Вячеславовна Черникова Елена

Основы творческой деятельности журналиста: учебное пособие

Черникова, Елена Вячеславовна.

Основы творческой деятельности журналиста :

учебное пособие

ВВЕДЕНИЕ

Предмет этого учебного пособия — журналистское творчество. Цель, стоящая перед студентами, — научиться самостоятельной творческой работе в журналистском коллективе. Задачи — освоить систему выразительных средств современной российской журналистики, получить представление о творческом процессе.

Мы будем учиться осуществлять, как предписывает Федеральный государственный образовательный стандарт высшего профессионального образования по направлению подготовки 0313000 «Журналистика», профессиональную деятельность с учетом специфики средства массовой информации, его конкретного типа, вида и готовить журналистские материалы в соответствии с их форматами и особенностями аудитории, осуществлять взаимодействие с ней. Это значит, что наше творчество — и это надо понять с первого дня — определено условиями, ограничено рамками форматов и не имеет ничего общего со спонтанным полетом чувств и мыслей, с каковым нередко ассоциируется понятие творчества у обычного человека. В журналистике все по-другому.

Творческая деятельность журналиста отличается от всех других видов творчества особым сочетанием коллективного и индивидуального начал. Оптимизировать это сочетание, найдя свое место в информационном процессе, без специальной подготовки сейчас практически невозможно: на рубеже XX-XXI вв. информационный мир вообще и русскоязычная журналистика в частности претерпели революционные изменения. Подготовка необходима для того, чтобы войти в рабочий процесс быстро и адекватно, освоив азы своевременно, тем более что сами азы тоже меняются.

Специальность «Журналистика» сегодня и двадцать пять лет назад — это практически разные дисциплины. Учебники по журналистике устаревают с невиданной скоростью. Отношение публики к журналистам, журналистике и СМИ претерпевает радикальные изменения. Начали играть самостоятельную роль социальные медиа.

Скорости передвижения информационных продуктов любого вида возросли экспоненциально, жанровая палитра изменилась, произошло так много нового, что за всеми этими процессами трудно уследить даже опытным работникам прессы.

Подросток, мечтающий сегодня о работе журналиста, непременно должен обладать специальными знаниями, особенно в том, что касается взаимоотношений творческой личности и социума.

Это учебное пособие дает необходимый комплекс современных сведений, относящихся к журналистскому творчеству, и готовит начинающего журналиста к самостоятельной работе в российских СМИ XXI в.

Обратите внимание: все цитаты в пособии являются не только примерами из современной прессы или специальной литературы, но и содержат актуальную тематическую информацию, необходимую для изучения курса. Примеры из произведений советской поры даны там, где необходимо подчеркнуть либо преемственность традиций, либо расхождение в базовых журналистских установках — нынешних и прошлых.

Медиа перешли на цифровые технологии. Творчество как способность человека к созданию нового получает новые инструменты для предъявления результата. Борьба компаний за потребителя информации разворачивается в виртуальном мире. Все меняется на наших глазах так быстро, что почти не поддается описанию и анализу. Не бойтесь всего этого. Главное остается: контент (содержание). Его все равно надо будет создавать, и никакие технологии не избавят человечество от человека.

Необходимым условием для успешного обучения является самоидентификация журналиста. Во всех учебниках по журналистике говорится, что сначала надо стать журналистом по мироощущению, а уже потом по профессии. В идеале это означает: пристальное внимание к человеку, постоянную любознательность, владение основами анализа, выносливость, общительность и многое другое. Главное — способность учиться всему, всегда, везде, непрестанно. Получается, что журналистом по мироощущению надо родиться? Вопрос не имеет однозначного ответа. Эта профессия всегда предъявляла различные требования к своим новобранцам — в зависимости от исторического времени.

Например, в советские времена (для российских журналистов, это, условно, период начиная с большевистского Декрета о печати 1917 г. до запрещения цензуры в 1991 г.) в этом списке лидировали идеологическая подкованность и политическая грамотность, т. е. глубокое проникновение в коммунистическую теорию и практику, в марксизм-ленинизм, согласно которому классовая борьба считалась движущей силой истории.

На заре советской журналистики, в 20-е гг. XX в., список журналистских достоинств возглавляло пролетарское происхождение и будто бы вытекающее из него умение выбрать правильную тему, а способность грамотно и выразительно писать считалась второстепенной. Догмат о приоритетном положении пролетариата вытекал из задач, сформулированных большевиками задолго до Октябрьской социалистической революции 1917 г. (пролетариат — класс-гегемон; революция — пролетарская; необходима диктатура пролетариата и т. д.). Впоследствии приоритет мастерства, конечно, вернулся на свое законное место, однако правильная тема еще долго интерпретировалась идеологически.

Несколько десятилетий для истории — несущественно малое время; для одной страны — вроде бы тоже, но вышеупомянутые десятилетия пришлись на XX век, самый бурный в истории человечества в плане развития науки и техники, а также отработки всех сколько-нибудь значимых философских идей.

За вторую половину XX века человечество совершило больше открытий, чем за все предыдущее время его существования. Все изменилось очень быстро и в материальном мире, и в духовном, несравнимо быстрее, чем в прежние века. Стремительное развитие нашей профессии в XX в. было обеспечено как технической революцией, так и идейными перипетиями, поскольку журналистика всегда отражает действительность: и когда ей чинят препятствия власти, и когда ею недовольна интеллигенция, и когда в стране не хватает, скажем, бумаги, и при всех иных обстоятельствах.

Журналистика — слишком мощное оружие, чтобы останавливаться в своем развитии. Можно сказать, журналистское творчество — это абсолютное оружие новейшего времени.

Тот период истории, когда основы творческой деятельности журналиста начинаете изучать вы, называют и постиндустриальным, и информационным, и «обществом спектакля», — всех ликов нашего времени и всех его имен не счесть. Это время так сильно отличается от предыдущего, что впору ежегодно выпускать новые учебники, разъясняющие молодым журналистам, почему, например, так заметно меняется палитра выразительных средств и как следует писать сегодня, чтобы быть понятым, полезным, успешным и при этом честным. Одно лишь упоминание о конвергентной журналистике существенно меняет всю систему, так сказать, творческих координат индивидуума, а конвергентная журналистика — далеко не единственное новшество в нашем понятийном аппарате.

В какую же сторону развиваться? Если мы скажем «во все», это прозвучит издевательски, хотя что-то такое сказать все-таки придется. Автор данного учебного пособия ежедневно собирает исследовательские слухи, чтобы знать, кто из специалистов до чего додумался, домечтался и доанализиро-вался. На дворе столь мощная технологическая революция, что любое экспертное мнение на тему «что будет дальше» можно считать фантазией автора, даже если он вполне добросовестен. Лучше собирать все возможные мнения о медиабудущем, какие удастся выловить из информационного потока, и одновременно жить и работать в настоящем — со всем удовольствием, на которое способна ваша душа.

Сравнить трудную жизнь современного журналиста можно, как ни странно это прозвучит, с жизнью русского крестьянина XIX века. Замечательный писатель и журналист С.П. Залыгин в статье «О “рабочей теме”» так писал о труде: «...уже к концу прошлого века крестьянин выполнял приблизительно 300-350 трудовых операций. Он и пахал, и сеял, и жал, и косил, запрягал лошадь, и шорничал, и сапожничал, валил лес, плотничал, бывал и землекопом и ветеринаром... труд был явным, очевидным, доступным каждому зрителю на слух, на осязание, на вкус, он не был зашифрован формулами и программами, кроме того, он был неизменен или почти неизменен в течение веков и поэтому становился столько же жизнью, сколько и работой человека»[1]

Поверьте, что настоящих высот в журналистике может достичь только тот человек, для которого его труд тоже является образом жизни, мировоззрением — одним словом, всем. Тем более что теперь, с переходом на цифровые носители, теоретически все СМИ становятся переводимыми из одного вида в другой, и освоение так называемой интермедиарности для любого журналиста — вопрос времени.

Это учебное пособие поможет вам сориентироваться в журналистике нового века. Революционные изменения в практике информирования общества продолжаются, поэтому журналисту необходимо заранее, в самом начале своей деятельности, понять и основные социально-исторические тенденции, чтобы достойно выполнять свои функции, а тем более творить.

Книга ориентирована на журналистскую практику, которая сейчас развивается значительно быстрее теории, на творческий труд в журналистской словесности. В философии современного творчества разобраться нелегко, много нюансов и искушений, поэтому на каждой новой ступеньке, ведущей к теоретическим высотам, вспоминайте безотказный совет: как хочешь, чтобы с тобой поступали люди, так и ты поступай с ними. Поступками в нашей профессии являются тексты. Слово есть дело.

Помните, что человек — главный объект журналистики. Тем более — в России, стране с колоссальной историей, надо интересоваться человеком, личностью всерьез, особенно сейчас, когда глобализация стремится нивелировать различия между людьми, нациями, культурами.

Создание целостной картины мира есть основная задача творческой работы журналиста. Задача эта многотрудна, поскольку картина мира каждого человека и каждого сообщества чем-то обусловлена. Угодить всем невозможно, и стремиться к этому не надо, однако помните, что именно невозможного от вас и ждут. Любой потребитель информации ждет правды. Нередко аудитория жаждет полуправды, чтобы она удобно размещалась в сознании, не тревожа стереотипов. Вам придется учитывать ожидания потребителя, все-таки ломать его стереотипы и нести свет истины сквозь тьму предрассудков. Сложно все это! Очень. Нужен настрой, позволяющий вам жить и работать в экстремальных информационных условиях. Какой же это настрой?

Один из лучших мастеров отечественной словесности XX в. оставил нам такой завет: «Надо жить с такой ответственностью друг перед другом, как будто все мы — участники эпоса»[2].

ГЛАВА 1

Творческая деятельность. Основные понятия

1.1. Понятие творчества.

Творчество как высшая форма труда

Когда ребенок учится ходить, он некоторое время представляет сам для себя большую опасность: все трогает, пробует на зуб, вскарабкивается куда попало. Взрослые терпят это, понимая, что ребенок осваивает мир вокруг и понемногу начинает творить свой собственный.

Но если взросление затягивается на неопределенное время, человек начинает представлять опасность не только для себя.

Как ввести творческую деятельность в конструктивные рамки, чтобы ни творчество не страдало, ни окружающие? Когда наступает тот момент, в который индивидуальное освоение мира обязано стать ответственным?

На эти вопросы нет простых и однозначных ответов. Наука, изучающая творческую деятельность, еще никому не помогла стать вдруг гениальным композитором или художником. Эвристика (от лат. heuristica из др.-греч. EupiOKG) «находчивый» и EupiOKG) «находить, обнаруживать»), старательно исследующая «методы, используемые при открытии новых концептов, идей и взаимосвязей между объектами и совокупностями объектов» (это лишь одно из определений), очень увлекательна, однако, думается, ни Моцарт, ни Пушкин ее не проходили.

В нашем случае при изучении основ журналистского творчества хотелось бы, конечно, найти некие алгоритмы решения творческих задач. Это странно на слух, но специфика журналистского творчества диктует и своеобразие задач, и нестандартность решений, поскольку наше творчество — конвейерное и высокоскоростное. Следует научиться творить (писать, снимать, говорить) качественно и быстро. Возможно, по прочтении этой книги вы сами нащупаете свой алгоритм. Мы же постараемся бережно подвести вас к дверям, за которыми скрыт этот алгоритм.

Рискнем предложить традиционное решение: серьезное образование. Не только обучение, а именно образование: между этими понятиями большая разница.

Возможно ли образование в сфере творчества? Разве творчество не является закрытой, интимной сферой? Разве можно научить творить? Нет. Следует только напомнить человеку, что он может созидать. Научить человека творить — значит, на наш взгляд, научить его быть внутренне свободным. Это самый драгоценный вид свободы. Возможно ли обучение в этой сфере? Мы полагаем, что возможно, если неуклонно совершенствоваться, прежде всего в своем этическом развитии. На этом пути любого творческого человека ждут определенные трудности. О них мы поговорим в заключительной части этой книги.

Творчество — это создание нового. А все ли новое хорошо? А есть ли вообще что-либо новое на Земле? А вдруг это хорошо забытое старое? А можно ли творчески разрушать? А что может создать журналист, если вся его деятельность — сплошное отражение действительности, уже созданной до него? А можно ли научить человека творить, если творчество — создание нового, а повторенье (стало быть, уже чего-то условно «старого») — мать ученья?..

Все эти вопросы возникают у студентов непременно. И ответы далеко не всегда удовлетворяют молодежь, жаждущую некоего творчества вообще, тотального творчества, сходного с революционным порывом.

Давайте послушаем, что говорят мудрецы родом из журналистики.

«Творческая удача во многом зависит от способности журналиста угадать, судьба какого героя вызовет наибольший интерес читателей, взволнует их, окажется поучительной»[3].

«Муки творчества — это ведь не только напряженные, нередко отчаянные поиски жизненного материала или средств его изображения, но и поиски друга — «воспринимателя», адресата»[4].

Если принять эту формулировку, то сразу возникает новый вопрос: как его найти, адресата? И о чем тут вообще речь, если у каждой газеты уже есть читатель, у телеканала — зритель, у радиостанции — слушатель? Даже если это первый день работы этого СМИ, то какой-нибудь адресат и читатель у каждого материала уже все равно есть: хотя бы сами редакционные работники, готовившие выпуск.

Кого же должен искать журналист? Здесь-то и начинается самое интересное.

Существует так называемый потенциальный адресат. Если угодно, виртуальный (в первом значении этого слова — возможный, мнимый, воображаемый). В теории это называется целевая аудитория. Журналиста, творящего нечто вообще, для всех, сейчас даже представить себе невозможно: наш век в определенном смысле демассифицировал средства массовой информации.

Известный норвежский ученый, исследователь проблем информационного общества, говорил об этом так:

Старые добрые времена, когда вся страна собиралась перед экранами к выпуску новостей, ушли безвозвратно... телевидение и радио долгое время объединяли нации. Потом мы получили чуть больше той же технологии (больше каналов, потом еще больше и еще больше), и вот они уже не объединяют, а разъединяют нас!

Но это только начало. Цифровое телевидение... в теории приведет к тому, что в каждом доме будет собственная программа передач...

Я, например, смогу каждый день смотреть джазовые концерты и декламации стихотворений, пока мне не надоест, а мой сосед — исключительно классические вестерны, прерываемые лишь легко одетыми девушками, знакомящими с прогнозом погоды.

Рост количества телеканалов повлиял на тип работы СМИ. Телевидение 2000 г. в корне отличается от телевидения 1960-го[5].

Его прогноз уже сбылся.

Журналисту нелегко в такой ситуации чувствовать себя личностью, призванной осуществлять уникальную миссию. Явление, о котором ученый говорил в теории, вошло в практику. Цифровое телевидение довело сегментированность аудитории до края, до полной индивидуализированности. Правда, выплыли новые подробности.

На федеральных каналах продолжается работа на большие целевые группы. На «России», например, это женщины 30-35 лет, а на «НТВ» — мужчины 35-40, о чем говорит, в частности, характер телесериалов, размещаемых в эфире; в первом случае идет так называемая «женская линейка» с характерными сюжетами, во втором — «мужская». Городская молодежь стала реже смотреть телевизор. Это теперь хороший тон: вообще отказываться от просмотра телепередач, одновременно поругивая ящик за его «дебильный уровень». Раньше поругивание (но все-таки совмещенное с просмотром передач) было свойственно старшим возрастным группам.

На цифровых каналах, получаемых потребителем по подписке, можно действительно и концерты смотреть круглосуточно, и только спорт, и только погоду, и только моду, и так далее, но молодежь, т. е. самая лакомая для всех рекламистов и соответственно СМИ аудитория, перенесла практику своего великого отказа и сюда. Не хочет смотреть телевизор: что адресный, что узкий, что широкий — любой. Это примета времени, но связать ее появление только с общей компьютеризацией было бы неверно. Интернет не увел бы большой кусок публики, если бы телевизор создавал ему реальную конкуренцию. Но — не создает. Увлекшись развлекательной функцией, тележурналистика сейчас (мы говорим о первом десятилетии XXI в.) дает российскому зрителю мало пищи для ума. А наш человек очень любит подумать. Попрыгать и посмеяться тоже да, конечно, неплохо, но подумать и обсудить выводы с соседями, друзьями, коллегами — это обязательно. В России журналист должен работать по иным принципам, чем в США или Европе. Аудитория исторически другая. Поэтому советуем вам с первых дней вашей журналистской деятельности как можно более творчески отнестись к ознакомлению с аудиторией, ее историей, привычками, эмоциональными и интеллектуальными возможностями.

В связи с этим нам необходимо поговорить о творчестве как о высшей форме труда. Почему высшей? И почему форма труда? В чем высота и в чем труд и, может быть, трудность?

Изобретение самого нетворческого и очень эффективного орудия труда — конвейера — история приписывает Форду. Прославленные машины марки «Форд» и поточный механизм их сборки вошли в историю рука об руку. В начале XX в. конвейер обслуживали только люди, теперь им помогают промышленные роботы, а в будущем они окончательно, говорят, заменят людей в этом процессе. Некоторые наши современники, увлеченные идеями технического прогресса, уверяют, что машина во всем превзойдет человека и даже научится чувствовать, а думать и обучаться машина уже умеет.

Однако обратимся к фрагменту одного интервью, являющегося наглядным примером умелого проблемного интервьюирования и побуждающего к философским раздумьям. Вот «отец кибернетики» Норберт Винер[6] отвечает (в прошлом веке) пытливому журналисту на самые актуальные вопросы, связанные со взаимоотношением «человек — машина»:

Вопрос. Согласны ли Вы с прогнозом, который мы иногда слышим, что дело идет к созданию машин, которые будут изобретательнее человека?

Ответ. Осмелюсь сказать, что если человек не изобретательнее машины, то уже слишком плохо. Но здесь нет убийства нас машиной. Здесь просто самоубийство.

Вопрос. Действительно ли машины обнаруживают тенденцию становиться сложнее, изобретательнее?

Ответ. Мы делаем сейчас гораздо более сложные машины и собираемся в ближайшие годы делать еще более сложные. Есть вещи, которые совсем пока не дошли до общественного внимания, вещи, которые заставляют многих из нас думать, что это случится не позже, чем через какие-нибудь десять лет[7].

Это — историческое интервью с исторической, знаковой персоной. Обратим внимание на центральную мысль Н. Винера: если машина изобретательнее человека, то это уже очень плохо. Т. е. даже думать так — вредно.

Участники диалога не произносят слово «творчество», но имеют в виду именно эту способность — ценнейшую, уникальную, присущую только человеку. (О птице не говорят, что она творчески вьет гнездо. Птица всякий раз должна точно воспроизвести определенную, отработанную природой модель, чтобы сохранить данный вид. Точное повторение есть не-творчество.)

Только о человеке сказано, что он создан по образу и подобию Божию.

Почему? Почему не о кашалоте, кенгуру или редкой розовой чайке?

Потому что человек способен к творчеству. Способность эта свыше заложена в нас. По этой же причине у человека есть свобода воли. Она ему дана вместе со способностью творить и обязывает к ответственности за свои деяния. Не будь у человека способности к творчеству и свободы воли, у него не было бы и никакой ответственности ни перед себе подобными, ни перед природой вообще. Змея ни перед кем не отвечает за укус.

Журналист стремится дать миру объективную, целостную картину этого же мира. Журналист — посредник между миром и миром же. Осуществление такого посредничества — супертворческая задача, поскольку мир меняется каждое мгновение, а особенно в XXI веке, когда все скорости увеличиваются экспоненциально. Но невзирая на увеличение скоростей, новые технологии и все так называемые достижения прогресса, творчество остается высочайшей целью, а творческий труд — самым ответственным. Идеальный журналист должен работать, как ученый в лаборатории, добывая истину, существующую вне и от него не зависящую. Именно этим творчество журналиста отличается от писательского. Истина писателя находится внутри писателя и зависит от него самого. Журналист зависит, так скажем, и от внешней истины. Трудно, и поначалу хочется переделать мир по своему усмотрению, чтобы увидеть в нем понятное, а еще лучше — привычное и любимое. Но журналист не имеет на это права. Во всех профессионально-этических документах журналистики подчеркивается, что общество имеет право на знание правды, а журналист обязан обеспечить это право общества. Потому и называют журналистику самой трудной профессией, что если работать в ней серьезно и судить себя по гамбургскому счету, то делать приходится практически невозможное.

Массовая культура тоже нуждается в творческих подходах, но, как правило, иного духовного уровня. Масскульт не призван к истине. К развлечению, пропаганде, иным повторяющимся формам — да. Но не к истине.

«Массовая культура, разумеется, несет немало мусора, но она распространяет при этом также и прекрасное. Иначе и быть не может. Потребности современных людей остались прежними. Чтобы привлечь зрителей, чтобы удержать аудиторию, дав ей должную порцию поэзии и величия, без которых люди чувствуют себя несчастными, массовые средства информации не могут долго обходиться без творческой выдумки. Пошлыми зрелищами можно привлечь на какое-то время некоторых, но не навсегда и не всех»[8], — добросердечно написал Андре Моруа, известнейший французский писатель, историк, публицист. (Заметим, что журналистика по своей сути — массовая профессия, участие которой в распространении массовой культуры огромно.) Доживи он до наших дней, высказался бы, видимо, значительно резче.

Что в творчестве журналиста первично сейчас?

Иногда студенты, объясняя свой приход на журфак, говорят о стремлении к самовыражению. По нашему мнению, для начинающего и тем более для зрелого журналиста это порочная установка. Самовыражение может быть промежуточным явлением, или состоянием души, или задачей, но не целью журналистского труда. Чтобы сажовыразиться, хорошо, например, участвовать в художественной самодеятельности. Можно писать стихи. Петь в лесу. Но никак не работать в профессиональной журналистике, поскольку с самовыражающегося субъекта какой спрос?

Какая ответственность у самовыражающегося?

В крайних случаях — уголовная (клевета, оскорбление чести и достоинства). Плохо, когда журналист берет на себя право судить обо всем без разбору и исключительно от первого лица, т. е. от самого уважаемого — своего собственного.

Острота этих случаев проистекает из безответственности, которая, в свою очередь, порождается безудержным стремлением к самовыражению. Замкнутый круг.

Творчество журналиста принципиально отличается от других видов творчества. Мы подчеркиваем это постоянно. Сознательное и честное посредничество между миром и миром же требует такого мощного напряжения всех творческих возможностей человека, такого виртуозного умения «остановить мгновение», что сравниться по энергозатратам и жертвенности с журналистской профессией не может никакая другая.

Вместе с тем в любом виде журналистского творчества работает одно важное практическое правило: не надо ждать вдохновения. Ежедневный настрой на труд сам вызовет и вдохновение, и даже озарение. (Справедливости ради заметим, что пользу ежедневного труда признают не все творцы, но применительно к журналистике мы предлагаем вам думать именно так.)

1.2. Специализированный характер творчества в журналистике

История журналистики в России ведет отсчет от «Ведомостей» Петра I — ей всего чуть больше трехсот лет.

К представителям пражурналистики в науке относят и пророков, и мифологических медиаторов, и античных вестников, и средневековых глашатаев, и вообще всех, кто так или иначе распространял новости до изобретения печатного станка Иоганном Гутенбергом в XV в. Желая распространить Библию как можно шире, он совершил технический прорыв, сопоставимый разве что с выходом человека в космос: он придумал печатные литеры, которые можно собрать в форму-раму, затем разобрать и вновь собрать. Вот этот станок-трансформер и осуществил революцию, плодами которой мы пользуемся по сей день. Конечно, технология за шесть веков изменилась. Но незыблем главный принцип, сделавший возможным появление журналистики как профессии: тираж.

Техника нашего века способна на любые чудеса и будет способна на еще большие через пять-десять и так далее лет, потому что сейчас происходит новая технологическая революция. «Универсальный журналист», предполагается, будет передавать любую информацию на любое расстояние любому потребителю из любой точки планеты — это нам обещают и теоретики, и практики. Но властелин-тираж как базовый принцип останется базовым, поскольку тираж — это не только количество экземпляров издания, но и способ мышления, и принцип коммуникации. (Особенно интересно было бы заглянуть в будущее, в котором электронные коммуникации попытаются окончательно забрать власть у бумажных. Скорее всего, из этого ничего не выйдет, или выйдет не скоро, хотя... поживем — увидим.)

Тираж демократизирует информацию и ее распространение; тираж ведет к зарождению профессии, ориентированной на обширную аудиторию. Тираж гарантирует материализацию афоризма: что знают двое — знают все.

Тираж сейчас так привычен, что нам очень трудно представить себе, что чувствовал человек, впервые оказавшийся перед фактом стремительного распространения абсолютно одинаковых текстов среди абсолютно разных людей. Тем более если этот человек не типографский рабочий, а сочинитель. Что он почувствовал, когда впервые увидел эту кипу близнецов? Тревогу? Радость? Облегчение? Ответственность? Ужас?

Нечто похожее и сейчас переживает каждый начинающий журналист, когда впервые видит свою фамилию напечатанной на полосе номера, уже отправляющегося в продажу или к подписчикам. Только очень бесчувственные люди не переживут особого трепета, когда на всех прилавках вдруг увидят тот же набор букв, который они до сих пор видели только в своем паспорте в графе «фамилия».

Однако мы к этому все же так или иначе готовы, когда начинаем работу. А вот что чувствовал тот, кто пережил это первым в истории человечества, — мы можем только гадать и фантазировать. Если пофантазировать всерьез — а журналисту непременно следует развивать свою фантазию, — то мы сразу же поймем, что рядом с изумленным автором текста неизбежно и немедленно встает фигура того, кто хотел бы умерить его пыл. Это древний цензор, искренне полагавший, что тираж ведет к разложению нравов и анархии. Почему же?

Тираж передал власть из рук одного в руки многих. Информация — это власть. Делиться властью никто никогда не хотел, даже если делал вид, что хочет. Таким образом, автор и цензор появляются практически одновременно, как Адам и Ева.

Цензура — это тоже своеобразное «специализированное творчество», у которого есть своя история, но в этой главе нам хотелось бы подчеркнуть ее онтологическую связь с феноменом тиража.

Вы поняли, что журналистика как специализированное, особое, ориентированное творчество зарождалась давно и развивалась долго, в разных формах, но с появлением тиража появился и новый принцип распространения информации: одинаковая — для многих. На тот момент (это все-таки был XV век) — для грамотных. Теперь провозглашается более революционный принцип: любая информация — для всех и каждого. Глобализация информации. Что у человечества из этого получится, неизвестно, но вряд ли любая информация дойдет действительно до каждого именно в нашем веке. Как вы понимаете, сейчас этот принцип не осуществляется даже для тех, кто владеет Интернетом и пользуется им постоянно. Почему не осуществляется?

Дело в том, что осознать собственные потребности в информации того или иного рода — это значит уже в чем-то себя ограничить. Человек не может обрабатывать всю возможную информацию, ожидая поступления действительно необходимой: нет времени. Проблему выбора главной, сущностной, важнейшей информации никто не отменял. Необходимая информация должна быть затребована. Но на свете очень мало людей, способных представить себе глубину своего незнания.

В СМИ ещё интереснее: ваш потенциальный читатель должен почему-то предпочитать именно вас еще до того, как впервые прочтет какое-либо ваше произведение. Не правда ли, это звучит фантастично?

В этом опережении — суть вашего специализированного творчества в XXI веке. Человечество уже достаточно ознакомилось с собой, а вы — частица человечества. Вступая на путь посредника между человечеством и человечеством же, на путь медиатора, вы должны отчетливо представлять себе, из кого состоит современное вам человечество и чем оно занято. Выбирая свой путь (совершенствуя свой стиль, подыскивая аргументы, останавливаясь на тех или иных фактах), вы заблаговременно и грамотно выбираете своего читателя в тот момент, когда он думает, что выбирает вас.

Осознать собственное незнание чего-то, ощутить потребность в осведомленности нового уровня — это показатель развитого ума, воображения и беспристрастного отношения к себе. О таких людях говорят, что они умеют учиться. Как вы понимаете, для журналиста это одно из важнейших свойств, потому что журналист раньше, чем его читатель, должен суметь уловить общественную потребность в новом знании. О великих умельцах-репортерах даже шутили, что «они являются на место крушения поезда за неделю до катастрофы». Нечто подобное говорили, например, в начале XX в. о прославленном Владимире Гиляровском. Конечно, «за неделю» — это преувеличение, но в нем содержится оценка того уровня мастерства, мечтать о котором стоит каждому начинающему.

Путь, пройденный журналистикой как разновидностью специализированного творчества, можно схематично очертить так: профессия «медиаторов-информаторов эволюционировала от пророчествующих или транслирующих информацию медиаторов, от единичных корреспондентов, со-общающихновости своим хозяевам, через государственных чиновников, состоящих на службе у правителей, через корпорации сотрудников, занимающихся сбором и продажей новостей своим абонентам, до современного корпуса журналистов, одного из мощнейших информационных институтов, который порой не без основания называют четвертой властью, до журнализма, который благодаря электронным сетям и телевидению стал глобальным»[9].

Итак, сейчас формы журналистской деятельности гораздо многообразнее, чем всего сто и тем более триста лет назад. Сейчас говорят об интермедиарности, о креативной коммуникации, о многих новых формах взаимодействия между людьми, между СМИ, и в каждом узле, где встречаются потоки информации, мы видим журналиста, скрепляющего эти узлы своим творчеством. Мировое блогерство — тоже разновидность интермедиарного поведения.

Для истории человечества и сто, и триста лет — несущественно малые временные отрезки. Даже пятьсот лет, прошедшие с Гутенберговой эпохи, — это ничтожно мало.

И если посмотреть на развитие журналистики с того момента, когда только появился тираж, до нынешнего, когда благодаря электронике тираж стал теоретически неограниченным, оно представляется молниеносным. Этот головокружительный путь совпадает и с головокружительным развитием современной цивилизации вплоть да нашего постиндустриального общества (название условное; есть и другие — вплоть до «постчеловеческого»). Подобно тому, как все аппараты становятся все более миниатюрными и наукоемкими, так и сообщения сжимаются под давлением самой неподатливой упаковки — времени. Скорости возрастают в геометрической прогрессии, человек укорачивает послание и все мельче упаковывает его, доводя и вербальный, и аудиовизуальный ряд до своего рода иероглифичности.

Размышление о связи творчества и скорости проживания человеческой жизни часто вызывает у исследователей поток образов.

Вспомним распространенную метафору, описывающую развитие человечества от древнейших времен. Ее часто приводят в качестве иллюстрации к понятию «прогресс» те исследователи, которые поддерживают эволюционизм. Вот она:

Для иллюстрации нарастающих темпов эволюции обычно приводят следующую временную шкалу — сравнивают время существования нашей планеты с одним годом, и на этом масштабе становится ясно, что такое эволюционный взрыв.

Итак, допустим, формирование планеты Земля завершилось 1 января. Тогда первые клетки появились в конце марта — начале апреля.

Черви возникли в конце ноября.

Первые позвоночные — в конце декабря.

Динозавры появились 20 декабря.

Первые приматы — 28 декабря.

Обезьяны появились 31 декабря.

Неандертальцы появились к вечеру 31 декабря.

Гомо сапиенс возник на исторической арене 31 декабря в 23 часа 57 минут.

Древний Египет, Древний Шумер появились в 23 часа 59 минут 10 секунд.

Иисус Христос родился в 23 часа 59 минут 50 секунд.

Промышленная революция началась в 23 часа 59 минут 59 секунд. За «секунду» до сегодняшнего момента![10]

В ту самую «секунду» и вписано развитие журналистики — вместе с промышленностью. На формирование журналистских специальностей в их современном виде, получается, ушла «доля секунды». Нынешние журналисты, специализирующиеся на электронных СМИ, даже не задумываются о том, что первые телепередачи вышли в эфир в 20-х гг. XX в., а радио было изобретено лишь в конце XIX в. Поколение интернет-журналистов не представляет себе жизнь без Всемирной паутины, а более консервативные «печатные» журналисты каждый день все равно смотрят телевизор и сверяют свое творческое поведение с ходом электронного информационного потока[11]. И мало кто вспомнит, что Интернет как таковой не является СМИ. Он — коммуникативная среда. В нем океан информации, в нем есть неисчислимое количество зарегистрированных СМИ, но сам Интернет не является средством массовой информации с точки зрения законодательства.

Говоря о специализированном характере творчества в деятельности журналиста в связи с эволюцией СМИ, мы, во-первых, должны учитывать сравнительную юность «электронных» специальностей, их прямую зависимость от традиций, сложившихся за века в печатной журналистике; во-вторых, изучать традиции и новшества с учетом их взаимовлияния и, разумеется, осваивать.

В-третьих, какая бы форма специализированного творчества вас ни привлекала, опираться следует на известные приемы построения текста.

1.3. Формы организации творческой деятельности журналиста

Любительство и профессионализм. Время простодушных любителей уходит в далекое прошлое (и в блоги). Наступило время суперпрофессионалов. На любительство есть время и право только у начинающих, и то очень недолго. Если вы идете в журналистику работать, а не развлекаться, будьте мастерами.

Более ста лет назад, в 1904 г., говоря о формировании кадров коммунистической печати, В.И. Ленин определил задачу так: «...орган будет живым ижизненным, когда на пяток руководящих и постоянно пишущих литераторов — пятьсот и пять тысяч работников нелитераторов» [12].

Его наказ был выполнен. До Октябрьской революции 1917 г. привлечение рабочих к литературному труду осуществляла подпольная газета «Искра», после — вся коммунистическая печать. Большевики утверждали, что, во-первых, крайне важно выбрать правильную тему, а во-вторых, правильно ее осветить. Критерий правильности был определен четко: интересы пролетариата как самого передового класса, гегемона революции.

Подробности того этапа развития российской прессы вы узнаете из курса истории журналистики. Здесь, в рамках курса основ творческой деятельности журналиста, нам важно подчеркнуть изменчивость некоторых критериев во времени. То, чего требовал от литераторов-газетчиков Ленин, а именно чтобы тексты «не обинтеллигенчивались» слишком, сейчас может искренне поразить молодого журналиста, не знающего, например, что для вождя революции слово «интеллигент» было бранным.

Кроме того, вам следует знать, что преподавание журналистики в России открылось лишь в начале XX века.

В наши дни трудно представить, как это было: всю российскую печать делают любители, пришедшие к газетножурнальному делу кто из художественной литературы, а кто из бурлаков. (Впрочем, и сейчас, по приблизительным подсчетам, по России — в зависимости от региона — лишь 13-18 % журналистов имеют профильное образование; остальные пришли в прессу из других профессий.)

Так, например, великий репортер и очеркист Владимир Гиляровский пробился к счастью быть газетчиком сквозь череду самых разных занятий, что великолепно описано в его мемуарах «Мои скитания». От чернорабочего до актера провинциального театра прошел он путь и познакомился с тысячами персонажей, научился сходиться с самыми неприступными личностями, и этот навык потом всю жизнь помогал ему блистать в печати. Говорят, у него была серебряная табакерка, с помощью которой он знакомился с кем угодно, от извозчиков до вельмож: достанет из кармана красивую вещицу, а собеседник невольно обратит на этот предмет свой взор, а Гиляровский распахнет коробочку и предлагает своего табачку. Собеседник, не успев подумать, берет понюшку, а потом вместе с Гиляровским чихает минут пятнадцать, после чего контакт можно было считать налаженным навсегда.

В наше время нелегко представить себе подобную сцену. (Подходит репортер к премьер-министру, достает понюшку, чихают в унисон, а потом репортер еле успевает записать льющиеся из уст высокой персоны откровения...) Впрочем, если бы такое было возможно, мы могли бы не писать книг по основам творческой деятельности, а вы могли бы их не читать: степень внутренней свободы журналиста, способного без особых церемоний, но вежливо и законно получить любые сведения от кого угодно, — такая свобода была бы своеобразной гарантией свободы печати, мысли, совести, слова и всех прочих свобод. Человек, обладающий подлинной внутренней свободой, не будет врать и продаваться. Ему не требуется казаться кем-то, он уже есть. Сам у себя. И ему достаточно. У него адекватная самооценка и ясные жизненные задачи.

Послушайте, какие наблюдения над иными «профессионалами» сделал очень внимательный наш современник:

Многие нынешние молодые журналисты мучительно напоминают мне героев фильмов про революцию и гражданскую войну. Молодой, недоучившийся порядком человек, запомнивший пару коммунистических (теперь капиталистических) догм, получает маузер (теперь микрофон) и учит крестьян сеять, министра — вести переговоры, депутатов — принимать законы, следователей — расследовать дела... Этакий комсомолист навыворот. Его послали, он, не ведая сомнений, выполняет, ничьего мнения, кроме пославшего его, не уважая. Но ведь ни особого ума, ни жизненного опыта за этим нет. Я знаю этих ребят. Они могут знать американский вариант английского языка, но быть при этом совершенно невежественными в тех областях, о которых говорят. Что телевидение всегда безжалостно продемонстрирует. Скрыть это невозможно. Миллионы видят — человек даже не знает, что говорит.

И вот еще какой момент. «Звездная» болезнь и страх одновременно. Такая гремучая смесь. Я видел ребят, которые вдруг становились телезвездами, а потом так же вдруг выпадали из обоймы. На моих глазах у молодого ведущего популярной программы после ее закрытия буквально разлетелась вся жизнь — распалась семья, пропали друзья... Потому что ничем, кроме блистания на телеэкране, он заниматься уже не мог. Ему предлагали пойти работать в газету, так он воспринимал это как оскорбление. И вот сегодня я вижу у тележурналистов страх в глазах, в мозжечке — завтра меня выкинут, и я никто. Выпадение из эфира для них конец света. Все равно что красавице брызнуть в лицо серной кислотой. Поэтому они очень исполнительны»[13].

Это фрагмент интервью И. Митина с известным писателем и журналистом Юрием Поляковым, одним из зорких современных литераторов, умеющим не только вскрывать назревшую проблему, но и предвидеть ее возникновение. (В период, когда пишется эта глава, Ю.М. Поляков возглавляет одно из старинных и знаковых изданий нашей страны — «Литературную газету».)

Итак: если в первой половине XX в. любительство в нашей журналистике поощрялось государством (например, специально развивалась сеть рабочих и сельских корреспондентов), и на то были исторические причины, то в наступившем веке природа любительства и мотивы любителей коренным образом изменились, а государство в этой части не вмешивается в процесс формирования журналистского корпуса. Сейчас есть разветвленная система подготовки специалистов на факультетах журналистики, работающая по государственному стандарту высшего образования, а также развилась обширная сеть студий юных журналистов. При некоторых СМИ работают собственные мастер-курсы, не дающие специального диплома государственного образца, но подготавливающие себе кадровую смену по своему вкусу.

Тем не менее законодательство предписывает журналистам обеспечивать право общества на знание правды, и государство постоянно нуждается в освещении своих действий, и политика практически вся зависит от отражения ее в прессе. Граждане все до единого зависят от собственной информированности, и эта зависимость не просто подогревается, а становится инструментом манипулирования массовым сознанием. Индивидуум зависит от всего вышеперечисленного и рационально, и эмоционально.

Спросим себя: как определить роли и соотношение журналистского любительства и профессионализма в современной исторической ситуации?

Совсем обойтись без любительства невозможно.

Во-первых, даже творческий конкурс на журфак предполагает предъявление комиссии опубликованных работ, сделанных начинающими, т. е. пока что любителями.

Во-вторых, сами издания часто приглашают к себе на должность аналитиков специалистов из других сфер: экономистов, юристов, социологов, психологов и др.

Напомним, что существует понятие типология СМИ. Одним из параметров типологизации является разделение на качественную и массовую прессу. Если качественное издание, например ориентированное на предпринимателей, даст занятым людям неточный анализ какого-нибудь рынка, то это издание быстро потеряет свою аудиторию и закроется или перепрофилируется.

Желая сохранить серьезного читателя и влиять на общество, но не доверяя поверхностной компетентности некоторых собратьев-журналистов, издания и привлекают специалистов — на роль аналитиков, обозревателей, — прекрасно понимая, что их основная ценность не в умении писать доходчиво, а в знании сути дела. По ходу работы в редакции экономисты-юристы-социологи нередко осваивают новую профессию и, бывает, полностью посвящают себя журналистике. С другой стороны, в редакциях теперь можно встретить специалиста-рерай/пера, занимающегося переделкой чужих авторских материалов под фирменный стиль этого издания. На должности рерайтера может оказаться даже успешный писатель, как, например, в «Коммерсанте», где есть человек, переписывающий пришедшие со стороны тексты под стиль данной газеты.

Так что же делать тем серьезным молодым людям, которые желают работать в журналистике, все-таки имея диплом о высшем образовании именно по специальности «Журналистика»?

Усердно учиться. Особенно пока есть время и конкуренты. И то, и другое подстегивает. Оставаться в любителях нельзя. Современные медиа — это поле для профессионалов.

Обученность, умелость, мастерство как основные ступени в развитии профессионала. Возможна ли журналистская среда, в которой вообще нет никакой конкуренции?

Помните шутку из комедии Э. Рязанова «Ирония судьбы...»: «Когда люди поют? — спрашивает романтично настроенная девушка Галя. — Когда нет слуха и голоса? — догадывается ее собеседник». Вот в такое пение без слуха и голоса превратилась бы наша работа, если устранить существующую тесноту в рядах, амбиции, оглядку на мнение коллег и прочие жесткие стимулы к развитию.

Вообразить бесконкурентную среду в супермодной, востребованной профессии — а в настоящее время журналистика является именно таковой — невозможно. Сам факт публичности журналистики притягивает в эту профессию многих, и в их числе «мечтателей не о том».

На первом курсе журфака в первый день первого семестра мы задаем студентам вопрос: «Зачем вы пришли именно сюда?». Почти всегда выясняется примерно одно и то же. Как ни печально, большинство говорит об «интересных людях», с которыми они надеются пообщаться, о телевизионных надеждах (многие видят себя исключительно ведущими шоу), о радиопрограммах (в роли диджеев)...

О чем это свидетельствует?

О том, что зачастую студенты почти не видят разницы между актерами и журналистами. О том, что пугающие тяготы журналистики для них — пустой звук, ложка дегтя в бочке меда, антипиар профессии. И, наконец, об отсутствии представления о действительной силе слова и ответственности за каждое обнародованное (да и не только обнародованное) свое слово.

Правда, потом, на втором-третьем курсах, картина решительно меняется. Во-первых, с факультета начинают уходить те, кто пришли явно не по адресу. (Получение гуманитарного образования, оказывается неизбежно связанным со способностью много и часто читать длинные тексты.) Во-вторых, после нескольких кастингов мечтатели о теле- и радиокарьере начинают понимать, что и это тоже труд. Например, надо выговаривать все буквы родного алфавита; уметь интонировать речь, а не только тараторить на одной высоте... В-третьих, выясняется, что «интересные люди», с которыми мечталось пообщаться, тоже люди, и они не всегда были такими «интересными», как сейчас, на гребне успеха. Кроме прочего, преподаватель несет полную чушь: например, утверждает, что все люди — интересные!.. Ну как тут станешь звездой!

Обученность от умелости отличить нелегко: слишком близкие состояния. Основная разница между ними состоит в степени приближенности к журналистике профессиональной: обученность — это сумма накопленных теоретических знаний плюс некоторая ознакомительная практика, а умелость — это способность применить эти знания в работе под квалифицированным руководством.

Опытные журналисты знают: «Чтобы сделать имя, ему [газетчику] нужны мощные интеллектуальные усилия, блеск ума, кропотливая работа над статьями, годами наработанные источники информации, литературный блеск, наконец. И все это создается им самим, в одиночку» [14].

Профессиональная телекоманда должна обладать тоже очень солидным запасом: «Объективизм, присутствие разных точек зрения на события, максимально полная, желательно эксклюзивная информация, высокий класс репортеров, присутствие корреспондентов на месте события, обязательная картинка происходящего...»[15].

Как вы полагаете, можно ли сказать что-либо подобное о не-мастерах?

Мастерство далеко отстоит от обученности и умелости. Мастерство — даже не следующая ступень. Это результат большого прыжка, когда количество сделанного под руководством однажды переходит в качество самостоятельной работы.

О мастерстве написано много книг, статей, интервью: с этого этажа очень приятно давать советы и поучать тех, кто еще обучается и мечтает пока только об умелости.

На наш взгляд, надо с первых шагов думать о грядущем мастерстве, потому что это — прекрасная цель, а цель надо видеть с самого начала обучения.

Магия, исходящая от мастера, не поддается разложению на атомы, доступные инвентаризации. Так обстоят дела в любом искусстве. Есть море литературы о тайнах мастерства, но ни одного универсального пособия «Как стать мастером». Есть художники, специально закрывающие свои мастерские от постороннего глаза, за что их даже критикуют. Например, когда великий мастер кино Чарли Чаплин выпустил в свет мемуары, его упрекали, что он не рассказал в них о своем творчестве.

Он мало писал о своих фильмах, но и в этих случаях почти ничего не сказал о том, как он их делал. Чем дальше, тем неохотнее он допускал на свою съемочную площадку гостей, а нежелание посвятить других в тайны творчества мотивировал так: «Если люди будут знать, как это делается, всякое волшебство исчезнет». Однако этим лишь в малой степени можно объяснить его скрытность. Возможно, он все явственнее ощущал, что не способен снять покров тайны — ведь и для него самого суть его творчества оставалась тайной[16].

Автор книги о Чаплине приводит и чудесную деталь, давшую миру великого комика, деталь случайную, назовем ее везением, подарком судьбы, то, на что нельзя рассчитывать, но одновременно то, что все-таки бывает и на что рассчитывать надо, — это чудо, которое рядом, только возьми:

Разве мог он объяснить себе или другим то, что произошло в один прекрасный день в 1914 году? Как ему удалось, зайдя в сарайчик, служивший на фирме «Кинстоун» гардеробной, подобрать себе костюм и тем самым в одно мгновение создать персонаж, который скоро окажется самым общепризнанным изображением человека в истории цивилизации? Впоследствии и сам Чаплин, и его апологеты пытались рационально объяснить, чем так дорог людям маленький Бродяга, но никому так и не удалось понять, почему для мистического рождения Чарли провидению было угодно избрать именно этот момент и именно этого человека[17].

Действительно, почему именно этот человек, пройдя сквозь непримечательный сарайчик и поменяв костюмчик, получил бессмертие и звание непревзойденного мастера?

Можно сто раз перечитать его биографию, но ни на шаг не приблизиться к ответу на этот вопрос. Можно перечитать все биографии всех успешных или признанных успешными деятелей всех наук и искусств, но единая, воспроизводимая формула так и не будет найдена.

Вы помните, что еще в 20-х гг. XX в. американские газетчики установили и приняли на вооружение круг тем, особенно интересующих читателей желтой (массовой) прессы: самосохранение, любовь и воспроизводство, кровь и насилие, чудесное событие, головокружительный успех, внезапный поворот судьбы. Из этого неполного, но вполне красноречивого списка видно, что формула успеха давно стала признанной вечной темой, т. е. ее можно смело эксплуатировать без всякого риска найти наконец решение, исписаться, потерять читателя (конечно, массового). Подчеркнем, что этот «творческий» поиск формулы — манипулятивное средство, направленное на ту часть аудитории (огромную, кстати), которая исповедует потребительство, а смыслом жизни считает наслаждение. Напротив, думающая часть аудитории нуждается в других текстах, иных смыслах. Журналист, в свою очередь, обязан представлять себе палитру ожиданий всех потенциальных аудиторий.

Иными словами, разговоры о путях к мастерству — это одно, а сам путь — нечто совсем другое, унификации не поддающееся.

Из бескрайнего перечня признаков мастерства можно выделить один эмоционально-оценочный: когда даже коллеги, на дух вас не выносящие, говорят, стиснув зубы от разных противоречивых чувств: «Да, он — мастер!»

Наверное, это значит, что журналист хорошо справляется со своими задачами.

Лауреат Нобелевской премии по литературе Габриель Гарсиа Маркес начинал журналистом (кстати, как и многие другие лауреаты этой премии). На всю жизнь он сохранил наилучшие воспоминания о том периоде, когда шел с самой первой, нижней, ступеньки профессии к вершинам. Вот его текст о пути к мастерству.

Прочитайте очень внимательно.

Еще каких-то пятьдесят лет назад школ журналистики вообще не было. Мы учились этому ремеслу прямо в репортерской комнате, в типографии, в ближайшем кафе и на пятничных ночных «бдениях». Газета была фабрикой, где изготовлялись журналисты и печатались новости, причем без экивоков. Мы, журналисты, всегда держались вместе, жили общей жизнью и были так одержимы своей работой, что не говорили ни о чем другом. Работа способствовала образованию крепких дружеских связей, и для личной, отдельной жизни места почти не оставалось. Обязательных редакционных летучек никто не проводил, но каждый день в пять часов все сотрудники собирались попить кофе в отделе новостей и переводили дух после дневной гонки.

Мы просто разговаривали, обсуждали горячие новости по каждому разделу газеты и вносили последние штрихи в материалы завтрашнего выпуска. Тогда газеты делились на три больших отдела: новостей, сенсаций («гвоздевых материалов») и редакционных статей. Самым престижным и «закрытым» был редакционный отдел; репортер находился в самом низу этой пирамиды, где-то между стажером и мальчиком на побегушках. Время и сама работа показали, что нервный центр журналистики располагается иначе. В 19 лет я начал карьеру как анонимный литсотрудник в редакционном отделе и медленно, с большим трудом карабкался по служебной лестнице, пока не добрался до верхней ступеньки — стал начинающим репортером. Потом появились школы журналистики, и пошли в наступление технологии. Выпускники этих школ плохо знали грамматику и синтаксис, с трудом разбирались в сколько-нибудь сложных понятиях и в опасной степени не понимали существа своей профессии: сенсация любой ценой перевешивала все соображения морали[18].

Обратите внимание, как похожи проблемы: везде и всегда журналиста поджидают этические коллизии, связанные с выбором между скоростью и неспешностью, деньгами и правдой, технологичным и ручным трудом. Именно эти проблемы ждут и вас, и выбор придется делать непременно.

«Сама профессия, видимо, развивалась не так быстро, как ее рабочие инструменты. Журналисты затерялись в лабиринте технологии, которая с безумной торопливостью толкала их в будущее, при полном отсутствии контроля. Другими словами, газетное дело оказалось вовлеченным в ожесточенное соревнование за техническую модернизацию и перестало муштровать своих пехотинцев (репортеров), забыло те механизмы совместного труда, которые поддерживали дух профессии. Отделы новостей превратились в стерильные лаборатории, где работают одинокие волки, оттуда, кажется, легче установить контакт с внеземными цивилизациями, чем с душами читателей. Дегуманизация несется галопом»[19], — с горечью отмечает Маркес.

В финале своего эссе он дает советы, выстраданные и взвешенные, и мы принимаем их, поскольку географическое расположение редакции нисколько не меняет сути отношений «автор — аудитория», «журналист — коллеги», «факт — автор», «ремесло — мастерство» и связь всех этих звеньев с этикой.

Беда школ журналистики, пожалуй, состоит в том, что, прививая некоторые полезные навыки ремесла, они недостаточно разъясняют суть профессии. Всякое обучение в школах журналистики должно основываться на трех основных принципах. Первый и главный: способности и талант — необходимое условие; второй: понимание, что «журналистское расследование» вовсе не особый жанр, любая журналистика — расследование по определению; и третий: этика — не просто второстепенное условие владения ремеслом, но его неотъемлемая часть, этика и ремесло — такие же нераздельные вещи, как жужжание и муха.

В любом случае, конечной целью всякой школы журналистики должно стать возвращение к обучению основным профессиональным навыкам и восстановление журналистики в ее изначальной функции общественного служения...[20].

1.4. Структура творческого процесса

Взаиморасположение и связь частей творческого процесса, строение самого чудесного процесса на свете: что об этом следует сказать в первую очередь и о чем можно не говорить совсем? Совсем не будем говорить о вдохновении, поскольку это неуловимая для науки материя, оперировать которой и тем более опираться на нее в журналистике — пустая трата времени.

Начнем с условий, которые не имеют значения для творческого процесса. Чтобы не углубляться в разговор об индивидуальных особенностях творческой личности, сразу скажем, что таких условий бытия, которые не влияли бы на творческую деятельность журналиста, нет.

Влияет всё. Рецептов универсальных — нет. Структурировать свой творческий процесс вы учитесь всю жизнь, всегда.

На профессионального журналиста, как и на любителя, может быть оказано случайное воздействие, которое помешает творческому процессу. Шум за окном, музыка за стеной, внезапная аллергия — мало ли что. Но в отличие от любителя профессионал знает, как оградить себя от внешних воздействий на период необходимой сосредоточенности.

Говоря же о главных частях творческого процесса и связях между ними, подчеркнем, что первым делом журналисту следует переименовать творческий процесс в ежедневный труд. Об этой особенности журналистского творчества говорится во многих главах этой книги: регулярность, постоянная включенность, неотрывное наблюдение, расширение кругозора, пополнение личных «баз данных» и пр. Один известный журналист начинает каждый свой день со слов: «Пойду-ка я присмотрю за планетой: как она там без меня?»

Переименование процесса очень полезно: во-первых, снимается излишний пафос, а во-вторых, в нашем случае еже-дневностъ — это необходимое условие успеха и большая его часть.

Все остальное (накопление энергии, поиск своей темы, организация творческого пространства, взаимодействие с коллективом, коллеги и пр.) само приходит, подтягивается к человеку, умеющему трудиться регулярно. Если вам не удается работать над собой каждый день, если вам кажется, что пора отдохнуть от самого себя (это тоже бывает), прежде всего спросите себя: это правило или исключение?

Упрощая картину, можно было бы сказать, что творческий процесс состоит из подготовки, реализации, предъявления результата. Так обычно и говорят, но это не совсем правда. После предъявления результата надо вернуться к процессу, найти в себе силы на продолжение. Это самая важная часть процесса: закольцованное пребывание в нем, способность возвращаться к нему независимо от внешних перипетий.

Студенты, бывает, впадают в уныние после первой производственной практики: то коллеги попались какие-то сварливые (невнимательные, чересчур внимательные, холодные, горячие и т. п.), то содержание работы показалось каким-то непраздничным, примитивным (слишком сложным, заумным, туповатым...) или еще что-то спугнуло трепетную душу начинающего.

Очень хорошо, если все необходимые разочарования постигнут вас вовремя, т. е. на самом старте. Погрустите — и уйдете в другую профессию. Это нормально.

Если же вас не страшат никакие разочарования, если вас даже бульдозером не свернешь с пути, если никакие эмоции не отменяют генеральной линии вашей судьбы, — тогда, значит, вы пришли «по делу».

1.5. «Муки творчества». Трудности и секреты их преодоления

Специфические трудности журналистского творчества начинаются с мысленного обращения к живым людям, современникам, — ведь именно их жизнь и деятельность, что бы ни происходило с технологиями, является предметом отображения в журналистском произведении. Следовательно, современников надо знать и чувствовать, как себя самого.

Но как же их увидеть и узнать, если современный человек видит жизнь в основном через призму СМИ? Как вернуть себе чистый, первозданный взгляд на мир? Мы говорим «вернуть» , поскольку даже студент первого курса, еще совсем молодой человек, уже видел много телепередач, слышал много радиопрограмм, читал молодежные журналы — словом, уже насквозь пропитан субкультурой, создаваемой и распространяемой массмедиа.

Как воспитать в себе творческую самостоятельность?

Литературное умение начинается, мне кажется, с умения видеть и запоминать — к чему, соответственно, следует добавить умение слышать... Но разве... все мы не видим и не слышим, разве это не так же естественно, как дыхание!

Однако известно, что и правильному дыханию надо иногда учиться. И очень надо литератору учиться видеть, если он не замечает подробностей и плохо различает оттенки. Ведь то, на что в данную минуту обращены его глаза, всегда конкретно, материально, единично, а обобщение происходит потом в его голове...»[21].

Итак, — надо уметь видеть новое, — и это уже не необязательный совет, а требование времени[22].

Автор этих советов, писатель и журналист, много лет успешно преподавал литературное мастерство студентам творческого вуза. Собственно, все мастера начинают свои мастер-классы именно с этой мысли: видеть надо! Не только смотреть, но и видеть.

Писатель — и прозаик, и поэт, и драматург, и переводчик, — обращаясь к современникам-читателям, все-таки не ограничен только их кругом. Адресат писателя может, условно говоря, жить и в следующем веке. И даже в прошлом.

Журналист, в отличие от писателя, творит исключительно для реальных людей, живущих на Земле одновременно с журналистом.

Не зря о газете часто говорят — однодневка. Словно легкокрылая бабочка, живущая один день... Завтра выйдет новая газета, прозвучит новая передача — на той же волне, в то же время, — и то, что было вчера, в лучшем случае сохранится в благодарной (или неблагодарной) памяти современников. А так — сразу в архив, и все. Как быстро! И как грустно!..

Не совсем так. Именно сегодня, здесь и сейчас, журналист может создать такой материал, что завтра его уже будут ждать, искать его статьи, слушать его выступления по теле- и радиоканалам. Или — не будут. Подавляющее большинство материалов сейчас выкладывается в Интернет, где застревают практически навечно, однако будут ли к этим бессмертным складам обращаться тысячи и тысячи читателей через некоторое время?

Ситуация именно такая, жесткая: или — или. Поденщик, временщик — он так и останется безымянным. Его не будут ждать и искать. А тот, кто вложится в работу весь, причем и сегодня, и всегда, окажется гораздо ближе к званию творческий человек. К своему призванию.

Мастер прежде всего должен быть мастером. Нельзя писать для ежемесячного журнала хорошо, а для еженедельного похуже. Нельзя вкладывать в роман весь талант, в очерк — немного таланта, а в статью для газеты не вкладывать ничего. <...> Как только ты взял в руки перо, ты уже в ответе за свое искусство[23].

Иногда говорят, что творчество — это каждый миг бытия, который нов по определению. В частном человеческом смысле — да, так и есть. В профессиональном — нет, не так, не каждый. Потому что в любой профессии есть специальные законы, по которым производятся специальные продукты, имеющие четкие отличительные признаки. И мастером своего дела люди обычно называют того, кто ухитряется создавать новое по известным законам. Великолепной работой мастера даже коллеги-знатоки восхищаются: как же он это сделал?

Думается, что одним из критериев творческого успеха может считаться именно этот восторг товарищей по цеху: как это ему удалось?.. Ну и, разумеется, ответная реакция аудитории. Но только одним из критериев, потому что реакция аудитории на журналистское выступление далеко не всегда выражается в одних розах и овациях. Вас ждут и непонимание, и раздражение, и гнев, и даже прямая агрессия; но — и слезы благодарности, и тихая радость, и поддержка.

Приготовьтесь к тому, что жизнь в журналистике не просто переполнена эмоциями: это почти постоянный стресс.

Круглосуточно и без выходных: настоящий журналист работает всегда. Потому что это не только профессия, но и состояние души. Мировоззрение. Способ познания. Организация интеллектуальной работы. Все перечисленное — тоже компоненты творческой журналистской деятельности.

Самое удивительное, что эту мысль, казалось бы очевидную, почти все начинающие пропускают мимо ушей. Что тут такого! Ну да, должны быть определенные способности. Конечно, говорят преподаватели: вы же не стали бы проситься в оперу, не имея музыкального слуха. Примеры с оперой и балетом впечатляют молодежь, но ненадолго. Журналистика априори представляется ей делом менее трудным, менее закрытым, чем опера и балет. Очень часто студентам кажется, что в журналистике может выступать вообще любой человек. Эта ошибка впоследствии, конечно, осознается, но лучше и безопаснее понять ее как можно раньше. Не каждый человек может стать журналистом.

Главное, что без журналистов мир уже точно не может обойтись. Однажды писатель и журналист Ю. Поляков в одном из интервью в ответ на замечание собеседника о том, что телевизор можно и не включать, сказал: «Можно не включать и воду в кране. Можно не есть. Не получается. Давно доказано, что потребление информации — такая же необходимость для человека, как потребление пищи. Почему заключенные так тяжело переносят камеры-одиночки? Потому что люди страдают и от информационного голода».

Другой профессиональный журналист, В. Третьяков, невольно охлаждая энтузиазм начинающих, однажды заметил: «Большая часть живет внутри профессии вполне незаметно, как такая масса, пишущая, снимающая, говорящая. Журналистика — массовая профессия, и профессия не для гениев. Если вы себя ощущаете гением, вам в газете делать нечего. СМИ рассчитаны на массовое сознание. Гениальная же точка зрения всегда парадоксальна. Гениев просто не поймут. А некоторые журналисты пишут подчас свою маленькую заметку как роман, мысли, поток сознания».

Эти мнения дополняют друг друга. Один автор утверждает, что без журналистов жизнь уже невозможна, второй настраивает на скромность. Первое мнение более приятно, чем второе, но здесь правы оба специалиста. Сколько людей, столько и мнений? Да, конечно. Иногда начинающий журналист удивляется: как трудно выбрать, к кому проявить повышенное внимание!

Мнения опытных, высокопрофессиональных литераторов, естественно, побуждают прислушиваться к ним в большей степени, чем к другим, не правда ли? А кто такие другие?

Где граница между теми, кого надо слушать, и теми, кого не надо? Вдруг точное, истинное мнение выскажет не авторитетный человек, не ньюсмейкер, а кто-то совсем незаметный?

Скажем так: приготовьтесь к пожизненному испытанию под названием умение слушать другого, кто бы он ни был. Это одно из важнейших качеств журналиста. Это первооснова журналистского творчества.

Для того чтобы не заболеть на такой напряженной работе, надо всегда оставаться самим собой. Но чтобы господин Сам Собой работал качественно, продуктивно и с пользой для других, он должен быть открыт и чист. Даже обычное свежевымытое оконное стекло, не заметное глазу, все равно посредничает между объектом и субъектом наблюдения, в определенной степени искажая картинку. Что же говорить о взрослом человеке, который уже приобрел тот или иной уровень культуры и выбрал профессию? Он уже полон и воззрений, и мнений, и предрассудков, он уже не сказитель, а исказитель по определению. Что же делать? Профессия требует объективности отображения, а объективность, получается, невозможна?

Вот здесь-то и берет начало еще одна разновидность журналистского творчества: работа над собой. Эта работа заключается в максимальном очищении себя от шелухи предвзятости. Полностью решить эту задачу невозможно, поскольку человек тоже меняется каждую секунду, скрыто или явно, растет, развивается. Но бесконечно познавать отображаемый мир, спокойно воспринимать любую информацию, уметь взглянуть на каждое явление бытия с разных сторон — это необходимейшие составляющие журналистики как профессии, если вы, конечно, хотите достичь высот мастерства.

Загадка творчества всегда манила исследователей. С нею вы встретитесь при изучении многих дисциплин, таких, как «Актуальные проблемы современной науки и журналистика», «Литературная работа журналиста», «Психология журналистского творчества» и др. Современный подъем науки и техники столь мощен, что почти невозможно предсказать, о каких еще открытиях вы узнаете через два-три года. Не исключено, что вновь встанет, но уже на ином уровне, проблема под старинным названием «тайна творчества», когда появится новое поколение компьютеров. Необъятные перспективы могут открыться с развитием нанотехнологий и сопутствующей миниатюризацией всех устройств, но мы с вами пока будем исходить из наличных возможностей: человек познающий и созидающий — как таковой. Без электронных «усилителей» его природной мощи.

К изучению творчества ученые подходили с самых разных сторон: и физиологической, и мистической, и медицинской, и математической, и социально-экономической, и др. Оно же ускользает и прячется: тайна! Поэтому — самая манящая.

Работа воображения всегда сопровождается органическими изменениями в теле человека. Иногда эти изменения незаметны, а иногда очень велики. Все зависит от того, с какой степенью убежденности представил себя человек в каком-то положении[24].

Этот занятный автор прошлого века, инженер, отражая веяния своего материалистического времени, страстно хотел приблизиться к тайне творчества через физиологическую формулу таланта. В его работе постоянны ссылки на великих ученых прошлого: Ивана Сеченова, Ивана Павлова. Любознательно им рассматриваются состояния мозга, движения нейронов, инвентаризируются внешние впечатления, превращающиеся в ощущения, в мускульные сокращения, из-за которых потом в воображении рождаются образы, а в мозгу — мысли... Гипотеза на гипотезе, и в итоге обещание, что вся эта загадка обязательно будет разгадана и поставлена на службу человечеству. В его исследовании есть даже такие поразительные строки:

В мозгу, отключенном от мускулатуры, никогда не промелькнет ни одной даже самой крошечной мысли. И наши мысли, и наши образы есть объективная реальность, данная нам в ощущениях. Не будет возбуждена мускулатура нашего тела, и мы не ощутим их[25].

Классическое для материалиста и эволюциониста рассуждение. Иными словами, пустись мы в пляс, и мозги запляшут. Остановился человек, расслабился — все, ни одной мыслишки. Попробуйте сами.

Автор понимает, как велика загадка, но пытается разгадать ее на глубоко материалистической основе:

Исследование мышления и воображения становится в наши дни одной из самых первоочередных задач. Без теории физиологии творчества, подтвержденной многочисленными экспериментами, стало невозможно рассуждать о том, как создается роман, как делается научное открытие[26].

Что ж, поживем — увидим, как справится человечество с физиологической формулой творчества. Скорее всего не справится, но попытки, такие же вдохновенные, как у процитированного нами автора, будут продолжаться. Слишком велика уверенность многих ученых, что познание — исключительно дело времени и усердия и что непознаваемого не существует. Не менее распространена и другая точка зрения, прямо противоположная: что непознаваемое существует. Наш век крайне противоречив именно потому, что все основные точки зрения по данному вопросу высказаны самым подробным образом и ни одна пока не получила приоритета.

Неспроста наше время называют веком антиномии.

Творчество создает новое. Лучшее, что может сделать начинающий журналист, — создать себя в профессии, мотивируясь ответственностью перед человечеством. Не меньше. Только высокомотивированный профессионал имеет право на попытку отобразить действительность. И понимая, что даже в самом чистом зеркале может отразиться только микроскопическая частичка окружающей нас вселенной, мы ждем от этого зеркала именно чистоты.

«Каждый человек, — написал Л.Н. Толстой, — алмаз, который может очистить и не очистить себя. В той мере, в которой он очищен, через него светит вечный свет. Стало быть, дело человека не стараться светить, но стараться очищать себя»[27].

Важно всегда помнить, что сам человек — Творение.

Выводы

Журналистское творчество — коллективно-индивидуальное, поэтому для него необходима особая внутренняя настройка, и прежде всего — отказ от самоутверждения, самовы-ражения. Следующий творческий шаг — создание себя как профессионала, психологическая готовность быть «чистым зеркалом». Необходимо развивать в себе стремление отражать действительность оперативно и достоверно. Воздействие на умы не следует считать приоритетной задачей журналиста.

ГЛАВА 2

Источник — автор — произведение

2.1. Массовые информационные потоки

В современном мире передача и получение информации происходит быстро, непрерывно и неизбежно. Контроль над этими процессами невозможен, как бы ни стремились к этому передающая или принимающая стороны. Нас окружает поток.

Метафора поток вполне адекватно передает суть и мощь глобального информационного процесса. Даже если какая-либо структура пожелает остановить поток, найдется другая, которая ей помешает, а из их противоборства немедленно родится еще одно ответвление информационного потока. Например, если где-то вырубить Интернет или прекратить подачу актуальных новостей по СМИ, информация все равно найдет путь к аудитории, если та уже привыкла регулярно потреблять новости. Информация в нашем мире давно уподобилась второму телу человека и человечества, и прорехи на нашем информационном скафандре каким-то чудом затягиваются мгновенно.

У человека, достигшего сознательного возраста (и состояния), есть свои, подчас безотчетные представления о том, что такое норма и что такое отклонение от нормы в практике информирования как масс, так и индивидов. Научные исследования на эту тему ведутся во всех цивилизованных странах. Заметим, что представления о норме (в любых сферах человеческой деятельности) крайне различны. Кто-то л го-бит круглосуточно купаться в звуках, доносящихся изо всех аудиовизуальных приборов, кто-то выдерживает минут пять, и каждый считает свой стиль потребления нормальным. Спор о норме — это чаще всего этический спор: что правильно, а что неправильно. Самые жестокие баталии (от бытовой драки до революции) разворачиваются именно за мнение, за толкование, и журналист обязан понимать: стремление человека к истине — базовая потребность. От журналиста ждут истин, ответов, окончательных выводов, но как раз на все окончательное в нашей профессии наложен строгий запрет. Мы должны обеспечить аудиторию достоверными фактами и широким спектром взвешенных мнений. Выполнить такую задачу в полном объеме практически невозможно: ни индивидуум, ни определенное СМИ не справится. Более или менее адекватно роль тотального информатора выполняет система СМИ.

Основу информации в СМИ составляют сообщения о фактах и их комментарии или оценки. Отсюда следует, что важнейшей характеристикой дискурса в этой сфере является категория информационного поля, под которым понимается информационное пространство, охватывающее тот или иной объем фактов и событи й реального мира и представленный репертуаром тем. Информационное поле — категория аксиологическая, она связана с понятием информационной нормы: в идеале СМИ должны сообщать о всех возможных фрагментах действительности[28].

Иначе говоря, есть представление о норме и есть некий поток, который, объединяя неисчислимое количество источников, не может следовать какой бы то ни было норме в принципе. Это практически планетарная картина; о ней мы сейчас и поговорим.

Массовые информационные потоки — что это такое? Где они текут? Как сориентироваться в них начинающему журналисту?

Массовыми они называются потому, что принципиально ориентированы на охват бесконечно обширной аудитории. Это отличает их от СМИ, у каждого из которых есть целевая аудитория. СМИ выходят периодически, а массовые информационные потоки (МИИ) создаются и распространяются непрерывно.

Индивидуум отдает себе отчет в своем взаимодействии со СМИ: купил газету, прослушал радиопередачу, посмотрел телевизор и т. д. Напротив, присутствие МИП далеко не всегда осознается.

МИП — одно из наиболее волнующих современных явлений. Для исследователей они представляют определенные трудности. Дело в том, что научный анализ требует всестороннего рассмотрения составляющих. А для этого необходимо «разобрать на части», «отстраниться» от явления на определенное время, в данном случае — как бы выйти из потока, а это практически невозможно. Любой человек, независимо от своего положения, непрерывно подвергается воздействию какого-либо рукава потока, что само по себе делает его зависимым от исследуемого материала. Часть не может познать целое.

Некоторые исследователи классифицируют потоки на нейтральные, запрашиваемые и требуемые. Границы между ними расплывчаты, однако интуитивно почти каждый взрослый потребитель информации способен их почувствовать. Скажем, в аномально жаркую погоду вы не столько ищете, сколько требуете от СМИ прогноз на завтра. В стабильный период, особенно если вы не зависите от перепадов атмосферного давления и/или вам не предстоит путешествие, вы нейтрально воспринимаете рядовой прогноз, эмоций не выражаете, однако прислушиваетесь на всякий случай.

Следует добавить, что МИП разделяются на условно естественные и искусственные.

Естественные потоки охватывают человека с рождения. Например, он учится говорить, впитывая стихию речи от окружающих. Даже самая добросовестная мать, стремящаяся лично контролировать все контакты своего ребенка, оберегающая его от негативных воздействий среды, не может устранить всё, с ее точки зрения, нежелательное и заменить желательным. Кроме того, сама мать — тоже в известной степени продукт среды, и содержание этого продукта неизбежно транслируется ребенку. О спонтанных потоках, не имеющих ни автора, ни адресата, можно говорить как об условно естественных. Продукты этого потока не предназначены для тиражирования. Они единичны и, можно сказать, элитарны. Ребенок, которому любящая мать поет колыбельную, для матери — самая что ни на есть элита.

Искусственным называется МИП, сознательно формируемый и направляемый на потребителя с определенными целями. О технологиях создания искусственных МИП написано довольно много и научной, и публицистической, и даже фантастической литературы, но, напоминаем, любой автор любого такого исследования — тоже в потоке. Объективного видения мира никто предложить не в состоянии, как бы ни старался, и об этом следует помнить всегда.

В этой главе мы лишь по краю коснемся сложнейшей темы «информационные потоки».

Рассмотрим примеры.

В «Обращении редколлегии журнала ГРАНИ к русской эмиграции, литературной молодежи и студенчеству стран Европы, Америки, Азии и Австралии» (2001, № 197) содержится просьба помочь в распространении журнала «в 2001 году от P. X.». Она мотивируется ценностью журнала для будущего России, «а также для русской эмиграции». Просьбу предваряет текст, напоминающий читателям об «удивительной, прекрасной и трагической» судьбе журнала. Вот фрагмент этого напоминающего текста.

Творцы журнала никогда не знали, какое количество экземпляров — порой с риском для жизни тех, кто это делал, — пересечет границу[29]. Но они были твердо уверены в том, что каждая их строка обязательно будет прочитана ТАМ. И что от первого читателя журнал попадет ко второму, третьему, четвертому... и по цепочке окажется у человека, который перепечатает его в нескольких копиях.

В том, что идеи свободного мира расходились за железным занавесом, как круги по воде, есть бесспорная заслуга ГРАНЕЙ. Взрыв гэбистской бомбы у редакционного порога свидетельствовал об этом как нельзя более красноречиво.

Люди, подвижничеством которых живет журнал в России в наши дни, уверены в нужности своего дела так же твердо, как и их предшественники. Да, в стране нынче можно распространять любые идеи, печатать любую литературу, однако восприимчивость общества невероятно упала.

Если в гробовой атмосфере официального единомыслия тоталитарного мира эффект ГРАНЕЙ и ПОСЕВА был эффектом громкого шепота среди тишины, то сегодня, когда сотни независимых источников предлагают свои — увы! — часто совершенно безответственные версии, объяснения, программы и прогнозы на будущее, информационный шум стал ревом Ниагары.

Вот почему все больше сбитых с толку людей обращаются к привычным и проверенным журналам, радиостанциям и т. д.

Для тысяч и тысяч российских интеллигентов логотип ГРАНЕЙ — знак качества высшей пробы. Этих людей не стоит недооценивать. Их влияние не пропорционально их количеству. Все мы помним, что куда меньшее число диссидентов совершило в нашей стране то, что когда-нибудь будет названо «чудом конца восьмидесятых»...

Это обращение в сжатой форме передает суть целого ряда новых современных процессов в СМИ, а также повествует об истории одного из весьма влиятельных информационных потоков, созданных сознательно. Под сознательностью здесь мы подразумеваем и идейную четкость редакционной политики, и адресованность «каждой строки», и ясное представление о произведенном «за свою более чем полувековую жизнь» эффекте. Данный журнал — не только и не просто журнал.

Интересна характеристика информационной атмосферы в СССР — России: была «тишина», стал «шум». Ирония истории здесь в том, что, пропагандируя много лет либеральные ценности Запада, журнал сам и пострадал от либерализации российских СМИ («информационный шум стал ревом Ниагары»).

Этот «рев Ниагары» есть образное описание массового информационного потока, но уже скорее квазиестественного, чем искусственного, поскольку тот состоит из неисчислимого множества разнородных и разновеликих частей и частиц, которые создаются, конечно, человеком, но участники такого масштабного творчества уже не сотрудники одной редакции, даже не коллеги по одному медиахолдингу, а носители своих идей, порой противоборствующих. Они могут никогда не знать друг друга, но одномоментно делают одно и то же: вбрасывают в информационную среду всё новые продукты. Этот процесс уже не зависит ни от индивидуальной воли, ни от групповой. Искусственно создаваемый поток приобретает свойства естественного: стихийность, неконтролируемость и непредсказуемость.

Как можно выхватить из «ревущей Ниагары» информационный продукт, действительно необходимый индивидууму? Какой поистине чудесной фильтрующей способностью должен обладать индивидуальный интеллект, чтобы с нечеловеческой скоростью оценить состав потока и вычленить полезное, не захватив навязываемого и просто вредного?

На эти вопросы пока не отвечают ясно ни современная психология, ни медицина, ни кибернетика, ни политика, хотя у всех перечисленных отраслей цивилизации есть в потоке свои представительства и свои насущные интересы. Скорее всего, четкого, правдивого и практически полезного ответа нет или пока нет. Однако есть вполне оформленные результаты наблюдений за МИП и его видимыми участниками (есть и невидимые, «закадровые»).

2.2. Механизмы формирования массовых информационных потоков

Вы уже знаете, что массовые информационные потоки распространяются непрерывно и все более быстро и мощно. У этого новейшего феномена, обусловленного развитием технологий, есть особенности, которые должны быть известны журналисту как индивиду, чтобы он мог найти свою собственную творческую нишу, обустроиться в ней, выжить и реализовать свои таланты.

В 2004 г., когда исполнилось 100 лет информационному агентству России ИТАР-ТАСС, одному из крупнейших в мире, и одновременно 35 лет сети Интернет, публикации об этих авторах мирового потока заметно отличались по публицистическому накалу. Отмечая юбилей, журналисты ИТАР-ТАСС гордо (и совершенно справедливо) подчеркнули, что из архивных документов их агентства можно было бы составить самую полную и подробную историю века: все важное было описано и снято. Вряд ли возможна более высокая похвала журналистике.

Праздник Интернета, наоборот, стал поводом для обсуждения баланса между плюсами и минусами Сети. Характерно, что почти во всех этих дискуссиях участвовали психотерапевты. По прошествии нескольких лет стало очевидно, что предостережениям врачей потребитель не внял — считать Сеть вспомогательным средством и не подумал.

Поскольку агентства и Интернет являются сейчас наиболее мощными игроками на мировом информационном поле, мы здесь и рассматриваем создаваемые ими потоки в первую очередь.

Сначала охарактеризуем ситуацию человек и поток в целом.

Современный человек почти всю информацию получает как отраженную, т. е. переданную ему с помощью различных носителей и технологий. От древнейшей, дожурналистской, схемы событие — очевидец мир перешел к схеме событие — журналист (очевидец 1) — текст (отражение 1) — носитель (технология 1) — распространение (технология 2) — потребитель (очевидец 2 + отражение 2). Это максимально упрощенная схема движения информационного потока от истока к устью. Следует понимать, что на каждом из этих этапов исходная информация в той или иной степени искажается. Доставленная потребителю, она искажается дополнительно в его личном восприятии, которое зависит от практически неисчислимого множества факторов. Подчеркнем, что сейчас мы ведем речь именно о доставке людям сведений о других людях и событиях.

Несколько десятилетий назад, когда зарождались кибернетика и теория информации, начались исследования зависимости времени реакции человека от количества воспринимаемой информации. Изучая результаты этих многолетних научных исследований, мы проследили не только развитие мысли, но и интонационно-эмоциональную динамику текстов. Обычно стили научного изложения лишены индивидуальной экспрессии, тяготеют к «знакам, обладающим признаками и свойствами всеобщей научно-логической принудительности, системной взаимосвязанности и абстрактной условности»[30]. Действительно, на первых порах исследователи информационных процессов выражались, как правило, спокойно и в соответствии с канонами академического этикета. Например: «Переработка информации человеком — это активный процесс, оптимизирующий решение той или иной поставленной перед человеком задачи»[31]. К концу XX в. ученые, пишущие об информационных процессах, нередко стали выступать в публицистических жанрах, чем выдавали свою озабоченность ходом изучаемых процессов. Почему такая озабоченность? Выше мы говорили о том, что исследования информационных потоков не поспевают за меняющейся обстановкой. Но проблема не только в том, с какой скоростью работают сами ученые. Суть ситуации в том, что никто не может вообразить и описать будущее, когда человек исчерпает психофизиологические ресурсы, обеспечивающие скорость восприятия, а информационный поток будет нарастать.

Или не будет? Что же произойдет в действительности? Может быть, человек спрячется от всех потоков в Интернет? Как говорится, сами справимся? В социальных сетях уже сейчас проблема информационного обеспечения внутри сообществ решается успешно. Аудитория разбивается по интересам, и комьюнити для многих становятся основными информационными партнерами.

Об Интернете любому журналисту-практику приходится помнить постоянно. Некоторым начинающим он кажется реальным подспорьем в работе. Однако опытные специалисты, например психотерапевты, высказывают иные суждения:

Сколько о нем [Интернете] сказано всяких замечательных вещей! Он, видите ли, и общая база данных всего человечества, и лучшая библиотека, и способ общения, и бог еще знает что! На деле же это свалка, с одной стороны, и способ довести и без того нездорового современного человека до состояния полного и безоговорочного сумасшествия, с другой[32].

Ученый эмоционально назвал Интернет «свалкой». У этого слова, как вы знаете, в русском языке есть несколько малоприятных для слуха и нюха синонимов.

Что же «свалено» в Интернет? Всё та же информация. И если мы совместим наше исходное понятие «информационный поток» с характеристикой Интернета от А. Курпатова, то получим, извините, «поток мусора». Так ли это?

Почему психотерапевт столь категоричен? В чем же поддельность интернет-информации, а также интернет-общения?

Психологи подчеркивали неоднократно, что Интернет, предоставляя пользователю возможность общаться с другими людьми анонимно и без обязательств, получать и передавать любую информацию, в том числе неточную, разрушает личность, десоциализирует ее. Ведь что означает общение анонимное и без взаимных обязательств? Это означает, что человек, испытывающий психологические трудности при непосредственном, живом общении с себе подобными, получает от Интернета как бы коммуникационный костыль или даже протез. Анонимному пользователю не надо выбирать выражения, не надо выстраивать фразу так, чтобы быть понятым полно и правильно, т. е. ему не надо «бороться за потребителя». Общайся с кем хочешь, как и когда хочешь, и никакой ответственности. (Мы не пытаемся умалить роль модераторов, присматривающих за относительным порядком на форумах. Мы имеем в виду подсознательную установку визитеров, участников общения. По состоянию блогосферы на 2011 г. насмешка, ругань и тому подобные формы интернет-общения стали распространенными и даже привычными.)

На первый взгляд, это заманчиво, но по сути это некий уход от реальной жизни с последующей атрофией коммуникативных навыков. Инфантильная («страусиная») позиция приводит к тому, что человек подчас тонет в потоке мнимой (виртуальной) жизни, а настоящая от него отдаляется, постепенно делаясь психологически недосягаемой. (Здесь надо заметить, что наиболее активные пользователи Интернета и авторы коммуникационных цепочек так не думают. Они, как правило, чувствуют себя кастой интеллектуалов, посвященными, членами высшей лиги и т. п.

Конечно, это все приметы городской цивилизации, но в нашем веке люди все больше живут и, главное, работают именно в городах. Основные потребители информационных продуктов — горожане. Современный профессиональный журналист — преимущественно горожанин. Получить специальное образование, применимое в актуальных СМИ, можно, как правило, в городе с развитой инфраструктурой. Прийти в журналистику из другой профессии можно, конечно, где угодно, но получают востребованную профессию только в городах. Доступ к информационным ресурсам всех типов — тоже городская привилегия, а ситуация, когда все земляне будут иметь одинаковый доступ ко всем информационным ресурсам человечества, не сложится, скорее всего, никогда.

Исследования коммуникативных процессов, изучение информационных потоков идут по всему миру. Как уже было сказано, эти исследования порой не поспевают за событиями. Скорость передачи информации, объемы ее возрастают экспоненциально. И, наконец, за скоростью распространения и получения информации не успевает потребитель — человек. Прочитайте фрагмент исследования норвежского ученого, профессора социальной антропологии в Центре новых технологий и культуры Университета Осло.

...Если для наших предков информация была дефицитом, то в наше время ее слишком много. Если в самом деле за последние 30 лет людьми произведено столько же информации, сколько за предыдущие 5 тыс. лет, то это действительно стремительное развитие!

Все возрастающее количество сообщений борется за место в СМИ, которое постоянно сокращается. В результате мы вынуждены тратить меньше времени на каждую порцию информации. Газету, выходящую в Страстную среду (последнюю среду перед Пасхой), в Норвегии прочитывают основательнее всего. Это не имеет никакого отношения к качеству материала, но объясняется тем фактом, что в течение следующих пяти дней у газетчиков выходные. Можно с уверенностью утверждать, что во времена, когда было меньше телевизионных каналов, зрители смотрели телевизор спокойнее и не переключали постоянно с одного канала на другой. Когда было меньше научных журналов, каждой статье уделялось больше внимания. Когда на полке стояло меньше компакт-дисков, каждый из них слушали большее количество раз, а музыкальные вкусы были более постоянными. Когда было меньше книг...

Тенденция уплотнения информации, чтобы разместить ее в постоянно сокращающихся временных интервалах, не могла не изменить деятельность отправителей этой информации.

Создатели телепрограмм отлично понимают, что зритель сидит перед телевизором с пультом дистанционного управления в руке, готовый немедленно переключиться на конкурирующий канал, чуть только накал страстей в передаче ослабеет. При основании CNN в 1982 г. ее организатору Теду Тернеру понадобилось максимально «ужать» рекламные ролики, чтобы они соответствовали по времени двухминутному выпуску новостей. Тридцатисекундные рекламные выпуски, считавшиеся еще в 1971 г. сверхкороткими, в одночасье стали восприниматься как затянутые. Тернер нанял консультанта по рекламе Тони Шварца, и тот тут же сократил выпуски до восьми секунд, а потом и до пяти. В своем недавнем интервью Шварц заявил, что он может сделать трехсекундные рекламные ролики, которые способны вытеснить все предшествующие, при этом он привел довольно убедительные примеры.

Через какое-то время зрители вполне осваиваются с новым темпом. Самое поразительное в фильмах 1950-х годов для нас, людей уже XXI в., — это та неспешность, с какой разворачивается действие: все эти диалоги, тягучие, как сироп, длинные сцены с морским прибоем или солнечным закатом, героями, в течение долгих секунд неподвижно глядящими друг на друга. В кинозале пультом дистанционного управления не воспользуешься, как и кнопкой перемотки, однако зритель, приученный телевидением к ускорению, поневоле начинает ожидать чего-то подобного и от кино. За возможно короткое время должно происходить как можно больше разных событий, и чем больше, тем лучше.

И желательно как можно быстрее, чтобы успеть увидеть все и ничего не упустить. Увлечение скоростью не только заразительно, оно еще и вызывает зависимость. <...> То же самое справедливо и относительно скорости подачи информации. Скорость превращается в наркотик[33].

Как же самоопределиться начинающему журналисту в обстановке мировой информационной суеты? Как найти и сохранить свое творческое «я» в потоке? В мощном и безразличном к человеку потоке? Вообще-то, как ни странно, это вопрос характера, структуры конкретной личности журналиста, а не подстройки под технологии века, т. е. живого под неживое. Крепкие нервы и уверенность в призвании медиатора, — лучшего рецепта пока нет. И, кстати, работа в традиционных СМИ, например таких, как бумажная районная газета. В малых поселениях журналисты знакомы со своими читателями чуть не поименно. Старайтесь попасть туда на практику. Увидеть своего адресата вживую, понять человека как такового, полюбить невиртуально — надо непременно. Польза в том, что, начиная творческий путь в малом по тиражу и территории распространения или в нишевом по тематике издании, журналист может приучить себя к ощущению своей штучности, а от этого — ныне дефицитного — ощущения потом невозможно отказаться как от своеобразного опыта свободы.

Тайны постоянно совершенствующихся механизмов формирования массовых информационных потоков перестанут беспокоить журналиста, нашедшего себя как творческую личность. С какой бы скоростью ни нарастал поток, это не выведет вас из равновесия, если у вас есть своя тема и чувство самоценности.

2.3. Познание действительности.

Виды и методы познавательной деятельности журналиста

Познание действительности — самая обширная философская тема. Здесь мы максимально сузим ее и рассмотрим применительно к журналистике — в том лишь смысле, в каком необходимо отличить философию этой профессии от философии любой другой профессии и выделить профессиональный психотип журналиста как познающего субъекта.

Как и все люди, журналист познает мир и чувственно, и рационально. Как и все, решает для себя основной вопрос философии: что первично — материя или сознание.

В подробной профессиограмме журналиста, предложенной Л. Свитич[34], указаны следующие интеллектуальные познавательные качества, необходимые для этой деятельности: широкий кругозор, эрудиция при компетентности в избранной области, любознательность, начитанность, аналитические способности, способность оценить обстановку, понять причины событий и мотивы поведения людей, наблюдательность, интуиция, способность предвидения, правильная самооценка, принципиальность, дипломатичность, чувство юмора...

Все это у вас есть, не правда ли? Если чего-то не хватает, самое время разобраться, чего именно, и, применив другие необходимые журналисту качества (быстродействие, помехоустойчивость, выносливость, уравновешенность, активность, волевые качества, трудолюбие), продолжить познание действительности, принявшись за хорошо известного вам объекта: познай самого себя, как учат нас древние.

Мы говорим «продолжить», поскольку познание начинается еще до рождения, в утробе матери. Затем, в течение первых двух лет жизни, человек получает почти столько же информации, сколько за всю остальную жизнь. Поскольку задумываться о журналистике человек начинает в возрасте, как правило, много старше двух лет, когда он уже умеет по меньшей мере говорить, то одной из важнейших задач этого этапа, условно взрослого, является обучение умению слушать. Учиться внимательно слушать, слышать, понимать другого человека — одна из первейших профессиональных задач журналиста.

Умение слушать другого (других) обеспечивает эффективность при участии в дискуссиях. Неумение и/или нежелание слушать другого рождает споры ради победы. Распространен афоризм: «В споре рождается истина». Сейчас, изучая СМИ, порой трудно согласиться с этой мыслью, во-первых, потому что искусство спора ради истины полностью вытеснено боевым искусством спора ради победы (что можно увидеть на примере любых политических дебатов). Во-вторых, применение в СМИ манипулятивных технологий воздействия на массовое сознание устраняет саму почву для возрождения искусства спора ради истины. Некоторые телешоу имитируют естественные споры между участниками, но поскольку почти во всех шоу есть жесткий сценарий, в значительной мере устраняющий импровизационность, то говорить о чистом споре здесь также не приходится. А в-третьих, иногда полезно вспомнить старинную мудрость: «Единственный способ победить в споре — это уклониться от него». Впрочем, в прессе эта мудрость, увы, не работает, и спорят все. Ленты блогерских комментариев к горячим событиям наглядно демонстрируют увлечение участников именно спорами ради победы, исключающими достижение консенсуса, и все шире распространяется и становится обычной конструкция площадного, митингового диалога, который уже и не диалог по сути, а словесный хаос.

Что же делать начинающему журналисту? Получается, что ему надо познавать пронизанный ложью мир? Или же в мире предостаточно правды и надо только откопать ее, почистить, и она заблистает?

Ученые, которые занимаются информационными технологиями, очень любят отважно заглянуть в будущее и открыть миру какую-нибудь оглушительную перспективу. Часто удивляют аудиторию создатели искусственного интеллекта. Например, было сообщение, что «нового человека», еНОМО, удастся избавить не только от смерти, но даже от мук познания действительности. Человек, дескать, войдет в симбиоз с электроникой, продуктами высоких технологий, Интернетом. Постепенно начнется все более широкое внедрение в организм датчиков и других приборов, уже получивших название «молекулярных роботов», — для биомониторинга, медицинского контроля и даже лечения. Тело человека будет становиться все более прозрачным. «И управляемым, — сообщается в еженедельнике «Аргументы и факты». — К середине XXI века еНОМО с самого момента рождения будет находиться в своего рода коконе — технологической оболочке, выполняющей функцию его воспитателя, учителя, а затем помощника, секретаря. Для человека будущего станет досягаемой вся накопленная предками информация — лет через 10-20 ее полностью оцифруют. В его распоряжении окажутся неограниченные резервы памяти, мощные технологии вычислений, обработки данных и оценки. И можно не сомневаться, что, достигнув такого уровня интеллектуализации, человек будущего постарается решить проблемы своего бессмертия. Скорее всего у него это получится. Просто совсем не так, как мы можем вообразить это сегодня»[35].

Поражает воображение даже не перспектива бессмертия для «прозрачного» человека, а вполне искренняя убежденность ученого, что за 10-20 лет всю накопленную предками информацию оцифруют.

Употребление слова «предки» наводит на мысль обо всех предках человека. А их много. И не только много, а они еще и разные. Дело в том, что к настоящему времени человечество так и не договорилось, какую же именно версию своего происхождения считать общепринятой: креационную или эволюционную. Сторонники обеих моделей уже предъявили практически все свои доводы. И будет преувеличением сказать, что стороны пришли к согласию.

Люди, полагающие, что мир сотворен, считают своими предками совсем не тех существ, что сторонники эволюционного происхождения человека от простейших. (Пример консенсуса-компромисса между сторонами: Россия — светское государство, но Рождество Христово у нас государственный праздник.)

Будет ли, к примеру, в коммуникативном фонде этого младенца наш «мороз и солнце, день чудесный», без которого русская культура не полна? Или, скажем, бабочка Брэдбери, на которую, как известно, нельзя наступить в прошлом, чтобы не перевернулось все будущее? Или, в конце концов, каким образом будет оцифрована личная биография студента журфака, которую он не предъявляет Интернету, но которая решительно повлияет на становление знаменитого в будущем журналиста? Впрочем, перспективы перевода всех медиа в цифровую форму настолько широко обсуждается и реализуется, что понять влечение ученого и к виртуализации познания можно: это же интересно, это ново! А людей, упоенных новинками, сейчас много. Западноевропейский ум, в отличие от восточного, безусловно считает новое благом. Реклама чего угодно с пометкой new привлекает внимание автоматически.

Разумеется, приведенный выше «взгляд в будущее» — не полемика с ученым. Это лишь современная иллюстрация к мысли, что проблемы, связанные с познанием, являются чрезвычайно острыми. Информация бесконечна и безгранична, и оцифровать всю — невозможно. Следовательно, в обозначенной перспективе что-то не так. И мы склонны полагать, что самое крупное «не так» — именно идея избавления человека от индивидуального познания действительности, в том числе самопознания. Слишком тонок, интимен и важен этот процесс, чтобы оцифровать его, сделать полностью управляемым. И слишком зловещи перспективы того общества, в котором попытаются устранить индивидуальное познание.

Кстати, и по этому вопросу человечество пока еще не договорилось. Также разделилось надвое: мир познаваем, говорят одни; мир непознаваем, считают другие.

Журналисту придется учитывать оба мнения.

Для этого лучше всего начать с себя. Это первое и главное. Научиться говорить с собой честно, не приписывая себе чужих достоинств, но и не умаляя собственных. Прийти к адекватной самооценке. Надо поставить такую цель в самом начале творческой деятельности, чтобы впоследствии не испытывать разочарований. Готовиться к встрече с другими людьми и другими мнениями, отличными от своих собственных, — это крайне важно. Проблема я и другие является одной из наиболее сложных в жизни человека. Это тема неисчислимых философских трудов, этических школ, психологических тренингов, бытовых разборок, — она везде. Как готовиться к встрече с другими начинающему журналисту? Как, условно говоря, простить другому, что он другой? Как отказаться от идеи всех переспорить и утвердить свое мнение любой ценой?

Спустимся с футурологических высот на студенческую скамью. Многие студенты первого курса мечтают увидеть себя на экране ТВ, для чего и поступают на факультет журналистики. Более подробный разговор с каждым из них вскрывает, как правило, одну и ту же деталь: они мечтают не о журналистике, а об актерстве, только не всегда понимают разницу. Сбитые с толку экраном, на котором параллельно присутствуют ведущие-артисты и ведущие-журналисты, студенты мысленно совмещают эти очень разные профессии. Иногда это открытие (что профессии все-таки разные) приводит молодых к разочарованиям, а иногда, наоборот, дает толчок к новым мечтам, уже более правильным. Лучший результат, необходимый, на наш взгляд, в разработке мечты — это стремление понять других и служить правде. Внутренний диалог должен успокоиться и даже остановиться на выводе: другие — это моя профессия. Не я, а они. Это нелегкое решение, и в дискуссиях с самим собой вы волей-неволей отработаете наиболее очевидные методы ведения диалога. Каждый творческий человек проходит эту стадию познания действительности. Беседа с собой вплоть до полемики с собой — этого не избежать человеку, работающему со словом профессионально.

Зачем мы вообще спорим? Какое познавательное действие при этом отрабатываем?

«В самом общем плане следует классифицировать споры в соответствии с областью познания: описательной (дескриптивной) и предписательной (прескриптивной). На первой стадии создается картина (сначала эмпирическая, затем теоретическая) фиксированного фрагмента действительности, на второй — разрабатываются предписания (планы, инструкции, рекомендации и т. д.) преобразования этого фрагмента действительности в средства удовлетворения человеческих потребностей, понимаемых в самом широком смысле: от потребности в пище до потребности в произведениях искусства»[36]. Таким образом, спор должен реализовать определенные познавательные функции.

Познание человеком действительности проходит через определенные стадии. Журналист, уже работающий профессионально, продолжает интенсивно познавать мир, но при осуществлении своих функций он постоянно находится как бы на обеих стадиях одновременно: создавая свою картину «фиксированного фрагмента действительности», он зачастую сразу же преобразует ее в средство удовлетворения разнообразных потребностей, выдавая непосредственные рекомендации потребителю.

Простой пример. Сообщая прогноз погоды (дескрипция), вы тем самым рекомендуете, например, взять зонтик от дождя или защититься от солнечных ожогов кремом (прескрип-ция).

Более сложный пример. Сообщая о войне в курортной зоне (дескрипция), вы тем самым советуете потенциальным туристам воздержаться от поездок туда (прескрипция).

Рассказывая о политической программе новой партии, вы вольно или невольно вербуете ее сторонников или противников, предупреждаете общество об опасности или выражаете удовлетворение. Независимо от содержания политической программы складывается круг лиц, в той или иной мере заинтересованных, потому что предыдущий эмпирический опыт, накопленный вашей аудиторией (дескрипция), мгновенно выдает свою рекомендацию носителям этого опыта (прескрипция). Следствием этого коммуникативного события (ваш рассказ о программе) может стать как равнодушие аудитории, так и массовое вступление в ряды новой партии.

Получается, что познание действительности журналистом окрашено особой ответственностью за эффект возможного дискурса (здесь под дискурсом понимается коммуникативное событие, заключающееся во взаимодействии участников коммуникации посредством вербальных текстов и/или других знаковых комплексов в определенной ситуации и определенных социокультурных условиях общения).

Коммуникация, инициируемая журналистом, может быть успешной или, наоборот, дефектной. Факторов влияния на результат коммуникации очень много, и они динамичны, особенно в современных технологических условиях. Здесь мы хотели бы подчеркнуть, что одним из наиболее серьезных факторов успешности коммуникации является мировоззренческая зрелость журналиста, т. е. глубина познания им действительности и самого себя.

Способов расширения кругозора и повышения уровня собственной компетентности много: чтение, наблюдение, беседы с самыми разными людьми, развитие аналитических навыков, постоянный интерес к событиям и др. В принципе, все, что предлагается культурой, попадает (должно попадать) в поле зрения и усвоения журналиста. Без обширной эрудиции невозможно ориентироваться во все новых и новых впечатлениях.

Повышая свою эрудированность, вы не просто коллекционируете некие бессвязные сведения, а неуклонно пополняете свой коммуникативный фонд. Разрозненные поначалу впечатления, мнения, факты, идеи, формы в результате образуют фоновые знания индивида. Этот фон есть у всех — только разной глубины и обширности. Журналисту приходится стремиться к постоянному увеличению своего коммуникативного фонда, расширению своих фоновых знаний, чтобы с максимальной результативностью общаться со своей целевой аудиторией. В идеале журналист должен обладать такими глубокими знаниями, чтобы иметь возможность взаимодействовать с несколькими аудиториями, переходить из одного издания в другое без потери классности...

Недавно в научной прессе появилось сообщение[37]:

В некоторых странах считается, что человек полностью взрослеет к 16 годам. Где-то — к 21 году. Однако такие предположения далеки от истины. Согласно новому исследованию, человек прекращает взрослеть лишь к 40-летнему возрасту. Именно в этот период мозг человека перестает развиваться, сообщает NEWSru.com со ссылкой на издание The Telegraph.

Бытовавшие ранее предположения ученых сводились к тому, что мозг полностью формируется в раннем детстве. Однако проведенное недавно сканирование мозга доказало совершенно обратное.

Группа исследователей под руководством профессора Сары-Джейн Блэйкмор из Университетского колледжа Лондона в результате проведенных изысканий пришла к выводу, что префронтальная кора — зона, находящаяся прямо за лбом, — продолжает изменяться в тридцать и сорок лет.

Такое открытие кардинальным образом меняет медицину, если принять во внимание, что префронтальная кора играет ключевую роль в работе мозга.

По мнению ряда исследователей, именно эта область головного мозга делает нас людьми. Она задействована в процессе принятия решений, социальных взаимодействиях и прочих личностных аспектах.

Таким образом, социальные навыки человека могут значительным образом изменяться по мере роста и развития префронтальной коры. Вероятно, с учетом данного факта на кризис среднего возраста окружающим следует смотреть иначе.

Как видите, у молодого журналиста — огромные, к счастью, перспективы роста и взросления. Пока учимся — живем.

Журналист не имеет права говорить себе: «мне это неинтересно» или «я отказываюсь это понимать». Такие жеманные формулировки — отказ от неудобоваримой (или кажущейся случайной) информации — вполне характеризуют мышление обывателя. Так может мыслить и чувствовать почтенная домохозяйка, захваченная перипетиями из популярного телесериала. Журналисту же, пребывающему в профессиональном статусе, самой сутью профессии запрещен отказ от узнавания чего бы то ни было. В противном случае он скатится на заштампованную речь и не создаст ничего оригинального. «Кому есть что сказать, тот знает, как иногда трудно высказаться. Рутинные формулы, взятые напрокат, да еще задним числом, т. е. когда уже все о них имеют некоторое понятие, гораздо более удаются, более нравятся обществу, чем незнакомые ему убеждения. Только обносившиеся идеи очень понятны», — писал Достоевский[38].

Разумеется, журналист не машина, и эмоции ему присущи, как всем людям. Мы говорим исключительно о профессиональном взгляде на мир и профессиональном подходе к познанию действительности. Журналист должен принимать любую информацию как благо для своего профессионального развития.

Журналист — самоактуализирующаяся личность. Он самосовершенствуется, научаясь прежде всего впитывать любую информацию нейтрально, без эмоциональных всплесков, затемняющих суть события. Более того: заявлять о своих «окончательных выводах», «твердокаменных убеждениях» и прочих незыблемостях — это просто глупо, а для молодого журналиста — крайне непрофессионально.

Дескриптивный уровень его познания действительности должен отличаться особой строгостью. Переходя к прескрип-тивному уровню, он прежде всего соотносит полученное знание с опытом других людей и представляет им свой информационный продукт, исходя из их потребностей.

Журналисту очень важно видеть и анализировать новое, уметь распознать его раньше, чем новое станет сначала модным, а потом смешным или вредным. В XXI веке огромный массив знаний о мире человек получает из СМИ. Эта очевидность каждый день меняет свое содержание и объем. Современному журналисту постоянно приходится соотносить результаты личного непосредственного наблюдения с уже имеющимся в СМИ отражением этих же фактов и явлений. С одной стороны, это удобно: вы узнаете, что было сделано до вас, как и кем. С другой стороны, вы рискуете подпасть под обаяние чужой точки зрения, авторитета, традиции.

Например, вы оказались на съезде какой-либо партии, обсуждающей насущные вопросы своего развития. Вы видите живых людей, слышите горячие споры, улавливаете интонации, жесты — словом, вам доступны необходимые для работы над текстом детали. У вас, предположим, складывается впечатление, что вот этот крикун врет, а вот тот тихоня лучше владеет темой и заслуживает большего внимания.

Вы возвращаетесь в редакцию отписываться (на журналистском жаргоне это словечко означает всего-навсего «выполнять задание: писать материал по результатам изучения фактов и событий») и из разговоров сотрудников внезапно узнаете, что понравившийся вам тихоня слывет негодяем, а не понравившийся вам крикун — признанный лидер, пользующийся огромным успехом у своего электората. Вы в смятении: личное наблюдение и сложившийся в прессе стереотип вошли в конфликт. Что делать?

Прежде всего — избавиться от смятения и навсегда усвоить, что в подобной ситуации вы будете оказываться не раз. Затем обратиться к документам, перепроверить свои ощущения, уточнить сведения, перечитать материалы других СМИ, проанализировать ситуацию вокруг данной партии, а также сверить ваше видение материала с концепцией СМИ, для которого вы собираетесь писать. Если по результатам этой проверочно-аналитической работы выяснится, что условный негодяй на самом деле почти святой, а от вас требуется тенденциозное изложение материала, то отсюда открываются три пути: а) вообще отказаться от публикации; б) написать то, что вы думаете на самом деле, и предъявить редактору (и посмотреть, что будет дальше); в) написать то, что от вас ждут (т. е. покривить душой).

Журналисты довольно часто оказываются на таком распутье. И, к несчастью, довольно часто выбирают путь «в», впоследствии привыкая к сделкам с собственной совестью.

Мы не советуем вам поступать так, чтобы пришлось уговаривать свою совесть. Лучше осуществлять выбор между позициями «а» и «б». В конце концов, честное имя — лучший капитал.

Мы привели этот, увы, типичный пример еще и затем, чтобы вы почувствовали одну из основных сложностей современной журналистики: определенное размывание этических и ценностных ориентиров. В своем познании мира вы в любую минуту можете столкнуться с проблемой: другие люди, одновременно с вами познающие мир, могут попытаться навязать вам свои выводы, свое мировидение. Особенно болезненны такие ситуации в отношениях «начальник — подчиненный», когда мировоззренческие вопросы из теоретических становятся практическими, поведенческими, влияют на творчество. Как выходить из этих ситуаций, частично вы узнаете из курса «Профессиональная этика журналиста». Частично — потому что вполне и однозначно решить такую проблему поможет только ваша собственная совесть, мужество и, конечно, профессиональная подготовка.

В заключение приведем слова академика Н.Н. Моисеева, написанные им словно специально для журналистов: «Не существует единой и к тому же «правильной» интерпретации реальности (в том числе и «картины мира»): мы имеем право говорить только о большем или меньшем соответствии интерпретации нашему практическому опыту. И он охватывает лишь некоторый ограниченный круг явлений, а за его пределами лежит море не познанного, если уместно говорить о его познаваемости»[39].

2.4. Основные способы получения информации

Для журналиста существует три способа получения информации: наблюдение, интервью, работа с документом.

Некоторые добавляют к этому списку интуицию, но, как шутят математики, интуиция — дочь информации.

Надо подчеркнуть, что способы эти неравноценны. В каждом отдельном случае они выступают в разных пропорциях. Каждый опытный журналист знает про себя, какой вид само-информирования он предпочитает и в какой ситуации.

Упрощенно схема получения любой информации такова: заметил, спросил и переспросил, подтвердил. Увидел необычное, новое, уточнил у эксперта (ньюсмейкера, свидетеля и т. п., доказал документально.

Рассмотрим каждый способ в отдельности.

Наблюдение. Увидев дым, мы догадаемся, что где-то рядом есть и огонь. Заметив покрытые мозолями руки, догадаемся, что их владелец часто работает физически. Спонтанно люди постоянно мониторят окружающий мир, мгновенно принимая сотни микрорешений: куда поставить ногу, с кем поговорить, а с кем и помолчать, что читать и смотреть, кто симпатичен и кто неприятен, и вообще кт. е. кто. Наблюдательность наша развивается с первых дней жизни, но мы не отдаем себе отчета в ее результатах, а просто фиксируем детали, складывающиеся в картинку, и если картинка повторяется, мы незаметно запоминаем ход сложения и «делаем вывод», сворачивая сложные панорамы в стереотипы («толстяки — все добряки»).

«Наблюдение в журналистике представляет собой метод сбора информации об исследуемом явлении путем непосредственного его восприятия», — так определяет наблюдение исследователь А. Тертычный[40].

Из этого определения вытекает, что наблюдать можно и глазами, и ушами, — всеми органами чувств, поскольку непосредственно мы воспринимаем мир только с их помощью. А через журналистов аудитория воспринимает мир опосредованно. Посредник — журналист. Для читателя — создает среду восприятия. Можно сказать, что журналист — орган всех чувств читателя.

Чем отличается наблюдение, сделанное специалистом — литератором, журналистом, социологом, — от наблюдения, сделанного обычным человеком без профессионального намерения тут же применить полученный результат в работе? Обычные люди наблюдают ненамеренно. Условно говоря, чтобы решить: «бежать или стоять на месте»? Специалисты — с целью увидеть. Смотреть и видеть — разные процессы.

Радикальное отличие именно в целеполагании: зачем я смотрю на мир? Что я хочу увидеть? Что означает вот эта лужа у подъезда, эта веревочка на дверной ручке, этот бантик на этой голове, эта краска на этих волосах, эти джинсы на этом подростке... Почему я смею предъявлять миру свои выводы из увиденного?

Русский писатель, публицист Леонид Леонов в одном интервью сказал:

Я всегда стремился участвовать в открытии будущего для всего человечества. Или скажу проще: я смотрю на себя как на переводчика, толмача, стоящего между жизнью и читателем. Я схватываю явления, которые ежедневно происходят на глазах у читателя и которые он далеко не всегда может осознать, обработать, и вывожу формулу, которую я предлагаю ему для обработки[41].

Такой же масштабный подход к видению жизни необходим каждому серьезному журналисту. Почувствуйте себя стрекозой с фасеточными глазами (обзор — триста шестьдесят градусов!). Посмотрите на весь мир сразу — и выхватите из привычной, ежедневной мозаики видений нечто значащее. Сразу может и не получиться, поскольку мы, если здоровы, не склонны видеть кругом себя чудеса, подвохи, вызовы, тайные знаки, метки и т. д. Однако настоящий журналист, как правило, устроен иначе: он следопыт. Его взор пронзает вещи насквозь, он ищет факты, хочет наименовать события, постичь явления.

Надо учиться наблюдать мир профессионально, т. е. осмысленно, разумно, спонтанно и непрерывно.

Для первого знакомства с техникой наблюдения полезно почитать опубликованные записные книжки писателей, журналистов, представителей других творческих профессий, чтобы почувствовать механику обретения опыта другими и начать нарабатывать собственный опыт.

Для второго этапа развития наблюдательности хорошо бы завести свою записную книжку и регулярно заносить в нее самые разные «запчасти» для будущего «лайнера» (вашего журналистского произведения). Заполняя книжку, поначалу не рассуждайте о полезных и неполезных наблюдениях. Не пытайтесь отделить зерна от плевел сразу же. Просто записывайте все приглянувшееся, случайно услышанное, неожиданное, интересное, что-то внезапно почувствованное в некий дневник путешественника по жизни. Вы еще не знаете, как и когда может выручить вас самая незначительная «запчасть». Так же полезно везде, где это возможно (главное здесь такт и вежливость!), знакомиться с новыми людьми и разговаривать с ними, интересоваться их жизнью и мнениями. Будущие персонажи — везде, кругом. Они же — ваша будущая аудитория. Разве можно упустить хоть одну возможность узнать новое?

Если хотите — шифруйте свои записи, чтобы ваша творческая кухня не могла открыться никому, кроме вас. Можете — пишите прямым текстом. Но шифровать наблюдения надо лишь в одном случае: когда записи касаются конкретных людей, попавших в разного рода конфликтные ситуации. Это замечание относится прежде всего к расследовательской журналистике, но журналистика вся по большому счету есть тотальное расследование.

Опытные журналисты знают, что из наблюдательских книжек в дело потом идет не более 10% накопленного материала. Но и остающиеся за бортом 90% — это ваше особое богатство: умение держать ухо востро, способность воспринимать все новую информацию. Освоив этот нелегкий, но драгоценный прием общения с самим собой, вы приобретаете не только детали и штрихи к будущим журналистским произведениям, но и навык регулярной работы, а это чрезвычайно важно в нашей профессии.

Оригинально выполнил домашнее задание «Мои наблюдения за современниками» студент П. Аношин:

Под серым небом на грязном асфальте лежит труп кошки маленький сломанный череп кровь испачканная шерстка куски разорванной плоти — трагедия маленького беззащитного существа на улице большого города — проезжающие автомобили раскатают в грязь к вечеру ничего не останется.

Третий этап развития наблюдательности: начинайте развивать профессиональную память на лица, звуки, запахи, числа, настроения, эмоции, тактильные ощущения. Осваивайте мнемотехнические приемы. Отменный совет по развитию наблюдательности давал прекрасный русский писатель Константин Паустовский, считавший профессиональную чувствительность глаза качеством вполне развиваемым:

Хороший глаз — дело наживное. Поработайте, не ленитесь, над зрением. Попробуйте месяц или два смотреть на все с мыслью, что вам это надо обязательно написать красками. В трамвае, в автобусе, всюду смотрите на людей именно так. И через два-три дня вы убедитесь, что до этого вы не видели на лицах и сотой доли того, что заметили теперь. А через два месяца вы научитесь видеть, и вам уже не надо будет понуждать себя к этому.

Давайте назовем этот способ «Нарисуй бабушку».

Первый шаг: две-три секунды смотрите на хорошо знакомого вам человека.

Второй шаг: мысленно (для первого раза можете закрыть глаза, опустить руки, голову), масляными красками, тонкой кистью, неспешно, в мельчайших деталях напишите его поясной портрет. Дописали? Немедленно отвлекитесь на что-нибудь (например, три минуты потанцуйте, побегайте, попрыгайте).

Третий шаг: мысленно включите яркое освещение и осмотрите портрет. Всё видно? Это уже не примитивный «фоторобот», а живой человек?

Четвертый шаг: мысленно закройте дверь комнаты, в которой висит только что созданный вами портрет условной бабушки, выйдите на улицу и мельком взгляните теперь уже на незнакомого человека.

Пятый шаг: повторите всю процедуру, только уже не зажмуривайтесь, старайтесь рисовать с открытыми глазами. Повесьте получившийся портрет (теперь уже в полный рост) на ту же стену в той же комнате.

Шестой шаг. Отправляйтесь за новыми персонажами — в метро, магазин, цирк и т. п. Занимайтесь таковой охотой каждый день. Пишите хотя бы один портрет в сутки.

Мнемотехники (методы запоминания) разнообразны, и каждый выбирает (или изобретает) свою индивидуально. Некоторые люди от природы одарены цепкой памятью, а кому-то надо дополнительно развивать природные данные. «Журналист» и «профессиональная память» часто звучат почти как синонимы. Это не случайно. Память наша не просто удобный «жесткий диск» — она еще и проводник, с помощью которого мы подключаемся к другим людям и лучше понимаем их. Через память мы учимся любить и уважать людей вообще и своих героев в частности. Никакая одаренность не поможет нам в творчестве, если мы не разовьем свою собственную память. Техника не умеет и никогда не сумеет сделать то, что может человек. Он совершенен, а техника — нет.

Мы уверены, что человек, во всем полагающийся на записывающую технику, беспомощен, как машина после аварии. Плюс досадные мелочи: диктофон может сломаться, батарейки кончиться, фотоаппарат разбиться и т. д. Какой бы совершенной техникой вы ни располагали, она ущербна по сравнению с человеческой памятью, а память, в свою очередь, держится на развитой наблюдательности, т. е. на неусыпном и пристальном внимании к деталям. Скажем, интервью, записанное только на диктофон, без подстраховки блокнотом и личным вниманием, потом приходится прослушивать несколько раз во время расшифровки, а потом, возможно, и еще раз — для перепроверки и уточнения собственной интонации. А интервью, записанное только в памяти, уязвимо с точки зрения документированности вашего общения, хотя оно хорошо тренирует память. Мы советуем вам никогда не полагаться на одну лишь записывающую технику. Считайте ее подспорьем.

Иногда студенты спрашивают: как начать наблюдать и на какие детали следует обращать внимание в первую очередь?

Ответ первый: вы начните, а потом сами поймете, что вы видите и чего не видите. Главное, делайте это обязательно, поскольку впечатления забываются, информация стирается, повторить мгновения невозможно, равно как и создать целостную картину мира без типизации тех или иных явлений. Незаписанная мысль — утраченное сокровище.

Ответ второй: увидев нового человека, попытайтесь представить себя на его месте, в его возрасте, одежде, позе, с его походкой, выражением лица. Даже начало этого упражнения даст захватывающие результаты. (Только не увлекайтесь чересчур: все гораздо сложнее.) Даже одного и даже хорошо знакомого человека можно познавать бесконечно. Самое трудное в этом захватывающем процессе — влезть в шкуру другого, посмотреть на вещи его глазами. Но если получится — вы уже на треть журналист.

Ответ третий: обращайте внимание на опорные детали, характеризующие объект наблюдения как тип. (У дворников и дипломатов всегда разные походки.)

Понятие типического в словесном творчестве — одно из ключевых. На него опирается литератор, стремящийся к анализу и обобщению фактов и явлений, как изученных, так и новых. Наверняка вы слышали о ком-либо: «Он типичный представитель своего класса!» Например, так называемые «новые русские», бизнесмены, появившиеся в нашей жизни в начале 90-х гг. XX в., активно «типизировали» себя сами: носили малиновые пиджаки, толстые золотые цепочки, говорили на своем жаргоне, пили, ели, отдыхали в «своих» местах и со своим размахом. Привязанность этих дельцов к внешней стороне бытия была так очевидна, что почти сразу вошла в анекдоты, что свидетельствует о прочном успехе этого типа людей по части, так сказать, самопрезентации.

Самый короткий из тех анекдотов — и самый типичный:

Поймал новый русский золотую рыбку и спрашивает у нее:

— Ну, говори теперь, чего тебе надо?

Любой журналист, встретившийся со столь колоритным типом, не испытывал трудностей с идентификацией собеседника. Проявлять сверхтонкую наблюдательность было излишне. Зато теперь, когда внешняя шелуха осыпалась и появились новые типажи, журналисту, наоборот, потребуется все внимание, вся наблюдательность, чтобы отличить «сверхнового русского» (предприниматель и/или инвестор, озабоченный благом России несоизмеримо больше, чем бизнесмены 90-х, патриот) от, например, обычного чиновника. Ярких внешних подсказок уже почти нет. Сообразно обстановке одеваться научились практически все, у кого есть на это средства.

Наблюдательность — свойство из числа абсолютно необходимых журналисту. У самой способности вести наблюдения не может быть выходных и перерывов на обед. От нее, бывает, зависит не только качество будущего материала, но и жизнь. Развивать наблюдательность журналист обязан даже в том счастливом случае, если она у вас врожденная, цепкая. Это хорошо, но мало: жизнь все равно подбрасывает все новые реалии, и не суметь заметить их — непрофессионально.

Есть профессиональный прием — включенное наблюдение: журналист на определенное время становится частью того мини-сообщества, о котором хочет написать. Например, идет работать официантом в ресторан и изучает жизнь заведения изнутри, не открываясь своим временным коллегам. Этот маскарад допускается, но его надо отличать от другого, незаконного метода сбора информации: если журналист, например, является в дом к интересующему его человеку под видом водопроводчика, а потом публикует полученные сведения о жилище своего персонажа в своем СМИ, хотя, возможно, этот человек и не собирался иметь дела именно с этим СМИ и ни с какими СМИ вообще.

Наблюдение как способ познания действительности и включенное наблюдение как метод сбора информации — похожие, но все-таки разные понятия. Не освоив первого, не стоит переходить ко второму: нет смысла. Включенное наблюдение надо уметь включать и выключать. Для этого нужен исправный «включатель».

Характеристики исправного «включателя» многочисленны: например, умение оценить вид и речь наблюдаемого персонажа на соответствие его среде; обнаружив несоответствия, определить их степень; способность проанализировать перспективы. Для всего этого необходимы жизненный опыт и готовность абстрагироваться от собственных эмоций. Интуитивный опыт в определенной мере есть у всех, а вот умение абстрагироваться от эмоций — редкость.

Поясним на примере.

Осень. Начались дожди. Вы, студент (студентка), хотите приобрести ботинки на холодную и влажную погоду. Вы собираетесь в магазин. По дороге извлекаете из своего почтового ящика в подъезде свежий номер газеты «Коммерсантъ» и обнаруживаете внутри цветное приложение «Weekend». Отлично. Сейчас вы узнаете что-то новое об осенних моделях и адресах. Открываете наугад и читаете: «Больше всего в Москву завезли резиновых сапог сназвания фирм> от 110 до 165 евро, ЦУМ... Литые сапоги и полусапожки имеют...». Описание фасона не занимает вас, поскольку вы еще не пришли в себя от указанной цены. Вы-то привыкли, что резиновые сапоги-мокроступы стоят, условно говоря, рублей пять, а тут вон что делается. Продышавшись, вы уныло возвращаетесь домой и начинаете насквозь читать газету вместе с приложением.

В основном тексте газеты масса полезной информации, но вас не отпускает приложение. Оно все сильнее завораживает ваше воображение картинками из рубрики shopping. Там юбочка за 1189 евро, здесь сумочка за 625 в тех же у.е. Нарастает чувство собственной ущербности. Падает работоспособность. Учить уроки не хочется. Выбор профессии под сомнением: вам кажется, что вам нечего сказать читателям, в частности, этой газеты и этого приложения, поскольку ваша собственная одежда по цене сопоставима с размером стипендии. И неизвестно, когда ситуация изменится и изменится ли вообще.

Лихорадочно соображая, как жить дальше, вы включаете радио, и оно сообщает вам о расколе в одной из партий России. Лидер новой левой партии клянет лидера прежней партии за отход от теории классовой борьбы. «Пока существуют классы — будет и борьба», — обещает новый лидер, строго придерживающийся основной догмы марксизма-ленинизма о «нарастании классовой борьбы по мере продвижения к социализму». Вы уже почти готовы вступить в эту новую партию, потому что ваши доходы малы, а новые модные ботинки недоступны, и очень хочется, чтобы эти драгоценные резиновые сапоги, только что завезенные в Москву, либо немедленно вернулись туда, откуда приехали, либо не достались никому, что гораздо предпочтительнее. Примерно так начинается ваше «классовое чувство». (Т. е. форма зависти.)

Оно бывает и глубже, и острее, и мучительнее, но вы этого пока не знаете. Вы просто завидуете тем, у кого есть эти несметные евро и наверняка будут новые резиновые сапоги.

Пока вас разъедает новообретенное классовое чувство, вы вспоминаете, что учитесь на факультете журналистики. А учебник по журналистике практически на каждой странице советует вам испытывать другие чувства, и особенно чувство ответственности перед человечеством за каждое свое слово. Вспомнив про ответственность, вы хватаете учебник и швыряете его в стену.

В этот момент звонит телефон, и голос вашего руководителя по производственной практике напоминает вам, что к завтрашнему дню вы обещали редакции зарисовку о жителях вашего округа. Не в силах грохнуть об стену телефон вместе с голосом, редакцией и жителями округа, вы мрачно обещаете: «Принесу...»

В голове — ни единой мысли. Одни только резиновые сапоги за сто шестьдесят пять евро плюс грызущий вопрос: «Ну почему?»

Предположим, вы человек пунктуальный. Вы все-таки вытаскиваете себя из дому и идете по улицам. Вокруг — жители округа. Вы все еще в бешенстве, а они, приложения к газете не читавшие, в своих обычных заботах. Вот старичок с патлатой собачонкой. Гуляют, греются под последними осенними лучами (или ругают дождь), общаются. Им не до вас. Вот пятилетний мальчик надрывно требует у мамы мороженое. Мама отказывает ему в пятой порции, но он вошел во вкус и не сдается. Рыдает что есть сил. Вот аварийная служба чинит водосточную трубу, сопровождая процесс веселым трепом. Вот бомжи, беззлобно переругиваясь, копаются в мусорном контейнере. Вот ваша пожилая соседка в войлочных ботах типа «прощай, молодость» идет из магазина с одной булкой и одним пакетом кефира в прозрачном бесплатном пакете. Все заняты своими делами, и никто никого вроде бы не бьет, не упрекает, и до ваших классовых страстей никому нет дела.

Вы впадаете в отчаяние. Как вы будете писать зарисовку про ваш округ, если ничего не происходит? Ведь вас учили, что «поезд, приходящий по расписанию, это не новость». Кому нужна ваша зарисовка, если никому до вас нет дела, а вам сегодня интересны только те резиновые сапоги из цветного приложения...

Вот тут-то вас и спасет, как ни странно, ваша профессиональная наблюдательность, а еще умение абстрагироваться от своих эмоций.

Во-первых, можно провести блиц-опрос на улице: подойти к старичку, к мальчику, к бомжам, к пожилой соседке и другим людям, друг с другом не знакомым, и спросить напрямую: «Вам нужны резиновые сапоги за 165 евро?» Гарантируем, что вы тут же узнаете очень много интересного и о сапогах, и о евро, и о себе лично, и о классовых чувствах, и о жизни округа. Попробуйте.

Во-вторых, если вы не рисковый человек, можно не спрашивать об этом у жителей округа, а попытаться мысленно примерить на каждого из перечисленных персонажей те самые сапоги, после чего оценить обстановку на улице. Что получилось?

В-третьих, можно предпринять еще очень много разных шагов к заветной зарисовке. Скажем, сделать для вашей редакции «уличное обувное обозрение»: кто в чем ходит и что это значит. Ведь обувь действительно очень многое говорит о характере человека, о его статусе, даже о судьбе. Описывая обувь, вы можете не только зарисовку создать, но и в любом журналистском жанре отличиться — от заметки до проблемного очерка, включая интервью, репортаж, эссе, фельетон и т. д. И пока вы будете это делать, развивая воображение и проявляя чудеса наблюдательности, вы действительно поостынете, от злобных эмоций вполне абстрагируетесь, и сочинение в редакцию принесете отменное, поскольку оно действительно не на пустом месте родится, а будет пропущено, так сказать, через себя.

Интервью (англ. interview) как метод получения информации и как жанр отличаются принципиально: первое — коммуникативный процесс, организованный в виде вопросов и ответов; второе — оформленный в виде вопросов и ответов результат, предназначенный для обнародования. Английское слово, ставшее международным, в том числе русским, означает обмен мнениями, взглядами, фактами, взаимодействие. Хорошее слово!

Сейчас мы поговорим об интервью как об одном из способов получения информации. Как о жанре порассуждаем в отдельной главе.

Некоторые исследователи различают коммуникацию и общение. Понятия эти близки по смыслу, но считается, что в общении передача информации взаимна, каждый из участников общения обретает новое знание. В отличие от общения коммуникация — процесс односторонний. Вы выходите, например, в Интернет, набираете в поисковике запрос, получаете уйму ответов, отбрасываете лишнее, получаете требуемую информацию. Коммуникация, бесспорно, состоялась (здесь мы не говорим о ее качестве). Ответчику (Интернету) этот коммуникативный акт не принес абсолютно ничего. Вам — принес более или менее. Способ (вопрос-ответ) сработал.

В обычной речи люди крайне редко учитывают эти различия: словами общение и коммуникация пользуются по ситуации, по настроению, но как синонимами. Однако для исследователя журналистики разница между общением и коммуникацией есть.

Например, беседа в студии на заданную тему между равностатусными соучастниками, когда они обмениваются сведениями, — это общение. А по отношению к зрителям, пассивно наблюдающим их беседу со стороны, дома, без возможности что-либо добавить от себя, — это коммуникация. Тот же Интернет может быть местом и общения (форумы, чаты, почта), и коммуникации (сайты, предназначенные только для прочтения или просмотра). Впрочем, скажем по секрету, у разных исследователей и толкования этих терминов разные. Запомните главное: интервью как способ получения информации в журналистике, да и в обиходе, — вещь серьезнейшая. Спросил — узнал. Постеснялся спросить — не узнал. Общайтесь, коммуницируйте, — одним словом, действуйте! Как пелось в одной детской песенке: «Если есть вопрос, значит, есть ответ!»

Мы окружены интервьюерами, и мы сами постоянно кого-нибудь интервьюируем.

В дверях метро: «На следующей выходите?» — «Нет!». Варианты реакции: «Тогда пропустите меня, пожалуйста!» и «Тогда чего стоите на дороге?!» — дают инициатору интервью и его собеседнику много информации друг о друге (или, можно сказать, недруг о недруге), на основе которой уже можно принимать решение: молча покинуть опасную зону или продолжить философский спор в духе «а еще шляпу надел...». Напомним, что информация нужна человеку в основном затем, чтобы быстро и правильно принимать решения.

Социологические опросы проводятся, как правило, навстречу значимым событиям, например выборам (уличный опрос, он же «глас народа», vox pop), или по горячим следам событий, например тех же выборов (exit poll, статистический результат, получаемый от всех граждан на выходе из избирательных участков). Все это тоже интервью как метод. («За кого вы будете голосовать?» — в первом случае; «За кого вы только что проголосовали?» — во втором. Если гражданин не сообщает о своих предпочтениях, его заносят в графу «отказался».)

На основе информации, полученной таким образом, пишутся аналитические статьи, делаются прогнозы; данные уличных интервью включаются в обозрения в любых СМИ, в которых тематически предусмотрено обращение к политике, социальным проблемам, психологии. Бывает, что эти же данные востребуются не сразу, а используются полит-обозревателем позже в работе над крупным обобщающим материалом.

Особенно часто к интервью как методу обращаются репортеры информационных агентств, основная работа которых состоит в ежедневном добывании точной и разнообразной информации. Репортеры агентств — самый коммуникабельный слой журналистов: они умеют оказаться в нужном месте в нужное время проворнее других, разговорить кого им угодно, имеют свою сеть ньюсмейкеров (сплетенную, как правило, из значимых фигур, некогда ими же проинтервьюированных).

Ошибки могут привести к потерям важных ньюсмейкер-ских контактов, а это для журналиста, ежедневно работающего на новостную ленту, самоубийственно в профессиональном отношении.

Иными словами, если вы, получая с помощью интервью информацию, использовали ее некорректно, вы в конце концов потеряете репутацию, доверие, значительность и перспективы, а это самая неприятная ситуация для журналиста.

Интервью, демонстрируемое в рамках телешоу, — это интервью как жанр, произведение, творимое на глазах у публики. Дело в том, что ведущий телешоу редко получает в ходе такого интервью крайне необходимую лично ему и его СМИ информацию. Скорее, он показывает некий спектакль под названием «Как я получаю (или не получаю) удовольствие от беседы с господином X или госпожой Y». Или: «Уважаемые телезрители, вы же сами видите, что за человек этот господин...» При этом госпожу или господина нашли, привели «продюсеры по гостям» (есть такая должность в подавляющем большинстве СМИ), круг вопросов подготовили редакторы, информационной справкой снабдили — словом, избавили от всех мук профессии, кроме самых «страшных»: загримироваться, нарядиться и артистично озвучить редакторские заготовки непринужденным тоном импровизатора. (Естественно, и в этой работе масса своих сложностей, нюансов, профессиональных приемов — но только это чуть-чуть другая профессия.) Справедливости ради заметим, что есть прекрасные журналисты, профессионалы, способные оторваться и от бумажки, и от «уха», т. е. вставленного в ушную раковину незаметного приборчика, через который режиссер нашептывает ведущему вопросы, — и вести диалог самостоятельно, без суфлера.

В любом случае интервью есть частный случай диалога (греч. AiaAoyoc) - беседы двух и более людей. Диалог — через слово — должен вести человека к человеку. Применяя интервью как метод получения информации, всегда помните, что человек — не только и не столько источник информации, но прежде всего человек, а ваше слово — это ваше к нему прикосновение. Как прикоснетесь — так вам и ответят.

Документ. Какие ассоциации вызывает у вас это слово? Бумага с печатью, подшитая в папку? Да, но далеко не только она считается в журналистике документом. Следует помнить, что человечество фонтанирует документами ежесекундно, но все они могут быть разделены на две группы: созданные намеренно, с целью увековечить некое событие (памятник, медаль, свидетельство о браке...), и случайные, создание которых такой цели не преследовало, однако при определенных обстоятельствах говорящие сами за себя (счет в ресторане, след протектора...). Табличка с названием улицы относится к первой группе, а осколок этой же таблички — ко второй. При определенных условиях и целая табличка, и ее фрагмент могут быть важными документами. Все зависит от авторского замысла и от конкретной ситуации.

В работе журналиста с документом как источником информации есть несколько основных принципов, которых следует придерживаться неукоснительно.

Документ должен быть подлинным. Если у вас копия, она должна быть заверена лицом, по должности уполномоченным это делать. Видео- и аудиозапись в качестве документа рассматривается тогда, когда она является исходной, т. е. не подвергалась монтажу.

Работа с архивными документами вообще требует специальных знаний и навыков, поэтому при обработке таких источников следует консультироваться с архивистами, историками, литераторами, но выводы делать надо самостоятельно.

Интересно высказался о документах писатель и историк Ю. Тынянов:

Есть документы парадные, и они врут, как люди. У меня нет никакого пиетета к «документу вообще». <...>

Представление о том, что вся жизнь документирована, ни на чем не основано: бывают годы без документов. Кроме того, есть такие документы: регистрируется состояние здоровья жены и детей, а сам человек отсутствует. И потом сам человек — сколько он скрывает, как иногда похожи его письма на торопливые отписки! Человек не говорит главного, а за тем, что он сам считает главным, есть еще более главное. Ну и приходится заняться его делами и договаривать за него, приходится обходиться самыми малыми документами. Важные вещи проявляются иногда в мимолетных и не очень внушительных формах. Даже большие движения — чем они сначала проявляются на поверхности? Там, на глубине, меняются отношения, а на поверхности — рябь или даже — все как было[42].

Словом, опыт предшественников свидетельствует, что споткнуться можно и на документах, и только предельная осторожность и аккуратность в сборе информации любым способом является некоторой гарантией от ошибок, неточностей, поспешных выводов и нездоровой субъективности.

Документами могут считаться, в зависимости от целей сбора информации, и письма, и фотографии (не коллажи), и аудиовидеозаписи (не монтированные) — т. е. любые материальные носители, свидетельствующие о том, что некое событие действительно имело место. Документ не обязательно должен быть обнародован вами в вашем СМИ — но он должен быть, если вы собираетесь рассказать о чем-то таком, чего никто не может узнать без вашей помощи и чему никто не поверит без доказательств. В противном случае вы можете попасть под уголовную статью о клевете, или нарушить этические принципы журналистского сообщества, или принести горе в чей-то дом своей небрежностью. Если вы пожелаете работать в расследовательской журналистике, то грамотная работа с документами станет для вас жизненно важной. Буквально: цена вопроса — жизнь.

Отношения «автор — источник — документ» включаются только в момент публикации материала — таково правило. До опубликования вы еще не подпали ни под чью юрисдикцию, но сразу после включается механизм всесторонней оценки вашей деятельности на соответствие сведений действительности. В том печальном случае, если вы говорите неправду или не подтверждаете правду подлинными документами, вы оказываетесь в одной из следующих уязвимых позиций: лжец, провокатор, сплетник, клеветник, манипулятор, непрофессионал. Понятно, что все это разные, неравноценные грехи, влекущие за собой различные виды ответственности, но оправдываться придется в любом случае, а необходимость оправдываться всегда умаляет деловую репутацию. Главное, помните: в качественной прессе достоверность информации — необходимое достоинство журналистского материала, а достоверность без документа невозможна. (В массовой (в значении желтой, бульварной) прессе на это обстоятельство особого внимания не обращают.)

В завершение обзора основных способов получения ин-фоормации — об очень важном аспекте, который неявно присутствует во всех основных способах сбора информации, во всех проявлениях журналистской активности, объединяя и наблюдательность, и разговорчивость, и педантичность.

Лучше всего этот аспект передают (с разных сторон) некоторые русские пословицы и поговорки: держать ухо востро, ушки на макушке; на воре и шапка горит; мели, Емеля, — твоя неделя...

Случайно обнаружив, что кто-то кому-то косточки перемывает, не стесняясь вашего присутствия, задумайтесь: зачем в вашем обществе распространяются сплетни? С какой стати вы оказались невольным слушателем? Может, это кому-то нужно?

Словом, будьте предельно внимательны, впитывая случайную информацию. Запоминайте все, но обязательно фильтруйте и аккуратно перепроверяйте по другим источникам. Возможно, вам специально что-то подсовывают, манипулируя уже вами. Такое тоже бывает: на досуге поинтересуйтесь значениями профессиональных жаргонизмов слив и вброс (манипулятивные технологии, предназначенные для намеренного искажения объективной информационной картины с помощью внезапного привлечения или отвлечения внимания аудитории).

В дисциплине «Расследовательская журналистика», которую вы будете изучать позже, вы познакомитесь с понятиями «ознакомление», «исследование», «расследование», и тогда вам особенно пригодятся все навыки, полученные при наблюдении, проведении интервью и работе с документами.

2.5. Факторы, определяющие соотношение индивидуального и коллективного начал в профессиональной деятельности журналиста

Начинающему автору нелегко вообразить себе творчество как коллективно-индивидуальный труд. Действительно: и в одиночку, и все вместе одновременно? А чье вдохновение первично? Как соотносятся доли? Кто сколько вкладывает в результат? Эти и подобные арифметические вопросы мучают новичков, но на практике все оказывается несколько проще и понятнее, чем казалось в теории.

Факторы, определяющие соотношение коллективного и индивидуального начал в творчестве журналиста, определяются в разные исторические эпохи по-разному и в значительной мере зависят от преобладающей в конкретный период идеологии. Выше мы уже отмечали, что в современной российской прессе за последние двадцать пять лет решительно изменилось соотношение «факт — автор». В советский период приоритет был у факта, коллектива и производства, в российский постсоветский период выросла роль автора, личности и переживаний. У смены ролей есть и исторические причины, и свои преимущества, и свои издержки.

Проиллюстрируем указанные изменения на примере особо популярных в массовой прессе тем: а) еда, б) преступность.

В советские времена публицист, обращаясь к таким интимным темам, в первых же строках прямо говорил или подразумевал следующее:

Коммунистическая партия и Советское государство проявляют постоянную заботу о неуклонном повышении благосостояния трудящихся. На основе преимущественного роста тяжелой промышленности, этой основы основ социалистической экономики, развивается сельское хозяйство, легкая и пищевая промышленность, растет производство товаров широкого потребления. Быстро развивается и общественное питание[43].

Далее автор повествует о кафе, закусочных и ресторанах в ряде европейских стран, предлагая перенять положительный опыт.

Размышления о преступности:

Мировая система социализма за время своего существования добилась огромных успехов в строительстве передового общества и в воспитании нового человека. Достижения утверждались в борьбе с трудностями. К числу этих трудностей следует отнести и существование такого негативного явления, название которому преступность[44].

Это цитата из вступительной статьи (автор — доктор юридических наук Н.А. Стручкова) к переводной работе.

Такие примеры характерны для минувшей эпохи; любой разговор о любом частном явлении начинался с упоминания общего состояния дел в стране и в мире: партия руководит и направляет, отчего народ приближается к благосостоянию. Исходить следовало именно из этого незыблемого положения вещей.

Сейчас материал об организации питания в европейских странах автор тех лет, случись ему перелететь на машине времени, мог бы начать с возгласа:

Как мне понравился ресторанчик на бульваре Капуцинов, где я за 20 минут наелся на 50 франков и был совершенно доволен самообслуживанием, а особенно тем, что у кассира всегда есть мелкая разменная монета!..

И никто не упрекнул бы его в том, что в одном предложении дважды встречается личное местоимение — я, мне. Главное, соблюсти правила: кто, что, где, когда, почему.

Читатель понял, что быстрое дешевое питание имеет некие преимущества перед медленным и дорогим? Понял. Ссылка журналиста на авторитетное, т. е. свое собственное, мнение не режет слух? Нет. Ел в Париже? На здоровье. Там вообще все едят...

Вы видите, что в нынешнее время, внешне деидеологи-зированное, роль индивидуального начала в журналистской деятельности заметно изменилась в сторону укрупнения. По крайней мере, так считается. В жанровой палитре тоже перемены: личностные жанры вышли вперед, в печати стали популярными авторские колонки, изменилась типология интервью, телерадиофигура «автор и ведущий» прижилась повсеместно, давно родилось АТВ — «Авторское телевидение» (1988).

Как же определить соотношение индивидуального и коллективного начал в зависимости от социально-политической и историко-культурной ситуации? Подсчитать — никак, математических формул нет, но зависимость соотношения «факт — автор» от ситуации «личность — общество» прямая.

Заметим, однако, что идеологический фактор влияния на это соотношение быстро и вполне заменяется коммерческим, что тоже является своеобразной идеологией. Внешне, в текстах, эта замена проявляется в том, что при сохранении всех атрибутов личностного (автор имеет солидное право на личное мнение и сколь угодно часто говорит «я») автор выполняет, сознательно или неосознанно, корпоративный заказ и транслирует сумму идей, актуальную для заказчика.

Например, такой эпизод из работы парламентских журналистов периода 1992-1993 гг.

Идет заседание Съезда народных депутатов Российской Федерации. Балкон прессы в Большом Кремлевском дворце. На трибуне горячие дебаты по экономической политике государства. Выступает депутат, утверждающий, что государство должно сохранять свое разумное присутствие в экономике и что приватизировать все предприятия подряд нельзя. Свои доводы оратор подкрепляет цифрами и фактами. Журналисты, аккредитованные на съезд, тут же начинают ехидно пересмеиваться и понимающе кивать на выступающего, сопровождая свои жесты и ухмылки демонстративными звонками в свои редакции: дескать, вышел тут на трибуну один имярек, опять несет что-то «совковое».

Это были журналисты из разных изданий, но внутрикорпоративная идея, супермодная в тот период, направляла их действия ничуть не меньше, чем в свое время коммунистическая идеология. Идея называлась либеральной, рыночной, многим молодым журналистам она казалась единственно верной, и улюлюкать в адрес тех, кто предлагал скорректировать эту идею, было хорошим тоном. Журналисты изменяли профессиональной этике на каждом шагу: подавали тенденциозные репортажи, не предлагали аудитории разные точки зрения, а усердно пропагандировали одну, либеральную, воплощением которой были жесткие реформы начала 1990-х гг.

Результатом этой однобокости журналистов стало неадекватное отношение общества к событиям 21 сентября — 4 октября 1993 г. в Москве. У противостояния президента страны и председателя Верховного Совета были иные причины, кроме придуманных журналистами «попыток вернуться к прошлому», но подача в прессе была настолько тенденциозной, что до сих пор даже в школьных учебниках истории нет взвешенной оценки этих событий.

Этический фактор в соотношении индивидуального и коллективного начал журналистского творчества остается всегда на усмотрение самого журналиста, но жестко корректируется системой, если его собственное «я» безосновательно выпирает, подавляет коллег, мешает всему процессу. Долго быть эгоистом, амбициозно выставлять свое стремление к успеху, не считаясь с чувствами и дарованиями других, — невозможно. Это бывает, конечно, в любой среде, но журналистика возвращает своему невоспитанному адепту его «заслуги» непременно и подчас очень болезненно.

Знаменитый шведский кинорежиссер Ингмар Бергман сказал в одном из интервью 1982 г.: «Когда ты уже завоевал успех, когда у тебя есть деньги, когда ты достиг всего, чего желал, — а я этого практически уже достиг, — когда ты получил все, к чему стремился — власть и тому подобное, — ты вдруг осознаешь — простите мне это выражение! — ничтожность всего этого. Единственное, что еще имеет значение, — это пределы твоих возможностей, которые ты должен попытаться преодолеть, и твои отношения с окружающими; и во-вторых, конечно, твоя этическая позиция по отношению к тому, что ты делаешь или же не желаешь делать. То, на что ты отвечаешь «да» или же «нет» в твоем творчестве и в искушающих тебя обстоятельствах помимо творчества. Только это имеет значение. Все остальное абсолютно неинтересно»[45].

Приведенное рассуждение Бергмана, всемирно известного режиссера, важно для журналистов еще и потому, что кино — тоже коллективно-индивидуальное творчество с ощутимым привкусом производства.

Добавим, что работа журналиста над собой, практически не описанная в специальной литературе по СМИ, может идти путями, предложенными для актеров в книгах К.С. Станиславского, великого реформатора русского театра. Попробуйте. Должно получиться.

2.6. Технические средства в творческом процессе

Роль техники в собственно творчестве или незначительна, или велика, — все абсолютно индивидуально. Эта роль проявляется и возрастает на стадиях: а) записи, оформления информационных продуктов и б) предъявления их обществу. Современные технические средства в основном обеспечивают скорость обработки, распространения информации, а помочь нашей фантазии, мастерству техника может лишь случайно или индивидуально (если вас вдохновляет один только вид диктофона или компьютера).

Очевидные и общеизвестные журналистские подспорья (блокнот, ручка, диктофон, видео- и фотоаппаратура, компьютер со всей периферией, телефоны всех типов, факсимильный аппарат, сети и пр.), по сути, решают одну лишь задачу: предоставляют разные типы и скорости сбора информации, обработки данных и передачи информационных продуктов. Все, что в современном мире называют новыми информационными технологиями, на деле относится в основном к распространению информационных потоков всех типов. Журналист как индивид-профессионал, уже интегрированный в этот глобальный процесс, обязан владеть максимумом современных технических средств для быстрого и качественного представления результатов своего труда. В комплекте дисциплин по специальности «Журналистика», осваивая курсы информатики, основ фотожурналистики, телевидения, постарайтесь найти «свой» аппарат, ощутить, какие именно технические средства как бы сами просятся вам в руки. Вы должны быть совместимы с теми приборами, с которыми работаете, иначе они будут помехой творчеству, а не подспорьем.

Некоторые очень молодые журналисты зачастую пренебрегают простыми правилами: проверить исправность диктофона, взять запасные источники питания, две-три ручки и блокнот (блокнот, на наш взгляд, нужен всегда и независимо ни от каких достижений научно-технического прогресса), подзарядить мобильный телефон, убедиться в наполненности бензобака и т. д. Мы утверждаем, что делать все это надо непременно. Привычку держать все свои техсредства под контролем надо вырабатывать как можно раньше, доводя ее до автоматизма. Этот здоровый педантизм спасает журналистов от провалов еще и тем, что дополнительно создает рабочее настроение. Приведем аналогию: здоровый человек обычно не замечает своей кожи, не думает о ней. Она есть и есть. Стоит выскочить прыщу (например, перед телесъемками) — сбой настроения, лишние мысли. Так и вся наша техника: пусть себе тихо работает на нас. Пусть помогает незаметно. Творчество хрупко. Не надо пугать его.

Какое отношение к творчеству имеют опасности, исходящие от технического прогресса?

С одной стороны, непосредственное — в том смысле, что работать приходится все быстрее. Реальные скорости в XXI веке таковы, что журналисту порой кажется, будто на творчество времени нет и не будет. Остается время — и то с дефицитом — лишь на ремесленничество. Технические достижения в области передачи информации убежали далеко вперед по сравнению со способностью индивида адаптироваться ко все новым скоростям. Эту мысль мы подчеркиваем неоднократно, и постарайтесь усвоить ее как суровую данность, с которой действительно придется иметь дело.

С другой стороны, возникает и новый тип личности: человек, который воодушевляется на сочинительство одним только зрелищем компьютерной клавиатуры (при этом вид карандаша и бумаги не производит на него прежнего вдохновляющего впечатления). Этот тип — уже «наркотизированный скоростью» индивид-горожанин (пока что он проживает в мегаполисах), который при всем желании не сможет вернуться к неспешной патриархальной жизни. Журналисты не вернутся к существовавшим ранее, например, многомесячным командировкам по тайге в поисках героев и сюжетов, к глубинным философским раздумьям над смыслом жизни вообще и своей деятельности в частности.

Названные типы (условно медленный и быстрый) отличаются примерно так же, как меломаны и аудиофилы. Первые любят музыку, вторые любят звук, издаваемый высококачественной аппаратурой. А внешне они так похожи!

Между названными крайностями находится тип творческой личности, умеющей совместить в себе трудносовместимые вещи: способность думать и творить с большой скоростью, причем регулярно, подчиняя себе новейшие технические достижения человечества. При этом журналист должен постоянно сохранять работоспособность: быть здоровым, уверенным в себе и невозмутимым. Такой человек, даже если он очень привязан к своему фамильному «Ундервуду», с легкостью освоит новую модификацию записывающего устройства и не будет испытывать тоски по старым добрым временам.

Мы не ставим перед собой задачу рассматривать марки технических устройств, используемых современными журналистами. Это очень индивидуально и зависит от денег, места и объема работы. Общая рекомендация: следует знать все возможное о технической стороне дела, которым вы занимаетесь. Если это газета — узнайте всю техническую часть: от набора до отправки подписчикам. Если телевидение — ищите общий язык с техническим персоналом: операторами, видеоинженерами, аккуратно вникайте во все тонкости. Постоянно интервьюируйте сами себя: что это такое? как это называется? смогу ли я объяснить другому, как это работает?

Данные рекомендации, конечно, не означают, что надо постоянно задавать персоналу специальные вопросы, мешая работать. Звукорежиссер на радио вряд ли будет вам благодарен, если во время прямого эфира вы, проходя мимо, начнете интересоваться назначением тех или иных кнопок. Но тот же звукорежиссер (оператор, видеоинженер, верстальщик и др.) будет уважать вас значительно больше, если вы обнаружите понимание техники в нужную минуту.

Заметим, что обещанная нам двадцать первым веком конвергентная журналистика, в которой журналист предстанет как своеобразный человек-оркестр, способный играть на всех инструментах СМИ, преобразовывать любую информацию и передавать ее по всем каналам из единой редакции, — это уже совсем новый уровень освоения техники. Видимо, в единой редакции будут работать прелюбопытнейшие типажи. Получив от вездесущего репортера новость, посмотрит редактор-универсал на свой суперкомпьютер, наполненный программами для всего на свете, — и примет он мгновенное решение: для какого типа СМИ создать свежий материал. В чудесном его мозгу журналистское произведение само напишется для радио или телевидения, для интернет-издания или даже для классической бумажной газеты — и точнехонько в тех формах, в которых именно эту информацию воспримет аудитория его единой редакции. Супертворчество, если вообще можно назвать эту погоню за аудиторией творчеством.

Однако пока далеко не вся журналистика конвергентна, вернемся к известной реальности.

Наиболее экстремальный вид работы, например, теле- и радиожурналиста — прямой эфир. Техника, даже наилучшая, всегда может отказать по множеству причин: сбой в электропитании, ошибка оператора, случайные повреждения оборудования, влияние погоды и т. д. Полагаться на технику всецело — нельзя. Следует быть всегда спокойно готовым к чему угодно, да хоть к извержению вулкана. Можно назвать это стрессоустойчивостъю — такое понятие есть в профес-сиограмме журналистики.

Репортер, обнаруживший, что его включение в прямой эфир почему-либо прервалось, должен сохранять самообладание и, как только связь восстановится, продолжить вещание «с крючка», с того же места, причем необходимо связать последующий текст с предыдущим так, чтобы слушатель смог мгновенно включиться в контекст сообщения. Ведущий в студии обязан сделать то же самое. Никакие технические причины не должны порвать общий журналистский текст. Приносить извинения слушателям и зрителям нужно только по завершении передачи и только в том случае, если накладки в вещании были существенными (например, надолго пропадало изображение или в радиоэфире затягивалось молчание).

И еще два слова о «технических средствах»:

Был 1919 год...

Когда мы издавали газету, у нас не было муки, чтобы заварить клейстер, и мы газету примораживали водой к стенке. Такое годится только для зимы. Летом ищите другой способ[46].

Словом, способ всегда найти можно.

В завершение приведем классический пример, относящийся к сравнительно давним временам, но чрезвычайно наглядно иллюстрирующий возможности техники, усиленные словом. Потребители продукции СМИ, естественно, далеко не всегда были такими опытными в получении информации от электронных СМИ, как сейчас, а производители информационных продуктов далеко не всегда могли просчитать последствия своих действий.

В истории отношений, например, радио со слушателями есть два классических, связанных одной нитью сюжета, о которых всегда полезно помнить любому профессиональному журналисту. Эти сюжеты, а точнее, чрезвычайные происшествия годились бы для юмористического рассказа, если бы не разрушительные последствия (паника и массовая агрессия), к которым привела, казалось бы, невинная шутка радиожурналистов.

Дело было в Америке.

Осенней ночью 1938 г. в небольшом городке... согласно знаменитой радиоинсценировке фантастического романа английского писателя Г. Уэллса «Война миров», приземлился бело-желтый «корабль марсиан». Радиопостановка, осуществленная в ту далекую пору О. Уэллсом и актерами руководимого им театра «Меркьюри», была настолько реалистичной, что многие радиослушатели поверили в полную достоверность происходящего и в панике стали покидать свои дома, спасаясь самым настоящим тотальным бегством. Действительно, населению было от чего прийти в ужас. Радиошоу началось без всякого предварительного объявления, вклинившись в программу обычных передач компании CBS. «Мы прерываем наши запланированные передачи, — услышали огорошенные слушатели, — чтобы передать срочное специальное сообщение. На пересечении двух сельских дорог близ Гроверс-Милл, нарушив пасторальную тишину здешних живописных мест, приземлились кровожадные существа, прилетевшие к нам с планеты Марс...» Далее шли интервью с полковником — командиром батареи артиллерийских орудий, уже прибывшей к месту приземления марсиан с приказом их уничтожить, интервью с членами конгресса и сената и т. д. и т. п.

В итоге эффект был достигнут потрясающий. Паника охватила миллионы жителей Нью-Йорка и десятки городов побережья. Бросая все и давя друг друга, люди бросились в бегство. Потребовалось несколько дней для того, чтобы их успокоить, несколько недель, чтобы вернуть по домам, и несколько месяцев, чтобы ликвидировать нанесенный этой паникой ущерб.

Самое удивительное, что через 50 лет в Гроверс-Милл был поставлен бронзовый монумент, изображающий корабль марсиан и О. У элл-са у микрофона. На памятнике надпись: «Марсиане снова посетят наш город».

Однако величайшая паника века завершилась не менее жестокой шуткой. Позднее, уже в середине XX в., произошла еще одна история, уже иного рода. В 1958 г. в Боливии решили сделать аналогичный радиоспектакль — разумеется, с учетом теперь уже всем известного негативного американского опыта. Были сделаны все необходимые предупреждения, азатем... вэфирбыл пущен перевод радиоинсценировки О. Уэллса. Уже через несколько минут перед зданием радиостанции собралась возмущенная агрессивная толпа, потребовавшая немедленно остановить эту передачу. Когда руководство радиостанции отказалось это сделать, толпа превратилась в безудержно агрессивную и просто разгромила здание радиостанции[47].

2.7. Взаимодействие с другими участниками информационного процесса

Начиная работать в штате редакции, вы соглашаетесь с условиями, сложившимися до вас. Одно из них — в каком виде и в каком порядке принимать материалы от авторов.

В доинтернетовскую эпоху (в нашей стране Интернет начал входить в массы в середине 90-х гг. XX в.) такой вопрос не существовал вовсе. Авторы приносили в редакции свои работы в виде рукописи, напечатанной на стандартном листе бумаги формата А4, а редакционные сотрудники, при необходимости поправив текст, отдавали его в перепечатку машинистке, от которой уже чистый текст уходил в корректорскую, потом в набор и вновь возвращался корректорам для сверки. Затем его читал выпускающий редактор, потом ответственный секретарь и так далее. Всё делалось на бумаге, с помощью красного карандаша и шариковой ручки с разноцветными пастами.

С развитием электронной почты редакции стали принимать материалы в электронном виде: несоизмеримо быстрее поступают в редакцию, набирать текст уже не нужно, достаточно поправить уже присланный, личное общение с автором сокращается до минимума или даже исключается. Последнее обстоятельство — примета новейшего времени, обусловленная увеличением скорости всех производственных процессов журналистики; «роскошь человеческого общения» с автором порой приносится в жертву. Да и автору, если он востребован в профессии, тоже некогда ходить по редакциям. Пишет и рассылает, а гонорар получает не как прежде (в кассе, купюрами), а современно (на карточку, на веб-кошелек, — словом, виртуально).

В любом варианте предъявления материала в редакцию современный выпускник журфака должен ориентироваться свободно, несмотря на то, что бумажное предъявление уже практически нигде не встречается. На всякий случай.

Итак. Печатный вариант предусматривал формат бумаги А4, количество строк на странице — 28, количество знаков в строке 56-60. Абзац начинается с красной строки, оформленной отбивкой в пять знаков. Правое поле — 1-1,5 сантиметра. Левое — 3-4, верхнее 2-3, нижнее — 2-2,5 см. Помарок и зачеркиваний быть не должно, имя автора в начале и личная подпись в конце текста обязательны. Кстати, оставить свои данные в конце текста и сейчас хорошо: редактор может связаться с автором, что-то уточнить по телефону, а если этих сведений нет — материал, даже великолепный, может оказаться в корзине. Не рискуйте понапрасну: непременно оставляйте свой адрес, телефон и все остальное, что можно считать контактной информацией, прямо в тексте материала, в конце страницы.

Часто редакции просят оставлять контактную информацию автора и в тексте приложенного файла, и в теле сопроводительного письма, причем независимо от того, новый это автор или давно знакомый. Дело в том, что найти автора и обсудить текст по телефону бывает срочно необходимо почему-то именно тогда, когда потерялась записная книжка редактора со всеми телефонами или завис компьютер со всей базой данных, или программа-спамооборона спихнула ваше послание вместе с вашей гениальной статьей прямо в черный список, и т. п. Исходя из огромного опыта, рекомендуем вам всегда и везде указывать, как с вами связаться. Отправив материал, хорошо еще и позвонить ответственному лицу и проверить, все ли доставлено по назначению. Не полагайтесь на технику и не думайте, что все только и ждут именно ваш материал. «Все» — тоже люди, т. е. могут ошибаться, быть рассеянными и т. п.

Буквы теперь считают по опции «статистика» в текстовом редакторе (раньше считали вручную, умножая строки на знаки). Так удобнее и для подсчета общего объема произведения в авторских листах (1 авт. лист равен 40 тыс. знаков, включая пробелы и пунктуационные знаки), и для бухгалтерских расчетов с автором по гонорарной ведомости. В редакциях за, скажем так, «единицу гонорарного измерения» берут либо количество знаков, либо количество тысяч знаков, где-то минус пробелы, где-то плюс пробелы, — кому как нравится.

Правильное предъявление текста в электронном виде выглядит как электронное письмо (напомним еще раз, с обязательным подстраховывающим звонком ведущему редактору, чтобы письмо случайно не удалили как спам) в той компьютерной программе, в которой работает редакция. Если ваша программа отличается от редакционной, вас могут попросить прислать другой вариант, а могут перевести ваш текст в редакционную программу самостоятельно: это уже зависит от ваших отношений с редакцией. Но лучше не задавать дополнительную работу никому. Позвонить в редакцию и один-единственный раз спросить у редактора, «как у вас принято передавать материал», а потом именно так и делать, — вот это самое правильное поведение автора.

Предъявление иллюстративного материала происходит только в тех программных рамках, в которых работает дизайнерский отдел редакции. Если вы попытаетесь навязать дизайнеру свои компьютерные манеры, вас вряд ли позовут еще раз, разве что вы — Кукрыниксы.

Репортажи (в записи) для радио передаются только в электронном виде, причем корреспонденты должны уметь самостоятельно монтировать свои аудиальные тексты на компьютере. (В прямой эфир радиожурналисты-репортеры часто выходят по мобильному телефону или по Интернету.) Технологии телевизионного вещания тоже развиваются стремительно, и вполне возможно, что к окончанию вуза вы узнаете о цифровой передаче видеосигнала корреспондентом в редакцию нечто новое. В этой книге не имеет смысла углубляться в подробности, поскольку, во-первых, о них вы узнаете из других учебных дисциплин, а во-вторых, информационные технологии сейчас так быстро развиваются, что не успеешь дописать главу, а уже можно переписывать. Давайте договоримся об общем правиле: раз уж довелось нам с вами жить в эпоху самой мощной технологической революции на Земле, то давайте жить внимательно. Будем спокойно встречать всё новое, изучать его и приспосабливать для своих информационных нужд. У журналиста нет ни малейшей возможности фыркнуть, как обыватель: надоели со своими новшествами! Надо следить за тенденциями.

Предъявление информации потребителю. В настоящее время предъявление информации потребителю как в печатном, так и в электронном тексте осуществляется в соответствии с законодательством в виде готовых информационных продуктов.

Раньше с этой стадией продвижения информации журна-лист-автор был уже не так крепко связан лично. Материал сдан — материал принят. Теперь, когда в обиход входит интерактивность почти всех СМИ, ситуация меняется. Журналисту придется научиться ощущению перманентный он-лайн. Привыкайте к постоянной включенности в общение с аудиторией. Креативная коммуникация, творчество-в-процессе-коммуницирования — эти понятия должны стать для вас родными.

В любом случае текст, созданный автором (или соавторами), интегрируется в общередакционный журналистский текст, становится его частью и, таким образом, приобретает контекст. Причем, как правило, до самого выхода произведения в свет (в эфир) автор не знает точно, как повлияет контекст на восприятие его материала.

Потребитель получает общий журналистский текст (совокупность всех публикуемых в этом выпуске произведений плюс оформление) и, таким образом, оценивает всю систему выразительных средств, предложенных ему редакцией.

Читатели газет и журналов, получая известное им печатное издание, могут, не просматривая весь выпуск, обратиться сразу к своим любимым рубрикам, которые находятся всегда на одном и том же месте (еще до начала регулярного выхода в свет издание непременно разрабатывает типовой оригинал-макет, которого впоследствии придерживается).

Телезрители могут включиться в просмотр спонтанно, по привычке «что-нибудь посмотреть», а могут целенаправленно ждать определенную программу: в любом случае редакция телеканала предъявляет потребителю свой продукт в строгом соответствии с предварительно разработанной сеткой вещания.

То же самое можно сказать и о радиоканалах — с той лишь разницей, что смотреть телевизор круглые сутки не может ни один нормальный человек, а вот постоянно слушать радио — это у многих получается.

Радио как было, так и остается самым оперативным СМИ: доставка информационной продукции по цепочке от события через журналиста и редакцию к потребителю — самая быстрая и сравнительно с ТВ дешевая. Журналист может выйти в эфир с места события по телефону, через прямой эфир, идущий из студии, и на все стадии доставки информации потребителю уйдет только время разговора с ведущим. Конечно, соперником всех средств доставки сведений сейчас становится Интернет, но, во-первых, еще не стал, а во-вторых, Интернет сам не может сбегать на митинг и провести оттуда репортаж или написать отчет. Сбегать может только человек.

Кроме технологических у радио много и психологических особенностей. Самая существенная заключается в следующем: потребитель радиотекстов не скован картинкой, как потребитель ТВ, и его воображение рисует ретранслируемое событие свободно. Кроме того, перед радиоприемником не надо сидеть, как перед телевизором, радиоволну не надо трогать руками, пачкая пальцы свежей типографской краской, как происходит с газетами. Радиоинформацию практически не надо покупать, в отличие от дорогих глянцевых журналов. Затмить радио по оперативности и эффективности если и сможет что-нибудь, то, видимо, какая-нибудь «телепатическая журналистика». Поживем — увидим.

Специалисты по работе с прессой. Как уже говорилось выше, наиболее наглядным и легитимным автором массовых информационных потоков являются информационные агентства. Они круглосуточно выпускают краткие новостные сообщения, соединенные в ленту. В прежние времена это была действительно узкая бумажная лента, выбегавшая из трескучего аппарата — телетайпа. Теперь эта «лента», разумеется, бежит по дисплею мощного компьютера, за которым, в свою очередь, работают журналисты-аналитики. Они оценивают и сортируют поступающие от корреспондентов сообщения и распределяют по подписчикам. Корреспонденты агентств — это супермобильные и высокопрофессиональные работники. Они обязаны уметь оказаться в нужном месте в нужное время и максимально достоверно передать факты, не комментируя их лично. Комментарии могут исходить только от значимых лиц и передаваться в виде точных цитат. Корреспондент агентства нацелен на создание точного образа единичного события, он не претендует на обобщение, на создание полной информационной картины дня. Эту картину создает вся масса поступивших сообщений, отобранных аналитиками.

В потоке Интернета столь ясной схемы нет. Океан сайтов, Интернет-издания, электронные версии печатных СМИ, прочие каналы ввода информации в оборот — все они живут будто сами по себе, действуют с различной скоростью, пользуются источниками разной степени достоверности. Какие же существуют устоявшиеся источники — организаторы потоков?

Поставщиками информации в поток являются в основном пресс-секретари, пресс-службы, PR-агентства. Они представляют журналистам официальную версию событий, к которым так или иначе причастна обслуживаемая ими организация. Все активнее авторствуют, насыщая мировой поток, блогеры. Некоторые даже регистрируют свои блоги как СМИ, чем выказывают уважение Закону о СМИ и выражают готовность ему подчиняться как настоящие журналисты. Связи с общественностью через блоги и вообще через социальные сети становятся обычным делом. Разумеется, это не отменяет известных функций традиционных специалистов по работе с прессой.

Пресс-секретарь фирмы либо отдельного лица (чиновника, политика, предпринимателя, артиста и др.) выражает мнение своего руководства, проводит заранее согласованную информационную политику через СМИ. Обыкновенно в обязанности пресс-секретаря входят мониторинг СМИ, поддержка баз данных СМИ и журналистов, помощь журналистам в сборе информации, организация публикаций, поддержка контактов с журналистами.

Эффективный пресс-секретарь, обладатель регулярно обновляемой базы данных по СМИ и личных связей в журналистском мире, — это очень ценный работник. Свою базу данных он ведет по следующим пунктам: а) СМИ (телевидение, радио, газеты, журналы, интернет-издания), б) редакторы (те, кто принимает решения о публикации), в) журналисты (те, кто непосредственно готовит материалы).

Некоторые острословы называют пресс-секретарей несо-стоявшимися журналистами, а узнав, что хороший журналист пошел в пресс-секретари, говорят, что для него журналистика закончилась. На самом деле это разные профессии, хотя и работают, казалось бы, на одном поле. Основное различие — в целеполагании: журналист обязан, обеспечивая право общества на достоверную информацию, искать ее, обнаруживать во фрагментах бытия частицы целостной и объективной картины мира. А пресс-секретарь, не озабоченный столь высокими материями, должен навязать обществу выгодное представление о своем патроне или фирме. Конечно, интересы пресс-секретаря время от времени совпадают с интересами журналиста, но это не меняет сути дела: журналист должен охотиться за точной информацией, чтобы осмыслить и адекватно подать ее, а пресс-секретарь охотится за журналистом, чтобы предложить готовую интерпретацию. Пресс-секретарь воспринимает журналиста как частицу потока, на которую надо повлиять в пользу фирмы (лица), а журналист воспринимает пресс-секретаря как подневольного человека с приличной зарплатой, который просто обязан распространять информацию, не всегда соответствующую действительности. (Разумеется, бывают и чистые варианты, когда все всему соответствует, и пресс-секретарь дает только правду и ничего кроме правды. Все бывает!)

Познакомьтесь с гл. VII «Ответственность за нарушение законодательства о средствах массовой информации» Закона РФ «О средствах массовой информации». Вчитайтесь в статью 57 «Освобождение от ответственности», которая регулирует отношения между редакциями и официальными информационными субъектами. Данная статья, перечисляя все варианты освобождения СМИ от ответственности за недостоверную информацию, сообщает нам и основной перечень источников, откуда она, как правило, может исходить. Эта же статья дает журналисту возможность, цитируя ложь других, анализировать ее и делать свои выводы.

Статья 57. Освобождение от ответственности

Редакция, главный редактор, журналист не несут ответственности за распространение сведений, не соответствующих действительности и порочащих честь и достоинство граждан и организаций, либо ущемляющих права и законные интересы граждан, либо представляющих собой злоупотребление свободой массовой информации и (или) правами журналиста:

1) если эти сведения присутствуют в обязательных сообщениях;

2) если они получены от информационных агентств;

3) если они содержатся в ответе на запрос информации либо в материалах пресс- служб государственных органов, организаций, учреждений, предприятий, органов общественных объединений;

4) если они являются дословным воспроизведением фрагментов выступлений народных депутатов на съездах и сессиях Советов народных депутатов, делегатов съездов, конференций, пленумов общественных объединений, а также официальных выступлений должностных лиц государственных органов, организаций и общественных объединений;

5) если они содержатся в авторских произведениях, идущих в эфир без предварительной записи, либо в текстах, не подлежащих редактированию в соответствии с настоящим Законом;

6) если они являются дословным воспроизведением сообщений и материалов или их фрагментов, распространенных другим средством массовой информации, которое может быть установлено и привлечено к ответственности за данное нарушение законодательства Российской Федерации о средствах массовой информации.

Дословное воспроизведение в средстве массовой информации в период соответствующей избирательной кампании, кампании референдума агитационного материала, распространенного в другом средстве массовой информации, в том числе подпадающем под действие статьи 24 настоящего Закона, не является основанием для освобождения журналиста, главного редактора, редакции, иной организации, осуществляющей выпуск средства массовой информации, от ответственности за нарушение законодательства Российской Федерации о выборах и референдумах, если при дословном воспроизведении такого материала не соблюдены требования указанного законодательства, предъявляемые к опубликованию (обнародованию) агитационных материалов.

В больших компаниях работу по связям со СМИ один человек выполнить не в силах. В их структуре, как правило, есть пресс-службы или пресс-центр (по необходимости работающий круглосуточно). Функции этих подразделений — те же, что у пресс-секретаря, но масштаб иной. Пресс-служба может также производить и собственные информационные продукты: статьи, передачи, программы и т. д., в зависимости от уровня обслуживаемой организации и, соответственно, финансов.

Журналисты психологически больше расположены к материалам известных пресс-служб и пресс-центров, поскольку там много сотрудников и это создает иллюзию, что информация там точнее. В пресс-службе можно, просто поговорив с разными сотрудниками, просто услышав разные грамматические конструкции, найти свое понимание описываемой ситуации. В пресс-службе циркулирует больше различных документов и, что немаловажно, слухов.

Нормальный журналист — и этого не стоит пугаться — всегда просто переполнен слухами: порой это вообще отправной материал для создания серьезного, достоверного материала. (Схема условно такова: услышав краем уха, что господин Ь собирается брать билет в восточный регион, в то время как он всем только что рассказал о своей будущей поездке на запад, журналист на всякий случай немедленно бронирует и себе билет на восток.) Разумеется, пользоваться слухами в публикациях для качественного издания недопустимо (это прерогатива бульварной прессы), но мы привели одну из схем поиска достоверной информации.

PR-службы и PR-агентства используются компаниями для разработки и проведения крупных информационных акций, когда средств собственных пресс-служб недостаточно.

Обычный перечень услуг организаций по связям с общественностью включает:

а) консультации;

б) подготовку медиаконцепций;

в) управление имиджем компании и ее сотрудников;

г) продвижение товаров и услуг компании;

д) решение внутренних проблем компании;

е) независимую экспертизу;

ж) помощь в проведении отдельных акций (презентаций, конкурсов, конференций, корпоративных мероприятий, семинаров, выставок, шоу, пресс-конференций, брифингов, пресс-завтраков, пресс-туров, мониторинга прессы);

з) организацию интервью, съемок, создание корпоративных сайтов, подготовку речей, статей и т. д.

Статьи на заданные агентством темы обычно заказывают журналистам со стажем, владеющим фирменными стилями известных СМИ. «Заказуха» — это определенная имитация журналистики. Сейчас она все активнее перебирается в Интернет: имитация откликов (в виде специально организованных комментариев к горячим темам), размещение материалов в виде искренних и взволнованных авторских выступлений, поддельные блоги — все это не могло не появиться, поскольку в виртуальном пространстве сделать это проще и дешевле, а эффект день ото дня усиливается.

Во всех перечисленных случаях контактов с прессой через информационные службы разных типов преследуется одна цель: оповестить широкую общественность о деятельности лица и/или компании, ввести эту информацию в постоянный оборот, сделать ее заметной частью потока.

Журналисты, со своей стороны, могут участвовать в этом или не участвовать. Творческой деятельности тут маловато. (Действительно, трудно назвать подлинным творчеством поход на деловой завтрак с последующим написанием положительного отзыва о работе фирмы по предоставленному фирмой же пресс-релизу.) Впрочем, очень многие журналисты все это посещают и непременно собирают все предлагаемые на мероприятиях документы: создают свои «копилки» разнообразных сведений, знакомятся с самыми разными людьми, с коллегами из других СМИ, пополняют свои записные книжки и кляссеры. Все это может пригодиться — и вскоре, и когда-нибудь, но ведь пригождается! Журналистское познание действительности состоит и из этого тоже.

Завершая главу, процитируем пассаж из современного издания, посвященного Интернету[48]:

Деление средств информации на газеты, журналы, радио, кино, телевидение, Интернет стремительно устаревает. Фактически это будет единый информационный поток (сюда же смело можно добавить и книги с музыкой), к которому можно подключиться с любого устройства: телефона, компьютера, телевизора... Самые большие перемены произойдут именно... в телевидении. Ему в любом случае придется обзавестись обратной связью со зрителями (система рейтингов — это

еще не обратная связь) и стать хотя бы отчасти интерактивным. Возродится профессия критика — человека, который будет советовать, что именно стоит смотреть из программ сотен каналов.

Автор этого пассажа (рубрика «Слова», подрубрика «Здравая мысль») прав абсолютно, и его пророчество уже сбывается.

Выводы

Современный журналист познает действительность посредством наблюдения, интервью, работы с документами и взаимодействует с другими участниками информационных процессов, находясь в непрерывных информационных потоках, которые существуют независимо от вашей воли и желания. Журналист может решить все свои профессиональные задачи, если научится взаимодействовать с людьми и получать от них живую, уникальную информацию.

ГЛАВА 3

Журналистское произведение

3.1. Журналистское произведение как особый информационный продукт

Специфические черты журналистского произведения как особого информационного продукта заключаются главным образом в следующем: авторство персональное, но представление коллективное. Цель и ответственность — общие. Даже если в выходных данных издания содержится заявление редакции, что ее «мнение может не совпадать с мнением авторов», это несовпадение никогда не будет резко конфликтным для партнерской пары «автор — редакция». Это будет вполне, можно сказать, гармоничное несовпадение мнений, каждое из которых будет, скорее, подчеркивать глубину другого.

Действительно, что бы ни создал журналист, его отношения с аудиторией начинаются только после опубликования произведения. В тот же момент включаются все составляющие журналистской ответственности за этот продукт. До тех пор, пока произведение не обнародовано, оно как бы не существует и за него не отвечает ни одна редакция. Если же редакционный коллектив принимает этот продукт и выпускает в свет, следовательно, форма и содержание произведения совместимы с концепцией этого СМИ.

По Закону РФ «О средствах массовой информации» «под журналистом понимается лицо, занимающееся редактированием, созданием, сбором или подготовкой сообщений и материалов для редакции зарегистрированного средства массовой информации, связанное с ней трудовыми или иными договорными отношениями либо занимающееся такой деятельностью по ее уполномочию» (ст. 2). Т. е. сам Закон указывает журналисту на его неразрывную связь с коллективом редакции. Это чрезвычайно важное положение, которое не всегда воспринимается молодыми журналистами правильно. Мы имеем в виду то обстоятельство, что стремление к независимости, желание творить, реализуя наше конституционное право на свободу мысли и слова, — это философская и юридическая стороны процесса, а правоприменительная практика, «овеществляющая» наши чаяния, начинается прежде всего с отношения «журналист — коллеги».

Кроме того, журналистское произведение является товаром, в который вложен труд, поэтому у него есть стоимость. Даже в том случае, когда автор почему-либо не получил вознаграждения за опубликованную работу, т. е. цена приравнялась к нулю, стоимость и себестоимость продукта существуют. Однако товар этот — скоропортящийся, поскольку сильно зависит от актуальности темы, которая, в свою очередь, зависит от идеологических установок. Единственным «консервантом», который может продлить жизнь журналистскому произведению, является строгое соответствие фактов действительности, вследствие чего произведение перемещается в разряд исторических, летописных.

Для сравнения: программист создал компьютерную игру, писатель создал роман. И игра, и роман — тоже информационные продукты, имеющие себестоимость, стоимость и цену. У игры, как и у романа, есть своя аудитория, а у фирм, выпустивших эти продукты в свет, есть своя концепция. Кардинальное отличие заключается в общественной роли: СМИ должны распространять сведения, соответствующие действительности. Ни автора игры, ни романиста закон не обязывает к этому. Личный вымысел, лежащий в основе этих видов творчества, неподсуден. Игры могут впоследствии, по истечении срока, так сказать, актуальной годности, заинтересовать исследователей как исторические, социально-психологические документы, но только в рамках специального анализа. Квалифицированный историк, изучая определенную эпоху, всегда обращается к прессе рассматриваемого периода, если это возможно.

Таким образом, говоря о журналистском произведении, мы говорим о товаре, являющемся плодом персональной творческой деятельности, распространяемом на законных основаниях через коллективные структуры и воссоздающем реальность с целью обеспечения права общества на знание правды. Это очень ответственная работа.

Каждый журналист — немного (или много) философ хотя бы потому, что воссоздает некую картину мира для своей аудитории, а это невозможно без того, чтобы сначала открыть этот мир для себя. Как правило, эти процессы идут параллельно, даже если автор вообще не осознает собственной вовлеченности в какой бы то ни было процесс.

На мгновение, когда пишется очередное произведение, указанные параллели пересекаются, чтобы потом вновь разойтись.

«Любой опыт, любая картина мира — система слов... — пишет известный культуролог Б. Парамонов. — Самый знаменитый философ современности — Жак Деррида, и самое знаменитое понятие его философии — след. Все есть отражение, «след» другого. Нельзя спуститься на глубину, к основам, потому что и на этой мнимой глубине мы найдем следы какой-то иной глубины»[49].

Если принять понятие «след», то путь к понятию «информационный поток» заметно расчищается. Понятие «журналистское произведение» оказывается не одиноким в цветущей и без него долине культуры, а встроенным в определенный контекст еще до его создания.

Тогда и технические плоды цивилизации уже не пугают воображение индивидуума своей непреодолимой мощью: они тоже — след иной глубины.

...В основе мастерства и даже опыта непременно лежит то самое качество, которое обычно определяется словом «талант». Без таланта не бывает мастерства. Ведь талантливая книга — это открытие мира! Конечно, на пути к открытию человек должен усвоить определенную азбуку. Но азбуку усваивают все, а открытия делают немногие.

В свое время, очевидно, оттого, что много нескромных и неталантливых людей часто употребляли применительно к себе слово «талант», как бы тем самым причисляя себя к категории избранных, Горький сделал упор на другое, более обыденное слово: «работа»[50].

Существенное уточнение: талант лежит даже в основе опыта. Если человек намерен реализовать свои знания в словесности, то сам метод познания должен быть особым, ведь журналист принимает на себя огромную нравственную ношу — говорить с людьми об их жизни. Раньше такую ответственность несли (и многие сейчас тоже ее несут) священники, позже психологи, всегда — учителя. На журналиста все это навалилось в таком объеме только в нынешнем веке.

Представим мысленно рост техники в последние десятилетия. Какие гигантские силы сосредоточены сегодня в человеческих руках, силы, способные в равной степени и созидать, и уничтожать! Настолько ли вырос человек духовно? Ну хотя бы с предвоенных времен? Боюсь, что сравнение окажется в пользу техники. И это одна из главных опасностей наших дней[51].

Эта мысль о духовности познания представляется нам чрезвычайно актуальной. Современные журналисты в текучке мало заботятся о своей духовной работе, о стремлении к высшим началам, о поисках истины: некогда. Зачастую с трудом понимают, что означают эти слова, или полагают, что к созданию журналистских произведений духовный поиск, духовная работа не имеют отношения. Имеют.

В итоге всех поисков и опытов журналист должен дать законченное произведение, адекватно отражающее реальность. Вот в чем принципиальное отличие журналиста от других гуманитариев: поэт, философ, даже историк могут рефлексировать и творить сколь угодно долго, а журналист всегда ограничен временем и концепцией своего СМИ. Результат должен быть получен быстро. По сравнению с другими словесными профессиями — молниеносно.

Это не просто количественное отличие — больше или меньше времени уходит у человека на ту или иную работу. Это качественно иной образ жизни, мысли, рефлексирования, даже физиологических процессов.

Скорость, с которой обязан работать современный журналист, уже практически превысила психофизиологические возможности среднего человека. Журналистское произведение, являющееся плодом этой высокоскоростной работы, живет недолго. «Ценность любого сайта для пользователей Интернета напрямую связана с частотой обновления его контента»[52], — читаем мы нечто вроде бы очевидное в огромной книге, переведенной с английского языка. Зачем нам сообщают то, что мы и так знаем? А вот зачем: «Новостной контент должен обновляться хотя бы раз в час, чтобы оставаться интересным и актуальным для пользователей. По сравнению с традиционными медиа, когда газеты издаются раз в сутки, а выпуски новостей на TV идут несколько раз в день, производительность цифровых медиа должна быть гораздо выше, а журналисты — обладать более отточенными навыками написания коротких заметок и броских заголовков». Не странно ли? Умение писать кратко всегда ценилось. Броские заголовки давно стали товаром исключительно востребованным, а специалисты по ним — «священными коровами», так откуда же взять еще «более отточенные навыки» всем рядовым журналистам? А взять придется, поскольку таково условие профессионального процветания. Или — или. Нелегко, правда?

Современники (читатели, слушатели, зрители) не будут учитывать ваши трудности: они будут критиковать результат. Выдержать все это под силу только настоящему профессионалу, беззаветно любящему свое дело. (Откроем вам один секрет: любить журналистику — несмотря на все ее сложности — можно. Проблема в другом: ее потом невозможно разлюбить.)

3.2. Специфика темы, идеи и структурнокомпозиционное решение

Журналистский текст — это система выразительных средств: вербальных (словесных) и невербальных (оформление). Об этом мы говорили выше. Теперь попробуем соединить понятия «журналистский текст» и «творчество». Их связь не так очевидна и проста, как кажется.

Читая любой очередной выпуск уже известного нам СМИ, мы впитываем новый журналистский текст, прекрасно понимая, что он создан коллективно. При этом мы не говорим себе: я читаю новый журналистский текст. Скорее, так: я читаю (смотрю, слушаю) новый выпуск. Он чем-то похож на предыдущий, но все-таки совсем другой, и мы как-то улавливаем и сходство, и различие между ними.

В телепрограмме общий текст состоит из картинки, музыки, шумов и словесного сопровождения. В радиопрограмме — из слов, музыки, шумов. В печатных СМИ — из слов, иллюстраций.

В газетах и журналах повторяющейся единицей общего текста является полоса. На ней расположены словесные материалы, иллюстрации, элементы оформления (линейки, колонтитулы и др.), которые в совокупности образуют новый продукт, довлеющий над собственными частями.

В данной главе мы рассматриваем исключительно вербальные составляющие журналистского текста.

У всех составляющих журналистского материала есть интересная предыстория, которой мы коснемся в этой главе, и современная трактовка.

Тема, идея и структурно-композиционное решение, т. е. о чем? зачем? и каким образом? — эти творческие проблемы стоят перед журналистом ежедневно, даже если он ведет давно сложившуюся передачу или пишет авторскую колонку в газету. Жанрообразование — процесс неизбежный и повторяющийся каждый раз, когда журналист начинает работу над новым произведением, даже если он специализируется на чем-то уже определенном (на интервью или обзорах, очерках или заметках и т. д.).

Начинающие журналисты, пришедшие, например, на практику в редакцию, очень пугаются такого задания, как «напишите для нас что-нибудь!». Первая паническая мысль: что такое «что-нибудь»? Как это «что-нибудь» надо писать? Так же нервничают начинающие репортеры на радио, если им предлагают отправиться в свободный поиск. На телевидении свободный поиск все-таки, к счастью для начинающих, затруднен технологически: для выезда на съемку, как правило, нужна машина с водителем, оператор с камерой и осветитель со специальными лампами. Журналист тут член группы, а это совсем иное творчество, непосредственно коллективное, о чем в этой книге говорится во многих главах.

У коллективного творчества есть и неожиданные стороны. Например, в телегруппе всегда есть один человек, который имеет собственное мнение по любому вопросу и готов поделиться им с корреспондентом: это оператор. То же самое нередко случается с фоторепортерами: они тоже часто лучше всех знают, что должно быть на полосе, в том числе — какие слова и мысли.

Эти недостатки этих специалистов подчас выступают в роли реальных достоинств, когда и если журналисту-словеснику удастся найти общий язык с группой. Но если этого еще не произошло, начинающий журналист удивляется: почему все пытаются дать ему совет? Разве не корреспондент тут самый главный? И только со временем приходит осознание: те журналисты, которые пришли в профессию раньше и уже привыкли к работе в группе, действительно хотят помочь, подсказать. Подчеркнем еще раз: трудности при вхождении в коллектив неизбежны, к ним надо приготовиться заранее, чтобы суметь встроиться в работу.

Задание типа «напишите нам что-нибудь» дается по двум причинам: а) редактору некогда или неохота думать, поэтому он действительно перекладывает креативную инициативу на вас; б) редактор точно знает, что он хочет получить, и проверяет вас на догадливость, сообразительность, выдержку и прочие параметры профпригодности. В обоих случаях практиканту не позавидуешь, особенно если он до визита в редакцию мечтал о журналистике вообще, о цветах и аплодисментах и не удосужился спросить у себя самого, о чем он хочет говорить и писать больше всего на свете.

Нам представляется наиважнейшим элементом журналистского старта именно самоопределение: а) что я знаю (чувствую, предчувствую, предвижу) лучше всех и/или б) о чем хочу писать и говорить всенепременно.

Ничего страшного, если ваши приоритеты когда-нибудь потом изменятся. Главное, что уже сейчас вы идете в профессию не с пустыми руками и холодным сердцем, а со своей темой.

Тема (греч. thema, буквально «то, что положено в основу») — предмет (суть) какого-либо рассуждения или изложения. Тема журналистского произведения — узкий круг проблем, относящихся к определенной сфере бытия.

Идея — собственный взгляд автора на эту проблематику: что нового и каким образом собирается сообщить автор по известной теме.

Выяснив для себя и предъявив другим общее, целое, т. е. тему и идею, вы задумываетесь о структуре (строении) вашего произведения и его композиции (последовательности и гармоничном расположении частей текста, их взаимосвязи).

Подчеркнем, что нет общеупотребительных правил, как создать безусловно великолепный текст. Нет универсальной формулы творчества. Нет машины, которая сделала бы за вас что-нибудь гениальное. Есть наблюдения над уже «выстрелившими», сработавшими текстами, и есть выводы: что рекомендуется включить в текст, если требуется тот или иной эффект. Рассмотрим последовательность шагов на примере печатного издания.

Первый требуемый эффект: ваш текст должны заметить читатели. Часть этой задачи уже решена до вас: у любого печатного издания есть макет и рубрикация. Эти структурные компоненты уже «подготовили» внимание к вашему произведению. Они приучили читателя находить повторяющиеся элементы на одном и том же месте: самые острые и актуальные материалы — на первой полосе; шутки, например, — на последней, а интервью и очерки — на внутренних полосах. Бывает и по-другому, но это зависит от типа издания. Однако в любом случае вы вбрасываете свое произведение, как рыбку в подготовленную сеть, где ей осталось только не потеряться среди прочих. С чего начать «работу над рыбкой», чтобы ее непременно «съели»?

С имени. С названия. Заголовок — это половина успеха. Моряки говорят: «Как корабль назовешь, так он и пойдет». И никто не считает это суеверием, потому что для корабля и моряков это вопрос жизни и смерти. Мы рекомендуем точно так же и вам относиться к заголовкам ваших материалов.

Считается, что современный заголовок должен быть броским и цепляющим. А что это такое? Какими приемами зацепить внимание читателя? Может, напугать его как следует? Выругать? Или посулить что-нибудь приятное? А может быть, кратко сформулировать основную мысль текста?

В зависимости от типа издания и решается проблема заголовка.

Один из параметров типологизации СМИ — это разделение на качественную прессу и массовую, о чем мы упоминаем регулярно. Тон, лексико-семантический состав заголовка в первую очередь зависят от типологической принадлежности издания. Массовая пресса всегда апеллирует прежде всего к эмоциям потребителя, особенно к страху и удовольствию. Качественная — к разуму, к способности самостоятельно принимать взвешенные решения. От этих типологических параметров и будет зависеть ваш заголовок.

Газета «Мир криминала», бесспорно относящаяся к массовой прессе, обильно предлагает читателю трупы, ужасы, кровь, чудовищные мотивы безобразных, иррациональных поступков людей. Вот некоторые заголовки: «Трупы в серпантине», «Дед Мороз убивает беременных», «Авторитетов зарезали из-за наглой Снегурочки»... (Это из праздничного выпуска!)

Если вы поступили на работу в такое издание, вы неизбежно будете сочинять заголовки, цепляющие читателя за самые низменные страсти. И здесь практически не будет ограничителей по части цинизма. Если вас это устраивает, работайте на здоровье, только помните, что вы часто будете переходить границу, очерченную профессиональной этикой журналиста.

А вот, например, газета «Труд» (выходит с 19 февраля 1921 г.). Качественное издание, уважая своих читателей, апеллирует, как сказано выше, к разуму, предлагает взвешенные аналитические материалы, компетентные мнения, правдивую информацию, т. е. помогает читателю непредвзято судить о событиях и самостоятельно принимать решения.

Посмотрим на заголовки, помещенные на первой полосе номера от 24 сентября 2004 г.:

«Портрет российской бедности», «Давайте поможем России», «По милиции я до сих пор скучаю», «Мэра выселили из квартиры», «Вот какая зараза», «Полпред знакомится с регионом», «Старые деньги сбывают в тайге», «Из Шотландии — с любовью», «Префект объявил войну китчу», «Карать нелюдей».

Почти все эти заголовки пробуждают интерес к материалам, но ни один не подразумевает, что читатели глупы, излишне ироничны, склонны к садизму, круглые сутки думают только о сексуальных проблемах, ненавидят любую власть и т. п. Стилистически, интонационно они консервативны — любой сотрудник массовой (по типу) газеты поморщился бы, прочитав их; но, подчеркнем, «консервативные» и «плохие» — это не одно и то же. Как и «прогрессивные» не синонимичны «хорошим».

В качественном издании никогда не появится разухабистое произведение с заголовком (или подзаголовком) «Студент зарубил свою бабушку, потому что она храпела». В качественном издании, во-первых, этот студент со всей его жизненной проблематикой будет выведен корректно, глубоко, а взаимоотношения разных поколений будут анализироваться на основе научных исследований. Во-вторых, тяжелая жизнь пенсионеров будет показана глазами публициста, заинтересованного в улучшении их жизни, патриотичного, искренне сострадающего слабым. А в-третьих, тема храпа если и возникнет на страницах такого издания, то исключительно в медицинском разделе вкупе с вежливыми советами грамотного специалиста — как избавиться от храпа или хотя бы облегчить ситуацию.

Исходя из типологических различий между изданиями, вы и придумываете заголовок для своего материала. Помните, что «цеплять» внимание читателя можно не только топором. Слово — гораздо более тонкий инструмент, с ним не сравнится даже офтальмологическая микрохирургия. Слово способно скорректировать зрение даже слепому. Слово журналиста, каждый день что-то «режущее», должно быть прежде всего человеческим.

По заголовку обычно видно, как именно относится автор к читателю: как к личности или как к управляемому атому толпы. Читателя невозможно обмануть в части отношения к нему. Он может сам себя обманывать, такое бывает, но журналист никаким способом не может спрятать свое истинное отношение к человеку и к человечности. Прислушайтесь:

Бывают столь нерасчетливые люди, которые, прежде чем рассказать что-нибудь, непременно прибавят: я вам расскажу сейчас нечто потрясающее, из ряда вон выходящий случай, смешную историю и так далее. После такого многообещающего начала трудно уже бывает удивить чем-нибудь своего слушателя или читателя. Ведь ему было обещано Бог знает что! <...>...Хорошее название — это тот маленький флажок на конце длинной пики, с которой идешь в атаку[53].

Этот автор прошел войну, написал много замечательных книг и воспитал как педагог не одно поколение молодых литераторов.

Мы считаем, что, когда речь идет о заголовке, для этической коррекции собственного творческого порыва лучше пользоваться более щадящими выражениями: например, «убедительно предлагать» вместо «цеплять». Работая над текстом, мысленно напоминайте себе, что заголовок должен убедительно предлагать читателю чтение нижеследующего материала, а не цеплять читателя (Цеплять за что? За рукав?). Даже если резкими выражениями пользуются ваши коллеги и особенно начальство, это не обязывает вас к тому же. Вы можете не спорить устно (с профессиональным жаргоном не поспоришь), но держать себя в руках внутренне. В выражении «цеплять читателя» содержится навязывание, агрессия, словно приставание попрошайки на вокзале (требования «Подайте на билет до Владивостока!» и «Прочтите мою белиберду!» очень близки по происхождению). Следует помнить, что, несмотря на все перемены в нашем обществе, русскоязычный читатель воспринимает мир в основном через систему русских культурных кодов, даже если это происходит безотчетно. Из этого следует, что обращение к аудитории с применением интонационных и идейных заимствований (а многие современные «цепляющие» приемы именно таковы) будет эффективно в несоизмеримо меньшем проценте случаев, чем обращение с внутренней установкой на уважение, вежливость и достоинство. Это различение подходов особенно важно в тех случаях, когда вы хотите остаться в фокусе читательского внимания долго, а не только на время моды или взлета популярности данного СМИ.

Весьма часто заголовки придумывают не авторы материалов, а редакторы. В зависимости от ситуации это может как спасти материал, так и ущемить репутацию автора. Исходя из опыта, мы советуем вам в любом случае предъявлять материал в редакцию со своим заголовком, прочувствованным и осмысленным, и потом уже по мере сил влиять на прохождение текста в печать.

Теперь заглянем в самый финал вашего материала.

Каждый журналист знает (или должен знать) об эффекте последнего абзаца. Можно для краткости называть эффектное окончание материала кодой (ит. coda — хвост). Вы можете изобрести любые удобные вашему рассудку клички для этого неподдающегося, трудного, архиважного структурного элемента текста — финала. Это крайне серьезное дело, поскольку финал запоминается прекрасно, порой лучше, чем лид (англ. lead, — вести, побуждать, руководить) — первый вводный абзац публикации, содержащий опорный факт сообщения.

Есть публика, которая вообще читает лишь лид и коду, осматривает голову и хвост, поэтому вам придется позаботиться о таких, особо ленивых, сканирующих текст читателях в первую очередь.

Кода обобщает в сжатой форме все, что сказано в основном тексте. Кода закольцована на лид, отвечает ему, как эхо, но довольно громко и очень внятно. Если в лиде заявлена тема, то в коде окончательно замыкается тема-рематическое единство. От начала и до конца работы над информационным продуктом, по определению предназначенным для обнародования, необходимо помнить о том, что текст является информационным единством[54]. Законы построения текста надо знать и соблюдать (если вы, конечно, хотите быть прочитанным или услышанным).

Каковы же эти законы?

Выше мы сказали, что универсальных правил в творчестве нет, а сейчас вдруг утверждаем, что есть некие законы. Противоречие? Нет, не противоречие. Ни одна тема, даже очень актуальная, ни какая бы то ни было идея, даже самая свежая, неожиданная и точная, не сделают материал удобочитаемым автоматически.

В первые годы Советской власти, когда журналистика училась функционировать в условиях диктатуры пролетариата, увлечение правильной темой было абсолютным. Основоположник Советского государства В.И. Ленин прямо указывал, что главное для редакций — найти носителя правильной информации, например о жизни рабочих, и тогда материал напишется словно сам собой. Жизнь довольно быстро показала, что сам собой хорошо не напишется и что нужны специально подготовленные журналистские кадры. Никогда не полагайтесь на то, что правильная тема сама по себе может что-либо обеспечить.

Теория текста называет текст коммуникативной единицей высшего порядка. Эта теория, указывает Н.С. Валгина, «сложилась... во второй половине XX в. на пересечении ряда наук — информатики, психологии, лингвистики, риторики, прагматики, семиотики, герменевтики, книговедения, социологии» [55].

Даже из одного перечисления дисциплин, на стыке которых родилась теория текста, видно, что практика веками готовила эту новую дисциплину. Разумеется, тексты появились раньше, чем исследования о них. Однако сейчас, когда накоплен огромный материал для изучения текстов различных типов, начинающему литератору-журналисту дается достаточно разработанный инструментарий для успешного освоения основ текста.

В переводе с латыни текст (textus) означает ткань, сплетение, соединение. «Поэтому важно установить и то, что соединяется, и то, как и зачем соединяется»[56].

Говоря о журналистском тексте, мы одновременно имеем в виду и общий текст данного выпуска конкретного СМИ, и его цельные, композиционно законченные части. В каждом отдельном случае смысл понятия «текст» (весь выпуск, одна полоса или один журналистский материал и т. д.) выясняется по контексту высказывания.

В этой главе мы будем называть текстом одно журналистское произведение, написанное в определенном жанре.

«Построение текста определяется темой, выражаемой информацией, условиями общения, задачей конкретного сообщения и избранным стилем изложения»[57].

В качестве первого, самого простого примера текста как последовательного соединения взаимосвязанных единиц рассмотрим известное детское стихотворение-рондо (rondo — круг).

У попа была собака.

Он ее любил.

Она съела кусок мяса,

Он ее убил.

Убил и закопал.

Поставил камень.

Написал,

Что

У попа была собака.

Он ее любил...

Таких полностью закольцованных текстов известно немного, но их и не может быть много. Подобный текст может вызывать интерес как игра, и то недолго. В нашем случае мы рассматриваем его, чтобы как можно проще проиллюстрировать понятие тема-рематическое единство.

Тема (tl) — то, что дано (была собака). Рема (rl) — новое об уже известной собаке (он ее любил). Схема: tl — rl. Первый шаг.

Он ее любил (теперь это тема t2) — она съела (рема г2). Схема: rl —> t2 — г2. Рема первого предложения стала темой второго, от которого произрастает следующая, новая рема. Второй шаг.

Отталкиваясь от уже известной информации, следующее высказывание продвигает предыдущее к новому знанию: она (та же собака) съела (теперь это тема) — он (чувство изменилось, произведено действие) ее убил (рема). Рема второго предложения стала темой третьего, и так далее, пока не появляется надпись, последняя рема, сообщающая нечто новое о разыгравшейся драме. Далее все происшествие словно сворачивается в спираль, сюжет повторяется до бесконечности. Чередуются тема-рематические звенья, последовательно смещаясь каждый раз на одну единицу — от предыдущего высказывания к последующему.

Двигателем информации, как можно видеть, являются рематические компоненты. Они шаг за шагом продвигают информацию вперед. Тематические же компоненты «фиксируют исходные пункты высказываний, они скрепляют отдельные высказывания, связывая их в единое целое и обеспечивая преемственность — информативную, коммуникативную, структурную» [58].

Подчеркнем, что мы рассмотрели простейший пример тема-рематического единства, в котором связи между высказываниями можно проследить действительно шаг за шагом, как в доказательстве математической теоремы: дано; найти; если А, то В, следовательно...

В художественных текстах накопление и продвижение информации осуществляется, разумеется, по более сложным схемам, но и там вычертить пошаговые переходы темы и ремы возможно.

Поскольку в рамках нашей дисциплины мы рассматриваем именно азы текста, то не будем углубляться в него так, как это делается в рамках специальной дисциплины «Теория текста». Важно усвоить, что в информационном единстве должна присутствовать связанность всех его структурносемантических единиц. Эту связанность поддерживают и обеспечивают две целеустановки: самого текста (его тип, жанр, задачи) и конкретного автора (модальность, т. е. отношение к высказываемому).

Чтобы наглядно представить себе отличие цельного информационного единства, скрепленного тема-рематическими связями, от бесформенного набора высказываний, вспомните дневниковые тексты детей: «Утром бабушка сказала, что надо идти в школу. По телевизору показывали мультики. Соседская Жучка лает. Мама обещала на день рожденья велосипед...» Все, что вспыхивает в сознании автора этого текста, ложится на бумагу в той последовательности, в какой автор успевает сам за собой. У его произведения нет целеустановки — довести до чьего-либо сведения какую-либо информацию. Нет и стремления высказать свое отношение к каким-либо событиям. Если это стремление и можно обнаружить, то лишь в последнем предложении, где говорится о велосипеде, и слово «обещала» в какой-то степени выражает надежду, ожидание, одобрение маминого намерения. Однако если бы это относилось не к велосипеду и дню рождения, а к обещанию «всыпать как следует» за некую провинность, то мы не говорили бы о «надежде» и «ожидании». Помочь нам понять истинное отношение автора к маминому обещанию помогают наши собственные фоновые знания, которые задолго до знакомства с этим дневниковым текстом связали в нашем сознании день рождения и подарки, вызывающие радость.

Таким образом, текст может считаться цельным, информационно единым, если присутствуют очевидные связи между его структурой и целеустановкой. Также следует подчеркнуть, что чрезвычайно важным фактором построения текста является правильная оценка фоновых знаний предполагаемой аудитории.

Что это означает на практике? Рассмотрим на примерах из типичной массовой прессы.

Глянцевый журнал, 160 полос, дорогая реклама дорогих предметов, масса фотографий, красивая женщина в роли главного редактора (фотопортрет приложен), вербальные тексты вполне читабельные, даже лихие. Цена договорная (немаленькая), распространение налажено, читатели есть.

Попробуем определить аудиторию по коммуникативному фону, с которым работают авторы журнала.

Начнем с первой страницы обложки, на которой, как часто бывает, размещены анонсы.

КОБИН

для сэпуку

зачем самураю бантик

Из первых трех слов средний читатель опознает только предлог «для». Заинтригованный и, возможно, слегка задетый собственной неосведомленностью, он читает третью строчку и радостно опознает все три слова. Правда, общий смысл остается неразгаданным, но это и требовалось: материал о боевых единоборствах, скорее всего, будет прочитан, поскольку бантик (легкое, почти нежное, «детское» слово) в сочетании с воинственным, «взрослым» самураем контрастирует и резко, и таинственно, при этом заметно приземляя образ японского воина. Все привыкли, что самурай — это национальный символ, т. е. это очень серьезно; у него меч (про это было кино), у него боевое искусство, в перспективе всегда харакири, по жизни — самая верная на свете жена, экзотическая одежда и все остальное, чего в нашей жизни нет и не может быть, но воображение будоражит. Действительно, зачем же ему какой-то несолидный бантик? Рука сама тянется перелистать журнал поскорее и прояснить ситуацию с «бантиком для самурая».

Этот набор приманок грамотно расположен в левом верхнем углу обложки, прямо под золотистым заголовком. Его видно, поскольку в этот угол страницы глаз читателя попадает в первую очередь. И этот анонс намекает, что в номере вообще будут некие военизированные сюжеты, и, скорее всего, не только в одном материале. Значит, для мужчин? Тем более рядом, во всю обложку, фото красивой женщины, не очень тепло одетой (номер июльский), с выразительным взглядом. А фотографии женщин в журналах для мужчин, считай, обязательны.

Наверное, это журнал для мужчин.

Не будем спешить с выводами.

Ассоциативный ряд — мужество, сила, победа, успех, агрессия, азарт и т. п. — включается автоматически. «Бантик» не мешает включению именно такого мощного, властного ряда, потому что «самурай» сработал чуть раньше, задав читателю высокое напряжение, а «бантик» снял возможные думы о последствиях (войны, между прочим, сопровождаются смертью, болью, горем, грязью...), их будто и не бывает. Роль «бантика» здесь очень велика: и шутливо, и гламурно, и не страшно.

Тогда, может быть, журнал и для женщин тоже?

Следующий анонс, чуть ниже:

ПЕРЛОВКА

за десять тысяч у.е.

Теплое, домашнее слово «перловка», дешевая каша — и вдруг такие деньги! Опять контраст, опять интригует. Здесь контрастируют не только денежные массы, а еще и культуры: перловка — нашего роду-племени, у. е. — не совсем нашего. Кроме того, сталкиваются стили: разговорная «перловка» и нейтрально-официальные «десять тысяч у. е.». Они звучат одновременно и сухо-издевательски, и беззлобно-непечатно-просторечно (если учесть известные всем природным пользователям русского языка некоторые простые фоновые знания).

Все это словосочетание — в мгновенном мысленном переводе с русского на русский же — звучит как «ну и перловочка!..».

Ниже располагаются следующие обещания:

ДАРМОЕДЫ

кто грызет нас изнутри

МЕССИЯ

для кривоногих

КАРА

небесная

смерч в $ 1 800 ООО

И завершает список, очень крупно —

ЭКСТРЕМО

СЕКСУАЛЬНАЯ

сто кубов летальной страсти

Читатель уже вполне готов. Он понял, что его ждет набор из самых актуальных для его существования атрибутов: маскулинность, женщины, деньги, еда, самосохранение, что-то небесное (намек на все-таки существующие где-то высшие силы), секс и страсть.

Это — типичный тематический репертуар для обывателя, а) настроенного на получение удовольствия от жизни, б) с известным скепсисом относящегося к религиям, но достаточно суеверного, в) точно знающего, что «секс — всему голова», г) уверенного, что деньги должны быть выражены в многозначных валютных суммах — иначе это не жизнь, а непонятно что.

Теперь открываем журнал и оцениваем его на соответствие обещаниям.

Самурайская тема ждет нас аж во второй половине журнала. Правда, до этого центральное обещание номера — воины, борьба, мужественные фигуры и мужские забавы — уже выполнено, и не один раз. В рубрике с редким названием «Мощь» уже рассказано про дальнобойную реактивную систему залпового огня «Смерч», а в рубрике «Легенда» помещено столько огнестрельного оружия и крылатых машин, что на какое-то время даже забываешь о красотках в купальниках, которыми перемежаются эти материалы. Не очень мотивированное присутствие в журнале фрагмента реальной жизни (военная техника, люди, занятые военными профессиями) намекает, возможно, на некую патриотическую ноту, обязанную звучать в душе каждого, но здесь — только под грохот взрывов, экстремально. Здесь вообще все стремится к экстремальности, к утрированности всего сущего. А смертельное — приправа.

Когда наконец появляется тот самый «бантик», он тонет в море исторических японских подробностей, поданных на волнах самоуверенной современной иронии. Последняя выражается преимущественно в аллюзивных пассажах типа «Вжик-вжик, уноси готовенького!» и «Напрасно мирные забавы...», понятных только той возрастной группе, которая видела советские кинокомедии с участием Андрея Миронова, а также фильм про декабристов «Звезда пленительного счастья», в песне из которого содержится эта строчка про забавы. Из этой отсылки делаем вывод, что аудитория журнала принадлежит к возрастной группе примерно 45 лет плюс-минус пять (на момент выпуска цитируемого номера). Для тех, кто моложе, знакомство с текстами процитированных песен не является безусловно фоновым, а для тех, кто старше, уже неуместен юмор такого рода:

Муж мог прийти домой и, между прочим, сказать: а знаешь, дорогая, мы сегодня делаем харакири. Причин для этого могло быть много. Например, самурай узнал, что его племянник по линии седьмой воды на киселе повел себя недолжным образом, предал Государя-Императора и съел Красную Шапочку. Он, самурай, узнав о таком деле, не может теперь жить с этим. Как вы думаете, что ответит японская жена своему мужу-самураю? Нет, она не будет вызывать психиатрическую неотложку. Нет, она не спросит о причинах такого решения. Она даже не поинтересуется, почему это он сказал «мы» делаем харакири, а не «я» делаю харакири. Она разве что предложит ему (самым обычным тоном!) сначала принять ванну, а потом скажет, что ужин готов. Поужинаем, милый, и за дело...[59]

Из этого рассуждения мы делаем еще один вывод: в целевую аудиторию журнала не входят сотрудники дипломатического корпуса, в частности японцы. Читатели исключительно наши люди, причем в их коммуникативном фонде содержится в качестве нормы вполне безразличное отношение ко всему сакральному, традиционному и священному. Очевидно, они очень продвинутые и прогрессивные люди, и им можно легко внушать любые «новые идеи».

Одна из таких идей заключается в новом подходе к понятию «стиль». В рубрике «Скорость» в статье «Сорванные крыши» читаем крупный врез:

Цвет волос как хозяина кабриолета, так и его пуделя непременно должен гармонировать с цветом подфарников. Иначе будет не так стильно.

Окрест рассыпаны фото очень новых и очень недешевых машин, на которых следует ездить. И делать это надо высокоидейно:

Народ не любит замыкаться в четырех стенах. Народу нужен простор. Народу нужны ветер и солнце... Здоровье народа надо беречь, оно принадлежит народу. Народу душно без открытого воздуха. Именно по этой причине народ предпочитает ездить в открытом автомобиле. Иначе говоря, в кабриолете.

Здесь аллюзия на фразу В.И. Ленина «Искусство принадлежит народу» обыграна, разыграна бесконечным повторением слова «народ», как это было в советские времена с «партией», «советским народом», другими штампами. Это еще раз подтверждает нашу догадку о возрасте целевой аудитории: граждане, которые собаку съели на советской фразеологии, подавились ею и готовы вспоминать былое только с сарказмом.

Учитывая цены, по которым продаются кабриолеты, мы догадываемся, что редакция работает на зарождающийся в России «средний класс»; однако по лексике обращения мы понимаем, что редакция еще не решила, стоит ли к его зарождению относиться серьезно:

Если на вашу машинку облизывается дамочка, напомните ей судьбу Айседоры Дункан. Ее бил пьяный Есенин. А потом удушил кабриолет. Насмерть, дорогая!

Надо полагать, что «дорогая», как и ее дорогой, знает, кто такая Айседора Дункан (американская балерина, родоначальница особого стиля танца и, в некотором смысле, современной художественной гимнастики. Есть теперь такой олимпийский вид спорта. Олимпийский — это от слова Олимп. Гора в Древней Греции, где жили боги. Древняя Греция — это страна, которой больше нет. Боги — это их, греков, веселая выдумка, называется мифология. Есенин — это пьяный, который бил Айседору. Гора — это откуда мы обычно съезжаем на горных лыжах...).

«Дамочка», которая на что-то «облизывается», — это, понятно, плохая дамочка, которой сразу надо указать ее место, пригрозив смертью. А то вдруг захочет перловки (помните, на обложке нам обещали какую-то кашу?). Так вот. Перлы оправлены в золото и бриллианты. Синонимы: жемчуг морской, жемчуг речной. Как ни удивительно, в рубрике «Подарки для нее». Для той устрашенной насмерть дамочки (далеко в конце номера, когда основные ужасы уже остались позади и можно подарить той, что уцелела, гарнитур за 275 ООО рублей: жемчуг, золото). Получив такой подарок, любая, надо полагать, навек успокоится.

Все остальные обещания тоже выполнены: мессией для кривоногих оказался Ив Матье Сен-Лоран («Матье подкрался незаметно» — тоже весьма доходчивая аллюзия для «среднего класса»?), а грызущими изнутри дармоедами оказались паразиты: ленточные черви, аскариды и прочее мелкое вредоносное население кишечника. Так что мойте руки перед едой (очевидно, эта полезная статья написана с учетом гигиенических привычек воображаемого «среднего класса»): иначе могут и не спасти. Опять смертельная угроза.

Угрозы кругом. Особенно на подступах к женщине: «Секс сам по себе — нелегкое испытание для мужчины...» Сплошной адреналин. Тонны адреналина. Лучше уж послушать радио (реклама прилагается) или переодеться во что-нибудь модное (фото, цены, адреса и телефоны приводятся). Рубашка за 26 700 рублей успокоит читателя, потрясенного картиной бытия, проступающей со страниц этого журнала. И читательниц тоже, поскольку здесь мы обнаруживаем глубокое психологическое пособие: «Ее экс. Как сделать бывшего небывшим». Мужчинам полезно прочитать этот обзор мужских типажей: никогда уже не посмеют подойти к женщине на близкое расстояние. Особенно когда всмотрятся в такое фото: два картинных трупа в постели и тень пистолета на переднем плане.

Получается, что целевая аудитория этого журнала — в основном мужчины, но и женщины тоже, им всем уже давно «за двадцать», они помешаны на страстях, любят деньги и драгоценности, не блещут манерами, неприхотливы в выражениях, когда-то давно были в кино, а теперь собираются на охоту (кожаный чемодан охотника с набором «Витязь», все, включая штопор), боятся смерти и пытаются ее презирать, книги читают только очень остросюжетные, пьют холодные напитки. Курят.

Развлечь такую аудиторию грамотно организованным журналистским текстом (напомним, что это система выразительных средств) — одно удовольствие. Побольше цифр в ценах и поменьше мыслей в голове. Фоновые знания — из советской массовой культуры. Претензии — на современный миллион у. е. В общем, не так уж и много.

Надеемся, вы поняли, сколь важно чувство системы при создании журналистского текста. Запомните: чтобы система работала оптимально, каждая ее часть должна работать неоптимально. Чувство системы сродни чувству гармонии: нельзя увлечься чем-то одним (например, темой) в ущерб другому (стилю, композиции и т. д.). Произведение зазвучит как нечто новое и живое, если автор понимает это.

3.3. Стадии создания произведения

Журналистское произведение зачастую рождается по плану редакции, по графику выпуска очередного номера или передачи. Конечно, по инициативе автора тоже, но это вторым эшелоном.

Из ситуации почему срочно нужен материал первым делом следует, что вдохновения ждать некогда. Оно ничем не обязано редакции, оно может прийти или не прийти, а газета, журнал, программы должны выйти вовремя, секунда в секунду, потому что ждут потребители, заплатившие за новую порцию информации, ждут технические службы, непосредственно выпускающие продукт.

Поэтому современный журналист нередко через все стадии создания произведения пролетает быстро, а бывает, и молниеносно. Ну нет у репортера достаточного «медленного времени» на обдумывание композиции, если он делает эксклюзивный репортаж из горячей точки. Если за спиной стреляют, вы не будете ждать визита Музы, а начнете говорить в микрофон — кто в кого стреляет, где это происходит, когда и почему.

Это пример из реальной журналистики. А вот пример из виртуальной журналистики.

Интернет-издания все чаще обновляют информацию. Если в газете оперативность измеряется по шкале «вчера, сегодня, завтра», то критерий для электронных СМИ — «час назад, в эту минуту, через полчаса». Информационный поток увеличивается ежедневно и ежесекундно. И если потребитель имеет право замечать или не замечать этот поток, теоретически конечно, то журналисту приходится постоянно помнить, что где-то, сейчас же, на другом краю Земли, но о том же самом событии кто-то напишет быстрее и лучше. И уже пишет. Точнее, уже написал. И быстрее, и лучше. И не только на другом краю света, а и на соседнем сайте.

У журналистов разных специальностей и трудности разные. Общее сейчас — необходимость соображать очень быстро и адекватно. Творчески. Где же в такой гонке место творчеству?

Один журналист делится с другим: «Трудно говорить правду. Это надо уметь, надо это прожить, достичь права. Не просто транслировать: надо создавать вокруг правды среду, где она может жить, из которой ее можно достать живой и невредимой. Надо быть мухой на стене. Сцепив зубы, слушать, записывать. Скрепя сердце рассказывать все по порядку...»[60]

Создавать вокруг правды среду, из которой ее можно достать живой и невредимой, — это и есть величайшая творческая задача. В ней все: и создание себя, и познание себя, и посредничество между событием и аудиторией.

Это должно происходить во всех жанрах: от маленькой газетной заметки до большого телеочерка, от безымянной тассовки до цикловой документальной авторской программы. Технологические проблемы создания произведения несопоставимо различны, а принцип один.

Для творчества опытных журналистов справедливо определение: мастерство — это когда что и как рождаются одновременно. Для начинающих необходимо постадийное рассмотрение творческой работы. Поговорим об основных стадиях.

Замысел. Откуда он берется? Из опыта, из наблюдений, из пристрастий, из актуальной жизни, из подсказки коллег, из указаний редактора, из нелепого случая, из развивающихся представлений автора о мире. Откуда только ни берется замысел!

О чем писать и что показывать? Взрослый, опытный журналист задает себе этот вопрос чаще в другой интерпретации: в котором часу дедлайн? Т. е. когда самое позднее время сдачи материала? Почему? Потому что опытный журналист уже нашел свою нишу и свои темы. Его герои уже или найдены, или предчувствуются, на них указывает логика судьбы самого журналиста. Вот что говорит Н. Фохт в той же статье «Муха на стене»:

Профессионал отличается от дилетанта очень просто. Профессионал всю жизнь делает одно и то же дело. Дилетант — разные, очень интересные, увлекательные и почетные дела. Вот и вся разница[61].

Однако поначалу мы все в каком-то смысле настоящие дилетанты, поэтому поиск замысла (можно сказать именно так) — это очень большая творческая задача, тесно связанная с поиском себя в профессии.

Идеальная ситуация: журналист работает в СМИ, концепция которого совпадает с его собственными внутренними установками. Тогда рождению замысла, развитию творческого начала объективно ничто не мешает. Наоборот, редакционный план (наличествующий в каждом сложившемся издании) — это как пять линеек нотоносца для композитора, записывающего на них свою мелодию. Субъективные помехи возможны, но они не катастрофичны.

В противоположном случае (работа во многих редакциях с исключительной целью заработать) журналист подстраивается под чужую музыку, и тогда замысел ему «спускают» в виде задания.

Но и тогда, когда получен заказ, совсем проскочить стадию замысла невозможно, потому что надо непременно увидеть, вообразить будущее произведение сначала в самых общих чертах, представить себе его смысл, интонацию, направление, адресата. Только после этой предварительной работы фантазии можно переходить к конкретизации.

Замысел — это, можно сказать, самая приятная творческая стадия: мысль кипит, вот-вот начнется сбор материала, очень хочется создать нечто выдающееся, перебираешь темы, подходы, впечатления, эмоции. Неплохо бы и осмотреться: кто еще и как именно работает в этом же направлении? Если обнаружится множество единомышленников — не беда: есть повод предложить свой поворот и свою интонацию. Если никто еще не додумался до такого же замысла, тоже прекрасно: есть шанс быть первым.

Конкретизация. На этом этапе автор отвечает себе на вопрос: в каком ракурсе и какими средствами будет изображено задуманное. Есть сюжеты, застандартизованные мировой практикой, и есть уникальные события. В обеих крайностях творчество присутствует, хотя и в разных пропорциях. Например, отчет о показе модной коллекции стандартно содержит в себе проходы моделей по подиуму плюс закадровый текст об авторе демонстрируемой коллекции. Выйти за границы такого отчета почти невозможно, особенно в оперативно-новостной работе. Однако если задача поставлена в аналитическом направлении, а тем более в художественно-публицистическом, то в зависимости от целевой аудитории СМИ журналист смещает фокус. Анализ конкретного показа может соединиться с ретроспекцией, дается визуальный ряд, напоминающий зрителю о прежних находках этого модельера; возможны рассуждения о современных тенденциях в производстве, например, одежды или обуви. В публицистике может появиться авторское размышление о связи вкусов людей с местом их проживания, уровнем доходов, историческими традициями и другими факторами, вдобавок — обязательно — оценка, мнение, личный взгляд журналиста на предъявленные и сгруппированные им факты и явления.

«Первый великий учитель русской литературы Михайло Ломоносов сказал: «Смутно пишут о том, что смутно себе представляют». Это было истиной в XVIII веке, останется истиной в XX веке и останется ею навсегда»[62].

Эту фразу Ломоносова следует заучить наизусть каждому, кто собирается пользоваться в работе словами, и особенно — описывать деяния людей. Этот материал не прощает небрежности. Человек — вечная тема. Конкретизируя любой замысел, следует помнить об этом. Любому человеку всегда интересно главное: как жить? Естественно, всегда интересно, как живут другие. Даже описывая самое трудноописуемое научное открытие или механизм, всегда держите в уме вопрос будущего читателя: «А мне-то что до всего этого?»

Что бы вы ни поместили в фокус будущего произведения, от булавки до космического аппарата, — все это должно быть кому-то зачем-то нужно. Обязательно. Иначе ваша аудитория не поймет, зачем вы отнимаете у нее время, и перестанет уделять вам внимание.

Реализация. Это собственно процесс создания произведения (написания, видеосъемки, радиозаписи, монтажа), развивающийся по сложившемуся в уме автора сценарию.

Говоря о «муках творчества», «муках слова», чаще всего имеют в виду, как ни неожиданно это прозвучит, муки выбора синонимов. Не верится? Поясним эту мысль на примере.

Человек оделся и пошел гулять.

Директор облачился в спортивную форму и встал на лыжи.

Бомж нацепил ватник и поплелся в сторону парка.

Все персонажи сделали вроде бы одно и то же, но ситуации получились совсем разные, и восприятие будет различаться так сильно, будто действие происходит на разных планетах.

Смягчить муки творчества можно лишь одним способом: еще на стадии замысла постараться внутренне проговорить себе будущий текст вчерне, но так, словно перед вами живая целевая аудитория, буквально вся явившаяся в конференц-зал вашей редакции. Например, если это подростковая аудитория, так и представьте себе, что большая группа юнцов и юниц расселась перед одиноким оратором, т. е. перед вами, жует жвачку, у кого-то в ушах провода от плееров, а более или менее активно работают только глаза, да и то в поисках чьей-то симпатичной мордашки, не вашей. Представьте себе, что в голове у кого-то одна только мечта — поскорее добраться до ближайшего ларька, а кого-то, напротив, дома ждет недочитанная книга Толстого (это тоже бывает). Что вы скажете этой разношерстной публике такое, что хотя бы на минуту заставит ее отвлечься от своих жгучих проблем? Выбирайте синонимы заблаговременно! (Кто-то пошел, а кто-то поплелся...)

Подсчитать, сколько времени уходит на ту или иную стадию творчества, невозможно. Примерно от нуля до бесконечности. Но лучше побыстрее: журналистика! Скорость, скорость.

Сравнивать стадии творческой работы между собой по трудности-легкости тоже нет смысла: у каждого свои индивидуальные проблемы.

Диктат жанра и концепции СМИ, заказавшего автору произведение, иногда кажется жестким, но если журналист — человек на своем месте, то ему такой диктат не в тягость, а в помощь. Разочарованными нередко чувствуют себя те начинающие журналисты, которые еще не оценили правильно себя и свое место в процессе. Принес в редакцию громадное интервью с интересным человеком, а редактор говорит, что в данном случае и заметки чересчур много. Т. е. замысел, выходит, был утопичен, конкретизация неточна, а реализация подхватила все пороки предыдущих стадий.

В итоге усилия пропали, результативность нулевая, негативных эмоций в избытке.

Чтобы труд не пропал даром, к нему надо готовиться заранее: увидеть цель (отражение действительно значимого факта или явления) и выбрать средства для ее достижения (подходящее по концепции СМИ, жанр, изобразительные средства). И тогда переход к реализации будет естественным и продуктивным.

Очень важно уметь создавать себе рабочие условия. Конечно, идеальные условия бывают редко, как и экстремальные; более типичны смешанные условия: чаще чего-то мало, чего-то много. Главное, чтобы вы умели помочь себе самостоятельно. Каким же образом?

Сначала об идеальной ситуации, когда для создания материала у вас достаточно времени, здоровья, навыков, осведомленности в теме, доступных информационных ресурсов, личной заинтересованности, а также настроения. И на улице погода, подходящая вам для работы. И никто не мешает сосредоточиться .

Такая прекрасная ситуация бывает редко или почти никогда. Работать же надо так, будто вы постоянно находитесь именно в таких условиях. Как этого добиться?

Прежде чем добиваться идеального рабочего состояния (условий, настроения), надо понять, что это действительно необходимо. Человек сложнее любой машины и, как бы ни развивалась техника, останется сложнее любой машины всегда, потому что машину сотворил человек. Даже барабан настраивают перед музицированием. Журналиста, занятого творческой работой, можно сравнивать с разными музыкально-шумовыми инструментами — от милицейского свистка до органа, но в любом случае на желаемое высококачественное звукоизвлечение можно рассчитывать, только имея исправный и настроенный инструмент. Журналист как человек сложный, занятый одной из самых энергоемких и опасных профессий, обязан по возможности беречь себя от вредных воздействий, порождаемых цивилизацией, особенно от так называемых вредных привычек.

Вредные привычки рождаются от якобы законного стремления «расслабиться» после каторжного труда. Не делайте этого. Подлинная причина у всех этих поводов одна: нереа-лизованность в творческом труде.

Попадаются журналисты, которые находят своему непрофессионализму изящные оправдания: возвышенная натура столкнулась с грубой действительностью, отчего получился глубокий внутренний конфликт. Пожалуйста, заметьте: если вы в мыслях начали говорить себе, что вы тонкая натура, даже утонченная или рафинированная, то немедленно уходите из журналистики. В профессиограмме современного журналиста таких пунктов, как утонченность, нет. Пишите стихи, сидя дома. (Подчеркнем еще раз: если не вам говорят про вашу тонкую натуру, а вы сами себе.)

Голодание (мода!) наравне с обжорством (нервная привычка!) нарушают нормальную работу мозга, и тут комментарии излишни. Научитесь питаться правильно, без излишеств. Поверьте, это очень важно.

Что до лени, то этот порок, если вы ему подвержены, тоже не даст вам достичь высот в профессии, потому что у вас много времени уйдет на уговаривание самого себя сесть за работу. Лень требует своей изобильной пищи: слишком долгого сна по неопределенному графику, просмотра всех телепередач без разбора под предлогом утоления информационного голода, а также бесконечных походов тусовочными маршрутами под предлогом изучения жизни и налаживания связей. Разумеется, все бывает и всевозможные сбои в режиме случаются. Но если вы замечаете, что к регулярному посещению ночных клубов начинаете относиться как к весьма творческой работе, то вы в опасности как журналист. (Кстати, лени нет в природе. Есть малая мотивация к труду.)

Вы можете удивиться, почему мы заговорили о таких частных вопросах, о стилистике личной жизни журналиста именно в этой главе, где рассказывается о стадиях создания журналистского произведения. Надо подчеркнуть, что умение работать продуктивно начинается с умения работать ежедневно, всегда. Настоящий журналист понимает, что такое дисциплина.

Рабочее место следует организовать сообразно своим потребностям: свет или полумрак, чай или компот, тишина или музыка — все это может и помешать, и помочь. Набор своих помощников — звуков и предметов — вы должны подобрать сами. Вам должно быть удобно за работой, чтобы тело не отвлекало своими требованиями. Напомним, что пока мы рассматриваем идеальную схему, когда рабочую обстановку можно организовать самостоятельно.

Организация своего места у творческого человека может выглядеть в глазах окружающих сколь угодно причудливо, но это не должно иметь для вас никакого значения. Главное, вы должны чувствовать себя комфортно, даже если вас сочтут чудаком. Конечно, «в пределах санитарной нормы».

Как рассказывал о великом Чаплине режиссер Луис Бунюэль, у него была странная манера работать. К примеру, музыку для своих фильмов он сочинял во сне. У изголовья устанавливал сложное записывающее устройство, чтобы по ночам в полусне можно было напеть несколько тактов. Причуды великих людей изобильно описаны в мемуарной литературе, и это не случайно: загадка творчества веками рассматривается со всех сторон, даже самых неожиданных. Вполне возможно, что и ваши причуды, которые окажутся плодотворными, будут потом кем-то исследоваться.

Здоровье и, соответственно, постоянная работоспособность являются необходимыми условиями успешной деятельности. Именно об этом молодые чаще всего забывают по естественным причинам, а также в силу моды или бравады. Лучше все же помнить русскую пословицу: «Береженого Бог бережет». Она, как никакая другая, актуальна для журналиста.

Приступая к любой теме, даже хорошо вам известной, поинтересуйтесь, что нового в этой области произошло в последнее время. Никогда не считайте свой опыт и знания абсолютными, окончательными, пользуйтесь всеми доступными информационными ресурсами — всеми СМИ вкупе с их архивами, Интернетом, книгами, возможностью получить консультацию у коллег. Даже если вы трудитесь над заметкой о местном происшествии, следует знать как можно больше о самой местности: бывает, что буквально со вчера на сегодня изменились названия улиц, фамилии участников и иные подробности, в которых вы, казалось, были совершенно уверены. Тексты, описывающие действующих людей, порой ведут себя так же вольно, как сами люди. Сделать ошибку можно даже при простой перепечатке плана мероприятий районного Дома культуры: неверно указать имя-отчество фигуранта, исказить название мероприятия, посчитав это малосущественной деталью. В итоге можно лишиться доброго имени и места работы.

Когда речь идет о событиях большего масштаба, то пропорционально увеличивается и поле для ошибок. Поэтому мы еще раз подчеркиваем: необходимо всегда быть в рабочем состоянии, чтобы не упустить важную деталь, не понадеяться на авось, чтобы иметь время и силы перепроверить себя, перечитать написанное, убрать стилистические огрехи самостоятельно. Бывает, что, выправляя ваш стиль, редактор случайно уберет из текста и важную фактическую деталь, что также может привести к печальным последствиям.

Личная заинтересованность журналиста в мастерском исполнении важна на всех стадиях создания произведения. Личная нота всегда присутствует, и ее не скроешь: сделано с огоньком или с прохладцей — это видно. Читатель может простить, редактор может не заметить, но сам-то автор знает, сколько искренности вложено в работу. Послевкусие от неискренней работы будет неприятным и у журналиста, и у аудитории, поэтому лучше браться за такие темы, которые вас лично действительно волнуют.

Пусть наш следующий совет покажется вам странным, но добиться оптимального рабочего состояния можно даже с помощью воображения. Если у вас объективно нет возможности поработать над материалом в идеальных условиях, то их надо вообразить. Не удивляйтесь: наша фантазия чудодейственна. Это действительно эффективный способ сосредоточиться, нацелиться на процесс и получить результат даже в самой неподходящей обстановке. Великий режиссер и реформатор русского театра К.С. Станиславский называл этот прием «если бы». Магическая формула «если бы» помогает актеру хорошо сыграть в воображаемых условиях, которые весьма далеки от реальных, и ту роль, которая еще не отрепетирована до блеска.

Воображение весьма живо у детей. Взрослым бывает нелегко включиться в игру «если бы», им часто кажется, что если бы дали ему нормальный компьютер, хорошую погоду, трезвого водителя и кофе погорячее, и тогда получился бы первоклассный материал. Конечно, так лучше, но предлагаемые обстоятельства (тоже термин Станиславского) почему-то всегда отличаются от идеальных: то начальство не в духе, то сотрудники сплетничают и мешают думать, то кофе убежал, то Интернет завис, телефон потерялся, нужной книги нигде нет и т. п. Замечено, что череда подобных неурядиц обычно присутствует в неинтересной работе. Жизнь и материал начинают сопротивляться журналистскому отражению, если автор не в форме. Как назло.

Нет, не назло и не случайно. В хорошо организованной журналистской голове, умеющей сосредоточиться на задаче, сам по себе всплывает образ нормальных рабочих условий, и тогда слух перестает воспринимать посторонние звуки, а зависший компьютер почему-то сам приходит в норму. Запомните главное: из головы надо навек выбросить пять пакетов мусора, а именно — желание быть правым, стремление к комфорту, желание контролировать все на свете, все оценивать и над всем доминировать. Рискните мнимыми «сокровищами», и как только этот хлам вылетит вон, сразу станет легче.

«Итак, имея тему и концепцию, собрав и обработав материал, составив план и продумав сюжет, обезопасив себя от штампов, преодолев сопротивление первого абзаца и найдя верный тон повествования и т. д. и т. п., — теперь-то мы с легкостью волшебной напишем материал. Написали! А чем его закончить?»[63].

Действительно, чем? Говорят, кода должна быть запоминающейся. Эффект последнего абзаца. Артист уходит с арены под аплодисменты восхищённой публики. Если, написав текст и перечитав его, вы «не слышите аплодисментов», возможно, не удался именно финал. Перепишите.

Лид, начальная, вводящая в курс дела фраза (иногда несколько фраз), тоже должен быть запоминающимся.

И заголовок — тем более. Это вообще половина успеха материала. «Как назовёшь корабль, так он и пойдёт» — знают вроде бы все. Остается помнить данное правило и следовать ему неукоснительно.

Словом, все должно быть запоминающимся. Как это сделать — да еще в условиях цейтнота? Об этом чуть ниже.

Авторское редактирование. Известный советский писатель, много поработавший для журналистики, признавался: «Самое трудное для меня — работа над словом. Чем руководствуюсь я, предпочитая одно слово другому? Во-первых, слово должно с наибольшей ясностью определять мысль. Во-вторых, оно должно быть музыкально выразительно. В-третьих, должно иметь размер, требуемый ритмической структурой фразы. Трудность работы состоит в одновременном учете этих трех основных требований»[64]. С этой трудностью вы тоже столкнетесь, но это не повод передоверять свою работу другим людям: к редактированию собственных текстов надо относиться не менее ответственно, чем к их созданию.

К основным принципам авторского редактирования материала мы относим умение видеть свой текст чужими глазами, следить за единством содержания и формы, самостоятельно устранять все второстепенное.

Переходя к редактированию, следует еще раз прочитать текст, обращая особое внимание на начало и финал. Восприятие читателя так уж устроено, что первым делом выхватывает именно эти части текста.

Стадию редактирования нельзя выпускать из своих рук, что, к сожалению, часто случается с молодыми журналистами. Они порой считают, что редактор на то и редактор, чтобы редактировать. А грамматические ошибки, дескать, корректор исправит. Это крайне порочное заблуждение иногда поддерживают и сами редакторы, не полагающиеся на грамотность, а тем более мастерство молодого журналиста и позволяющие приносить в редакцию сырье, из которого потом опытные работники (рерайтеры) делают пристойный продукт. Отменить такую практику невозможно, тем более что и у редактирования, и у рерайтинга есть разнообразные мотивы. Мы подчеркиваем здесь такую мысль: надеяться на других, на то, что за вас переделают, перемонтируют, улучшат, выправят, — не следует, если вы собираетесь работать в профессии всерьез и долго. Эта лентяйская позиция сравнима лишь с нежеланием воспитывать собственных детей и подбрасыванием их в приют.

Подробности видео- и радиомонтажа, тонкости литературного редактирования текстов вы узнаете из других дисциплин по специальности «Журналистика», а здесь мы обрисовываем основные творческие принципы. Один из них — ответственная самостоятельность автора.

Наша профессия так сложно (и порой конфликтно) сочетает в себе коллективное и индивидуальное, что справиться со всеми задачами журналистики и стать значимым, полезным, эффективным может только самостоятельный человек, честный прежде всего по отношению к самому себе. Здесь самостоятельность — синоним зрелости. Зрелая личность характеризуется прежде всего умением отличать свое от привнесенного (ценности, идеи, установки, созданные и навязанные обществом). Это крайне дефицитное в наши дни умение: обозначить собственные психологические задачи, отличить свое я от информационных гарпунов, вонзившихся в сознание. Зрелый человек имеет мужество быть самостоятельным и честным.

Воспитание профессиональной честности начинается с установки на самого себя как на агентство полного цикла. Этот термин мы позаимствовали из рекламной терминологии: так называются организации, в которых рекламу делают от идеи до материализации на носителях. Образ агентства полного цикла мы предлагаем молодым журналистам исключительно как установку на модель поведения. Жизнь предложит свои варианты, но выходить в жизнь лучше всего с расчетом на свои силы, свое воображение, свое умение выправить собственный текст и довести до совершенства. Это, конечно, не означает, что всех добровольных или неизбежных помощников надо отвергать. Но уметь все делать самому надо на всех стадиях. Не бойтесь совершенства, говорил знаменитый художник Сальватор Дали, оно недостижимо.

Авторское редактирование — последняя стадия работы автора над текстом. После нее вам уже вряд ли удастся вмешаться в текст по технологическим причинам, поэтому постарайтесь быть к себе беспощадными.

Запомните слова крупного мастера отечественной журналистики В. Аграновского: «...конечно, сколько журналистов, столько и методов работы. Однако я убедился: все молодые и начинающие газетчики работают в основном по-разному, а старые и опытные — одинаково, с небольшими отклонениями. Полагаю, это естественно: жизнь надиктовывает самый рациональный путь, и все мы рано или поздно на него выходим. Жаль только, если очень поздно»[65].

Если все стадии создания произведения пройдены автором честно и самостоятельно, то в результате у читателя (слушателя, зрителя) непременно возникает одно трудноопределимое ощущение — положительное послевкусие. Этот термин мы взяли у виноделов, которые говорят, что у настоящего продукта есть вкус, привкус и послевкусие, и все это можно описать и оценить. Конечно, все эт. е. и у плохого продукта, только все это — плохое.

Попробуйте навскидку прочитать несколько статей из СМИ разных типов с целью почувствовать их послевкусие. Постарайтесь не сосредоточиваться на новизне информации, на яркости изображенных фигур, а только на общем впечатлении — сейчас, через час, назавтра, через неделю... Проследив за своими чувствами, вы легче поймете, чем отличается качественная работа от поделки. Качественную вы не забудете, даже если это маленькая вещица. Поделка вылетит из вашей памяти, даже если это громадная простыня-интервью с любимой суперзвездой.

Завершая подтему «начало и финал должны быть запоминающимися», мы рекомендуем вам фрагмент статьи французского писателя А. Моруа об А.П. Чехове.

Его сюжеты просты и ненадуманны. «В рассказах Чехова, — говорит Горький, — нет ничего такого, чего не было бы в действительности. Страшная сила его таланта именно в том, что он никогда ничего не выдумывает от себя». Он мог бы, как множество других писателей (например, Золя и Мопассан, которыми он, впрочем, восхищался), драматизировать ситуацию. Но патетика ему претила: «Литератор должен быть так же объективен, как химик; он должен отрешиться от житейской субъективности». Он должен садиться писать только тогда, когда «чувствует себя холодным, как лед», когда он знает, что «навозные кучи в пейзаже играют очень почтенную роль» и что «злые страсти так же присущи жизни, как и добрые». <...> Никогда нельзя лгать, а чтобы не лгать, надо следить за собой.

Однажды он сказал Бунину: «Нужно, знаете, работать... Не покладая рук... всю жизнь». И, помолчав, без видимой связи добавил: «По-моему, написав рассказ, следует вычеркивать его начало и конец. Тут мы, беллетристы, больше всего врем... И короче, как можно короче надо говорить». И вдруг: «Очень трудно описывать море. Знаете, какое описание моря читал я недавно в одной ученической тетрадке? «Море было большое». И только. По-моему, чудесно».

А кому-то еще он сказал: «Нужно всегда перегнуть пополам и разорвать первую половину. Я говорю серьезно. Обыкновенно начинающие стараются, как говорят, «вводить в рассказ» и половину напишут лишнего. А надо писать, чтобы читатель без пояснений автора, из хода рассказа, из разговоров действующих лиц, из их поступков понял, в чем дело... Все, что не имеет прямого отношения к рассказу, все надо беспощадно выбрасывать. Если вы говорите в первой главе, что на стене висит ружье, во второй или третьей главе оно должно выстрелить».

Из требовательности к себе и стремления писать только правду, даже «научную правду», Чехов в последние годы безжалостно сокращал свои произведения.

— Помилуйте, — возмущались друзья. — У него надо отнимать рукописи. Иначе он оставит в своем рассказе только, что они были молоды, влюбились, а потом женились и были несчастны. Он отвечал:

— Послушайте, но ведь так же оно в сущности и есть.

Однажды он сказал: «Если б я был миллионером, я писал бы произведения величиной с ладонь»[66].

По существу, все, что сказано здесь о подходах Чехова к рассказу, применимо к нашей теме о подходах к журналистскому произведению, к супертребовательному само-редактированию.

Работать должно каждое слово, текст должен быть связан нерасторжимыми внутренними узами, и тогда не возникнет никакой проблемы последнего абзаца. Он напишется сам собой.

3.4. Штампы и стереотипы в журналистских произведениях

Штампы в журналистской речи, устной и письменной, — это беда или удача? Или норма? Как их распознать? Надо ли знать штампы? Можно ли обойтись без штампов? Стоит ли с ними бороться? Откуда они вообще берутся? Следует ли ими пользоваться? Почему оценку вроде «его речь заштампована» мы воспринимаем как однозначно негативную?

Некоторые журналисты полушутливо говорят, что штамп — это минимально энергозатратная форма выражения общепринятой лжеистины, а задача журналистики — сделать лжеистины общепринятыми.

Канадский ученый Ганс Селье, автор терминов стресс и дистресс, полагал, что стресс бывает как положительным, так и отрицательным, но жизнь человека без стрессов немыслима.

Они мобилизуют психику и иммунную систему человека на борьбу, помогают адаптироваться к изменчивой действительности. Стрессом он называл неспецифическую реакцию на любое возбуждение. Вам наступили на ногу в трамвае — стресс. Вызвали к доске — стресс. Любимый сделал предложение руки и сердца — стресс. Нашлось неделю назад потерянное кольцо — стресс. Вы легко продолжите этот ряд: он бесконечен.

А вот к дистрессу Ганс Селье относился как к состоянию безусловно отрицательному, разрушительному. С ним надо не только бороться самостоятельно, но и лечить с помощью специалистов.

Современный человек, особенно житель мегаполиса, все чаще находится на грани между стрессом и дистрессом с определенным креном в сторону дистресса. Зачастую человек спасается от этих состояний с помощью развлечений, в число которых входит потребление продуктов массовой культуры. В такой обстановке СМИ, типологически относящиеся к массовым (т. е. не качественным), получают возможность легко манипулировать огромными аудиториями с помощью различных техник, в частности набора штампов — языковых формул, психологических установок, тематического репертуара. Этот набор велик, но у всех его составляющих есть общая черта: они посылают «сигнал к спокойствию», имитируя стабильность. Даже стабильность в виде перманентного бедствия — это все равно стабильность. Расхожая фраза, что человек ко всему привыкает, очень точна с психологической точки зрения.

Штампы в журналистской речи выполняют именно эту важнейшую, стабилизирующую массы функцию. Будучи по сути заклинаниями, магическими формулами с выхолощенным содержанием, они гипнотизируют аудиторию, и делают это тем эффективнее, чем более распространена формула, чем менее она осмысляется, когда она воспринимается как стук колес в нормально движущемся поезде, как переключение светофора, как сигнал исправного маяка и т. п.

Герой всех романов Рекса Стаута о нью-йоркском сыщике Ниро Вульфе, его помощник Арчи Гудвин, говорит: «Я привык всегда находить статую Свободы там, где я ее оставил накануне». Этой шуткой детектива можно воспользоваться как образной и чеканной формулой штампа.

Распознать штамп нетрудно; если следовать вышеприведенной шутке, то, как только вы при чтении какого-либо текста чувствуете, что опять обнаружили статую Свободы на том же месте, где вы ее вчера оставили, поздравьте себя — вы нашли штамп.

Не только в легитимной журналистике, но и в блогосфере размножились свои штампы: всякие словечки «падонкаф-ского языка» и других сетевых жаргонов (ЗЫ, красавчег и т. п.) — сигнализируют, как приборы для различения свой — чужой в авиации, во флоте, — о принадлежности к сообществу, о сопротивлении всяческой официальности, об утверждении себя в своей горячо любимой маргинальности.

Штампы встречаются, увы, даже в личной жизни, хотя, казалось бы, интимная сфера предрасполагает к проявлению собственной штучности, уникальности, однако и там нередко царят штампы. Самый распространенный в мире (на день написания этих строк) — отношение к сексуальности как безусловно похвальному.

Обратимся к истории отечественной журналистики, к тому ее отрезку, когда штампов в прессе было очень много. Встречались они на каждом шагу, в любом журналистском произведении, вообще в культуре страны. Найдем в газете характерные примеры и проанализируем их на предмет выявления штампов.

Дорогие товарищи!

Коммунистическая партия Советского Союза, весь советский народ понесли тяжелую утрату. Из жизни ушел верный продолжатель великого дела Ленина, пламенный патриот, выдающийся революционер и борец за мир, за коммунизм, крупнейший политический и государственный деятель современности...

Услышав по радио этот текст («Обращение Центрального Комитета КПСС, Президиума Верховного Совета СССР,

Совета Министров СССР к Коммунистической партии, к советскому народу»), только его первую часть, здесь процитированную, все слушатели уже поняли, о ком идет речь. Те, кто по случайности не слышали начало текста, мгновенно поняли, что именно произошло, по следующему фрагменту из середины «Обращения»:

Партия и впредь будет проявлять всемерную заботу об упрочении союза рабочего класса, колхозного крестьянства и народной интеллигенции, об укреплении социально-политического и идейного единства советского общества, братской дружбы народов СССР, об идеологической закалке трудящихся в духе марксизма-ленинизма и пролетарского, социалистического интернационализма.

Дослушивая текст, все знали, чем он завершится:

Центральный Комитет Коммунистической партии Советского Союза, Президиум Верховного Совета СССР, Совет Министров СССР выражают уверенность в том, что коммунисты, все советские люди проявят высокую сознательность и организованность, своим самоотверженным творческим трудом под руководством ленинской партии обеспечат выполнение планов коммунистического строительства, дальнейший расцвет нашей социалистической Родины.

Никто и не ждал, что в этом тексте прозвучат слова соболезнования родным и близким покойного, поскольку его родные и близкие — это все, кому адресовано обращение: «коммунисты, весь советский народ».

К тому моменту, когда скончался этот человек, весь советский народ был уже очень хорошо подкован в части чтения между строк, умел чувствовать перспективу. Поэтому, едва узнав о «скоропостижной кончине» вследствие «внезапной остановки сердца», принялся вслушиваться в другой текст, сообщавший об образовании комиссии по организации похорон Генерального секретаря ЦК КПСС, Председателя Президиума Верховного Совета СССР... Вслушиваться следовало потому, что председатель похоронной комиссии — это фигура следующего высшего руководителя страны со стопроцентной вероятностью. И примета не обманула: действительно, вскоре после похорон Л.И. Брежнева высшие посты занял Ю.В. Андропов.

Из приведенных выше отрывков вычленить штампы не представляется возможным, поскольку весь текст целиком состоит из штампов. Сам этот текст — идеологический штамп эпохи, хрестоматия штампа. Практически каждая лексикосемантическая, синтаксическая, стилистическая единица — избитое словосочетание. «Верный продолжатель», «великое дело Ленина», «самоотверженный творческий труд» и все остальное.

В отличие от иных устойчивых словосочетаний (например, фразеологизмов) эти формы не применяются в игровых контекстах, не расчленяются, к их составным частям не могут быть добавлены определения — они функционируют эффективно только в раз и навсегда заданных условиях своего исторического, идеологического контекста, только в тех формах, без малейших отклонений. Они жутко серьезны.

Патриот был только пламенным, революционер — выдающимся, упрочивать союз рабочего класса можно было только с колхозным крестьянством и народной интеллигенцией. Малейшее изменение хотя бы в одном из этих словосочетаний тут же повлекло бы за собой необыкновенное волнение в умах: что случилось? Перемены? Какие? Откуда ветер дует? Кто и на чью мельницу воду льет?

А в такой чеканной форме — все ясно. По-прежнему укрепляется братская дружба народов СССР, и партия будет и впредь делать все для подъема народного благосостояния на основе интенсификации производства и т. д.

Этот текст звучит как заклинание. В нем нет ни одного слова, которое можно было истолковать каким-нибудь неожиданным образом. Каждая запятая на своем месте. Особенно та, которая между партией и всем советским народом. Победившая идеология как система ограничений отлита в нерушимые формы: в догмы поведенческие, в окаменевшие словесные сочетания.

Обратите внимание, что в официальном сообщении никогда не могла бы появиться конструкция «партия и весь народ». Только так: «партия, весь народ». Эта железобетонная запятая отражает единство партии и народа, поскольку партия — наш рулевой; она же — ум, честь и совесть нашей эпохи, а народ и партия — едины. В этой запятой — великий смысл. Эта запятая тоже штамп. Партия — часть народа, передовой авангард. Если вместо запятой поставить союз «и», партия будет выглядеть как бы отделившейся от народа, а этого не может быть.

Так же невероятны были бы «диктатурка пролетариати-ка», «умеренный патриот», «передовой арьергард», «как бы народная интеллигенция», «притупление классовой борьбы». Малейшие вариации мгновенно разрушают штамп и создают иронический вплоть до зловещего контекст, вызывая резкий жанровый сдвиг в сторону сатиры. Этот шаг в комическое — роковой для штампа. По этому признаку его легче всего распознать: от любого изменения его формы меняется целеполагание и смысл всего текста.

К моменту кончины Брежнева идеологическая работа была так давно и блистательно отшлифована, каждый стык зачищен так гладко, что для простого человека даже бессмысленное звучание этой музыки было полнозвучноинформативным: всё остается на прежних местах. Никаких перемен, несмотря на то, что скончался один «выдающийся деятель», а к исполнению вот-вот приступит другой. Стабильность.

Журналисты, писавшие эти тексты (не только скорбного содержания, а вообще все политические, от имени центральной власти), были высокопрофессиональными специалистами, знавшими все штампы своей эпохи, все нюансы их необходимого сочленения, а также историю каждого штампа, все источники и литературу. Некоторые подробности такой «творческой журналистской деятельности» воссозданы в книге известнейшего советского журналиста А. Бовина «XX век как жизнь». Он был причастен к написанию исторических партийных текстов как раз в брежневские времена.

Один журналист, пришедший в свою первую редакцию в 1983 г., рассказывает, как его учил работать опытный руководитель, ответственный секретарь газеты: «Лучший журналист — это тот, который знает больше всего штампов». Журналист твердо запомнил это указание, а потом, кстати, легко учился всему новому (потому что великолепно отличал его от старого).

Что же характерно для всех штампов этой разновидности, т. е. порожденных идеологией, господствовавшей десятки лет?

Во-первых, оторванность значений слов, их форм, словосочетаний от изначального смысла. Превращение этих конструкций в универсальные медиасимволы, расшифровка которых не предполагается. Всем ясно, что значения слов и смысл высказывания максимально удалены одно от другого, но сам факт применения штампа в его полном виде означает нечто третье, не связанное ни со смыслом, ни со значением, а именно: нерушимость социально-политической системы.

Во-вторых, оторванность составленного из штампов текста от мыслей, чувств, информированности, целеполагания автора текста. Журналист всегда жестко следит за своей речью: правильно ли он употребил устойчивое словосочетание? Не перепутал ли чего-нибудь местами? Даже мелкая опечатка, если она вдруг вторгалась в какой-нибудь идеологический догмат, могла привести к печальным для журналиста и редакции последствиям.

В-третьих, абсолютная релевантность: соответствие ожиданиям аудитории, уже воспитанной на этих же штампах, мыслящей ими, не представляющей иного построения текста. Иное означает крушение жизненных идеалов и девальвацию базовых ценностей.

Своеобразной иллюстрацией этого явления служил следующий факт: стенографистки, записывавшие все тексты, например, на съездах КПСС, других официальных мероприятиях, изобретали свои значки, облегчавшие им работу. Услышав что-нибудь из привычного репертуара, они ставили в блокнотах небольшую закорючку, не опасаясь, что при расшифровке что-нибудь пропустят или не так поймут. Скажем, вместо побуквенного выписывания «диктатура пролетариата» они рисовали вертикальный эллипс и палочку с полукруглым хвостиком. И все проходило нормально, поскольку никакая другая диктатура — кроме как в сочетании с пролетариатом — просто не могла прозвучать, равно как и классовая борьба, почему-то неизменно обостряющаяся по мере продвижения к социализму, не могла вдруг прекратиться.

Когда началась перестройка (1985 г.), то одним из первых ее признаков было изменение политического лексикона. М.С. Горбачев провозгласил перестройку вкупе с ускорением социально-экономического развития и гласностью. Любопытно, что перестройку помнят все, гласность — многие, а про ускорение почти все забыли. (Участь ускорения понятна, поскольку и до его объявления вся страна выполняла и перевыполняла пятилетние планы, брала встречные обязательства по выполнению пятилетки в четыре года, поэтому еще каким-нибудь увеличением скорости никого нельзя было удивить.) Перестройка стала штампом так быстро, что даже в иностранные языки вошла в русской транслитерации, как в конце 1950-х гг. русское слово «спутник» после запуска первого искусственного спутника Земли с космодрома Байконур.

Когда Генерального секретаря ЦК КПСС М.С. Горбачева, автора вышеназванной триады политических формул перестройка, гласность, ускорение, избрали Президентом СССР (1990 г.), в стране уже царило необычайное смятение, брожение умов. При этом основополагающие штампы вышли из повседневного употребления прессой, рассыпались на произвольные составные части. Одновременно распался Советский Союз, что стало трагедией для миллионов человек. Стабильность кончилась, начались бурные, подчас хаотичные реформы, в том числе и в СМИ.

Читающая публика, встретившись теперь в печати с диктатурой чего угодно, кроме пролетариата, точно знала, что наступили новые времена, потому что с разрывом сочетания этих слов разорвалась некая молекула вещества, цементировавшего целый мир. Партийные руководители на местах запутались в речах. Впрочем, центральным руководителям было не легче.

Когда к верховной власти пришел Б.Н. Ельцин (1991 г.), языковая ситуация начала решительно меняться. А когда премьер-министром в декабре 1992 г. стал B.C. Черномырдин, чуть позже прославившийся яркими фразами, в том числе нетленным афоризмом «Хотели как лучше, а получилось как всегда», — стало окончательно ясно, что все штампы советской эпохи ушли в историю. Если бы хоть раз, хоть один человек в брежневскую эпоху (1964-1982) произнес с трибуны эту фразу о «...получилось» (в оригинале принадлежащую великому русскому сатирику М.Е. Салтыкову-Щедрину), да еще в контексте государственной политики, это было бы подобно даже не грому средь ясного неба, а переходу Земли на другую орбиту, потому что всю советскую жизнь партия и правительство хотели как лучше и всегда все у них получалось. По сообщениям печати, разумеется. И иначе быть не могло.

Кроме идеологических, существовали и существуют штампы художественные, которые совсем не обязательно связаны с идеологией. Эта группа штампов рождается естественным путем, когда аудитория восхищается какой-то очень сильной, выразительной находкой, сделанной талантливым человеком, а его подражатели впопыхах подхватывают эту находку.

Например, неопытные актеры, не зная, как еще выразить любовь, прижимают ладонь к сердцу. В книге К.С. Станиславского «Работа актера над собой» описаны творческие мучения молодых на сцене, когда они, изображая драматические сердечные переживания, прикладывают кисть руки тыльной стороной ко лбу, как это однажды сделала прекрасная актриса В. Комиссаржевская. Точно так же и в художественные тексты пробираются находки великих (непроглядная тьма) и, затертые до дыр, становятся штампом.

От таких штампов следует либо решительно избавляться, если вы обнаруживаете их при редактировании, либо применять их совершенно сознательно, если надо создать особую атмосферу, подчеркнуть трафаретность мышления героев или еще с какой-нибудь изобразительной целью.

Есть ли штампы в нашей современной журналистике? Сколько угодно. И о них — особый разговор.

Включаем телевизор: программа «Фабрика звезд». Представители поколения, являющегося целевой аудиторией этого проекта, зачастую не знают, что это название — аллюзия (намек, ссылка) на известнейшее словосочетание «фабрика грез», которое давным-давно закрепилось за Голливудом. Большинство подростков не знает, чем отличается фабрика от завода и тем более никогда не видели конвейер своими глазами, разве что на том же ТВ. Из всего букета смыслов, расцвечивающих «фабрику звезд», аудитория вполне воспринимает только второе слово.

Звезда в значении знаменитость — уже тоже штамп. Если раньше в печати, употребляя это слово в значении «особо прославленный деятель искусства (науки, литературы, спорта)», его часто брали в кавычки, то теперь почти ни один массовый журнал или газета не обходятся без рубрики «Интервью со звездой». Без кавычек, что смотрится забавно. Интервью с Альфа Центавра... Раскавычивание звезды — это теперь идеологический штамп, потому что акценты — философские и культурные, политические и экономические — смещаются с категорий «путь» и «судьба» на категорию «успех». Некоторую свежесть измученному понятию звезда в последнее время стали придавать синонимом celebrity (знаменитость). Английское слово в окружении русской лексики выглядит как медийный термин (собственно, так и есть), и накал сияния — чуть иной, качество зависти толпы к селебрити несколько отличается от качества зависти к звезде. Сути дела это не меняет: жизнь обычного человека, не поющего и не приплясывающего в полуобнаженном виде на телеэкране, становится коммерчески неинтересной.

Одновременно появляется штамп «маргинальные слои общества»: т. е. те, кто не успешные — в глянцевом мировоззрении. Маргиналии — это пометки на полях книги, делаемые рукой читателя. В социологическом смысле понятие «маргинал» поначалу служило метафорой, но постепенно стало общеупотребительным. Ныне оно означает стариков, инвалидов, матерей-одиночек, многодетных, безработных и многих других вполне адекватных граждан, которым не повезло с «фабрикой» их грез. В переводе на язык советских реалий «маргиналами» оказались бы именно те люди, по поводу которых утверждалось, что «партия будет и впредь делать все для подъема народного благосостояния...»; им и тогда было нелегко, а ныне совсем плохо: рабочие и крестьяне.

Листаем телеканалы, видим рекламу. Безобиднейшая подборка: сначала детский журнал, следом минеральная вода. Но журнал приглашает читателей: «Откройте мир с журналом!..», а вода тут же подхватывает: «Откройте неизведанное с водой!..» Вряд ли составители этого рекламного блока хотели повеселить аудиторию своей неловкостью, но так уж получилось. (Впрочем, вдруг они нарочно столкнули ролики? Похихикали — и поставили две «открывалки» встык...)

Шквал штампованных «открывалок» могуч. Хочется воскликнуть: откройте глаза, дорогие телезрители! По сути, эксплуатируется нормальная тяга человека к познанию, даже к вере, но в качестве инструментов предлагаются столь несущественные пустяки, что «открыть» с ними что-либо невозможно.

Заштамповался и язык политики. Правда, в этом языке применение штампов неизбежно, поскольку речь политического деятеля не является смысловыявляющим текстом по определению. Речь политика, как правило, это убеждающий текст, а в нем должна отсутствовать строгая логика. А присутствовать должна апелляция к эмоциям масс. Логика в языке политика всегда очень «своя», поскольку строгая логика должна учитывать все вводные, отталкиваться от предпосылки, а это невозможно. Политик, который попытается учесть в своей речи все нюансы, все мнения, все «за» и «против», должен будет говорить бесконечно в прямом смысле слова.

Политик, представляющий некое сообщество (от конкретной партии до «своих избирателей»), обязательно преподносит какой-то один взгляд на мир, выдавая его за самый верный. (Нелогично, но что поделать!)

Массовые эмоции возбуждаются образами. Легче всего — яркими, броскими образными штампами. Если образ неожиданный, новый, он может слишком надолго заострить на себе внимание, и тогда слушатель-читатель, задумавшись, пропустит что-нибудь следующее, существенное с точки зрения автора-оратора.

С учетом этой особенности массового восприятия образы в политическую речь включаются из числа проверенных. Т. е. это могут быть и завуалированные штампы, но многим журналистам без них уже не обойтись: «демократические ценности», «либеральная экономика», «краснокоричневые», «рыночные механизмы», «нефтедоллары», «сильный лидер» и др. — вроде бы все ясно. Но что именно они обозначают?

Исходя из сказанного, сделаем вывод: штампы надо знать. Обязательно. Пользоваться — только намеренно и очень осторожно, поскольку скатиться на машинальное употребление штампов очень легко, а это производит всегда неблагоприятное впечатление вплоть до нечаянного комического.

К штампам примыкают стереотипы — широко распространенные суждения, окаменевшие от непрестанного употребления и оттого кажущиеся общеизвестной истиной. Понятие стереотип применительно к массовому сознанию ввел Уолтер Липпманн, написавший знаменитую книгу «Общественное мнение» (1922). Прочитайте фрагмент статьи из журнала «Журналист», в которой автор рассуждает о воздействии стереотипов на поведение людей.

Хорошая проза немыслима без воспитанности...

В заголовке — фраза классика английской литературы У. Сомерсета Моэма. Вчера она неожиданно удержала моего знакомого публициста от создания очередного хлёсткого текста. Человек вдруг задумался, остановился и — не написал статью. «Дело в том, — объяснил он мне, — что вся на свете журналистика пишется прозой. Об этом мы почти никогда не помним. А у прозы, особенно талантливой и энергоёмкой, есть закон: как аукнется, так и откликнется». Что правда, то правда, но как ему теперь идти в редакцию?

Хлёсткие настроения посещали моего приятеля неизменно, когда он писал, например, о бюрократии. Мой знакомый надеялся: укажешь чиновнику: не воруй, и он всей душой отзовётся на призыв, будто услышал «не укради» прямо из Первоисточника.

А меня посещали подобные иллюзии, когда думала и писала о стереотипах массового сознания. Мнилось: разоблачишь стереотип — и он стыдливо спрячется, потом уйдёт из публичной речи, а там, глядишь, и из самого сознания. Ага...

В юности публицист удивляется: почему, ежели в голове читателя застряли абстрактные «демократические ценности», то он скорее с головой расстанется, чем переименует свои ценности в «интеллектуальный мусор». Почему? — чуть не плачет автор. Ежели кто по-своему уже понял, как передать власть — народу, то ему не объяснишь практическую сложность затеи, а стереотип правда на стороне большинства сработает как миленький. Почему?!

В юности я писала грозные статьищи про борьбу со стереотипами: они-де всё упрощают, нивелируют. Повзрослев, узнала, что стереотипы бессмертны ввиду всеобщей склонности людей к упрощённому мышлению, а также из-за общечеловеческого стремления выражать абстрактные понятия через конкретные предметы. Зебра понятнее, чем справедливость.

Конкретна лишь своя жизнь — для любого целевого адресата. Другой человек, живой или покойный, — абстракция. Чиновник, не воруй! — каждый слышит это про другого. Про себя он в той же фразе слышит: будь справедлив, возьми эти деньги своим детишкам на молочишко. Чудный, сладостный стереотип: я же должен кормить семью — от скольких мук совести он избавляет! Психология знает все эти уловки честного вора, но психологов приглашают только в чрезвычайных либо развлекательных случаях.

Как вы думаете, почему в прессе так популярны психологические тесты? Развлекают. Чем же? В чём секрет? Вы не задумывались, почему рука будто сама тянется поотвечать на совершенно сумасбродные вопросы невидимого интервьюера? Во многих журналах есть специальные рубрики, ныне почти так же необходимые «нормальному журналу», как кроссворд и астрологический прогноз.

Полагаю, секрет в том, что обожаемые массовой публикой тесты ласкают её по тому месту, где у неё хранятся стереотипы. Заодно втюхи-вается иллюзия личной заинтересованности того, кто спрашивает. Он, спрашивающий, невидим, как Волшебник Изумрудного Города, силён, как дух сказочного леса, он нежно перебирает штампы, доверительно перешёптывясь со стереотипами: ваш любимый коктейль? Вернувшемуся в три часа утра мужу вы говорите доброе утро или спокойной ночи?

И публика счастливо тает: оказывается, все — такие же, как я! Каждый по-своему пьян, глуп и несчастен, — как хорошо жить на свете! А уж наличие любимого цвета окончательно убеждает читателя в его самоценности, социализированное™ и даже востребованности.

Задумавшись над журналистскими уловками, я почувствовала некоторую робость в разговоре со студентами. Как учить их обличению негативных явлений (сатирический накал фельетона, гневный пафос памфлета)? Ведь всё не так, как на самом деле! Названные жанры ныне редкостны, что отмечено всеми исследователями журналистики. А почему редкость? С юмором стало плохо? С наблюдательностью? Нисколько. Наоборот, общая оптика журналистов стала куда более острой, поскольку формальное отсутствие цензуры позволяет всем желающим зрить в корень сколько душе угодно. А уж домашнее блогерство раскрепостило перья донельзя. Ругмя ругаются все обо всем.

...Сядьте на краешек облака и гляньте вниз, на Землю: вон рычат журналисты, считающие себя яростными публицистами, все — в позах крайнего возмущения. Недовольные некими крепкими, как бетонная стена, порядками, они обличают, язвят, упражняются в сарказме и гневе, передёргивают аргументы воображаемых и реальных оппонентов, т. е. разыгрывают спор ради победы. Но не спор ради отыскания истины. Хм, поскольку истину искать трудно, а ругаться, наоборот, легко и даже приятно (Классификация споров взята у русского филолога и философа С.И. Поварнина, автора знаменитой книги «Искусство спора».)

Борцы за свое мнение бьются в стену практически лбом. С другой стороны, приложив к той же стене громадное коллективное ухо, стоят читатели. Но ярый раж борцов-публицистов, как правило, ни на йоту не сдвигает в головах читающей-слушающей публики ни одного из базовых стереотипов. Крик и ругань воспринимаются толпой как песнь любви, как пароль мы свои: такие же грубые в метро, озабоченные с утра, злые к вечеру, страшные с похмелья, прочее, прочее. Происходит единение журналиста с толпой в рамках стереотипного представления о толпе. Когда журналист одёргивает читателя словами ты не прав, человек слышит: это не про меня, это про другого.

Люди держатся стереотипов, поскольку так легче. «Жизнь так трудна»! «Женщины так легкомысленны!» «Мужчина должен дарить (список велик)!» Продолжите и впишите недостающее.

В журналистике — как в жизни. Например, в интервью, самом популярном жанре современной прессы, штампы и стереотипы встречаются на каждом шагу, и ничего: читатель всё понимает, газеты-журналы раскупаются, телеприёмники ежевечерне работают в полную силу.

На днях мы со студентами придумали пресс-конференцию. Игра, довольно распространённая на многих факультетах журналистики: кого-то назначают медиаперсоной-ньюсмейкером (на том занятии — меня), а все остальные задают вопросы по теме, обозначенной в пресс-релизе, и одновременно усваиваются правила составления пресс-релиза.

Вести пресс-конференцию мы попросили старосту группы. Он же играл роль пресс-секретаря медиаперсоны, как бы созвавшего эту пресс-конференцию. По ходу дела участники должны представляться сначала сотрудниками качественных изданий, а потом роли менялись, и те же студенты превращались в журналистов массовых СМИ. Публика в аудитории была сплошь 18-летняя, и мне было очень интересно, что получится на первый раз.

Сначала, при изображении качественных СМИ, из зала пошли глубокие, серьёзные, преимущественно открытые вопросы (т. е. требующие развёрнутого смыслового ответа), а потом, при смене ролей, понеслись нахальные, с отчётливым жёлтым привкусом и преимущественно закрытые вопросы (т. е. требующие ответа да или нет) типа «Правда ли, что у вас был бурный роман с имяреком из (название реалити-шоу)? »

Обнаружив, что студенты без особых усилий различают чёрное и белое, я порадовалась за них и за себя, а потом призадумалась. Почему мне было очень скучно? Ведь со мной говорили обо мне, а каждому человеку, даже если он преподаёт журналистику, бывает приятно поговорить о себе...

Вопросы и в первой, и во второй сериях были типовые, блочнопанельные. Что именно меня задело? Вот, например, открытый и качественный вопрос « Чем отличается ваша книга от аналогичных? » Он стоит не дороже, чем абсолютно массовый вопрос «Вы делали косметические операции?» Деланое любопытство к книге, оказывается, гораздо хуже и даже обиднее, чем искреннее любопытство к лицу.

Вопрос про книгу и её отличия был лишь с виду хорош, но на самом деле и грубоват, и неумышленно дерзок. Его суть: мы априори не горим желанием читать вашу книгу, по поводу которой собрались на эту пресс-конференцию, но для общего развития, так и быть, расскажите нам, что следует знать про неё — с вашей точки зрения.

Вопрос про косметику был просто наглостью, но задавшая его студентка, игравшая корреспондентку женского глянцевого журнала, на самом деле безупречно отразила интересы своей воображаемой целевой аудитории. Кстати, товарищи по группе искренне заинтересовались медиаперсоной, когда прозвучал именно этот сакраментальный вопрос.

«Медиаперсона», затеявшая игру, помнила, что на следующей лекции ей предстоит этим же студентам рассказывать об этике интервью, и с нехорошим предчувствием уже начинала подбирать слова, что-де нельзя лезть в душу с сапогами; что собеседника надо уважать, а ещё лучше любить, хотя бы на время встречи; что «как хотите, чтобы с вами поступали люди, так и вы поступайте с ними». Многое промелькнуло в голове преподавателя, уж который год играющего в различные журналистские игры со студентами. Новое из промелькнувшего: надо что-то делать! (Очень свежая мысль, правда?) Надо как-то спасать юных журналистов от пристрастия к тонкому (или толстому) хамству. Надо найти способ объяснить, что папарацци — незаконное формирование. Что бывают папарацци не только с фотокамерой, а папарацци в душе, вооружённые только словом, но уж оно у них заточено, как дамасский клинок. Или, возьмем пониже, ножик Джека Потрошителя. И это неправильно, и забыт хороший тон, и если так и дальше пойдёт, журналистов никогда не будут любить. И в тот момент, когда все эти умные мысли буравили мой мозг, я вдруг отчётливо поняла, что бороться со стереотипом (в нашем случае это стереотипное положительное представление о бойком, ушлом и остроязыком журналисте без руля без ветрил) надо как-то иначе.

Никакими «нельзя», «нехорошо», «неэтично» —не вытравишь из современного интервью стереотип, навеянный абсолютно ложным определением, что журналистика — «вторая древнейшая». Когда говоришь студентам, что в России журналистика родилась в декабре 1702 года, а отсчитывается от января 1703 года, поскольку декабрьский номер «Ведомостей» не сохранился, — дети жутко удивляются. И удивляются не столько хронологии («Ой, действительно! Молодая профессия!»). Удивляются допущению, что суть может быть иной. Что всё это (журналистика) по определению не так плохо, как они думали.

Рассказываю о первом журналистско-этическом тексте (автор — М.В. Ломоносов) — удивляются, что проблема этики возникла, считай, сразу: взялся журналист за перо и сразу начал судить обо всём без разбору, а великий учёный попытался его окоротить.

Публика ждёт от журналистики правды, а писаки любят власть и воздействие. Старательно внушаю студентам, что лучше быть честными, а мне в ответ говорят, что я не понимаю жизни. Рассказываю, что мои выпускники, работающие в качественных изданиях, работают честно (в значении правдиво), а в солидных газетах сейчас действует правило трёх подтверждений. Если корреспондент Оля пишет, что фирма собирается строить дом, то об этом должны сообщить ей, Оле, три источника. Но студенты спрашивают, сколько получает Оля. Я говорю сколько. Не верят. Думают, что журналистика — это тусовки-фуршеты-прочее, и громадные гонорары за живописание, куда и в чём пришла Пэрис.

Я говорю, что стройплощадка, на которой придётся растить мастерство в этом веке, — личность автора, который сумеет сохранить самообладание в информационном потоке. Студенты со скрипом соглашаются из одного лишь хорошего отношения к автору этих строк.

Широко разлитые грубость и невоспитанность никого не смущают, и даже пожилые леди на лавочках у подъездов уже не морщат носики. Мы сошли с ума? Игрушки в информационную войнушку кажутся привычным делом, мягким, как разношенные тапочки?

Что же нам делать? Как вернуть в журналистскую прозу обыкновенную воспитанность? Вдруг молодые и начинающие чудесным образом знают ответ?

Пожалуйста, поделитесь со мной соображениями: как бороться со стереотипами и следует ли это делать? Какова их роль в распространении правдивой информации? Что в стереотипе плохого? А что хорошего? Должен ли журналист быть воспитанным по отношению к аудитории? К героям публикаций?

3.5. Общее и особенное в материалах для печатной и электронной прессы

Еще в XVII в. французский мыслитель Франсуа де Ларошфуко написал: «Нам трудно поверить тому, что лежит за пределами нашего кругозора».

Одна из функций журналистики — создавать кругозор, расширять кругозор, убеждать людей в наличии иных материй за пределами их кругозора. Это и есть общее в материалах для печатной и электронной прессы. Применение слов и картинок в различных пропорциях служит, по сути, единственным инструментом в обоих сегментах информационного поля. Напомним, что у журналистики вообще всего три функции: информировать, просвещать и развлекать. Здесь мы упомянули о ее просветительской функции, а в принципе акцент на той или иной функции создает тип издания: качественное оно или массовое — зависит от пропорции между функциями.

Различий гораздо больше, и связаны они с восприятием информации потребителем. Существуют психофизиологические особенности, предопределяющие эффективность восприятия; есть пределы внимания, опыт и склонности различных потребительских групп, а также новые технологии, нацеленные на увеличение объемов и скорости коммуницирования. Создание медиахолдингов, включающих в себя СМИ различной типологии, но единой идейнотематической направленности, в определенном смысле есть воплощенное стремление преодолеть максимум барьеров на пути информации к аудитории. Кроме того, сейчас все чаще говорят о единой редакции, в которой каждый журналист умел бы создавать произведения для любого типа СМИ, а информация распространялась бы по всем каналам из общего центра. Так мы встречаемся с понятием конвергентная журналистика.

Авторы контента и специалисты по маркетингу вынуждены искать новые пути к взаимопониманию, поскольку информационный поток грандиозен, а потребитель все более искушен в поиске достоверных сведений.

Считается, что сам человек за последние тысячелетия нисколько не изменился как вид. Тем более за последние столетия. При этом человек так преобразовал свою жизненную среду за один только XX век, что попал в кабальную зависимость от техногенных факторов. Современный воскресный номер «Нью-Йорк тайме» содержит столько информации, сколько образованный человек XVIII в. получал за всю жизнь. Таким образом, мы с вами изучаем основы творческой деятельности журналиста в период, когда экспоненциальный взлет технологий заставляет человечество в буквальном смысле слова расширять свое сознание. Прежде термин «расширение сознания» чаще всего встречался в эзотерических науках, когда речь шла, например, о подготовке учеников к посвящению. О расширении сознания говорят в связи с медитативными практиками и в ряде схожих случаев.

В наступившие времена своеобразным «жрецом» от информации становится любой цивилизованный человек, владеющий современными средствами приема информационных продуктов. Если прежде журналист, избравший себе специализацию, мог и остановиться на ней навсегда, совершенствоваться и процветать, то теперь надо быть готовым к любым изменениям вплоть до радикального перепрофилирования.

Все увеличивающиеся скорости нашей жизни наркотизируют человека информированного, требуют дальнейшего увеличения скорости и создают суперновый дефицит: неспешность. Медленной жизни все меньше и меньше. Разумеется, это касается в первую очередь городов. Для тех мест на Земле, куда еще не пришло электричество, это пока неактуально. Зато везде, куда подведены электрические провода или возможен беспроводной прием радиоволн, эта проблематика уже актуальна.

«Сегодня многие явления нашей жизни описываются с помощью геометрической прогрессии. Значительная часть их связана с распространением информационных технологий»[67], — считает современный норвежский ученый, исследующий процессы в массовой коммуникации.

Современные СМИ вынуждены все более и более демас-сифицироватъся.

О грядущей демассификации средств массовой информации говорилось еще в середине прошлого века и медиамагнатами, и философами, но это воспринималось как фантастика. Что это означает теперь, когда предсказания сбываются?

Например, цифровое кодирование сигнала привело к увеличению количества телеканалов на порядок, потом на порядки. Каковы последствия этого? Условно говоря, ТВ придется делать канал для медсестер отдельно от канала для шахтеров, после чего, возможно, и те, и другие будут смотреть не свои каналы (эффект замочной скважины, в которую любят подглядывать многие люди, когда их не замечают за этим занятием). Появились монотематические каналы (только музыка, погода, психология, мультфильмы, спорт, мода, здоровье и т. д.), и это обязывает журналиста к умению успешно добывать самую разную и при том качественную информацию, что стимулирует не только полезную разносторонность, но и опасную всеядность. Как не стать записным верхоглядом? Как развить и сохранить талант к медленному и осмысленному разглядыванию мира? На эти вопросы, увы, никто не дает исчерпывающих ответов. Документы, управляющие журналистами, диктуют, что мы должны, а документов по безопасности журналистского творчества практически нет. Попробуем подсказать решение. Звучит неромантично, но пословица в данном случае права на сто процентов: за двумя зайцами погонишься — ни одного не поймаешь. В дополнение можно привести мысль, приписываемую Чингисхану: боишься — не делай; делаешь — не бойся.

Все большую актуальность приобретают методы управления восприятием информации. Начинающему журналисту нелегко представить себе, какими творческими приемами следует владеть в этой, совершенно новой, обстановке, чтобы потребитель информации выбрал именно его творение. Поэтому специальное образование теперь необходимо, если вы намерены работать в массмедиа эффективно. Существуют тысячи исследований на различные темы воздействия СМИ, но, даже пока вы закончите курс в вузе, появятся еще тысячи. Все больше ученых будут анализировать взаимодействие личности и СМИ, поскольку это сейчас действительно самая актуальная проблема современности.

Способы охоты за потребителем совершенствуются с каждым днем буквально. Человек не может переработать столько, сколько ему уже предложено. Даже потребности неинтеллектуального порядка, еще недавно казавшиеся безграничными, оказываются ограниченными просто временем и чувственной энергоемкостью человека как вида. В сутках все равно только 24 часа, из них минимум треть мы спим, а в остальное время, будь каждый землянин даже суперсибарит, весь сотканный из изысканнейших влечений, даже окруженный сверхроскошью, даже ежесекундно удовлетворяющий какую-нибудь новую чувственную прихоть или питающий гордыню, — все равно сей индивид в конце концов насыщается и пресыщается.

Исходя из этой ситуации, мы должны констатировать, что общее и особенное в материалах для печатной и электронной прессы в наши дни соотносятся иначе, чем всего лет двадцать назад. Общим становится то, что раньше было особенным: скорость и стремление к ней. Развлекательность и стремление к ней. Дробление аудитории на все более мелкие целевые группы. Потворство фрагментарному мировосприятию потребителя. Поддержка «клипового сознания» у молодежной аудитории. Расширение зоны интерактивности СМИ вплоть до концептуального переименования потребителя информации в активного партнера.

Интерактивность всех СМИ считается одним из вариантов светлого будущего. Привлекательность того или иного издания (а все издания, согласно этой тенденции, будут выходить всеми способами — ив бумаге, и в цифровой форме) будет поддерживаться его способностью к интерперсональной коммуникации журналист-в-редакции — читатель-соавтор. Здесь «читатель» — общее обозначение для потребителей информации вообще. Не исключено, что где-то читатель и пойдет на непрерывный и интенсивный контакт-дналог с редакцией, но в массовом порядке это пока не происходит. Например, форумы газет не делают читателей, даже самых активных в комментировании, полноправными соавторами журналиста. Собеседники-слушатели, звонящие в прямые эфиры, остаются потребителями, хотя вполне могут чувствовать себя соавторами. Переход «из потребителя в соавторы» возможен тогда, когда на обоих участников коммуникации в равной степени распространяются законы о СМИ, а также нормы профессиональной этики. (Пофантазируйте, как должно измениться общество, чтобы такое стало возможным.)

И все-таки — что и как будем творить, если предположить, что на нашем веку сохранятся, будут соседствовать, взаимодействовать, соперничать, объединяться, разъединяться и традиционные, и новейшие виды СМИ? Ясно, что печатные издания в принципе не могут обогнать электронные по технологическому параметру — скорости. Понимая это, печатные издания все более изощряются в образности, хлесткости, доводя вербальные тексты до такой запредельной «убедительности», при восприятии которой потребитель испытывает почти боль. Но остановиться уже не может. В качестве примера процитируем нашу статью о журнале «Сноб», опубликованную в профессиональном издании «Журналист» в 2008 году.

Я нашла журнал, который, кажется, хочет быть «переливчатым». Он бесплатно стоял на распорке-стремянке у входа в ресторан одного из творческих домов Москвы. Его брали. Он необычный: черно-белая папка-коробка, которую можно открыть, как конверт, а можно красиво порвать — имеется перфорированная полоска. Я повертела его в руках, но предмет показался мне а) тяжеловатым. В правом верхнем углу так называемой обложки я увидела анонс: «прогноз на 50 лет вперёд». Полагая, что прогнозы бывают как раз вперёд, а не назад, я сразу выпала из аудитории этого журнала. Он показался мне б) неграмотным. Проявила явный снобизм. Зачем тащить домой эту тяжесть «прогнозами вперёд»... Да ещё первая буква в названии повёрнута в обратную сторону и похожа на музыкальный знак «басовый ключ», хотя исполняет роль литеры «С». Да после заголовка стоит, в нарушение всех правил, точка. Словом, журнал выпендривается, а это не для меня, — поспешно решила я.

Однако поостыв, я вгляделась в махонькие циферки под заголовком: оказалось, № 1. Ага! Я уже почти двадцать лет коллекционирую первые номера газет и журналов, анализируя их судьбы. Значит, все-таки придётся взять.

Обычно, заполучив новый экземпляр в свою коллекцию первых (и/или нулевых) номеров, я сначала читаю обращение главного редактора к читателям. Потом смотрю, как его тезисы воплощены в корпусе журналистского текста этого издания. Затем гадаю: выживет издание или нет? Начало моей коллекции было положено в 90-х годах, когда по России пошёл издательский бум, поскольку прессе разрешили быть частной. В те невероятные годы, когда чуть не каждая овощная база кинулась учреждать свою газету, коммерческий дух ворвался в жизнь СМИ вместе с представлениями новых негоциантов о современном журнализме, о собственности, о добре и зле. Выжили единицы, хорошо продумавшие свои целевые аудитории. Не удержались экзоты типа газеты «Задница», но не уцелели и журналы для семейного чтения. Не справились с управлением те, кто повёл свой корабль сразу во всех направлениях. Аудитория изменялась на глазах. Слышны выстрелы. Может, салют? Радуемся. Может, нападение неприятеля? Мобилизуемся. Неизвестно что такое? Ждём. А, это наши стреляют. Хорошо. А, это не наши стреляют. Плохо. И так далее. А всё одни и те же выстрелы. Для каждой аудитории — своё отношение к выстрелам. Аморально, конечно, но такова система СМИ.

Ни один редактор вновь порождаемого СМИ не отказывал себе в удовольствии воззвать к тем, кого он собирается осчастливливать. По этим коротеньким материалам и сейчас можно вполне отчётливо прогнозировать судьбу нового издания, но тогда их было значительно интереснее читать. Воззвание всегда находится на видном месте, содержит обещания вечно любить именно эту аудиторию за её немыслимые достоинства и редко содержит честное описание её как целевой. Как правило, всё расплывчато и туманно, с красивостями, лестью и заигрываниями. Сверхважен первый шаг: какую эмоцию аудитории хочет вызвать автор. Если целью является доведение до публики достоверной информации, то он старается не раскачивать эмоцию. Но если цель автора — манипуляция, то он постарается даже простое уведомление о начале сбора грибов и ягод превратить в шокирующий выстрел стартового пистолета, чтобы публика для начала вздрогнула, потеряла бдительность, а ещё лучше — способность рассуждать вообще. Тогда публика быстро проскакивает «кирпич», т. е. мысль, и бросается делать что-нибудь. Как правило, «что-нибудь», основанное на эмоциях, абсурдно.

Тургеневские девушки никогда не брились, например, а наши как с ума все посходили.

В этом журнале, который я принесла домой из ресторана, быстро найти обращение к читателям мне не удалось. Видимо, редакция сочла, что это уже не комильфо. Тогда я поискала латентные формы обращения к читателям. Разумеется, всегда красноречив выбор выразительных средств. На каком языке говорят авторы? Какими картинками ублажает зрение журнал с пышным названием «Сноб»?

Как говаривал Оскар Уайльд, «мой вкус очень прост — всё только лучшее». Очевидно, в журнале взяли этот тезис великого сноба за основу. Внешность ослепительная. На журнал не очень похоже. Скорее, на ежедневник. Резинка-закладка, вкладыш со статьями, начинающимися со слов «Этим летом в Нью-Йорке...», — броских элементов оформления уйма. Всё прекрасно, включая известные журналистские фамилии. А в самой сердцевине — футуристический материал «Чего не стало и не станет. 1950-2050».

Не все выдержат его чтение. Там помещена диаграмма с перечнем былых и грядущих утрат человечества. Например, если к 80-м годам XX века утратили актуальность оспа, Джон Леннон и полёты людей на Луну, то никто и не плачет, а если к 2050 кончится слепота (всё — по прогнозу футурологов Росса Доусона и Ричарда Уотсона), Google и смерть, то это надо ещё проверить. В середине материала я нашла один приговорчик, от которого может заколотиться сердце. Не моё. Сейчас поймёте, что я имею в виду. Цитирую интервью Алексея Гостева с футурологом: «А средний класс-то куда денется?» «Исчезнет, во всяком случае, как постоянная прослойка между богатыми и бедными с относительно гарантированным статусом. Общественная динамика будет гораздо более открытой. Вы либо карабкаетесь вверх, либо катитесь вниз. В будущем средний класс — это либо будущие богачи, либо будущие бомжи...»

Сколько требуется выдержки и мужества, чтобы расстаться с мыслью о вечности и жизненной необходимости среднего класса! Мне, правда, всё равно, но ведь есть другие мнения. Сейчас все целевые аудитории глянца — это сплошной средний класс. Различия — только половозрастные. Психологическая основа среднего класса (высокоразвитое потребительство на основе жгучего интереса к тому, что теперь носят и «как принято») воспитывалась в России больше пятнадцати лет. Любить идею среднего класса считается признаком прогрессивного мышления. Но вот журнал «Сноб», ссылаясь на американцев, обещает кончину среднего класса примерно к 2035 году, и это обещание идёт из источника, где средний класс не просто цветёт, а структурированно: низший, средний и высший средний класс. И в Англии есть разные средние классы. Возможно, и у нас, но я этого не чувствую. Мне безразлично. Возможно, это снобизм. В грядущем уходе среднего класса для меня лично заложена одна интересная идея: это же уход почти всех современных целевых аудиторий. Значит, придут совсем другие СМИ. Интересно, какие? Футурологи из Сан-Франциско пророчат уход проводных телефонов (к 2011-му), копирайта (2020), АМ-радио (2024), FM-радио (2028), глухоты (2040). Правописание и блоги уйдут одновременно (в 2022-м) и почему-то следом за ними потеряет актуальность Перис Хилтон.Скажем прямо, публиковать такие вещи в журналах для домохозяек нельзя, несмотря на то, что к 2048 году обещан уход работы по дому. То, что люди идеализируют, на чем строят смысл своей жизни, — никак нельзя подвергать сомнению в работе с целевой аудиторией. Если домохозяйка, уверенная, что домоводство вечно, и кассир, ловко считающий купюры, узнают, что домоводства и банкнот через сорок лет не будет, они расстроятся. Помните, лет восемь назад чуть не весь мир сокрушался, что Солнце погаснет скоро, через 6 миллиардов (или миллионов, не помню) лет. Неизвестно, как теперь жить!

Ладно: классы, монеты уйдут, талия (я цитирую американских, напомню, футурологов), близость, извинения, кривые зубы, естественные роды, пластическая хирургия... Но смерть? Согласно той же футурологии, она тоже куда-то денется. Журнал «Сноб» не побоялся эпатировать своих читателей расшатыванием основ. Сколько он протянет? Мне искренне любопытно.

Исчезновение чужой смерти не всем аудиториям по зубам. И не каждая согласна влачить свою вечность. (Из сорока студентов, когда мы с ними обсуждали на семинаре проблемы генной инженерии, только пятеро согласились на бессмертие.) В каких же СМИ следует вести дискуссию на раскалённые темы? И надо ли вообще, если даже нефть и Microsoft уйдут?

Вернемся в наше время. Когда тексты, сделанные из слов, уже не справляются (их ведь читать надо!) с отловом потребителей, возникают издания, целиком состоящие из картинок. Если раньше так вели себя только создатели комиксов (массовый читатель и комикс неразрывны), понимая, что их аудитория не блещет ни образованием, ни уровнем интеллектуальных запросов, то теперь так вынуждены все чаще работать все, включая издания для малых по объему целевых групп. Например, завсегдатаи некоторых ночных клубов могут получить там пухлый альманах небольшого формата, где весь журналистский текст — это только фотографии. Как правило, сделанные мастерски, они транслируют мировоззрение, подобающее членам этого клуба и близких ему по духу и контингенту.

Сохраняющиеся оазисы неиллюстрированной прессы — те издания, которые сложились давно и стали гордостью нашей истории: толстые общественно-политические и художественнопублицистические журналы. Они держат марку, не меняя своей внешности десятилетиями, но параллельно имеют свои сайты. Большинство редакций сотрудничает с сайтом «Журнальный зал», куда выкладываются очередные выпуски качественных журналов — как исторически сложившихся, так и некоторых новых[68].

Таким образом, мы сейчас наблюдаем перераспределение информационного пространства между печатными и электронными СМИ, сопровождающееся попытками печатных дотянуться до электронных. Последние, в свою очередь, хотели бы иметь репутацию респектабельных СМИ, как у исторически сложившихся печатных, но для этого им пришлось бы пожертвовать огромной дозой развлекательности, а это ни для ТВ, ни для радио неприемлемо: слишком пока велика аудитория.

Зададимся вопросом, который мы рассматриваем практически в каждой главе этого пособия: какова роль творческого индивидуума в этом процессе? Что может один человек сделать там, где соединены усилия миллионов и все вместе они создают продукт, который им ни в чем не подчиняется?

Прежде всего — успокоиться и не пытаться соответствовать тому, чему соответствовать невозможно. Ни один человек сейчас не может в индивидуальном порядке просчитать, какой текст надо создать и в каком издании его поместить, чтобы воздействовать именно на тот участок бытия, который ему нравится или не нравится, а повлиять хочется. Ни один человек не может, условно говоря, остановить вращение Земли, технический прогресс или стремление людей к выражению своего мнения. Поэтому для реализации творческой индивидуальности журналисту вполне достаточно найти удобный ему вид СМИ, а там — понятную до деталей аудиторную группу (синоним целевой аудитории). Иными словами, больше думайте о себе, о соответствии своей жизненной задаче.

Печатные и электронные тексты сейчас находятся в такой тесной зависимости друг от друга, так конкурируют за недостижимое монопольное влияние на аудиторию как можно более обширную, желательно — глобальную, что творческому индивидууму нет смысла внедряться в их борьбу и пытаться участвовать в ней. Это бессмысленно и потому, что ход событий в медиамакропространстве не зависит от воли индивида (даже если он — владелец транснациональной медиакорпорации и считается крупнейшим магнатом): на всякое информационное действие возможно противодействие, а в современных условиях источник и действия, и противодействия может оставаться анонимным сколь угодно долго.

Выводы

Журналистское произведение является результатом коллективно-индивидуальной творческой деятельности. Автор обязан учитывать эту особенность журналистского творчества на каждом этапе работы — от замысла до возможного диалога с читателем, воспоследующего за публикацией материала. Автор, готовя материал, понимает, что его текст будет опубликован в случае соответствия выразительных средств уровню понимании целевой аудитории данного СМИ.

ГЛАВА 4

Жанрообразование в СМИ

В этой главе мы поговорим об основных устойчивых типах журналистских произведений, о мотивации при выборе формы и о технологии создания форм в их зависимости от содержания. Наверное, это одна из самых важных тем в данном курсе.

Жанр (от фр. genre — род) вообще можно трактовать как исторически сложившуюся устойчивую форму произведений. Устойчивость форме придает многократное повторение определенного содержания разными авторами. Под содержанием здесь понимаются и тип мышления автора, и мировоззрение, и тема, и предмет отражения. Эту интерпретацию жанра мы относим ко всем видам творчества.

Жанры в СМИ — устойчивые формы публикаций, объединенных сходными содержательно-формальными признаками. Эта формулировку А. Тертычный[69] относит к периодике.

Определения жанров многочисленны. В них неизвестное (форма) определяется через привязку с трудновыразимому (содержанию). Каждый вид искусства стремится определиться с жанрами, чтобы твердо сориентироваться в неизведанном. Каждый исследователь стремится дать точное определение. Многие стремятся найти устраивающее всех окончательное определение. Однако этого не происходит, и вожделенное точное определение формы ускользает из-под пера, в результате чего в научном пространстве сосуществуют десятки формулировок, что такое жанр. Погоня за окончательным и точным определением понятна, поскольку научная деятельность без точных формулировок невозможна. Нам с вами придется заниматься практической деятельностью, помня о том, что в науке о массмедиа вопрос о точном определении жанра еще не решен. Ближайший синоним, как мы уже отметили, это устойчивая форма, на том и согласимся.

Разные журналисты, как ни удивительно, регулярно находят для похожих ситуаций сходные способы их предъявления. Опытные журналисты мгновенно проскакивают путь от информационного повода к жанру. Опытные редакторы, в свою очередь, молниеносно назначают контенту (содержанию) контекст (окружение), словно кипящей лаве — русло. Начинающим на интеллектуальный пробег нужно некоторое время. Это и есть творчество журналиста: найти значимый информационный повод, тут же представить наилучшую форму для своего будущего материала, найти ему место в информационном потоке.

Молодые журналисты иногда боятся жанров, потому что им тяжело допустить мысль о своей априори не самой главной роли в освещении мировых событий. Им, бывает, кажется, что их уникальное представление о жизни только и заслуживает обнародования, причем в неслыханных, абсолютно новых формах. Конечно, подобные заблуждения долго не живут, но лучше, чтобы их вообще не было. Лучше, отбросив иллюзии, сразу включаться в роль ретранслятора, проводника, зеркала, — выберите сами. Представьте себе: как это прекрасно — быть окном в настоящий, непридуманный мир!

Один человек поговорил с другим — и это почему-то выливается в минипьесу, называемую интервью, и все соглашаются с этим обликом записи, хотя в действительности и общение шло чуть-чуть иначе, и погода влияла, и настроение, но ведь что-то можно выпустить, а что-то подчеркнуть особо, и все ради чего-то самого важного, а именно — сути поразительного, уникального происшествия: человек встретился с человеком.

На наш взгляд, предчувствие формы так же важно для журналиста, как любовь для свадьбы. Если нет чувства, то и форма отношений будет весьма расплывчатой. Для «опознания» жанра при знакомстве с чужим произведением следует мысленно наложить на текст некую воображаемую матрицу как образец, модель, шаблон (лат. matrix — первопричина). Для создания произведения следует держать в уме некую раму, в которую вы вписываете свою картину. Скажем, записывая разговор с кем-то на диктофон, вы уже почему-то заранее знаете, что оно в итоге будет исполнено в конструкциях «вопрос — ответ», и в данном случае лучше всего сделать именно интервью, а не очерк.

А в другом случае, после беседы с другим человеком, вы почему-то вдруг почувствуете, что надо написать о нем связный, сюжетный, с указанием на социальные проблемы, сформировавшие характер вашего собеседника, рассказ о судьбе, и все согласятся с вами: да, этого героя нужно было представить читателю именно через очерк, а не через интервью.

Почему? Откуда это знание будущей формы? Почему на одного собеседника надо отвести целую полосу в газете формата А2, а для кого-то вполне достаточно колонки? Мы не говорим о ситуациях, когда объем задан редакцией. Имеется в виду чутье журналиста, принимающего самостоятельное решение.

Есть несколько подходов к выбору формы произведения, в частности к предсказанию его объема. Понятно, что материал, заказанный журналисту для конкретной рубрики, уже имеет гипотетический объем, обусловленный макетом издания или форматом вещания. В том же случае, когда вы сами предлагаете свое произведение в редакцию, вам следует помнить о жанровом богатстве русской журналистики и держать в уме ваше предполагаемое местонахождение в ней.

Иногда газетчики говорят: объем — это жанр. И наоборот: жанр — это объем. Разумеется, это шутка, но штатные сотрудники редакции, скованные выработкой нормы строк, вообще часто шутят над собой. Жутковатое строчкогонство, от упоминания которого холодеет сердце у любого газетчика, конвейер, ежедневный выматывающий поиск, чем заполнить полосу, — все это породило массу весьма «творческих» способов вырваться из рутины.

«Мне надо сдать пятьсот строк, — думал журналист. — Тянет на статью. Или очерк?»

«А от меня ждут сто пятьдесят строк, — мучительно соображал его коллега. — Не больше заметки. Нет, скорее корреспонденция. Хотя и зарисовка подойдет...»

Теперь заказывают не «строки», а «тысячи знаков», но это дела не меняет: жанрообразование обязано состояться при любых «условных единицах».

Модный и, увы, популярный у студентов интуитивный, подход к форме сводится, по сути, к формуле: что получилось — то и получилось. У опытных журналистов он порождает мнение о кризисе понятия жанр вообще и о превосходстве понятия текст. Это, на наш взгляд, крайне неверный подход.

Есть древнейшая формула, описывающая объем произведения. Она полна глубочайшего смысла: «...тот объем достаточен, внутри которого, при непрерывном следовании событий по вероятности или необходимости, может произойти перемена от несчастья к счастью или от счастья к несчастью»[70]. Аристотель говорит о поэтике художественного произведения, но гибкий ум студента, как нам представляется, вполне способен переложить древнегреческую мудрость на практику и понятийную базу современной журналистики.

Каков же наш предварительный посыл? Достаточно — это сколько?

Следует ведать, что именно творишь. Тогда объем произведения, независимо от жанра, будет достаточен для того, чтобы произвести должное впечатление на читателя.

Жанры важны. Предлагаем остановиться на этом как на аксиоме. Ощущение жанровой группы сопоставимо с ощущением «я дома, все знакомо и удобно» или «я в пустыне, заблудился». Опытный информационщик, окажись он по случаю, не добровольно, в какой-либо другой жанровой нише, скажем в эссеистике, прежде всего почувствует дискомфорт: все по-другому. Потом, возможно, привыкнет, освоится и найдет себя, но за одну минуту такие проблемы не решаются.

Конечно, есть многостаночники, словно самой природой приспособленные ко всем жанрам в равной степени, но это бывает крайне редко. Большинство журналистов, выбирая будущую специализацию, все-таки начинают выбор с таких размышлений: «я — типичный репортер», «мне больше всего нравится интервью», «мечтаю быть спортивным комментатором» и т. п. По ходу дела мечты претерпевают изменения, но все равно речь явно или скрыто идет о выборе превалирующего жанра.

Поговорим о жанровом выборе подробнее.

4.1. Жанрообразующие факторы в СМИ различной типологии

Система журналистских жанров — что это такое? Зачем в программе отведено столько места этому понятию? Почему для журналиста так важно чувствовать систему, мыслить системно? Зачем вообще говорить о жанрах и беречь жанровое богатство отечественной журналистики? (Не проще ли назвать любое журналистское произведение статьей? Кстати, именно так чаще всего и говорят обыватели.)

«Система (греч. systema — составленное из частей, соединенное) — совокупность элементов, находящихся в отношениях и связях между собой и образующих определенную целостность, единство. <...> Любая система может быть рассмотрена как элемент системы более высокого порядка, в то время как ее элементы могут выступать в качестве систем более низкого порядка. Иерархичность, многоуров-невость характеризуют строение, морфологию системы и ее поведение, функционирование: отдельные уровни системы обусловливают определенные аспекты ее поведения, а целостное функционирование оказывается результатом взаимодействия всех ее сторон, уровней. Для большинства систем характерно наличие в них процессов передачи информации и управления»[71].

Можно чуть короче: «Система — целостный объект, состоящий из элементов, находящихся во взаимных отношениях»[72].

Определение системы следует знать, а системность явлений — чувствовать.

Чтобы понять и прочувствовать систему жанров, студенту надо приложить и воображение, и интеллектуальные усилия. Сделать это очень полезно. Попробуйте сравнить систему жанров с какой-нибудь другой: скажем, кровеносной или нервной. Вы легко почувствуете эту взаимную связь между элементами. Если пострадал сосуд, то система немедленно начинает решать проблему своей оптимальной работы и в зависимости от места и роли выбывшего из строя сосуда выстраивает, пока это возможно, новые связи.

Каждый из нас стремится определить свою роль в макросистеме социум. Осмысляя, обсуждая свое «место под солнцем», мы на самом деле ищем нечто крайне важное. Когда молодой человек попадает в систему общественных отношений, его неизбежно ждут определенные стрессы, и чтобы они не переросли в дистрессы, надо с самого начала понимать, что вы не песчинка на ветру, а часть системы, причем не одной, а сразу многих: человечество, народность, профессиональное сообщество, семья и т. д.

Как богатырь у заветного камня на распутье, начинающий журналист выбирает свое направление, и если он сделает это заблаговременно и правильно, карьера будет развиваться значительно быстрее. (Конечно, карьерные соображения — не для всех самые главные, но хорошая карьера — следствие верной внутренней установки, а это уже справедливо для всех.)

Система обладает определенной целеустремленностью. Назначение системы журналистских жанров — довести до потребителя целостную картину мира с учетом приоритетов, признаваемых данным социумом. Журналист может играть, как в громадном оркестре, на всех инструментах, т. е. творить во всех жанрах. Следует лишь правильно выбрать, когда какой уместен.

Например, одно и то же событие может быть представлено в один и тот же день в разных СМИ в разных жанрах: в одной газете — маленькой заметкой на последней полосе, в другой — большим иллюстрированным репортажем на первой. Таким жанровым решением вкупе с размещением материала редакции выражают, в частности, свое отношение к описываемому событию. Разумеется, отношение проявляется и в журналистской интонации, и в подборе образов, и в верстке, и в характере заголовка, но первое, на что машинально обращает внимание читатель, — это объем и местоположение материала. Не случайно появилось полушутливое определение: жанр — это объем. И не случайно возникло устойчивое понятие первополосный материал. Это значит — самый важный.

Над чем бы вы ни работали в жанровом отношении, в тематическом, в идеологическом, все всегда начинается со словесного оформления вашего намерения. Прежде чем начать писать текст, вы подбираетесь к нему мысленно, т. е. обсуждаете его с самим собой. При этом уместно помнить одно основополагающее рассуждение:

«В основе всех правил, определяющих выбор и употребление слов, мы находим то же главное требование: сбережение внимания... Довести ум легчайшим путем до желаемого понятия есть во многих случаях единственная и во всех случаях главная цель» [73].

Все жанры журналистики можно разделить на три большие группы. А можно и на пять. Не удивляйтесь. Исследователи, принадлежащие к разным школам, по-разному классифицируют жанры. Сейчас очень интересный период в обучении журналистике и в развитии ее теории. Через несколько лет, вполне возможно, половина этого учебного материала будет нуждаться в исправлениях и дополнениях. Назовем это «нормальная ненормальная ситуация». Она возникла не на пустом месте, а сложилась исторически.

За последние двадцать пять лет в российской прессе произошла жанровая революция, вследствие которой современному студенту сейчас предлагаются различные подходы и к понятию «жанр», и к классификации жанров. На наш взгляд, необходимо иметь общее представление об основных классификационных направлениях.

Разделяя журналистские жанры на три группы, называют информационные, аналитические и художественнопублицистические.

Говоря о пяти группах, называют оперативно-новостные (заметка во всех ее разновидностях), оперативно-исследо-вательские (интервью, репортажи, отчеты), исследова-тельско-новостные (корреспонденция, комментарий и колонка, рецензия), исследовательские (статья, письмо, обозрение), исследовательско-образные, или художественнопублицистические (очерк, эссе, фельетон, памфлет).

Собственно, количество жанров и их определения от классификации существенно не меняются. Некоторые различия относятся к импульсивной и целеполагающей части жанрового выбора, осуществляемого самим журналистом перед началом работы.

Мы предлагаем вам деление на три группы: информационные жанры, аналитические и художественно-публици-стические. Одновременно подчеркнем, что деление условно, границы гибкие, гибридные виды распространены широко. Практика показывает, что студенты легче запоминают именно эту классификацию (три всё-таки меньше пяти), но на качество их собственных произведений влияет понимание различий: те, кто усваивают жанры в принципе, уже делают существенный шаг к самостоятельному творчеству. Понимание рамок, исторически сложившихся ограничений, подходов — это уже сильное подспорье в работе. Не правы те, кто пишут «что получится». Как водится, в тумане и получается «что-то не то». Не пишите «вообще текст», пожалуйста.

Целеполагание, мотивация, степень вовлеченности в суть проблематики отличают творческие импульсы приверженцев той или иной жанровой группы. Заметьте, что личностные особенности автора играют в жанровом выборе не последнюю роль.

Если вы нацеливаете себя на информационную нишу, вы не обязуетесь анализировать описываемые факты и события. При этом вы, возможно, не склонны к кропотливой аналитической работе вообще. А вдруг вы овладеете мастерством репортера! Прекрасно. Репортеры нужны всегда.

Если вы настраиваетесь на анализ, то факты будут лишь строительным материалом, а все здание сложится из группы фактов, составляющих событие и сигнализирующих, возможно, о явлении. Кроме того, в анализе неизбежно проступит отношение автора к предмету, что не предполагается в новостях. Стремясь к аналитической деятельности, вы прежде всего сообщаете нечто о себе («я мыслю», «я способен обобщить факты», «я вижу глубже и дальше других», «я не люблю спешить» и даже «я умный»). Этого не стоит бояться (любой автор, стремящийся обнародовать свое произведение, самим этим фактом сообщает о себе очень многое), но знать, как именно будут читать лично вас (как текст), надо заранее.

Если вас влечет эссеистика, то вы переноситесь в философские сферы, отрываетесь от реального времени в пользу вечных проблем. Условно вечных, конечно. В этой жанровой нише самого автора в еще большей степени читают как текст (см. выше): читатель мысленно задает автору вопросы порой в большем объеме, чем ставит их к его произведению.

Если у аудитории имеются вопросы к автору, то это значит, что и у автора есть вопросы (а не только ответы) к аудитории.

А теперь определимся с жанрами.

Если жанры в журналистике — это устойчивые типы произведений, объединенных сходными содержательно-фор-мальными признаками, то что обеспечивает устойчивость типа?

Для сравнения: шапка, кепка, цилиндр, шляпка — это произведения, выполненные в жанрах группы «головной убор». Будучи в здравом уме и твердой памяти, никто не выйдет погулять, нацепив на голову юбку или кеды на уши. Точно так же при желании сообщить читателям, например: «Я — драматург, написал пьесу», писатель почему-то разбивает текст на реплики, вставляет ремарки, делит действие на акты и сцены. Почему не в подбор, сплошным полотном? Потому что в этом жанре так принято. А почему принято? Так удобнее. Кому удобнее? Читателю? В какой-то степени. Но удобнее всех именно драматургу, потому что оформление вытекает из содержания текста. Драматург мыслит диалогами и мизансценами, так идет процесс порождения текста. Именно поэтому жанр — не обязанность, а помощник в организации материала.

Система журналистских жанров по-своему отражает систему взглядов на мир, на человека и события. Жанр — форма. Это важно.

В учебной литературе, как мы уже говорили, предложены различные подходы и к определению жанра, и к классификации жанров. Этого не должен пугаться студент, ищущий знаний. Лучше знать несколько классификаций, чем ни одной. Вот пример отличающихся подходов.

В современной российской журналистике понятие «жанр» заметно потеснено понятием «текст». И тому есть объяснение. ...Вместе со старой системой организации СМИ (жесткая вертикаль сверху донизу — от союзных до стенных газет) рухнула и прежняя классификация жанров[74].

Вот несколько иное описание того же явления:

В науке о журналистике ныне наблюдается плюрализм мнений, тот или иной исследователь творит собственную теорию жанров, порой не обращая внимания на устоявшуюся классификацию[75].

Нет никакой катастрофы, что один исследователь говорит «классификация рухнула», а другой с некоторой печалью, более сдержанно указывает на распространившийся «плюрализм мнений» в теории жанров. Оба высказывания рождены временем перемен, начавшихся с горбачевской гласности и перестройки в 1985 г., а этот исторический период жизни нашей страны еще не получил однозначной оценки в науке. И, возможно, однозначной не получит никогда, поскольку наступивший XXI век — век антиномии[76], и молодой журналист должен это понимать.

Исторические перипетии внесли в прессу колоссальные изменения, но само понятие «жанр» живо и работает, поскольку относится к числу основополагающих для всех отраслей культуры.

Так из чего же образуется жанр? Как мы догадываемся, что вот это — заметка, а это — очерк? Может, по объему? А где граница, выйдя за которую маленький материал перестает быть маленьким? С интервью-то вроде бы полегче: вопросы выделены, как правило, полужирным шрифтом или курсивом, а ответы даны светлым прямым шрифтом и по количеству слов длиннее... Так? Конечно, можно и так, но эти внешние признаки — для читателей. А для авторов, тем более профессиональных, нужны глубокие знания.

Наконец, как журналист выбирает жанр для освещения события?

«В современной теории журналистики, — пишет А. Тертычный, — выделяются в качестве основных, как правило, следующие жанрообразующие факторы: предмет отображения, целевая установка (функция) отображения, метод отображения. Значимость этих факторов в жанрообразовании не равновелика» [77].

С ним в общем согласен и В. Ворошилов: «Каждый журналистский жанр отличается постоянством и устойчивостью структурно-композиционных и стилистических признаков, имеет свой предмет, сходные содержательно-формальные признаки, называемые жанрообразующими: предмет, цель и метод журналистского отображения действительности, наконец, метод репрезентации материала аудитории»[78].

Иначе говоря, что именно отображаем, зачем и каким образом. С этим набором жанрообразующих факторов почти все авторы, пишущие о жанрах, в принципе согласны.

Запомним эту триаду: отображаем что — зачем — как.

Далее, соотнесем ее с формулой 5 w (кто — что — где — когда — почему). В английском языке вопросы, входящие в эту формулу, начинаются с буквы w, отсюда и название формулы — 5 w. Этой формулой пользуется любой опытный журналист, какому бы жанру он ни отдавал предпочтение.

Триада что — зачем — как описывает мотивы, цели и методы работы автора. Отвечая на эти вопросы, автор выбирает для своего нового произведения жанр.

С помощью формулы 5 w автор описывает событие, когда жанр уже выбран и теперь надо в его рамках ответить на основные журналистские вопросы.

Повторим: в любом журналистском произведении в той или иной степени должны быть даны ответы на вопросы: кто? что? где? когда? почему?

Соотношение «факт — автор» (или «автор — событие») тоже, на наш взгляд, является жанрообразующим фактором. Итак, сосредоточимся.

Что случилось? — это вопрос из формулы 5 w.

Что будем отображать? — вопрос из жанрообразующей триады.

Запомните твердо: это совершенно разные вопросы.

Еще раз: журналист выясняет что случилось? и решает что станет предметом отображения? — на разных творческих стадиях, хотя они очень близки. Повторите, выучите, затвердите это и никогда не поддавайтесь звучному стереотипу «факты — упрямая вещь». Это не так. Более того, само существование факта не так очевидно, как обычно кажется непрофессионалам.

Каждую секунду происходят миллионы событий. Фактов накапливается намного больше, потому что в любом событии всегда больше одного факта.

Отражение в прессе находит лишь крошечный процент от случившегося в мире. Это не значит, что мировые СМИ мало или плохо работают. Нет, они работают круглосуточно. Мы сейчас подчеркиваем всего лишь арифметическое соотношение между случившимся в мире и отраженным в прессе. Из открывающейся панорамы каждое СМИ выбирает для освещения тот набор событий, который в большей мере отвечает концепции этого СМИ. Конечно, существуют события номер один, которые попадают в центр внимания всех мировых СМИ вне зависимости от их концепций, но таких событий немного: международные встречи первых лиц, войны, крупные террористические акты, стихийные бедствия и т. п.

Люди подписываются на газеты, журналы и телеканалы, чтобы получать ограниченную их интересами информацию. Это звучит парадоксально, но это необходимо усвоить как можно глубже: раньше СМИ работали для «широкого круга читателей», а теперь — для целевых аудиторий. Газеты общего интереса встречаются крайне редко. Происходит это и в нашей стране. С учетом этих обстоятельств предстоит работать и вам. Выбор предмета отображения как один из жанрообразующих факторов играет особую роль: авторы фокусируют внимание аудитории на том, что важно для данного СМИ.

Давайте придумаем что-нибудь простое, домашнее и попробуем превратить мелкий факт в «событие мирового масштаба». Не цинично ли это? Нет. Несколько утрированно. Нарочитое сгущение, для наглядности.

Например, вчера утром тетя Зося вышла на кухню у себя дома в Кракове и обнаружила, что ее любимая кошка окотилась прямо на любимом диване тети Зоей, чем попортила красивую новую обивку. Для тети Зоей это очень серьезное событие, состоящее из комплекта душераздирающих и противоречивых фактов. Более того, тетя Зося вынуждена немедленно проанализировать эти свежие факты, быстро выбрать, какой важнее, принять решение и начать действовать. Кошку ругать? Но кошка стала матерью. Обивку менять или чистить? А ткань была новая и редкая... Любимый диван! На нем тетя Зося каждый день сидит с мужем и пьет чай... Как жаль! А что скажет муж? Он такой впечатлительный.

На этом этапе событие, состоящее из ряда фактов, еще не готово для отображения в прессе. Но...

Возможно, тетя Зося примет решение стерилизовать свою кошку, но мировое сообщество об этом не узнает. По крайней мере до тех пор, пока действия тети Зоей или ее кошки не приобретут какого-нибудь всеобщего значения. Скажем, после стерилизации кошка вдруг превратится в слона, и мировая наука вся встрепенется, чтобы разобраться в этом феномене.

Журналисты неизбежно выбирают из массива фактов значащие. Именно своим выбором и отношением они превращают разрозненные факты в осмысляемые события. Создают медиареальность.

Вот этот-то выбор значащего факта, часто судьбоносный, молниеносное принятие решения, часто интуитивное, и есть начало жанрообразования.

Что именно будем отображать и изображать в смоделированном нами случае?

В зависимости от типа СМИ мы покажем или новорожденного (получившегося из кошки) слона, или выражение лица тети Зоей, пытающейся осмыслить результаты своего судьбоносного решения о стерилизации кошки, или спину ее мужа, срочно уходящего к другой женщине, более спокойной и разумной.

А теперь посмотрим, зачем мы все это делаем. Доставить удовольствие читателю? Себе? Или, может быть, тете Зосе?

Конечно, мы хотим доставить удовольствие нашим читателям. Но разные люди получают удовольствие от абсолютно разных раздражителей: кто-то от ласки, кто-то от боли, кто-то от интеллектуальной работы. Поэтому мотивы нашего обращения к истории тети Зоей зависят от концепции СМИ, для которого мы готовим материал.

Если мы ведем рубрику «Новости науки» или передачу «В мире животных», нас будет интересовать история кошки-слона во-первых, а история развода тети Зоей — в-десятых.

Если мы пишем (снимаем) для женского журнала, обычно полного добрых советов домохозяйкам, то посоветуем замужним женщинам, осведомленным о беременности их любимой кошки, закрывать любимые диваны чехлами или, если уж такое случится (тут слегка мелькает кошкослон), срочно и по-хорошему поговорить с мужем — для предотвращения развода.

Наконец, мы выбираем метод отображения. Каким способом подать материал? Это тоже зависит от концепции нашего СМИ.

Если мы работаем в юмористическом журнале, мы просто пересказываем эту историю в хронологическом порядке в виде заметки. Вполне достаточно. Читатели оценят. Налицо самоигралъный факт, пригодный для простого бесстрастного пересказа... юмористом.

Если мы и наши читатели интересуемся зоологией, то сообщение о происшествии с тетей Зосей будет представлено в виде короткого информирующего вреза к большому интервью с видным ученым, которого мы попросим объяснить все эти чудеса. И так далее.

Мы намеренно дали здесь некую пародию на схему принятия творческих решений, поскольку так легче усвоить учебный материал. Разумеется, на практике все глубже и серьезнее, но это вы и сами понимаете.

Поупражняемся еще. Лучше сделать это сейчас, чем оказаться в замешательстве во время работы. В предлагаемом здесь этюде тоже довольно сильна юмористическая нота, но сделано это специально, чтобы в утрированном виде представить вам муки творчества начинающего журналиста.

Предположим, что вы работаете в ежемесячном глянцевом журнале для мужчин (остальные типологические признаки такого издания пока пропустим).

Вы видите на телеэкране почтенного пожилого человека, только что получившего Нобелевскую премию по физике. Он обаятелен, кажется таким простым и доступным, он так доходчиво говорит о непонятных вещах, делая их понятными, что вам уже хочется поговорить с ним лично, узнать побольше о его жизни и деятельности.

Кроме того, вы понимаете, что сам факт беседы с новым лауреатом такой премии уже значителен (для вас в первую очередь, в меньшей степени для него, потому что журналистов много...). Вы, таким образом, уже мечтаете об интервью. Это пока ваше личное стремление, не связанное ни с местом работы, ни с воспитанием, ни с увлечениями — ни с чем. Вам просто понравился человек. Искренне понравился.

Следующий шаг уже технический. Начинается подготовка к реализации замысла: вам придется убедить лауреата, что именно вы лучший собеседник для него в такую счастливую минуту. Вы не раздумываете, стоит или не стоит об этом человеке писать. Вы точно знаете, что уже сегодня о нем напишут все, кто только сможет, а для начала — все, работающие в оперативно-новостной нише: все информационные агентства, телеканалы, радиостанции, ежедневные газеты, многие еженедельники... А издания ежемесячные уж точно не заметочку разместят, а будут стремиться к солидному интервью. Вот уже ваши мечты начинают совпадать с концепцией вашего издания, в котором интервью — один из популярнейших жанров.

Однако вы ведь видите этого прекрасного старца по телевизору. Вы в Москве, а он в Швеции, где только что закончилась церемония вручения премии. Он, конечно, собирается домой, и хорошо, если он из России, а вдруг ему предстоит лететь в Америку? Значит, ваша мечта об интервью с лауреатом погибнет? Или надо подождать, пока вы получше освоите английский, пока откроют все границы и вы сможете без виз полететь за желанным собеседником куда угодно? Даже без командировочного удостоверения и денег, на одном личном порыве? Ведь это невозможно даже представить себе: решение стольких задач в один день.

А может, не надо томиться в ожидании интервью, а написать о нем очерк? Тоже выход. Масса плюсов: жанр очерка не относится к оперативно-новостным, т. е. за вами не гонится ни время, ни редактор давай-давай, ни потенциальный герой очерка. Вы имеете все возможности неспешно изучить жизнь и деятельность лауреата по имеющимся источникам, опросить его друзей (у лауреатов, президентов, иных успешных людей друзья обычно мгновенно появляются, как грибы после дождя), знакомых, родственников, посмотреть фотографии разных лет и т. д. Конечно, для полноты картины неплохо бы все-таки поговорить с самим лауреатом, но он все еще в Швеции, а то и в Америке, и ваши пути пока никак не пересекаются, но образ очень интересный, волнующий. Так в каком же жанре лучше выступить? Да и чем плох очерк? Ничем не плох. Даже очень хорош. Видна работа автора, его личный взгляд, умелое владение пером, способность глубоко проникнуть во внутренний мир героя и, может быть, даже оценить его вклад в науку. Словом, если ничего не переврать, то, может, и без личного интервью обойдемся?.. Т. е. применим интервью лишь для сбора информации, как метод, а итогом работы будет очерк. Так даже лучше.

Пока вы мучительно выбирали жанр, с помощью которого мечтаете осветить событие, вы уже ответили себе на ряд обязательных вопросов из вышеприведенной формулы 5 w.

Что случилось? Физик получил Нобелевскую премию.

Кто он? Господин Икс.

Где это случилось? В Швеции.

Когда? Сегодня.

Почему случилось? Он умный и талантливый: оценен по заслугам.

Помните, в начале этого упражнения мы договорились, что вы работаете не вообще где-то, а в ежемесячном глянцевом журнале для мужчин. Типологически это массовое издание, опирающееся на массовые представления о жизни. (Заметим, что в учебных пособиях редко встречаются советы, относящиеся к работе в массовых, особенно глянцевых, изданиях. Чаще говорится о подготовке журналистских материалов для качественных СМИ. Давайте сейчас исправим это положение: ведь развлекать — тоже искусство.) Такие журналы обычно предъявляют своим читателям фотографии не по погоде одетых женщин, а в вербальных текстах тонко (или не очень тонко) льстят маскулинности своих героев и, таким образом, аудитории. Итак, спустимся с высот вашей человеческой любознательности на твердую почву вашей редакционной принадлежности. Журнал для мужчин?

Тогда на все основные вопросы (5 w) надо дать чуть-чуть иные ответы. Например:

Что случилось? Мужчина, физик, получил Нобелевскую премию.

Кто автор факта (ньюсмейкер)? Господин Икс. Весьма гламурный.

Где? В стране, издавна славящейся своими мужчинами: в Швеции.

(А как прекрасен их король!..)

Когда? Сегодня, побрившись лучшей бритвой наших дней (указать марку — по договоренности редакции с фирмой-производителем), когда светило холодное северное солнце (а наш герой обожает холод, он вообще поклонник здоровой жизни).

Почему? Настоящие мужчины, занимающиеся настоящим делом, всегда получают достойную награду.

С «мужской» компонентой разобрались. Далее. Журнал ежемесячный? Значит, не торопясь изложим все, что можно и нужно.

А что делать с тем, что излагать нельзя? А кстати, что именно нельзя, если у нас нет цензуры и все можно? А вот что. Тут мы и подбираемся непосредственно к окончательному выбору жанра.

Что будем изображать? (Не путать со что случилось? Это, как вы уже знаете, разные вопросы.)

Зачем будем изображать? (Не путать с вопросом почему это случилось? Это тоже разные вопросы.)

Какими средствами? (Не путать с вопросом кто автор события? На этой стадии жанрового выбора герой события, лауреат премии, уже признан вами, журналистом, в качестве достойного персонажа. Он — автор факта. Далее автор — только вы. Создаете текст о событии, опираясь на информационный повод, на значимый факт.) Вы выбираете метод. Рационально-познавательный? Художественнопублицистический?

Надеемся, вы уже чувствуете коренное различие между вопросами что случилось? и что будем изображать? Ответить себе лично на оба необходимо. Как ответить, зависит, с одной стороны, от целевой аудитории вашего издания, а с другой — от вашего таланта, вкуса, такта и прочих трудноопределимых качеств.

Ответить правдиво? Да, конечно, а вы и не собирались врать. Вы просто выбираете угол зрения. Ищете ракурс. Если для информационного агентства, без красот и без мнений, то получится примерно следующее:

«Физик господин Икс получил Нобелевскую премию этого года за... (указываете точную формулировку). Награждение состоялось в... (указываете место, время и контингент участников)».

А если для специализированного мужского журнала, то тут ваша оптика меняется — в соответствии с концепцией вашего издания. Тут вас меньше всего интересует физика. А больше всего — мужской успех. Вы обязаны удовлетворить носителей массовой психологии. И чтобы никто из читателей не сомневался в вашей легковесности, можете ввернуть в текст ваш что-нибудь снобистско-ерническое. Например.

Я готов простить Альфреду Нобелю изобретение динамита, но только дьявол в людском обличье мог выдумать Нобелевскую премию. Это сказал Джордж Бернард Шоу; возможно, в тот день английскому драматургу туман Альбиона мешал воспринимать мир в розовом (или голубом) свете, отчего и родился его очередной ехидный афоризм. Занятно: а что сказал бы о полученной вчера премии великолепный, сексапильный даже в глубокой старости господин Икс, представитель вымирающей популяции российских ученых?..

И так далее.

Да, такой мужской подход к Нобелевской премии может, мягко говоря, звучать предвзято, но вы, надеемся, добровольно пошли работать в этот журнал и всем сердцем разделяете его концепцию: тенденциозность, массовость...

Ах, вам не нравится быть пошлым? Но ведь до работы в журнале, еще на факультете журналистики, вы узнали, что на свете есть массовые (т. е. ориентированные на массовую психологию) издания, а их специфика немного меняет угол зрения читателя на события: с какой точки зрения видит мир целевая аудитория этого СМИ — с такой его и стараются подать журналисты. Причем аудиторию часто сами СМИ и формируют — такую вот, легко мыслящую.

Так какой жанр вы избрали для освещения волнующего вас события? Опять неясно? Рассуждаем дальше.

Если вы и редакция хотите все-таки интервью, то вам придется либо лететь за героем по свету, либо ждать его на родине. В этом случае ваше поведение зависит от материальных средств редакции (очень сильно) и вашей прыти (не очень).

Если вы выбрали очерк вместо интервью (а оба эти жанра прекрасно могут дать портрет героя), то расходов меньше, а независимости от прямой речи героя больше. Главный ваш дирижер — мастерство и совесть. В принципе никто не страдает: ни вы, ни герой, ни читатель. (Разумеется, если в вашем тексте не будет фактических ошибок или сверхоригинальных оценок, вообще уводящих от смысла.) Но, размышляете вы, очерк у вашего руководства не пользуется такой популярностью, как интервью. Зря, конечно, но ничего не поделаешь: начальство. Мода. Спонсоры. Рекламодатели. Прочее.

Опустить руки? Сложить крылья? Убить мечту? А может, заметочку тиснуть — и дело с концом?

Если вы для журнала сделаете разудалую заметку о почтенном лауреате Нобелевской премии, а рядом редакция разместит громадное интервью с новоявленной поп-звездочкой (излюбленный жанр массовых, глянцевых изданий) мужского пола, то ваше издание мигом еще больше пожелтеет в глазах и читателей, и специалистов. Правда, такие страшные глупости делаются редко, а если и делаются, то сознательно: в поисках новых сегментов рынка.

Может, лучше не делать совсем ничего, чем сталкивать фигуры столь разного масштаба, одев их — каждого — в жанровый костюм не по размеру.

Почему не по размеру? Почему не написать о нобелевском лауреате заметку, а о молоденьком эстрадном певце — громадное интервью? Ведь есть, точно есть публика, которая именно так и видит мир!

Потому и не написать, что выбор вами жанра имеет большое социальное значение. Вы формируете и мировоззрение, и потребности, и прихоти. Вы управляете восприятием готового текста.

Журналист обязан объективно отражать реальность. Честно и правдиво. А мир, в котором Нобелевская премия по физике уже не так важна в сравнении с выходом альбома поп-звездочки, — такой мир существует только в циничных мозгах манипуляторов массовым сознанием. Если вы готовы присоединиться к ним, ваш выбор в данном случае — заметка, причем фривольная. Если вы выбираете имидж солидного, объективного, респектабельного журналиста — в данном случае вы выбираете между очерком и интервью. Если вы упорный до авантюризма флибустьер от журналистики, готовый регулярно открывать свою Америку, и вам лично очень-очень надо поговорить с прославленным физиком обо всем сущем, то ваш жанр в рассматриваемом случае скорее всего интервью. И оно скорее всего притянет к себе и благоприятные обстоятельства, и командировочные, и место на полосах журнала, и уважение читателей. Знаете почему? Потому что во все времена, в любом обществе и в любой профессии выше всего ценится искренность. Если эта мысль кажется вам спорной, немедленно смените профессию.

Вы, конечно, поняли, что изображенный выше творческий поиск несколько комичен, с элементами гротеска, но именно в такое положение довольно часто попадает журналист, когда начинает работать, но еще не владеет всеми умениями и навыками.

Жанров много, и с их помощью мы подбираем героям и событиям приличествующий случаю костюм. И великолепно, что мы так щедро снабжены материей, аксессуарами, фурнитурой (типологическими и жанрообразующими параметрами, этическими принципами, практическим опытом); мы шьем не одежду вообще, а нечто вполне определенное — жилеты, брюки, перчатки или... скафандры!

4.2. Влияние содержания (события) на форму (жанр и стиль)

Это огромная тема, которую журналист осваивает всю жизнь, но начинать поиск жанрообразующих связей между содержанием и формой непременно надо на старте творческого пути. Читатель чутко реагирует на форму, даже когда полагает, что вслушивается исключительно в содержание.

Иногда приходится слышать от нетерпеливых читателей (слушателей, зрителей): «Дайте голые факты, а мы уж сами разберемся что к чему!»

Возможно ли это? Что такое голые факты, в которых якобы может разобраться кто угодно?

«Творческая удача во многом зависит от способности журналиста угадать, судьба какого героя вызовет наибольший интерес читателей, взволнует их, окажется поучительной »[79].

Эта мысль не потеряла своей актуальности. Журналисту постоянно приходится угадывать: кто тут герой? кого сегодня показать публике? что последует за рассказом об этом человеке и связанном с ним событии?

Вокруг (в эфире, на полосе) — другие люди, факты, собранные вашими коллегами по редакции. Как зазвучит общий хор? Что расслышат читатели (зрители) в звучании этого ансамбля?

Вот и получается, что любой «голый факт», чтобы в нем хоть кто-нибудь смог самостоятельно разобраться, журналист должен так поместить в контекст других фактов, чтобы выявилось событие, имеющее всеобщее значение. Редакция, в свою очередь, размещает ваше произведение в установленной сетке (в макете), которая сама по себе уже есть часть формы, организатор контекста.

Только после этой тонкой индивидуально-коллективной работы аудитория полноценно включается в сопереживание, понимает вашу общую идею. Здесь подразумевается целевая аудитория того СМИ, в котором вы публикуетесь и концепцию которого разделяете. Факты, значащие для условной аудитории «пассажиры метро», не имеют значения для аудитории «действительные члены Академии наук». Маленькие информативные заметки для «пассажиров» и глубокие научные статьи для «академиков» создаются и размещаются на полосах в соответствии с концепциями СМИ, а не спонтанно.

С выбором жанра неразрывно связан поиск стиля, приличествующего случаю. Важнейшими признаками стиля являются:

а) своеобразие строя речи, создаваемое отбором, организацией и нормами употребления речевых средств;

б) ограниченность и специфичность лексического состава;

в) своеобразные семантические оттенки слов и элементы словообразования;

г) специфическая фразеология;

д) некоторые типичные синтаксические конструкции;

е) состав и функции средств выразительности, представленных в разной мере в каждом стиле[80].

Основы научной характеристики стилей языка заложил Михаил Васильевич Ломоносов, великий русский ученый и литератор. Создавая свою теорию трех стилей, он руководствовался двумя основными принципами: первый — учет смыслового и экспрессивно-функционального своеобразия речевых средств, второй принцип — жанровый, ведь каждый жанр как общепринятый способ литературного изображения требовал соответствующего подбора средств.

Журналисту необходимо изучать стилистику как науку и практически овладевать разными стилями современного языка, поскольку адекватное изображение героев и ситуаций возможно только с применением соответствующих выразительных средств речи, что, в свою очередь, помогает точно обратиться к целевой аудитории определенного СМИ. Это важно! Значимость и востребованность этого умения велика, но распространенность, увы, отстает, поэтому во многих крупных СМИ введена должность рерайтера. Мы еще не раз вспомним здесь об этом виде «творчества»: переделка «болванки» под «формат».

Специалист (рерайтер) переписывает полученные редакцией материалы под формат издания. Что поделаешь! Если, например, газета ежедневная, то возвращать авторам тексты на доработку, подгонку под уровень аудитории нет времени. Если текст содержит необходимую именно сейчас информацию, но написан языком, неприемлемым для этого СМИ, редакции приходится брать материал, но менять лексику, синтаксис, интонацию.

С нашей точки зрения, хороший журналист должен уметь все делать сам так, чтобы ни редактор, ни тем более рерайтер его тексту не требовались. Однако мастеров такого уровня, к сожалению, меньше, чем требует бурная жизнь массмедиа.

Освоить различные стили теоретически, ознакомившись лишь с их признаками, невозможно. Нужна регулярная практика: чтение, общение. Это необходимая часть обучения, шаг к умелости. Следует особенно близко познакомиться со стилями общественно-публицистическими, но, усвоив остальные (художественно-беллетристический, стили научного изложения, стили производственно-технические и др.), вы значительно расширите свои возможности получения информации, а также укрепите способность создавать разнообразные информационные продукты.

Очень важен состав личного словарного запаса журналиста. Обыкновенный человек, не работающий в словесности, пользуется своим активным словарем в определенной мере, достаточной, чтобы его элементарно понимали окружающие, к общению с которыми он привык. У него, конечно, есть и пассивный словарный запас, но по большей части этот запас так и хранится в заначке, в воображаемом сейфе. Он составляет фоновые знания личности. Журналист, желающий быть понятым неограниченным кругом лиц, обязан знать многократно больше слов, фигур и оборотов речи, чтобы по необходимости применять их не задумываясь. Журналисту, намеревающемуся поговорить с ограниченным кругом лиц, следует знать и ограниченную лексику этого круга. Надо помнить, что любая из целевых аудиторий СМИ — это все-таки ограниченный круг лиц, и он очерчен не только возрастом, полом, родом занятий, доходом, местом жительства и образованием, но и своим словарем. Потому журналисту, встречаясь с самыми разными людьми, надо постоянно общаться и запоминать мелочи, подробности, в том числе языковые.

Например, в лексиконе дипломатов много слов и понятий, которые неизвестны «широким слоям населения». Так же непонятен большинству взрослых сленг некоторых молодежных групп. Музыканты, художники, скульпторы, космонавты, инженеры — любые специалисты, желающие обсудить с журналистом проблемы своей деятельности, отнюдь не обязаны адаптировать свою речь к уровню понимания собеседника. Что уж говорить о возможных казусах, если журналист-горожанин окажется в командировке в сельской глубинке и встретится с носителями диалекта.

Впрочем, опростоволоситься можно и никуда не выезжая.

Вспоминается одна интересная телепередача. Многочисленные гости студии, музыканты из российских симфонических оркестров, делились с аудиторией своими впечатлениями о гастролях в Европе. Выступил, в частности, дирижер Евгений Колобов, мировая знаменитость. Он посетовал на манеры некоторых европейских ансамблистов, порой проявлявших странную нечувствительность к указаниям дирижера. Их музыкальное мышление возмущало его: вот привыкли играть так, и впредь будут играть так. Желая образно передать свое отношение к их косности, маэстро воскликнул: — Я им не гарсон, чтобы с блюдцем за ферматами бегать!

Как изменилось лицо ведущего после этой реплики! Все короткие и служебные слова (я, им, не, чтобы, с, за) он, несомненно, понял. Остальное очевидно нет. Обескураженность была написано на его челе.

Поясним. Значок фермата в нотной записи сигнализирует: задержите звук на обозначенной ноте, продлите ее. Это одно из распространеннейших выразительных средств, с помощью которых композитор сообщает, а исполнитель демонстрирует свое понимание данной музыкальной фразы. Как правило, ферматы проставляет в партитуре композитор. Но то же может сделать и дирижер как интерпретатор. Выглядит фермата как полуокружность с точкой посередине. Действительно, это похоже на половинку блюдца. Что касается гарсона, коим не хотел чувствовать себя перед оркестрантами дирижер, то это более известное слово, французского происхождения: мальчик, официант, т. е. представитель низового сервисного звена в предприятии общественного питания.

Дирижер, получается, образно высказал следующую претензию к европейским музыкантам: они чувствуют себя уж такими суперпрофессионалами, что думают, будто могут сыграть произведение любой сложности и без дирижера. Сами знают, где ускорение, где замедление, дескать, все на свете уже сыграно, есть записи известнейших интерпретаций всех достойных опусов, в общем, сами с усами. Из-за этой снобистской убежденности музыкантов менеджеры оркестров, принимая приглашенного знаменитого дирижера, назначают перед концертами всего одну-две репетиции. Дирижер не может познакомить артистов со своим видением исполняемой музыки за такое короткое время. Т. е. может, но ценой своего здоровья. Дирижер Евгений Колобов, если обнаруживал такое отношение оркестрантов к делу, отказывался выступать вообще, о чем и рассказал в телеэфире. (Насколько трепетно-болезненным было для него все, что связано с призванием и профессией, мир узнал довольно скоро: дирижер умер, не дожив до преклонных лет.)

Вспоминая ту передачу, мы хотим подчеркнуть необходимость широкой осведомленности (а лучше — образованности) журналиста в лексике «ограниченного круга лиц». Что, если бы Евгений Колобов выступал со своими впечатлениями не в ток-шоу, где смущенный ведущий может легко переключиться на следующего гостя студии, а давал бы малообразованному журналисту интервью тет-а-тет? Конфуз еще больший был бы неизбежен.

Журналисту полезно читать и коллекционировать словари, пополнять свой коммуникативный фонд всеми способами. Уметь задавать вопросы специалистам, не стесняясь своей неосведомленности. Запомните: в любом случае специалист в определенной сфере знает больше вас, не пытайтесь его перещеголять. Лучше всего переспрашивать, если услышите новое слово, термин, оборот, неожиданную метафору. Что бы ни удивляло вас в чужой речи, боритесь со своим удивлением самым простым способом: разговаривайте с этим человеком, задавайте уточняющие вопросы. Это не стыдно: это нормально и профессионально. Специалистом, а порой настоящим подарком судьбы может оказаться любой прохожий!

4.3. Особенности работы над материалами разных жанров. Целевая аудитория СМИ

Мы предлагаем связать жанрообразование и классификацию жанров с понятием целевая аудитория — в том смысле, что роль целевой аудитории в процессе жанрового выбора гораздо больше, чем просто роль объекта творчества журналиста.

Понятие целевой аудитории представляется нам ключевым в современных условиях, когда идеологический диктат сравнительно слаб (по крайней мере, не производится единый message для «широких масс трудящихся») или скрыт, а информационный поток нарастает с каждым днем. СМИ непременно предназначают свою продукцию кому-то, какой-то части населения, даже если передаваемые сообщения важны и интересны всем. Чтобы попасть во внимание всех, надо думать прежде всего о некоторых. Парадокс? Нет. Рассмотрим подробнее структуру того бескрайнего пространства, которое называется «массовый потребитель», в данную минуту ничего не знающий о вашем личном намерении посвятить его в некое знание. Целевая аудитория — виртуальный (в значении воображаемый, мнимый) адресат реального продукта. Ее как бы нет, но на нее обращено все творческое внимание.

У воображаемого, «сгущенного» адресата есть все, что у любого человека: возраст (в узком диапазоне максимум в пять лет), пол, семейное положение, степень образованности или невежества, место жительства (город или село), материальная обустроенность (доход в определенном выражении), манеры, привычки, страсти, политические убеждения, раса, вероисповедание, национальность и т. д. — но такого конкретного человека в природе нет. Есть множество более или менее близких к образу.

Это множество, реагируя на определенные медиасигналы, отождествляет себя с какой-либо социальной группой, привлекаемой этими сигналами, и довольно быстро привыкает к своей роли: почтенные домохозяйки или тинейджеры, ветераны труда или молодые военнослужащие, «олигархи» или инвалиды детства, академики или учащиеся начальных классов и т. п. Отправитель медиасигнала обращается сначала как будто в пустоту, но условная пустота очень скоро наполняется реальными людьми и начинает отвечать на призыв. Повторим: это происходит неизбежно, если отправитель-журналист предельно четко вообразил себе своего адресата.

Целевая аудитория — это некий стереотипный потребитель, которого «создают» специально обученные люди, довольно искусственно выделяя из всего репертуара свойств и качеств человека некий набор опорных, высвечиваемых на какой-то отрезок времени. Понятно, что любой человек сложнее, чем только «пассажир метро» или «покупатель кофе», но на тот условный период, когда его приглашают стать потребителем продукции конкретного СМИ, его упрощают до стереотипного набора качеств. Целевая аудиторная группа — это важно. Это все, это залог понимания.

Если работа по упрощению человека до «пассажира» проделана грамотно, то стереотип работает на два фронта (и на отправителя-журналиста, и на получателя-потребителя). Словно бумеранг, поток непрерывно возвращает самому автору-журналисту его же продукцию — образ адресата-потребителя, нуждающегося в четко очерченном наборе товаров и услуг. В нашем случае — в комплекте информационных продуктов: журналистских произведений. Тот же самый поток активно омывает получателя, внушая ему, что он именно такой. Журналист и его аудитория начинают игру «Все так и есть на самом деле!», убеждая друг друга, что это не игра, а настоящая жизнь. Особенно ярко играют в это массовые (в данном контексте желтые, бульварные) СМИ, управляющие массовыми инстинктами и опирающиеся на них.

Образно говоря, редакция любого СМИ — это производственный цех, по которому движется лента-транспортер под названием целевая аудитория. К ленте в строго определенном порядке подходят рабочие цеха (т. е. журналисты, выполняющие разные обязанности) и встраивают в продукт необходимые детали, каждый свою.

Бильд-редактор показывает целевой аудитории приятные свежие картинки; ответственный секретарь ловит ее мечты в сети продуманного до мелочей макета, настроенного на психофизику именно этой аудитории; корреспондент нашептывает ей модные новости из жизни чудесного общества; распространитель обещает невероятные скидки на все сущее; главный редактор непрерывно выступает перед ней с ласковой речью, поощряющей аудиторию к дальнейшему процветанию... И все они одновременно приглядывают друг за другом, чтобы кто-то ненароком не перепутал свой участок с чужим и/или не нашептал непонятных, несоразмерных комплиментов.

Целевая аудитория чаще всего не знает, что над ней вообще «работают». Например, дамы, читающие глянцевые женские журналы, зачастую понятия не имеют, что предлагаемый им образ жизни сформирован специалистами. Дамы-читательницы полагают, что сейчас вообще так принято. Они уверены, что все так и следует делать (всегда бороться с целлюлитом, осенью покупать розовые бриллианты, пожизненно изучать некие тайны современного секса и прочую невидаль, без которой жить просто невозможно, не так ли?).

Целевая аудитория молодежного еженедельника искренне считает, что круто именно то вихрастое и закованное в мускулы существо, которое корчит усыпанную пирсингом рожицу на обложке. Целевая аудитория околоспортивных СМИ искренне полагает, что «чистый адреналин» — это здорово. Ей забыли сообщить, что адреналин — гормон тревоги, страха. Его не следует особо рекламировать: постоянное присутствие адреналина в крови ведет к печальным последствиям. Существует его противоположность — норадреналин, обеспечивающий радостный подъем, т. е. вполне созидательную эмоцию, в отличие от адреналина. Но выговаривать его название труднее, дольше, поэтому, наверное, для экономии звуков и ради энергичности рекламных высказываний применили «адреналин». Антинаучно, но звучно.

Мы припомнили эти адреналиновые заигрывания с целевой аудиторией не случайно. Обращение к целевой аудитории — это некая магическая процедура, выполнять которую следует с чистыми помыслами, поскольку словоформа, образующаяся от постоянного употребления одних и тех же конструкций, идей, образов, создает эту целевую группу на самом деле. Конечно, на абсолютно пустом месте, где не подготовлены некие зачаточные потребности группы, выдумать масштабную целевую аудиторию с достаточной покупательской способностью трудно. Поэтому авторы целевых аудиторий берут за основу существующие черты распространенных групп и дополняют портрет среднего потребителя разнообразными деталями.

Одновременно портретируемому персонажу внушается мысль, что он действительно обладает этими чертами и этими потребностями. Еще совсем недавно советские домохозяйки, никогда не читавшие «Космополитен», и помыслить не могли, что они так тотально зависят от мужского присутствия, как внушает им журнал. Никому и в голову не приходило, что единственная задача женщины — быть душисто-пушистым приложением к царю природы — к мужчине, понятно. Для душевного равновесия читательниц журнал регулярно что-то пишет о самостоятельности женщин, о карьерном успехе, но подкладка всегда одна и та: покупай все новое и новое, чтобы привлекать, приманивать, удерживать.

Молодежная аудитория тоже не знала за собой многих особенностей, без которых теперь не представляет свою жизнь. Любовь как фетиш, как обязательство воплотилась в довольно забавное название поющих под фонограмму групп и артистов: «поющие трусы».

Рассмотрим один яркий пример: какими выразительными средствами формировалась российская целевая аудитория одного молодежного журнала, созданного за пределами нашей страны и желавшего продвигать на российский рынок товары и услуги на основе потребительской идеологии. Подчеркнем, что рассматриваемый журнал — типичный массовый, т. е., развлекая свою публику, использует массовый тематический репертуар (здесь — разогрев и обслуживание чувственности).

Итак, вам 16-17 лет, и вы полностью готовы к взрослой жизни. Журнал поддержит это ваше приятное заблуждение. Это не журнал даже, а просто милый друг, понимающий вас буквально с полуслова. Пожалуйста: обложка, ответственное начало журналистского текста. (Здесь под журналистским текстом мы подразумеваем общий, суммарный текст номера, состоящий из словесных материалов, иллюстраций, макета, верстки, рекламы и прочего.)

На обложке мы видим, конечно, «себя»: возраст тот же, рыжеватые волосы развеваются, ровный загар, белозубая улыбка, хрупкие подростковые плечи, лицо повернуто к объективу, а туловище идет куда-то влево. Модель словно говорит читателю: я в пути! я просто на секундочку приостановилась, чтобы вам улыбнуться! Ведь вам интересно, куда я иду?

Читатель реагирует закономерно: ему интересно, куда идет этот чудесный экземпляр в алой маечке, с трехрядной ниточкой черного искусственного жемчуга на юной шейке (на с. 4 про эту девушку с обложки сообщено, что ей 17 лет, она заканчивает школу и мечтает поступить на актерский факультет. Однако в выходных данных журнала, в самом-самом конце выпуска, мелкими буквами напечатано: «Для лиц старше 18 лет». Это существенно, поскольку между 17 и 18 — юридический барьер. Степень откровенности должна быть разной для этих возрастных групп, когда темы затрагивают жизнь и здоровье поколения.)

Журнал не заставляет читателя мучиться жгучими вопросами (что кипит в ее нежных мечтах?) и размещает вокруг девичьего портрета заголовки и тематические анонсы «гвоздевых» материалов: «Тайная жизнь звезды», «Обманутые надежды», «Любимый оказался вором», «Умеешь ли ты целоваться?», «Насколько ты самостоятельна?», «Свадебные заморочки звезд», «Пираты и комиксы», «Делай ноги!», «Курортное обольщение» и др. Получается обложка «как у взрослых»: в центре фигура, а вокруг — словно ее мысли.

Каковы же они?

Русскоязычные читают слева направо, поэтому психология восприятия велит верстальщику размещать самое заметное в левом верхнем уголке листа. В рассматриваемом журнале там выразительно помещен штрихкод данного товара и колонтитул с адресом сайта издательского дома. Т. е. самое видное место занято. Тогда пойдем взглядом по часовой стрелке.

Что это напечатано поперек плечика (так уж получилось) златовласого ангелочка? «Ты хочешь понимать своего бойфренда с полуслова?..» Понятно. Журнал берется научить читателя этому важному делу. Обещание на плечике — как на повязке дружинника, что создает деловитое настроение. На плече — это не на лбу, не на животе. Плечо, если его «подставить», символизирует «дружбу».

Что мы извлекаем из этого вопроса? Самое главное: бойфренд, разумеется, есть. Как же без бойфренда-то в шестнадцать лет! А уж в семнадцать! Смех и только. Напомним, что взрослое слово «бойфренд», пришедшее в наш мир из западного, означает не просто «друг» или «приятель», а конкретно «любовник». Но любовник не в смысле «охваченный любовью», а в значении «состоящий в сексуальной связи без регистрации брака». Бойфренд — это тот, который пока просто развлекается. Хотя, конечно, он может быть очень мил.

У русского слова «друг», которое иногда употребляют в том же значении, не решаясь открыто сказать «любовник», гораздо больше теплых оттенков вплоть до платонических, чем у жесткого «бойфренд». Почему же в журнале, выходящем на русском языке, основная фигура в жизни девушки — ее возлюбленный назван каким-то механическим словом?

Ответ, наверное, такой: потому. Это воцарение бойфренда семантически близко к выражениям «заниматься любовью» (а также фитнесом, брейком, дайвингом) и «у них был хороший секс» (словно сосед заходил, посидели, выпили чаю, потом ушел). Ну, у кого-то была корь, т. е. «плохое», а у кого-то вон что, «хорошее».

Следующий вопрос: почему этот механизм (бойфренд) должен быть понят с полуслова? Может быть, лучше дать ему высказаться полностью? В чем проблема, решить которую берется журнал? «Прочти его мысли!» — зовет заголовок. Ну что ж, может, действительно следует попробовать?

Ищем анонсированный материал внутри журнала и находим его в рубрике «Форум» (понимаем: дело важное, т. е. требует всенародного обсуждения — на форуме; как в Древней Греции!). На пространстве разворота: слева — фото на всю полосу, справа — подборка советов под общим заголовком «Пойми его, если сможешь!». Внутри подборки «бойфренд» медленно очеловечивается, русифицируется и превращается в «твоего парня», «мальчика» и «молодого человека», которому следует «задавать вопросы», «говорить о своих желаниях», слушая, «что он говорит», но «не переигрывать». Внутри главы «Влезь в его шкуру» есть верные советы по актерской технике, с помощью которых можно в некоторой степени прочувствовать состояние другого человека (скопировав его походку, позу, ритм дыхания). К самому финалу материала появляется глава «Светлая мысль»: «...может быть, и понимать не всегда обязательно? »

Мы столь подробно рассматриваем, как подбирается журнал к самым чувствительным струнам своей целевой аудитории, потому, что в данном случае это сделано профессионально: реализована идея о том, что свободная взрослая жизнь уже началась. Посмотрим, какова же методика поступательного внедрения этой идеи. С целью внедрения все было ясно с самой обложки: «товары, кругом товары, надо брать!» — т. е. воспитание постоянного покупателя через создание у юного человека потребностных состояний.

а) Тезис о наличии бойфренда у несовершеннолетней девочки предъявлен не в качестве сомнительной гипотезы, а в категории общепонятного (социального) фонового знания, и любая другая поведенческая парадигма даже не предполагается. Одним из подтверждений служит другой материал этого выпуска: в рубрике «Тест» располагается призыв «Сдай зачет по поцелуям!».

Слово «зачет», по обыкновению, предполагает сначала учебу, потом демонстрацию знаний преподавателю. Кому в данном случае? Получается, что тоже журналу. Ведь тестирование в моде. Идет обычная типа сессия. Где методичка?

В качестве образцов к «зачетному тесту» приложены четыре фотографии, на трех из которых участники зачета уже начали, с точки зрения редакции, целоваться. С точки зрения не предупрежденного об этом читателя (если закрыть вербальный текст ладонью), эти фотоизображения молодых пар иллюстрируют более продвинутые отношения, чем «зачет по поцелуям». И особенно впечатляют два разверстых зева: из каждого высунут пронзенный пирсингом язык. С шариками. Фильм ужасов.

б) Впечатленная читательница листает выпуск и получает полный набор косметических советов, которые, понятно, неотвратимо приведут ее к любви, а затем и к необходимости «читать его мысли». Просматривается связь: «пудра — любовь — мозг». Как, оказывается, легко жить на свете! Что еще может быть так легко!

в) Интонация доверительного разговора, обращение на «ты», кокетство на каждом шагу — все это так сильно огорошивает при первой встрече с журналом, что юная читательница невольно начинает думать, что именно так люди-то и живут.

...Мы проводим массу времени в отделах нижнего белья и оставляем там изрядные суммы...

Здесь наша читательница, до сих пор оставлявшая некоторые суммы, например, в книжных магазинах и только под отчет перед семейным бюджетом, готова зарыдать: жизнь проходит стороной! Журнал беспощадно гвоздит несчастную:

Потому что каждая девушка знает, что неудачно выбранные трусы — это дискомфорт и плохое настроение на весь день.

Эта фраза в комментариях не нуждается. И вот финал:

А удачно выбранные — это уверенность в себе и в том, что ты в полном порядке с ног до головы.

Что будет делать небогатая, но начитанная девушка, у которой до сих пор настроение было вполне адекватным и никогда не портилось «на весь день» от какой-либо неудобной детали одежды? Либо замени эту деталь, либо терпи и не порть настроение другим — так думала наша читательница раньше. Зато теперь она погружена во внезапные и чудовищные сомнения: правильно ли я жила, если у всех бойфренды, а деньги тратят на белье, и вообще «каждая девушка знает...».

Читательница с устойчивой психикой, с юмором, наблюдательная, довольно быстро поймет, что незатейливую жизненную парадигму ей активно продают в комплекте с пудрой, башмаками, новейшими гигиеническими средствами, шампунями, лаками и т. д. (все в этом же номере). Купи! Читательнице внушают довольно мучительный стиль поведения, не открывая подоплеки: если девушка перестанет «успокаиваться шопингом», остановится промышленность, упадут товарообороты, застынут денежные реки, приостановится глобализация идей. Работает, уверенно заводя мир в тупик, экономика спроса и предложения.

Если она девушка «современная», она может клюнуть на всю эту шелуху. Если нормальная — просто примет к сведению, что с ее ровесницами продуктивно работают массовые (желтые) СМИ как с самой лакомой на свете целевой аудиторией. (Молодежь нужна всем, кто чем-либо торгует — от спичек до идей, поскольку возраст такой: все хочется попробовать.)

Мы привели пример взаимодействия редакции с целевой аудиторией по рыночному образцу, когда информационные потребности не удовлетворяются, а навязываются в упаковке с бантиком.

Разумеется, эти приемы не дискредитируют само понятие «целевая аудитория». На своего читателя, у которого есть настоятельные и реальные потребности в сведениях, соответствующих действительности, журналист работать обязан. Но он тогда честен, когда работает без всякой «черной магии» (продажа с давлением на потребителя — манипулятивный метод). В рассмотренном же примере манипулирование откровенно и профессионально. Психологический результат — возникновение синдрома четырех факторов. Это термин Виктора Б. Клайна, исследовавшего воздействие сексуальной продукции СМИ на поведение аудитории): зависимость (желание посмотреть еще раз), эскалация (желание посмотреть еще больше), десенсибилизация (размывание нравственных ориентиров) и тенденция к подражанию, т. е. копия[81].

В истории культуры бывало, что один человек, написавший нечто броское, оригинальное, вдруг тем самым нащупывал огромную новую целевую аудиторию, которая мгновенно принимала новый продукт, а современники-специалисты, наоборот, яростно отвергали. Тем не менее продукт приживался в культуре, рождался новый жанр, и скандалы медленно перерождались в профессиональные споры.

Например, очень показательна ситуация, описанная в книге русского музыканта А.Г. Рубинштейна «Разговор о музыке» (1891):

Со времен Второй империи комическая опера, этот милый, веселый, остроумный, прелестный род был почти стушеван опереткой, нечто вроде юмористической газеты, a la «Journal pour rire» (газета для смеха), положенной на музыку! — в коей прелестное сделалось распущенным, веселое — пошлым, остроумное — грязным. Изобретатель этого рода, впрочем, человек не без дарований, был Оффенбах. Он имел и имеет до сих пор много последователей (Герве, Лекок, Одран и другие), ибо такая вещь создает школу!..[82]

Заметим, что приход оперетты на русскую сцену воспринимался классическими музыкантами и писателями (П.И. Чайковским, А.Н. Островским, многими другими) как примета полного разложения нравов, а в приведенной цитате Рубинштейн для усиления сравнения припоминает низкий жанр — газету для смеха! Так причудливо переплетаются времена, жанры, вкусы.

Надеемся, вы поняли, что без целевой аудитории, как поется в известной оперетте, «жить нельзя на свете, нет!».

Рассмотрим важную психологическую деталь, связанную с формированием аудитории СМИ и отношением к ней журналиста.

Обычно, когда вы приходите работать в редакцию, вы принимаете концепцию этого СМИ и, соответственно, его целевую аудиторию. Вы соглашаетесь с уставом этой редакции, обязуетесь выполнять обязанности добросовестно.

Если вы не принимаете эту целевую аудиторию (например, это журнал для пенсионеров, а вы не чувствуете в себе талантов и знаний, которые можно предложить пожилой аудитории, не хотите осваивать соответствующий тематический репертуар и т. д.), то вам лучше уйти сразу: вам не удастся выполнять работу добросовестно. Однако если вам интересно и вы действительно хотите попробовать найти общий язык с неведомой вам аудиторией — в этом случае можно остаться.

Если вы всю жизнь мечтали писать о спорте и вот попали в спортивную редакцию, то вам повезло; тем не менее надо уяснить, для какой целевой аудитории работает это издание (поклонники хоккеиста Буре и поклонники гольфиста Тайгера — это, как правило, разные люди, хотя оба спортсмена только тем и занимаются, что бьют клюшками по круглым предметам).

Все эти варианты трудового старта (т. е. в уже работающем СМИ), в конце концов, можно себе представить заранее.

Но вот иная ситуация: вы начинаете карьеру во вновь учрежденном средстве массовой информации, которое никогда раньше не выходило в свет (или в эфир). У этого СМИ еще нет ни одного читателя, слушателя, зрителя. Разумеется, у этого СМИ есть концепция, в которой потенциальная целевая аудитория подробно описана. Но что со всем этим будете делать лично вы? Как вы будете строить свою деятельность внутри себя, в своей душе? К кому обращаться, если впереди пока пустота, неизвестность?

Опытные журналисты дают один универсальный совет, который нелегко объяснить строго научно, однако работает он безотказно.

Вы сможете «попасть в десятку» интонационно, стилистически и тематически, если детально представите себе человека — потенциального потребителя вашей информационной продукции.

Слово «детально» здесь означает не только пол, возрастную группу, место жительства, образование, доход и остальные обычные параметры целевой аудитории, но и весь облик и всю жизнь вашего личного читателя или слушателя. Делается это, например, так.

Утром, просыпаясь и обдумывая, каким образом прожить новый день, представьте себе, что в каждую секунду этого же дня, в такую же погоду, при известном вам его семейном и общественном положении, — что именно делает одновременно с вами тот самый человек, типичный представитель целевой аудитории вашего СМИ и он же — ваш любимый читатель. Тот самый, которому вы действительно хотели бы рассказывать о жизни постоянно. Тот самый, с которым вы хотели бы поделиться и наблюдениями, и чувствами.

Вы должны детально представлять себе его жилище, одежду, транспорт как средство передвижения и транспорт как роскошь, его убеждения, принципы, мечты, грезы, тайные страсти или их отсутствие, состояние здоровья, семейное положение, наличие детей и отношение к ним, наличие тещи (свекрови), музыкального слуха, состав домашней библиотеки или отсутствие оной — словом, все то, что вы сообщили бы читателю, если бы вам пришлось писать об этом человеке книгу.

Детализированность этого образа должна быть максимальной — вплоть до цвета и фасона пуговиц на всех элементах одежды. Вы должны слышать его голос (чистый? хриплый? высокий? басовитый?), видеть цвет его кожи, выражение лица в различных ситуациях, манеру подавать чаевые официанту, предполагать его литературные пристрастия, знание или незнание иностранных языков и т. д. Список подробностей поначалу кажется бесконечным, но в некий момент он удивительным образом перестанет пополняться.

Когда вам удастся ясно увидеть и услышать своего виртуального друга, перепроверьте себя: не завидуете ли вы этому человеку хоть в чем-нибудь? Например, если вы, рассуждая о том, как ваш читатель проводит утро, представите, что он садится в «мерседес», а вы тем временем торопитесь на работу в метро и вам это совсем не по душе, значит, вы неправильно выбрали виртуального друга. Это значит, что вам нечего сказать ему. Вообще-то, конечно, есть что сказать, но лучше этого не говорить...

То же самое относится, например, к семейному положению. Если ваш читатель — счастливая замужняя женщина, а вы только что пережили личную драму (к примеру, жених опоздал на свадьбу), то в этом случае коммуникация «журналист — аудитория» тоже будет дефектной.

Вышесказанное особенно касается тех журналистских специальностей, в которых вы участвуете, так сказать, всем телом: т. е. радио и телевидение. Особенно в прямом эфире. Ведь в голосе транслируется состояние человека. Голос невозможно загримировать, как, например, заплаканное лицо. Конечно, есть техника, меняющая голос, но ее не будут использовать ради ваших прихотей.

В письменных текстах настроение, чувства журналиста транслируются с той же неизбежностью, хотя и с чуть меньшей очевидностью. И даже если вам (и вашему редактору) показалось, что написанный вами материал отвечает всем требованиям этого СМИ, хотя вся душа ваша сопротивлялась его написанию, и вы позволите этому материалу выйти в свет, то через некоторое время вы либо получите от читателей как бы не по делу написанное письмо, либо кто-то позвонит в редакцию с бредовым и вроде бы несправедливым комментарием к вашей деятельности, либо произойдет что-нибудь еще более странное и неприятное.

Словом, никогда не лгите себе: это опасно! И бессмысленно.

О целевой аудитории говорят рекламисты, работники по связям с общественностью, журналисты, книгопродавцы, менеджеры всех специализаций — те, кто предназначает свою продукцию конкретному потребителю, целевому, а не всем вообще. Точное попадание в свою, заранее вычлененную целевую аудиторию — один из залогов успешного распространения продукции, увеличения тиража, укрепления взаимосвязей с потребителем. Предполагается, что у каждой целевой группы есть определенные и осознанные потребности. Как мы уже показали на примере молодежного журнала, информационные потребности могут и навязываться. Давайте договоримся, что именно вы будете стремиться к передаче правды, а не к манипулированию массовым сознанием, ладно?

В принципе, что такое целевая группа, могут понять даже дети. Помните, у Николая Носова в книге «Незнайка на Луне»:

Внизу, как раз под полкой, на которой лежал Незнайка, расположился какой-то толстенький коротышка. Сунув чемодан под сиденье, он вытащил из кармана целый ворох газет и принялся читать их. Здесь были и «Деловая смекалка», и «Давилонские юморески», и «Газета для толстеньких», и «Газета для тоненьких», и «Газета для умных», и «Газета для дураков».

Да, да! Не удивляйтесь: именно «для дураков». Некоторые читатели могут подумать, что неразумно было бы назвать газету подобным образом, так как кто станет покупать газету с таким названием. Ведь никому не хочется, чтобы его считали глупцом. Однако давилонские жители на такие пустяки не обращали внимания. Каждый, кто покупал «Газету для дураков», говорил, что он покупает ее не потому, что считает себя дураком, а потому, что ему интересно узнать, о чем там для дураков пишут. Кстати сказать, газета эта велась очень разумно. Все в ней даже для дураков было понятно. В результате «Газета для дураков» расходилась в больших количествах и продавалась не только в городе Давилоне, но и во многих других городах.

Нетрудно догадаться, что «Газету для толстеньких» читали не одни толстяки, но и те, которые мечтали поскорей растолстеть, точно так же как «Газету для тоненьких» читали не только худенькие коротышки, но и такие, которым хотелось избавиться от лишнего жира. Владельцы газет прекрасно понимали, что уже само название должно возбуждать интерес читателя, иначе никто не стал бы покупать их газету.

Доходчиво, не правда ли? Учитывая, что самого Незнайку автор придумал в 1954 г., можно предположить, что автор этого персонажа еще при Советской власти (когда не было частных коммерсантов, владельцев газет, стремящихся возбуждать интерес читателей методом «подсматривания в замочную скважину») предвидел грядущие процессы и, возможно, предупреждал будущую журналистскую смену: учитесь работать с глубоко индивидуализированным читателем! Вряд ли этот фрагмент написан Носовым только для того, чтобы заклеймить принципы капиталистической печати.

Да, в советское время понятие «целевая аудитория» применительно к журналистике у нас не преподавалось, не обсуждалось, а сейчас оно — одно из ключевых в концепции любого издания. Оно всегда было важным как подразумеваемый вектор деятельности, но ощущалось по-другому. Почему?

Одним из объяснений может быть следующее: объектом социалистической прессы был «новый советский человек» с плановыми потребностями. Предметом отображения — его деятельность на благо общества и «во имя светлого коммунистического будущего». Он был частью огромной «массы трудящихся», это во-первых. И только во-вторых и в-десятых он обладал полом, прихотями и другими конкретными особенностями. Начиная с 1990-х гг. (когда была запрещена цензура и разрешена частная собственность) аудитория СМИ сегментирована на целевые группы.

Отношение к публике и творческие порывы трансформируются в связи с историческими условиями. Особенно заметен контраст между мотивацией к творческому труду у классических авторов и у нынешних. Например, великий русский композитор Модест Петрович Мусоргский писал музыкальному критику, археологу, историку искусств Владимиру Васильевичу Стасову в личном письме от 26 декабря 1872 г.:

Во-первых, вкусы изменчивы, во-вторых, от русских художников публика требует русского дела, в-третьих — позорно играть искусством для личных целей[83].

И, что характерно, оба участника этой коммуникации прекрасно понимали, о чем идет речь. Да, вкусы изменчивы, но зачем же под них подстраиваться? Да, публика требует русского дела. Да, позорно играть искусством для личных целей. Все предельно ясно. Им ясно.

Все эти классические (в значении образцовые) позиции ныне как минимум оспорены практикой СМИ. Подстройка под вкусы порой не скрывается; «русское дело», как и любое другое, каждый понимает по-своему; вопрос об искусстве «для личных целей» тоже решается иначе. Однако вспоминать этих людей нам велит то обстоятельство, что они, каждый в своей сфере, суть национальное достояние, золотой фонд культуры. Музыка Мусоргского, который, кстати, прекрасно владел и русским словом, ценится везде и всеми в мире, независимо от вкусов и классификаций аудитории. Это необходимо помнить, чтобы не бегать за вкусами публики с подносом — «Чего изволите?» — при этом формируя эти вкусы по низшему разряду.

Обозначились встречные процессы. В XXI в. человек, реагируя и на унификацию вкусов, и на принудительную их глобализацию, порой пытается спрятаться от одинаковых идей, шоу, пристрастий. В ответ на это происходит демас-сификация СМИ: выжить в тисках массовой культуры, а также в условиях сопротивления ее давлению смогут только те производители любых продуктов, которые сумеют взять свою целевую аудиторию, удержать, расширить, а по необходимости уменьшить, — словом, овладеют конкретным узким нишевым направлением. Можно грустно пошутить, что изданиям всех типов очень скоро понадобится новая должность в штатном расписании — вроде имиджмейкера целевой аудитории, который будет проектировать все новые и новые узкие сегменты рынка, изобретая все новые потребности выдуманной аудитории. Кстати, нечто подобное было описано еще в 1960-е годы в романе французских писателей Веркора и Коронеля «Квота, или Сторонники изобилия». Непременно прочитайте!

СМИ уже вынуждены и будут вынуждены в дальнейшем еще больше учитывать стремление человека к частной жизни, вне «глобальной деревни»[84], не вполне оправдавшей его душевных чаяний.

Норвежский ученый Томас Хюлланд Эриксен отмечает, что «мы говорим о явлении гораздо более глобальном, чем «общество, созданное СМИ», — клише, которое у всех на устах уже несколько десятилетий. Но, кстати сказать, средства массовой информации, особенно газеты и телевидение, в смысле скорости — основные законодатели мод и распространители «заразы». Современную журналистику отличает скорость. Сегодняшняя свежая газета — это и символ, и побочный эффект ускоренной современности. Ничто не ценно, если не актуально»[85].

Ученый с тревогой отмечает, что на задний план уходят смысловые формы жизни: философские раздумья, медленное чтение, созерцание прекрасного, духовное развитие. Что же за цивилизация получилась? Может ли она выжить? Массовая культура как преобладающая — это хорошо или плохо?

Еще раз вспомним слова Андре Моруа, который, осмысляя путь словесности, всей культуры вообще, написал в XX в., что пошлыми зрелищами можно привлечь на какое-то время некоторых, но не навсегда и не всех.

Это было сказано еще очень мирно, вежливо, когда творчество еще не встало на конвейер. Сейчас, в период глобализации массового мышления и, соответственно, культуры, исследователи выражаются уже более энергично. Сбылись самые неприятные предсказания: деньги и прагматизм вытесняют все хрупкое и тонкое, и даже исследования души (не психики, а души), борьба за нее, управление ею — приобретают опасно коммерческий характер...

Впрочем, творчество все-таки настолько выше наших представлений о нем, что все эти реалии и парадоксы эпохи, даже вместе взятые, не смогут уничтожить его. Не стоит беспокоиться.

Но представить себе, что напишут по этому же поводу специалисты в XXII в., пока никто не берется.

4.4. Соотношение «факт — автор» в журналистских произведениях разных жанров

В начале этой главы мы отметили, что в современной журналистике соотношение «факт — автор» тоже можно считать жанрообразующим фактором. Этот фактор влияет и на этическую подоплеку работы, ярко высвечивая человеческую позицию автора во всех случаях, даже если он того не хочет. Почему мы сейчас об этом говорим?

Во-первых, это соотношение существенно изменилось за последние 25-30 лет, что повлекло за собой изменения и в жанровой системе, и в типологии СМИ. Основной неблаготворный признак перемен — перенос акцента с факта на мнение (особенно в типологически массовой прессе, в «желтой»), с события на комментарий. Журналист в начале 90-х гг. XX в. научился изобильно писать слово «я», чего в советское время быть не могло, а теперь якают неистовые блогеры (спокойных, взвешенных блогов мало, а жаль!), и все острее ощущается дефицит достоверной информации.

Во-вторых, соотношение «факт — автор», достигнутое к настоящему времени, местами отношение практического равенства, — тоже не окончательное, потому что оно не приблизило общество к обеспеченности истиной. А журналистика, как написано во всех документах, регламентирующих нашу деятельность, обязана удовлетворять право общества на знание правды (истины). Более того: откровенное вранье, уловленное в публикациях легитимных СМИ, тут же комментируется в блогосфере, все всё понимают, но — каждый продолжает невозмутимо заниматься своим делом. Одни врут, другие их разоблачают, караван идет.

Пресса мнений (есть такой довольно ироничный термин, в основном относящийся к массовой в типологическом смысле прессе) возбуждает любопытство, развлекает, вызывает у читателя безудержное желание высказать и собственное мнение. Но пресса мнений, как показала практика, не удовлетворяет общество, не утоляет информационного голода. И что характерно — не удовлетворит никогда, поскольку потребитель всегда хочет знать, условно говоря, какая завтра погода на самом деле, а не каково отношение телеведущей к солнцу или ветру. Да и не может живой организм питаться только леденцами.

Читатель (зритель, слушатель) хочет знать правду. Истину, не меньше. Чаще всего, высказывая это желание, обыватель, даже начитанный и продвинутый, требует фактов: что, где, когда и т. д. Большинство наивно полагает, что факты — это и есть настоящая информация. Достаточно назвать дерево деревом — и все ясно: дескать, поступили сведения, соответствующие действительности. О небытии, невозможности «просто фактов» мы уже говорили.

Это очень сложные и актуальные темы. Разграничение между наблюдающим и наблюдаемым — это философская проблема. Ни один ученый не даст вам формулы, как именно построить объективный текст, в котором фактографическая часть вообще не содержала бы авторского мнения. Само выделение одного какого-то факта из массива фактов уже говорит о многом. Тем не менее читательская иллюзия, что голые факты существуют в принципе, очень сильна, и с этим ничего не поделаешь. Профессиональному журналисту часто приходится игнорировать некоторые иллюзии своей аудитории, не осознающей специфики информационной работы.

Для примера попробуем «назвать вещи своими именами» и посмотрим, насколько мы приблизимся к правде.

Возьмем «голый факт» и предъявим его потребителю: во дворе жилого дома взорвалась бомба, заложенная в мусорный контейнер.

Факт, прямо скажем, очень неприятный. Кому же он неприятен?

Во-первых, очевидно, жильцам дома. Особенно матери трехлетнего ребенка, пробегавшего мимо контейнера именно в тот миг, когда раздался взрыв. Во-вторых, этот факт неприятен для всех служб, борющихся против терроризма, экстремизма и бандитизма в этом районе и в этом городе. Словом, всем плохо.

Так. А может быть, этот факт кому-нибудь приятен? Конечно. Тем, кто заложил бомбу. Попасть в мусорный контейнер случайно бомба никак не могла.

И вообще — что такое случайная бомба? «Что же это за мир, в котором мы живем, если возможны такие случайности!..» — возмутятся простые люди, если вдруг выяснится, что взорвалась не бомба, а некий набор веществ, разгильдяйски выброшенных из химлаборатории ближайшей школы. Мало ли что бывает!..

Вы — журналист. Вы должны правдиво, честно, объективно передать факт. Напоминаем, голый факт, без жанрового костюма.

Помните, с чего начинается жанрообразование? Что будем изображать? Зачем? Каким способом?

Дилетанты говорят: «А вы просто снимите место происшествия — и все будет ясно».

Отличная мысль, но кому и что будет ясно?

Если, к примеру, это двор типового дома, каких много, то, увидев без комментариев по телевизору картину разрушений, вздрогнут миллионы людей — гораздо больше, чем число тех, кого непосредственно затронуло происшествие. Это будет означать, что террористы (если это был именно теракт) малыми усилиями добились больших результатов: взорвали одну бомбу, а насмерть напугали массы. А если это халатность лаборанта? Акцент на возможности теракта и акцент на разгильдяйстве дают совсем разные повороты журналистского материала.

Простодушный моралист скажет: «Ну и хорошо, что вздрогнут многие. Значит, сочувствуют пострадавшим. А сочувствие — это хорошо. Сердца не зачерствели. И власть предержащие тоже активизируют свои действия...» Такие добровольные комментаторы всегда находятся, что бы ни случилось страшного. Моральные мародеры, так сказать. Они, видимо, еще не слышали про новую болезнь человечества, активно потребляющего информацию: синдром врастания в катастрофу. Они всегда готовы абстрагироваться от чужой беды и поболтать о чем-нибудь умном, и даже написать в «дорогую редакцию».

Что же будем изображать? Развороченную мусорку средним планом? Или крупно? Или как? А если тот ребенок, который пробегал мимо, пострадал очень серьезно, что делать журналисту? Может, подойти к его плачущей матери и спросить что-нибудь о методах профилактики взрывов? (Представьте, и такое бывает.)

Показывать пострадавших крупным планом не рекомендуется журналистской этикой. И особенно в тех случаях, когда есть жертвы и/или тяжкие телесные повреждения. Психологическую травму получают зрители. Выходит, СМИ подхватывают взрывную волну и усиливают ее очень долго, разнося кругами по всему свету — к удовольствию злоумышленников, если это были они.

Так что же показывать, если, на что ни наведи камеру, все будет не так: либо ущемишь права телезрителей на знание правды, либо оскорбишь чувства пострадавших, либо вообще дашь поторжествовать злодеям.

К несчастью, это все не праздные вопросы, а весьма актуальные. Их постоянно рассматривает мировая пресса.

Вопросов больше, чем ответов, потому что никто еще не создал свода абсолютно четких правил: как именно и с какого точно расстояния снимать место трагедии, чтобы соблюсти все законы — и юридические, и психологические, и нравственные.

Сколь сложен этот вопрос, покажем на примере.

В дни Бесланской трагедии (захват заложников в школе 1 сентября 2004 г.) телевидение, как могло, старалось не сделать лишнего кадра, чтобы даже случайно не подсказать террористам, какие готовятся шаги по освобождению детей и готовятся ли вообще. Когда 3 сентября началась развязка сюжета, три дня державшего весь мир в чрезвычайном напряжении, операторы старались давать сбалансированную картину, чтобы и правда уцелела, и телезрители. Один из операторов, видимо, человек с развитым чувством ответственности, а также с богатым воображением, сделал такой кадр: на асфальте в луже крови лежит букет. Крупным планом.

Специалисты по военной травме потом единодушно подчеркивали, что именно этот статичный «безмолвный текст» (букет роз, принесенный в школу в честь праздника 1 сентября, лежит, смятый, на земле, в крови — далее включается воображение телезрителей...) произвел самое сильное воздействие на психическое состояние аудитории. Показ трупов террористов, тоже крупным планом, вызывал иные сложные эмоции, которые тоже трудно назвать положительными, поскольку в составе этих эмоций была и своеобразная удовлетворенность и мстительность. Тут возникает вопрос еще более сложный: следует ли вызывать у аудитории чувство удовлетворенности чужой смертью, даже если это смерть бесспорных злодеев? А имеет ли журналист право разжигать какие-либо эмоции намеренно?

Зачем будем изображать? Отразить факт. С какой целью? Помочь тем, кому уже не поможешь? Напомнить спецслужбам о необходимости борьбы с терроризмом? А то они не знали. Выразить сочувствие молодой матери, оплакивающей ребенка? А кстати, сколько у нее детей? (Это опять включился пошлый, любопытный обыватель, находящийся в безопасности, у себя дома, и, по обыкновению, не примеряющий ситуацию на себя: ведь это же все далеко, это происходит не со мной.)

Словом, опять неразбериха. Тогда попробуем ответить на третий жанрообразующий вопрос: каким способом? Как будем отражать факт?

В том-то и дело, что на третьем вопросе, если не ответили ясно на первые два, мы застреваем окончательно. Если мы не решили, что же является фактом, то нам и невдомек, как его отражать. Если факт — поврежденная мусорка, мы, рискуя прослыть бессердечными, опишем технологию изготовления этих новых удобных мусорных контейнеров. И посокрушаемся, что уничтожен один из первых образцов.

Если факт — пострадавший ребенок, то нам тоже открыты все пути: и к философскому эссе о слезинке (см. роман Ф.М. Достоевского «Братья Карамазовы»), и к патетическому памфлету, обличающему немощную власть, не способную защитить жизнь на вверенной ей территории. И к репортажу для текущей криминальной хроники, требующему наименьшего напряжения душевных струн журналиста. (Здесь имеется в виду уже сложившийся стиль типа «Дорожный патруль». Очередное происшествие — и никаких эмоций.)

Если фактом окажется непроизвольный взрыв химических веществ, то рассуждения журналиста уйдут в область ответственности за хранение этих веществ.

Если фактом будем считать то, что в городе плачет мать — а вдруг это какая-нибудь, скажем, непростая мать? — тут простор для желтой газетки, страстно любящей личную жизнь знаменитостей. А можно удариться в сомнительную публицистику, если выяснится, что именно эта мать хотела ребенка всю жизнь и ей помогли от бесплодия только современные технологии, а это дорого, но для детей ничего не жаль, а от судьбы, получается, не уйдешь даже с помощью генной инженерии...

И так далее. Мало ли что подскажет журналисту жизнь, его собственный опыт, такт, умение видеть и слышать, его знакомство с правилами хорошего тона и фантазия!

Получается, что на каждый из жанрообразующих вопросов возможны сотни ответов. А комбинации этих ответов дают миллионы вариантов журналистских произведений! Что же делать? Замолчать, спрятать взрыв — вроде бы нельзя.

Общество желает знать правду и имеет на это конституционное право. Удовлетворить всех членов общества — тоже не получается. Что хорошо одним — плохо другим. А просто взрыв — такого не бывает.

Тут и включаются жесткие ограничения, непременно налагаемые на сколь угодно буйную фантазию журналиста: концепция издания, его типологические характеристики, целевая аудитория, этические нормы. Перечисленных ограничителей в принципе вполне достаточно, чтобы профессионально подготовленный журналист грамотно и своевременно выбрал жанр и создал текст, в котором соотношение «факт — автор» будет взвешенным.

Следует отметить, что журналисты всего мира так или иначе решают для себя вопрос: какое воздействие окажет новость на публику. Задумываясь о гипотетическом воздействии материала, журналист рано или поздно попадает в своеобразную западню: сказать или промолчать? Что подумают и почувствуют люди? Чьи интересы пострадают?

Быть витязем на распутье трудно. Например, в Швеции стараются придерживаться принципа нейтрального отношения к последствиям публикации. Это означает, что «журналист, отбирая новости, не должен руководствоваться мыслью о том, кто может выиграть или пострадать от того, что правдивая и значимая для общественности новость будет предана огласке. Это, в свою очередь, подразумевает, что редакции должны стремиться передавать ту информацию, которая представляется достоверной и важной для их аудитории. Ответственность за последствия, вызванные этими публикациями, не может возлагаться на редакцию»[86].

Выводы

Процессы жанрообразования в СМИ протекают неоднозначно. Устоявшиеся формы размываются, объединяются, пересекаются. Жанрообразование зависит как от идеологического фона в стране и волнующих общество проблем, так и от позиции конкретного СМИ и характеристик его целевой аудитории. Тем не менее при создании своих журналистских произведений для наиболее удачного жанрового выбора автору необходимо опираться на исторически существующие классификации и узнавать как можно больше о возникающих.

ГЛАВА 5

Система журналистских жанров

5.1. Новостные (информационные) жанры

Жанровые группы различаются по уровню комментирования. На первом уровне находятся информационные жанры. Через произведения, созданные в информационных жанрах, журналист доносит до публики краткое описание происшествия, не комментируя его, не оснащая текст художественными деталями. Автор не рассуждает, а только информирует. Единственно, в чем проявляется авторское «я», это собственно выбор новости, но и этот выбор обусловлен концепцией СМИ, в котором автор работает.

В советские времена выходили даже специальные пособия, в которых журналистам давались образцовые, шаблонные, так сказать, чистые жанровые продукты. Сейчас это невозможно.

Для представления вам типичного репортажа или типичной корреспонденции сейчас надо указать типологическую принадлежность издания, подчеркнув, что, например, для глянцевого журнала характерна тема светских раутов, а для православной газеты это немыслимо.

В советские времена корреспонденция, созданная, например, по сообщению ТАСС, могла быть размещена в любом издании. Тассовки рассылались телетайпом из центра, все редакции получали материал с ленты. Попробуйте определить, из какого издания взята эта заметка:

МОСКВА, Завгуста. (Корр. ТАСС). У маленькой русской девочки Тани Гончаровой день рождения. Ей исполнилось шесть лет.

Крестным Тани является премьер-министр Индии Джевахарлал Неру. Родные Тани, проживающие на Украине, пригласили Джа-вахарлала Неру вместе отметить радостный для всех их день.

В канун своего дня рождения Таня получила от Джавахарлала Неру письмо. Вот его текст: «Моя дорогая Таня! Твой отец прислал мне телеграмму с приглашением посетить ваш дом в день твого рождения. Я действительно был бы рад побывать у тебя, поздравить и благословить тебя по случаю твоего дня рождения, но, к сожалению, я не могу этого сделать, так как у меня очень много работы. Но независимо того буду я или нет, я хочу пожелать тебе всего хорошего».

Джавахарлал Неру прислал вподарок Тане слоника, вырезанного из сандалового дерева и серебряную ложечку.

При цитировании мы сохранили грамматические ошибки оригинала. Неизвестно, кто их сделал, но, скорее всего, анонимный «корр. ТАСС», сообщение которого взяли с ленты работники газеты почти полвека назад.

Издание, из которого мы взяли этот фантастический на современный взгляд текст, называлось «Курортная газета». Орган Ялтинского городского комитета КП Украины и городского Совета депутатов трудящихся. Это 1963 год, 4 августа, воскресенье, первая полоса главной ялтинской газеты, № 153 (5562). Анализ всех причин размещения этой заметки в тот день на той полосе в той газете занял бы слишком много места, но в качестве иллюстрации к тезису «тассовка могла быть опубликована в любом издании» смотрится как нельзя лучше.

В наши дни подобное сообщение могло бы мелькнуть в бло-госфере, и то как пример неуемной фантазии какого-нибудь хорошо подкованного в советской истории блогера.

Кроме тематической, произошла жанровая революция. Жанровые границы действительно стали очень гибкими. Порой их не чувствуют ни авторы, ни читатели. На наш взгляд, если авторы даже не знают, какие жанры смешали в одном произведении, и пишут что попало, это плохо. Но, к счастью, многие смешения делаются сознательно. Фрагмент интервью, разумеется, может быть включен в любой другой тип произведения — как цитата или как иллюстрация. Точно так элементы репортажа и корреспонденции могут войти в интервью. Жанры могут диффундировать, но главное — чтобы это было уместно и служило решению журналистской задачи.

Главнейшая задача журналиста — информирование аудитории. По работе информационного отдела любого СМИ в первую очередь судят об уровне этого СМИ. Новости — лицо СМИ.

Новостная журналистика — важнейшая часть информационного поля, создаваемого СМИ. Известное состояние информационного голода возникает у человека быстро: обычному горожанину достаточно несколько часов прожить без новостей, и он почувствует выраженный дискомфорт.

Замечено, что, например, телезрители, активно интересующиеся новостными выпусками, чаще смотрят и все остальные программы. Этот вполне исследованный факт требует от всех СМИ концентрироваться на новостях с особой тщательностью. Можно сказать, что СМИ, не определившееся с собственной новостной политикой, вообще не готово к выходу в свет.

Попробуйте выполнить задание «Информационная диета». Или даже «Информационное голодание». Когда автор этих строк предлагает своим студентам эту работу, начинается почти бунт. А когда мы анализируем на семинарах результаты, то сначала выясняется, что оно а) невыполнимо,

б) трудно, в) вредно, г) «сами-то пробовали?». Приходится задавать его повторно, зловеще напоминая о грядущей сессии и возможных санкциях. Под давлением студенты начинают как-то выкручиваться, и то не все, а многие просто выдумывают «свои» наблюдения — лишь бы не оказаться в реальном информационном вакууме. Зато те, кто отваживается выполнить задание честно, получают чрезвычайно интересные данные: о себе, об окружающих, о социуме. Главное — о себе. Научаются слушать свою собственную внутреннюю тишину. Бывает, что начинают, наконец, медленно и вдумчиво читать, слушать классику, ходить в театры, филармонию, — словом, становятся культурными людьми.

Стоит рискнуть. Сделайте это. Посидите неделю в тишине. Не слушайте радио, не смотрите ТВ, не включайте компьютер, не получайте мобильных новостных рассылок, не спрашивайте «что в мире делается?» у друзей и соседей, — вообще не потребляйте никакой информации. Ведите дневник наблюдений. В двух-трех фразах описывайте ежедневно свои ощущения и переживания. Не выкручивайтесь и не сочиняйте небылиц. Пишите как есть. Даже если почувствуете что-то совсем необычное, не пугайтесь и не сдавайтесь. В конце недели вы обнаружите, что в вас родился другой человек: свободный, легкий, мощный, готовый к самостоятельному творчеству.

Самый простой результат диеты — познавательный. Этот эксперимент покажет вам, что без новостей очень тяжело, даже когда они вас лично не касаются. Современный человек уже привык к иллюзии, что он в курсе событий, что ему регулярно выдается объективная картина мира, что он может принимать решения на основе своих знаний. Почему к иллюзии? Только потому, что любая картина мира, сложившаяся в сознании индивидуума, субъективна по определению, а любая картина мира, даже предлагаемая всей совокупностью СМИ, является всего лишь суммой субъективных взглядов. Картина мира всегда необъективна, запомните это. Профессиональный журналист обязан это понимать. Вынудить публику так думать о картине мира невозможно: каждый человек держится за свои выдумки обеими руками. Но журналист должен знать истинное положение вещей.

Потребитель новостей всегда полагает, что, прослушав очередной выпуск, он что-то узнал. Журналист, передающий новости, обязан поддерживать это мнение потребителя постоянно, иначе их дороги разойдутся: читатель выпишет другую газету, телезритель переключится на другой канал или уйдет в Интернет и т. д.

Все СМИ, работающие с оперативной информацией (ежедневные газеты, Интернет-издания, теле- и радиоканалы, информационные агентства), конкурируют между собой в первую очередь в новостной нише.

Конкуренция в новостях обострилась с увеличением каналов информации. Когда на ТВ было два официальных канала, на радио чуть больше, а Интернета не было вовсе, тогда всю информационную политику определяла господствующая идеология и получить существенно разные сведения потребитель мог только случайно или из зарубежных источников, если мог их найти. Все это было совсем недавно: двадцать-тридцать лет назад.

Когда в нашей стране запретили цензуру (1991 г.) и разрешили частные СМИ, быстро появился выбор, каналов стало больше, а сейчас потребитель новостей уже приобрел собственный опыт сбора информации: если ему не хватает полноты картины на его любимом канале, он старается послушать и посмотреть все возможные выпуски, чтобы самостоятельно получить более или менее объективный результат. Для большинства продвинутых пользователей само понятие «любимый канал» звучит как нелепая шутка.

Теперь задачами каждого информационного отдела каждого СМИ становится не только сбор и передача новостей, но и увеличение скорости передачи, выработка особой манеры ведения выпуска, стремление доказать аудитории свою непредвзятость, объективность и полноту охвата важных событий. Неслучайно в числе самых престижных номинаций в ежегодной премии ТЭФИ (вручается Академией российского телевидения) — информационно-аналитическая программа и ведущий информационных программ.

В редакции одной качественной радиостанции много лет на стене висел плакат следующего содержания: «Радиожурналист, публично выразивший свои политические симпатии или антипатии, мгновенно лишается доверия как слушателей, так и работодателей». На наш взгляд, эта формула безукоризненна.

В каких именно формах передаются новости?

Новости выходят в свет в виде заметок, корреспонденций, репортажей, коротких информационных интервью, а также могут сопровождаться результатами социологических анкет, уличных опросов (vox pop, «глас народа», или английский аналог — street talk), прямыми включениями от репортеров с места событий. Ко всем компонентам новостного сообщения всегда предъявляются основные требования, помимо (само собой разумеется) достоверности: это краткость, точность и ясность изложения. Новостные жанры — фабульные, т. е. хронология соблюдается, и все излагается в классической последовательности 5 w.

В качестве примера мы предлагаем ситуацию вымышленную, но разработанную в трех вышеперечисленных жанрах по всем канонам.

Заметка содержит только факт, без анализа и каких-либо комментариев журналиста.

Вчера в городе Н. произошло дорожно-транспортное происшествие. Велосипедист наехал на голубя, упал и перегородил своим телом основную транспортную магистраль, после чего на ней образовалась многокилометровая пробка. Ее удалось ликвидировать только через несколько часов, когда велосипедист перестал оплакивать голубя, поднялся с дороги и движение возобновилось.

Корреспонденция содержит тот же факт, но в ней возможен его краткий анализ. Автор корреспонденции присутствует в тексте не только самим актом выбора данной ситуации, но и некоторым личным отношением.

Сегодня утром в городе Н. произошло очередное дорожно-транспортное происшествие. Велосипедист, по вине которого транснациональная трасса была заблокирована в течение нескольких часов, признался на предварительном следствии, что с детства ненавидит маленьких животных и птиц, но, наехав на очередную жертву, потом долго страдает. Судмедэксперт, осмотревший место происшествия, велосипедиста и загубленную им белку, подчеркнул, что в городе Н. очень слабо работает психиатрическая служба. Впрочем, то же можно сказать и о всей области, в которой расположен город Н. Как представляется вашему корреспонденту, местная администрация должна немедленно обратиться к руководству республики с требованием об увеличении финансирования специализированных медицинских учреждений.

Репортаж содержит в себе признаки и заметки, и корреспонденции, но отличается тем, что автор репортажа — непременно в кадре, т. е. он очевидец. Авторское присутствие репортера передается и временем (это происходит сейчас), и стилем, и такими деталями, которые можно ухватить только на месте.

Мы ведем наш репортаж с участка транснациональной магистрали, пролегающего через известный своими скандальными дорожными происшествиями город Н.

Только что сюда прибыл губернатор области Сидор Матрасов, заместитель прокурора области Матрас Сидоров, представители Красного Круга, а также отряд местных правозащитников. Чрезвычайные происшествия, захлестнувшие этот участок дороги, вызывают небывалое внимание общественности, требующей прекращения беспредела на транспорте. А вот, я вижу, и юные гринписовцы устремляются к центру события. Кажется, они собираются приковать себя наручниками к велосипеду.

За моей спиной — милиционеры, пытающиеся утихомирить велосипедиста, который опять наехал на собаку, упал и сломал ногу. Собака искусала сломанную ногу и была схвачена подоспевшими ветеринарами МЧС. Велосипедист рыдает, поскольку полученная травма надолго выведет его из строя и не даст возможности путешествовать по его любимому участку магистрали. Наш вопрос к губернатору:

— Вам доложили о повторяющихся здесь ЧП только сегодня или вы с самого начала были в курсе этих безобразных выходок чемпиона области по велоспорту господина X?

— К сожалению, только сегодня. Мне позвонили из Общества охраны животных, потом из спортивного велоклуба, потом жена нашего чемпиона, сообщившая, что у мужа наступило ухудшение...

— Как вы, господин губернатор, собираетесь положить конец этой печально известной истории?

— Я надеюсь, во-первых, на здравый смысл всех окрестных животных, которым не следует более выбегать на дорогу в этом месте. Во-вторых, скоро начнутся сборы перед велогонкой мира, и наш прославленный земляк отправится на...

— Но ведь он сломал ногу!

— Ах да... Значит, я надеюсь на врачей. Пусть сломают ему вторую!

Как видите, область действительно нуждается в дополнительном

финансировании медицинских учреждений.

Мы коротко рассмотрели технологию создания основных оперативно-новостных произведений. (Надеемся, вы заметили, что приведенные примеры пародийны, однако пародия не искажает, а только очень сильно сгущает пародируемый прием или стиль, обнажая его конструкции, поэтому весьма удобна как вид мнемотехники.)

А теперь — уже без мнемотехнических шуток — зададимся весьма серьезным вопросом: что же все-таки считать новостью? О чем и как должен обязательно сообщить аудитории журналист-новостийщик и о чем он имеет право умолчать?

Определение новости так же расплывчато, как определение жанра, информации, человека, любви... Все вроде бы понимают, что это, но при попытке дать исчерпывающее и междисциплинарное определение заходят в тупик.

Новость — это краткое описание события, выходящего за рамки обычного, нормального хода жизни. «Самолет пропал с экранов мониторов».

Новость — это то, что аудитории необходимо знать. «Правительство заменило льготы денежными выплатами».

Новость — это новый факт, каких еще не было. «12 апреля 1961 г. Юрий Гагарин полетел в космос. Первый космонавт Земли — советский гражданин».

Новость — это неожиданное или невероятное развитие такого сюжета бытия, который не предполагал такого развития. «Террористы захватили сто заложников, выдвинули требования, а потом внезапно и без условий отпустили всех по домам».

Новость — это обещание другой новости. «Сегодня над побережьем бушует ураган Чарли. Через месяц придет ураган Френсис. Объявлена эвакуация жителей. Ущерб от Чарли уже составил... Ущерб от Френсис составит...»

Новость, наконец, — это факт или событие, которое редакция конкретного СМИ считает новостью и рекомендует так считать своей целевой аудитории.

К последней разновидности новостей относятся, в частности, так называемые хорошие новости. Есть СМИ, которые стремятся вести особенную новостную политику, чем-то существенно отличающуюся от общей. Журналисту, только начинающему работать в новом коллективе, всегда полезно выяснить, что именно в данном СМИ считают хорошей новостью. (Выяснять это надо по возможности деликатно, слушая и наблюдая за редакционной работой.)

Приведем пример. Ежечасный выпуск новостей на радиостанции, специально ориентированной, скажем, на католическую аудиторию: в конце подборки ведущий говорит о новой детской книге, посвященной религиозной тематике, красочно оформленной, недорогой и т. п. Это сообщение — факт выхода книги — именно эта радиостанция считает хорошей новостью для своей целевой аудитории. Но на музыкальной радиостанции, ориентированной на неверующую молодежь, об этой книге и не вспомнят, даже если узнают о ее выходе: другая целевая аудитория, другие акценты. И наоборот. Тираж нового диска популярной группы — это хорошая новость для слушателей молодежной музыкальной радиостанции, но это абсолютно не новость для любителей классической музыки, слушающих другую радиостанцию, более традиционную по формату.

Тем не менее, какова бы ни была собственная новостная политика отдельных СМИ, все-таки на всех новостных линиях должна прозвучать информация общенационального значения и местная погода. Если русскоязычная радиостанция обходится без сообщений о погоде (например, «Свобода», финансируемая конгрессом США), то это вполне понятно и естественно: у них другие цели и задачи. Ясно, что прогнозом местной погоды слушателей снабдят и без «Свободы». Эта радиостанция обращается к погоде только в случаях стихийных бедствий транснационального масштаба (ураган над Флоридой, стремительно перемещающийся в другие районы Земли), т. е. когда погода приносит чрезвычайную новость.

Из сообщений общенационального характера принято в первую очередь (в мирные времена) выпускать новости, поступившие от главных ньюсмейкеров страны: президента, правительства, Федерального Собрания, Конституционного Суда, Верховного Суда и так далее по статусу. Это называется главные новости.

Закон РФ «О средствах массовой информации», ст. 38, говорит, что новостная политика любого СМИ должна предусматривать взаимодействие с официальными ньюсмейкерами в целях обеспечения права граждан на оперативное получение достоверной информации.

Статья 38. Право на получение информации

Граждане имеют право на оперативное получение через средства массовой информации достоверных сведений о деятельности государственных органов и организаций, общественных объединений, их должностных лиц.

Государственные органы и организации, общественные объединения, их должностные лица предоставляют сведения о своей деятельности средствам массовой информации по запросам редакций, а также путем проведения пресс-конференций, рассылки справочных и статистических материалов и в иных формах.

Если произошло нечто из ряда вон выходящее, то все ньюсмейкеры мирного времени отодвигаются, а на первый план выходит Событие номер один. (Типологически это чрезвычайная новость. Некоторые журналисты называют чрезвычайные новости жесткими.) Таким событием, например, стала трагедия североосетинского города Беслан в сентябре 2004 г., когда террористы захватили школу и взяли около тысячи трехсот заложников. В те дни СМИ не только России, но и всего мира круглосуточно передавали информацию о трагедии, поскольку обнародуемые факты касались действительно всех. Речь шла о международном терроризме и о гибели сотен детей.

Особенно подчеркнем, что во время таких событий, как теракт в Беслане, необычайно возрастает чувствительность аудитории всех возрастов и любого уровня образованности к слову прессы. Если людям кажется, что информация противоречива или ее недостаточно, начинается сверхактивное «чтение между строк», поиск особых смыслов в интонациях ведущих, обмен мнениями везде и всеми способами. Это настоящее испытание для СМИ на правдивость и искренность.

Задеть чувства аудитории (и потерять аудиторию) в такой ситуации можно чем угодно. Например, если в обычное время радиоведущему как-то прощались «религиозные конфессии» (т. е. тавтология, «масло масляное») и неправильные ударения в общеупотребительных словах (правильное обеспечение часто заменяют неправильным... даже не будем его приводить), то в такие дни неграмотность ведущего воспринимается иначе и приравнивается к некомпетентности, — разумеется, той частью аудитории, которая разбирается в тавтологиях и ударениях. Для прочей аудитории очень ясными, прозрачными, говорящими становятся тон и мимика ведущих, стилистика печатных текстов и фотографий. Люди начинают обостренно воспринимать абсолютно все, лишь бы все-таки получить сведения, соответствующие действительности. И получают, несмотря ни на какие экивоки СМИ.

Практика свидетельствует, что грамматические ошибки в речи телерадиожурналистов обещают аудитории массу других профессиональных огрехов. Объяснить это можно, видимо, так: если у человека не хватает внимания на такие «детали», как правила родной речи, то у него не хватает внимания и на факты окружающей жизни. Сгруппировать факты, подчеркнув композицией материала и голосом главное, он не в силах. Психологически аудитория так это и воспринимает. Возможно, есть и другие объяснения этой взаимосвязи, но наблюдения, в том числе за студентами, показывают, что она существует.

Очень напряженно в дни ЧП работают информационные агентства. На их сообщения с готовностью ссылаются все другие СМИ. Корреспонденты агентств выдают информацию непрерывно. Собственно, работа в агентствах кипит всегда, это вечно горячая точка журналистики, но в данном контексте мы хотим подчеркнуть авторитетность этого сегмента системы СМИ.

Аналитики агентств, принимающие ленту, незамедлительно обрабатывают и рассылают информацию подписчикам. Теле- и радиоканалы, если не успевают дать что-то новое от своих корреспондентов к очередному выходу в эфир, в первую очередь ссылаются на поступившие от агентств сведения: это нормально. (На Интернет в дни Беслана ссылок в СМИ было мало. Очевидно, когда вопрос доверия к информации становится жизненно важным, аудитория предпочитает исторически сложившиеся источники с устоявшимися репутациями.) Впрочем, ситуация стремительно меняется. Сейчас мы все чаще видим в легитимных СМИ ссылки на блоги, на любительское видео, т. е. потоки перемешиваются, а блогеры начинают чувствовать себя журналистами и даже, бывает, ньюсмейкерами. На то пока нет правовых оснований (разве что блогер зарегистрирует свой блог в качестве СМИ), но несколько лет назад и блогов не было. А теперь они есть, причем чуть не у каждого пользователя Сети. Чрезвычайно интересно, что будет с блогер-ством лет через десять. По состоянию на лето 2011 года блогосфера бурно растет.

В начале этой главы мы сказали, что все оперативные издания конкурируют между собой прежде всего в новостной нише. Как же происходит эта борьба за внимание аудитории, если доступ к ленте, к Интернету, к официальным документам, да и вообще к миру СМИ, казалось бы, для всех открыт?

Вот тут и проявляется еще один аспект творческой деятельности журналиста.

Передать сообщение раньше других. Для этого нужны не только исправные компьютеры, чтобы принять файл от информационного агентства, но и собственная разветвленная корреспондентская сеть, состоящая из быстродействующих профессионалов. Все корреспонденты этой сети должны четко представлять, что считает новостью их редакция, и уметь оказаться в нужном месте в нужное время, даже если у машины испортился двигатель, у телеоператора разрядились аккумуляторы, на район налетел тайфун, началось землетрясение и т. д.

Корреспондент, способный дать прямой репортаж хоть из кратера вулкана, — это бесценное сокровище для любой редакции. Его творчество проявляется прежде всего в том, что он предельно любознателен и, так сказать, за версту чует новость — бывает, даже раньше, чем случается событие. Такой корреспондент живет в дороге. Его судьба определилась, он вполне разобрался в самом себе и нашел свое место в жизни. Собственно, только такие люди выдерживают настоящие журналистские нагрузки.

Для тележурналистов задача всегда усложнена технически: дорогую аппаратуру надо перемещать вместе с оператором на машине с водителем, часто и с осветителем. У всех остальных журналистов технических преград гораздо меньше. Самый легкий вариант (конечно, в техническом отношении) — у радиокорреспондентов: им достаточно мобильного телефона. Но никакая техника не спасет, если у журналиста-новостийщика нет чутья. Умение работать самостоятельно, принимать адекватные решения до получения указаний от редактора — это вырабатывается не сразу, хотя есть одаренные таким специальным чутьем люди. На наш взгляд, репортер он или не репортер, человек сам понимает довольно быстро, после нескольких выездов. (У охотников есть такой профессиональный термин: бесчутая собака. Журналист-новостийщик, будучи бесчутым, задачу не решит. Чутье надо развивать и беречь.)

Итак, первая забота информационного отдела редакции — кадровая. Без адекватных работников этому СМИ не создать собственный конкурентоспособный информационный продукт. Придется вылавливать новости из того же Интернета, переписывать своими словами, компоновать, т. е. делать вид, что оперативно-новостная работа кипит. Такое бывает, но это скучно.

Надо отметить, что стремление передать новость раньше других — это не просто гонка за рекордами, вовсе нет. Дело в том, что любая информация (чисто психологически) запоминается именно в первом толковании. Попытка изменить первое толкование воспринимается либо как ложь, либо как принципиально новая информация. Поэтому редакция, желающая вести свою аудиторию за своими идеями, своей концепцией, обязана этот закон восприятия информации помнить твердо.

Слушатель всегда хочет слышать голос истории от первого лица, а не перевод или пересказ. Это, в частности, означает, что, если вы выбираете между трансляцией голоса ньюсмейкера и своим изложением его выступления, предпочтите его голос своему, даже если в записи есть какие-то незначительные шумы-помехи.

Зритель хочет видеть лицо истории. Куда смотрят глаза человека, как он владеет собой, не машет ли руками — т. е. не врет ли? Можно ли ему что-нибудь доверить, этому ли-

цу?

Читатель желает немедленно, прямо рядом с новостью, прочитать отклик на событие, первые комментарии, увидеть документы. Творческая деятельность редактора отдела новостей заключается в умении все это вовремя обеспечить.

Вторая забота информационного отдела — тоже кадровая: ведущие в эфире и на полосе. Умение вовремя и правильно распорядиться полученными материалами, прочитать новости в эфире — большое искусство. На ведущего обычно работает целая бригада и редакторов, и администраторов, и корреспондентов, и технических сотрудников, но ведущий может и загубить всю их работу, если неверно выберет тональность подачи, перепутает строчки, некстати кашлянет, неверно произнесет фамилию, ошибется в ударениях, падежах, формах числительного...

Кстати, склонение числительных — это вообще экзамен на грамотность оратора. На переходе из второго тысячелетия в третье на несколько лет растянулась забавная проблема: как склонять 2000 год и как 2001-й. Для образованных людей, конечно, такой проблемы не было, но для огромного числа говорящих публично деятелей переход от двухтысячного к две тысячи первому давался долго и трудно. Ближе к две тысячи четвертому ошибок стало меньше, но зато целых четыре года у слушателей, хорошо знающих русскую грамматику, была возможность верно оценивать общий уровень профессионализма в тех или иных электронных СМИ, а заодно и различные компетентности публичных деятелей. (Печатным СМИ в этом смысле легче «спрятаться» за знак, за цифры, которые не надо оглашать. Правда, уровень достоверности выявляется в любом случае, поскольку современные читатели уже научились улавливать смысл по авторской интонации, даже по разбивке текстов на абзацы, по многим другим параметрам, которые раньше были заметны только специалистам.) К две тысячи пятому году стали говорить «пятый год», а к десятому появилась разговорная вариация «двадцать-десять». Следить за этими поисками легкого пути было небезынтересно.

В газете тоже есть масса способов загубить новость: нелепой редактурой, ошибкой в имени, дате, неудачной подверсткой, туманной или неуместной иллюстрацией, вообще контекстом. Интернет-изданиям в некотором смысле легче: они в любой момент могут заменить текст, если сообщение неверно или перестало быть актуальным.

Третья забота информационного отдела — содержание собственных консультантов-аналитиков, способных планировать новости, предвидеть события. Эта должность (даже, скорее, призвание) может называться по-разному, но суть одна: умение заглянуть в оперативное будущее. Такому планированию не стоит удивляться: это высший пилотаж. Благодаря аналитикам корреспондент может, образно говоря, оказаться на месте события за минуту до начала.

При соблюдении названных условий информационный отдел (служба) может надеяться на полноправное участие в конкуренции за внимание аудитории. При отсутствии своих кадров решать задачу конкурентоспособного информирования аудитории очень трудно.

В конце концов, новости — первое указание для аудитории, о чем думать. Представьте себе, какая ответственность лежит на тех, кто их готовит!

Кстати, об ответственности. Это абстрактное понятие в нашем случае, т. е. в журналистском творческом поиске, нуждается в максимальной конкретизации: работа у нас такая. Опасная. Для примера обратимся к одной из самых трудоемких новостных отраслей.

Всё, что сказано выше о новостях вообще, требует особых разъяснений, когда речь идет о новостях науки. В учебных пособиях по журналистике практически не найти указаний на тему как правильно искать и передавать новости науки. Сложнейшая тема! Масса искушений («о, пахнет сенсацией!») — и столько же рифов. Автор данной книги обратился к специалисту, много лет занимающемуся темой науки, с просьбой дать молодым читателям свои советы. Привожу его соображения «Как надо писать о науке» полностью.

КАК НАДО ПИСАТЬ О НАУКЕ?

Автор назидания юношеству, Александр Чубенко, aka Пер-лофил, elusaveng (Elusive Avenger) & Здоровый Скептик, работал по специальности (физиолог человека и животных, биофак ЛГУ, 1979) в разных медицинских НИИ. В 2000-м на слабО написал первую научно-популярную книгу по медицине, вторую, третью, восьмую... В 2003 г. неожиданно для себя стал контент-редактором сайта «Коммерческая биотехнология», потом перешел на другой, с амбициозным названием «Вечная молодость» и примерно той же тематикой — life sciences и инновации. Публикуется (с годами все реже) в основном в «Популярной механике».

Сороконожку тоже как-то спросили, как она не путается в ногах... У меня получилось скорее «как не надо», начиная с такой Самой Главной Рекомендации будущим журналистам: Милое дитя! Если ты поступил (а) на журфак с аттестатом средней школы и не получил (а) перед этим высшее образование в какой-нибудь из наук или техник, пиши о чем угодно, кроме науки — как ни старайся, а налажаешь.

Исключения бывают, но очень редко.

И наоборот, многие научные журналисты к журфаку и близко не подходили, а пишут просто блестяще. Но обычно о своей и смежных специальностях, а не обо всём, от Археологии и Ботаники до Экономики, Юриспруденции и Ядерной физики, как приходится делать большинству новостников в большинстве СМИ.

Правда, и среди журноламеров хватает людей с научным/инженерным дипломом и кандидатским званием... Но давайте по существу.

Не-наука

Самая позорная ошибка — писать всерьез о псевдонауке и лжеученых, от шарлатанов и жуликов до просто сумасшедших. Я имею в виду не тех журналюг, которые ради тиражей или по врожденному слабоумию пишут об открытиях Мулдашева, психотронном оружии, антибактериальных свойствах колокольного звона и т. п., а журноламеров, вляпавшихся во что-то антинаучное только от неумения отличить мягкое от теплого. Чтобы почувствовать разницу, прочитайте статью «Псевдонаука» в Википедии и покликайте по приведенным там трём десяткам ссылок. Рекомендую также сайт известного разоблачителя лженауки Бена Голдакра badscience.net и его одноименную книгу «Bad science», в русском переводе — «Обман в науке» (Эксмо, 2010).

Более мягкий вариант лажи — статья об ученом, который выдумал пусть не абсолютно лженаучную, но идущую поперек мейнстрима гипотезу. Коперники среди них встречаются раз в 100 лет, а подавляющее большинство таких идей или не подтверждаются, или входят в парадигму в виде частного случая. При малейшем подозрении не поленитесь проверить хотя бы наличие у героя статьи публикаций в рецензируемых журналах (я предпочитаю поисковик scirus.com). И спросите мнение специалистов, которым вы доверяете и которые не поленятся потратить 10-30 минут на оценку степени еретичности этой гипотезы. Постарайтесь завести себе таких консультантов в разных областях наук. Не обязательно академиков, толковый м.н.с. справится не хуже. А их отзывы можно подверстать к основному тексту.

В желтых изданиях часто делают наоборот — после статьи «за здравие» вставляют комментарии псевдоученых или дебильную редакционную приписку. Например, грамотное разоблачение народных мифов о прививках комментируют махровые антипрививочники. Или к статье об эволюции редакция добавляет информашку о выдуманной неким «московским ученым-палеоантропологом» теории инволюции, по которой животные произошли от человека.

Подставка к микрофону

Не ходите, дети, на интервью без подготовки. Незнание предмета плюс самонадеянность — аццкая смесь, из-за которой в печать попадают перлы вроде заметки об изучении «клеток фибропласта» (клеток-фибробластов) или ссылок на журнал «Акт и Натура» (Acta Naturae). Эти ляпы, как и тысячи аналогичных, проскочили в многотиражных изданиях через редактора отдела науки и корректора.

Проверяйте в интервью любое слово, значение которого вам не знакомо. И обязательно отдавайте интервьюируемому окончательный текст на сверку! Во многих СМИ этим общепринятым правилом пренебрегают, но отмазка вроде «у меня было совсем по-другому, это редактор внес свои правки в последний момент» — верный способ утвердить учёных в мнении, что от журналистов (и особенно лично от этого!) лучше держаться подальше.

К тому же экспромтом и второпях любой академик может сказануть что-нибудь незабываемое. На бумаге он, скорее всего, заметит и свои ошибки (если они были), и ваши (а они обязательно будут).

Переводчик — это диагноз

Переводческие ляпы — отдельная тема, и они бывают намного смешнее, чем неистребимые «гвинейские свиньи» и «лица кавказской национальности» (caucasians). Например, китайские космические скафандры с пропеллерами. В оригинале так и было написано — propellers, а гуманитарий, которому поручили перевод из-за болезни новостника-технаря, долго извинялся перед ржущими членами разных сообществ Рунета.

Британские учёные™

Их открытия — самый распространенный жанр новостей науки. Если вы не знаете, зачем здесь добавлен значок ™, наберите в Гугле «британские ученые» (в кавычках, т.е. «искать точную фразу») — заодно и посмеетесь. И, надеюсь, задумаетесь, переводить ли всякую хрень как новости науки.

Кроме бессмысленного перевода денег налогоплательщиков или честной отработки грантов за серую рекламу чипсов, лимонадов и т. п., под статью «британские ученые» попадают и явные утки. Разбор одного из их полетов можно найти в том же Гугле по уникальному словосочетанию «силиконовую статейку».

Не пей из копытца

Самый верный способ сесть в лужу — передрать дословно или пересказать своими словами сообщение из русскоязычного источника со ссылкой вроде «по сообщениям западных информационных агентств». Самые распространенные следствия такой халтуры: пересказ новостей пятилетней давности как случившихся в прошедший вторник; годами кочующие по СМИ первоапрельские статьи; и полная липа — например, заметка о том, что ученые открыли ген роста груди и скоро будут использовать генотерапию вместо силикона. При этом первоисточник кончается словами «профессор особо подчеркивает, что к размеру груди этот онкоген не имеет никакого отношения».

Кстати, ссылка на источник — и признак хорошего тона, и клевая отмазка: в крайнем случае все претензии — к нему, а ваша доверчивость — второй вопрос. И не «как сообщают Бибиси» или «статья др. Смита опубликована в PNAS», а в виде точного адреса в Сети или, в зависимости от формата издания — в таком виде, чтобы при желании первоисточник можно было нагуглить в шесть секунд.

Использовать в качестве источника сообщения зарубежных газет, новостных лент, радио и ТВ можно, но очень осторожно. Как сказал один японец про кабачковую икру, «это, кажется, кто-то уже кушал». Мало того, что и в буржуйских СМИ хватает журноламеров, способных переврать слова профессора с ног на голову, так и уровень подачи материала там адаптирован под представителя интеллектуального болыпинства(с), причем с тамошним, а не российским менталитетом.

Лучшие научно-популярные материалы получаются в результате пересказа статей из научных журналов. Идеал — elementy.ru, но практически все авторы там — специалисты в разных областях науки. И, кроме всего прочего, на работу такого качества нужно слишком много времени, что в большинстве СМИ — непозволительная роскошь.

Статьи из западных науч-поп-журналов обычно «кто-то уже кушал» в квадрате, разрешения на перевод приходится ждать до месяца, и просят они за это обычно сотни долларов. Единственное известное мне исключение — newscientist.com: «...permission is not required but please ensure you include the following statement: “(Title of magazine) agrees to indemnify RBI and New Scientist against any claim arising from incorrect or misleading translation”.»

Пей,да дело разумей

Основной источник новостей мировой науки — sciencedaily.com (и его братья-близнецы eurekalert.com и physorg.com), newswise.com и другие коллекторы пресс-релизов.

Из релиза можно выжать воду, отбросить повторы, умерить восторги, убрать раздражающую западную манеру изложения («Бла-бла-бла, — сказал профессор. — Буль-буль-буль, — добавил он») и перенести постановку задачи в начало, описание работы — в середину, а планы и перспективы — в конец текста. В собственно релизах эти куски часто нарезаны и перемешаны как попало. Иногда кажется, что пресс-офицеров нарочно учат писать именно так. А может, особенности менталитета...

Почти всегда релиз начинается словами «ученые открыли» — осторожно! Очень часто статья, о которой идёт речь — это «101-й раз к вопросу об отдельном аспекте давно известного явления ». Из-за тупого передирания релизов бывает, что одна и та же лаборатория раз в несколько лет открывает 1:1 то же самое, что писали по поводу их прошлой и позапрошлой статьи.

Чтобы понять, в чем изюминка и новизна именно этой работы, чаще всего достаточно просмотреть абстракт научной статьи. Но иногда приходится вникать и в полный текст. Если сумеешь.

Знакомство с источником помогает избежать и крупных ляпов: иногда составители релизов пишут полную ахинею, лишь отдаленно напоминающую то, что на самом деле сделала группа исследователей. Кстати, «team» по-научному — «группа», а «команда» — в спорте. И руководитель исследования — тот, кто в конце списка авторов статьи, а в начале — тот, кто больше всех пахал. И еще масса тонких нюансов — все не перечислить.

Поучиться на чужих ошибках можно в двух сообществах в ЖЖ: community.livejournal.com/science_freaks и менее посещаемом, но специализированном community.livejournal.com/zhurnolamer. Желаю вам не попадать туда в качестве пациента. И вообще, let's drink for your good business & sex (успехов в труде и счастья в личной жызне.)

И поаккуратней с циферками! Ошибочки вроде «в три раза» вместо английским по белому написанных «на 30% » в заметках о науке просто кишмя кишат (кстати, а сколько секунд вы потратите на задачку: больше на 145% — это примерно во сколько раз? И с какого раза вы угадали?

Ошибку на 9 порядков в каких-нибудь фемтосепульках можно понять и даже простить, хотя и на этом лучше не прокалываться. Но встречаются и цифры вроде такого пес plus ultra (лат. «ужас-ужас-ужас»):

Журнал Science пишет... что по достижении 50-летнего возраста человек становится умнее в 60 раз...». А в конце заметочки из трех абзацев, специально для непонятливых, повторяется: «благодаря миелину, пик выработки которого приходится как раз на 50 лет, уровень интеллекта может повыситься в 60 раз».

Мы благодарим А. Чубенко за бесценный вклад в нашу работу. Беда молодых журналистов, любящих науку (предположим, что их число, ныне скромное, будет расти), в том, что до сих пор никто не написал для них ни одной практически полезной учебной книги. В вузах есть дисциплина «Актуальные проблемы современной науки и журналистика», но учить ее приходится только по лекциям, а их по плану всегда мало, и подавляющее большинство в итоге учится на своих ошибках.

Как видите, даже краткий обзор капканов — всего-то на одном новостном направлении — впечатляет. И всё-таки стоит изучить ассортимент трудностей, взять компас, карту и отправиться в увлекательное путешествие по новость, как по грибы, и принести домой только съедобные, проверенные; это и будет честная современная журналистика.

С той же дотошностью, осторожностью и здоровым педантизмом следует подходить к новостям, связанным с жизнью и деятельностью конфессий. (Для начала запомните, что говоря о религиях, вы говорите о конфессиях. Не бывает «религиозных конфессий». Это распространенная ошибка, тавтология.)

Увы, ошибок в околоцерковной новостной сфере так много, что нужен специальный и современный учебник. Не замахиваясь на неописуемое, прибегнем к сравнению, взятому из книги Эдвина Эббота «Флатландия». Сравнение это приводится в интервью кандидата химических наук и радиожурналиста М. Калининой журналу «Континент» (№ 143, 2010, с. 338) в контексте «вера и наука, возможность диалога между ними»:

...описана история квадрата — фигуры, живущей на плоскости и по определению не имеющей никакого способа доказать существование трехмерного мира с помощью двумерных методов. Сфера посетила его по собственному желанию. Разумеется, квадрат не мог увидеть ничего, кроме ее сечения, такого же двумерного, как он сам.

Но она говорила с ним, и она... дотронулась до него, не разрушая его изнутри. Он так это почувствовал. Квадрату не оставалось ничего иного, как поверить сфере, что трехмерный мир существует. И в своем использовании веры в качестве метода познания он был совершенно прав. Другим ученым квадратам, не встретившим сферу лично, не оставалось ничего другого, как, пользуясь общепринятыми двумерными методами, доказательно признать его сумасшедшим. И в том, что касается правил применения методов познания двумерного, они тоже были совершенно правы. Но сфера-то была...

В завершение — успокоительные пилюли: новости, в том числе важные и достоверные, выходят непрерывно, значит, кто-то все-таки справляется с этой головокружительной игрой? И вы сможете.

5.2. Проблемно-аналитические жанры

По сравнению с информационными жанрами этой группе присущ более высокий уровень комментирования событий. Жанры этой группы применяются тогда, когда автор хочет не только показать события, но и объяснить их и, возможно, дать прогноз.

К аналитическим жанрам обычно относят статью, обозрение, рецензию, эссе, письмо, комментарий (колонку), иногда отчет. Некоторые исследователи включают в эту группу и корреспонденцию, с чем трудно спорить, поскольку достаточно автору корреспонденции попытаться, сообщая о фактах, дать им объяснение, жанр материала тут же перестает быть чисто информационным.

У перечисленных выше типов произведений есть множество смешанных разновидностей, появившихся ввиду диффузии жанров. Эссе и колонка могут причисляться к художественно-публицистическим жанрам. Всё зависит, как мы уже говорили, от уровня авторского комментирования событий, а это надо чувствовать в каждом случае.

Здесь мы рассмотрим основные типологические параметры текстов, написанных в аналитических жанрах.

Прежде всего отметим, что аналитические произведения чаще относят к сюжетным жанрам, в отличие от информационных, которые, как правило, являются фабульными. Что это означает?

Фабульные и сюжетные жанры отличаются целеполага-нием и способом порождения текста. Ритм, продвижение информации, накопление данных, соединение частей — все разное.

В фабульных жанрах повествование дается в реальной последовательности событий. Они излагаются так, как шли во времени. Точка отсчета — свежий факт, за ним вереница вытекающих из него следствий, впечатлений, при необходимости мнений. Заметка, корреспонденция, репортаж, иногда отчет — вот основные фабульные жанры.

Фабульность как прием можно использовать и во всех прочих жанрах, и тогда этот способ организации материала будет выглядеть как намек на репортажность, документальность, т. е. служить особым выразительным средством.

В сюжетных жанрах центральный факт, событие, явление могут появиться и в середине материала, и даже в конце. Несколько объединенных общими чертами явлений могут быть сгруппированы так, как посчитает нужным автор, для того чтобы максимально полно выявить их связь, обнаружить закономерности в сочетании именно этих, выбранных и представленных автором, сюжетных единиц.

Условно говоря, фабула — это как было, а сюжет — это как рассказано.

Дискуссия о фабулах и сюжетах имеет давние исторические корни. Например, Аристотель говорил о фабуле в том значении, в котором мы говорим о сюжете: «...фабула, служащая подражанием действию, должна быть изображением одного и притом цельного действия, и части событий должны быть так составлены, чтобы при перемене или отнятии какой-нибудь части изменялось и приходило в движение целое, ибо то, присутствие или отсутствие чего незаметно, не есть органическая часть целого»[87].

Все сказанное в «Поэтике» Аристотеля о фабуле сейчас в полной мере можно отнести к журналистскому тексту как системе выразительных средств: каждая его часть должна быть органической частью целого, так, чтобы при изъятии части приходило в движение целое.

Разделение понятий фабула и сюжет произошло не так давно.

Под фабулой обычно понимают фабульную схему. Правильнее считать фабулой не схему, а всю фабульную наметку вещи. Сюжет же — это общая динамика вещи, которая складывается из взаимодействия между движением фабулы и движением — нарастанием и спадами стилевых масс. Фабула может быть просто загадана, а не дана; по развертывающемуся сюжету зритель может о ней только догадываться — и эта загадка будет еще большим сюжетным двигателем, чем та фабула, которая воочию развертывается перед зрителем.

Фабула и сюжет эксцентричны по отношению друг к другу[88].

В приведенной цитате рассуждение основано на художественном литературном материале, но мы сейчас читаем его как свое, журналистское; со времени публикации этой статьи вообще очень многие приемы и термины литературы прижились в журналистике (например, остранение В.Б. Шкловского), стали рабочими. Одной из причин этого сращивания выразительных средств литературы и журналистики является частичный переход функций литературы к журналистике в конце XX в.

«...Фабула — это то, что на деле произошло; сюжет — это способ ознакомления с этим читателя» (Б. Томашевский)[89].

«...Фабула определяется... как хронологическая и логическая расстановка событий, составляющих каркас представляемой истории. Что касается специфической связи между фабулой и сюжетом, то она дает ключ к драматургии»[90].

Очевидно, что вопрос, как построить текст, занимал ученых и литераторов веками. Имеется в виду не текст вообще, а целостный текст, достаточный для воздействия на чувства и мысли читателя.

Если продолжить аналогию с литературными жанрами, то самым ярким представителем сюжетности, противопоставленной фабульности, явится классический детектив: все начинается с конца (закончилась жизнь некоего персонажа), а потом все раскручивается, восстанавливается, разгадка обнаруживается именно в смысле какова же была фабула? Какой реальный ход событий от рождения до ЧП привел героя к прискорбной развязке?

В журналистских произведениях роль завязки, с первого слова затягивающей читателя во внутренний дворик текста, словно к сплетницам бабушкам на скамеечку, чаще всего играет лид. Он сообщает, как в детективе: что случилось такого, из-за чего именно этот текст следует дочитать до последней строчки.

Так могут быть построены тексты всех трех жанровых групп — информационной, аналитической, художественнопублицистической, но информационный текст будет опираться на лидирующую фразу как на хронологически первую ступеньку, а все остальные — как на самую заметную ступеньку независимо от ее хронологического расположения на событийной лестнице.

Таким образом, аналитические жанры в журналистике сюжетны в том смысле, что автор волен переходить от свежего события к давнему, заглядывать в будущее, строить прогнозы на базе явлений в любой последовательности, и это не произвол, а именно ход мысли. Не событий, а раздумий о событиях. Журналист-аналитик обращается к разуму читателя, к его логическому опыту, к фоновым знаниям, а подспудно и к эмоциональной памяти.

Конечно, успех такого материала зависит, прежде всего, от убедительности рассуждения, от внутренней логики, предлагаемой автором. Поскольку в аналитике журналист не скован хронологическими рамками (в отличие от чисто информационных жанров), он решает глубокие задачи на более широком пространственно-временном поле. Особо подчеркнем, что ни один жанр не может быть лучше или важнее другого. Разные задачи — разные решения, вот что главное в жанровом многообразии.

Отчет

Из вышеперечисленных аналитических жанров только отчет, как уже было сказано, может оказаться фабульным, но лишь в том случае, если отчет близок к стенографическому, т. е. автор не ставил перед собой никаких других задач, кроме информирования о ходе мероприятия. Такие отчеты сейчас крайне редки, а в советской журналистике они встречались довольно часто, когда центральные газеты публиковали, например, отчеты со съездов КПСС. В них в строгой последовательности воспроизводились имена и речи выступивших на заседании, перечислялись присутствовавшие гости съезда. Внутри такого отчета не было никаких журналистских комментариев, поскольку это был официальный материал. По окончании съездов отдельной книгой публиковался стенографический (дословный) отчет, что, разумеется, не было журналистским материалом.

Современный отчет с любого съезда уже не содержит обязательного глагольного набора: выступил — подчеркнул — отметил — заявил — принято. Личность журналиста, наблюдавшего за мероприятием, так или иначе будет заметна и в авторской интонации, и в ракурсе, и в манере изложения прений, и в комментарии к резолюции. Даже если автору удастся написать абсолютно бесстрастный и выдержанный в строгой хронологической последовательности отчет, сама эта бесстрастность будет иметь сейчас некий ретроподтекст — аллюзию на прежние коммунистические отчеты, и наш опытный читатель мгновенно ощутит отношение автора к событию как к заорганизованному, достаточно формальному или даже безжизненному. Та структура текста, которая раньше в отчетах была идеологической нормой, теперь выглядела бы стилизацией.

Как жанр, отчет находится на границе информационных и аналитических полей.

В образцовом отчете должно превалировать событие, а не автор отчета. Опорные глаголы: состоялось, присутствовали, выступили, обсудили, пришли к заключению, приняли резолюцию, наметили, договорились и пр.

Если автор отчета всюду разбрасывает свое «я» и рассыпает личные впечатления, оценки, чувства, предположения, то скорее всего это имитация отчета, где под видом документального кино читателю предлагают игровое.

Где можно сейчас встретить вполне удачный отчет? С большей гарантией — в научно-популярных и научных журналах, там, где сообщается, например, о конференции, симпозиуме, перечисляются участники и сжато пересказываются их выступления.

В газетах и общественно-политических журналах отчет тоже встречается, но там зачастую превалирует позиция или этих СМИ, или самого автора. К примеру, возьмем публикацию в одной из газет о вручении телепремии ТЭФИ. Журналист побывал на церемонии вручения премии и написал произведение в гибридном жанре отчета-корреспонденции.

От отчета в материале частично представлены ответы на вопросы: что случилось? где? кто участвовал? чем завершилось?

От корреспонденции — попытка личного отношения к событию. Именно попытка, поскольку акценты расставлены невнятно. Можно даже сказать, что автор намеревался прокомментировать событие, но комментарий не состоялся.

В начале текста журналист сообщает, что в минувшую пятницу в Центральном доме журналиста в четвертый раз состоялась церемония вручения призов телепрессы. Для еженедельной газеты указание на «минувшую пятницу», без точной даты, терпимо, но в данном случае не очень корректно, особенно потому, что вручение на самом деле состоялось не в четвертый раз, а в десятый, что и подчеркивалось всеми другими СМИ: юбилей. Корреспондент, сделав ошибку в нумерации церемонии, потому и позволил себе эту «минувшую пятницу» как «обычное дело»: бывает же, что по пятницам вручают всякие там премии.

Следующий абзац отчета демонстрирует и даже нагнетает недоверие корреспондента к компетентности жюри ТЭФИ. Выражено недоверие следующим образом:

Журналисты из двенадцати СМИ, занимающиеся телевидением в печатных изданиях, на радио, а также в информационных агентствах, подвели итог прошедшему ТВ-сезону, тем самым в очередной раз высказавшись о его слабых (на их взгляд) и сильных сторонах.

Интонация подчеркнутой официальности заглушается уточнением, помещенным в скобках, — «на их взгляд». Двенадцать членов этого жюри обнародовали именно свой взгляд, как сделали бы члены любого другого жюри. Иначе и быть не может, но журналист зачем-то подчеркивает очевидное. Вероятно, этим он говорит, что их взгляд слишком субъективен? Не дотянули до подлинной объективности? Слабые стороны всему жюри только померещились, а на самом деле слабые-то и есть самые сильные? Вот такие эмоциональные вопросы тут же возникают у аудитории при виде этих скобок.

Предположив, что журналист не очень доверяет нынешнему жюри, читаем дальше, пытаясь понять, кому же он в таком случае доверяет больше. (Кстати, это уже жанровый сбой: на третьем абзаце читатель отчета все-таки должен еще сохранять интерес к событию, а получается, что читатель уже заинтересовался позицией автора. Отчет в этот момент перестал быть информационным и фабульным, неожиданно превратившись в аналитическое и сюжетное произведение.)

В частности, в этом году было принято решение не вручать призы в номинациях «Персона» и «Событие», поскольку, по мнению устроителей церемонии, кандидатов на победу в минувшем телевизионном сезоне не оказалось. Впрочем, персон и событий в медийном мире образца 2003-2004 годов было предостаточно.

Этот абзац, третий в материале, уже довольно сильно запутывает аудиторию изобилием безличных конструкций типа «было принято» и «как думается», «хотя понятно». Кроме того, приводятся имена и намеки на «знаковое», говорящее событие, но информация как таковая при этом никак не продвигается и сведения не накапливаются. Читатель, который следит за борьбой каналов друг с другом, не поймет отношения журналиста к участникам схватки, хотя в предыдущем абзаце ему это отношение косвенно пообещали открыть.

К четвертому абзацу внутренняя логика текста окончательно разрушается, и теперь уже ясно видно почему.

«В номинации же «Программа» приз достался ныне почившему ток-шоу С. Шустера «Свобода слова» с весьма симптоматичной формулировкой — «За то, что была». Скоро, как думается, данную формулировку можно будет смело отнести ко всему отечественному телевидению, особенно к общественно-политической и новостной его составляющим ».

В первом предложении сталкивается архаизм «почившему» с современным «ток-шоу»: это расхожий прием, выражающий некоторую иронию автора по отношению к описываемому событию. Иначе говоря, почило — и пусть упокоится. Но в следующем предложении опять возникает безличное «как думается» — прямо на пороге прогноза, что упокоится все отечественное телевидение. Столь оглушительная перспектива никак не подготовлена предыдущими абзацами, и читателю внезапно предлагается свободно перемешивать свои фоновые знания, касающиеся ТВ, и самому решать, что же все-таки имеет в виду автор: хорошо, что была «Свобода слова», или хорошо то, что будет со всем ТВ, и, кстати, кому же именно думается, что будет что-то похожее?

До конца материала еще пять абзацев, но читатель изучает их уже не из солидарности с позицией автора (она уже обнаружила себя как невнятная), а с надеждой хоть на какую-нибудь информацию: все-таки речь идет о телевидении, это же интересно!

Но ничего интересного в тексте не происходит, кроме развития отрицательных эмоций автора.

Вот таким образом не состоялся ни отчет (мало информации о самом событии), ни корреспонденция (попытка автора обозначить свое отношение к фактам не удалась). Получившийся гибрид не удовлетворяет потребность аудитории знать правду, не обеспечивает право граждан на получение сведений, соответствующих действительности (начиная с ошибки в первом предложении про «четвертый раз» вместо десятого).

В эфире отчетов сейчас мало, потому что эфир стремится не столько «отчитываться», сколько влиять, для чего нужны, с одной стороны, откровенная публицистика с мнениями, а с другой — беспристрастное новостное информирование (которое на деле никогда не бывает беспристрастным: даже если заменить голоса и лица живых ведущих компьютерными роботами, все равно позиция данного СМИ откроется в самом подборе новостей и в композиции выпуска).

Примером достаточно ясного информационно-аналитического отчета может служить следующая публикация в журнале «Перемена» за 2002 г., том 3 (4), рубрика «Что нового».

Симпозиум по многоязыковой грамотности

Около 150 человек посетили Симпозиум, организованный Международной Ассоциацией чтения в Эдинбурге 2 августа, сразу после XIX Всемирного Конгресса по чтению. Тема симпозиума — « Планирование международных исследований по многоязыковой грамотности».

На публичном обсуждении Ив Грегори из Великобритании говорила о социокультурных проблемах, а Дэвид Фрэнсис из Соединенных Штатов объяснял, как цель исследования определяет методологию в научно-исследовательских проектах. Чиу-лан Чен из Тайваня рассказывал о соотношении проблем орфографии с многоязыковой грамотностью в сложных условиях, а Занели Бутелези из Южной Африки описала особенности обучения в своей стране.

Подводя итоги дискуссии, Дэвид Клаус из США вспомнил свой личный опыт, поскольку в течение целого года он работал ис-следователем-консультантом Мирового банка. В выступлении он затронул множество важных моментов, в частности, привел данные о том, что использование родного языка на начальных этапах обучения способствует более качественному, быстрому и легкому освоению второго языка. Клаус привел в пример Папуа — Новую Гвинею, где в первые два года обучение происходит примерно на 400 языках, но с третьего класса учащихся переводят на обучение на английском языке. «Если это умеют делать в Папуа — Новой Гвинее, то странам, где учат иначе, нет никаких оправданий», — сказал он в заключение».

По объему этот отчет невелик, но все типологические признаки в нем представлены. Кто, что, где, когда, зачем и что из этого должно следовать — на эти вопросы даны предельно краткие, но вполне четкие ответы. Некоторая аналитичность выражена акцентами в пересказе содержания ряда выступлений на симпозиуме, их выбором, географическим представительством участников, финальным пассажем из речи американского исследователя, размещением материала в подборке, целиком посвященной проблемам чтения, письма и развития мышления у учащихся. Отчет не подписан: автор не стремится сообщить читателям свое имя, здесь это и неуместно: акцент сделан на интересном для читателей этого журнала событии. Названы имена основных докладчиков, намечены перспективы. Очевидна информативная направленность отчета. Кроме того, от заявленной в материале тематики тянутся нити к другим журналистским произведениям этого выпуска, помещенным на последующих полосах журнала.

Статья

Статья — это ключевое понятие в аналитической и исследовательской журналистике, происходит от латинского «articulus» (часть целого). В англоязычной печатной прессе под статьей нередко подразумевают вообще любой журналистский вербальный текст. Иногда для упрощения и у нас любое цельное произведение, часть общего текста издания могут назвать статьей (а не заметкой или зарисовкой).

Но если говорить о статье как о жанре, то у нее есть четкие признаки: актуальность темы и анализ общественно значимых явлений, событий, процессов; обобщение; выводы и прогнозы. На основе множества фактов и событий автор воссоздает свое представление о явлении и дает возможность читателям додумать тему самим, побуждает следить за развитием проанализированных явлений в будущем.

Статья — типичный сюжетный жанр, т. е. время в статье течет в ту сторону, куда надо автору в соответствии с внутренней логикой материала: факты упоминаются не обязательно в строгой хронологической последовательности, они могут наслаиваться один на другой, чтобы из их предъявленного соединения родилась некая реальность, уже понятная автору — и вот сейчас, в этой статье открываемая читателю.

Время может останавливаться, возвращаться, резко убегать вперед — это лишь выразительный прием. Главное — рассуждение о чем-то и общезначимом, и существенном для самого автора. Личная позиция не камуфлируется, но и не выдвигается на первый план. Автор виден, мнение его весомо, точка зрения очевидна: описываемым и анализируемым явлениям он довольно отчетливо говорит свое «да» или «нет». Если автор с кем-то полемизирует, то читатели должны увидеть и услышать его оппонента, прочувствовать его аргументы и сделать свои выводы.

Мы уже не раз говорили, что чистые жанры, особенно в аналитике, сейчас встречаются довольно редко. Одной из причин того, что журналист как бы не умещается в рамках жанра, является непрофессионализм. Но второй причиной является процесс революционной перестройки всей прессы ввиду технологического прогресса, из-за чего точное попадание в тему, в аудиторию становится для многих журналистов первоочередной и единственной задачей. Размахивая руками слишком энергично, любой почувствует, что строгий костюм, вчера казавшийся удобным, сегодня жмет и мешает. Выбор: двигать руками не столь энергично или поменять костюм на спортивный. Многие выбирают второй путь, не исчерпав возможностей первого.

В журналистике начала XXI века много авторов, пришедших из других профессий. Иногда это удобно редакциям (если важную тему не может осилить штатный работник) — пригласить специалиста, заказать ему материал, а потом отредактировать. Иногда сами специалисты предлагают редакциям публицистические материалы, где обсуждаются важные, с их точки зрения, проблемы, до которых, возможно, еще не добрались журналисты. Будучи открытой профессией, журнализм предполагает, что придут и люди со стороны. Мы уже говорили об этом, когда упоминали работу рерайтера.

В обоих случаях (инициатива редакции, инициатива специалиста) происходит как минимум расширение рамок жанра, как максимум — его разрушение.

Хорошо или плохо любое нарушение жанровых границ — в каждом случае это зависит от множества факторов: целеполагания, литературного мастерства автора, актуальности заявленной темы, понимания текста аудиторией и др. Но само явление — это надо подчеркнуть — стало обычным, что, с нашей точки зрения, не должно мешать начинающим журналистам тщательно изучать именно чистые жанры. Чтобы совершить гениальную ошибку, надо знать правила.

Сейчас мы кратко рассмотрим журналистское произведение, в котором вышеупомянутая диффузия жанров проявилась ярко.

В приведенных фрагментах содержится также актуальная и полезная информация по интернет-технологиям и информационным потокам.

«WWW-обозрение Владимира Губайловского» с подзаголовком «Заметки об информационной безопасности» напечатано в журнале «Новый мир» (2004, № 7), в разделе «Рецензии. Обзоры». Напомним, что этот журнал издается с января 1925 г., имеет феноменальную историю, сейчас позиционируется как «ежемесячный журнал художественной литературы и общественной мысли». Рассматриваемый материал взят и как исторический пример: над чем думали специалисты, какие проблемы волновали публицистов «толстых журналов» в интересные времена, когда Интернет захватывал планету и сетевой информационный поток выходил на передовые позиции.

У автора получился гибрид из обозрения, заметок, рецензии, обзора, эссе, и все это вполне можно назвать статьей — тоже будет правильно.

Произведение состоит из девяти глав, каждую из которых можно отнести к жанру эссе. Вместе взятые, они дают актуальный анализ проблемы (информационная безопасность) так, как это обычно делается в статье, рассматривающей части, чтобы затем указать на целое.

В первой главе автор вводит понятие информационное тело:

Вступая в различные взаимоотношения с обществом и другими людьми, человек сообщает информацию о себе и своей деятельности. Это неизбежно. Жизнь человека есть процесс информационного обмена. Вся сумма участвующей в этом обмене информации образует его информационное тело. И это его тело, как и тело физическое. И он должен бы относиться к нему бережно и с любовью и беспокоиться о том, чтобы оно не пострадало от внешнего агрессивного воздействия.

Далее автор говорит об информационной голограмме. О том, что современный человек уязвим более, чем ему того хочется.

Сеть становится следящим за нами информационным объектом, который подбирает все оброненные нами крохи сведений и аккуратно их складирует, пока они не превысят некоторый порог угрозы и некто не начнет диктовать нам свои условия. И это касается не только персональных данных, защищать которые призваны конституция и законы. Мы не всегда можем разделить, что есть персональные данные, а что — публичные. Вполне публичные сведения, которые мы легко сообщаем о себе разным людям, могут, собравшись в одном узле, стать для нас угрожающими.

На этом этапе материал начинает превращаться в эссе. От фактов автор переходит к мнениям и эмоциям.

В Интернете газеты могут храниться вечно... А газета десятилетней давности — это уже потенциальная угроза. Во многих случаях хорошая память Сети — вещь бесценная. Но не во всех.

Мы живем, роняя в Сеть информационные крупинки своей деятельности. То там что-то сказали, то здесь что-то заметили, то сменили работу, то статью, то одно, то другое. И постепенно складывается очень точная картина нашего существования. Сеть не умеет забывать.

Наивно говорить: я честный человек и лояльный налогоплательщик, у меня нет никаких секретов, поэтому я не боюсь моей информационной прозрачности.

Информация, становясь публичной, меняется. Даже если в сообщении не изменилось ни одного бита, а сменился только ее контекст, т. е. область доступности.

Материал, сменивший жанр, здесь пока еще может вырулить на самую первую дорожку, вернуться в рамки статьи. Но автор уже подошел к очень чувствительной теме, в прямом смысле слова личной, поэтому произведение продолжает развиваться в жанре эссе.

Privacy. Одной из важнейших информационных областей для человека является прайвеси — область личной информации каждого члена информационного общества. Человек, лишенный информационной защиты, практически перестает быть носителем уникальной информации и становится чистым штампом, общим местом — ничем.

Опасаясь стать «ничем», автор ссылается на международные законы, считая это сильным аргументом:

В Германии это назвали «информационное самоопределение»: в 1983 году германский Конституционный суд определил, что все граждане имеют право на информационное самоопределение (как возможность индивидуума определять использование собственной информации). В то время как большинство стран с законами о прайвеси имеют это упоминание самостоятельного контроля как одну из целей их регулирования, обычно они не имеют явных конституционных гарантий прайвеси, как в случае с Германией.

Автор справедливо сетует на то, на что ранее смотрели восхищенно — на возможности поисковых систем:

Выполнив один поисковый запрос, мы иногда можем узнать о человеке больше, чем внимательный сыщик досетевых времен в процессе целого расследования.

В следующей главе — «Под присмотром Большого Брата» — автор пользуется литературной аллюзией, вызывающей тревожные ассоциации у большинства интеллигентных читателей (намек на Большого Брата из романа Оруэлла «1984 », образ тотально контролирующей силы):

«Концентрация информации в одних руках есть опасность. Если существует некоторая точка зрения, с которой большие сегменты Сети (в пределе вся Сеть) оказываются информационно прозрачными, лицо или орган, имеющие возможность стать на эту точку зрения, становится неограниченно могуществен, что неизбежно должно привести к неустойчивости, поскольку противодействия нет и концентрация власти в одних руках растет практически неограниченно.

Возникает ситуация тотального контроля информации вне зависимости от государственных и таможенных границ, помимо банковских гарантий тайны вкладов и неотслеживаемости операций, игнорируя тайну частной переписки.

Насколько этот присмотр Большого Брата реализуем сегодня?»

Сеть и сближает, и угрожает — от этой неуютной идеи автор хочет перейти к возможностям, к позитиву, но эмоции берут верх, и все произведение еще раз меняет жанр: со следующей главы оно начинает напоминать памфлет.

Есть ли нам что сказать друг другу? Для того чтобы была возможность и необходимость обмениваться информацией, нужно, чтобы участники контакта знали друг о друге не все. Чтобы им было чем поделиться. Новая информация — это та информация, которой обладает ровно одно лицо или фирма. Если существует точка зрения, с которой любая информационная деятельность прозрачна, то уникальная информация просто не может появиться на свет: что знают двое, знает свинья, как говорил популярный киногерой.

Но новорожденное открытие часто нельзя публиковать: оно не выдерживает жесткого облучения публичной критикой. Полная информационная прозрачность парализует производство уникальной информации практически во всех областях знаний, кроме той, которая непосредственно интересует информационного монополиста. А его по определению не могут интересовать любые приложения.

Обрисовав положение с информационным обменом в Сети, автор старается перейти к конструктивным предложениям (это возврат в жанр статьи): как обезопасить индивида от побочных эффектов прогресса.

Разделение секрета. Для того чтобы нормально жить, а не шарахаться от каждого упоминания своего имени в Сети, мы должны быть твердо уверены, что нет такого узла, на котором даже принципиально может быть собран критический объем информации о личности или фирме. Мы должны быть убеждены в том, что Сеть не «прозрачна», т. е. в ней существуют четкие границы доступа к информации, и персональной, и коммерческой.

Автор предлагает свои ходы, но, анализируя уже имеющиеся предложения разных фирм по защите информационного тела, по сохранению прайвеси, высказывает критические замечания, подчеркивая, что весь известный набор охранных услуг уязвим перед злой волей.

Необходимо защитить компьютер двумя независимыми антивирусными программами двух независимых производителей. Тогда они смогут контролировать вирусные атаки друг друга и обеспечат более надежную защиту. Это и есть разделение секрета доступа.

Понимая, что стремление к полной безопасности утопично в принципе, автор утверждает: нужно жестко регулировать доступ в Сеть. Выходя на модный термин (говорить о «глобальных», а не «международных» или «планетарных» реалиях сейчас «современнее»), он предлагает глобальный контроль: каждый,

...кто выходит в Сеть, должен пройти процедуру авторизации. И куда бы он ни пришел, всюду его должен сопровождать его идентификатор. Нет авторизации — нет доступа. Нет доступа никуда. Для этого должны быть созданы сетевые ресурсы, отвечающие за выделение пароля. Должны быть глобальные базы данных, хранящие пароли и логины всех пользователей Интернета.

Весь путь авторизованного пользователя: с какого компьютера вошел в Сеть, на какие сайты заходил, какие файлы копировал, в каких чатах и гостевых книгах отметился, какие получал и отправлял письма и, наконец, что он покупал и как за эти покупки расплачивался — вся эта информация должна сохраняться бесконечно долго и может быть проверена тем информационным субъектом, который имеет соответствующее право доступа.

Тут же, понимая, что и эта идея утопична, автор задает новый вопрос: «Кто будет администрировать базы данных паролей и логинов, кто получит возможность спросить о том, чем занимался пользователь в Сети последние пять дней или пять лет?»

Отметив, что и это опасно для индивида, автор усиливает тревогу новым тезисом:

Мы уничтожаем анонимность, возникшую во многом в целях, ровно противоположных публичности: я не хочу, чтобы кто-то имел возможность собрать ту критическую массу информации обо мне, которая станет мне угрожать. Глобальный контроль делает Сеть непрозрачной для подавляющего большинства пользователей, но выделяет некоторое избранное сообщество — сетевую элиту, которая сможет контролировать любого, входящего в Сеть, сама же оказывается неподконтрольной никому. Это такая концентрация власти, которой не было ни у какого, даже самого тоталитарного государства.

Понимая, что одна из самых привлекательных граней Сети будет аннулирована, автор заходит в тупик:

Анонимность — одно из условий нормальной жизни в Сети. Аноним создает несколько различных информационных тел и тем самым отводит угрозу от главного — от того, с которым он связан неразрывно. Запретить псевдонимы (ники) — это резко повысить возможность концентрации информации о персоне и тем самым снизить ее информационную безопасность.

Далее автор говорит, что его рассуждения привели к противоречию, и предлагает фантастический выход из него:

Власть информации должна быть обязательно ограничена отсутствием точки глобального обозрения. Сеть должна научиться не только быстро и качественно отдавать все, что угодно, по первому требованию, но и научиться хранить тайны. Только тогда наше информационное тело будет чувствовать себя в безопасности.

Жанры (заметки, рецензия, обзор, памфлет, эссе, статья) в этом произведении слились в некий конгломерат. Автор чувствует, что на поставленный им вопрос (как обеспечить информационную безопасность в условиях бурного развития новых технологий) пока нет ответа, поскольку любой вариант решения проблемы порождает новые вопросы. Например, как заставить авторов информационного потока, нарастающего в Сети, добровольно поделиться властью с кем бы то ни было? Другими словами, как поставить нравственность и этику на первое место, а прогресс — на второе? Понимая немыслимую сложность этой задачи, автор придал своему произведению такую форму, в которой хотя бы постановка проблемы читалась внятно, а предложенное им решение выглядело не слишком фантастично.

Мы уделили этой работе так много внимания не только затем, чтобы продемонстрировать читателю, как объединение и пересечение жанров помогает журналисту сформулировать и проанализировать новую, неизведанную проблему, но и потому, что ее тематика затрагивает нас непосредственно как авторов информационного потока. Ориентация в потоке — одна из самых насущных задач для современного журналиста. Считать ее решенной сейчас не может никто, даже специалисты по информационным технологиям. Функционирование новейших коммуникационных систем и их влияние на человеческую жизнь — одна из наиболее актуальных проблем современности.

А сейчас обратимся к тем жанрам, которые или появились, или обрели новое звучание именно в последние двадцать лет вследствие многообразных реформ в издательской деятельности.

Прежде всего это комментарий в виде колонки.

Собственно колонка — это обычный элемент верстки газетной или журнальной полосы. Жанру она и дала свое название. При этом колонка как элемент верстки осталась в ходу, разумеется.

Слово и должность колумнист (коломнист), т. е. автор-ведущий собственной колонки, пришло к нам из западной печати и быстро стало популярным. На роль колумниста в печатные СМИ приглашают ярких людей, достигших известности в какой-либо сфере: в политике, экономике, публицистике, на других важных участках общественной и культурной деятельности.

Авторской называется та колонка, которая выходит с определенной периодичностью, размещается всегда на одном и том же месте в макете издания, содержит размышления постоянного ведущего на разнообразные актуальные темы, выбор которых он осуществляет самостоятельно.

Авторская колонка на полосе может занимать площадь, отличную от площади стандартной для этого издания колонки. В редких случаях авторская колонка может занимать даже всю полосу (такое возможно только в журналах), и все равно она будет называться «колонкой», потому что в таком случае она не элемент верстки, а обозначение жанра. Часто она рубрицируется как «Колонка комментатора» или, что еще почетнее, «Колонка имярека». Автор этих строк два года вел в журнале «Журналист» ежемесячную колонку (в значении жанр), занимавшую журнальный разворот и состоявшую, как правило, из восьми колонок (в значении элемент верстки). Каждый выпуск содержал глубоко личные рассуждения автора о современной журналистике как разновидности человеческого творчества. Надо сказать, что такая напряженная работа исключительно дисциплинирует автора, воспитывает его в особой ответственности за свое слово.

У редакции есть свои резоны: наличие колумниста как такового говорит о серьезных намерениях редакции, о качественности, об аналитике как приеме. Если редакция хочет приучить читателя к постоянному присутствию конкретного автора, то таким образом она подчеркивает свое доверие к его компетентности, интеллектуальному уровню, владению словом. Автор-аналитик становится приметой, лицом издания. Постоянство интереса к чувствам и мыслям одного ньюсмейкера влияет на отношение читателей ко всему изданию. Один из самых эрудированных и знаменитых ученых нашего времени Умберто Эко посвятил газетной колумнистике десятилетия своей жизни.

Авторская колонка может походить и на эссе, и на рецензию, и на мини-статью — это не имеет значения. Главное, что регулярно выступает именно этот автор, слово которого, как предполагается, ценно во всякое время и во всех видах.

Колонка — жанр весьма действенный, во-первых, потому, что сама цикличность появления одного и того же имени добавляет ему популярности и внимания; во-вторых, потому, что колонка создает атмосферу особой психологической интимности между ее автором и читателем. Колумнист становится как бы другом и постоянным советчиком. С ним можно соглашаться или спорить, но его присутствие на полосе неизбежно становится для читателя сначала желательным, а потом необходимым.

В эфире аналогичную задачу решают информационноаналитические авторские программы. В них включаются и репортажи от корреспондентов, и интервью, и телезарисовки, но все это связывает и объясняет один человек: журналист-комментатор-аналитик. Получается огромная «телеколонка», многожанровая по составу, но монологичная по сути. Авторская — вот что главное. При этом отношение к автору-ведущему может быть самым разным, от восхищения до негодования, но в одно и то же время миллионы телезрителей включают телевизоры и ждут возможности совместного раздумья над актуальными вопросами современности.

К жанру телеколонки можно отнести, например, комментарий М. Леонтьева «Однако», выходивший на Первом канале сразу после программы «Время». Объем небольшой, рассматриваемых событий и явлений — одно-два. Однако доминирует именно мнение автора, который может себе позволить (в отличие от ведущего информационной программы «Время») и возмутиться, и возрадоваться, и провести любые аналогии, т. е. выразить не только общее, но и свое отношение, продемонстрировать свою осведомленность в различных сферах знания. В данном случае — политического.

Мы уже подчеркивали, что соотношение «факт — автор» в современных журналистских произведениях кардинально отличается от прежнего, принятого в советской прессе. Авторских (условно) программ в те времена было, можно сказать, всего две, и обе на международные темы: одну вел Валентин Зорин, другую — Александр Бовин. Обе выходили только в записи, после тщательного монтажа, редактирования и цензуры. Программы были чрезвычайно популярны, что еще раз подчеркивает основную мысль, относящуюся к жанру комментария (или авторской колонки): постоянное место в эфире или на полосе, известное имя и личный взгляд на события, сбалансированный стремлением автора говорить объективные вещи, призывая аудиторию к соразмышлению, — все это делает жанр чрезвычайно привлекательным, маневренным.

Единственная и существенная опасность, которая подстерегает колумниста, вообще любого комментатора (в том числе спортивного), — это переход определенной грани, за которой начинается субъективизм, искажающий картину событий. Чаще этот трудноуловимый переход первыми замечают зрители, а не сам комментатор. На форме это отражается такими нюансами, которые поначалу не идентифицируются как опасные: чуть больше звучит «я подумал», «мне передали», чуть многозначительнее — паузы или взгляд, чуть больше внимания какой-то одной идее, партии, философии. Из этих быстро накапливающихся «чуть-чуть» рождается недоверие, сначала как подспудное, небольшое неудобство, потом большое. Аудитория болезненно чувствительна к поучениям, не любит менторского тона, не выносит заискивания. Как только комментатор, на свою беду, скатится на такой стиль, реакция воспоследует неизбежно, и никакая доселе накопленная популярность уже не спасет автора от резкого изменения доброго отношения к нему на прямо противоположное.

В отличие от колонки и авторского комментария, жанры письмо, обозрение и эссе широко встречались в российской прессе и прежде, до 1991 г. Их легко отличают от других жанров практически все читатели, телезрители и радиослушатели, потому что это действительно устойчивые типы публикаций.

Письмо

Письмо больше известно в виде открытого письма одного или нескольких авторов, опубликованного в прессе как прямое обращение к другому лицу или группе по какому-либо острому, злободневному поводу. Таким поводом чаще всего является упорная нерешаемость какой-то очень важной для авторов общественной проблемы, сопровождаемая безразличием или сопротивлением ответственных за ее решение лиц.

Жанр письма один из самых древних. Эпистола в Древней Греции играла огромную роль в общении людей, в распространении идей. Она положила начало литературе фиктивных писем (роман в письмах, написанных воображаемому лицу). Эпистола — одно из базовых пражурналистских явлений.

Письмо в газету часто содержит злободневные вопросы; оно может быть и благодарственным, и поздравительным, но все-таки чаще оно говорит о тревожных явлениях. Открытое письмо — некий сигнал, констатирующий, что практически все иные журналистские жанры (и меры общественного влияния) или исчерпаны, или в принципе недейственны и остается только прямое, адресное, публичное обращение как форма вынужденно-принудительного привлечения внимания.

Эффективность открытого письма во многом зависит от правильности выбора адресата. Если адресовать письмо «прогрессивной общественности», «людям доброй воли», «всем-всем-всем» и т. п., то такому неконкретному адресату ничто не мешает отмахнуться, промолчать и вообще посчитать сие письмо отправленным «до востребования» и «на деревню дедушке». Направлять открытое письмо следует имяреку (со товарищи), должность указать.

С другой стороны, и автор-отправитель должен предельно ясно обозначить себя: кто он в данном контексте? Ведь обычно на открытое письмо решаются граждане, известные широким слоям населения. Сам факт, что одни известные люди обращаются к другим известным людям не через почту, а в публичной печати, подразумевает, что между сторонами назрел некий конфликт или как минимум существуют принципиальные разногласия, о которых пора сообщить общественности. Эта последняя как бы приглашается на роль третейского судьи. Письмо — резкий жанр. Поэтому если автор — известное лицо, то ему следует выделить из всех пунктов своей известности самые главные на тот период, когда он вступил в поле проблемы. Т. е. если автор или авторы одновременно и общественные деятели, и должностные лица, то уместнее всего указать, в каком своем качестве они в данном случае выступают. Хуже смотрятся письма, в которых указаны просто имена-фамилии, потому что, во-первых, в этом сквозит некоторая самовлюбленная самонадеянность (дескать, я Лев Толстой, и этим все сказано), во-вторых, получатель-адресат имеет полное право не реагировать на частное послание и не считать отправителя таким великим, как считает себя сам отправитель, а вот на обращение лица с указанием какой-то его конкретной функции реагировать более естественно именно публично, поскольку тогда снимается «частное» и доминирует «общественное». Словом, лучше подписаться «Иванов, народный художник», чем просто «Иванов».

Конечно, бывает, что открытое письмо, даже вполне грамотное, просто не собирает достаточного количества подписей, которое безусловно привлекло бы внимание общественности. Принуждение к подписанию коллективного письма незаконно, недемократично, и вообще это нонсенс.

Кстати, бывают открытые письма, у которых всего один автор, одна подпись. Но редакции примут такое письмо к обнародованию только в том случае, если и повод, и автор очень-очень весомы и если эти редакции хотя бы отчасти разделяют выраженное в тексте письма беспокойство.

Жанр открытого письма в газете сейчас редок. В журналах же, особенно массовых молодежных и женских, постоянно публикуются письма читателей и читательниц, обращающихся в редакцию за психологической поддержкой. Но, откроем секрет, иногда такие письма в самой редакции же и сочиняются.

Обозрение

Обозрение предлагает перечисление и характеристику ряда однотипных событий или явлений, подбираемых автором обозрения по своему вкусу и усмотрению. «Международное обозрение», «Книжное обозрение», «Компьютерное обозрение» и другие давно и прочно вошли в журналистскую практику и пользуются спросом по ряду объективных причин.

Среди них следует выделить, во-первых, информативность: автор взял на себя труд собрать разрозненный материал, который аудитория не смогла бы увидеть так полно и многомерно без его помощи. Например, автор анализирует книжные новинки за месяц: читатель не имел бы возможности увидеть эту панораму, если бы не журналист, специально посвятивший значительное время подбору новинок.

Во-вторых, автор обозрения гарантирует (это подразумевается) определенную объективность своего выбора: если книги — то действительно интересные и полезные, если компьютеры — то новинки, если международные события — то важные, их нельзя пропустить.

В-третьих — ив этом видится отдаленное родство с колонкой, — в обозрении присутствует личность автора как советчика-собеседника, что приобретает особое значение, если именно его публикации выходят регулярно.

Должность «обозреватель» — одна из самых высоких в журналистской иерархии. Обозреватель по должности (т. е. не только ведущий своей рубрики) может делать материалы в любых других жанрах, но само название его должности свидетельствует об уровне и статусе. Например, когда вы слышите, что «наш политический обозреватель Владимир Кондратьев рассказывает о...», то это сигнал: редакция доверяет этому сотруднику и передачу информации, и ее анализ, и прогноз.

Эссе

Эссе находится на границе между аналитическими и художественно-публицистическими жанрами. Считается, что первые эссе написал Мишель Монтень («Опыты», конец XVI в.).

Как жанр эссе так интересно, что о нем одном можно написать целую книгу. Определения эссе весьма различаются, что характерно.

Из «Большой советской энциклопедии»: «Эссе (франц. essai — попытка, проба, очерк, от лат. exagium — взвешивание), прозаическое сочинение небольшого объема и свободной композиции, выражающее индивидуальные впечатления и соображения по конкретному поводу или вопросу и заведомо не претендующее на определяющую или исчерпывающую трактовку предмета. Как правило, Э. предполагает новое, субъективно окрашенное слово о чем-либо и может иметь философский, историко-биографический, публицистический, литературно-критический, научно-популярный или чисто беллетристический характер. Эссеистический стиль отличается образностью, афористичностью и установкой на разговорную интонацию и лексику».

Часто эссе определяют как свободное изложение своих мыслей. Слишком абстрактно, но что поделаешь, если определить эссе так же трудно, как свободу.

Удачное эссе — украшение для любого СМИ. Автор присутствует в эссе в полном объеме своего «я», он и философ, и даже, если может, поэт. Анализируются не столько факты, сколько смыслы, явления и их сплетения. Предъявляется не сиюминутная картина бытия, как в информационных жанрах, а связи значимых событий, глубоко осмысляются проблемы.

Информационным поводом для создания эссе, конечно, могут быть и актуальные события, хронологически свежие, но от них автор поднимается к глобальным обобщениям.

Этот жанр популярен во всем культурном мире, и для примера мы предлагаем вам прочитать книгу «Пять эссе на темы этики» Умберто Эко, одного из самых образованных людей современности. В его тексте присутствует весьма актуальное размышление о западной прессе, вполне приложимое и к нашим реалиям. Автор — писатель, ученый-семиолог, журналист, философ, историк, искусствовед, культуролог, преподаватель. С его исследованиями вы встретитесь еще не раз, пока будете изучать журналистику. Его эссе «О прессе» может считаться хрестоматийным в рамках нашей дисциплины. В главах об эволюции СМИ за последние сорок лет — «Ежедневник эволюционирует в еженедельник», «Идеология зрелищности», «Газета и телевидение» — речь идет о влиянии ТВ на печатную прессу, их конкуренции и борьбе за потребителя. Путь прессы, описанный Эко на примерах из итальянских СМИ, весьма схож с тем, что прошла российская пресса — с той разницей, что мы промчались по нему за пятнадцать лет, а не за сорок, и получили аналогичные результаты (о них говорят и названия глав этого эссе).

Исследуя СМИ, Эко подходит к проблеме, волнующей весь цивилизованный мир: как будут делить аудиторию авторы информационных потоков, когда потребитель перестанет зависеть от воли ограниченного круга издателей.

Не перелистывая газеты от корки до корки, читатель лишается новостей неожиданных или нежеланных. Так выделится элита высокоинформированных потребителей, знающих, откуда и когда надо получать информацию, и останется масса информационных люмпен-пролетариев, которые жаждут знать обстоятельства рождения в их околотке двухголового кабана, но не ведают, что делается в подлунном мире. Примерно такова уже и сейчас картина в американских газетах, кроме центральных...[91]

О грядущем перевороте в информировании непредвзятые исследователи массмедиа говорят именно в таком ключе: расслоение на богатых (получающих всю необходимую им информацию) и бедных (получающих только то, что им позволят) будет все глубже и расстояние между ними станет непреодолимым. Так смело, как сформулировал эту перспективу Умберто Эко, редко кто высказывается. Обычно перспектива рисуется более лучезарной: глобализация информации — общее благо. А высокоинформированный итальянский профессор, не произнося слова «глобализация», говорит именно о ней и обещает мрачные времена.

Почему же он назвал свое глубоко аналитичное, информационно насыщенное, проблемное, построенное на строго документальных фактах произведение «эссе»?

Мы полагаем, что именно ввиду ярко выраженной личной позиции. Для него как специалиста экстра-класса вполне приемлемо делать далеко идущие выводы и прогнозы на основе даже неполных данных. Чтобы представить себе будущее всех мировых СМИ, ему вполне достаточно рассмотреть некоторые и всего из двух-трех стран. Другой аналитик, возможно, и не посмел бы представить читателю глобальные обобщения без обширных статистических данных, без выборки по десятку стран, а Умберто Эко легко позволяет себе это. Потому что он — Умберто Эко. И его будут слушать и читать все образованные люди, даже при его «неполных данных», даже при сугубо субъективном подходе к явлениям, поскольку он — носитель такого объема фоновых знаний, он так информирован в культуре, что его «неполные данные» в любом случае полны и их достаточно для обобщений. Его смыслы сопрягаются в таких глубинах знания, куда проникнуть без специального словаря для многих невозможно. (Есть даже специальная справочная книга о том, как читать книгу У. Эко «Маятник Фуко».) Поэтому, когда он говорит даже очень простым языком, как в процитированном эссе «О прессе», без всякой научной терминологии, его аудитория знает, с кем имеет дело, и доверяет его суждениям.

В завоевании такого доверия у широкого круга читателей и заключается сила эссеиста.

5.3. Художественно-публицистические жанры

Особый характер художественно-публицистических жанров проявляется, как пишет А. А. Тертычный, «прежде всего в повышенной требовательности к языку, художественной образности, эмоциональной насыщенности текстов, глубине авторского обобщения действительности. В силу этого освоение искусства выступления в художественно-публицистических жанрах считается наиболее трудной ступенью при восхождении к вершинам журналистского мастерства»[92].

Да, это трудная ступень, но зачем почти все стремятся взойти на нее? Почему начинающий репортер, как правило, мечтает когда-нибудь стать обозревателем-комментатором или очеркистом, эссеистом или даже памфлетистом?

А как ценятся во всех редакциях фельетонисты! Кстати, спрос на фельетон сейчас превышает предложение: молодые журналисты почти не владеют этим жанром. Заметьте это, учитесь фельетону, — вот ниша, где всегда ждут талантливого человека.

Мечты начинающих о комментаторских позициях связаны с желанием глубоко воздействовать на чувства аудитории, со стремлением довести до ее сведения личную позицию, повлиять на общественную мысль и направить социальные процессы в русло, представляющееся автору актуальным. Иногда эти мечты подогреты простым тщеславием и амбициозностью. Чтобы удержаться в рамках приличия, всегда следует помнить, что для журналиста первостепенны интересы читателя, а не самовыражение.

Надо сказать, что качественная публицистика часто справлялась с этими задачами. Например, в годы Великой Отечественной войны журналистские публикации писателей И. Эренбурга, М. Шолохова, Н. Тихонова, многих других мастеров были чрезвычайно востребованы читателями, помогали духовно сплотить народ на борьбу с врагом.

В годы перестройки, начавшейся с приходом к руководству страной М.С. Горбачева в 1985 г., отечественная публицистика вообще лидировала в стремлении объяснить аудитории накопившиеся в обществе проблемы и указать пути их решения. Необыкновенно сильный резонанс вызвал, например, памфлет писателя и экономиста Н. Шмелева «Авансы и долги», напечатанный в журнале «Новый мир» в 1987 г. Эту работу читала и обсуждала практически вся страна.

История печати свидетельствует, что роль человека, осознающего себя общественным или политическим деятелем и предъявляющего себя в таком качестве, всегда вызывала интерес и у современников, и у исследователей. Причиной этого является публичность такой деятельности и, соответственно, возможность активного воздействия на массы — в первую очередь словом. Даже самые добрые дела самых ответственных деятелей будут забыты, если о них нигде ничего не будет сказано. Таким образом, роль слова всеобъемлюща: в слове запечатлены и намерения, и призывы, и результаты, и отношение ко всему этому других людей, а если это слово высокохудожественно, оно запоминается навек.

В этой связи небезынтересно вспомнить историю слова «демагог», ныне имеющего однозначно отрицательную окраску: ловкий враль, циничный популист, специалист по части «напустить туману» и «навесить лапшу на уши» (причем «лапша» тут политическая). А когда это слово появилось на свет в Древних Афинах, оно, между прочим, означало «вождь народа». Обязанность древнегреческих демагогов сперва заключалась в том, чтобы уговорить толпу, а также умело выступать перед аудиторией афинского Собрания. Демагоги, видимо, быстро были восприняты современниками как источники большой опасности: уговаривая, они льстили народу. Задача демагога заключалась не столько в том, чтобы вести толпу, сколько в том, чтобы поддаться ей, угождать ее желаниям. Поэтому с V в. до н. э. слово «демагог» приобретает негативный смысл и сохраняет его поныне. Благодаря таким ярким примерам из истории слов мы можем проследить историю некоторых публичных профессий, чтобы понять их типичные перипетии.

Вернемся из Древней Греции в современную Россию и еще раз отметим, что роль публичного слова — как устного, так и письменного, — слова, адресованного массам людей с целью вызвать у них заметную реакцию, всегда была, есть и будет чрезвычайно ответственной, а автор такого слова — под самым пристальным вниманием современников. Все это так, разумеется, при одном условии: слово должно действительно попадать в некий болевой центр общественно-политической жизни, вскрывать действительные причины болезни и указывать приемлемый для аудитории путь выхода из кризиса. Иначе это слово не будет услышано.

Очерк. Этот жанр близок к одному из жанров художественной литературы — рассказу. Основные отличия очерка от рассказа: реальный герой, наличие целевой аудитории, отсутствие вымысла и подлинная история, журналистские способы подготовки к творческой работе.

Герой очерка всегда реальный человек, а описываемые события документальны, они были в действительности, а не в воображении автора.

Целевая аудитория очеркиста — это формально целевая аудитория того СМИ, в котором опубликовано произведение. Но неформально, по сути, — все современники.

В рассказе события и герои могут быть вымышленными, а целевой аудиторией рассказчика являются те люди, которых он сам себе представляет в качестве своих собеседников: конгениальных ему (близких по духу) или нет.

Очеркист рассматривает проблему на основе достоверной истории жизни героев затем, чтобы сейчас же, в рамках этого исторического времени, передать современникам свое видение. Рассказчик обращается и к современникам, и к потомкам в равной степени; он живет внутри художественного времени. Даже если все детали рассказа строго соответствуют тому периоду, когда живет автор, его адресат живет всегда и везде.

Мотивация к творчеству у очеркиста и у рассказчика тоже разная. Очеркист хочет сказать о других. Рассказчик, условно, — о себе. (Это, повторим, вообще самое существенное отличие журналистики от писательства.)

И наконец, подготовка к работе. Тут тоже есть существенные различия.

Очеркист собирает строго документальный материал. «В документальном портретном очерке конфликт — это чаще всего преодоление героем внешних препятствий или неблагоприятных обстоятельств. В трудных, подчас смертельно опасных условиях человек с особой силой проявляет истинные качества и свойства своей натуры»[93].

Если для реализации замысла не хватает каких-либо сведений, очеркист не может позволить себе что-то домыслить. Он обязан дать понять, что, скажем, об этой странице биографии героя информации нет. Он может добавить: «Я думаю, что...» — и так далее, что он думает, но не знает точно.

Рассказчик, даже если все в произведении документально, и «все так и было в жизни», может не тревожиться по поводу наличия или отсутствия «сведений, не соответствующих действительности». Само разрешение на вымысел, выдаваемое жанром, освобождает рассказчика от ответственности за сюжетные детали. Вымысел в рассказе и может быть, и неизбежен. В очерке — категорически нет.

Это, разумеется, общая схема, от которой бывают отступления.

Собственно художественные приемы могут быть очень похожими и в рассказе, и в очерке: «Ритм, инверсия, интонация, короткие или длинные периоды, глагольная или насыщенная эпитетами фраза, повторения слова и определения, образованные от этого слова, точные детали — это те художественные компоненты, которые создают настроение, вводят читателя в атмосферу произведения, «строят» обстановку, которая нужна для мысли, идеи той или иной сцены»[94].

Однако в очерке, подчеркнем еще раз, все приемы работают на сугубо реалистическую и документальную задачу. Трудновато представить себе очерк-фэнтези, или мистический очерк, или написанный ритмизованной прозой, или эротический очерк, или научно-фантастический... Т. е. все это можно сочинить, но тогда это рассказы, а не очерки в строгом журналистском смысле слова.

«Портретно-проблемный очерк сегодня все больше привлекает внимание журналистов, работавших прежде в других жанрах, открывает новые возможности для познания времени и изменяющегося вместе с ним человека. Одновременно мы не должны упускать из виду, что портретно-проблемный очерк позволяет газете отображать и сложные проблемы экономического характера, раскрывая их через человека, через выяснение нравственной сути того или иного производственного конфликта»[95].

От рассказчика читатель не ждет экономических или производственных решений, а если обнаруживает их, то по случаю.

От очеркиста — ждет, причем через судьбу живого человека, переживающего их так же, как читатель-современник.

Об эволюции очерка известный исследователь журналистики говорит так:

«Успех проблемного портретного очерка породил своеобразную моду на этот жанр. Поверхностный, но с бойким пером журналист скоро полюбил его, но не за глубину содержания и не за то, что он дает возможность через судьбу человека раскрыть время. Плодовитый ремесленник схватил лишь внешние атрибуты — его сюжетность, занимательность, динамизм. И вот на газетную полосу хлынул поток псевдокон-фликтных, мнимопроблемных портретных очерков, создатели которых не долго раздумывали над жизненной, реальной природой конфликтов»[96].

Эти замечания высказаны в переходный период, в середине 1980-х гг., но вполне справедливы и ныне. Заметим, что в печатной прессе очерк в данный момент не так широко представлен, как на телевидении. Сюжетность очерка переплавилась в сценарность, что вполне закономерно: действие любого очерка должно быть видно, как на экране. Вот оно и вышло на экран в прямом смысле. Такие программы, как «Женский взгляд» или «Профессия: репортер», построены по принципам очеркистики. В популярном журнале «Story», наполненном биографиями знаменитостей, почти все материалы являются очерками по форме, однако в них отсутствует одна из важнейших составляющих содержания классического очерка — социальная проблематика. Впрочем, это не делает журнал и его материалы плохими; наоборот, они очень даже хороши. Только надо уметь отличать, так сказать, классический очерк от его разновидностей.

Что же нужно сделать, если задача — написать именно очерк, а не зарисовку или репортаж? Конфликт, герой и обстоятельства, преодоление конфликта, изменение обстоятельств. Откуда взять такой материал?

Очеркист не рождается от первой невзгоды, как нередко рождаются юные стихотворцы. Очеркисту нужна немалая биография, своя судьба, желательно проживаемая в тех же условиях, что и герой очерка. Нужен герой, судьба которого интересна многим людям.

Очерк о крестьянине из-под Вологды, или очерк об английской королеве, или очерк об олимпийском чемпионе среди спортсменов с ограниченными физическими возможностями — что общего между героями таких произведений? Кажется, ничего. Только сам очеркист. Так что же надо, чтобы написать такой очерк? Пожить на селе, во дворце, в семье чемпиона?

В прежние времена очеркист не посмел бы сделать материал, не «прожив» его. Газеты регулярно отправляли своих авторов в творческие командировки, где журналист мог неделями и даже месяцами изучать обстановку, знакомиться с будущими героями, наблюдать, думать, писать наброски, работать над формой. Зачастую из этих командировок журналисты возвращались уже как авторы темы, которая закреплялась за ними неформально, однако прочно, и в следующую командировку очеркист ехал уже за продолжением, развитием этой темы. Нередко началом всей этой деятельности служило письмо, присланное в редакцию читателем, обеспокоенным тем или иным конфликтом.

В очерках той поры (мы говорим о русской и советской журналистике) обычными были такие редкие сейчас выразительные приемы, как описания природы, рассуждения на фоне производственного ландшафта или пейзажа. В литературе тех времен можно даже найти классификацию пейзажей: пейзаж-доказательство, пейзаж-опровержение и др.

Перед очеркистами, любящими родные просторы, всегда незримо стоял эталон: скажем, творчество писателя Михаила Пришвина, который поднял понятие описания природы на недосягаемую высоту. Были весьма распространены «очерки природы», «путевые очерки». Это очень красивая страница нашей отечественной журналистики, ныне почти ушедшая в историю. Причин, по которым это произошло, несколько: а) идеологическая революция, б) изменения в типологии СМИ, в) конкуренция между СМИ и вызванное ею резкое увеличение скорости сбора и обработки информации в связи с технологической революцией.

Главное идеологическое изменение мы уже отмечали не раз: перенос внимания с коллективных ценностей на личные и, как следствие, изменения в соотношении «факт — автор». Многие журналисты, почувствовавшие вкус к высказыванию собственного мнения, очень скоро утратили вкус к описанию других людей, если в этом описании было невозможно блеснуть своим «я». Первым пострадал один из популярнейших сюжетов советской журналистики — производственный конфликт. Он и раньше чаще всего подавался как частный случай на фоне общего благополучия, но в конце XX в. он словно растворился в воздухе, хотя именно в 1980-1990-х гг. в нашей стране началось тотальное разрушение производства. Появились не просто конфликты, но и настоящие трагедии — в жизни. Парадоксально, но именно тогда, когда «промышленные» и «сельскохозяйственные» сюжеты могли бы стать животрепещущими, они ушли в тень. Их место заняли неясные экономические реформы, прогнозы на светлое рыночное будущее и либерализация всего на свете. Монетарная модель и ее вживление в социум заняли в прессе место живого человека именно тогда, когда он больше всего нуждался в помощи очеркиста.

С тех пор очерк так и не вернулся в СМИ ни в прежнем, ни вообще в сколько-нибудь значительном объеме. В лучшем случае его место заняло проблемно-аналитическое интервью. Если читателям этой книги удастся вернуть очерк в строй, благодарность читателей будет безграничной, поскольку именно человек как таковой ушел из прессы. Это звучит парадоксально (а как же перенос акцента с коллективистских ценностей на личностные?), но, к сожалению, место человека заняли медиаперсоны. А это уже технология привлечения внимания избалованной и безразличной публики. Набор проблем, выносимых на круг, сузился до актуальности, а она живет недолго.

Что касается вышеназванных потенциальных героев современного очерка (крестьянин, королева, чемпион и др.), то из них только крестьянин мог бы стать одновременно героем и классического советского очерка, и современного российского, хотя в последнем случае его, скорее всего, попытались бы назвать фермером.

Ни чемпион-инвалид, ни королева на роль героев очерка тогда не подошли бы: королева «не наш человек», с нее достаточно официального сообщения в сводке ТАСС (если произошло что-то очень серьезное на международном уровне), а инвалидов как героев публикаций в советской прессе практически не было, как и собственно Олимпийских игр для спортсменов с ограниченными физическими возможностями. Наши спортсмены в международных состязаниях не участвовали, а читатели даже не знали, что такие игры проводятся за рубежом. Теперь россияне с блеском выигрывают состязания, но пресса в лучшем случае успевает обнародовать количество наград, ошибочно полагая, что эта цифра сама за себя говорит. Журналисты, испорченные погоней за поп-звездами, пока не умеют красиво писать о параолимпиониках, и даже не все знают это слово. Запомните, пожалуйста: олимпийцы — это древнегреческие боги, жившие на горе Олимп. Олимпионики — это спортсмены, принимающие участие в Играх. Не путайте богов со спортсменами.

Дела же королевской семьи стали для российской аудитории тем же, чем давно уже являются для западной: элементом глобального шоу звезд, предметом внимания папарацци, темой для бытовых сплетен. Особенно это было заметно, когда погибли принцесса Диана и ее друг. К тому периоду (август 1997 г.) наша печать уже завоевала право на перемывание любых косточек, вследствие чего аудитория получила громадное трансмедийное шоу с участием всех, кто счел нужным выступить, включая магов и астрологов. А весной 2011 г., когда женился сын принцессы Дианы, мировые СМИ взяли своеобразный рекорд: треть планеты следила за «королевской свадьбой». По охвату эта свадьболюбивая аудитория даже побила рекорд, поставленный в 2005 г. похоронами Папы Римского Иоанна Павла II, за которыми следило два с половиной миллиарда человек.

Итак, если вам удастся обнаружить (а еще лучше — опубликовать) в актуальной прессе корректный, глубокий, искренний, высокохудожественный очерк о нормальном, «простом» человеке, который не причастен к какому-либо остросюжетному шоу, а занят созидательным трудом, — значит, в общественной морали началось определенное оздоровление.

В качестве примера приведем цитату из очерка[97][97], посвященного юбилею русского композитора и дирижера Вячеслава Овчинникова (род. в 1936 г.), народного артиста России.

«Сыграть в кино главную роль, не показываясь зрителю на глаза... А ведь музыка Овчинникова часто делает именно это, невозможное. Вкратце фильмография: «Каток и скрипка» (1958), «Иваново детство» (1962) и «Андрей Рублёв» (1966) Андрея Тарковского; «Долгая счастливая жизнь» (1966) Геннадия Шпаликова; «Мальчик и голубь» (1961), «Первыйучитель» (1965)и «Дворянскоегнездо» (1969)Андрея Кончаловского; «Война и мир» (1962-1967), «Они сражались за Родину» (1975), «Степь» (1977), «Борис Годунов» (1986) Сергея Бондарчука; фильм «Это сладкое слово свобода» (1972) и «Авария» (1974)

В.П. Жалакявичюса; «Пришёл солдат с фронта» (1971) Николая Губенко... Полный список — около сорока кинокартин.

С.Ф. Бондарчук, заполучивший в 1962 году на эпопею «Война и мир» студента консерватории, сделал верный выбор: Овчинников «...сам дирижировал оркестром, и его требовательность была просто фантастической. В нем чувствуется благородная сдержанность вдохновения, творящего под контролем разума». Последняя фраза, конечно, красива. На мой взгляд, она есть попытка как-нибудь поближе к истине описать неописуемое. Контроль разума? Благородная сдержанность вдохновения? Может быть. Но родная матушка Вячеслава Александровича, А.М. Овчинникова (в девичестве Неведрова; 1911— 1986, Воронеж), услышь это, улыбнулась бы. Она рассказывала мне о своем сыне несколько лет по нескольку часов в день и ни разу не произнесла слова «сдержанность» в каком бы то ни было контексте.

Слова С.Ф. Бондарчука об «образе силы жизни», вызываемом в его сознании музыкой Овчинникова, значительно точнее и ближе к образу этого музыканта. А еще можно, по-моему, так: вспомните поэтичный метеорологический термин — глаз урагана. Это цилиндрическая область покоя и света внутри бушующей стихии. Состав ураганного «глаза» — полная сдержанность, спокойно прекрасная, солнечно слепительная, но все это — только внутри цилиндра, бешено вращающего мегатонные массы воды и ветра вкруг себя.

Когда решались судьба и состав сотворцов «Войны и мира», Бондарчук уже чувствовал, что ему нужен именно этот музыкант. Для чиновных особ утверждение молодого человека на роль композитора в эпопею было делом нелёгким. Тем более что рассматривались — и таким образом негласно конкурировали друг с другом Шостакович, Свиридов, Хренников, Хачатурян. А Кабалевский, понимая неподъемные трудности работы над музыкой к «Войне и миру», даже предлагал просто переделать под киноформат музыку из одноименной оперы Прокофьева и на том успокоиться. Бондарчук не успокоился, и в своеобразном конкурсе победил Овчинников.

Сюжет: окончательный разговор на коллегии министерства — кто же будет писать музыку к эпопее. Ведет заседание Е. Фурцева, министр культуры. У Овчинникова уже написаны мазурка, батальные сцены, вальс, еще несколько номеров, — собравшиеся прослушали, понимают, что это. Понимают и маршалы, приглашенные к обсуждению, и министры, деятели всех флангов, от мнения коих зависел вопрос. Музыкальные номера всем нравятся чрезвычайно. Но — молодость! даже консерваторию еще не закончил. Что скажете, молодой человек, в свое оправдание? «Возразить трудно, —сказал Овчинников, — но когда мы вспоминаем Пушкина, Лермонтова, Веневитинова...» Аргументы сильные, но кажутся недостаточными. Но ведь он дирижер! Музыкант сделал паузу и добавил: «А по коридорам этого министерства — вы же видели — сегодня водят гостя нашей страны, очень молодого министра обороны Кубы...» Воцарилась тишина. И тогда Фурцева провозгласила: «Хорошее суждение! Речь не мальчика, но мужа!» И Вячеслав Овчинников был утвержден».

Зарисовка также относится к художественно-публицис-тическим жанрам. Этот вид журналистских произведений имеет аналогии в художественной прозе: миниатюра, небольшая новелла. Иногда зарисовка — произведение, как правило, компактное, — похожа на мини-очерк. Так же, как очерк, она может родиться из случайной встречи, интересного наблюдения, внезапного сильного впечатления, которые потом могут позвать журналиста в дорогу, а затем расшириться до постоянной темы.

Сюжет зарисовки обычно незатейлив: случай из повседневной жизни, без аналитики, но такой случай, который в определенном смысле отражает общее состояние социума.

В зарисовке естественны пейзажи, характеры, нравы, раздумья, аллюзии, воспоминания — любые выразительные средства, помогающие автору дать одномоментный срез бытия.

Автор зарисовки смотрит на единичные факты словно через чистое увеличительное стекло, приближает их, а читатель при этом чувствует, что автор видит и всю остальную картину этого же мира, она за контурами стекла, но ощущается, дышит.

Радостная зарисовка в современной российской прессе сейчас, увы, редчайшее дело, исключение. В моде чрезвычайные происшествия и обслуживающие их жанры. Страна все еще переживает тяжелые реформы. А создать правдивую зарисовку, отражающую истинный драматизм происходящего, при этом не юмореску, не шарж, а реалистическое произведение — на это нужно особое мужество и высокое мастерство.

Конечно, можно было бы — если уж потянет на радостные зарисовки — обойтись картинами природы, но тут наша экологическая обстановка, если честно ее отражать, дает острые сюжеты, и тогда вместо зарисовки выйдет скорее фельетон или даже памфлет. Впрочем, главное — чтобы мир отражен был правдиво, и эффективность публикации не равнялась нулю, что тоже стало распространенным явлением.

Зарисовка может быть и нерадостной. Она может быть любой по настроению, по темпоритму, но главное — в ней должен быть виден автор как чувствующий человек, обостренно воспринимающий мир, пропускающий его через себя.

Для примера прочитаем характерную зарисовку, напечатанную в «Комсомольской правде» 12 ноября 1982 г. Называется она «Родник», рубрика «Мастера». Автор В. Воробьев.

«Сюда приезжают люди со всей страны. Те, кто воевал здесь, на Курской дуге, летом сорок третьего года, идут поклониться братским могилам, где остались лежать навеки их боевые друзья. Идут к памятникам, к кургану Славы.

А сейчас в старых маршрутах появился крюк — дорога к роднику Варюхина. Родился и новый обряд — и ветераны, и молодожены из окрестных деревень приезжают к роднику. Я слышал о нем много раз, но на двухкилометровый пеший крюк от шоссе к источнику все не хватало времени.

Но вот собрался. От шоссе Курск — Поныри иду березовой аллеей вниз. Дорога уходит в лесок, спрятавшийся в овраг. Здесь все леса молодые, послевоенные. Что было прежде — войной погублено. Сверху, на той стороне оврага, вижу ограду. Ровную, пестро покрашенную, как в детском саду или школе. Зачем, думаю, в лесу ограда? И тотчас догадываюсь. А здесь, по описаниям местных жителей, и находится родник.

Спускаюсь вниз. Меня встретила яркая скамеечка. Сквозь зелень я увидел арку. Вошел под нее и по деревянному мосточку перешел ручей. Покрытая кафелем стенка, из трубы в ней течет говорливая струйка. Под навесом стенки — кружка (навес, чтобы дождь и пыль не собирались в кружку). Набрал воды, присел на лавочку в тень, с удовольствием попил вкусной, родниковой воды.

Рядом — детская площадка. Столб с кольцом баскетбольным, сказочно расписанная песочница, стол для малышей, лавочки у самой земли. Качели. Целый детский городок.

Я уже знал, что этот родник открыл бывший житель села Брусо-вого, ветеран Великой Отечественной войны Василий Тихонович

Варюхин. Сейчас он живет в Москве, но каждое лето приезжает сюда и оборудует родник все красивее, лучше.

Узнал я московский адрес мастера и отправился к нему, на улицу Городскую. Можно и не спрашивать, где живут Варюхины. Лавочки той же окраски и с теми же резными рисунками, что и на роднике под Понырями.

Мы познакомились. У Василия Тихоновича доброе лицо, выразительные глаза, приветливая улыбка. Квартира типовая, однокомнатная. Но необычная тем, что вся мебель искусно сделана хозяином.

Последние десять лет, рассказал Василий Тихонович, ездит он в отпуск только на родину, в Поныри. Хотя ему как ветерану войны (он воевал с первого до последнего дня) несколько раз предлагали путевки в санатории.

У этого человека в трудовой книжке не хватило места для благодарностей. Даже пришлось вкладку заводить. Зато всего две записи о месте работы. Он — монтер связи. Последние тридцать лет работает на одном из московских заводов. Ушел было на пенсию, но вскоре вернулся на прежнее место.

Поехал как-то летом в Брусовое. Гулял с егерем по тропинкам своего детства. Ходили-ходили, захотели попить. Вспомнил Варюхин, что на краю Брусового, недалеко от дома, где он жил, был самый большой в округе родник. Стал искать. Егерь рукой махнул. Какой родник! Пятьдесят лет прошло... Но Варюхин закатал брюки до колен и полез в болотце искать родничок. Ходит, ходит, ногами чувствует воду. Холоднее, холоднее. И вот он, родничок! Ноги аж заломило от холода. Варюхин был рад, как ребенок. Тут же нарезал лозы, сплел лукошко-корзинку и огородил родничок.

И уже в поезде вдруг пришла мысль: а что если оборудовать родничок, чтоб он землякам был в радость. В следующее лето он уже работал на роднике своего детства. Сбил деревянный короб, написал краской «Родник».

В следующий свой отпуск он ехал из Москвы тяжело нагруженным, вез гвозди, планки, инструменты, которые нельзя было достать на месте. С той поры каждый свой отпуск Варюхин занимался родником. Он по-прежнему возил из Москвы стройматериалы, но уже не так тяжело нагружался, ибо в Брусовом нашлось немало помощников. И колхоз «Ленинский путь», и Брусовской сельсовет, да и в Понырях оказывали Варюхину содействие. Люди стали захаживать к роднику, пару-другую носилок земли принесут, помогут стол сделать, ямы для ограды. Спрашивали у Варюхина, куда бы написать благодарность. А он отвечал: «Вам понравилось? Это и есть мне благодарность». Так вот и появилась эта достопримечательность. Нет у нее официального названия, но люди зовут просто и благодарно — родник Варюхина».

Сейчас такая зарисовка в той же газете («Комсомольская правда») невозможна, да и в других маловероятна. Почему?

Во-первых, с точки зрения массовой прессы, ничего особенного не произошло, чтобы тратить столько места на полосе. Нет события. Людям хорошо, и что?

Во-вторых, герой — идеален (рабочий, ветеран, любит родину и своих земляков, дорожит тропинками детства), а в наше время столь положительный герой вышел из массовой моды. Вот если бы Варюхин вышел из заключения, нашел родник и утопил в нем какого-нибудь своего старого обидчика, потом еще набезобразничал, воду в роднике отравил, а потом еще и повесился на березе — тогда другое дело. Словом, и героя нет.

В-третьих, Варюхин все сделал бескорыстно и без саморекламы, и единственным критерием его успеха является то обстоятельство, что людям теперь есть где отдохнуть с детьми и попить воды. Вот чудной... Он даже не открыл никакого бизнеса! И в санаторий ветеранский не ездит, все в свое село да в село. Нет экономической перспективы. Вообще никакой нет. Одна только нормальная, простая жизнь.

Со всех сторон — ничего нет.

С точки же зрения редакции «Комсомольской правды» тех лет — все есть: и событие, и герой, и перспектива. Причем всего этого так много, что эту зарисовку сочли возможным поместить в номере от 12 ноября 1982 г., на первой полосе которого напечатано сообщение о кончине Л.И. Брежнева. Это очень ответственный номер, в нем не могло быть случайного.

Следовательно, тот «Родник» совсем не случаен. Какова же его роль?

Он вселяет надежду. Он напоминает, что жизнь продолжается, несмотря на траурное событие в стране. И продолжается вообще все, что составляет советскую жизнь. Отсюда и безупречный в своей «простоте» герой. Его роль — эмоционально замкнуть всю систему выразительных средств номера, уравновесить драматургию выпуска.

Так была отлажена идеологическая работа в те времена, так знали свое дело журналисты: родник под Курском появился строго тогда, когда в нем возникла необходимость.

Для сравнения возьмем журналистское произведение из современной печати. Газета «Культура», № 37, 23-29 сентября 2004 г. На полосе с общим названием «Ситуация», в рубрике «ТВ-неделя» размещен материал «Супердециметр». Автор А. Сивов.

Поскольку в материале нет никаких указаний на дату события, мы не относим его к оперативно-новостным. Все, что в нем описано, произошло вообще, в принципе. Хотя понятно, что произошло недавно: рубрика подсказывает.

Обрисовано явление из числа вполне актуальных в современной экономической ситуации. Зарисовка на фоне ситуации.

Героя как такового здесь нет: есть участник, являющийся проводником неких тенденций в СМИ, в частности на телерынке.

В материале речь идет о «родниках», которым предстоит скорее заглохнуть, чем утолить жажду. Во всяком случае, вкус напитка, предлагаемого аудитории, теперь изменится.

Все, что описано в этом произведении, происходит в довольно-таки виртуальном мире: на ТВ-экранах и вокруг. Жизнь как таковая, тем более простая, где-то очень далеко за горизонтом, она даже не подразумевается. Но назвать этот материал зарисовкой можно, потому что написано «про жизнь» и про ее чрезвычайно актуальный срез: отношения аудитории со СМИ. Как раз такова нынешняя жизнь: без людей.

Канал «М1» любили смотреть спокойные люди со средним достатком и явственной тягой к традиционным формам искусства. Ни на одном из телеканалов не было столько отечественного кино — от почти шедевров вроде «Тихого Дона» или «Земли Санникова» до вполне ординарных, но ладно сделанных советских кинокартин 60-80-х годов. Впрочем, «М1», что расшифровывался не иначе как «Московский первый», не чурался и сериалов, уже прошедших «первым экраном», — «Спасителей Малибу» или «Что сказал покойник», а также разнообразных программ. Но в зрительской среде у него сложился устойчивый имидж крепкого середнячка, ретроканала, на котором можно посмотреть «старые фильмы о главном» и вдоволь поносталь-гировать. При этом «М1» был вполне успешным коммерческим предприятием, где не встретишь сомнительного арт-хауса, зато по десять минут подряд красивые девушки уговаривают вас заказать по каталогу что-нибудь совсем бессмысленное.

Всего этого больше не будет. Поскольку «М1» вкупе с еще несколькими региональными телекомпаниями — из Петербурга («Невский канал»), Перми («Вариант») и Казани («Т8») — купила всеобъемлющая компания «СТС-Медиа» (ранее — «Стори фест ком-муникейшнз»). И счастливый президент новообразованного медиахолдинга... объявил о грядущих кардинальных изменениях. Цитируем: «Безусловно, программы канала будут иные, изменится бренд компании. Возможно, это будет канал, адресованный женской аудитории от 15 до 54 лет... В любом случае это будет вариант глянцевого телевизионного издания, предназначенный для специальной аудитории. К примеру, он может стать познавательным каналом или каналом для молодых профессионалов — мужчин...» <...>

Из этого события стоит сделать несколько выводов. Во-первых, видимо, совсем неплохо идут дела у компании «СТС-Медиа», если она может купить вполне успешный проект (а только чистая прибыль «М1» за 2003 год составила более двух миллионов долларов) впрок, про запас. И, не зная точно, для кого — мужчин-профессионалов или женщин от 15 до 54 — все это будет предназначено, объявлять о несомненном полном перепозиционировании канала. Во-вторых, на российское телевидение началось закачивание новой порции финансовых потоков, и весьма значительных. В-третьих, любопытно, как будет реализована идея «глянцевого телевизионного издания». Строго говоря, ниша свободна: метровые каналы практически отказались от рубрик, освещающих светскую жизнь и ее реальных героев, полагая, что сегодня это неуместная «правда жизни».

И главное — телеканал СТС, несмотря на стремительный рост и наружную рекламу, облепившую всю Москву, воспринимавшийся все же как игрок первой лиги, пусть и лидер, теперь переходит в высшую. <...> НТВ стоит крепко призадуматься.

Это несколько ироничное произведение обнажает разительный контраст между эпохами: той, что породила зарисовку «Родник», и нашей. При том, что в обоих сюжетах речь идет «о хлебе насущном» (в роднике Варюхина — вода для питья курянам, в «роднике» телевизионном — развлечения для специальной целевой аудитории), подходы к осмыслению этих продуктов принципиально разные. Целеполагание разное, эффекты разные.

И в то, и в другое основные персонажи вкладываются всей душой, телом, карманом, знаниями: Варюхин украшает родник Варюхина, руководитель TV-холдинга собирается перепозиционировать купленный канал на специальную аудиторию — вроде «глянцевого издания». Оба персонажа работают с практически неограниченными массами: в первом случае — с теми, кто хочет попить воды, во втором — с теми, кто хочет развлечься.

Теперь о различиях. Земляки Варюхина хотели бы написать ему благодарность, но ему достаточно их доброго слова. Земляки телевизионщика, получается, уже написали ему «благодарность» — в виде этой «зарисовки современных экономических медианравов».

Целевая аудитория Варюхина получает экологически чистый продукт, а целевая аудитория «М1», как раз на продуктах Варюхина и воспитанная (и до недавней поры ностальгировавшая по прежним временам с помощью советских фильмов), теперь станет целевой аудиторией нового владельца и будет потреблять не то чтобы «нечистый» продукт, а несколько выдуманный, неприродный.

Дело в том, что такой целевой аудитории — женщины от 15 до 54 лет — на свете нет. А если и есть, то у нее один признак: пол. Если же новый холдинг выберет не женщин, а молодых мужчин-профессионалов, то такой аудитории тоже нет. Есть люди, которые считают себя молодыми. Или молодыми мужчинами. Или профессионалами (широкого профиля: от умения стрелять до навыка писать законопроекты).

Но вот соединить в один флакон три параметра, из которых реально понятен только один (опять же пол), — это и называется играть в виртуальные игры, манипулируя общественным сознанием. Это означает выдумывать новые целевые аудитории, как бы умножая потребности человека, однако нарушая закон Оккама. Философ, схоласт-францисканец Уильям Оккам (ок. 1285-1349), проводя строгую границу между фантазией и реальностью, сформулировал такой закон: «Не умножай сущностей без необходимости». Это значит, что ученый, исследователь, деятель не должен вводить новые категории, если за ними нет реальных феноменов, а также обязан «отсекать», удалять из науки понятия, которые несводимы к опытному или интуитивному знанию. Принцип Оккама вошел в науку и в историю под названием «бритва Оккама» и вот уже много веков превосходно работает, если надо оценить планы или результаты научных изысканий.

Поскольку работа телеканала с новой, только планируемой целевой аудиторией, которой в реальности пока нет, подразумевает множество предварительных исследований, в том числе даже научных, то тут вполне уместно вспомнить «бритву Оккама». Умножение сущностей без необходимости не может привести к благополучию. Придется еще раз «перепозиционироваться», как минимум сузив целевую аудиторию. Она, как мы уже говорили, всегда узкая (возрастные рамки не шире пяти лет, в доходах разброс от и до — минимальный, образование определенное, например среднее специальное, а не вообще хорошее, и так все остальные параметры).

Таким образом, мы видим, что в современной российской прессе художественно-публицистические жанры, особенно из числа некогда распространенных в советской печати, заметно видоизменились, на что есть объективные социально-экономические, духовные, нравственные, идеологические и иные причины. Но никакие причины не отменяют существования признанных жанров в принципе. В любой момент вам может понадобиться некая удобная форма для выражения нестандартных, оригинальных идей и образов, и тогда вы вдруг вспомните и воскликнете: «Да ведь это материал для очерка! Или для зарисовки! А вот из этого получится превосходное эссе!» И вот что ценно: вас поймут другие. Чем отчетливее вы сами понимаете, что именно вы делаете, в каком жанре и для кого, тем выразительнее у вас получается результат.

5.4. Сатира и юмор в СМИ. Фельетон

Попробуем представить себе, что какая-то злая воля велит вам написать о вручении Нобелевской премии нечто смешное или разоблачительное. Например, фельетон или памфлет.

Сразу оговоримся, что это не выдумка. Такую ситуацию советская журналистика пережила в 1958 г., когда великому поэту Борису Пастернаку была присуждена эта премия, но ему пришлось от нее отказаться и не поехать на церемонию вручения. Более того, его исключили из Союза писателей СССР и подвергли тотальной травле в печати в связи с опубликованием за границей его романа «Доктор Живаго». Пресса тогда получила задание от идеологов ЦК КПСС и так блестяще выполнила его, что рожденные в тот год пропагандистские «афоризмы» дожили до наших дней. Например, ставшая классикой воинствующего невежества подлинная фраза «простого рабочего»: «Я Пастернака не читал, но скажу...»

Будете ли вы писать такой фельетон? И если вдруг будете, то зачем и над чем вы будете смеяться?

Понятие «фельетон» происходит от франц. feuilleton —листок. Энциклопедический словарь Ф.А. Брокгауза и И.А. Эфрона напоминает: «Первоначально вслед за Бертеном, создавшим это нововведение в своем «Journal des Debats», так называли листок, приложенный к политической газете и посвященный критике, изящной словесности или искусствам. Первый опыт Ф. <...> заключал в себе театральные и иные объявления и литературные мелочи вроде загадок и стишков; вскоре к ним присоединились критические статьи, составившие славу «Journal des Debats», где фельетоны писали, между прочим, Жоффруа, Фелес и в течение трех десятилетий Жюль Жанен. Другие газеты переняли этот отдел, которому стали отводить не добавочный листок, а нижнюю половину одной-двух страниц газетного листа, отделенную чертой от прочего содержания газеты. Вскоре фельетон сделался самой интересной частью некоторых французских газет».

Со временем фельетоном стали называть жанр, к которому обращаются журналисты, обладающие не только хорошим чувством юмора, но и способные с помощью смеховых приемов обличить какой-нибудь социальный или человеческий порок.

По классификации JI.E. Кройчика, очерк, фельетон и памфлет относятся к исследовательско-образным жанрам. В.В. Ворошилов относит очерк, зарисовку, фельетон и памфлет к художественно-публицистическим жанрам.

А.А. Тертычный к художественно-публицистическим жанрам причисляет очерк, фельетон, памфлет, пародию, сатирический комментарий, житейскую историю, легенду, эпиграф, эпитафию, анекдот, шутку, игру.

Этот терминологический разнобой не должен смущать пытливого студента. Напротив, вы наглядно изучаете жанровую эволюцию, а также и понятийную эволюцию, можете сравнить и понять разные точки зрения на классификацию жанров.

В сущности, правы все эти авторы: в фельетоне есть и исследовательское начало, и образное, и художественное, и публицистическое.

Эти же начала могут встретиться и в очерке, и в статье, и в интервью — т. е. во многих жанрах, кроме сообщений с новостной ленты информационного агентства. В новостях на ленте, понятно, неуместны любые усиления чувства, замедление или ускорение времени, личные эмоции (это все приемы и эффекты из художественно-публицистического ряда), тонкие наблюдения, пространные ретроспекции, стилистические сдвиги; в новостях нужна предельная четкость: кто, что, где, когда, почему. А в фельетоне все, здесь перечисленное и выделенное курсивом, встречается непременно. В фельетоне и время идет так, как нужно автору, и персонажи говорят своим собственным, сколь угодно характерным языком, причем говорят столько, сколько нужно по замыслу автора; возможны любые аллюзии; главное — все это должно быть смешно, и надо не просто смешить публику, а вызывать гневную насмешку.

Это и есть основополагающий признак фельетона.

Фельетонный смех — это не просто смех от удачной шутки, это орудие устранения некоего отрицательного явления из социальной жизни. Публика узнает в персонажах и в ситуации нечто, видимое часто, надоевшее до последней степени, а роль журналиста заключается в выявлении и осмеянии этого надоевшего негативного явления.

Аристотель в «Поэтике» так характеризовал смешное: «... смешное есть часть безобразного: смешное — это некоторая ошибка и безобразие, никому не причиняющее страдания и ни для кого не пагубное; так, чтобы не далеко ходить за примером, комическая маска есть нечто безобразное и искаженное, но без выражения страдания»[98].

Современный фельетон (двадцать пять веков спустя) сохраняет первую часть формулы — некоторая ошибка и безобразие, но отменяет вторую, поскольку предполагается, что пострадать обязано дурное социальное явление. И не столько пострадать, сколько исчезнуть.

От всеобщего прилюдного осмеяния чего-то общеизвестно плохого сдвигается (должна сдвигаться) вся привычная картинка этого явления и дестабилизируется (должна дестабилизироваться) ниша, где прижилось плохое. То, над чем можно посмеяться, одновременно выразив, выплеснув свой гнев по этому же поводу, начинает уходить, как бы скукоживаясь и теряя краски. Плохое перестает быть страшным. Текст, вызывающий у аудитории гневное осмеяние общественного явления, и есть настоящий фельетон.

Какая же ситуация может привести вас к необходимости выбрать именно смех в качестве материи для жанрового костюма?

В современной российской журналистике фельетон встречается значительно реже, чем в советской. Основная причина в том, что наше общество, переживающее глубокую этическую трансформацию, еще не определилось по отношению к добру и злу, а фельетон как раз и основан на прямом конфликте между ними. «Добро и зло» как источники морали, разумеется, различаются, но многие люди, в том числе журналисты, стали настолько более «свободными» в выборе нравственной позиции, что порой это приводит к неразличимости добра и зла в принципе. В качестве иллюстрации вспомните кинофильм режиссера А. Балабанова «Брат» (1997), в котором главный персонаж, недавний воин и романтик в душе, одновременно является хладнокровным убийцей «по ситуации». Все вопросы справедливости и несправедливости он решает по-своему и не задумываясь. Это был первый в новой России фильм о «положительном антигерое», показанные в нем коллизии точно отразили время и его парадоксальные черты, однако ответы на вопросы, так сказать, новой этики остались на усмотрение зрителя.

В газетном материале, в отличие от кино, должны быть ответы или хотя бы попытка ответа на жгучие вопросы дня: как поступать правильно и как неправильно. Читатель СМИ требует ясности, и фельетон как раз высмеивает плохое с точки зрения хорошего. Фельетон — как бы талантливо, красочно, ярко ни был он написан — сочинение черно-белое в моральном отношении. В нем намеренно сталкиваются утрированно поляризованные позиции. В нем нет полутонов. Фельетон не претендует на объективную картину вселенной. Он просто бьет по негодяйству.

Сатира направляется на социальные явления, подлежащие, с точки зрения автора, устранению. Автор, представитель «безусловного» добра, обнажает и высмеивает негативные факты и явления, представляющие «безусловное» зло. Такова основная схема, которой подчинено и литературное мастерство автора, и его чувство комического, и социальная позиция.

«Все относительно» — это девиз не для фельетона. В нем представлена абсолютно ясная позиция. Вступая в эту игру, и автор, и читатель как бы договариваются о правилах, первое из которых таково: мы оба знаем, что вот это явление — плохое, но ты, автор, докажи это мне, читателю, смеховыми приемами. Тогда я поверю, что оно в самом деле плохо абсолютно. Если ты не докажешь мне этого, я буду по-прежнему считать, что все относительно, что у каждой медали две авторитетные стороны, что это явление можно и потерпеть.

Фельетоны, как правило, нравятся читателям, слушателям, зрителям. Кому не хочется посмеяться! Но судьба этого жанра переменчива. Например, с некоторой горечью актеры и зрители московского Театра сатиры, отмечавшего в 2004 г. свой юбилей, стали называть его «Театр имени Сатиры», подразумевая, что в былые времена, когда сатира пробивалась сквозь идеологические запреты, она была более острой, режущей, эффективной. А «когда все можно, — сказал руководитель театра, — то зачем?..» Заметим в скобках, что на самом деле так не бывает, что в социуме нечего высмеять. А если и бывает, то недолго. Люди есть люди: страсти, глупости, грехи — всё есть всегда, репертуар один и тот же, только акценты время от времени меняются.

Говоря о фельетонном смехе, подчеркнем, что бытовая юмористическая сценка, где муж с женой выясняют отношения (такие сценки вы часто видите на эстраде), — это еще не фельетон. Конечно, в бытовые сценки неизбежно просачиваются отзвуки социальной жизни (ведь не на Марсе ссорятся и мирятся герои, а здесь, вот они, мы их знаем...), но в центре внимания авторов эстрадных миниатюр чаще все-таки не социум с его проблематикой, а, так сказать, дела житейские.

Ближе к фельетону бывают некоторые тексты известного сатирика М. Задорнова, когда он говорит, например, об особенностях национальных характеров и сопоставляет некоторые традиции разных стран с нашими, российскими. Там все всем понятно: мы — загадочные, но умные, они — процветающие, но глупые. И зритель охотно смеется — над собой.

В нашей кинопублицистике самый известный сатирический информационный продукт — это «Фитиль», основанный еще в СССР С.В. Михалковым как всесоюзный сатирический киножурнал и возрожденный в 2004 г. как тележурнал.

Приведем в пример один из первых сюжетов возрожденного тогда «Фитиля».

У причала стоит речное судно, экипаж которого разбежался кто куда, а на посту остались лишь капитан с помощником. Оба в годах, седые, но непреклонные: берегут судно, несут вахту в надежде когда-нибудь снова отправиться в плавание.

Теплая солнечная погода. Однажды появляется некий начальник и сообщает этой «команде», что судно продано новому хозяину под увеселительное учреждение. Тут же появляется этот новый хозяин и по-хозяйски прохаживается по всем помещениям, сопровождая свой рейд комментариями: вот здесь будут есть, здесь пить, здесь танцевать и пр.

Понурая «команда», выслушав приговор своему, считай, родному дому, принимает решение. По обычаю, надевают все чистое и, взяв под козырек, открывают кингстоны. Корабль медленно и верно опускается на дно вместе с «командой» под звуки исторической песни «Врагу не сдается наш гордый «Варяг»...». Все.

Это, что называется, уже не смешно. Гибель и судна, и «команды», и, с другой стороны, денег и планов нового хозяина; трагическое развитие социально-экономического конфликта между государственной мощью (получается, былой мощью) и коммерческими инициативами — это выглядело в сюжете «Фитиля» так удручающе, страшно, что от фельетонного принципа гневной насмешки остался только гнев. Насмешку не вызывал ни один из персонажей, даже новый хозяин с его нахрапистым стремлением делать деньги из всего, что плохо лежит. И, наконец, не было никакого выхода: что надо устранить, чтобы было иначе? Когда каждый прав по-своему — это не фельетон. И даже не смех сквозь слезы.

Вызывать смех — трудное искусство.

На сайте Первого канала сообщение от 25 сентября 2010 г. о вручении премии ТЭФИ:

Четверка ведущих программы «ПрожекторПерисХилтон» получила награду от телеакадемиков. Иван Ургант, Александр Цекало, Гарик Мартиросян и Сергей Светлаков одержали победу в номинации «Ведущий развлекательной программы»...

Заметим, что программа «ПрожекторПерисХилтон»[99], на наш взгляд, — в целом сатирическая. В каждом ее мини-сюжете высмеивается какая-нибудь общеизвестная, зачастую политическая, новость из газет. В стремительном темпе, перешучиваясь, ведущие как бы прощупывают информацию на достоверность, на соответствие здравому смыслу, на адекватность, и в результате публика начинает видеть абсурды бытия именно так, как их интерпретируют ведущие и сценаристы. Безусловно, программа развлекательная, полная юмора, но с очевидным сатирическим подтекстом. Некоторые телекритики считают ее информационно-аналитическим шоу. В 2009 г. «Прожектор...» получил ТЭФИ в номинациях «информационно-развлекательная программа» и «сценарист телевизионной программы». Возможно, это некий новый, гибридный телевизионный жанр, что интересно и для исследователей журналистики, и для начинающих медиаработников.

Возвращаясь к теме «чистого фельетона», подчеркнем, что фельетон — это разящая сатира, а не добродушный юмор; но фельетон, написанный без чувства юмора, — это не просто плохо и неэффективно, это профессиональный проступок. Высмеивать что-либо без умения вызывать сме-ховую реакцию (парадоксами, стилистическими сдвигами, построением говорящей ситуации) невозможно. Лучше и не браться. Фельетон должен быть безупречен, поскольку в нем каждая буква на виду. Текст, направленный против какого-либо явления, должен хоть на йоту, но уменьшать психологическое присутствие этого явления в социуме. В противном случае (т. е. когда фельетон не удался) негативное явление получает рекламу как несокрушимое и усиливается (в восприятии аудитории).

К фельетону в этой жанровой нише примыкают пародия, юмореска, анекдот, шутка — дробить сатирикоюмористическую классификацию можно до самых мелких атомов типа фразы. Существуют же рубрики «Между делом», «Каков вопрос — таков ответ», «Нарочно не придумаешь» и многие другие, в которых смешное, документально взятое из жизни или придуманное авторами, живет своей жизнью и украшает газетные полосы и телерадиоэфиры в жанре фразы.

Если строго держаться жанровых рамок, то искусству писать фельетон надо специально учиться. В заключение посоветуем внимательно прочитать книгу М.Э. Виленского «Как написать фельетон». Книга увидела свет давно, когда фельетон был не просто в чести, а являлся инструментом реального, видимого, ощутимого воздействия на людей и события. Некоторые из авторских советов сейчас или невыполнимы, или необязательны, но по прочтении их вы поймете, как надо работать над этим жанром по максимуму. Многие из этих советов поныне ценны.

Полезные советы специалиста, написавшего и отредактировавшего сотни фельетонов, могут пригодиться вам и при создании материалов в других жанрах. Вот выборка советов[100], сделанная нами для этого учебного пособия. Курсив наш. Цитируем в сокращении.

«1. Чем глубже изучен фактический материал, тем легче писать и отвечать за написанное. Собирая материал, любопытствуйте! Иногда, казалось бы, случайная деталь может подсказать генеральный «ход» для фельетона.

2. Собирая материал, обязательно побеседуйте с будущим отрицательным героем фельетона, а не только с его жертвами и разоблачителями. Не исключено, что «отрицательный» сообщит вам факт, который изменит ваше отношение к теме, и от написания фельетона придется отказаться.

3. Беседуя с будущими героями фельетона — положительными и отрицательными, не гарантируйте им появления фельетона. Объясните, что вы только проверяете поступивший в редакцию сигнал и собираете факты, которые затем представите на рассмотрение редколлегии, а уж она будет решать, нужен ли фельетон и о ком именно.

4. Беседуйте с отрицательным героем только в присутствии представителей государственных или общественных организаций, чтобы он не отрекся потом от сказанного. (Этот совет архаичен и практически невыполним, но мы сохранили его как историческую деталь — вариант самозащиты журналиста. — Е.Ч.)

5. Не садитесь за обеденный стол с положительным героем будущего фельетона. «Отрицательный» напишет в редакцию, что вас подкупили. Не садитесь за обеденный стол с «отрицательным». Он напишет, что пили с ним не компот, а коньяк и всё спьяна перепутали.

6. Показывая читателям общественную вредность какого-либо явления или положения, не обязательно всегда называть конкретного виновника.

7. Но вот материал собран. Как говорят геологи, полевой цикл работ завершен, начинается камеральный. Перед вами блокнот, набитый выписками из документов, записями бесед и т. п. Нужно начинать писать фельетон. Однако не давайте перу пуститься в пляс по бумаге, пока еще не все продумано.

Рекомендуем такую последовательность предварительных размышлений.

8. Еще раз удостоверьтесь в весомой общественной вредности факта или явления, которое вы намереваетесь атаковать. Не замахиваетесь ли вы на доброе дело или хороших людей? Бывают случаи, когда трудно проставить поведению участников оценки «хорошо» или «плохо». В таких случаях лучше вообще не браться за фельетон. Не уверен — не приступай — закон фельетониста.

9. В факте должен быть фельетонный казус по аналогии с «казус белли» — формальным поводом для объявления войны.

10. Но не всякий отрицательный факт или явление лучше всего врачуется осмеянием. Смех не панацея от всех бед. Часто полезнее написать о недостатках серьезную аналитическую статью, не связывая себя условностями фельетонного жанра.

11. Сырьевой фельетонный факт должен удовлетворять трем условиям: а) в нем должна наличествовать весомая общественная вредность <...>; б) он должен содержать в себе, хотя бы в микродозе, некую анекдотичность, комичность, парадоксальность; в) выступление в печати по данному поводу в данное время не должно вызвать подобных, нежелательных эффектов. Тактичность и осмотрительность обязательны для сатирика.

12. Сведите для себя суть дела в краткую, четкую формулу — «концентрат». Концентрация — необходимая часть подготовительного процесса.

13. Старайтесь докопаться до порока, т.е. определить и указать, к какому классу пороков относятся поступки героя, что это — лень, чванство, самодурство, тщеславие, жадность, бюрократизм, стяжательство, честолюбие и т. д. и т. п. Если даже вы не назовете порок в фельетоне, определите его для себя — будет легче писать.

14. Если факт самоигралъный, т.е. речь идет о реальных людях, совершающих явно анекдотические, общественно вредные поступки, ограничьтесь натурально-описательным фельетоном. Живым, насмешливым языком расскажите, как дело было. Специальные приемы в таких случаях не нужны. Когда факт говорит сам за себя, не перебивайте его!

15. Если факт скудный, без явной анекдотичности, неяркий, привнесите в него необходимый нефакт, т.е. примените аттракционы, гипотезы, иронию, сопоставления, уподобления и т. п.

16. Прежде чем начать писать, полезно провести «тотальную мобилизацию» всех и всяческих ассоциаций, т. е. наскрести в сусеках памяти максимум сведений из жизни, литературы и науки, а также максимум пословиц, изречений, идиом и т. п., любым образом перекликающихся с вашим фельетонным фактом.

17. Автор обязан быть эрудированным человеком. Одним запасом жизненно-бытовых наблюдений в фельетоне не обойдешься.

18. Выписывайте, вырезайте и храните любопытные факты, высказывания, цитаты — они могут вам пригодиться как ассоциативные элементы.

19. Постоянно учитесь и готовьтесь к будущим фельетонам.

20. Не унижайтесь до повального пересказа всех собранных вами фактических деталей, а творчески-художественно ими оперируйте, настойчиво проводя свою честную, взволнованную идею.

21. Если есть возможность выйти на обобщение, не упускайте такой возможности. Можно и с одного факта выходить на явление, обобщать и ставить проблему.

22. В многофактовом явленческом фельетоне щедро поливайте факты соусом размышлений.

23. Не переусложняйте прием. Фельетон должен быть остроумным, художественным и понятным.

24. Прием — это подспорье, вспомогательное средство для генерации у читателя гневно-насмешливого отношения к объекту атаки.

25. Тонко чувствуйте пропорцию между весомостью темы и размером фельетона.

26. В фельетонистике существует «закон популярности». Широкий читатель предпочитает темы, взятые из бытовой сферы, от которых пахнет «человечьим духом». При этом читатель любит фельетоны а) скандально-разоблачительные, б) заступнические — в защиту несправедливо обиженного простого человека, в) комические. Но поскольку журналист трудится во имя общественного блага, а не ради личной популярности, он не имеет права избегать и хозяйственноэкономических тем.

27. Фельетон должен приносить двоякую пользу: конкретную — карательную и долговременную — воспитательную.

28. Старайтесь нравиться умному, просвещенному читателю, умейте играть на струнах читательской души.

29. Любовно работайте над языком фельетона. Хороший фельетон не пишут, а собирают по слову. Все фразы до единой должны быть окрашены насмешливой интонацией.

30. Закончив фельетон, прикиньте, будут ли понятны читателю его пафос, его идеи, выводы. Если есть сомнения на этот счет, без колебаний усильте выводы — будь то в концовке или в середине.

31. Держите мыслъ\ Не бросайте ее на втором абзаце. Работайте на вашу главную мысль до последнего слова. За-кольцовывание не обязательно, но желательно.

32. Держите интонацию! Фельетон — песня. Не нарушайте интонационной кантилены — плавной, певучей мелодии, взятой вами в первых абзацах.

33. Пишите интересно! Помимо двух главных целей — воспитания человека и осмеяния зла — вы должны еще немножко развлечь читателя, доставить ему удовольствие. Не будем стесняться этой маленькой, дополнительной тайной цели. Да, быть сатириком — дело тревожное, трудное, но необходимое. И делать его нужно горячо, убежденно, ярко и умело».

5.5. Основы художественной критики. Рецензия

Рецензия

Рецензия (нем. rezension, лат. recensio, англ. review —обзор, оценка, рассмотрение) — анализ, разбор, оценка публикации, произведения или продукта.

Разделяя все журналистские жанры на группы, мы выделили три рода жанров: информационные, аналитические, художественно-публицистические. Каждый из этих родов делится на виды.

Все виды, как мы уже отмечали, сейчас диффундируют, т. е. проникают друг в друга, пересекаются и/или объединяются.

На примере современной рецензии это хорошо видно. Рецензия, обыкновенно относимая к аналитическим жанрам, вполне может получить все признаки жанра худо-жественно-публицистического: для этого автору достаточно перенести акцент с рецензируемого произведения на свое мнение о нем, добавить рассуждения о смежных явлениях и проблемах, написав все это в ярком публицистическом стиле, и рецензия переместится из одной классификационной группы в другую. Почему так происходит?

Дело в том, что классификации бывают естественные и искусственные. Все искусственные классификации, применяемые человеком по какому-либо произвольно выбранному признаку (алфавитный порядок, возраст, место жительства и др.)> легко понять и легко изменить.

Все естественные классификации вызывают у исследователей проблемы — по причине сложности окружающего нас мира и всеобщей изменчивости вещей[101]. А при создании искусственной классификации неизбежны споры. Трудности в современной классификации жанров возникли, как мы уже отмечали, при переносе акцента в соотношении «факт — автор» с факта на автора, происшедшем в начале 90-х гг. XX в.

Рецензия, некогда чрезвычайно популярный жанр с четкими видовыми характеристиками, свободно заскользила по поверхности любых классификаций именно потому, что роль автора и раньше была в рецензиях значительной, а теперь стала огромной. Автор может выступить рецензентом-информатором, рецензентом-исследователем, рецензентом-эссеистом — словом, создать любой жанровый гибрид и при этом не исказить замысла рецензируемых произведений и не уронить себя. Почему так удобна рецензия?

Во всех ее видах должны присутствовать характеристика и оценка явления.

Для журналиста-рецензента, желающего заявить о своем видении мира, оба эти компонента чрезвычайно привлекательны: ведь прежде чем охарактеризовать явление, его надо выбрать из множества родственных, а давая оценку, следует подобрать доводы, сделать выводы, можно порассуждать о перспективах оцениваемого явления. Получается, что рецензирование — это творчество, индивидуализированное в несколько большей степени, чем в иных жанрах.

Разумеется, каждый рецензент теоретически должен стремиться к объективной характеристике и взвешенной оценке явления (книги, спектакля, фильма, программы, картины и т. д.), но и в этих вопросах объективность — вещь условная. При любой степени приближенности к оригиналу зеркало будет только зеркалом.

Отражение уже отраженной действительности — это относится и к рецензии, и к художественно-критическому обзору каких-либо произведений, и к любому подвиду этих жанров, если в журналистском материале речь идет не о явлениях жизни непосредственно, а об изображении действительности другими авторами.

Рецензент обязан определить жанрово-видовую принадлежность рассматриваемого им произведения, его место в потоке аналогичных, отметить характерные особенности именно этого произведения, высказать свое отношение на основе представлений и норм, принятых для оценки произведений этого типа в культурно-профессиональном сообществе. Запомните это.

Подразумевается, что рецензент знаком со многими другими аналогичными произведениями, анализировал их публично и имеет право высказывать свои оценки. Рецензент — уважаемая фигура, имеющая авторитет в своем профессиональном сообществе, знаток, эрудит, специалист, о котором известно, что он действительно разбирается в теме.

Мы описали идеальную ситуацию. В чем же ее отличие от реальной?

Главным образом в том, что далеко не все современные рецензии пишутся профессионалами, отличившимися в своей области. Довольно часто рецензию, например, на книгу пишет не критик-литературовед, а редакционный работник, которому понравился этот жанр по каким-либо уважительным причинам. Довольно часто книго- и литературоведением в глянцевых массовых журналах занимаются не критики, не библиографы и даже не библиофилы, а просто те журналисты, у которых это, с точки зрения главного редактора, получается бойко, хлестко и пр.

Неспроста в «Литературной газете» в 2003 г. долго, из номера в номер, шла дискуссия с участием критиков и литературоведов: почему у нас мало критики? почему наступил кризис критики? На первый взгляд это странно: критики рассуждают на тему, почему нет критики. На самом же деле парадокса особого нет, поскольку два других фактора временно вытеснили возможность расцвета художественной критики: отсутствие общепонятных критериев истины и красоты вкупе с увеличившейся ролью рекламы. Всех критиков, начиная с тех же девяностых годов, стали подозревать в создании скрытой рекламы (под видом рецензирования) или в отстаивании сугубо групповых интересов.

Критерии пошатнулись и пересматриваются почти уже четверть века в связи с тотальными изменениями в идеологии, структуре общества и в общественной мысли, а также в художественных стилях и направлениях. Расцвет интернет-технологий внес свои поправки в распространение любых мнений. Все что угодно может сказать кто угодно. Найти действительно профессиональное суждение о новинках нелегко.

Повсеместность рекламы невольно настраивает читателей на подозрения в отношении всех рецензий вообще — в том смысле, что рецензент, написавший что-то хвалебное о каком-то произведении, может быть заподозрен в корысти.

Читая в массовой прессе рецензию на книгу, мы все чаще встречаемся со стилем изложения, близким к разговорному и даже иногда просторечному. Такие рецензии довольно много сообщают нам о словарном запасе рецензента, но не очень много о том, хороша ли рецензируемая книга и почему. Здесь перечислены далеко не все причины кризиса этого замечательного жанра. Он очень важен, этот жанр, и мы горячо советуем начинающим журналистам учиться писать рецензии качественно.

Ремесло актера учит, как выходить на сцену и играть. А истинное искусство должно учить, как сознательно возбуждать в себе бессознательную творческую природу для сверх-сознательного органического творчества, говорил великий реформатор русского театра К.С. Станиславский.

Ремесло рецензента должно начинаться с нелегкого умения спрятать (лучше — убрать вовсе) собственные амбиции. Подчеркнем еще раз, что самовыражение и творческая деятельность журналиста несовместимы. Многим студентам поначалу кажется, что журналистика для того и создана, чтобы заявлять о чаяниях журналиста, но с приближением к мастерству это заблуждение обязано уйти.

Искусство рецензента начинается с демонстрации такого пристального, квалифицированного и заинтересованного взгляда на рассматриваемое произведение, который продвигает всю эту сферу художественной деятельности к новым рубежам, побуждает к дальнейшему развитию, к творчеству, причем не только рецензируемого автора, но и многих его коллег.

Это действительно требует больших знаний и умений, а не только бойкости пера.

Вспомним интересный исторический сюжет. Около ста лет назад, когда Московский Художественный театр впервые выехал на гастроли за границу, в Германию, вся труппа очень волновалась. Первая пресса, которая решала судьбу театра за границей, естественно, ожидалась с великим трепетом и нетерпением. Далее было вот что: артисты утром, еще в пижамах, ворвались к Станиславскому с торжествующими лицами. Жена одного артиста, знавшая немецкий язык, перевела рецензию: написано было одобрительно и с исключительным знанием дела. Все артисты ликовали, и не только потому, что их похвалили, а потому, что сделано это было высококвалифицированно.

Позже Станиславский спросил у знающих людей, как же немцы «вырабатывают таких знатоков театра» для газет? (Действительно, квалифицированный газетный театральный критик и сейчас редкость.)

Ему открыли секрет: «Мы поручаем начинающему критику написать не ругательную, а хвалебную статью: ругать может всякий, даже не понимающий дела, а с толком хвалить может только знаток». Знаменательные слова! Это, пожалуй, универсальный рецепт, как воспитать классного критика: пусть для начала молодой рецензент похвалит кого-нибудь со знанием дела, без лести, без навязчивости, без упоения собственным стилем и возможностями, а с разбором действительных достоинств рецензируемого произведения.

Приведем фрагмент рецензии, помещенной в рубрике «Книги» массового глянцевого журнала. Как пример современного состояния жанра это любопытно.

Ленивым и невнимательным, привыкшим к пляжным романам и газетным заметкам, Бэнвилла лучше не читать. Пишет он потрясающе длинно, невероятно запутанно, по-настоящему хорошо. Зато подлинные ценители получат истинное физическое наслаждение — сравнимое разве что с тем, что мог доставить своим читателям только Набоков, великий и прекрасный. Если в двух словах и для того, чтобы блеснуть в светской беседе, то это роман про актера. Всего-навсего про отставного актера. Который жил. Любил. И, разумеется, страдал. А вы как думали?

Далее идет цитата в шесть строк из рецензируемого романа «Затмение», не подтверждающая этих оценок. Возможно, рецензент и не стремился к созданию информационного единства в своем тексте. Может быть, ему это трудно сделать. Но фраза из цитаты: «Я обхожу ее стороной, будто взрывчатку», характеризующая отношения героя и героини, не кажется ни длинной, ни запутанной, ни по-настоящему хорошей.

К литературе вообще, к творчеству рецензируемого писателя в частности, к оценке конкретного романа «Затмение» данная рецензия не имеет никакого отношения. Об этом виде «литературоведения» специалисты миролюбиво говорят так: ну что ж, это глянцевая критика, пусть будет и такая.

И все-таки это рецензия по сути, поскольку она отражает художественно отраженную реальность: романист отразил жизнь отставного актера, журналист отразил труд романиста. Читатели журнала узнали, что есть такой роман, что он про любовь и его можно упоминать в одном ряду с Набоковым. Это, конечно, самая рискованная часть и рецензии, и перспектив светской болтовни, потому что Набоков — признанный мастер слова, а о романе «Затмение» читатель знает только то, что напечатано в этом журнале. Оперевшись на такую оценку рецензента, можно попасть впросак, особенно если в «светском обществе» вдруг окажется действительно начитанный человек.

Познакомиться с рецензиями, написанными более или менее в традициях этого жанра, можно сейчас в толстых литературных журналах — «Новый мир», «Дружба народов», «Октябрь», «Москва» и др. Их тираж уменьшился до нескольких тысяч экземпляров, но журналы все-таки уцелели в рыночной обстановке, выходят в свет, имеют свои сайты. В советское время, когда эти журналы имели миллионные тиражи, а подписаться на них было трудно, даже одна небольшая рецензия в таком издании могла привлечь внимание аудитории к произведению. Сейчас положение изменилось радикально: качественная культура имеет маргинальное по объему представительство в прессе, а массовая культура пока лидирует с непреодолимым отрывом. Поскольку такое положение вряд ли может быть в России устойчивым и длительным, мы рекомендуем молодым журналистам научиться писать классические рецензии: точная характеристика плюс адекватный анализ. Освоив классические подходы, вы заметите, что рецензия в упрощенно-разговорно-глянцевом варианте, при необходимости, получится у вас без особых усилий.

Говоря о художественной критике, следует назвать еще один чрезвычайно богатый по своей истории и именам жанр: литературно-критическую статью.

В истории русской литературы XIX в. оставили свой след критики, повлиявшие своими статьями не только на литературу, но и на ход общественно-политических процессов в стране. Журналистика журнальная, а в ней литературная критика развивались бурно. Это было связано с целым комплексом причин:

а) развитие печати и вообще словесности происходило, понятно, в отсутствие электронных СМИ;

б) художественное словесное творчество не было массовым в том понимании и объеме, в каком оно выступает сейчас: оно было уделом преимущественно образованных людей;

в) многие журналистские жанры (из числа ныне распространенных) тогда еще не сложились (например, интервью);

г) отношение читающей публики к печатному слову было внимательным и глубоким, публику интересовало развитие национальной культуры;

д) распространение информации любого типа происходило в условиях цензуры, т. е. каждое печатное выступление представительствовало не только от автора и редакции, но и как бы от государства, что влияло и на выдаваемые оценки, и на общественный вес рецензентов;

е) само государство было структурировано гораздо более четко, чем сейчас, вследствие чего читатель почти всегда чувствовал, с какого социального этажа к нему обратились с печатным словом.

Полагать, что качественная художественная критика ныне прекратила свое существование, конечно, не следует. Она жива, в частности в зарубежных русскоязычных изданиях, в эмигрантской литературе, хотя и сильно политизирована; в упомянутых выше толстых литературных журналах, в исследовательских работах по искусству. Выросла плеяда молодых литературных критиков, что можно заметить, например, по литературной премии «Дебют». Такая критика является, безусловно, специализированным видом творчества и требует огромных знаний и умений. В Литературном институте им. М. Горького есть соответствующее отделение, небольшое по численному составу студентов, но все-таки регулярно выпускающее специалистов.

Прогнозировать развитие этих жанров в этом веке сложно, однако призвать студентов факультета журналистики к изучению богатейшего отечественного наследия мы считаем необходимым, поскольку профессионалы так или иначе всегда будут востребованы.

Главное для журналиста, склоняющегося к художественной критике сейчас, — любовь к чтению и изучению произведений словесности. Потом придут навыки, а может быть, и мастерство, но первое, что требуется такому журналисту, — умение постоянно интересоваться тем, что делают в художественном творчестве другие. Это очень важно — различать, что умеют другие и чего не умеешь ты сам, но хочешь понять других и объяснить публике, что за произведение литературы вышло в свет, какова его роль и вес, контекст, и как ты это понимаешь. Настоящему критику самой этой стезей буквально предписывается быть фанатом чужого творчества. Это психологически нелегко, поэтому хороших рецензентов и тем более первоклассных критиков много не бывает.

Характерен образ знаменитого русского критика XIX в. Виссариона Белинского, воссозданный современником:

В такую же «лихорадку» впадал Белинский, когда «денно и нощно» бился над решением какого-нибудь проклятого вопроса. «Сомнения его именно мучили его, — вспоминает Тургенев, — лишали его сна, пищи, неотступно грызли и жгли его; он не позволял себе забыться и не знал усталости... я ослабевал... мне хотелось отдохнуть, я думал о прогулке, об обеде, сама жена Белинского умоляла и мужа, и меня немножко погодить, хотя на время прервать эти прения, напоминала ему предписание врача... но с Белинским сладить было нелегко. «Мы не решили еще вопроса о существовании Бога, — сказал он мне однажды с горьким упреком, — а вы хотите есть!..»

Подобная страсть к делу — образец, ныне практически не встречающийся в журналистике, но, поверьте, обеспечить себе бессмертие в творчестве могут только полностью погруженные в свое призвание люди.

5.6. Интервью как особый жанр журналистского произведения

Мы вынесли интервью в отдельную главу по нескольким причинам.

Во-первых, популярность и многофункциональность этого жанра в современной российской журналистике чрезвычайно велика.

Во-вторых, в рядах исследователей нет единства по вопросу классификации: к каким жанровым группам отнести интервью? (Получается, что и к информационным, и к аналитическим, и к художественно-публицистическим.) Собственно говоря, в строгой классификации здесь нет особой необходимости, поскольку видов интервью действительно много, и они пересекаются, проникают друг в друга, отнюдь не свидетельствуя о намерении журналиста исказить жанр или вид.

В-третьих, практика показывает, что студентам как творческим личностям очень интересно вообще все, что касается интервью, и вместе с тем бывает довольно-таки боязно представить себя в роли интервьюера. Поначалу, конечно.

Исходя из этих соображений, мы написали об интервью отдельную главу, в которой учли главное, что необходимо начинающему журналисту в рамках данного курса. Учесть, как будет развиваться индивидуальный опыт каждого из читателей этой главы, разумеется, невозможно. Сделать этот опыт наименее болезненным — постараемся. Классик советской журналистики сказал: «...нет более верного способа разбудить интерес человека к беседе, чем собственная разговорчивость» [102].

Одновременно в журналистской среде бытует другой афоризм: «Человеку дано всего два года, чтобы научиться говорить, и вся жизнь, чтобы научиться слушать».

Так что же будем делать: говорить или слушать?

Технология, психология, этика интервью — на эти темы написано множество книг. Журналистская литература (как научно-практическая, так и мемуарная) переполнена примерами и советами. Казалось бы: бери любую авторитетную книжку, изучай опыт мастера — и все в порядке. Завтра же можно идти на любое интервью.

Почему нет?

Потому, что этот жанр, единственный из всех журналистских, можно назвать также драматургическим. Он очень близок к такому роду литературы, как драма. Ответы и вопросы в интервью — это словно реплики героев, между которыми разыгрывается уникальное действо. Особенность этой пьесы в том, что она, так сказать, для одноразового исполнения. Конечно, интересное интервью можно перечитывать многократно, но само событие (общение двух или более людей по некоему актуальному поводу) неповторимо. Эти же собеседники могут встретиться еще не раз и поговорить на столь же актуальные темы, но это новое общение будет уже новой пьесой, в которой может поменяться главный герой: событие, факт, мысль, настроение.

Исходя из сказанного, даже автор этих строк, сделавший несколько тысяч интервью (и для печатных, и для электронных СМИ, и в качестве интервьюера, и в качестве интервьюента), не рискует считать свой опыт универсальным.

Все, что будет сказано об интервью далее, будет сказано на основе отношения к этому жанру как драматургическому.

Но сначала мы коротко обобщим те положения, на которых сходится большинство авторов, написавших исследования по современному интервью.

«Произошла любопытная метаморфоза. Если раньше в интервью рассказывалось о каком-то новом, неизвестном и примечательном событии, явлении, факте, то сегодня интерес интервьюера обращен к человеку, творцу этих событий» [103].

Когда произошла отмеченная метаморфоза? Почему автор говорит об этом с интонацией приятного удивления? Разве могло быть когда-то по-другому? (Заметьте, процитированная книга написана почти двадцать пять лет назад.)

По-другому быть могло — и было.

Как жанр интервью сравнительно молодо: оно пришло в нашу отечественную журналистику из западноевропейской только во второй половине XIX в. Трудно представить это сейчас, но в начале XVIII в., т. е. когда зародилась российская журналистика, интервью не практиковалось. Его не брали и не давали. Жанра, в рамках которого один человек напрямую спрашивает что-то у другого с целью узнать что-либо, не известное спрашивающему, и обнародовать результат примерно в том виде, в каком происходил разговор, не было.

Хронологически появление интервью в нашей печати совпадает с расцветом русской драматургии. А к тому периоду, когда К.С. Станиславский начал реформирование русского театра, интервью в прессе уже прижилось весьма основательно. Охотно беседовали с журналистами JI.H. Толстой, А.П. Чехов, чуть позже И.А. Бунин. Писатели одними из первых почувствовали возможности, открываемые интервью: речь от первого лица, особая психологическая интимность процесса, обращение к большой аудитории как к одному человеку и, наоборот, обращение к одному как ко всем.

Пьеса как драматургическое произведение выявляет некие отношения, которые в начале представлены только списком действующих лиц, словно бутоном, а к концу раскрывает все лепестки, заставляя зрителя восхищаться цветком или ужасаться его уродству.

Интервью в начале представлено тем же списком действующих лиц, а в качестве ремарки, описывающей мизансцену, содержит лид или врез, коротко вводящий читателя в суть происходящего: зачем встретились и намерены пообщаться эти люди.

В принципе свои уникальные выразительные возможности интервью сохраняло всегда и возродило в последние двадцать лет на новом уровне.

Что происходило с интервью в советский период? В чем тогда была его основная особенность? В акценте на событии.

Человек, у которого брали интервью советские журналисты, рассматривался в первую очередь как свидетель и/ или участник какого-либо общественно важного события, достижения, мероприятия, открытия и т. д. Это было естественно, поскольку вся страна была уверена, что строит коммунизм, и в массовом движении такого масштаба никому не приходило в голову отвлекаться на личные перипетии индивидуума. Между личностью и обществом существовал неписаный договор: государственные интересы — это главное, а личные — это третьестепенное. Разумеется, все официальные документы обещали гражданину в коммунистическом будущем гармоничное и всестороннее развитие личности, талантов, а также благосостояние. Но пока идет великая стройка — личность интересна только как один из ее участников.

Такая идеологема сквозит практически в любом интервью, опубликованном при Советской власти. Даже если это личная беседа с ударником коммунистического труда, который многократно перевыполнил производственный план, речь будет идти, во-первых, о плане, во-вторых, о его перевыполнении, в-третьих, о стремлении переперевыполнить и следующий план. Журналисту не удалось бы опубликовать материал, в котором знатный рабочий покритиковал этот самый план или пожаловался на ухудшение обстановки в семье, которая почти не видит пропадающего на работе отца и мужа. И уж тем более никогда не обсуждались семейные дела кого бы то ни было в интимном ракурсе. (Сравните с ситуацией в современной прессе, особенно массовой в глянцевых обложках.)

«Общество спектакля» — так иногда называют современное общество, в котором практически все потребители СМИ во всех странах вовлечены в некое тотальное шоу; но в отличие от обычной пьесы, посмотреть которую мы добровольно приходим в театр, в этой пьесе мы и зрители, и участники, и выйти нельзя, и жанр трудно определить.

Вновь обратимся к истории. Относительная стабильность, достигнутая в советском обществе при Л.И. Брежневе (1964-1982 гг.), превратилась в застой, в результате чего в 1985 г. при М.С. Горбачеве началась перестройка. В интересующей нас области — т. е. в журналистике вообще и в интервью в частности — это выразилось во взрывном перемещении акцента на личность. Невероятная волна популярности интервью в этот период была обеспечена страстным желанием личности заявить о себе как индивидууме. Маятник «общество — личность» качнулся в сторону личности.

Кроме того, после отмены цензуры в нашей стране (1991 г.), а также после введения института частной собственности начался издательский бум. В начале 1990-х гг. иметь свою газету-журнал-канал захотели и даже смогли тысячи физических лиц. Зародилась и бурно расцвела коммерческая пресса, негосударственная и независимая. Возникла конкуренция между СМИ. Появились новые жанры (колонка-комментарий), отошли на задний план старые (передовая статья). Словом, было все, как обычно бывает, когда меняются формы собственности.

Востребованность интервью все более возрастала, потому что человек, личность, вещающая от собственного, первого, лица вырвалась на простор и заговорила без оглядки на партию и правительство. Все это было, конечно, очень интересно, однако параллельно родилась и отечественная массовая (в значении желтая, бульварная) пресса.

Массовой психологии не нужны тонкости. Потребности читателя из толпы давно описаны, еще в 20-х гг. прошлого века, американскими медиаспециалистами: самосохранение, любовь и воспроизводство, кровь и насилие, головокружительный успех, чудесный поворот судьбы и т. п. Собственно, требования толпы были известны еще в Древнем Риме: хлеба и зрелищ.

Если приложить древнеримско-американскую формулу к реальному тематическому репертуару современной российской массовой прессы, то получится нечто вроде: как избавиться от целлюлита, непрерывно занимаясь сексом, со стороны поглядывая на кровавую бандитскую разборку, одновременно ожидая принца на белом коне, вооружившись абсолютно достоверным перечнем приемов «Как его удержать, когда и если он придет». Нешуточная фантасмагория получается.

Как вы понимаете, интервью на эти темы можно взять даже у козы: все ответы известны (а если что-то непонятно — читай рекламу).

Запомнив, что маятник (личность — общество) качается, приступим к рассмотрению современного интервью, учитывая культурно-медийные условия, в которых оно развивается.

Какие виды интервью сейчас встречаются чаще?

Основных видов интервью — три, как и жанровых групп: информационное, аналитическое и художественно-публи-цистическое.

Информационное: оперативное интервью, блиц-опрос, пресс-конференция, выход к прессе, брифинг.

Аналитическое: проблемный диалог, круглый стол.

Художественно-публицистическое: интервью-портрет, бе-седа-эссе и их подвиды.

Наиболее часто сейчас встречаются информационные разновидности интервью, не столько потому, что их больше, сколько потому, что они заметнее.

Мы постоянно видим и слышим информационно-оперативные интервью в составе новостных выпусков телевидения и радио. Журналист обращается к обладателю актуальной информации с целью получить оперативные сведения: что произошло, когда и кто участники события. Собеседник отвечает на эти короткие вопросы тоже коротко, а если отвечает расплывчато и длинно, то журналист, как правило, стремится вернуть его к основным вопросам. Если этого не происходит, ответ редактируется до логической точки с помощью монтажа (если интервью идет в записи для ТВ или радио). В прямом эфире, где почти все зависит от самообладания и импровизационного дара журналиста, информационное интервью редактируется не монтажом, а режиссерскими приемами интервьюера, его умением воздействовать на ход беседы.

Блиц-опрос

Блиц-опрос встречается чуть реже, потому что для проведения уличного или телефонного опроса нужен особый информационный повод: событие, нуждающееся в массовом осмыслении. Пока осмысление не произошло, пресса готовит его с помощью сбора мнений, которые в данном случае приравниваются к оперативной информации. Например, когда правительство собралось отменить льготы ветеранам, пенсионерам, инвалидам и многим другим группам населения, заменив их на денежные выплаты и так называемый социальный пакет, то журналисты, не дожидаясь принятия окончательного решения властей, поинтересовались отношением населения к правительственным планам. Это было тем более информативно, что правительство, затевая отмену льгот, у населения ни о чем не спрашивало, и получается, что пресса провела свой мини-плебисцит.

Уличные блиц-опросы называют vox pop — сокращение от латинского изречения «Vox populi, vox dei», «Глас народа — глас Божий» (street talk — по-английски буквально «уличный разговор»). Телефонный блиц-опрос тоже можно назвать vox pop, но от действительно уличного телефонный очень сильно отличается и технически, и психологически.

Как вести себя на улице, как подойти к прохожему и задать незнакомому человеку, не ожидающему от вас ничего хорошего, некий животрепещущий вопрос? (Некоторые студенты мечтают об экстремальной журналистике. Пожалуйста, вот она. Сделайте уличный блиц-опрос. Наймитесь в газету репортером, специализирующимся по блиц-опросам!)

В некоторых редакциях новобранцев или практикантов отправляют на улицу за блицем, чтобы разом выяснить, профпригоден ли сотрудник. Если с первого же раза он приносит качественный блиц (репрезентативный как минимум), то на такого человека уже начинают смотреть с интересом и зарождающимся уважением. Почему? Потому что это очень трудный жанр. Далеко не каждый хорошо пишущий человек способен на необыкновенную легкость общения с посторонними людьми.

Действительно, представьте себе: идет дождь, прохожие спешат кто куда, сумерки, ветер, холодно. Вы стоите посреди тротуара «с протянутой рукой», т.е. с записывающей техникой, и пристаете к людям с просьбой остановиться (а погода, наоборот, предрасполагает их двигаться, и побыстрее), выслушать ваш вопрос (и правильно понять его), продумать ответ (если человек почему-либо согласился участвовать в этом опросе, он захочет выглядеть в нем пристойно, а для этого необходимо собраться, прокашляться, поправить одежду и прическу — мало ли что захочет поправить внезапно выдернутый из привычного хода жизни человек!) и, наконец, ответить на ваш вопрос.

Ответ может быть бесконечно банальным или даже вообще не в тему, но вы обязаны поблагодарить собеседника и найти следующего, а первый, возможно, будет топтаться возле вас и строго спрашивать, когда можно будет увидеть (услышать) в эфире его мнение. Если вы делаете опрос для радио, вам легче увернуться от приставалы и переместиться на другую точку сбора мнений. Если вы трудитесь для ТВ, ваша подвижность несколько ограничена камерой и автомобилем. Если же вы делаете опрос для печатного издания, вам практически нечего пообещать прохожему: он не увидит себя на экране и не услышит по радио. Он должен сразу примириться с мыслью, что он просто статистическая единица, а вы должны дать ему почувствовать себя интересным собеседником даже при таком обстоятельстве.

Словом, подводных рифов у уличных опросов множество, но решение есть. Смотрите, что мы в свое время придумали для себя и теперь предлагаем вам.

Представьте себе на часок-другой, что вам лет пять и вы — несносный «почемучка». Вы помните, что маленькие дети, когда им очень надо получить от старших ответ на жгучий вопрос типа «почему небо голубое?», добиваются его до тех пор, пока действительно не получат. Детей, как правило, не интересует, что мама устала или папа не в духе. Им позарез надо выяснить свое «почему». Вот так и журналисту, вышедшему на vox pop, надо проникнуться абсолютным безразличием ко всем обстоятельствам вроде погоды, времени суток и настроений прохожих. Вам лично (не редакции, а вам) позарез надо узнать, как относятся прохожие — мужчины и женщины, старые и молодые, благополучные и не очень, словом, люди улицы — к вашей жгучей теме, которая, как вы предполагаете, так же сильно задевает и их. Вы вежливы, но непреклонны. Вы не знаете ответа заранее (т. е. на вас не написано, что все уже известно и нужно только подтверждение): вы искренне, всерьез, на самом деле интересуетесь личным мнением конкретного человека.

Вам следует показать чудеса режиссуры: вопрос должен быть для всех собеседников один и тот же, а в вашем голосе не должно звучать ваше отношение к теме. Но при этих обстоятельствах вы должны мимикой и жестикуляцией располагать к беседе с вами очень разных людей, т. е. для каждого — какая-то своя искра, трудноописуемый индивидуальный подход. Основа вашей мимики в такую минуту — ровное доброжелательство. Основа жестикуляции — сдержанность и свобода одновременно. Основа голосовой интонации — любознательность вплоть до любопытства (как бы еле сдерживаемого): ну что же вы на самом деле думаете о правительственных планах насчет... и т. д.

Здесь надо заметить, что вопросы типа «что вы думаете

о...?» и «как вы относитесь к...?» только кажутся понятными и конкретными. На самом деле они или простодушно-провокационны, или выдают лень журналиста: на формулировку четкого вопроса не хватило времени либо воображения. Выше мы говорили об интонации, демонстрирующей интерес, а сам вопрос по составу должен быть смысловым и открытым.

Пресс-конференция

Пресс-конференция созывается лицом или организацией с целью прямого информирования о существенном для массовой аудитории событии или планах. Журналист приходит на пресс-конференцию, как правило, по приглашению, направленному организаторами в редакцию его СМИ, и стремится задать свой вопрос (как правило, один, гораздо реже — два-три) раньше, чем представители других СМИ. Если в СМИ будут опубликованы все вопросы и ответы, прозвучавшие на пресс-конференции, получится отчет в виде интервью.

На пресс-конференции, если у журналиста опять не хватило времени и фантазии на четкий вопрос, легко можно поддаться на клише что вы думаете о...? и как вы относитесь к...? Однако в условиях пресс-конференции эти трафаретные вопросы прозвучат несколько более квалифицированно, чем в уличном опросе, потому что лицо, созвавшее конференцию, сделало это именно с целью обнародовать свои думы.

Мы здесь называем эти типичные журналистские вопросы трафаретными, не отвергая их права на существование. Иногда, чтобы не выдать собственного отношения к предмету разговора, не навязать ответа, журналисту удобнее спрятаться за обтекаемое «что вы думаете о...». Но, подчеркнем, это не самый блестящий вопрос на свете, поскольку — и это главное — он не выражает никакого конкретного интереса. Просто клише, изображающее участие. Имитация — и не более.

Брифинг

Брифинг — регулярное мероприятие, проводимое с целью планового информирования общественности о деятельности организации. По форме напоминает пресс-конференцию, с тем отличием, что для проведения брифинга не обязателен особый информационный повод. Брифинг посвящен текущим делам: например, работе министерства. Пресс-служба приглашает журналистов — как уже аккредитованных для освещения работы данного учреждения, так и новых, тематика СМИ которых подходит для обнародования сведений по тематике учреждения (организации, лица). Для участия в брифинге журналист может продумывать вопросы заранее, но должен быть готов к тому, что его будут угощать заготовленной для него информацией. На брифингах искусство вести диалог с целью получения эксклюзивной информации, как правило, не пригождается. Разве что в кулуарах, в беседах с коллегами. Но это слишком тонкое дело, чтобы ему можно было научить.

Как правило, задача журналиста, прибывшего на брифинг, — получить то, что предназначено для всех собравшихся журналистов, а уже потом оценить, почему всем была адресована именно эта информация, т. е. в распространении каких сведений заинтересована организация (учреждение, лицо). Кроме того, журналист на брифинге — это в основном лицо своего СМИ. Предполагается, что его СМИ желает и впредь быть в курсе дел данной организации. Следовательно, одна из задач журналиста, участвующего в брифинге, — поддерживать реноме своего СМИ с целью сохранения добропартнерских отношений своей редакции с этой конторой. Резкие, шокирующие вопросы здесь неуместны (разве что скандал планировался заранее...).

Выход к прессе осуществляет ньюсмейкер (или его пресс-секретарь) непосредственно после какого-либо официального мероприятия, на котором произошло что-то важное: принят документ, завершились серьезные переговоры и т. п. К этой акции журналист может подготовиться только одним способом: быстрее других оказаться рядом с ньюсмейкером, чтобы успеть записать то, что он пожелает сказать. Что именно он скажет — определяет, как правило, он сам, а не журналисты, которые, конечно, могут задать дополнительные вопросы, но ответы не гарантируются.

Проблемно-аналитический диалог

Проблемно-аналитический диалог посвящен какому-либо явлению: собеседники сами выбирают и группируют факты, события, проводят аналогии, чтобы охарактеризовать и оценить причины и следствия, поставить вопрос и попытаться найти ответ, имеющий общественную значимость. Собеседники в таком диалоге участвуют не на равных. Предполагается, что спрашивающий, журналист, знает по рассматриваемой проблеме меньше, чем отвечающий. (Даже если это не так, игра ведется именно в таком направлении: один знает все и больше, а другой — меньше, но готов узнать больше.)

Чтобы поддерживать такой диалог продуктивно, следует помнить несколько правил:

а) тщательная подготовка, предусматривающая осведомленность журналиста обо всех других точках зрения на проблему, кроме точки зрения его собеседника;

б) преимущественное применение открытых вопросов, т. е. не предполагающих однозначного ответа да или нет;

в) обостренное чувство композиции у журналиста. Последнее требование означает, что собеседник может увлечься, а журналист обязан помнить и о регламенте, и об эффекте.

И еще: запомните, пожалуйста, что слово диалог означает беседу двух и более лиц. Нет никакого полилога, и если вам покажется, что он вдруг появился, загляните в словарь. Диалог — значит через слово.

Круглый стол

Круглый стол. Первое правило круглого стола, обусловленное его историей, — равенство участников по статусу. За круглый стол приглашаются собеседники, ценные для аудитории своим личным взглядом на рассматриваемую общественно значимую проблему. Взгляды участников могут не совпадать, даже быть противоположными, и в таких мероприятиях роль журналиста может быть сведена к роли модератора, ведущего, уравновешивающего беседу и стремящегося дать возможность высказаться всем приглашенным в одинаковом объеме. Редко, но бывает, что журналист, участвующий в круглом столе, высказывает собственное мнение наравне с другими участниками; если это происходит, значит, этот журналист приглашен на круглый стол в личном качестве, т. е. он — один из равноценных участников, не ведущий.

Художественно-публицистическое интервью

Художественно-публицистическое интервью — жанр сейчас довольно редкий, к сожалению. Возможности его велики. Впрочем, как и трудности его проведения: журналисту следует быть на уровне собеседника во всем, ну или почти.

Рассмотрим сначала портретное интервью. Не будем повторять уже сказанное про демонстрацию личного интереса журналиста к данному человеку — это азбука. Не проявив личного интереса, вы не возьмете качественного интервью ни в каком жанре.

Поэтому сразу перейдем ко второму блоку требований. Они начинаются с формальных, но в данном случае чрезвычайно важных моментов.

Возраст и опыт. Престарелый академик вряд ли согласится на портретное интервью, в котором надо раскрыться перед восемнадцатилетним юнцом, даже если юнец — вундеркинд, эрудит, воспитанный человек с хорошими манерами и корректными глубокими вопросами. Между такими собеседниками может возникнуть непреодолимый психологический барьер, абсолютно естественный, объяснимый, но — барьер. Портретируемая сторона не обязана его преодолевать, а портретирующая может не справиться, поскольку просто еще не владеет достаточным инструментарием.

Время. Человек, достигший такого общественного веса, что его уже интересно портретировать, обычно очень занят. На неспешный многочасовой (или даже многодневный) диалог с журналистом ему надо не только выделить время, но и потом не пожалеть об этом горько, если портрет выйдет кривым. Т. е. сам журналист всей своей предыдущей (и, кстати, будущей) карьерой должен отвечать за уровень своего профессионального поведения.

Например, когда к президенту США направился журналист, имеющий репутацию «совести нации», президент принял его на своем ранчо и ответил на все триста (!) вопросов. Их беседа была опубликована, в том числе и отдельной книгой. Огромный тираж разошелся мгновенно. Вся страна заинтересовалась таким диалогом и растущим из него портретом высокого собеседника. Почему? Потому, что у журналиста уже была такая репутация, что на него не зазорно тратить время и президенту, и читателям; а во-вторых, журналист, способный сформулировать триста вопросов к официальному лицу, все возможные ответы которого уже вроде бы растиражированы во время его предвыборной кампании, — такой журналист сам по себе дорогого стоит. (Попробуйте сформулировать хотя бы сто вопросов к любому известному человеку! Причем вопросов качественных, не бульварных. Если не получается, тренируйтесь на близких и родственниках. Даже если вы тут же прослывете в своей семье занудой, не отступайте. Объясните, что учитесь на журфаке!)

Стиль. В каком бы журналистском жанре мы ни работали, мы прежде всего думаем о целевой аудитории, которой должны быть понятны. Работая в жанре портретного интервью, мы обязаны в первую очередь думать о персонаже, сохранять его черты, не стилизуя под аудиторию, не адаптируя ни его речь, ни его идеи. Это трудно, особенно если вы склонны к молодецкому веселью, а ваш собеседник рассказывает вам, что вчера по-своему доказал теорему Геделя.

Не случайно в тех же американских газетных кругах лет пятьдесят назад была выведена формула: кто есть идеальный интервьюер? Имелось в виду — вообще идеальный, на все случаи жизни, во всех жанрах. Ответ получился неожиданный и интересный. Идеальным интервьюером следовало считать миловидную замужнюю женщину с высшим образованием в возрасте слегка за тридцать, у которой есть дети. Если вдуматься, это глубокая формула, каждая часть которой говорит о многом. Например, почему дети? Потому что у человека, уже обзаведшегося детьми, предполагается обостренный интерес к социальным, политическим, экономическим проблемам, и это не праздный интерес, а живой, личностный. Он обеспечен вопросом: как будут жить в этом обществе мои дети? А почему женщина-идеальный-интервьюер должна быть замужней и «за тридцать»? Потому, предполагается, что она увереннее и спокойнее, чем молоденькая, которая только-только начинает свой «творческий поиск» мужа, т. е. кругозор ее как бы ограничен сиюминутными личными задачами.

Разумеется, очень мало журналистов, соответствующих этой формуле буквально. В нашем контексте все это следует понимать образно: уверенность, компетентность; личная заинтересованность, но при этом независимость, ответственность; привлекательность, коммуникабельность. Без этого своего набора вы вряд ли вызовете у другого человека желание позировать вам для портрета. Слово «позировать» здесь вполне уместно, потому что если вы договариваетесь с известной личностью о беседе, которая займет много времени, вы, естественно, открываете свои намерения. Собеседник соглашается именно на портретирование, значит, он будет невольно вкладывать в беседу и свои представления о том, каков бывает портрет: парадный, камерный, семейный и пр. Вам же, в свою очередь, придется вести интуитивный отсев: что говорится вам от души, спонтанно, а что специально, нарочито, для лучшей, так сказать, прорисовки (вами) складок на одежде (его). Ни один компьютер на свете не способен провести такой отсев сведений; это может только человек, только чуткий ум и зрелая душа.

Беседа-эссе

Беседа-эссе встречается еще реже, потому что собеседники тут равны и высказываются свободно. Это не вопросы и ответы, а обмен репликами — мнениями, суждениями, выводами. Пьеса на двоих. Но одновременно это интервью как жанр, т. е. информационный продукт, предназначенный для обнародования и содержащий общественно значимую информацию. Кто же в таком случае оценивает ее общественную значимость, если собеседники равны? Оба оценивают? Но один из них все-таки журналист, т. е. представляет легитимное СМИ, у которого есть и концепция, и целевая аудитория, и все остальное. Значит, это игра?

Да, игра. Как и вообще любое интервью. Только выиграть в ней должен читатель. Оценив позиции собеседников, он либо примет чью-то сторону, либо найдет свое решение, но главное — он получит новое видение проблемы, расширит кругозор. Вот и весь секрет.

Беседа-эссе должна давать аудитории пищу для дальнейших размышлений. Конечно, говоря, например, о терроризме, журналист самим фактом разговора, темой дает аудитории пищу для размышлений, но кроме того должны быть если даже не высказанные, то подразумеваемые выводы, а для этого надо держаться рамок жанра: один спрашивает, а другой, чье мнение на эти полчаса объявлено интересным, отвечает. Аудитория внимает и делает свои выводы, которые на самом деле тонко подсказаны спрашивающим — журналистом.

Далее мы приводим несколько приемов, так сказать, одурачивания аудитории. Это перечень того, что гарантированно ведет журналиста-интервьюера к неприятностям вплоть до дисквалификации.

Журналисты, считающие себя опытными, очень любят давать всем остальным глубоко профессиональные советы, как брать интервью. Сюда входят не только правила хорошего тона и умение одеваться по ситуации (что правильно), но даже списки общеупотребительных вопросов (что неправильно).

Авторы таких вопросов, предлагая свой собственный набор, обычно оговариваются, что, дескать, знаем, что прием запрещенный, но не можем не протянуть начинающим руку помощи. Вот фрагмент одного из таких списков. Вопросник составлен «на все времена» и должен применяться, как считает его автор, в экстремальных ситуациях следующего типа: время еще есть, а спросить у героя уже нечего. Что делать? Применять «универсальные вопросы как сильнодействующее средство»? Некоторые советуют мысленно развернуть свою шпаргалку и спросить что-нибудь оттуда, четко понимая, что это халтура, что это только разок, что никогда больше такого себе не позволю.

Скажем сразу: ни в коем случае не составляйте для себя таких шпаргалок. Почему?

Сейчас мы прочитаем и проанализируем несколько «универсальных вопросов». (Все они цитируются по весьма уважаемому руководству для молодых, но ссылку мы делать не будем.)

1. Что вы почувствовали, когда советская эпоха ушла, а вы остались? (Автор вопроса рекомендует задавать его всем, кому за сорок.) 2. Как вы поступите, если однажды увидите красный флаг над Кремлем? 3. Если бы сейчас перед вами возник Гагарин, что бы вы у него спросили? 4. Какую человеческую слабость вы считаете непростительной? 5. Способны ли вы встать на колени перед мужчиной или женщиной?

В вопроснике, который мы сейчас кратко процитировали, около двадцати подобных шедевров. Чтобы вы никогда не соблазнились применением «универсальных вопросов», даже в очень трудную минуту, мы рассмотрим подробно только эти пять — с точки зрения профессиональной этики, нормальной психологии, стиля.

Первый вопрос — про советскую эпоху, которая ушла, — поражает сочетанием деланого простодушия с политической провокацией. Кроме того, вопрос содержит псевдоромантиче-ское олицетворение: она (эпоха) — ушла, вы (как будто покинутый воздыхатель неверной барышни) — остались. И под видом «невинного приключения», таким образом, поданы трагические события: распад огромной страны — СССР. Примечание, что задавать сей вопрос можно всем, кому за сорок, видимо, означает, что всем прочим эта историческая подробность глубоко безразлична и даже не стоит спрашивать.

Второй вопрос является логическим продолжением первого: красный флаг над Кремлем означал бы и возвращение ушедшей эпохи, и, соответственно, коммунистической идеологии. Тут сразу два крупных профессиональных проступка.

Во-первых, история не любит пустопорожнего фантазирования. С тем же успехом можно было бы спросить, что бы сделал собеседник, если бы ему дали оружие в подвале Ипатьевского дома в июле 1918 г. и предложили стрелять в императора и всех, кто был там с ним.

Во-вторых, этот вопрос касается государственной символики, а она может измениться только с изменением строя. Получается, что вопрос касается не просто флага над Кремлем, а политических чаяний собеседника: устраивает ли вас нынешняя власть или поменять хочется? Или не хочется? Неужели журналист, рекомендующий задавать этот вопрос кому угодно и когда угодно, действительно считает возможным походя втянуть собеседника в политический диспут?

Третий вопрос — про Гагарина — неэтичен по отношению к памяти первого космонавта планеты. Он ничем не заслужил такого внезапного вызова на спиритический сеанс. Впрочем, как и вся наша отечественная космонавтика, ныне переживающая трудные времена. Такой вопрос, будь он задан, например, кому-нибудь из действующих космонавтов или иных деятелей ракетно-космической отрасли, вызвал бы грустную оторопь и удивление праздномыслием журналиста. Если уж интервьюера заинтересовали проблемы космоса, то обсуждать их с кем попало (напомним, что шпаргалка-вопросник предназначена всем без исключения) крайне непрофессионально.

Четвертый вопрос — о непростительной слабости — только с виду нормален. На самом деле он подразумевает как данность, что собеседник готов в любую минуту кого-то за что-то осудить. Очевидно, сам он без слабостей. Или, получается, ему предлагают считать самого себя таковым.

Пятый вопрос — про колени — поражает своей, мягко говоря, исторической, человеческой безграмотностью и нравственной глухотой.

На колени люди встают либо добровольно (например, во время молитвы), либо в драматических обстоятельствах, под принуждением. В одних случаях это выражение глубочайшей почтительности, в других — крайнего унижения. В любом варианте это проявление очень и очень сильных чувств или символ судьбоносных событий и обстоятельств. Задавать столь интимный вопрос кому попало только потому, что нечего спросить, — это уже вообще за гранью добра и зла.

Таким образом, шпаргалка-вопросник свидетельствует о крайней степени непрофессионализма и применяться ни в коем случае не должна, если вы, конечно, хотите сохранить лицо — и свое, и собеседника.

Если уж совсем плохи дела и действительно нечего спросить (а вы находитесь, предположим, в прямом эфире радио, и до конца передачи осталось много времени), то пожертвуйте развлекательностью в пользу этики. Из любого вопроса, уже заданного вами до наступления вашего кризиса, в любом случае вытекают еще десятки уточняющих вопросов. Даже повтор одного из уже звучавших вопросов (при условии, что вы помните ваши собственные вопросы), обыгранный как новый поворот темы, будет выглядеть лучше, чем внезапная смена флага и строя или всплеск необъяснимого коленопреклоненного спиритизма.

Отсюда вывод: готовиться к интервью надо тщательно и строго индивидуально. Собеседник, независимо от вашего желания, почувствует неискренность, если вы хоть раз зададите вопрос пусть даже из самой заковыристой шпаргалки «для всех». Даже невинный тон и бодрый голос не спасут ваше общение, поскольку люди обмениваются не только вербальными знаками.

Невербальный язык (мимика, жесты, общий вид) порой говорят больше, чем слова, особенно когда общение специальное, театрализованное, т. е. в каком-то смысле экстремальное. Внимание обостряется, и любая фальшь видна как на ладони. Вы не английская королева, которая десятилетиями оттачивает свое искусство невыражения личного отношения. Вы обычный человек, которого другой человек всегда сможет «прочесть».

Не пользуйтесь «шпаргалкой для всех»! Это не просто запрещенный прием. Это абсолютно запрещенный прием: он отменяет уникальность личности. А этого журналист не может себе позволить без ущерба для собственной профпригодности.

А теперь о технологии интервью: о типичных проблемах и вариантах решения.

Вопросы бывают открытые и закрытые. Первые предполагают развернутое решение поставленной журналистом смысловой задачи, вторые — только да или нет.

В учебной литературе по интервью нередко встречается утверждение, что закрытый вопрос — это показатель неопытности журналиста, а открытый свидетельствует о мастерстве. Мы считаем, что это противопоставление неверно. Оно вытекает из другого ложного утверждения, будто журналист всегда стоит перед проблемой, как «разговорить собеседника», отчего должен сразу стремиться как бы к удлинению своего высказывания, будто именно это вызовет длинное встречное высказывание и из этих взаимных длиннот сам собой выплывет некий смысл, знание, достойное обнародования.

Про обнародование мы напоминаем потому, что в этой главе изучаем интервью как жанр, т. е. учимся создавать произведение, информационный продукт, предназначенный для опубликования.

Опубликованием считается предъявление аудитории легитимного СМИ в печатном или электронном виде цельного, подготовленного журналистом и редакцией материала. Интервью, созданное для печатного СМИ, — всегда продукт «двойной очистки»: сначала беседа и ее документальная запись, потом расшифровка, компоновка, редактирование. Между беседой и ее обнародованием непременно есть временной промежуток.

Интервью, созданное для радио или телевидения, может выйти в записи или в прямом эфире.

Работа в записи похожа на подготовку печатного интервью: беседа, прослушивание, монтаж. В советское время, когда интервью-импровизации не выходили в прямой эфир, а только записывались, была еще одна обязательная стадия: дословная, побуквенная расшифровка записанного материала на бумаге, а уже потом тщательный монтаж. Операторы и звукорежиссеры радио умели сделать нормальное интервью даже из практически проваленного (любым из собеседников). Достаточно было переписать и переставить слова реального звукового текста, чтобы получить новый текст, из тех же слов, но связный и даже интересный. Учитывая, что тогда не было компьютерного монтажа и все делалось вручную, с помощью ножниц и клейкой ленты, представьте себе феноменальное мастерство тех операторов.

При подготовке к интервью, которое потом выйдет в записи, следует делать то же самое, что и при подготовке к печатному интервью:

а) знать досконально тему беседы;

б) быть в курсе основных биографических вех собеседника;

в) настроиться на добровольное и радостное получение нового знания от другого человека. Собеседника надо априори полюбить.

Если пункты а) и б) ни у кого не вызывают возражений, то пункт в), который выглядит как само собой разумеющееся, чаще всего и не выполняется молодыми интервьюерами.

Суть проблемы в том, что молодой журналист, побаивающийся своей мнимой неловкости, порой стремится во что бы то ни стало выглядеть лучше, умнее, эрудированнее, опытнее, чем он есть на самом деле. Волнуясь, он может впасть в болтливость и жестикуляцию, уронить диктофон, упасть со стула — да мало ли что может наворотить человек, который боится! Да еще самолюбие, кураж, стремление сразу стать успешным!.. Ужас.

От страха есть несколько вполне проверенных средств, и лучшее из них мы указали в пункте в).

Забыть о себе и сосредоточиться на процессе. Как артист на сцене.

Опытные мастера исполнительского искусства (а взять интервью — это искусство, очень схожее с исполнительским) всегда дают своим питомцам примерно следующий набор советов (правда, пользоваться этим комплектом студенты порой соглашаются не сразу):

«...мастером становится лишь тот, кто оказывается в состоянии навести порядок в собственном мозгу, успокоить на время толпу теснящихся в воображении образов, удержать «в очереди» нетерпеливых «просителей воплощения». Иначе говоря, мастером становится лишь тот, кто не только умеет видеть, но и умеет не видеть, умеет временно закрыть глаза на многое, сознательно отвлечься от соседних «точек», сузить свой «круг внимания» (Станиславский), собрать последние в «фокус», сосредоточиться на ближайшей «малой» цели.

Сосредоточенность в работе — второе (после ориентации сознания на цель) условие успешности этой работы»[104].

Повторим: ориентация сознания на цель и сосредоточенность. Цель в нашем случае — получение нового знания от другого человека. В ту минуту, когда вы вошли в процесс беседы с другим, весь мир для вас перестал существовать. Другой — это не вы. У него другие проблемы, дела, биография, мысли, мнения, радости, огорчения — все другое, вам неведомое. И узнать это другое нет никакой возможности, если он, другой, не расскажет сам. А он расскажет только в одном случае: если заметит искренний интерес.

Конечно, ругаться неприлично, однако мы предполагаем, что известный эстрадный певец, без видимого повода взорвавшийся на собственной пресс-конференции, обрушился на несчастную журналистку только потому, что она задала праздный вопрос. Ей лично, скорее всего, было не очень интересно, почему, в самом-то деле, этот певец поет римейки вместо новых песен. Возможно, в ее тоне была малозаметная подковырка, неуловимая для слуха обычного человека, но «царапающая» музыкальное ухо профессионала. Даже если родная редакция командировала ее задать именно этот вопрос, то, прежде чем набрать воздух и открыть рот, журналистка должна была задать этот вопрос себе, примерить его, как новую шляпку, хорошо ли сидит и можно ли в таком виде выйти в люди. Вопрос к любому человеку должен быть задан как свой вопрос. Это тем более важно, что отношение «журналист — герой» развивается на уровне социальной оценки; хочет того журналист или нет, но герой его публикации воспринимает журналиста как представителя социума, оценивающего личность героя. Собеседнику неинтересно отвечать на вопрос, который только озвучен, но не прочувствован. И наоборот, интонацией искреннего личного интереса можно спасти иногда даже глупую или рискованную ситуацию. Вопрос журналистки был не глупым, но в ответ почему-то прозвучала брань. Еще раз подчеркнем, что несдержанность артиста мы не оправдываем, но в аналогичных случаях журналисту лучше помнить: «Если вам на голову упал кирпич, значит, вы сами его об этом попросили».

К интервью, идущему в прямой эфир, т. е. без предварительной записи, надо готовиться тем же методом. Главное его отличие от интервью, идущего в записи, заключается в качественно ином психологическом настрое.

И в этом случае правы мастера, осуждающие так называемое творческое волнение. Молодые интервьюеры иногда объясняют волнение то застенчивостью, то скромностью, то еще какими-нибудь благовидными причинами.

«Однако тонкие знатоки исполнительской психологии держатся по этому поводу диаметрально противоположного мнения: не в скромности, а в нескромности, не в недооценке, а в переоценке своих способностей, не в недостаточном, а в чрезмерном любовании собой видят они корни волнения. «...Все эти волнения, — утверждал Станиславский, — чисто актерские, исходят из самолюбия, тщеславия и гордости... Самолюбие, а не человеколюбие, приводит человека к унынию и страху» [105].

Хорошо бы Станиславский ошибался, не правда ли? Но, увы, он прав абсолютно. От гордости и самолюбования, от горделивой позы «Ах! Полюбуйтесь: я и процесс» — всего один шаг к страху, зажатому голосу, глупым вопросам и неточным интонациям.

«По отношению к данному вопросу нет большой разницы в том, преувеличивает ли человек свои способности или преуменьшает их: самовозвеличение и самоуничижение — две стороны одной и той же медали. Переоценивает себя на эстраде исполнитель или недооценивает, видит себя мысленно бездарностью или гением, уродом или красавцем, Квазимодо или Аполлоном — в обоих случаях он занят оценкой себя, рассматриванием себя, воздвижением в своем представлении несколько преждевременного памятника самому себе, этакого грандиозного скульптурного автопортрета “во весь горизонт”...»[106]

Это, скажем так, жестокая правда о себе любимом. «Жестокость» ее еще и в том, что, поддавшись так называемому творческому волнению, журналист не сможет получить от своей беседы с другим никакой радости, даже если получит хоть какую-нибудь информацию. Стереотипное представление о неизбежности и даже необходимости волнения (сердце колотится, руки ледяные, в голове ни единой мысли) — это мусор, который надо выбросить задолго до начала творческого акта, как бы этот акт ни назывался: сбор материала, интервью, редактирование, деловые переговоры и т. д.

В заключение темы прямого эфира следует подчеркнуть, что журналистское интервью не то же самое, что беседа ведущего-артиста с гостями в рамках ток-шоу, где все вопросы расписаны заранее, все ответы в целом известны, осталось только разыграть сценарий. Это другая профессия, хотя внешне и весьма схожая с журналистской. Например, известное ток-шоу Первого канала ТВ «Пусть говорят», ведомое А. Малаховым, является, с одной стороны, безусловно журналистским произведением, поскольку размещено в эфире легитимного СМИ, входит в состав общего журналистского текста этого СМИ. В том же смысле частями журналистского текста являются все передачи данного канала, включая рекламные ролики, заставки, музыкальное оформление, выпуски новостей и даже внешний вид ведущей программы «Время» Е. Андреевой. Все перечисленное — журналистский текст, созданный с помощью трех знаковых систем: икони-ческой (изображения), аудиальной (звуки), вербальной (слова). Но жанр, в котором выступает ведущий, несмотря на вопросы-ответы не является интервью ни в значении «метод получения информации», ни «беседа, предназначенная для обнародования». В рамках ток-шоу и метод, и жанр интервью имитируются, поскольку есть сценарий и всем участникам разговора заблаговременно известно, кто, что и о чем скажет. Т. е. информация не добывается, беседа разыгрывается. Тем не менее конечный продукт есть журналистское произведение. Большая доза чистой журналистики содержится в подготовке ток-шоу, когда продюсеры по гостям подбирают участников передачи (разыскивают подходящих по теме, звонят им, уговаривают, обсуждают детали эфира, интересуются их мнениями), а редакторы придумывают вопросы и — нередко — ответы.

Вернемся к классическому интервью.

Манеры журналиста, одежда, вообще все внешнее оформление должны быть адекватны происходящему. Этот фактор тоже подробно описан в пособиях так подробно, что уже даже начинающие знают, что ярко краситься и надевать мини-юбку на встречу со священнослужителями, министрами и другими официальными лицами, с людьми, пребывающими в трауре, с детьми, с инвалидами — не надо: коммуникативный сбой гарантирован.

Есть и пить с интервьюентом можно только в тех редких случаях, когда ваш собеседник, которого вы заведомо не собираетесь чем-либо задеть, принимает вас у себя дома и решительно настаивает, чтобы вы разделили с ним трапезу. Во всех остальных случаях этого делать не надо. Впрочем, от визита в дом к ньюсмейкеру лучше уклоняться в принципе: «дома стены помогают» — ему, а ваша объективность страдает. (Исключения — телесъемка героя в интерьере, радиозапись беседы с очень пожилым человеком и тому подобные очевидные случаи. Но даже от чашки кофе лучше отказываться, чем соглашаться, — жанр вашего поведения будет чище.)

Встречаться с собеседником в ресторане вы (независимо от пола, возраста и материального положения) не должны за исключением тех случаев, которые специально оговорены в этическом кодексе вашего СМИ. Деловые завтраки, фуршеты, презентации, прочие официальные мероприятия тоже должны быть заранее прописаны в правилах: когда и что позволяет себе журналистское сообщество данного СМИ. Если это СМИ еще не выработало собственного этического кодекса, читайте другие кодексы: они все примерно одинаково трактуют приглашение в ресторан за счет ньюсмейкера как взятку. (Примерно так, как это записано в своде внутренних этических норм газеты «Вашингтон пост».)

Беседовать с директором ресторана можно и в ресторане: там его рабочее место. Но есть и пить — не надо, даже если вы очень голодны. Потерпите. Репутация целее будет. Выпейте воды. (Даже диетологи сейчас стали говорить: хочешь есть — выпей воды. Может, организм просто обезвожен...)

Визирование текста — вопрос дискуссионный. В Законе РФ «О средствах массовой информации» он оговорен: случаи, когда должностное лицо является автором или интервьюируемым, специально выделены скобками. Почему? Потому что подразумевается, что, когда должностное лицо дает интервью именно в этом, деловом, качестве, оно говорит не столько от себя, сколько от своей организации. Интервью в этом случае не его личное, а общественное дело. Визировать — надо.

Даже в том случае, если ваш официальный собеседник специально предуведомил, что вы можете не показывать ему свой текст после расшифровки и редактирования, все-таки постарайтесь показать. У должностного лица наверняка есть секретарь-референт: передайте через него. Вышлите по факсу, по электронной почте, хоть телеграммой, но примите все меры к тому, чтобы ваш высокий собеседник увидел свой текст перед опубликованием. Если он почему-либо не хочет ставить свою подпись, вообще не хочет читать и даже спешно улетел в длительную командировку — лучше бросьте вы это дело, притормозите интервью или вовсе не печатайте. Информация, которую никто упорно не хочет авторизовать, не заслуживает быть обнародованной.

В иных случаях, т. е. когда ваш собеседник далеко не министр, следует оговорить этот момент непременно. Показывать или не показывать?

Одни авторы говорят: ни в коем случае не показывайте, а то замучают придирками и дополнениями, упустишь время.

Другие авторы говорят: обязательно показывайте, чтобы сохранить добрые отношения с собеседником.

Третьи авторы говорят: смотрите по ситуации. Рецептов на все случаи не бывает.

Все правы, особенно третьи.

Переходим к добрым отношениям.

Есть старый журналистский афоризм: хороший журналист — это тот, у кого много заполненных записных книжек. Или есть собственная база данных.

Это правда. Сохранение отношений со всеми, с кем свела вас журналистская стезя хоть один раз, — это безусловная обязанность журналиста любого СМИ. Ваш постоянный ньюсмейкер, неиссякаемый источник, надежный эксперт на долгие годы — да это же ваш бывший собеседник по интервью, которого вы не обидели своим непрофессионализмом, чьих слов не исказили, кому было с вами интересно, который потратил на вас два часа своего времени и потом не казнил себя за это.

Конечно, бывают люди, встречу с которыми вам лично не хотелось бы повторить, которые по разным причинам вызывают у вас непреодолимую антипатию. Ваша первоочередная задача — научиться не выражать своих антипатий, «держать лицо» при себе. (На этой рекомендации молодые журналисты обычно вскипают: «Я что, не имею права на чувства? Я робот? Я должен лицемерить?» И тому подобное.)

Нет, лицемерить не надо, но надо помнить, что в любом случае вы представляете не только себя, а в первую очередь редакцию, т. е. профессиональный коллектив, следовательно, не имеете права демонстрировать свои эмоции, возникшие при исполнении служебного долга, всем другим людям, когда связаны отношениями с редакцией. Все другие люди, зная, что вы направлены на задание редакцией, будут воспринимать вас как носителя концепции этого СМИ, как полноправного выразителя общередакционных творческих установок. Даже если вы необыкновенно яркая творческая фигура, все равно вы — часть сообщества, которое вам не поручало отбрасывать тень своих эмоций на весь коллектив. Защита чести коллектива в данном случае и есть защита вашей чести.

И уже совсем печальная ситуация — если коллектив вам эту демонстрацию поручил! Дескать, нахами-ка ты там этому умнику (демократу, коммунисту, прочее, вписать недостающее.) Из такого коллектива лучше сразу уволиться. Поручать своему корреспонденту играть какие-то иные роли, не относящиеся к выполнению журналистского долга (обеспечения права общества на знание правды) редакция не должна, а журналист не должен выполнять такое поручение, если оно было дано.

Если вам придется уйти в другой коллектив, постарайтесь, чтобы за вами не тянулся шлейф воспоминаний, не связанных с профессиональными обязанностями журналиста. Такого рода выстрелы в спину, как: «да он... чего ни попроси!», «да она улыбается лучше, чем вопросы задает!», «да уж... бесплатно, конечно, только птички поют!» — могут прозвучать и без всякой вашей вины, просто по человеческой слабости сплетников, но с гораздо большей вероятностью вы вызовете такой огонь на себя, если действительно совершите что-то неэтичное.

Разумеется, не следует каждый год поздравлять с днем рождения всех, с кем свела вас журналистская судьба. Разумеется, надо оставаться в деловом статусе. Как? Проявляя терпение и такт. Если во время интервью вас запомнили хорошо во всех смыслах этого слова, то вас вспомнят, когда вы повторно обратитесь к этому человеку за новой информацией. Если же вас запомнили как провокатора дефектной коммуникации, вам будет почти невозможно возобновить контакт.

Первое впечатление нельзя произвести дважды.

Значит, главная встреча — первая. На этом и сосредоточьтесь.

Иногда в пособиях встречается совет: не выключайте микрофон после беседы: самое интересное впереди..

Нет! Не надо. Выключайте микрофон после беседы и, если ситуация предрасполагает, продолжайте общаться, но не вносите все это потом в публикуемое интервью. Или (если захотите внести) получите дополнительное разрешение собеседника на обнародование сведений. Но — никакой скрытой записи! Вы не папарацци.

Поясним на примере.

Известный журналист вел беседу в прямом эфире радио со знаменитым иностранным космонавтом. Гость программы говорил о необходимости сохранить российскую пилотируемую космонавтику и подкреплял свои тезисы убедительными научными примерами. Сорок пять минут прошли незаметно, гость разговорился и уже в коридоре сгоряча стал рассказывать журналисту интереснейшие истории из жизни экипажа орбитальной станции. По-русски говоря, «травил байки». В этот момент к ним подошел молодой сотрудник этой радиостанции, только что принятый на работу, и стал с восторгом слушать байку, как космонавты, международный экипаж, в новогоднюю ночь многократно отмечали праздник и один раз даже с шампанским. Многократно, поскольку летели, понятно, над всеми часовыми поясами Земли. Внезапно молодого сотрудника осенило: шампанское!

— Как же вы его пили-то? Там же невесомость! — сообразил молодой.

— В том-то и дело! — развеселился космонавт и стал рассказывать, как пить шампанское в невесомости.

Когда гость ушел, молодой сотрудник спросил у журна-листа-ведущего, прозвучал ли этот сюжет в минувшем эфире.

— Конечно, нет. И не прозвучал бы, — говорит журналист. — Это же запрещено: пить шампанское.

— В эфире?

— В космосе, — объясняют ему. — Ив эфире тоже; но на Земле это легче сделать, чем в космосе.

— Эх, — говорит молодой, — я бы сейчас по-тихому записал на карманный диктофон эту историю и дал бы потом в какой-нибудь подборке.

— И на этом закончилась бы славная журналистская карьера, — говорит ему ведущий.

— Почему? — не понимает молодой. — Ведь это же сенсация!

— Это не сенсация, а скрытая запись и получение информации незаконным способом, тем более такой информации, которая повредила бы ее источнику, будь она обнародована, и, кстати, не является общественно важной. Статьи 4 и 50 Закона России «О средствах массовой информации».

— Но он же нарушал инструкцию! — пошел на старшего коллегу с «общественной» стороны молодой сотрудник. — Если бы они в космосе, выпивая, загубили орбитальную станцию? Это же важно!

— А ты лично это видел? Ты с ними там пил? Нет. Фотографировал? Пустую бутылку предъявишь? Документов, подтверждающих какие-либо нарушения чего бы то ни было, у тебя нет.

— Но он же сам сказал! — не унимался сотрудник.

— Сочинил. Так и считай. А существование станции прекратили впоследствии совсем другие люди, утопили ее в океане со всем оборудованием, без сенсаций.

С чувством глубокого сожаления молодой журналист ушел обдумывать сложности выбранной им профессии. Для него было открытием, что в эфире нельзя говорить сплошь обо всем, что кажется сенсацией. И что нельзя по-тихому записывать то, что нельзя записывать. И диффамация запрещена профессиональной этикой журналиста.

Так что выключайте микрофон (и пусть это видит собеседник) сразу же, а) как только вы закончили беседу,

б) как только истекло отведенное вам время, в) когда ваш собеседник сказал «это не для печати». Если же вам покажется, что основной текст беседы не так интересен, как текст после беседы, то мобилизуйтесь к следующему разу и проведите интервью как следует. В следующий раз.

Микрофон, скажем напоследок, очень большой раздражитель. Для вас это так, железка, техника. А для собеседника — третий лишний, свидетель без лица, но с огромными возможностями давления на нервы. Обычные люди, не связанные со СМИ по работе, всегда побаиваются микрофона. Это у них безотчетно, почти по-детски; микрофон для них — какой-то «урод-сплошное-ухо, но без глаз»! При этом урод все помнит, все выбалтывает, а его не ухватишь, замолчать не заставишь.

На микрофон как стационарный, в радиостудии, так и переносной, в диктофоне, радостно набрасываются только политики, искушенные в дебатах. Политиков разогревает вид записывающей или передающей техники, они профессионально мобилизуются. У них нет проблем с ориентацией на цель и сосредоточенностью, поскольку от успеха буквально каждого их выступления может что-то реально зависеть в их судьбе, как настоящей, так и будущей. (Журналистам следует учиться именно такому подходу к своей творческой деятельности: все и всегда поставлено на карту, все важно!)

Исходя из сказанного, можем посоветовать следующее: привыкайте к технике дома. Записывайте разные тексты (сказки, стихи, новости из газеты), перепроверяя свои интонации, ищите для себя удобное расстояние от лица до микрофона — и тогда все неудобства, связанные с присутствием электронного свидетеля, пройдут. А когда вы избавитесь от своих страхов, то вы и не передадите их собеседнику. Наоборот, вы решите одну из ваших главных задач при ведении интервью: создать для беседы творческую атмосферу. В данном контексте это означает — не мешать собеседнику быть самим собой, чувствовать себя уверенно и комфортно.

Для тренировки напишите интервью со своим страхом. Это полезное упражнение уже помогло многим студентам избавиться от главного препятствия на пути к творчеству: от страха. Делается оно так: вспоминаете, чего именно вы боитесь больше всего на свете (на данном этапе вашей жизни), воображаете себе свой страх, олицетворяете его, можете даже одежду ему придумать, и потом беседуете. Возьмите у страха подробное портретное интервью на тему «Кто он и чего хочет от вас?» Пусть поговорит. А потом пусть уходит.

5.7. «Без комментариев» как метод и как жанр

Начнем с жанра. На многих телеканалах есть рубрика «No comment». Делают ее настоящие мастера, которые умеют так выбрать место съемки горячего события, что уже не нужен никакой закадровый текст и никакое интервью в кадре. Картинка говорит сама за себя.

В далекой жаркой стране произошла долгожданная революция. (Этот же телеканал рассказал о ее ходе в основном выпуске новостей, поэтому в кадре «без комментариев» теперь дана только строчка внизу с указанием места и даты.) Камера стоит посреди улицы, охваченной массовым волнением. Причины волнений у всех разные, и объектив переходит с одной группы мужчин, от кого-то яростно отстреливающихся, на ДРУГУЮ группу, безоружную, но спешно разворовывающую магазин бытовой техники. Каждый занят своим делом: одни воюют, другие мародерствуют. Люди и революция. Всё. Никаким интервью, никаким другим жанром не передать этой разноголосицы, этого разнообразия «революционных мотивов» лучше, чем таким выпуском «No comment».

«Без комментариев» как метод часто является защитной техникой от закрытых вопросов.

— Вам нравится новый генеральный директор вашей фирмы?

— Без комментариев.

Журналист волен воспринимать такой ответ как угодно (и «да», и «нет», и «об этом рано говорить», и «отстаньте, не до вас», и «вопрос риторический»), но он не может процитировать свою интерпретацию, а только вот это скупое — «без комментариев». Аудитория, которая, предположим, увидела этот краткий диалог по телевизору, может догадываться о правильной интерпретации ответа по мимике и жестам автора ответа, по нюансам интонации журналиста, по контексту события, по расположению этой новости в выпуске, но все равно это лишь догадки, личное мнение зрителя, поле для фантазирования. Без комментариев — значит: я вас вижу, господин журналист, слышу и понимаю ваш вопрос, я вам отвечаю на него то, что считаю нужным, т. е. — без комментариев.

Получить такой ответ чаще всего можно в спонтанной ситуации, когда журналисты ждут ньюсмейкера, надеясь на его выход к прессе, а лицо, выйдя, отказывается поддерживать диалог или поддерживает его в той мере, в какой считает нужным. Это может радовать или злить журналистов, но это их личное дело. В репортаже об этом общении ньюсмейкера с прессой не должно быть комментариев журналиста с догадками на тему, почему интервьюируемый не сказал ничего кроме.

Если журналист позволит себе додумать ответ за того человека, который сказал «без комментариев», он нарушит профессионально-этические нормы. А нарушать их нельзя. Безусловно.

Здесь мы возвращаемся к теме открытых и закрытых вопросов, их качественного отличия и принципов оценки мастерства интервьюеров. Закрытые вопросы типа «Любите ли вы сыр?», предполагающие ответ «Да, я вкус в нем нахожу», сами по себе пародийны, поскольку отсылают читателя к литературной классике, создают игровую атмосферу и подчеркивают, что собеседники собрались не информацией обмениваться, а дурачиться. Все это вполне может быть — в рамках юмористического ток-шоу без претензий на сообщение аудитории «сведений, соответствующих действительности» .

А закрытый вопрос, касающийся вкусов, обращенный к уважаемому собеседнику «без объявления войны», на ровном месте, от «нечего спросить», выглядит действительно ужасно. Особенно уродливы неожиданные вопросы о любимом цвете, знаке Зодиака или еще какой-нибудь ерунде, если «собирались играть в преферанс, а сдают в дурака».

Читаем беседу с одним из самых выдающихся пианистов современности, семидесятилетним американцем, только что получившим из рук российского президента орден Дружбы. Музыкант взволнован, рад, говорит о своих чувствах к России...

«П и а н и с т... Но приходит время, когда все вдруг становится серьезно. И именно в эти моменты понимаешь, насколько важна классическая музыка. Так было всегда. И так будет.

Корр. Хотела спросить ваше мнение насчет «Тату»...

Пианист. Я слишком консервативен, я бы никогда не сделал татуировку!

К о р р. Я имела в виду российскую поп-группу «Тату»... Что вы думаете о сегодняшней эпохе масскультуры?

Пианист. К сожалению или к счастью, я не знаю такую группу — «Тату». Что касается масскультуры, могу сказать одно: то, что хорошо, не всегда популярно. А то, что популярно, не всегда хорошо. Если вы мне скажете, что поп-культуру предпочитает большинство, я вам отвечу: Иисуса Христа распяло тоже большинство. И только единицы пытались его защитить».

На этом ответе пианиста журналистка, к счастью, оставила тему масскультуры и на редкость неловко перешла к другой жгучей проблеме: стал ли он, ее собеседник, гениальным музыкантом? Буквально так: стал ли. Т. е. задала уже второй закрытый вопрос, к тому же опять неуместный. Предыдущий, т. е. про мнение великого музыканта о нашей поп-группе, вообще годится только для хрестоматии курьезов.

Ван Клиберн, а это был именно он, со всей возможной деликатностью спас положение и вместо невероятных в этом контексте «да, стал» или «нет, не стал» ответил воспоминанием о своем выступлении на конкурсе имени Чайковского в 1958 г., когда он стал лауреатом: «Я играл так, как не играл больше никогда в жизни». Как говорится, другой бы на его месте...

Единственный, кто выиграл тогда от нелепого диалога, — упомянутая в нем поп-группа. Она выглядела уверенным лидером сюжета. Получалось, ее образ обязан возникать в разговорах на любую тему. Это все равно, как если бы на Землю спустились русско- или англоговорящие инопланетяне, к ним прорвалась бы пресса, а на тропинке, по которой бежала пресса, стояли бы продюсеры групп с мешками конфет и предлагали всем без разбора журналистам: возьми мешок, но упомяни мою группу в любом контексте, лишь бы с инопланетянами, только упомяни, потом еще мешок дам...

Задавать закрытые вопросы — прерогатива уличных социологов, составителей анкет, продавцов косметики с их коронным номером: «Вам до тридцати или после пятидесяти?», а также «Вы когда-нибудь пользовались нашими кремами?»

Уличного приставалу прохожий имеет полное право не посвящать в свои тайны.

Но если собеседнику журналиста некуда деваться, он уже согласился на интервью, выделил время, а ему задают анкетные или дурацкие вопросы, впредь он не будет с вами встречаться ни за какие коврижки. Только в том случае, если именно этого вы и добивались, тогда, пожалуйста, спрашивайте:

— У вас есть собака?

— Нет, у меня кошка.

— Вы не любите собак?

— Нет, у меня кошка.

— Красивая?

— Очень.

— А собаку возьмете, когда кошка помрет?

— Нет, опять возьму кошку.

И так далее. Как вы видите, из закрытых вопросов может получиться отличное сочинение «про журналистику».

Чтобы все-таки реабилитировать понятие «закрытый вопрос», скажем, что он — очень тонкий интонационный инструмент. От закрытых вопросов молодых журналистов предостерегают больше потому, что пользоваться ими можно только тогда, когда вы в совершенстве овладеете техникой интервью и самим собой, когда вы развили свой природный артистизм и точно знаете, что внезапный перепад ритма в беседе будет именно выразительным средством, а не свидетельством вашей беспомощности.

Открытые вопросы, смысловые, развернутые, начинаются со слов кто, что, где, когда, почему, зачем, как, что следует из... и т. п. Об этой формуле (5 w или 5 w+n) мы упоминаем часто как об основной смысловой схеме любого журналистского произведения. В любом жанре, как вы уже знаете, оно должно отвечать на вопросы кто, что, где, когда, почему, а в аналитических и художественнопублицистических к этим основным пяти вопросам добавляются другие, логически или спонтанно-интуитивно вытекающие из первых пяти.

Интервью не исключение. В любом случае ответы на 5 w читатель должен найти: что случилось такого, отчего этот журналист решил взять интервью у этого человека; где и когда это случилось и почему это важно. Информационный повод к беседе должен просматриваться непременно. Это не означает, что у талантливых пианистов можно брать интервью только по случаю награждения орденами, но из уважения к интервьюенту журналист обязан показать, что говорить с таким человеком — всегда удовольствие, повод и причина. Правильная демонстрация уважения проводится ненавязчиво, выявляется контекстуально, упрятывается в придаточные предложения, но читатель должен все почувствовать. Иначе — зачем тратили время и бумагу!

Все остальные вопросы-ответы суть произвольная комбинация ассоциаций журналиста и его собеседника, вызванных основными пятью вопросами. Они, эти 5 w, подразумеваются, даже если и не задаются именно в такой форме.

Произвольность этой комбинации образует сюжет интервью. Собеседники на короткое время создают некий новый микромир, абсолютно неповторимый, это совместное творчество, и именно поэтому аудитория так любит интервью: это всегда нечто неповторимое.

Кстати, в некотором смысле этим объясняется мировая популярность разных реалити-шоу: зрителю дают возможность наблюдать за повседневностью как за творчеством и воспринимать самые пустые диалоги — как золотые надписи на мраморе. Обыденность, возводимая в культ, — именно этого и не хватает обывателю, умученному парадом звезд, таких богатых, недоступных, с их очень интересной, если верить прессе, жизнью. А я-то чем хуже? — взрывается наконец обыватель. Массовая пресса, услужливо: ничем не хуже. Вот он ты: смотри реалити-шоу. Все одинаковы.

Становится привычным следующий диалог (и его более энергичные и менее пристойные разновидности):

— Поговорим? Ты в порядке? Ты хочешь поговорить?

— О’кей. Я в порядке. Поговорим завтра, ладно?

— Ты уверен?

— Уверен. Да, я так думаю. Точно: я именно так и думаю.

— Ты действительно так думаешь?

Уж сколько пародировали это «психотерапевтическое» топтание на одном месте! Ноль информации, но эмоциональная реакция аудитории обеспечена. Почему? Потому что микромир создан. В пустоты этой схемы каждый потребитель без затруднений вливает свое фоновое знание. Успех реалити-шоу наподобие «Дом-2» отчасти рожден этим приемом: в подставленное прямо с экрана пустое «ведерко» отношений между непрерывно ссорящимися и мирящимися юными героями аудитория как бы сыплет свой «песочек» и выпекает свой воображаемый «пирожок».

Массовая (в отличие от качественной) аудитория вообще интересуется только эмоциями. Рапет et circenses (хлеба и зрелищ), как известно со времен Древнего Рима, толпа требует непрерывно и по определению.

Качественная — в отличие от массовой — хочет знать. Ей требуются идеи, мысли, суждения, выводы.

Потому и журналистика делится на массовую и качественную; потому и интервью, соответственно, такие разные бывают.

Выводы

Автор, стремящийся к результативному общению со своей целевой аудиторией, обязан уважать ее интересы, в том числе право на получение достоверной информации с помощью успешной коммуникации со СМИ. Незнание жанров — путь к бесформенности и даже бессмысленности материалов.

Владение жанрами — одна из основ эффективного журналистского творчества.

ГЛАВА 6

Профессиональные обязанности журналиста

6.1. Система профессиональных обязанностей журналиста

Система профессиональных обязанностей современного журналиста — это взаимосвязь и взаимодействие всех участников творческо-производственного процесса в создании информационных продуктов.

Профессиональные обязанности журналиста достаточно ясно расписаны в Законе Российской Федерации «О средствах массовой информации».

Мы хотим подчеркнуть, что прежде всего журналист обязан знать наизусть положения Закона и глубоко их понимать, чтобы в любой профессиональной ситуации принятие решения начиналось с мысленного обращения к Закону. Это очень важно: вы чувствуете почву под собой, вы не единственный, кто столкнулся с какой-либо проблемой, вы в общем строю.

Рассмотрим некоторые положения.

Требование закона о выполнении устава редакции, с которой журналист состоит в трудовых отношениях, означает, что вы прежде всего часть коллектива. Это надо понять сразу и никогда не подвергать сомнению этот важнейший компонент вашего профессионального мироощущения и поведения. Быть частью коллектива здесь значит, что целевая аудитория данного СМИ на весь период работы в данной редакции становится вашей целевой аудиторией, и вы обязаны всерьез, уважительно (если угодно, с любовью) относиться с ней.

Выполнение требования закона о соблюдении установленных норм в отношениях «источник — журналист» тоже входит в круг обязанностей, а вовсе не прав, в чем нередко путаются начинающие. Источник информации — это священное для журналиста понятие (отношение «журналист — источник» подробно рассматриваются в рамках дисциплины «Профессиональная этика журналиста»).

Отношение «журналист — редакция» обязывают обе стороны, но начинающему журналисту всегда меньше известно об этом комплексе юридических и нравственных проблем, чем членам редакционного коллектива со стажем. Поэтому, входя в коллектив, прежде всего, оставьте дома великое творческое «Я» и освойтесь. (Нормальное творческое «я» потом само включится.) Никто не обязан носить вас на руках, даже если вы чрезвычайно талантливы. Наоборот, если вы семи пядей во лбу, вам лучше быть скромным человеком. Вызывающе, дерзко, амбициозно ведут себя либо бездари, либо не уверенные в себе люди, что неизбежно отражается на качестве труда. И хотя большинству студентов словосочетание «скромный журналист» поначалу кажется абсурдным, особенно в рыночные времена, когда так важно умение презентовать себя во всей красе, поверьте, в отношениях с коллегами по работе это незаменимое качество.

Изучая основы журналистского творчества, полезно поинтересоваться официальными документами, в которых специалисты в области образования запрограммировали комплекс ваших будущих умений. К числу таких документов относится, например, Федеральный государственный образовательный стандарт высшего профессионального образования по направлению подготовки 031300 «ЖУРНАЛИСТИКА» (квалификация (степень) «бакалавр»). Что следует знать и уметь молодому журналисту? Вчитаемся.

IV. ХАРАКТЕРИСТИКА ПРОФЕССИОНАЛЬНОЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ БАКАЛАВРОВ

4.1. Область профессиональной деятельности бакалавров по направлению подготовки 031300 «Журналистика» включает: средства массовой информации (газеты, журналы, телевидение, радиовещание, информационные агентства, интернет-СМИ) и смежные информаци-онно-коммуникативные сферы (издательства, пресс-службы, рекламные и PR-агентства (связи с общественностью).

4.2. Объектами профессиональной деятельности бакалавров по направлению подготовки 031300 «Журналистика» является массовая информация, передаваемая по различным каналам СМИ, адресованная различным аудиторным группам.

4.3. Бакалавр по направлению подготовки 031300 «Журналистика» готовится к следующим видам профессиональной деятельности:

авторская деятельность — создание материалов для различных типов и видов СМИ с учетом их специфики;

редакторская деятельность — приведение предназначенных для размещения в газете, журнале, на информационной ленте, в теле-, радиоэфире, интернет-СМИ материалов в соответствие с языковыми нормами, профессиональными стандартами, форматами, стилями, технологическими требованиями, принятыми в СМИ разных типов;

проектно-аналитическая деятельность — участие в разработке и коррекции концепции СМИ, определении их формата, в программировании, планировании редакционной деятельности и анализе ее результатов, разработка авторских проектов, планирование своей собственной работы;

организационно-управленческая деятельность — участие в соответствии с должностным статусом в организации работы СМИ, его подразделений, творческих коллективов;

социально-организаторская деятельность — привлечение к сотрудничеству со СМИ представителей различных сегментов общества, организаций, учреждений и взаимодействие с ними;

производственно-технологическая деятельность — участие в производственном процессе выпуска издания, теле-, радиопрограммы, интернет-СМИ на базе современных технологий.

Мы приводим здесь эту небольшую выдержку из приказа Министерства образования и науки Российской Федерации от 21 декабря 2009 г. № 775 как своего рода шпаргалку для начинающих журналистов. По ней вы можете периодически проверять уровень своей подготовки. Например, спросите себя: способен ли я привлекать «к сотрудничеству со СМИ представителей различных сегментов общества, организаций...»? Покопайтесь в своих навыках: готовы? Умеете общаться, договариваться, увлекать других своим любимым делом? Если чувствуете хоть в чем-то неуверенность — работайте, тренируйте недостающее умение. Пока вы на студенческой скамье — надо отрепетировать все, что только возможно. Тяжело в учении — легко в бою.

6.2. Создание особого типа авторских произведений (информационных продуктов)

Вся система профессиональных обязанностей журналиста целеустремлена к созданию информационных продуктов.

Информационные продукты, как вы уже знаете, — это особый тип авторских произведений. Особенностей много: информационные продукты имеют периодичность, актуальность, символичность, перманентный спрос и предложение, стоимость, цену. Они производятся обязательно, независимо от воли отдельного индивидуума. Они востребуются независимо от обстоятельств. Они символизируют, обобщают явления бытия независимо от величины явлений. Они отражают актуальные процессы независимо от предъявленности или сокрытости этих процессов. Наконец, информационные продукты продаются и покупаются. Инструментом этой купли-продажи выступают не только деньги, но и другие ценные эквиваленты, о которых надо говорить особо, поскольку они бывают ценнее и на первый взгляд незаметнее денег. Об этом речь пойдет чуть ниже.

Можно сказать, что к третьему тысячелетию нашей эры информационные продукты обрели самостоятельность — в том смысле, что желание или нежелание индивида производить их не влияет ни на их присутствие на рынке, ни на процесс их создания: информационный поток нарастает как бы сам по себе. Информационный поток сам является информационным высокотехнологичным мегапродуктом. Эту особенность нашего времени трудно понять старшему поколению, выросшему в эпоху, когда не было Интернета, кабельного телевидения, транснациональных СМИ, мобильных телефонов, FM-диапазона в радиовещании и т. д.

Современный человек уже не может жить без информации. Мы исключаем из этого рассуждения дикие племена с уединенных островов, поскольку они живут по традициям другого века.

Как уже говорилось, авторские произведения, информационные продукты предназначены для купли-продажи и тиражирования. Из этого следует, что они должны быть:

а) типичны (распознаваемы); б) соответствовать общественному ожиданию (релевантны), соответствовать запросу; в) планируемы.

Индивидуум, обладающий творческим потенциалом, может пережить серьезный дискомфорт при попадании на конвейерную работу. Значит, сознательное профессиональное создание информационных продуктов начинается с добровольного решения автора участвовать в процессе, имеющем известные особенности, не устранимые личной волей. Все, что касается технологии творческого процесса и художественных деталей, — все это во-вторых. А во-первых — требуется четкое понимание, что журналист не является свободным художником, даже если работает внештатно, в нескольких редакциях и вроде бы не связан корпоративными правилами одного конкретного СМИ. Настоящий журналист зависит от своей совести, патриотизма, чести и достоинства, понимания своего общественного долга. Президент Фонда защиты гласности Алексей Симонов в интервью JI. Кукушкиной «За что нас бьют» выразился так: «Мне очень повезло, что я — непрофессиональный журналист. Ведь журналистика — это добровольно признанное ежедневное рабство»[107].

Образно говоря, журналист всегда на своем собственном военном положении. Он обязан видеть мир острее, чем другие люди, и в соответствии с законодательством обеспечивать право общества знать правду.

В каком бы жанре ни создавались информационные продукты, они хорошо работают только здесь и сейчас, живут недолго, уходят в историю почти мгновенно. Оперативность проявляется не только в новостной журналистике, она вообще в сути профессии. За оперативностью закреплены сиюминутность, скоротечность, самоотверженная готовность журналиста завтра же забыть, как трудно было сегодня, и вновь искать говорящие факты. Красивое слово «оперативность» означает, что человек психологически всегда на работе, без выходных.

Известный журналист Виталий Третьяков (в интервью 3. Дзерановой «Примитивная профессия») высказался так:

Журналистика — это особый образ жизни. Эта такая медиапрофессия. Посредничество между людьми и обществом. Происходят разные события — и человек об этом не узнает, если ему не расскажут. Рассказчик — это и есть журналист. Следовательно, суть профессии сводится к двум простым вещам. Сообщить о некоторых фактах и событиях. И этим ограничиться, если событие простое. Например, поезд сошел с рельсов. Оценка события очевидна. Мнение автора или кого-либо неважно. Нужно раньше других и с большим числом значимых деталей сообщить об этом. А есть сложные события — выборы, например. Как прошли выборы, соотношение голосов, что из этого последует. Здесь человек, занимающийся такой простой профессией, как журналист, должен, помимо фактов, дать еще и мнение экспертов-специалистов. Они могут ни в чем не разбираться, но являются заметными людьми, и поэтому то, что они думают, значимо для аудитории. Это вторая задача для журналистов. И в принципе, этим все ограничивается — больше задач нет. И это может любой человек, более или менее грамотно излагающий свои мысли на бумаге.<...>...Профессионализм в моем понимании — это четко знать, что есть твоя профессия, ясно понимать ее плюсы и минусы. Второе — понимать ее общественную ответственность, т. е. не нужно свои идиотские или даже гениальные мысли навязывать обществу. Видеть уровни своей работы и знать, что ты должен и что имеешь право делать на своем уровне.

И если ты хочешь в следующий уровень, то должен качественно исчерпать этот» [108].

Молодому журналисту полезно иногда читать размышления маститых о профессии — для корреляции своего небольшого, но развивающегося опыта с чеканными формулами мастеров, полученными ценой длительного освоения ремесла.

Сухость термина «информационный продукт» может вызвать различные эмоции, однако с ними надо вовремя разобраться и покончить. Мы уже говорили, что выпячивание своего «я», самочинное наделение себя миссионерскими полномочиями нередко мешает молодой личности заниматься журналистским творчеством, а спокойное умение встроиться в коллективную работу — помогает. Один из приемов приведения своего «я» в порядок, удобный для коллективной творческой деятельности, это правильный выбор самоопределения. Скажите себе «я — творец» и послушайте, как эта формула отзовется в душе. А теперь скажите «создаю информационные продукты», что звучит казенно и неромантично, и опять вслушайтесь в себя. Вы обнаружите два разных состояния. Второе из них конструктивно, а первое — заставляет выпячивать грудь и тратить драгоценное время на переживание неуместной гордости. Не надо пыжиться.

Условно говоря, стихи можно писать «в стол» сколь угодно долго и при этом оставаться поэтом, порой даже становиться поэтом. Но журналист, пишущий «в стол», — это абсурд. «В стол», т. е. для себя, журналист может писать дневник или готовить материалы для будущего труда, но представить себе задержанное во времени, законсервированное до поры актуальное журналистское произведение можно только в двух случаях: или острый текст ждет своего часа, чтобы «выстрелить», или автору пора в клинику. Ни скорая помощь, ни служба спасения, ни пожарные работать «в стол» не могут по определению. А ведь очень часто журналист выполняет сходные функции.

Можно ли создать «в стол» журналистское произведение, рассказывающее о продаже в частные руки дома-музея великого писателя в Москве? Об уничтожении народных промыслов и расцвете криминального рынка подделок? О намеренной дискредитации специалистов, приведшей к остановке целой отрасли медицины? Наверно, можно, только зачем? Накопить компромат? На будущее? Такое информационное «накопительство» еще безнравственнее, чем гобсековское. Настоящий журналист тем и отличается от прочих «любителей новостей», что он за свою страну переживает больше, чем за себя. Это прежде всего означает, что подлинную картину вопиющих отклонений от нравственного закона он обязан увидеть первым и сообщить людям. Да, подчас это опасно, и даже очень, но ведь никто и не обещал, что будет легко, безопасно и прогулочно.

В нашем учебном пособии лейтмотивом звучит мысль, что для занятий журналистикой нужен особый склад ума и характера. Особенность такого склада еще и в том, что, кроме зоркости, информированности, компетентности, общительности журналист должен иметь мужество (эту добродетель обретают люди, сумевшие преодолеть и преобразовать свой страх). И наконец, вспомним старинную максиму из «Введения в познание человеческого разума» Вовенарга: «Успех одаряет очень многим, только не друзьями» 1Ш. Для журналиста это означает спокойную готовность к любым поворотам судьбы, включая славу и богатство.

Таким образом, говоря о создании информационных продуктов как авторских журналистских произведений особого типа, мы имеем в виду прежде всего личность автора. Компьютерная игра — тоже информационный продукт, у которого тоже есть автор, тоже есть спрос и аудитория, влияние (да еще какое!), тираж и цена. И предполагается, что какая-то ответственность тоже должна быть. Но в компьютерной игре нет как необходимого компонента

1°9 разМЫШЛения и афоризмы французских моралистов XVI-XVIII веков: Сборник. JI.: Худож. лит., 1987. С. 373.

актуального сообщения, касающегося непосредственно вашей жизни, здоровья, судьбы ваших близких, потомков, государства, планеты. В компьютерную игру можно играть или не играть — мир не перевернется, Дума не соберется на внеочередное заседание, прокуратура не возбудит уголовного дела. А вот журналистское авторское произведение как актуальный информационный продукт может вызвать любые социально-политические и иные эффекты.

Когда информационный продукт предъявлен, он отрывается от автора и уходит в общество. Пока он «в столе», в компьютере, в голове, он находится на одной из стадий создания, он еще не стал товаром. Пока журналистское произведение не обнародовано, оно не существует.

Информационный продукт не только состоит из информации (сообщения, послания), но и происходит от информации, а также порождает — самим фактом выхода к аудитории — новую информацию: реакцию. Кроме того, попав в поток, он сразу же начинает взаимодействовать с прочими участниками движения.

Итак: происходит, состоит, порождает, взаимодействует. Этот глагольный ряд — олицетворение, метафора, подчеркивающая самостоятельность живого поведения объекта. Но «продукт» — неодушевленное существительное. Почему же он так ведет себя? Что он еще может?

Информационный продукт, как ни сухо-научно звучит это словосочетание, живет, действует, порождает эмоции, направляет мысли, побуждает к поступкам. А то/тот, что/кто может так действовать, причем непрерывно, обладает определенной властью. Вот почему родилась сентенция: информация — это власть. Или вариант: «Кто владеет информацией — тот владеет миром».

Необходимо подчеркнуть, что у этого вида властвования есть четкие правила (Закон РФ «О средствах массовой информации»). Они происходят именно из понимания силы слова, кумулятивной мощи журналистского информационного продукта. С мечтой о подобной эффективности работают блогеры, но ввести их творчество в рамки закона пока невозможно (или в принципе невозможно — это еще неясно), поэтому проблемы качества «любительского» информационного продукта в Сети стоят все острее.

6.3. Компоненты журналистской деятельности

Компонентами журналистской деятельности являются создание, производство и распространение журналистских произведений как информационных продуктов.

На каждом этапе этой деятельности принимают участие специалисты. От эффективности каждого из них зависит общий результат.

О создании — вся эта книга. О производстве вы узнаете из смежных дисциплин, изучаемых по программе факультета журналистики. В распространении участвуют совсем другие специалисты, для которых изучение «Основ творческой деятельности журналиста», строго говоря, не обязательно.

Здесь мы затронем только те компоненты журналистской деятельности, которые вам необходимо знать как творческим индивидуумам, работающим в многоликом коллективе.

Не секрет, что в современных журналистских произведениях довольно часто встречаются фактические неточности, ошибки. В советское время с ними умели эффективно бороться. Во многих редакциях тогда существовали бюро проверки. Это не цензура, не надо путать. Работники бюро быстро и внимательно прочитывали тексты перед печатью на предмет уточнения дат, имен, цитат — словом, всех деталей, где журналист мог допустить даже случайную ошибку, опечатку, пропустить слово.

С началом издательского бума 1990-х гг. редакции отказались от многих полезных штатных единиц ради экономии средств. Под сокращение попали даже корректоры. В результате этих чисток быстро понизился грамматический и фактографический уровень журналистских материалов. Как горестно пошутил один современник: «Мы живем в век великих орфографических открытий...»

До сих пор не удается вернуть изданиям прежний уровень грамотности и точности. Современному журналисту часто приходится быть самому себе и корректором, и бюро проверки. Результаты бывают разные, в том числе и удивительные.

Когда вы станете главным редактором, введите в штат редакции бюро проверки, а также верните институт «свежей головы»: хорошо выспавшийся, здоровый работник, не связанный с выпуском данного номера, должен прочитать весь выпуск насквозь перед подписанием в свет.

Следующий компонент журналистской деятельности — производство. По Закону РФ «О средствах массовой информации», ст. 1, это один из параметров свободы массовой информации.

Производством ведает издатель. (О том, что понимается под словом «издатель», см. в ст. 2 указанного Закона.)

На стадии производства уже отсутствует какая-либо роль автора-журналиста, публикующегося в печатных СМИ. Однако в электронных СМИ есть ниша, в которой творчество и производство определенным образом совпадают: это прямые эфиры радио и телевидения. Более того: в прямых эфирах совпадают по времени творчество, производство и распространение. Очевидно, что именно поэтому так сложна и ответственна роль журналистов, выходящих в прямой эфир.

Завершается процесс распространением информационного продукта: рассылка подписчикам, бесплатная раздача, розничная продажа, — в зависимости от того, какой способ распространения утвержден в учредительных документах данного СМИ. В настоящей главе учебного пособия мы не будем подробно останавливаться на этой стадии, поскольку к основам творческой деятельности журналиста она имеет второстепенное отношение и рассматривается в других учебных курсах (маркетинг СМИ и др.).

А теперь о психологических проблемах.

После того как журналистские произведения написаны, напечатаны и распространены, начинается самое интересное. Можно условно назвать этот этап получи по заслугам. Он не описан в нормативных документах, поэтому здесь мы поговорим о нем, исходя из опыта работы многих журналистов и редакционных коллективов.

Если вы дебютировали на телевидении, вас начнут узнавать в метро, на улице, в клубах и т. д. Или не начнут.

Если вы вышли в радиоэфир, вам, скорее всего, позвонят слушатели этого канала и выскажут первые впечатления. Или не позвонят.

Если вы напечатались в периодике, вы можете поначалу и не дождаться никакой реакции, даже поздравления от коллег. У них и без вас дел невпроворот. В лучшем случае редактор отметит, что все прошло нормально, жертв и разрушений ваша публикация за собой не повлекла.

Психологический эффект от первого серьезного выхода к аудитории, личное ощущение — это очень важный компонент творческой журналистской деятельности. Он не описан в законах, к нему не готовят ни на каких курсах. Это ваше личное переживание. Тем не менее начало есть половина дела, как говорят мудрецы.

Прежде всего, позвольте дать кое-какие практические советы.

Сразу же после дебюта, не обращая внимания ни на свои чувства, ни на стороннюю реакцию, приступайте к следующему произведению. Желательно в тот же день.

Не ждите мгновенного успеха: вы его еще не заслужили. Считайте большой удачей сам факт, что вы приобщились к профессии, в которой трудится неисчислимое множество людей и только десятки выделяются. Если вы правильно выбрали свой путь, успех придет — в свое время. Главным критерием успеха в журналистике, на наш взгляд, следует считать не количество купюр в кармане, а чистую совесть. Главным признаком удачи — попадание в такой коллектив, где вас не будут заставлять марать свою совесть. Если работа над интересной темой вдруг возбуждает в вас корысть и властолюбие, оставьте ее. Опознать таковую заразу не трудно: мысли вроде «ага, выгодное дельце» или «ну, теперь-то я им покажу», хоть раз мелькнувшие, суть признак «инфицированности».

Если ваша работа кому-то в чем-то помогла, вы неизбежно узнаете об этом рано или поздно. Не форсируйте события, не бегайте за признанием: оно почему-то упорно ускользает от тех, кто добивается его слишком рьяно. А если и дастся в руки с первого раза, то лишь затем, чтобы уйти и потом очень долго не возвращаться, словно проверяя душу счастливчика на выносливость.

Конечно, бывают чудеса: «И наутро он проснулся знаменитым!..»

Но даже если эта неприятность (мгновенная известность) с вами произойдет, помните, что волшебное утро неповторимо. И оно обязывает к непрерывному подъему планки качества. Иначе это самое опасное утро в жизни.

Современный журналистский мир — жесткая среда, порой агрессивная. Учитесь взаимодействию с самыми разными коллегами, даже с теми, которые вам не нравятся или которым, предположим, не нравитесь вы. Вы — профессиональный коммуникатор. Это значит, что общаться ровно и доброжелательно надо не только с источниками и героями своих публикаций, но и со всем миром, и особенно с самим собой.

Никогда не обсуждайте творческую работу коллег ни с кем, кроме тех, кто а) выполнил эту работу, б) сам настойчиво попросил вас об устном отзыве. В обоих случаях старайтесь общаться строго конфиденциально. Словом, хорошо делайте свое дело и не осуждайте других.

6.4. Состав профессиональных обязанностей журналиста

В этом параграфе мы поговорим об основных профессиональных обязанностях журналиста, работающего в штате СМИ. Функции внештатных сотрудников обычно начинаются и заканчиваются на стадии создания авторских произведений. Функции штатных сотрудников многообразнее и ответственнее, поскольку на них лежит основная нагрузка по реализации концепции данного СМИ, взаимодействию с внештатными авторами, работе с читателями (письма, звонки, организация встреч) и многое другое. Ведение редакционного сайта может быть возложено как на штатного сотрудника, так и внештатного. Наполнение электронной версии издания материалами также идет из разных источников. Все более солидное место на полосах сейчас занимают материалы фрилансеров (журналистов, сотрудничающих со многими изданиями одновременно). Такова мировая практика. В Интернете есть ресурсы, рассказывающие о международных требованиях к фрилансерам, о гонорарах, — найдите эти ресурсы, полистайте, прикиньте: может быть, это и ваша судьба?

В состав профессиональных обязанностей журналиста периодической печати входят:

а) реализация утвержденной концепции СМИ;

б) создание собственных материалов и работа с внештатным активом авторов, формирование этого актива;

в) всесторонняя подготовка журналистских произведений к печати;

г) контроль за печатью и распространением тиража.

На каждый участок этого процесса назначаются специалисты по тому или иному профилю. Однако все больше количество изданий регистрируются в Интернете как СМИ, что заставляет все редакции искать новые формы продвижения своего контента. Пока вы дочитаете эту главу, кто-нибудь изобретет еще что-то новое в области упаковки, распространения и распаковки информации. Одно останется навсегда: собственно текст, контент и человек, способный создать его.

Следует напомнить, что журналистским текстом называется вся система выразительных средств данного СМИ. Бывает, что студенты ошибочно считают журналистским текстом только словесный материал, забывая или упуская из виду прочие компоненты: рубрики, заголовки, линейки, колонтитулы, иллюстрации и др.

В советских редакциях СМИ дифференциация функций была очень строгой и ясной. Журналист представлял свой материал в тематический отдел, где редактор читал и правил текст, потом в секретариат, где ответственный секретарь издания вносил (или не вносил) свои изменения, а также чертил макет очередного выпуска (на основе макета, разработанного для этого СМИ). Ответственный секретарь определял идейно-тематический состав выпуска на основе представленных материалов, группируя их в соответствии с концепцией и макетом. Решающее слово (как и сейчас) принадлежало главному редактору, который мог убрать тот или иной материал, заменив резервным, и мог также внести свою правку в представленный редакцией общий журналистский текст.

Сейчас главный редактор имеет те же права, но несколько изменились обязанности его подчиненных. Довольно часто штатный коллектив состоит всего из нескольких человек, каждый из которых выполняет несколько функций. Так бывает в небольших по объему и тиражу СМИ, а также во вновь учрежденных, которые только начинают свою деятельность. Иногда внутреннее распределение обязанностей зависит не от потребностей редакции, а от ее материального положения. В крупных и богатых изданиях распределению обязанностей придают большое значение, а в выходных данных указывают всех поименно с координатами. Мы считаем, что четкое распределение обязанностей важно, однако если каждый сотрудник многофункционален, то возрастает не только уверенность главного редактора в эффективности редакции, но такая редакция, возможно, быстрее освоит переход к конвергентной журналистике.

Главный редактор, в соответствии с Законом РФ «О средствах массовой информации», — это тот, кто (независимо от названия должности) принимает окончательное решение о публикации материала. С назначения главного редактора на должность, как правило, и начинается работа нового СМИ. Это специально оговорено законом. Главный — нужен, запомните это; ни общественные советы, ни редколлегии не отвечают за конечный продукт персонально; творческой работой коллектива надо управлять. Работа с творческим коллективом, где каждый личность, требует крепких нервов и больших знаний, обретаемых только через собственный опыт. Хороший главный редактор — штучный экземпляр. Кстати, именно бывшим главным редакторам (предположим, после закрытия данного СМИ) особенно трудно найти себе новую работу: каждый потенциальный работодатель понимает, что бывших главных не бывает и что человек, прошедший колоссальную школу единоличного принятия ответственных решений, уже никогда не будет послушным орудием в чьих-то руках.

Что до штатного расписания, то в настоящее время редакции могут сами определять количественный и качественный состав штатных и внештатных единиц.

В любом случае редакциям присуща иерархичность: материалы продвигаются снизу вверх, от предложения до окончательного решения о публикации. Бывает, что стороннему специалисту материал заказывает и сам главный редактор, и его заместители, и руководителя отделов. Это зависит от внутренних отношений в редакции и не регламентируется.

Упомянутая иерархичность сложилась исторически и не может быть заменена на отношения полного равенства в принятии решений. Почему? Дело не только в том, что у начинающего репортера и у главного редактора разновеликий опыт, знания, связи с окружающей средой: это само собой разумеется. Но есть и еще один очень важный момент: технология выработки стратегии и тактики. Вид сверху всегда отличается от вида снизу или сбоку. Если бы все решения о публикации материалов принимал коллектив по типу «круглого стола», где у всех одинаковый статус и каждый имеет право вето, то решения никогда не были бы приняты, поскольку единогласие — чрезвычайно редкая вещь. Любой коллектив, когда идет обсуждение важных для него проблем, всегда выдвигает — порой весьма спонтанно — и энергичных ораторов «от имени и по поручению», и «защитников народа», и «борцов за права человека», и представителей «тихого омута», и все остальные типажи. Сбалансировать интересы персонажей, темпераментов, настроений, приложив их сумму к комплекту представленных в редакцию журналистских произведений, и вывести вариант идеального выпуска передачи или газетного номера, в котором было бы учтено вообще всё и все, — невозможно. Даже с помощью самого мощного компьютера. Это может получиться только случайно и то крайне редко. Все довольны не бывают.

Чтобы представить себе объем ответственности и компетентности главного редактора, процитируем фрагмент Приложения к постановлению Минтруда РФ от 4 октября 2000 г. № 67 «Об утверждении квалификационных характеристик должностей служащих государственных предприятий телевизионных и радиовещательных компаний»:

Главный редактор телевидения и радиовещания. Должностные обязанности

Организует работу по созданию телевизионных и радиопрограмм, обеспечивает их соответствие определенной тематической направленности. Разрабатывает концепцию телерадиовещания. Осуществляет взаимодействие с органами государственной власти и управления, средствами массовой информации, творческими союзами, ассоциациями, другими организациями, в том числе общественными. Возглавляет разработку перспективных и текущих календарно-тема-тических и производственных планов в соответствии с утвержденной сеткой вещания. Участвует в разработке проектов художественного оформления телевизионных и радиопрограмм. Принимает готовые программы, контролирует их качество, утверждает микрофонные материалы. Участвует в подготовке наиболее сложных и ответственных программ. Организует работу по заключению договоров с авторами и участниками программ, следит за их выполнением. Принимает решения об одобрении или отклонении представляемых на рассмотрение материалов. Обеспечивает рациональное использование материальных и финансовых ресурсов, технических средств, необходимые условия для повышения квалификации кадров и создания творческой атмосферы в коллективе. Принимает меры, направленные на сокращение сроков и улучшение качества подготавливаемых телевизионных и радиопрограмм. Проводит работу по внедрению отечественного и зарубежного опыта создания телевизионных и радиопрограмм, совершенствованию форм и видов телерадиовещания.

Должен знать: законодательство о средствах массовой информации; нормативные документы, определяющие требования к уровню телерадиовещания; важнейшие общественно-политические события;

состояние и перспективы развития экономической, научной и культурной жизни в стране и за рубежом; технические средства и технологию создания телевизионных и радиопрограмм; авторское право; основы законодательства о труде; порядок заключения и исполнения авторских договоров; основы экономики, организации производства, труда и управления; передовой отечественный и зарубежный опыт организации телерадиовещания; правила и нормы по охране труда.

Требования к квалификации. Высшее профессиональное образование и стаж работы на руководящих должностях в творческих организациях не менее 5 лет».

В некоторых коллективах есть общественный редакционный совет (сотрудничество, как правило, не предполагающее денежного вознаграждения; важные персоны). Редколлегией могут быть и штатные сотрудники редакции. Комплекс обязанностей членов и редсоветов, и редколлегий заметно изменился по сравнению с советскими временами, когда слова, например, «член редколлегии “Правды”» звучали как символ приобщенности этого человека к высшим сферам политики. Сейчас общественная должность «член редсовета», во-первых, звучит как некая аллюзия на прежние времена, когда это было очень почетно, а коллегиальность в принятии ответственных решений считалась несомненным и обязательным благом; во-вторых, подчеркивает уважительное отношение редакции к этому конкретному человеку: с его позицией здесь считаются. Но в любом случае за любые огрехи в работе отвечает по всей строгости закона только один штатный сотрудник — главный редактор, поэтому он и имеет все прерогативы. Обращаться к ред совету за мнением и рекомендациями он, конечно, может так часто, как ему потребуется.

Профессиональные обязанности журналистов электронных СМИ похожи на обязанности сотрудников печатных СМИ, но, разумеется, имеют специфику, обусловленную иными технологическими условиями.

Специфику работы в электронных СМИ вы более подробно узнаете на следующих курсах журфака, изучая «Основы радиожурналистики» и «Основы телевидения». Для данной же дисциплины — «Основы творческой деятельности журналиста» — важнейшим моментом является получение студентами настроя на творчество и регулярный труд.

Иногда на творчество настраивают самые неожиданные факторы: от случайных уличных наблюдений до планомерного изучения юридических документов, написанных, казалось бы, не тем ярким образным языком, от которого словно заряжаешься творческой энергией. Но если вслушаться в некоторые строки даже очень сухих параграфов, можно и вдохновиться. Для примера обратимся к одной из самых заметных, самых публичных и трудных ролей журналиста, которая многим обывателям кажется самой легкой.

Главный диктор. Должностные обязанности

Руководит коллективом дикторов, организуя творческий процесс ведения телевизионных и радиопрограмм всех видов и жанров. Осуществляет подбор и расстановку дикторов для ведения программ в соответствии с характером текстовых материалов. Обеспечивает рациональное распределение загрузки между дикторами, четкое и правильное доведение содержания текста программы до телезрителей (радиослушателей), создает условия для полной реализации творческих способностей дикторов. Оказывает методическую и творческую помощь дикторам в процессе работы над текстами, в правильной трактовке авторского и режиссерского замыслов...» (из Приложения к постановлению Минтруда РФ от 4 октября 2000 г. № 67 «Об утверждении квалификационных характеристик служащих государственных предприятий телевизионных и радиовещательных компаний»).

В этом документе не раз повторяется слово «творческий» и его формы. Заметьте, что документ датирован 2000-м годом, когда по всем теле- и радиоканалам давно уже прошли увольнения дикторов советского телевидения, а вести программы стали журналисты. Эти увольнения или (в лучшем случае) переименования дикторов в ведущих были знамением времени. При советской власти, как считали наши революционеры от журналистики, диктор оглашал текст, отшлифованный до него огромным коллективом, и вроде бы не вкладывал в него никакого личного отношения. Вкладывал! Дикторы были профессионалами экстракласса.

Позже во многих редакциях спохватились и поняли, что отмена дикторов привела к падению профессионального уровня всего вещания. Почему? Потому что даже только по квалификационной характеристике Минтруда, например, главный диктор должен знать:

«...постановления, распоряжения, приказы, другие руководящие и нормативные документы вышестоящих и других органов, касающиеся средств массовой информации; методические материалы, определяющие требования, предъявляемые к уровню программ телерадиовещания; важнейшие научные, культурные, экономические и общественно-политические события; технические средства и технологию создания телевизионных (радио) программ; фонику и акустику, технику речи, искусство художественного чтения; основы общей и социальной психологии; основы авторского права; этику делового общения; формы и методы повышения квалификации кадров; передовой отечественный и зарубежный опыт организации телерадиовещания; основы законодательства о труде; правила и нормы по охране труда...»

Можно ли представить себе столь образованного человека — механической куклой? Разумеется, нельзя. Составители этого министерского документа понимали, что через микрофон слышно все, и интонация человека, владеющего сводом профессиональных и общекультурных знаний, принципиально отличается от интонации неосведомленного. Голос и речь — это наибольшая часть человеческого портрета. Мало знать правильные ударения (в конце концов, есть справочники, есть мониторы-подсказчики) — надо чувствовать, почему ударение стоит именно на этом слоге. А вот чтобы чувствовать такие тонкости, надо знать историю родного языка и его внутреннюю логику. Следует относиться к слову как к живому существу. На каждый день, событие, погоду классный диктор может так настроить свой голос, что аудитория, слушая даже самый бесстрастный текст, поймет, как относится именно этот канал к окружающей действительности.

Хороший диктор все это знает и чувствует и еще очень многое умеет. Мы видим, что сейчас теле- и радиоканалы начинают вспоминать об институте дикторов и готовить соответствующих специалистов. Это правильно: ведь никому не придет в голову попросить потанцевать на сцене Большого театра в партии Одетты случайную прохожую девушку только потому, что у нее длинные ноги. Точно так же и у микрофона не должен сидеть человек только потому, что он говорит на языке вещания этого канала.

В целом все сказанное о квалификации дикторов можно отнести и к квалификации журналиста. Перечитайте перечень знаний, которыми должен, в соответствии с инструкцией, обладать диктор: то же самое, слово в слово, необходимо (но не достаточно) и журналисту, коль скоро он собирается работать и развиваться.

Выводы

Система профессиональных обязанностей журналиста закреплена в Законе РФ «О средствах массовой информации» и других нормативных актах. Она направлена на создание особого типа информационных продуктов с индивидуальным авторством, коллективным представлением и общей ответственностью. В процессе создания этих произведений четкое понимание профессиональных обязанностей журналиста является базой для решения творческих задач. Следует обращать внимание на множество факторов, из которых по мелочам складывается профессионализм — вдумчиво работать в коллективе, бережно обращаться с источниками и всегда помнить об обратной связи после обнародования журналистского произведения.

ГЛАВА 7

Нормативно-правовые и профессиональноэтические регуляторы журналистского поведения

Это самый сложный раздел нашего курса. Вообще, этика — один из самых сложных предметов, а в нашем случае есть нюансы, неожиданности, особенности, которые надо знать и помнить о них всегда. Дело еще и в том, что в современном мире началась новая этическая революция, вызванная безудержным техногенным давлением на антропосферу. Тут не обойдешься одними природоохранными законами, наступает абсолютно иная цивилизационная реальность. «За последнюю четверть XX века человечество израсходовало энергии больше, чем за всю предыдущую историю!» — напоминает ученый А. Евдокимов[109]. Призывать к увеличению потребления становится преступлением, а мораль, вечно занятая, как ей и положено, различением добра и зла, все еще не приспособила это понимание к обыденной жизни широких масс. В двадцать первом веке уже нельзя будет, условно говоря, восхищаться изобретением автомобиля, как могли позволить себе журналисты в двадцатом. Скорее, придется радоваться новому виду транспорта, который не загрязнял бы окружающую среду. Новые идеи будут сопровождаться новыми чувствами людей, выросших в потребительской истеме ценностей и вынужденных перестраиваться на иной уровень сознания, что всегда исключительно трудно. Журналисту предстоит и пережить самому все эти новые коллизии, и как профессионалу выразить их.

Как сориентироваться, как сохранить свое нравственное начало и одновременно выполнить свой профессиональный долг?

Начнем с утверждения, которое может показаться спорным, однако мы настаиваем на нем как на актуальном и полезном. Профессиональным журналистом может стать человек порядочный и умеющий регулярно думать и писать о других людях.

Разберемся: почему порядочный человек? Разве это профессиональный термин? И может ли порядочный человек регулярно и за деньги (зарплата, гонорар) соваться в чужие дела, вынюхивать, выспрашивать, на все обращать внимание, особенно на то, что его не касается лично и что другие порой хотели бы от него скрыть? Творческая деятельность журналиста многотрудна...

Журналист обязан прежде всего обеспечивать обществу знание правды, а для этого он должен стремиться к воссозданию целостной картины мира в каждом своем произведении. Однако целостную картину мира представить не так-то просто. Порой кажется, что она ежедневно меняется (таков уж XXI век), сводя творческих индивидов с ума своей неуловимостью. И где тут место порядочности? По старой русской традиции, порядочный человек — тот, кто обладает честью, совестью, достоинством. Он благороден в порывах и деяниях. Он нестяжатель, различает правду и ложь, ни при каких обстоятельствах не причинит зла намеренно. Эта позиция высоконравственна, и держать такую планку нелегко. Спросите у любого, хотел бы он иметь такого человека в числе своих друзей, и вы получите утвердительный ответ. А теперь представьте себе, что вы собираетесь быть искренним другом своим будущим читателям, слушателям, телезрителям. Вы хотите быть услышанным, прочитанным, увиденным? Тогда у вас нет иного честного пути стать востребованным журналистом, кроме как излучать искренность и вызывать доверие. Оставаться на такой высоте можно только при одном условии: быть, а не казаться искренним и честным человеком. В коллективном сознании у современных россиян, несмотря на драматичные преобразования в стране, сохранилось почтительное отношение к благородному человеку. Попробуйте провести в кругу друзей неназойливый опрос: что думают ваши сверстники о «благородном человеке» или «порядочном человеке»? Вы узнаете много интересного. Возможно, вам даже напомнят, что когда-то были еще и великодушные... Определенные трудности начинаются сейчас при практическом поиске порядочного человека в качестве положительного героя публикации, и вовсе не потому, что порядочные люди исчезли, а потому, что циничная шутка про собаку стала расхожим примером. Вы еще не знаете эту шутку? Извольте. «Если собака укусила человека, это не новость (не сенсация). Если человек укусил собаку — вот это новость (сенсация)». По учебникам и пособиям почти всех стран пробежал этот афоризм американского медиамагната Херста, воспитав несколько поколений весьма бойких новостийщиков. На все лады потрепали эту собаку сотни журналистов («Если нет новостей и нечего печатать, я сам выйду на улицу и укушу собаку»...). В России таких бойких исстари называли борзописцами. Одним из результатов их работы является недовольство граждан и новостями, и даже самой жизнью. Практически каждый выпуск новостей во многих наших СМИ сейчас выглядит как экстренный. Публика от этого определенно устала.

Что же делать? Изменить жизнь или заменить всех журналистов? Опять ввести цензуру? С одной стороны, некоторым консервативно настроенным гражданам кажется, что вернуть цензуру легче (сейчас она запрещена Конституцией), чем изменить жизнь или поменять журналистов. Но цензура как «информационная технология» стремительно теряет смысл, и прежнего эффекта уже не получится, потому что Интернет отменил почти все преграды для распространения любых сведений. С другой стороны, говорили так:

А зачем вообще что-то менять? Ну недовольны читатели (радиослушатели, телезрители) новостями, т. е. жизнью, так пусть знают правду и сами стремятся изменить жизнь к лучшему! Ведь если новость — это, как правило, сообщение об отклонении от нормы, т. е. от обычного течения дней, значит, воспринимающая сторона все еще имеет представление о норме? И всей душой стремится к этой самой норме, понимая, что вот так, как изображено на телеэкране, жить нельзя. Верно?

Предыдущий абзац — образец демагогии. Пожалуй, развить далее этот пассаж сейчас способен любой студент, наслушавшийся политических теледебатов. А вот как написать правду? Существует опасная тенденция: поверхностная логика и популизм заражают не только потребителей информации, но и самих авторов журналистских произведений. Если автор ежедневно предлагает публике некую схему (условно назовем ее «укушенная собака»), то довольно скоро он и сам будет воспринимать жизнь в соответствии со своей схемой. Так проще работать. И еще проще, если коллеги по цеху тоже поддерживают упрощенную схему бытия, — ведь на миру и смерть красна. И дабы не тревожить свою совесть, журналист, бывает, выбрасывает из головы понятие «порядочный человек», оставляя понятие «профессионал». Само по себе это понятие не означает ни хорошее, ни плохое; профессионально подготовленный специалист — это нормально. Однако по ряду социальных (в частности, криминальных) причин в российском «профессионале» в 90-е годы появился западный оттенок всемогущества и готовности решить задачу любой ценой. Кино ли постаралось или другие виды искусства, но результат налицо — при слове «профессионал» у многих всплывает образ из кинобоевика: обладатель железных мышц (двадцать раз простреленный навылет) встает и продолжает движение к какой-нибудь недостижимой для других цели. Чаще всего — спасает мир в одиночку. Любой ценой. Чудесный поворот судьбы — распространенный сюжет массовой культуры.

Этого «всемогущества» в порядочном человеке не бывает: «любая цена» для него не годится, и пустым фантазированием он не занимается. В одиночку мир спасают только в кино. Вот, к примеру, задача из реальной жизни. Что должен делать журналист, оказавшийся на месте взрыва первым: фотографировать погибших и интервьюировать уцелевших или вытаскивать из-под обломков пострадавших? Что будет делать профессионал? Всё сразу? Невозможно. Тогда что предпочесть? И при каком выборе он будет чувствовать себя порядочным человеком?

По разным социальным причинам из журналистского обихода почти выпал положительный герой, особенно в прежнем, советском варианте (передовик производства). Одно время, в первой половине 1990-х гг., его даже перестали искать, вследствие чего фигура криминального «героя нашего времени» вытеснила законопослушного гражданина. С одной стороны, это понятно: сюжетный потенциал нарушителя, взрывателя, ниспровергателя значительно выше, чем мирного обывателя, просто и без внешнего героизма ежедневно делающего свое обычное, неброское дело, не совершая при этом резких, внешних, сюжетообразующих движений. С другой стороны, аудитория привыкает к жестким новостям, искажаются и размываются нравственные ориентиры, а наиболее молодая часть аудитории получает искаженную картину мира как своеобразную «прививку от добра». В научной литературе по журналистскому творчеству, характеризуя приемы такого творчества, иногда говорят о парадоксографии, а новые привычки потребителя информации, в ответ требующего новых зрелищных порций, называют синдромом врастания в катастрофу с последующей десенсибилизацией (так именуется изменение жизненных установок, размывание нравственных границ ввиду падения чувствительности к злу).

Все, что не щекочет нервы, выведено за скобки, а маргинальным (в массовой прессе) стал персонаж, у которого все более или менее нормально. Итак. Поведение порядочного человека регулирует этика. Поведение «профессионала» в модном значении слова регулирует поставленная задача. Колоссальную разницу между этими формами поведения необходимо чувствовать и душой, и рассудком, и об этом в предлагаемой книге говорится подробно. Нам хотелось бы видеть в российском журналисте XXI в. образец порядочного профессионала. Надеемся, что такое сочетание возможно.

7.1. Чего требует от журналиста профессиональная этика?

Если очень коротко — быть человеком. Ввиду отсутствия в научной литературе устраивающего всех строго научного определения «человека» будем опираться на приблизительные определения. «Ненайденность» общеприемлемого «человека» происходит из философских споров о смысле жизни. Тем не менее нам придется рассуждать о человеке и его задачах так, будто смысл найден и утвержден всеми — и верующими, и неверующими, и сомневающимися.

Что характерно, подробности и приблизительности в этом вопросе у каждого свои. «У каждого своя правда», — часто говорят студенты первого курса, ошибочно смешивая бытовые нормы, этикет и мировоззренческие различия индивидов с профессиональной этикой журналиста, которая является прикладной дисциплиной. Какую цель мы преследуем, выступая перед аудиторией? Зачем мы ей? Из письма известного журналиста к коллегам:

...доверие к тексту - цельная вещь (если часы бьют 13 раз — не значит, что только последний удар неверный). Поэтому если неверны первые попавшиеся на взор утверждения автора, допускающие проверку, значит, он врет, причем врет нагло, ибо считает себя уверенным настолько, что считает своего читателя не достойным уважения, не смущаясь того, что его могут проверить.

Этика — наука о морали. Мораль занимается различением добра и зла. Возможно ли различение профессионального добра и профессионального зла? Да, возможно.

Разговор о профессиональной этике журналиста следует начать с определений, чтобы в дальнейшем, изучая документы, правильно их понимать и применять.

Итак, слово «профессия» означает: род трудовой деятельности (занятий) людей, владеющих комплексом теоретических знаний и практических навыков, приобретенных в результате специальной подготовки, опыта работы. Профессия — это, как правило, источник существования человека. Профессиям противопоставляются хобби, т. е. увлеченное занятие чем-либо без оплаты.

Фраза из газеты «Шахматная Москва» (1962 год, 10 февраля, с. 1, «Пушкин и шахматы»): «В 1836 году в Париже стал выходить первый шахматный журнал «Паламед». В библиотеке Пушкина было три номера этого журнала». Пушкин — первый в России профессиональный литератор. Он поставил вопрос о гонораре за материал, передаваемый автором в редакцию. Пушкин зарабатывал своим профессиональным трудом. Шахматы — его хобби. (Жена Пушкина была лучшей шахматистской Петербурга своего времени.)

Профессии подразделяются на специальности. В нашей профессии много специальностей: «газетчики», «теле- и радиожурналисты», «работники информационных агентств», «веб-журналисты» и т. д.

Все специальности нашей профессии связаны с воздействием на сознание и поведение людей. Причем в наступившем веке это воздействие резко усилилось и видоизменилось по сравнению с любыми прошедшими временами. Журналистика — публичная профессия. В этом она сравнима с деятельностью писателя, педагога, политика, священника, судьи и т. п. Именно эта особенность — публичность — накладывает огромную ответственность на представителя любой публичной профессии.

Что же это такое — ответственность журналиста? Чем он должен руководствоваться в повседневной работе, чтобы не казаться, а быть ответственным? И самое главное: как это связано с творческой деятельностью?

Существуют законы, обязательные для исполнения журналистами и как гражданами, и как профессионалами. Надо знать Конституцию Российской Федерации, Уголовный кодекс Российской Федерации, Закон о СМИ — это безусловно. Быть в курсе основных рекомендательных документов — кодексов, деклараций, хартий, принятых журналистским сообществом, — тоже. Но помимо прописанных в документах норм существует комплекс нравственных установок, накапливаемых человеком во время роста, обучения и воспитания, и этот комплекс влияет на результат труда, как качество топлива — на работу двигателя.

Нравственные установки — внутренний комплект норм, живая система. Ограничения характеризуют личность. Если журналист не сформировал себя как нравственную личность в самом начале творческого пути, то в дальнейшем неизбежны довольно мучительные проблемы — от угрызений совести до уголовного преследования.

Разумеется, у каждого человека своя шкала оценок других людей, свой болевой порог, но предупредить кризисную ситуацию все-таки легче, чем пострадать от собственного невежества или нравственной глухоты. Поэтому обратите самое серьезное внимание на советы, данные в этой главе.

Этика — философская наука, предмет которой в разные времена и в разных странах определялся и уточнялся в соответствии с опытом и традициями того или иного общества[110]. Этические представления древнего китайца и современного россиянина отличаются существенно, и профессиональный журналист, доведись ему писать непосредственно на этические темы, не должен скатываться на спекулятивные рассуждения вроде «у каждого своя правда». Образованный человек понимает, что да, своя, но беседа на скамейке у подъезда и выступление в газете совершенно по-разному обязывают участников общения. И дело не столько в масштабе аудитории, сколько в степени ответственности за последствия.

Даже не обращаясь к этическим темам прямо, вообще не касаясь в своем тексте вопросов добра и зла или правильного и неправильного поведения, журналист вольно или невольно выступает на чьей-то стороне. Самим прикосновением к теме он дает начало практически неконтролируемому потоку ассоциаций и эмоций аудитории, стимулирует (возможно) некие поступки. Поэтому одна из первых задач журналиста — свести вред своего выступления к минимуму. Лучше — к нулю. Это предупреждение звучит, может быть, непразднично и даже неожиданно, напоминая наказ врачу — «не навреди», но в современных условиях оно делается все актуальнее. Под современными условиями следует понимать прежде всего становление так называемого информационного общества.

Как показывает наша практика преподавания этой темы на журфаке, разные группы студентов с различной степенью готовности воспринимают некие запреты, налагаемые на себя журналистским сообществом.

Христианам, например, достаточно следующей этической установки из Нового Завета: «И как хотите, чтобы с вами поступали люди, так и вы поступайте с ними» (Лук. 6, 31). С неверующими студентами приходится вести длительные дискуссии, привлекая примеры из истории, из современности, из собственного опыта, и не всегда преподаватель и аудитория быстро приходят к единому мнению, что, например, гордыня — грех. Нередко студенты пытаются доказать, что слова «дерзкий», «гордый» «амбициозный» и т. п., вошедшие в моду в последние годы, имеют положительную окраску. Преподаватель объясняет, что нет, это ошибочное мнение, а для журналиста симпатия к этим словам еще и крайне вредна, поскольку замутняет взгляд на мир.

Обращаясь к истории нашей страны, вспомним, как понимали этику атеисты советской поры: «Вопрос об отношении к действительности в смысле ее изображения — это не вопрос о распределении белых и черных красок, положительных и отрицательных черт; эт. е. вопрос об историческом подходе к явлениям, о понимании перспективы. О взглядах на жизнь с определенной позиции — передовой или отсталой, прогрессивной или реакционной»[111]. В ту пору этика была классовой, а борьба классов — «главной движущей силой истории». Самым прогрессивным считался класс пролетариев, а к самым ярым реакционерам относили, например, священнослужителей. Журналисты были обязаны оценивать героев своих публикаций именно с классовых позиций: пролетарий априори был «лучше», чем крестьянин, а крестьянин априори был «лучше» интеллигента, что бы они все ни совершили. Времена изменились, классовый подход сейчас не является столь обязательным, журналист стал значительно свободнее в оценках своих героев. Однако есть силы, которые готовы предложить журналистам новые идеологические путы — разумеется, для оценки поведения людей с определенных позиций. Напомним, что как только вы обнаружите, что вам навязывают идеологизированный, полный неких догм взгляд на мир, — найдите в себе силы отграничить свое «я» от навязанных со стороны схем.

Лучшие журналисты относятся к себе как фирме, у которой непременно должно быть доброе имя.

Любому серьезному деятелю сейчас приходится заниматься репутационным менеджментом, основу которого составляет научно-практическое понимание того, что хорошее имя — это хороший бизнес. Хорошее имя — это не столько правильно организованная реклама, сколько сумма всех положительных отзывов о функционирующем субъекте, о его нраве, о поведении с партнерами и с потребителями его продукции и о многом другом вплоть до слухов, циркулирующих вокруг его фигуры.

Поскольку журналист тоже продает свой труд — на рынке информационных услуг населению, — он обязан делать всё возможное для долгосрочного поддержания своей включенности в информационный товарооборот. Сделать это без учета профессионально-этических норм невозможно.

Рассмотрим один полукурьезный, но весьма показательный пример.

В феврале 2004 г. американские психологи опубликовали в СМИ отчет о результатах исследования IQ всех американских президентов, включая давно усопших. «Почему бы нет?» — подумали специалисты по изучению интеллекта. Ведь от каждого из президентов остались многообразные и красноречивые документы — от школьных табелей с оценками до текстов публичных речей. Этого вполне достаточно для тестирования, даже посмертного. Читатели отчета, в свою очередь, от души развлеклись осмотром сей мозговой панорамы. Еще бы: самые знаменитые люди самой-самой счастливой страны — и все как на ладони. Великолепная публикация, не так ли?

Подобные исследования интеллекта, конечно, спорны с этической точки зрения; кроме того, в них громко звучит политическая нота, особенно накануне очередных президентских выборов. Для нашей темы здесь важно осознание факта, что после человека остается все, что он сказал и сделал; это факт очевидный, но часто игнорируемый в повседневности. Конечно, начинающему журналисту трудновато представить себя в роли покойного президента США, подвергающегося проверке на IQ, но, во-первых, в нашей профессии надо уметь вообразить все, в том числе и такое, а во-вторых, в беззащитности перед судом истории все равны.

Если вы готовы опубликовать неправду, то для профилактики можно себе представить, например, будущую душевную беседу с собственными внуками. Предположим, ваши малыши нашли в Интернете отчет о судебном процессе, на котором вы когда-то обвинялись в клевете и проиграли. Что вы им скажете? Что вас обвинили незаконно и бездоказательно? Возможно, так и было. Но вы будете вынуждены оправдываться, а это очень скверно для имиджа.

Иногда приходится слышать такие аргументы от молодых журналистов: зло ярче и сюжетнее, а читатель любит жареное, пикантное и сенсационное, следовательно, ваши этические нормы — это одно, а жизнь — другое. Таким «знатокам жизни» мы сразу советуем: не ходите в журналистику. Там и без вас таких достаточно!

7.2. Основные нормативно-правовые

документы, регулирующие поведение журналиста

Журналист как гражданин начинает изучение правовых документов с Конституции своей страны, поскольку это — по определению — основной закон.

Мы рекомендуем вам выучить наизусть статьи, касающиеся нашей профессии, и досконально знать все остальные. Это требование продиктовано практикой: довольно часто студенты полагают, что знают законы, а на деле интересуются формулировками и сутью только в острых случаях, когда уже совершена какая-нибудь ошибка, кто-то возмутился какой-либо мыслью или призывом.

Статью 29 Конституции Российской Федерации мы процитируем здесь же, поскольку она для журналистики ключевая:

1. Каждому гарантируется свобода мысли и слова.

2. Не допускаются пропаганда или агитация, возбуждающие социальную, расовую, национальную или религиозную ненависть и вражду. Запрещается пропаганда социального, расового, национального, религиозного или языкового превосходства.

3. Никто не может быть принужден к выражению своих мнений и убеждений или отказу от них.

4. Каждый имеет право свободно искать, получать, передавать, производить и распространять информацию любым законным способом. Перечень сведений, составляющих государственную тайну, определяется федеральным законом.

5. Гарантируется свобода массовой информации. Цензура запрещается.

Необходимо также изучить соответствующие разделы Уголовного кодекса РФ, законы «О средствах массовой информации» и «О рекламе», документы об авторском праве, об интеллектуальной собственности.

Есть в регулировании журналистского поведения крупные нерешенные проблемы. Они множатся каждый день — и тем быстрее, чем активнее развивается Интернет. Лучшие умы сейчас работают над документами, способными увязать свободу массовой информации в Сети с законодательством и этикой. Характерный текст («Суд идет в Интернет»), касающийся правоприменительной практики, был опубликован в 2010 г. в «Российской газете»[112]. Вот фрагмент, который вам следует прочитать внимательно:

Давно известно, что во Всемирной паутине сидит много горячих голов, которые вовсе не стесняются в выражениях.

Люди не одобряют таких вольностей. Но если пресса начинает фильтровать комментарии на своих официальных сайтах, сразу же возникают обвинения в цензуре. При этом читателей особо возмущает тот факт, что «душат свободное слово» те, кто по должности должен за него бороться. Т. е. журналисты.

Однако если какое-либо издание снимало барьеры на своих форумах в Интернете, у него возникали проблемы уже с компетентными органами. Потому что некоторые особо крепкие выражения легко подпадали под определение экстремизма. Поэтому в постановлении пленума Верховного суда было важно провести грань, отделяющую цензуру от экстремизма. При этом отрадно, что к работе над этим документом подключили не только юристов и чиновников, но и самих журналистов.

Поначалу представители Союза журналистов России отстаивали позицию, что форумы — часть интернет-коммуникации, проще говоря, обратная связь с читателями. Причем самая быстрая. Поэтому они не должны расцениваться как СМИ, распространяющиеся в Глобальной сети. В свою очередь, представители Роскомнадзора утверждали, что если сайт официально зарегистрирован как СМИ, то он подпадает под действие закона о СМИ. А форум, по мнению ведомства, является частью СМИ, и, соответственно, редакция ответственна за то, что публикуется на форуме.

В итоге рабочая группа согласилась с доводами Роскомнадзора и решила применять к форуму те же требования, которые закон предъявляет к электронным СМИ. Но и здесь возникли чисто юридические вопросы. Напомним, что редакции радио- и телеканалов по действующим нормам не несут ответственности за сведения, которые сообщаются в прямом эфире. Точно так же, полагают представители Союза журналистов, издание не может нести ответственности за свой форум в Интернете, если там нет премодерации: предварительной правки, которой подвергаются комментарии перед размещением на форуме.

Правда, есть тонкий нюанс. Сообщение в прямом эфире длится определенное время, а комментарий на форуме может висеть месяцами. Именно на это обстоятельство указывал Роскомнадзор. Поэтому пленуму Верховного суда предстояло определиться, в какой именно момент для редакции наступает ответственность за появление на форуме призывов или высказываний, которые можно отнести к экстремистским.

В принципе решено, что обязательная премодерация на форумах интернет-изданий вовсе не обязательна. Но если среди читательских комментариев в Интернете обнаружатся экстремистские, то по соответствующему сигналу редакция должна будет отреагировать. Право обнаруживать такие комментарии и сигнализировать — т. е. направлять официальные письма — получит государственное ведомство. Сейчас это Роскомнадзор. Редакция, получив такое письмо, должна будет отредактировать комментарий или снять его. Если журналисты не согласны с надзорным органом, они могут ничего не править и не снимать. Тогда решать, кто прав, кто нет, скорее всего, придется суду.

Другой острый момент рабочая группа сняла задолго до утверждения окончательной редакции документа. В качестве правоприменительных рекомендаций предлагаются разъяснения, что по действующему законодательству сайты в сети Интернет не подлежат обязательной регистрации как средства массовой информации. Любой человек вправе заводить свою страничку в сети без лишних бюрократических барьеров.

— Также это означает невозможность применения в отношении лиц, осуществляющих распространение массовой информации через сайты в сети Интернет, мер ответственности за изготовление и распространение продукции незарегистрированного средства массовой информации, — пояснил пресс-секретарь Верховного Суда России Павел Одинцов.

Официальный представитель главного суда страны напомнил, что в настоящее время действует закон о СМИ от 27 декабря 1991 года, принятый еще Верховным Советом СССР. Обширная практика применения законодательства судами показала, что возникло достаточно много вопросов по применению закона о СМИ, требующих разрешения.

— Пленум Верховного Суда не меняет законов, он устанавливает правоприменительную практику, дает рекомендации судьям, как им поступать в том или ином случае, — говорит Павел Одинцов. — И эти рекомендации, повторюсь, защищают СМИ, внося определенность в формулировки.

Например, в документе развеяны представления некоторых СМИ о том, являются ли они единственными владельцами информационного контента. В частности, интервью. Пленум разъяснил, что тот человек, кто дал интервью журналисту, вправе потребовать представить ему окончательный текст на согласование. И это не цензура, а нормальная практика. А редакторам нельзя вносить правку в статьи без согласования с авторами.

Владислав Куликов

Это важное разъяснение, и лишь по одному из многочисленных аспектов, оно не решает всех проблем между вольным виртуальным потоком и легитимной журналистикой. Однако хорошо, что поиск таких решений идет активно. Всех проблем, создаваемых Интернетом, пока и не решить, они абсолютно новы для человечества ввиду технологической революции, переживаемой сейчас. Возможно, к следующему переизданию этой книги появятся некие всеохватные документы, а пока один творческий совет: следуйте имеющимся законам и профессионально-этическим рекомендациям. Следовать им — правильно. Не следовать — неправильно. Из этого и исходите. В закон о СМИ за долгие годы его существования внесено много поправок, но суть осталась, и отличить правильное профессиональное поведение от неправильного вполне способен любой читатель.

Сейчас мы очень коротко рассмотрим рекомендательные, этические документы, принятые в нашей стране журналистским сообществом, и попытаемся разобраться в их сути. Слово «рекомендательные» здесь следует понимать в том смысле, что нарушение некоторых этических норм не влечет за собой уголовной ответственности.

Например, обязательство хранить чистоту и богатство родного языка, записанное в Хартии московских телерадиовещателей, выполняется или не выполняется, но в этом вопросе, как и во всех этических, журналисты признают над собой только юрисдикцию своих коллег. Нарушение этических норм, получившее известность и/или приведшее к негативным эффектам в обществе, осуждается коллегами — вплоть до изгнания из профессионального сообщества журналистов.

В некоторых казусах присутствуют одновременно нарушения и законодательства, и профессиональной этики (клевета; оскорбление чести и достоинства; плагиат; призывы к захвату власти, насильственному изменению конституционного строя и целостности государства; разжигание национальной, классовой, социальной, религиозной нетерпимости или розни; пропаганда войны; распространение передач, пропагандирующих порнографию, культ насилия и жестокости). В Законе РФ «О средствах массовой информации» запреты подробно перечислены в ст. 4 — «Недопустимость злоупотребления свободой массовой информации»:

Не допускается использование средств массовой информации в целях совершения уголовно наказуемых деяний, для разглашения сведений, составляющих государственную или иную специально охраняемую законом тайну, распространения материалов, содержащих публичные призывы к осуществлению террористической деятельности, или публично оправдывающих терроризм, других экстремистских материалов, а также материалов, пропагандирующих порнографию, культ насилия и жестокости. Запрещается использование в теле-, видео-, кинопрограммах, документальных и художественных фильмах, а также в информационных компьютерных файлах и программах обработки информационных текстов, относящихся к специальным средствам массовой информации, скрытых вставок и иных технических приемов и способов распространения информации, воздействующих на подсознание людей и (или) оказывающих вредное влияние на их здоровье, а равно распространение информации об общественном объединении или иной организации, включенных в опубликованный перечень общественных и религиозных объединений, иных организаций, в отношении которых судом принято вступившее в законную силу решение о ликвидации или запрете деятельности по основаниям, предусмотренным Федеральным законом от 25 июля 2002 года № 114-ФЗ «О противодействии экстремистской деятельности» (далее — Федеральный закон «О противодействии экстремистской деятельности»), без указания на то, что соответствующее общественное объединение или иная организация ликвидированы или их деятельность запрещена. Запрещаются распространение в средствах массовой информации, а также в компьютерных сетях сведений о способах, методах разработки, изготовления и использования, местах приобретения наркотических средств, психотропных веществ и их прекурсоров, пропаганда каких-либо преимуществ использования отдельных наркотических средств, психотропных веществ, их аналогов и прекурсоров, а также распространение иной информации, распространение которой запрещено федеральными законами. Порядок сбора информации журналистами на территории (объекте) проведения контртеррористической операции определяется руководителем контртеррористической операции. При освещении контртеррористической операции запрещается распространение в средствах массовой информации сведений о специальных средствах, технических приемах и тактике проведения такой операции, если их распространение может препятствовать проведению контртеррористической операции или поставить под угрозу жизнь и здоровье людей. Сведения о сотрудниках специальных подразделений, лицах, оказывающих содействие в проведении такой операции, выявлении, предупреждении, пресечении и раскрытии террористического акта, и о членах семей указанных лиц могут быть преданы огласке в соответствии с законодательными актами Российской Федерации о государственной тайне и персональных данных.

Как бы ни были эффектны неэтичные поступки тех или иных журналистов (например, вмешательство в частную жизнь знаменитых персон, чем постоянно заняты папарацци), не ориентируйтесь на них. Поставьте заслон внутри себя: нет, никогда не нарушу этических норм ни при каких обстоятельствах. Главное, что вам следует понять: существует неразрывная связь профессиональной этики с журналистским творчеством. Соблюдение этических норм надежно страхует журналиста от конфликтов с законом и моралью, а также помогает организовать творческий процесс более эффективно. К сожалению, это понимание приходит не сразу. Первокурсники, кстати, часто уверены, что папарацци есть законный батальон в журналистской армии, и преподавателю бывает нелегко убедить своих питомцев, что их мнение ошибочно.

Бывает и другая интересная ситуация: журналист просто не понимает, что созданный им текст является образцом какого-либо «призыва», и искренне полагает, что просто выразил свое мнение. Чтобы не путать свое законное право на выражение мнения с призывом, например, к войне, надо каждый раз, оценивая свое произведение (до публикации), перепроверять себя и свои мотивы. Даже если «внутри все кипит» и страстно хочется «врезать всем этим... (список велик)», все равно тогда — и тем более тогда — надо соблюдать и законы, и этические рекомендации. Кстати, так и само произведение получается более убедительным, профессиональным, полезным.

Четко сформулированные положения Кодекса профессиональной этики российского журналиста (одобрен Конгрессом журналистов России 23 июня 1994 г., Москва) — плод опыта не только отечественного, но и богатейшего международного. Какие же ситуации, повторяющиеся повсеместно из года в год, послужили основой для десяти составляющих его статей?

Обратимся к самой крупной части Кодекса. Вот ее начало:

Журналист распространяет и комментирует только ту информацию, в достоверности которой он убежден и источник которой ему хорошо известен. Он прилагает все силы к тому, чтобы избежать нанесения ущерба кому бы то ни было ее неполнотой или неточностью, намеренным сокрытием общественно значимой информации или распространением заведомо ложных сведений.

Казалось бы, все это очевидно. Нельзя врать, привирать, приукрашивать, недокрашивать, т. е. скрывать истину вольно или невольно.

Теперь вспомним 1986 год, 26 апреля, Чернобыль. Всего год, как развернулась горбачевская перестройка и, что характерно, была провозглашена гласность. Иначе говоря, открылась дорога к отмене цензуры. В наличии: советские журналисты, еще не освоившие словесный инструментарий гласности, с одной стороны, и коммунистическая идеологическая машина, в принципе не имеющая в своем механизме приводных ремней гласности, — с другой. Кодекс профессиональной этики российского журналиста еще не был создан, страна называлась СССР, принципы работы прессы были иными, но трагический пример, о котором мы говорим, показывает, как важно соблюдение этических принципов не только для работников прессы, но для безопасности читателей.

Происходит авария на четвертом энергоблоке АЭС. Выброс радиации, как при взрыве атомной бомбы. В прессе — тишина. В результате неосведомленности население спокойно празднует 1 Мая и шествует по зараженным улицам, занимается сельскохозяйственными работами на зараженной земле, а также зачинает младенцев, впоследствии рождающихся больными. Только через неделю после аварии, когда скрывать правду уже невозможно и начинается эвакуация из тридцатикилометровой зоны вокруг места аварии, появляются некоторые сообщения о размерах беды, да и те далеко не сразу предъявляют настоящую картину катастрофы. Интернета еще не было.

У той дикой ситуации глубокие исторические корни. Напомним, что цензура в нашей стране была официально запрещена только в 1991 г. На период же чернобыльской трагедии еще действовали устоявшиеся пропагандистские принципы печати. Характерной деталью, иллюстрирующей эти принципы, может служить следующий факт: в огромном «Частотном словаре русского языка», выпущенном в 1977 г. издательством «Русский язык», есть слова «оптимизм», «оптимист», «оптимистический» (с. 422) и есть «пессимизм» и «пессимистический» (с. 469), а слова «пессимист» — нет. Т. е. не то чтобы оно редко встречается в текстах, выбранных учеными для этого словаря, а вообще нет в словнике. Отсутствием этого слова как бы подчеркивалось отсутствие носителей пессимизма в нашей стране.

Впрочем, если происходит техногенная катастрофа, попытку скрыть истинное положение машинально предпринимает почти любое правительство. При освещении аварии на японской АЭС «Фукусима» (в марте 2011 г.) степень открытости информации была несравненно более высокой, чем четверть века назад при Чернобыле, но полной ясности нет, хотя Интернет уже давно есть, и каждый желающий может осмотреть Землю из космоса, не выходя из дома.

Следующий абзац пункта 3 Кодекса отсылает нас к другой распространенной ситуации. Она сложилась в результате радикальных изменений в соотношении «факт — автор» в журналистских материалах уже постперестроечной поры.

Журналист обязан четко проводить в своих сообщениях различия между фактами, о которых рассказывает, и тем, что составляет мнения, версии или предположения, в то же время в своей профессиональной деятельности он не обязан быть нейтральным.

В советское время присутствие авторского «я» в материалах было настолько ограничено, что даже простое употребление местоимения «я» возбранялось. Например, репор-тажную фразу «Я шел по коридору нового корпуса завода» практически любой редактор, не задумываясь, превращал в «Шел по коридору...».

Когда наступили новые, постсоветские, времена, заждавшееся выхода авторское «я» так бурно рванулось на авансцену, что читатель порой переставал понимать — о событии или об отношении автора к событию идет речь. Казусов такого рода было так много, что вышеприведенное положение вошло в этический кодекс закономерно.

Особенно наглядно проявилось перемещение и возрастание авторского «я» на телевидении, когда из эфира убрали профессиональных дикторов, имевших, как правило, актерское образование, поставленную речь, голос, правильное дыхание. Они прекрасно читали подготовленные редакторами тексты. В начале 90-х дикторов заменили на журналистов-комментаторов, журналистов-ведущих, ощутивших право на собственный взгляд, даже на собственную дикцию, сленг, манеру поведения, отчего «творческое начало» так выпрыгнуло из-под спуда — вместе со всем личным мусором, — что это мгновенно отразилось на качестве, особенно на достоверности информации. Примером таких перекосов может служить освещение событий осени 1993 г., когда нараставшее противостояние двух ветвей власти привело к расстрелу дома Верховного Совета Российской Федерации 4 октября 1993 г. вместе с сотнями людей. Весь тот год, пока нарастал конфликт президента России со Съездом народных депутатов РФ и лично председателем

Верховного Совета, журналисты-либералы стойко держали сторону президента, что и неэтично, и непрофессионально (однобокость). На практике это выражалось в гротескном монтаже телерепортажей со Съездов народных депутатов и пленарных заседаний Верховного Совета, в иронической интонации корреспондентов по отношению к любому депутату, который хоть сколько-нибудь критиковал резкую либерализацию цен в стране и безудержную приватизацию государственной собственности. Использовались метод оборванных цитат, замалчивание фактов и/или прямое их искажение, тенденциозный подбор реплик. Одной из причин такой необъективности была популярность среди многих журналистов идеи, выраженной категорично-революционно еще в 1991-1992 гг. экономистом и журналистом Е. Гайдаром, в то время исполнявшим обязанности председателя правительства: «Зажжем очистительный огонь инфляции!» Предполагалось, что в ее огне сгорит все, что осталось от плановой экономики СССР, и наступит светлое капиталистическое завтра. Желающих попасть в светлое завтра как можно быстрее было предостаточно, поскольку в России начала 1990-х гг. были тяжелейшие экономические проблемы, накопившиеся за много лет, и соблазн решить их одним махом был велик.

Молодые журналисты (особенно это было заметно по материалам парламентских корреспондентов) так рьяно поддерживали тотальную либерализацию, что их мало беспокоили искажения и фактов, и образов. Работала циничная идея, что цель оправдывает средства. Кончилось все это «творческое самовыражение» тем, что расстрел Дома Советов еще долго назывался в прессе (и в исторической литературе) «подавлением красно-коричневого мятежа», что было тенденциозно и далеко от истины. Несколько лет спустя стала появляться сдержанная формулировка — «события октября 1993 года». И только сейчас приходит запоздалое осмысление трагичности происшедшего.

Наученное историей журналистское сообщество России вписало в Кодекс профессиональной этики российского журналиста следующий абзац:

Журналист рассматривает как тяжкие профессиональные преступления злонамеренное искажение фактов, клевету, получение при любых обстоятельствах платы за распространение ложной или сокрытие истинной информации; журналист вообще не должен принимать, ни прямо, ни косвенно, никаких вознаграждений или гонораров от третьих лиц за публикации материалов и мнений любого характера.

Надо сказать, что вопрос «платы за распространение» и «вознаграждений от третьих лиц» однозначно решается во всех профессионально-этических кодексах всех стран, где у журналистов есть кодексы. Попросту говоря, нельзя брать взятки и злоупотреблять служебным положением. Нельзя ездить на Гавайи в обмен на похвалы некой турфирме. Нельзя брать деньги от менеджера молодой певицы за рецензию на ее концерт или диск. Нельзя ругать политика А потому лишь, что политик Б убедительно попросил сделать это, подкрепив просьбу хрустким конвертом или иными сувенирами. Вот нельзя, и все. Профессиональное преступление. Высший уровень мастерства — равновесно предъявить оба мнения. (Не спорим: это трудно. Но никто и не обещал, что будет легко.)

Чтобы не углубляться в дальнейший разбор статей Кодекса профессиональной этики российского журналиста (это вы сделаете при изучении дисциплины «Профессиональная этика журналиста»), перейдем к объяснениям. Что еще, кроме дискредитации профессии, утраты доброго имени и репутации, грозит журналисту, нарушающему этические нормы?

Во-первых, происходит постепенная само дисквалификация.

Журналист печатных СМИ, пишущий неправду или пишущий правду за взятку, неизбежно теряет собственную интонацию. А кроме собственной, уникальной интонации, отличимой от всех, — ничего дороже у литератора (теле- и радиоведущего), у творческого деятеля вообще — нет. Тон, стиль, звук — его визитная карточка, его пропуск в историю. Если у пишущего творческого человека есть своя интонация, значит, он способен совладать и с менее тонкой материей — фактами. Интонация одна, фактов — миллионы. Интонация — корень, ствол и ветви; факты — регулярно осыпающиеся листья. Не будет интонации, фактам не на чем будет держаться.

Радиожурналист, несущий в эфир ложь, портит свой голос неизбежно. Это физиологический процесс. Не следует путать его с актерством, это другое. Дело в том, что, когда человек врет, сам-то он всегда об этом знает. Голосовые связки лгущего человека, напрягаясь и наполняясь кровью, потом не могут расслабиться. Наступает фрустрация связок. Через некоторое время это приводит к заболеваниям горла, голос становится хрипловатым, теряет мелодичность, а интонации лишаются убедительности. Как следствие, слушатель перестает доверять этому голосу.

Во-вторых, утрачивается уверенность журналиста в своем собственном завтрашнем дне, поскольку появляется неистребимая жажда денег, т. е. развивается стяжательство. Человек, охваченный этим недугом, не может остановиться, словно алкоголик. Начинается своеобразное соревнование между возрастающими потребностями и наличной мздой: кто кого обгонит. На творчестве все это сказывается быстро и прямо: мастерство, если оно и было, уступает пьедестал ремесленничеству. Остальное нетрудно довообразить.

Конечно, мы понимаем, что все эти грозные предупреждения могут и не произвести на студента никакого впечатления, подобно надписи на сигаретных пачках с предупреждением от Минздрава — на курильщика. Если выразиться жестче, никто ведь не верит в свою личную смерть... Точно так никто из начинающих не верит, что творчество и талант надо воспитывать и охранять в самом себе, а иногда и от себя самого. Никакие способности, даже великие, ничего не управят сами. Творчество — не самокат и тем более не вечный двигатель. За любыми дарованиями следует ухаживать, всемерно и ежедневно очищая свою душу.

В заключение надо отметить, что полный свод международных документов по профессионально-этическим проблемам журналистики занимает два очень толстых тома. Одно только это обстоятельство говорит о масштабах и сложности этой темы.

7.3. Актуальные этические проблемы журналистского творчества

Сегодня этика журналистики, к сожалению, один из самых трудноусваиваемых предметов при обучении нашей профессии. Слишком быстро и резко все меняется даже на времени-пространстве жизни одного поколения. Сама журналистика порой удивляет — даже философов. Вот, например, что заметил доктор философии, писатель и бронзовый призер XXI Олимпийских игр Арвидас Юозайтис в статье «Россия — религиозное пространство. Записки литовского путешественника. Июль 2003 года»:

Сегодняшняя российская печать — это словно низовье Волги, чьи берега трудно разглядеть. Рядом с серьезными национальными изданиями— «Коммерсантом» (со всеми приложениями), «Известиями» (в нескольких вариантах), «Независимой газетой», «Трудом», «Российской газетой» — изобилие бульварной прессы. Некогда воспитывавшая молодежь в коммунистическом духе «Комсомольская правда» уподобилась бульварной «Жизни»...[113]

Взгляд со стороны. Почти со стороны, потому что автор этой статьи родился в Вильнюсе в 1956 г., был гражданином СССР, а когда рос и учился, еще не было ни «Российской газеты», ни «Коммерсанта», ни «Независимой газеты», ни вариантов «Известий», ни тем более «Жизни», а бульварная пресса вообще была атрибутом исключительно «западного образа жизни». Из упомянутых изданий были многомиллионные по тиражу «Труд» и «Комсомольская правда», никакие этические проблемы в СМИ не обсуждались, потому что как бы и не существовали. И упрекнуть центральное издание в том, что оно чему-то «уподобилось» (слово-то не очень приятное в данном контексте), было немыслимо. Надо заметить, что тенденция, подмеченная литовским автором, развилась, и «пожелтение» серьезных изданий стало заметно не только специалистам. Развлекательная (рекреативная) функция журналистики получила крупную, порой главную роль в глобальном медиатеатре, и этот процесс захватил российские СМИ наряду с мировыми.

Как уже многократно подчеркивалось в этой книге, мы стремимся увидеть и понять будущее российской журналистики. Как подготовиться к этому практически непрогнозируемому будущему, если мы хотим продолжать работу в журналистике и осуществлять творческую деятельность?

Только на основаниях безупречной нравственности и неукоснительного соблюдения этических принципов. Никакая реформа, никакие трансформации индустриального общества в постиндустриальное и информационное никогда не отменят старой русской пословицы: «Как аукнется — так и откликнется».

Основная проблема во взаимоотношениях начинающих журналистов с этикой заключается не столько в соблюдении норм, сколько в признании разговора об этике в наивысшей степени важным. Как это ни печально, теория этого вопроса и практика сейчас почти враждуют между собой. Не случайно сейчас многие качественные издания стремятся разрабатывать собственные, внутриредакционные этические кодексы. Считается, что это повышает и уровень материалов, и престиж издания, и доверие читателей. И ведь повышает.

Для наглядности процитируем внутренний кодекс газеты «Вашингтон пост»:

Наша газета придерживается правила избегать во всех случаях столкновения интересов и даже видимости таких столкновений. Мы практикуем строгую политику по отношению к таким вопросам, отдавая себе отчет в том, что наши ограничения еще жестче, чем принято в частном секторе.

— Мы всегда платим за себя. — Мы не принимаем подарков от источников информации. Мы не ездим в командировки за чужой счет. Мы никогда не пользуемся особыми привилегиями, которые могут предлагаться изданию нашего уровня. Единственными и понятными исключениями из правила являются приглашения в ресторан, если они естественны и нерегулярны и не имеют целенаправленного и спланированного характера. — Мы не работаем на другие организации без разрешения руководства. Любая деятельность или работа, кроме основной, несовместима с добросовестным выполнением непосредственных функций в независимой газете. Особенно нежелательны связи с правительством. Во избежание реальных или мнимых столкновений интересов в освещении деловых и финансовых вопросов все сотрудники отделов финансов и бизнеса должны предоставлять информацию о своих финансовых сделках и капиталовложениях заместителю редактора, курирующему отдел. Опасность возникновения конфликтов не ограничивается кругом сотрудников отделов финансов и бизнеса. Все журналисты и редакторы, вне зависимости от места работы, обязаны информировать заведующих отделами о любых своих финансовых операциях, которые могут привести к столкновению интересов или создать видимость таковых в связи с выполнением основной деятельности. В свою очередь, заведующие отделами информируют вышестоящих руководителей о своих финансовых операциях.

— Мы не делаем устных выступлений без разрешения заведующего отделом. Разрешение на подготовку материала для других организаций может быть получено только в том случае, если «Вашингтон пост» не заинтересована в данном материале и если материал не появится в конкурирующем с нашей газетой органе. Важно, чтобы гонорар за работу в другом органе не мог рассматриваться как скрытая взятка. — Мы делаем все возможное, чтобы быть свободными как от обязательств перед новыми источниками информации, так и от чьих-либо интересов. Мы должны быть осторожными в отношениях с людьми, чье общественное положение делает их возможными объектами журналистского интереса и изучения. Наше личное и профессиональное поведение не должно дискредитировать профессию и газету. — Мы избегаем активного участия в политических акциях, политической деятельности, общественных движениях, демонстрациях и другой деятельности, которая может скомпрометировать нашу репутацию беспристрастного и справедливого издания. Родственники сотрудников не обязаны соблюдать данные правила, но нужно признать, что их служебное положение и участие в общественной жизни могут по меньшей мере скомпрометировать нашу репутацию... [114]

Следует обратить внимание, сколь часто звучит место-имение «мы» в процитированном фрагменте. Мы — это журналистское сообщество, которое добровольно налагает на себя ряд существенных запретов во имя «справедливого подхода к утверждению правды», как сказано в самом начале преамбулы к этому документу. Ограничивая себя, журналистский коллектив подчеркивает уважение к читателю, к его праву на непредвзятую информацию. Каждый член коллектива признает, что «власть, которую мы приобрели, являясь основной утренней газетой свободного мира», накладывает обязанности. В этических нормах этой газеты нет ни слова о правах журналистов — есть права читателя. Это самое главное, и это не обсуждается. Свобода для гражданина вообще — это одно. Свобода для тех, кто имеет власть над умами и поступками множества людей, — совсем другое. Журналист обязан это понимать, принимать как неоспоримую данность — или не стремиться к этой деятельности вовсе. Именно так жестко поставлен вопрос.

На лекциях и семинарах по профессионально-правовой культуре мы обнаруживали, что некоторые студенты весьма скептично настроены по отношению к статьям, запрещающим журналисту получать вознаграждение от сторонних лиц за публикацию или отказ от публикации — т. е. взятки в разных формах. Один из главных аргументов: «Но ведь все так делают!»

Приходится доказывать, что не все. Приходится доводить до сведения молодежной аудитории, что, например, джинса — это профессиональный жаргонизм, означающий умышленное включение скрытой рекламы в авторский текст. Джинса — это не апробированная практика, рекомендованная для тиражирования, а профессиональное уродство, Это явление, безусловно порицаемое профессиональной этикой журналиста.

Преодоление искушения деньгами и властью — а именно так стоит перед журналистом вопрос — одна из вечных нравственных проблем человечества, и облегчить человеку принятие личного решения не может ни один документ. Запрещающий что-либо документ часто воспринимается студентами как своего рода занудство неискренних взрослых. Не делайте этой роковой ошибки, не пренебрегайте этикой.

Приведем одну очень близкую аналогию. Этические проблемы современной журналистики весьма схожи с этическими проблемами современной исторической науки, заново переосмысляющей национальные истории после распада СССР.

Понятно, что и журналисты, и историки работают с документами; для журналистов это один из трех основных способов получения информации, а для историков — основной. И журналисты, и историки обязаны донести до общества объективную картину мира. Однако и те, и другие могут исказить ее даже на основе подлинных документов: достаточно перегруппировать акценты и предложить тенденциозную интерпретацию.

Этичен ли, например, подход к фактам истории как к элементам мозаики, которую всегда можно переделать по вкусу нового игрока? Ответ ясен: нет, не этичен. Даже преступен. А происходит ли это в научно-практической деятельности? Ответ, к сожалению, тоже известен: да, бывает. Что же делать начинающему журналисту, который непременно встанет перед таким же выбором в своей работе? Ответ следует найти раньше, чем начнется профессиональное творчество. Как и где искать ответ? Спросить у своей совести. А если и она в смятении?

На самом деле так не бывает, чтобы совесть не знала ответа. Человек способен заставить свою совесть замолчать, но все равно он всегда знает, что она сказала бы, если б у нее спросили.

Выводы

Этические принципы журнализма как публичной профессии выработаны на основе многопланового опыта многих поколений. Нарушение профессионально-этических норм мешает журналисту выполнять свой общественный долг по обеспечению публики правдой. На творческих способностях журналиста этические нарушения отзываются крайне отрицательно. Соблюдение журналистом норм, принятых в профессиональном сообществе, свидетельствует о его гражданской и нравственной зрелости, о способности адекватно отражать действительность в СМИ.

Заключение

Изучение «Основ творческой деятельности журналиста» представляет для студентов определенные трудности, поскольку эта дисциплина преподается на младших, иногда на средних курсах, а материал взрослый. Что может быть сложнее и таинственнее творчества! Впрочем, в определенном смысле легче творить юным людям, поскольку они еще не ведают страхов, не окультурены и свободны. Давайте так и договоримся: уча взрослые правила, не теряйте детской непосредственности. Вспоминайте каждое утро хотя бы три простых правила, внушаемых еще воспитанникам детсада: не бери чужого, не делай другому больно, убирай за собой.

Комплект взрослых обязательств, которые журналисту следует взять на себя на старте, вроде бы не так уж велик: не утаи и не навреди. А ставить барьеры самому себе нелегко. Начните, например, с простой аккуратности.

Например, вы знаете что, работа над словом — необходимейшая часть самостоятельной работы журналиста. Преподаватель журналистики — ваш постоянный читатель, так берегите его, тренируйтесь в хорошем тоне общения: например, всегда предъявляйте преподавателю домашнюю работу, тщательно отредактировав текст и правильно оформив его (имя и фамилия автора, контакты, заголовочный комплекс текста, внятное абзацное членение текста и т. д.). Привыкайте к красоте. Избегайте уродства. Легкость интернет-бытия и кажущаяся исправимость любой ошибки в виртуальной среде — это очень сильные, новые противники образовательного процесса гуманитариев, особенно русскоязычных. Скорость и манеры, предлагаемые Интернетом, часто ведут к грамматической инвалидности. Самую роль орфографии молодежь иногда подвергает сомнению. С нашей же точки зрения, любые конфликты студента с грамматикой надо отслеживать и устранять, пока привычка к небрежности не стала хроническим заболеванием. Как показывает практика, владение грамматикой родного языка, особенно такого сложного, как русский, прекрасно дисциплинирует ум и помогает журналисту в карьере. И вообще в судьбе. Утверждаем это со всей серьезностью: творческий работник, глубоко знающий родной язык, имеет намного больше шансов на успех. У него есть конкурентное преимущество.

Автор данного учебного пособия предлагает изучать курс так, чтобы морально-правовой аспект профессии априори вызывал у молодых журналистов необходимый пиетет и стимулировал творчество. Именно этика, но никак не стремление к славе любой ценой, — вот на чем надо сосредоточиться в нашем веке. Особенно сейчас, когда в оборот активно входит понятие конвергентная журналистика. Работать в ней, предполагается, должен уметь каждый выпускник факультета журналистики. Он должен быть универсалом. На эти темы идут горячие дискуссии в мире и в нашей стране: куда мы придем вернее — к специализации или к универсализации? Где лучше, «правильнее»? Вот, например, американские исследователи, университет Колорадо, дают заинтересованным аудиторным группам рекомендации, как делать мобильный контент привлекательным[115].

В подтексте: все уже происходит, медиа объединяются, сливаются. Общая редакция, где каждый умеет делать все для всех типов СМИ — уже практика. Все — бегом...

Выходят учебные книги, где можно почерпнуть сведения об управлении общими редакциями. Однако нам еще не попадались методические руководства, как стать журналистом-универсалом, творческим работником общей редакции. Скорее всего, психофизиология индивидуума, предопределяющая ту или иную его профессиональную специализацию, не может быть подвергнута никаким радикальным изменениям. Творчество будущего — какое оно? Наверное, это самый интересный вопрос на свете.

Важный совет, который мы хотели бы дать юным журналистам на случай, если они окажутся в общей редакции, — работайте с удовольствием и отдыхайте как можно чаще (полноценный сон, плавание, ходьба, классическая музыка — это как минимум). Если без удовольствия — уйдите оттуда, не пытайтесь стать машиной.

Гонка за потребителем принимает новые формы — и не только ввиду расцвета новых технологий. Расцвели и формы сопротивления информационному потоку. Есть человеческая усталость аудиторий от манипулятивных приемов СМИ. Есть удалые блогеры, всегда готовые «раскрыть всем глаза» на ложь, истекающую из легитимных СМИ, есть высокий уровень опытности потребителя, какой не было никогда раньше, и главное — возможность беспрепятственно сличать данные из многих источников. Многие редакции начинают включать в журналистский текст своих изданий потребительский контент, т. е. информацию, поставляемую аудиторией. Это тренд, и настолько серьезный, что само существование классической журналистики может оказаться под вопросом.

Соответственно, требования редакций к журналисту и его креативности становятся все более изощренными. Одним из них и является ожидание универсальности. Однако на этот счет позволим себе особое мнение.

Во-первых, универсальная подготовка — это современное требование образовательного стандарта, с которым мы не спорим и не собираемся: выпускник журфака должен уметь делать все, с чем он может соприкоснуться в профессии: писать и редактировать, снимать и сниматься, владеть Интернетом и радиомикрофоном, разговаривать с людьми наедине и в прямом эфире, находить новые пути продвижения информации, посильно разбираться в производстве и распространении СМИ, одновременно сохраняя здравый ум и твердую память. Это потенциальный человек-оркестр, который всегда готов исполнить информационную симфонию сам и/или знает, как организовать исполнение силами других. Конечно, таких специалистов-универсалов, приспособленных к широкой интермедиарности, на свете пока немного. В основном профессионалы все еще расходятся по специализациям и остаются в избранной нише долго или даже всегда, если ниша выбрана по душе, по уму, по призванию. Однако надо постараться научиться на факультете журналистики всему, на что хватит сил и времени. Универсальный специалист гибче, его горизонты и карьерная перспектива — теоретически — шире.

Но, во-вторых, хороший узкий специалист чаще бывает востребован именно благодаря его узкой направленности и уникальным навыкам и умениям, потому что психологически он понятнее любому редактору и работодателю, а особенно читателю. Тут действует нормальный стереотип: мне нужен, предположим, отличный фоторепортер, или штатный корреспондент, разбирающийся в социальных процессах, или энергичный разговорчивый интервьюер с безупречным знанием профессиональной этики журналиста, или компетентный радиоведущий с красивым голосом и вежливыми интонациями и т. д. Т. е. мне, работодателю, нужно то, что у вас, работника, уже есть. Давайте поделимся.

В этом случае узкого специалиста ждет лишь такая «неприятность», как ожидание и выбор подходящего встречного предложения. Это ощущение хорошо знакомо, например, артистам. У них, как правило, есть амплуа, и на роли их приглашают, чаще всего исходя именно из него. «Узкий» от «универсального» отличается — и психологически, и на практике — большей глубиной проникновения в материал, склонностью к исследовательской деятельности, определенным консерватизмом в пристрастиях. К «универсальному» могут относиться как к верхогляду, но полезному в хозяйстве. Впрочем, всегда можно из одной категории переместиться в другую при желании или необходимости. Кроме того, самих возможностей заявить о себе сейчас гораздо больше, чем в прошлом веке, в связи все с тем же бурным развитием электронных средств массовой коммуникации. (Уточним: заявить-то да, но быть услышанным, запомненным, — трудности все те же: надо быть в чем-то уникальным! Надо.) Главное, чего не следует, на наш взгляд, делать, — это входить в азарт и осваивать все новое и новое бесконечно и все быстрее и быстрее. В погоню лучше не встревать. Если вы почувствуете, что становитесь эдакой скаковой лошадью, вспомните аллегорию, придуманную еще в конце 1970-х гг. создателем теории систем Грегори Бейтсоном. Он сочинил ее, чтобы предостеречь человечество от увлечения генными манипуляциями. Сейчас эта аллегория удивительным образом подходит всем, кто азартно воспевает скорости XXI в., в том числе любителям накачки своего «информационного тела»: «Допустим, что ученым удалось вывести уникальную полиплоидную лошадь. Она оказалась вдвое выше, вдвое длиннее и вдвое толще обычной. И конечно, весила бы в восемь раз больше. Такая лошадь не могла бы самостоятельно держаться на ногах, так как ее скелет был бы только в четыре раза прочнее скелета нормальной лошади. Внутренние органы запросто сварились бы, потому что ее кожа в два раза толще, чем у нормальной лошади, а площадь внешней поверхности в четыре раза больше, чем у обычной. Лошадь также страдала бы от хронического голода и одышки, поскольку органы дыхания и пищеварения у нее были бы в четыре раза больше нормальных, тогда как масса тела превышала бы массу тела обычной лошади в восемь раз» [116]. Эта аллегория иллюстрирует чрезмерное усложнение, гротескно показывает переход количества в качество. Одновременно она остроумно и лаконично предостерегает от любого неумеренного увлечения прогрессом, особенно технологическим, и подчеркивает, что при суперскорост-ной и суперинформонасыщенной жизни побочные действия становятся, как ни крути, доминирующими. Таким образом, мы рекомендовали бы каждому выпускнику журфака полновесно осваивать все дисциплины, предписанные «универсальному специалисту», готовящемуся к работе в «конвергентной журналистике», но с первых дней обучения присматриваться к себе, стремясь понять собственный творческий интерес, найти свое уникальное направление, свой путь. Так-то будет лучше...

Литература

Аврамов Д.С. Профессиональная этика журналиста. М., 1999.

Бовин А.Е. XX век как жизнь. М., 2003.

Валгина Н.С. Теория текста: Учебное пособие. М., 2003.

Вартанов Г.И. Газета в творческом поиске. М., 1971.

Варустин Л.Э. Спроси у семерых... Проблемы журналистского творчества. Л., 1982.

Воеводина Л.Н. Социальная мифология. Учебное пособие. М., 2008.

Время работать на радио. Современная радиожурналистика в разных жанрах / Под ред. Е.Н. Филимоновых. М., 2002.

Грабельников А.А. Работа журналиста в прессе: Учебное пособие. М., 2001.

Гуревич С.М. Газета: Вчера, сегодня, завтра: Учебное пособие для вузов. М., 2004.

Гусейнов А.А., Апресян Р.Г. Этика: Учебник. М., 2005.

Диалог о вере и неверии. Умберто Эко и кардинал Мартини. Серия «Диалог». М., 2004.

Дмитриев А.В. Социология политического юмора: Очерки. М., 1998.

Евдокимов А.Ю. Биосфера и кризис цивилизации. М., 2009.

Ивин А.А. Логика для журналистов: Учебное пособие. М., 2002.

Коган Г.М. У врат мастерства. Работа пианиста. М., 1969.

Корконосенко С.Г. Основы журналистики: Учебник. М.,

2001.

Красных В.В. «Свой» среди «чужих»: миф или реальность? М., 2003.

Кузнецов Г.В. ТВ-журналистика: критерии профессионализма. М., 2003.

Кукаркин А.В. Буржуазная массовая культура. М., 1978.

Куле К. СМИ в Древней Греции: сочинения, речи, разыскания, путешествия... М., 2004.

Культура русской речи: Учебник для вузов / Отв. ред. JI.K. Граудина, Е.Н. Ширяев. М., 2004.

Лакшин В.Я. Берега культуры: Сборник статей / Сост. С.Н. Лакшина. М., 1994.

Лукина М. Технология интервью: Учебное пособие для вузов. М., 2003.

Максимов А.М. Не молчи, или Книга для тех, кто хочет получать ответы. М., 2009.

Михайлов В.А. В поисках закономерностей творчества. Новосибирск: Западно-Сибирское книжное издательство,

1966.

Моисеев Н.Н. Универсум. Информация. Общество. М., 2001.

Назайкин А.Н. Как манипулировать журналистами. М.,

2004.

Назаров В.Н. Прикладная этика. Учебное пособие. М.,

2005.

Накорякова К.М. Справочник по литературному редактированию для работников средств массовой информации. М., 2010.

Олешко В.Ф. Журналистика как творчество: Учебное пособие. М., 2003.

Ольшанский Д.В. Психология террора. Екатеринбург; М.,

2002.

Основы творческой деятельности журналиста: Учебник для студ. вузов по спец. «Журналистика» / Ред. и сост. С.Г. Корконосенко. СПб., 2000.

Писатели советуются, негодуют, благодарят: По страницам переписки / Сост. и авт. вступ. текстов А.Э. Мильчин. М., 1990.

Пронина Е.Е. Психология журналистского творчества. М., 2004.

Самарцев О.Р. Творческая деятельность журналиста. Очерки теории и практики. Учебное пособие. М., 2009.

Свитич Л.Г. Профессия: журналист: Учебное пособие. М., 2003.

Станиславский К.С. Моя жизнь в искусстве. Любое издание.

Тертычный А.А. Жанры периодической печати: Учебное пособие. М., 2002.

Третьяков В.Т. Как стать знаменитым журналистом. М., 2010.

Цвик В.Л. Телевизионная журналистика: Учебное пособие. М., 2009.

Черникова Е.В. Грамматика журналистского мастерства. М., 2011.

Эко У. Пять эссе на темы этики. СПб., 2000.

Эриксен Т.Х. Тирания момента. Время в эпоху информации. М., 2003.

Язык мой... Проблемы этнической и религиозной нетерпимости в российских СМИ / Сост. А.М. Верховский. М., 2002.

Приложение

Как создавались идеологические шедевры, или

Несколько слов о совершенной структуре журналистского

текста и абсолютно точном жанрообразовании

Напомним, что под журналистским текстом здесь мы подразумеваем не только словесное сопровождение события, но и всю систему выразительных средств СМИ той или иной типологии.

В отечественной журналистике был большой период, когда на все вопросы были готовы ответы и никакие этические нормы вообще не обсуждались, поскольку форму и содержание журналистских материалов определяла идеология.

Первый документ, касавшийся публичного слова, был принят на следующий день после взятия большевиками власти в октябре 1917 г. Документ назывался «Декрет о печати» и вводился в действие на период «до наведения порядка».

«Порядок» был наведен с помощью красного террора и Гражданской войны. Цензура была запрещена только в 1991 г.

За время, прошедшее с 1917-го по 1991 г., коммунистическая печать выработала огромное количество приемов воздействия на массы, в том числе безукоризненных с точки зрения соответствия формы содержанию. Рассмотрим для примера образец коллективного журналистского творчества, вызывающий определенное восхищение абсолютной гармонией между государственной идеологией и ее отражением в печатном слове.

При советском строе, например, передовая статья в открытие газетного номера (т. е. в верхней левой части полосы) была нормой. Передовица, как правило, была редакционной (без подписи) статьей, сообщающей гражданам а) об очередных решениях руководства страны и необходимых — в связи с этими решениями — действиях и мыслях трудящихся граждан, как коммунистов, так и беспартийных, б) о международных событиях, имеющих значение для трудящихся масс, в) о злободневных вопросах, имеющих всесоюзное значение.

Прочитаем первую полосу газеты «Правда» от 10 сентября 1977 г. Это субботний день, обычный выходной, особых событий нет. Но есть два очень важных обстоятельства: 1) приближающееся 60-летие Октябрьской революции, 2) уборка урожая по всей стране. Освещение остальных событий дня зависит от этих двух, что отражается во всех выразительных средствах, использованных газетой. Жанровая палитра, как мы сейчас увидим, подчинена и актуальным событиям, и господствующей идеологии, и отношению к человеку. Оппозиции «факт — автор» практически нет ни в одном материале, и дальше вы узнаете почему.

Передовица расположена слева, набрана одним из самых удобных для чтения шрифтов («норма»), тянется от газетной шапки до нижнего поля (это самое почетное место на первой полосе), озаглавлена «В авангарде борьбы». Современный студент, читая ее, не сразу поймет, какая же борьба идет в мирное время, в преддверии празднования 60-летия Великого Октября. А читатель той эпохи, даже не читая текста, уже чувствовал, что речь пойдет (в порядке напоминания священных истин) о классовой борьбе и ее усилении по мере развития социализма.

Интонация, стиль, взгляд на мир здесь таковы, что никакая текстологическая экспертиза никогда не определит имя автора: текст написан от имени всех — для всех. От имени истины — для носителей передового сознания. Целевая аудитория — новый, советский человек, строитель коммунизма, политически грамотный и морально устойчивый. Окончательная победа социализма уже объявлена семь лет назад, поэтому страна переведена на режим строительства светлого будущего. Правда, в разгаре «холодная война», начавшаяся вскоре после окончания Второй мировой, после победы советского народа в Великой Отечественной войне. «Холодная война» — это прежде всего борьба идей: между социалистическим лагерем и капиталистическим. Сопровождается гонкой вооружений.

Этот жанр — передовая статья, задающая тон всем остальным текстам в газете, — сейчас практически не встречается в прежнем виде, хотя понятие «первополосный материал» (важнейший, острозлободневный) было и остается в числе базовых.

Жанр передовицы трансформировался одним из первых, когда началась горбачевская перестройка (1985 г.), провозгласили гласность, а позже и либерализацию прессы. Почему именно этот жанр? Потому что одним из первых начало изменяться соотношение «факт — автор». Когда общество позволило себе думать об индивидуализированных потребностях как о приоритетных, когда личное мнение автора получило особые права, когда само соотношение сил в системе «общество — личность» изменилось коренным образом, тогда и началась жанровая эволюция, кстати, столь стремительная, что уместнее назвать ее революцией.

Рассматриваем старинную газету. Вслушайтесь в первый абзац статьи «В авангарде борьбы»:

Последние месяцы ознаменованы крупными выступлениями трудящихся капиталистического мира, борющихся за свои права. В любой стране — будь то США или Япония, Италия или Франция, Великобритания или Канада — нарастают классовые битвы против гнета монополий и эксплуататорских порядков. Возглавляет эти выступления рабочий класс — по определению В.И. Ленина, «самый передовой класс цивилизованных обществ». Под руководством своего боевого авангарда — марксистско-ленинских партий рабочий класс выражает интересы всех трудящихся, интересы социального прогресса общества, защищает общенациональные интересы.

Далее речь идет об исторических этапах борьбы пролетариата с буржуазией, об экономическом кризисе капитализма, о дальнейшем возрастании авангардной роли рабочего класса, об интернациональной солидарности трудящихся. Заключительный абзац статьи звучит так:

Воспитанные ленинской партией в духе интернационализма, все трудящиеся Советского Союза в преддверии 60-летия Великого Октября с новой силой выражают братскую солидарность рабочему классу, всем, кто в странах капитала несет знамя свободы, демократии и социализма.

В тексте напрочь отсутствует актуальная информация. Однако «Правда» — ежедневная газета, а основной принцип ежедневной газеты — «вчера, сегодня, завтра». В этой передовице он игнорируется абсолютно, что видно из первой же фразы («Последние месяцы...» и т. д.). Почему? Актуальным событием здесь представлено продолжение классовой борьбы. Именно классовая борьба была, есть и будет — вчера, сегодня, завтра. Вот он, основной пафос этой передовицы, цель выступления главной газеты страны. Рассматриваемая полоса — настоящая хрестоматия по идеологии, символике и штампам.

Из прочих текстов этого выпуска газеты современный студент не сможет вычленить причину, по которой именно в ту субботу читателям напомнили о классовой борьбе, т. е. о том, что и так проходят в школах и вузах, о чем постоянно говорят на собраниях, без упоминания чего не пишется ни один партийный текст и сюжет. Ни одна даже малюсенькая заметочка не подскажет, почему историкосуггестивное полотно-эссе появилось именно в этой газете и именно в ту субботу. Только очень осведомленные специалисты-международники смогли бы ответить на вопрос: что в те дни случилось в мире такого, отчего передовая статья «Правды» 10 сентября напоминает об общеизвестном? Может, другие материалы первой полосы намекают нам на особые обстоятельства в мире? Может, надо применить умение читать между строк? (Этим умением советские люди к тому моменту уже владели практически в совершенстве.)

Посмотрим на другие составляющие журналистского текста.

На той же полосе начинается отчет о торжественном собрании в Кремле, посвященном 100-летию со дня рождения Ф.Э. Дзержинского, а всю вторую полосу занимает изложение юбилейного доклада председателя КГБ Ю.В. Андропова о жизни и деятельности «железного Феликса», как называли Дзержинского, главного чекиста революции. Текст отчета идет под заголовком «Коммунистическая убежденность — великая сила строителей нового мира». Освещаемое собрание состоялось в Кремле 9 сентября, т. е. в публикации этого материала уже просматривается принцип ежедневной газеты. Событие — празднование 100-летия Дзержинского — имеет большое идеологическое значение, и ему отводится место, пропорциональное отношению партии к событию («Правда» — орган Центрального Комитета КПСС). Почти полторы полосы — это очень много. Значит, так надо. Читатель, оценив объем публикации, понимает: в мире идет борьба, но в СССР все хорошо и правильно. Из соседства отчета о юбилейном кремлевском собрании с передовой статьей о нормальном ходе классовой борьбы следует вывод: новый мир у нас успешно строится, и наши трудящиеся солидарны с зарубежными рабочими в их борьбе за возможность строить такой же мир в своих странах. Вот такую картину создают основные материалы главных полос — первой и второй.

Постараемся выяснить, какие еще элементы жанровой системы работают на ту же панораму в «Правде» от 10 сентября 1977 г.

Между передовицей и отчетом на первой полосе расположена вертикальная колонка из оперативных сообщений: вверху «Хлеб — Родине» и под ней — «Дневник соревнования». В первом материале говорится о количестве зерна, «засыпанного в закрома Родины» сельскими тружениками Горьковской и Тульской областей, во втором — о трудовых достижениях металлургов, шахтеров и нефтяников. Все эти сообщения содержат статистику (тысячи тонн, миллионы...), подтверждающую трудовой энтузиазм советских тружеников и верность решениям XXV съезда, и не содержат указаний на даты. Просто «выполнили», «дали», «провели», «поступило» и т. п. Отсутствие точных дат не случайно.

Конечно, можно было бы написать, какого именно сентября получены те или иные результаты, особенно в заметке «Металлурги держат марку» о выплавке миллионной (с начала года) тонны чугуна. Но зачем? Главное, что это сделано в рамках социалистического соревнования (в данном случае — навстречу 60-летию Великого Октября), а это соревнование перманентно. Это норма жизни. Она живет и побеждает, и не какого-то числа, а всегда, поэтому дата не имеет значения. Всегда — значит, и 10 сентября. И все всё понимают: так было, есть и будет. Мы видим: заметки тоже работают на основную идею. Кстати, фамилий авторов тоже нет. Лишь упоминание: «По сообщениям корр. “Правды”». Это означает, что любой корреспондент этой всесоюзной газеты, во-первых, всегда на посту и следит за достижениями всех доблестных тружеников, и, во-вторых, перечисленные факты (получение зерна, угля, нефти, газа...) носят столь всеобщий и планомерный характер, что отношение автора, бесспорно одобрительное, не нуждается в специальном подчеркивании даже такой деталью, как просто его фамилия.

В каких еще жанрах выступают журналисты на первой полосе этого номера?

«До единого колоса» — это репортаж с комментарием. Так и написано. И фамилия автора указана в начале. Что случилось? Что-то же должно случаться, несмотря на всеобщий трудовой героизм! Читаем:

«Размеры полей и их конфигурация не позволяют использовать крупные подразделения техники...» — сообщает из Кургана корреспондент «Правды» В. Кирясов.

Появление в тексте (значит, и в жизни) отрицательной частицы «не» тут же влечет за собой жанровые изменения: журналист выступает в роли репортера, т. е. очевидца (это закон репортажа). Он обнаружил частный, исключительный случай неполадок в аграрном механизме: зерна немало, а техники немного. Организованы звенья, есть семейные экипажи. Задача — обмолот хлебов. Разукрупнение трудовой армии на взводы. Такая вот проблема. Она же — разукрупнение общего порыва на точечные. Тут уже есть о чем подумать. Кто будет думать? Конечно, секретарь обкома КПСС. Следует его прямая речь, где высокий местный начальник объясняет журналисту, что его труженики не виноваты, а «проведение уборочных работ сдерживается рядом факторов, не зависящих от земледельцев». И перечисляет эти вызывающие сожаление факторы: воронежцы «плохо удовлетворяют» заявки на покрышки, красноярцы «недодали» деталей для коробок передач, словом, его родное Зауралье делает все возможное, чтобы ликвидировать разрыв между косовицей и обмолотом, а некоторые — из других, отдаленных регионов — что-то никак. Плохо.

Из заголовка текста — «До единого колоса» — бьет энергия мобилизованности, как на войне. Идет «битва за урожай», отчего и стиль насыщен военизированной лексикой. На войне как на войне. И если возник такой вот частный случай (что-то идет не так, как надо), то жанровая система мгновенно реагирует: и фамилия автора-репортера появляется, и должность его ответственного собеседника, и четко обозначенная проблема с сельскохозяйственной техникой, и пути решения.

Интересно, думает читатель, а есть ли в стране еще какие-нибудь проблемы, кроме чисто технических? Есть, конечно. Вот вам — по соседству с курганским репортажем корреспонденция из Ленинграда: «Ступенями роста». В Одессе испортился один неплохой дифрактометр, так ленинградские умельцы, соединившись в творческий коллектив, модернизировали его. И новый лучше прежнего! А опыт комплексных бригад показывает, что «главное — в планировании творческого процесса и управлении им».

Этот оптимистичный текст иллюстрирует тезис о продуктивности «творчества масс», вообще о силе коллективного труда. Это тоже часть идеологии, и она бесспорна, только ее надо постоянно иллюстрировать примерами. И журналист иллюстрирует, заверяя читателей, что его герои работают «на уровне лучших мировых образцов». С этим не поспоришь, тем более что не каждый читатель так силен в дифрактометрах, чтобы оценить опасность сбоя в работе прибора. А что там на мировом уровне в разработках люминесцентных сепараторов (в этой же корреспонденции), коих у нас в стране пока что около двухсот, но ученые разрабатывают еще, — то это тем более непонятно. Да и ладно, зачем читателю эти тонкости сепарирования алмазов! Главное вот:

Содружество инженеров и рабочих, согласованность их действий и взаимная ответственность за судьбу совместных обязательств служат надежной основой достижения высоких результатов.

Что за результаты? Внедрение новшеств в производство. И опять полетели числа: 60 процентов... 58 авторских свидетельств... Магия цифр широко применена, как обычно, в материалах всех жанров.

Есть на первой полосе и сообщения о международной деятельности руководства страны. Л.И. Брежнев принял Председателя Верховного суда США. Подпись — ТАСС. Фото Э. Песова (ТАСС). Это очень известный фотограф, специалист по официальной съемке. Нынешним участникам «кремлевского пула» журналистов и не снилось его суперпрофессиональное умение: так сделать документальный, не постановочный кадр из живых фигур, чтоб они все выглядели, так сказать, вечно живыми...

Сообщение о приеме датировано. Конечно. К нам не каждый день приезжают американские верховные судьи. В этом случае можно и соблюсти каноны новостной журналистики.

Рядом — еще одно международное сообщение: «Письмо Суфанувонга товарищу Л.И. Брежневу»:

Находящийся на отдыхе в СССР член Политбюро ЦК Народнореволюционной партии Лаоса, президент Лаосской Народно-Демо-кратической Республики товарищ Суфанувонг направил на имя товарища Брежнева Л.И. письмо, в котором отмечает, что он чувствует себя особенно счастливым вновь побывать на родине великого Ленина в теплой атмосфере солидарности и нерушимой дружбы великого советского народа.

До конца в том же духе. Письмо отдыхающего лаосского президента — такое же официальное сообщение, что и про американского гостя. Ни в одном, ни в другом тексте нет никаких подробностей, могущих пролить свет на причины визитов и вообще дать пищу для размышлений простому читателю. Это абсолютно лишняя пища, особенно в газете «Правда», где каждая строка и есть пища для размышлений на одну-единственную тему: как прекрасна, созидательна, безопасна жизнь в СССР под руководством партии всех трудящихся и ее авангарда!..

Разница в жанрах: информация ТАСС в первом случае, письмо — во втором. В первом — гость из главного капиталистического логова, США, во втором — друг, воодушевленный высокой оценкой Центрального Комитета КПСС, который относит Лаос к семье социалистических стран и считает Народно-революционную партию Лаоса марксистско-ленинской... Первому — официозный текст и такое же фото, второму — более теплый жанр письма, без фото, поскольку что тут иллюстрировать, дружеские чувства? Но лаосец не встречается с Брежневым, не целуется (эта форма выражения чувств была обязательной при встречах партийных друзей), а поместить на первой полосе его портрет в интерьере дома отдыха — чересчур, и не по чину, и не по месту. И вообще, это личное дело товарища из Лаоса — отдых. В личные дела наши журналисты никогда не вмешиваются.

Итак, главная газета страны, обычный номер, краткий обзор первой полосы. Суббота. Все, кроме руководства и тружеников, отдыхают. Жанровая палитра идеально отражает и политику, и идеологию. Выпуск великолепно, мастерски сделан с учетом всех исторических, дипломатических, мировоззренческих, политических, экономических и иных особенностей развития советского общества. Он стилистически выдержан до тонкостей, до буквы. И конечно, в газете нет ни единой опечатки: корректура на высоте. Всемерно ощутима воистину совместная работа армии высококлассных специалистов журналистики.

Известный культуролог-эмигрант Борис Парамонов написал: «Советская эпоха — это стильная эпоха, со временем это поймут, уже начали понимать. Сама попытка тотальной организации бытия в большевизме уже стильна, уже стиль» [117].

В современном медиапространстве, конечно, есть крепко сколоченные газеты, но анализ первой полосы той старинной «Правды» показывает, что в газетном деле возможно даже совершенство — конечно, в рамках, заданных эпохой и идеологией.

Сегодня проблематика научной рефлексии, касающейся СМИ, радикально изменилась: о совершенстве думать зачастую некогда, Интернет создает и направляет потоки, определяет поведение журналистов и даже правительств, создает загадки в тех сферах, которые казались уже навсегда открытыми и понятными. Взять хотя бы всеобщие раздумья на тему «быть или не быть бумажной книге»: в страшном сне никому на свете никогда не пришло бы такое раздумье как вообще возможное... А оно появилось.

А что появится вслед за этим?..

Для того чтобы поразмыслить над этим вопросом, предлагаем вам следующее сообщение из современной прессы — «Ведомости», 3 июня 2011 г.

Добровольные СМИ

Сегодня Госдума рассмотрит во втором чтении законопроект, изменяющий порядок лицензирования и проверок СМИ. В первоначальном варианте к СМИ приравнивались все интернет-ресурсы, но не радио- и телепрограммы. По новой версии СМИ будет считаться периодическое печатное, сетевое издание, теле-, радиоканал или программа. Сайт будет считаться СМИ только при условии прохождения регистрации — если владельцы ресурса сами того захотят. Свидетельство о регистрации даст редакции сайта определенные права (например, на запрос в госорганы), но наложит обязанности проверять информацию, говорит нынешний председатель профильного комитета Сергей Железняк.

Возможности регулировать Интернет через Закон о СМИ довольно призрачны, считает Иван Засурский, завкафедрой новых медиа МГУ, если бы интернет-порталы приравняли к СМИ, они бы все просто переехали из зоны .ru в зону .сот. Судя по всему, отвечать интернет-СМИ будут не только за редакционные тексты, но и за содержание форумов. Установить пределы их ответственности за комментарии читателей и третьих лиц, нарушающие законы, поручил вчера президент Дмитрий Медведев Минкомсвязи.

Главные изменения коснутся теле- и радиовещания: устанавливается четкий перечень документов, необходимый для получения лицензии, ее срок увеличен с 5 до 10 лет, появляется универсальная лицензия — на вещание любым способом (сетевым, спутниковым и т. д.). Для сетевых ресурсов получение лицензии не будет обязательным, но для такого вещания с экстремистским уклоном будет действовать Уголовный кодекс, отмечает зампред комитета Роберт Шлегель.

Основанием для внеплановых проверок уполномоченным органом на соответствие ТВ- или радио-СМИ условиям лицензии (в том числе техническим) может послужить обращение любого лица. В случае нарушения условий действие лицензии может быть приостановлено, после этого уполномоченный орган (сейчас — Россвязькомнадзор) может подать в суд просьбу о лишении лицензии. До сих пор предполагалось, что отзыв лицензии оспаривает в суде ее держатель. Новый порядок начнет действовать с декабря[118].

Какие перспективы ждут нас в связи с принятым законопроектом? Быть может, о них нам поведаешь ты, уважаемый читатель?

Черникова Елена Вячеславовна

ОСНОВЫ ТВОРЧЕСКОЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ ЖУРНАЛИСТА

Учебное пособие

Редактор А.К. Дорожкина Корректор Н.Н. Цыркова Компьютерная верстка В.В. Капелев

Подписано в печать 29.07.2011. Формат 60x84/16. Печать офсетная. Печ. л. 26,0. Тираж 1000 экз. Заказ

АНО «Школа издательского и медиа бизнеса» 127422, Москва, ул. Тимирязевская, д. 1, стр. 2 E-mail: books@pbts.ru www.pbts.ru

Примечания

1

Залыгин С.Собеседования. М.:Молодая гвардия, 1982. С. 196.

2

Нагибин Ю. Не чужое ремесло. М.: Современник, 1983. С. 247.

3

Варустин Л.Э. Вровень с героем. М.: Мысль, 1987. С. 92.

4

Там же. С. 90.

5

Эриксен Т.Х. Тирания момента. Время в эпоху информации. М.: Весь Мир, 2003.

6

Норберт Винер (англ. Norbert Wiener; 26 ноября 1894, Колумбия, штат Миссури, США — 18 марта 1964, Стокгольм, Швеция) — американский ученый, выдающийся математик и философ, основоположник кибернетики и теории искусственного интеллекта.

7

Цит. по: Винер Н. Кибернетика. М.: Наука, 1983. С. 319.

8

Моруа А. Шестьдесят лет моей литературной жизни: Сб. статей. М.: Прогресс, 1977. С. 80.

9

Свитич Л.Г. Профессия: журналист: Учебное пособие. М.: Аспект Пресс, 2003. С. 22.

10

Никонов А.П. Апгрейд обезьяны. Большая история маленькой сингулярности. М.: ЭНАС, 2004. С. 116.

11

Подробнее об этом см.: Умберто Эко. Пять эссе на темы этики. «О прессе».

12

Ленин В.И. Поли. собр. соч. Т. 9. С. 106.

13

Персона. 1999. № 11. С. 26.

14

Персона. 1999. № 11. С. 20.

15

Там же.

16

Робинсон Д. Чарли Чаплин. Жизнь и творчество / Предисл. Э. Рязанова. М.: Радуга, 1989. С. 15.

17

Там же.

18

Маркес Г.Г. Самая лучшая работа на свете // INDEX. 1997. № 2. С. 173.

19

Там же. С. 173-174.

20

Маркес Г.Г. Самая лучшая работа на свете // INDEX. 1997. № 2. С. 175.

21

Берёзко Г. Несколько необязательных советов. М.: Советская Россия, 1974. С. 7.

22

Там же. С. 139.

23

Федин К. Действительность и искусство слова // Мастерская. Уроки литературного мастерства. Вып. 1. М.: Молодая гвардия, 1975. С. 19.

24

Михайлов В.В поисках закономерностей творчества. Новосибирск: Западно-Сибирское книжное издательство, 1966. С. 27.

25

Михайлов В. В поисках закономерностей творчества. С. 49.

26

Там же.

27

Цит. по: Толстой И.В. Свет Ясной Поляны. М., 1986. С. 7.

28

Культура речи: Учебник для вузов / Отв. ред. Л.К. Граудина, Е.Н. Ширяев. М.: НОРМА, 2004. С. 241.

29

Границу СССР. Ежеквартальный журнал GRANI выходит с 1946 г. в Калифорнии, США. — Примеч. автора.

30

Виноградов В.В. Стилистика. Теория поэтической речи. Поэтика. М.: Изд-во АН СССР, 1963. С. 131.

31

Кибернетика. Мышление. Жизнь / Под ред. А.И. Берга и др. М.: Мысль, 1964. С. 30.

32

Курпатов А.В. С неврозом по жизни (инстинкт самосохранения человека). 3-е изд. СПб.: Издательский дом «Нева», 2003. С. 183.

33

Эриксен Т.Х. Тирания момента. Время в эпоху информации. М. : Весь Мир, 2003. С. 104-105.

34

См.: Свитич Л.Г. Профессия: журналист. С. 233-241.

35

Аргументы и факты. 2004. Сентябрь. № 39. С. 18.

36

Культура русской речи: Учебник для вузов / Отв. ред. Л.К. Грау-дина, Е.Н. Ширяев. М.: Норма, 2004. С. 150.

37

Разгадана тайна взросления человека [Электронный ресурс] // Известия. 2010. URL: http://www.izvestia.ru/news/news 261671 (дата обращения 11.06.2011)

38

Достоевский Ф.М. Примечания к статье Н. Страхова «Воспоминания об А.А. Григорьеве», 1864. Цит. по: Собрание мыслей Достоевского. М.: Издательский дом «Звонница-МГ», 2003. С. 317—318.

39

МоисеевН.Н.Универсум.Информация.Общество.М.:Устойчивый мир,2001. С.28.

40

А. Тертычный. Есть наблюдение — есть живой текст [Электронный ресурс] // Журналист. 2006. URL: http://old.journalist-virt.ru/mag. php?s=200602811 (дата обращения 11.06.2011)

41

Леонов Л. Разум всегда постигает только то, что уже знает душа. Интервью журналу «Зинн унд Форм», ГДР. Опубликовано также в газете «Литературная Россия». Цит. по: Мастерская. Уроки литературного мастерства. Вып. 1. М.: Молодая гвардия, 1975. С. 29.

42

Цит. по: Как мы пишем. М.: Книга, 1989. С. 140-141.

43

Коршунов Н.В. Организация питания в европейских странах. М.: Госторгиздат, 1956. С. 3.

44

Бухголъц Э., Лекшас Дж., Хартман Р. Социалистическая криминология. М.: Прогресс, 1975. С. 5.

45

Бергман о Бергмане. М.: Радуга, 1985. С. 167.

46

Л7кловскийВ.Отеориипрозы.М.:Советскийписатель, 1983.С. 75.

47

Ольшанский Д.В. Психология террора. Екатеринбург: Деловая книга; М.: Академический проект, ОППЛ, 2002. С. 115-116.

48

F5, № 36 (78) 11.10.10 — 17.10.10. С. 2.

49

Парамонов Б. Голубое, зеленое, желтое // Октябрь. 2004. № 1. С.179.

50

Бакланов Г. О нашем призвании. М.: Советская Россия, 1977. С. 4-5.

51

Там же. С. 74.

52

Айрис А., Бюген Ж. Управление медиакомпаниями: реализация творческого потенциала / пер с англ. М.: Издательский дом «Университетская книга», 2010. С.530.

53

Субботин В. Школа характера. М.: Советская Россия, 1979. С. 130—131.

54

См.: Волгина Н.С. Теория текста. М.: Логос, 2003. С. 9.

55

См.: Валгина Н.С. Теория текста. М.: Логос, 2003. С. 9.

56

Там же. С. 12.

57

Там же. С. 22.

58

Валгина Н.С. Теория текста. С. 31.

59

XXL. 2004. Июль. № 7.

60

Фохт Н. Муха настене // Персона. 1999. № 11. С. 42.

61

Фохт Н. Муха на стене // Персона. 1999. № 11. С. 42.

62

Федин К. Действительность и искусство слова // Мастерская. Уроки литературного мастерства. Вып. 1. М.: Молодая гвардия, 1975. С. 15.

63

Аграновский ВА. Ради единого слова. М.: Мысль, 1978. С. 156.

64

Федин К. Действительность и искусство слова. С. 13.

65

Аграновский В А. Ради единого слова. С. 128.

66

Моруа А. Шестьдесят лет моей литературной жизни: Сб. статей. М.: Прогресс, 1977. С. 194.

67

Эриксен Т.Х. Тирания момента. Время в эпоху информации. М.: Весь Мир, 2003. С. 123.

68

Журнальный зал: русский толстый журнал как эстетический феномен [Электронный ресурс]. 2011. URL: http://magazines.russ.ru (дата обращения 11.06.2011)

69

Тертычный А. А. Жанры периодической печати. М., 2002.

70

Аристотель. Поэтика. М.: Гослитиздат, 1957. С. 64.

71

Философский словарь / Под ред. И.Т. Фролова. М.: Политиздат, 1991. С.408-409.

72

Современный философский словарь / Под общей редакцией В.Е. Кемерова. Москва, Бишкек, Екатеринбург: Одиссей, 1996. С. 460.

73

Спенсер Г. Философия слога // Собр. соч. СПб., 1866. Т. 4. С. 77.

74

Основы творческой деятельности журналиста: Учебник для студ. вузов по спец. «Журналистика» / Ред.-сост. С.Г. Корконосенко. СПб.: Знание, 2000. С. 130.

75

Ворошилов В.В. Журналистика. 4-е изд. СПб.: Изд-во Михайло-ваВ.А., 2002. С. 211.

76

Антиномия — греч. antinomia — противоречие между положениями, каждое из которых признается логически доказуемым. Здесь — наличие в политике, идеологии, социологии, культуре полярных точек зрения на одни и те же явления, каждая из которых поддерживается достаточно убедительными аргументами.

77

Тертычный АЛ. Жанры периодической печати: Учебное пособие. М.: Аспект Пресс, 2002. С. 12.

78

Ворошилов В.В. Журналистика. С. 212.

79

Варустин Л.Э. Вровень с героем. М.: Мысль, 1987. С. 92.

80

См.: Ефимов А.И. Стилистика русского языка. М.: Просвещение, 1969. С.14.

81

Cline V.B. Pornography effects: Empirical and clinical evidence // Zillmann D., Bruant J., Huston A. (Eds.). Media, children, and the family: Social scientific, psychodynamic, and clinical perspectives. Hillsdale, NJ: Eribaum, 1994. P. 233.

82

Цит. по: Ярон Г. О любимом жанре. М.: Искусство, 1960. С. 6.

83

Мусоргский М.П. Литературное наследие. М.: Музыка, 1971. С. 143.

84

Термин «глобальная деревня» принадлежит канадскому философу М. Маклюэну.

85

Эриксен Т.Х. Тирания момента. Время в эпоху информации. М.: Весь Мир, 2003. С. 85.

86

Фихтелиус Эрик. Новости. Сложное искусство работы с информацией / пер. со швед. В. Менжун. М.: МедиаМир, 2008. С. 162.

87

Аристотель. Поэтика. С. 66.

88

Цит по: Тынянов Ю. Поэтика. История литературы. Кино. М.: Наука, 1977. С. 325. Статья впервые опубликована в газете «Кино» 30 марта 1926 г.

89

Цит. по: ПавиП. Словарь театра. М.: Прогресс, 1991. С. 399.

90

Там же.

91

Эко У. Пять эссе на темы этики. СПб.: Симпозиум, 2000. С. 123.

92

Тертычный А. А. Жанры периодической печати. С. 248.

93

Варустин Л.Э. Вровень с героем. С. 90.

94

Бондарев Ю. Хранители ценностей. М.: Правда, 1987. С. 11.

95

Варустин Л.Э. Вровень с героем. С. 118.

96

Там же. С. 121.

97

Елена Черникова. Музыка Вячеслава Овчинникова// Подъем. 2007 № 12.

98

98

Аристотель. Поэтика.С.53.

99

ПрожекторПерисХилтон [Электронный ресурс]. 2010. URL: http:// projektorparishilton.ru/ (дата обращения 11.06.2011)

100

Виленский М.Э. Как написать фельетон. М.: Мысль, 1982. С. 194-199.

101

См.: Ивин АЛ. Логика для журналистов. М.: Аспект Пресс, 2002.

С. 40.

102

Аграновский ВА. Ради единого слова. С. 108.

103

Варустин Л.Э. Вровень с героем. С. 123.

104

Коган Г.М. У врат мастерства. Работа пианиста. С. 53.

105

Коган Г.М. У врат мастерства. Работа пианиста. С. 76.

106

Там же. С. 77.

107

Персона. 1999. № 11. С. 33.

108

Размышления и афоризмы французских моралистов  ХVI–XVIII веков: Сборник.Л.: Худож. лит.,1987.С.373.

109

Евдокимов А.Ю. Биосфера и кризис цивилизации. М. :Изори, 2009, С. 403.

110

См.: История этических учений: Учебник / Под ред. А.А. Гусейнова. М.: Гардарики, 2003.

111

Федосеев П.Н. Марксизм в XX веке. М.: Мысль, 1977. С. 421.

112

URL: http://www.rg.ru/printable/2010/06/16/smi.html (дата обращения 11.06.2011).

113

Москва. 2004. Июль. С. 164.

114

Цит. по: Авраамов Д.С. Профессиональная этика журналиста. М.: Изд-во Моск. ун-та, 1999. С. 218-219.

115

Recommendations: Next steps forward with mobile for news providers [Электронный ресурс] //The Digital Media Test Kitchen. 2011. URL: http://testkitchen.colorado.edu/projects/reports/smartphone/smartphone-recommendations/ (дата обращения 11.06.2010).

116

Эриксен Т.Х. Тирания момента. Время в эпоху информации. М.: Весь Мир, 2003. С. 107.

117

Парамонов Б. Конец стиля. М.: Аграф, Алетейя, 1997. С. 7.

118

URL: http://www.vedomosti.ru/newspaper/article/261467/dobro-

vol  nye_smi (дата обращения 11.06.2011)

Content

Вячеславовна Черникова Елена Основы творческой деятельности журналиста: учебное пособие

Черникова, Елена Вячеславовна.  Основы творческой деятельности журналиста : учебное пособие ВВЕДЕНИЕ

ГЛАВА 1 Творческая деятельность. Основные понятия 1.1. Понятие творчества. Творчество как высшая форма труда

1.2. Специализированный характер творчества в журналистике

1.3. Формы организации творческой деятельности журналиста

1.4. Структура творческого процесса

1.5. «Муки творчества». Трудности и секреты их преодоления

ГЛАВА 2 Источник — автор — произведение 2.1. Массовые информационные потоки

2.2. Механизмы формирования массовых информационных потоков

2.3. Познание действительности. Виды и методы познавательной деятельности журналиста

2.4. Основные способы получения информации

2.5. Факторы, определяющие соотношение индивидуального и коллективного начал в профессиональной деятельности журналиста

2.6. Технические средства в творческом процессе

2.7. Взаимодействие с другими участниками информационного процесса

ГЛАВА 3 Журналистское произведение 3.1. Журналистское произведение как особый информационный продукт

3.2. Специфика темы, идеи и структурнокомпозиционное решение

3.3. Стадии создания произведения

3.4. Штампы и стереотипы в журналистских произведениях

3.5. Общее и особенное в материалах для печатной и электронной прессы

ГЛАВА 4 Жанрообразование в СМИ

4.1. Жанрообразующие факторы в СМИ различной типологии

4.2. Влияние содержания (события) на форму (жанр и стиль)

4.3. Особенности работы над материалами разных жанров. Целевая аудитория СМИ

4.4. Соотношение «факт — автор» в журналистских произведениях разных жанров

ГЛАВА 5 Система журналистских жанров 5.1. Новостные (информационные) жанры

5.2. Проблемно-аналитические жанры

5.3. Художественно-публицистические жанры

5.4. Сатира и юмор в СМИ. Фельетон

5.5. Основы художественной критики. Рецензия

5.6. Интервью как особый жанр журналистского произведения

5.7. «Без комментариев» как метод и как жанр

ГЛАВА 6 Профессиональные обязанности журналиста 6.1. Система профессиональных обязанностей журналиста

6.2. Создание особого типа авторских произведений (информационных продуктов)

6.3. Компоненты журналистской деятельности

6.4. Состав профессиональных обязанностей журналиста

ГЛАВА 7 Нормативно-правовые и профессиональноэтические регуляторы журналистского поведения

7.1. Чего требует от журналиста профессиональная этика?

7.2. Основные нормативно-правовые документы, регулирующие поведение журналиста

7.3. Актуальные этические проблемы журналистского творчества

Заключение

Литература

Приложение

Примечания