обслуживавшему щит: «Сделайте ответвление от той линии, так как мы проводим на ней тестирование». Он выполнил мою просьбу, в результате соединение, идущее из отдела безопасности Pacific Bell, стало невозможно перехватить.

Я дозвонился до отслеживающего устройства и попробовал догадаться, какой пароль мог быть задан производителем: 1, 2, 3, 4… – ничего. 1, 2, 3, 4, 5… – ничего. Я решил, что последний вариант, который стоит попробовать, – 1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8.

Бинго! Невероятно, но сотрудники отдела безопасности в Pacific Bell никогда не изменяли стандартного PIN-кода этих устройств.

Располагая этим паролем, я имел все необходимое, чтобы прослушивать любые перехваты, выполняемые Pacific Bell в любой части Калифорнии. Если бы я обнаружил, что отдел безопасности установил подобное устройство на центральной станции в Кестере или, скажем, в Уэбстере, мне нужно было всего лишь позвонить технику, который обслуживает распределительный щит, попросить его сделать ветвление той линии, которая шла к устройству слежения, дозвониться до этой коробки самостоятельно и ввести стандартный одинаковый во всех устройствах PIN-код. Потом мы с Льюисом могли свободно слушать и пытаться понять, чьи именно разговоры перехватываются.

Мы делали это два или три раза в неделю просто для интереса, просто потому, что могли сделать. Найдя прослушиваемый телефонный номер, мы звонили в бюро имен и адресов абонентов компании Pacific Bell, указывали телефонный номер и узнавали имя человека, за которым ведется наблюдение. Как-то раз мы обнаружили, что прослушивается телефон Почтенного Некто. Небольшое исследование помогло выяснить, о ком же речь. Оказывается, прослушивались разговоры федерального судьи.

...

Для нас с Льюисом прослушивание телефонов было забавой, для сотрудников отдела безопасности Pacific Bell – работой.

Для нас с Льюисом прослушивание телефонов было игрой, забавой. Для сотрудников отдела безопасности Pacific Bell – работой. Однако один из следователей, Даррелл Сантос, сумел предвидеть такой неприятный сюрприз. Как-то утром он пришел на работу, решил прослушать, какая информация записалась с поставленных под наблюдение линий моего отца, и обнаружил, что все электронное слежение в Pacific Bell остановилось. Застыло все прослушивание. Сантос позвонил на коммутатор в Калабасасе и спросил: «У вас наши устройства еще работают?»

«О, нет, – ответили ему, – был звонок из лос-анджелесского отдела службы безопасности, нам приказали все отключить».

Сантос сказал технику: «Мы не ведем электронного отслеживания в Южной Калифорнии. Все подобные работы выполняются только в Северной Калифорнии. Поэтому в Лос-Анджелесе у нас нет службы безопасности».

Тем же вечером Сантос полетел из Сан-Франциско, где он жил, в Лос-Анджелес и заново подключил все устройства слежения. Чтобы гарантировать, что никакой простак больше не догадается их отключить, он спрятал эти устройства на стропилах над стеллажами коммутационного оборудования.

Гораздо позднее, когда Сантос давал интервью для этой книги, он вспоминал: «Для нас это была по-настоящему большая проблема, поскольку она задела нас лично, это был камень в наш огород. Кевин прослушивал наши звонки в то время, как мы должны были прослушивать его. Потом он вообще отменил наши перехваты, то есть он действительно заставил нас изменить подход к разговорам по телефону, а также вид сообщений, которыми мы обменивались. Еще нам потребовалось выработать новые способы прикрытия наших работ, так как мы должны были придерживаться правил взаимодействия, оговоренных с правоохранительными органами, и вся эта деятельность требовала санкции суда».

Может быть, хорошо, что я тогда не знал, какую огромную мороку им причиняю. По крайней мере, у меня не развилась звездная болезнь.

Возможно, в те далекие времена я был бы очень польщен и тем, что, как только нечто подобное случалось в Pacific Bell, я сразу же становился основным подозреваемым. По словам Сантоса, в их корпоративном списке особо разыскиваемых преступников номером один был Кевин Поулсен. Когда Поулсен оказался за решеткой, этот список пересмотрели и первое место досталось мне. У них было досье на меня, первые записи в нем появились, когда я еще был несовершеннолетним, а по толщине это дело не уступало большому телефонному справочнику.

Сантос признался: «Были и другие хакеры, которые творили много всяких дел, но, по-моему, Кевин считался примером для подражания. Мне казалось, что Кевин – мышь, а я кот, но иногда мы менялись ролями».

Потом он добавил: «Было немало ключей к расследованию, которые нам давали сотрудники отделов безопасности из других компаний. Они сообщали: „У нас проблема, нас ломает какой-то парень. Думаете, это может быть Кевин?“. Всякий раз, когда что-то подобное происходило, они сразу подозревали Кевина».

Словом, возможно, я мог бы гордиться, если бы узнал о подобном положении дел еще тогда, но именно тогда я был очень напуган. До сих пор все мои таланты так и не помогли заполучить хоть какие-то данные из биографии Эрика Хайнца. Мы с Льюисом все время ходили кругами, словно соревнуясь в выдумывании версий об этом человеке. Несомненно, он знал массу всего о системах и механизмах работы телефонных компаний, даже кое-что, чего не знали мы с Льюисом. Однако приходилось признать, что он: а) решительно ни о чем не желает рассказывать; б) постоянно задает такие вопросы, которые не принято задавать в среде хакеров. Например, «с кем ты работаешь?», «какими проектами в последнее время занимался?» и т. д.

Настало время встретиться с этим парнем лицом к лицу и посмотреть, удастся ли нам забыть о назревших подозрениях, узнать этого человека поближе. Если же он был с нами искренен, то он мог бы даже помочь разузнать, когда началось прослушивание телефонов моего отца.

Глава 15 «Как, черт возьми, вы это достали?»

Ituot oaybmzk ymwqe ftq pqhuoq ftmf Xqiue geqp fa buow gb mzk dmpua euszmxe zqmd Qduo? [82]

Как ни удивительно, но Эрик весьма охотно принял наше предложение пообедать вместе. Мы договорились встретиться через несколько дней в ресторанчике «Гамбургер Гамлет» в западной части Лос-Анджелеса. Мы с Льюисом с нетерпением ждали этой встречи, ведь Эрик пообещал, что принесет с собой какое-то оборудование, специально разработанное для решения проблем вроде той, из-за которой у нас уже развилась паранойя.

Мы с Льюисом встретились на парковке примерно за полчаса до назначенного времени. Когда я подсел к нему в машину, он внимательно слушал сканер диапазона радиоволн. Я мог и не спрашивать, что именно он слушает: сканер был запрограммирован на отслеживание всех частот, используемых ФБР, разведкой и контрразведкой, а также судебными приставами. Кроме того, когда федералы знали, что имеют дело с кем-либо, кто может разбираться в их технологиях, они часто хитрили и переходили на частоту другого агентства, например Бюро тюрем, Управления по борьбе с наркотиками и даже Инспекции почтового обслуживания. Поэтому Льюис запрограммировал отслеживание и этих частот.

Сканер улавливал не отдаленные сигналы, а только те, чей источник находился поблизости, и те, которые были достаточно сильными. В то время уже практически все федеральные правоохранительные службы были достаточно искусны и шифровали свой трафик. Однако нам нужно было просто проверить, не говорят ли они где-то поблизости. Если частоты правоохранительных органов начинали гудеть сильнее обычного, мы спешно ретировались из этого места.

На сей раз все было тихо, но на всякий случай, когда мы вышли из машины, Льюис разложил по карманам несколько интересных электронных устройств.

Мы договорились встретиться именно в этом ресторане, так как место было очень удобным. Оказалось, что внутри «Гамбургер Гамлет» оформлен несколько старомодно: зеркала, медь и плитка. Такой дизайн оказывал серьезное побочное воздействие: разговоры в переполненном помещении сливались в достаточно громкое жужжание. Для нас подходящее место: мы хотели быть уверены, что наши разговоры не подслушает никто посторонний за соседним столиком.

Эрик сказал нам, чтобы мы искали парня со светлыми волосами до плеч и с ноутбуком. Даже среди всех этих обитателей Голливуда, что вгрызались в толстые гамбургеры, мы нашли его без труда. Худой, в шелковой рубахе на голое тело, специально распахнутой пошире, он выглядел как рок-музыкант, а возможно, как парень, который специально нарядился так, чтобы вызывать подобную реакцию и заставить народ думать: «Знаю его в лицо, но не припомню, в какой группе играет».

Мы поздоровались, представились, сели за столик и сразу же дали ему понять, что у нас нет никаких оснований ему доверять. Мы с Льюисом оба принесли по портативному сканеру RadioShack Pro-43 и положили их на стол. Еще Льюис достал радиочастотный детектор «Оптоэлектроникс» – специальное устройство для нахождения сигналов, передаваемых с нательных микрофонов. Он открыто проверил этим сканером Эрика. Ничего не засек.

Все время, пока мы там сидели, казалось, что Эрик активно ищет на горизонте симпатичных девушек, которые могли бы составить нам компанию. Нам же он без устали рассказывал о том, насколько у него насыщенный график свиданий, а также в подробностях описывал свои донжуанские подвиги. Кажется, Льюис был склонен ему подыграть и даже раскрутить его на более хвастливые признания, но у меня никогда не вызывали симпатии парни, которые так навязчиво пытаются представить себя окружающим в роли профессиональных героев-любовников. Я сидел и думал, можем ли мы верить той информации о телефонных компаниях, которой Эрик готов с нами поделиться (собственно, только ради этого мы сюда и пришли), не говоря уже о том, что вообще мы сможем из него выудить.

В какой-то момент – ну, наконец-то – он мимоходом коснулся темы, которая моментально приковала все мое внимание. Он сказал, что у него есть универсальный ключ. Он открывает двери любых центральных станций телефонных компаний. Этот ключ остался у него с тех пор, как они с Кевином Поулсеном наносили ночные визиты на такие станции по всему Лос-Анджелесу.

Я в основном только слушал. Поскольку предполагалось, что я не имею права общаться с хакерами, я попросил Льюиса, чтобы именно он озвучил большую часть интересующих нас вопросов. Эрик похвастался, что ему довелось поработать на гастролях в качестве звукоинженера, но при этом не смог назвать ни одной группы, с которой сотрудничал. Из этого я сделал вывод, что если он и работал с какими-то музыкантами, то с теми, о ком никому ничего не известно. Потом он попытался впечатлить нас рассказами о вещах, которыми, как он был уверен, мы точно не занимались: к универсальным ключам и кодам от всех дверей центральных станций у него якобы имелся и универсальный ключ от Б-боксов. Б-боксами называются специальные коробки, устанавливаемые сотрудниками телефонных компаний прямо на улицах любого города. Монтеры при необходимости открывают такие коробки и подключают к ним новые линии домашних или рабочих телефонов. Казалось, что он пытается чем-то нас соблазнить, чтобы мы стали его упрашивать: «Можно нам поучаствовать в твоих взломах?»

...

Эрик рассказал обо всех ночных проникновениях на территорию телефонных компаний вместе с Кевином Поулсеном и Роном Остином.

Потом Эрик рассказал обо всех ночных проникновениях на территорию телефонных компаний вместе с Кевином Поулсеном и Роном Остином, еще одним хакером. Они собирали информацию, чтобы получить доступ к внутренним системам Pacific Bell. Еще он рассказал, как участвовал в подтасовке результатов радио-конкурса, того самого, где Поулсен сорвал джекпот, которого должно было хватить на два «Порше» и еще, по словам Эрика, на две поездки на Гавайские острова.

Похвастался, что и он на том взломе заработал себе на «Порше».

Среди россказней Эрика была одна история, которая казалась правдоподобной. В ней говорилось о том, как федералы брали Поулсена. Они выяснили, что Кевин закупается продуктами на рынке Hughes, поэтому не упустили возможности заглянуть туда и показать фотографию Поулсена персоналу. Далее, по словам Эрика, когда Поулсен туда вернулся, его узнали двое рабочих, раскладывавших товар. Кевина схватили и не отпускали до прибытия копов.

Льюис, который просто не мог не похвастаться, какой он бывалый, вытащил свой сотовый телефон Novatel PTR-825 и расписал, как изменил серийный номер устройства на этом мобильнике. Эрик ответил, что проделал такую же операцию с Oki 900 и это было не так уж сложно, поскольку в то время в сети уже можно было достать программы для перепрошивки такого телефона. Потом разговор зашел о ретрансляторе для любительского радио, вещавшем на частоте 147,365, – как я уже рассказывал, в народе его называли гадюшником. Эх, а я и не думал, что Эрик осведомлен о существовании гадюшника. Теперь нужно было быть повнимательнее и не трепаться на этой частоте о том, что я хотел бы скрыть от Эрика, о том, что ему лучше услышать не от меня.

Потом мы перешли к самому интересному – к разговору о взломе Pacific Bell. Эрик, несомненно, пытался завоевать наше доверие – еще бы, по его словам, все системы компании были для него открыты.

«Ладно, – думал я, – на свете найдутся считаные телефонные фрикеры – если вообще найдутся, – которые разбираются в структуре Pacific Bell так же хорошо, как и мы с Льюисом. Однако Эрик, по-видимому, знал не меньше нашего. Очень впечатляет».

Вот что меня озадачивало: со слов Эрика, Поулсен проник в офис Терри Эчли, сотрудника отдела безопасности Pacific Bell, где и обнаружил досье на себя, а также на меня. Еще, как сказал Эрик, Поулсен скопировал все мое досье и просто подарил весь файл Эрику.

«У тебя есть копия моего досье?»

«Ага».

Даже при том, что этот файл был похищен из офиса Терри Эчли уже несколько лет назад, я сказал: «Эй, чувак, реально хочу посмотреть эту твою копию».

«Не помню, где она, но поищу».

«Хорошо, ну ты хотя бы расскажи, о чем там упоминается. Насколько они осведомлены о том, чем я тогда занимался?»

Эрик вдруг пошел на попятную, уклончиво обсуждая мой вопрос, вместо того чтобы отвечать на него. Возможно, у него и никогда не было этого файла или по каким-то причинам он не хотел мне его показывать. Меня очень злило, что он совершенно не хочет делиться со мной информацией из этого досье. Однако и я не хотел слишком на него нажимать, особенно на первой встрече.

Беседа продолжалась, но Эрик постоянно возвращался к вопросу о том, чем мы занимаемся, то есть что мы в последнее время провернули. Не полагается так делать. Мы с Льюисом в разной форме давали ему понять, что сначала рассказывает он, о чем знает, потом рассказываем мы.

Мы с Льюисом выбрали момент, чтобы основательно поразить нашего нового знакомого, но еще не компаньона. Льюис отыграл свою роль на все сто. Со всем возможным высокомерием он сказал: «Эрик, а у нас есть для тебя сюрприз». Он вытащил дискету, протянул ее через стол и, не дожидаясь приглашения, с типичным де Пэйновским нахрапом сунул ее в дисковод ноутбука Эрика.

Машина поворчала несколько секунд, и на экране высветилось нечто – список всех протоколов SAS, такие элементы, как команда «;ijbe», которая приказывала блоку SAS выполнить определенную функцию, например сообщить о текущем состоянии. Это были скрытые команды, запрятанные глубоко в контроллере SAS. О них ничего не знали техники, работавшие в компании, и уж тем более рядовой сотрудник ими не пользовался. Такие команды давали еще более полный контроль над SAS, чем позволяли полномочия техников компании.

Эрик достаточно хорошо разбирался в SAS, чтобы понять, во-первых, что этот список был подлинным, а во-вторых, что это была информация, к которой у него самого никогда не было доступа.

Он выглядел одновременно огорченным и разозленным: еще бы, у нас с Льюисом было что-то, чего не было у него. Вполголоса он пробормотал: «Как, черт возьми , вы это достали?» Его нескрываемое раздражение казалось мне странным. Однако чего здесь злиться? Может быть, он в тот момент действительно переживал приступ зависти и досады. В самом деле, он пока всего лишь прочитал пользовательский мануал, а у нас уже была документация разработчиков, которая могла поведать еще о массе секретов и возможностей.

Эрик стал листать документ прямо на экране и убедился, что у нас были все функциональные спецификации и требования. Он осознавал, что передним лежит богатейший источник информации, который способен наделить любого телефонного фрикера силой, о которой тот даже и не мечтает.

...

Эрик осознавал, что перед ним лежит источник информации, который способен наделить любого телефонного фрикера силой, о которой тот даже и не мечтает.

Эта встреча произошла примерно через месяц после того, как он упомянул SAS в телефонном разговоре со мной. Эрика еще больше озадачивал тот факт, что мы демонстрируем ему не ксерокопию, а именно электронный файл. По выражению его лица было видно, как напряженно он думает: Эрик на самом деле не представлял, как нам это удалось, как мы заполучили заметки разработчиков, причем их электронную версию. Ее, возможно, и в Pacific Bell ни у кого не было.

Эрик еще раз потребовал: «Выкладывайте, как вы это достали?»

Я же повторил ему то, что говорил уже несколько раз: «Начинаешь сливать инфу нам, тогда мы сливаем тебе». Стоило мне это вымолвить, как Льюис снова перегнулся через стол, вынул дискету из ноутбука и засунул ее в карман.

Эрик предупредил: «ФБР известно о SAS, так как они знают, что с этой системой работал Поулсен. Они за ней очень внимательно наблюдают. Возможно, у них на всех номерах расставлены ловушки».

Практически враждебным тоном он добавил: «Держитесь от нее подальше. Будете ею пользоваться – вас поймают». Однако если это было всего лишь дружеское предостережение, то к чему столько эмоций?

Тут Эрик сказал, что ему нужно отойти, поднялся и отправился в туалет. Для любого хакера, вообще достойного называться хакером, существовала азбучная истина: держи при себе все файлы и пароли с твоего компьютера, из-за которых можешь попасть в тюрьму. Если хакер куда-то приходил с ноутбуком, он ни на секунду не оставлял его без присмотра, даже если на минутку отлучался в туалет. Однако Эрик беспечно отлучился, не просто оставив ноутбук на столе, а оставив его включенным, словно провоцируя нас: «Ребята, посмотрите, что у меня там есть». Льюис вытащил свой частотомер и медленно поводил им вокруг, пытаясь засечь передачу. Ничего. Компьютер и правда не транслировал наши разговоры какому-нибудь отряду легавых или федералов, которые притаились за углом и готовы нас повязать.

Я заглянул в ноутбук и сказал Льюису: «Чувак, этот парень и правда шарит в теме!» Ну что за смех, ведь на самом деле я произнес это только потому, что был уверен: в ноутбуке установлено какое-нибудь микроскопическое записывающее устройство, улавливающее каждое слово. Иначе он ни за что не оставил бы технику на столе. Этот парень перестраховывался настолько, что неделями не мог дать нам свой номер пейджера, а тут вдруг доверил свой ноутбук? Никогда в жизни.

Я подумал, что, возможно, за другим столиком сидит его сообщник и наблюдает за нами на тот случай, если мы схватим собственность Эрика и попытаемся смыться. Иначе он просто не мог рисковать настолько, чтобы оставить ноутбук с массой информации, что была одной сплошной уликой против него, и доверить все это двоим парням, которых впервые видел.

Когда мы поели и собрались уходить, Эрик спросил: «Ребята, если вы на машине, может, подбросите меня? Здесь недалеко». «Конечно, – сказал я. – Почему бы и нет?»

Он стал по-свойски рассказывать о том, как однажды ехал на мотоцикле по бульвару Сансет и вдруг ему наперерез внезапно вырулил какой-то автомобиль. От удара Эрик перелетел через машину и грохнулся об асфальт так, что сломал ногу примерно посередине между коленом и лодыжкой. Кость ниже перелома вывихнулась назад практически под прямым углом. Различные врачи и терапевты боролись за его ногу пять месяцев, пока не сказали Эрику, что ее придется ампутировать. Однако протез был так хорош, что, пройдя курс физиотерапии в реабилитационном отделении, Эрик стал ходить, почти не прихрамывая.

Возможно, эта история должна была вызвать во мне сочувствие. Однако здесь Эрик сменил пластинку и заявил: «Правда, сделали вы меня, парни. В SAS влезли! Вы всего четыре недели знаете о системе, а информации нарыли больше, чем я».

Я просто не смог его не подколоть: «А мы, Эрик, знаем гораздо больше, чем ты думаешь».

Бдительности я не терял, поэтому просто сказал ему: «Мы с Льюисом хакингом не занимаемся, только хотим информацией обменяться».

Эрик вышел из машины и направился в один из джаз-клубов, которыми усеян бульвар Сансет. Я же для себя решил, что наш новый знакомый обладает острым умом и быстро соображает. Несмотря на все подозрения, я все еще считал, что рано или поздно нам с Льюисом удастся узнать у него что-то, что нам было бы интересно.

Глава 16 Непрошеный визит на личную вечеринку Эрика

Kwth qzrva rbq lcq rxw Svtg vxcz zm vzs lbfieerl nsem rmh dg ac oef’l cwamu? [83]

С тех самых пор, как мы с Льюисом встретились с Эриком, меня не покидали мысли о том ключе, который, по его словам, открывал двери на любую центральную станцию Pacific Bell. Я осмелился попросить у него этот ключ на время. Конечно, я не собирался рассказывать, зачем мне нужен ключ, но сам планировал попасть на центральную станцию в Калабасасе, получить доступ к компьютеру COSMOS, точно узнать, ведется ли прослушивание телефонных линий моего отца, а также была ли в COSMOS специальная запись о том, что не следует выдавать никакой информации или сразу обращаться в отдел безопасности, если кто-то заинтересуется линиями.

Оказавшись на центральной станции, я мог бы посмотреть, какие устройства подключены к линиям моего отца, и узнать номера перехватчиков, которые использовались для дозвона до этих устройств. Если бы у меня были эти номера, я мог бы проверить их в COSMOS, определить дату их активации и, соответственно, узнать, когда началось прослушивание.

Как-то февральским вечером около 22:00 мы с Льюисом поехали по адресу, где, судя по всему, жил Эрик. Как я уже рассказывал, его адрес я добыл в Pacific Bell с помощью уловки с автоматическим определителем номера. Здание, прямо скажем, впечатляло: весьма престижные, выдержанные в консервативном стиле апартаменты для людей такого склада, как Эрик. Это был широко раскинувшийся двухэтажный мраморный жилой комплекс с закрытым входом и гаражом, где ворота с дистанционным управлением. Мы дождались, пока кто-то выехал из гаража, и вошли. Даже не входя туда, я уже мог описать, что увижу внутри: фойе с коврами, теннисные корты, бассейн с джакузи, пальмы и комната для отдыха с огромным телевизором.

Что хакер из ночного клуба мог делать в комплексе, выстроенном для менеджеров из категории ломовых лошадей, которые живут в таких местах на щедрые командировочные, что заработали в Лос-Анджелесе в краткосрочных деловых поездках?

...

Мы с Льюисом по очереди приложились ухом к двери, надеясь уловить голоса и предположить, кто мог там быть.

Вход в квартиру 107В был примерно посередине длинного холла. Мы с Льюисом по очереди приложились ухом к двери, надеясь уловить голоса и предположить, кто мог там быть. Однако мы ничего не услышали.

Мы прошли в рекреационный центр и позвонили с таксофона Эрику в квартиру. Пока Льюис набирал его номер, я заинтригованно улыбался, так как любой хороший хакер должен знать все номера таксофонов, которые установлены в его доме. Если Эрик действительно был таким крутым, каким хотел казаться, он обязательно поставил бы себе на линию автоматический определитель номера и понял бы, что мы с Льюисом звоним ему прямо из его собственного жилого комплекса.

Бедняга. Он разозлился от того, что у меня, оказывается, есть его телефонный номер, и еще сильнее от того, что мы звонили ему с расстояния всего нескольких метров. Мы сказали Эрику, что хотим поговорить. Он ответил: «Никогда не приглашаю в гости хакеров». Однако в конце концов попросил дать ему несколько минут и сказал, что спустится к нам в рекреационную.

Меня вновь поразило его сходство с рок-музыкантом: его худощавость, длинные светлые волосы до плеч, сапоги и джинсы, сорочка. Он уставился на нас и не мог поверить, что это действительно мы. «Требую уважать мое личное пространство! – прошипел он. – Как вы меня нашли?» Он говорил нервно, как будто подозревал, что мы могли прихватить с собой пушки.

Я колко ответил: «Если я что-то умею, то очень хорошо это делаю», – и расплылся в улыбке до ушей.

Эрик снова высказал свою основную претензию, что мы якобы вламываемся на его территорию.

Я сказал: «Мы пришли не вторгаться в твое личное пространство, а попросить у тебя помощи. Нам кажется, что телефоны одного моего друга прослушиваются компанией Pacific Bell. Ты говорил, у тебя есть ключ от всех центральных станций. Вот мне и нужна твоя помощь, чтобы разобраться с этим делом».

Другом, разумеется, был я сам, но ничто на это не указывало.

«Какая станция?» – спросил он.

Я не хотел раскрывать ему детали. «Это дополнительный центр электронной системы коммутации, – сказал я, добавив название типа коммутатора. – Ночью там никого не бывает».

«Ключ не у меня, – ответил Эрик. – Не хочу, чтобы меня случайно схватили прямо с ним».

«А ты бы не одолжил мне его на время?»

Нет, ему это явно не нравилось.

Тогда я решил ему довериться. «Понимаешь, на самом деле речь не о друге. Я обнаружил, что идет прослушивание всех линий моего отца. Мне не по себе, потому что не знаю, что известно тем, кто это прослушивание заказал. Не знаю, кто это и с каких пор это длится».

Он спросил, как я узнал о прослушивании, и я рассказал, как с помощью социальной инженерии выведал эту информацию у техника с коммутатора в Калабасасе. Я пытался убедить Эрика, что мне можно доверять. Я уговаривал его и пытался объяснить, что дело очень срочное и откладывать было некуда. На самом деле я только и ждал, что он сходит за ключом для меня, пока я побуду здесь.

«Эрик, – сказал я, – если я обнаружу, что они раскопали достаточно, чтобы опять упечь меня за решетку, то исчезну». Потом мы немного поговорили о том, какие страны не выдают преступников в Соединенные Штаты.

Я снова и снова давил на него, говоря о проникновении, но Эрик осторожничал и ничего не обещал. Сказал, что подумает и сообщит мне о своем решении. Мы достаточно долго говорили о том, как телефонные компании прослушивают абонентов. Он даже признался, что сам пробирался на центральную станцию каждую неделю, чтобы убедиться, что к его собственному телефону не подключен регистратор вызываемых телефонных номеров.

Эрик так и не хотел давать мне ключ, но сказал, что с удовольствием прогулялся бы на центральную станцию вместе со мной. Поскольку я не мог полностью ему доверять, то назвал только один прослушиваемый номер и никак не дал понять, что мне известны и оба остальных. Это была своего рода проверка того, насколько надежен Эрик.

Наконец мы с Льюисом пожелали ему спокойной ночи и ушли.

Кто бы ни заказал в Pacific Bell все это прослушивание, у него уже могло быть достаточно улик, чтобы вновь засадить меня за решетку. Пока я не знал, что именно удалось прослушать этим людям, страх не давал мне покоя, эта неизвестность постоянно трепала мне нервы. Иногда я боялся спать дома и ездил ночевать в дешевый мотель, чтобы хоть как-то снять напряжение.

Мы собирались идти на это дело вместе, но в течение нескольких следующих дней Эрик постоянно находил отговорки о том, почему не может пойти сегодня, не может пойти завтра, что в выходные ему придется поработать. Мои подозрения росли не по дням, а по часам. Его поведение мне не нравилось; для меня все явственнее становился риск этого предприятия. Я сказал Эрику: «Могу даже не заходить внутрь, а просто постою на стреме». Наконец мы назначили дату. Выход опять был намечен на следующую ночь.

На утро он позвонил и сказал: «Знаешь, этой ночью я там был». Он назвал мне номера, которые прослушивались. Они были правильные. Эрик сказал, что посмотрел их в системе COSMOS. Номера появились 27 января, то есть прослушивание началось не ранее этой даты.

Я спросил Эрика, как он снял висячий замок с ворот. Он ответил, что ночью никакого замка не было. Однако каждое утро, когда ехал из квартиры отца, я проезжал мимо этой центральной станции – замок висел там изо дня в день. Это был более чем тревожный звоночек. Я нервничал. Почему этот парень пытался лгать мне о таких вещах, ведь он знал, насколько они для меня важны?

С ним определенно нужно было держать ухо востро. Доверять Эрику я больше не мог.

Теперь я точно знал, где он живет, и этого козыря у Эрика больше не было. Подобный эпизод только добавил таинственности всей истории, но я уверенно шел к разгадке этой головоломки.

Глава 17 Приоткрывая занавес

Epib qa bptn viutn wn bptn ixizbumvb kwuxtmf epmzm Q bziksml lwev Mzqk Pmqvh? [84]

Теперь, когда у нас был доступ к SAS, мы с Льюисом хотели раздобыть номера дозвона для всех центральных станций, что позволило бы нам прослушивать любой телефон, обслуживаемый компанией Pacific Bell. Вместо того чтобы каждый раз, когда мы захотим получить доступ, обманом вытягивать из сотрудника Pacific Bell номер дозвона, мы заполучили бы их все сразу.

От сотрудника из Пасадены, того самого, который дал мне краткие сведения о разработчике этой системы, я узнал, как используется SAS. Чтобы протестировать центральную станцию линии, проверяющий должен был вручную вводить номер дозвона к точке удаленного тестирования доступа (RATP). У проверяющих был список номеров дозвона для RATP всех центральных станций, с которыми они работали.

Вот в чем была загвоздка: как я мог получить копию списка номеров дозвона для SAS всех центральных станций, если не знал, как называется этот проклятый список? Потом я понял, что способ есть. Возможно, информация уже имелась в базе данных. Я позвонил в группу из Пасадены, которая использовала SAS для выполнения тестов на линии, когда у абонента возникали проблемы с телефоном. Я сказал, что звоню из отдела технического обслуживания, и спросил, могу ли посмотреть номера дозвона для SAS в базе данных. «Нет, – ответили они, – базы данных не существует. Они есть только в распечатке».

Да, облом. Я спросил: «Кому нужно звонить, если возникают технические трудности с блоком SAS?»

Еще один пример того, насколько люди рады помочь кому-то, кого они искренне считают своим коллегой. Работник дал мне номер телефона офиса Pacific Bell в долине Сан-Фернандо. Большинство людей только и хотят кому-нибудь угодить.

Я набрал номер, дозвонился до менеджера и сказал ему: «Я из отдела технического обслуживания Сан-Рамона». Именно там находился главный в Северной Калифорнии комплекс технического обслуживания Pacific Bell. «Мы вносим номера дозвона для SAS в базу данных, поэтому нам требуется полный перечень всех номеров. У кого есть такой список?»

«У меня», – ответил менеджер, веря каждому моему слову, ведь парень, работающий в недрах внутренней организации Pacific Bell, никогда бы не подумал, что постороннему человеку удалось каким-то образом добраться до него.

«Он не слишком длинный для отправки по факсу?»

«Страниц сто будет».

«Здесь такое дело, я хотел бы одолжить ваш экземпляр на несколько дней. Я либо зайду за ним самостоятельно, либо пришлю кого-нибудь. Вас это устроит?»

Он рассказал мне, как добраться до офиса.

Снова Алекс с энтузиазмом согласился прикрыть меня. Нарядившись в деловой костюм, он приехал в здание Pacific Bell в долине Сан-Фернандо. Однако сотрудник не стал просто отдавать ему пакет, как мы рассчитывали. Вместо этого он стал добиваться от Алекса объяснения, зачем ему данная информация.

Это был щекотливый момент. Представьте: весна, весна в Южной Калифорнии, на улице тепло, а Алекс был в перчатках.

Когда парень глянул на руки Алекса в перчатках, он окинул его взглядом и сказал: «Не могли бы вы предъявить ваш идентификатор?»

Еще один неудобный момент.

Не многие вещи в жизни ценятся больше, чем способность соображать на ходу в экстремальной ситуации, когда иного бросило бы в холодный пот.

Алекс беззаботно ответил: «Я в Pacific Bell не работаю. Я просто менеджер по продажам, направляюсь на встречу с их представителями в центре. Они попросили меня, чтобы я по пути заскочил сюда и захватил это для них».

Сотрудник посмотрел на него пару секунд.

Алекс сказал: «Все нормально. Если для вас это проблема, ничего страшного», – он повернулся, будто бы собираясь уходить.

Парень ответил: «О, нет-нет, держите», – и передал пакет Алексу.

Алекс ухмылялся с видом «я это сделал!» и вручил мне папку со всеми номерами дозвона для блоков SAS всех центральных станций в Южной Калифорнии.

После того как мы скопировали все страницы, Алекс пошел в общедоступный офис компании Pacific Bell, в котором находился отдел по расчетам с клиентами, и убедил секретаря отправить пакет по корпоративной почте тому человеку, который и выдал его Алексу. Так мы заметали следы, чтобы избежать вопросов об отсутствии папки. Кто знает, вдруг кто-то обнаружил бы, что SAS взломана. Кроме того, теперь Алекс был совершенно чист.

В один прекрасный день шестое чувство подсказало мне, что за Льюисом также могут следить. Затеяв проверку только для предосторожности, я обнаружил прослушивание всех телефонных линий компании Impac Corparation, где работал Льюис. Почему? Имел ли Эрик какое-то отношение к этому? Мы с Льюисом решили позвонить ему и попробовать вытянуть какие-нибудь сведения об этом.

Льюис говорил, а я слушал и подсказывал.

В основном Эрик уклончиво хмыкал. Наконец он произнес: «Похоже, у вас проблемы, парни». Вот уж просветил! Это нам не особенно помогло.

Эрик сказал: «Дай мне номер любого из прослушивающих устройств. Позвоню-ка на него и гляну, что получится». Льюис дал ему номер устройства, которое использовалось для перехвата одной из линий Impac, 310 608-1064.

Затем Льюис добавил: «Еще одна странная штука: телефон в моей квартире также прослушивается».

«Довольно странно», – ответил Эрик.

Льюис спросил: «Как по-твоему, Эрик, что происходит? Кевин уже достал меня этими вопросами. Его интересует твое мнение. Тут могут быть замешаны правоохранительные органы?»

«Не знаю».

Льюис не отставал: «Просто скажи „да“, чтобы он успокоился».

Эрик ответил: «Думаю, нет. Мне кажется, это всего лишь телефонная компания».

«Тогда, если они собираются прослушивать все линии у меня на работе, им придется выслушать тысячи разговоров в месяц», – ответил Льюис.

На следующий день, когда Эрик позвонил Льюису, я слушал разговор через громкоговоритель.

Льюис начал с вопроса: «Ты позаботился, чтобы звонок не отследили?»

Эрик ответил: «Да, я звоню с таксофона, – после этих слов он начал высказывать свое недовольство. – Вы должны уважать мое личное пространство».

После этого, будто бы невзначай, он спросил Льюиса: «У вас на работе используются какие-либо функции CLASS?»

Эрик имел в виду специальные локальные службы передачи сигналов [85] , например, определение номера, выборочную переадресацию вызовов, ответный вызов и другие опции, которые не предоставлялись рядовым абонентам. Если бы Льюис сказал «да», он признался бы в правонарушении.

Прежде чем Льюис успел ответить «нет», мы услышали сигнал ожидания вызова на противоположном конце провода.

Я сказал Льюису: «С каких это пор на таксофонах ставят ожидание вызова?!»

Эрик пробормотал, что ему пришлось на минуту оторваться от аппарата. Когда он вернулся, я прямо сказал, что не похоже, чтобы он звонил с таксофона. Эрик переиграл свою легенду и стал говорить, что звонит от подружки.

Пока Льюис продолжал говорить, я позвонил в квартиру Эрика. Ответил мужчина. Я позвонил еще раз, чтобы убедиться, что не ошибся номером, – тот же мужчина. Я сказал Льюису разузнать у Эрика, в чем дело.

Льюис произнес: «Какой-то парень отвечает по твоему домашнему телефону. Что это за ерунда, Эрик?»

Он ответил: «Я не знаю».

Льюис не отставал: «Кто это в твоей квартире, Эрик?»

«Я не знаю, что происходит. У меня дома никого быть не должно. Надо бы разобраться, в чем дело, – ответил он. – С учетом всего, что происходит, я перехожу в безопасный режим. Держите меня в курсе». Эрик положил трубку.

Так много лжи о мелочах, которые не имели никакого значения.

Эрик становился загадкой, и ее нужно было разгадать наряду с загадкой прослушивающих устройств. На тот момент мои знания о них ограничивались тремя номерами откуда-то из Окленда, которые были присвоены устройствам.

Откуда выполнялось прослушивание? Выяснить это было не так уж сложно. Я просто позвонил в MLAC, механизированный центр назначения линий, предоставил один телефонный номер и получил физический адрес телефонной линии: 2150 Вебстер Стрит, Окленд, офисы отдела безопасности Pacific Bell. Раньше они располагались в Сан-Франциско, но с тех пор переехали на противоположный берег залива.

Великолепно. Однако это был только один из номеров. Я хотел знать все номера, по которым отдел безопасности Pacific Bell связывался со своими секретными устройствами. Я попросил даму из MLAC отыскать оригинал служебной записки, в которой устанавливался уже обнаруженный мною номер. Как я и ожидал, из записки удалось узнать, что в то же время было назначено еще много номеров, около 30. Все они были приписаны к месту, которое я считал комнатой прослушивания, где они записывали перехваченные сообщения. На самом деле гораздо позже я узнал, что там не было специальной комнаты прослушивания. Когда на какой-то из прослушиваемых линий происходил вызов, он перехватывался реагирующим на голос записывающим устройством на столе того эксперта по безопасности, который отвечал за линию. Сотрудник прослушивал запись, когда у него появлялась такая возможность.

Теперь, когда у меня были номера прослушивающих устройств, нужно было вычислить, куда отзванивается каждое из них. В первую очередь я прозвонил все номера, зная, что те из них, которые не давали сигнала «занято», на тот момент не использовались для перехвата, – в этом случае я их игнорировал.

Что же касается всех остальных номеров, тех, что в данный момент были выделены для перехвата, то я позвонил в оклендскую систему управления коммутацией и обманом заставил техника выполнить команду «query call memory» (QCM) на коммутаторе DMS-100, который обслуживал данный номер (QCM выдает последний номер, набранный с этого телефона). Теперь я добыл последнюю порцию информации, и у меня был список номеров дозвона прослушивающих устройств для всех активных перехватчиков Pacific Bell в штате Калифорния.

Региональный код и добавочный номер подслушивающего устройства сообщали, на какой центральной станции происходило прослушивание. Если бы Льюис или я знали кого-нибудь, чей телефонный номер обслуживался с центральной станции, где действовало прослушивающее устройство, я мог бы позвонить на станцию, сказать, что я из отдела безопасности Pacific Bell, и объяснить: «У вас установлена одна из наших коробок. Нужно, чтобы вы выполнили трассировку соединения». После нескольких операций у меня был бы требуемый телефонный номер, на который шел перехват. Если бы оказалось, что он не принадлежит никому из моих знакомых, я перешел бы к следующему устройству.

...

Я продолжал отслеживать перехват ради подстраховки, а сам сосредоточился на критически важной задаче: выяснить, чем на самом деле занимался Эрик.

Я продолжал отслеживать перехват ради подстраховки, а сам сосредоточился на критически важной задаче: выяснить, чем на самом деле занимался Эрик. Мне в голову пришел один способ, который я никогда до этого не пробовал. Я позвонил в коммутационный центр, что управлял станцией, обслуживавшей телефон Эрика, и убедил техника заблокировать историю линию или поставить LHB. Так можно получать информацию о последнем набранном номере на линии, обслуживаемой коммутатором 1A ESS.

После этого я стал запрашивать LHB об Эрике по нескольку раз в день, желая узнать, по каким номерам он звонит.

Один из номеров перепугал меня до смерти. Оказывается, Эрик набирал 310 477-6565. Мне не нужно было ничего выяснять. Этот номер накрепко врезался мне в память: лос-анджелесская штаб-квартира ФБР.

Вот черт.

Я позвонил Льюису на работу со своего замаскированного сотового телефона и сказал: «Включи любительское радио». Он знал, что я имел в виду: это значило включить замаскированный сотовый телефон. Льюис был из тех людей, которые любят зацикливаться на чем-то одном. Когда он брался за конкретную задачу, то имел привычку выключать сотовый телефон и пейджер, чтобы они не мешали думать.

Связавшись с ним по безопасному сотовому телефону, я сказал: «Чувак, у нас проблемы. Я сделал LHB на линии Эрика. Он, черт возьми, звонит в ФБР».

Льюис вовсе не показался встревоженным. Абсолютно никаких эмоций.

Что ж, возможно, в офисе был кто-то еще, и он не мог реагировать эмоционально. Или, может, это было проявлением его высокомерия, чувства превосходства, представления о собственной неуязвимости.

Я сказал: «Убери свои дискеты и записи из квартиры и офиса. Все, что касается SAS, нужно надежно спрятать. Я тоже так сделаю».

Возможно, один телефонный звонок в ФБР не показался ему такой уж серьезной проблемой.

Я сказал: «Просто делай!» – и старался не закричать.

Здравый смысл подсказал мне следующий звонок в отдел имен и адресов абонентов Pacific Bell. Это не потребовало особых усилий, но принесло неожиданные плоды. Приветливая юная особа приняла мой вызов и спросила PIN-код. Я назвал тот, который перехватил пару месяцев назад, проникнув в базу данных CNL. После сказал ей два номера телефонов в квартире Эрика.

«Первый, 310 837-5412, оформлен на Джозефа Верила, Лос-Анджелес, – сказала она. – Он закрытый». Так говорят о номере, который оператор справки не имеет права разглашать. «Второй, 310 837-6420, также числится за Джозефом Вернлом, и он тоже закрытый». Я попросил ее прочитать мне имя по буквам.

Итак, имя Эрик Хайнц оказалось липовым, на самом деле его звали Джозеф Вернл. Или же у Эрика имелся сосед по комнате, что было сомнительным для парня, который каждую ночь проводил с новой девушкой. Или, может быть, он просто зарегистрировал телефоны под чужим именем.

Скорее всего, имя Эрик Хайнц было фальшивым, а Джозеф Вернл – настоящим. Мне нужно было выяснить, кем этот парень был на самом деле , и сделать это быстро.

С чего начать?

Договор аренды, который он заполнял в своем жилом комплексе, может содержать какую-нибудь дополнительную информацию: ссылки или еще что-нибудь.

Жилой комплекс Оуквуд, где мы с Льюисом нанесли ему тот неожиданный визит, оказался всего лишь одной из множества арендных площадей, принадлежащих риэлтерской компании. Квартиры сдавались организациям, которым нужно было предоставить своим сотрудникам временное жилье, или людям, которые недавно переехали в другой город и нуждались в крыше над головой на первое время. Сейчас эта фирма выступает как крупнейшая в мире компания по аренде жилплощади.

Для начала я нашел номер факса международного головного офиса Оуквуда. После взломал коммутатор телефонной компании и временно переадресовал телефонную линию так, чтобы все входящие факсы пересылались на факс в клуб «Кинко» в Санта-Монике.

...

Я убедился, что номер факса, по которому она отправляет документ, совпадает с тем, что я перенаправил в Кинко.

Позвонив в головной офис Оуквуда, я спросил имя менеджера, после чего соединился с бюро аренды в здании Эрика. Вызов приняла дамочка с приятным голосом и услужливыми манерами. Назвавшись именем менеджера, которое только что узнал, я сказал: «К нам поступил юридический запрос об одном из ваших жильцов. Мне нужно получить по факсу договор аренды Джозефа Верила». Она сказала, что займется этим немедленно. Я убедился, что номер факса, по которому она отправляет документ, совпадает с тем, что я перенаправил в Кинко.

Я подождал некоторое время, чтобы факс наверняка успел дойти, после чего позвонил в «Кинко», куда он был направлен. Сказал их менеджеру, что я оператор из другого клуба Кинко, и объяснил: «У меня здесь клиент ожидает факс. Он только что понял, что факс послали в другой Кинко». Я попросил его найти факс и переслать в мой клуб. Этот второй шаг значительно усложнит федералам их работу, если они захотят меня вычислить. Я называю этот прием отмыванием факса.

Через полчаса я подъехал к местному «Кинко» и, немного заплатив, забрал факс.

После всех этих усилий операция не прояснила решительно ничего. Она только добавила загадок. Владельцы зданий для корпоративной аренды обычно требуют дополнительную информацию, чтобы убедиться, что их постояльцы не несут никаких финансовых рисков. Однако в данном случае Оуквуд сдал помещение парню, который не предоставил почти никаких сведений. Никаких ссылок. Никаких банковских счетов. Никаких прежних адресов.

Самое главное то, что имя Эрика никак не упоминалось. Квартира сдавалась на то же имя Джозефа Верила, на него было оформлено телефонное обслуживание. Единственной, помимо имени, информацией во всем документе являлся номер рабочего телефона – 213 507-7782. Даже это было странно: номер был не офисный, а, как я легко определил, мобильного телефона, обслуживаемого компанией PacTel Cellular.

По крайней мере это была зацепка.

Звонок в PacTel Cellular позволил выяснить название магазина, где был куплен мобильный телефон, упомянутый в договоре аренды. Это был One City Cellular, в районе Вествуд Лос-Анджелеса, округа, в котором расположен филиал Калифорнийского университета Лос-Анджелеса. Я сделал предварительный звонок в магазин и сказал, что хочу узнать кое-что о моем счете.

«Ваше имя, сэр?» – спросила женщина на другом конце провода.

Я сказал: «Он должен быть записан на Правительство Соединенных Штатов». Я надеялся, что она исправит мою ошибку, хотел, чтобы это была ошибка. В то же время я надеялся, что девушка окажется достаточно услужливой и назовет имя владельца счета.

Она назвала. «Вы Майк Мартинез, правильно?» – спросила она.

Что за черт?!

«Да, я Майк. Кстати, какой еще раз мой номер счета?»

Я сказал это наудачу, но девушка была всего лишь продавцом в магазине сотовых телефонов, а не компетентным специалистом по обслуживанию клиентов из сотовой компании. Не выказывая ни малейшего сомнения, она просто зачитала мне номер счета.

Хайнц… Вернл… Мартинез. Что за ерунда здесь происходит?

Я снова позвонил в магазин сотовых телефонов. Ответила та же дамочка. Я положил трубку, подождал немного и попробовал еще раз. На этот раз ответил парень. Я назвал ему имя, номер телефона и номер счета и сказал: «Я потерял три последние распечатки моих звонков». Я попросил прислать их мне по факсу прямо сейчас. «Я нечаянно стер с телефона всю адресную книгу. Мне нужны счета за телефон, чтобы восстановить ее», – пояснил я.

Через несколько минут он уже отправлял распечатки. Я ехал в Кинко чуть быстрее, чем разрешено, но, как я надеялся, не настолько быстро, чтобы меня остановила полиция. Я хотел как можно скорее узнать, что было в этих счетах.

Передача по факсу обошлась мне гораздо дороже, чем я ожидал. Когда я взглянул на счета Мартинеза, у меня отвалилась челюсть. Каждая из трех ежемесячных распечаток занимала около 20 страниц и включала более сотни звонков. Многие из них были по номерам с региональным кодом 202 – это код Вашингтона, округ Колумбия. Там было множество звонков по номеру 310 477-6565, лос-анджелесская штаб-квартира ФБР.

Вот зараза! Еще одно подтверждение того, что Эрик – агент ФБР. По мере того, как я узнавал все новые детали, ситуация беспокоила меня все больше и больше. Каждая нить, за которую я тянул, вела к людям, от которых мне больше всего хотелось бы держаться подальше.

...

Мой новый «друг» Эрик Хайнц мог и в самом деле являться агентом, но, если подумать, в это было сложно поверить.

Впрочем, постойте. Это был не единственный вариант. Мой новый «друг» Эрик Хайнц мог и в самом деле являться агентом, но, если подумать, в это было сложно поверить. К тому времени я узнал, что он не просто болтался по рок-н-ролльным клубам. В компании, с которой водился Эрик, был и наш общий старый знакомый Генри Шпигель, который говорил мне, что однажды взял на работу Сьюзен Хэдли, также известную как Сьюзен Гром, ту самую хакершу, которая сдала меня, когда я взломал центр COSMOS, и из мести фактически перерезала все телефонные линии, ведущие в кондоминиум моей мамы. Кроме того, я вспомнил рассказы самого Эрика о сексе с новой женщиной каждую ночь.

Нет, он определенно не походил на парня, который прошел бы отбор ФБР для потенциальных агентов. Поэтому я предположил, что Эрик, вероятно, вовсе не агент. Возможно, у него просто имелся должок перед ФБР, и они привлекли его в качестве секретного информатора – доносчика. Почему?

Здесь могло быть только одно объяснение: ФБР пыталось затравить некоторых хакеров.

Агенты ФБР уже охотились за мной раньше и постарались, чтобы мой арест получил более широкую огласку. Теперь, если мои подозрения были верны, Бюро пыталось поймать меня на живца. Вводя Эрика в мою жизнь, агенты словно ставили бутылку виски под носом закодированного алкоголика, чтобы проверить, удастся ли заставить его сорваться.

Четыре года назад, в 1988 году, газета USA Today даже наложила мое лицо на огромное изображение Дарта Вейдера и поместила на первую страницу раздела «Финансы», заклеймив меня как «Дарта Вейдера из мира хакинга» и подняв на свет старый ярлык «Темный хакер».

Пожалуй, меня не должно удивлять, что ФБР, возможно, решило заняться мной всерьез.

Это будет не так уж сложно. В конце концов, когда я был мальчишкой, обвинители не стеснялись стращать судью дурацким рассказом о том, что я способен запустить ядерную боеголовку, позвонив в Командование воздушно-космической обороны Северной Америки и насвистев в трубку. Я был более чем уверен, будь у них такая возможность, они не преминут сделать это снова.

Адрес на счете за сотовый телефон Майка Мартинеза оказался адресом какой-то юридической конторы в Беверли-Хиллз.

Я позвонил в контору, сказал, что я из One City Cellular, сотового оператора Мартинеза. Девушке, которая сняла трубку, заявил: «Ваш счет просрочен». «О, мы не оплачиваем эти счета, – ответила она, – мы просто пересылаем их на абонентский ящик в Лос-Анджелесе». После этого она дала мне номер ящика и адрес: госучреждение, 11000 Бульвар Уилшир. Ничего хорошего.

Следующий мой звонок был в почтовую инспекцию Соединенных Штатов в Пасадене. «Я хочу отправить жалобу, – сказал я. – Какой инспектор отвечает за район Вествуд Лос-Анджелеса?»

Зная имя инспектора, я позвонил в почтовое отделение, расположенное в том госучреждении, позвал начальника и сказал: «Нужно проверить договор, заключенный на этот абонентский ящик, и сообщить мне имя и адрес абонента».

«Этот абонентский ящик зарегистрирован на ФБР, 11000 Уилшир».

Новость меня не удивила.

Так кем же был человек, который называл себя Майком Мартинезом? Как он был связан с ФБР?

Хоть я и отчаялся, понимая, как много власти могли мне предъявить, дальнейшее расследование просто не имело смысла. Оно означало бы все более и более глубокое проникновение в ситуацию, что все больше повышало бы вероятность того, что я, в конце концов, окажусь в ловушке и отправлюсь обратно в тюрьму. Я не мог думать об этом без страха. Однако мог ли я бороться с таким искушением?

Глава 18 Анализ трафика

Khkp wg wve kyfcqmm yb hvh TBS oeidr trwh Yhb MmCiwus wko ogvwgxar hr? [86]

Вам когда-нибудь случалось идти по темной улице или через стоянку торгового центра поздно ночью, когда вокруг нет ни души, с чувством, что кто-то наблюдает за вами или следует по пятам?

Готов поспорить, у вас по спине пробежал холодок.

Именно такое ощущение преследовало меня, когда я думал о загадке с фамилиями Верила и Мартинеза. Это реальные люди или псевдонимы Эрика Хайнца?

Я понимал, что следует прекратить поиски и не испытывать судьбу, рискуя снова попасться на взломе. Однако, может быть, я успею сложить еще один кусочек мозаики. Из телефонного счета Мартинеза я узнал, кому он звонил. Возможно, удастся найти зацепку, если я выясню, кто ему звонил.

Мне нужно было сделать то, что я называю анализом трафика. Процесс начинается с того, что вы изучаете подробные записи о вызовах (CDR) человека, номер телефона которого вы определили, и узнаете из этих записей нужную информацию. Кому он звонит часто? Кто звонит ему? Бывает ли так, что он звонит определенному человеку несколько раз подряд через короткие промежутки времени или, наоборот, принимает серию таких звонков? Есть ли люди, которым он звонит в основном по утрам? По вечерам? Есть ли номера, звонки на которые оказываются особенно продолжительными? Особенно короткими? И так далее.

Потом вы проводите аналогичный анализ людей, которым этот человек звонит чаще всего.

Далее вы задаете вопрос: кому звонят эти люди?

Вы уже начинаете представлять себе ситуацию. Объем работы был чудовищный, этот процесс должен был отнять значительную часть свободного времени, по несколько часов вдень. Мне необходимо было это разузнать. Обходного пути не было: это дело первостепенной важности, независимо от степени риска.

Я чувствовал, что от него зависит мое будущее.

У меня уже были распечатки звонков с телефона Мартинеза за последние три месяца. Для начала мне пришлось проникнуть в PacTel Cellular и выяснить, где в их сети расположены все актуальные подробные записи о вызовах, чтобы можно было найти информацию о любом абоненте PacTel, который звонил Эрику на пейджер, голосовую почту или домашний телефон.

Погодите-ка. Если уж я все равно собираюсь взламывать PacTel, то я могу заодно взять абонентские записи для всех номеров в их сети, на которые звонил Мартинез. Тогда я узнаю, кому принадлежат эти телефоны.

...

Я был мало знаком с соглашениями о наименовании внутренних систем компании, поэтому начал со звонка по общедоступному номеру обслуживания абонентов.

Я был мало знаком с соглашениями о наименовании внутренних систем компании, поэтому начал со звонка по общедоступному номеру обслуживания абонентов, который использовался для смены тарифного плана. Представившись оператором внутренней справочной службы PacTel, я спросил: «Вы используете CBIS?» Этой аббревиатурой в некоторых телефонных компаниях обозначается Система информирования о счетах клиентов.

«Нет, – ответила женщина из справочной службы. – Я работаю с СМВ».

«Ладно, спасибо в любом случае». Я повесил трубку. Теперь я обладал ключевой информацией, которая придаст моей легенде правдоподобие. После этого я позвонил во внутренний отдел телекоммуникаций, назвал имя менеджера из бухгалтерии, которое мне удалось узнать. Сказал, что мы пригласили подрядчика, он будет работать в офисе и ему нужен рабочий номер, на который он сможет получать голосовую почту. Женщина зарегистрировала ящик голосовой почты. Я соединился с ним и установил пароль – 3825. Потом я оставил исходящее сообщение: «Это Ральф Миллер. Я сейчас не на месте, пожалуйста, оставьте сообщение».

Далее я позвонил в отдел информационных технологий, чтобы выяснить, кто заведовал системой СМВ. Оказалось, это был парень по имени Дейв Флетчалл. Как только я дозвонился до него, он сразу же спросил: «Какой ваш номер обратного вызова?» Я дал ему внутренний добавочный номер только что созданного ящика голосовой почты.

Когда я сказал, что буду не в офисе и мне нужен удаленный доступ, он ответил, что может предоставить подключение по телефонной линии, но из соображений безопасности им не разрешается выдавать пароли по телефону. «Где ваше рабочее место?» – спросил парень.

Я сказал: «Меня сегодня не будет в офисе. Вы можете просто положить распечатку в заклеенный конверт и оставить у Мими?» – я намеренно упомянул имя секретарши из того же отдела. Ее имя я узнал во время моей информационной рекогносцировки.

Парень с готовностью согласился.

«Вы не сделаете мне одолжение? – сказал я. – Я ухожу на собрание, вы не могли бы позвонить на мой телефон и оставить номер дозвона?»

Это его также не насторожило.

В тот же день чуть позже я позвонил Мими, сказал, что застрял в Далласе, попросил ее вскрыть конверт, который оставил Дейв Флетчалл, и зачитать мне информацию. Она это и сделала. Я сказал ей выбросить записку в мусорку, ведь больше в ней не было необходимости.

У меня в жилах бурлили эндорфины так, что я не мог сдержать дрожь в пальцах. Все это было жутко увлекательно.

Где-то же в глубине души всегда мелькала мысль, что люди, которыми я манипулировал, могут раскрыть меня в ходе дела и впарить фальшивую информацию, рассчитывая поймать меня.

В этот раз – никаких проблем. Как обычно, все сработало.

Хотя нет, не совсем. Я добрался до СМВ, которая, к моему удобству, оказалась системой с архитектурой VAX под моей любимой операционной системой VMS. Поскольку я не работал в PacTel Cellular, у меня не было действующего аккаунта на этой машине.

Позвонив в бухгалтерию, я представился сотрудником отдела информационных технологий и попросил кого-нибудь, кто в данный момент подключен к СМВ.

К телефону подошла Мелани. Я сказал ей, что я работаю в IT-отделе вместе с Дейвом Флетчаллом, и объяснил, что мы диагностируем неполадки с СМВ. Затем спросил, может ли она уделить мне пару минут.

Разумеется.

Я спросил ее: «Вы давно меняли пароль? Дело в том, что мы модифицировали компонент для изменения паролей и хотим убедиться, что он работает корректно.

Нет, она не меняла пароль в последнее время.

«Мелани, какой у вас адрес электронной почты?» В PacTel Cellular адрес электронной почты сотрудника совпадает с его именем пользователя, а ее имя потребуется мне для входа в систему.

Я попросил Мелани закрыть все открытые приложения, выйти из системы и снова войти. Таким образом я хотел выяснить, имеет ли она доступ к командной строке операционной системы. Убедившись, что имеет, я попросил: «Пожалуйста, введите „set password“ [87] ».

Она должна была увидеть приглашение с текстом «Старый пароль».

«Введите свой старый пароль, но не говорите его мне», – в это же время я прочитал ей краткую лекцию о том, как важно не сообщать никому свой пароль.

Теперь у нее на экране должно было появиться приглашение «Новый пароль».

К этому моменту я уже подключился к сети по телефону и был в полной боевой готовности.

«Теперь введите „pactel1234“, а когда увидите следующую подсказку, введите этот пароль еще раз и нажмите Enter».

Как только я услышал, что она закончила печатать, я вошел в систему под ее именем с паролем «pactel1234».

Теперь о многозадачности в режиме разделения вычислительных мощностей. Я печатал как заведенный, лихорадочно вбивая программу из 15 строк, которая использовала неисправленную уязвимость VMS, потом компилировал ее и запускал, создавая себе новый аккаунт и наделяя его полными правами в системе.

...

Теперь у меня имелся полный доступ к кластеру VMS компании PacTel. Это был огромный прорыв.

В то же время я параллельно отдавал команды Мелани. «Теперь, пожалуйста, выйдите из вашего аккаунта. Войдите снова с новым паролем. Получилось? Прекрасно. Запустите все приложения, с которыми вы работали раньше, и убедитесь, что они работают так, как положено. Все так? Замечательно». Я снова провел ее через процесс смены пароля, еще раз напомнив, что не следует сообщать новый пароль мне или кому-то еще.

Теперь у меня был полный доступ к кластеру VMS компании PacTel. Это означало, что я мог получить информацию о договорах абонентов, электронные регистрационные номера и многое другое. Это был огромный прорыв. Я сказал, насколько я признателен ей за помощь.

Это, однако, еще не значило, что я могу вздохнуть с облегчением. В течение последующих нескольких дней я выяснял, где хранятся CDR. Я изворачивался, пытаясь получить доступ к приложениям для обслуживания абонентов, чтобы потом без труда узнавать имена, адреса и любую другую информацию по каждому интересующему меня номеру.

Записи CDR располагались на огромном диске, который хранил почти в реальном времени информацию обо всех входящих и исходящих звонках абонента в зоне Лос-Анджелеса за последние 30 дней или что-то около того, а это куча очень больших файлов. Я мог выполнять поиск прямо в системе, хотя каждый поисковый запрос занимал от 10 до 15 минут.

Поскольку у меня уже был номер пейджера Эрика, я решил начать с него. Звонил ли кто-нибудь из абонентов PacTel на пейджер Эрика, 213 701-6852? Из примерно полудюжины звонков, которые я нашел, два сразу бросились мне в глаза. Вот эти строки в том же виде, что и в записях PacTel:

...

2135077782 0 920305 0028 15 2137016852 LOS ANGELE СА

2135006418 0 920304 1953 19 2137016852 LOS ANGELE СА

Номера с цифрами 213 в начале каждой строки – это номера, с которых выполнялся вызов. Группы цифр, начинающиеся с 92, обозначают год, дату и время. Таким образом, первый звонок был сделан ночью 5 марта 1992 года в 28 минут первого.

Первый номер я узнал сразу – это был номер телефона с договора аренды Эрика, который, как я уже узнал, числился за неким Майком Мартинезом. Опять-таки это был серьезный звоночек. Я думал, что Мартинез – всего лишь псевдоним Эрика или же Эрик – псевдоним Мартинеза, но теперь это не имело смысла, ведь вряд ли Мартинез стал бы звонить самому себе на пейджер.

Итак, кому еще звонил Мартинез и кто звонил ему?

Я запустил поиск по CDR-записям PacTel, чтобы все выяснить. Меня не удивило то, что он звонил в ФБР, с тех пор как я наткнулся на этот факт, когда узнал номер Мартинеза из договора аренды Эрика. Довольно немногие из его разговоров были с другими абонентами PacTel. Я пометил эти номера в блокноте, потом начал исследовать записи обо всех этих абонентах.

Все номера из моего списка принадлежали людям, которые тесно общались между собой, а также с лос-анджелесским офисом ФБР и другими правоохранительными организациями.

О, черт. Слишком многие номера были мне знакомы. Например, рабочий и сотовый телефоны сотрудника отдела безопасности Pacific Bell Терри Эчли, менеджер по безопасности Pacific Bell из Северной Калифорнии Джон Венн, пейджер, ящик голосовой почты и домашний телефон Эрика, а также номера множества агентов ФБР (все их прямые телефонные номера имеют один и тот же региональный код, код АТС и первую цифру добавочного номера – 310 996-ЗXXХ). Эта последняя группа окончательно убедила меня, что Мартинез сам был агентом, и помогла мне составить список других агентов, которые, вероятно, работали в команде.

Второй звонок на пейджер Эрика, который бросился мне в глаза, был сделан с номера 213 500-6418. Результаты поиска по этому номеру были такими, как будто это не номер, а настоящий Клондайк. Там было достаточное количество коротких звонков по вечерам на один внутренний номер ФБР. Что бы это значило? Парень проверял голосовую почту.

Я позвонил по этому номеру.

«Это Кен Мак-Гуайр, пожалуйста, оставьте сообщение».

Что за черт этот Кен Мак-Гуайр и чего он преследует меня?

Я нажал 0, ожидая, что меня соединят с секретарем из приемной.

Вместо этого к телефону подошла женщина и сказала: «Отдел по борьбе с беловоротничковой преступностью, подразделение три». Несколько безобидно звучащих вопросов – и я получил еще один фрагмент мозаики: агент Кен Мак-Гуайр входил в лос-анджелесскую группу ФБР, именуемую WCC3. Он был, вероятно, куратором Эрика.

Теперь все это превратилось в захватывающее приключение. В результате долгого анализа трафика я составил список людей из Бюро, которые состояли в тесном контакте с агентами и завербованными помощниками. Они, как я теперь знал, пытались меня засадить.

Черт!

У кого еще хватило бы наглости следить за ФБР в то же время, когда ФБР следит за ним?

Все это навалилось разом, и меня, похоже, ожидали нелегкие деньки. Я чувствовал, что уже прошел точку невозврата, но сдаваться без боя не собирался.

Глава 19 Разоблачения

Rcvo dn ivhz ja ocz omvinvxodji oj adiy v kzmnji’n njxdvg nzxpmdot iphwzm pndib oczdm ivhz viy yvoz ja wdmoc? [88]

Нам говорят, что наша медицинская документация конфиденциальна и выдается только с нашего особого разрешения. На самом деле любой агент ФБР, коп или прокурор, которому удастся убедить судью, что у него есть на то веские основания, сможет зайти в аптеку и получить все ваши рецепты и даты каждой закупки. Страшно, да?

Кроме того, нам говорят, что досье, которые заводятся на нас правительственными организациями, налоговой инспекцией, Управлением социального страхования, службой регистрации транспортных средств любого штата и т. д., скрыты от любопытных глаз. Возможно, сейчас они защищены чуть больше, чем тогда, – я в этом сильно сомневаюсь, – но в те времена получение любой информации было для меня плевым делом.

Например, я взломал Управление социального страхования с помощью выверенной социально-инженерной атаки. Я начал со стандартной разведки: узнал всяческие отделы организации, где они находятся, как зовут начальников и менеджеров в каждом из них, внутренний жаргон и т. д. Рассмотрением жалоб занимались специальные группы, называемые модами – я так понимаю, от слова «модуль». Каждая из этих групп отвечала за определенный диапазон номеров полисов социального страхования. Я получил у них телефон мода и, в конце концов, добрался до сотрудницы, которая представилась мне как Энн. Я сказал ей, что я Том Хармон из офиса генерального инспектора организации.

Я добавил: «В ближайшее время нам потребуется помощь на постоянной основе». Объяснив, что, хотя наш отдел расследует множество дел о мошенничестве, у нас нет доступа к MCS (сокращенное название модернизированной системы жалоб – так удивительно неуклюже называется их централизованная компьютерная система).

С этого первого разговора мы с Энн стали друзьями по телефону. Я мог позвонить ей и попросить посмотреть то, что мне нужно: номер полиса социального страхования, дату и место рождения, девичью фамилию матери, пособие по нетрудоспособности, оклад и т. д. Когда бы я ни позвонил, она бросала все свои дела, чтобы найти то, что я просил.

Энн, похоже, любила мои звонки. Она явно наслаждалась ролью помощницы человека из офиса генерального инспектора, который занимался этими важными расследованиями дел о мошенничестве. Я думаю, это разнообразило ее дни, наполненные нудной и монотонной работой. Она даже подавала идеи, что бы еще поискать: «Возможно, имена родителей что-нибудь дадут?» Затем Энн делала все возможное, чтобы откопать эту информацию.

Однажды я допустил промашку, спросив: «Какая у вас там сейчас погода?»

Я не подумал, что по идее работал в том же городе, что и она. Она удивилась: «Ты что, не знаешь, какая погода за окном?!»

Я быстро исправился. «Я сегодня в командировке в Лос-Анджелесе». Она, должно быть, подумала: «Да, конечно, ему приходится много ездить по работе».

Мы дружили по телефону около трех лет, добродушно подтрунивая друг над другом и получая от общения огромное удовольствие.

Если бы мы встретились лично, я поцеловал бы ее в знак благодарности за всю ту чудесную помощь, которую она мне оказала. Энн, если ты это читаешь, твой поцелуй тебя все еще ждет.

Я думаю, когда настоящие детективы работают над делом, у них появляется сразу много ниточек для дальнейшего расследования. Некоторые из них прорабатываются не сразу. Я не забывал, что договор аренды квартиры Эрика был оформлен на имя Джозефа Верила, просто еще не копал в данном направлении. Это был один из тех случаев, когда в ходе детективных изысканий я обращался к моей приятельнице из социального страхования Энн.

Она вошла в MCS и открыла алфавитный список застрахованных клиентов, который использовался для поиска номера полиса социального страхования человека по имени и дате рождения.

Тогда я попросил поднять еще и записи о цифровой идентификации, чтобы узнать место и дату рождения, имя отца и девичью фамилию матери интересовавшего меня человека.

Джозеф Вернл родился в Филадельфии в семье Джозефа Верила – старшего и его жены Мэри Эберли.

Потом Энн выполнила для меня DEQY (произносится как «декви») – подробный запрос о доходах, который дает историю трудовой деятельности и динамику прибыли человека.

Чего?.. Что за ерунда?

Джозефу Вернлу – младшему было 40 лет. Если верить данным социального страхования, за свою жизнь он не заработал ни пенни.

Кроме того, у него никогда не было работы.

Что бы вы подумали на моем месте?

...

Человек существовал, так как Управление социального страхования имело сведения о нем. Однако он никогда нигде не работал и не получал никакого дохода.

Человек существовал, так как Управление социального страхования имело сведения о нем. Однако он никогда нигде не работал и не получал никакого дохода.

Чем больше я погружался в это дело, тем более загадочным оно становилось. Это казалось бредом, который еще больше заставлял меня найти всему логическое объяснение.

Теперь у меня, по крайней мере, были имена его родителей.

Все очень напоминало игру в Шерлока Холмса.

Джозеф Вернл – младший родился в Филадельфии. Может быть, его родители все еще живут там или где-нибудь неподалеку? Звонок в справочную региона с кодом 215, к которому в те времена относилась Филадельфия, а также близлежащие округи Пенсильвании, помог найти трех мужчин по имени Джозеф Вернл.

Я начал звонить по номерам, которые дал мне оператор справочной службы. На второй попытке ответил мужчина. Я спросил, мистер Вернл ли это, и он сказал «да».

«Это Питер Броули, из Управления социального страхования, – начал я. – Вы ведь можете уделить мне несколько минут?»

«В чем дело?»

«Мы выплачивали компенсацию по страховке Джозефу Вернлу, и каким-то образом записи в нашей системе перепутались. Не исключено, что мы производили выплаты не тому человеку».

Я подождал, пока смысл моих слов дойдет до его сознания и как следует заденет его, так я мог воспользоваться замешательством. Он ничего не говорил. Я продолжил: «Вашу жену зовут Мэри Эберли?»

«Нет, – ответил он, – это моя сестра».

«Хорошо, у вас есть сын по имени Джозеф?»

«Нет, – через мгновение он добавил: – У Мэри есть сын Джозеф Уэйс. Однако это точно не он. Джозеф живет в Калифорнии».

Картинка начинала складываться. Это было уже кое-что. Постойте-ка, человек на другом конце провода продолжал говорить.

«Он агент ФБР».

Сукин сын!

Человека по имени Джозеф Вернл – младший не было. Джозеф Уэйс, агент ФБР, создал себе поддельную личность, используя реальные имена членов своей семьи, которые мог легко запомнить. Этот агент выдавал себя за хакера по имени Эрик Хайнц.

Во всяком случае, исходя из имеющихся фактов, я посчитал это наиболее логичным вариантом.

Когда я в следующий раз попытался позвонить Эрику по городскому телефону, номер оказался отключен.

Однажды в моей карьере хакера наступил момент, когда я решил, что неплохо было бы получить доступ еще к одному муниципальному учреждению лос-анджелесского региона – Департаменту по водо– и электроснабжению, или DWP. Вода и электричество нужны всем, поэтому данное учреждение представляет собой весьма ценный источник адресов.

В DWP был отдел «Специальная служба», который работал со звонками из правоохранительных организаций. Его сотрудники обязаны были проверять каждого звонящего на предмет права доступа к клиентской информации.

Я позвонил в офисный комплекс DWP, представился полицейским и объяснил, что наш сержант, который знает телефон Специальной службы, сейчас в командировке, а нам снова нужен этот номер. Я получил его без проблем.

...

Потом я позвонил в элитную службу отдела специальных расследований полицейского управления Лос-Анджелеса.

Потом я позвонил в элитную службу отдела специальных расследований полицейского управления Лос-Анджелеса. Мне показалось логичным, что эти парни должны быть связаны с моим расследованием, ведь именно они преследовали нас с Ленни в колледже Пирс несколько лет назад. Я попросил сержанта, трубку снял И. С. Дэвидсон. Я хорошо помню его фамилию, поскольку потом долгое время пользовался ею, когда мне нужна была информация из DWP.

«Сержант, я из особого отдела DWP, – сказал я, – мы формируем базу данных со списком людей, которым позволено выполнять запросы от имени правоохранительных органов. Я хочу спросить, нужен ли еще вашим офицерам доступ к Специальной службе».

Он ответил: «Конечно».

Я начал, как обычно, с того, что спросил, входит ли он в этот перечень, и узнал его имя.

«Хорошо, сколько из ваших офицеров должны попасть в этот список?»

Он назвал мне число.

«Теперь назовите мне их имена. Я обеспечу им доступ на следующий год». Для его сотрудников доступ к информации из DWP был очень важен, поэтому он не пожалел времени, чтобы терпеливо зачитать мне все имена по буквам.

Через несколько месяцев Специальная служба добавила к рабочей процедуре проверку пароля. Без проблем. Я позвонил в отдел по борьбе с организованной преступностью полицейского управления Лос-Анджелеса. К телефону подошел лейтенант.

Представившись Джерри Спенсером из Специальной службы, я решил начать разговор совсем иначе: «Кстати, у вас есть доступ к Специальной службе?»

Он сказал, что есть.

«Отлично. Как ваше имя, сэр?»

«Биллингсли. Дэвид Биллингсли».

«Подождите, я найду вас в списке».

Я немного подождал, пошуршал бумагами, потом сказал: «Да, нашел. Ваш пароль – 0128».

«Не может быть, мой пароль – 6Е2Н».

«Ох, извините, это другой Дэвид Биллингсли», – я с трудом сдерживал смех. Потом я попросил его просмотреть список офицеров отдела организованной преступности, которые имели доступ к Специальной службе, и назвать мне их имена и пароли. Теперь я был обеспечен паролями на всю жизнь. Не удивлюсь, если некоторые из них действительны до сих пор.

Имея доступ к Специальной службе DWP, новый адрес Эрика я узнал за пять минут: он переехал в другую квартиру в том же здании. Мы с Льюисом однажды показались у его дома, и теперь, три недели спустя, он больше не живет в этой квартире и сменил номер телефона. Однако по-прежнему обитает в том же здании?

Новый номер телефона записан на Джозефа Верила. Если Эрик действительно перешел в безопасный режим, как он и обещал, то какого черта он использует то же самое имя? После всего этот парень называет себя крутым хакером? Похоже, он не имел никакого представления о том, что я способен узнать о нем. Я все еще был далек от разгадки, но знал, что должен продолжать двигаться в том же направлении, ведь истина была все ближе.

Глава 20 Обратное жало [89]

Wspa wdw gae ypte rj gae dilan lbnsp loeui V tndllrhh gae awvnh «HZO, hzl jaq M uxla nvu ?» [90]

Калифорнийская служба регистрации транспортных средств была для меня одним из важнейших источников информации. Забегая вперед, скажу, что с ее помощью я не раз спасал шкуру, находясь на волосок от гибели. История же о том, как я получил доступ к службе регистрации транспортных средств (DMV), заслуживает отдельного рассказа.

Первым делом следовало узнать, какой номер копы использовали для официальных звонков в DMV. Я позвонил в шерифский участок, попросил соединить с отделом телетайпной связи и сказал заместителю, который снял трубку: «Мне нужен номер телефона DMV, чтобы узнать у них насчет саундекса. Его я запрашивал несколько дней назад». Как ни странно, на жаргоне DMV копия чьей-либо фотографии с водительского удостоверения называется «саундекс» [91] .

«Кто вы?» – спросил он.

«Это лейтенант Мур, – ответил я. – Я звонил по телефону 916 657-8823, но номер, похоже, больше не работает». В моих словах сразу три детали были очень важны. Во-первых, я дозвонился до этого заместителя по внутреннему номеру, который, как он считал, был доступен только сотрудникам шерифского управления. Во-вторых, пойдя на небольшой, но реальный риск, я назвал ему неправильный номер телефона с правильным, в чем я был почти уверен, региональным кодом и кодом АТС. Как я уже упоминал, в то время за DMV были закреплены все номера с кодом 657. Из этого с достаточной вероятностью следовало, что номер правоохранительной организации будет примерно такой – 916 657-XXXX. Заместитель заметил бы, что я назвал все правильно, кроме последних четырех цифр. В-третьих, я возвел себя в ранг лейтенанта. Люди из полицейского отделения или управления шерифа мыслят как военные: никто не осмелится сказать «нет» кому-либо с полосками на плечах.

Заместитель дал мне правильный номер телефона.

...

После этого мне нужно было узнать, сколько телефонных линий имелось в офисе, который принимал звонки от правоохранительных органов, и получить номера всех этих линий.

После этого мне нужно было узнать, сколько телефонных линий имелось в офисе, который принимал звонки от правоохранительных органов, и получить номера всех этих линий. Я уже знал, что калифорнийская администрация использует телефонный коммутатор Northen Telecom, DMS-100. Я позвонил в Департамент телекоммуникаций штата Калифорния и сказал, что мне нужно поговорить с техником, работающим с коммутатором DMS-100.

Техник, с которым меня соединили, легко поверил, что я из справочного центра по технической поддержке компании Northen Telecom в Далласе. Я сразу же пустился заговаривать ему зубы: «В действующей версии программного обеспечения у нас иногда возникает ошибка, звонки направляются по другому номеру. Мы придумали, как решить проблему. Это совсем небольшое исправление, и у вас не возникнет с ним никаких затруднений. Однако в нашей базе данных для поддержки пользователей я не могу найти номер дозвона для вашего коммутатора».

Теперь мне предстояла тончайшая работа. Здесь я хотел подобрать такую формулировку, чтобы не оставить собеседнику никаких шансов возразить. Я сказал: «Так какой там номер дозвона и когда лучше всего будет сделать исправление?»

Техник с готовностью сообщил мне номер дозвона для коммутатора, радуясь, что теперь ему не придется выполнять обновление самостоятельно.

Даже в те времена некоторые телефонные коммутаторы, как и корпоративные компьютерные системы, были защищены паролем. Задаваемое по умолчанию имя аккаунта оказалось очевидным до безобразия. Это было NTAS, сокращение от Техническая поддержка Northen Telecom. Я подключился к номеру, который дал мне техник, ввел имя аккаунта и начал перебирать пароли.

«ntas»? Нет.

«update»? Не проходит.

Как насчет «patch»? Увы, безуспешно.

Тогда я попробовал пароль, который, как однажды узнал, использовался на коммутаторах Northen Telecom в других региональных компаниях-операторах Bell, – helper.

Бинго!

Поскольку Northen Telecom хотела облегчить жизнь своим собственным техникам поддержки, все коммутаторы были доступны по одному паролю поддержки. Нет, какой идиотизм?! Впрочем, мне же лучше.

С аккаунтом и паролем у меня был полный доступ к коммутатору. Я приобрел контроль над всеми телефонными номерами DMV в Сакраменто [92] .

Со своего компьютера я проверил, используется ли свежедобытый номер для обращений из правоохранительных органов, и обнаружил, что в группе искания для этого номера было 20 линий, то есть когда номер, данный копам, был занят, звонок автоматически переадресовывался на следующий доступный номер из 20. Коммутатор просто искал незанятую линию.

...

Я решил выделить себе 18-й номер из списка, так как с номера ближе к концу таблицы я буду получать звонки только тогда, когда линия сильно загружена.

Я решил выделить себе 18-й номер из списка, так как с номера ближе к концу таблицы я буду получать звонки только тогда, когда линия сильно загружена, в противном случае мне, вероятно, непрерывно будут докучать звонками. Я ввел команды для коммутатора, чтобы добавить функцию переадресации вызовов, а потом переадресовать звонки, которые поступают на эту линию, чтобы они вместо этого перенаправлялись на мой замаскированный сотовый телефон.

Думаю, в те дни я позволял себе исключительную наглость. Мне стали звонить из Секретной службы, Бюро по управлению земельными участками, Управления по борьбе с наркотиками и Бюро по контролю за алкоголем, табачными изделиями и огнестрельным оружием.

Как вам это: я принимал звонки даже от агентов ФБР – парней, у которых было право надеть на меня наручники и засадить обратно в тюрьму.

Каждый раз, когда звонил кто-то из этих ребят, полагая, что он говорит с сотрудником DMV, я запрашивал все необходимые данные для входа: имя, организацию, код запрашивающего, номер водительского удостоверения, дату рождения и т. д. Я ничем не рисковал, поскольку никто из них никогда бы не предположил, что парень на другом конце провода на самом деле не работает в DMV.

Должен признаться, когда ко мне поступал один из этих звонков, особенно из каких-нибудь правоохранительных органов, я с трудом сдерживал ухмылку.

Однажды мне позвонили, когда я обедал с тремя знакомыми в Боб Бёрнс, первоклассной закусочной в Вудленд-Хиллз. Когда телефон зазвонил, я шикнул на всех сидящих за столом и они уставились на меня с видом, словно хотели спросить: «Что с тобой такое?» Потом они услышали мой ответ: «Служба регистрации транспортных средств, чем могу быть полезен?» Теперь выражения их лиц сменились: «Что там этот Митник вытворяет?» Тем временем я слушал и барабанил по столу пальцами левой руки, чтобы создать впечатление, что печатаю на клавиатуре.

Ребята за столом постепенно стали все понимать, и у них отвисли челюсти.

Когда я набрал достаточно данных для входа, снова соединился с коммутатором и временно отключил переадресацию вызовов до тех пор, пока мне не понадобятся новые данные.

Я не мог нарадоваться полному проникновению в DMV. Это был слишком полезный инструмент, который впоследствии очень мне пригодился.

Мне по-прежнему не терпелось узнать, насколько много было известно федералам, какие свидетельства против меня у них имелись, насколько глубоко я влип и был ли какой-то способ выбраться из всего этого. Есть ли у меня шансы спасти свою шкуру?

Я понимал, что было бы глупо продолжать собирать факты на Эрика. Однако, как и раньше, я был слишком заворожен сочетанием риска и вызова моим интеллектуальным способностям. Эта загадка требовала разрешения, и я не собирался останавливаться.

Марк Касден из Teltec позвонил мне и пригласил на обед с ним и Майклом Грантом, который вместе со своим отцом владел компанией.

Я встретился с Марком и Майклом в ресторане «Коко» возле их офиса. Майкл был невысоким толстячком, который казался довольным собой и вел себя весьма нахально. Эта парочка посчитала забавным развести меня на рассказы о моих приключениях. Я не позволил им усомниться в своих выдающихся успехах в социальной инженерии, которой они также увлекались, хотя и называли это трюкачеством. Их впечатлило, насколько я разбираюсь в компьютерах и особенно в делах телефонной компании. Еще больше они заинтересовались моим обширным опытом в области получения адресов, телефонов и т. д. Похоже, поиск людей был важной частью их работы, процесса, который они называли выводом на чистую воду.

После обеда Марк и Майкл проводили меня в свои офисы, что располагались на втором этаже здания торгового центра. Там был пропускной пункт с секретарем, а дальше – несколько отдельных офисов для каждого из трех частных детективов и трех боссов.

Через день или два Марк заглянул к моему отцу, а затем сказал мне: «Кевин, мы бы хотели пригласить тебя на работу». Зарплата, конечно, не слишком впечатляла, но на нее вполне можно было прожить.

Они оформили меня как исследователя, чтобы не возбуждать никаких подозрений у моего инспектора по надзору за отбывающими условный срок.

Мне выделили небольшой скромно обставленный офис: стол, стул, компьютер и телефон. Никаких книг, никакого декора, практически голые стены.

Майкл оказался умным человеком, с которым мне было легко общаться. Наши беседы изрядно тешили мое самолюбие, поскольку, когда я демонстрировал вещи, на которые другие его сотрудники были не способны, он не скрывал восхищения и эмоций.

В первую очередь Марк и Майкл попросили меня обратить внимание на ситуацию, которую, по их словам, они не понимали. Это были подслушивающие устройства. Я обнаружил на линиях Teltec. Для чего правоохранительные органы могли заинтересоваться их работой?

У Марка и Майкла были имена двоих людей, которые, как они подозревали, занимались этим делом с противоположной стороны: следователь Дэвид Саймон из шерифского управления округа Лос-Анджелес и Даррелл Сантос из отдела безопасности Pacific Bell. «Ты знаешь, как поставить на телефон детектива прослушивающее устройство?» – спросил один из моих начальников.

Я ответил: «Конечно, но это слишком рискованно».

«Ладно, посмотрим, сможешь ли ты пролить свет на это расследование», – сказали мне.

Вскоре мне предстояло узнать, что скрывало от меня начальство Teltec: этот следователь руководил командой, которая несколько месяцев назад устроила обыск в детективной фирме по обвинению в использовании нелегальных паролей для доступа к кредитным отчетам TRW.

Я был рад, что мне не придется прокачивать копа, но бросить вызов сотруднику безопасности Pacific Bell – совсем другое дело. Это казалось увлекательным испытанием на сообразительность, и я собирался просмаковать все по полной.

Глава 21 Кошки-мышки

4А 75 6Е 67 20 6А 6Е 66 20 62 68 65 20 61 76 70 78 61 6Е 7А 72 20 74 76 69 72 61 20 67 62 20 47 72 65 65 6С 20 55 6Е 65 71 6С 3F [93]

С тех пор как Льюис бросил хакинг ради счастья Бонни, я стал заниматься этими делами вместе с его другом. Терри Харди был явно не из тех, кого встретишь на улице. Долговязый, высоколобый, он говорил монотонно, как робот. Мы прозвали его Клингон. Его кличка пошла от названия расы в Star Track [94] . Как нам казалось, он чем-то похож на этих гуманоидов. Терри Харди был своего рода безумным гением, он мог поддерживать разговор, глядя тебе в глаза, и в то же время печатать на компьютере по 85 слов в минуту. Это выглядело невероятно, но заметно нервировало.

Однажды, когда Терри, Льюис и я были вместе с Дейвом Харрисоном у него в офисе, я сказал: «Эй, а давайте-ка попробуем заполучить пароль от голосовой почты Даррелла Сантоса». Так я хотел поднять свой авторитет в глазах ребят из Teltec, если у меня, конечно, получится сделать то, о чем говорю.

Я позвонил на распределительный щит, что обслуживал телефонные номера офисов отдела безопасности Pacific Bell, и попросил техника проверить кабельную пару для номера, который я назвал. Это был номер эксперта по безопасности Pacific Bell Даррелла Сантоса.

Я собирался подключить линию Сантоса к SAS, но хотел сделать это особым образом. В ходе моих исследований SAS я узнал о штуке под названием «ботинок SAS». Так называлось физическое подключение, которое позволяло подсоединиться к линии и прослушивать все входящие и исходящие звонки абонента. Немаловажно то, что при использовании этого метода на линии не возникало слышимого щелчка при установлении соединения SAS.

Что подумал техник, если бы он узнал, что линия, к которой он создавал несанкционированное подключение, принадлежит отделу безопасности Pacific Bell?!

Время для этой операции я выбрал исключительно удачно. Как только я вклинился на линию, автоматический женский голос произнес: «Пожалуйста, введите пароль». В тот момент рядом со мной был Терри Харди. Еще одна из его удивительных способностей заключалась в том, что у него был абсолютный слух или какая-то его разновидность: он мог по сигналам тонального набора определить, какие цифры набирались.

Я закричал на всю комнату, чтобы Льюис и Дэйв заткнулись, и сказал: «Терри, слушай, слушай!» Он подошел ближе к динамику, чтобы услышать, как Сантос вводит свой пароль от голосовой почты.

Терри стоял, как будто задумавшись. Стоял, может, около 20 секунд. Я не решался его прерывать.

Потом он сказал: «Я думаю, это 1313».

В течение следующих двух или трех минут мы стояли как вкопанные, пока Сантос слушал свою голосовую почту. Как только он положил трубку, я набрал номер его голосовой почты и ввел 1313.

Сработало.

Мы были в восторге! Дэйв, Льюис, Терри и я прыгали от радости, хлопая по рукам.

Мы с Терри снова проделали ту же операцию и в конце концов получили и пароль от голосовой почты Лилли Крик.

Я ежедневно стал проверять их голосовую почту в то время, когда сам был достаточно уверен, что они сами не попытаются позвонить. Услышав сообщение о том, что их голосовой ящик уже используется, они бы не на шутку переполошились.

В течение следующих нескольких недель я прослушал серию сообщений от следователя Саймона, который информировал Сантоса по делу о Teltec. Моих боссов несколько обнадежило, что он не открывал ничего нового. Кстати, просто удивительно, насколько тесен мир. По невероятному совпадению следователь Саймон, который все еще работает в шерифском управлении Лос-Анджелеса, но уже начальником по резервам, – брат-близнец моего соавтора, Билла Саймона.

Между тем я порой вспоминал те соблазнительные, но скудные сведения о деле Кевина Поулсена по поводу взлома, в котором Эрик, по его словам, принимал участие: радиоконкурс, когда Эрик будто бы выиграл «Порше», а сам Поулсен – еще два. Я также иногда вспоминал о конкурсе, что слушал по радио, когда ехал в Вегас вскоре после смерти моего сводного брата. В конце концов две эти вещи сложились у меня в голове в цельную картинку.

Эрик говорил нам с Льюисом, что этот трюк Поулсена с радиоконкурсом был основан на взломе коммутатора телефонной компании на центральной станции, которая обслуживала линии для радио. Я полагал, что можно сделать то же самое даже без возни с коммутатором. Помещения радио KRTH, откуда идет вещание, находились недалеко от офиса Дейва, их обслуживает та же центральная телефонная станция.

...

Мне нужен был номер СДТС, поскольку на номере 800, используемом для радиоконкурса, действовала заглушка, которая ограничивала поток звонков.

Для начала мне нужен был какой-нибудь их телефон, кроме номера 800, который диджей озвучил в эфире. Я позвонил во внутренний отдел Pacific Bell и попросил номер СДТС для номера 800. СДТС означает – готовы? – «старая добрая телефонная служба» [95] . Этот стандартный обиходный термин употребляется во всей телефонной компании. Мне нужен был номер СДТС, поскольку на номере 800, используемом для радиоконкурса, действовала заглушка, которая ограничивала поток звонков, поступающих из каждой части зоны вещания, а мой план не сработал бы, если бы часть моих звонков глушилась. Дама, с которой я разговаривал, даже не спросила, как меня зовут, работаю ли я в Pacific Bell.

Она просто дала номер.

В офисе у Дейва Харрисона я настроил функцию ускоренного набора номера на четырех из его телефонов. Таким образом, все, что мне нужно было сделать, чтобы соединиться напрямую с СДТС-номером радиостанции, – это нажать «9#». Я рассчитывал, что звонки, направляемые через номер 800, будут доходить чуть-чуть медленнее. Кроме того, номера офиса Дейва были подключены через туже центральную станцию, что и СДТС-номер радио. Это означало, что наши звонки будут обрабатываться мгновенно. Однако хватит ли этих мизерных преимуществ, а также применения нескольких телефонных линий для того, чтобы на что-то повлиять?

Как только все было готово, Льюис, Терри Харди, Дейв и я сели за телефоны и приготовились звонить. Мы не могли дождаться начала конкурса. Побеждал всегда человек, который звонил седьмым. Нам просто нужно было продолжать звонить им, пока кто-нибудь из нас не окажется седьмым.

Как только услышали сигнал к началу конкурса – позывной был «лучшие старые песни на радио», – мы быстро вбили «9#». Всякий раз, когда мы дозванивались и слышали голос диджея, который произносил «Вы позвонили_______» и указывал номер меньше семи, мы разрывали соединение и быстро набирали «9#» еще раз. Снова и снова.

Когда я дозвонился в третий раз, то услышал: «Вы позвонили седьмым!»

...

Мы все вскочили и ударили по рукам. Сумма выигрыша была 1000 долларов. Мы договорились разделить ее поровну.

Я закричал в трубку: «Я победил! Ничего себе, я победил? Вы меня не разыгрываете? Я не могу в это поверить! Я никогда ничего не выигрывал!» Мы все вскочили и ударили по рукам. Сумма выигрыша была 1000 долларов. Мы договорились разделить ее поровну. Кто бы из нас ни выиграл, мы решили разделить приз. После первых четырех выигрышей мы знали, что система работает, но столкнулись с новой проблемой: по правилам этой радиостанции, никто не может победить в конкурсе более одного раза в год. Мы начали предлагать сделки родственникам, друзьям и кому угодно, кого знали достаточно хорошо и кому доверяли: «Когда получишь чек, оставь себе 400 долларов и отдай нам остальные 600».

За три или четыре месяца мы выиграли конкурс примерно 50 раз. В конце концов мы бросили это дело только потому, что у нас закончились друзья! Как жаль, что Facebook еще не существовал. Тогда бы у нас нашлось гораздо больше товарищей для данного дела.

Особая прелесть этого мероприятия была в том, что оно даже не считалось противозаконным. Юрист подтвердил мне, что до тех пор, пока мы не эксплуатировали оборудование телефонной компании незаконным образом и не использовали личные данные друзей без их разрешения, это не было мошенничеством. Даже когда вначале получил номер СДТС, я не представлялся сотрудником телефонной компании, я просто спросил номер, и женщина дала мне его.

Кроме того, технически мы соблюдали правила игры. У радиостанции было правило: человек может выиграть только один раз в год. Мы выполнили и это. Мы просто использовали лазейку, но не нарушили никаких правил.

Однажды я настолько удачно попал наугад, что даже сам удивился. Радиостанция предоставляла номер, по которому можно было позвонить, чтобы слушать их передачи по телефону. Я позвонил по нему из маминой гостиной в Лас-Вегасе, а когда начался конкурс, позвонил туда, на самом деле не веря, что смогу дозвониться до станции и стать седьмым. Потом я услышал волшебные слова, поздравления, за которыми последовал вопрос ведущего: «Как вас зовут?» Я мямлил и мычал что-то невнятное, пока не вспомнил друга, а его имя мы еще не использовали. Я назвал его имя и замял неловкую паузу, выпалив: «Я так взволнован, что с трудом могу произнести собственное имя!»

Каждый из нашей четверки получил примерно по 7000 долларов от этой затеи. Однажды, когда я встретился с Льюисом в ресторане, чтобы отдать его долю, там было так много наличности, что я чувствовал себя драгдилером или кем-то в этом роде, кто выплачивает откат.

Значительная часть доли ушла на мой первый современный ноутбук Toshiba T4400SX с 486-м процессором, который работал на впечатляющей тогда частоте, шикарнейшие 25 МГц. Я отдал 6000 долларов. Оптовая цена!

Это был печальный день, когда у нас закончились люди, которым мы могли достаточно доверять, чтобы сотрудничать.

В один прекрасный вечер, вскоре после того, как мы занялись радиоконкурсом, я ехал на квартиру к отцу и мне в голову пришла идея, схема, которая могла бы дать глоток свежего воздуха, пока я не поставлю точку в деле Эрика Хайнца/Майка Мартинеза/Джозефа Вернла/Джозефа Уэйса.

Идея заключалась в том, чтобы Льюис между прочим выдавал Эрику обрывки сведений обо мне. Он будет говорить что-то вроде этого: «Кевин подумывает о том, чтобы поработать с некоторыми хакерами в Европе. Он уверен, что это его обогатит».

Я подумал: то, что федералы уже накопали на меня, покажется им мелочью по сравнению с возможностью взять меня тепленьким в ходе серьезного взлома, когда я краду кучу долларов, или швейцарских франков, или немецких марок у какой-либо финансовой организации или корпорации. Они постараются не спускать с меня глаз, но будут терпеливо дожидаться, пока я проверну это большое дело, и предвкушать, как они ворвутся в помещение, вернут деньги и проведут меня в наручниках перед жадной на сенсации репортеров и падкой на скандалы публикой. ФБР спасает Америку от очередного злодея.

Пока они будут дожидаться, когда я подготовлюсь к атаке, мой условный срок, надеюсь, подойдет к концу. Это казалось мне отличной отсрочкой, которая позволяет выиграть еще немного времени.

Дэвид Робертс, адвокат Льюиса, не нашел в этом плане ничего предосудительного. Мы с Льюисом встретились и обсудили некоторые частности. Льюис не нарушит никаких законов, солгав таким образом, поскольку он не будет говорить непосредственно с агентом ФБР.

Мой условный срок должен был закончиться через несколько месяцев. К тому моменту, как у федералов иссякнет всякое терпение дожидаться, пока я совершу этот европейский взлом, месяцы истекут, и агенты уже не смогут просто схватить меня и отправить в тюрьму за нарушение условий освобождения.

Будут ли они в действительности ждать так долго? Я мог только надеяться на это. Через несколько дней Льюис отчитался мне, что он упомянул мой Большой Европейский Взлом при Эрике и тот попытался узнать подробности. Льюис сказал ему, что, по моим словам, это слишком крупное дело, чтобы о нем распространяться.

За весной пришло лето, я снова стал чувствовать себя настоящим лос-анджелесцем. Однако нужно было разобраться с тем, как я жил. Во-первых, переезд к отцу стал казаться мне возможностью наверстать все те годы, которые он прожил за две тысячи миль от меня, обустраивая свою жизнь в новой семье. Я перебрался в комнату Адама, отчасти из желания поддержать отца и побыть вместе с ним в это тяжелое время после смерти брата, отчасти из-за надежды, что это поможет нам стать ближе.

Все вышло совсем не так, как я рассчитывал. Иногда мы приятно проводили время вместе, но у нас случались и долгие напряженные периоды, которые напоминали мне ранние годы, когда наши отношения были настоящим полем битвы, усеянным минами.

Все мы вынуждены идти на компромиссы, когда живем с кем-то в четырех углах. Хотя это и избитая фраза, все же нужно признать, что родственников не выбирают. Однако где-то проходит грань между тем, на что закрываешь глаза и с чем можешь смириться, и тем, что делает жизнь невыносимой. Те женщины, с которыми мне доводилось сталкиваться в жизни, не оставили сомнений, что жить со мной не так уж просто, поэтому я уверен, что в бытовых конфликтах были виноваты оба.

Я окончательно подошел к той точке, когда уже не мог этого выносить. Я устал от постоянных жалоб отца на то, что я слишком много времени разговариваю по телефону, но куда больше меня раздражала его страсть к порядку. Мне также нравится жить в чистом и прибранном месте, но он был одержим этим. Если вы помните Феликса, персонажа «Странной парочки», которого в фильме играл Джек Леммон, а в телесериале – Тони Рэндалл, то знаете, что он был фанатиком чистоты с нездоровым отвращением к малейшему беспорядку.

Так вот, Феликс был просто паинькой по сравнению с моим папой.

Один пример: мой отец брал рулетку и измерял расстояние между вешалками в шкафу, чтобы убедиться, что они висели на расстоянии дюйма друг от друга.

Теперь умножьте это на нервозность и примените к каждой мелочи в трехкомнатной квартире. После этого вы начнете понимать, в каком кошмаре я жил.

Весной 1992 года я сдался и решил переехать. Я был рад остаться в том же жилом комплексе, чтобы регулярно видеться с отцом, но не настолько, чтобы по-прежнему жить у него под крылышком. Я не хотел, чтобы папа подумал, будто я отворачиваюсь от него.

Я был огорошен, когда дама из бюро аренды сказала мне, что у них есть лист ожидания и может пройти несколько месяцев, пока освободится квартира для меня. К счастью, я не застрял у отца: Марк Касден из Teltec согласился пустить меня в свою гостевую спальню до тех пор, пока до меня не дойдет очередь и я не смогу переехать в отдельную квартиру.

Обжившись на новом месте, я взялся еще за одно контрразведочное мероприятие. Когда я был в офисе Дейва Харрисона, решил попробовать узнать что-нибудь с помощью нового ноутбука, прослушивая телефонные разговоры менеджера по безопасности Pacific Bell Джона Венна с помощью SAS. Я периодически подключался к линии Венна. Чаще всего, если я попадал на разговор, его тема не казалась мне интересной, тогда я слушал лишь вполуха, занимаясь при этом чем-то еще.

...

Оказалось, что эти парни совершенно не представляли, как я расправляюсь со всеми их системами и ловушками, и это их заметно нервировало.

В один прекрасный летний день я влез на его линию во время телефонной конференции с несколькими коллегами. Если бы такая сцена была в фильме, вы бы, пожалуй, начали ворчать, что вероятность такого события представляется совсем мизерной. Тем не менее это действительно произошло. Я мгновенно насторожился, когда один из них произнес: «Митник». Разговор был увлекательный, информативный и обнадеживающий. Оказалось, что эти парни совершенно не представляли, как я расправляюсь со всеми их системами и ловушками, и это их заметно нервировало.

Они говорили о том, что нужны свежие идеи, как заманить меня в ловушку, говорили о чем-нибудь, что даст им явные улики против меня, которые они смогут предъявить ФБР. Они гадали, что я могу вытворить в следующий раз, чтобы как-то подготовиться к этому и в конце концов взять меня с поличным.

Кто-то предложил план, как поймать меня, который показался мне совершенно идиотским. Мне до смерти хотелось вмешаться в их разговор и сказать: «Не думаю, что это сработает. Этот Митник достаточно умен. Никогда не скажешь точно, а может быть, он слушает нас прямо сейчас!»

Да, мне случалось совершать поступки столь же наглые и безрассудные, как этот, но на сей раз мне удалось удержаться от искушения.

С другой стороны, я мог взяться за очень рискованное дело, когда кто-то нуждался в моей помощи. Однажды в четверг в начале июня, когда я не пошел в офис – нужно было кое-куда съездить по работе, – мне позвонил взволнованный Марк Касден и сообщил, что Арманда Гранта, главу Teltec, только что арестовали. Его сын Майкл и Касден пытались внести за него залог, но им сказали, что после внесения залога пройдет около полутора дней, пока его освободят.

Я сказал: «Без проблем. Дайте мне знать, когда заплатите. Стоит только внести залог, и я вытащу его оттуда за 15 минут».

Касден сказал: «Это невозможно».

Однако, зная, с каким уважением люди в форме относятся к званиям, я просто позвонил в другую тюрьму в северной части Лос-Анджелеса, Вэйсайд, и спросил: «Что за лейтенант дежурит сегодня днем?» Они назвали мне его имя. Тогда я позвонил в Центральную мужскую тюрьму, где держали Гранта. Я уже знал внутренний номер прямого набора в отдел по работе с залогами. Когда трубку сняла женщина, я спросил у нее добавочный номер отдела по приему и освобождению. Для такого человека, как я, в подобной ситуации пригодилось то, что я сам некогда прошел через тюремную систему. Я сказал, что я лейтенант такой-то (назвал имя, которое узнал до этого) в Вэйсайд. «У вас там заключенный, за которого уже должны были внести залог. Он в качестве информатора помогает по одному делу. Мне нужно, чтобы он вышел немедленно», – я назвал ей имя Гранта.

Я услышал стук клавиш. «Мы только что получили приказ, но еще не ввели его».

Тогда я сказал, что хочу поговорить с ее сержантом. Когда он подошел к телефону, я скормил ему ту же басню и добавил: «Сержант, вы не сделаете мне одолжение?»

«Да, сэр, – сказал он. – Что вам нужно?»

«Раз уж залог за человека уже внесен, вы не могли бы лично проконтролировать его процедуры и освободить как можно скорее?»

Он ответил: «Без проблем, сэр».

Через 20 минут мне позвонил Майкл Грант и сообщил, что его отец на свободе.

Глава 22 Расследование

Gsig cof dsm fkqeoe vnss jo farj tbb epr Csyvd Nnxub mzlr ut grp lne? [96]

Если помочь Гранту не составило никакого труда, то как же мне до сих пор не удалось узнать всю подноготную о Вернле? К счастью, вскоре мне удалось разгадать этот секрет.

Эрик часто упоминал, что где-то работает, но постоянно менял тему, когда я спрашивал его, чем же именно он занимается.

Итак, кто подписывал его чеки? Может быть, если бы получилось взломать его банковский счет, удалось бы узнать ответ на этот вопрос. Поскольку имя Эрика не стояло ни в его арендном договоре, ни в каких-либо коммунальных счетах, нужно было найти счет на имя Верила.

В каком банке он держал деньги? Конечно же, банки здорово охраняют информацию о своих клиентах. Однако они также должны обеспечить уполномоченным сотрудникам возможность получать нужные данные из различных филиалов.

Тогда в большинстве банков использовалась система, которая позволяла сотруднику одного филиала доказать свою правомочность сотруднику другого филиала, если он назовет специальный код, который ежедневно менялся. Например, в Bank of America каждый день использовались коды, обозначенные буквами «А», «В», «С», «D» и «Е», каждой из них соответствовал отдельный четырехзначный номер. Если сотрудник какого-то филиала обращался за информацией в другой филиал, ему требовалось назвать верный номер для кода «А», или кода «В» и т. д. Все зависело от того, какой код для каждой буквы действовал в тот день. Так в банковской сфере понимали принцип простой и надежной системы безопасности.

При помощи обратной социальной инженерии я легко преодолел этот барьер.

Мой план получился многоуровневым. Первым делом сутра я звонил в филиал, выбранный для атаки, просил кого-нибудь из отдела открытия новых счетов и представлялся потенциальным клиентом, у которого солидная сумма денег. Я якобы интересовался, как сделать вклад с наиболее выгодными доходами по процентам. Войдя в доверие, я говорил, что ухожу на совещание и перезвоню позже. Я узнавал у сотрудницы из отдела по счетам, как ее зовут, а потом спрашивал: «Когда у вас обеденный перерыв?»

Она отвечала, например: «Меня зовут Джинетт, буду на месте до половины первого».

Я дожидался 12.30, потом перезванивал и просил пригласить к телефону Джинетт. Когда мне отвечали, что ее нет на месте, я представлялся сотрудником другого филиала банка. «Джинетт мне звонила, – объяснял я, – просила, чтобы я прислал ей информацию об одном клиенте по факсу. Мне скоро нужно отлучиться к врачу. Можно я вам пришлю факс, а вы ей потом передадите?»

Коллега соглашалась без проблем и давала мне номер факса.

«Отлично, – говорил я, – сейчас пришлю, только вот… какой у нас код сегодня?»

«Но это же вы мне позвонили!» – восклицала дамочка.

«Ага, нуда, но мне-то позвонила Джинетт. Вы ведь знаете, такая у нас политика безопасности: нужно сначала проверить сегодняшний код, а потом уже пересылать пользовательскую информацию». Я блефовал. Если собеседница начинала возражать, я говорил, что не могу послать информацию, и продолжал в таком духе: «На самом деле, просто передайте Джинетт, что я не смог переслать ей документы потому, что вы не сообщили мне код. Еще скажите ей, что меня не будет в офисе до следующей недели, а когда появлюсь, мы с ней вернемся к разговору». Обычно этого было достаточно, чтобы разговорить кого угодно, ведь никто не хотел бы таким образом насолить коллеге.

Потом я говорил: «Вот, так какой код „Е“?»

Она называла мне код «Е», который я мгновенно запоминал.

«Да нет же, это не он!» – говорил я.

«Что?»

«Вы сказали, что это 6214? Это неправильно», – настаивал я.

«Да правильно, код „Е“!» – заверяла меня служащая.

«Нет, я сказал не „Е“, а „В“», – говорил я.

Тогда мне называли код «В» [97] .

Теперь у меня была 40-процентная вероятность получить необходимую информацию всякий раз, когда я звонил в другой филиал этого банка в течение дня. Действительно, я ведь знал два из пяти кодов. Если я натыкался на кого-то, кто давал мне серьезный отпор, я звонил другому сотруднику и все-таки добивался своего. Пару раз мне даже удавалось выбить три кода за один звонок (буква «D» читается похоже на «В» и «Е»).

Если я звонил в банк и у меня спрашивали код «А», а я в тот момент знал только «В» и «Е», я просто говорил: «Ой, знаете, я сейчас не за столом. Можно я вам скажу „В“ или „Е“?»

Эти разговоры всегда получались настолько дружелюбными, что у банковских служащих не было никаких оснований меня подозревать. Кроме того, поскольку никто из них не хотел показаться излишне подозрительным, они обычно сразу шли на контакт. Если же нет, я просто говорил, что отойду к рабочему месту и посмотрю код «А», потом я перезванивал позже в тот же день и говорил с другим сотрудником.

В случае с Вернлом я начал расследование с Bank of America. Обман удавался, но я не нашел ни одного клиента, у которого был бы такой же номер социального страхования, как у Джозефа Верила. Хорошо, а что насчет банка Wells Fargo? Здесь дело обстояло проще: мне не требовался код, так как у Дэнни Йелина, одного из детективов в Teltec, был друг по имени Грег, который работал в этом банке. Поскольку телефонные линии прослушивались, Дэнни и Грег придумали секретный код, о котором теперь рассказали и мне.

Я звонил Грегу и о чем-нибудь болтал с ним, например, приглашал выбраться в выходные на бейсбол или о подобной ерунде. Потом говорил: «Если соберешься с нами, просто позвони Кэт, она достанет тебе билетик».

Кэт – наш маячок. Это означало, что мне нужен сегодняшний код. Грег отвечал, к примеру: «Хорошо. У нее старый номер – 310 725-1866?»

«Нет», – отвечал я и давал ему другой номер, чтобы замести следы.

Последние четыре цифры того телефонного номера, который он называл мне в ответ, были кодом сегодняшнего дня.

Получив код, я звонил в филиал и говорил, что я из другого филиала: «У нас проблемы с компьютером, система так тормозит, что работать невозможно. Вы не могли бы мне одну информацию пробить?»

«Сегодняшний код, пожалуйста».

Для поиска данных о Вернле я назвал код и сказал: «Нужно поднять данные о счете клиента».

«Номер счета?»

«Поищите по номеру социального страхования», – ответил я и назвал номер полиса социального страхования Верила.

Через несколько секунд служащая мне ответила: «Да, есть два счета».

Я попросил ее сообщить мне номера обоих счетов, а также их баланс. Первая часть номера счета указывала тот филиал, в котором находился счет. Оба счета Верила были в филиале Tarzana, расположенном в долине Сан-Фернандо.

Позвонив в этот филиал и попросив достать автограф, то есть карточку с образцом подписи клиента, я смог задать ключевой вопрос, ответ на который так жаждал получить: «На кого он работает?»

«Alta-Services, 18663, бульвар Вентура».

Когда я позвонил в Alta-Services и попросил к телефону Джозефа Верила, мне холодно ответили: «Его сегодня нет». У меня появилось серьезное подозрение, что сейчас добавят: «И вообще не бывает».

В эту эпоху банковской информации, которую можно пощупать, все остальные данные можно было просто заказать. Имея номер счета Верила и последние четыре цифры другого его счета, я просто позвонил в автоматизированную банковскую систему и заказал себе самую подробную информацию о его банковских транзакциях.

То, что я узнал, лишь сильнее запутывало ситуацию: часто на счет Джозефа Верила приходили тысячи долларов, которые потом куда-то бесследно исчезали, – так каждую неделю.

Что бы это значило? Я не понимал.

Если через его банковский счет проходили такие суммы, то, думал я, его налоговая декларация может дать мне важные подсказки о том, что же на самом деле происходит.

...

У меня был опыт прогнозирования, который я приобрел на использовании уже отлаженных схем добычи информации.

Я узнал, что получить информацию о налогоплательщике можно без проблем в налоговой службе США, если обмануть социально-инженерными методами кого-нибудь из сотрудников, у кого имелся доступ к компьютерной системе. В комплексе налоговой службы, расположенном в городе Фресно, штат Калифорния, были сотни телефонных линий. Я стал звонить наудачу. У меня был опыт прогнозирования, который я приобрел на использовании уже отлаженных схем добычи информации. Во время звонка я говорил что-то вроде: «У меня проблемы с доступом в IDRS, а у вас система работает?» IDRS – это интегрированная система поиска информации. Конечно же, у моего собеседника или собеседницы все работало, и почти всегда он или она находили время и отзывчиво помогали коллеге, то есть мне.

На этот раз, когда я назвал номер социального страхования Верила, служащий сказал мне, что его налоговые декларации за последние два года, учтенные в их системе, не показывают никаких отчетных доходов.

Хорошо, это как минимум понятно в некотором отношении. Я уже знал, что по данным социального страхования у парня не было никаких трудовых доходов, теперь это подтверждала еще и налоговая служба.

Агент ФБР, который не платил ни социальных взносов, ни подоходных налогов, но на его счету регулярно появлялись несколько тысяч долларов, которые там совсем не задерживались. Что же это было такое ?

Есть такая старая мудрость: «В жизни неизбежны только смерть и налоги» [98] . Мне стало казаться, что по крайней мере с налогами этому парню удалось разобраться.

Я попытался позвонить Эрику и обнаружил, что его новый номер не работает. Позвонил по второму – та же история.

Тогда я позвонил в риэлтерскую компанию. При помощи социально-инженерных методов удалось выяснить, что Эрик переехал. Нет, он не перебрался в другую квартиру того же комплекса, как в прошлый раз, а съехал с концами. Служащая посмотрела для меня информацию о нем, но, как я полагал, адреса для пересылки писем он не оставил.

Я снова позвонил в круглосуточную службу лос-анджелесского управления гидро– и электроэнергии. Шансов наудачу было мало, но нужно же было с чего-то начать. Я попросил служащую посмотреть, не оформлялись ли какие-то новые услуги на имя Джозефа Верила. Она искала ответ считаные секунды. «Да, – ответила она мне, – у нас есть новая учетная запись на имя Джозефа Верила». Девушка дала адрес в Мак-Кддден-плейс, это в Голливуде.

Просто невозможно было поверить, что федералы могли так проколоться: они засветили сотрудника, которого хотели спрятать, под старым именем и фамилией, и где – в коммунальной службе!

У меня был номер пейджера Эрика. Этот номер все еще работал. Можно было узнать, к какому оператору относится данный пейджер. Я позвонил туда и выведал у менеджера по работе с клиентами тот самый номер, который уникально идентифицировал пейджер Эрика, так называемый САР-код. «САР» означает «Протокол доступа к каналу». Потом я сходил в магазин и купил пейджер, который обслуживала та же компания, а клерку сказал, что случайно уронил старый пейджер в унитаз. Он сочувственно посмеялся: наверняка уже не в первый раз слышал такую историю, а это ведь правда иногда случается. Клерк без проблем запрограммировал для моего нового пейджера тот код САР, который я ему назвал.

С тех пор, как только кто-то из ФБР (да и вообще кто угодно) звонил Эрику на пейджер или присылал ему текстовое сообщение, на мой пейджер-двойник приходило ровно такое же сообщение или оповещение.

Интересно, какова была вероятность того, что я перехвачу два телефонных разговора за очень короткий промежуток времени и в обоих этих разговорах речь будет обо мне? Не успел я послушать разговоры сотрудников отдела безопасности Pacific Bell, которые обсуждали, как бы заманить меня в ловушку, как сразу же мне попались новые слухи о моей персоне.

...

Техник на коммутаторе подключал кабель прямо к абонентской кабельной паре, поэтому никакого щелчка слышно не было.

Я даже не пытался прослушивать линию Эрика, ведь он знал, что у нас с Льюисом есть доступ к SAS, а я беспокоился, что техников, работавших на коммутаторе, уже проинструктировали и велели звонить в отдел безопасности Pacific Bell или прямо в ФБР, если кто-то попытается поставить прослушивание на линию Эрика. Итак, Эрикдумал, что может не бояться того, что я захвачу его телефонную линию. Он достаточно поднаторел в играх с SAS и выучил характерный щелчок , который слышится, если кто-то пытается влезть к вам на линию. Однако он не знал, что можно сделать соединение через башмак SAS. Я уже рассказывал, что в таком случае устраивалось прямое соединение с помощью кабеля. Техник на коммутаторе подключал кабель прямо к абонентской кабельной паре, поэтому никакого щелчка слышно не было.

Как-то раз я проник на линию Эрика через башмак SAS и услышал, как он разговаривает с кем-то по имени Кен.

Я совершенно не удивился, когда оказалось, что Кен – это не кто иной, как специальный агент ФБР Кен Мак-Гуайр.

Они говорили о доказательствах, которые требовались Кену, чтобы получить ордер на обыск жилища Кевина Митника.

Я не на шутку испугался, когда услышал их разговор. Я стал беспокоиться, не следят ли они за мной, а может быть, меня уже готовятся арестовать? Эрик говорил не как информатор, который работал под прикрытием. Нет, он обращался к Мак-Гуайру по имени – Кен. Создавалось впечатление, что это разговаривают два агента, а Мак-Гуайр – более старший и опытный из них. Он словно разъяснял молодому коллеге, что именно необходимо, чтобы получить ордер на обыск.

Ордер на обыск! Улики против Митника!

« Что за черт , – думал я, – снова нужно разгадать, какие факты, даже самые мелкие, могут быть использованы против меня».

Как только они закончили разговаривать, я сразу же перепрограммировал телефон на новый номер, которым никогда раньше не пользовался.

Потом позвонил Льюису на работу. «Шухер!  – говорю. – Срочно иди к таксофону, который на улице, а не в здании». Может быть, федералы уже прослушивают сотовую связь в его офисе.

Я сел в машину и поехал в район, который, насколько знал, обслуживала другая сотовая вышка – опять же на случай, если агенты отслеживают ту вышку, что обрабатывает сотовые звонки в районе Teltec.

Как только Льюис ответил по таксофону, я сказал ему: «Правительство шьет на нас дело. Эрик с ними. За нами стопудово началась охота. Прямо сейчас измени номер сотового».

«Ох, черт», – только и ответил он.

«Нужно срочно уничтожать улики», – добавил я.

По голосу было слышно, что Льюис подавлен и напуган. «Ага, хорошо, – сказал он, – я разберусь».

Пока я с трудом продвигался к цели, пытаясь вывести Эрика на чистую воду, я подозревал, что он как минимум стукач ФБР, если вообще не агент. Теперь подозрения окончательно переросли в уверенность, шутки кончились. Все по-настоящему. Я практически каждой клеточкой чувствовал леденящий холод тюремной решетки, ощущал на языке баланду, которую едва можно было проглотить.

Я стоял под дверью Касдена и ждал, пока он вернется с работы. С собой у меня были коробки с дисками, которые я планировал на время отдать ему на хранение. В тот же вечер я поехал домой к другому приятелю отца, который согласился подержать у себя мой компьютер и всякие записи.

Де Пэйну было не так просто скрыть улики. Он был настоящим Плюшкиным: все тащил домой и ничего не выбрасывал, поэтому у него по всей квартире кучами лежал всякий хлам. Для него было проблемой произвести раскопки во всем этом бардаке и найти вещи, которые полиция могла бы использовать в качестве материалов по делу. Самое главное, что никто не мог ему в этом помочь: только он знал, какие дискеты и компакт-диски были совершенно невинными, а какие могли привести его прямиком в камеру. На наведение порядка у него ушло не менее двух дней. Все это время он боялся, что прямо в разгар уборки его навестят федеральные агенты.

Я понимал, что уже давно нужно было добывать любую информацию об Эрике всеми правдами и неправдами, но лучше поздно, чем никогда. Я позвонил Энн, моей знакомой из агентства социального страхования. Она поискала данные по Эрику Хайнцу, дала мне номер его полиса социального страхования, место и дату рождения. Еще она сказала, что он указан в списке лиц, получающих пособие по инвалидности, как человек с ампутированной конечностью.

Если его история с аварией на мотоцикле была правдой и он действительно ходил на протезе, то врачи, наверное, совершили чудо: я никогда не замечал у него хромоты. Может быть, с ногой у него все было в порядке и он просто нашел врача, который сделал ему липовую справку, по которой можно было получать пособие. Это могло объяснить, почему он никогда особо не спешил на работу.

Я сказал Энн: «Здесь речь идет о мошенничестве. Посмотри, можно ли узнать имена его родителей». Судя по водительским правам, Эрик был тезкой отца, а это сильно облегчало мою задачу на данном этапе. Энн поискала данные на людей, которых звали Эрик Хайнц – старший, так, чтобы по возрасту они годились моему Эрику в отцы. Она нашла одного Эрика Хайнца, который родился 20 июня 1935 года.

Тем вечером я решил встретиться за ужином с сотрудником Teltec Дэнни Йелином. Мы выбрались в кондитерскую «У Солли» в Шерман-Оукс. Когда мы заказали ужин, я пошел к таксофону и позвонил по номеру, который, по моим данным, принадлежал Эрику Хайнцу – старшему.

То, что произошло далее, наверное, уже не должно было меня удивлять, но, тем не менее, удивило или даже обескуражило.

«Здравствуйте, я пытаюсь отыскать Эрика, – сказал я, – мы с ним вместе учимся в школе».

«Это кто?  – раздался в трубке подозрительный мужской голос. – Назовите ваше имя».

«Может быть, мне нужен другой Эрик Хайнц. Эрик Хайнц – младший у вас живет?»

«Мой сын умер», – прозвучало в трубке.

Он говорил раздраженно, едва сдерживая гнев. Мужчина потребовал у меня мой телефонный номер и сказал, что перезвонит мне. Очевидно, он собирался сообщить властям, чтобы меня проверили. Не проблема. Я назвал ему номер таксофона в ресторанчике и повесил трубку.

Он сразу же перезвонил. Мы продолжили наш поединок, причем я пытался войти в клинч, а он старался держать меня на джебах [99] .

«Когда это случилось?» – спросил я.

Вдруг он сорвался: «Мой сын умер ребенком!»

Меня окатил вал горячего адреналина. Все встало на свои места: Эрик Хайнц – это просто маска.

Не знаю, как мне удалось собраться и промямлить что-то о моих искренних глубоких соболезнованиях.

...

Итак, кем же был на самом деле этот одноногий паяц, работавший на ФБР и живший под украденным именем?

Итак, кем же был на самом деле этот одноногий паяц, работавший на ФБР и живший под украденным именем?

Тем временем я убедил себя в том, что следует пока наслаждаться информацией, полученной от Эрика Хайнца – старшего. Его сын действительно умер в раннем детстве. При помощи моей безотказной Энн, которая работала в службе социального страхования, я вышел на брата Эрика Хайнца – старшего, который подтвердил, что Эрик-младший погиб в автокатастрофе в 1962 году, когда мать везла его со Всемирной выставки в Сиэтле. Эрику тогда было два года, его мать также погибла.

Неудивительно, что Эрик Хайнц – старший так на меня вызверился, когда я представился одноклассником его сына.

Бывает такое особое удовольствие, когда удается проследить ниточку от конца до самого начала. В данном случае вопрос можно было считать исчерпанным, если бы я получил свидетельство о смерти Эрика Хайнца из бюро демографической статистики Сиэтла. Я послал запрос, приложив к нему номинальный взнос, и попросил переслать результат мне по почте в Teltec.

Отец и дядя не солгали. Эрик Хайнц, которого знал я, играл, прикрываясь именем мертвого ребенка.

Вот это да! Наконец-то я его раскусил!

Имя Эрика Хайнца было совершенно липовым.

Так кто же, черт возьми, этот мертвец, который чувствовал себя совсем неплохо и пытался меня посадить.

Я снова занялся анализом мобильного телефонного трафика ФБР и заметил, что Мак-Гуайр часто названивает на номер 213 894-0336. Я уже знал, что региональный код 213 894 относился к АТС, что обслуживала окружную федеральную прокуратуру Лос-Анджелеса. Я позвонил по этому номеру и обнаружил, что он принадлежит некоему Дэвиду Шиндлеру, помощнику федерального прокурора, который был обвинителем на процессе Поулсена. Я думал, что он как никто подходил для работы по делу, связанному с другим крупнейшим хакером Лос-Анджелеса.

Не нравилось мне все это.

С тех пор, как получил доступ к подробной расшифровке вызовов PacTel Cellular, где и входящие, и исходящие вызовы от всех абонентов компании регистрировались практически в реальном времени, я часто туда заглядывал. Я искал людей из уголовного отдела по борьбе с интеллектуальной (беловоротничковой) преступностью, искал тех, кто часто контактировал с Эриком. Особое внимание я уделял специальному агенту Мак-Гуайру.

Так я и вышел на заинтересовавшую меня серию звонков: через каждые несколько минут Мак-Гуайр набирал Эрику на пейджер. Сразу после последней попытки дозвониться на пейджер агент набрал стационарный телефонный номер, с которым я раньше не сталкивался.

Тогда я позвонил по этому номеру. Конечно, какой знакомый голос! Да, трубку взял Эрик. Новый городской номер уже в другом районе Лос-Анджелеса. Он опять переехал.

Я, расплываясь в улыбке, повесил трубку. Наверняка Эрик сообразил, что это я ему звонил. Он, пожалуй, распаковал еще не все вещи, а я его уже вычислил.

Узнать новый адрес Эрика можно было в центре назначения линий Pacific Bell.

Оказалось, это был Лорел Каньон, Бульвар 2270, элитный квартал примерно в миле к северу от бульвара Голливуд, в Голливуд-Хиллз на полпути к Малхолланддрайв.

Четвертый адрес за те несколько месяцев, что мы знакомы. Причину частых переездов Эрика понять было немудрено: контора пыталась его защитить. Всякий раз, когда я находил его новый адрес, федералы его переселяли. Так было уже три раза.

Как вы понимаете, к тому времени они уже осознали, что скрыть от меня место жительства Эрика им не удастся.

Ночи я проводил в укромном местечке за компьютером, занимаясь хакингом. Дни – за компьютером, проводя расследования для Teltec. На работе в основном требовалось разузнать, где муж, который участвует в бракоразводном процессе, скрывает свои доходы, или помочь адвокату решить, стоит ли подавать иск, уточнить, располагал ли потенциальный подзащитный достаточными средствами, чтобы дело окупилось, отслеживать тех, кто был явным авантюристом. Некоторые дела доставляли мне удовольствие, например, я радовался, когда удавалось найти горе-родителя, который похитил собственного ребенка и сбежал с ним в Канаду, в Европу или еще куда-нибудь. От выполнения таких задач я ощущал огромное удовлетворение. Я мог быть уверен, что в меру своих сил помогаю сделать этот мир лучше.

Такие добрые и полезные дела вряд ли помогли бы мне заработать положительную репутацию в глазах правоохранительных органов. Я сообразил, как настроить систему раннего оповещения, которая дала бы тревожный сигнал, если бы вокруг стали шататься федералы и ждать, пока я выйду с работы. В магазине RadioShack я купил сканер радиочастот. Через него можно было прослушивать сотовый диапазон (Федеральная комиссия связи США уже начала давить на производителей радиоустройств и требовать исключить возможность перехвата сотовой связи). Еще я купил прибор под названием DDI, что означало «интерпретатор цифровых данных». Это была такая коробочка, которая могла декодировать информационные сигналы, что передавались по сотовой сети. Сигналы с прослушивающего устройства поступали на DDI, подключенный к моему компьютеру.

Мобильный телефон идентифицируется ближайшей сотовой вышкой и налаживает с ней связь. Поэтому, когда до вас дозваниваются, системе известно, какая сотовая вышка переадресовала звонок на телефон, по которому вы говорите. Без такого механизма сотовый оператор просто не мог бы направить идущий к вам вызов. Я запрограммировал мой сканер радиочастот на частоту сотовой вышки, ближайшей к Telec, и мог, таким образом, получать с нее информацию. Так я узнавал, какой сотовый телефон связывался с этой вышкой, даже тогда, когда абонент просто проезжал в зоне покрытия данной вышки.

Мой сканер постоянно посылал на DDI поток данных, а интерпретатор преобразовывал их в отдельные информационные фрагменты примерно такого вида:

...

618-1000 (213) Регистрация

610-2902 (714) Поисковый вызов

400-8172 (818) Поисковый вызов

701-1223 (310) Регистрация

Каждая такая строка демонстрирует состояние сотового телефона, находящегося в зоне покрытия прослушиваемой вышки. Первая группа цифр в строке – это номер мобильного телефона. Поисковый вызов означает, что вышка получила вызов для определенного сотового телефона и сигнализирует о том, что необходимо установить соединение. Регистрация указывает, что конкретный телефон находится в зоне покрытия вышки, что он готов делать или получать вызовы.

Я конфигурировал программный пакет DDI на рабочем компьютере так, чтобы он выдавал тревожный сигнал, если DDI обнаружит любой из запрограммированных номеров. Я забил в программу телефонные номера всех тех агентов ФБР, которые, по моим данным, связывались по телефону с Эриком. Программа постоянно проверяла телефонные номера, что, как по цепочке, шли на вышку – на сканер – на интерпретатор – на компьютер. Если бы в районе Teltec заработали сотовые телефоны агентов ФБР, мое приспособление меня бы предупредило.

Я соорудил ловушку для ФБР и на шаг их опередил. Если бы за мной пришли, я бы заблаговременно узнал об этом.

Глава 23 Обыск

Fqjc nunlcaxwrl mnerln mrm cqn OKR rwcnwcrxwjuuh kanjt fqnw cqnh bnjalqnm vh jyjacvnwc rw Ljujkjbjb? [100]

Как-то раз в понедельник в конце сентября 1992 года я рано пришел на работу и никого еще не было. Идя по вестибюлю, я услышал едва различимое пик-пик-пик. Сначала я подумал, что неправильно набрал код, который всегда требовалось вводить перед входом в офис Teltec. Однако чем дальше я шел по холлу, тем четче становился этот писк.

Пик-пик-пик-пик…

Звук доносился из моего офиса.

Может быть, кто-то приделал к моему столу какую-то электронную сигнализацию?

Нет. Что-то другое.

Это была моя система раннего оповещения.

Писк начался потому, что его активировала программа, которая отслеживала показания моего сканера.

Сканер засек поблизости фэбээровский телефон.

Черт, черт, черт…

Компьютер отобразил номер сотового телефона, от которого сработал тревожный сигнал: 213 500-6418.

Сотовый Кена Мак-Гуайра.

Программа-интерпретатор на моем компьютере показала, что сигнал тревоги включился в 6:36, то есть примерно за два часа до моего прихода.

Мак-Гуайр был где-то поблизости от Teltec.

Еще на компьютере отобразился номер, который набирал Мак-Гуайр: 818 880-9XXХ. В те годы в Лос-Анджелесе телефонные номера, которые начинались с девятки, обычно принадлежали таксофонам. Итак, Мак-Гуайр звонил на таксофон поблизости от моей работы.

Через несколько секунд меня осенило: подтверждаются самые худшие опасения. Мак-Гуайр звонил на таксофон, что висел недалеко от Village Market, круглосуточного магазинчика, который находился через дорогу от моей квартиры.

Оттуда до Teltec было ехать всего пару миль [101] , если на машине, то не больше пяти минут.

У меня в голове пронесся рой мыслей. Зачем они приходили? Собирались следить за мной или уже проследили до работы, чтобы арестовать? Что делать? Бежать? Прятаться? Сидеть и ждать, пока они выломают дверь?

Я был ошарашен. Был в страхе. Да нет, в ужасе.

Постойте. Если они приходили меня арестовывать, то постучались бы в квартиру, когда я был еще дома.

Зачем Мак-Гуайру понадобилось звонить на Village Market? Вдруг до меня дошло: чтобы получить ордер на обыск, им нужно было описание жилого комплекса, где я обитал, а также точное расположение моей квартиры. Может быть, Мак-Гуайр пока еще не мог меня арестовать, и он просто знакомился с окрестностями, чтобы внести эту информацию в ордер на обыск прежде, чем представить его судье.

На работу пришли Майк и Марк. Я сразу же им сообщил: «Сегодня утром, пока я спал, Кен Мак-Гуайр был недалеко от моей квартиры». Видели бы вы их лица! «Да как ты все это раскапываешь?!» Они не уставали удивляться моим историям о том, как я до мелочей вычислил целую операцию, которую вело против меня ФБР. Они двое верили каждому моему слову, и это было круто.

Я собрал все личные вещи и направился по лестнице вниз к машине. Я, мягко говоря, опасался, ожидая, что вот-вот кто-нибудь на парковке крикнет: «Митник, СТОЯТЬ!» Я специально заглядывал в каждую машину, проверяя, нет ли в какой-нибудь из них парней в штатском, которые за мной следят.

Осторожно выезжая из гаража, я просто уставился в зеркало заднего вида. То, что могло происходить сзади, волновало меня гораздо больше, чем то, что было впереди.

Я свернул на автостраду 101 и помчался в Агура-Хиллз. По пути предстояло не только покинуть Лос-Анджелес, но и проехать еще один город. Достаточно далеко, чтобы можно было без риска говорить по мобильнику.

Вскоре я завернул с автострады на парковку McDonald’s.

Первым делом я, разумеется, позвонил Льюису. «Федералы приближаются», – сказал я ему.

Как с гуся вода. Панцирь его высокомерия был, как всегда, непроницаем.

Что-то его все же задело. По голосу было слышно, что новости его встревожили и напрягли. Если федералы охотятся за мной, то они, конечно, должны знать, что Льюис замешан в моих хакерских делах. Можно было не сомневаться: одного только Митника им будет мало.

Потом я вернулся домой и перебрал сантиметр за сантиметром все, что накопилось со времени последней генеральной уборки и могло меня скомпрометировать: бумаги, диски, любые заметки. В машине все также перебрал.

Тем же вечером я вновь постучался к Марку Касдену и спросил, можно ли спрятать у него эти материалы, плюс к тем, что у него уже хранились.

Снова съездил домой, сложил компьютер и отвез его другу отца – раньше я уже прятал у него компьютер.

Результат меня удовлетворил. Все совершенно чисто.

Я остановился в небольшом мотеле, который был прямо на нашей улице: оставаться дома боялся. Спал я плохо и все время просыпался и ворочался во сне.

Утром во вторник я поехал на работу, ощущая себя героем плохого шпионского фильма. Где вертолеты? Ford Crown Victoria? Подозрительные коротко остриженные парни в штатском?

Ничего.

Было такое ощущение, что все это вот-вот появится [102] .

День, правда, прошел мирно. Мне даже удалось кое-что сделать на работе.

По пути домой я заехал в пышечную и купил десяток пончиков с разными начинками. На двери холодильника я приклеил скотчем записку: «Пончики для ФБР».

На коробке также вывел большими буквами:

...

ПОНЧИКИ ДЛЯ ФБР

Полагаю, они бы очень удивились, обнаружив, что я знаю не только, что у меня будет обыск , но и когда именно он будет.

На следующий день, 30 сентября 1992 года, я снова спал дома, но лишь урывками. Я был весь на нервах и готовился при любой возможности бежать. Так я в ту ночь и не заснул.

Примерно в 6:00 я в тревоге проснулся: кто-то подбирал ключ к квартирной двери. Я, конечно, ждал ФБР, но эти не ключом открывают, а стучат. Может быть, пытается вломиться грабитель? Я закричал: «Кто там?!» Я надеялся отпугнуть незваного гостя.

«ФБР, откройте!»

Я подумал: «Ну, все. Опять в тюрьму».

Хотя я знал, что они придут, эмоционально был к этому не готов. Что сейчас будет? От страха оказаться в наручниках я просто оцепенел.

Открывая дверь, я даже не отдавал себе отчет, что стою совершенно голый. Во главе отряда была леди, которая не удержалась и все-таки глянула вниз.

Потом показалась вся группа, они решительно вошли в комнату. Они все выворачивали, даже внимательно изучили содержимое холодильника. Никто не отреагировал на надпись «Пончики для ФБР». Никто, кстати, даже не улыбнулся моей шутке. В общем, все пончики остались целехоньки.

Я же хорошо прибрался. Они ничего не нашли в холодильнике, да и вообще не нашли ничего, что искали.

...

«Кевин, тебе светит второй срок. Прямо сейчас обыск у Льюиса де Пэйна. Если ты откажешься сотрудничать, тебе будет крышка».

Один из агентов сел за стол на кухне и подозвал меня: «Давай-ка поговорим». Агенты ФБР обычно очень вежливы, а с этим парнем мы были знакомы. Это был специальный агент Ричард Бисли. Он занимался моим делом, связанным с DEC. Бисли говорил дружелюбно с заметным протяжным техасским акцентом.

«Кевин, тебе светит второй срок. Прямо сейчас обыск у Льюиса де Пэйна. Он согласился сотрудничать со следствием. Если ты сотрудничать откажешься, тебе будет крышка».

Я этого выражения раньше не слышал, но смысл был вполне понятен: того, кто первый настучит на товарища, ждет более завидная участь, чем преданного друга. Мы с Льюисом не раз обсуждали такую ситуацию. «Как поступишь ты, если тебя будут допрашивать?» – интересовались мы другу друга.

Ответ всегда был один: «Скажу, что мне нужно позвонить адвокату».

Я не собирался доносить на него и знал, что он также не расколется.

Бисли вытащил кассету и спросил меня: «У тебя есть плеер?»

«Нет!»

Уму непостижимо. Сотрудники конторы, которая мнит себя самым крутым правоохранительным агентством в США, если не во всем мире, врываются ко мне в гости, приносят кассету, которую я, видите ли, должен послушать. И никто из них даже не догадался захватить с собой плеер?

Один из агентов заметил мой большой бумбокс и поднес его. Бисли вставил кассету в магнитофон и нажал «Play».

Я услышал, как набирается телефонный номер, а на фоне звучит явственный голос Марка Касдена, потом мой голос. Казалось, что мы с Марком разговариваем в одной комнате. После того как номер был набран, я услышал звонок.

Из бумбокса раздался голос, он произнес что-то вроде этого: «Добро пожаловать на голосовую почту Pacific Bell. Укажите, пожалуйста, номер вашего ящика». Набрали еще несколько цифр.

«Пожалуйста, введите пароль».

«У вас три новых сообщения».

Потом: «Привет, Даррелл, это Дэвид Саймон. Пожалуйста, перезвони мне 818 783-42XX».

Еще один звонок. Опять мой голос, я говорю: «Эй, детектив Саймон только что позвонил Сантосу».

Бисли выключил магнитофон.

«Теперь что скажешь?» – спросил он без обиняков.

Боюсь, что мой ответ получился слишком дерзким: «Вот это техника у вас в ФБР, обзавидуешься».

Я сказал это высокомерно, глядя ему прямо в глаза.

Другой агент, который стоял рядом и слушал нашу пикировку, нагнулся, схватил бумбокс и, как какой-нибудь капризный дошкольник в приступе гнева, изо всей силы выломал дверцу кассетника.

Агенты с новой силой занялись обыском. Я сидел за столом и наблюдал.

Прибыл еще один агент. Он предъявил мне свое удостоверение, где стояло «старший специальный агент». Затем открыл большой блокнот с отрывными листами и стал строчить туда какие-то записи. Через несколько минут он оторвал взгляд от бумаги и спросил: «Где его компьютер?»

«Мы ничего не нашли», – сказал кто-то из агентов.

Старший казался раздраженным.

Снова стали искать.

Наконец я спросил главного агента: «Вы меня арестуете?»

«Нет», – ответил он.

Что?!?!?! Не арестуют? Я никак не мог в это поверить. Это же нонсенс. Однако он не шутил. Никто из остальных агентов даже бровью не повел. Похоже, это правда. Хорошо, тогда попробуем так.

«Если я свободен, то ухожу», – заявил я.

«Куда?» – спросил старший агент.

«К отцу. Посоветуюсь с ним, следует ли мне сотрудничать с вами». Сотрудничать , как же, конечно, но что-то я должен был сказать, чтобы попасть отсюда куда-нибудь, где чувствовал бы себя в безопасности.

Агент немного призадумался. Действительно, если я не арестован, то по какой причине должен оставаться здесь и глядеть, как они громят мой дом?

«Ладно», – сказал он.

Они обыскали меня, нашли кошелек и также его просмотрели. Не обнаружили ничего интересного и позволили мне выйти.

Трое агентов проводили меня до машины. Когда я открыл дверь, они стали обыскивать салон. Черт возьми! Агенты нашли коробку с дискетами, которую я случайно забыл в бардачке. Я сразу встревожился и разволновался, а они засияли.

Закончив обыск, агенты открыли двери и сели в мою машину так, словно они компания моих приятелей, с которыми я собирался выехать в город. Я был в шоке.

Я сказал: «Вы что делаете в моей машине?!»

«Поедем с тобой к твоему папе».

«Нет, не поедете. Выходите немедленно!»

Что вы думаете? Они взяли и вышли.

Агенты погрузились в две служебные машины и поехали за мной, я же направился к отцу, который в то время жил с новой подружкой. Она не особо мне нравилась.

Когда мы добрались до места, агенты сказали, что хотят войти вместе со мной. Я сказал, что не разрешаю, так как хочу поговорить с отцом наедине.

Они не уехали, а просто сели в машины и стали дожидаться, пока я выйду.

...

В Teltec я еще не до конца прибрался, и мне нужно было вернуться на работу без таких нежелательных попутчиков.

В Teltec я еще не до конца прибрался, и мне нужно было вернуться на работу без таких нежелательных попутчиков. Я выглянул и увидел, что они все еще ждут. Тогда я вышел и сказал им, что мы с отцом решили, что я должен проконсультироваться с адвокатом, а только потом говорить с ними.

Я пытался дать им призрачную надежду на то, что, возможно, буду сотрудничать с органами, но на самом деле, разумеется, не собирался этого делать.

Они наконец уехали.

Как только их автомобили исчезли из виду, я вскочил в машину и помчался в Teltec.

Почему же в этот день я не встретился с агентом Кеном Мак-Гуайром или с Терри Эчли из Pacific Bell? Видимо, они отправились к де Пэйну, надеясь, что он меня сдаст.

Льюис именно это и предложил. Я читал отчет ФБР о той беседе: Льюис готов был разговаривать, но просил гарантий. Он постоянно упоминал, что я опасен и что он меня боится.

Итак, меня не арестовали, и я знал, что агенты не найдут у меня в квартире ничего, что можно было вменить мне в вину. Полагаю, они пытались добиться чего-то более серьезного, чем просто договориться с Льюисом о том, что он поможет меня обвинить.

...

Условный срок после освобождения и срока за взлом DEC, который мы совершили вместе с Ленни Ди-Чикко, истекал менее чем через три месяца.

На тот момент я все еще не знал, что обыск в Teltec был несколькими месяцами ранее, поэтому у меня были основания полагать, что федералы, возможно, решат обыскать квартиру Ка едена в то же время, когда и проводили обыск у меня. Именно этим они, оказывается, и занимались, когда сообразили, что мои хакерские дела могут быть как-то связаны с нелегальной деятельностью Teltec, с проникновением в сеть TRW под украденными личными данными продавца и т. д. Вот вам и блестящая идея спрятать все диски и записи у Марка.

Возможно, время все же работало на меня. Условный срок после освобождения и срока за взлом DEC, который мы совершили вместе с Ленни Ди-Чикко, истекал менее чем через три месяца. Если к тому времени федералы не достанут ордер на мой арест, я буду кристально чист.

На компьютере, с которым я работал в Teltec, не стояло никаких криптографических инструментов, и мне нужно было гарантировать, что там агенты не найдут ничего нового, что можно было бы использовать против меня.

Я подъехал к Teltec и взлетел вверх по лестнице. Фантастика, у меня в офисе нет никакой группы федералов при исполнении. Невероятно!

Я сел за рабочий компьютер и ввел команды, которые стерли все небезопасные данные. Не все знают (время от времени в новостях проскакивают такие сюжеты, особенно резонансный случай был с сотрудником Белого дома, подполковником морской пехоты Оливером Нортом, которого пытались отмазать по делу «Иран-контрас», но в последний момент все сорвалось [103] ), что при выполнении команды «Delete» данные на самом деле никуда не деваются с жесткого диска. Просто имя каждого удаленного файла меняется, он как бы помечается как удаленный. Найти такие файлы обычным поиском уже нельзя, но на жестком диске они остаются, и их можно восстановить.

Итак, я воспользовался не командой «Delete», а программой Wipeinfo [104] , которая входит в состав пакета «утилиты Norton». Эта программа предназначена не для того, чтобы помечать файлы как удаленные, а чтобы затирать их несколько раз. После такой обработки данные восстановить невозможно. Когда программа закончила работу, ни один мой файл с этого диска восстановить уже нельзя.

Я позвонил Майклу Гранту, моему начальнику из Teltec, и сообщил об обыске. Майкл спросил, где я.

«На работе».

«Что ты делаешь?»

«Начисто удаляю все с компьютера».

Он рассвирепел и потребовал, чтобы я немедленно прекратил. Невероятно. Я-то думал, что мы одна команда, что он и его отец будут на моей стороне. Вместо этого Майкл пытался уговорить меня оставить улики на рабочем компьютере. Создавалось ощущение, что начальство Teltec надеялось избежать проблем, если удастся помочь федералам выстроить против меня дело.

На самом деле, один мой коллега по Teltec – другой детектив, который стал мне хорошим приятелем, – позже рассказал, что Майкл Грант пытался сделать сразу после нашего разговора. Майкл попробовал договориться с федералами, чтобы они не привлекали к ответственности его и отца, в обмен на показания против меня.

Я был разочарован и подавлен, когда мои подозрения подтвердились. Я-то думал, что Майкл Грант – мой друг. Я бы никогда не дал показаний против кого-либо, даже если бы мог извлечь из этого огромную выгоду.

Полагаю, что если ваши друзья нарушают закон, то с вашей стороны будет наивно им потворствовать.

Через пару дней Майкл Грант сообщил, что в Teltec я больше не работаю. Не могу сказать, что меня это удивило.

Глава 24 Исчезновение

Xvofjg qis bmns lg hvq thlss ktffb J cifsok EAJ uojbthwsbhlsg? [105]

В ноябре я все еще был безработным, но немного подрабатывал, помогая Дэнни Йелину, бывшему сотруднику Teltec. У Дэнни иногда появлялись всякие халтурки, которые он подбрасывал мне. Например, нужно было находить людей для возврата им найденных автомобилей. Я отслеживал таких владельцев через коммунальные службы и управление социального обеспечения.

Тем временем я как будто сидел на мине с часовым механизмом: федералы, по-видимому, как раз изучали все мое барахло, найденное у Марка, а также то, что было взято у Льюиса. Возможно, у них уже были основания опять засадить меня за решетку.

Что мне было делать?

На данный момент я с удовольствием отправился бы к маме и бабушке, чтобы встретить с ними День благодарения [106] . Поэтому я позвонил Фрэнку Гулье, моему куратору по условному освобождению, и попросил разрешения на это, чувствуя, что мне скорее всего откажут. Удивительно, но он разрешил уехать, однако с условием, что я вернусь к 4 декабря.

Позже я узнал, что еще 6 ноября отдел по условно-досрочному освобождению запросил в суде ордер на мой арест, приведя в качестве обоснования данные о том, что я получил доступ к ящику голосовой почты сотрудника отдела безопасности Pacific Bell, а также мое общение с Льюисом де Пэйном. Ордер на арест был получен на следующий день, он предусматривал возможность освобождения под залог за 25 000 долларов.

Почему же Гулья разрешил мне уехать из города вместо того, чтобы приказать явиться к нему на разговор? До сих пор не могу этого понять.

Если вы освобождены на поруки и отбываете условный срок или получили досрочное освобождение, то должны становиться на учет в местном отделе по условно-досрочному освобождению всякий раз, когда переезжаете в другой федеральный округ. На следующее утро я приехал в Лас-Вегас и отправился в центр города на Бонневиль-Авеню, чтобы отметиться в таком отделе.

Природный инстинкт подсказывал мне о необходимости заблаговременно убедиться, что там не происходит ничего такого, о чем следовало бы знать еще до визита. Просто шестое чувство предупреждало меня, что что-то может произойти.

В машине у меня было любительское радио, которое я усовершенствовал так, чтобы можно было передавать и принимать сигналы за пределами частоты, выделенной для радиолюбителей. Я настроил прибор на тактическую частоту полицейского управления в Лас-Вегасе.

Я слушал в течение часа, чтобы отследить протокольную уставную форму, в которой полицейский спрашивает, нет ли действующего ордера на арест водителя, чью машину он только что тормознул. Оказалось, что в этом случае коп говорил: «Запрашиваю 10–28 по номеру» – и называл номер машины.

В то же время я запомнил идентификаторы, которыми пользовались полицейские, когда звонили в диспетчерскую. Например, полицейский произносил: «Один-Джордж-Двадцать один». Оператор диспетчерской службы отвечал: «Слушаю, Один-Джордж-Двадцать один».

Что же они говорили, когда отлучались с поста на обед или в других подобных случаях? Оказалось, что в эфир поступал вызов, где были фразы типа «Код 7, У Дэнни, Ранчо Драйв».

Я выдержал десятиминутную паузу, потом нажал на моем приемнике клавишу «Transmit» (передача), воспользовался тем же позывным, что и полицейские, которые в то время обедали в ресторанчике «У Дэнни», и сказал: «Требуется 10–28 на калифорнийский автомобильный номер…» – затем назвал мой собственный номер.

Через несколько секунд диспетчер спросил: «У вас чисто с 440?»

Мое сердце затрепыхалось. Что такое «440»? Понятия не имею.

Я сказал оператору: «Оставайтесь на линии».

С замаскированного телефона я позвонил в полицейский участок близлежащего городка Хендерсон и сказал: «Это специальный агент Джим Кейси, Управление по борьбе с наркотиками. Я в Лас-Вегасе в составе сводной оперативной группы по наркоконтролю. Сообщите, что в Лас-Вегасе означает код „440“».

«Это разыскиваемое лицо».

Ох, черт ! «У вас чисто с 440?» означало «Вы достаточно далеко стоите от разыскиваемого, чтобы я мог поговорить с вами о нем?» Получается, в полиции Лас-Вегаса имелся ордер на мой арест, где был номер моей машины.

Если бы я пришел в отдел по условно-досрочному освобождению, на меня, вероятно, сразу же надели бы наручники и отправили в тюрьму. Я чувствовал огромное облегчение от того, что чудом избежал такого капкана, но при этом меня окатило волной страха.

Я как раз проезжал мимо парковки гостиницы «Сахара». Мигом свернул туда и вышел из машины.

«Сахара». Это просто подарок судьбы. Мама работала здесь официанткой в кофейне. Я пробрался через шик-блеск, который царил в местном казино, через азартных, довольно агрессивно выглядящих игроков, бросавших кости на игорный стол, и мимо стаек крашеных блондинок с пустыми глазами. Эти дамочки подкармливали одноруких бандитов.

...

День благодарения считается радостным и праздничным днем, но у нас в тот год не было ни счастья, ни благодарения.

Я сел за столик, дождался, пока закончится мамина смена, чтобы она могла отвезти меня домой. Когда я рассказал ей и бабушке, что, возможно, вот-вот снова окажусь в тюрьме, они впали в панику. День благодарения считается радостным и праздничным днем, но у нас в тот год не было ни счастья, ни благодарения.

На протяжении нескольких следующих дней вместо того, чтобы отправиться в отдел по условно-досрочному освобождению, я дважды позвонил туда в нерабочее время и оставил на автоответчике сообщения, что отмечаюсь по телефону, так как моя мама болеет и я не могу ее оставить.

Звонил ли мой инспектор по условному освобождению туда и говорил ли, что меня нужно взять под стражу? Я распознал смешанный голос, которым произносились исходящие сообщения с автоответчика, что стоял в отделе по условно-досрочному освобождению, и догадался, аппарат какого типа там используется. Производитель таких автоответчиков применял «000» в качестве стандартного кода для получения сообщений. Я попробовал – действительно, опять они не потрудились изменить стандартный код. Я названивал через каждые два часа и прослушивал все сообщения. К счастью, от моего инспектора там ничего не было.

Бабушка, мама и ее приятель Стив Книтл отвезли меня обратно в Лос-Анджелес. Я, конечно же, не решился бы сам сесть за руль. Мы приехали в город поздно вечером 4 декабря, в тот день, когда истекало мое разрешение на поездку. Я отправился к себе на квартиру, совершенно не подозревая, что тем самым утром приходил Брайан Солт, судебный пристав, который собирался меня арестовать. Следующие три дня я провел в страхе и волнении, ожидая, что в любой момент могут заявиться федеральные агенты. Из дому я каждое утро уходил ни свет ни заря, а каждый вечер посещал кино, чтобы хоть как-то отвлечься. Возможно, другой на моем месте целыми вечерами бы пил и гулял, но у меня и так нервы истрепаны. Я подозревал, что, возможно, провожу последние дни на свободе и вот-вот лишусь ее очень надолго.

Больше я не собирался покидать Лос-Анджелес до тех пор, пока не закончится мой условный срок. Будущее я представлял себе так: выдумаю себе подставную личность и исчезну. Перееду в какой-нибудь другой город, подальше от Калифорнии. Не будет больше Кевина Митника.

Я старался тщательно продумать план побега. Где я буду жить под вымышленным именем? В какой город мне перебраться? Как зарабатывать на хлеб?

Мысль о том, что я буду жить так далеко от мамы и бабушки, убивала меня, ведь я так их любил. Меня угнетала сама необходимость доставлять им еще больше страданий.

В полночь на 7 декабря 1992 года официально истек мой условный срок.

Никакого звонка от инспектора, никакого обыска с утра пораньше. Какое счастье! Я свободный человек.

Возможно, мне это просто кажется.

Мама, бабушка и Стив заночевали у Труди, моей двоюродной сестры. Теперь мы поменялись местами: мама со Стивом поехали ко мне на квартиру упаковать все мои вещи, а мы с бабушкой отправились к Труди. Не было никакого смысла бродить около дома, если условный срок истек.

Порой удивляешься, как относятся к своей работе люди со служебными удостоверениями. Рано утром 10 декабря, через три дня после того, как истек мой условный срок, мама со Стивом были у меня на квартире, они как раз заканчивали паковать вещи и договаривались о перевозе мебели. Вдруг в дверь постучали. Приехали легавые, на этот раз втроем. Судебный пристав Брайан Солт, агент ФБР, имени которого мама не запомнила, и мой заклятый враг – агент Кен Мак-Гуайр, с которым я все еще ни разу не встречался лично. Мама заявила, что мы с ней поссорились несколько дней назад и я ушел. После этого, по ее словам, она ничего не знала о том, где я нахожусь. Еще она добавила: «Условный срок Кевина закончился».

Когда Солт ответил, что у него есть ордер на мой арест и что он оставил на входной двери записку, чтобы я с ним связался, мама ответила ему чистую правду: «Никакой записки он не видел. Если бы видел, обязательно бы мне сказал».

Потом у нее была небольшая словесная перепалка с агентами по поводу того, завершился ли мой условный срок или нет.

Позже она рассказывала мне, что эти незваные гости нисколько ее не напугали. Ей казалось, они ведут себя как идиоты, особенно тот, который открыл холодильник и поглядел, не прячусь ли я там. Она просто посмеялась над агентом (хотя, может быть, он проверял, не оставил ли я пончиков для ФБР).

Наконец они убрались несолоно хлебавши, с пустыми руками и без всякой информации.

Насколько я мог судить, теперь я был свободным человеком и мог свободно выезжать из Лос-Анджелеса, пока мне еще не предъявили никаких новых обвинений.

В то же время я понимал, что не смогу просто вернуться с мамой в Лас-Вегас. Это было бы слишком опасно, возможно, за ней уже следили. Тогда бабушка предложила поехать с ней в Лас-Вегас после того, как я завершу все дела в Лос-Анджелесе.

...

Мне по-прежнему нужно было заполучить фотографии с водительских прав Верила, Уэйса и Хайнца, чтобы проверить, не скрывается ли под этими именами один и тот же человек.

Неоконченное дело, в общем, было только одно: я обманом заставил службу регистрации транспортных средств переслать мне копию водительского удостоверения Эрика Хайнца. При этом применил обычную страховочную тактику: переслал документ из одного клуба «Кинко» в другой на случай, если полицейские могли ждать меня у первого «Кинко». Поскольку копия, которую я получил, пересылалась по факсу дважды, изображение получилось некачественным и там почти ничего не было видно. Мне по-прежнему нужно было заполучить фотографии с водительских прав Верила, Уэйса и Хайнца, чтобы проверить, не скрывается ли под этими именами один и тот же человек.

24 декабря, в канун Рождества, перед тем, как складывать вещи в бабушкину машину, я позвонил в службу регистрации транспортных средств и представился как Ларри Карри – так звали реального детектива, работавшего в службе графства Лос-Анджелес по борьбе с сокрытием доходов. Указав код запрашивающего этого отдела, а также личный идентификатор Карри, дату его рождения и номер водительских прав, я попросил документы Саундекс на Эрика Хайнца, Джозефа Верила и Джозефа Уэйса.

Телефонистка, которая приняла мой запрос, уже была обо мне уведомлена. Она сообщила о звонке старшему специальному следователю службы регистрации транспортных средств Эду Лавлесу. Он, как было сказано в составленном впоследствии официальном отчете, проверил номер факса, который я дал, и обнаружил, что это номер клуба «Кинко» в районе киностудий.

Лавлесс приказал телефонистке дать мне информацию о каких-нибудь несуществующих водительских правах, и она сделала удостоверение с фотографией Энни Драйвер, вымышленной личности. Эту личность использовали в агентстве в качестве учебного примера. Потом Лавлес связался со следователем в офисе службы регистрации транспортных средств района Ван-Нюйс и попросил ее выслать наряд в клуб «Кинко», чтобы арестовать человека, который придет забирать факс. Эта дама взяла с собой нескольких сослуживцев, с ФБР у них была договоренность, что они также пришлют своего агента. Это происходило в те часы, когда все вокруг только и хотели успеть домой и приготовиться к встрече Рождества.

Через несколько часов после того, как я запросил водительские удостоверения, мои вещи уже были уложены в бабушкину машину. Мы с бабушкой обедали у Труди. Я попрощался с сестрой и сказал, что мне было очень приятно у нее погостить. Я и Труди никогда близко не общались, поэтому та услуга, которую она мне оказала, была особенно ценной.

Когда мы с бабушкой выехали, я попросил ее сделать небольшой круг, так как мне нужно было еще кое-что забрать. Мы направились к «Кинко».

К тому времени инспекторы службы регистрации транспортных средств уже приехали на задание в штатском и начинали нервничать. Они прождали более двух часов. Прибыл агент ФБР, направленный им в помощь, покрутился там какое-то время и снова уехал.

Мы с бабушкой ехали в клуб «Кинко», расположенный в торговом ряду, который протянулся по Лорел-Каньону и Вентура в районе киностудий (там неподалеку находились съемочные площадки Disney, Warner’s и Universal). Я показал ей, где лучше припарковаться. Мы остановились на стоянке для инвалидов за супермаркетом. Оттуда до «Кинко» было две сотни футов [107] . Бабушка повесила на зеркале заднего вида знак «Инвалид», я вышел из машины.

Можно было подумать, что в канун Рождества клуб «Кинко» должен пустовать, но он, напротив, был переполнен людьми, как в середине рабочего дня. Я простоял в очереди за факсом примерно 20 минут, сил терпеть уже не было. Моя бедная бабушка сидела там и ждала, а я только и хотел забрать права и уехать из города.

Наконец я просто подошел к стойке, перебрал конверты с пришедшими факсами и вытащил тот, на котором стоял псевдоним «Ларри Карри, сотрудник службы графства Лос-Анджелес по борьбе с сокрытием доходов». Когда я вытащил листы из конверта, у меня внутри все оборвалось: там было не то, о чем я просил, а просто фотография какой-то невзрачной дамочки. Что, черт возьми, происходит? Я знал, что сотрудники службы регистрации транспортных средств могут быть ленивы и некомпетентны, но этот случай выходил за все рамки. «Что за идиоты!» – думал я.

Я хотел позвонить в службу и поговорить с тупым техником, но мой сотовый остался в машине. Тогда я стал прохаживаться взад-вперед по залу «Кинко» и размышлять, насколько рискованно было бы попросить у клерка разрешения позвонить по одному из здешних телефонов. Возможно, стоило бы поискать какой-нибудь таксофон в стороне.

Гораздо позже я узнал, насколько курьезной была эта ситуация для всех, кто ее мог наблюдать. Пока я бродил по клубу, уставившись в факс и соображая, что делать, следователи службы регистрации транспортных средств следовали за мной по пятам, не отставая ни на шаг. Всякий раз, когда я менял направление, они ловко оказывались у меня за спиной, как будто мы разыгрывали какую-то клоунаду.

Наконец я вышел через черный ход и пошел к таксофону. Только я снял трубку и стал набирать номер, как заметил, что в мою сторону направляются четверо в штатском.

«Уф», – подумал я. Я еще не заплатил за факс, и теперь вся проблема, по идее, сводилась к тому, что я задолжал пару баксов.

«Чего вам?» – спросил я женщину, которая подошла ко мне первой.

«Следователи DMV. На пару слов!»

Я швырнул трубку таксофона на рычаг и выпалил: «Знаете что?! Я с вами говорить не хочу!» – и подбросил факсы в воздух, рассчитывая, что один или даже несколько следователей бросятся подбирать бумагу.

Сам я уже бежал по парковке. Сердце мое колотилось, жилы лопались от адреналина. Все силы я вложил в стремление обогнать моих преследователей.

Как же мне сейчас пригодились те многие часы, которые я день за днем, месяц за месяцем проводил в тренажерном зале. Те 100 фунтов [108] , которые мне удалось сбросить, оказывается, действительно были потеряны не зря. Я пробежал по парковке в северном направлении, проскочил через узкий деревянный пешеходный мостик и углубился в жилой массив, где то там, то сям росли высокие пальмы. Я бежал изо всех сил, ни разу не оглянувшись. Думал, что вот-вот услышу рокот вертолета. Мне нужно было быстро изменить внешность на случай, если в погоню за мной выделят воздушный патруль. Изменив внешность, я мог бы уже не бегать и раствориться в толпе.

Когда я был уверен, что оторвался от преследователей и они точно меня не видят, я стал раздеваться. Я по-прежнему был постоянным посетителем тренажерного зала, поэтому под повседневной одеждой носил шорты и футболку. На бегу я скинул кофту и бросил ее через изгородь. Потом резко свернул в переулок, вылез из брюк и закинул их в кусты в чьем-то дворе. Затем снова побежал.

Я выдерживал спринтерский темп не менее 45 минут, после этого можно было не сомневаться, что следователи из службы регистрации транспортных средств отстали. Болел живот, казалось, что от перенапряжения меня может вырвать. Тогда я завернул в какой-то бар, чтобы отсидеться и перевести дух.

Конечно, я радовался, что смог улизнуть, но в то же время был расстроен. На задворках бара я нашел таксофон и позвонил себе на сотовый, который остался у бабушки в машине. Звонил и звонил, но безуспешно.

Снова позвонил, и снова молчание. Черт! Почему бабушка не поднимает? Я опасался, что она могла пойти искать меня в «Кинко», может быть, даже спрашивала клерков и посетителей, не видели ли они меня. Что за невезение! Мне просто необходимо было с ней связаться.

...

Я позвонил в супермаркет и сказал работнику, который поднял трубку, что моя старенькая бабушка должна была заехать на парковку для инвалидов у магазина.

Тогда я решил переходить к плану Б. Я позвонил в супермаркет и сказал работнику, который поднял трубку, что моя старенькая бабушка должна была заехать на парковку для инвалидов у магазина. «Я должен был ее забрать, – сказал я, – но застрял в пробке. Вы не могли бы сходить туда и позвать ее к телефону? Волнуюсь, как бы ей плохо не стало».

Я переминался с ноги на ногу, ждал. Скоро мой собеседник вернулся к телефону и сказал, что бабушку не нашел. Ох, черт! Она что, подалась в «Кинко»? У меня не хватало фантазии представить, что там сейчас могло происходить.

Наконец мне удалось связаться с моей кузиной Труди и рассказать ей, что творится. Она, конечно, на меня наорала, но потом поехала на парковку и осмотрела все машины, пока не нашла бабушкину не у супермаркета, а возле «Кинко». Действительно, моя седая 66-летняя бабуля сидела в водительском кресле и дожидалась меня.

Сестра и бабушка отправились в местный ресторанчик «Дупар», куда я дошел пешком. На душе кошки скребли от мысли, что бабушке пришлось из-за меня просидеть в машине примерно три часа. Когда они вошли, у меня словно гора с плеч свалилась. Все, кажется, было в порядке.

«Я тебе столько раз звонил. Почему ты не поднимала?» – спросил я.

«Да, он звонил, но я же не умею пользоваться сотовым», – ответила бабушка.

Невероятно! У меня даже не проскочила мысль о том, что сотовый телефон может быть для нее такой таинственной вещью.

Бабушка рассказала, что, прождав примерно час, она пошла в «Кинко». Ей сразу показалось, что там что-то происходит. Это что-то напомнило ей полицейскую операцию. Одна дама носила с собой сумку, где лежала видеопленка. Когда я спросил, как выглядела эта дама, бабушка в точности описала мне ту сотрудницу DMV, которая догнала меня у телефона.

Обычно, занимаясь хакерскими делами, я никогда не чувствовал вины, когда присваивал информацию, что мне не полагалась, либо когда выведывал у сотрудников разных компаний сверхсекретную служебную информацию. Однако, когда я подумал о бабушке, которая так много для меня сделала и так близко принимала к сердцу мои проблемы, сколько я себя помню, и которая так долго сидела в машине, переживая за меня и томясь в ожидании, меня замучили угрызения совести.

Что же насчет видеопленки, о которой упомянула бабушка? Посетитель, возможно, никогда этого и не замечал, но в «Кинко» были установлены камеры наблюдения. Они круглыми сутками записывали все, что происходит в зале. Можно было не сомневаться, что на камеру попала хотя бы пара четких кадров со мной.

Эти кадры не помогли бы агентам DMV узнать имя человека, которого они искали, но помогло бы что-нибудь другое. Те листы факса, что я бросил в воздух, были переданы в криминалистическую лабораторию, где с них смогли снять отпечатки пальцев. Теперь следователям было известно, что они имеют дело с Кевином Митником.

Когда агенты ФБР собрали комплект из шести фотографий – одна была моей, а остальные каких-то других парней, – инспектор службы регистрации транспортных средств Ширли Лессьяк без труда опознала во мне того человека, за которым гналась.

Итак, мне удалось ускользнуть от Лессьяк и ее команды, но настоящее бегство только начиналось, хотя в данном случае лучше сказать бега, в которые я пустился.

Часть III В БЕГАХ

Глава 25 Гарри Гудини

«Cngz zuct ngy znk grsg sgzkx lux znk xkgr Kxoi Ckoyy?» [109]

Теперь я был беглецом. Изгнанником. Учитывая то, что заместитель судебного исполнителя Солт сказал моей матери, что у него есть ордер на арест, побег казался единственным возможным решением.

Тем временем моим делом занялся Дэвид Шиндлер, помощник федерального прокурора США. Много лет спустя он признался мне, что удивился, когда узнал о моем побеге. Что ему оставалось думать? Эрик доложил в ФБР, что я связан с Льюисом, а значит, я нарушал условия моего освобождения под залог. Я был уверен: Льюис не упустил возможности сообщить, что я получил неограниченный доступ к SAS, и, скорее всего, использовал эту службу для прослушивания разговоров. Сотрудникам отдела безопасности Pacific Bell удалось выяснить, что я перехватывал голосовую почту как минимум одного из их агентов. Это было еще одно обвинение, которое можно было выдвинуть против меня. Льюис с потрохами выдал Эрику наши другие совместные взломы.

До Лас-Вегаса было пять часов езды, машину вела бабушка. Я не садился за руль с тех пор, как выяснил, что у федералов есть ордер на мой арест. Путешествие вышло довольно тягостным. Да и как могло быть иначе?

Когда мы доехали до города, было уже темно. Бабушка высадила меня у Баджет Харбор Сьюте, где наш друг любезно снял мне комнату на свое имя.

Первым делом я должен был создать себе новую личность, а затем исчезнуть, даже если это значило оставить друзей, семью, жизнь, которую я так любил. Мне нужно было стереть все прошлое и шагнуть в совершенно новое будущее.

Откуда я знал, как создается новая личность? Если вы помните, чем я зачитывался в магазине Survival, где подолгу зависал в детстве, то ответ вам уже известен. Та самая книга «Путешествие с бумажкой», которую я буквально проглотил много лет назад, подробно рассказывала, как обрести новую личность. Я воспользовался теми же принципами, но мой подход к делу несколько отличался. Мне срочно понадобился правдоподобный, но временный новый образ. Когда я перееду, то смогу потратить время на создание второй постоянной личности, под которой буду жить до конца своих дней.

...

Я позвонил в службу регистрации транспортных средств штата Орегон, представился почтовым инспектором и попросил служащего найти некоего Эрика Вайса.

Я позвонил в службу регистрации транспортных средств штата Орегон, представился почтовым инспектором и попросил служащего найти некоего Эрика Вайса, который родился в период с 1958 по 1968 г. Этот десятилетний период включал и мой реальный год рождения – 1963. Я искал кого-то приблизительно моего возраста, но чем моложе, тем лучше. Я собирался подать запрос на новые водительские права и полис социального страхования, и чем старше я буду по моему свидетельству о рождении, тем более подозрителен будет мой запрос: вы можете себе представить, чтобы человеку в возрасте уже за 30 впервые в жизни понадобился номер социального страхования?

Девушка из службы регистрации нашла несколько вариантов, но только один подходил подмой требования. Эрик Вайс, которого я выбрал, родился в 1968 году, следовательно, был на пять лет младше меня.

Почему Эрик Вайс? Это было настоящее имя (многие источники приводят Эрих Вайс или Эрик Вайц) человека, которого весь мир знает как Гарри Гудини. С моей стороны взять это имя было своеобразным актом преклонения, данью моему давнему увлечению магией. Раз уж мне приходится менять имя, почему бы не взять имя кумира моего детства?

В справочной я выяснил, что у моего Эрика Вайса был зарегистрированный номер. Я позвонил, он ответил, я спросил: «Скажите, это Вы Эрик Вайс, выпускник государственного университета Портленда?»

Он ответил: «Нет, я окончил университет в Элленсбурге».

Эрик Вайс, чью личность я собирался заполучить, был дипломированным менеджером, выпускником Центрального вашингтонского университета в городе Элленбург. Это я должен был учесть в своем резюме.

Мое письмо в Бюро демографической статистики штата Орегон было совершенно обычным. Оно должно было прийти якобы от настоящего Эрика Вайса и содержать его настоящее место и дату рождения, фамилию отца и девичью фамилию матери (уже не в первый раз мне оказала услугу Энн из службы социального страхования), а также запрос на копию моего свидетельства о рождении. Я заплатил за все больше, чтобы ускорить дело. В качестве обратного адреса я указал другой абонентский почтовый ящик.

Чтобы получить водительские права, мне нужны были дополнительные идентификационные данные. Я планировал подделать форму W-2, для этого необходимо указать идентификационный номер работодателя, который запрашивает форму. Найти такой номер для практически любой случайно выбранной компании – сущий пустяк. Я позвонил в отдел расчетов с дебиторами компании Microsoft и попросил указать их кодовый номер, чтобы мы могли отправить платеж. Девушка на другом конце линии назвала мне номер, даже не спросив название компании, из которой я звонил.

В любом магазине канцтоваров найдутся пустые бланки налоговой декларации. Легким движением руки из такого бланка делается поддельная форма W-2.

Мне очень важно было срочно получить водительские права, но это невозможно сделать, не получив сначала «мое» свидетельство о рождении. Время было тревожное: без водительских прав или удостоверения личности настоящей катастрофой могло обернуться даже задержание за переход улицы в неустановленном месте.

Вот еще что. Для сдачи экзамена по вождению мне необходим автомобиль. Одолжить машину у мамы или бабушки? Едва ли. Если вы создаете себе новую личность, то, несомненно, не оставляете цепочку легко прослеживаемых связей, которая наверняка понравится парочке любопытных копов или федералов. Попросить друга либо родственника взять напрокат автомобиль достаточно надолго, чтобы успеть сдать экзамен по вождению? Не подходит. Следователю не составит труда выяснить, на каком автомобиле ты сдавал экзамен, и задать пару непростых вопросов человеку, который оказал тебе такую услугу.

Вот что я придумал. Сперва иду в службу регистрации транспортных средств и прошу ученические водительские права. На самом деле они не нужны, но по какой-то причине сотрудники службы регистрации транспортных средств считают, что если у взрослого человека до получения первого водительского удостоверения есть ученические права, то все нормально. Я так и не понял причин данного убеждения, но в моем случае мне это было на руку: многие из тех, кто пытается сфабриковать себе новую личность, не утруждают себя получением ученических прав, так что этот ход должен был отвести от меня лишние подозрения.

Затем нужно позвонить в автошколу и сказать, что только что вернулся из Австралии, Южной Африки или Англии. Объяснить, что вы якобы привыкли к американским водительским правам, но некоторое время ездили по другой стороне улицы, так что нужно освежить знания и убедиться, что комфортно себя чувствуете в условиях правостороннего движения, перед тем, как сдать экзамен по вождению. После пары уроков инструктор скажет, что вы готовы, и школа одолжит вам автомобиль для сдачи экзамена.

По крайней мере, я поступал так не раз, и это всегда срабатывало. Получив права, я отправился в офис социального страхования в центре Лас-Вегаса, чтобы, воспользовавшись свидетельством о рождении Эрика Вайса и моими правами в качестве удостоверений личности, получить дубликат полиса социального страхования. Я немного нервничал: здесь повсюду были листовки, в которых предупреждалось о попытках приобрести полис социального страхования, используя фальшивые удостоверения личности. На одном плакате даже был изображен человек в наручниках. Супер.

Я предъявил документы и заполнил бланк заявления. Мне сказали, что на получение полиса уйдет примерно три недели. Это намного дольше, чем я мог позволить себе спокойно оставаться в Лас-Вегасе. Однако я знал, что без такого документа мне нигде не найти работу.

Тем временем я подался в ближайшую библиотеку, где тетенька на регистрации с радостью вручила мне читательский билет, едва закончив вносить данные из моего заявления.

Хотя меня в основном занимали вопросы о том, как бы составить себе новую личность и найти место, где я смогу жить и работать, Дэнни Иелин, бывший работник Teltec, а теперь фрилансер, все еще подкидывал мне работенку. Как-то раз потребовалось вручить повестку в суд парню, который жил в Вегасе, а на данный момент скрывался. Дэн дал мне его последний известный номер телефона.

Я позвонил. Мне ответила какая-то старушка, я спросил, дома ли тот парень. Она ответила, что нет.

Я сказал ей: «Я должен ему деньги. Могу заплатить половину сейчас и половину на следующей неделе, но я уезжаю из города. Не могли бы вы позвонить ему и выяснить, где он хочет встретиться? Я отдам ему первую половину». Затем я пообещал перезвонить через полчаса.

Спустя примерно десять минут я позвонил в коммутационный центр Centel, местной телефонной компании. Представился их сотрудником. Мне ответил техник, обслуживавший DMS-100. Я попросил его запросить информацию о входящих и исходящих вызовах с телефона той старушки.

Она сделала последний звонок около пяти минут назад в Мотель-6, что рядом с аэропортом. Я позвонил туда, и звонок был переадресован в номер парня, которого я искал. Я сказал, что звоню снизу, с пункта регистрации постояльцев, и спросил, нужна ли ему все еще раскладушка, о которой он просил. Естественно, он ответил, что не обращался ни за какой раскладушкой. Я спросил: «Это номер 106?»

Голос в трубке раздраженно ответил: «Нет, это 212». Я извинился.

Бабушка подвезла меня к мотелю.

Я постучал и услышал: «Да».

«Уборка номеров. У вас есть минутка?»

Парень открыл дверь. Я спросил: «Вы мистер…?»

«Да».

Я вручил ему документы и сказал: «Вам повестка. Всего доброго».

Легкие 300 баксов. Подтвердив доставку, я улыбнулся про себя и задумался: «Что бы подумал этот парень, если бы узнал, что только что ему вручил повестку человек, который находится в федеральном розыске?»

Время от времени я наведывался перекусить в ресторанчик «Сахара», где работала мама. Так мы с ней могли провести время. Иногда встречался с бабушкой, мамой и маминым приятелем Стивом в каком-нибудь казино, где, как я надеялся, мы могли затеряться в толпе. Время от времени я бывал в маленьком казино «Эврика». Там мама любила поиграть в видеопокер после смены.

...

Мой капитал составил около 11 000 долларов – вполне достаточно на первое время.

Денег не хватало. У меня были кое-какие сбережения, но меньше, чем нужно. Невероятно, но в свои 28 лет я так и не потратил большую часть денег, подаренных на бар-мицву. Они хранились в виде облигаций Министерства финансов США. Теперь я перевел их в наличные. Кроме того, мне помогали мама и бабушка до тех пор, пока я смог бы обжиться и найти работу. Итого мой капитал составил около 11 000 долларов – вполне достаточно на первое время.

Эти деньги так и хотелось назвать заначкой, ведь все они были наличными, я хранил их в бумажнике в недрах рюкзака, который повсюду носил с собой.

Пока я еще не получил дубликат страхового полиса Эрика Вайса, я не мог открыть счет в кредитном союзе или банке. В отеле, где я поселился, не было сейфов в номерах, как в шикарных гостиницах. Арендовать банковскую ячейку? Тоже не выйдет по той же причине, по какой не я мог открыть счет: потребовалось бы предъявить несколько удостоверений личности государственного образца.

Конечно, можно было прятать деньги в номере в отеле. Если же отдать часть на хранение бабушке? Не годится, потому что придется встречаться каждый раз, когда у меня будут заканчиваться наличные. Не самая лучшая идея, если федералы следят за бабушкой.

Раз уж я решил все начинать сначала, то остановился на таком варианте: оставил все у бабушки, взяв с собой не больше, чем нужно на первое время, но достаточно, чтобы не приходилось возвращаться за добавкой слишком часто.

Прямо за отелем Stardust [110] , где я жил (там еще было одноименное казино), нашелся тренажерный зал Sporting House. Нет, это действительно был спортзал, но в Неваде спортзалами называют и менее невинные заведения. На самом деле такое название все же отразилось на судьбе качалки: вскоре ее переоборудовали в стриптиз-клуб, только название поменяли. В спортзале занималась дочь лас-вегасского отельного магната Стива Винна, так что, подумал я, там должно быть классное место.

Я стал брать абонементы на неделю, решив поддерживать прежний режим и заниматься по два-три часа ежедневно. Так я не только поддерживал форму, но и мог любоваться натренированными девушками, одновременно наслаждаясь ритмами моего карманного радио с наушниками.

Как-то раз я закончил тренировку, пошел обратно в раздевалку и обнаружил, что не помню, в какую ячейку сложил одежду. Пришлось проверять все ячейки.

Мой ключ ни к одной не подошел.

Еще раз все проверил. Не подходит, и все.

Тогда я стал открывать все ячейки, которые были не заперты. Наконец нашел ту, где были мои вещи.

Одежда, а сумки нет. У меня сердце ушло в пятки. Деньги, новые удостоверения личности – все пропало. Украли. Собираясь ходить в тренажерный зал, я купил сверхпрочный замок, но какого-то ушлого взломщика мой замок не смутил. Наверное, он снял его парой больших болторезов. Может быть, сам мой супер-пупер замок выдавал, что в ячейке, которую запирают так тщательно, есть чем поживиться. О Господи.

Я был в шоке. У меня украли все те 11 000 долларов, которые я хранил в рюкзаке. Теперь я оказался без гроша в кармане, без какого-либо дохода, перед переездом в другой город, где нужно было снимать квартиру и оплачивать текущие расходы, пока мне не удастся найти работу и начать получать зарплату. Я чувствовал себя полным идиотом. Еще бы, повсюду носил с собой все деньги в сумке, просто нарывался на ограбление!

Когда я сообщил о проблеме дежурной по залу, она не проявила ко мне ни тени сочувствия. Она неуклюже попыталась меня подбодрить и сказала, что в тренажерном зале в последнее время была целая волна таких краж. Она говорит мне об этом только теперь ! Однако вывела она меня тем, что, пробуя замять дело, предложила мне бесплатное посещение зала в течение четырех дней. Не четыре месяца, не месяц, а четыре дня !

Естественно, я не мог рисковать и сообщать о пропаже в полицию.

Хуже всего было то, что предстояло рассказать маме и бабушке о настигшем меня злом роке. Мне была невыносима одна только мысль, что придется причинить им еще больше боли и волнений. Они всегда стояли на моей стороне и стремились помогать во что бы то ни стало, ведь они так меня любили. Это совсем не значит, что они не решались говорить мне, будто я их иногда довожу, но они, даже когда ругали меня, любили не меньше, чем всегда. Теперь они снова пришли мне на выручку и предложили наскрести еще тысяч пять. Хотелось сказать, что такого подарка я точно не заслуживаю.

Чтобы как-то развлечься, я ходил в кино и иногда играл в блек-джек в каком-нибудь казино. Я прочитал книгу Кенни Астона о карточных расчетах. Оказалось, что мне очень неплохо удается отслеживать перемещение крупных карт. Правда, уйти из-за стола с существенно большей суммой, чем я ставил в начале игры, получалось довольно редко.

Тем временем я ждал, пока мне придет новая карточка социального страхования. Я пошел в службу регистрации транспортных средств, чтобы сообщить, что у меня украли права и что мне нужно оперативно получить замену.

В течение тех трех недель, которые я ждал новую карточку социального страхования, я приобрел как можно больше документов, что могли сойти за удостоверение личности. К тому времени, как я должен был покидать Лас-Вегас, у меня, помимо читательского билета, была еще карточка из физкультурного клуба Лас-Вегаса, карточка магазина Blockbuster Video, а еще пластиковая карточка для банкомата и медицинская карточка образца штата Невада, которую должны были иметь официанты и другие сотрудники казино.

Я стал постоянным клиентом местной библиотеки графства Кларк. Там я внимательно изучал деловые и туристические журналы, подыскивая место, куда мне в скором времени предстояло отправиться. В списке моих вариантов были Остин и Тампа [111] , а также еще несколько городов. Однако окончательное решение далось мне легко.

Незадолго до этого журнал Money оценил Денвер как одно из самых перспективных мест в стране. Звучало обнадеживающе. Он был не так далеко, там находился неплохой рынок компьютерных вакансий, а также достойное качество жизни. Кроме того, если бы удалось там осесть, это был бы мой первый шанс узнать, что такое настоящие времена года : в Южной Калифорнии, где я жил так долго, они практически не ощущались. Может быть, даже немного попробую покататься на лыжах.

Я купил маме и себе по пейджеру, разумеется, на вымышленное имя и оплатил покупку наличными. Третий пейджер я припас для Льюиса. Да-да, для Льюиса: он был бы мне хорошим связным. Я бы наладил секретный канал для обмена сообщениями, а Льюису я глубоко доверял. Благодаря и вопреки всему тому, что между нами было, я мог быть уверен: если он только почует, что федералы замышляют что-то недоброе, то я буду об этом предупрежден.

Мы разработали шифр и план действий на случай экстренных ситуаций. Если бы маме потребовалось со мной встретиться, она бы послала мне сообщение с названием одного из крупных отелей Лас-Вегаса. Например, код для отеля «Мираж» был 7917111 – телефонный номер «Миража» без регионального кода. Разумеется, региональный коддля всех отелей Лас-Вегаса был одинаковым, и если его отбросить, то для тех, кто мог перехватывать пейджинговые сообщения, было бы несколько сложнее догадаться, о каком районе идет речь. Еще одна часть шифра указывала на срочность. «1» означало «как сможешь, позвони мне», «2» – «позвони мне как можно скорее», а «3» – «позвони мне немедленно, экстренная ситуация». Если бы мне нужно было дозвониться до нее , я просто послал бы ей случайный номер и код срочности, а потом она ответила бы мне номером отеля, в который приехала.

Независимо от того, по чьей инициативе устанавливалась связь, процедура была одинаковой. Получив номер казино, где была мама, я звонил туда и просил дать по громкой связи сообщение о том, что мне нужно поговорить с посетительницей. Потом я называл имя какой-нибудь старой маминой подружки. Все время называл разных и никогда не упоминал одно и то же имя два раза подряд. Помню, одну из этих подружек звали Мэри Шульц.

Услышав оповещение со знакомым именем, мама подходила к стационарному телефону, брала трубку, и ей переадресовывали мой вызов.

Если федералы достаточно сильно хотели кого-нибудь обнаружить, они нашли бы способ прослушать таксофоны, которыми регулярно пользовался близкий родственник или сообщник разыскиваемого, – я в этом не сомневался. Поэтому к чему рисковать? Обычно в казино-отеле одновременно обрабатывались десятки звонков, а может, и сотни. Даже если Мак-Гуайр и компания были достаточно уверены, что, не спуская глаз с моей мамы, они обнаружат, когда я буду ей звонить, то им было бы непросто отследить именно такой звонок, который шел через перегруженный коммутатор, например в казино Caesars Palace.

Поскольку мне не приходилось раньше скрываться, если не считать времени, проведенного в Оровилле еще до совершеннолетия, я не знал, как смогу с этим справиться. Было страшновато настолько решительно идти против общества, но я уже чувствовал: мне это понравится. Я ощущал, что делаю первый шаг на пути захватывающих приключений.

Глава 26 Частный детектив

Ashe jst nyk rlxi bx ns wgzzcmgw UP jnsh hlrjf nyk TT seq s cojorpdw pssx gxmyeie ao bzy glc? [112]

Это был мой первый опыт совершенно самостоятельной жизни. Переезд в Денвер, где не будет мамы и бабушки, казался чем-то странным, но в то же время воодушевлял. Когда мой самолет вылетел из Лас-Вегаса, я буквально растворился в эфире. На новом месте мне предстояло прятаться у всех на виду.

Можете ли вы представить себе ту свободу, которую ощущаете, когда начинаете жизнь с чистого листа, берете себе новое имя и примеряете новую личность? Разумеется, такая свобода требует от вас проститься с семьей, друзьями, привычными местами. От таких потерь можно на минутку отстраниться и подумать: «А мог ли я когда-нибудь представить, что в моей жизни будет такое приключение?

Во время полета к городу высотой в милю я чувствовал нарастающее предвкушение чего-то нового. Когда самолет United Airlines приземлился, я ощутил, что предстоит акклиматизироваться, ведь тем вечером в Денвере было темно и пасмурно. Я поймал такси и попросил водителя отвезти меня в гостиницу в хорошем районе, где можно было бы остановиться примерно на неделю. Он сказал, что отвезет меня в так называемый гостиничный ряд.

Когда я регистрировался в Мотель-6, мне показалось, что это гостиница в две с половиной звезды или около того. Оказалось, что там вообще не предлагается недельный тариф, но после недолгих упрашиваний мне удалось договориться пожить здесь неделю.

Все мы смотрим кино и именно по фильмам представляем себе, каково это – быть в бегах. Нам кажется, что беглец постоянно оглядывается и ждет, что его вот-вот раскроют. В последующие годы я переживал такие чувства очень редко. В остальное время, с тех пор как я стал жить под новой личностью и подкрепил ее верифицируемым удостоверением государственного образца, я чувствовал себя в безопасности. Чтобы перестраховаться, я всегда держал под рукой систему раннего оповещения, которая бы предупредила меня, если кто-то вздумал меня искать. Если бы я заметил, что кто-то пытается войти мне в доверие, то немедленно решил такую проблему. С самого начала большую часть времени я жил в свое удовольствие.

С приездом на новое место первым пунктом у меня на повестке дня стоял взлом местной телефонной компании: нужно было исключить возможность того, что кто-то запросто сможет за мной следить. Для начала требовалось раздобыть номера дозвона, по которым техники, работавшие на местности, связывались с коммутационным центром. Мне требовалось достать номер центральной станции, которая обслуживала интересовавшие меня АТС. Я позвонил и сказал: «Привет. Это Джимми из монтажного отдела. Как у вас дела?»

Потом продолжил: «Какой там номер дозвона на УВИ?» Эта аббревиатура означала «устройство визуальной индикации». Такая система дает монтеру, работающему на местности, полный доступ к коммутатору. Тонкость была в том, что если здесь использовали коммутатор 1AESS, то для доступа к нему не требовался даже пароль. Любой, кто давал номер дозвона, должен был удостовериться, что человек, спрашивающий такие данные, имеет на это право.

Обычно техник, который отвечал мне, просто давал номер дозвона к центральной станции. Если же служащий начинал упираться, то моих знаний о системе коммутации хватало, чтобы придумать правдоподобное объяснение на ходу. Например: «Мы настраиваем новую систему дозвона и вбиваем ей в память все номера дозвона. Поэтому, если кому-нибудь из рабочих на коммутаторе нужно будет куда-то дозвониться, будет достаточно просто указать модему нужный офис».

Когда у меня был номер для дозвона на коммутатор, я мог делать практически все, что хочу. Если бы мне вздумалось несколько раз поговорить, скажем, с Японией, я бы нашел неназначенный телефонный номер, завладел бы им, поставил на него переадресацию, а потом активировал бы переадресацию всех входящих звонков туда, куда я захочу. После этого я мог позвонить по местной телефонной сети на этот ранее не назначенный номер с моего сотового и получить чистое прямое соединение прямо с Японией и не полагаться на ненадежные международные телефонные линии.

Конечно же, я обязательно пользовался маскировкой. Я настраивал сеть последовательных переадресаций на коммутаторах разных городов в различных уголках страны. Когда мой звонок поступал на первый номер этой цепи, он переходил по всем ее звеньям, город за городом, пока не попадал на тот номер, куда я хотел дозвониться. Любой, кто попытался бы отследить данный звонок вплоть до меня, потратил бы на это уйму времени.

Итак, мои звонки были не просто бесплатными, но и совершенно неуловимыми.

В первое утро в Денвере я засел за местную газету с вакансиями и стал искать работу, связанную с компьютерами. Меня интересовала любая компания, которая работала с моей любимой операционной системой VMS.

...

Как правило, я изучал навыки, которые требовались работодателю, и делал резюме, где указывал, что отвечаю представленным пожеланиям примерно на 90 %.

Я составил по отдельному резюме для каждого из понравившихся мне объявлений, акцентировал в каждом варианте те аспекты, которые были важны для предлагаемой квалификации. Как правило, я изучал навыки, которые требовались работодателю, и делал резюме, где указывал, что отвечаю представленным пожеланиям примерно на 90 %. Если бы я написал, что умею все, что они требовали, то, полагаю, кадровик или руководитель IT-отдела мог бы призадуматься: «Если он настолько крут, то зачем устраивается на такую непрестижную работу?»

В резюме я мог указать только одно предыдущее место работы, поэтому им я и ограничился. Теперь нужно было сохранить копии всех разосланных резюме и не перепутать, что именно и куда я писал, если мне перезвонят и пригласят на собеседование. Я кроме резюме посылал в компанию проработанное до мелочей мотивационное письмо о себе.

Мое умение писать такие липовые бумаги оценили через пару недель. Меня пригласили на собеседование в – кто бы мог подумать! – местный филиал знаменитой международной юридической компании Holm, Roberts and Owens, офисы которой располагались в Денвере, Солт-Лейк-Сити, Боулдере, Лондоне и Москве.

Я нарядился в костюм и галстук. Полагаю, я выглядел именно так, как должен выглядеть будущий сотрудник крупнейшей юридической фирмы. В таком виде я пришел в зал для заседаний, где меня встретила руководитель IT-отдела, очень дружелюбная леди по имени Лори Шерри.

Я хорошо умел проходить собеседования, но это было более захватывающее, чем обычно. Однако я все время старался не выдать моего волнения. Лори была ну очень уж привлекательной. Увы, у нее было обручальное кольцо.

Начало разговора получилось самым что ни на есть стандартным: «Расскажите немного о себе».

Я попробовал войти в очаровательный и харизматичный образ, такой стиль пятью годами позже взяли на вооружение создатели фильма «Одиннадцать друзей Оушена». «Видите ли, я расстался со своей девушкой и решил перебраться на новое место. В компании, где я работал, мне даже предлагали поднять зарплату, чтобы я остался, но мне казалось, лучше начать все сначала в другом городе».

«Почему вы поехали в Денвер?»

«О, знаете, всегда мечтал увидеть Скалистые горы».

Вот такая правдоподобная причина смены работы. Можете взять на заметку.

В течение получаса мы обсуждали стандартные темы: говорили о моих краткосрочных и долгосрочных целях, а также о других вещах, которые обычно обсуждаются на собеседовании. Потом Лори пригласила меня в компьютерный кабинет, где мне дали четырех– или пятистраничный тест. С его помощью проверили мои навыки системного администратора. Речь шла в основном об операционных системах Unix и VMS. Я дал пару неверных ответов, чтобы не казаться излишне квалифицированным.

Мне показалось, что собеседование прошло хорошо. В качестве последнего места работы я указал выдуманную компанию из Лас-Вегаса, которую назвал Green Valley Systems, а затем арендовал ящик голосовой почты и подписался на автоответчик. На этом автоответчике работали операторы, которые должны были отвечать на входящие вызовы: «В данный момент никто не может ответить на ваш вызов». Потом они просили оставить сообщение. После собеседования я стал звонить в эту службу каждый час. На следующий день мне уже пришло сообщение: Лори хотела поговорить с директором IT-отдела компании Green Valley. Красота!

Я уже отыскал отель с большим вестибюлем, где акустика была как в просторном офисе. Убедился, что в вестибюле есть таксофон, который висел в укромном уголке. Я не рискнул звонить Лори с моего замаскированного сотового, так как этот звонок отразился бы в счете абонента. Понизив голос примерно на октаву и придав ему немного напыщенный тон, я дал Эрику Вайсу самые лестные рекомендации.

Через несколько дней мне предложили работу и зарплату в 28 000 долларов. Не золотые горы, но достаточно, чтобы комфортно существовать.

На работу я должен был выходить примерно через две недели. Отлично. У меня было время снять квартиру, обставить ее взятой напрокат мебелью, а потом приступить к осуществлению важного проекта, который уже созревал у меня в голове. Личность Эрика Вайса была надежной и верифицируемой. В конце концов на свете существовал настоящий Эрик Вайс. Он разгуливал в Портленде с таким же страховым полисом, датой рождения и университетским дипломом. На какое-то время это было допустимо, поскольку тот второй Эрик жил далеко от меня и наши пути вряд ли бы пересеклись. Однако мне нужна была личность, под которой можно было прожить всю жизнь.

В те годы в 19 штатах, в том числе в Калифорнии и Южной Дакоте, свидетельства о смерти были открытыми документами, то есть документами публичного характера. Чиновники из этих штатов даже не представляли, как облегчают жизнь людям вроде меня. Были и другие штаты, куда я мог отправиться, но Южная Дакота казалась такой глушью, что там вряд ли бы другой парень, оказавшийся в моей ситуации, решил просматривать свидетельства о смерти именно из этого штата. Поэтому никакого двойника у меня не будет.

Прежде чем браться задело, нужно было немного приготовиться. Первым делом я заглянул в супермаркет King Soopers, где стояла такая машина, куда можно было ввести собственный текст и сразу же распечатать 20 визитных карточек за пять баксов. На моих новых карточках было написано:

...

ЭРИК ВАЙС

Частный детектив

Ниже стояли вымышленный номер лицензии частного детектива, выданной якобы в Неваде, вымышленный адрес в Лас-Вегасе, а также подставной телефонный номер, который выходил на службу-автоответчик, на случай, если кто-нибудь решил бы меня проверить. Ежемесячный взнос в размере 30 долларов был достаточно низкой платой за правдоподобие, которое мне так необходимо.

Спрятав в кошелек визитки, я забросил в сумку пару костюмов, еще кое-какую одежду и туалетный набор, после купил билет на самолет до Су-Фолс [113] . Оказавшись там, я взял напрокат машину и поехал в столицу штата, город Пиерр, или, как говорят местные жители, Пирр. Четырехчасовая поездка прошла в основном на автопилоте. Я в лучах заходящего солнца ехал по ровной федеральной автостраде 90 прямо на запад. Вдоль дороги были разбросаны маленькие городки, о которых я никогда не слышал. На редкость пасторальный вид для меня, городского мальчика. Я был рад просто ехать по таким местам.

С этого места начинается та часть путешествия, которая потребовала от меня известной напористости. На следующее утро я надел костюм, в котором ходил на собеседование в юридическую фирму, пришел в офис Государственного регистратора по вопросам демографической статистики. Оказавшись там, я поинтересовался, могу ли поговорить с каким-нибудь ответственным лицом. Через несколько минут к конторке подошла миссис Регистратор собственной персоной. Представить себе невозможно, чтобы такое произошло, например, в Нью-Йорке, Техасе или Флориде, где офисные начальники всегда слишком заняты или просто считают себя слишком важными птицами, чтобы общаться с кем-то, кто не обладает полезными связями.

Я представился и вручил ей свою визитку. Объяснил ей, что я частный детектив из Лас-Вегаса, нахожусь здесь по служебным делам. Мне снова вспомнилось одно из любимых телешоу – «Досье детектива Рокфорда» [114] . Я не мог сдержать улыбку, глядя, как эта дама рассматривает карточку, ведь качество моей подделки было не лучше, чем тех карточек, которые Рокфорд штамповал на принтере, установленном прямо у него в машине.

На самом деле регистраторша не просто хотела меня увидеть, но и с радостью была готова помочь частному детективу, который занимается здесь своим расследованием. Я сказал ей, что дело конфиденциальное и связано со смертельными исходами.

«О ком речь? – спросила она, желая быть полезной. – Мы найдем для Вас нужного человека».

Ммм… Не совсем этого я хотел.

«Мы ищем людей, которые скончались по определенным причинам, – выдумал я на ходу, – поэтому мне нужно просмотреть все записи за интересующие меня годы».

Я боялся, что просьба звучит немного странно, но Южная Дакота оказалась местом, где принято с пониманием относиться к ближнему. У начальницы не было никаких причин для подозрений, а я готов был принять от нее любую помощь, которую она могла оказать.

Эта крайне дружелюбная регистраторша пригласила меня за конторку и завела в отдельный кабинет без окон, где на микрофишах [115] хранились старые свидетельства о смерти. Я понял, что мне придется перелопатить немало материалов и что на это может уйти несколько дней. Дама всего лишь улыбнулась и сказала, что я могу работать, но меня, возможно, прервет кто-нибудь из сотрудников, если ему понадобится воспользоваться микрофишей, больше никаких проблем возникнуть не должно. Она попросила одного из ассистентов показать мне, как работать с микрофишами и где искать пленки за определенные годы. Мне предстояло трудиться в зале микропленок без надзора. У меня был доступ к данным о датах смерти и рождения жителей штата вплоть до тех времен, когда началась такая регистрация. Я разыскивал записи о детях, которые умерли в период 1965–1975 гг., причем в возрасте не более трех лет. Зачем мне было настолько занижать свой возраст? [116] Дело в том, что если бы по документам я был гораздо моложе, чем на самом деле, то при просмотре водительских прав, недавно выданных в определенном штате (федералы, кстати, всегда изучали недавно выданные водительские права и проверяли, не живет ли в конкретном регионе человек, находящийся в розыске), меня могли бы не узнать.

Кроме того, я искал белого мальчика с легко произносимым именем, которое звучало бы по-английски. Разумеется, я не мог выдать себя за индейца, афроамериканца или латиноамериканца, если, конечно, не накладывать хороший грим и не ходить в нем повсюду.

...

В некоторых штатах начиналась перекрестная проверка дат рождения и смерти, вероятно, чтобы помешать злоумышленникам пользоваться личными данными умершего гражданина.

В некоторых штатах начиналась перекрестная проверка дат рождения и смерти, вероятно, чтобы помешать нелегальным мигрантам и другим злоумышленникам пользоваться личными данными умершего гражданина. Получая запрос на проверку свидетельства о рождении, демографическая служба первым делом проверяла, нет ли на этого человека свидетельства о смерти. Если свидетельство о смерти существовало, на копии заверенного свидетельства о рождении, отсылаемого обратно, большими жирными буквами ставилась печать «Покойный».

Мне нужно было найти детей, умерших в возрасте до трех лет и отвечавших всем моим критериям. Кроме того, они должны были родиться в другом штате. Я проявлял в этом деле крайнюю осторожность, пытался предусмотреть и такое развитие событий: возможно, в будущем соседние штаты будут обмениваться друг с другом свидетельствами о смерти на случай, если умерший родился в другом штате. Это могло бы быть крупной проблемой, если, например, в будущем я собрался бы подавать документы на заграничный паспорт. Обрабатывая бумаги на получение такого паспорта, Министерство иностранных дел проверяет действительность свидетельства о рождении человека, который подает такие документы. Если бы программа перекрестной проверки в будущем расширилась, мое мошенничество могло быть раскрыто. Поскольку мне нужно было избежать такой ситуации, меня интересовали мальчики, которые родились в нескольких штатах отсюда.

Целую неделю я изучал микрофиши. Когда находил потенциального кандидата, то нажимал кнопку «Копировать», принтер оживал и выдавал мне копию свидетельства о смерти. Зачем же я искал все возможные варианты, а не удовлетворился первым подходящим? Для перестраховки, ведь вдруг когда-нибудь мне снова придется изменить личность.

Все сотрудники этой организации относились ко мне не менее тепло и дружелюбно, чем начальница. Как-то раз ко мне подошла одна служащая и сказала: «У меня есть родственник в Лас-Вегасе, у нас с ним потерялась связь. Вы же сыщик, так не могли бы вы помочь мне его найти?»

...

Мне было очень приятно помочь этой даме, так как она, как и все в этом учреждении, очень хорошо ко мне отнеслась. Приятно платить добром за добро.

Она сообщила мне всю информацию, которую знала об этом человеке. В тот же вечер, добравшись до отеля, я запустил поиск людей, воспользовавшись службой, которая предоставляла данные, что хранились в базе. Служба также выступала в качестве информационного брокера (посредника). Так я нашел адрес ее родственника. Потом позвонил в службу назначения линий местной телефонной компании и добыл телефонный номер, который не значился в справочнике. Ничего сложного. Мне было очень приятно помочь этой даме, так как она, как и все в этом учреждении, очень хорошо ко мне отнеслась. Приятно платить добром за добро.

Когда на следующее утро я вручил женщине всю информацию, она так расчувствовалась, что просто от души меня обняла, а потом развела из этой истории настоящую шумиху, гораздо больше, чем я, как мне казалось, заслуживал за такую мелочь. С этого момента ее коллеги стали ко мне еще приветливее. Они то и дело приглашали меня перекусить или рассказать байки из жизни.

День заднем я работал, а принтеры стучали и стучали, распечатывали интересовавшие меня свидетельства о смерти. Эта трескотня скоро надоедала. На третий день, просидев несколько часов на месте и поднявшись, чтобы размять ноги, я подошел к принтерам повнимательнее рассмотреть, что там лежит, и заметил, что рядом с принтерами стоит целая куча коробок. Заглянул в одну из коробок, и у меня просто челюсть отвисла. Сотни незаполненных свидетельств о рождении. Ощущение было такое, как будто я случайно споткнулся о сундук с пиратскими сокровищами. Из принтера все еще продолжали выползать бланки.

Еще одно чудо: устройство для скрепления сертификатов официальной печатью штата Южная Дакота находилось вне зала с микрофишами, оно стояло на длинном деревянном столе. Служащий подходил к столу и ставил печать на свидетельство перед тем, как его отправить.

На следующее утро погода испортилась: пошел мелкий снег и чуть-чуть подморозило. Я догадался надеть плотный пиджак, в котором ходил знакомиться с начальницей регистрации. Работал все утро, дожидаясь обеденного перерыва. Когда большинство сотрудников разошлись кто куда: кто-то засел за работу, кто-то еще обедал и беседовал с коллегами, – я перекинул пиджак через руку и отправился в туалет, как бы невзначай высматривая, где остальные сотрудники, насколько они озабочены или внимательны. Возвращаясь в зал с микропленками, я прошел мимо стола, где стояло устройство для тиснения. Единым плавным жестом, не замедляя шага, я схватил аппарат и прикрыл его пиджаком, потом как ни в чем не бывало пошел дальше в зал микропленок. Внутри я взглянул на дверь: никто не обращал на меня ни малейшего внимания.

Поставив печатное устройство рядом со стопкой пустых свидетельств о рождении, я принялся ставить на них официальную печать штата, пытаясь действовать быстро, но тихо. Всеми силами я пытался побороть страх. Если бы кто-то вошел и увидел, чем я занимаюсь, то, не сомневаюсь, меня бы арестовали и отвезли куда следует.

Через пять минут у меня было примерно 50 незаполненных свидетельств о рождении с печатью. Я вернулся и поставил печатное устройство именно в то положение, в котором оно было, когда я его прихватил. Миссия выполнена. Я справился с очень опасной задачей. В конце рабочего дня я спрятал свидетельства о рождении в блокноте и ушел.

К выходным у меня имелась вся информация, которая требовалась для создания новых подставных личностей. После этого мне нужно было просто написать в службу демографической статистики штата, где родился ребенок, и запросить заверенную копию свидетельства о рождении покойного. Располагая всем этим, я мог практически родиться заново. Конечно, у меня было 50 пустых свидетельств о рождении, каждое с официальной печатью штата Южная Дакота. Через несколько лет, когда федералы возвращали мне арестованное ранее имущество, они случайно отдали и эти проштампованные свидетельства. Алекс Касперавичюс, забиравший для меня все эти вещи, отметил, что как раз это они отдали случайно.

Сотрудники регистрационной службы были очень огорчены, что я уже уезжаю. Я всем так понравился, что несколько дам даже обняли меня на прощание. В те выходные я съездил обратно в Су-Фоллс и впервые попробовал кататься на лыжах. Это было классно. До сих пор помню, как инструктор кричал мне: «Плугом тормози! Плугом!» Мне так понравилось, что я стал регулярно заниматься лыжным спортом по выходным. Во всех США найдется не много мест, где рукой подать от большого города до заснеженных склонов, как, например, в Денвере.

Родители нечасто заводят полисы социального страхования на маленьких детей. Однако парень, которому далеко за 20, выглядит подозрительно, если приходит в офис страховой компании, просит выписать карточку и говорит, что раньше у него такой карточки никогда не было. Поэтому я скрестил пальцы и понадеялся, что среди тех документов, что накопал в Южной Дакоте, найдутся данные на таких умерших пацанов, чьи родители успели приобрести им страховые полисы. Как только я добрался до моей денверской квартиры, сразу позвонил моей безотказной Энн из администрации страховой службы и попросил проверить несколько имен и дат рождения. Меня интересовало, есть ли у этих людей страховые полисы. У третьего мальчика, Брайана Меррилла, страховой полис действительно был. Невероятно! Вот она, моя новая личность!

Оставалось разобраться еще всего с одним делом. Я так много всего узнал об операции ФБР, но все еще не мог подобрать ключика к центральной загадке: кто был тот парень, которого я знал как Эрика Хайнца? Как же действительно его звали?

Я был еще очень далек от того, чтобы окончательно вывести его на чистую воду В то время я напоминал себе Шерлока Холмса: великий сыщик занимался разгадыванием загадок не меньше, чем поиском и поимкой преступников и злодеев. Моя хакерская деятельность также в определенной мере всегда была связана с разоблачением тайн и решением проблем, в которых я видел вызов своим возможностям.

Наконец мои мысли пошли по неисследованному пути. Эрик до мелочей разбирался в деле Поулсена. Он утверждал, что вместе с Кевином Поулсеном участвовал в нескольких взломах PacBell, и хвастался, что именно они обнаружили систему SAS.

Я часами сидел в онлайн, прочесывая базы данных, подобных Westlaw или LexisNexis. Я искал любые газетные или журнальные статьи, где упоминался бы Эрик. Однако ничего не нашел. Если он действительно был связан с Поулсеном настолько тесно, насколько об этом рассказывал, то, возможно, я мог бы проследить эту линию до ее источника и узнать имена других известных подельников Поулсена.

Эврика! Практически не потратив времени, я нашел в LexisNexis статью, в которой упоминались два соучастника Поулсена: Роберт Гиллигэн и Марк Лоттор. Может быть, кто-то из этих парней и выдавал себя за Эрика Хайнца. Я сразу же побежал к телефону и, пытаясь скрыть волнение, позвонил в калифорнийскую службу регистрации транспортных средств на номер, предназначенный для связи с правоохранительными органами. Я запросил водительские права обоих обвиняемых.

Не то. Один парень был слишком низким для Эрика, другой – слишком толстым.

На этом я не остановился. В базе Westlaw я обнаружил только что напечатанную статью. В небольшой лос-анджелесской газете Daily News была опубликована история о том, как дело Поулсена дошло до суда. В заметке были указаны имена еще двух парней, обвинявшихся в соучастии Поулсену, – Рональд Марк Остин и Джастин Таннер Петерсен.

Я был знаком с Остином и представлял, как он выглядит. Определенно это не Эрик. А вот Петерсен? Затаив надежду и в то же время приготовившись снова разочароваться, я позвонил в DMV и попросил служащую рассказать мне, как выглядит Петерсен.

Она сказала, что у него каштановые волосы и карие глаза, ростом он примерно шесть футов, а весом – 145 фунтов [117] . Мне всегда казалось, что Эрик – блондин, но в остальном он подходил под описание на все сто.

...

ФБР кичилось своей репутацией мировой тайной службы, но не смогло скрыть собственного доносчика от одного-единственного хакера.

Наконец я его раскрыл! Теперь я знал настоящее имя того, кто называл себя Эриком Хайнцем. Он был никаким не федеральным агентом, а просто стукачом, который пытался сдать меня, а возможно, и многих других хакеров, чтобы сберечь себе шкуру.

Проделав всю эту работу – позади остались все волнения и размышления о том, кто же такой Эрик, – я расцвел в улыбке. Я был воодушевлен. ФБР кичилось своей репутацией мировой тайной службы, но не смогло скрыть собственного доносчика от одного-единственного хакера.

Позади остались мои исследования, проведенные в Южной Дакоте, а также первый лыжный опыт. Настало время выходить на работу в юридическую фирму. Мне показали мое рабочее место в офисе компьютерного отдела. Оно находилось рядом со столами двух других моих новых коллег: Лиз и Даррена. Они приняли меня очень тепло. Такое отношение к людям было обычным для Денвера. Там все люди казались открытыми, непринужденными и приветливыми. Еще со мной работала Джинджер. Хотя она и была нашей коллегой, ее рабочее место находилось в противоположном конце офиса. Она также оказалась очень милой.

Я стал привыкать к новой жизни, но в то же время ни на минуту не забывал, что скоро снова могу оказаться в крохотном гробу одиночной камеры. Как ни странно, но у работы в юридической компании нашлись неожиданные достоинства. Фирма занимала пять верхних этажей в роскошном 50-этажном небоскребе, который в народе называли «Кассовый аппарат». Действительно, закругленный верх здания напоминал кассовый аппарат. После работы я заходил на мой аккаунт в Westlaw и читал книги из фонда юридической библиотеки, прикидывая, как выбраться из передряг, в которые сам себя загнал.

Глава 27 Когда дело дошло до Sun [118]

85 102 121 114 32 103 113 32 114 102 99 32 108 121 107 99 32 109 100 32 114 102 99 32 122 109 109 105 113 114 109 112 99 32 71 32 100 112 99 111 115 99 108 114 99 98 32 103 108 32 66 99 108 116 99 112 63 [119]

Мои основные обязанности в отделе информационных технологий юридической фирмы относились к категории «компьютерные операции». Приходилось решать проблемы с принтерами и компьютерными файлами, преобразовывать файлы из WordPerfect в Word и некоторые другие форматы, писать скрипты для автоматизации процедур, а также выполнять задачи, связанные с системным администрированием и обслуживанием сети. Еще я участвовал в паре крупных проектов: подключении компании к Интернету (это были времена, когда Интернет только начинал широко использоваться), установке и обслуживании программного продукта под названием SecurlD. Эта программа обеспечивала двухфакторную аутентификацию. Пользователь, который имел право работать с системой, должен был указать шестизначный код, отображавшийся на устройстве, а также секретный PIN-код. Тогда ему предоставлялся удаленный доступ в компьютерные системы фирмы.

Одной из моих смежных обязанностей – пожалуй, даже я сам не смог подобрать себе работу, которая настолько мне подходила, – заключалась в том, что я участвовал в технической поддержке системы управления тарификацией телефонных звонков компании. Это означало, что мне в рабочее время требовалось изучать практические аспекты выставления счетов за телефон. Именно на этом деле я научился внедрять в телефонную сеть маленькие программные операторы, которые могли бы послужить мне системой раннего оповещения.

Я написал скрипт, который проверял все исходящие телефонные вызовы, что делались из фирмы на различные номера. Региональные и городские коды этих номеров я внес в особо важный список. Вы уже догадались, что за номера были в этом списке? Конечно, телефоны отделений ФБР и офисов федеральной прокуратуры США в Лос-Анджелесе и Денвере. Если в какое-либо из этих учреждений шел звонок, скрипт посылал мне на пейджер сообщение с кодом «6565». Я легко его запомнил, так как это были четыре последние цифры основного телефонного номера лос-анджелесского отделения ФБР.

Пока я был на фирме, я получил такой код дважды. Оба раза от такого сообщения сердце уходило в пятки. В обоих случаях я выжидал пару минут, чувствуя на месте желудка тугой узел, потом смотрел, на какой номер звонили, и набирал его сам.

Оба раза звонили в офис федеральной прокуратуры в Лос-Анджелесе, но не в уголовный, а в административный отдел. Уф!

В свободное время я каждый день работал в Христианской организации молодых людей и, конечно же, вел кое-какие хакерские проекты. У меня, разумеется, оставалось время на знакомство с многочисленными развлечениями Денвера. Например, планетарий заново пробудил во мне детский интерес к астрономии, также там давали лазерные шоу, устраивали рок-концерты. Часто в планетарии выступали мои любимые группы: Pink Floyd, Journey [120] , Doors. Было чему порадоваться.

Я начал осваиваться с новой личностью, становился более общительным. Иногда я ходил на какую-нибудь местную дискотеку, чтобы просто найти компанию и поболтать. С одной девушкой, с которой удалось так встретиться, у нас было несколько свиданий, но, думаю, было бы не слишком честно по отношению к ней развивать это знакомство. Если бы меня взяли федералы, то все мои близкие без исключения оказались бы в очень щекотливой ситуации. Их либо склоняли бы давать против меня показания, либо, что еще хуже, они сами могли бы попасть под подозрение. Кроме того, всегда оставалась вероятность, что я выдам себя какой-нибудь неосторожной фразой или девушка заметит какие-то документы, по которым у меня другое имя, а возможно, она нечаянно подслушает телефонный разговор. Интимные беседы бывают опасны. Из разговоров с сокамерниками, которые я хорошо помнил после заключений, я усвоил: очень часто тебя выдают люди, которые много для тебя значат. Я не собирался совершать подобных ошибок.

В денверском районе Черри-Крик был книжный магазин «Потрепанная обложка». Там я любил выпить стаканчик кофе, почитать книги по информатике. Я попробовал ходить в несколько рок-клубов, но там собирались толпы поклонников тяжелого металла. Эти парни были полностью в татуировках, а я там чувствовал себя немного не в своей тарелке.

Иногда я просто катался на велосипеде и любовался видами. Вы бы знали, какие в Денвере живописные окрестности, прекрасные горы, на которых зимой образуются восхитительные снежные шапки. Бывало, я ходил в казино в ближайшую индейскую резервацию и поигрывал там в блек-джек [121] .

Я все время с нетерпением ждал следующего разговора с мамой, ждал, когда дам ей заранее оговоренный сигнал и она позвонит мне из казино. Иногда на такие разговоры вместе с ней приходила бабушка. Эти телефонные беседы были очень важны для меня. Они наполняли счастьем, придавали мне сил. Тем не менее подобные разговоры доставляли огромное неудобство моей семье. Кроме того, я сильно рисковал: вдруг федералы решат возобновить слежку за мной. Было тяжело жить в такой дали от мамы и бабушки, которые многие годы одаривали меня огромной любовью, заботой и поддержкой.

Тем временем, чтобы изменить внешность, а может быть, потому, что мне вскоре должно было стукнуть 30, я стал отращивать волосы, пока они не достали до моих плеч.

Многое в моей новой жизни мне все же нравилось.

Проведя несколько месяцев в Денвере, я был готов съездить домой, чтобы повидаться с родными. На этот раз я решил воспользоваться услугами Amtrac – пассажирской железнодорожной компании. Мама и бабушка встретили меня на вокзале. Теперь, когда я отрастил длинные волосы и пышные усы, собственная мать едва могла меня узнать. Это была великолепная встреча, я веселил маму и бабушку разными историями о работе и о коллегах по юридической компании.

Теперь, благодаря моим данным на имя Эрика Вайса, я свободнее чувствовал себя в Вегасе, но все равно держал ухо востро. Мы с мамой встречались в необычных местах. Например, я садился к ней в машину на крытой автостоянке и лежал на заднем сиденье до тех пор, пока она не заезжала в собственный гаражу дома и не закрывала дверь. Мама постоянно заботилась обо мне, готовила всякие вкусности и уговаривала скушать добавку. В то же время она часто говорила, как ей нравится, что я такой подтянутый и здоровый.

Сложно было не заметить, как тяжело все эти невзгоды отразились на бабушке, а на маме – и того хуже. Она была счастлива и радовалась нашей встрече, но в то же время еще острее сознавала, как сильно по мне скучает, как волнуется о том, чтобы у меня в Денвере все было хорошо. Я постоянно ощущал, какие противоречивые чувства в ней боролись: упоение тем, что я приехал в гости, и страх от того, что в ее компании я подвергался серьезной опасности.

За ту неделю, пока я гостил дома, мы с мамой смогли побыть вместе, может быть, раз десять.

Вскоре я вернулся в Денвер. Атмосфера на работе стала ухудшаться после того, как моя начальница, покладистая и легкая Лори, ушла из компании: они с мужем основали собственный бизнес по прокату сноубордов в Скалистых горах. Лори заменила тоненькая брюнетка Элайн Хилл, менее дружелюбная. Она, конечно, была довольно умная, но слишком расчетливая. Элайн напоминала скорее школьную училку, а вот Лори была настоящей душой компании.

...

Мои коллеги по IT-отделу настолько отличались друг от друга, что казались актерами, специально подобранными для какой-то пьесы.

Мои коллеги по IT-отделу настолько отличались друг от друга, что казались актерами, специально подобранными для какой-то пьесы. У Джинджер были большие зубы, имелась склонность к полноте. Тридцать один год, замужем. Кажется, она была ко мне неравнодушна, мы иногда даже игриво поддразнивали друг друга. Однако, как мне кажется, я не дал ей ни малейшего повода думать, что она меня привлекает как женщина. Поэтому нелепо выглядели несколько замечаний на эту тему, которые Джинджер сделала мне в офисе. Как-то раз вечером, когда мы оба задержались на работе, она сказала: «Воображаю, что было бы, если бы мы с тобой лежали на этом столе, а кто-нибудь взял и вошел». Еще чего!

Может быть, этими подкатами она пыталась меня обезоружить, чтобы у меня не возникало насчет нее никаких подозрений.

Когда я жил в Лос-Анджелесе и ни от кого не скрывался, среди наших с Льюисом знакомых был один приятель, которого звали Джо Мак-Гакин. Этот парень был немного полноват, у него выпирало объемистое брюшко, он носил очки, был чисто выбрит, но при этом все равно казалось, что у него свежая щетина. Его каштановые волосы, свисая девчачьими прядками, наполовину прикрывали лоб. Мы втроем подолгу бывали вместе. Джо нравилось перекусить в ресторанчике Sizzler, а потом сходить в кино. Мы с Льюисом даже прозвали его «Хлеб со зрелищами».

Как-то раз, когда я был в Денвере, мы с Льюисом говорили по телефону. Он сказал мне, что Джо выдал ему аккаунт от рабочей станции фирмы Sun. Сама же рабочая станция стояла у Джо дома. Льюис передал мне эти учетные данные и обратился с просьбой. Он полагал, что я смогу заполучить административные права на рабочей станции Джо, а потом рассказать, как это сделал, чтобы Льюис мог блеснуть перед Джо таким же фокусом. Мне эта возможность казалась интересной: поскольку Джо работал по договору с компанией Sun Microsystems, он наверняка имел возможность удаленного доступа в сеть компании. Значит, через Джо и я мог попробовать взломать Sun.

В тот период моей жизни в Лос-Анджелесе, когда бы ни заходила речь о хакерских делах, Джо всегда любил подчеркнуть, что его рабочая станция неприступна, как Форт-Нокс [122] . Вот теперь я думал: «Ох, ну и прикольнусъ же я над ним!» Наша любовь к розыгрышам была той общей чертой, которая свела меня и Льюиса еще в те времена, когда мы вытворяли фокусы на парковке McDonald’s. Сначала я позвонил Джо на домашний телефон, чтобы убедиться, что его нет дома. Потом дозвонился до линии его домашнего модема. После того как я вошел в систему через аккаунт Льюиса, мне понадобилось всего несколько минут, чтобы убедиться: Джо забывает обновлять свои защитные патчи. Да уж, это вам не Форт-Нокс. Воспользовавшись уязвимостью в программе rdist, я захватил в его системе права администратора. Теперь поиграем. Построив список процессов, что выполнялись в системе, я очень удивился, заметив crack. Это была популярная программа для взлома паролей, написанная парнем по имени Алек Маффетт. Зачем она понадобилась Джо?

Я очень быстро нашел файл с паролями, расшифрованными программой crack. Потом уставился в экран, не веря своим глазам.

Джо Мак-Гакин, наемный работник Sun Microsystems, взламывал пароли сотрудников отдела технической поддержки!

Это, черт возьми, было немыслимо. Все равно что пойти в парк прогуляться и случайно наткнуться на мешок со стодолларовыми купюрами.

Скопировав все расшифрованные пароли, я принялся за электронную переписку Джо. Я искал информацию по ключевым словам «модем» и «дозвон». Бинго! Действительно, у Джо нашлась внутренняя корпоративная переписка компании Sun, где содержалась вожделенная информация. В частности, я прочитал:

...

От: kessler@sparky (Том Кесслер)

Кому: ppp-announce@comm

Тема: Новый РРР-сервер

Наш новый ррр-сервер (mercury) настроен и работает, можете протестировать свое соединение с ним. Телефонный номер mercury – 415 691-9311.

Кроме того, я скопировал оригиналы файлов с паролями Sun, где также содержались зашифрованные хеш-коды паролей. Дело в том, что еще не все пароли были взломаны, а я хотел сохранить эти данные на случай, если потеряю доступ к машине Джо. В списке взломанных паролей Sun нашелся и пароль самого Джо. Насколько я помню, он звучал как «party5». Да уж, вот такая прогулка по парку.

Тем вечером я время от времени входил в систему, чтобы проверить, работает ли Джо и подключен ли он к сети. Даже если бы он заметил, что на его модем поступает входящий вызов, то, надеюсь, ничего не заподозрил бы – сам же и предоставил доступ в систему Льюису. Уже за полночь компьютер Джо затих. Очевидно, парень пошел спать. Воспользовавшись протоколом «точка-точка», я вошел на хост-машину Sun mercury и замаскировался под рабочую станцию Джо, которая называлась oilean. Вот это да! Теперь мой компьютер стал полноправным узлом глобальной сети Sun!

Через пару минут, воспользовавшись программой rdist, я заполучил в сети административные права, поскольку Sun Microsystems, как и Джо, легкомысленно относилась к обновлениям системы безопасности. Я настроил аккаунт с возможностью доступа к командной оболочке и установил простую лазейку (бэкдор), которая позволила бы мне приобретать права администратора при следующих входах.

Отсюда я нацелился на отдел технической поддержки. Я так давно уже практиковался в подобных операциях, тем не менее был очень воодушевлен. Я мог войти на большинство компьютеров Sun, которые работали в отделе технической поддержки. Все это благодаря тому, что Джо так старался расшифровать пароли этого отдела.

Джо, сам не зная об этом, подготовил мне почву для того, чтобы я мог завладеть еще одним сокровищем – новейшей и самой крутой версией операционной системы SunOS. Это была разновидность операционной системы Unix, разработанной в компании Sun Microsystems для корпоративных серверов и рабочих станций. Было совсем несложно найти ведущую машину, где хранился исходный код системы SunOS. Однако даже в архиве этот пакет с данными был колоссальным. Конечно, меньше, чем исходный код системы VMS компании DEC, но достаточно большой, чтобы обескуражить кого угодно.

Потом я сообразил, как можно упростить передачу этих данных. Нацелившись на офис Sun в городе Эль-Сегундо, чуть южнее международного аэропорта Лос-Анджелеса, я стал посылать запросы на несколько рабочих станций и узнавать, какие устройства к ним подключены. Я искал пользователя, компьютер которого был бы соединен с ленточным накопителем. Когда я нашел, то позвонил ему и представился сотрудником группы технической поддержки Sun в городе Маунтин-Вью. «Я так понимаю, к вашей рабочей станции подключен ленточный накопитель, – сказал я. – Один из моих инженеров выехал на вызов к клиенту в Лос-Анджелесе. Мне нужно передать ему несколько файлов, но они слишком велики и не проходят через модем. Не могли бы вы вставить в накопитель пустую ленту, чтобы я мог записать данные на нее?»

...

Он попросил не вешать трубку и отправился на поиски пустой ленты. Через несколько минут вернулся к телефону и сказал, что уже вставляет ленту в накопитель.

Он попросил не вешать трубку и отправился на поиски пустой ленты. Через несколько минут вернулся к телефону и сказал, что уже вставляет ленту в накопитель. Я зашифровал заархивированный исходный код, превратив его в совершенно бессмысленный двоичный объект данных (блоб) на случай, если мой собеседник решит из любопытства взглянуть, что там записывается. Я передал копию на его рабочую станцию, а потом дал и вторую команду записать все на ленту.

Когда передача и запись на ленту завершились, я перезвонил ему. Спросил, не нужна ли чистая лента взамен израсходованной, но, как и ожидалось, он ответил, что все нормально и никакой замены не нужно. Тогда я спросил: «Вы не могли бы сложить распечатку в конверт для меня, а на нем написать „Тому Уоррену“? И еще. Вы будете в офисе в ближайшую пару дней?»

Он стал мне говорить, что когда-то будет, а когда-то нет. Тогда я его перебил: «Послушайте, можем сделать проще. Оставьте конверт на вахте, а я скажу Тому, чтобы он подошел и забрал». Разумеется, такой вариант его устроил.

Я позвонил моему приятелю Алексу и спросил, сможет ли он заскочить в офис Sun и забрать конверт, на котором написано «Тому Уоррену». Он немного засомневался, зная, что такие визиты всегда сопряжены с риском, но через секунду поборол нерешительность и согласился, как мне показалось, с улыбкой. Думаю, он вспомнил, как на самом деле воодушевляет участие в моих хакерских авантюрах.

Я ликовал. Однако, как это ни странно, я не особенно рассматривал добытый код, ведь задача была решена, а сам код интересовал меня меньше, чем это достижение.

После этого я продолжал добывать пароли и драгоценный софт из Sun, но постоянно дозваниваться на модемы в Маунтин-Вью было рискованно. Мне требовалась другая точка доступа в сеть Sun.

Пришло время применить социально-инженерную атаку. Воспользовавшись своим замаскированным сотовым телефоном, я перепрограммировал его на номер с региональным кодом 408. Этот код соответствовал Маунтин-Вью. Таким образом я перестраховывался на случай, если системный администратор, который работает в денверском представительстве компании Sun, захочет мне перезвонить и убедиться, что я именно тот, за кого себя выдаю. При помощи программы, доступ к которой имели штатные работники Sun, я скачал список сотрудников, наугад выбрал из него некоего Нила Хансена, списал его имя, телефонный номер, номер здания и табельный номер. Потом я позвонил по основному номеру регионального представительства компании Sun в Денвере и попросил к телефону какого-нибудь сотрудника компьютерной службы технической поддержки.

«Привет, это Нил Хансен. Я работаю в Sun в Маунтин-Вью. С кем я говорю?»

«Скотт Лайонз. Сотрудник технической поддержки в денверском офисе».

«Здорово. Сегодня во второй половине дня я прилетаю в Денвер на совещание. Так вот какое дело. Есть ли у вас, ребята, местный номер дозвона, по которому я мог бы просмотреть электронную почту, ну, чтобы не дозваниваться по межгороду в Маунтин-Вью?»

«Разумеется, у нас есть номер дозвона, но его нужно запрограммировать так, чтобы сделать обратный вызов на ваш номер. Такое правило необходимо для безопасности», – сказал мне Скотт.

«Без проблем, – ответил я. – В номерах отеля Brown Palace телефоны имеют прямые городские номера. Когда вечером я буду в Денвере, сообщу вам такой номер».

«Назовите мне еще раз ваше имя», – сказал он. Голос звучал немного подозрительно.

«Нил Хансен».

«Ваш табельный номер?» – потребовал он.

«10322».

Скотт ненадолго отложил трубку, наверное, чтобы проверить меня. Я знал, что он сейчас работает с той же программой, с помощью которой я узнал данные о Хансене.

«Извините, Нил, просто я обязан проверить вас в базе данных сотрудников. Позвоните мне, когда будете на месте, я настрою вам соединение».

Я дождался конца рабочего дня, перезвонил Скотту и назвал ему местный денверский номер с региональным кодом 303, под который я замаскировал свой сотовый на этот раз. Когда соединение инициировалось, обратный вызов приходил на сотовый телефон, я отвечал на него вручную, а потом модем устанавливал сетевое соединение. Несколько дней я выходил во внутреннюю сеть Sun через эту точку доступа.

Потом обратные вызовы внезапно перестали работать. Черт возьми! Что же стряслось?

Я дозвонился до Маунтин-Вью и оттуда вошел в денверскую систему. Кошмар! Скотт послал срочное электронное письмо Брэду Пауэллу, сотруднику отдела безопасности компании. Пауэлл установил функцию журналирования на тот номер дозвона, которым пользовался я. Теперь Пауэлл считывал все данные о моем сетевом трафике. Вскоре он обнаружил, что я не проверяю почту, а шарю по тем отделам системы, где мне быть не положено. Я очистил весь журнал, стерев таким образом все доказательства моих прогулок по сети, и сразу же сменил телефонный номер, который дал Скотту.

Вы можете спросить, не заставило ли это происшествие меня прекратить взламывать Sun. Нет, нисколько. Я просто снова стал дозваниваться в сеть через отделение Sun в Маунтин-Вью, чтобы найти как можно больше точек для соединения со SWAN (так называлась глобальная информационная сеть компании) на случай, если один из моих выходов в систему заблокируют. Я хотел настроить несколько точек доступа, чтобы всегда можно было войти в сеть разными путями. Моими целями были все региональные представительства компании Sun в США и Канаде. В каждом из таких офисов имелся свой местный номер дозвона, поэтому сотрудники любого офиса могли выходить в эту сеть, не дозваниваясь по межгороду в головной офис компании в Маунтин-Вью. Взламывать эти офисы было проще простого.

Исследуя сеть Sun, я наткнулся на сервер с хост-именем elmer, на котором хранилась полная база данных по всем ошибкам, найденным во всех операционных системах компании. В каждой записи содержалась подробная информация об ошибке: от первого сообщения о ее обнаружении до имени инженера, которому было поручено с ней разобраться, и специфического нового кода, написанного для устранения проблемы.

Типичный отчет об ошибке имел следующий вид:

...

Суть проблемы: с помощью команды syslog можно перезаписать любой системный файл

Ключевые слова: безопасность, пароль, syslog, перезапись, система

Сложность: 1

Приоритет: 1

Ответственный менеджер: kwd

Описание:

команда syslog и функция syslog в составе LOG_USER может использоваться для перезаписи *любого* системного файла. Очевидным нарушением норм безопасности считается использование syslog для перезаписи файла /etc/passwd. Такую операцию можно осуществлять из удаленных систем, если для LOGHOST не задано значение localhost

bpowell: код, позволяющий произвести взлом, удален из соображений безопасности

Если вам требуется копия такого кода, свяжитесь со Стейси Уэй (подрядчик) (staciw@castello.corp).

Обходной маневр: НЕВОЗМОЖЕН, кроме отключения syslog, признанного неприемлемым

Заинтересованные лица: brad.powell@corp, dan.farmer@corp, mark.graff@Corp

Комментарии: проблема очень серьезна. Уязвимость уже была использована в sun-barr для получения административных привилегий. Данная ошибка – одна из немногих, которые присутствуют в версиях как 4. IX, так и 2.Х ВСЕХ операционных систем, выпущенных компанией Sun.

Вновь вспоминаю мою любимую метафору о святом Граале. Понимаете, я снова его нашел! Теперь у меня был доступ к информации о всех ошибках, обнаруженных внутри компании Sun, а также о тех, о которых стало известно из других источников. Ощущение было такое, словно я сунул четвертак в игровой автомат и с каждым рывком рычага выигрывал джекпот за джекпотом, один больше другого. Информация из этой базы данных обогатила мой арсенал. Мне даже стали вспоминаться строки одной песенки из старого мультфильма о коте Феликсе: «И во что бы он ни влип, ему всегда удается выкрутиться» [123] .

После того как системный администратор Sun из Денвера сообщил о возникшей проблеме с безопасностью, компания поняла: в недрах ее сети засел злобный гремлин [124] . Дэн Фармер и Брэд Пауэлл, два ключевых специалиста компании в области безопасности, отправляли по всей организации электронные письма. Они предупреждали сотрудников, чтобы те остерегались атак хакера, прибегающего к социальной инженерии. Потом Фармер и Пауэлл стали удалять отчеты об ошибках из базы данных, надеясь, что у них получится скрыть это от меня. Однако я по-прежнему читал их внутреннюю корпоративную переписку. Во многих таких письмах содержались инструкции вроде той, которая была в процитированном выше сообщении. Вы ее заметили?

Если вам требуется копия такого кода, свяжитесь со Стейси Уэй (подрядчик) (staciw@castello.corp).

Вы, наверное, уже догадались, что я сделал, когда заметил такое сообщение.

Правильно, я писал электронное письмо Стейси с внутренней учетной записи компании Sun и с помощью социальной инженерии убеждал ее прислать мне информацию об ошибке. Это срабатывало в ста процентах случаев.

Несмотря на то, с каким успехом я вламывался в компанию, на следующий год Пауэлл получил поощрение от IT-директора Sun с формулировкой «за вклад в укрепление безопасности компании Sun и отражение атак Кевина Митника на сеть SWAN». Пауэлл так гордился этой наградой, что даже упомянул ее в своем резюме, которое я нашел в Интернете.

...

Когда прошло примерно полгода с того времени, как я регулярно ездил на автобусе с работы и на работу, мне показалось, что неплохо было бы переехать поближе к офису.

Когда прошло примерно полгода с того времени, как я регулярно ездил на автобусе с работы и на работу, мне показалось, что неплохо было бы переехать поближе к офису. Мне идеально подошло бы место, откуда я мог ходить на работу пешком. Кроме того, если бы я жил в таком месте, то недалеко от меня были бы торговые ряды 16-й улицы в центре Денвера [125] . Именно там мне нравилось проводить свободное время на выходных. Я нашел квартиру в жилом доме на 16-й улице. Он был выстроен в старинном стиле и принадлежал компании Grosvenor Arms.

Моя квартира находилась на пятом этаже. Я был просто счастлив, что она мне подвернулась. Это классное просторное место, где повсюду окна и даже такие старомодные ящики, в которых раньше молочники каждое утро оставляли бутылки со свежим молоком. На этот раз мне пришлось пройти проверку кредитоспособности, но это не доставило никаких неудобств. Я просто взломал систему кредитного агентства TRW и нашел в ней несколько Эриков Вайсов, которые не испытывали финансовых затруднений. Я воспользовался номером страхового полиса одного из них и указал его в моем арендном заявлении (подавая документы на работу, я использовал другой номер). Все мои бумаги прошли проверку без малейших проблем.

Всего в пяти кварталах от моего нового дома располагался туристический район Денвера. Его просто переполняли шикарные бары и рестораны. Мне особенно нравился один мексиканский ресторан на углу 16-й улицы и улицы Лаример: там постоянно отдыхали компании восхитительных девушек. Я по-прежнему избегал серьезных отношений, но вполне позволял себе поболтать с привлекательными молоденькими дамочками у барной стойки. Это никак не противоречило моему понятию о безопасности и позволяло почувствовать себя человеком. Бывало, какая-нибудь красавица подсаживалась ко мне и разрешала угостить ее одним-двумя бокалами, а иногда даже угощала меня. Все это льстило моему самолюбию.

Когда под боком так много ресторанов, можно позволить себе и завтракать, и обедать, и ужинать не дома. Я почти не готовил, даже варить овсянку или жарить яичницу с беконом приходилось редко.

Обжившись на новом месте, я еще уютнее почувствовал себя в Денвере, хотя и понимал, что все время должен оставаться начеку. Имея неограниченный доступ к системам PacTel Cellular, я продолжал отслеживать звонки из ФБР на номер Джастина Петерсена, также известного как Эрик Хайнц, а еще следил, не звонят ли эти агенты на какие-нибудь денверские номера. Я проверил стационарную телефонную линию Джастина с одной конспиративной квартиры и обнаружил, что его служба междугородних телефонных вызовов MCI по-прежнему зарегистрирована на имя Джозефа Верила. Это позволяло предположить, что он, пожалуй, все еще работает на Бюро. Итак, доносительство Джастина не помогло федералам меня поймать, но, по-видимому, он все еще работал с ними. Мне было интересно, каких хакеров он теперь пытается заманить в ловушку и засадить в тюрьму, когда я от него ускользнул.

Как-то раз я работал в компьютерном зале с Дарреном и Лиз. Тогда я заметил, что Даррен поставил свой монитор под определенным углом и всем остальным было практически невозможно разглядеть, что творится у него на экране. Разумеется, это пробудило во мне определенные подозрения. Я запустил программу Watch [126] – очень точное, кстати, название – и стал следить за всем, чем он занимается.

После этого я даже глазам своим не поверил. Даррен зашел в каталог кадровой службы нашей юридической фирмы и вытянул оттуда платежную ведомость, где были перечислены зарплаты и премии всех адвокатов, ассистентов, вспомогательного персонала, секретарей и компьютерщиков, а также всех остальных сотрудников фирмы от члена совета директоров до мельчайшего офисного планктона.

Вот он дошел до следующей записи:

Вайс Эрик, оператор компьютера, специалист по информационным системам. $28 000, 04/29/93.

Что за наглец! Зачем ему моя зарплата! Грех было жаловаться: я знал, что он шпионит за мной, потому что я сам шпионил за ним!

Глава 28 Охотник за трофеями

Phtm zvvvkci sw mhx Frntvr VOX Ycmrt Emki vqimgv vowx hzh L cgfEcbst уsi? [127]

Продолжались мои вольготные будни новоиспеченного денверца. Днем я ходил на работу в юридическую контору, рабочий день у меня был с 9:00 до 18:00. После работы я на несколько часов заглядывал в тренажерный зал, прихватывая с собой что-нибудь на обед в ближайшем ресторане, потом возвращался домой или обратно на работу и, пока не ложился спать, занимался сами знаете чем.

Хакинг был моей отдушиной. Можно даже сказать, что это был способ эскапизма, бегства в другую реальность, как будто в компьютерную игрушку. В той игре, которой увлекался я, малейшая невнимательность или глупая ошибка означала, что вскоре в дверь постучатся федералы. Да, ни бегающие на экране агенты, ни черные маги из «Подземелий и драконов» [128] , а настоящие федералы, которые так хотят запереть меня в камеру и выбросить ключ.

В тот период я искал системы, которые можно было бы исследовать, и вступал в интеллектуальные схватки с экспертами по безопасности, сетевыми и системными администраторами, а также умными программистами, с которыми доводилось сталкиваться в моей альтернативной реальности. Все это я делал исключительно для удовольствия.

Поскольку я ни в коем случае не мог рассказать кому-нибудь о своих эксплойтах, то в основном интересовался добычей исходного кода от интересовавших меня операционных систем и прошивок сотовых телефонов. Код, который удавалось добыть, становился моим трофеем. Я настолько набил руку в этом деле, что оно уже начинало казаться мне слишком тривиальным.

Теперь я шел ва-банк, так как разорвал связи с моей прошлой жизнью и терять мне было нечего. Я был, как говорится, вооружен и очень опасен. Как же я мог поднять ставки? Что нужно было сделать, чтобы все мои предыдущие взломы показались просто детской забавой?

Существует мнение, что ведущие технологические компании мира обладают самыми совершенными системами безопасности. Если я искал действительно стоящие трофеи, то мне нужно было попытаться взломать именно такие системы и заполучить их код.

У меня уже был удачный опыт взлома Sun. Теперь меня заинтересовала компания Novell, на сервере которой, как мне удалось узнать, работала операционная система SunOS. Этот сервер играл роль основного сетевого шлюза-брандмауэра. Я воспользовался ошибкой в программе sendmail. Эта программа применялась в том числе для получения входящей электронной почты, поступавшей в корпоративную сеть. Моей целью было добыть код одной из ведущих мировых сетевых операционных систем, разработанной Novell и называемой NetWare.

Пользуясь случайно упущенной уязвимостью, которая нашлась в почтовой программе sendmail, я мог создать любой файл с любой информацией. По сети я должен был связаться с программой sendmail и ввести несколько команд примерно следующего содержания:

...

mail from: bin

rcpt to: /bin/.rhosts

[ текст пропущен ]

.

mail from: bin

rcpt to: /bin/.rhosts

data

+ +

.

quit

После этого программа создавала так называемый rhosts (произносится как «точка-Р-хостс»). Она позволяла входить в систему, не вводя пароль.

Читателям-технарям я расскажу об этом механизме подробнее. Итак, я мог создать файл. rhosts в bin-аккаунте, сконфигурированном так, что через него я входил в систему, не указывая пароля, rhosts – это конфигурационный файл, который используется в некоторых устаревших сегодня системных программах под названием R-службы. Эти службы применялись для входа в систему и выполнения команд с удаленного компьютера. Например, файл. rhosts может быть сконфигурирован так, чтобы пользователь kevin с хост-именем condor мог входить в систему, не указывая пароля. В предыдущем примере два символа «+», разделенные пробелом, считаются подстановочными (джокерными). Они обозначают имя пользователя и хост-имя компьютера. Через такой файл любой пользователь может входить в систему с помощью этого аккаунта и выполнять в ней команды. Поскольку bin-аккаунт обеспечивает доступ к каталогу /etc с правом изменения информации в находящихся там файлах, я мог заменить пароль моей собственной измененной версией и таким образом получать в системе права администратора.

Потом я установил взломанную версию программы telnetd. Она должна была перехватывать и сохранять пароли всех пользователей, которые входили на компьютер-шлюз компании Novell. Когда я оказался в сети Novell, то понял, что в ней в настоящий момент присутствует еще два активных пользователя. Если бы они заметили, что кто-то вошел в систему с удаленного компьютера, то сразу поняли бы: компанию взломали. Поэтому я принял меры, чтобы стать невидимым. Если бы системный администратор попробовал вывести список всех пользователей, которые в данный момент работают в системе, меня бы в этом списке не было.

Так я наблюдал за системой до тех пор, пока на компьютер-шлюз не вошел один из администраторов. Тогда я перехватил его пароль «4kids=$$» от административного аккаунта. Круто!

Довольно скоро я забрался в систему ithaca. Это была одна из систем инженерного отдела в городе Сэнди, штат Юта. Взломав систему, я смог заполучить зашифрованный файл с паролями всего отдела и восстановить пароли большинства пользователей.

В почте системных администраторов я искал информацию по ключевым словам «модем», «дозвон», «вход в систему» в различных формах: в единственном числе, во множественном и т. д. В итоге я выходил на электронные сообщения и отвечал на вопросы сотрудников, например: «Какой номер набирать для дозвона в систему?». Очень удобно.

Стоило мне найти номер дозвона, как я стал входить в сеть через мою точку доступа, а не через интернет-шлюз Novell.

Для начала я решил найти систему, где хранится исходный код NetWare. Я принялся прочесывать архивы электронной почты разработчиков, разыскивая определенные слова, которые могли бы навести меня на процесс, а через него в репозиторий исходного кода отправлялись бы обновления. Наконец я обнаружил хост-имя репозитория исходного кода – ATM. Денег эта штука не выдавала, но она стоила для меня дороже любых денег [129] . Затем я вновь стал просматривать электронную почту уже по запросу ATM и нашел имена нескольких сотрудников, которые занимаются поддержкой этой системы.

Битый час я пытался войти в ATM, пользуясь учетными данными на основе Unix, которые перехватил, но все напрасно. Наконец я нашел подходящий аккаунт, но на нем не было прав для доступа к репозиториям исходного кода. Следовало прибегнуть к моему проверенному резервному методу – социальной инженерии. Я позвонил одной даме, которая работает в группе технической поддержки ATM. Воспользовавшись именем инженера, чей пароль взломал, я сказал ей, что работаю над проектом и мне нужен доступ к исходному коду клиента NetWare 3.12. Шестое чувство подсказывало, что здесь что-то неладно, но, судя по голосу, дама совершенно не волновалась.

...

Я почувствовал знакомый всплеск адреналина, но через 15 минут мое соединение разорвали, восстановить его я уже не смог: меня заблокировали.

Она отложила трубку, потом снова взяла ее и сказала, что предоставила мне права, которые я прошу. Я почувствовал знакомый всплеск адреналина, но через 15 минут мое соединение разорвали, восстановить его я уже не смог: меня заблокировали. Еще через несколько секунд инженер сменил пароль. Ох… Очень скоро я догадался, что случилось. Оказалось, немного раньше дама разговаривала с тем инженером, именем которого я воспользовался, и сообразила, что наши голоса отличаются. Она поняла: я взломщик. Черт! Впрочем, не все коту масленица – бывает и пост.

Я позвонил другому администратору, который занимался поддержкой ATM, и убедил его предоставить права доступа для еще одного аккаунта, который я взломал, – в этот раз меня также заблокировали. Еще я поставил бэкдоры в многочисленных системах, чтобы перехватывать учетные данные пользователей, которые в них входили.

На тот момент я занимался подобной операцией уже несколько дней. Поиск электронных сообщений позволял быстро обнаружить, где найти вожделенные данные, ту информацию, которая откроет мне дополнительные входы в сеть, расскажет о программных ошибках или приведет к исходному коду, который был мне нужен.

Теперь я знал, что персонал насторожится и вряд ли кто-либо клюнет на старую уловку. Поэтому я изменил тактику. Что если найти разработчика, который имеет полный доступ к системе, и заставить его скопировать для меня всю эту информацию? Чтобы получить желаемое, мне даже не пришлось бы искать доступ в ATM.

Потратив несколько дней на исследование корпоративной сети Novell, я нашел инструмент, доступ к которому был открыт для всех сотрудников компании. Программа 411 выводила на каждого сотрудника список, где указывались имя, телефонный номер, логин и отдел, в котором работал тот или иной сотрудник. Явно начиналась светлая полоса. Я дампировал весь список сотрудников и загнал его в один файл для анализа. После недолгого изучения стало понятно: все разработчики относились к группе ENG SFT. Я сообразил, что разработка NetWare, вероятно, велась в городе Прово, штат Юта, где располагался главный офис компании.

Я просмотрел список и, ориентируясь на два этих критерия, наугад выбрал запись:

...

Nevarez, Art:801 429-3172:anevarez: ENG SFT

Теперь я мог представиться именем, под которым сошел бы за настоящего сотрудника Novell. Я хотел найти кого-нибудь, кто работает по договору подряда, или кого-то еще, с кем моя жертва скорее всего будет незнакома. В телефонном справочнике также упоминался отдел компании под названием Univel. Возможно, он был сформирован, когда в 1991 году Novell и Система лабораторий Unix, дочерняя компания AT&T, создали совместное предприятие. Мне нужно было найти сотрудника, который работал не в офисе. Для первой попытки я выбрал:

...

Nault, Gabe:801 568-8726:gabe: UNIVEL

Я позвонил ему и попал на голосовую почту, которая любезно сообщила, что Гейба не будет в офисе в ближайшие несколько дней и он не сможет проверять ни электронную, ни голосовую почту. Я выбрал из каталога сотрудников одну даму, которая работала в отделе телекоммуникаций, и позвонил ей.

«Привет, Карен, – сказал я, – это Гейб Нолт из Мидвейла. Вчера вечером я изменил пароль моей голосовой почты, а он не работает. Ты бы не могла его сбросить?»

«Конечно, Гейб. Какой у тебя номер?»

Я дал ей номер.

«Хорошо, новый пароль – это последние пять цифр твоего телефонного номера».

Я вежливо ее поблагодарил и сразу же позвонил на телефон Гейба, набрал цифры нового пароля и записал исходящее приветствие моим собственным голосом, добавив: «У меня сегодня совещание, поэтому, если хотите мне о чем-то сообщить, оставьте на голосовой почте. Спасибо». Теперь я стал настоящим сотрудником Novell с внутренним корпоративным телефонным номером.

Я позвонил Арту Неваресу, представился Гейбом из инженерного отдела и спросил: «Скажите, вы работаете с NetWare? Я из группы Univel».

«Да», – ответил он.

«Отлично. Не могли бы вы сделать мне большое одолжение? Я работаю с NetWare над одним проектом для Unix. Мне нужно перенести копию исходного кода клиента NetWare 3.12 на одну из наших машин здесь, в Сэнди. Я сделаю для вас аккаунт на сервере enchilada, так что вы сможете подключить диск и передать код».

«Конечно. Какойу вас номер? Я перезвоню, когда будет готово», – сказал он.

Когда мы повесили трубки, я ликовал. Не нужно никакого доступа к ATM: достаточно просто использовать кого-то, у кого такой доступ уже есть.

Я пошел в тренажерный зал, а во время перерыва проверил голосовую почту Гейба и нашел там сообщение от Арта, что он все сделал. Невероятно! Кроме того, я завоевал доверие! Почему бы не зайти еще дальше и не попросить еще об одном пустячном одолжении? Прямо из тренажерного зала я перезвонил Неваресу и сказал: «Арт, спасибо. Послушайте, я обнаружил, что мне еще нужны утилиты к клиенту 4.0».

Он ответил немного раздраженно: «На том сервере очень много файлов, для четвертой версии клиента уже не будет места».

«Хорошо, давайте я заберу с enchilada то, что вы мне прислали, и освобожу место. Перезвоню вам, когда будет готово».

Я закончил заниматься, добрался домой, вошел в систему и перенес файлы на аккаунт, который создал себе на одном из компьютеров Colorado Supernet – крупнейшего интернет-провайдера в Денвере. На следующий день Неварес передал мне все остальные файлы. Эта операция была достаточно длительной, так как кода было очень много.

Потом, когда я попросил прислать мне исходный код сервера, Арт стал совсем подозрительным и заартачился. Понимая, что обстановка накаляется, я дозвонился до голосовой почты Гейба и восстановил там стандартное исходящее приветствие, стерев мой голос. Меньше всего мне хотелось, чтобы запись моего голоса позже стала вещдоком на каком-нибудь грядущем судебном процессе.

Ничуть не смутившись, я подумал про себя: «Хакерство – это такое дело, где нет предела совершенству».

К тому времени мобильные телефоны уже сильно уменьшились в размерах по сравнению с первыми моделями, которые были величиной с дипломат. Тем не менее они все еще были не меньше мужского ботинка и в несколько раз тяжелее. Компания Motorola сильно обошла всех конкурентов в этой области, создав первый маленький легкий и отлично сработанный мобильный телефон MicroTAC Ultra Lite. Он чем-то напоминал коммуникатор из фантастического сериала Star Track, ту штуку, по которой капитан Кёрк командовал: «Скотти, телепортируй меня». Если на вид телефон так изменился, то следовало ожидать, что работавшие на нем программы скорее всего также будут обновляться.

Я по-прежнему пользовался телефоном Novatel PTR-825, тем самым, для которого раздобыл у Novatel несколько специальных чипов, позволявших менять электронный серийный номер устройства прямо с клавиатуры. Он и близко не был так крут, как MicroTAC Ultra Lite. Может быть, мне пришло время обзавестись новым телефоном. Однако я это сделаю только в том случае, если придумаю, как заполучить на Motorola такие же возможности, как у меня на Novatel. Нужно было как-то взять в Motorola исходный код для этого телефона. Как бы это сделать? Проблема была очень интересной.

...

Теперь я был здесь, в лифте, в тысячах миль от дома, бегал от ФБР и федеральной прокуратуры, работал в престижной юридической фирме.

Мне так не терпелось ею заняться, что я спросил Элен, мою начальницу на работе, нельзя ли мне уйти пораньше по личным делам, и она согласилась.

Я ушел примерно в 15:00. Спуск на лифте с 45-го этажа на первый был долгим, пара моих коллег по фирме подтрунивали над большим делом, которым они сейчас занимались: фирма представляла интересы Майкла Джексона. Я улыбнулся, вспомнив о тех временах, когда с удовольствием работал в ресторанчике Fromin. У семьи Джексона был большой дом прямо на той улице, в районе Хейвенхёрст, где стоял наш ресторан. Иногда кто-то из них заходил к нам пообедать. Теперь я был здесь, в лифте, в тысячах миль от дома, бегал от ФБР и федеральной прокуратуры, работал в престижной юридической фирме, которая решала проблемы одного из самых прославленных музыкантов в мире.

Я отправился домой пешком, начал порошить снег. Я позвонил в бесплатную справочную службу и узнал телефон компании Motorola. Потом позвонил по этому номеру и сказал любезной телефонистке, что ищу менеджера, который руководит проектом MicroTAC Ultra Lite.

«О, наш отдел по обслуживанию абонентов сотовой связи расположен в Шаумбурге, штат Иллинойс. Дать вам их номер?» – спросила она.

Разумеется, я согласился.

Потом позвонил в Шаумбург и сказал: «Привет, это Рик. Я работаю в Motorola на Арлингтон-Хайтс. Пытаюсь дозвониться до руководителя проекта MicroTAC Ultra Lite». Несколько раз мой звонок переадресовали, пока наконец я не вышел на вице-президента по научно-исследовательским и опытно-конструкторским разработкам. Я рассказал ему ту же историю об Арлингтон-Хайтс и о том, что мне нужно связаться с руководителем проекта MicroTAC Ultra Lite.

Я волновался, мне казалось, что директор может заподозрить неладное, если услышит уличный шум машин и раздававшиеся время от времени сигналы клаксонов: водители торопились домой, пока не нанесло сугробов. Однако все прошло нормально. Он просто сказал: «За проект отвечает Пам [130] , она работает у меня в отделе». Голосовая почта Пам сообщила, что ее нет на работе, так как она в двухнедельном отпуске, а потом электронный голос добавил: «Если вам требуется какая-либо помощь, перезвоните, пожалуйста, Алисе», – и дал добавочный номер Алисы.

Я позвонил по этому номеру и сказал: «Привет, Алиса. Это Рик, я работаю в отделе НИОКР на Арлингтон-Хайтс. На прошлой неделе мы говорили с Пам, она собиралась в отпуск. Так что, она уже ушла?»

Разумеется, Алиса ответила: «Да».

«Хорошо, – сказал я. – Дело в том, что она собиралась прислать мне исходный код MicroTAC Ultra Lite. Мы договорились, что если она не успеет сделать это до отпуска, то я перезвоню вам по этому поводу».

Она ответила: «Какая версия вас интересует?»

Прелесть. Никаких вопросов о моей личности, и она готова помочь. Разумеется, я не представлял, какая версия была наиболее актуальной, и даже не знал, по какой системе они нумеровались, поэтому я просто сказал: «Самая новая и классная».

«Хорошо, сейчас посмотрю», – ответила Алиса.

Я уже промерз до костей. У моих ног постепенно рос сугроб снега. На одно ухо я натянул лыжную шапочку, а к другому прижимал массивный сотовый телефон, безуспешно пытаясь отогреть ухо с помощью аппарата. Алиса щелкала по клавиатуре, а я подыскивал здание, куда бы заскочить так, чтобы не было слышно шумной улицы и клаксонов. Однако спрятаться было негде, а минуты текли.

Наконец она сказала: «Я нашла в каталоге у Пам скрипт, им можно извлечь номер версии MicroTAC Ultra Lite. Вам прислать doc или doc2?»

«doc2», – ответил я, решив, что это более новая версия.

«Еще минуточку. Извлекаю код во временный каталог, – сказала она, а потом добавила: – Ой, Рик, здесь проблема, – вечно мне не везет!  – Здесь много файлов в разных каталогах. Что мне с ними делать?»

Судя по всему, информацию нужно было сжать и заархивировать. «Вы умеете работать с tar или gzip?» – нет, она не умела. Тогда я спросил: «А хотите научиться?»

Она ответила, что всегда интересовалась всякими новинками, поэтому я ненадолго стал ее наставником и шаг за шагом рассказал, как сжать файлы исходного кода и заархивировать их в единый файл.

Мимо летели машины, хотя уже начиналась гололедица. Сигналы гудели еще громче. У меня в голове билась мысль: «Вот-вот она услышит бибиканье и начнет задавать неудобные вопросы». Однако если она что-то и услышала, то, наверное, решила, что уличные шумы доносятся из окна моего офиса, поэтому ни слова об этом не сказала. Закончив урок, мы с ней сделали файл в 3 Мбайта, в котором лежал не только исходный код, но и копия серверного каталога /etc, а также копия файла с пользовательскими паролями, где имелся хеш каждого пароля. Я спросил Алису, умеет ли она пользоваться FTP.

«Это программа передачи файлов? Да, умею», – ответила она.

Алиса уже знала, что FTP позволяет передавать файлы между компьютерными системами.

В тот момент я проклинал себя за то, что не подготовился к операции лучше. Просто я и представить себе не мог, что зайду так далеко и так быстро. Теперь, когда Алиса нашла новейшую версию кода и запаковала ее для меня в один архив, я должен был по порядку рассказать ей, как послать мне файл. Однако я не мог дать ей ни одно хост-имя, которым пользовался, и, конечно же, у меня не было хост-имени, которое оканчивалось бы на mot.com, как в компании Motorola. Тогда я придумал обходной маневр. Благодаря моему дару запоминать номера, я помнил IP-адрес одного из серверов Colorado Supernet под названием teal. Каждый компьютер или устройство, на которое возможен доступ по протоколу TCP/IP, имеет собственный уникальный адрес, например 128.138.213.21.

Я попросил ее ввести FTP, а потом – IP-адрес. Так должно было установиться соединение с Colorado Supernet, но там требовалось некоторое время дожидаться открытия каждого нового соединения.

Она сказала: «Думаю, это противоречит нормам безопасности. Я сейчас проконсультируюсь с моим менеджером по безопасности насчет вашей просьбы».

«Нет, подождите, подождите!» – запричитал я, даже не скрывая отчаяния. Поздно, она уже отложила трубку.

Через несколько минут я уже изрядно нервничал. Что если она включила магнитофон и стала меня записывать? К тому времени, как Алиса через несколько минут взяла трубку, моя рука с телефоном уже затекла.

«Рик, я поговорила с менеджером по безопасности. Указанный вами IР-адрес не относится к комплексу Motorola», – сказала она.

Я совершенно не собирался говорить ни слова больше, чем было необходимо, мало ли что.

«Вот незадача», – ответил я.

«Мой менеджер сказал, что следует послать вам файл через специальный прокси-сервер, это обусловлено соображениями безопасности».

Меня стало обуревать нарастающее разочарование, я думал: «Недолго музыка играла, недолго хакер танцевал».

Алиса продолжала: «Хорошая новость: он дал мне свои имя и пароль к серверу, поэтому я смогу переслать вам файл». Немыслимо! Я не верил своим ушам. От души поблагодарил ее и сказал, что она может звонить мне в любое время, если что-то еще будет неясно.

...

В ближайшие дни я перезвонил Алисе еще несколько раз и заполучил различные версии исходного кода MicroTAC Ultra Lite.

Когда я добрался до дома, весь исходный код новейшего и популярнейшего продукта Motorola уже дожидался меня. За время, которое потребовалось бы, чтобы дойти домой по снегу, мне удалось уговорить Алису выдать строжайше охраняемые коммерческие тайны ее коллеги – менеджера по безопасности.

В ближайшие дни я перезвонил Алисе еще несколько раз и заполучил различные версии исходного кода MicroTAC Ultra Lite. Я чувствовал себя как агент ЦРУ, который завербовал стукача в иранском посольстве, причем он даже не представлял, что сливает информацию стратегическому врагу государства.

Я стал думать, что если заполучить исходный код к телефону оказалось так легко, то, может быть, как-то удастся пробраться на серверы отдела разработки Motorola и скопировать исходный код, какой мне только приглянется, но уже без помощи Алисы или какого-нибудь другого штатного сотрудника компании. Алиса упоминала хост-имя файлового сервера, на котором хранился весь исходный код «Ic 16».

Я начал издалека и узнал прогноз погоды в городе Шаумбург, штат Иллинойс, где находился отдел по работе с мобильными абонентами компании Motorola. Прогноз был такой: «Вчера начался буран, он продлится весь вечер и завтрашний день, порывы ветра – до 30 метров в секунду».

Превосходно.

Я нашел номер их сетевого операционного центра (NOC). Из более ранних исследований мне было известно, что политика обеспечения безопасности, которая действовала в Motorola, требовала от сотрудников, входивших в корпоративную сеть с удаленного компьютера, не только указания имени пользователя и пароля, но и кое-чего еще.

Там действовала так называемая двухфакторная аутентификация. Для нее использовался механизм SecurlD, описанный выше. Это был созданный компанией продукт Security Dynamics. Каждый сотрудник, которому требовалось входить в сеть с удаленного компьютера, получал секретный PIN-код и устройство размером с кредитную карточку. Эту штуку нужно было носить с собой.

На ее дисплее всегда отображался шестизначный код-пароль. Этот код изменялся каждые 60 секунд, что, казалось бы, исключало всякую возможность перехвата кода злоумышленником. Всякий раз, когда удаленному пользователю требовалось войти в корпоративную сеть Motorola, он вводил PIN-код, а потом код-пароль, что отображался на экране устройства [131] .

Я позвонил в сетевой операционный центр, мне ответил парень по имени Эд Уолш. «Привет, – сказал я, – это Эрл Робертс из отдела обслуживания мобильных абонентов», – разумеется, я назвал имя реального сотрудника этого отдела.

Эд спросил, как дела, и я ответил: «Ты знаешь, не очень. Не могу попасть в офисную сеть из-за этого проклятого бурана. Понимаешь, мне нужно залогиниться на рабочую станцию из дома, a SecurlD я забыл на рабочем столе. Не мог бы ты его мне принести или послать за ним кого-нибудь? А потом считаешь код, с которым нужно входить в систему? У моей команды все сроки горят, а я сижу и ничего не могу сделать. В офис не поедешь: очень опасно сейчас на дорогах».

Он ответил: «Я не имею права покидать центр».

Я сразу же подыграл: «У вас там есть SecurlD для оперативной группы?»

«Да, есть, – ответил он. – Мы держим его для операторов на случай экстренных ситуаций».

«Слушай, – говорю, – не в службу, а в дружбу. Когда мне нужно будет войти в сеть, можешь сказать мне код с твоего SecurlD? Просто чтобы мне не ехать по этой пурге».

«Как тебя зовут, скажи еще раз», – спросил он.

«Эрл Робертс».

«Кто твой начальник?»

«Пам Диллард».

«Ага, знаю ее».

На всякий случай хороший социальный инженер всегда узнает немного больше информации, чем ему должно потребоваться. «Я работаю на втором этаже, – добавил я, – рядом со Стивом Литтигом».

Этого сотрудника Эд также знал. Тогда я снова переключился на обработку моего собеседника. «Правда, будет гораздо проще, если ты просто сходишь на мое рабочее место и захватишь мне мой SecurlD».

Уолш не хотел отказывать коллеге, но и соглашаться также не желал. Поэтому он решил уклониться от решения и сказал: «Спрошу у босса. Повиси на линии». Уолш отложил трубку. Мне было слышно, как он набирает номер на другом телефоне и объясняет кому-то, о чем я прошу. Потом Уолш совершил нечто необъяснимое. Он сказал боссу: «Я его знаю. Он работает у Пам Диллард. Мы можем помочь ему, раз уж у нас есть SecurlD? Я скажу ему код по телефону».

Понимаете, он за меня ручался. Невероятно!

Еще через пару секунд Уолш снова взял трубку того телефона, по которому мы только что говорили, сказал: «Мой менеджер хочет поговорить с тобой лично» – и назвал мне имя и номер сотового этого менеджера.

Я позвонил менеджеру Эда и еще раз рассказал ему всю историю, добавив кое-какие подробности о проекте, над которым «работаю». Я еще раз подчеркнул, что команде кровь из носу нужно уложиться в сроки. «Понимаете, гораздо проще было бы просто сходить ко мне на рабочее место и взять мой SecurlD, – уверял я. – Там ничего не заперто, аппарат должен быть в верхнем левом ящике».

«Хорошо, – сказал менеджер. – Я думаю, мы можем позволить вам использовать наш код. Но только в течение выходных. Скажу дежурным ребятам, что, когда вы им перезвоните, они могут зачитать вам код-пароль». Он сказал мне PIN-код, который соответствовал их устройству.

Целые выходные, когда мне хотелось войти во внутреннюю сеть Motorola, нужно было просто позвонить ребятам из сетевого операционного центра и попросить кого угодно зачитать мне шестизначный код, который высвечивался на SecurlD.

Все же возникло еще одно препятствие. Когда я позвонил на сервер коммутируемого терминала Motorola, оказалось, что доступ в системы отдела обслуживания мобильных абонентов, куда я пытался попасть, закрыт. Нужно было найти обходной путь.

Этот шаг потребовал просто запредельной наглости. Я снова позвонил Уолшу в сетевой операционный центр и посетовал: «С сервера коммутируемого терминала невозможно дозвониться ни в одну из наших систем. Ты не мог бы создать мне аккаунт на каком-нибудь компьютере у вас в центре, чтобы я через него подключился к моей рабочей станции?»

Менеджер Эда уже разрешил сказать мне код, который отображался на SecurlD, поэтому моя новая просьба не казалась необоснованной. Уолш временно изменил пароль собственного аккаунта на одном из компьютеров сетевого операционного центра, сообщил мне информацию для входа в систему, а потом сказал: «Перезвони мне, когда он больше не будет тебе нужен, я поменяю пароль обратно».

Я попытался подключиться к какой-нибудь системе отдела обслуживания мобильных абонентов, но меня по-прежнему блокировали. Оказалось, что на всех машинах стоят сетевые экраны. Потыкавшись по всей системе Motorola, я все-таки нашел компьютер, с которого был разрешен гостевой доступ, то есть шлюзы были открыты и я мог войти в систему. Я удивился, когда узнал, что система была рабочей станцией NeXT. Ее производила та компания, которой руководил Стив Джобс незадолго до своего возвращения в Apple. Я скачал файл паролей и взломал пароль одного сотрудника, имевшего доступ к этой машине. Звали этого парня Стив Урбански. Мой дешифратор паролей справился быстро: имя пользователя для доступа в NeXT было «steveu», а пароль – «mary».

Я немедленно попытался войти на хост «Iс 16» отдела обслуживания мобильных абонентов с рабочей станции NeXT, но пароль не подошел. Вот так облом!

...

На самом деле мне требовался не его аккаунт с NeXT, а другая учетная запись для входа на серверы отдела обслуживания мобильных абонентов.

Ладно. Учетные данные Урбански еще пригодятся. На самом деле мне требовался не его аккаунт с NeXT, а другая учетная запись для входа на серверы отдела обслуживания мобильных абонентов, где лежал интересовавший меня исходный код.

Я нашел номер домашнего телефона Урбански и позвонил ему. Представился сотрудником сетевого операционного центра и заявил: «У нас катастрофический отказ жесткого диска. У вас были там файлы, которые нужно восстановить?»

Еще бы! Конечно, у него там были файлы!

«Мы собираемся к четвергу разобраться с этим», – сказал я. К четвергу – это значит, что он не сможет работать минимум три дня. Я убрал трубку от уха, терпеливо пережидая обрушившийся на меня взрыв праведного гнева.

«Нуда, я понимаю, – ответил я сочувственно, – думаю, мы можем сделать исключение и восстановить вашу информацию в первую очередь, если вы, конечно, никому не скажете. Мы настраиваем сервер на новейшей машине, и мне потребуется заново создать ваш пользовательский аккаунт в новой системе. Ваше имя пользователя – „steveu“, правильно?»

«Да», – ответил он.

«Хорошо, Стив. Выберите новый пароль». Тут же, как будто мне неожиданно пришла идея получше, я сказал: «Хотя нет, не нужно, скажите мне, какой у вас был пароль, и я поставлю его».

Разумеется, это показалось ему подозрительным.

«Кто вы, напомните?» – спросил он. – В каком отделе работаете?»

Я повторил ему все то, что рассказывал несколько минут назад, спокойно, как самую будничную информацию.

Спросил, есть ли у него SecurlD. Разумеется, он ответил утвердительно. Тогда я сказал: «Хорошо, давайте достанем ваши данные с SecurlD». Здесь я рисковал. Можно было предположить, что он, вероятно, заполнял эту форму 100 лет назад и, наверное, уже не помнит, требовалось ли там указать пароль. Поскольку я уже знал, что один из его паролей был «mary», мне показалось, он вполне поверит, что именно этот пароль писал в форме для SecurlD.

Я отошел, открыл ящик стола, потом закрыл, вернулся к телефону и стал ворошить бумаги.

«Ага, вот… ваш пароль – „mary“».

«Да», – сказал он с облегчением. Немного поколебавшись, также ляпнул: «Ладно, мой пароль – „bebopl“».

Выдал все с потрохами.

Я сразу же подключился к Ic 16, тому серверу, о котором мне рассказала Алиса, набрал логин «steveu» и пароль «bebop 1» и оказался в системе!

Немного полазив по ней, я нашел несколько версий исходного кода MicroTAC Ultra Lite. Заархивировал их с помощью программ tar и gzip и передал в сеть Colorado Supernet. Потом я не поленился удалить файл с историей работы Алисы, где был отражен весь путь, который я попросил ее для меня проделать. Всегда стоит заметать следы.

Оставшаяся часть выходных ушла у меня на знакомство с системой. Утром в понедельник я перестал звонить в сетевой операционный центр и спрашивать пароль с SecurlD. Слишком высоки были ставки, и не имело смысла испытывать судьбу.

Думаю, все это время у меня с лица не сходила улыбка. Я вновь осознал, насколько же просто все это было и никто не создавал мне препятствий. Я испытывал огромное удовлетворение и удовольствие, как в те моменты детства, когда играл в бейсбол в Малой лиге и забивал!

Позже в тот же день я понял – черт побери! – что забыл прихватить из системы компилятор. Это такая программа, которая преобразует исходный код, написанный программистом, в машиночитаемый вид, то есть в нули и единицы, понятные компьютеру или, например, процессору сотового телефона.

Вот и новая задачка для меня. Интересно, разработала ли Motorola собственный компилятор для процессора 68НС11, который используется в MicroTAC, или же компилятор заказали сторонней фирме-разработчику? Кроме того, как мне достать этот компилятор?

В конце октября, регулярно просматривая сайты Westlaw и LexisNexis, я наткнулся на статью, где рассказывалось о недавнем подвиге Джастина Петерсена. Иногда ФБР смотрит сквозь пальцы на то, что засекреченный информатор действует не по уставу, но всему есть предел. Оказалось, Петерсен подставил и Рона Остина, подельника Кевина Поулсена. Теперь у Рона были личные мотивы расквитаться со стукачом и упечь его обратно в тюрьму. Остин выяснил, где жил Джастин. Оказалось, это был тот самый адрес на бульваре Лорел-Каньон, куда меня вывели записи с сотового телефона Мак-Гуайра. Джастин был совсем беспечен. Он не кромсал свои записи, а выбрасывал их в мусорный ящик целиком. Остин не поленился порыться в мусорных баках по этому адресу и нашел доказательства того, что Джастин так и не бросил заниматься мошенничеством с кредитными картами. О своем открытии он сообщил в ФБР.

Добыв достаточное количество доказательств, федеральный прокурор Дэвид Шиндлер вызвал Джастина и его адвоката на встречу в Федеральном суде Лос-Анджелеса. Когда Джастин предстал перед своими кураторами из ФБР и государственным обвинителем, он сообразил: дни его на свободе сочтены.

В определенный момент Джастин заявил, что ему требуется личная консультация со своим судебным представителем. Они вдвоем вышли из комнаты. Через несколько минут судебный представитель вернулся в одиночестве и смущенно сообщил, что его клиент исчез. Судья выдал ордер на арест Джастина без права освобождения под залог.

Итак, доносчик, который пытался засадить меня в тюрьму, теперь оказался в той же шкуре, что и я. Вот так он пошел по моей дорожке, а точнее сказать, побежал.

Я расцвел в улыбке. Исчез основной правительственный информатор, выслеживавший хакеров. Если бы его даже удалось снова найти, никто не стал бы ему доверять. Теперь власти никак не могли использовать его в качестве свидетеля против меня.

Позже я прочитал о том, что Джастин в бегах пытался ограбить банк. Он влез в компьютерную систему Heller Financial и заполучил код, необходимый для того, чтобы выполнить электронный перевод денег из этого банка на другой банковский счет. Потом он позвонил в Heller Financial и сообщил, что в здании заложена бомба. Пока здание эвакуировали, Петерсен перевел 150 000 долларов из Heller Financial в Union Bank, направив деньги через Mellon Bank. Однако в Heller Financial этот перевод обнаружили раньше, чем Петерсен смог снять деньги в Union.

Я бы с удовольствием услышал о том, как его поймают. В то же время я удивился, что Джастин решился на такую аферу с денежным переводом. Оказалось, он на самом деле тот еще подонок, еще хуже, чем я о нем думал.

Глава 29 Отъезд

126 147 172 163 040 166 172 162 040 154 170 040 157 172 162 162 166 156 161 143 040 145 156 161 040 163 147 144 040 115 156 165 144 153 153 040 163 144 161 154 150 155 172 153 040 162 144 161 165 144 161 040 150 155 040 122 172 155 040 111 156 162 144 077 [132]

Та юридическая фирма, в которой я работал, устроила ежегодный рождественский банкет в середине декабря. Я пришел на вечеринку только для того, чтобы другие не удивлялись и не спрашивали: «А почему его там нет?» Я отведал обильные угощения, но не выпил ни капли спиртного: боялся, что алкоголь развяжет мне язык. На самом деле я никогда по-настоящему и не пил: захмелеть мне удавалось только от нулей и единичек [133] .

Любой хороший детектив всегда оглядывается через плечо и занимается контрразведкой, чтобы убедиться, что противники не пронюхали, что он делает. Все то время, пока я пользовался Colorado Supernet, то есть уже восемь месяцев с момента моего прибытия в Денвер, я заглядывал через плечо системных администраторов моими электронными глазами, чтобы убедиться, что они не понимают, каким образом мне удается использовать их серверы в качестве гигантской бесплатной камеры хранения, а также в качестве плацдарма для проникновения в другие системы. В том числе я наблюдал за тем, как они работают. Иногда я просто входил на используемый администратором терминальный сервер и по два часа следил за ходом его онлайн-сессии. Я также проверял, не наблюдают ли они за какой-нибудь учетной записью, которой пользуюсь я.

Как-то ночью я нацелился на личную рабочую станцию ведущего администратора, чтобы проверить, не заметил ли он моих действий. Поискал в его электронной почте определенные ключевые слова, которые помогли бы понять, известно ли ему о каких-нибудь актуальных проблемах с безопасностью.

Одно из сообщений меня заинтересовало. Администратор отправлял кому-то записи о входе в систему, сгенерированные при моем вторжении в Novell. Несколькими неделями ранее я, воспользовавшись учетной записью с именем «rod», заныкал исходный код NetWare на одном из серверов в сети Colorado Supernet. Очевидно, это кто-то заметил.

Сообщение было следующим.

...

«Записи о входе в систему с аккаунта «rod» в тот период, когда сотрудники Novell сообщали о взломах, и ИСХОДЯЩИЕ соединения с Novell, которые относятся к этим периодам. Обратите внимание, что некоторые акты доступа происходили с номера в Колорадо-Спрингс (719 575-0200)».

Я принялся лихорадочно прочесывать электронную переписку администратора.

Позже нашел, что искал. Информация была с двойной маскировкой. Письмо ушло от администратора, который пользовался учетной записью на собственном домене xor.com, а не той учетной записью, которая была у него в Colorado Supernet. Эта информация поступила кому-то, чей адрес электронной почты был не на правительственном домене, но кто получал записи о моих действиях. В частности, он узнавал о том, как я входил в Colorado Supernet из сети Novell и пересылал данные.

Я позвонил в денверское отделение ФБР, указал имя, на которое отправлялась эта электронная почта, и узнал, что в денверском отделении нет агента с таким именем. Оператор посоветовал мне поискать этого человека в отделении города Колорадо-Спрингс. Тогда я перезвонил в Колорадо-Спрингс и узнал, что – тысяча чертей – этот адрес на самом деле принадлежит агенту ФБР.

Ох, черт…

Нужно было срочно спасать шкуру. Но как?

Сегодня приходится признать, что план, который у меня сформировался, возможно, был не таким уж завуалированным и надежным, но я знал, что должен быть очень и очень осторожен.

Я послал липовый регистрационный файл (журнал) с учетной записи администратора агенту ФБР и сообщил, что у нас есть и другие такие файлы, которые свидетельствуют о действиях хакера. Я надеялся, что он примется за расследование и уйдет по ложному следу, пока я буду заниматься своими хакерскими проектами.

Такая тактика называется дезинформацией.

Даже зная о том, что ФБР охотится за хакером, который что-то искал в Novell, я не бросил своих дел.

Поскольку Арт Неварес стал подозрительным, я предположил: команда Novell, которая занимается вопросами безопасности, попытается сформировать специальную группу. Она должна будет выяснить, что произошло и какое количество исходного кода было похищено. Я изменил цель и теперь переключился на офисы Novell, расположенные в Сан-Хосе. Я искал номера для дозвона из Калифорнии. Социальная инженерия вывела меня на парня по имени Шон Нанли.

«Привет, Шои, это Гейб Нолт из отдела технической поддержки в Санди. Завтра утром я еду в Сан-Хосе. Мне нужен местный номер дозвона для входа в сеть», – объяснил я.

Немного подумав, Шон спросил: «Ладно, какой у тебя логин?»

«Г-н-о-л-т», – медленно и отчетливо сказал я.

Шон дал мне номер дозвона для входа на терминальный сервер 3Com, 800-37-TCP-IP. «Гейб, – добавил он, – будь так добр, позвони мне, пожалуйста, в офис на голосовую почту и оставь пароль, которым будешь пользоваться». Он дал мне свой номер, и я оставил сообщение, как он и просил: «Привет, Шон, это Гейб Нолт. Пароль – „snowbird“. Еще раз спасибо».

...

С этого номера я дозвонился на сервер 3Com и попытался войти в систему с учетной записи gnault. Сработало. Отлично.

Я никак не смог бы позвонить на бесплатный номер, который дал мне Шон и который начинался на 800. Когда звонишь на бесплатный номер, тот номер, с которого звонишь, автоматически фиксируется. Вместо этого на следующий день я позвонил в Pacific Bell и социально-инженерными методами выведал обычный телефонный номер (POTS), связанный с тем телефоном, что дал мне Шон. Это был номер 408 955-9515. С этого номера я дозвонился на сервер 3Com и попытался войти в систему с учетной записи gnault. Сработало. Отлично.

Тогда я стал пользоваться терминальным сервером 3Com как точкой доступа в сеть. Вспомнив, что компания Novell приобрела Unix Systems Laboratories у AT&T, я стал искать исходный код UnixWare, который несколько лет назад нашел на серверах в Нью-Джерси. Раньше я взламывал AT&T, чтобы получить доступ к исходному коду SCCS (система центра управления коммутацией), и ненадолго заглядывал в группу AT&T, которая занималась разработкой под Unix. Эта группа работала в Черри-Хилле, штат Нью-Джерси. Теперь я ощущал некоторое дежавю, так как хост-имена систем, применявшиеся для разработки, так и не изменились. Я сжал и заархивировал новейший исходный код, а затем переправил его в систему в городе Прово, штат Юта. После этого я за неделю перенес гигантский архив в мое электронное хранилище, в сеть Colorado Supernet. Сам с трудом верил, что один человек, как я, может использовать такую кучу дискового пространства. Время от времени мне приходилось искать новые неактивные учетные записи, чтобы прятать там всю мою информацию.

Как-то раз, войдя в систему с терминального сервера 3Com, я почувствовал недоброе. Казалось, кто-то стоял у меня за спиной и отслеживал все, что я набираю на клавиатуре. Какое-то шестое чувство, инстинкт самосохранения подсказали мне, что именно сейчас за мной наблюдают системные администраторы Novell.

Тогда я написал:

...

«Эй, я знаю, что вы за мной следите, но вы никогда меня не поймаете!»

Не так давно я говорил об этом случае с Шоном Нанли из Novell. Он подтвердил, что в тот раз за мной действительно следили и администраторы просто рассмеялись, задавая себе вопрос: «Как же он узнал?»

Тем не менее я продолжал вламываться во внутренние системы Novell, где расставлял ловушки для сбора учетных данных, а также перехватывал сетевой трафик, чтобы проникать в новые системы Novell.

...

Когда она это сделала, я обнаружил, что на коммутаторе установлено устройство перехвата и слежения. Вот гады!

Через несколько дней я все еще чувствовал некоторое беспокойство. Я позвонил в центр RCMAC (Уполномоченный центр частой смены памяти) компании Pacific Bell и поговорил со служащей, которая обрабатывала заказы, приходившие на коммутатор. Я попросил ее выяснить номер дозвона на коммутатор и точно зачитать мне сообщение, которое выведет система. Когда она это сделала, я обнаружил, что на коммутаторе установлено устройство перехвата и слежения. Вот гады! Давно они поставили этого жучка? Я позвонил в центр управления коммутацией, что обслуживал этот район, представился сотрудником службы безопасности из Pacific Bell и вышел на парня, который мог посмотреть информацию об устройстве слежения и перехвата.

«Его поставили 22 января», – сказал инженер. Всего три дня назад. Ого! Мне стало не по себе. К счастью, за это время я почти никуда не звонил. Pacific Bell могла лишь узнать, что я делал междугородние звонки, но не могла отследить мой телефон.

Я с облегчением выдохнул и решил убраться из Novell подобру-поздорову. Там становилось слишком жарко.

Через много лет то сообщение, которое я отправил на голосовую почту Шону Нанли, еще раз больно мне аукнулось. Почему-то Шон сохранил мое сообщение, и когда кто-то из службы безопасности занялся этим делом, Шон показал ему сообщение. Тот парень отправил этот материал в отдел по борьбе с преступлениями в области высоких технологий города Сан-Хосе. Копы не смогли соотнести записанный голос с каким-либо конкретным подозреваемым. Однако через несколько месяцев они отправили эту запись в лос-анджелесский отдел ФБР, подумав, что, возможно, федералам удастся что-нибудь узнать из этого материала. В конце концов кассета оказалась в руках специального агента Кэтлин Карсон. Она вставила ее в плеер, нажала «Play», послушала и воскликнула: «Это же Кевин Митник! Тот самый хакер, которого мы разыскиваем!»

Кэтлин позвонила в службу безопасности Novell и сказала: «У меня есть две новости: хорошая и плохая. Хорошая: нам удалось идентифицировать вашего хакера. Это Кевин Митник. Плохая: мы понятия не имеем, как его разыскать».

Много позже я познакомился с Шоном Нанли лично, и мы стали хорошими друзьями. Мне очень приятно, что сегодня мы с ним можем вспомнить об этом эпизоде и вместе над ним посмеяться.

Когда мои хакерские приключения в Novell завершились, я решил атаковать одну очень крупную компанию, которая занималась производством сотовых телефонов Nokia.

Я позвонил в отделение Nokia Mobile Phones в финском городе Сало и представился инженером из американского филиала Nokia в Сан-Диего. Меня соединили с господином Тапио. По голосу казалось, что это очень милый парень. Мне было немного стыдно применять против него социально-инженерные методы. Однако мне удалось быстро отогнать от себя эти сентиментальности, и я сказал Тапио, что мне нужна новейшая версия исходного кода для сотового телефона Nokia 121. Он достал для меня исходный код и сохранил его во временной папке в своем пользовательском каталоге. Затем я попросил его передать эту информацию по протоколу FTP в сеть Colorado Supernet. Когда мы закончили говорить, у Тапио не появилось ни малейших сомнений относительно меня, он даже сказал, что я могу перезвонить ему, если столкнусь с какими-то проблемами.

Все шло настолько гладко, что я решил: а может, мне заполучить прямой доступ в сеть Nokia в городе Сало? Когда же я позвонил работавшему там IT-специалисту, сразу начались проблемы, так как этот парень говорил по-английски довольно косноязычно. Возможно, было бы более целесообразно дозвониться до офиса Nokia в англоязычной стране? Я нашел офис Nokia в английском городе Кимберли и вышел на девушку по имени Сара из IT-отдела. У нее был восхитительный, густой британский акцент, но она болтала на таком незнакомом сленге, что я максимально сосредоточился и постарался не упустить ни одного слова.

Я начал со стандартного предисловия: «Проблемы с телефонной связью между Финляндией и США, а нужно передать очень важный файл». Сара ответила, что у компании нет прямых номеров дозвона до Америки, но она может дать мне номер дозвона и пароль для службы Dial Plus. С помощью этого я смогу подключиться к системе управления расширенной виртуальной адресацией (VMS) в Кимберли через сеть стандарта Х25 с пакетной коммутацией. Она дала мне абонентский адрес в сети Х25 (234222300195) и сказала, что мне еще понадобится учетная запись в VAX (сеть с расширенной виртуальной адресацией) и она мне ее сделает.

В тот момент я очень нервничал, был сильно возбужден, так как практически не сомневался, что смогу проникнуть в Mobira, одну из систем VMS, которой пользовались в группе сотовой инженерии компании Nokia. Я вошел в систему через мою учетную запись и сразу воспользовался одной уязвимостью, заполучив полные системные привилегии. Потом дал команду «show users», и у меня перед глазами предстал список пользователей, которые в данный момент работали в системе. Список выглядел примерно так:

Сары в системе не было. Отлично. Значит, она не будет особенно следить, чем я здесь занимаюсь.

Затем я установил мой модифицированный патч, полученный от компьютерного клуба «Хаос», в программу VMS Loginout. Этот патч теперь позволял мне входить в учетную запись любого пользователя, как только я вводил специальный пароль. Я решил начать с аккаунта Сары и проверить, нет ли у нее доступа в систему Mobira в городе Сало. Я запустил простой тест и обнаружил, что вхожу в ее учетную запись по протоколу DECNET, значит, мне даже не нужен ее пароль. Mobira была сконфигурирована так, что считала доверенными все соединения, которые шли из системы VMS, расположенной в Великобритании. Я просто мог закачать в систему скрипт и выполнять команды под учетной записью Сары.

Вот-вот войду! Я испытывал настоящий экстаз.

Я воспользовался ошибкой в системе безопасности, чтобы получить полные системные привилегии, и создал собственный полностью привилегированный аккаунт. На все про все ушло не более пяти минут. Примерно за час мне удалось найти скрипт, позволяющий извлечь исходный код для любого мобильного устройства Nokia, которое сейчас разрабатывалось. Я передал в Colorado Supernet исходный код нескольких различных версий прошивки для телефонов Nokia 101 и Nokia 121. Потом решил проверить, насколько администраторы заботятся о соблюдении безопасности. Оказалось, у них активирован специальный контроль системы защиты и система реагирует на такие события, как создание новых учетных записей и добавление привилегий к уже имеющимся. На моем пути к исходному коду это был всего лишь еще один лежачий полицейский.

...

Я загрузил в систему маленькую программку VAX Macro, которая обманывала операционную систему.

Я загрузил в систему маленькую программку VAX Macro, которая обманывала операционную систему и позволяла мне отключать любые сигналы системы безопасности совершенно незаметно именно на такое время, которого мне хватало для изменения паролей и добавления привилегий к каким-нибудь неактивным учетным записям. Например, это могли быть аккаунты уволенных сотрудников. Через них я мог бы вернуться в систему.

Оказалось, кто-то из администраторов обнаружил уведомления системы безопасности. Она сработала на первом этапе, когда я еще только создавал себе первый привилегированный аккаунт и не отключил ее. Когда же я в следующий раз попытался войти в систему расширенной виртуальной адресации в Кимберли, она меня не впустила. Тогда я позвонил Саре, чтобы попытаться что-то узнать об этом. Она сказала: «Ханну отключил удаленный доступ, потому что в системе кто-то хакерит».

Хакерить – вот как это называют англичане.

Я решил переиграть и попробовать получить копию исходного кода продукта, который внутри компании называли HD760. Это был самый первый цифровой телефон Nokia, тогда его только разрабатывали. Я дозвонился до Маркку, ведущего разработчика из финского города Оулу, и убедил его извлечь, заархивировать и передать мне новейшую версию исходного кода.

Я хотел, чтобы он передал мне этот архив по FTP на сервер в США, но Nokia только недавно заблокировала исходящую передачу файлов, так как в систему Mobira кто-то проник.

Что если записать файл на магнитную пленку? У Маркку не оказалось ленточного накопителя. Я стал звонить другим специалистам из Оулу и искать такой привод. Вскоре я нашел одного парня из IT-отдела. Он был очень дружелюбен, обладал хорошим чувством юмора, а самое главное – у него имелся ленточный привод. По моей просьбе Маркку отправил тому парню заархивированный файл с нужным мне исходным кодом, а парень должен был скопировать код на ленту и отправить эти данные в американский офис Nokia, расположенный в городе Ларго, штат Флорида. В итоге пришлось немного повозиться, но у меня все получилось.

Примерно к тому времени, когда посылка должна была прибыть на место, я стал названивать в почтовый отдел Nokia в Ларго и проверять, не получили ли там уже мои материалы. Во время последнего звонка меня довольно надолго оставили повисеть на телефоне. Когда дама, которая разговаривала со мной, вновь подошла к телефону, она извинилась и сказала, что, поскольку отдел переезжал, ей нужно еще поискать посылку. Да, чутье меня не подвело: за мной уже следили.

...

Через несколько дней я решил воспользоваться помощью Льюиса де Пэйна, который также загорелся идеей заполучить исходный код к этому новейшему телефону.

Через несколько дней я решил воспользоваться помощью Льюиса де Пэйна, который также загорелся идеей заполучить исходный код к этому новейшему телефону. Он провел небольшую разведку и установил, что президентом американского отделения компании Nokia был некто Кари-Пекка (К-П) Вильска. Не знаю, как Льюису в голову взбрела такая глупость, но он решил выдать себя за Вильску, то есть за финна. Под такой маскировкой он позвонил в офис города Ларго и попросил переслать ему мою посылку.

Гораздо позже мы узнали, что об этом звонке уведомили агентов ФБР, которые прибыли в офис в Ларго и приготовились записать следующий звонок, который сделает любой из нас.

Льюис позвонил опять и вновь представился Вильской. Он убедился, что посылка пришла, и попросил, чтобы ее переправили в отель Ramada Inn неподалеку от его офиса. Я позвонил туда и заказал номер на имя Вильска, зная, что если для гостя, который заказывает номер, придет посылка, то ее обязательно оставят для него у клерка на стойке регистрации.

На следующий день после обеда я вновь позвонил в гостиницу, чтобы убедиться, что посылку можно забрать. Дама, которая мне ответила, говорила немного натянуто и попросила меня повисеть на телефоне, пока она ненадолго отлучится. Вернувшись, она сказала, что посылка пришла. Я поинтересовался, велика ли посылка. Дама ответила: «Знаете, ее оставили на стеллаже для посыльных, сейчас схожу поищу».

Она снова оставила меня на телефоне и на этот раз отлучилась уже надолго. Сначала я занервничал, а потом даже немного запаниковал. Дело пахло керосином.

Наконец она вернулась и описала мне посылку. По ее словам, там вполне могла быть компьютерная лента с информацией.

Я-то теперь уже сильно беспокоился. На самом ли деле такая посылка лежала на стеллаже в отеле или все это была лишь хитроумно расставленная ловушка? Я спросил: «А посылка пришла по почте FedEx или UPS [134] ?» Моя собеседница обещала выяснить это и вновь удалилась. Ее не было три минуты. Пять. Уже где-то восемь. Наконец я снова услышал ее голос: «FedEx».

«Отлично, – говорю. – Посылка сейчас перед вами?»

«Да».

«Хорошо, а назовите мне, пожалуйста, почтовый идентификатор».

Вместо того чтобы просто назвать мне номер, она опять отложила трубку.

Не нужно было быть семи пядей во лбу, чтобы понять, насколько здесь нечисто.

Примерно полчаса я потрепал себе нервы, прикидывая, что делать дальше. Единственным разумным вариантом, конечно же, было немедленно отступиться и забыть об этой затее. Однако я уже через столько прошел, пытаясь добыть этот исходный код, и по-настоящему хотел его. Категория «разумно» никак не вписывалась в это уравнение.

Через полчаса я перезвонил в отель и попросил к телефону дежурного менеджера.

Когда он подошел, я сказал: «Это особый агент Уилсон, ФБР. Вам известно, какая ситуация возникла в здании отеля?» Я был практически уверен, что он понимает, о чем я говорю.

Он ответил: «Разумеется, известно! Полиция взяла под наблюдение все здание».

Его слова ударили меня как обух по голове.

Он сразу же добавил, что к нему в кабинет только что вошел офицер полиции и я должен с ним поговорить.

Офицер взял трубку. Начальственным тоном я спросил, как его зовут. Он ответил.

Я представился особым агентом Джимом Уилсоном из отдела ФБР по борьбе с беловоротничковой преступностью. «Что у вас там происходит?» – спросил я.

Коп ответил: «Наш клиент еще не появился».

Я ответил: «Хорошо, спасибо за информацию», – и повесил трубку.

Мягко говоря, тревожная ситуация.

Я позвонил Льюису. Он только что вышел и отправился за посылкой. Едва не переходя на крик, я сказал в трубку: «Стой ! Там засада!»

В то же время не мог же я оставить там мою пленку. Позвонил в другой отель и заказал номер на имя К-П Вильска, потом перезвонил девушке в Ramada Inn и сказал: «Пожалуйста, перешлите мою посылку в другой отель. Мои планы изменились. Я остановлюсь там на ночь, а рано утром провожу важное совещание». Я дал ей название и адрес нового отеля.

Потом подумал, что на какое-то время могу отвлечь федералов еще на один ложный след.

Когда я увидел рекламу новейшего сотового телефона компании NEC – сам телефон не слишком меня заинтересовал, – я просто знал, что обязательно должен заполучить его исходный код. Не имело никакого значения, что я уже достал исходный код к нескольким ультрасовременным сотовым телефонам: это должен был быть мой следующий трофей.

Мне было известно, что NEC, дочерняя компания NEC Electronics, держала сайт на хостинге интернет-провайдера Netcom. Именно этот провайдер давно стал для меня одним из основных путей доступа в Интернет, потому что компания любезно предлагала номера дозвона практически в любом крупном городе.

Позвонив в главный американский офис NEC в городе Ирвинг, штат Техас, я узнал, что компания занимается разработкой всего ПО для сотовых телефонов в японском городе Фукуока. Пару раз позвонив в отделение NEC в Фукуоке, я вышел на их отдел мобильной радиосвязи, где телефонистка нашла англоговорящую сотрудницу, которая должна был помочь мне как переводчик. Это всегда дает определенную фору, так как переводчица повышает уровень вашей легитимности, ведь она работает в том же здании и говорит на том же языке, что и ваша цель. Человек на другом конце такой коммуникативной цепочки склонен полагать, что вы уже имеете право на получение конфиденциальной информации. В данном случае переводчица также обеспечила мне необходимый уровень доверия, значение которого в японской культуре сложно переоценить.

Переводчица нашла парня, который мог мне помочь. Она сказала, что этот человек относится к группе ведущих инженеров-программистов. Я попросил, чтобы она перевела: «Я звоню из отделения мобильной радиосвязи города Ирвинг, штат Техас. У нас возникла критическая ситуация. Случился катастрофический отказ диска, и мы потеряли наши последние версии исходного кода для нескольких мобильных телефонов».

Программист ответил: «Почему же вы не можете взять их на mrdbolt?»

Хмм… О чем это он?

Я сымпровизировал: «Мы не смогли выйти на этот сервер из-за нашей аварии». Оказалось, я не ошибся: mrdbolt назывался сервер, которым пользовались программисты из этой группы.

Затем попросил инженера передать мне нужный код по протоколу FTP на аккаунт NEC Electronics, расположенный на Netcom. Я получил решительный отказ, так как это означало бы выслать конфиденциальные данные в систему, которая находится за пределами компании.

Что теперь? Чтобы выиграть время, я сказал переводчице, что мне нужно принять другой входящий вызов и что я перезвоню ей через несколько минут.

После выдумал обходной путь, который, казалось, должен был привести меня к цели. Я попытаюсь получить код через отдел передачи сигналов компании NEC. Это был один из таких автоматизированных секторов, сотрудники которого, вероятно, не слишком часто имели дело с секретной, конфиденциальной информацией фирмы, поэтому не будут слишком уж бдительны. Кроме того, меня никто даже ни о чем не спросит.

...

Я немного повисел на телефоне, а он тем временем создал аккаунт, дал мне хост-имя сервера NEC, а также учетные данные для входа в систему.

Я дозвонился до какого-то сотрудника из отдела автоматической передачи данных и сказал: «У нас возникли проблемы с соединением между японским отделением NEC и сетью в Техасе». Потом спросил, не мог бы он создать временный аккаунт, чтобы я переслал ему файл по протоколу FTP. Сотрудник без проблем согласился сделать это. Я немного повисел на телефоне, а он тем временем создал аккаунт, дал мне хост-имя сервера NEC, а также учетные данные для входа в систему.

Я перезвонил в Японию и сообщил информацию переводчице, чтобы она ее передала. Теперь японцы должны были переслать исходный код в другое отделение компании NEC. В этот раз не возникло никаких возражений. Им понадобилось примерно пять минут, чтобы выполнить передачу. Когда я перезвонил парню в отдел автоматической передачи данных, он подтвердил, что файл пришел. Учитывая, как именно я все провернул, мой собеседник полагал, что это я прислал файл. Тогда я рассказал этому парню, как передать полученную информацию по FTP на аккаунт NEC Electronics на сервере Netcom.

Потом зашел на Netcom и перенес исходный код на один из серверов Университета Южной Калифорнии, где у меня была своеобразная камера хранения.

Это оказалась масштабная операция, но она далась мне слишком легко. Удовлетворения, к сожалению, не ощущалось.

Чтобы исправить это, я задал себе еще более сложную задачу: взломать сеть NEC и скачать исходный код для всех сотовых телефонов, которые использовались в Соединенных Штатах. Пока я этим занимался, мне пришла мысль обзавестись такой же информацией о телефонах, которые применяются в Австралии и Англии. Кто знает, вдруг я решу туда переехать?

Мэтт Рэнни, сотрудник NEC в Далласе, согласился создать для меня аккаунт, так как я рассказал ему, что на время прибыл из отделения NEC в Сан-Хосе, штат Калифорния, и мне нужна связь на новом месте. Правда, сначала пришлось заставить поверить в эту историю и его начальника. Я вошел в систему и с легкостью заполучил права администратора, применив один из эксплойтов, который обнаружил, взламывая Sun. Я поставил лазейку-бэкдор в программу входа в систему и сделал себе секретный пароль «.hackman». Он позволял мне входить на чей угодно аккаунт, даже на аккаунт администратора. При помощи другого инструмента из моего хакерского арсенала я подправил контрольную сумму, чтобы вход в систему через мой потайной ход было сложнее обнаружить.

...

После того как я скомпилировал новую версию программы для входа, я вернул контрольную сумму к начальному значению.

В те времена администратор должен был вычислять контрольную сумму для системной программы, например для программы входа. Ему нужно было смотреть, не изменилась ли она. После того как я скомпилировал новую версию программы для входа, я вернул контрольную сумму к начальному значению. Поэтому, хотя в программе и была лазейка, любая проверка не обнаружила бы никаких изменений.

С помощью Unix-овой команды «finger» я узнал имена пользователей, которые в данный момент работали на mrdbolt. Одного из них звали Джефф Лэнкфорд. В списке был указан его рабочий телефон, а также отмечено, что он набирал что-то на клавиатуре всего две минуты назад.

Я позвонил Джеффу и представился как Роб из IT-одела, а потом спросил: «Билл Пакнэт в системе?» Так звали другого инженера из отдела мобильной радиосвязи. Нет, Билла в системе не оказалось.

«Ох, черт. Он позвонил нам и сказал, что возникла неисправность: не удается создавать файлы, названия которых начинаются с точки. Вы сталкивались с такой проблемой?»

«Нет».

«А у вас есть файл. rhosts?»

«Что это такое?»

Ах! Музыка для моих ушей. Я так и представил, как этот парень гуляет на карнавале и не замечает, что какой-то злобный шутник вывел у него на спине мелом словечко «лох».

«Хорошо, – говорю я, – у вас найдется минутка? Проведем тест, чтобы эту проблему можно было считать исчерпанной».

«Конечно».

Я попросил его написать:

...

echo “ + + ” >~.rhosts

Да, такой вариант взлома. rhosts. Я объяснил Джеффу, зачем делается каждый шаг, так, что у него сложилось впечатление, будто ничего необычного не происходит, все понятно.

Далее я попросил его напечатать «is-al», чтобы получить список всех файлов, которые находятся в его каталоге.

Когда этот список отобразился на экране его рабочей станции, я набрал:

...

rlogin lankforj@mrdbolt

Таким образом я вошел на его аккаунт, lankforj, на сервере mrdbolt.

Другими словами, я был в его учетной записи, и мне не понадобился пароль.

Я спросил Джеффа, видит ли он файл. rhosts, который мы только что создали. Он ответил, что видит. «Отлично, – сказал я. – Тогда я закрываю проблему. Спасибо, что уделили мне время на этот тест».

Потом попросил его удалить созданный файл. Это должно показать, что все вернулось в исходное состояние.

Я был очень взволнован. Как только мы повесили трубки, я сразу заполучил привилегии администратора и установил бэкдор в программе для входа на сервер mrdbolt. Стал печатать как бешеный. Я все делал с таким увлечением, что просто не мог остановить собственные пальцы.

Мое предположение оказалось верным: mrdbolt был настоящей золотой жилой, той связкой, которая обеспечивала совместную работу между отделами мобильной радиосвязи. Он также являлся отделениями NEC в США и Японии. Я нашел несколько версий исходного кода для нескольких различных мобильных телефонов NEC. Однако того исходного кода для NEC Р7, который я хотел больше всего, в сети не оказалось. Черт побери! Столько всего сделано, а до сути не добрался.

Поскольку я уже находился во внутренней сети, возможно, мне удалось бы достать этот код из NEC Japan. В течение нескольких следующих недель я без особого труда получил доступ к серверам, которые использовались в отделе мобильной радиосвязи в городе Иокогама.

Я продолжал искать исходный код телефона, но попутно обнаружил море информации. Компания разрабатывала сотовые телефоны сразу для нескольких рынков, в том числе для Великобритании, других европейских стран и Австралии. Только этого уже хватало: у меня было время применить более простой метод.

Я проверил, кто еще сейчас работает на сервере mrdbolt. Наверное, Джефф Лэнкфорд был трудоголиком: рабочий день давно закончился, а он все еще онлайн.

Для того, что я задумал, мне требовалось уединиться. Даррен и Лиз уже ушли домой. У Джинджер была скользящая смена, поэтому она еще вертелась в офисе, но ее кабинет был на противоположной стороне от компьютерного помещения. Я немного прикрыл дверь в зал, который делил с коллегами, оставил небольшую щелку, чтобы заметить, если кто-то решит подойти.

То, что я собирался провернуть, было отчаянным делом. Я сильно уступал Ричу Литтлу [135] в искусстве имитации акцентов, но все равно собирался выдать себя за Такаду-сана, сотрудника японского отделения мобильной радиосвязи компании NEC.

Я позвонил Лэнкфорду на рабочий телефон. Когда он поднял трубку, я начал свое выступление:

«Миссьтел… ах, Лэнфорь, я Такада-сан. Изь Япония». Он узнал это имя и спросил, чем может помочь.

«Миссьтел Лэнфорь, ми никак не найти… эээ… весию тли… ноль пять… эээ… плоекта хотдог». Я ввернул кодовое название, под которым, как узнал, фигурировал исходный код к NEC Р7. «Ви… не магли бы паладзить его на млдболт?»

Джефф подтвердил, что у него на дискете есть версия 3.05 на дискете и он может выложить ее в сеть.

«Ах, пасиба… больсой пасиба, миссьтел Джеф! Сисяс посмотлю mrdbolt. Дасвиданя!»

Как только я прекратил имитировать акцент – кстати, не так уж убого и получилось, – дверь распахнулась и мы встретились взглядом с Джинджер.

«Эрик, чем ты тут занимаешься ?» – спросила она.

Ох, как же ты некстати.

«А, ерунда, прикольнулся над приятелем», – ответил я.

Она одарила меня каким-то странным взглядом, потом повернулась и ушла.

Ну и ну! Чуть не спалился!

Я вошел на mrdbolt и стал дожидаться, пока Джефф закачает код. Как только вся информация оказалась на сервере, я от греха подальше перенес ее в хранилище в Университете Южной Калифорнии.

В это время я постоянно просматривал всю административную переписку NEC, искал ключевые слова, например «ФБР», «слежка», «хакер», «Грег» (это был мой псевдоним), «ловушка» и «безопасность».

Как-то раз я наткнулся на сообщение, которое не на шутку меня взволновало:

...

«Звонили из ФБР. Наш исходный код всплыл в точке в Лос-Анджелесе, которая у них под наблюдением. 10 мая файлы были переданы по FTP с netcom7 на место в Лос-Анджелесе. Пять файлов, всего примерно 1 Мбайт информации. 1210-29.lzhp74429.1zhv3625dr.lzhv3625uss.lzh v4428us.scr. Кэтлин звонила Биллу Пакнэту».

Пакнэт – эту фамилию я упомянул во время моего первого разговора с Джеффом Лэнкфордом – работал ведущим инженером-программистом в американском отделении мобильной радиосвязи компании NEC. Кэтлин – это, вероятно, Кэтлин Карсон из лос-анджелесского ФБР. «Место под наблюдением в Лос-Анджелесе» означало не что иное, как «федералы следят за компьютерными системами в Университете Южной Калифорнии, где Митник хранит файлы NEC». Они засекли большинство моих файлов, переданных туда, если вообще не все.

Черт побери!

Было необходимо выведать, как за мной наблюдают и как давно это происходит.

...

Я стал проверять те системы, которые использовал в Университете Южной Калифорнии, и обнаружил выслеживающую программу.

Я стал проверять те системы, которые использовал в Университете Южной Калифорнии, и обнаружил выслеживающую программу. Она должна была шпионить за моими действиями. Мне даже удалось узнать имя системного администратора, который ее установил. Этого человека звали Асбед Бедросян. Я подумал: один классный шпион – находка для другого не менее классного шпиона. Получается, я нашел хост-машину, на которую приходила электронная почта для Бедросяна и других системных администраторов Университета Южной Калифорнии, – sol.usc.edu – заполучил на этой машине привилегии администратора и просмотрел почту Асбеда, в том числе по запросу ФБР. Вот что я нашел:

...

«Внимание! У нас проблема с безопасностью. У нас два аккаунта под наблюдением ФБР и системного администратора, который работает под ником ASBED. Эти аккаунты были взломаны. Если вам позвонит ASBED, пожалуйста, посодействуйте ему с перехватом и копированием файлов и т. п. Спасибо!»

Уже достаточно плохо было то, что эти ребята нашли один аккаунт, которым я пользовался. Теперь я знал: они нашли и второй. Я волновался и в то же время разочаровался, что не заметил этой слежки раньше.

Я понял: Асбед должен был обнаружить, что неизвестно кто использует массу дискового пространства для хранения файлов. Взглянув повнимательнее, он сразу же убедился: какой-то хакер прячет похищенные программы в его системе. Поскольку я уже пользовался несколькими системами Университета Южной Калифорнии для хранения исходного кода – это было еще в 1988 году, когда я взломал DEC, – полагаю, я шел первым номером в списке подозреваемых.

Позже я узнал, что федералы взялись просматривать файлы и звонить в компании, сообщая, что патентованный исходный код украден из их систем и теперь находится на одном из серверов в Университете Южной Калифорнии.

В своей книге «Игра беглеца» Джонатан Литтман рассказал о собрании, которое состоялось в 1994 году. Проводил его, по словам Литтмана, прокурор Дэвид Шиндлер. Проходила встреча в лос-анджелесском бюро ФБР. На нее собрались обеспокоенные и встревоженные представители крупнейших компаний, которые занимались производством сотовых телефонов и в которые я вламывался. Ни одна из компаний не хотела признавать, что подверглась взлому, не хотела признавать даже в этой комнате, полной товарищей по несчастью. Литтман пишет, что, по словам Шиндлера, «пришлось раздать условные обозначения. Этот пострадавший представляет компанию А, этот – компанию В. Иначе они не стали бы сотрудничать».

«Все подозревали Митника», – писал Литтман. Он также добавил, что Шиндлер вслух задавал вопросы: «Так зачем же собирать весь этот исходный код? Может быть, кто-то его спонсирует? Или он продает этот код? Если оценить угрозу, что он может делать с этой информацией?»

Видимо, никому из них не приходило в голову, что код можно похищать просто ради интереса. Шиндлер и остальные не могли абстрагироваться от предубеждения, которое можно было бы назвать «мыслить как Айвен Бёски». Они просто не верили, что кто-то может заниматься хакерством и не извлекать из этого никакой финансовой выгоды.

Глава 30 Удар исподтишка

Ouop lqeg gs zkds ulv V deds zq lus DS urqstsn’t wwiaps ? [136]

Заканчивалась весна 1994 года. Я все так же жил под маской Эрика Вайса и работал в юридической компании в Денвере. Довольно часто мне доводилось тратить весь обеденный перерыв на разговоры по сотовому телефону. Это было задолго до тех времен, когда на каждом шагу можно встретить людей, наслаждающихся свободой общения, которую дарит беспроводная связь. В те времена мобильная связь все еще стоила по доллару за минуту разговора. Теперь, оглядываясь назад, я понимаю, что вызывал массу подозрений, когда так много болтал по сотовому телефону, и это с учетом того, что моя зарплата составляла всего 28 000 долларов в год.

Как-то раз меня и всех сотрудников IT-отдела пригласили на официальный обеде Элейн и ее боссом Говардом Дженкинсом. Мы вяло обменивались репликами, и вдруг Дженкинс спросил меня: «Эрик, вы учились в колледже в штате Вашингтон, да? Оттуда было далеко до Сиэтла?»

Я-то думал, что провел достаточно много предварительных исследований, чтобы обеспечить себе прикрытие, например, выучил имена профессоров, которые преподавали в Элленсбурге в годы, когда я, согласно моему резюме, учился, и т. д. Однако на этот вопрос я не мог ответить даже приблизительно. Я сделал вид, что поперхнулся, пробормотал какое-то извинение и, не переставая кашлять, поспешил в уборную.

Закрывшись в кабинке, я позвонил с сотового телефона в Центральный вашингтонский университет. Мне ответила дама из регистрационного отдела. Я сказал ей, что планирую подать документы в университет, но хотел бы знать, как долго оттуда ехать на машине до Сиэтла. «Где-то часа два, – ответила она, – в час пик немного медленнее».

Я отправился обратно на обед, еще раз извинился за отлучку, сказал, что просто какой-то кусок попал не в то горло. Когда Говард взглянул на меня, я сказал: «Извините, на чем мы остановились?»

Он повторил вопрос.

«А, часа два, если без пробок», – ответил я. Потом улыбнулся и спросил, бывал ли он в Сиэтле. С того момента и до окончания обеда никто уже не задавал мне никаких острых вопросов.

Не считая моих волнений о том, чтобы обеспечить себе хорошее прикрытие, работа текла вполне гладко уже больше года. Потом мне нанесли неожиданный удар. Как-то вечером я взглянул на стол Элейн, где осталось много разных рабочих бумаг. Я просмотрел открытую папку, в которой лежал макет объявления в рубрику «Приглашаем на работу». Оказалось, идет поиск сотрудника в IT-отдел. Описание должностных обязанностей в точности совпадало с задачами Даррена или с моими.

Это был очень тревожный звоночек. Элейн ни разу не упоминала о том, что фирма собирается нанять еще одного сотрудника. Это могло означать только одно: она или ее начальство готовились уволить одного из нас. Однако чьи дни на этой работе были сочтены?

Я немедленно стал докапываться до ответа. Чем больше я находил, тем более сложными начинали казаться коварные планы, которые плелись у меня за спиной. Я уже знал, что у Элейн были крупные проблемы с Дарреном, так как она случайно услышала, как он консультирует постороннего клиента в рабочее время. Потом в переписке между Джинджер и Элейн я обнаружил еще одну явную улику. В письме проскочила фраза: «Эрик все время засиживается на работе и напряженно чем-то занимается, но я не знаю, чем».

Этой информации мне было мало. После работы я направился в кабинет менеджера по кадрам, который находился на 41-м этаже. Несколько дней назад я отыскал этот кабинет. Обычно ночные сторожа, заступая на смену, открывали все двери в здании. Вот и отлично. Я затаился в здании и надеялся, что еще не разучился подбирать замки.

Рамочный замок [137] на архивном шкафу менеджера по кадрам поддался со второй попытки. Прекрасно. Я вытащил свое личное дело и обнаружил, что решение уже принято. После того как все вернутся на работу после выходных, на которые приходится День памяти, мне сообщат, что я уволен.

Почему? Просто Элейн думала, что я консультирую собственных клиентов в рабочее время. Ирония судьбы заключалась в том, что это было, пожалуй, единственное предосудительное дело, которым я не занимался на работе. Возможно, она пришла к такому выводу, наблюдая, как много я говорю по сотовому телефону во время обеда или других перерывов. К сожалению, она была совершенно неправа.

Разгадывая, кого же уволят, я достал дело Даррена и выяснил, что его также планировалось выгнать. Кроме того, у начальства были неопровержимые доказательства того, что Даррен консультирует сторонних клиентов. Гораздо хуже, что он занимался этим в рабочее время. Казалось, что мы с ним просто попали под одну гребенку. Они знали , что Даррен нарушает правила, и, вероятно, полагали, даже не имея никаких доказательств, что и я занимаюсь тем же.

На следующий день, выуживая информацию, я спросил Джинджер в лоб: «Знаешь, я слышал, начальство ищет нового человека в IT-отдел. Ты не знаешь, кого будут увольнять?» Через несколько минут она переадресовала мой вопрос Элейн, а потом не прошло и часа, как мне сказали, что Говард Дженкинс прямо сейчас хочет видеть меня в кабинете Мэгги Лейн, менеджера по кадрам. «Это же тупо , – подумал я. – Язык мой – враг мой».

...

Если бы я знал, что развязка случится так скоро, то потратил бы все выходные на заметание следов, стирая с компьютера все, что можно было бы мне инкриминировать.

Если бы я знал, что развязка случится так скоро, то потратил бы все выходные на заметание следов, стирая с компьютера все (а там было много разных файлов), что можно было бы мне инкриминировать.

Момент истины наступил именно сейчас.

Я побросал магнитные ленты, дискеты и все, о чем успел вспомнить, в огромный черный пакет, стащил его вниз и бросил в контейнер для мусора, который стоял на другой стороне улицы, – между ним и нашим зданием находилась парковка.

Когда я вернулся, Элейн была в гневе. «Вас ждут!» – сказала она. Я ответил, что у меня заболел живот, поэтому немного задержался.

Меня обвинили в том, что я консультировал сторонних клиентов в рабочее время. Все попытки включить дурака успехом не увенчались. Я говорил: «Никого я не консультировал, правда. Где доказательства?» Однако начальство не поддалось. Меня уволили.

Вот так по мановению руки я остался без каких-либо доходов. Кроме того, я волновался, что юридическая фирма, возможно, уже изучила мое прошлое либо налоговое управление обнаружило, что тот номер социального страхования, которым я пользовался, принадлежал настоящему Эрику Вайсу.

Я опасался ночевать дома и нашел мотель в Черри-Крик, в моем любимом районе Денвера. На следующее утро я взял напрокат 14-футовый грузовичок в компании U-Haul [138] , свалил туда свои пожитки, а на пути обратно в мотель остановился у организации, где брал напрокат мебель. Здесь я рассказал историю о том, что у меня экстренные семейные обстоятельства, отдал ключ от квартиры, оплатил счета и поручил рабочим из проката мебели забрать их кровать, стол, буфет, телевизор и т. д.

...

Заволновавшись, что сейчас сюда съедутся полицейские и начнут разбираться с ДТП, я предложил возместить ущерб прямо на месте.

Подъезжая к мотелю, я не заметил, что грузовик высоковат и он не заедет на крытую автостоянку мотеля. Поэтому я врезался в навес. Заволновавшись, что сейчас сюда съедутся полицейские и начнут разбираться с ДТП, я предложил возместить ущерб прямо на месте. Хозяин мотеля заломил цену в 500 баксов. Может быть, она была честной, а может, и нет, но я все равно заплатил, невзирая на то, как ужасно было оставаться совсем без средств к существованию. Моя небрежность дорого мне обходилась, но в эти 500 долларов также включалась надбавка за то, чтобы не рисковать и не вступать в разговор с полицейским.

Следующей моей задачей было начисто стереть всю информацию с компьютера, на котором я работал в юридической фирме. Однако как это сделать, если я там больше не работаю?

Через пару недель Элейн сказала, что разрешит мне зайти и забрать личные файлы на дискеты. Личные файлы, естественно, представляли собой все те несметные залежи исходного кода, которые я добыл во время недавних хакерских вылазок. Пока я копировал файлы, она сидела рядом со мной и озабоченно смотрела на то, как я переношу каждый файл на дискету, а затем аккуратно удаляю их. Чтобы пустить ее по ложному следу, я создал на компьютере папку «Эрик» и стал переносить все файлы туда, а не удалять их. Позже мне пришлось бы либо удаленно подключиться к компьютеру, либо проскользнуть в здание и удалить все файлы в этом каталоге.

Через некоторое время я собрался с силами и решил позвонить Джинджер с предложением «Давай не будем теряться». На самом же деле я надеялся собрать определенную полезную информацию. Пока мы разговаривали, она упомянула, что у нее возникли проблемы с системой BSDI [139] , через которую юридическая фирма выходила в Интернет. Именно я устанавливал и поддерживал эту систему.

Я смог проконсультировать ее по телефону. Пока мы с Джинджер исправляли проблему, я попросил ее напечатать:

...

nc-l-p 53-e/bin/sh &

Джинджер не догадалась, что эта команда предоставляет мне полный административный доступ к шлюзовому хосту всей фирмы. Набрав эту команду, она, сама того не зная, запустила программу под названием netcat, которая предоставила для меня административную оболочку, так называемый рутшелл, на порту 53. Я мог подключиться к этому порту и работать со всеми привилегиями, при этом не требовалось указывать пароль. Ни о чем не подозревая, Джинджер собственноручно сделала для меня простой бэкдор с административными правами доступа.

Войдя в сеть фирмы, я, запустив программу ведения телефонных счетов, которая применялась в моей бывшей компании, сразу же подключился к компьютерной системе AViiON Data General. Я сначала подключился к системе AViiON ради безопасности. Если после моего увольнения начальство решило изменить пароли на кластере VMS, группе основных компьютерных систем компании, то при любой попытке войти в систему VMS с неправильным паролем я бы активировал систему тревожного оповещения, она бы срабатывала при неудачной попытке входа. Это произошло бы прямо на шлюзе, который стоял между корпоративной сетью и Интернетом. Напротив, входя в кластер VMS через систему AViiON, я гарантировал, что попытка ввода неверного пароля якобы будет совершена внутри фирмы. Поэтому от интернет-шлюза не придет никакого тревожного оповещения. В противном случае в попытке вторжения заподозрили бы именно меня, так как именно я имел доступ к этой системе.

Я успешно вошел в систему VMS и удаленно подключил к ней жесткий диск от моей старенькой рабочей станции. Таким образом, я получил доступ к моим файлам и надежно стер все потенциальные улики против себя.

Потом я просмотрел переписку Элейн: хотел узнать, упоминается ли там мое имя. Изучая ее почту, я обнаружил, что фирма пыталась подготовиться дать мне отпор, если бы я подал в суд по поводу незаконного увольнения. У меня были на это основания, но, конечно же, я не мог пойти на такой риск. Лиз было поручено записать все ее наблюдения, которые могли бы подтвердить, что я действительно консультировал сторонних клиентов в рабочее время. Вот что она ответила:

...

«Относительно консультаций, которые Эрик мог оказывать сторонним клиентам, мне ничего конкретного неизвестно. Он всегда был очень занят, но я не представляю, чем именно он занимался. Он много говорил по сотовому телефону и много работал на своем компьютере».

Это была вся информация, которую начальство могло получить от сотрудников и использовать как основание для моего увольнения. Тем не менее эта находка была просто сказочной, так как она означала, что мои бывшие боссы не узнали ровно ничего о том, кто я такой и чем занимаюсь.

Я решил: буду проверять деловую переписку компании в течение нескольких следующих месяцев, чтобы убедиться, что у них не появится больше никаких сведений обо мне. Действительно, ничего важного и не выплыло.

По-прежнему я оставался в статусе «бывшего товарища по работе» и время от времени названивал Джинджер, чтобы узнавать последние новости, обсуждаемые в корпоративной курилке. После того как я упомянул, что могу заявить о своем увольнении, она подтвердила: на фирме волнуются, как бы я не подал за это в суд.

Итак, очевидно, что после того, как меня уволили, начальство решило провести проверку и выяснить, можно ли придумать объяснение, почему меня все-таки выгнали. Разумеется, у меня не было никаких причин оплачивать в Лас-Вегасе автоответчик, принадлежавший липовой фирме Green Valley Systems, поэтому если бы начальство решило перепроверить информацию о моем предыдущем месте работы, то стало бы известно, что компании Green Valley Systems не существует. Появились бы другие вопросы.

Когда я в следующий раз позвонил Джинджер, она, полагаю, подумала, что сообщает мне совершенно убойную новость: «Фирма навела кое-какие справки. Знаешь, Эрик… оказывается, ты не существуешь!»

Вот так. Закончилась вторая жизнь Эрика Вайса.

Терять мне было нечего. Я сказал Джинджер, что я частный детектив и меня наняли, чтобы я собрал улики против фирмы. Потом добавил: «Мне запрещено обсуждать эту тему».

Потом я продолжил: «Одно только могу тебе сказать. Все прослушивается: жучки стоят в кабинете Элейн и под подвесным потолком в компьютерной». Я подумал, что теперь она побежит, нет, помчится к Элейн, чтобы поделиться новостями. Надеялся, что такая тактическая дезинформация заставит усомниться в историях, которые я рассказывал Джинджер ранее и начальство не будет знать, чему верить.

Каждый день я проверял аккаунт де Пэйна в Netcom, надеясь, что он оставил мне какие-то сообщения. Мы защищали нашу переписку с помощью шифровальной программы PGP (сокращенно от Pretty Good Privacy [140] ).

Как-то раз я увидел сообщение, расшифровал его и прочел: «ЛИТТМАНА НАВЕСТИЛИ ДВОЕ АГЕНТОВ ФБР!!!» Это меня не на шутку испугало, так как с Литтманом я разговаривал по телефону: он писал обо мне статью для журнала «Плейбой». На самом деле сначала он говорил, что это будет просто статья, но в ходе работы добился заключения контракта на целую книгу обо мне, и ничего об этом не сказал. Конечно, я без проблем согласился дать ему интервью для статьи в «Плейбой». Однако Лнттман так и не признался, что, кроме того, пишет книгу о моей жизни. Я узнал об этом только после того, как меня арестовали в Рэйли. Ранее я отклонил предложение Джона Маркоффа и его жены Кэти Хэфнер, которые хотели вместе со мной написать такую же книгу. Я бы никогда не согласился беседовать и с Литтманом, если бы он сказал, что пишет мою биографию.

...

Я планировал пустить корни в Денвере как заправский местный житель. Очень хотелось остаться.

Денвер мне по-настоящему нравился. Вот-вот я готов был стать новым человеком, но на этот раз Брайаном Мериллом. В тот момент я носился с идеей начать все заново: новая работа, квартира с арендованной мебелью, машиной напрокат и т. д. Я планировал пустить корни в Денвере как заправский местный житель. Очень хотелось остаться. Я просто собирался переехать в другой район города и начать там жить как совершенно новая личность.

Потом же я представил, как окажусь в ресторане с каким-нибудь новым коллегой, с девушкой, которую приглашу на свидание, либо, в конце концов, с женой, а мимо пройдет кто-то, улыбнется до ушей, протянет руку и скажет: «Привет, Эрик!» Раз или два я мог бы сказать, что человек обознался, но потом…

Нет, играть в такую игру я не готов.

Через пару дней я уложил одежду и прочие пожитки в U-Haul, выехал из Денвера и направился на юго-запад, в Лас-Вегас. Я собирался навестить маму и бабушку, подумать, что делать дальше.

Когда я вновь заселился в съемную квартиру в Budget Harbor Suites, меня не оставляло жуткое ощущение дежавю. Я засел в комнате и погрузился в поиски нового места, где хотел бы жить.

Постоянно я был начеку. Ни на минуту не мог забыть, сколько опасностей подстерегало меня в Лас-Вегасе. Когда я был в тюрьме, мне казалось, что любой парень, который попал туда и которого не сдала подружка или жена, оказывался повязан именно тогда, когда наносил визит жене, матери, другому члену семьи или близкому другу. Однако я не мог оказаться в городе и не провести какое-то время с мамой и бабушкой. Именно ради них, несмотря на постоянно грозившую опасность, я вернулся в Лас-Вегас.

Я вооружился моей верной системой раннего оповещения – любительским радио, что было слегка модифицировано и позволяло мне передавать и принимать сигналы на всех частотах, которые использовались различными федеральными агентствами.

Меня страшно бесило, что весь трафик этих организаций был зашифрован. Разумеется, я знал, когда кто-то из таких агентов оказывался поблизости, но совершенно не представлял, обо мне шел разговор или о ком-то еще. Я попробовал позвонить в местный офис компании Motorola, представился агентом ФБР и попытался выудить какие-нибудь подсказки, которые помогли бы мне получить ключ к этому шифру. Бесполезно. Сотрудник Motorola сказал, что ничем не может помочь мне по телефону. «Вы можете подойти к нам с вашим устройством для ввода криптографических ключей…»

Ага, конечно. Прихожу в местный филиал Motorola и говорю: «Я агент ФБР…» Что дальше? «Извините, забыл на работе удостоверение?» Не годится.

Как же мне взломать шифр ФБР? Я немного поразмыслил и придумал план Б.

...

На ретрансляторах была задана входная частота, чтобы получать сообщения агентов, и выходная, на которой агенты слушали сообщения.

Чтобы агенты могли связываться на больших расстояниях, на возвышенных местах были установлены специальные ретрансляторы, передававшие сигнал друг от друга. Рации агентов передавали сигнал на одной частоте, а принимали на другой. На ретрансляторах была задана входная частота, чтобы получать сообщения агентов, и выходная, на которой агенты слушали сообщения. Желая узнать, нет ли поблизости агента, я просто отслеживал силу сигнала на входной частоте ретранслятора.

Такая система позволяла мне немного поиграть. Услышав любой шум, который мог означать обмен сообщениями, я нажимал кнопку «Передача». Мое устройство начинало генерировать радиосигнал на той же частоте, а сигнал агента забивали помехи.

В таком случае один агент не мог понять, что пытается передать другой. Через две или три попытки агентам надоедала эта возня с рацией. Очень живо себе представлял, как кто-то из них говорит: «Какая-то ерунда с рацией. Давай по обычной связи».

Они переключали рации из зашифрованного в обычный режим – и я мог слышать двоих собеседников! Даже сегодня мне смешно вспоминать, как легко обошел это шифрование и даже не взламывал никакого кода.

Если бы я хоть раз услышал, как кто-то произносит по радио слово «Митник», это бы означало, что меня по-прежнему ищут, и я бы спешно исчез. Однако услышать это слово мне так и не довелось.

Этот финт я применял всякий раз, когда был в Лас-Вегасе. Можете себе представить, насколько спокойнее мне стало жить. Федералы меня так и не выследили. Я мог сколько угодно представлять себе, как они сетуют друг другу о том, какая же паршивая в этих рациях функция зашифрованных переговоров, и всякий раз решают обойтись без шифра. Извините, уважаемая компания Motorola, возможно, они винили в этом вас.

Все время в Лас-Вегасе я не переставал задавать себе вопрос: «Куда дальше?» Я хотел найти какое-то место, где было бы много работы для технарей, но Силиконовая долина даже не рассматривалась, поскольку для меня возвращение в Калифорнию повлекло за собой неприятности.

Я узнал, что, хотя в Сиэтле часто идет дождь, в редкие погожие дни там очень красиво, особенно в районе озера Вашингтон. Кроме того, в городе была масса различных кофеен и ресторанчиков с тайской кухней. Наверное, вам кажется, что это очень странный фактор при выборе места для переезда, но я в те годы был страстным поклонником тайской кухни и кофе и остаюсь им до сих пор.

С учетом того, что в пригороде Сиэтла, Редмонде, находились основные структуры компании Microsoft, неудивительно, что этот город давно уже был очагом высоких технологий на северо-западе. Взвесив все за и против, я решил, что Сиэтл – тот город, в который я переберусь.

Я купил билет в один конец на поезд в компании Amtrak, попрощался с мамой, бабушкой, через два дня сел в поезд и отправился в Сиэтл, на вокзал Кинг-Стрит. В мой новый набор документов входили водительские права, карта социального страхования, а также обычные причиндалы, которые помогали завоевать доверие, – все это принадлежало Брайану Мериллу. Я нашел подходящий мотель и остановился в нем под новым именем.

Мне хотелось сжечь документы на имя Эрика Вайса, но в конце концов я решил сохранить их на всякий случай: вдруг мне придется отказаться от личности Брайана Мерилла. Документы Вайса я сложил в носок, который спрятал на дне чемодана.

Денвер всем был хорош, не считая тех злоключений, о которых вы прочитали в этой главе. Однако последняя глава о Сиэтле окажется куда печальнее.

Глава 31 Глаза в небе

Alex В25 rixasvo hmh М ywi xs gsrrigx xs xli HQZ qemrjveqi? [141]

В первое же утро, в 06:00, в Сиэтле меня разбудил звонок пейджера. Я не на шутку испугался: мой номер был только у мамы и де Пэйна, а Льюис совсем не дурак, чтобы будить меня так рано по пустякам. Это точно были нехорошие новости.

Открыв глаза, я дотянулся до тумбочки, схватил пейджер и посмотрел на экран. Там было написано 3859123-3. Первые семь цифр я знал наизусть. Это был телефон отеля и казино Snowboat.

Последняя цифра 3 означала ЧРЕЗВЫЧАЙНАЯ СИТУАЦИЯ.

Я схватил сотовый телефон, который каждый раз программировал на новый клонированный номер, чтобы меня невозможно было выследить по звонку. Я позвонил в казино и попросил оператора вызвать по системе голосового оповещения Мэри Шульц. Наверное, мама стояла возле одного из гостиничных таксофонов и ждала этого вызова, так как она подошла к телефону меньше чем через минуту [142] .

«Что такое?» – спрашиваю я.

«Кевин, немедленно достань номер New-York Times. Немедленно. Понимаешь?»

«Что происходит?»

«Ты там на первой полосе!»

«Черт! Даже фотография есть?»

«Да, но очень старая. Ты там на себя совсем не похож».

Могло бы быть и хуже.

Я снова лег спать с мыслями: «Это нонсенс. Я же не украл из банка миллионы безналичных денег, как Стэнли Рифкин. Я не ломал компьютеров каких-либо компаний и правительственных контор. Я не воровал данных с кредитных карточек и не делал долгов на счетах других людей. Я не вхожу в фэбээровский список „ Десятка наиболее разыскиваемых лиц “. Почему же статья обо мне выходит в самой респектабельной газете страны?»

Примерно в 09:00 я проснулся окончательно и пошел искать New-York Times. В том районе Сиэтла, где я остановился в дешевом мотеле на недельку, газетных киосков было мало.

Когда я наконец достал газету, то просто остолбенел. Меня словно ударило заголовком с первой страницы:

...

Киберпреступник номер один: хакер ускользает от ФБР

Я стал читать статью и глазам своим не мог поверить. Мне польстила лишь первая фраза в статье, где меня назвали техническим магом. Далее Джон Маркофф, журналист Times , который написал эту статью, говорил, что «стражам правопорядка никак не удается угнаться за ним». Разумеется, эта фраза должна была застыдить Кена Мак-Гуайра и компанию, а их начальство задало бы им такую головомойку, что весь отдел неизбежно переключился бы на мои поиски. Тогда и искать меня станут так яростно, как никогда раньше.

Затем в этой лживой статье рассказывалось о том, что я прослушивал переговоры ФБР, но я этого не делал. Говорилось, что я, восхищаясь блокбастером «Военные игры» 1983 года, взломал компьютер Командования воздушно-космической обороны Северной Америки (NORAD). Мало того, что я этого не делал, так это еще и практически невыполнимая задача для одного человека, ведь стратегически важные компьютеры этой организации не подключены к внешним сетям, поэтому неуязвимы для любого хакера, действующего извне.

Маркофф повесил на меня ярлыки киберпреступника номер один и одного из наиболее разыскиваемых компьютерных злодеев в стране.

Все это случилось в День независимости [143] , когда любой американец, который любит свою Родину, испытывает самый сильный прилив патриотизма за весь год. Как же, наверное, закипал человеческий страх перед компьютерами и новыми технологиями, когда эти американцы завтракали яичницей с овсянкой и читали о мальчишке, который угрожал безопасности и спокойствию каждого американца.

Позже я узнал, что вся эта и другая бредовая ложь шла от крайне неблагонадежного телефонного фрикера Стива Роудса, с которым мы когда-то дружили.

Я помню, в каком полуобморочном состоянии был, когда дочитал статью и пытался воспринять одну за другой фразы, в которых не было ничего, кроме лжи. Написав всего одну статью, Маркофф собственноручно состряпал миф о Кевине Митнике, именно тот миф, из-за которого я попал в топ-лист преступников, разыскиваемых ФБР и который породил выдуманный образ. Позже именно этот образ заставил прокуроров и судей видеть во мне угрозу для национальной безопасности. Мне только и оставалось вспоминать, как пять лет назад я отказался писать в соавторстве с Маркоффом и его тогдашней женой Кэти Хэфнер книгу о себе и о нескольких других хакерах. Тогда они хотели сделать деньги на этой истории, если уж я сам на ней не зарабатываю. Еще я вспоминал телефонный разговор с Маркоффом. Он убеждал меня в том, что если я не соглашусь дать интервью, то все, что обо мне будут говорить, покажется правдой.

Было очень страшно, что я оказался для федералов такой приоритетной мишенью.

Хотя сама фотография была что надо. Газета Times взяла для статьи мой снимок 1988 года, который сделали после того, как я три дня провел в федеральной тюрьме на острове Терминал-Айленд. Три дня без душа, бритья и смены одежды – волосы растрепаны, вид у меня неряшливый и затрапезный, всем своим видом я напоминал бомжа. Парень, который смотрел на меня с газетной передовицы, был одутловат и весил, наверное, на 90–100 фунтов [144] больше, чем я в тот июльский праздник.

После прочтения статьи моя паранойя обострилась как никогда. Я стал неизменно носить темные очки, даже в помещении. Если кто-то спрашивал: «В чем дело?» – я отвечал, что глаза стали гиперчувствительны к свету.

Быстро просмотрев рубрику «Квартиры внаем» в местной газете, я решил поискать какое-нибудь жилье в районе U – это были кварталы, которые примыкали к Вашингтонскому университету. Я ожидал, что это будет приятный, оживленный район, похожий на лос-анджелесский Вествуд, где находился Калифорнийский университет Лос-Анджелеса. Я поселился на цокольном этаже, убеждая себя в том, что хотя это место было даже более унылым, чем мотель, где я останавливался, но в данный момент оно мне как раз подходило, так как было дешевым. Зданием владел частный предприниматель Игон Дрюс, а делами управлял его сын Дэвид. К счастью, Игон оказался человеком доверчивым. Он согласился обойтись без проверки кредитоспособности или разговоров на тему биографии, в частности о наличии судимостей. В частной компании такой беседы было бы не избежать.

Квартал также оказался не из самых лучших. Он совсем не походил на милый солнечный Вествуд. Это был малоэтажный, злачный район, полный уличных попрошаек. Возможно, я мог бы подыскать место получше, когда у меня появится стабильная работа. Здесь хотя бы оказалось поблизости отделение Христианской организации молодых людей (YMCA), поэтому я мог не прекращать моих привычных ежедневных тренировок.

Одним из немногочисленных достоинств университетского квартала был порадовавший меня чистенький и недорогой тайский ресторанчик, где вкусно готовили. Там работала классная официантка родом из Таиланда. Она была дружелюбной, мило улыбалась, у нас даже было несколько свиданий. Однако меня не оставлял давний страх о том, что при близких отношениях или в пылу после нескольких минут страсти я мог ляпнуть что-нибудь такое, что меня выдаст. Я продолжал перекусывать в этом ресторанчике, а девушке сказал, что слишком занят для серьезных отношений.

Независимо от того, чем еще занимался, я не оставлял хакинга. Как-то я обнаружил, что Нейл Клифт, человек, нашедший ошибки в операционной системе VMS компании DEC, пользуется почтовым аккаунтом в системе Hicom, расположенной в английском университете Лафборо.

Интересно! Я уже почти разочаровался в Клифте, так как обнаружил, что DEC преподнесла ему рабочую станцию Vaxstation 4000 и платила 1200 фунтов в год (так мало) за то, чтобы искать с его помощью уязвимости в системе безопасности. После этого я не ожидал, что он на работе и дома при электронной переписке будет пользоваться какими-то другими системами. Может быть, это был мой счастливый случай.

...

Черт возьми! Ничего интересного, никаких уязвимостей! Я был разочарован. Так близко и в то же время так далеко.

Немного покопавшись, я узнал: в Hicom имелась общедоступная система, где каждый мог завести аккаунт, что я и сделал. Кроме того, я воспользовался брешью в системе безопасности – Нейл ее, по-видимому, не углядел – и получил полный контроль над системой со всеми правами и привилегиями системного администратора. Я был очень воодушевлен, но полагал, что не найду ничего серьезного.

Мне казалось, Нейл не будет настолько беспечен, чтобы посылать в DEC свои находки из общедоступной почтовой системы.

Первым делом я сделал себе копию нейловского почтового каталога и просмотрел все файлы из него, все до одного. Черт возьми! Ничего интересного, никаких уязвимостей! Я был разочарован. Так близко и в то же время так далеко. Потом я подумал: может быть, он посылает письма, а затем сразу же удаляет сообщения. Итак, я проверил почтовые файлы регистрации (логи), которые хранились в системе.

Я засиял: в логах действительно значилось то, что Нейл отправлял письма какому-то сотруднику DEC, которого звали Дэйв Хатчинс. Иногда он отправлял по два-три письма в неделю. Эх! Я страшно хотел почитать эти письма. Сначала я решил, что нужно проверить в системе все пространство, что осталось от удаленных файлов, и поискать удаленные письма, отправленные Хатчинсу, но потом у меня созрел план получше.

...

На следующем этапе мне предстояло придумать эффективный метод спуфинга, или имитации соединения, чтобы посылать сообщения Клифту.

Я перенастроил почтовый обменник Hicom так, чтобы всякий раз, когда Нейл посылает любое письмо в DEC, оно переправлялось на аккаунт, который я взломал в Университете Южной Калифорнии. Это напоминало бы то, как если бы я добавил переадресацию вызовов, входящих на все почтовые адреса в зоне dec.com, и все они попадали бы только на мой аккаунт в USC [145] . Таким образом, я перехватывал бы все письма, идущие от кого угодно из Hicom в DEC.

На следующем этапе мне предстояло придумать эффективный метод спуфинга, или имитации соединения, чтобы посылать сообщения Клифту. Эти сообщения выглядели как письма, приходящие из DEC. Вместо того чтобы имитировать соединение по Интернету – такую тактику было бы несложно разгадать, как только бы Нейл внимательно рассмотрел шапку электронного письма, – я написал программу, которая подделывала электронное сообщение так, чтобы оно выглядело как исходящее из локальной системы. Таким образом, я мог имитировать и верхнюю, и нижнюю стандартную часть письма, поэтому обнаружить мой обман становилось практически невозможно.

Теперь, если бы Нейл послал письмо о найденной уязвимости системы безопасности Дэйву Хатчинсу в DEC, оно было бы переадресовано мне и только мне. Я досконально изучил бы все детали, а потом отослал бы в ответ сообщение, где написано «Спасибо». Это письмо пришло бы как будто от Хатчинса. Вся красота такого конкретного хакерского эпизода – его называют атакой «человек посередине» – в том, что настоящий Хатчинс, человек, которому предназначались все эти письма, так и не получил бы информации, сообщаемой Нейлом. Это было особенно интересно и потому, что я полагал: в ближайшем будущем DEC не будет исправлять новых уязвимостей, поскольку разработчики не станут узнавать о возникающих проблемах, по крайней мере не будут узнавать их от Нейла.

Прошло несколько недель. Я все ждал, пока Нейл займется делом и станет искать ошибки. Я понемногу терял терпение. Скорее всего, если бы я попытался вломиться в его систему по линии дозвона, то ничего бы не вышло, так как, оказавшись на входной странице, мне только и осталось бы, что подбирать пароли. Можно было попытаться найти уязвимость в самой программе входа, но Нейл наверняка поставил систему оповещения о неудачных попытках регистрации.

Социально-инженерная атака по телефону сразу отпадала, так как Нейл определенно распознал бы мой голос: мы общались за пару лет до этого. Однако если бы я посылал ему достоверные поддельные письма, это позволило бы мне добиться такого уровня доверия, при котором он стал бы делиться со мной информацией об ошибках. Разумеется, в такой ситуации был и большой минус: если он меня раскусит, то я потеряю доступ ко всей дальнейшей информации о найденных им ошибках, так как он без труда обнаружит, что я взломал Hicom.

Где наша не пропадала. Я человек рисковый и решил проверить, справлюсь ли с этой задачей.

Я послал Нейлу поддельное сообщение от Дэйва Хатчинса, где сообщил, что Деррелл Пайпер из отдела разработки VMS – именно Дерреллом я представлялся, когда в последний раз говорил по телефону с Нейлом, – хочет связаться с ним по электронной почте. Я написал, что в отделе разработки VMS форсируется работа над обеспечением безопасности и во главе этого проекта должен встать Деррелл.

За несколько месяцев до этого Нейл общался с настоящим Дерреллом Пайпером, поэтому я знал, что моя просьба покажется правдоподобной.

Потом я послал Нейлу еще одно фальшивое письмо, где опять представился Дерреллом и сымитировал его настоящий почтовый адрес. После того как мы обменялись несколькими сообщениями, я написал Нейлу, что составляю базу данных, так как хочу отследить все проблемы с безопасностью и таким образом ускорить процесс решения задачи, поставленной DEC.

Чтобы завоевать больше доверия, я даже посоветовал Нейлу пользоваться при переписке шифрованием PGP [146] , так как я не хотел, чтобы наши письма прочитал какой-нибудь негодяй вроде Митника. Вскоре после этого мы обменялись ключами PGP, которыми стали шифровать нашу переписку.

Сначала я попросил Нейла прислать мне обычный список всех уязвимостей системы безопасности, о которых он сообщил в DEC за два последних года. Я сказал, что просмотрю список и отмечу те уязвимости, информации о которых мне не хватает. Объяснил это тем, что архивы отдела разработки VMS ведутся неаккуратно и о разных ошибках сообщалось разным специалистам, а многие старые письма уже удалены. Новая же база данных по проблемам безопасности поможет скоординировать наши усилия по решению этих проблем.

Нейл прислал мне список ошибок, который я попросил, но для начала я справился с подробным описанием только двух из них, чтобы не вызвать у него подозрений.

Стараясь еще больше укрепить доверие, я сказал Нейлу, что, раз уж мы так сработались, хочу поделиться с ним кое-какой конфиденциальной информацией на тему безопасности. Я знал подробности об одной уязвимости, которую обнаружил другой англичанин, сообщивший о ней в DEC некоторое время назад. Когда информация об этой ошибке попала в СМИ, она сразу стала горячей новостью и DEC пришлось лихорадочно рассылать клиентам, которые пользовались VMS, специальные патчи. Я вышел на парня, обнаружившего эту уязвимость, и убедил его прислать мне подробные данные о ней.

Теперь я переслал эти данные Клифту, еще раз напомнив об их конфиденциальности, так как эта информация была собственностью DEC. Кроме того, я послал ему информацию еще о двух ошибках, которые были связаны с другими, еще неизвестными ему проблемами безопасности.

...

Заполучив копию этой базы данных об ошибках, я пожелал поподробнее изучить программу Loginout, которая использовалась для входа в систему VMS.

Через несколько дней я взамен попросил у него информацию. Я не сказал прямо: «Раз я дал тебе, тогда давай и ты мне что-нибудь». Однако сам считаю, что принцип взаимообмена – очень мощный прием влияния. Я сказал, что он сильно облегчил бы мне жизнь, если бы дополнительно к списку прислал все подробные описания ошибок, которые отправлял в DEC за последние два года. Тогда, объяснил я, просто можно будет добавить их в базу данных в хронологическом порядке. Такая просьба была очень рискованной. Я просил Нейла прислать мне все, что у него было. Если бы и это не вызвало у него подозрений, то ничего бы не вызвало. Я прождал пару дней как на иголках, а потом увидел сообщение от Нейла, переадресованное на мой почтовый ящик в Университете Южной Калифорнии. Я в нетерпении открыл письмо и уже хотел сказать себе: «Поиграли, Кевин, и хватит». Однако там было все! Я только что выиграл у VMS всю подноготную о ее слабых местах!

Заполучив копию этой базы данных об ошибках, я пожелал поподробнее изучить программу Loginout, которая использовалась для входа в систему VMS. Нейл уже знал, что именно Деррелл разрабатывал эту программу. Мне было любопытно, смог ли он найти в ней какие-либо уязвимости.

Нейл ответил мне письмом с кое-какими техническими вопросами об алгоритме Purdy Polynomial, применявшемся в VMS для шифрования паролей. Он потратил месяцы, может быть, даже годы, пытаясь разгадать шифровальный алгоритм или по крайней мере оптимизировать свой код для взлома паролей VMS. У него был вопрос типа «да или нет», который касался одного математического аспекта, лежавшего в основе алгоритма Purdy. Вместо того чтобы искать ответ, я решил просто угадать. А почему бы и нет? У меня был 50 %-ный шанс попасть вслепую. К сожалению, я не попал. Из-за собственной лени я сам себя выдал.

Нейл все же не отшил меня, а прислал письмо, где заявлял, что нашел самую серьезную ошибку в системе безопасности VMS, в той самой программе входа, которую я просил его проанализировать. Он полагал, что информация настолько конфиденциальная, что может послать мне ее только обычной почтой.

Он меня, наверное, совсем за дурака держал. Я, зная, что уже проиграл, назвал ему реальный почтовый адрес Деррелла в DEC.

В следующий раз, когда я вошел в Hicom, чтобы проверить, что там творится, у меня на экране появилось сообщение:

...

«Кореш, позвони мне.

Нейл.»

Я улыбнулся. В чем же дело? Тут я сообразил: он уже знает, что обкраден, поэтому мне нечего терять.

Я позвонил.

«Привет, Нейл, что случилось?»

«Привет, дружище», – сказал он без гнева, угроз и враждебности. Мы были как два старых друга.

Мы проговорили по телефону несколько часов. Я рассказал ему во всех деталях, как именно похищал у него информацию на протяжении нескольких лет. Я подумал, что обо всем этом можно рассказать, так как уже никогда не буду его использовать.

Мы стали заядлыми телефонными собеседниками, иногда по нескольку дней подряд созванивались и висели на телефоне по нескольку часов. В конце концов, у нас были схожие интересы: Нейлу нравилось находить уязвимости, а мне нравилось их использовать. Он рассказал, что с ним связывалась Национальная полиция Финляндии по поводу того взлома, который я провернул в Nokia. Нейл предложил обучить меня некоторым своим умным методам поиска ошибок. Однако сначала мне нужно было бы подробнее изучить внутреннюю организацию системы VMS, то есть, образно говоря, узнать, что там у нее под капотом. Нейл сказал, что я слишком много времени потратил на добычу информации, а нужно было как раз учить матчасть. Интересно, что он дал мне даже пару практических уроков, чтобы я подробнее разобрался в материале. Потом Нейл проверил мою самостоятельную работу и покритиковал ее. Специалист VMS по обнаружению уязвимостей обучал хакера работать с операционной системой. Ну не поразительно ли это?

Позже я перехватил электронное письмо, которое, как полагал, Нейл послал в ФБР. Вот что там было написано:

...

«Кэтлин,

Я нашел одно соответствие в почтовом логе из пух:

Sep 18 23:25:49 nyxsendmail[15975]: АА15975: message-id=<00984B0F.85F46A00.9@hicom.lut.ac.uk>

Sep 18 23:25:50 nyxsendmail[15975]: AA15975: from=<kevin@hicom.lut.ac.uk>, size=67370, class=0

Sep 18 23:26:12 nyxsendmail[16068]: AA15975: to=<srush@nyx.cs.du.edu>, delay=00:01:15, stat=Sent

Надеюсь, это пригодится».

В этом файле регистрации были указаны даты и время, когда я отправлял сообщения с моего аккаунта в Hicom на один из общедоступных аккаунтов, который сделал себе в почтовой системе пух, расположенной в Денвере. Кто же та Кэтлин, которой было адресовано сообщение? Я с вероятностью в 99 % посчитал, что это была знакомая мне Кэтлин Карсон, особый агент ФБР.

...

Подобное электронное письмо явно говорило о том, что Нейл сотрудничал с ФБР. Меня это не удивило.

Подобное электронное письмо явно говорило о том, что Нейл сотрудничал с ФБР. Меня это не удивило: в конце концов, это я ударил первым и, возможно, заслуживал от него такого ответа. Мне так нравилось болтать с ним и узнавать, что у него в голове. Каким же разочарованием было обнаружить, что Нейл просто продолжал начатую игру, надеясь, что сможет помочь федералам прижучить меня. Хотя я всегда соблюдал меры предосторожности, когда звонил ему, мне показалось, что лучше вообще оборвать с Нейлом все контакты, чтобы не давать ФБР новых ниточек, по которым меня можно выследить.

Как вы, наверное, знаете, в ходе уголовного процесса государственный обвинитель для ознакомления обязан представлять обвиняемому имеющиеся доказательства. Среди документов, которые позже мне предъявили, был один, который одновременно показывал и глубину отношений Нейла и ФБР, а также важность этого сотрудничества для федералов. Впервые увидев копию этого письма, я, откровенно говоря, был удивлен.

...

Министерство юстиции США,

Федеральное бюро расследований

11000 Бульвар Уилшир #1700

Лос-Анджелес, Калифорния, 90014

22 сентября 1994 г.

Мистеру Нейлу Клифту

Университет Лафборо

Уважаемый Нейл,

Должно быть, довольно неприятно сидеть в неведении и гадать, собираются ли все еще ФБР и британские правоохранительные органы принимать меры и ловить Вашего друга, КДМ. Я лишь могу Вас заверить, что каждая крупица информации относительно Кевина, которая попадает в мои руки, тщательнейшим образом прорабатывается.

На самом деле я просто проверила предоставленную Вами информацию… Скорее всего Кевин получил доступ к этой компьютерной системе и взломал ее. Однако проблема, вставшая перед нами, заключается в том, что системный администратор, обслуживающий NYX, не идет на сотрудничество с такой же готовностью, как и Вы. Мы несколько ограничены в наших возможностях наблюдения за интересующим нас аккаунтом. Данные ограничения обусловлены действующими американскими процессуальными нормами.

В этом письме я хотела бы выразить Вам признательность и подчеркнуть, насколько ФБР ценит сотрудничество с Вами. Каждый телефонный разговор между Вами и Кевином очень важен как минимум для меня.

…Могу сообщить, что Вы (и только Вы) – единственное реальное звено, которое соединяет нас с Кевином вне компьютерных сетей. Я полагаю, что нам уже не удастся выйти на него по телефонным соединениям, соединениям по telnet или FTP и/или другими технологическими методами. Лишь личные или, как в Вашем случае, телефонные контакты с Кевином помогут нам пролить свет на то, чем он занимается и что планирует. Ваша помощь имеет принципиальное значение для расследования (курсив мой – К. М.).

…Могу лишь снова заверить, что Ваше участие в погоне за Кевином будет оценено по достоинству… Если Вы решите продолжить сотрудничество с ФБР, предоставляя нам информацию о Ваших беседах с Кевином, то я обещаю, что однажды те крупицы данных, которые я собираю по всему миру, сложатся в единое целое и приведут нас к компьютерному терминалу, за которым сидит Кевин. Тогда мы наденем ему браслеты…

Еще раз большое спасибо, Нейл.

С уважением, Кэтлин Карсон, особый агент,Федеральное бюро расследований.

Перечитывая это письмо сейчас, я поражаюсь, какой безнадежностью полны фразы особого агента Карсон о том, что меня невозможно поймать. Как же легко она это признает в своем письме.

Занявшись в Сиэтле поисками работы, я нашел в газете вакансию на должность аналитика в отделе техподдержки, которую предлагал Медицинский центр Virginia Mason. Я сходил на собеседование, которое длилось пару часов, и через несколько дней меня взяли на работу. Конечно, на этом месте мне пришлось бы заниматься совершенно другими задачами, не такими, как на моей последней работе в денверской юридической фирме. Однако у меня было такое унылое жилье, а я не хотел его менять, пока не приобрету стабильный доход и не узнаю, в какой именно части города буду работать. Поэтому я пошел на то место, несмотря на все его минусы.

Когда я забрал в отделе кадров пакет документов для нового сотрудника, то обнаружил, что в регистрационной форме от меня требовался отпечаток указательного пальца.

Вот беда. Вдруг потом эти отпечатки проверяются по данным ФБР? Я снова сделал завуалированный звонок, на этот раз позвонил в автоинспекцию штата Вашингтон. Сказал, что я из идентификационного отдела полиции штата Орегон.

«Наш отдел готовит программу содействия городским и провинциальным организациям, мы будем проверять людей, которые устраиваются на работу, на криминальное прошлое, – сказал я, – поэтому хотел бы проконсультироваться. Вы берете у граждан отпечатки пальцев?»

«Да, берем».

«Вы просто проверяете отпечатки по архивам штата или отсылаете их в ФБР?»

«Мы не предоставляем информацию никаким внешним ведомствам, – сказал мне собеседник. – Мы проверяем только по архивам штата».

Отлично! Никаких записей обо мне в уголовном архиве штата Вашингтон нет, поэтому я мог смело оставить в анкете отпечаток пальца.

К работе я приступил еще через несколько дней. В кабинете вместе со мной работал высокий и очень скрупулезный парень по имени Чарли Хадсон, а также еще один коллега. Работа была совершенно неинтересной: я в основном отвечал на разные вопросы справочного характера, которые задавали врачи и другие сотрудники больницы. Эти люди невольно напоминали мне анекдоты, где рассказывается о совершенно безнадежных ламерах. Например, о том, как какой-то простак попытался отксерокопировать дискету.

Практически все сотрудники учреждения указывали номер полиса социального страхования в качестве ответа на секретный вопрос, который используется при восстановлении компьютерных паролей. Я попытался рассказать начальнику, насколько это беспечно, но он не стал меня слушать. Я подумал, не потратить ли минутку времени и не продемонстрировать ли, как легко заполучить любой номер такого полиса, но потом понял, что это весьма неудачная идея. Когда я начал писать скрипты для системы VMS, которые требовались для решения определенных технических проблем, мне сказали, что этот проект не входит в мои должностные обязанности и я должен прекратить им заниматься.

...

Словно бросая вызов, я уставился прямо на него. У нас был краткий зрительный контакт, потом он отвел взгляд, не проявив никакого интереса.

Несмотря на все это, психологически я был в полном порядке. За все время, пока я был в бегах, со мной так и не произошло никаких серьезных событий, которые говорили бы о приближающейся опасности. Однако я ни на минуту не смог полностью расслабиться. Как-то раз я вышел из дома и увидел, что на другой стороне улицы припаркован «Чероки». Меня озадачило то, что в такой час на улице почти не стояло машин, а то место, где находился этот автомобиль, явно выбрано не для того, чтобы удобно войти в какой-нибудь дом или подъезд. В машине сидел человек. Словно бросая вызов, я уставился прямо на него. У нас был краткий зрительный контакт, потом он отвел взгляд, не проявив никакого интереса. Разумеется, мне нужно быть осторожнее, но я решил, что уже впадаю в паранойю, и пошел дальше.

Примерно через два месяца после того, как я обосновался в Сиэтле, Льюис помог мне найти контакт с Роном Остином. Когда-то этот парень был хакерским подельником Кевина Поулсена. Я знал его, но до этого нам так и не довелось побеседовать. Основной темой наших с Роном разговоров стал Джастин Петерсен, который испортил своим доносительством жизнь и мне, и Рону, и Кевину. Мы с Остином стали часто общаться. Он дал мне список таксофонных номеров в районе западного Лос-Анджелеса. Я должен был ему говорить, на какой именно номер собираюсь позвонить и когда.

Я переадресовывал все мои звонки из Сиэтла на коммутаторы в Денвере, Портленде, Су-Фоллс и Солт-Лейк-Сити [147] . Во время переговоров я использовал дополнительный уровень защиты, манипулируя программным обеспечением коммутатора так, чтобы любой, кто решился бы отследить мои звонки, потратил на это массу времени. Хотя я и не доверял Остину, мне казалось, что говорить с ним вполне безопасно, так как мы пользовались огромным множеством телефонов и никогда не повторялись.

Я чувствовал себя с ним в безопасности и по другой причине: он, как и я, обладал знаниями об очень мощном исследовательском инструменте. Рону об этой штуке рассказал Джастин. По странному стечению обстоятельств Джастин задолго до того, как мы познакомились, проник в здание с хорошо знакомым мне адресом: Бульвар Уилшир, 5150. Именно там работал Дэйв Харрисон. Джастин собирался украсть данные о кредитных карточках в момент, когда эта информация уходила на процессор для проверки. Другими словами, он пытался попасть в ту же самую сеть GTE Telenet, которую искал и я, но с другими намерениями.

...

Учетные данные не удалось выудить из самой автоинспекции ни ему, ни какому-либо другому хакеру. Невероятно!

Когда Джастин стал воспроизводить запись тоновых сигналов модема через прибор, который преобразовывал эти сигналы в текст, выводимый на экран компьютера, он обнаружил, что среди прочей информации там были данные, а также пароль какой-то организации. Она имела доступ к информации калифорнийской службы регистрации автотранспортных средств. Учетные данные не удалось выудить из самой автоинспекции ни ему, ни какому-либо другому хакеру. Невероятно! Так и представляю, как у Джастина отвисла челюсть. Возможно, он поверил в свою удачу и стал сам пользоваться этими данными, чтобы подделывать автомобильные номера и водительские права.

Рон не просто рассказал мне эту историю о Джастине. Он также поделился со мной подробностями. «Адрес в GTE Telenet – 916268.05. Как только дисплей опустеет, пишешь буквы „DGS“. Пароль – „LU6“. Все – ты вошел!»

Я оторвался от телефона и сразу же попробовал. Сработало!

С тех пор мне уже не приходилось социально-инженерными методами выведывать информацию в службе регистрации автотранспортных средств. Я мог узнать все, что пожелаю, быстро, чисто и безопасно.

Когда Остин рассказал об этом взломе, я перестал думать о том, что и он может быть доносчиком, который добывает информацию и помогает федералам меня повязать. Если бы он был информатором, то ФБР никогда бы не позволило ему дать мне доступ к защищенным данным автоинспекции. Я был уверен: иметь дело с Роном безопасно.

Добывая информацию об Эрике, я массу времени провел в онлайн и на телефоне, общаясь с известным голландским хакером, который работал под кличкой RGB. Ему нравилось находить ошибки и вламываться в самые разные системы. Его нашли в мае 1992 года и арестовали дома в голландском Утрехте. Правительственные агенты выдали себя за продавцов из компьютерной компании (в аресте RGB был задействован сводный отряд, куда входили сотрудники местной полиции и организации PILOT). Это была группа в составе правоохранительных органов, сформированная для борьбы с компьютерными преступлениями. RGB рассказывал, что у полицейских имелись сотни страниц распечаток наших разговоров.

Когда его выпустили, мы снова занялись совместным хакерством. RGB начал зондировать компьютерные системы в Университете Карнеги-Меллон и наблюдать за их сетевым трафиком, пользуясь программой tcpdump. После нескольких недель слежки ему удалось перехватить пароль штатного сотрудника CERT (группы быстрого реагирования на нарушения компьютерной безопасности). Как только RGB убедился, что пароль работает, он, воодушевленный, сразу же связался со мной и попросил помочь найти различные интересные вещи, особенно известные компьютерные уязвимости, которые мы могли бы использовать в наших хакерских интересах.

Группа быстрого реагирования на нарушения компьютерной безопасности, работавшая на базе Университета Карнеги-Меллон в Питтсбурге, представляла собой научно-производственный центр, который финансировался властями. Группу основали в ноябре 1988 года после того, как червь Морриса вырубил десять процентов всего Интернета [148] . Группа CERT должна была предотвращать серьезные нарушения безопасности. С этой целью организовали Сетевой операционный центр для связи с экспертами в области компьютерной безопасности. Центр создал программу обнаружения уязвимостей. В рамках этой программы требовалось публиковать информационные бюллетени об обнаруженных уязвимостях. Как правило, это делалось после того, как производитель программного обеспечения разрабатывал патч или создавал обходные пути, которые позволяли снизить опасность той или иной бреши. В 2004 году функции CERT перешли в юрисдикцию Министерства национальной безопасности США.

Задумайтесь на минутку: если кто-то обнаруживал уязвимость в системе безопасности и сообщал о ней, CERT должна рассказать об этом в своем бюллетене. Большинство таких бюллетеней посвящалось преимущественно предоставляемым сетевым службам (exposed network services) – элементам операционной системы, к которым возможен удаленный доступ. Кроме того, в таких изданиях сообщалось и об уязвимостях, что могли эксплуатировать локальные пользователи, те, у кого уже была учетная запись в системе. Уязвимости обычно находились в Unix-подобных операционных системах, в том числе SunOS, Solaris, Irix, Ultrix и др., которые тогда использовались в Интернете.

Часто новые сообщения об ошибках в системе безопасности посылались в CERT по электронной почте, иногда даже в незашифрованном виде. Именно за такими сообщениями охотились мы с RGB, нас интересовали новые ошибки, которыми можно было бы воспользоваться для проникновения в системы. Иногда удавалось заполучить широкие полномочия и раздобыть основной ключ к серверу [149] . Мы стремились эксплуатировать окно предоставления – тот промежуток времени, который требовался производителю на разработку патча и компаниям на его установку. Такие бреши в системах безопасности имели ограниченный срок годности: ими нужно было успеть воспользоваться, пока их не исправили или не заблокировали другим образом.

Я знал о плане RGB, но сомневался, что ему удастся перехватить учетные данные штатного сотрудника CERT. Он все же сделал это достаточно быстро. Я был крайне удивлен, но очень рад, что могу разделить с ним трофеи. Действуя в паре, мы проникли на несколько рабочих станций других штатных сотрудников CERT и завладели всеми архивами электронной почты наших жертв, всей их перепиской. Это была настоящая золотая жила, ведь во многих из этих сообщений в незашифрованном виде описывались уязвимости нулевого дня. Так называются только что открытые уязвимости, против которых еще не разработано и не распространено никаких патчей.

Когда мы с RGB обнаружили, что большая часть уязвимостей описывалась открытым текстом, то есть без шифрования, то едва могли сдержать свой восторг.

Как я уже сказал, все это произошло на пару лет раньше событий, описываемых в этой главе. Теперь, в сентябре 1994 года, мне неожиданно пришло сообщение от RGB, вновь оживившее мой интерес к CERT:

...

«Привет. Кое-что есть для тебя.

Система vax/vms по адресу 145.89.38.7, логин – „opc/nocomm“. Возможно, в нее есть доступ по х.25, но я не уверен. В этой сети имеется хост, он называется hutsur. С него есть гарантированный доступ к х.25.

Возможно, ты думаешь, зачем такая секретность. Однако я снова возвращаюсь к хакингу и не хочу, чтобы об этом узнала полиция. Чтобы я мог начать, прошу тебя об одолжении: не мог бы ты дать мне какие-нибудь номера терминальных серверов со всей территории Штатов. На эти сервера я буду попадать через внешние модемы, а с терминальных серверов – в Интернет.

На этот раз все будет шито-крыто, никто ничего не заметит. Я готовил эту операцию почти месяц. Когда буду регулярно бывать в Интернете, стану скидывать тебе еще кое-какую информацию о проектах, над которыми работаю. Я, кстати, опять пытаюсь получить доступ в CERT, добыл разные пароли

из систем университета, которые мне пригодятся попозже.

Пасиб.

P. S. Вот мой pgp-ключ».

Представляете, он снова хотел проникнуть в CERT!

...

Переходя через 52-ю улицу, что примерно в двух кварталах от моего жилища, я услышал едва различимый рокот вертолета.

Как-то раз в начале октября 1994 года, вскоре после того, как получил письмо от RGB, я вышел на обед, прихватив с собой пакет. В нем я нес неисправный сотовый телефон OKI 900, который планировал в тот же день сдать в магазин. Практически всегда, когда мне доводилось ходить куда-либо пешком, я разговаривал по сотовому. Я шел по Бруклин-авеню к центру университетского района. Переходя через 52-ю улицу, что примерно в двух кварталах от моего жилища, я услышал едва различимый рокот вертолета.

Звук усиливался и вдруг стал просто оглушительным: вертолет летел у меня над головой очень низко, казалось, что пилот собирается приземлиться в ближайшем школьном дворе.

Он не приземлился.

Я шел, а вертолет летел за мной и словно немного снижался. Черт возьми, что происходит? Мысли в голове забурлили. Вдруг эта вертушка разыскивает меня? Я почувствовал, как потеют ладони и сердце начинает выскакивать из груди. По жилам побежала тревога.

Я юркнул во двор многоквартирных домов и надеялся, что там смогу спрятаться от вертолета под высокими деревьями. Я бросил пакет в кусты, оборвал разговор и помчался, с трудом пробираясь вперед. Вот где мне пригодились долгие часы, проведенные на тренажере.

На бегу я продумывал путь отступления: повернуть на аллею, затем налево, потом как можно быстрее проскочить два квартала, дальше через 50-ю улицу и наконец попасть в деловой район.

Подумал, что у них может быть наземная поддержка и я вот-вот услышу вой полицейских сирен.

Я добрался до аллеи и побежал по левой стороне мимо многоквартирных домов, где легко можно было спрятаться.

Прямо по курсу – 50-я улица. Машины идут сплошным потоком.

Я чувствовал прилив адреналина.

Проскочил через проезжую часть, уклоняясь от машин.

Черт возьми! Чуть не накрыли, едва ушел.

Я заскочил в аптеку Walgreen, чувствуя, как накатываются волны тошноты. Сердце билось как барабан, по лицу градом катился пот.

Вышел из аптеки и пошел подругой аллее. Вертолета нет. Какое облегчение! Однако я шел дальше или даже бежал по Университетской авеню.

Наконец, почувствовав себя спокойнее, я заскочил в магазин и сделал еще один звонок.

Не прошло и пяти минут, как вновь послышался звук вертолетного мотора. Он становился все громче и громче.

Вертолет летел прямо к магазину, а потом завис над зданием. Я чувствовал себя как доктор Ричард Кимбл из фильма «Беглец» [150] . В животе снова заныло, тревога стремительно возвращалась. Бежать, немедленно бежать!

Я проскочил через магазин и выбежал из него через черный ход. Пробежал пару кварталов и очутился в другом магазине.

Всякий раз, когда я доставал телефон и снова куда-то звонил, проклятый вертолет устремлялся за мной. Час от часу не легче!

Выключил телефон и побежал.

Когда телефон не работал, вертолет меня уже не преследовал. Все было ясно. Никаких сомнений. Меня отслеживали по трафику моего телефона.

Я остановился поддеревом, прислонился к его крепкому стволу, чтобы перевести дух. Мимо меня шли люди, у которых прямо на лицах было написано, что я подозрительно выгляжу.

Через несколько минут никакого вертолета не появилось, я стал успокаиваться.

Нашел таксофон и позвонил отцу. «Иди к таксофону в „Ральф“», – сказал я. «Ральф» – это супермаркет рядом с отцовской квартирой. Снова пригодилась моя странная память, которая великолепно запечатлевала любые телефонные номера.

Когда я дозвонился до отца, то рассказал ему о том, как за мной гнался вертолет. Мне так нужно было его сочувствие, его поддержка и понимание.

На самом же деле в ответ получил нечто иное:

«Кевин, если ты думаешь, что за тобой и правда кто-то может гоняться на вертолете, то тебе нужно лечиться».

Глава 32 Неспящие в Сиэтле [151]

Caem alw Ymek Xptq’d tnwlchvw xz lrv lkkzxv ? [152]

Если федералам не нравился мой хакерский промысел, как им понравится то, если я попытаюсь хакнуть другого хакера?

Парень по имени Марк Лоттор в то время был под обвинением и ждал суда как один из соучастников Кевина Поулсена. У Марка была своя фирма Network Wizards [153] . Она продвигала на рынок одну штуку – «Арсенал любителя сотовых экспериментов». Этот комплект предназначался для того, чтобы хакеры, телефонные фрикеры и другие мошенники могли с персонального компьютера брать под контроль сотовые телефоны OKI 900 и OKI 1150. Кое-кто был уверен, что у Лоттора имелся исходный код к OKI 900. Другие думали, что он методом обратного проектирования воссоздал прошивку телефона и разработал этот комплект. Я хотел заполучить копии всего его богатства, то есть исходного кода, или подробное описание обратного проектирования.

Я занялся исследованием этой проблемы и выяснил, что у Марка была подружка по имени Лили Плэм. Что бы выдумали? Она работала в Sun! Прекрасно, лучше не придумаешь. У меня по-прежнему оставался доступ во внутренние сети Sun через несколько канадских систем, которые я взломал. Через этот ход я без труда добрался до рабочей станции Лили. Я установил там анализатор пакетов – специальную программу, которая перехватывала весь ее сетевой трафик, – и стал терпеливо ждать, пока она подключится либо к системе Марка, либо к собственному домашнему компьютеру. Наконец на крючок кое-что попало:

...

PATH: Sun.COM(2600) => art.net(telnet)

STAT: Thu Oct 6 12:08:45, 120 pkts, 89 bytes [IDLE TIMEOUT]

DATA:

lile

m00n$@earth

В последних двух строках были указаны ее логин и пароль, которые позволили зайти на сервер с ее домашнего компьютера. Потом я воспользовался неисправленной брешью в системе и заполучил административные привилегии.

Еще один анализатор пакетов я поставил на ее домашней системе, art.net, и всего через несколько дней она зашла оттуда в систему Марка, выдав мне логин и пароль для входа на его сервер. Я дождался раннего утра, снова проник на сервер Марка и воспользовался такой же ошибкой в системе безопасности, как и на компьютере Лили.

Сразу же задал в системе Марка поиск по запросу *oki (звездочка, в данном случае это так называемый подстановочный символ, который означает «искать все файлы, где в именах встречается последовательность oki»). Проверив все файлы, я установил, что исходного кода к OKI 900 у Марка не было, но он воссоздал его при помощи обратного проектирования. В этом ему помогал другой хакер.

...

Взломав хост в Калифорнийском университете Сан-Диего, я смог заполучить права администратора и установить в системе анализатор сетевого трафика.

Кто же это был? Немыслимо. Меньше всего я ожидал, что им может оказаться Тсутому Шимомура из Центра суперкомпьютерных вычислений Сан-Диего, тот самый эксперт по компьютерной безопасности с внушительной репутацией и еще более внушительным эго. Странно, но в то самое время Лоттор был под обвинением федеральных властей по делу Кевина Поулсена. Он также пользовался помощью эксперта по компьютерной безопасности, который по контракту работал на правительство. Что бы это значило?

Раньше я уже сталкивался с Шимомурой, и ему ничего не было об этом известно. За год до этого, в сентябре 93-го, после того как я проник в сеть Sun, я обнаружил, что этот японец ищет ошибки в операционной системе SunOS и докладывает о том, что удается найти. SunOS была одной из ведущих операционных систем этой компании. Мне нужна была информация, и я нацелился на его сервер. Взломав хост в Калифорнийском университете города Сан-Диего (этот компьютер назывался euler), я смог заполучить права администратора и установить в системе анализатор сетевого трафика.

Видимо, мне помогла какая-то счастливая звезда. Через несколько часов я обнаружил пользователя david, который входил на компьютер ariel, один из серверов Шимомуры. Перехватив по сети пароль Дэвида, я забрался в систему Шимомуры и просидел там несколько дней, пока меня не обнаружили и не убрали. В итоге Шимомура понял, что Дэвида взломали, и попытался выследить меня, но дошел до тупика. Теперь, вспоминая об этом, я понимаю: Шимомура наблюдал за собственным сетевым трафиком и видел, что происходит.

До того как меня выставили из системы, я украл оттуда множество файлов. Большая часть всяческих интересных вещей мне не досталась, но я знал, что рано или поздно вернусь туда. Теперь мне нравится заниматься тем, за чем пристально наблюдают, – спасибо Лоттору.

Зондируя систему Лоттора, я нашел файл с инструкциями, где описывалось, как изменить электронный серийный номер (ESN) сотового телефона OKI с клавиатуры.

...

Чтобы задать esn, перейдите в режим отладки

команда #49 NN SSSSSSSS <SND>

NN 01 или 02

SSSSSSSS – новый ESN# в шестнадцатеричной системе.

Для облегчения доступа задайте 000000 в качестве предохранительного кода!

По-видимому, Лоттор и Шимомура выполнили обратное проектирование и сделали специальную версию прошивки, которая позволяла пользователю без труда изменять ESN своего телефона с клавиатуры. Это могло понадобиться только с целью клонировать номер другого сотового телефона. Я улыбнулся и покачал головой. Однако возникала еще более серьезная загадка: зачем понадобилось хакеру, находящемуся под федеральным обвинением, и эксперту по безопасности вместе клонировать сотовые телефоны? Этого я так и не узнал.

В любом случае мне так и не удалось достичь основной цели и найти исходный код от производителя OKI. Просматривая файлы Лоттора, я узнал, что Шимомура написал программу 8051 для дизассемблирования кода. С ее помощью Лоттор воссоздал прошивку. Кроме того, я прочитал большую переписку, которую вели друг с другом Лоттор и Шимомура. Они обсуждали свой проект по обратному проектированию OKI. В одном интересном письме Лоттор послал Шимомуре консольную программу, которая называлась modesn.exe.

...

OKI ESN Modifier. Copyright (С) 1994 Network Wizards

Название программы не оставляло никаких сомнений: она специально написана для того, чтобы изменять электронные серийные номера мобильников OKI. Очень интересно. Опять же я мог представить лишь одно практическое применение для этой программы – мошенничество.

Я заархивировал и сжал все файлы, которые касались сотовых телефонов, в том числе и эту переписку. Однако процесс затянулся. Во время передачи файла мое соединение внезапно оборвалось. Наверное, Лоттор пришел домой и заметил, что происходит. Он, возможно, просто выдернул сетевой кабель. Черт возьми! Потом он отключил свой компьютер от Интернета.

На следующий день его сервер снова был онлайн и он сменил все пароли. Я воспрянул духом и стал искать другую лазейку в его систему. Оказалось, что он поддерживает несколько серверов на pagesat.com, службе экспресс-новостей. У меня ушло меньше дня, чтобы получить там права администратора и установить анализатор пакетов.

Я стал наблюдать за моей программой. Не прошло и нескольких часов, как Марк вошел в pagesat, подключился к своему серверу и тоже вошел туда. Мой анализатор перехватил его учетные данные.

...

Мой анализатор перехватил его учетные данные. Меня переполнял восторг.

Меня переполнял восторг. С нетерпением дождался 6:00. Я предположил, что в это время он уже собирается спать. Тогда я подключился к его серверу и снова вошел. Невероятно, но файл, который я пытался скачать днем раньше, по-прежнему был там. Всего через 30 минут я скопировал файл на один из аккаунтов, которые взломал на Netcom.

Из электронной переписки и обмена файлами между этими двоими я узнал, что проектом руководил Лоттор, а Шимомура занимался им в свободное время. Было очевидно: и на машине у Тсутомы должен быть код OKI, а возможно, и больше информации, чем я мог бы добыть у Лоттора. Мне было необходимо во всем этом разобраться. Рано или поздно мне пришлось бы вернуться на компьютеры Шимомуры.

Думаю, мне не всегда удается хорошо скрывать свои чувства. После того как я проработал в службе технической поддержки в медицинском центре Вирджинии Мейсон, начальник сказал мне: «Кажется, вы здесь скучаете».

«Действительно, – ответил я. – Подыщу себе что-нибудь другое».

Даже оставшись безработным, без всяких доходов, я был рад, что избавился от этой ежедневной рутины. Как говорится, жизнь коротка.

Я снова зашел в «Кинко», чтобы сделать несколько липовых резюме. С собой захватил портативный сканер RadioShack Pro-43, начиненный радиочастотами, на которых переговаривались ФБР, управление по борьбе с наркотиками, Федеральное бюро тюрем, Служба маршалов США [154] и спецслужбы. Как я уже говорил, федералы часто одалживают частоты у других агентств, если подозревают, что их цель может прослушивать разговоры. Функция шумоподавления моего сканера была настроена так, чтобы улавливать только переговоры в непосредственной близости.

Новые резюме обретали форму, а я тем временем слушал в радио трескотню голосов. Через некоторое время все разговоры пошли только на частоте спецслужб.

«Что-нибудь есть?»

«Нет, ничего».

Очень интересно. Кажется, какое-то федеральное агентство проводило спецоперацию. Я добавил громкости и положил сканер на компьютер, чтобы улучшить прием.

Скоро сканер стал перехватывать целый рой голосов: впечатление было такое, как будто стягиваются силы перед кульминацией телешоу о полицейских. Очевидно, разворачивалась погоня.

«И здесь ничего», – сказал какой-то голос.

«Мы в аллее, прикрываем вас сзади», – ответил другой.

Девушка, которая работала за соседним компьютером, спросила, что я слушаю. Я ответил, что это переговоры спецслужб, а потом усмехнулся и сказал: «Кажется, кому-то сегодня испортят вечер». Она тоже посмеялась. Мы вдвоем стали внимательно слушать, что же будет дальше.

«Может, он в компьютерном магазине?» – сказал кто-то из переговаривавшихся по радио.

Теперь уже становилось жутковато. Компьютерный магазин… Интересовал ли их сам компьютерный магазин или кто-то из покупателей?

Нет ответа.

Я стал немного волноваться и беспокоиться. Может ли быть, что они поджидают меня ? Я прекратил работать на компьютере и начал ловить каждое слово.

Вдруг услышал: «Так, а какую машину водит наш парень?»

Значит, они искали не меня: я пользовался общественным транспортом. Однако дело с компьютерным магазином меня сильно заинтересовало.

Прошло еще 20 минут, а потом раздалось: «Все, мы заходим».

Вновь молчание.

Я продолжал усердно работать, накатал примерно 15 резюме в разные фирмы в районе Сиэтла и, как обычно, старался указывать, что примерно на 90 % отвечаю требованиям, указанным в вакансии. Именно с такими показателями, по моему опыту, было лучше всего ходить на собеседования.

По-прежнему ничего в эфире не было. Девушка рядом закончила работу, встала, улыбнулась и пожелала мне приятного вечера. Мы оба посмотрели на сканер и посмеялись, признавшись, что интересно было бы узнать, что стало с тем парнем, которого поджидали копы.

Чуть позже полуночи я закончил писать резюме и мотивационные письма. Встал в конец длинной очереди (в основном в ней были студенты, которые также собирались распечатать резюме и постепенно подходили к стопке белоснежных листов). Когда же подошла моя очередь, мне было сказано, что работа будет распечатана только утром. Черт возьми! Мне ведь они нужны прямо сейчас. Дамочка предложила мне сходить в другой клуб «Кинко», что в нескольких кварталах отсюда. Я сходил туда, но история повторилась: «Ваша печатная работа будет готова только утром». Ладно. Я сказал, что приду и заберу все утром, хотя был почти уверен: всю ночь просижу онлайн, а утром буду спать и в «Кинко» зайду только после обеда.

Как ни странно, все сложилось иначе.

По дороге домой я зашел в круглосуточный магазин Safeway, что неподалеку от моей квартиры, купил каких-то макарон, сэндвич с индейкой и картофельных чипсов на поздний ужин.

Домой я добрался около часа ночи. Те переговоры, которые разворачивались на частоте спецслужб, по-прежнему не давали мне покоя. Я, как герой шпионского романа, решил на всякий случай перейти на противоположную сторону улицы, чтобы видеть все подозрительные автомобили и убедиться, что в моем доме горит свет.

Свет не горел. В квартире было темно. Плохо, ведь я всегда оставлял свет, когда уходил из дому. Что же на этот раз: я просто забыл или что-то похуже? На улице рядом с домом был припаркован красный грузовик, я видел, что в кабине целуются мужчина и женщина. Мне вдруг взбрело в голову: вдруг это агенты ФБР и они целуются только для прикрытия? Вряд ли, но такая мысль помогла мне немного расслабиться.

Я пошел прямо к грузовику и обратился к парочке: «Извините, пожалуйста, за беспокойство. Один вопрос. Мы должны были с приятелем здесь встретиться. Вы не видели его, он не ждал меня?»

Девушка ответила: «Нет, только какие-то люди выносили коробки из одной квартиры», – и показала на мои окна. Что, черт возьми, происходит? Я поблагодарил ее и сказал, что мой знакомый живет не там.

Сам же просто взлетел по лестнице к квартире Дэвида, нашего управдома, и стал звонить ему в дверь, хотя точно знал, что разбужу его. Послышался сонный рев: «Кто там?» Я не ответил, Дэвид чуть-чуть приоткрыл дверь. «А, это ты, Брайан. Привет», – сказал он заспанным и раздраженным голосом.

Я всеми силами попытался скрыть волнение. «Дэвид, ты кого-нибудь пускал ко мне в квартиру?»

Его ответ ударил меня как обухом, по крайней мере к нему невозможно было подготовиться.

«Нет, но копы и какие-то люди из спецслужб вышибли тебе дверь. Полиция Сиэтла. Они оставили ордер на обыск и дали визитку, сказав, чтобы ты срочно им позвонил».

Дэвид стал окончательно просыпаться и по-настоящему раздражаться. «Значит, ты платишь за новую дверь, так ?»

«Да-да, конечно».

Я сказал, что прямо сейчас пойду и позвоню им.

Потный, с кислым привкусом на языке и ощущением того, как сердце уходит в пятки, я побежал вниз по лестнице и кинулся по аллее, высматривая какие-нибудь признаки скорой беды: машину без номеров, движение на крыше, хоть что-нибудь.

Ничего. Никого.

Хотя бы одно немного успокаивало: ко мне наведалась сиэтловская полиция, а не ФБР, то есть они искали Брайана Мерилла, который занимался телефонным мошенничеством, а не беглого хакера Кевина Митника.

Дрюс сказал, что полиция и спецслужбы обыскали мою берлогу, а потом сразу уехали. Разумеется, они не так наивны, чтобы не оставить в квартире кого-нибудь, кто дождался бы меня и арестовал.

Я быстро ушел, понимая, что не имею права бежать, ведь тогда Дэвид сразу же позвонит в полицию или в ФБР и скажет, что я на минутку показался, а потом сразу смылся.

С собой у меня был дипломат. К счастью, я успел унести его из дома немного раньше. Там были все мои бумаги и запасные удостоверения личности. Я знал, что в любой момент может нагрянуть полиция. Пакет с едой я бросил в чей-то мусорный бак.

...

Я шел, пытаясь не сбиваться на бег, стараясь не выходить на широкие улицы, пока не окажусь в паре кварталов от дома.

Сердце колотилось все быстрее и быстрее. Я шел, пытаясь не сбиваться на бег, стараясь не выходить на широкие улицы, пока не окажусь в паре кварталов от дома. Меня не оставляли мысли обо всем том, что лежит в дипломате, в том числе о чистых, но скрепленных печатью свидетельствах о рождении из Южной Дакоты.

Выбросить эти документы я не мог. Они нужны мне, как никогда раньше. Моя последняя недолговременная личность только что накрылась медным тазом – она мне уже не нужна. Я не сомневался, что где-то поблизости меня подстерегает отряд федералов. В какой-нибудь припаркованной машине? За деревом? В подъезде многоквартирного дома, что в соседнем квартале?

Во рту пересохло, казалось, я несколько дней не пил. Я так нервничал, что стала кружиться голова. По лицу катился пот.

Я начал задыхаться и добрался до бара. Это было достаточно укромное местечко, полное народу. Люди здесь шумели, смеялись, что-то отмечали, выпивали, в общем, отдыхали. Я спрятался в кабинке в уборной. Очень хотел позвонить маме, но не решался воспользоваться мобильником. Я просто сидел и думал, что делать дальше. Вызвать такси, смотаться отсюда к чертовой матери и как можно скорее? Однако работники спецслужб могут колесить по округе и выискивать меня. Мне очень хотелось раствориться в толпе.

Немного отдохнул, отдышался, вышел из бара и пошел по тротуару, пытаясь найти такси. Мимо проехал автобус.

Автобус! Купить билет и куда-нибудь подальше!

Я побежал как угорелый, только бы догнать его на остановке у следующего квартала. Куда он идет? Какая разница! Главное, чтобы подальше отсюда.

Постоял около часа в тупике, потом немного отошел и вышел на свежий воздух, чтобы собраться с мыслями.

...

Я был сильно подавлен, но, повторюсь, могло быть и хуже, по крайней мере я не сидел в камере.

В 19:11 набрал на пейджер маме с таксофона, послав ей код «3» – тревога. Подождал, чтобы она могла встать, одеться, доехать до казино и отправить мне ответное сообщение, указав, где находится. Примерно через 40 минут мой пейджер загудел. Я увидел номер казино Ceasar’s Palace. Позвонил туда и попросил, чтобы маму оповестили по громкой связи. Я с нетерпением ждал, и вот она позвонила.

Можете себе представить, как непросто было ей рассказать, что меня чуть не повязали. Я был сильно подавлен, но, повторюсь, могло быть и хуже, по крайней мере я не сидел в камере.

Когда мы поговорили, я выбрал из справочника «Желтые страницы» мотель, который находился в центре Сиэтла недалеко от рынка Pike Place, где открылась самая первая кофейня Starbucks. Вызвал такси и попросил водителя остановиться у банкомата, где снял 500 долларов.

В мотеле я остановился под именем Эрика Вайса – документы на эту личность у меня сохранились.

Я надеялся, что на следующее утро меня здесь уже не будет: уеду из Сиэтла.

Лег спать с чувством огромной потери. Все, что у меня осталось, – это кое-какие шмотки в рюкзаке, пара вещей в химчистке и дипломат, полный фальшивых удостоверений личности. Остальное было в моей квартире.

На следующее утро я встал пораньше.

Таким образом, полиция наведалась ночью. Я надеялся, что федералы успокоились, покончив с писаниной и зарегистрировав все вещдоки. Однако они не просматривали моих бумаг и файлов в компьютере, где нашли бы чек из химчистки и чековую книжку, в которой указано, где я храню деньги.

Первым делом я заглянул в химчистку, – она очень рано открывалась – чтобы прихватить одежду, которая оставалась у меня, кроме джинсов, черного кожаного пиджака и майки с надписью Hard Rock.

Банк открывался в 09:00. Как выдумаете, кто в тот день был его первым посетителем? Я закрыл мой расчетный счет. Там оставалось всего около 400 баксов, но мне перед тем, как снова исчезнуть, был важен каждый цент.

Местные копы забрали мой ноутбук, дискеты, второй радиосканер, компьютерную периферию и незашифрованные магнитные ленты с разными резервными копиями. Пожалуй, не пройдет и нескольких дней, прежде чем они разберутся, что Брайан Мерилл, который занимался клонированием сотовых телефонов, не кто иной, как Кевин Митник, самый разыскиваемый хакер в стране.

Возможно, они это уже выяснили.

Любому умному социальному инженеру не составит труда найти ответ на такой вопрос.

Я позвонил в офис окружному прокурору Сиэтла и спросил, какой заместитель директора занимается обработкой дел, связанных с электронным мошенничеством.

«Айвен Ортон», – ответили мне.

Я позвонил секретарше Ортона и сказал: «Это особый агент Роберт Терранс, уголовный розыск. У вас есть копия ордера на обыск и заверенные показания по делу о телефонном мошенничестве, которое прорабатывалось минувшей ночью?»

«Нет, позвоните в архивный отдел», – ответила она и продиктовала номер.

Служащая из архива спросила у меня адрес, по которому проводился обыск. Когда я ответил ей, она добавила: «Точно, вот оно».

«Хорошо. Я работаю на месте, вы можете прислать мне копию по факсу?»

«Извините, – ответила она, – у нас в отделе нет факса».

Меня это не смутило. «Без проблем, – сказал я, – я вам перезвоню».

Нет факса в архивном отделе? Не может быть! На дворе 1994 год; у всех есть факс. Однако нет. Я позвонил в другие офисы того же здания и убедился, что в городе Сиэтл явно экономят на устройствах для факса.

Один факс нашелся в юридической библиотеке. К тому времени, как я сделал все необходимые звонки, библиотекарь уже шла в архив, чтобы забрать копию зарегистрированных показаний. Их следовало отослать «особому агенту», который так в них нуждался. Факс ушел в отделение «Кинко» на улице Белльвю. Я немного подождал, чтобы документ точно успел дойти, воспользовался моей обычной процедурой получения факса с пересылкой и всего через несколько минут получил его из другого отделения «Кинко». Все вышло настолько быстро, что агенты никак не могли успеть меня засечь.

Я сидел в кофейне и изучал показания, вчитываясь в каждое слово. Оказалось, что двое следователей по борьбе с мошенничеством в области сотовой связи следили за мной уже несколько недель. Сразу вспомнил тот джип, припаркованный через дорогу, и мужика в нем. Вот гад! Чутье меня не подвело. Это был оперативник. В ордере на обыск указывалось, что эти парни несколько недель прослушивали мои телефонные разговоры. Я сразу же подумал о том, что по нескольку раз в неделю звонил в казино маме; иногда в этих разговорах она называла меня по настоящему имени. Очевидно, агенты это упустили. Вероятно, они думали или только чувствовали, что я просто какой-то парень, который пользуется клонированным сотовым телефоном, но не подозревали, кто я такой на самом деле. Если бы они только подумали, что я тот самый беглый Кевин Митник, то оцепили бы мое жилище и ждали ночь напролет, пока я не вернусь домой.

Меня беспокоило то, что агенты могли записывать мои телефонные разговоры или даже фотографировать меня. Зная, что мой голос они точно слышали, я позвонил Льюису. Мы пораскинули мозгами над ситуацией и оценили масштабы бедствия. У меня в голове созрел план. Льюис должен позвонить какому-нибудь частному детективу и посмотреть, какую информацию можно добыть. Мне действительно нужно было выяснить, есть ли у них на меня какие-то фотографии или звукозаписи.

Я слушал, мой сотовый телефон был в бесшумном режиме. Льюис позвонил Кевину Пазаски, частному детективу, и представился государственным обвинителем Айвеном Ортоном.

Пазаски сказал: «Встреча назначена на завтра, у вас на работе».

Льюис ухватился за эту возможность и ответил: «Да, договоренность в силе, но у нас есть еще пара срочных вопросов». Он поинтересовался, есть ли у следствия какие-либо аудиозаписи, которые относятся к делу. Пазаски ответил отрицательно. Оказалось, они отслеживали разговоры и делали заметки, но ничего не записывали.

Ох! Уже полегчало. Потом Льюис спросил, есть ли у них фотографии подозреваемого. Опять же, нет. Спасибо, Господи! Тогда Льюис на всякий случай добавил: «Ладно, Кевин, спасибо. У меня есть к вам еще вопросы, но я задам их на завтрашнем совещании. До встречи».

Несмотря на то, насколько я был вымотан, мы с Льюисом стали хохотать, как только он закончил этот разговор. Представьте, какие лица будут у этих мужиков завтра на такой серьезной встрече, когда до них дойдет, как ловко их обвели вокруг пальца. Однако они уже ничего не смогут исправить. Я получил необходимую информацию.

Игра стоила свеч. Из документов я убедился: весь рейд был устроен, чтобы накрыть какого-то типа, который делал массу телефонных звонков с чужих номеров. Однако никаких упоминаний о Кевине Митнике не было.

Именно поэтому агенты просто оставили визитную карточку и сообщили, что я должен нанести визит в полицию Сиэтла. Копы решили, что не стоит зависать на месте на всю ночь только для того, чтобы поймать какого-то студентика, который научился бесплатно звонить по телефону.

Если бы ситуация не была такой серьезной, я мог бы даже расслабиться.

Из Сиэтла я уехал на автобусе Greyhound, который шел в Такому. В Такоме я собирался взять билет на поезд до Портленда, а оттуда пуститься прямиком в Лос-Анджелес.

...

Остин талантливо втерся ко мне в доверие, обманул мою бдительность, предоставил мне доступ к базе данных о регистрации автомобилей.

По дороге я позвонил Рону Остину и сказал, что у меня был обыск. Позже оказалось, что мне совсем не стоило с ним откровенничать: как и Петерсен, Остин стал стукачом и надеялся получить более мягкий приговор. Он записывал наши разговоры и передавал кассеты в ФБР. Как говорится, и нашим, и вашим… Остин убедил меня, что я могу считать его другом, когда выдал информацию калифорнийской службы регистрации автотранспортных средств, и в то же время он работал с федералами. Он был выпущен на свободу под залог, собирая информацию обо мне и о Льюисе для особого агента ФБР Мак-Гуайра и компании. Должен признать, Остин талантливо втерся ко мне в доверие, обманул мою бдительность, предоставив мне доступ к базе данных о регистрации автомобилей.

Теперь он позвонил своему куратору из Бюро и сказал, что парень из Сиэтла, у которого недавно устроили обыск спецслужбы, подозревавшие его всего лишь в клонировании сотовых телефонов, был не кто иной, как Кевин Митник. Я не сказал Рону, в каком городе в тот момент находился, но, полагаю, спецслужбам не понадобилось много времени, чтобы меня вычислить.

Во время написания этой книги я беседовал с Остином. Он рассказал мне еще об одном интересном нюансе: федералы клонировали его пейджер и ожидали моих звонков на этот пейджер, чтобы установить номер таксофона и время звонка. Так они хотели выследить, откуда я буду звонить в следующий раз. Они не осознавали, что я располагаю полным доступом к телекоммуникационным коммутаторам, что обслуживают те телефонные номера, которыми я пользуюсь. Я ведь все время проверял, нет ли каких ловушек, и отслеживал любые сообщения коммутатора, которые могли бы свидетельствовать, что трассировка вызова идет в реальном времени. Мне приходилось осторожничать, особенно общаясь с таким опытным хакером, как Остин. Очевидно, мои контрмеры оказались эффективны: федералы так и не постучались в мою дверь.

Приехав в Лос-Анджелес, я выбрал гостиницу, удобно расположенную возле Узловой станции. Я внезапно проснулся посреди ночи, включил свет и обнаружил, что по полу ползают десятки тараканов. Бррр! Пришлось надеть туфли, чтобы дойти до ванной, но сначала я аккуратно их вытряхнул и убедился, что ни одна тварь туда не залезла. Меня била по спине сильная дрожь, потребовалось какое-то время, чтобы с ней справиться. Я вышел из гостиницы через 15 минут и отправился в место, которое имело для меня особое значение, отель Metro Plaza. Когда я сидел в одиночной камере в Федеральном лос-анджелесском центре предварительного заключения, окно моей темницы выходило на этот отель. Как часто я мечтал оказаться там, а не в клетке десять на восемь футов, где у меня был только тюфяк чуть помягче камня.

Я долго не виделся с отцом. Он выслушал мою историю о том, как я чудом избежал ареста, и о том, что копы чуть не взяли меня, беглеца, за которым все ФБР гоняется уже два года. Он никак не отреагировал, как будто не знал, чем может мне помочь. Ситуация была такой, словно я рассказываю ему сцену из кино или собственную фантазию.

Затем я позвонил Бонни, сказал, что нахожусь в Лос-Анджелесе и что хотел бы встретиться. Почему я ей позвонил? На свете было не так много людей, кому я мог бы рассказать о своих злоключениях. Мои приятели-хакеры один за другим отвернулись от меня. В Лос-Анджелесе не осталось никого, кроме Бонни, кому я мог бы доверять.

У нее были свои причины согласиться на встречу со мной. Де Пэйн знал, что полиция взяла все мое имущество в Сиэтле: компьютер, кассеты, диски. Он хотел знать, какая часть нашей переписки могла достаться копам и что из этого можно инкриминировать Льюису. Вероятно, Бонни действовала в интересах своего любимого. Она надеялась получить от меня какие-то заверения о том, что полиция Сиэтла и спецслужбы не смогут добыть из моих файлов слишком много информации, которая могла бы обернуться бедой для Льюиса.

Мы встретились. Я сказал ей, что потерял все и должен начать все сначала. Несмотря на то что мои файлы в компьютере и были зашифрованы, для большинства из них я сохранил незашифрованные копии на кассетах, которые вот-вот собирался упрятать в банковскую ячейку. Однако руки так и не дошли, а теперь это означало, что вся моя информация, которую можно было просто прочитать, была либо у сиэтловских копов, либо у федералов.

Она, конечно, видела, как я вымотан. Попыталась успокоить меня и что-то посоветовать, но мы оба понимали, что выхода только два: пойти и сдаться, а потом томиться в одиночной камере месяцы, если не годы, либо продолжать играть в игру «поймай меня, если сможешь». Я все время выбирал второй вариант, а сейчас ставки были слишком высоки. Меня можно было обвинить не только в нарушении условий досрочного освобождения. Располагая уликами, найденными в изъятому меня компьютере из Сиэтла, федералы имели много неопровержимых доказательств моей хакерской деятельности.

Я чувствовал, о чем думает Бонни. Она думала о том, что меня все равно поймают, вопрос только когда. Она переживала за меня. Однако мне просто нужно было излить душу, а с последствиями я собирался разобраться попозже. Было так приятно снова увидеть Бонни после того, как я ударился в бега. Учитывая, что моя бывшая жена жила с моим лучшим другом-хакером, дистанция между нами существовала лишь в реальности, но не в виртуальности.

Через неделю я добрался до Вегаса. К тому моменту мама и бабушка уже успокоились, а еще недавно паниковали, что меня вот-вот арестуют. Только я с ними встретился, как окунулся в настоящий водопад любви и нежности.

...

Я отчаянно нуждался в том, чтобы сделать себе новую личность, и понимал, что теперь будет опасно пользоваться любыми именами, взятыми из архива в Южной Дакоте.

Я отчаянно нуждался в том, чтобы сделать себе новую личность, и понимал, что теперь будет опасно пользоваться любыми именами, взятыми из архива в Южной Дакоте, так как вся информация в незашифрованном виде досталась полицейским, которые захватили мой компьютер в Сиэтле. Поэтому я нацелился на крупнейшее учебное заведение Портленда, самого большого города в штате Орегон. Это был Государственный университет Портленда.

Взломав сервер приемной комиссии, я позвонил администратору базы данных. Я сказал: «Здравствуйте, я только что поступил на работу в приемную комиссию. Мне нужно узнать о…» – потом описал того, кто мне был нужен. Меня интересовали студенты, получившие степень бакалавра в 1985–1992 годах. Мы с ним провисели на телефоне почти 45 минут. Администратор объяснил мне, как организованы архивы в базе данных, какие команды нужно вводить, чтобы извлечь информацию по всем интересующим меня студентам и выпускникам за конкретные годы. Он был так любезен, что рассказал мне даже больше, чем я спрашивал.

Когда мы закончили, у меня был доступ к 13 595 личным карточкам студентов. В каждой из них указывались полное имя студента, дата рождения, степень, год ее получения, номер полиса социального страхования и домашний адрес.

До поры до времени мне требовалось стать лишь одним из этих тысяч. Я выбрал для себя Майкла Дэвида Стэнфилла.

Обстановка накалялась. Вероятно, федералы уже поняли, как мне удалось снова от них ускользнуть. На этот раз мой визит в Вегас должен был быть кратким настолько, насколько требовалось на создание новой личности. Это заняло бы у меня от двух до трех недель. Потом мне нужно было срочно уехать, пока федералы не обнаглели настолько, чтобы преследовать мою маму, ее сожителя или даже бабушку.

Мне требовалось как можно лучше войти в новую роль Майкла Стэнфилла. После того как я по накатанной схеме приобрел себе заверенное свидетельство о рождении и сделал липовую форму W-2 (сообщение о заработной плате и налогах), мне понадобились еще и водительские права. Я подал документы на водительское удостоверение лица, обучаемого вождению. Даме из службы регистрации транспортных средств я предложил мое обычное объяснение: нужно взять несколько уроков, так как я долго жил в Лондоне, а там левостороннее движение.

Прошло почти два года с тех пор, как я получил в отделении автоинспекции в Лас-Вегасе права на имя Эрика Вайса. Поэтому я чувствовал себя несколько неуютно, возвращаясь сюда, особенно потому, что знал: теперь федералы в курсе, что мне нужна новая личность, и они попытаются поймать меня за ее созданием.

Ближайшее к Лас-Вегасу отделение службы регистрации транспортных средств находилось в городке Пахрамп, который раскинулся прямо посреди пустыни. Пахрамп известен двумя вещами: во-первых, там живет известный радиоведущий Арт Белл, а во-вторых, там находится Chicken Ranch, пресловутый легальный бордель. По законам Невады в этой части штата разрешена проституция.

...

Я пролистал «Желтые страницы», пытаясь найти водительскую школу в Пахрампе. Ничего не нашел, стал звонить по точкам в Вегасе.

Я пролистал «Желтые страницы», пытаясь найти водительскую школу в Пахрампе. Ничего не нашел, стал звонить по точкам в Вегасе (конечно, я не звонил туда, куда два года назад пришел под именем Эрика Вайса) и спрашивать, можно ли взять у них машину, чтобы сдать на вождение в Пахрампе. После того как мне несколько раз ответили: «Извините, но мы не направляем наших сотрудников в Пахрамп», – я нашел школу, готовую предоставить машину и дать один урок парню, который только что приехал из Лондона и хочет освежить навыки езды по правой стороне дороги, а также дождаться, пока я сдам экзамен. Все это за 200 долларов. Отлично. 200 долларов – совсем не дорого за новую личность.

Бабушка отвезла меня в Пахрамп. Я попросил ее дождаться меня в придорожном ресторанчике, так как попадаться вдвоем для нас было бы слишком рискованно: еще очень свежи воспоминания о той истории, которая случилась в сочельник в клубе «Кинко».

Мы приехали на 20 минут раньше назначенного срока. Я сидел на дешевом пластмассовом стуле в офисе автоинспекции и нервно ждал, пока подъедет машина из автошколы. Меньше чем через два часа мне предстояло выйти отсюда совершенно новым человеком по имени Майкл Дэвид Стэнфилл.

Я поднимаю глаза: в дверь входит инструктор. Черт возьми! Это был тот самый дядька , который учил меня водить два года назад, когда я еще был Эриком Вайсом. Вероятно, он просто сменил работу. Вот не везет так не везет…

Поразительно, как подсознание может заставить человека действовать мгновенно и за какую-то секунду составить план. Я открыл рот и, к собственному удивлению, сказал: «Ой, а я вас знаю. Вы в какой супермаркет ходите?»

«В „Смит“, это на Мэрилендском бульваре», – ответил он, пытаясь припомнить, откуда же он меня знает.

«О, точно, – говорю я. – Там я вас и видел. Я тоже там постоянно отовариваюсь».

«Ох, а я-то думал, что мы знакомы», – сказал он с удовлетворением.

Теперь легенду пришлось изменить, так как в прошлый раз я тоже рассказывал этому мужику про Лондон. Вместо этого я сказал, что служил в миротворческом корпусе в Уганде и пять лет не сидел за рулем.

Сработало как заклинание. Он нарадоваться не мог, как быстро я осваиваюсь в водительском кресле.

Я прошел тест и покинул инспекцию с новыми правами для Майкла Стэнфилла.

Часть IV КОНЕЦ И НАЧАЛО

Глава 33 Хакер против самурая

Ozg ojglw lzw hshwj gf AH Khggxafy lzsl BKR skcwv ew stgml ? [155]

Получив новые удостоверения личности, я должен был уехать из Лас-Вегаса, пока удача все еще мне благоволила. Оставалось всего ничего до нового 1995 года, и я не мог отказать себе в удовольствии ненадолго вернуться в Денвер – город, который так пришелся мне по душе. Собирая вещи, я прихватил старый лыжный костюм. Я думал, что в праздники смогу провести чуть больше времени на заснеженных склонах.

Когда же я приехал в Денвер и остановился в симпатичной недорогой гостинице, развернулась драма, в которой участвовали двое людей. Их обоих я никогда не встречал. Первым был тот самый высокомерный американский японец, специалист по безопасности, чей сервер я взломал год назад. Вторым оказался талантливый хакер из Израиля. Эта драма раз и навсегда изменила мою жизнь.

Мне довелось пересечься в Интернете с одним евреем, который выступал в IRC под своими инициалами JSZ. IRC – это так называемый ретранслируемый интернет-чат, онлайновая служба, позволяющая общаться с незнакомцами, которые разделяют с вами общие интересы. В нашем случае общие интересы сводились к хакерству.

Он рассказал мне, что взломал системы большинства, если не всех крупнейших компаний-разработчиков программного обеспечения, которые специализировались на производстве операционных систем, например Sun, Silicon Graphics, IBM, SCO и т. д. JSZ скопировал исходные коды из их внутренних рабочих систем и установил лазейки-бэкдоры, чтобы вернуться в эти системы, когда только пожелает. Это вам не шутки. Такое сразу производит впечатление.

Мы стали рассказывать друг другу о наших хакерских похождениях, делиться секретами о новых эксплойтах, системах скрытого доступа, клонировании сотовых телефонов, добыче исходного кода и взломе систем специалистов, которые занимаются исследованием уязвимостей.

Во время одного из разговоров он спросил, читал ли я статью Морриса об IP-спуфинге, где рассказывалось о крупной уязвимости, обнаруженной в основном протоколе Интернета.

Роберт Т. Моррис, компьютерный гений, нашел хитрую уязвимость в системе безопасности. Эту брешь можно было использовать методом IP-спуфинга, обманывая систему на этапе аутентификации, который был завязан на IP-адресе удаленного пользователя. Через десять лет после того, как Моррис опубликовал свою работу, группа хакеров, в том числе JSZ, который действовал из Израиля, создала инструмент для использования этой уязвимости. Поскольку на тот момент уязвимость считалась возможной только теоретически, никто даже не пробовал от нее защищаться.

...

Познавательная страничка для технарей. В данном случае атака с применением IP-спуфинга основывается на довольно старой технологии, называемой R-службой. Такая технология требовала конфигурировать каждую компьютерную систему так, чтобы она принимала доверенные соединения. Это означало, что пользователь может войти в учетную запись, которая зависит от конфигурации системы, но при этом не требуется вводить пароль. Таким образом, системный администратор мог задавать для сервера конфигурацию, которая заставляла систему доверять определенным компьютерам на этапе аутентификации. Практическим примером послужит ситуация, в которой системный администратор управляет сразу большим количеством машин, поэтому, когда кто-то входит в систему, имея административные привилегии, администратору не требуется пароль, чтобы входить и в другие системы, доверяющие серверу

При атаке с применением IP-спуфинга хакер сначала ищет такие системы, которые будут доверенными для административного аккаунта, работающего на сервере-мишени. То есть если какой-то пользователь приобретет административные права в одной из доверенных систем, то он сможет войти и в учетную запись администратора на атакуемом сервере, не указывая пароля.

В данном случае такое проникновение было несложным. При помощи команды «finger» атакующий мог определить, когда авторизованный пользователь подключается к целевой системе с другого компьютера, расположенного в той же локальной сети. Вероятно, эти две системы доверяют и открывают друг для друга административный доступ. На следующем этапе необходимо установить соединение с целевой системой, это делалось путем имитации IP-адреса одного из доверенных компьютеров.

Здесь ситуация становилась уже интереснее. Когда две системы устанавливают предварительное соединение по протоколу TCP, между ними в обоих направлениях отправляются последовательности пакетов, которые создают само соединение, или сессию. Такой процесс называется трехэтапным квитированием. Во время квитирования, или рукопожатия, целевая система передает пакет обратно к той машине, которая пытается установить соединение. Поскольку атакуемый сервер считает, что он отвечает на запрос реальной системы (его цель – установить сетевое соединение), процесс квитирования не завершается, так как система атакующего хакера не получает пакета, необходимого для выполнения трехэтапного квитирования.

Вводим порядковый номер TCP. Данный протокол использует порядковые номера, чтобы подтвердить прием данных. Если атакующий может предсказать порядковый номер пакета, пересылаемого из целевой системы на реальный сервер при первом квитировании, то у него есть возможность успешно завершить этот процесс, переслав пакет подтверждения синхронизации с правильным порядковым номером и установив соединение, которое явно казалось бы исходящим от доверенной машины.

Таким образом, при установлении соединения приходилось фактически отгадывать порядковый номер TCP. Поскольку атакуемая система была обманута и считала, что устанавливает соединение с доверенной машиной, атакующий мог воспользоваться доверенным статусом соединения и обойти обычное требование предъявления пароля, далее он приобретал полный контроль над атакованной машиной. На данном этапе хакер мог переписать файл. rhosts, который находился на тот момент на атакованном компьютере, позволив кому угодно попадать на атакованную машину без указания пароля.

Вся операция проникновения основывалась на способности атакующего предсказать порядковый номер TCP для того пакета, который отсылался целевым компьютером в момент предварительного контакта. Если бы атакующий умел успешно предсказывать порядковые номера TCP, которые атакуемый компьютер использует при квитировании, то такой взломщик мог бы выдавать себя за доверенный компьютер и обходить защитные механизмы, чья работа основывалась на проверке IP-адреса пользователя.

Я сказал JSZ, что читал эту статью. «Но все это теория. На практике она пока не реализована».

«Нет, приятель, не такая уж это и теория. Мы разработали один инструментик, и он фурычит как по маслу». Он говорил о программе, которую разрабатывал вместе с подельниками, жившими по всей Европе.

«Быть того не может! Прикалываешься надо мной!»

«Нет, я серьезно».

Тогда я спросил, не мог бы он скинуть мне копию программы.

«Может, попозже, – ответил JSZ, – но я в любой момент могу продемонстрировать тебе, как она работает. Просто даешь мне цель, и все готово».

...

Я рассказал JSZ о том, как взламывал сервер Марка Лоттора, а также об интересной переписке между Лоттором и Тсутому Шимомурой, которого я называл по кличке.

Я рассказал JSZ о том, как взламывал сервер Марка Лоттора, а также об интересной переписке между Лоттором и Тсутому Шимомурой, которого я называл по кличке. Я рассказал, как мне удалось проникнуть в систему Калифорнийского университета Сан-Диего, а потом анализировать сетевой трафик, пока какой-то клиент ariel не подключился к серверу Шимомуры. За Ариэлем туда попал и я. «Только Шимми как-то догадался, что одного из тех, кто имел доступ к его компьютеру, хакнули, а через несколько дней он убрал меня из системы», – сказал я.

Я просмотрел некоторые сообщения об ошибках в системе безопасности, посланные Шимми в DEC и Sun, и меня здорово впечатлило, как лихо он находит такие недочеты. Придет время, и я узнаю, что у него прямые черные волосы до плеч, он любит приходить на работу в сандалиях и рваных хипповских джинсах, а также то, что он увлекается лыжными гонками. По всей видимости, Шимми был из тех, к кому в Калифорнии принято обращаться «чувак», например: «Здоров, чувак, как житуха?»

Я рассказал JSZ, что у Шимми, наверное, есть исходный код к телефону OKI или подробная информация об обратном проектировании, с помощью которого они с Лоттором реконструировали прошивку этого телефона, не говоря уж о тех новых ошибках в системе безопасности, которые он мог найти в последнее время.

На Рождество в 1994 году я решил сходить в кино. Кинотеатр находился в центре Денвера в комплексе Tivoli. Тогда я и включил свой клонированный мобильник, позвонил JSZ, чтобы подколоть его и пожелать счастливого еврейского рождества.

«О, хорошо, что ты позвонил, – отозвался он. – У меня есть для тебя рождественский подарочек. Знаешь, дружище, сегодня ночью я был в ariel».

Он дал мне номер порта, на котором установил лазейку. «Входишь – никакой регистрационной формы. Просто пишешь „.shimmy.“ – открывается административная оболочка».

«Не может быть!»

Для меня это был шикарный рождественский подарок. Я так хотел вернуться в компьютер Шимми, чтобы поподробнее узнать состояние их с Марком проекта о мобильниках OKI. Кроме того, очень хотелось выведать, есть ли у кого-то из этой парочки доступ к исходному коду. В любом случае я собирался получить с этого сервера столько информации, сколько смогу унести. Я хотел все, что касается сотовых телефонов OKI 900 и 1150.

В хакерском сообществе все знали, что Шимми очень высокомерен в общении, он всегда считал себя умнее всех. Мы решили немного поумерить его чувство собственного величия и отрезвить этого парня просто потому, что могли это сделать.

...

Обратный путь на машине к гостинице показался мне самым долгим в моей жизни, хотя он и продлился не больше 20 минут.

Обратный путь на машине к гостинице показался мне самым долгим в моей жизни, хотя он и продлился не больше 20 минут. Однако я не решался прибавить газу и ехал спокойно в темпе медленного вечернего уличного движения. Если бы меня остановили и у копа возникли какие-то подозрения относительно моих водительских прав, могло бы пройти намного больше 20 минут. Тогда я бы нескоро оказался онлайн. Терпение, дружище Митник, только терпение!

Когда я вошел в гостиничный номер, то сразу же включил ноутбук и вышел в сеть Colorado Supernet. Я воспользовался привычной маскировкой: при помощи сотового телефона выдал свой звонок за звонок самого обычного денверца.

Я запустил сетевую программу мгновенных сообщений, из которой можно было напрямую соединиться с компьютером JSZ в Израиле. Так мы смогли бы общаться в одном окне и в то же время взламывать Шимми в другом. На компьютер Шимми я вышел через бэкдор, установленный там JSZ. Бинго! Я приобрел административные привилегии.

Невероятно! Какой кайф! Наверное, это можно сравнить с ощущением мальчишки, который доходит до высшего уровня в компьютерной игре, где он сражался на протяжении нескольких месяцев, или с покорением Эвереста. Дрожа от волнения, я поздравил JSZ с отлично сделанной работой.

В поисках ценной информации мы с JSZ прозондировали систему Шимми. Мы хотели найти все, что касалось ошибок в системе безопасности, его электронной почты и файлов, в названиях которых встречался компонент oki. У него были целые залежи файлов. Пока я сжимал и архивировал все, что подходило подмой критерии, JSZ не сидел без дела и высматривал, что здесь может быть полезного. Мы оба волновались, что Шимми может вдруг залогиниться и посмотреть, много ли ему пришло поздравительных рождественских писем, а вместо поздравлений обнаружить, что его взломали. Мы хотели завладеть его сокровищами, пока он ничего не заметил. Я боялся, что он может просто выдернуть кабель, как это сделал Лоттор несколько месяцев назад.

Мы работали не покладая рук, чтобы выпотрошить всю информацию из компьютера Шимми. Эндорфины [156] у меня в крови просто зашкаливали.

Покончив с поиском, архивацией и сжатием интересовавшей меня информации, я задумался о том, где бы надежно запрятать обретенный код. Ответ нашелся быстро: я уже располагал административным доступом на всех серверах Лектронной сети всей Земли, также известной как «Колодец» [157] . В числе пользователей «Колодца», начало которому положили Стюарт Бранд с партнером, теперь уже были и самые влиятельные лица Интернета, но всяческие панты этого сайта меня совершенно не волновали. Мне было интересно лишь то, достаточно ли в этой сети свободного дискового пространства и смогу ли я спрятать там много информации так, чтобы ее не заметили системные администраторы. Я подолгу зависал на этом сайте. Через несколько дней после того, как на первой странице New York Times вышла пресловутая статья Джона Маркоффа, я обнаружил, что у Джона была учетная запись в «Колодце». Какая удобная мишень. С тех пор я стал прочитывать всю его переписку, следя за тем, не попадается ли в ней информация обо мне.

Закончив переброску интересовавшего нас материала, мы решили забрать и все то , что лежало у Шимми в домашнем каталоге. JSZ заархивировал и сжал всю эту папку. Получился единый файл, который весил больше 140 Мбайт.

Мы едва дышали, пока файл перекачивался. Когда передача успешно завершилась, мы, образно говоря, ударили друг другу по рукам прямо через Интернет.

JSZ перенес копию файла в одну европейскую систему на случай, если системный администратор «Колодца» обнаружит наш файлище и удалит его. Я тоже скопировал файл в нескольких других точках.

JSZ не переставал меня убеждать, что для Шимми не составит труда найти тот простенький бэкдор, который JSZ установил в системе японца, чтобы я мог туда проникнуть. Я согласился. Действительно, найти его было легко. Я предложил устроить более продвинутый бэкдоруже на уровне самой операционной системы, где его будет гораздо сложнее идентифицировать.

«Все равно найдет», – возразил JSZ.

«Если понадобится, мы войдем обратно также, как вошли сейчас», – сказал я.

После этого я вышел из системы, a JSZ замел следы, удалив свою простую лазейку и все журнальные записи о том, чем мы занимались.

Это был очень волнительный момент. Мы пробрались на сервер специалиста в области компьютерной безопасности, кроме того, меньше чем за год я это сделал повторно. Мы с JSZ решили, что независимо друг от друга проверим файлы Шимми, а потом расскажем о том, что нашли.

...

Просматривая старую переписку Шимми, я наткнулся на сообщения, которыми он обменивался с моим старинным недругом Джоном Маркоффом.

Учитывая, насколько просто нам удалось замести следы, я практически не сомневался, что Шимми увидит какой-нибудь верный признак визита незваных гостей. Не может быть, чтобы мы ничего не упустили.

Просматривая старую переписку Шимми, я наткнулся на сообщения, которыми он обменивался с моим старинным недругом Джоном Маркоффом, который писал для New York Times статейки на темы, связанные с новыми технологиями. Эти двое переписывались обо мне еще с начала 1991 года. Они обменивались информацией о моих подвигах. Например, меня заинтересовала серия писем 1992 года. Из переписки следовало, что Шимми взял на себя труд изучить мою радиолюбительскую лицензию, позывной N6NHG. Кроме того, в одном письме он спросил Маркоффа, есть ли в Федеральной комиссии связи правило, которое запрещает выдавать радиолюбительские лицензии лицам, обвиняемым в серьезных уголовных преступлениях.

Почему эти двое так мною интересовались, по-прежнему оставалось загадкой. Я никогда не встречался с Шимми, никогда не контактировал с ним, если не считать последних взломов его системы.

Почему же их так волновали мои дела?

По крайней мере в одном я оказался прав: Шимми очень быстро понял, что мы его взломали. Поскольку я и JSZ хотели всего лишь заполучить его файлы, мы не заметили, что у него на компьютере работает программа tcpdump – сетевой инструмент, который отслеживает и фиксирует весь сетевой трафик. Еще мы не заметили программу cron. Она периодически отправляла его системные журналы ассистенту Шимми, Эндрю Гроссу. Гросс заметил, что размер журналов уменьшился, и сообщил Шимми, что происходит что-то подозрительное. Стоило Шимми просмотреть журналы, как он понял: его взломали.

Это уже не имело особого значения. У нас были его файлы, и мы кропотливо изучали их целыми днями и даже неделями.

Почему же Шимми пользовался сетевым инструментом, который фиксировал весь трафик, идущий через его сервер? Паранойя? Или это была машина-приманка? Шимми – слишком хороший специалист по компьютерной безопасности. Он знал, что рано или поздно его система падет под натиском какой-нибудь новой, достаточно умной атаки. Я подумал, что та машина, на которую мы забрались, могла играть роль обманчиво доступной наживки. Шимми мог отслеживать все атаки, которым она подвергалась, а потом изучать методы, примененные при этих атаках. Однако в таком случае почему он оставил на машине-приманке свои файлы и даже инструмент для прослушивания сетей bpf (это аббревиатура от Berkeley Packet Filter)? [158] . Подобную программу он написал для ВВС США. Ее можно было внедрять непосредственно в операционную систему без всякой перезагрузки.

Может быть, он просто недооценивал своих противников и полагал, что в его систему никто, кроме него самого, не войдет? Для меня это по-прежнему оставалась загадкой.

Многие люди уважают меня как того парня, который написал программу и с ее помощью взломал серверы Шимми методом IP-спуфинга. Я действительно горжусь тем, что это поразительное достижение было совершено с моим участием. Я совсем не против принять за это определенные почести. На самом же деле это проникновение удалось благодаря чертовски умному парню JSZ, который сыграл важнейшую роль в создании подобного инструмента и применил его во время рождественской атаки на сервер Шимми.

Мне было очень приятно вновь вернуться в Денвер на праздники, возможно, потому что именно в эти дни мы смогли проникнуть в систему Шимми. Однако время поджимало. Я должен был покинуть этот великолепный город и отправиться на новое место.

Я по-прежнему был воодушевлен успешным налетом на компьютер Шимми. Однако потом всю жизнь пришлось за него расплачиваться. Именно эти несколько часов привели меня к моему краху. В тот день я зацепил непримиримого борца с хакерами, который во что бы то ни стало стремился расквитаться со мной.

Глава 34 Скрываясь в Библейском поясе [159]

Nvbx nte hyv bqgs pj gaabv jmjmwdi whd hyv UVT’g Giuxdoc Gctcwd Hvyqbuvz hycoij? [160]

Представьте, каково оказаться в незнакомом городе, где у вас нет ни одного близкого верного друга. При этом вы избегаете встреч с соседями по подъезду, так как ваша фотография гордо красуется на первых страницах таблоидов, раздаваемых в супермаркетах, в еженедельных новостных журналах. За вами охотятся ФБР, Служба маршалов США и даже спецслужбы, поэтому вы боитесь завязывать с кем-либо тесные отношения, а ваше любимое занятие – именно та причина, по которой они все за вами гоняются.

Хотя я и не рассчитывал, что из Сиэтла придется так спешно ретироваться, я подумывал о том, куда бы податься, если вдруг понадобится сматывать удочки. Я не исключал, что поеду в Остин, столицу Техаса, так как там было легко найти работу в области высоких технологий. Возможно, отправлюсь в Манхэттен… просто потому, что это Манхэттен. Однако, как и тогда, когда я решил переехать в Денвер, я снова заглянул в ежегодный анализ журнала Money, где определялись самые перспективные города текущего года («Десять лучших городов Америки»). В тот год первое место занял Рейли, штат Северная Каролина. Описание было очень соблазнительным: о жителях города говорилось как о милых и непринужденных, город окружали сельские ландшафты, а неподалеку от него находились горы.

Авиаперелеты меня всегда нервировали, поэтому я решил отправиться на поезде. Было также интересно посмотреть, как же выглядит восточная часть страны. После недолгого рождественского отдыха в Денвере и успешной атаки на серверы Шимми в канун Нового года я снова сел на поезд Amtrak и отправился в трехдневное путешествие в Рейли. Звали меня Майкл Стэнфилл. Спальный вагон оказался даже дороже самолета, но, учитывая, какое прекрасное зрелище должно открываться мне из окна вагона, я решил, что не буду на этом экономить и лучше посмотрю, как мимо меня катится вся Америка.

Люди, с которыми мне довелось разговаривать в поезде, позволили мне отлично попрактиковаться с моей легендой. Жизнь Майкла Стэнфилла на глазах обрастала подробностями и деталями. К тому времени, как за окном оказалась Северная Каролина, я уже знал мою биографию назубок.

Поезд подошел к Рейли, когда уже стемнело. Я был так наслышан об американском Юге, о характерных чертах культуры и людей, о том, насколько медленнее Севера он менялся. Пожалуй, такая слава идет еще от стародавнего Юга. Я очень удивился, когда смог сам в этом убедиться.

Тем вечером я пошел через северные районы Рейли, чтобы прочувствовать город. Я полагал, что климат на Юге будет теплый и мягкий, на самом же деле здесь оказалось довольно холодно, как и в Денвере. Зимние температуры в Рейли не особенно отличались от морозов столицы Колорадо.

Пока я шел, осваиваясь с этими местами, мне на глаза попался знакомый ресторанчик из сети Boston Market. Конечно, это не заведение в стиле Юга, но я все же зашел туда перекусить.

Меня обслуживала обворожительная официантка, девушка с длинными темными волосами, согревающей улыбкой и в возрасте чуть за 20. Еще у нее был роскошный южный тягучий акцент, о котором я только слышал, но не думал, что он существует. Она вежливо обратилась ко мне: «Здравствуйте, как поживаете?»

Я прочитал ее имя на бейджике и сказал: «Привет, Шерил. Все у меня хорошо. Я только что приехал в город, да и вообще в Северной Каролине раньше не бывал». После того как она приняла мой заказ, я добавил: «Мне нужно будет снять жилье. Не подскажешь, в каком районе лучше поселиться?» Она снова улыбнулась и сказала, что сейчас вернется.

Шерил подала мне ужин, а потом присела поговорить со мной. Пока я ел, к нам также присоединилось несколько официанток. Понимаете, такого просто не могло произойти в Лос-Анджелесе или в Сиэтле, или даже в компанейском Денвере. Эти дамы так и сказали: «Разрешите составить вам компанию», – я был просто ошеломлен, когда впервые вкусил южное гостеприимство, такое душевное и сладкое. Девушки не переставая болтали о Рейли. Они рассказали о разных районах города, где лучше поселиться, что делать. В этом краю по-прежнему повсюду выращивали табак, вместе с тем здесь наступали и высокие технологии. Новые хайтековые компании все активнее работали в находившемся неподалеку районе, который называется Исследовательским треугольником [161] . Эти компании стимулировали развитие города. По какой-то причине я посчитал это хорошим знаком, поэтому и место счел самым подходящим для меня.

...

Всего через неделю после прибытия в город я нашел приятную квартирку на северо-западе Рейли в изысканном жилом комплексе «Озерный».

Всего через неделю после прибытия в город я нашел приятную квартирку на северо-западе Рейли в изысканном жилом комплексе «Озерный». Название было выбрано неслучайно: комплекс занимал территорию более 80 акров [162] . На этой земле оказались берега сразу двух отдельных озер. Здесь нашелся не только плавательный бассейн олимпийского масштаба, но и теннисные корты, и корты для ракетбола [163] , и даже две волейбольные площадки. Держатели комплекса специально навезли сюда песка на грузовиках, чтобы можно было играть как на пляже. Кроме того, в каждые выходные в «Озерном» проводились вечеринки для жильцов. Эти мероприятия мне описали как веселые и шумные, на которые слетаются целые стаи прекрасных южанок. Квартирка у меня была маленькая. И что? Я чувствовал себя так, как будто оказался в каком-то сне наяву.

Я заглянул в фирму проката автомобилей U-Save [164] . Это маленькое частное предприятие, где хозяин оценивающе смотрит на каждого входящего, как бы прикидывая, собирается ли новоиспеченный клиент возвращать машину. На меня он тоже посмотрел довольно недоверчиво, но я обратился к нему дружелюбно и непринужденно, и он сразу же подобрел.

«Видите ли, у меня недавно произошел ужасный развод, – сказал я. – Я приехал в Рейли, чтобы убраться подальше от Вегаса. Вы понимаете, как это бывает». Так я пытался объяснить, почему плачу наличными. Для пущей убедительности я также вручил ему визитку той компании, где я якобы работал в Лас-Вегасе. Это была та самая липовая фирма, на которую я ссылался, устраиваясь на работу в Денвере.

Когда я сел в тот драндулет, что выбрал себе напрокат, хозяин отпустил меня, даже не проверив данных.

Меня не оставляли мысли о том, как бы завершить операцию со взломом Motorola. Оставалось всего лишь заполучить компилятор, который преобразовал бы исходный код в форму, понятную чипу сотового телефона. Имея компилятор, я мог изменить исходный код и скомпилировать новую версию прошивки, которая стала бы моей шапкой-невидимкой. Например, я мог бы включать и отключать разные функции, регулировавшие коммуникацию моего сотового телефона с мобильным оператором. Это позволило бы мне застраховаться от слежки. Еще можно было добавить функции, при помощи которых электронный серийный номер телефона изменяется прямо с клавиатуры. Так я смог бы клонировать сотовые телефоны, присваивая своему аппарату номера других абонентов.

Когда я подготовился и мог вновь приступить к этой операции, то снова начал с небольшого исследования. В результате я выяснил, что компилятор для компании Motorola разработан небольшой фирмой Intermetrics. Она сразу стала одной из наиболее приоритетных моих целей. Я нашел компьютер blackhole.inmet.com. Он находился во внутренней корпоративной сети Intermetrics, но в то же время был напрямую доступен из Интернета.

После того как я обнаружил, что в системах компании стояли патчи против новейших уязвимостей, пришлось быстро сменить тактику. К счастью, эта черная дыра [165] не была защищена от IP-спуфинга – той самой хакерской атаки, которую мы с JSZ применили против Шимми.

Попав таким образом в систему, я обнаружил, что в ней в данный момент напряженно работают администраторы. Чтобы не рисковать (если бы кто-нибудь из них решил проверить все текущие сетевые соединения, то меня сразу вычислили бы), я стал искать другие пути удаленного подключения к компании, которые были бы не так очевидны. Возможно, мне удалось бы добыть номер дозвона и попасть в корпоративную сеть через модем.

В материалах системного администратора Энни Ориелл я нашел файл с многообещающим названием modem. Действительно! Там был текст электронного сообщения, где перечислялись номера дозвона, рассылаемые сотрудникам, следующего содержания.

...

«В настоящее время у нас две группы искания для дозвона. Группа 661-1940 включает восемь модемов Telebit с частотой 9600 бит/сек. Они подключаются непосредственно к терминальному серверу Annex. Группа 661-4611 включает восемь модемов Zoom с частотой 2400 бит/сек, которые в данный момент подключены к терминальному серверу».

Бинго! 661-1940 и 661-4611 – это те номера дозвона, которые я искал. Я изменил пароли на нескольких аккаунтах, которые показались мне неактивными, и дозвонился в сеть, не рискуя засветиться в каких-либо системах, контролировавших выход в Интернет.

Оказалось, что рабочая станция администратора Oryell – это компьютер blackhole. Я рассудил, что ей нужны административные привилегии, чтобы решать административные задачи, и применил юниксовую команду переключения пользователя, su. Таким образом, как только бы она ввела свой административный пароль, я бы его перехватил. Снова замечание для технарей: воспользовавшись исходным кодом, добытым в Sun Microsystems, я добавил в программу su немного дополнительного кода и перекомпилировал всю программу так, что, когда моя жертва набирала su для получения административных полномочий, я тайно записывал ее пароль в файл, спрятанный на ее же рабочей станции.

Все получилось именно так, как я и ожидал. Административный пароль был «OMGna!» Вот те раз. Никаких слов из справочника, а учитывая, что в конце стоял восклицательный знак, угадать такой пароль было очень сложно.

Этот административный пароль сработал и на всех других серверах, на которых я его опробовал. Значит, я словно приобрел ключи от королевства или по крайней мере от корпоративной сети Intermetrics.

Тогда я вошел на компьютер inmet.com. На этом домене в компании собиралась почта, получаемая извне. Я скачал копию мастер-файла с паролями (в нем также содержались хеш-коды паролей) так, чтобы можно было попытаться взломать пароли, работая офлайн.

...

Первой ниточкой стало письмо, адресованное Марти Штольц, программисту Intermetrics.

Теперь я мог просмотреть почту и поискать людей, которые занимались контактами с Motorola. Первой ниточкой стало письмо, адресованное Марти Штольц, программисту Intermetrics. Он получил от кого-то из Motorola письмо с описанием проблемы, возникшей с компилятором. Я взломал рабочую станцию Штольца и проверил историю работы с оболочкой, то есть список команд, которые он до этого вводил. Штольц работал с одной программой makeprod, похожей на шелл-скрипт. Эта программа выполняла сборку компиляторов, разрабатываемых в компании. В данном случае мне требовался компилятор 68НС11, при помощи которого я мог бы скомпилировать код Motorola для телефона MicroTac Ultra Lite.

Программист, который написал этот скрипт (сценарий), снабдил исходный код подробными комментариями. По ним я смог найти, где разработчики программ хранили различные релизы компиляторов для чипа Motorola, предназначенные для работы в разных операционных системах.

Оказалось, что Intermetrics действительно выпускала этот компилятор в нескольких версиях, рассчитанных на разные платформы, в частности Apollo, SunOS, VMS и Unix. Когда же я проверил сервер, на котором должны были лежать все эти версии, их там не оказалось. Потратил несколько часов, обыскивая другие файловые серверы и компьютеры разработчиков, но компиляторов не было и там. Ни исходного кода, ни двоичных файлов. Странно.

Я проверил файл aliases (псевдонимы), где было указано, куда переадресовываются электронные письма, направляемые конкретным сотрудникам и рабочим группам. Изучая этот файл, я смог определить, какие сотрудники относятся к каким отделам, и нашел имя одного человека, который работал в Вашингтоне. Звали его Дэвид Бёртон.

Теперь не помешает немного социальной инженерии. Я позвонил Марти Штольцу, представился Дэвидом и сказал: «Слушай, Марти, я завтра делаю крупную презентацию для клиентов и никак не могу найти компилятор для 68НС11 на сервере, где у нас релизы лежат. Старая версия у меня есть, но нужна-то самая новая».

Он задал мне пару вопросов, например, к какому отделу я отношусь, где именно нахожусь, имя моего начальника и т. д. Потом Марти добавил: «Знаешь, я тебе кое-что скажу, но это секрет, понял?»

Интересно, о чем это он?

«Конечно, могила».

Тогда он сказал вполголоса: «Нам звонили из ФБР и сказали, что на нас собирается напасть какой-то крутой хакер. Очень опасный тип, он уже проник в систему Motorola и похитил там исходный код. Федералы думают, что теперь ему обязательно понадобится наш компилятор и он к нам сунется!»

Так значит, в ФБР поняли, что мне будет нужен компилятор, и агенты позвонили в Intermetrics, чтобы меня обставить? Следовало признаться, это заслуживало уважения – совершенно верный ход мыслей.

«Представляешь, он взломал компьютеры ЦРУ и заполучил третий уровень доступа, – продолжал стращать меня Марти. – Никто его не может остановить! Он всегда на шаг впереди ФБР!»

«Да не верю, ты шутишь, наверное. Получается, твой хакер как парень из кино „Военные игры“».

«Так вот, фэбээровцы посоветовали убрать эти компиляторы из сети, иначе он бы все точно украл».

Я моргнул. На самом деле сначала я добыл исходный код в Motorola, но только через несколько дней додумался до шага с компилятором. В ФБР же, выходит, предусмотрели этот шаг раньше, чем я его осознал? Этого же никак не могло быть.

«Е-мое, но мне же нужно за вечер протестировать презентацию, иначе что я завтра буду показывать клиентам! Нужно что-то придумать! Ты бы не мог как-нибудь переправить мне этот код?»

Марти задумался. «Хорошо. Вот что сделаем, – сказал он. – Я ненадолго положу код к себе на компьютер, но ты сразу его скачай, потом я все удалю».

«Круто. Как только я скачаю, сразу сохраню на съемный носитель, так что у меня на компьютере его тоже не будет. Когда управлюсь, позвоню тебе и скажу, что все готово», – пообещал я. Потом добавил: «И… Марти».

«А?»

«Никому не скажу. Обещаю».

Марти сообщил мне хост-имя своей рабочей станции, чтобы я мог забрать файл по FTP. К моему удивлению, там допускался анонимный доступ по FTP, поэтому мне даже не понадобилась учетная запись, чтобы получить данные.

Проще пареной репы.

Насколько я знаю, Марти так и не догадался, что его обманули, и, возможно, прочитает об этом только в моей книге.

Я все еще в эйфории от того, как здорово вышло с компилятором. Я проснулся и обнаружил, что мой стационарный телефон заблокирован. Видимо, я серьезно ступил, и теперь мне следовало опасаться за свою свободу.

Я не рискнул звонить по деловым вопросам, связанным с моей новой личностью, с клонированного мобильника. Я оделся и пошел к ближайшему таксофону. Оттуда позвонил в телефонную компанию Southern Bell, чтобы выяснить, почему у меня не работает телефон. Контролер сначала заставила меня довольно долго повисеть на линии, а потом стала задавать всякие вопросы. Наконец она сказала: «Нам звонил Майкл Стэнфилл из Портленда и сказал, что вы действуете под его личностью».

«Нет, он, видимо, ошибается, – возразил я. – Завтра я могу по факсу прислать вам копию моих водительских прав, они подтверждают мою личность».

Вдруг я понял, что случилось. Энергетическая компания из Рейли Corolina Power & Light потребовала от меня крупный авансовый платеж. Если у вас есть справки от той коммунальной компании, где вы раньше обслуживались, этого платежа можно было не вносить. Поэтому я позвонил в Орегон в энергетическую компанию Porland Genral Electric, где обслуживался Майкл Стэнфилл. Я попросил, чтобы они прислали мне по факсу соответствующее письмо. Даме, которая мне ответила, я сказал, что хотел бы сохранить мой счет в Орегоне, но покупаю недвижимость в Рейли. Видимо, когда они посылали письмо мне, они отправили персональную копию и настоящему Майклу Стэнфиллу. Я почувствовал себя полным идиотом: пытаясь сэкономить 400 долларов авансового платежа, вмиг испортил все свое прикрытие.

Срочно нужно было действовать.

Срочно делать себе новую личность.

Срочно выметаться из квартиры.

Никогда мне уже не придется погулять на вечеринке для всех жителей комплекса «Озерный», где, говорят, можно познакомиться с классной девушкой.

...

Кроме того, было бы довольно рискованно подавать резюме в те же самые места, но уже под другим именем. Положение складывалось исключительно тяжелое.

Разумеется, одним из моих главнейших приоритетов был поиск работы. Я разослал резюме и мотивационные письма от лица Майкла Стэнфилла в 20 с лишним мест. В основном отсылал работодателям в районе города. Теперь, когда мой телефон отключили, никто из этих потенциальных работодателей не смог бы до меня дозвониться!

Кроме того, было бы довольно рискованно подавать резюме в те же самые места, но уже под другим именем. Положение складывалось исключительно тяжелое.

Я подписал договор аренды квартиры на полгода, но пришлось объясниться с круглолицей дамой из арендного бюро: «Понимаете, мне это место очень нравится, но у меня случились экстренные семейные обстоятельства, медицинские проблемы. Мне нужно уехать».

Она ответила: «Если ситуация экстренная, то компания расторгнет с вами договор аренды. Тогда вам не вернут деньги, внесенные за этот месяц». Меня так и тянуло сказать: «К черту возмещение, считайте это откатом, а если придут из ФБР и будут мной интересоваться, скажите, что меня здесь никогда не было».

На следующий день я начал обживаться на новом месте. Это была гостиница Friendship Inn на другом конце города. Здесь я собирался пробыть до тех пор, пока не найду новую квартиру. Несмотря на то что вещей у меня было очень мало, потребовалось совершить не одну нервозную и волнительную поездку на тесной арендованной машине, чтобы перевезти мои пожитки в новое временное обиталище. Мне срочно нужно было найти работу, а также состряпать себе новую личность.

Я и не подозревал, что меня вот-вот настигнут гораздо более серьезные проблемы. Совсем не представлял, с какой скоростью замыкается вокруг меня кольцо.

Во Friendship Inn я зарегистрировался, воспользовавшись документами из Портлендского государственного университета. Потом я взял себе новое временное имя и стал Гленном Томасом Кейзом. Поскольку Кейз, как и Стэнфилл, – реальный человек, принимать на себя эту личность было рискованно. Поэтому я решил изменить имя на Дж. Томас Кейз, чтобы немного облегчить ситуацию.

Через три дня заверенное свидетельство о рождении, запрошенное мной, пришло в мой абонентский ящик. Я отправился в службу регистрации транспортных средств Северной Каролины и вышел из этой конторы с новым северокаролинским удостоверением личности, которая обучает вождению. Однако предстояло сделать еще массу всего, чтобы добыть другие необходимые документы.

На следующий день после получения удостоверения я нашел квартиру-студию в жилом комплексе Players Club [166] . Это место мне подходило, но оно и близко не было таким приятным, как покинутый комплекс «Озерный». Здесь было тесновато, но уютно. Я не мог позволить себе роскошь. Квартира стоила 510 долларов в месяц, то есть у меня еще шесть месяцев прежде, чем я останусь на нуле. Учитывая, что у меня вряд ли возникнут проблемы с устройством на работу, риск был вполне приемлемый.

...

Примерно в то же время газеты запестрели новыми историями о хакере Кевине Поулсене. Его переводили из тюрьмы, расположенной в Северной Калифорнии.

Примерно в то же время газеты запестрели новыми историями о хакере Кевине Поулсене. Его переводили из тюрьмы, расположенной в Северной Калифорнии, в место, до боли мне знакомое, – региональный дисциплинарно-исправительный центр Лос-Анджелеса. Поулсена обвиняли в хакерских преступлениях, сборах информации, связанной с вопросами государственной безопасности, а также в причастности к шпионажу.

Мне очень хотелось с ним поговорить. Такое уж у меня стремление не изменить страсти всей своей жизни, страсти к постановке нереальных задач и к их решению. Ничто на свете не казалось мне более привлекательным, чем поставить перед собой заведомо неразрешимую проблему и посмотреть, смогу ли я с ней справиться.

Вариант нанести визит Поулсену, разумеется, не рассматривался. Для меня лос-анджелесский дисциплинарно-исправительный центр был все равно что отель «Калифорния» из старой песни группы Eagles: «Можешь в любое время выписаться из номера, но уйти не сможешь никогда».

Любой разговор с Поулсеном был возможен только по телефону. Однако заключенные не имели права принимать входящие звонки, кроме того, все телефонные разговоры наблюдались или записывались. Учитывая, какие обвинения предъявлялись Поулсену, тюремная охрана должна была относиться к нему как к крайне опасному преступнику и не спускать с него глаз.

«Все же , – говорил я себе, – безвыходных положений не бывает».

В каждом жилом корпусе дисциплинарно-исправительного центра был телефон федеральной службы государственных защитников. Такой телефон телекоммуникационные операторы называют средством прямой связи. Когда заключенный поднимает трубку подобного аппарата, его соединяют непосредственно с федеральной службой государственных защитников. Только по таким телефонам заключенные могут разговаривать, не опасаясь, что за ними следят. Эти правила гарантируют конфиденциальность отношений между клиентом и адвокатом. В то же время на коммутаторе телекоммуникационной компании эти телефоны запрограммированы так, что они не принимают входящие вызовы. Подобная функция называется на жаргоне связистов отклонением запроса. Кроме того, они не могут соединяться с какими-либо телефонными номерами, за исключением основного номера федеральной службы государственных адвокатов. Чтобы достичь цели, мне пришлось бы миновать этот мост.

Сначала нужно было достать номера. Всего за несколько минут я смог при помощи социальной инженерии добыть нужные данные в Pacific Bell и узнать десять номеров прямой связи, которые действуют в лос-анджелесской тюрьме.

Потом я позвонил в RCMAC (Уполномоченный центр по работе с недавними изменениями данных). Сказал, что звоню из управления Pacific Bell и прошу, чтобы функцию отклонения запроса немедленно сняли с этих десяти номеров. Служащая из RCMAC с готовностью выполнила мою просьбу.

Затем я набрал побольше воздуха и позвонил прямо в отдел по приему и освобождению самой тюрьмы.

«Говорит начальник подразделения Тэйлор. Терминал-Айленд», – произнес я, стараясь походить на раздраженного тюремного тунеядца, которого все достало. Потом я назвал имя из основной компьютерной системы бюро тюрем, а также регистрационный номер заключенного Поулсена. Я продолжал: «Здесь дежурит караул. Вы не могли бы для меня пробить регистрационный номер 95596-012?»

Когда тюремный служащий проверил номер Поулсена, я спросил, в каком корпусе его содержат. Клерк ответил: «Шестой южный».

Таким образом, круг сузился, но я все еще не знал, какие из интересовавших меня десяти номеров расположены в шестом южном блоке.

На моем кассетном плеере у меня был записан телефонный гудок, который длился примерно минуту. Это был обычный длинный гудок в трубке. План сработал бы только при условии, что какой-то заключенный снимет трубку и решит позвонить государственному адвокату в те две или три минуты, когда я звоню на телефон. Мне пришлось бы сделать много, очень много попыток прежде, чем кто-нибудь поднял трубку. Еще один случай, когда могут пригодиться железное терпение и твердая решимость достичь цели.

Когда же я попадал и заключенный успевал снять трубку, я давал ему послушать несколько гудков с плеера, а потом выключал кассету и говорил: «Служба государственных адвокатов, чем могу помочь?»

Заключенный спрашивал своего адвоката. Я отвечал: «Сейчас посмотрю, на месте ли он», – и делал вид, что на минутку отошел. Потом «возвращался», говорил парню, что его адвоката сейчас нет, и спрашивал, как зовут заключенного. Затем совсем непринужденно, как будто просто записываю всю важную информацию, уточнял: «В каком корпусе вы находитесь?»

В конце я говорил: «Хорошо, перезвоню вам через час-два». Поэтому никто бы не заметил, что множество государственных адвокатов почему-то не узнали, что им звонили. Каждый раз, когда я попадал на нового заключенного, он называл мне корпус, а я исключал номер из списка. Фиксируя информацию в блокноте, я медленно, но верно составлял карту и узнал, к каким тюремным корпусам относятся телефонные номера. Потратив несколько дней на такие звонки, я наткнулся на заключенного из шестого южного блока.

Внутренний добавочный номер шестого южного корпуса я помнил еще с тех пор, как сам сидел в одиночной камере в этом заведении. В те тягостные тюремные дни, чтобы чем-то занять голову и сохранить душевное здоровье, я слушал оповещения, поступавшие по системе тюремной громкой связи, и крепко запоминал все добавочные, которые слышал. Например, объявляли: «Старший офицер Дуглас, свяжитесь с начальником подразделения „Чепменом“ по номеру 427». Тогда я накрепко запоминал это имя вместе с номером. Как я уже говорил, у меня феноменальная память на телефонные номера. Даже сегодня, спустя много лет, я помню несколько номеров из этой тюрьмы, а также десятки или даже сотни номеров друзей, отделений телефонных компаний и других, которые мне, вероятно, никогда не понадобятся, но которые прочно запечатлелись у меня в голове.

Следующий шаг казался уже полной фантастикой. Мне нужно было найти способ позвонить в тюрьму и договориться о разговоре с Кевином Поулсеном, причем сделать все так, чтобы за нами в это время никто не следил.

Вот как я это устроил. Я позвонил на основной номер тюрьмы, представился начальником подразделения с ТА (так сокращенно называлась федеральная тюрьма на острове Терминал-Айленд) и попросил соединить меня с добавочным 366. Это был номер часового из шестого южного блока. Оператор направил меня куда надо.

Часовой ответил: «Шестой южный, Эджи».

Этого типа я помнил с тех пор, как сам сидел в тюряге. Ему и правда удалось устроить мне веселую жизнь. Однако я справился с накатившим гневом и сказал: «Это Маркус, отдел ПО (прием и освобождение). У вас находится заключенный Поулсен?»

«Ага».

«У нас остались кое-какие его шмотки, которые нам совершенно не нужны. Я хочу у него узнать, куда их отправить».

« Поулсен !» – рявкнул охранник гораздо громче, чем требовалось.

Когда Кевин взял трубку, я сказал: «Кевин, веди себя так, как будто говоришь с кем-то из отдела по приему и освобождению».

«Понял», – ответил он совершенно ровным голосом.

«Это Кевин», – сказал я. Мы никогда не встречались, но слава о Поулсене, разумеется, дошла до меня. Я полагал, он знал меня по тем же каналам, по которым и я его. Я подумал, вряд ли найдется другой Кевин, который мог бы позвонить ему в тюрьму!

...

После того, сколько горя мне причинил Эджи, было очень приятно вот так обхитрить его и в то же время говорить с Поулсеном.

Я сказал: «Подходи к телефону для связи с государственными адвокатами ровно в час дня. Подними трубку, но нажимай на рычаг, пока я не выйду на связь». Поскольку звонок на таких телефонах всегда был отключен, он не мог бы точно узнать, когда я буду на проводе. «Теперь назови мне свой домашний адрес так, чтобы Эджи слышал. Я ему сказал, что нужно куда-то переслать твои вещи». После того, сколько горя мне причинил Эджи, было очень приятно вот так обхитрить его и в то же время говорить с Поулсеном.

Ровно в час я позвонил на телефон для связи с государственными защитниками в шестой южный блок. Поскольку в наш первый разговор Поулсен почти ничего не сказал, я плохо представлял себе его голос и хотел убедиться, что говорю именно с ним, поэтому я задал ему небольшой проверочный вопрос: «Назови мне синтаксис приращения переменной в языке С».

Он без труда дал правильный ответ. Тогда мы стали спокойно болтать, не волнуясь, что нас могут прослушать федеральные агенты. Мне страшно нравилось думать о том, что я обставил федералов, проник в тюремную телефонную сеть и поговорил с заключенным, обвиняемым в шпионаже.

27 января Шимми и его команде представилась удачная возможность. Они смогли натянуть первый кусок сети, в которой надеялись меня поймать. Оказалось, в системе «Колодец» работает автоматическая программа disk hog [167] , которая периодически рассылала электронные сообщения пользователям, занимающим своими файлами слишком много дискового пространства. Одно из таких сообщений попало к Брюсу Кобаллу. Он играл не последнюю роль в организации ежегодного публичного мероприятия, которое называлось «Конференция по вопросам компьютеров, свободы и конфиденциальности», сокращенно – CFP.

В электронном письме говорилось, что информация с учетной записи этой конференции занимает на серверах «Колодца» более 150 Мбайт памяти. Кобалл проверил учетную запись и обнаружил, что ни один из находившихся там файлов не имел никакого отношения к CFP. Он изучил файлы с электронной почтой, лежавшие на этом аккаунте, и узнал, что все письма направлялись по адресу tsutomu@sdsc.com.

В тот же вечер Кобалл просмотрел номер New York Times и заметил в разделе «Бизнес» статью, которая занимала целую полосу. Автором статьи был Джон Маркофф, а его творение называлось «Компьютерные преступления – это очень серьезно». В статье было следующее.

...

«Представьте себе воров, которые решили похвастаться, какие они ушлые, и взломали мастерскую замочного слесаря. В данном случае хозяином этой мастерской и хранителем всех ключей оказался Тсутому Шимомура, который воспринял взлом как личное оскорбление. Вот почему теперь для него раскрыть это преступление – дело чести.

Господин Шимомура – один из самых серьезных специалистов по компьютерной безопасности во всей стране. Именно он посоветовал правительственному агентству по вопросам компьютерных технологий выпустить в понедельник жуткое предупреждение. Агентство сообщило, что неизвестные взломщики с помощью изощренной техники проникновения украли файлы с отлично охраняемого компьютера господина Шимомуры, украли прямо из его дома, который находится возле Сан-Диего».

На следующий день Кобалл позвонил Маркоффу. Джон вывел его на контакт с Шимомурой. Потребовалось совсем немного времени, чтобы убедиться, что большинство таинственных файлов на аккаунте CFP – плод моего рождественского налета на компьютеры Шимми. Это был его первый серьезный прорыв в борьбе против меня. Теперь он мог предполагать, где искать дальше.

Примерно в то же время мой двоюродный брат Марк Митник собирался провести отпуск в Хилтон-Хед на юге Калифорнии. Туда он ехал вместе со своим отцом. Марк пригласил меня составить компанию.

В Сакраменто [168] у Марка была своя фирма Ad Works. Мой брат занимался рекламой. Он предложил мне обосноваться на восточном побережье и попробовать себя в таком же бизнесе. Бизнес-модель у Марка была такая: он поставлял в крупные организации, например супермаркеты, бесплатную кассовую ленту, на обороте которой печаталась реклама. Марк зарабатывал, отыскивая компании, готовые размещать свою рекламу на такой ленте и платить за это. Мне был очень нужен постоянный доход, поэтому идея о том, чтобы начать собственный бизнес под покровительством Марка, казалась мне очень привлекательной, несмотря на то что такое дело не было связано с компьютерами.

Мы встретились в Рейли и по пути в Хилтон-Хед проехали через несколько городов, где останавливались, чтобы Марк мог сделать несколько звонков по работе. Тем временем он предложил мне наблюдать, как ведется такой бизнес. Мне очень импонировала идея все время находиться в движении, ведь так меня будет сложнее найти.

Наше путешествие понравилось бы мне гораздо больше, если бы не один момент. Во время плановой проверки онлайн я обнаружил признак, который указывал, что федералы приближаются. По самым разным СМИ обсуждался пресс-релиз, только что выпущенный Министерством юстиции США. Заголовок одного из материалов гласил: «В США развернута охота на опасного компьютерного хакера». Там было написано следующее.

...

«Вашингтон, округ Колумбия, США, 26 января 1995 года. Служба маршалов США идет по следу компьютерного хакера, который скрывается после того, как ему вынесли приговор по одному делу и предъявили обвинение по другому. Власти сообщают, что предпринимаются попытки обнаружить 31-летнего Кевина Митника, родившегося в городе Сепульведа, штат Калифорния. Заместитель маршала США Кэтлин Каннингэм сообщила изданию Newsbytes, что Служба маршалов США с ноября 1992 года располагает ордером на арест Митника за нарушение предписаний по досрочно-условному освобождению. Кроме того, этого хакера почти удалось поймать в Сиэтле в октябре прошлого года. По словам Каннингэм, Митник – энтузиаст-радиолюбитель. Предполагается, что он использует специальный сканер для отслеживания переговоров полиции в том районе, где скрывается. „[Местная полиция] не применяла мер радиобезопасности, поэтому, как только в эфире упомянули адрес Митника, преступник покинул свое жилище. Однако он не успел ничего забрать“. Считается, что Митник обладает выдающимися навыками в области захвата компьютеров под контроль, а также в использовании телекоммуникационных систем. Митник умеет изготовлять фальшивые удостоверения личности, при этом он также пользуется компьютером».

Меня как обухом ударило. Я был ошеломлен, шокирован и чуть не запаниковал. Из-за нарушения условий досрочного освобождения федералы и журналисты раздули настоящую охоту за человеком. Даже если бы я захотел, то не смог бы покинуть страну. Я подозревал, что федералы уже подали в Интерпол запрос на выпуск красного бюллетеня – такой документ санкционировал розыск меня по всему миру. Мой единственный паспорт [169] , который я давно запрятал поглубже, был на имя Митника.

Когда Марк с отцом вернулись в гостиницу – они ходили поиграть в гольф, – я показал им заметку. Оба были в шоке. Я уже жалел, что показал им статью. Я думал, они попросят меня убраться, так как в моей компании они также подвергались риску. К счастью, ни папа, ни Марк ничего подобного не сказали, но моя паранойя значительно усилилась. Обстановка накалялась, меня серьезно намеревались отыскать. Подозревали ли федералы, что я взломал Шимми?

В воскресенье 29 января разыгрывался суперкубок по американскому футболу, Sun Francisco 49ers встречались с Sun Diego Chargers. Марк с отцом очень хотели посмотреть матч, но меня игра совершенно не интересовала. На меня давила масса проблем, и мне нужно было просто расслабиться. Вместо того чтобы вернуться в номер и еще немного посидеть в онлайн, я решил сходить на пляж и подышать свежим воздухом, предварительно позвонив Джону Литтману.

«Я иду на пляж немного отдохнуть», – говорю я.

«На пляж? Вы действительно собираетесь на пляж?»

«Ага, можете подходить, но думаю, вы собираетесь смотреть футбол».

Литтман сказал, что игра еще не началась, и спросил: «А как там волна?»

Зачем он задает мне такой тупой вопрос? Я же не буду говорить ему, как сейчас с условиями для серфинга, и подсказывать, где я нахожусь. Я ответил: «Не могу вам сказать, но можете послушать волны» – и поднял сотовый телефон повыше.

Потом спросил Литтмана, знает ли он, что Служба маршалов США выпустила в агентстве ЮПИ пресс-релиз, в котором просила граждан помочь поймать меня. Затем посетовал, что в статье полно откровенного бреда, в том числе та старая утка, запущенная Маркоффом. Там же говорилось, что я взломал компьютеры NORAD.

Литтман поинтересовался, читал ли я вчерашний репортаж Маркоффа. Я ответил, что не видел этого репортажа, тогда Литтман зачитал мне статью по телефону. Думаю, он прислушивался, чтобы оценить мою реакцию. Я отметил, что призыв Службы маршалов США вышел на следующий день после публикации статьи Маркоффа, где рассказывалось о рождественской атаке на компьютеры Шимми. Мне это не казалось простым совпадением. Я сказал Литтману: «Кажется, разворачивается целая стратегия, чтобы специально использовать против меня страх людей перед киберпреступностью».

«Маркофф спрашивал о вас, – сообщил Литтман. – Он думает, что знает, где вы скрываетесь». Я попытался вытянуть из него побольше информации, но Литтман не поддался. Я изменил тактику и предложил ему самому угадать, где я могу находиться.

«Вы живете где-то на Среднем Западе?»

К счастью, он и близко не попал. Однако создавалось впечатление, что Маркофф обладал какой-то важной для меня информацией. Мне нужно было найти способ разузнать, что же ему известно.

Через несколько дней у меня появилось странное ощущение: если федералы так упорно пытаются меня вычислить, то они, возможно, решат прослушивать бабушкин телефон в Лас-Вегасе. Я бы именно так и поступил.

В отделе выдачи телефонных номеров компании Centel была информация практически обо всех телефонах, установленных в Лас-Вегасе. Я наугад набрал один из номеров этой компании, представился монтером, который работает на местности, и попросил какую-то служащую вывести на экран компьютера данные о бабушкином номере. Попросил зачитать мне информацию о подключении. Как я и предполагал, не так давно к бабушкиной линии подключили специальное оборудование.

Служащая сказала, что несколько дней назад это оборудование приказал подключить Сал Люка, агент службы безопасности компании Centel. Мне хотелось отомстить Люку его же оружием и попытаться прослушать его линию, но я понимал: таким образом не добуду никакой полезной информации. Потом я подумал, что могу сбить агентов со следа, если позвоню бабушке и расскажу ей какую-нибудь небылицу, например, что я уже в Канаде. Однако мне не хотелось еще сильнее ее волновать, ведь ей и так хватало из-за меня переживаний.

Раздумывая о том, куда бы переехать, я параллельно готовил себе новую личность. 2 февраля мне назначили новый тест на получение водительских прав уже на имя Дж. Томаса Кейза. Чтобы сдать экзамен, мне нужно было найти машину, не связанную с моими предыдущими личностями.

Я остановил такси и спросил водителя: «Слушай, шеф, хочешь заработать 100 баксов просто так?» Он широко улыбнулся. У водителя недоставало нескольких передних зубов, поэтому он прошамкал что-то непонятное: «Фы! Фыфыфы!» Это означало: «Еще спрашиваешь!» Оказалось, он индус и не совсем понял, сколько я ему предлагаю (эх, нужно было 50 предложить!). Мы договорились, что на следующий день он за мной заедет, и таксист дал мне номер своего пейджера.

Когда на следующий день работник службы регистрации транспортных средств обнаружил, что я собираюсь сдавать экзамен на такси, он очень недоверчиво на меня посмотрел. Мы садимся, я говорю: «Этот рейс вы должны оплатить». Вы не представляете, какая у него в тот момент была мина. Когда он заметил, что мне стало смешно, то тоже рассмеялся и мы стартовали с ветерком.

Глава 35 Игра окончена

2B 2T W 2X 2Z 36 36 2P 36 2V 3C W 3A 32 39 38 2Z W 3D 33 31 38 2V 36 3D W 2R 2Z 3C 2Z W 3E 3C 2V 2X 2Z 2Y W 3E 39 W 2R 32 2V 3E W 2V 3A 2V 3C 3E 37 2Z 38 3E W 2X 39 37 3A 36 2Z 2S 1R [170]

В среду 7 февраля была сформирована опергруппа для моей поимки. Теперь в дело вступил помощник федерального прокурора США Кент Уолкер. Он встретился с Шимми и Джулией Менапейс, подружкой японца, с помощником Шимми Эндрю Гроссом, двумя агентами ФБР, вице-президентом сети WELL и ее системным администратором, а также с Джоном Мендесом, судебным представителем WELL. Самой влиятельной персоной среди них был Мендес, так как в свое время он занимал высокий пост в прокурорской службе США и даже успел побывать начальником Уолкера.

Уолкер работал в Северной Калифорнии и до этого не занимался моим делом. Судя по протоколу собрания, он готов был пренебречь правилами и выйти за определенные рамки, чтобы в следующие дни главная роль досталась Шимми. Ситуация была как в старом вестерне, где шериф набирает из числа гражданских группу волонтеров, которые помогут ему выследить матерого гангстера.

Видимо, Уолкер заключил секретное соглашение, пообещав предоставить Шимми конфиденциальную трассировочную информацию, а также другие секретные данные на меня, которые имелись в архиве ФБР. Шимми получал право без ордера отслеживать мои переговоры под предлогом, что он не сотрудничает с властями, а только с интернет-провайдерами. Федералы так и не предъявили мне обвинение во взломе компьютера Шимомуры. Думаю, это объясняется тем, что они не могли признаться в таком грубом нарушении, которое явно противоречило федеральным нормам, регулировавшим прослушивание линий связи.

Шимми подключился к расследованию с такими правами, что его фактически можно было считать правительственным агентом. Беспрецедентный случай. Пожалуй, федералы просто осознали, что им никогда меня не поймать без помощи такого упорного и непримиримого бойца, как Шимми.

Разговор с Литтманом не давал мне покоя. После беседы с Маркоффом Литтман полагал, что знает, в какой части страны я нахожусь. Мне обязательно нужно порыться в электронной переписке Маркоффа и узнать, что ему известно.

...

Несколько минут я зондировал сервер Internex, на котором стояла операционная система Solaris, и с облегчением выдохнул.

Отследить путь было несложно: все электронные сообщения, адресованные на его компьютер nyt.com, направлялись в Internex. Это был небольшой интернет-провайдер, расположенный в Северной Калифорнии. Несколько минут я зондировал сервер Internex, на котором стояла операционная система Solaris, и с облегчением выдохнул. Тот идиот, который администрировал систему, экспортировал домашние каталоги всех пользователей при помощи сетевой файловой системы Sun так, что они стали доступны любому пользователю Интернета. Следовательно, я мог удаленно подключиться к каталогу любого пользователя и просмотреть его прямо с моего локального компьютера. Я загрузил в пользовательский каталог файл. rhosts и задал такую конфигурацию, чтобы сервер доверял любому пользователю, который подключался с любого хоста. В результате я мог войти в аккаунт без пароля. Как только я оказался в системе, мне удалось воспользоваться другой уязвимостью. Я заполучил административные права. На все про все ушло не больше десяти минут, мне даже хотелось послать администратору письмо с благодарностью за то, что вход в его систему открыт так широко.

Добраться до электронной почты Маркоффа было не сложнее. К сожалению, он настроил свой почтовый клиент так, чтобы все сообщения удалялись после того, как он скопирует их на компьютер. На сервере осталось несколько писем, но в них не было никакой информации, которая бы касалась меня.

Я немного изменил конфигурацию. Теперь любые письма, направляемые Маркоффу, переадресовывались бы на другой ящик, который уже был под моим контролем. Я надеялся раскрыть его информаторов – людей, которые могли ему рассказывать, где, по их мнению, я нахожусь. Мне не терпелось узнать, насколько он был замешан в моем деле.

Позже выяснилось, что, пока я этим занимался, Шимми и его люди просто наблюдали. Они пассивно отслеживали входящий сетевой трафик на Netcom и WELL. Это не составило им никакого труда, так как интернет-провайдеры предоставили полный доступ к своим сетям.

Шимми установил слежку над Netcom 7 февраля, а потом попросил одного администратора просмотреть записи об учете системных ресурсов и узнать, какие пользователи работали в системе в то время, как с компьютеров Netcom осуществлялся незаконный доступ к аккаунтам «Колодца». Оказалось, такой доступ происходил с аккаунта gkremen, а его пользователь обычно выходил в систему Netcom через модемы, которые находились в Денвере и Рейли.

На следующий день, просматривая почту Маркоффа и пытаясь найти информацию, которая могла касаться меня, я запустил поиск последовательности символов «итни», так как попытаться найти «Митник» означало моментально выдать себя. Шимми и его команда наблюдали за мной в реальном времени и, заметив этот поисковый запрос, получили еще больше доказательств того, кто же их незваный гость.

...

Это был очень необычный запрос, ведь он поступал от гражданского лица помощнику федерального прокурора США: право на такие запросы имеют только правоохранительные службы .

Шимми связался с Кентом Уолкером и сообщил, что взломщик дозванивался в сеть через модемы, расположенные в Денвере и Рейли. Потом Шимми попросил Уолкера произвести трассировку одного номера дозвона до Netcom в Денвере. Действительно, с этого номера мне приходилось звонить. Это был очень необычный запрос, ведь он поступал от гражданского лица помощнику федерального прокурора США: право на такие запросы имеют только правоохранительные службы.

Уолкер позвонил в денверское отделение ФБР, и денверцы запросили в лос-анджелесском отделе ФБР право на расследование этого дела. Однако в Лос-Анджелесе предпочли, чтобы денверцы не вмешивались. Это очень напоминало внутриведомственную борьбу за сферы влияния – как же еще объяснить то, что лос-анджелесское бюро отказалось от помощи денверских коллег в организации трассировки. Все они хотели поиметь с меня кусочек. Если бы я тогда знал об их склоках, то мог бы воспользоваться этим…

Поскольку gkremen выходил в сеть и из Рейли, люди Шимми попросили агента ФБР связаться с General Telephone, телекоммуникационной компанией, которая предоставляет номера для дозвона в Netcom пользователям, работающим в Исследовательском треугольнике. Компания должна была отследить звонок в реальном времени. Не с первого раза, но довольно скоро техникам из General Telephone удалось выполнить перехват. Они передали номер в ФБР и сообщили, что звонок сделан из сети мобильного оператора Sprint.

Такая информация могла завести моих преследователей куда угодно. Чтобы обеспечить дополнительный уровень защиты, я заблаговременно подготовил так называемый конечный серийный номер. Чтобы провернуть это дело, сначала понадобилось взломать коммутатор телекоммуникационной компании, найти неиспользуемый телефонный номер и добавить на линию переадресацию вызова. Потом я задал на коммутаторе другой биллинговый номер и сделал так, чтобы все звонки, исходящие с захваченного мною телефонного номера, шли якобы с биллингового телефона. Почему? Просто я обнаружил в программе коммутатора уязвимость: иногда сама система выдавала не тот номер, с которого уходил вызов, а именно биллинговый номер. Поэтому, когда работники телефонной компании пытались отследить мои звонки, они не могли сразу обнаружить конечный серийный номер, тот номер, через который я направлял все вызовы. Они выходили на биллинговый номер какого-то совершенно случайного абонента, которым я маскировался. Я знал: некоторые техники, обслуживающие коммутатор, даже не в курсе, что система может выдавать биллинговый номер. Это служило мне еще одним уровнем защиты. В любом случае, насколько я могу судить, телефонные компании так и не обнаружили, что я пользуюсь конечным серийным номером. Отследить мои звонки становилось еще сложнее, ведь телефонщики даже не предполагали, что кто-то может взломать их коммутатор.

Несколько недель назад мы с JSZ создали для меня аккаунт на сайте escape, com, принадлежавший Рамону Казану, приятелю JSZ. Теперь мы могли напрямую связываться через эту систему. Это стало еще одним из тех многочисленных ходов, через которые я попадал в Интернет. Поскольку у меня на сайте были административные права, я также запрятал там кучу хакерских инструментов, информации об эксплойтах и обычного исходного кода из самых разных компаний, системы которых я незадолго до этого взламывал. Мой аккаунт в escape.com назывался «marty», так звали героя из кино «Тихушники» [171] .

Всякий раз, когда я заходил в аккаунт в escape.com, система выводила мне дату и время последнего входа. Любой сеанс я начинал с удаления записей в журнале, то есть заметал следы. Как-то раз, войдя в аккаунт, я обнаружил, что кто-то на нем уже сидит. Этот гость пришел из «Колодца»! Что же это такое?

Я сразу же зашел в «Колодец» и стал искать, но не нашел ничего, что могло бы указать мне на таинственного лазутчика.

Тогда я немедленно вышел из сети, чувствуя, что за мной следят.

Тем временем инженер из компании Sprint пытался понять, на какой же номер этой сотовой сети вышла GTE, которая отслеживала мой звонок. Когда он просмотрел абонентские записи компании, этого номера там не оказалось. Это было очень странно. Однако инженер догадался: номер не имел никакого отношения к Sprint, у него даже не было мобильного кода. Шимми обратился в ФБР и сказал, что требуется устроить телефонную конференцию, чтобы можно было обсудить эту странность со специалистом из Sprint. Потом он сам решил позвонить на этот номер, рассчитывая, что кто-нибудь ответит. Как только соединение установилось, в трубке послышался характерный тикающий шум, который становился все тише и тише, потом звонок оборвался. Это заинтриговало и Шимми, и инженеров. Им стало казаться, что я установил специальный предохранитель и он не позволял меня вычислить. Впоследствии возник логичный вопрос: а не повозился ли я с коммутатором?

...

Тогда инженер Sprint попробовал найти не звонки, исходившие с этого номера, а телефоны, с которых звонили на этот номер.

Поскольку я дозванивался в Netcom с моего конечного серийного номера через сотовую сеть Sprint, создалось впечатление, что и сам конечный номер относится к этой сети. Однако это не соответствовало действительности. Конечный серийный номер и номер дозвона в Netcom относились к одному и тому же коммутатору. Тогда инженер Sprint решил сменить тактику и применить так называемый поиск входящих номеров. Он попробовал найти не звонки, исходившие с этого номера, а телефоны, с которых звонили на этот номер.

Достаточно скоро его поиски увенчались успехом. Просмотрев учетные записи о звонках, инженер обнаружил, что на отслеженный номер неоднократно звонили с телефона из сети Sprint, вернее с мобильного номера, который применялся для дозвона в Netcom. У этого номера уже был региональный код города Рейли.

Инженер заметил: маршрутизация звонков обычно шла через одну и ту же сотовую вышку. Таким образом, телефон на другом конце цепи был стационарным. Вот так они обнаружили Рейли, город, где я скрывался.

Как только инженер рассказал Шимми о том, что удалось обнаружить, японец вскочил на самолет и отправился в Рейли.

Я пытался дозвониться до JSZ в Израиль и писал ему по электронной почте, чтобы исключить маловероятную возможность, ведь теоретически он мог заходить в мой аккаунт escape.com из «Колодца». Воскресным вечером, когда Шимми уже летел в Рейли, JSZ прислал мне электронное сообщение, которое меня шокировало.

...

«Привет!

Сегодня утром у отца был сильный сердечный приступ. Он сейчас в больнице. Я весь день пробыл там и, наверное, буду здесь весь день завтра.

Ближайшие 3–4 дня меня не будет в сети. Надеюсь на понимание.

Бывай,Джонатан.»

Я, с трудом справляясь с нервами, немедленно подключился к коммутатору телефонной компании, который обслуживал номера дозвона в Netcom, и выполнил маршрутизацию через Исследовательский треугольник. Это был один из путей, которым я пользовался в Рейли для доступа в Интернет. Я на самом деле даже предпочитал этот маршрут, так как если дозваниваться по сотовому напрямую в денверский Netcom, то связь будет очень неустойчивой.

Когда я проверил номер на коммутаторе, применявшийся для дозвона в Netcom, оказалось, что на модемном номере была установлена трассировка вызовов! Сердце мое ушло в пятки. Вот теперь дела очень плохи.

Меня обложили слишком плотно. Насколько много им известно?

Необходимо узнать, велась ли слежка уже достаточно давно, успели ли враги перехватить какие-то мои звонки.

У General Telephone был сетевой операционный центр в Техасе. Там в нерабочее время осуществлялась слежка за коммутаторами. Я позвонил туда и представился сотрудником службы безопасности GTE. Попросил соединить меня с человеком, ответственным за управление коммутатором Дарем-Парквуд в Рейли. Трубку сняла дама.

«Здравствуйте, – сказал я. – Я расследую дело о самоубийстве. Телефонный номер 558-89-00. Когда за ним установили слежение?»

Она ответила, что сейчас посмотрит. Я решил подождать. Жду. Еще жду, начинаю волноваться. Примерно через пять минут снова подняли трубку, но ответила уже не та дама, а какой-то мужчина.

Я спросил: «Вы узнали то, о чем я просил?»

Он стал задавать мне вопросы. Какой у меня номер обратного вызова? На кого я работаю? Однако я к этому был готов и смог ответить на все вопросы.

«Пусть ваш начальник мне позвонит», – сказал мне собеседник.

«Его до утра не будет, – продолжил я. – Оставлю ему сообщение, чтобы он вам перезвонил».

Теперь меня уже обуревали нешуточные подозрения: их предупредили, что кто-то может позвонить. Налицо все признаки расследования, в котором замешаны службы национальной безопасности. Подобрался ли кто-то ко мне настолько близко, что смог обнаружить, где я обитаю?

Из предосторожности я немедленно клонировал сотовый на номер другого мобильного оператора – Cellular One – на случай, если кто-то следит за мной прямо сейчас.

Как только Шимми прибыл в Рейли, за ним заехал инженер Sprint. Он подбросил японца на узел сотовой связи. Там инженеры установили аппарат Cellscope 2000 для радиопеленгации, такое же устройство, при помощи которого сыщики вычислили меня в Сиэтле. Техников в Cellular One проинструктировали о том, что необходимо следить за любыми необычными процессами, которые могут начаться в их сети. Когда я позвонил с сотового в Netcom, в Cellular One идентифицировали текущий в реальном времени вызов с получением данных и проинформировали об этом опергруппу. Те вскочили в машину и стали колесить по округе, ориентируясь на Cellscope 2000, чтобы засечь, откуда идет мой радиосигнал. Уже через несколько минут Шимми с компанией подъезжали к Players Club, отыскивая любые окна, где в такой ранний час еще горит свет.

Через какое-то время им снова повезло. Инженер Sprint, который работал с оборудованием для слежки, засек разговор. Джон Маркофф только что прибыл в Рейли, чтобы поучаствовать в облаве. Он сразу же узнал один из голосов. Тот принадлежал Эрику Корли, широко известному основателю журнала «2600»: The Hacker Quarterly. Эрик, правда, любил выступать под своим позывным Эммануэль Голдстейн. Это был герой из романа Оруэлла «1984». Через несколько минут в шипящем шуме статических помех и в постоянно прерывающемся сигнале он услышал, с кем говорил Корли. Этот голос Маркоффу также был хорошо знаком.

«Это он!  – завопил Маркофф. – Это Митник!»

Глава 36 Валентинка от ФБР

Lsar JSA cryoi ergiu lq wipz tnrs dq dccfunaqi zf oj uqpctkiel dpzpgp I jstcgo cu dy hgq? [172]

11 февраля, День святого Валентина. Я написал еще несколько резюме и мотивационных писем, а потом вечером стал ползать по учетным записям всех системных администраторов «Колодца». Искал любые доказательства того, что за мной ведется слежка или что были обнаружены мои виртуальные заначки с кодом. Не нашел ничего, что заставило бы меня волноваться.

Около девяти вечера я подумал, что нужно бы развеяться, поэтому пошел в тренажерный зал. Час занимался на тренажере Stairmaster, бегущей лестнице, еще час тягал гири. Потом после долгого расслабляющего душа я решил заглянуть в круглосуточный ресторан и захватить там ужин. В то время я был вегетарианцем, и меню мне не особенно понравилось, но в такой поздний час все остальные места уже не работали.

Немного позже полуночи я заехал на парковку для жильцов Players Club. В большинстве квартир свет уже не горел. Я не замечал тех сетей, которые федералы раскинули, пока меня не было.

Я залогинился в «Колодец», чтобы осмотреться. Пока менял пароли еще на нескольких неактивных аккаунтах, просто чтобы перестраховаться, у меня возникло зловещее чувство, что за мной наблюдают. Я собрался немного замести следы, но сначала должен был убедиться, что сделал копии всех моих файлов в «Колодце». Поскольку у меня не было надежного хранилища, кроме тех систем, которыми я пользовался несколько последних недель, я также решил сохранить файлы на какой-нибудь неактивный аккаунт, тоже в «Колодце». Я быстро нашел такое место.

Потом заметил, что некоторые бэкдоры, которые применял для доступа в различные системы, таинственным образом исчезли.

Федералы действовали очень медленно. Даже если мой вызов удалось отследить, то на расследование должно было уйти от нескольких дней до нескольких недель. Кто-то висел у меня на хвосте, но времени у меня было немало, по крайней мере я так думал.

Пока я занимался переносом файлов, у меня было очень, очень неприятное чувство: так сосет под ложечкой, только если вот-вот случится что-то совсем нехорошее. Может быть, я уже страдал паранойей. Тогда кто заходил в мой аккаунт в escape.com? Почему на номера дозвона в Netcom была установлена трассировка? Подали ли из Netcom жалобу о хакерских проникновениях? Я прокручивал в голове несколько различных сценариев.

Часом позже я все еще не мог успокоиться. Казалось, я уже схожу с ума, но мозг упрямо подсказывал, что что-то не так. Никто не знал, где я нахожусь, но я не мог избавиться от ощущения, что совсем близко притаилась беда.

Мне пришлось заниматься самовнушением и убеждать себя, что ничего страшного не происходит и я просто позволил себя запугать. Дверь из квартиры открывалась во внешний коридор, а оттуда хорошо просматривалась парковка. Подошел к двери, приоткрыл дверь и внимательно осмотрел парковку. Ничего. Просто мое больное воображение. Закрыл дверь и вернулся к компьютеру.

...

Приближалась развязка: федералы отследили сигнал моего сотового до Players Club чуть раньше тем же вечером.

За дверью что-то пикнуло. Это приближалась развязка. Федералы отследили сигнал моего сотового до Players Club чуть раньше тем же вечером, но, по-видимому, ошибочно предположили, что сигнал идет из другого крыла здания. Когда я приехал домой после ужина, добрался до парковки и пошел квартире, путь мой пролегал прямо через фэбээровскую сеть. Однако, когда я высунулся из двери, заместитель маршала поймал мой взгляд и подумал, что это довольно подозрительно: кто-то выглядывает из квартиры, осматривается и снова исчезает внутри.

Через полчаса, около полвторого ночи, в дверь постучали. Не сообразив, как уже поздно, я машинально крикнул: «Кто там?»

«ФБР».

Я оцепенел. Еще раз постучали. Я выкрикнул: «Вы кого ищете?»

«Кевина Митника. Вы Кевин Митник?»

«Нет! – отозвался я, стараясь изобразить раздражение. – Можете проверить мой почтовый ящик».

Стихло. Я подумал, может, они и правда отправили кого-то к почтовым ящикам или решили, что на двери моей квартиры будет висеть табличка с надписью «МИТНИК»?

Хреново! Я сильно недооценил скорость федералов, слишком быстро они на меня вышли. Я искал путь отступления. Вышел на балкон и увидел, что позади здания никто не дежурит. Еще раз огляделся, прикидывая, смогу ли по-быстрому связать из чего-нибудь веревку. Простыни? Нет. Слишком долго их скручивать. Кроме того, они могут попытаться меня подстрелить, когда увидят, как я ползу по канату.

Снова постучали.

Я позвонил маме домой. Нет времени проворачивать обычную схему «мама, иди в казино». «Я в Рейли, Северная Каролина, – говорю. – За дверью ФБР. Не знаю, куда они меня могут забрать». Мы поговорили несколько минут, пытаясь подбодрить друг друга. Мама была совершенно не в себе, убита горем, безутешна. Она понимала, что я вновь попаду в тюрьму. Я сказал, как люблю ее и бабушку, и, чтобы почувствовать себя сильнее, добавил, что мы и это переживем.

Не переставая говорить по телефону, я метался по тесной комнатке, стараясь спрятать все, что могло бы вызвать подозрения. Выключил компьютер и выдернул шнур из сети. Нет времени стереть все с жесткого диска. Ноутбук еще теплый – видно, что с ним недавно работали. Один сотовый телефон засунул под кровать, другой – в спортивную сумку. Мама сказала мне связаться с тетей Чикки и посоветоваться с ней.

Чикки дала мне домашний номер Джона Изурдиаги, адвоката, который работал со мной еще со времен дела с Калабасасом.

В дверь постучали с новой силой и потребовали немедленно открыть дверь.

Я прокричал: «Да сплю я. Чего надо?»

Голос отозвался: «У нас есть к вам несколько вопросов».

Попытавшись изобразить крайнее возмущение, я проорал: «Утром приходите, когда я высплюсь!»

Они же уходить не собирались. Есть ли хоть какой-то шанс убедить их, что я не тот, кого они ищут?

Через несколько минут я снова позвонил маме и сказал: «Мама, я открываю дверь. Повиси на телефоне, пожалуйста».

Я немного приоткрыл. Мужик, который пытался до меня докричаться, оказался чернокожий, с седеющей бородой и в возрасте под 40.

На дворе глубокая ночь, а он при костюме. Я подумал, что он наверняка из ФБР. Оказалось, это Леворд Бёрнс – сотрудник, который руководит операцией. Повторюсь, я открыл дверь на самую малость, но он сунул ногу в щель так, чтобы я уже не смог закрыться. Сзади поднажали еще несколько молодчиков, и вся компания силой ввалилась в комнату.

«Вы Кевин Митник?»

«Я вам уже сказал, что нет».

Другой агент Дэниэл Глазго взялся меня обрабатывать. Он был немного старше Бёрнса, нескладный такой, с седеющей головой. «Повесь трубку», – сказал он.

Я прошептал маме: «Все, потом поговорим».

Несколько агентов принялись обыскивать.

Я спрашиваю: «У вас есть ордер на обыск?»

Бёрнс отвечает: «Если вы Кевин Митник, то у нас есть ордер на ваш арест».

Я ответил: «Мне нужно переговорить с адвокатом».

Агенты не попытались мне помешать.

Я позвонил Изурдиаге и сказал: «Доброй ночи, Джон, это Томас Кейз. Я сейчас в Рейли, Северная Каролина. Ко мне пришли гости из ФБР. Они думают, что я некий Митник, и что-то ищут по квартире, но ордера на обыск не предъявили. Вы не могли бы с ними поговорить?»

...

Я передал телефон агенту, который стоял рядом. Он взял трубку и сразу же потребовал Джона представиться.

Я передал телефон агенту, который стоял рядом. Это был Глазго. Он взял трубку и сразу же потребовал Джона представиться. Я подумал, что Изурдиага не захочет в этом признаваться, он же знает, что я действую под вымышленным именем, а это может быть чревато для него проблемами этического характера.

Глазго вручил трубку Бёрнсу. Теперь не осталось сомнений, кто тут главный.

Я услышал, как Изурдиага говорит: «Вы можете проводить обыск, только если предъявите моему клиенту действующий ордер».

Тогда Бёрнс повесил трубку, а весь отряд перетряхивал квартиру.

Бёрнс попросил у меня удостоверение личности, я вытащил кошелек и предъявил ему водительские права на имя Дж. Томаса Кейза.

Вдруг один из агентов наткнулся на сотовый телефон, закинутый под кровать. Он показал его Бёрнсу.

Бёрнс тем временем рылся в моей спортивной сумке и нашел второй мобильник. В те годы минута мобильной связи стоила около бакса, и тот факт, что у меня, оказывается, два сотовых телефона, не мог не вызывать подозрений.

Бёрнс спросил, какой номер у сотового. Я промолчал – надеялся, что он включит телефон. Я там поставил предохранитель на случай подобной экстренной ситуации: если включить телефон и не ввести в течение минуты секретный код активации, то вся память телефона, а также запрограммированный и электронный серийный номера будут стерты. Пшик! И никаких улик.

Черт возьми, он просто отдал телефон другому агенту, даже не включив его.

Я снова потребовал: «Предъявите ваш ордер на обыск!»

Бёрнс открыл папку и вручил мне документ.

Я посмотрел и сказал: «Этот ордер недействителен. Здесь адрес неуказан». Не зря я прочитал столько книг по праву: по конституции США общий обыск не допускался. Ордер действителен лишь при условии, когда в нем конкретно и точно указан адрес, по которому должен проводиться обыск.

Они снова принялись за поиски. Я, как актер, попытался представить себя в роли человека, чьи права ущемляются, и громко заявил: «У вас нет никакого права здесь находиться. Вон из моей квартиры! У вас нет ордера на обыск. Выметайтесь отсюда, НЕМЕДЛЕННО!»

Несколько агентов взяли меня в кольцо. Один показал мне лист бумаги и спросил: «Узнаете, кто это?»

Я не смог сдержать улыбку. Надо же, Служба маршалов США состряпала плакат «Разыскивается» на меня. Невероятно!

Там написано:

...

РАЗЫСКИВАЕТСЯ ЗА НАРУШЕНИЕ УСЛОВИЙ ДОСРОЧНОГО ОСВОБОЖДЕНИЯ

Фотография же там была та самая, которую больше шести лет назад сделали в лос-анджелесском отделении ФБР, та, что попала в New York Times. В те времена я был гораздо толще и выглядел очень неопрятно, так как дня три не мылся и не брился.

Я сказал агенту: «Да вообще на меня не похож».

Сам же подумал: «Они колеблются. Может, удастся выкрутиться».

Бёрнс вышел, а двое ребят снова принялись за обыск. Еще двое стояли и следили за происходящим. Когда я спросил, откуда они, один ответил, что они служат в местной полиции, в опергруппе по поиску беглых преступников в районе Рейли и Дарема. Неужели федералы думали, что втроем не смогут повязать одного невооруженного хакера?

Вдруг агент Глазго заметил мой брифкейс. Он был набит документами, а точнее моими многочисленными фальшивыми удостоверениями личности, незаполненными свидетельствами о рождении и тому подобными вещами. Другими словами, это был билет в тюрьму. Он кладет дипломат на обеденный стол и открывает его.

Я кричу: «Эй!» На какую-то секунду он поднял на меня взгляд, я тем временем захлопнул крышку, защелкнул кодовый замок, скрутил колесики с цифрами – все, брифкейс закрыт.

Он как заорал на меня: «Ты, открывай по-хорошему!»

Я ноль внимания. Он пошел в кухню и нашел там большой разделочный нож.

Лицо у него при этом было малиновое.

Как только он собрался вонзить нож в брифкейс, другой агент Лазелл Томас схватил его за руку. Все в комнате поняли, что если Глазго силой откроет дипломат, не имея действительного ордера на обыск, то, что бы там ни было, это уже нельзя будет приложить к делу.

Агент Бёрнс отлучился примерно на полчаса. Затем он вернулся и вручил мне уже другой ордер, по всем правилам напечатанный и подписанный федеральным судьей, только вот мой адрес был записан вручную. К тому моменту двое агентов нелегально занимались обыском уже больше двух часов.

Агент Томас начал обыскивать мой стенной шкаф. Я крикнул, чтобы он не совался туда, но он меня не послушал и открыл дверь. Через некоторое время он снова зашел в комнату с моим кошельком.

«Ну и что у нас тут?» – спросил он с резким южным акцентом.

Одно за другим вытащил из кошелька водительские удостоверения, которыми я раньше пользовался. Все остальные прекратили обыск и начали за ним следить.

«Кто такой Эрик Вайс? – спросил он. – Кто такой Майкл Стэнфилл?»

Я хотел вырвать у него из рук все это, но понимал: такое действие может сойти за нападение на полицейского. Это не самая хорошая идея в комнате, нашпигованной вооруженными мужиками.

Теперь они знали, что я не обычный работяга, у которого все чисто за душой. Однако они-то пришли арестовывать Кевина Митника, а у меня в кошельке нет ничего, что связывало бы меня с этим человеком.

...

Очевидно, я играю мою роль крайне убедительно: частное лицо, человек, возмущенный тем, что на него несправедливо наехали.

Очевидно, я играл роль крайне убедительно: частное лицо, человек, возмущенный тем, что на него несправедливо наехали. Они даже начали говорить о том, что нужно бы забрать меня в город вместе со всем нарядом, взять мои отпечатки пальцев и проверить, на самом ли деле я Митник либо просто пытаюсь их облапошить.

Я сказал: «Хорошо, можно подъехать. Во сколько я могу зайти к вам в участок утром?»

Они меня проигнорировали и снова принялись за обыск.

Моя удача мне не изменяла.

Это все-таки случается. Томас перетряхнул всю одежду в шкафу, дошел до моего старого лыжного костюма. Вынул из застегнутого на молнию внутреннего кармана клочок бумаги.

«Квитанция об оплате, – сказал он, – выписана на имя Кевина Митника».

Агент Томас заорал: «Вы арестованы!»

Не то что в каком-нибудь фильме: никто даже не пытался зачитать мне мои права.

Я был так осторожен, а теперь квиток из компании, где я работал совсем недолго после того, как покинул Бейт-Тшува, квиток, запрятанный на много лет в забытом кармане спортивной формы, решил мою судьбу.

Во рту у меня желчный привкус, я даже не смог подойти к раковине и сплюнуть. Сказал агентам, что мне нужно принять лекарство от рефлюксной болезни [173] . Они посмотрели на этикетку на пузырьке, убедились, что лекарство выписано врачом, но таблетку мне не дали.

Невероятно. Я продержался против них более трех с половиной часов, а до этого разгуливал прямо у них на виду почти три года, пока меня искали ФБР, Служба маршалов США и прочие секретные службы.

Теперь все кончено.

Агент Томас уставился на меня и сказал: «Все, Митник, доигрался!»

Вместо того, чтобы просто скрутить мне руки за спиной и защелкнуть наручники, заместитель маршала США надел мне и наручники, и цепь, опоясывающую живот, и ножные кандалы. Меня вывели за дверь. В тот момент я понял, что ухожу надолго. Слишком надолго.

Глава 37 Как выиграть, поставив на козла отпущения

V2hhdCBGQkkgYWdlbnQgYXNrZWQgU3VuIE1pY3Jvc3lzdGVtcyB0byBjbGFpbSB0aGV5IGxvc3QgODAgbWlsbGlvbiBkb2xsYXJzPw== [174]

Теперь мне предстояло обитать в тюрьме округа Уэйк, расположенной в центре города Рейли. Как же здешний прием не походил на южное гостеприимство! После того как я поступил туда на содержание, федеральные агенты выдавали все новые и новые строгие распоряжения о том, что меня нельзя и близко подпускать к телефону.

Абсолютно у всех людей в форме, которые проходили мимо моей камеры, я просил разрешить мне связаться с родными. Они же пропускали мои мольбы мимо ушей.

Все же одна из тюремщиц казалась более человечной. Я убедил ее, что мне нужно связаться с кем-то из членов семьи, чтобы договориться о внесении залога. Она сжалилась надо мной и ненадолго отвела меня в камеру с телефоном.

Первым делом я позвонил маме, ведь бабушка приехала к ней, и они переживали обо мне вместе. Они были в страшно растрепанных чувствах, очень огорчены и подавлены. Сколько же раз я доставлял им такое горе, наполняя их жизнь болью. Теперь их сын и внук снова оказался в тюрьме и, возможно, надолго.

Потом я набрал де Пэйну. Поскольку все звонки из телефонных камер прослушиваются, я мог сказать немного.

«А, слушаю!» – сонно пробурчал де Пэйн. По калифорнийскому времени было около часа ночи – наступало утро 15 февраля 1995 года.

«Вызов оплачивает принимающая сторона, – сказала телефонистка. – Вызывающий абонент, назовите ваше имя».

«Кевин».

«Принимающий абонент, вы готовы оплатить вызов?»

«Ага», – ответил де Пэйн.

«Меня этой ночью арестовало ФБР. Я в тюрьме города Рейли, штат Северная Каролина. Просто решил, что должен тебе об этом сказать», – сказал я моему товарищу-заговорщику.

Конечно, мне не пришлось добавлять, что ему необходимо снова срочно избавиться от всех улик.

На следующее утро у меня было первое слушание в суде, куда меня доставили все в том же черном спортивном костюме, в котором я ходил в тренажерный зал около 12 часов назад, в ту последнюю ночь, которую провел на воле.

Меня просто ошеломил битком набитый гудящий зал суда, где не было ни единого свободного места. Казалось, все собравшиеся вооружились либо фотоаппаратом, либо репортерским блокнотом. Такое журналистское шоу. Можно было подумать, что федералы поймали Мануэля Норьегу [175] .

Вдруг я увидел человека, который стоял на видном месте в этом зале. Его я никогда раньше не встречал лично, но узнал мгновенно. Это был Тсутому Шимомура. Возможно, ФБР никогда бы меня не схватило, если бы Шимомура не разъярился из-за того, что мне удалось прорваться на его серверы, все оттуда стащить, а потом смыться, не оставив следов.

Он на меня пристально уставился.

С ним была его девушка. Они одарили меня немигающим взором, особенно девушка. Джон Маркофф тоже здесь. Он записывает что-то в блокнот.

Слушание длилось всего несколько минут. Судья-магистрат вынес решение – содержание меня под стражей без права освобождения под залог.

Эта мысль просто непереносима: я возвращаюсь в одиночную камеру.

Пока меня выводили из зала в наручниках, я прошел мимо Шимми. Он победил. Честно и справедливо. Я кивнул ему и сделал жест, как будто снял шляпу: «Отлично сработано», сказал я.

Шимми кивнул мне в ответ.

Я выхожу из здания суда в цепях и слышу сверху крики: «Эй, Кев!» Смотрю вверх: на балконе столпилась сотня папарацци. Все они наставляют на меня фотоаппараты, щелчки и вспышки не прекращаются. «О Боже , – подумал я, – все зашло гораздо дальше, чем казалось». Никак не могу прийти в себя. Как же можно было раздуть из моего дела такую историю?

Разумеется, я не увидел статью Маркоффа, когда она только была опубликована. Однако этот материал, появившийся на следующий день в New York Times , который был длиннее опуса Маркоффа, напечатанного в этой газете в День независимости 1994 года, – наверняка закрепил в общественном сознании образ Усамы Бен Митника. Маркофф цитировал Кента Уолкера, помощника федерального прокурора из Сан-Франциско. Уолкер сказал, в частности: «[Митник] явно был самым разыскиваемым компьютерным хакером в мире. Есть основания считать, что он заполучил доступ к коммерческим тайнам стоимостью в миллиарды долларов. Он представлял очень большую угрозу».

Когда 4 июля вышла первая статья Маркоффа, меня разыскивали только за нарушение предписаний условно-досрочного освобождения, но эта история оставила у читателей такое впечатление, словно я суперзлодей, который угрожает каждому американцу. Теперь репортаж Маркоффа разжег настоящий пожар по поводу меня во всех остальных СМИ. Обо мне говорили в Dateline, Good Morning America и Бог знает в каких еще крупных телепередачах. Мое фото пестрело по всем новостям на протяжении трех дней.

В общем тоне, характерном для всех этих публикаций, была статья в Time 27 февраля 1995 года. Подзаголовок был такой:

...

АРЕСТОВАН САМЫЙ РАЗЫСКИВАЕМЫЙ ХАКЕР В АМЕРИКЕ

Новости от моего судебного представителя в Рейли поступали нерадостные. Меня обвиняли в 23 эпизодах незаконного использования денежных средств. 21 эпизод был связан со звонками, сделанными с моего сотового телефона, клонированного на чей-то другой номер. Еще два обвинения связали с обладанием информацией, в частности, пары «электронный серийный номер устройства/телефонный номер», которая могла применяться для такого клонирования устройств. Максимальный возможный приговор составлял 20 лет тюремного заключения за каждый звонок. Понимаете, по 20 лет за звонок !!! В наихудшем случае я рисковал загреметь в тюрьму на 460 лет.

Разумеется, все складывалось кисло, ведь 460 лет – это вам не фунт изюму. Мне никак не удавалось смириться с мыслью о том, что придется провести в тюрьме остаток жизни и у меня не будет шанса прожить жизнь хорошо и с пользой, к тому же не будет возможности провести краткие драгоценные минуты с мамой и бабушкой. Все просто хотели упечь меня в тюрьму за клонирование мобильных номеров (по федеральному законодательству, электронные серийные номера устройств считались конфиденциальной информацией). Кроме того, я действительно нарушил предписания моего условно-досрочного освобождения, наложенные на меня в 1989 году: я взломал голосовую почту Даррелла Сантоса, специалиста службы безопасности Pacific Bell, чтобы заполучить информацию по делу Teltec. Я общался с компьютерными хакерами. Однако 460 лет за эти злодеяния? Они что, уже успели поймать всех военных преступников?

...

Мне нравилась идея о том, что я мог бы тратить деньги с новой кредитной карточки каждый день и они бы у меня никогда не закончились.

Разумеется, федералы также обнаружили у меня на компьютере клиентскую базу компании Netcom, где более 20 000 номеров кредитных карт, но я даже не пытался пользоваться этими номерами. Ни один государственный обвинитель никогда не смог бы привлечь меня к ответственности по такому делу. Должен признаться, мне нравилась идея о том, что я мог бы тратить деньги с новой кредитной карточки каждый день и они бы у меня никогда не закончились. Однако я никогда не пытался делать другим людям долги. Это было бы нечестно. Моим трофеем была сама копия клиентской базы данных Netcom. Неужели это так сложно понять? Хакеры и геймеры понимают это инстинктивно. Все, кому нравится играть в шахматы, понимают, что в игре достаточно просто победить соперника. Совсем не требуется опустошать его королевство или захватывать добро, чтобы потом сделать из него деньги.

Меня всегда удивлял тот факт, что мои тюремщики не могли прочувствовать то глубокое удовлетворение, которое доставляет состязание с сильным соперником. Иногда мне не удавалось избавиться от мысли, что мои мотивы представлялись им настолько непостижимыми именно потому, что они сами мечтали завладеть всеми этими электронными счетами, но не могли.

Даже Маркофф в своей статье для New York Times признавал, что я определенно действовал не ради наживы. Масштабы того, что я натворил, якобы описывало предложенное читателям утверждение Кента Уолкера о том, что я «предположительно имел доступ к коммерческим тайнам стоимостью в миллиарды долларов». Поскольку я никогда не пользовался этой информацией, ее стоимость была мне безразлична. В чем же заключалась моя вина? В том, что я «предположительно имел доступ»?

Теперь, когда меня поймали, государственные обвинители из нескольких федеральных контор лихорадочно составляли длинные списки счетов, которые хотели мне представить, и преступлений, которые мне собирались вменить. Однако у меня все еще оставались причины надеяться на лучшее. Несмотря на все улики, дело, сшитое властями, переполняли сомнительные детали. Складывались очевидные юридические конфликты, поэтому первым делом нужно было разрешить именно их. Например, Шимми работал секретно, при этом он был наделен полномочиями правительственного агента. Он перехватывал мою информацию, не имея ордера, а это пахло грубыми неправомерными действиями властей. Кроме того, мой адвокат подал ходатайство о том, что официальный ордер на обыск моего жилища был составлен с нарушениями. Если бы суд склонился на мою сторону, все улики, собранные в Северной Каролине, были бы признаны неприменимыми к делу, не только в Рейли, но и где-либо еще.

...

Для Джона Баулера, молодого и перспективного помощника федерального прокурора, которому поручили мое дело, это был просто подарок судьбы.

Для Джона Баулера, молодого и перспективного помощника федерального прокурора, которому поручили мое дело, это был просто подарок судьбы. Если бы он смог убедить суд в моей виновности по всем эпизодам и судья определил бы мне грандиозный тюремный срок, то одного только внимания СМИ хватило бы, чтобы он начал головокружительную карьеру. Однако реальность была такова, что федеральные директивы для определения меры наказания предписывали, как правило, выносить приговор, основываясь на минимальных убытках, которые несли телефонные компании, когда я делал в их сетях бесплатные мобильные звонки.

После моего первого слушания в суде, когда меня доставили в тюрьму округа Джонстон, расположенную в Смитфилде, штат Северная Каролина, Служба маршалов США обязала тюремщиков упечь меня в то самое место, которого я боялся как огня, – в карцер.

Я отказывался верить, что это вот-вот случится. Я плелся к той двери в кандалах и цепях, не желая делать ни одного шага. Казалось, время остановилось. Я осознавал, что основная причина, по которой оставался в бегах на протяжении последних трех лет, – страх подобного места. Не думал, что смогу перенести еще одну ходку в такую камеру. Теперь же меня вели в карцер охранники, готовые запихать обратно в мой ночной кошмар, и ничего не могло их остановить.

В последний раз, когда я оказался в карцере, – это было в 1988 году – я провел там восемь месяцев, пока из меня не вытянули того, что хотели. Как только я подписал предложенное мне соглашение о признании вины, сразу же перевели в общую камеру. На этот раз власти вновь прятали меня в адскую дыру не потому, что я был опасен для общества или для сокамерников. Это было принуждение, открытое и жестокое. Мне ясно давали понять: все, что от меня требуется, – это согласиться с требованиями обвинителя и отказаться от определенных прав. Хотели, чтобы я отказался от переговоров по телефону с кем бы то ни было, кроме членов семьи и адвоката. После этого меня без проблем выпустили из карцера и перевели в общую камеру.

Очень хотелось бы найти слова и описать то окрыляющее чувство, которое я пережил, войдя в камеру. После того как, прожив несколько лет на свободе, я перенес ужас карцера, мне понадобились все силы, чтобы не потерять этого чувства, когда за моей спиной захлопнулась дверь. Теперь мне предстояло обитать в компании покрытых татуировками и сумасшедших наркодельцов, но то было лучше, чем снова оказаться взаперти.

Многие ошибочно полагают, что компьютерные фрики проводят долгие часы в тесных темных клетках, смотрят в экраны ноутбуков и даже не знают, что сейчас на дворе – день или ночь. Офисному планктону может казаться, что такой образ жизни не особенно отличается от заключения в карцере, но это не так.

Существует огромная разница между тем, как ты проводишь время наедине с собой, и тем, что тебя бросают в отвратительный грязный гроб, без всякого света в конце тоннеля. Тебя контролируют люди, которые прилагают все усилия, чтобы превратить твою жизнь в кошмар. Неважно, насколько ты стремишься адаптироваться к этой ситуации, переосмыслить ее, но пребывание в карцере – это круглосуточный кошмар и угнетение семь дней в неделю. Одиночное заключение часто признается разновидностью пытки. Даже сейчас в ООН ведется работа, направленная на запрет заключения в карцере как бесчеловечной формы наказания.

Многие эксперты считают, что длительное одиночное заключение гораздо хуже пытки водой и других форм психологического насилия. В карцере заключенные обычно страдают от летаргии, отчаяния, ярости и сильной депрессии, а также от других душевных расстройств. Изоляция, бездействие и бесструктурность такого образа жизни легко начинают разрушать ваш разум. Когда вам совершенно не с кем поговорить, вы никак не можете обуздывать свои мысли или удерживать связь с реальностью. Не побывав в карцере, вы даже не можете вообразить такого кошмара.

Неудивительно, что исследование одиночного заключения, которое длится больше 60 дней, показало: у заключенных развиваются серьезные душевные расстройства. Иногда такие расстройства остаются навсегда. Я очень боялся, что со мной такое произойдет. Прошло уже шесть лет с тех пор, как я сидел в карцере, но эти воспоминания не давали мне покоя. Я хотел выйти оттуда как можно скорее.

Через неделю после того, как меня бросили в карцер, федеральный прокурор предложил мне сделку: я отказываюсь от некоторых прав, а меня переводят в общую камеру. Я должен был добровольно отказаться:

• от слушания о залоге;

• предварительного слушания;

• телефонных звонков кому-либо, кроме адвоката и нескольких членов семьи.

Мне сказали, что когда я подпишу соглашение, то сразу выйду из карцера. Я подписал.

Мой лос-анджелесский адвокат Джон Изурдиага и его партнер Ричард Стейнгард помогли мне заключить это соглашение. Поскольку я был арестован в Рейли, оба адвоката великодушно уделили мне лишнее время, потратив его на решение моих проблем. Джон по собственной инициативе представлял мои интересы без гонорара еще с конца 1992 года, когда агенты ФБР устроили обыску меня дома в Калабасасе.

Сразу после возвращения в общую камеру я переговорил с Джоном Изурдиагой и Ричардом Стейнгардом по телефону. В голосе Джона чувствовалось напряжение, которого я раньше не замечал. К моему удивлению, оба адвоката стали закидывать меня вопросами о каких-то государственных тайнах. «К какой именно секретной государственной информации ты получил доступ? Как ты взламывал сети разведывательных служб США?»

Когда я понял, о чем это они, то в голос рассмеялся. «А, нуда. Еще скажите, что я шпион и занимаюсь секретной разведывательной деятельностью».

«Не ври нам, Кевин, – сказал Джон, голос его звучал с пугающей серьезностью. – Пришло время говорить начистоту».

Я моргнул, не веря тому, что слышу. «Не, ребята, вы что, шутите?»

Тогда Ричард произнес слова, которые прозвучали для меня как взрыв гранаты: «Помощник федерального прокурора США Шиндлер требует, чтобы ты согласился на подробный отчет о своей деятельности перед сотрудниками ЦРУ».

Что же происходит? Действительно, я взламывал сети известных мировых производителей мобильных телефонов, телекоммуникационных операторов Bell, а также сети компаний, которые занимались разработкой операционных систем на всей территории США. Однако я никогда даже и не пытался штурмовать какие-либо правительственные объекты. Как федералы могли выдвинуть подобное обвинение? Оно же было совершенно необоснованным.

«Мне нечего скрывать, – сказал я со вздохом. – Я готов полностью отчитаться перед ЦРУ, но все должны понимать, что я не сообщу ничего нового». Я ничего не знал и о чужих попытках взлома правительственных или военных систем. Даже если бы знал, то по этическим и моральным соображениям не стал бы правительственным стукачом.

В итоге это дело ничем не закончилось. Может быть, Шиндлер и Министерство юстиции просто решили прощупать почву. Это напомнило мне о том случае, когда Марти Штольц из Intermetrics по секрету сказал мне, что тот суперхакер, за которым охотятся федералы, взломал компьютеры ЦРУ. Теперь мне довелось столкнуться еще с одним примером того, что этот миф гуляет по свету.

В Средневековье, например, придумывали разные мифы о колдунах, чтобы доставить им серьезные неприятности. Иногда люди даже погибали из-за этих небылиц и предрассудков. Бродячий фокусник мог позабавить крестьян своими трюками и ловкостью рук. Поскольку крестьяне не понимали, как он вытворяет фокусы, они не могли догадаться и о том, насколько велики его способности. Казалось, ловкач усилием воли может заставить предметы появляться и исчезать. В этом и был фокус. Однако иногда что-то шло не так: умирало несколько коров, зерно не всходило, маленькая девочка Сара заболевала. Вот тогда во всем этом проще было обвинить какого-нибудь волшебника.

Если бы все было по-другому, я, возможно, и гордился бы в глубине души, что ношу титул самого разыскиваемого хакера в мире. Я смеялся бы, когда меня считали каким-то сверхчеловеком, способным взломать любую систему. Однако меня не оставляло чувство, что за все это придется поплатиться. Как оказалось, оно меня не обманывало. Миф о Кевине Митнике должен был вот-вот осложнить мою жизнь.

...

Начальник тюрьмы вскрывал всю мою переписку, в частности, те письма, которыми мы обменивались с адвокатами.

Поскольку я был таким резонансным заключенным, мне вскоре опять понадобилась помощь Джона Изурдиаги. Начальник тюрьмы вскрывал всю мою переписку, в частности, те письма, которыми мы обменивались с адвокатами. Таким образом, нарушались мои права на конфиденциальность общения с адвокатом. Я потребовал, чтобы он прекратил это делать, но начальник продолжал гнуть свою линию. Я предупредил, что адвокат может добиться в суде ордера на запрет просмотра моей корреспонденции. Меня проигнорировали.

Джон достал в суде такой ордер. Тюремщику пришлось подчиниться, но он был от этого в ярости. Поэтому начальник позвонил в Службу маршалов США и потребовал перевести меня в другую тюрьму, что они и сделали. По сравнению с тюрьмой округа Вене моя предыдущая темница в Джонстоне сошла бы за неплохой отель.

Когда меня переводили, заместитель маршала США (говорил он с таким густым южным акцентом, как будто неумело пародировал шерифа из фильма «Правильный мужик») рассмеялся и сказал: «Ты первый зэк, которого выгнали из нашей тюряги!»

Когда я провел за решеткой уже около пяти месяцев, мой государственный защитник, назначенный судом в Рейли, Джон Дазенбери, посоветовал мне согласиться на «Правило 20». Это означало, что мне предлагалось признать вину всего в одном эпизоде захвата пары «мобильный номер/электронный серийный номер устройства», которой я завладел, чтобы клонировать сотовые телефоны. В таком случае мне присуждался рекомендуемый срок, равный восьми месяцам заключения. Хотя мне все еще светил срок до 20 лет, если судья не согласится с доводами обвинения. Однако судья Терренс Бойл одобрил такой компромисс. Кроме того, теперь мое дело передавалось в Лос-Анджелес для вынесения приговора за нарушение предписаний по условно-досрочному освобождению и разрешения этого затянувшегося конфликта. Вслед за делом должны были перевести и меня.

Мой переезд из Рейли в Лос-Анджелес был на удивление ужасен. Федеральные тюрьмы известны такой формой наказания, как дизель-терапия. Она так жестока, что многие осужденные часто расценивают ее как самое худшее тюремное лишение. Обычная поездка специально и злонамеренно растягивается на долгие дни и даже недели. По пути этапируемые узники успевают перенести столько откровенных издевательств, на сколько только способны их тюремщики.

...

Всех заключенных, которым положено ехать в другую тюрьму, поднимают в 03:30 и сгоняют в большую комнату, где обыскивают, раздевая догола.

Всех заключенных, которым положено ехать в другую тюрьму, поднимают в 03:30 и сгоняют в большую комнату, где обыскивают, раздевая догола. На талии каждого заключенного находится цепь, которая жестко фиксирует руки в наручниках на уровне живота так, что всей рукой едва удается пошевелить. На ногах у заключенного кандалы, идти удается с большим трудом. Потом тюремщиков грузят в автобус и везут по восемь часов в день, иногда останавливаясь в придорожных городках. Там все выгружаются, проводят ночь в другой тюрьме и поднимаются наутро, вновь проходя все эти муки. В итоге заключенный прибывает на место назначения совершенно изнуренным.

Во время дизель-терапии на пути в Лос-Анджелес меня задержали в Атланте на несколько недель. Местная зона была самой страшной из тех, куда меня заносила судьба. Высокие стены тюрьмы венчали длинные мотки колючей проволоки. Не оставалось никаких сомнений, что я вхожу не в тюрьму, а спускаюсь в ад. На каждом входе были установлены огромные электронные двери и ворота. Чем глубже мы проникали в чрево этой тюрьмы, тем четче осознавали, что пути назад нет.

Когда меня снова повезли дальше, я побывал еще в нескольких тюрьмах в разных штатах. К тому моменту, как я вышел в Лос-Анджелесе, настроение у меня было далеко не толерантное. Я схожу с самолета, а меня встречает какой-то заместитель маршала США, одаривает ухмылкой и самодовольно говорит: «Эй, Митник! Что, попался Службе маршалов? Вот это и называется „полиция не дремлет“».

Я ему отвечаю: «Служба маршалов здесь ни при чем. Поймал меня один гражданский умник, работает он в ФБР».

Заместитель сильно сконфузился, а другие заключенные засмеялись.

Очутившись в Лос-Анджелесе, я снова предстал перед обвинением в нарушении предписаний, регламентировавших мое условно-досрочное освобождение. В частности, меня обвиняли во взломе голосовой почты агента службы безопасности Pacific Bell, а также в более мелких нарушениях, например в общении с Льюисом де Пэйном.

Минуло десять месяцев. Два моих бесплатных адвоката предложили мне подписать соглашение о признании вины, полученное от федерального прокурора Шиндлера. Я не мог поверить: восемь лет в тюрьме, и это еще не самое плохое. Это было так называемое рекомендательное соглашение, то есть судья мог игнорировать рекомендацию прокурора и вынести мне более суровый приговор. Хуже всего то, что по этому документу я соглашался выплатить миллионы долларов компенсаций. Такая сумма, возможно, превышала все мои доходы за оставшуюся жизнь. Любые же прибыли, которые я мог получить от рассказывания историй, как та, что лежит в основе этой книги, я должен был отдавать жертвам моих взломов: компаниям Sun, Novell, Motorola и т. д.

Джон Изурдиага и Ричард Стейнгард – два самоотверженных адвоката. Они потратили многие часы, защищая меня совершенно бесплатно. Тем не менее мне предлагался невероятно кабальный исход. Разумеется, у меня было лишь два выхода: либо защищаться на процессе более яростно, либо разработать более выгодную сделку с властями.

Проблема заключалась в том, что у меня не было никаких финансовых возможностей для того, чтобы нанять адвоката. По иронии судьбы, если бы я действительно очистил те 20 000 кредитных карточек до того, как меня успели арестовать, то мог бы позволить себе адвоката, который располагает достаточными ресурсами, чтобы защищать меня в суде, а также пробивать бреши в аргументации обвинения, чтобы добиться для меня более мягкого приговора.

Пока я размышлял, что делать, меня пришла навестить Бонни. Она сказала, что Ричард Шерман, адвокат Льюиса де Пэйна, готов бесплатно представлять мои интересы. Бонни объяснила: Шерман вызвался помочь, так как не считает, что власти ведут мое дело честно, и, по его мнению, мне нужен напористый адвокат.

Все это звучало неплохо, но я почему-то колебался. Шерман был не только адвокатом, но и другом Льюиса. Так или иначе, Ричардсам пришел ко мне в тюрьму, чтобы встретиться лично. Он убедил меня, что способен выгодно завершить мой процесс. Поразмыслив о том, насколько плох вариант с восьмилетним заключением, и обсудив этот вопрос с домашними, я решил принять предложение Шермана.

В течение нескольких недель он абсолютно ничего не предпринял по моему делу, если не считать того, что попросил суд предоставить мне дополнительное время на изучение правовых документов в тюремной библиотеке. Это ходатайство было отклонено в упрощенном порядке. Та напористая защита, которую он мне пообещал, так и осталась на словах. Он взял мое дело и просто сидел на нем сложа руки.

Вскоре, после того как он стал моим адвокатом, чье имя официально фигурировало в протоколе, я обнаружил, насколько крупно меня провели. Как-то раз я позвонил Шерману, чтобы поговорить с ним о моем процессе, ответил Рон Остин. Я узнал его голос по телефону. Остин был тем самым информатором, который записывал мои звонки и передавал их агенту ФБР Кену Мак-Гуайру.

Шерман быстро заверил меня, что Рон не имел доступа к материалам моего дела, но суть была не в этом. Эти люди определенно играли не на моей стороне. Когда я все осознал, я просто вызверился на Шермана за его пустые обещания какой-то активной защиты. Я также не меньше злился на себя за то, что доверился ему.

Действия Шермана никак нельзя было назвать тактикой вменяемого адвоката. Он ратовал не за освобождение меня из-под стражи, а прямо требовал, чтобы власти предъявили мне обвинение. «Если у вас есть что-то против моего клиента, просто обвините его и давайте переходить к процессу», – настаивал он. Для представителя защиты такие действия были просто вопиющими. Однако его послушали и предъявили мне обвинения.

26 сентября 1996 года, когда я уже провел в заключении почти полтора года, расширенная коллегия присяжных (Большое жюри) Лос-Анджелеса предъявила мне обвинения по 25 эпизодам, в том числе в незаконном использовании компьютера и мошенничестве в телефонных сетях (копирование патентованного исходного кода), в захвате средств доступа (компьютерных паролей), повреждении компьютеров (установка бэкдоров). Разумеется, весь этот материал добавили к первоначальным обвинениям в клонировании сотовых телефонов, выдвинутым мне в Рейли.

Для такого стесненного в средствах обвиняемого, как я, судья мог либо назначить федерального государственного защитника, либо обратиться к когорте так называемых наемных адвокатов. Это адвокаты, которые занимаются частной практикой и берутся защищать неимущего клиента за небольшую долю того гонорара, который потребовал бы любой серьезный профессиональный адвокат. На тот момент услуги наемного адвоката стоили 60 долларов в час. Моим защитником стал наемный адвокат Дональд Рэндольф, а новые обвинения должен был заслушивать судья Уильям Келлер. В судейском сообществе его звали киллером Келлером, так как, по словам завсегдатаев судебных заседаний, тот обвиняемый, которому выпадало горе получать приговор от Келлера, просто признавал себя виновным и нес максимально суровое наказание. Киллер Келлер был главным вешателем в Центральной Калифорнии, то есть он чаще других выносил смертные приговоры. Для любого обвиняемого он был сущим кошмаром.

Мне же крупно повезло. Другие дела, по которым я проходил, должна была заслушать судья Марианна Пфельцер, та самая, из-за которой я загремел в карцер на восемь месяцев. Пусть так, но у нее хотя бы не было такой ужасной репутации, как у Келлера. В тот раз я чудом избежал катастрофы.

...

Адвокат Рэндольф попросил у судьи Пфельцер разрешения передать ей новое дело. Он сослался на правило наименьшего номера.

Адвокат Рэндольф попросил у судьи Пфельцер разрешения передать ей новое дело. Он сослался на правило наименьшего номера. Это правило допускает объединение нескольких дел и слушание их тем судьей, который отвечает за ведение дела с наименьшим регистрационным номером в книге записей, то есть того, что проходит под наиболее ранней датой. Поскольку эти эпизоды были связаны, она согласилась. Через девять месяцев меня осудили по 25 сравнительно мелким эпизодам. Наконец-то удалось принять решение по делам, совершенным в Рейли, и по нарушению предписаний условно-досрочного освобождения. Меня приговорили к 22 месяцам тюрьмы. Я уже провел за решеткой на четыре месяца больше этого срока. Адвокат Рэндольф немедленно подал прошение о слушании по вопросу того, чтобы удержать меня под стражей, ведь теперь я мог рассчитывать на освобождение под залог. Верховный суд предоставляет каждому обвиняемому право на проведение слушания о залоге.

Когда мой адвокат сообщил судье Пфельцер, что подал документы на проведение слушания о залоге на следующей неделе, прокурор возразил. Он отметил, что я склонен к побегу и представляю опасность для общества. Ее Честь сказала: «Я не отпущу его под залог, поэтому нет никакой необходимости в таком слушании. Снимите его с повестки дня».

Этот эпизод получил широкую огласку как грубое нарушение моих конституционных прав. Мой адвокат сказал, что еще никому в истории американской судебной системы не отказывалось в залоговом слушании. Такое право было предоставлено знаменитому мошеннику и мастеру побегов Фрэнку Абигнейлу– младшему, серийному убийце и каннибалу Джеффри Дамеру, даже сумасшедшему маньяку Джону Хинкли-младшему, который чуть не убил президента Рейгана [176] .

Оказалось, ситуация может стать еще тяжелее. Обвиняемый имеет право ознакомиться с уликами, которые сторона обвинения планирует использовать против него в ходе процесса. Однако государственные юристы постоянно находили какие-то причины, по которым суд соглашался не предоставлять имеющихся улик моему адвокату Большинство материалов обвинения было в электронном виде, например, файлы, взятые с моих компьютеров, дискеты, незашифрованные резервные копии на магнитной ленте.

...

В 1998 году еще не существовало беспроводного Интернета, поэтому я никак не мог подключиться к Интернету через какой-то магический эфир.

Тогда адвокат попросил у судьи разрешения принести ноутбук в тюремную комнату для свиданий, чтобы он вместе со мной мог просмотреть имеющиеся электронные улики. Судья Пфельцер опять отказала, добавив: «Мы ни при каких условиях на это не пойдем». Наверное, она считала, что если я просто сяду перед компьютером в присутствии адвоката, то каким-то образом смогу нанести следствию серьезный ущерб. В 1998 году еще не существовало беспроводного Интернета, поэтому я никак не мог подключиться к Интернету через какой-то магический эфир. Однако судья просто недостаточно хорошо разбиралась в том, как работают компьютеры, и, конечно, не понимала, смогу ли я в такой ситуации как-то подключиться к внешним системам. Кроме того, представители стороны обвинения постоянно напоминали ей, что стоит подпустить меня к компьютеру, как я сразу получу доступ к патентованному исходному коду, который принадлежит моим жертвам, или напишу компьютерный вирус, который каким-то образом может проникнуть в Интернет. В итоге мне так и не разрешили ознакомиться с какими-либо уликами, которыми располагала сторона обвинения и которые играли ключевую роль в аргументации прокурора. Когда адвокат попросил у судьи запросить у властей разрешение на распечатку файлов, прокурор ответил, что файлов там огромное количество: их так много, что они заполнят весь зал суда. В этом ходатайстве судья нам также отказала.

Тем временем в обществе распространялась молва о том, как несправедливо меня судят, о моих злоключениях. Эрик Корли собрал группу поддержки, члены которой писали статьи в Интернете, распространяли информацию обо мне в онлайновом сообществе, печатали листовки и повсюду расклеивали яркие черно-желтые стикеры, где писали «Свободу Кевину». Несколько таких наклеек Эрик даже передал мне в тюрьму.

На мой 35-й день рождения, который я провел в Федеральном исправительном центре Лос-Анджелеса, мои сторонники хотели прийти навестить меня, но мне, как заключенному, который находится под предварительным следствием, разрешались свидания только с ближайшими родственниками и адвокатом.

Когда я поговорил с Эриком по телефону, я сказал ему, что приду в юридическую библиотеку, расположенную на третьем этаже исправительного центра, ровно в 13:30. Эрик и другие активисты движения «Свободу Кевину» нашли нужное окно и расположились под ним на другой стороне улицы. Потом, когда охранники отвлеклись, я прижал к стеклу наклейку с надписью «Свободу Кевину». Эрик сфотографировал этот момент. В конце концов его снимок оказался на коробке от видеокассеты с документальным фильмом, который Эрик снял о моем процессе. Фильм называется «Freedom Downtime» [177] .

В другой раз толпа устроила демонстрацию напротив самой тюрьмы, через улицу. Я смотрел на это из камеры другого заключенного: цепочка людей держала большой черно-желтый плакат «Свободу Кевину». Еще у них были знаки пикетчиков с этим же лозунгом. Очевидно, все это нервировало тюремных служащих. Вскоре после этого вся тюрьма была закрыта по соображениям безопасности.

По мере того как возрастало общественное внимание к моему делу, когда уже почти два года минуло с тех пор, как адвокат попросил власти предоставить мне найденные улики, судья Пфельцер все-таки сдалась и разрешила мне воспользоваться ноутбуком, чтобы просмотреть улики вместе с адвокатом. Так и не знаю, почему она изменила мнение. Возможно, другой судья указал, что ее судебное решение могут отменить по апелляции, или кто-то ей разъяснил, что ноутбук без модема и без подключения к телефонной линии в моих руках совершенно неопасен.

Всякий раз, когда я оказывался в суде на очередном слушании, я замечал, что заместители маршалов, если оказывались рядом со мной, всегда поворачивали тыльной стороной свои бейджики. Я и мой адвокат удивлялись, в чем же дело. Позже, когда адвокат посещал меня в арестантской комнате здания суда, он заметил текст, который попытались замазать на бланке для посетителей. Этот бланк адвокат должен был подписать. Подержав бумагу на свету, он смог разобрать текст. Покачал головой и сказал: «Ты не поверишь», и прочитал мне следующее.

...

«При взятии Митника под стражу необходимо учитывать, что он обладает поразительной способностью разрушать чужие судьбы, пользуясь своими исключительными навыками в области компьютерных технологий и телекоммуникаций. Требуется проявлять крайнюю бдительность и оставлять при себе любые вещи, которые могут нести ваши персональные данные».

Немыслимо! Они и вправду полагали, что я обладаю какими-то магическими способностями.

Миф о Кевине Митнике вот-вот должен был претерпеть еще одну уродливую метаморфозу. До того как мое дело успело дойти до суда, Маркофф и Шимми стали наживаться на этой истории. Они уже вместе написали книгу, вышедшую в 1996 году, а теперь продали права на эту книгу кинематографистам, которые готовились снимать фильм «Взлом» [178] .

К счастью, один из костюмеров, работавших над фильмом, слил копию сценария журналу «2600». Когда я прочитал сценарий, меня стало мутить. Сценаристы изобразили меня каким-то архизлодеем и приписали деяния, которых я никогда не совершал. Например, киношники выдумали, что я взламывал больничные системы и ставил под угрозу жизни пациентов, изменяя их истории болезни. Словом, тихий ужас.

В одной особенно надуманной сцене даже показали, как я грубо нападаю на Шимми. Я схватил железную крышку от мусорного бака и огрел его по голове. Честно, до сих пор не могу представить ни меня, ни его участвующими в таком клоунском поединке.

Эрик Корли, когда ознакомился со сценарием, написал в Интернете, что сюжет «гораздо хуже, чем можно себе вообразить». Эрик отметил, что если этот сценарий превратится в фильм, то «Кевин навсегда будет демонизирован в глазах общественности».

В своей статье для ZDTV Кевин Поулсен написал:

...

«Никто не мог подумать, что сценарий, основанный, предположительно, на сухой, но неагрессивной одноименной книге, будет переполнен такой массой вульгарных измышлений. Никто не ожидал, что Кевин Митник может превратиться в ненавидимого всеми экранного злодея, самого великого и ужасного со времен Ганнибала Лектера».

Мои сторонники, возмущенные таким лживым образом, который вылепили из меня в сценарии этого фильма, устроили пикет перед студией Miramax в Нью-Йорке 16 июля 1998 года. Эрик Корли привлек внимание международных СМИ к тому факту, что сценарий переполняло неприкрытое вранье. Кроме того, именно благодаря Эрику я смог высказаться о проблемах с моими гражданскими правами и о возможных осложнениях моего дела, которые могут возникнуть, если фильм выйдет в прокат. Все мы беспокоились, что фильм может предопределить ход всего моего процесса.

В то время, когда я все еще был в предварительном заключении, я как-то говорил по телефону с Алексом Касперавичусом. Алекс сообщил, что Брэд Уэстон, один из продюсеров «Взлома», очень хочет со мной поговорить. Я согласился, чтобы Алекс организовал нам беседу по телефону. Брэд предложил мне поучаствовать в создании фильма. Кроме того, он сказал, что со мной хочет побеседовать и Скит Ульрих – актер, которому предстоит меня сыграть.

Я ответил Брэду, что читал сценарий и нахожу его лживым и клеветническим. Сказал, что планирую нанять адвоката и разобраться с этим делом. Брэд же ответил, что компания с удовольствием погасит мои расходы на адвоката. Он хотел бы решить со мной данный вопрос как можно скорее. Действительно, ему не стоило рисковать: если бы фильм оказался втянут в судебное расследование, это задержало бы его выход на экран.

Два знаменитых лос-анджелесских адвоката, которые специализировались на исках о клевете, Барри Ландберг и Дебби Друз, убедились, что некоторые абсурдные и лживые эпизоды были удалены из сценария. Кроме того, они помогли мне составить выгодное соглашение с киношниками, но здесь я не могу разглашать его детали.

Поскольку соглашение заключалось до окончания судебного процесса надо мной, были определенные опасения, что судья может изъять у меня деньги в счет реституционных выплат. Мой адвокат объявил об этих доходах при закрытых дверях, то есть тет-а-тет с судьей. Судья разрешила мне оставить эти средства. Итак, сторона обвинения не узнала, что я получал деньги от продюсеров фильма.

В конце концов телевизионный сериал «Взлом» подвергся такой жесткой и совершенно справедливой критике, что в США так и не распространился. Насколько я понимаю, во Франции было сделано несколько несмелых попыток поставить его на театральной сцене. После этого фильм выходил только на DVD.

...

Тем временем мой адвокат опротестовал отказ судьи в проведении слушания о залоге, подав ходатайство в девятый федеральный окружной суд.

Тем временем мой адвокат опротестовал отказ судьи в проведении слушания о залоге, подав ходатайство в девятый федеральный окружной суд. Эта инстанция выдала неопубликованный вердикт о том, что я склонен к побегу и представляю опасность для общества. Она уклонилась от вопроса о том, должна ли сторона обвинения доказать эту опасность в суде. Затем мы дошли до Верховного суда США, мой адвокат направил специальное письмо судье Джону Полу Стивенсу, который работал в этой инстанции. Он проявил интерес к проблеме и рекомендовал заслушать мое дело. Однако, когда эта рекомендация была направлена на пленарное заседание суда для принятия решения о постановке вопроса на повестку дня, коллеги Стивенса этот запрос не удовлетворили.

Вскоре до меня дошли тревожные слухи о том, что государственные обвинители подозревают меня в причинении ущерба на умопомрачительную сумму в 300 миллионов долларов. Разумеется, эта цифра взята с потолка. Мой адвокат сразу же указал, что Комиссия по ценным бумагам и биржам обязывает корпорации сообщать акционерам о возникающих материальных убытках. Однако ни одна из компаний ни в одном из своих ежеквартальных отчетов не заявила ни о едином центе убытков, которые были бы спровоцированы моими хакерскими атаками.

...

Всего через несколько дней после моего ареста особый агент ФБР Кэтлин Карсон позаботилась о том, чтобы появились эти страшно раздутые масштабы ущерба.

Всего через несколько дней после моего ареста особый агент ФБР Кэтлин Карсон позаботилась о том, чтобы появились эти страшно раздутые масштабы ущерба. Служебная записка, распространенная в компании Sun Microsystems, свидетельствует, что Кэтлин сказала Ли Патчу, вице-президенту юридического отдела Sun, что скопированный мной исходный код операционной системы Solaris можно оценить в 80 миллионов долларов, а мошенничество на такую сумму позволяло, в соответствии с Федеральным руководством по вынесению приговоров, вынести мне максимально суровый приговор. Поэтому не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы понять, откуда взялась такая цифра. Когда Карсон попросила компанию Sun выразить в денежном эквиваленте цену убытков, связанных со взломом, она посоветовала выводить стоимость на основе цены исходного кода.

Все равно что поймать кого-то, кто украл баночку Coca-Cola, и требовать, чтобы он возместил всю стоимость разработки секретной формулы этого напитка!

Кто-то в ФБР решил, что наилучший способ раздуть мнимую стоимость ущерба – заставить их сообщить, сколько стоила сама разработка того программного обеспечения, которое я скопировал. Однако у них остались их программы! Им не пришлось бы изобретать их заново, поэтому не было никаких оснований заявлять об убытках, сравнимых по стоимости с разработкой исходного кода. Справедливая стоимость ущерба должна была равняться цене лицензии на этот код, и скорее всего ущерб не превышал десяти тысяч долларов.

Как бы они ни хотели меня наказать, и они, и я точно знали, что фактические убытки компаний были гораздо меньше предполагаемых. Если такие убытки и существовали, то они сводились к стоимости человеко-часов, затраченных на исследование моих проникновений, переустановку операционной системы и приложений в какой-либо взломанной сети, а также всевозможные лицензионные взносы, уплачиваемые клиентами за приобретение исходного кода.

Предъявленная мне сумма ущерба в 300 миллионов долларов была настолько возмутительной, что именно это и подвигло моих сторонников развернуть протестное движение «Свободу Кевину».

Всякий раз, когда власти совершали нечто, что отдавало несправедливостью, число моих сторонников только росло. Движение «Свободу Кевину» охватило всю страну. Оно добралось даже до России!

Когда Эрик организовал протестные выступления, телевизионные выпуски новостей запестрели толпами пикетчиков, которые несли баннеры с надписью «Свободу Кевину» перед федеральными судебными учреждениями в 15 разных городах: от Портленда, штат Мэн, до Лос-Анджелеса, от Спокана, штат Вашингтон, до Атланты, столицы Джорджии. Выступления прошли даже в Москве, у стен Кремля. Эрик резюмировал всю эту несправедливость в своей статье для журнала «2600»:

...

«С февраля 1995 года Митник содержится под стражей в порядке досудебного разбирательства, не имея права на слушание о залоге. Его обвиняют в предположительном захвате компьютерных программ стоимостью миллионы долларов. Однако компании, которые делают такие заявления, до сих пор не подкрепили чем-либо свои претензии, не сообщили об убытках акционерам, хотя это предписывает закон. Эксперты по компьютерным и юридическим вопросам, как правило, соглашаются, что здесь вряд ли имеет место какой-либо реальный ущерб и столь высокие цифры предполагают, что все файлы и связанные с ними исследования безвозвратно утеряны. На самом деле об ущербе такого масштаба никто не сообщал. Митник же остается в заключении, как если бы подобный ущерб имел место».

Мои сторонники добивались от властей уважения к конституционному праву на презумпцию невиновности и честного суда в разумные сроки.

Насколько я мог судить, члены движения «Свободу Кевину» во всех этих городах по всему миру совсем не считали, что с меня следует снять все обвинения и я должен выйти из тюрьмы безнаказанно. Однако они возражали против явной несправедливости, которая пронизывает весь процесс: против отказа в слушании о залоге, против незаконного обыска и захвата улик, против ограниченного доступа адвоката к найденным уликам, против отказа суда оплачивать работу моего адвоката, назначенного судом, и, конечно, против заявлений о миллионных убытках, вызванных обычным копированием исходного кода.

Когда людям становилось ясно, что происходит, движение росло. Пресса писала об этих протестах. Люди наклеивали стикеры «Свободу Кевину» на бамперы автомобилей и магазинные витрины. Были даже такие, кто разгуливал в майках «Свободу Кевину» и носил такие бейджики.

Пока шли протесты против действий суда, я выглядывал на улицу только через узенькое окошко моей камеры и как-то раз заметил самолет, который нес огромный баннер «Свободу Кевину». Даже ущипнул себя. Поверить не мог, что такое возможно.

За истекшие четыре года мне пришлось иметь дело с журналистами-клеветниками, непонимающими судьями, предвзятыми маршалами, друзьями-интриганами и жадными до наживы киношниками, раздувавшими пламя мифа о Кевине Митнике ради собственной выгоды. Однако мысли о том, что люди смогут наконец-то разобраться в том, что происходит, значительно меня успокаивали.

Поддержка друзей и вправду так воодушевляла, что я нашел в себе силы собраться и приготовиться к схватке. В тюремной юридической библиотеке я нашел информацию о недавнем деле и его исходе. Это убедило меня, что и я смогу избавиться от наиболее серьезных обвинений.

Когда я сказал адвокату Дональду Рэндольфу, что обнаружил юридический прецедент, который поможет все изменить, он ответил: «Кевин, давай лучше я буду этим заниматься. Я здесь адвокат». Когда же я показал ему дело, он просто рот открыл от удивления.

В 1992 году некий Ричард Чубинский, агент Службы по внутреннему налогообложению, заполучил доступ к компьютерам этой организации, чтобы просмотреть налоговые декларации различных известных политиков, звезд шоу-бизнеса и правительственных чиновников. Он сделал это из любопытства. Как и меня, его обвинили в компьютерном и телекоммуникационном мошенничестве и осудили в декабре 1995 года. Он получил по своему делу полгода тюрьмы, но успешно подал на него апелляцию. Федеральный апелляционный суд признал, что Чубинский, как и я, совершенно не собирался ни разглашать добытую информацию, ни использовать ее каким-либо еще вредоносным образом. Он сделал это просто из любопытства. Апелляция была удовлетворена, обвинения сняты, в тюрьму Чубинский так и не попал.

Я думал, что, располагая таким четким юридическим прецедентом, мы сможем побить аргументацию властей. Я говорил защитнику, что хочу предъявить это в суде. Предлагал такую стратегию: я признаюсь во взломе, но указываю, что не виновен в компьютерном или телекоммуникационном мошенничестве, так как, как и Чубински, все это делал лишь из собственного любопытства.

Рэндольф согласился, что дело Чубинского – отличный юридический прецедент для моего процесса, но существовала и более крупная проблема. Рэндольф слегка колебался, прежде чем изложил мне ее. Я видел, как он пытается быть тактичным. Казалось, что сейчас он вынужден озвучить что-то такое, что до сих пор оставалось недосказанным.

Несколько недель один из государственных обвинителей убеждал моего адвоката, чтобы я согласился пойти на сделку со следствием. В последнее время он даже перешел на откровенные ультиматумы: если я не соглашусь признать свою вину и уладить дело таким образом, то власти протащат меня через все круги уголовного ада. Если они проиграют в одной инстанции, то перебросят меня в следующую, а если победят, то дадут мне максимально суровый приговор. Для них уже не играло роли, есть ли у них основания для обвинений, они просто собирались держать меня за решеткой без всякого залога.

Я был готов бороться, однако мой адвокат Рэндольф очень вежливо сказал мне: «Парень, лучше бы тебе пойти на сделку со следствием».

Потом он добавил: «Если мы пойдем на суд, тебе придется давать показания. Тогда и начнется перекрестный допрос по всем другим вещам…»

...

Я был готов бороться, однако мой адвокат Рэндольф очень вежливо сказал мне: «Парень, лучше бы тебе пойти на сделку со следствием».

Под другими вещами понимались те самые разные истории о моих хакерских похождениях, которые ходили в обществе, например, о том, что я якобы взломал ЦРУ, ФБР и даже Командование воздушно-космической обороны. Не говоря уже о многих таких вещах, которые я совершал , но в которых меня пока не обвиняли: манипуляции с коммутаторами телефонных компаний по всей Америке, получение информации из калифорнийской службы регистрации транспортных средств, прослушивание телефонных разговоров информатора ФБР, получение голосовой почты специалистов службы безопасности Pacific Bell и многое, многое другое.

Я понимал, куда клонит Рэндольф. Если бы прокурор устроил мне перекрестный допрос, то я навлек бы на себя обвинения по другим эпизодам, так как, если бы я решился давать показания, сторона обвинения могла задать мне любые вопросы о моей хакерской деятельности. Я же не хотел во все это впутываться.

Итак, я заключил с судом сделку, но на более выгодных условиях, чем предусматривал первый компромисс, предложенный мне почти три года назад.

Согласно предписаниям моего условно-досрочного освобождения, я на три года лишался права пользоваться любыми электронными устройствами без предварительного разрешения моего инспектора-наблюдателя: компьютером, сотовым телефоном, факсом, пейджером, текстовым редактором и т. д. Кроме того, я не имел права пользоваться компьютером и через посредника. Власти не позволяли мне даже забронировать авиабилет по Интернету, если у меня не будет на это предварительного разрешения. Как же, по их мнению, мне нужно было искать работу? Мне также не разрешалось работать консультантом в любой сфере, связанной с компьютерами. Слишком, слишком много условий. Это освобождение давалось мне безумно дорогой ценой. Некоторые ограничения были столь широки, что я боялся, как бы не нарушить их нечаянно.

Все эти строжайшие запреты власти наложили на меня не только, чтобы наказать, но и чтобы перекрыть мне любые лазейки, которые позволяли бы обойти эти ограничения.

...

Я признался в мошенничестве с использованием телекоммуникаций, компьютерном мошенничестве, захвате средств доступа и перехвате сетевого обмена информацией.

16 марта 1999 года я все-таки подписал соглашение. Теперь сторона обвинения оказалась готова составить обязательное соглашение о признании вины. Это означало, что судья Пфельцер вынуждена вынести мне именно такой приговор, который проистекал из условий данного соглашения. В противном случае я мог отозвать мое соглашение и потребовать полномасштабного суда. Я признал вину в совершении семи деяний, выбранных государственными обвинителями из Северной и Южной Каролины (другие инстанции также были не прочь отхватить от меня кусочек). Я также признался в мошенничестве с использованием телекоммуникаций, то есть в том, что социально-инженерными методами по телефону убеждал людей переслать мне исходный код, компьютерном мошенничестве (копировании исходного кода), захвате средств доступа (паролей) и перехвате сетевого обмена информацией (установке сетевых анализаторов пакетов для сбора паролей).

В ходе обсуждения условий сделки сторона обвинения настаивала на реституционных выплатах на 1,5 миллиона долларов. К счастью, федеральное законодательство требовало от суда учитывать мою платежеспособность. Поэтому, хотя судья Пфельцер и хотела отыграться на мне по полной, ей пришлось ориентироваться на мой потенциальный доход. Исходя из крайне суровых условий освобождения, офицер-наблюдатель службы пробации заключил, что я смогу найти только самую низкооплачиваемую работу, например готовить гамбургеры в ресторанчике. Вместо затребованных сразу миллионов меня обязали выплатить всего 4 125 долларов.

Выйдя на свободу, я попросил отца на аукционе eBay толкнуть оставшуюся у меня идентификационную карточку заключенного из тюрьмы Lompoc. Администраторы eBay отказали отцу, так как это не соответствовало корпоративным стандартам их компании. Тем самым они сделали мне огромное одолжение. Этот случай разнесся по всем СМИ. История была достаточно жареной, чтобы попасть в лучший эфир CNN. Потом я выставил карточку на продажу в Amazon, там ее забраковали по той же причине (Amazon, спасибо вам большое!). Наконец один парень из Европы отстегнул за карточку 4000 долларов. Это гораздо больше, чем я рассчитывал.

Улыбаясь до ушей, я принес выручку в службу по надзору за условно освобожденными, а также приложил 125 баксов сверху и полностью погасил ордер на возмещение убытков. Мне льстит мысль о том, что именно моя карточка из Lompoc помогла мне окончательно расплатиться с тюрьмой.

Власти пришли в ярость от этого маленького фокуса: Бюро тюрем заявило, что карточка была их собственностью, и попыталось найти способ отобрать у меня эти деньги. Однако впоследствии мы к данному вопросу не возвращались.

9 августа 1999 года я был осужден еще на 43 месяца тюрьмы, которые прибавили к тем 22 месяцам, полагавшимся мне за нарушение предписаний условно-досрочного освобождения и за бесплатные мобильные звонки. Поскольку я уже провел за решеткой четыре с половиной года, мой срок близился к концу [179] .

Через несколько недель я был переведен в Федеральное исправительное учреждение в Lompoc, где меня встретили трое людей в штатском. Позже выяснилось, что это были управляющий тюремным корпусом, капитан – глава тюремной службы безопасности – и помощник начальника тюрьмы. Полагаю, не каждого новоприбывшего заключенного так встречают.

Оказалось, они решили заранее меня предупредить, чтобы я не приближался к компьютерам и телефонам. Они сказали, что если я начну химичить с их оборудованием, то мало не покажется.

Затем добавили, что в тюрьме я должен подыскать себе работу, мне на это дается 72 часа, иначе работу мне подыщут они, и она будет не из приятных.

Побеседовав с другим заключенным, я выяснил интересную вещь: оказывается, в тюремный отдел связи требовался работник.

«Митник, умеешь с телефонами обращаться?» – спросил надзиратель.

«Не особо – ответил я, – но умею вставить вилку в розетку. Вы не волнуйтесь, я быстро учусь».

Он предложил дать мне пару уроков.

Целых два дня я устанавливал и ремонтировал в Lompoc тюремные телефоны.

На третий день система громкого оповещения вдруг взревела: «Заключенному Митнику срочно явиться в кабинет начальника блока! Заключенному Митнику срочно явиться в кабинет начальника блока!»

Тревожное сообщение. Когда я туда пришел, меня ждали те трое, которые устроили торжественную встречу при поступлении в тюрьму. Они были в ярости. Я попытался оправдаться, говорил, что они сами сказали мне найти работу, а начальник отдела связи меня принял.

Они как будто взбесились.

В течение следующих нескольких недель я занимался самой неприглядной работой в тюрьме: драил на кухне кастрюли и сковороды.

Ранним утром 21 января 2000 года меня доставили в отдел по приему и освобождению. Мой срок истек. Вот-вот предстояло выйти на свободу, но я волновался.

За несколько месяцев до этого закрыли дело, возбужденное против меня штатом Калифорния за то, что я пытался выманить в службе регистрации транспортных средств фотографии Джозефа Верила, он же Эрик Хайнц, он же Джастин Петерсен. Однако неуютное ощущение осталось. Ожидая освобождения, я беспокоился, что какое-нибудь государственное или федеральное агентство может затаиться и ждать, когда меня можно будет арестовать. От сокамерников я слышал, что бывших заключенных выпускают на волю только для того, чтобы сразу повязать за что-то еще. Я нервно шагал взад-вперед по камере и ждал.

Когда я вышел за ворота Lompoc, то просто не мог поверить, что могу идти куда хочу. Меня приехали забирать мама и тетя Чикки. Отец тоже хотел приехать, но у него незадолго до этого случился небольшой сердечный приступ, а также он недавно перенес тройное шунтирование, из-за которого развилась серьезная стафилококковая инфекция, поэтому пришлось обойтись без него. Подтянулась масса журналистов и операторов. Также приехал Эрик Корли, а с ним – огромная толпа воодушевленных активистов движения «Свободу Кевину». Пока мы стояли у ворот и разговаривали, из тюрьмы выехали машины с мигалками, из которых стали по мегафону требовать, чтобы мы отошли подальше от тюремной территории. Меня же все это не волновало. Я словно заново родился. Ждет ли меня в будущем повторение пройденного? Может быть, произойдет что-то совершенно новое?

Оказалось, впереди была целая жизнь, настолько поразительная, что я даже не мог себе этого представить.

Послесловие Что было после того, как судьба сменила гнев на милость

100-1111-10-0 011-000-1-111 00-0100 1101-10-1110-000-101-11-0-1 0111-110-00-1001-1-101 111-0-11-0101-010-1-101 111-10-0100 11-00-11 [180]

Будет непросто вкратце рассказать о том, как сложилась моя жизнь после тюрьмы, но без этой главы история покажется неполной .

В марте 2000 года, через два месяца после моего освобождения, мне пришло письмо от сенатора Фреда Томпсона. Он спрашивал, не желаю ли я прилететь в Вашингтон и выступить перед Комитетом сената по вопросам государственного управления. Я был удивлен, польщен и воодушевлен тем, что они признали и оценили мои компьютерные навыки. Теперь они всерьез хотели выслушать мои идеи о том, как можно было бы усилить защиту государственных компьютеров и сетей. Мне пришлось попросить в отделе пробации разрешения на поездку в Вашингтон, округ Колумбия. Думаю, я был одним из немногих, а может, единственным человеком, который находился в юрисдикции этой конторы и кому предлагалось сделать доклад в Комитете сенатов.

Тема доклада называлась «Кибератака: правительство в опасности?» Мой близкий друг и сторонник Джек Биелло умеет красиво формулировать мысли. Он и помог мне хорошо составить текст доклада.

Любой американец, наверное, видел заседания Комитета сенатов на телеканале С-SPAN. Однако, когда там объявляют твой выход и ты садишься за этим знаменитым возвышением на сцене, а на тебя смотрят знаменитые лидеры нации, которые впитывают каждое твое слово, поверьте, это совершенно волшебные, ни с чем не сравнимые ощущения.

Зал переполнен. Я был главным свидетелем на заседании, которое возглавлял сенатор Фред Томпсон, а в состав экспертного совета входили сенаторы Джозеф Либерман и Джон Эдвардс. Читая доклад, я немного нервничал, но с той части выступления, где пошли вопросы и ответы, я ощущал, как от всей аудитории исходит доверие. К моему собственному удивлению, я выступил на ура, даже отпустил пару неплохих шуток, над которыми с удовольствием посмеялись.

...

Когда я закончил доклад, сенатор Либерман попросил рассказать о моем хакерском пути. В ответ я сообщил, что моим основным мотивом было желание учиться, а не гнаться за наживой или причинять вред.

Когда я закончил доклад, сенатор Либерман попросил рассказать о моем хакерском пути. В ответ я сообщил, что моим основным мотивом было желание учиться, а не гнаться за наживой или причинять вред. Здесь я не упустил возможности рассказать о Ричарде Чубински из службы по внутреннему налогообложению, дело которого закрыли, когда суд согласился с тем, что Ричард добыл информацию из чистого любопытства, но не планировал разглашать ее или использовать еще в каких-то целях.

Либерман, очевидно, впечатленный моим докладом и рассказом о юридическом прецеденте, которым я себя изобличал, сказал, что из меня получился бы неплохой адвокат.

«Учитывая мою судимость, вряд ли меня допустят в адвокатскую гильдию, – сказал я. – Однако, возможно, когда-нибудь вы меня извините».

Все по-доброму рассмеялись.

Передо мной открылась настоящая волшебная дверь. Мне стали звонить разные люди, они просили выступить с речью. Сначала казалось, что возможности моего карьерного роста так ограничены условиями судебной сделки, что я был близок к отчаянию. Теперь же, после выступления в Конгрессе, стремительно вырисовывалась перспектива стать высокооплачиваемым оратором.

Вся беда была в том, что я очень боялся сцены! Пришлось потратить долгие часы и заплатить не одну тысячу долларов специалисту по публичным выступлениям, чтобы научиться преодолевать данный страх.

Постигая этот страшный путь молодого оратора, я вступил в местную группу обучения искусству тамады. По иронии судьбы собрания этой группы проходили в здании General Telephone в Таузенд-Оукс, где я когда-то недолго работал. По карточке тамады-любителя я получал беспрепятственный доступ ко всем офисам в этом здании. Каждый раз, когда заходил туда, я не мог сдержать улыбку, едва представляя себе, как бы выпали в осадок ребята из местной службы безопасности, если бы знали, кто к ним наведывается. В то время я получил одно приглашение на интервью от Комиссии США по национальной безопасности. Мне предлагали выступить в аналитическом центре «Двадцать первый век», который разрабатывает рекомендации в области безопасности для Конгресса и президента. Комиссию представляли два чиновника из министерства обороны. Они пришли ко мне на квартиру, где я жил в Таузенд-Оукс, и мы целых два дня беседовали о том, как можно оптимизировать защиту правительственных и военных компьютерных сетей.

К моему удивлению, меня также приглашали выступить в многочисленных выпусках новостей и ток-шоу. Я вдруг стал медиазвездой, давал интервью ведущим изданиям США, в том числе Washington Post, Forbes, Newsweek, Time, Wall Street Journal, Guardian. На сайте Brill’s Content мне предложили вести ежемесячную колонку. Поскольку мне запрещалось приближаться к компьютеру, редакторы сайта согласились принимать мои статьи в рукописном виде.

В то время не было недостатка и в других необычных предложениях работы. Одна компания, которая занималась безопасностью, предлагала мне место в своем консультационном совете, а студия Paramount видела меня своим консультантом по созданию новых телесериалов.

На слушании этих предложений Ларри Холи, мой инспектор по условному освобождению, сообщил, что я не имею права писать статьи на темы, связанные с компьютерами, а также заниматься любой другой работой, где затрагиваются подобные темы. Он говорил, что служба пробации расценит любую такую работу как компьютерное консультирование, а на него мне требуется специальное разрешение от инспектора. Я ответил, что если я пишу статьи на тему, то я автор, а не консультант. Такие материалы рассчитаны на массовую аудиторию. На самом деле я занимался такой же работой, как и бывший хакер Кевин Поулсен в период, когда он был условно свободен.

Ничуть не смутившись, я стал искать консультанта-юриста. Мой друг-адвокат Шерман Эллисон согласился бесплатно представлять мои интересы. Естественно, это означало, что я должен подать прошение о рассмотрении дела судье Пфельцер. Она посчитала, что открылись мои новые преступления либо что я нарушил правила условного освобождения. Однако, ознакомившись с делом, судья четко указала, что адвокаты должны сами разобраться с этой проблемой, и отдельно подчеркнула, что не хочет больше видеть меня в зале суда. Очевидно, дело Митника ее изрядно утомило.

Служба пробации получила сигнал: «С делом Митника нужно обращаться немного аккуратнее, так, чтобы оно больше не появлялось на повестке дня». Тогда служба пробации стала относиться ко мне рациональнее и мягче.

Осенью 2000 года, сразу как мы закончили записывать интервью для очень популярного утреннего шоу, которое Билл Хэндел ведет на лос-анджелесском радио KFI-AM 640, я разговаривал с директором этой радиостанции Дэвидом Дж. Холлом. Он рассказал, что известный во всем мире ведущий ток-шоу Арт Белл вскоре уходит на пенсию и что хотел бы предложить меня своим работодателям Premier Radio Networks на должность ведущего. Какой соблазнительный комплимент! Я остолбенел. Пришлось признать, что у меня нет никакого опыта в ведении радиопередач, кроме того, я эти передачи практически не слушал, но согласился попробовать.

Через несколько дней меня пригласили в качестве гостя на программу «Тим и Нейл». Дэвид предложил мне вести собственную передачу, которая могла бы называться «Обратная сторона Интернета». Позже я стал вести такую передачу и даже пригласил в напарники моего близкого друга Алекса Касперавичуса. Мы рассказывали о темных уголках Интернета, объясняли слушателям, как защищать личную информацию, отвечали на звонки в студию. Нас также спрашивали, как обезопасить персональный компьютер. Еще мы обсуждали всевозможные классные сервисы и сайты, которые появлялись в Сети.

Дэвид Холл, признанный лидер радиорынка, посоветовал мне ориентироваться лишь на три качества, которыми должна обладать хорошая радиопередача: она должна быть интересной, важной и содержательной. Вскоре после этого я пригласил в эфир Стива Возняка, Джона Дрейпера и даже порнозвезду Данни Эш. Данни даже разделась в студии перед нами до пояса, чтобы мы воочию оценили, как она хороша. Слышите, Говард Стерн, я следую вашему примеру!

Поскольку мне так и не разрешалось пользоваться компьютером, радиостанция любезно предоставила мне продюсера-скринера, который с готовностью взял на себя дополнительные обязанности и стал помогать с поиском в Интернете. Передача длилась целый час и выходила в эфир каждое воскресенье. За этот час радиостанция поднималась в рейтинге популярности Arbitron примерно с 14-го места на 2-е. Совершенно пренебрегая теми оценками, исходя из которых судья Пфельцер пыталась рассчитать мой потенциальный заработок, я получал по тысяче долларов за каждый эфир.

Пока я занимался ремеслом радиоведущего, со мной связался Дж. Дж. Абрамс, знаменитый продюсер, который работал в кино и на телевидении. Он признался, что считает себя моим поклонником и даже наклеивал на оборудовании стикер «Свободу Кевину», когда снимал свой знаменитый сериал «Дар». Мы встретились у него в студии в Бербанке, штат Калифорния. Он предложил мне сыграть эпизодическую роль агента ФБР в его шоу «Псевдоним» в качестве шутки. Сценарий немного переписали, и я стал агентом ЦРУ, который борется против коварной службы SD6.

Федеральное правительство запретило мне сниматься в сцене, где я работаю за компьютером, с действующей машиной. Тогда мастер по реквизиту просто отключил клавиатуру от системного блока. Я снялся в компании Дженнифер Гарнер, Майкла Вартана и Грега Гранберга. Это было потрясающе. Одно из самых интересных событий в моей жизни.

...

Летом 2001 года мне позвонил парень по имени Эдди Муньос. Он был наслышан о моем хакерском прошлом и хотел, чтобы я помог ему разобраться с одной необычной проблемой.

Летом 2001 года мне позвонил парень по имени Эдди Муньос. Он был наслышан о моем хакерском прошлом и хотел, чтобы я помог ему разобраться с одной необычной проблемой. Он держал одну довольно успешную фирму, которая рассылала в районе Лас-Вегаса танцовщиц по вызову. Вдруг все его телефоны внезапно отключились. Эдди не сомневался, что мафия взломала коммутатор телефонного оператора Sprint и перепрограммировала его так, чтобы большинство звонков в службу Эдди переадресовывались тем его конкурентам, которые работали на воров в законе.

Муньос направил жалобу на Sprint в комиссию по вопросам деятельности коммунальных служб, сообщив, что его бизнес страдает от того, что телефонный оператор не защитил свою технику от хакеров как следует. Муньос хотел пригласить меня как свидетеля-эксперта на слушание по этому поводу. Поначалу я скептически относился к мысли о том, что Sprint может иметь отношение к сокращению выручки Эдди, но согласился дать показания относительно уязвимостей компании.

В ходе слушания я рассказал, как на протяжении многих лет взламывал разные телефонные компании, в том числе Sprint. Я объяснил, что система CALRS (Централизованное автоматизированное оповещение о телефонных соединениях), которую Sprint использовала в тестовом режиме, напоминала систему SAS компании Pacific Bell, но, на мой взгляд, CALRS превосходила последнюю в области безопасности. Каждый, кто пытался подключиться к удаленным тестовым блокам CARLS, расположенным на любой АТС, должен был дать верный ответ на поставленный вопрос. Только после этого можно попасть в систему. Там были запрограммированы сотни подобных входных задач. Каждая из них представляла собой комбинацию двухзначного числа от 00 до 99 и соответствующий ему четырехзначный ответ в шестнадцатеричной системе счисления, например b7a6 или dd8c. Взломать очень сложно, но реально, если прослушать линию или применить социально-инженерную атаку.

Если бы мне понадобилось обойти такую защиту, объяснил я комиссии, то позвонил бы в компанию Northern Telecom, которая сконструировала данную систему, сказал бы, что работаю в отделе технической поддержки компании Sprint и занимаюсь разработкой специального инструмента для тестирования. Этот инструмент должен связываться с блоками CARLS на каждой из АТС. Затем попросил бы техника прислать мне исходный список, где содержались бы все двузначные вопросы и соответствующие им шестнадцатеричные ответы.

Один из адвокатов Sprint попытался оспорить мое объяснение: «Мистер Митник – социальный инженер. Раньше он только и делал, что лгал. Нельзя верить всему, что он говорит». Адвокат не только решительно отрицал факт взлома Sprint и возможность такого взлома в будущем, но и указывал, что я написал книгу о лжи. Она называется «Искусство обмана », подробнее о ней расскажу чуть ниже.

Один из сотрудников комиссии по вопросам деятельности коммунальных служб возразил мне, сказав: «Вы сделали все эти заявления, но не предоставили ни малейших доказательств. Вы можете каким-либо образом подтвердить, что Sprint можно взломать?»

Предложение было рискованное, но оставался шанс, что я смогу подтвердить сказанное. Во время обеденного перерыва я сходил в камеру хранения – я сделал там ячейку, пока ненадолго останавливался в Лас-Вегасе до того, как удариться в бега. Ячейка была набита сотовыми телефонами, чипами, распечатками, дискетами и подобными сокровищами. Там было все, что я не хотел терять, но не мог оставить у мамы или у бабушки, ведь к ним могли наведаться федералы с ордером на обыск и все это найти.

Невероятно, что в куче этого старого барахла я нашел то, что искал, а точнее лист бумаги, теперь уже истрепанный, помятый и пыльный. Там был тот самый исходный список CARLS. Возвращаясь в зал суда, я заглянул в «Кинко» и сделал достаточно копий, чтобы предоставить их мировому судье, адвокатам, делопроизводителю и всем остальным.

Кевин Поулсен, который к тому времени стал респектабельным техническим журналистом, прилетел в Лас-Вегас, чтобы написать репортаж об этом слушании. Вот как он описал мое возвращение за свидетельскую кафедру:

...

«„Если система по-прежнему работает и исходный список никто не изменил, то вы можете, воспользовавшись этой информацией, получить доступ к CARLS, – заявил Митник. – Система позволит вам прослушать линию или перехватить тональный сигнал готовности“.

После того как Митник вернулся в зал суда с этим списком, стол представителей Sprint превратился в гудящий улей. Энн Понграз, главный юрисконсульт компании, и еще один сотрудник спешно вышли из зала, причем Понграз стала кому-то звонить по мобильному, не успев выйти за дверь».

Когда все увидели, как двое высокопоставленных сотрудников Sprint с посеревшими лицами буквально выскакивают из зала, ситуация вполне прояснилась. Вероятно, в Sprint по-прежнему использовались такие устройства CARLS, в которые запрограммирован самый первый вариант исходного списка, тот самый, что я предъявил. Понграз и ее коллега осознали, что я могу проникнуть в CARLS, когда мне только вздумается, и смогу прослушать любой телефон в Лас-Вегасе.

Несмотря на то что я доказал свою правоту, это не особенно помогло Эдди. Доказать, что Sprint можно взломать, и доказать, что Sprint действительно взломала мафия, не одно и то же. Не было никаких доказательств, что именно мафия или кто-то еще взламывал сеть, чтобы переадресовать в нужное русло поток звонков, шедших к Эдди, и уводить у него клиентов. Эдди ушел с процесса несолоно хлебавши.

...

Литературный агент Дэвид Фьюгейт связался с издательством John Wiley and Sons и предложил меня в качестве автора книги о социальной инженерии.

Осенью 2001 года в моей жизни начался новый этап. В это время меня познакомили с литературным агентом Дэвидом Фьюгейтом. Дэвид счел мою историю экстраординарной. Он быстро связался с издательством John Wiley and Sons и предложил меня в качестве автора книги о социальной инженерии. Такая книга могла бы помочь бизнесменам и их клиентам защищаться от атак, которые я успешно осуществлял. В Wiley с энтузиазмом отнеслись к этой идее, а Дэвид порекомендовал мне опытного соавтора Билла Саймона, который должен был помочь мне в работе над книгой. Наша совместная работа вышла под названием «Искусство обмана».

Распространено мнение, что найти агента, опытного соавтора, а также договориться о публикации – это самые сложные этапы на пути к изданию книги. Однако передо мной стоял вопрос: как написать книгу, не прикасаясь к компьютеру.

Я стал искать автономный текстовый редактор. Ими пользовались, пока персональные компьютеры еще не были распространены. Поскольку текстовый редактор никак не мог связываться с другими компьютерами, я считал, что имею достаточно серьезный аргумент против возможных возражений офицера надзорной службы.

Его реакция меня совершенно ошеломила.

Он сказал, чтобы я бросил идею с текстовым редактором, и разрешил мне пользоваться ноутбуком, если только я не полезу в Интернет. Еще он обещал держать это в секрете от журналистов!

Пока мы с Биллом писали нашу книгу, Эрик Корли выпустил фильм «Freedom Downtime». Это была документальная лента о движении «Свободу Кевину». Он прошел долгий путь, прежде чем удалось нейтрализовать все те грубые предрассудки, которые породил фильм «Взлом». В фильме «Freedom Downtime» даже был фрагмент, где Джон Маркофф признавался, что его заявления о моем взломе системы Командования воздушно-космической обороны не подкреплены ничем, кроме утверждений осужденного телефонного фрикера, который нажил дурную славу за распространение лживых слухов.

Вскоре после выхода книга «Искусство обмана» стала международным бестселлером. Она выдержала 18 изданий за рубежом. Даже сегодня, спустя много лет, книга остается одной из самых популярных хакерских изданий на портале Amazon и входит в число книг, предлагаемых для обязательного прочтения на компьютерных специальностях многих университетов.

...

Примерно в феврале 2003 года меня неожиданно пригласили в Польшу, где предложили выступить с рекламой моей книги.

Примерно в феврале 2003 года меня неожиданно пригласили в Польшу, где предложили выступить с рекламой моей книги. Когда я впервые остановился в Варшаве, организатор моих выступлений предложил услуги четверых телохранителей в штатском, у которых были наушники не хуже, чему какой-нибудь контрразведки. В общем, он серьезно подошел к обеспечению безопасности. Однако я только рассмеялся, посчитав все это нелепым. Разумеется, я не нуждался ни в каких телохранителях.

Меня проводили через черный ход в огромный торговый зал. Гул голосов нарастал, пока мы не вошли в зал, где уже собрались сотни поклонников, отделенные от нас леерами. Когда меня увидели, толпа попыталась ко мне прорваться, ее пришлось останавливать охранникам, которые отвечали за порядок.

Я подумал, что они могли перепутать меня с мировой знаменитостью, и стал сам осматриваться, надеясь заметить какую-нибудь телезвезду. Как ни странно, все они действительно уставились на меня.

Моя книга стала бестселлером номер один во всей стране. Она опередила даже новую книгу Папы Иоанна Павла II. Кто-то из местных жителей объяснил: в Польше с ее недавним коммунистическим прошлым если вы ломаете систему, то вас считают героем!

Проведя всю жизнь в хакерских похождениях, действуя либо в одиночку, либо с партнером, преследуя одну основную цель – досконально разобраться в том, как работают компьютерные и телекоммуникационные системы, – и успешно взломав любые мыслимые системы, я получал такой прием, словно был рок-звездой. Меньше всего я ожидал именно такого исхода.

Одним наиболее важным событием того времени я считаю книжный тур, который привел меня в Нью-Йорк и дал возможность встретиться с читателями журнала «2600». Именно они не покинули меня в самые тяжелые времена и организовали движение «Свободу Кевину». Когда я проходил все круги ада американского правосудия, для меня важнее всего было знать, что на воле есть целая армия людей, которые неустанно работают, чтобы поддержать меня. Они дали мне больше сил и надежд, чем я вообще мог себе представить. Наверное, я так и не сумею выразить истинную глубину моей признательности этим восхитительным людям.

Одним из знаковых моментов моей жизни после тюрьмы был тот день, с которого я вновь получил право работать на компьютере. Это случилось через восемь лет после ареста. И это был настоящий праздник, на который собралась не только вся моя семья, но и друзья со всех концов света.

На кабельном телевидении в прямом эфире выходит передача Screen Savers. Ведут ее Лео Лапорт и Патрик Нортон. Так вот, они захотели снять на видео и показать сюжет о том, как я работаю в Интернете.

В этом эфире участвовали я, Эрик Корли, который возглавлял движение «Свободу Кевину» и не раз доказал, что является одним из самых верных моих сторонников, а также Стив Возняк, сооснователь Apple, с которым мы крепко подружились. Оба они предложили мне помощь в моем первом после такого долгого перерыва путешествии в онлайн.

В подарок Возняк преподнес мне новейший гаджет Apple PowerBook G4. Он был завернут в бумагу со смешным рисунком, где парень стоит за решеткой и пытается дотянуться до компьютера палочкой, которую просовывает через прутья камеры. Получить ноутбук в подарок от отца персональных компьютеров означало для меня наступление того момента, после которого жизнь наконец-то наладилась.

Минуло уже одиннадцать лет с тех пор, как я вышел из тюрьмы. Я основал фирму, которая занимается консалтинговыми услугами и приносит мне стабильный доход. Моя работа позволила мне побывать во всех уголках Соединенных Штатов и на всех континентах кроме Антарктиды.

Моя сегодняшняя работа – это настоящее чудо, и я ни капельки не преувеличиваю. Попробуйте себе вообразить какую-нибудь незаконную деятельность, которая при наличии специального разрешения может быть полностью легализована и будет приносить пользу всем. Я вижу только один вариант – этический хакинг.

За хакинг я сел в тюрьму. Теперь люди просят меня делать то же самое, за что я там оказался, но делать легальным образом и во благо.

Я никогда не думал, что доживу до таких дней, но спустя годы после освобождения я успел побывать основным докладчиком на бесчисленных промышленных и корпоративных мероприятиях, писал статьи для Harvard Business Review , выступал перед студентами и преподавателями Гарвардской школы права. Когда в горячих новостях появляются сообщения о каком-нибудь новом хакере, меня сразу же приглашают прокомментировать это событие на телеканалах Fox, CNN и в других СМИ. Я выступал в передачах «60 минут», «Доброе утро, Америка» и многих других. Мне доводилось сотрудничать с государственными организациями, в частности Федеральным управлением гражданской авиации, службой социального страхования и, даже несмотря на мое криминальное прошлое, с InfraGard, подразделением ФБР.

Часто люди спрашивают меня, удалось ли мне избавиться от хакерских привычек.

Нет, иногда я устраиваю себе хакерские сессии поздно ночью, потом завтракаю, когда другие уже обедают, так как просидел за компьютером до трех-четырех часов утра.

Да, я вновь становлюсь хакером, но это другой хакинг. Моя компания Mitnick Security Consulting занимается этическим хакингом, то есть я применяю мои навыки взломщика для проверки корпоративных систем на прочность, нахожу уязвимые места в их физических, технических системах защиты, а также проверяю пресловутый человеческий фактор. Так, мои клиенты могут усилить свои защитные барьеры прежде, чем их решат атаковать какие-нибудь злоумышленники. Я сотрудничаю с компаниями со всего мира и делаю в год 15–20 докладов в крупных корпорациях. Кроме того, моя фирма исследует для различных фирм ПО, предназначенное для обеспечения безопасности, перед тем как новые релизы выходят на рынок. Я пытаюсь проверить, смогут ли новые программы выдерживать требования, которым придется соответствовать в реальной обстановке. Наконец, в моей компании проводятся курсы по компьютерной безопасности. Основной акцент на занятиях делается на предотвращение угроз, связанных с социально-инженерными атаками.

То, чем я занимаюсь сейчас, питает все ту же страсть к хакингу, которую я испытывал, когда самовольно проникал во всяческие системы. Разница лишь в том, что теперь мне это разрешено.

Я везде вхожу без ключа.

Авторизация – это волшебное слово. Оно мигом превращает меня из самого разыскиваемого хакера в мире в одного наиболее востребованного эксперта в области компьютерной безопасности. Настоящее чудо.

Благодарности

От Кевина Митника

Эту книгу я посвящаю моей любящей матери Шелли Джаффе и бабушке Ребе Вартанян. Эти две женщины всю жизнь жертвовали всем ради меня. Независимо от того, в какой ситуации я оказывался, мама и бабушка всегда приходили мне помочь, особенно в беде. Эта книга никогда бы не получилась без помощи моей чудесной семьи, в которой я испытывал бездну глубокой любви и поддержки всю мою жизнь. Я так счастлив, что меня воспитала любящая и самоотверженная женщина. Я также считаю ее своим лучшим другом. Моя мама – замечательный человек. Она отдала бы последнюю рубашку тому, кто в ней нуждается. Мама настолько заботливо относится к другим людям, что постоянно жертвует ради них собственными интересами. Бабушка – еще один чудесный человек. Она объяснила мне, как важно уметь упорно работать и готовиться к будущему, в частности научила разумно обращаться с деньгами и откладывать на черный день. Всю мою жизнь она была мне словно вторая мама, никогда не отказывала в любви и поддержке, несмотря на все мои бесшабашные авантюры.

В декабре 2008 года у моей мамы обнаружили рак легких. Она сильно пострадала и от самой болезни, и от химиотерапии. Мне страшно представить, сколько времени я провел впустую вдали от мамы, пока не случилась эта трагедия. И мама, и бабушка очень заботливые и чуткие женщины. Они научили меня проявлять сострадание к другим и протягивать руку помощи тем, кому не повезло в жизни. Следуя их заветам о том, что нужно дарить и заботиться, я как будто продолжаю их жизни. Надеюсь, они простят мне все то время, которое я потратил на написание этой книги, а не посмотрел с ними видео, не поиграл в карты – все эта работа и сроки, которые вечно горят. Я по-прежнему глубоко раскаиваюсь за то напряжение, нервы и расстройства, которые им причинил, занимаясь хакерством и отбывая наказание. Теперь, когда моя жизнь полностью изменилась, я надеюсь, что эта книга принесет радость маме и бабушке и сотрет воспоминания о тех тягостных злоключениях, которые описаны на этих страницах.

Как бы я хотел, чтобы мой отец Алан Митник и мой сводный брат Адам Митник дожили до этого дня и смогли распить со мной бутылку шампанского, когда эти мемуары появятся на полках магазинов. Несмотря на то что у нас с отцом складывались непростые отношения, между нами было много приятных моментов, например когда мы вместе брали лодку и отправлялись рыбачить на острова Чаннел, что в Окснарде, штат Калифорния. Гораздо важнее, что отец не отказывал мне в любви и уважении. Это очень помогло мне пройти через все перипетии американской юридической машины. Он вместе с другими волонтерами, собранными журналом «2600», участвовал в нескольких пикетах у федеральных судебных инстанций, протестуя против того, как власти вели мое дело. За несколько недель до того, как я вышел из-под стражи, он перенес небольшой сердечный приступ. Горько вспоминать о том, что его сердце стало быстро портиться после того, как он схватил серьезную стафилококковую инфекцию во время хирургического вмешательства, а потом выяснилось, что у него тоже рак легких. Отец скончался через полтора года после того, как я вышел на свободу. Даже не представлял, сколько времени для общения с отцом я упустил. Однако понимаю это только теперь, когда его не стало.

Тетя Чикки Левенталь всегда меня поддерживала, особенно когда я в ней нуждался. В конце 1992 года агенты ФБР устроили обыск у меня на квартире в Калабасасе, тогда я работал в Teltec Investigation. Тетя Чикки связалась со своим близким другом-адвокатом Джоном Изурдиагой, который великодушно оказывал мне юридические услуги и бесплатно защищал мои интересы в суде. В этом ему помогал его партнер Ричард Стейнгард. Всякий раз, когда мне нужен был совет или ночлег в Манхэттен-Бич, тетя приходила мне на выручку. Не могу забыть и спутника ее жизни, доктора Боба Берковица, который был мне как родной дядя. Он всегда был готов со мной поговорить и помочь советом.

Моя кузина Труди Спектор была очень добра и мила. Она позволяла мне, маме и бабушке останавливаться у нее дома, когда мама с бабушкой приезжали со мной повидаться. Кроме того, Труди разрешила мне пожить у нее перед тем, как я ударился в бега после окончания срока моего условно-досрочного освобождения. Мне очень хотелось, чтобы Труди прочитала эти строки, но она серьезно заболела и скончалась в 2010 году. Я переживаю огромную утрату и горе от того, что потерял такого любящего и заботливого человека.

Мой дорогой друг Майкл Моррис всегда был верным и безотказным для меня и моей семьи. Спасибо тебе, Майк, за твою доброту, благородство и поддержку на протяжении всех тех лет, что мы знакомы. Я знаю, что ты сам можешь вспомнить многие истории, описанные на страницах этой книги. Всегда буду высоко ценить нашу дружбу.

Должен признать, что мне очень повезло вновь работать в соавторстве с таким успешным писателем, как Билл Саймон, теперь уже работать над моими мемуарами. Билл обладает выдающимся писательским талантом, волшебной способностью воспроизводить ту информацию, которую я излагаю, таким стилем, который поймет кто угодно. Билл для меня не просто коллега и партнер по написанию книг. Он еще и мой близкий друг, который выслушивает все мои истории, а иногда делает это по нескольку раз, чтобы убедиться, что тот или иной эпизод описан точно. Хотя мы не смогли полюбовно решить некоторые вопросы и на этапе планирования работы порядком потрепали друг другу нервы, споря, стоит ли включать в книгу некоторые чисто технические хакерские истории, нам всякий раз удавалось найти компромисс. Мы решили ориентироваться на широкую читательскую аудиторию, возможно, не имеющую серьезной технической подготовки, в частности знаний о хакерских тактиках и телекоммуникационных сетях. Мне посчастливилось работать в команде не только с Биллом Саймоном, но и с Донной Бич, которая помогла нам закончить этот проект. Сотрудничать с ней было классно.

Очень хочется поблагодарить людей, которые помогли рассказать о моей профессиональной карьере и которые по-своему экстраординарны. Мой литературный агент Дэвид Фьюгейт из LaunchBooks потратил массу времени на заключение контракта по этой книге и на работу в роли посредника между мной и издательством Little, Brown. Моя помощница по организации лекций Эми Грей. Она трудится в New Leaf Speakers и представляет меня уже почти десять лет. Эми вдумчиво и усердно работала с бесчисленными клиентами по всему миру, которые приглашали меня делать доклады на своих мероприятиях. В качестве моего агента она выполняла и продолжает выполнять титаническую работу. Спасибо тебе, Эми. Не забывай: ты почти знаменитость;-)

Я благодарен за то, что сотрудничал с издательством Little, Brown над реализацией этого потрясающего проекта. Хотелось бы поблагодарить моего редактора Джона Парсли за его кропотливую работу и ценные советы, которые он мне давал. Спасибо, Джон, было очень приятно встретиться с тобой, когда я заезжал в Нью-Йорк.

Еще хочу сказать спасибо герою моего детства Стиву Возняку за то, что он нашел время и написал предисловие к моим мемуарам. Это уже второе предисловие, которое любезно пишет для меня Стив. Первое опубликовано в книге «Искусство обмана» (Wiley Publishing Inc., 2002). Я никогда не забуду этот подарок, который получил от Стива на окончание условного срока. Он вручил мне его на передаче Screen Savers. Как я уже говорил, это был ультрасовременный ноутбук PowerBook G4. Посматривая на этот подарок, я не мог сдержать улыбку еще не один месяц. Планируя поездки, я всегда пытаюсь рассчитывать их так, чтобы была возможность пересечься со Стивом. Мы оба стараемся заходить в Hard Rock Cafe во всех новых странах, где оказываемся. Еще мы собираем их фирменные майки. Спасибо, Стив, что ты такой хороший друг.

Конечно же, я хотел бы поблагодарить мою бывшую девушку Дарси Вуд за всю ее любовь, поддержку и самоотдачу в то время, которое мы провели вместе. К сожалению, иногда отношения почему-то не складываются. Однако, несмотря ни на что, мне по-прежнему приятно общаться с таким верным и понимающим другом. Теперь мне только осталось встретиться с ней, чтобы она подписала просроченное соглашение о неразглашении конфиденциальной информации, датированное днем нашего знакомства, – и все будет отлично! Успокойся, Дарси, это я так шучу, хотя…

Джек Биелло был моим близким и заботливым другом. Он смело выступал против того исключительно дурного обращения, которое я потерпел со стороны журналистов и государственных обвинителей. Он был ключевой фигурой в движении «Свободу Кевину», а также писателем, который с редкостным талантом создавал замечательные статьи. В них он помещал информацию по делу Кевина Митника, что власти не хотели доносить до людей. Джек всегда бесстрашно высказывал все в мою защиту и с готовностью помогал мне работать над устными выступлениями и статьями. В какой-то период он даже был моим посредником при работе со СМИ. Джека не стало, когда мы с Биллом заканчивали подготовку рукописи «Искусство обмана». С тех пор я постоянно чувствую огромную потерю и горе. Прошло уже почти девять лет, но Джек по-прежнему остается в моих мыслях.

Пусть мой друг Алекс Касперавичус никогда не был настоящим хакером, он всегда старался вникать в мои хакерские проекты, обычно чтобы не пропустить какой-нибудь захватывающей социально-инженерной операции. Позже мы с ним вместе разработали семинар по социальной инженерии, где обучаем предпринимателей идентифицировать и устранять риски, связанные с социально-инженерными атаками. Такие семинары мы проводили в разных компаниях по всему миру. Нам даже выпала честь поработать с FAA (Федеральным управлением гражданской авиации) в Оклахома-Сити. В конце 2000 года мы вели популярную передачу «Обратная сторона Интернета» на радио KFI-AM 640 в Лос-Анджелесе. Спасибо, Алекс, за твою верную и надежную дружбу.

Эрик Корли, по прозвищу Эммануэль Голдстейн, остается моим другом и сторонником на протяжении почти двух десятилетий. Он запустил движение «Свободу Кевину» в начале 1998 года, когда я уже провел в заключении более трех лет. Эрик вложил массу усилий, времени и денег в то, чтобы донести до людей информацию о том, как я томился в Федеральном исправительном центре. Кроме того, он создал документальную лету Freedom Downtime и даже получил за нее премию в номинации «Лучший документальный фильм» на нью-йоркском кинофестивале. Эрик, твои доброта, благородство и дружба значат для меня гораздо больше, чем можно выразить словами. Спасибо тебе за все и за то, что ты у меня есть.

Я хотел бы поблагодарить и моего бывшего соратника-хакера Льюиса де Пэйна за то, что он нашел время и помог мне освежить в памяти несколько наших давнишних хакерских авантюр, которые мы проворачивали вместе. Спасибо тебе, Льюис. Это было наше долгое и безумное совместное приключение. Я искренне желаю тебе всего самого лучшего.

Моя близкая подруга Кристин Мэри помогла мне написать первый вариант послесловия, которое завершает эту книгу. Большое спасибо, Кристин, за твое участие и усилия.

Еще я хотел бы поблагодарить моих близких друзей Кэт и Мэтта Вагенкнехт. Они помогали мне разрабатывать зашифрованные фразы, которые начинают каждую главу. Отлично поработали! Посмотрим, много ли читателей смогут разгадать эти головоломки и получить специальные призы.

Хотелось бы поблагодарить Яри Томминена за то, что он разрешил воспользоваться той фотографией, для которой я позировал ему в Хельсинки. Эта фотография попала на суперобложку книги «Призрак в проводах».

Следует поблагодарить моего друга и эксперта по компьютерной безопасности Дэвида Кеннеди. Он любезно просмотрел часть этой книги и дал мне ценные указания.

Спасибо Вам, Алан Люков, за то, что разрешили поместить в книге Ваш рисунок, тот самый, что был на подарочной обертке с PowerBook G4, полученным от Стива Возняка на передаче Screen Savers.

Спасибо социальной сети Twitter. Через нее нашлось несколько добровольцев, которые сделали фотографии для этой книги. Я хотел бы поблагодарить Ника Арнотта, Шейли Хейл, Джона Лестера по прозвищу Нуль-точка, Мишель Такабери и некоторых других за их вклад в книгу и потраченное на меня время. Уважаемые читатели, если вы захотите проследить за моими записями в Twitter, то вот мой адрес – twitter.com/kevinmitnick.

Еще я хотел бы поблагодарить бывшего федерального прокурора Дэвида Шиндлера, который был любезен и дал мне интервью для этой книги.

Кроме того, хочу выразить благодарность Джастину Петерсену, известному под именем Эрик Хайнц, и Рональду Марку Остину за то, что они также дали интервью для этой книги. Через некоторое время после того, как мы с Биллом Саймоном взяли интервью у Джастина Петерсена, его нашли мертвым в собственной квартире в Западном Голливуде. Возможно, причиной смерти стала передозировка наркотиков. Стыдно, что его постигла та же кончина, что и моего брата, ведь именно брат устроил мне первый разговор с Петерсеном в те времена, когда Джастин действовал под именем Эрик Хайнц.

Пока я пишу эти благодарности, я понимаю, что должен сказать спасибо и выразить признательность еще очень многим людям, которые предлагали мне свою любовь, дружбу и поддержку. Наверное, не смогу вспомнить имен всех благородных и великодушных людей, с которыми повстречался за последние годы. Скажу только, что список их имен будет так велик, что поместится на большой флешке. Так много людей со всего мира находили для меня слова ободрения, поддержки, воодушевления. Эти слова очень много значили для меня особенно в те дни, когда я остро в них нуждался.

Отдельную благодарность хочется выразить журналу «2600» и всем моим сторонникам, остававшимся со мной и тративших на меня свое драгоценное время и энергию. Они работали, чтобы донести слово обо мне всем, кто хотел слышать, показывали свое недовольство и возражения против бесчестного обращения со мной и всех тех преувеличений, которые раздувались людьми, желавшими нагреть руки на мифе о Кевине Митнике.

У меня очень богатый опыт работы с юристами. Я хочу выразить благодарность адвокатам, которые в годы моих горестных сношений с уголовными судами делали невозможное и предлагали помощь, когда я в ней так нуждался. Я уважаю, восхищаюсь и высоко ценю те доброту и великодушие, тот дух, которыми со мной самоотверженно делились многие и многие юристы. Я хотел бы поблагодарить Грега Эклина, Франа Кэмпбелла, Роберта Кармера, Дебби Друз, Джона Дазенбери, Шермана Эллисона, Омара Фигуэроа, Джима Френча, Кэролин Хагин, Роба Хейла, Барри Ландберга, Дэвида Малера, Ральфа Переца, Мишель Карсвелл Притчард, Дональда С. Рэндольфа, Тони Серра, Скипа Слейтса, Ричарда Стейнгарда, почтенного Роберта Толкотта, Барри Тарлоу, Грегори Винсона и Джона Изурдиагу.

От Билла Саймона

В моих благодарностях к книге «Искусство обмана» я написал о Кевине: «Мы пишем не беллетристическое произведение, хотя главный герой этой книги ничем не уступает вымышленным героям каких-нибудь блокбастеров. У меня сложилось здоровое уважение к этому совершенно уникальному автору». Я отметил: «Стиль его работы так радикально отличается от моего, что мне остается только удивляться, как же мы уже написали одну книгу и собираемся вместе работать над другими проектами. Мы оба изрядно выложились и получили известное удовольствие от этой тяжелой работы, от превращения наших знаний и опыта в интересный текст». Эта уже третья книга, которую мы пишем вместе, была самым серьезным испытанием для нашей дружбы. Я рад признать, что дружбу и взаимное уважение удалось сохранить, несмотря на некоторые терки во время работы. Я думаю, этой книге отмерен долгий век, а нашей дружбе предстоит длиться намного дольше.

Сложно представить себе более талантливого редактора, чем Джон Парсли. Он умеет поддержать вас, но при этом требователен. Он проявляет себя с наилучшей стороны, когда вы в нем нуждаетесь. Руководство Джона помогло сделать эту книгу лучше, и я у него в долгу. Уважаемая Пегги Фройденталь, главный выпускающий редактор, сработала идеально. Перед ней стояла непростая задача, но она справилась безупречно, ни разу не потеряв самообладания. И Кевин, и я остаемся перед ней в долгу.

Мне было бы гораздо сложнее дописывать любую книгу, если бы на протяжении стольких лет рядом со мной не было моей жены и подруги жизни, талантливейшей Аринн Саймон. Она поддерживала меня, ободряла, убеждала чуть больше работать над каждой фразой, чтобы подобрать нужное слово. Пока она дарит мне свою улыбку, я найду в себе силы идти дальше.

Агенты Билл Гладстон и Дэвид Фьюгейт внесли свой вклад в то, чтобы этот проект состоялся. Снимаю шляпу перед ними.

Присоединяясь к словам Кевина, я хотел бы поблагодарить людей, которые помогли дописать отдельные фрагменты этой истории, а особенно мать Кевина Шелли Джаффе, его бабушку Ребу Вартанян, его бывшую жену Бонни, заместителя федерального прокурора США Дэвида Шиндлера, Кевина Поулсена, бывшего агента службы безопасности Pacific Bell Даррелла Сантоса, бывшего детектива, а теперь старшего офицера лос-анджелесской шерифской службы Дэвида Саймона (кстати, он мой брат-близнец). Книга стала гораздо лучше благодаря их готовности помочь. Однако особенно я хочу поблагодарить покойного Джастина Петерсена, то есть Эрика Хайнца, который во многих отношениях превзошел мои ожидания.

Особую признательность хотелось бы выразить Шелдону Вермонту за его вклад в эту книгу, а также его внукам Винсенту и Елене Вермонт, чьи улыбки и энтузиазм помогли мне все время оставаться в хорошем настроении.

Наконец, в последнюю и самую почетную очередь отдаю низкий поклон Шарлотте Шварц, благодаря которой все получилось так хорошо.

Биография автора

Кевин Митник – самый знаменитый бывший хакер в мире. В настоящее время он работает консультантом по компьютерной безопасности. Появлялся в эфире многочисленных новостных передач и печатался во множестве журналов, давая экспертные оценки в этой области. Митник выступал с докладом в Сенате США и писал для Harvard Business Review. Совместно с Уильямом Саймоном написал книги-бестселлеры «Искусство обмана» и «Искусство проникновения». Митник живет в Лас-Вегасе, штат Невада.

Вклейка

Мне около девяти лет. В эти дни я еще не занимался хакерством, а увлекался фокусами и трюками (Шелли Джаффе)

Мне 21 год, мы с мамой в Стоктоне, штат Калифорния, 1984 год

Я со своей невестой Бонни Вителло в день нашего свадебного банкета, июнь 1987 года

Мой товарищ-хакер Льюис де Пэйн. Фотография сделана примерно в то время, когда я впервые встретился с Джастином Петерсеном (Эриком Хайнцем), 1992 год (Вирджил Касперавичус)

Джастин Петерсен (Эрик Хайнц) в тот период, когда он был информатором ФБР и пытался собрать против меня улики, 1992 год (Джон Лестер по прозвищу Ноль-точка)

Саундекс, или водительское удостоверение, Эрика Хайнца, которое я получил, пока он висел у меня на хвосте

Клуб «Кинко» в районе киностудий, Калифорния. Там следователи из службы регистрации транспортных средств пытались поймать меня в канун Рождества, 1992 год

Здание в виде кассового аппарата в Денвере, где я работал. На переднем плане жилой дом, в котором я жил (Ник Арнотт)

Денвер, апрель 1993 года, мне 29 лет. В это время я был в бегах

Фотопортрет в день задержания. 15 февраля 1995 года, Рейли, штат Северная Каролина

Здание в Сиэтле, где особые службы и сиэтловская полиция конфисковали все мои вещи, 1994 год (Шелли Хейл)

Моя тюремная карточка-идентификатор из федерального исправительного центра Lompoc. Именно о ней стали писать в международных СМИ после того, как eBay отказались ее продавать, руководствуясь своими высокими корпоративными стандартами. Тем самым они сильно подогрели интерес к этой карточке и подняли ее стоимость до 4000 долларов

Демонстрация моих сторонников перед зданием компании Miramax в 1998 году. Протест против того, как эта компания изобразила меня в своем фильме «Взлом» (Эммануэль Голдстейн, фотография для журнала «2600»)

Алекс Касперавичус наклеивает стикер «Свободу Кевину» на автозаправочной станции Mobil через дорогу от Федерального исправительного центра Лос-Анджелеса. Фотография сделана 16 августа 1998 года в мой 35-й день рождения (Эммануэль Голдстейн, фотография для журнала «2600»)

Я прикладываю наклейку к окну Федерального исправительного центра, находясь в это время в тюремной юридической библиотеке для заключенных. Дело происходит в Лос-Анджелесе, внизу стоит толпа активистов движения «Свободу Кевину». Фотография сделана 16 августа 1998 года в мой 35-й день рождения (Эммануэль Голдстейн, фотография для журнала «2600»)

21 января 2000 года – день, когда я вышел из Федерального исправительного центра Lompoc. Мне 36 лет (Эммануэль Голдстейн, фотография для журнала «2600»)

Федеральное исправительное учреждение Lompoc. Я в зоне для свиданий с заключенными. 1999 год, мне 36 лет

Обертка с подаренного мне ноутбука PowerBook G4. Этот гаджет в январе 2003 года Стив Возняк вручил мне в эфире по поводу празднования окончания срока моего условного освобождения (художник – Алан Люков)

Соучредитель компании Apple Стив Возняк (слева), я и Эммануэль Голдстейн (основатель журнала «2600»). Мы на телешоу Screen Savers. Празднуем в январе 2003 года окончание срока моего условного освобождения, после чего я стал совершенно свободным человеком. 20 января 2003 года, мне 39 лет (фотография любезно предоставлена телеканалом G4 TV)

Мальчишки – всегда мальчишки. Я до ухода в киберпространство (из личной коллекции автора)

Примечания

1

Так называется система, используемая операторами любительского радио, для бесплатных звонков по телефону. Здесь и далее – расшифровки эпиграфов по сайту http://fabiensanglard.net/Ghost_in_the_Wires/index.php) – Здесь и далее примечания переводчика.

2

Бейсбольная лига для мальчиков и девочек 8–12 лет (http://89.108.112.68/c/m.exe?CL=1&s=Little+League&l1=1).

3

Эта мысль будет понятнее, если представлять себе принцип использования пересадочных билетов, которые применялись в то время. Вот что рассказывает об этих билетах сам Митник в первой главе книги «Искусство обмана»: «Под термином „билет с пересадкой“ подразумевается возможность для человека сменить автобусные маршруты и продолжить поездку к месту назначения, но я придумал, как использовать „билеты с пересадкой“ для бесплатных путешествий туда, куда мне хотелось. Добыча пустых „билетов с пересадкой“ была прогулкой по парку: мусорные корзины на автобусных станциях были всегда заполнены только частично использованными билетами, которые выбрасывали сами водители перед сменой маршрутов. С пачкой пустых листов и дыроколом я мог отмечать только мои поездки и путешествовать везде, где ходили автобусы Луизианы. По прошествии времени я имел все расписания маршрутов для всей системы и к тому же заученные наизусть. Это – ранний пример моей удивительной памяти на определенные типы информации, и сейчас я могу вспомнить телефонные номера, пароли и другие заметки начиная с раннего детства» (источник: http://www.iks.ru/~kulakov_d/mi.htm, автор перевода – Valient Newman ).

4

В оригинале – игра слов. «Take in» на американском английском означает «осматривать достопримечательности», а на литературном английском – «обманывать» (http://89.108.112.68/c/m.exe?ll=1&12=2&s=taking+in).

5

Как называлась та центральная телефонная станция, где меня почти поймали?

6

Бар-мицва – церемония, которую проходит еврейский мальчик, достигший 13 лет. С этого момента он считается взрослым и обязан исполнять все заповеди Торы. Подробнее: http://chassidus.ru/libraiy/lau/bar_mitzva.htm

7

Подробнее о таком механизме рассказано в «Википедии» (http://ru.wikipedia.org/wiki/Blue_box).

8

Знаменитый американский актер (род. 1927), прославился как исполнитель роли Джеймса Бонда.

9

Знаменитая американская комедийная киноактриса (1911–1989).

10

Знаменитый американский актер (род. 1928), лауреат премий «Эмми» и «Золотой глобус», играл в кинофантастике.

11

Американский рок– и фолк-музыкант, композитор (род. 1949).

12

Перевод аббревиатуры – «многопользовательская операционная система с разделением времени».

13

Около 19 км.

14

Какой пароль я указал, чтобы сделать себе учетную запись в «Ковчеге»?

15

Единица скорости передачи информации. Подробнее: http://ru.wikipedia.org/wiki/Бод

16

В оригинале – backdoor. Термин «бэкдор» (дословно – «черный ход») употребляется в современной компьютерной терминологии: http://ru.wikipedia.org/wiki/Бэкдор

17

Как звали того парня, который кричал: «Обыскать машину! У него там логическая бомба!» ?

18

Американский праздник, посвященный поминовению всех американских военнослужащих, погибших в вооруженных конфликтах. Отмечается в первый понедельник мая (http://ru.wikipedia.org/wiki/День_памяти_(США)).

19

Компьютерная система для работы с базовой ЭВМ (http://www.opennet.ru/docs/RUS/inet_book/inet_book-net.html.gz).

20

Подробнее: http://ru.wikipedia.org/wiki/Логическая_бомба

21

Гарри Гудини (настоящее имя Эрик Вайс) – американский иллюзионист, который прославился сложными трюками с побегами и освобождениями от оков (http://ru.wikipedia.org/wiki/Гарри_Гудини).

22

В каком городе я прятался, пока на меня не наложил арест суд по делам несовершеннолетних?

23

Старейшая калифорнийская тюрьма, основанная в 1852 году, место исполнения смертных казней. Подробнее: http://ru.wikipedia.org/wiki/Сан-Квентин

24

Международная сеть отелей, 3–4 звезды. Подробнее: http://en.wikipedia.org/wiki/Holiday_Inn

25

Коллект-колл (collect call) – американская система связи, при которой звонок оплачивает принимающая сторона (http://www.mid.ru/bdomp/dks.nsf/d00e27b424147bacc32570e50046cc22/8dlabc27b43a29e6c32570e5004с16f6!OpenDocument).

26

Магический артефакт из средневековых сказаний. Совмещает черты чаши, в которую якобы собрал кровь Христа Иосиф Аримафейский (христианская традиция), и своеобразного кельтского рога изобилия (языческая традиция). Подробнее: http://ru.wikipedia.org/wiki/Святой_Грааль

27

Название телефонных справочников со сведениями о предприятиях и организациях (преимущественно в сфере обслуживания).

28

Около 240 км.

29

Туристические автобусы в США и Канаде. Названы так по логотипу компании, серой гончей (англ. grey hound), изображенной на каждом автобусе. Подробнее: http://sd.and.ru/letters/immigration_news-31.html

30

Около 0,2 га.

31

О какой игре Сандра Ламберт спросила меня, умею ли я в нее играть?

32

Почти 25 кг.

33

Как звали сотрудника Pacific Bell, прочитавшего по любительскому радио служебную записку о моих хакерских делах?

34

Имеется в виду описанный выше гадюшник.

35

В американских комиксах это антигерой, злейший враг Супермена (http://ru.wikipedia.org/wiki/Лекс_ Лютор).

36

Сколько денег должен был мне Ленни, проиграв пари о том, что я не смогу подобрать код к двери?

37

Это название можно перевести как «сыщик» или «ищейка»,

38

В США так называют судью, который санкционирует аресты и обыски и решает вопрос о привлечении лица к уголовной ответственности (http://89.108.112.68/c/m.exe?t=3560212_l_2).

39

Командование воздушно-космической обороны Северной Америки (http://ru.wikipedia.org/wiki/Командование_воздушно-космической_обороны_Северной_Америки).

40

Подробнее о фильме: http://ru.wikipedia.org/wiki/Военные_игры

41

2,5 на 3 м.

42

Чуть более 3 м.

43

Примерно 1,5 м.

44

Около 10 м.

45

Примерно шестиметровым.

46

Около 109 кг.

47

Roach переводится как «таракан» и как «окурок». Поэтому, возможно, имеется в виду окурок сигареты с марихуаной (http://www.multitran.ru/c/m.exe?t=795501_2_1).

48

Helmsly – империя фешенебельных американских отелей.

49

Около 45,5 кг.

50

Как называется прошивка, записанная на чип, который мне прислали из Novatel?

51

Гаджетами называются любые компактные высокотехнологичные устройства. Подробнее: http://ru.wikipedia.org/wiki/Гаджет

52

Аббревиатура расшифровывается как Erasable Programmable Read-Only Memory, что переводится как «стираемое программируемое постоянное запоминающее устройство».

53

Клавиша функциональной команды.

54

Восемь последних цифр нового номера ESN.

55

Отель и казино в Лас-Вегасе (http://en.wikipedia.org/wiki/Peppermill_Hotel_Casino).

56

Кто ответил мне по телефону, когда я впервые позвонил Эрику Хайнцу?

57

Тренажер-лестница, действие которого противоположно действию эскалатора: нужно бежать по уходящим из-под ног ступенькам. Изображение и описание по-английски на http://www.oneshotfitness.com/articles/stairmaster/.

58

По-английски фамилия звучала бы «Спигл» (Spiegel).

59

В оригинале игра слов: «gab» означает не только «болтовня», но и «крюк» (http://89.108.112.68/c/m.ехе?11=l&12=2&s=gab).

60

Герой американского детективного сериала.

61

Упомянутого героя звали Джозеф Тёрнер. Подробнее: http://m.wikipedia.0rg/wiki/Три_дня_Кондора

62

В каком городе жил мой отец, когда я к нему переехал?

63

У автора неувязка: рэп и хип-хоп, упомянутые выше, не имеют ничего общего с готической субкультурой, во многом даже противоположны ей.

64

Около 16 км.

65

Как называлась внутренняя система Pacific Bell, которая могла использоваться для прослушивания линий и о которой в разговоре упомянул Эрик, но подробно не рассказал?

66

Кевин Поулсен (род. 1965) на два года младше Кевина Митника. Подробнее: http://hack-territory.narod.ru/kevin-poylsen.htm

67

Неофит – новообращенный в какую-либо религию.

68

Банки консервированного супа Campbel стали символом поточного производства, унифицированности и однообразия после того, как эти банки изобразил на своей картине Эндрю Уорхол, основатель поп-арта. Подробнее: http://edu.warhol.org/ru/aract_soup.html

69

The Doors – культовая группа 60–70-х гг., которая играла психоделический рок. Основана Джеймсом (Джимом) Моррисоном и Рэем Манзареком. Подробнее: http://ru.wikipedia.org/wiki/Doors

70

Элис Купер (род. 1948) – основатель и идеолог направления шок-рок. Подробнее: http://ru.wikipedia.org/wiki/Элис_Купер

71

Джими Хендрикс (1942–1970) – гитарист-виртуоз. Подробнее: http://ru.wikipedia.org/wiki/Джими_Хендрикс

72

Подробнее о тактике претекстинга – выдаче себя за другого человека с целью получения конфиденциальной информации – см. на http://old.osp.ru/text/print/302/3885581.html.

73

Игра слов: «get away with» в литературном английском означает «преуспеть», а в сленге – «безнаказанно совершать что-либо».

74

Как называлось бюро частных расследований, телефоны которого прослушивали и трассировали?

75

Американское обозначение частоты в 1 кГц.

76

Сыщик из американского детективного романа «Мальтийский сокол» (http://ru.wikipedia.org/wiki/Мальтийский_сокол).

77

Энтони Пелликано (род. 1942) – знаменитый голливудский частный детектив. Интервью с ним на http://www.newsru.com/world/1laug2011/detective.html.

78

Где находился таксофон, к которому я попросил подойти отца?

79

Около 128 км/ч.

80

Марка американских газированных напитков и ледяного чая (http://www.theleader.ru/reading/oshibkitop_menedjerov_vedusch/vzlet_snapple_beverage_corpora/).

81

PIN расшифровывается как «personal identification number», то есть «личный идентификационный номер».

82

Какой марки было то устройство, при помощи которого Льюис смог прослушивать все радиосигналы в районе, где жил Эрик?

83

В какой день и месяц, по словам Эрика, началось прослушивание телефонных линий моего отца?

84

Как называется жилой комплекс, в котором я вычислил Эрика Хайнца?

85

По-английски эта аббревиатура расшифровывается «custom local area signaling services».

86

Каково сокращенное название подразделения ФБР, где служил Кен Мак-Гуайр?

87

Установить пароль.

88

Как называется операция поиска номера полиса социального страхования человека по имени и дате рождения?

89

Операция, при которой сотрудники правоохранительных органов играют роль преступников (http://www.multitran.ru/c/m.exe?CL=l&s=reverse+sting&ll=1).

90

Как назывался ресторан, в котором я ответил на звонок словами: «Служба регистрации транспортных средств, чем могу быть полезен?»

91

На самом деле саундекс – это алгоритм сравнения двух строк по их звучанию (http://ru.wikipedia.org/wiki/Soundex).

92

Столица штата Калифорния.

93

Какую кличку мы дали Терри Харди?

94

Star Track («Звездный путь») – американский фантастический сериал. Клинтоны – инопланетная раса. См. http://ru.wikipedia.org/wiki/Звездный_путь: _Оригинальный_сериал

95

В оригинале POTS – «plain old telephone service».

96

Какое секретное имя мы использовали как код в Уэллс Фарго?

97

В английском языке эти буквы в алфавите читаются как «и» и «би», то есть собеседница Кевина вполне могла ослышаться по телефону и перепутать эти два варианта.

98

Это изречение принадлежит Бенджамину Франклину (http://greatwords.ru/quote/744/).

99

Боксерские термины. Клинч – жесткая контактная борьба, джеб – дальний сильный удар.

100

Какое электронное устройство фэбээровцы специально сломали, когда устраивали обыск у меня дома?

101

Около 3,5 км.

102

В оригинале выражение «The other shoe could drop out at any moment». Немецкий публицист Хенрик Бродер объясняет это выражение так: «Он показал семью, которая 11 сентября сидит перед телевизором, а потом все ложатся спать с волосами, которые стоят дыбом от страха. Нам с этим жить, мы знаем, что происходит, и уверены, что в ближайшее время еще что-то произойдет. В Америке для такого состояния есть меткая поговорка: „вот-вот упадет и второй ботинок“» (http://www.henryk-broder.de/html/tb_usal6.html, переводе немецкого мой).

103

Имеется в виду политический скандал эпохи Рейгана, когда США тайно продавали оружие в Иран, а вырученные деньги отправляли на финансирование повстанцев в Никарагуа. Подробнее: http://amstd.spb.ru/Reagan/lC.htm.

104

Дословный перевод этой программы – «Сотри информацию».

105

Как называется магазин, где я укрылся от следователей из службы регистрации транспортных средств?

106

Национальный праздник США, который отмечают в четвертый четверг ноября. Подробнее: http://ru.wikipedia.org/wiki/День_благодарения

107

Чуть более 60 м.

108

Около 45 кг.

109

В каком городе находится альма-матер настоящего Эрика Вайса?

110

В переводе с английского «Звездная пыль».

111

Остин – столица штата Техас, Тампа – крупный город в штате Флорида.

112

Как называлось мое любимое телешоу, в котором у частного детектива в машине стоял принтер и печатал визитные карточки?

113

Крупнейший город штата Южная Дакота, см. http://ru.wikipedia.org/wiki/Су-Фолс.

114

Название телесериала; выше автор также говорит о сериале.

115

Устаревший носитель информации, микропленка. Подробнее: http://ru.wikipedia.org/wiki/Микрофиша

116

Кевин Митник родился 6 августа 1963 г. (http://ru.wikipedia.org/wiki/Кевин_Митник).

117

Соответственно, примерно 1 м 80 см и около 65 кг.

118

В оригинале игра слов: «Неге Comes The Sun», буквально – «Здесь восходит солнце». Компания Sun Microsystems, о которой упоминается в главе, была одним из лидеров компьютерной индустрии.

119

Как назывался тот книжный магазин в Денвере, в котором я любил бывать?

120

Вновь нестыковка: речь идет о 1993 г. Группа Journey, очевидно, не выступала в период 1987–1995 гг. (http://ru.wikipedia.org/wiki/Journey).

121

В начале 1980-х гг. Рональд Рейган стал стимулировать в индейских резервациях игорный бизнес, чтобы повысить там уровень жизни. Подробнее: http://www.sostav.ru/articles/2005/09/29/mark290905/.

122

Форт-Нокс – военная база в штате Кентукки, где с конца 1930-х гг. хранится значительная часть золотого запаса США (http://www.us-dollar.ru/interesnoe-o-dollar/fort-knox.html).

123

Подробнее об этом мультипликационном герое на http://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%9A%D0%BE%D1%82_%D0%A4%D0%B5%D0%BB%D0%B8%D0%BA%D1%81.

124

Это существо было придумано американскими летчиками. Гремлин – злой дух, который живет в двигателе и постоянно что-то в нем ломает. Подробнее: http://www.mirf.ru/Articles/art2355.htm.

125

В оригинале – «mall». Так в США называется пешеходная аллея, иногда крытая, по сторонам которой расположены магазины, рестораны, кафе и т. п.

126

В переводе с английского означает «наблюдать».

127

Какую версию исходного кода к Micro Тас Ultra Lite я попросил у Алисы?

128

Знаменитая компьютерная игра в стиле фэнтези (http://ru.wikipedia.org/wiki/Подземелья_и_Драконы).

129

Непереводимая игра слов: аббревиатурой ATM (automatic transaction machine) в английском языке обозначается банкомат.

130

Уменьшительное имя от Памелы.

131

Подробнее об этой технологии: http://www.iptp.net/ru/security3.php

132

Каким был мой пароль к терминальному серверу Novell в Сан-Хосе?

133

Намек на двоичный код, в котором все числа записываются с помощью нулей и единиц.

134

Известные Службы экспресс-почты.

135

Ричард Карузерс (Рич Литтл) (род. 1938) – знаменитый канадско-американский актер и пародист (http://en.wikipedia.org/wiki/Rich_Little).

136

Замок какой системы я открыл в офисе менеджера по кадрам?

137

Такой замок также называется вафельным (http://metalwarrior.narod.ru/children64.htm) или пластинчатым (http://www.abalocks.com/style/content/CN-01с/about.asp?lang=8&customer_id=1241 &name_id=102700&fid=7420).

138

Компания, сдающая напрокат прицепы, грузовики и пикапы на условиях подневной оплаты (http://en.wikipedia.org/wiki/U-Haul).

139

Аббревиатура означает название фирмы-разработчика Berkeley Software Design Inc. (http://en.wikipedia.org/wiki/BSDi).

140

В переводе с английского означает «Почти безупречная секретность».

141

Какой сетью х25 я воспользовался, чтобы проникнуть в мейнфрейм службы регистрации транспортных средств?

142

Система таких переговоров описана выше, но здесь немного неясно, как именно звонок Митника переадресовали на тот самый телефон, возле которого стояла мать.

143

Национальный американский праздник, который отмечается 4 июля.

144

45-50 кг.

145

Университет Южной Калифорнии.

146

Подробнее об этой технологии: http://ru.wikipedia.org/wiki/PGP

147

Крупные города, расположенные в штатах Колорадо, Орегон, Южная Дакота и Юта.

148

Фактически это был еще Arpanet. Подробнее о Черве Морриса: http://www.r-i-p.info/artview.phpPicH41

149

Здесь присутствует игра слов. «Master key» в системах безопасности переводится как «основной, первичный ключ», а в обиходной речи – «отмычка».

150

Подробнее о фильме: http://ru.wikipedia.org/wiki/Беглец_(фильм,_1993)

151

По-английски глава называется так же, как и романтическая мелодрама с Томом Хэнксом (http://ru.wikipedia.org/wiki/Неспящие_в_Сиэтле).

152

Какой пароль был у Лили Плэм для входа на сервер?

153

«Сетевые чародеи».

154

Подробнее об этом органе: http://ru.wikipedia.org/wiki/Служба_маршалов_США

155

Кто написал статью об IP-спуфинге, о которой спрашивал меня Jsz?

156

Гормоны, приводящие человека в состояние эйфории (http://ru.wikipedia.org/wiki/Эндорфины).

157

В английском языке фраза «Whole Earth ’Lectronic Link’» образует аббревиатуру «WELL», которая означает «колодец».

158

Программа для фильтрации пакетов, разработанная в Университете Беркли.

159

Библейский пояс – неформальное название обширного региона, который охватывает юго-восток и центр США (http://ru.wikipedia.org/wiki/Библейский_пояс).

160

Телефонный сервис какого типа использовался в службе федеральных государственных защитников в региональном дисциплинарно-исправительном центре?

161

Интересный обзор об этом парке высоких технологий на http://www.sibai.ru/assets/media/Research-Triangle-Park.pdf.

162

Около 0,3 км2.

163

Спортивная игра, напоминающая теннис (http://pastime.ru/sport/igrovie/individ/racquetball/racquetball.htm).

164

По-английски произносится так же, как и фраза «Вы экономите».

165

Так переводится хост-имя компьютера, о котором рассказывает автор.

166

Клуб игроков.

167

Дословно переводится как «мент на диске».

168

Столица штата Калифорния.

169

Видимо, здесь имеется в виду именно заграничный паспорт.

170

До какого жилого комплекса удалось отследить сигнал моего сотового телефона?

171

Краткое описание фильма: http://www.film.ru/afisha/movie.asp?vg=84648

172

Какой агент ФБР пытался заглянуть в брифкейс, найденный у меня на квартире, перед тем, как я его закрыл?

173

Хроническое заболевание, которое заключается в забросе в пищевод содержимого желудка или двенадцатиперстной кишки (http://ru.wikipedia.org/wiki/Гастроэзофагеальная_рефлюксная_болезнь).

174

Какой агент ФБР попросил компанию Sun Microsystems подать жалобу о том, что они понесли убытки в 80 млн долларов?

175

Мануэль Норьега (род. 1934 г.) – офицер панамской Национальной гвардии, впоследствии президент Панамы, участник государственного переворота 1968 года. Отбывает длительное тюремное заключение за терроризм, торговлю наркотиками и политические убийства (http://ru.wikipedia.org/wiki/Мануэль_Норьега).

176

Подробнее об этом эпизоде: http://ru.wikipedia.org/wiki/Покушение_на_Рейгана

177

Приблизительный перевод: «На запасном пути к свободе».

178

Подробнее о фильме: http://ru.wikipedia.org/wiki/Взлом_(фильм)

179

Митнику оставалось сидеть около года.

180

Что написано на моей любимой уличной наклейке?

Content

Саймон Уильям Л. и др Призрак в Сети. Мемуары величайшего хакера

Кевин Митник, Уильям Саймон Призрак в Сети. Мемуары величайшего хакера

Предисловие

Пролог

Часть I РОЖДЕНИЕ ХАКЕРА

Глава 1 Жесткий старт

Глава 2 Просто посмотреть

Глава 3 Первородный грех

Глава 4 Мастер выпутываться

Глава 5 Все ваши телефонные линии теперь мои

Глава 6 Взлом во имя любви

Глава 7 Поспешная свадьба

Глава 8 Лекс Лютор

Глава 9 Льготный тарифный план для Кевина Митника

Глава 10 Таинственный хакер

Часть II ЭРИК

Глава 11 Подозрительная смерть

Глава 12 Тебе не скрыться

Глава 13 Перехватчик

Глава 14 Вы следите за мной, я слежу за вами

Глава 15 «Как, черт возьми, вы это достали?»

Глава 16 Непрошеный визит на личную вечеринку Эрика

Глава 17 Приоткрывая занавес

Глава 18 Анализ трафика

Глава 19 Разоблачения

Глава 20 Обратное жало

Глава 21 Кошки-мышки

Глава 22 Расследование

Глава 23 Обыск

Глава 24 Исчезновение

Часть III В БЕГАХ

Глава 25 Гарри Гудини

Глава 26 Частный детектив

Глава 27 Когда дело дошло до Sun

Глава 28 Охотник за трофеями

Глава 29 Отъезд

Глава 30 Удар исподтишка

Глава 31 Глаза в небе

Глава 32 Неспящие в Сиэтле

Часть IV КОНЕЦ И НАЧАЛО

Глава 33 Хакер против самурая

Глава 34 Скрываясь в Библейском поясе

Глава 35 Игра окончена

Глава 36 Валентинка от ФБР

Глава 37 Как выиграть, поставив на козла отпущения

Послесловие Что было после того, как судьба сменила гнев на милость

Благодарности

Биография автора

Вклейка

Примечания