Марина Серова

Круто закручено. Дамские штучки

Круто закручено

Глава 1

Я сидела в машине, откинувшись на спинку, с тоской жевала холодные пирожки и внимательно слушала. До чего же я не люблю холодные пирожки! И до чего занудную работу нам, частным детективам, приходится иногда выполнять. А еще говорят, что мы дорого берем. Да за такое надо платить в три раза больше, а молоко за вредность выдавать два раза в день.

В наушниках назойливо жужжали голоса, доносились звуки шагов, обрывки каких-то разговоров, какой-то непонятный гул, какой-то непонятный скрип. В отчете я такое называю: «нормальный рабочий шум большого магазина». И весь этот нормальный, а по сути дела, совершенно ненормальный, шум перекрывал голос, ставший мне за два дня непрерывной слежки настолько знакомым, что я, кажется, запомню его теперь на всю оставшуюся жизнь. Сейчас голос произнес:

– Девушка, мне этот комплект покажите, пожалуйста! Нет, нет, не этот, а тот, который справа, розовый в крапинку…

Розовый ей хочется посмотреть, и обязательно, чтобы в крапинку. Интересно, в какой отдел ее сейчас занесло? Вообще, давая согласие следить за ней, я никак не ожидала, что эта энергичная дамочка будет метаться по магазинам с таким упорством и такой скоростью. Похоже, она решила побывать везде, куда только может ступить нога покупателя. И времени она не щадила: ни своего, ни моего. Ее, кажется, интересовало все: в «Посуде» и «Тканях» она проводила столько же времени, сколько в «Сувенирах» и «Товарах для новорожденных». Она разглядывала, щупала, приценивалась, но ничего не покупала. Более того, ничего она в этих магазинах покупать не собиралась. Я это поняла еще вчера.

Мысль назначить встречу для передачи информации в каком-нибудь достаточно людном отделе супермаркета была неплоха и довольно легко осуществима. Так что я следовала за моей подопечной как тень, а магнитофон записывал каждую ее фразу, каждое слово. Но ни одной подозрительной встречи, ни одной подозрительной реплики я выделить не могла. Причем я уверена, что о слежке она не подозревала. То есть дамочка вполне могла предположить, что за ней следят, и поэтому соблюдала чрезвычайную осторожность. О моей скромной особе, ручаюсь в этом, она не имела никакого представления. Я ни разу не подошла слишком близко, ни разу не встретилась с ней глазами. А если мы и встретились пару раз за эти два дня, она все равно меня не запомнила. В моей машине имелся в запасе небольшой гардероб, так что я имела возможность постоянно менять шляпки и кофточки – первое и главное, что видит женщина. Спросите у женщины, какие глаза у ее собеседницы, и она затруднится ответить, а вот шляпку опишет со всеми подробностями.

Лариса Витальевна действовала весьма профессионально. Есть такой испытанный прием: если ты считаешь, что за тобой следят, – веди самый активный образ жизни. Например, ходи по магазинам, по базарам, будь постоянно в толпе, обменивайся репликами с незнакомыми людьми, усыпляй бдительность того, кто следит за тобой. А когда он привыкнет к этому твоему мельтешению, скройся или при малозначительном контакте передай своему контрагенту нужную информацию.

Меня от всех дамочкиных шпионских приемчиков злость брала: это она меня хочет перехитрить. Меня, знающую все подобные фокусы наперечет, от первого до последнего.

Сегодня я решила дать себе небольшую передышку. Села в машину, сбросила туфли, вытянула ноги и устроила скромный обед. Даму я, естественно, все это время продолжала аккуратно «пасти». Микрофон работал безотказно, магнитофон записывал, а я, уничтожая предусмотрительно захваченные с собой пирожки и запивая их горячим кофейком из термоса, внимательно слушала. И ручаюсь, что за все это время ни одного подозрительного звука, ни одного слова, которое могло бы послужить хоть чем-то вроде пароля, ни одного неоправданного шороха не было. Так что работала я пока впустую и клиенту своему ничего толкового сообщить не могла.

Странный какой-то на этот раз попался мне клиент… Конечно, по долгу службы я достаточно часто сталкивалась с так называемой «изнанкой супружеских отношений». За несколько лет работы частным детективом меня нанимали и мужья – следить за женами, и жены – следить за мужьями, а также любовницы – за женами своих любовников, и жены – за любовницами своих мужей… Любовные треугольники для меня теперь просто ерунда, примитив и прошлый век. Мне приходилось работать с настоящими любовными многогранниками. И без ложной скромности я могу сейчас сказать, что стала крупнейшим специалистом в этой области.

Подобные дела, мягко говоря, не относятся к разряду моих любимых. Точнее – я эти внутрисемейные дрязги вообще терпеть не могу. Но если частный детектив будет выбирать только ту работу, которая ему нравится, то он рискует остаться вовсе без клиентов. А, что ни говори, девушке надо кушать, причем желательно три раза в день. Одежда ей тоже нужна, и качественная косметика, и кое-какая современная оргтехника. Существуют и некоторые другие потребности… А именно гонорары за столь нелюбимые семейные дела составляют основную долю моего ежемесячного дохода.

Так вот, несмотря на то что я хорошо знаю многочисленные сложности в супружеских отношениях, этот клиент сумел меня удивить. Явился он без предварительного звонка, весьма сухо представился, сунул мне визитку, очень приличного, кстати, качества. Ламинированную, с голографическим значком и изящным шрифтом на двух языках напечатанными данными: Вересов Геннадий Валентинович, директор НПКФ «Химсинтез», домашний и рабочий адрес, телефоны.

Ему почему-то не понравилось мое кресло. Оно, конечно, не итальянское, а наше, изготовленное местной фабрикой. Но кресло вполне приличное, не раз сиживали в нем – и никаких претензий не заявляли! – люди довольно ответственные. Среди них даже был, между прочим, один академик. И сидел он в этом кресле с удовольствием. А этот как-то нехотя присел на краешек, не касаясь спинки, будто боялся испачкать серый, довольно плохо сидящий на нем пиджак, и хмуро уставился на меня.

Да бог с ним, с креслом. Клиенту ведь и я не понравилась. Уж не знаю, чем я ему так не угодила? Мне, конечно, далеко не восемнадцать, но и тридцать будет совсем не скоро. Выгляжу я для своих лет очень даже прилично: спортивная подтянутая фигурка, прекрасные светлые волосы (о том, чего мне стоит держать их в столь ухоженном состоянии, промолчим), хорошая кожа, привлекательное личико, неброский макияж. Я не настаиваю на том, что все мужчины без исключения должны падать без сознания к моим ногам, но и к столь суровым взглядам не привыкла. И привыкать не собираюсь.

Тем более что сам посетитель никак не мог претендовать на титул «мистер Вселенная». Напряженно выпрямившись, словно я предложила ему не мягкое удобное кресло, а кухонную табуретку, передо мной сидел человек среднего роста, лет сорока, с невыразительным лицом и полулысиной, обрамленной тусклыми, словно припорошенными пылью, редкими волосами. Неопределенного цвета светлые глаза и удлиненный, выдающийся вперед подбородок общего впечатления никак не улучшали. Костюмчик на нем тоже был средненький и довольно поношенный… И эта серая личность еще имела нахальство не прийти в восторг от моей внешности!

Я повертела в руках жесткий прямоугольник визитки и сказала довольно сухо:

– Слушаю вас, э-э… Геннадий Валентинович.

– Мне рекомендовали вас как человека, работающего четко и эффективно, – и голос у него был какой-то каркающий. М-да, встречались в моей практике клиенты и посимпатичнее. – Кроме того, мне сказали, что вам можно доверить конфиденциальную информацию…

Последняя фраза прозвучала скорее не как утверждение, а как вопрос. Я с достоинством наклонила голову:

– Конфиденциальность есть основополагающее правило моей деятельности.

– Хорошо, – он пожевал немного губами, продолжая меня разглядывать. – Должен признаться, Татьяна Александровна, я представлял себе вас несколько… иначе. Но это не важно. Я сейчас нахожусь в довольно сложной ситуации. Моя жена… – он снова замолчал.

Я терпеливо ждала продолжения. Конечно же – жена. Из-за кого же еще могут появляться у меня подобные типы? Такие вот серые и полулысые приходят ко мне исключительно из-за жен. Ха, он в сложной ситуации! В простых ситуациях люди ко мне не обращаются, решают свои проблемы сами. Сейчас скажет, что у него сложилось впечатление, будто у жены есть любовник. И он хотел бы иметь доказательства…

– Моя жена… – наконец продолжил Вересов, – я подозреваю, что она передает некоторую информацию… Важную техническую информацию, – подчеркнул он, – представителям конкурирующей фирмы.

Ого! Вот, оказывается, какая птица ко мне залетела! Адюльтером здесь и не пахнет. Это пернатое совсем другой породы. Здесь пахнет промышленным шпионажем. Такой поворот дела меня вполне устраивал.

– Для подозрений есть серьезные основания? – я вынуждена была подать голос, потому что Геннадий Валентинович снова замолчал.

– Основания? – Он встал и начал расхаживать по комнате. – Основания имеются. Первое. Наша фирма давно ведет разработки в области… – Вересов остановился, с некоторым сомнением взглянул на меня и снова зашагал. – Одним словом, это что-то вроде сверхпрочного волокна на негорючей основе. Причем себестоимость, которой мы в состоянии добиться при промышленном выпуске, сделает производство этого волокна очень выгодным. Кроме нас, в Тарасове имеется еще одна фирма, занимающаяся той же проблемой. – Он задержался у окна, повернулся к нему спиной и положил руки на подоконник. – Когда-то давно, еще при советской власти, мы все дружно работали в одном НИИ. Знаете, как это бывает: террариум единомышленников… Потом практически каждая лаборатория превратилась в отдельную частную фирмочку. Барахтались все очень активно и усердно, но выжить в конечном результате удалось только двум: нам и нашим, теперь основным, конкурентам – фирме «Менделеев». Возглавляет ее бывший сотрудник нашего института Андрей Григорьевич Сивопляс. Человек, скажу вам, весьма нечистоплотный. Я знаю его достаточно хорошо и могу вас заверить, что он способен на любую подлость.

Геннадий Валентинович с силой оттолкнулся от подоконника и снова стал расхаживать. Находясь в движении, он явно чувствовал себя гораздо комфортнее. А может быть, все дело в том, что он наконец принял решение и теперь перекладывал свои сложные проблемы на мои хрупкие плечи.

– Так вот, когда мы начинали, естественно, отправная точка была общая – наследство нашего безвременно сгинувшего в пучине перестройки института. Но я же знаю, кто собрался в «Менделееве»… Их и близко нельзя сравнивать с моими ребятами! Они там вполне толковые специалисты, но не разработчики – исполнители, своих идей ни на грош… И, представьте себе, в последнее время они стали нас догонять. Причем не просто быстро, а слишком быстро. Недавно впервые заговорили о выпуске своего, якобы разработанного ими, волокна. Не знаю… Некоторые у нас, в совете директоров, считают, что у меня мания преследования… Но технические характеристики, которые они анонсировали… Они же один к одному совпадают с нашими!

Вересов довольно неожиданно для меня прервал свое хождение, почти подбежал к креслу и рухнул в него. То ли признал все-таки, что в моем кресле тоже можно сидеть, то ли совершил этот поступок в состоянии аффекта. Я так и не успела обдумать его поведение, потому что он тут же вскочил, выпрямился, протянул вперед правую руку и страшным голосом произнес: «Никогда!» Ну прямо как благородный герой на спектакле художественной самодеятельности.

– Никогда! – так же горячо повторил он. – Да никогда не поверю, что «менделеевцы» за какие-то полгода, без посторонней помощи, сумели получить результаты, над которыми мы работали несколько лет!

– Ясно, – его недавняя сухая деловитость была мне по душе гораздо больше, чем теперешняя пылкость. – Вы уверены, что существует утечка информации. Но почему вы думаете, что в этом виновата ваша жена?

– Круг лиц, имеющих доступ к материалам, в которых зафиксирован процесс выработки волокна, достаточно узок, – Геннадий Валентинович пожал плечами. Он словно почувствовал мое отношение и снова стал серым и невыразительным. – Мы, конечно, не режимное предприятие, особой секретности у нас никогда не было, но важные документы хранятся в сейфе, так что человеку со стороны добраться до них… не знаю, достаточно сложно. А Лариса… Лариса Витальевна… Я довольно часто работаю дома, так что она имеет возможность… – голос его чуть дрогнул, но он откашлялся и твердо закончил, – имеет возможность видеть материалы самых последних данных по нашим разработкам.

Вересов опять встал, подошел к окну и несколько секунд молча смотрел во двор. Потом, не оборачиваясь ко мне, продолжил:

– Я не представляю, что могло толкнуть ее на это. Нет, что я говорю, конечно, представляю. Ларочка моя не то чтобы глуповата… Хотя звезд с неба она, конечно, не хватает. Я бы сказал так: она недопустимо наивна, не по нашей жизни. И вполне может быть, что ее обманули… Этот Сивопляс, я уже, кажется, говорил вам, человек крайне нечистоплотный. А тут еще я… Последнее время наши отношения с женой несколько испортились. Лариса Витальевна почти не бывает дома. Я уже не помню, когда мы последний раз разговаривали по душам, месяц, может быть, прошел. – Он отвернулся от окна, но смотрел не на меня, а на свои руки, сжимая и разжимая пальцы, разглядывал их так, словно видел впервые в жизни. – Откуда-то взялась целая толпа подруг, у нее постоянно какие-то дела, какие-то встречи и вообще… У нас довольно большая разница в возрасте, и я постоянно занят на работе, так что возможно… Я хочу, чтобы вы проследили за ней. Да, да, именно проследили. Мне кажется, что во время этих встреч она передает информацию…

– Геннадий Валентинович, если ваша жена даже с кем-то встречается, почему вы решили, что это обязательно связано с разработками вашей фирмы?

– Мне наплевать, если она нашла себе любовника! – Он взорвался так неожиданно, что я чуть не подпрыгнула. – Поняли?! На ее мужиков мне наплевать! Но если она ворует информацию и передает ее конкурентам, то это перестает быть моим личным делом, судьба слишком многих людей зависит от результатов нашей работы!

К тому, что клиенты не всегда со мной откровенны, я давно привыкла. А у этого явно два больных места: технология и жена. Если ему действительно наплевать на то, с кем встречается его жена, зачем же так орать?

Вересов тем временем взял себя в руки и продолжил в своей обычной деловой манере:

– Для нашей фирмы очень важно выйти на рынок с волокном первыми. Столько сил потрачено, столько денег. Люди работали как каторжные. И что, все зря? Только из-за того, что я не смог справиться с женой? Простите, у вас попить не найдется?

– Что? Ах, да, конечно! Чай, кофе, минералка?

– Минералки, если можно, холодненькой.

Я достала из холодильника бутылку «Славяновской», налила воды в высокий, тонкого стекла стакан, подала ему. Бутылку поставила на стол и снова села, ожидая продолжения. Вересов жадно, в несколько глотков, выпил минералку, налил еще и со стаканом в руке снова отошел к окну.

– Не знаю, насколько сложной будет ваша задача, никогда раньше не приходилось следить за собственной женой, – его передернуло. – Но должен предупредить, что Лариса Витальевна умная женщина и, если она действительна замешана в делах с «Менделеевым», будет очень осторожна.

– Геннадий Валентинович, вы не совсем последовательны, – решила я уточнить деталь, для меня немаловажную. – Как вы все-таки считаете, умна ваша жена или глуповата?

– Ну, ум у нее, я бы сказал, по-женски избирательный. – Стакан в руке помогал ему держаться спокойнее. Он делал маленькие глотки между фразами и продолжал говорить ровным голосом: – В химии она полный профан. Что периодическая система элементов действительно существует, она просто поверила мне на слово.

– Но знание химии, кажется мне, вовсе не главное достоинство для женщины. И тем более – для жены.

– Наверное. – Он сделал очередной глоток. – Но иногда хочется вечером, после работы, поговорить с близким человеком о том, что было сделано за день. Если бы она лучше представляла себе, чем я занимаюсь, может быть, мы все и не попали бы в эту кошмарную ситуацию. А так, как человек, как женщина, Лариса Витальевна очень умна. Вы знаете, мы прожили уже шесть лет и… в данной ситуации это, конечно, звучит нелепо и смешно… но мы были счастливы. – Он наконец поднял голову и уставился на меня своими светлыми глазами. – Не так давно она рылась в моих бумагах. Она потом постаралась привести все в порядок, но это невозможно – я сразу заметил.

– И как ваша жена это объяснила?

– Я не говорил с ней об этом. – Вересов продолжал смотреть мне в глаза. – Я ни о чем ее не спрашивал. Я… не могу.

И он еще рассуждает о «по-женски избирательном уме»! Ведь неглупый, наверное, мужик, химик, директор фирмы. Волокна вон какие-то новые изобретает. А поговорить с женой по-человечески не может, к частному сыщику бежит. Ну что ж, не мне жаловаться, именно благодаря таким людям я зарабатываю на свой кусок хлеба.

– Значит, если я правильно поняла ваше задание, вы поручаете мне следить за вашей женой с тем, чтобы доказать ее участие или ее полную непричастность к промышленному шпионажу, направленному против вашей фирмы?

– Я… Да. Участие или полную непричастность.

– Тогда я вынуждена задать вам еще несколько вопросов. И, пожалуйста, отвечайте на них откровенно, ибо задаю я вам их не из праздного любопытства, а для того, чтобы выстроить план своей работы.

– Буду предельно откровенен, – согласился он, не задумываясь.

– Деньги. Нуждается ли Лариса Витальевна в деньгах? Не могла ли она продать результаты ваших исследований, чтобы получить значительную сумму?

– Не думаю. Лишних денег у нас нет, но Лариса Витальевна вполне обеспечена. Потребности у нее не особенно велики, и она имеет полную возможность их удовлетворять. Нет, в деньгах она не нуждается.

Ответ чистосердечный, но меня он не удовлетворил. Редко какой мужчина может себе представить, каковы потребности женщины в деньгах. Даже не в деньгах, а в тех предметах, которые можно за деньги приобрести. Так что деньги в качестве причины пока остаются.

– Шантаж? Не замечали вы последнее время что-нибудь странное в поведении жены? Какое-нибудь беспокойство, нервные срывы?

– Нет, не замечал… А точнее, откровенно говоря, не обращал внимания. Я ведь говорил – последнее время мы не очень-то ладили.

Понятно, значит, и шантаж не исключен.

– Любовник?

– Здесь я вам тоже ничего сказать не могу.

– Какие-нибудь другие причины? Что-нибудь неестественное, что бросилось вам в глаза? Подумайте, постарайтесь вспомнить.

Он думать не стал. И вспомнить тоже не попытался.

– Нет, никаких причин, которые могли толкнуть Ларису Витальевну на то, чтобы передать кому-то формулы, я не вижу. Поэтому к вам и обратился.

Что же, все правильно. Сам разобраться не может, поэтому ко мне и обратился. И ни одна из названных мною версий не исключается. Как и все остальные, которые я не называла и о которых пока представления не имею.

– Хорошо. Я возьмусь за эту работу. Теперь обсудим технические детали.

Основной технической деталью является, естественно, мой гонорар. Вересов, не моргнув, согласился на мою ставку – двести долларов в день и тут же заплатил аванс. Похоже, пора повышать расценки.

Потом мы поехали к нему. Супруги дома не оказалось. Кажется, только у себя в квартире, стоя посреди спальни, куда он привел меня, совершенно постороннюю женщину, и рассказывая мне о жене, Вересов начал понимать некоторую неэтичность своего поведения. Ему было явно неловко, но держался он неплохо и ответил на все мои вопросы. Угрюмо и коротко, но ответил.

– Нет, машину Лариса Витальевна сама не водит. Иногда она просит меня подвезти ее куда-нибудь, но в основном пользуется общественным транспортом… Платье? Да нет, каждый день разные. У нее их много. Я, конечно, не присматривался, но вроде вчера она была в красненьком сарафанчике, а сегодня ушла в чем-то таком зеленоватом. Топик и юбка, кажется… Сумочка одна, крохотный ридикюльчик на длинном ремешке. А все покупки складывает в пакеты. Знаете, как в американских фильмах, там герои всегда возвращаются из магазинов с охапкой разных пакетов, вот и Ларочка так же…

Я с умным видом кивала головой, слушая, как он, морща лоб и сбиваясь, перечислял ее подруг, диктовал адреса шейпинг-клуба и парикмахерской, заглядывая в большой блокнот, который он выудил из глубин секретера. Вересов старался держаться холодно-нейтрально, но по тому, как он несколько раз оговорился, сказав «Ларочка» вместо «Лариса Витальевна», по тому, как он отвернулся, когда я бесцеремонно рылась в платяном шкафу и на книжных полках, было ясно, насколько все это для него неприятно и мучительно.

Кстати, подбор литературы показался мне забавным. Несколько любовных романов, среди них пара знакомых мне, довольно неплохих; детективы Гарднера и Дика Фрэнсиса, фантастика – Андре Нортон, Урсула ле Гуинн и Лоис Буджоулд. Несколько неожиданно в этой компании смотрелись сборники пьес Бернарда Шоу и Оскара Уайльда, и уж совсем меня удивил потрепанный томик Лессинга из «всемирки». А вы, оказывается, сентиментальны, Лариса Витальевна…

Плюнув на собственные интересы и оставив в покое книги, я спросила у Вересова:

– Геннадий Валентинович, а может, зря вы все это затеяли? Сядьте вечером с женой, поговорите с ней… Честное слово, я с вас даже денег за сегодняшний день не возьму, аванс верну!

– Нет, – он хмуро посмотрел на меня. – Убедительно прошу вас, Татьяна Александровна, заняться этим делом и довести его до конца.

– Ладно, – пожала я плечами. В конце концов, как этот изобретатель сверхпрочных волокон будет с женой объясняться, когда я уличу ее в шпионаже, не мои проблемы. – Тогда попрошу вас, когда Лариса Витальевна придет, прикрепите этот микрофон к ее сумочке. Она ведь всегда с одной и той же сумочкой из дома выходит, я правильно вас поняла?

– Да, – Вересов растерялся. – Но как же? Что, вы и разговоры ее будете записывать?

– Геннадий Валентинович, – я старалась говорить как можно более ласково, – давайте еще раз повторим. Вы хотите знать, с кем встречается ваша супруга, о чем она разговаривает и не идет ли речь в этих разговорах о секретной информации, касающейся работ, которые ведут в лабораториях вашей фирмы, так?

– Так, – вынужден был он согласиться.

– Тогда попробуйте представить себе, как я об этом узнаю? Думаете, я превращусь в мушку-дрозофилу и стану кружить над головой Ларисы Витальевны, запоминая все ее встречи и разговоры?

– Нет, конечно! Просто я не ожидал… микрофон…

– Микрофон и магнитофон являются в наши дни простейшими техническими средствами, необходимыми при осуществлении элементарной слежки, – вынуждена была я заняться просвещением щепетильного клиента. – Что вас так пугает, Геннадий Валентинович?

– Да нет, ничего, Татьяна Александровна. Разумеется, вы совершенно правы. Просто для меня это все немного непривычно.

– Естественно, непривычно, – согласилась я. – Так вы прикрепите микрофон?

– Да, конечно, давайте.

– Вот, – тонкая булавочка микрофона в его больших пальцах казалась совсем крохотной. – Воткнете в сумочку сбоку. Я буду и слушать, и записывать, так что сможете получить полный отчет. Причем не только с моих слов, но документально достоверный. Да, еще одна проблема. Насколько я понимаю, к вашему сейфу с документацией у Ларисы Витальевны доступа нет.

– Исключено. У нас на работе она не бывает.

– Значит, единственным источником информации для нее могут служить материалы, которые вы берете домой?

– Совершенно верно. Поэтому я вот уже несколько дней не работаю дома. При необходимости задерживаюсь в фирме.

– Понятно… Тогда у меня к вам такая просьба. Сегодня возьмите какие-то материалы домой. Поработаете вечерком. А потом оставите их где-нибудь так, чтобы супруга могла с ними ознакомиться…

– Как?!

– Я что, непонятно объясняю?

– Но это же почти провокация!

– Если вы не принесете домой документы, то узнать, замешана ли ваша супруга в передаче секретной информации, будет совершенно невозможно. Это вы понимаете?

– Это я понимаю, – вынужден был согласиться Вересов.

– Вот и хорошо. И берите домой материалы не основополагающие, а такие, чтобы, если их передадут конкурентам, не случилось ущерба для вашей фирмы.

– Понял…

Он наконец действительно понял, что с серьезным делом и разбираться надо серьезно, профессионально. А профессионал в этом деле из нас двоих я. Так что слушаться меня и выполнять мои рекомендации ему придется.

– Вот, кажется, и все пока. Вы будете мне звонить, или лучше мне самой?

– Пожалуй, лучше я, – он снова, прямо-таки на глазах, набирал уверенность.

– Значит, договорились, с завтрашнего утра начинаю работать.

Глава 2

И вот уже два дня, как я хвостиком мотаюсь за Ларисой Витальевной. Не знаю, как мой клиент, но я на сто процентов уверена, что если бы Вересов послушался меня и тихо-мирно поговорил с женой, то сэкономил бы кучу «зеленых» и в два раза больше своих драгоценных нервов, которые, как известно, в отличие от долларов, восстановить нельзя.

Ага, вот и моя подопечная! Куда теперь отправимся? Оказалось, совсем недалеко. Лариса Витальевна остановилась перед входом в кинотеатр, долго разглядывала афишу, потом решительно направилась к кассе.

Я торопливо выбралась из машины. Правильно, темный полупустой зал кинотеатра – идеальное место для тайной встречи и передачи сведений. Действует наша Лариса Витальевна прямо как по учебнику для начинающих шпионов. Если, конечно, такой учебник есть… А мы вроде бы идем к финишу. Кажется, я все-таки дождалась, хотя буквально полчаса назад уж совсем было решила, что и этот день ничего не даст. Интересно посмотреть, с кем моя подопечная сейчас встретится.

Пробегая к входу, я мельком взглянула на афишу: «Травиата», фильм-опера! Да, конечно, Верди – гениальный композитор, а Дзеффирелли – гениальный режиссер, но… Кто по доброй воле пойдет смотреть в кинотеатре фильм-оперу? Или очень большой любитель этого искусства, или тот, кому на какое-то время необходимо укрыться в темном зале.

Предъявив билет пожилой контролерше, которая с гораздо большим интересом посматривала в сторону игровых автоматов, где два пацана резались в бильярд, чем на синенькие бумажки, которые совали ей редкие зрители, я скользнула в зал следом за Ларисой Витальевной.

Назвать зал полупустым было бы с моей стороны серьезным преувеличением. Кроме нас с Вересовой там находились: целующаяся парочка на последнем ряду (почему-то мне показалось, что эти двое остались с предыдущего сеанса – ну не заметили ребята, что кино кончилось), мамаша с девочкой лет десяти, что-то очень тихо объясняющая дочери, четыре девицы и два парня, судя по горе футляров, сваленных на соседних креслах, студенты консерватории, еще одна мамаша с девочкой постарше и две пожилые женщины. Одним словом, свободных мест было достаточно.

Лариса Витальевна уверенно прошла вглубь зала, примерно на шестнадцатом ряду повернула, так же уверенно выбрала кресло в середине ряда, села, откинулась на спинку и расслабилась. Я заняла место неподалеку, в следующем ряду, так что мне было прекрасно видно каждое ее движение, и с интересом ждала, кто усядется рядом с ней. Пока на ближайших четырех рядах никого не было. Кстати, я давно не заходила в кино, а здесь, оказывается, за это время мебель сменили. Кресла были на удивление удобные.

В зал заглянул мальчишка, один из тех, что играл на бильярде, скорчил нам рожу и исчез. Тут же, без всяких звонков и прочих предупреждений, погас свет и на экране засияло голубое небо Франции. Вересова встрепенулась и полезла в сумочку. Я напряглась, но она достала оттуда всего лишь носовой платок и устремила взгляд на экран. Все места вокруг нее по-прежнему были свободны. Но это ничего не значило. Сообщение, по договоренности, можно оставить в условленном месте.

Дальнейшие полтора часа прошли очень однообразно. Я не сводила взгляд с Ларисы Витальевны, боясь пропустить малейшее подозрительное движение, а она столь же пристально наблюдала за страданиями героев. Держалась она вплоть до появления папаши Жермона. Потом начала потихоньку всхлипывать, на балу у Флоры расплакалась окончательно, а финальное появление Альфреда встретила бурными рыданиями. Правда, надо признать, что остальные зрители реагировали примерно так же, даже девчонки-консерваторки потихоньку хлюпали. И правильно, если ты женщина и сознательно идешь на «Травиату», то прежде всего для того, чтобы оплакать несчастную любовь… Самыми крепкими оказались ребята-студенты, я, поскольку была на службе и на экран косилась только краем глаза, и парочка на последнем ряду, конечно. Эти еще не знали, что такое несчастная любовь, и вообще ни на что не обращали внимания.

Когда несчастная, оплакиваемая отцом и сыном Жермон, Виолетта наконец умерла и в зале вспыхнул свет, Вересова, уткнувшись в платочек, всхлипывая и спотыкаясь, двинулась к выходу. Я прошла по ее ряду и, уронив сумочку, быстро, но тщательно обшарила кресло, на котором сидела она, и два соседних. Поскольку контактов никаких не произошло, она должна была где-то здесь оставить свое сообщение. И мне следовало его забрать. Проверила я все довольно основательно, но, к своему удивлению, так ничего и не нашла.

На улице уже темнело. Лариса Витальевна неторопливо двинулась домой. Она все еще не могла успокоиться и время от времени подносила платочек к глазам. Я добросовестно проводила ее до самого дома и, только услышав в наушниках равнодушный голос Вересова: «Лариса? Ты поздно сегодня» и ее невнятный ответ, выключила магнитофон и поехала к себе.

Вот в это самое время я наконец поняла, какая я дура! Балда! Такая балда, что пробу ставить негде. Я ведь поверила во всю совершенно дикую чепуху, что нес мой чокнувшийся на бдительности клиент. В этой истории глупей меня выглядел только сам Вересов. А основная разница между нами сейчас заключалась в том, что я уже поняла, какая я дура, а он все еще не понимает, какой он дурак.

Это же надо быть таким носорогом толстокожим! Ну не умеешь ты с женщинами обращаться, купи инструкцию! Сейчас, слава богу, на любом книжном лотке целая куча самых разных пособий, гораздо более подробных, чем правила обращения со стиральной машиной. Так нет же! До этого ученый бизнесмен додуматься не может. Он, понимаете ли, двигает прогресс, новое волокно изобретает, сверхпрочное, а жена его в химии совершенно не разбирается. Ему, понимаете, хочется вечерком с ней о химических формулах поговорить, а она этой занимательной теме не соответствует… Дуб стоеросовый! Феодал старорежимный!

Романтичная Ларочка, нарыдавшись на «Травиате», приходит домой и вместо того, чтобы доплакать на груди любящего мужа, натыкается на этот ходячий кактус: «Лариса? Ты поздно сегодня!» Ох, сбежит она от него! Встретит человека, который ей улыбнется, и сбежит. И правильно, между прочим, сделает…

Размышляя о том, как я повела бы себя на месте Вересовой, я поставила машину на стоянку во дворе и зашла в подъезд. Пока я медленно поднималась по лестнице, на которой из какой-то квартиры вкусно пахло борщом, размышления мои приняли другое направление. Теперь я подумала о том, как устала, и попыталась вспомнить, что у меня в холодильнике есть такого, из чего можно соорудить ужин.

А когда вошла в квартиру и сбросила туфли, поняла: на то, чтобы готовить, нет ни сил, ни желания. Как же изматывает бестолковая работа! Бродишь за подопечной, бродишь, и все время настороже, как бы она тебя не вычислила. От такой «прогулки» устаешь, будто кирпичи носила…

И все же съесть что-нибудь надо. Я вынула из холодильника две сосиски, сунула их в микроволновую печь. Вот вам, барышня, и ужин. Простенько, без особых затрат, но достаточно питательно. Зато я вволю побаловала себя большой, почти поллитровой, кружкой черного кофе. И сразу стало веселей.

Раз такое дело, решила заняться рутиной – ненавистной мне канцелярией. Не знаю, как это было раньше, но в современных условиях детективу без канцелярии никак нельзя. Письменный отчет нужен в двух экземплярах: один клиенту, второй себе в архив. Счет тоже в двух экземплярах: один, опять же, клиенту, второй – для налоговой инспекции. И подробный отчет о расходах, которые идут за счет клиента: всякие чеки, билеты, все это надо описать и приложить. Кроме того, необходимо в особом журнале зарегистрировать заказ, характер работы, время ее выполнения, данные клиента и результаты. Это – если милиция или прокуратура заинтересуются. Так что контора не простаивает. «Контора пишет», как говаривал незабвенный Остап Бендер.

Работу с Вересовыми, будем считать, я закончила. Теперь следует оформить все нужные документы, и чем раньше – тем лучше. Так что пришлось мне садиться за письменный стол. В отчете я сообщила Вересову, что его подозрения в отношении супруги не подтвердились, к утечке информации она никакого отношения не имеет. И что ни с кем из мужчин она в эти дни также не встречалась. В качестве доказательства приложила все сделанные мною записи. Пусть слушает. Там записей часов на десять. Пока Вересов их все прослушает, поймет, какой он непроходимый идиот, и побежит мириться к своей Ларисе Витальевне. И это будет хорошо.

Глава 3

Вересов позвонил около десяти часов утра. Видно, приехал в свою фирму, разобрался с текущими делами – и сразу к телефону. Еще бы: по сути дела, на кону стояли и его семейная жизнь, и существование фирмы, которой он очень дорожил. Так что стремление побыстрей узнать результаты моей работы вполне понятны.

Я попросила его приехать и, по возможности, в самое ближайшее время. «Де-факто» я свою работу закончила, и теперь мне хотелось побыстрей закончить ее «де-юре».

– Каковы результаты? – не удержавшись, спросил Вересов.

Я понимала его нетерпение, но рассказывать что-либо принципиально не стала.

– Геннадий Валентинович, вы же понимаете, что по телефону я вам ничего сказать не имею права. Разговор сугубо конфиденциальный.

Право-то я имела. Разговор наш ни на военную, ни на государственную тайну не тянул, но уж очень мне хотелось посмотреть на этого погрязшего в химических формулах и конкурентной борьбе сухаря, когда я сообщу, что жена его чиста и невинна, как голубка.

– Хорошо, все бросаю и еду, через пятнадцать минут буду у вас, – немедля согласился клиент.

А куда ему было деваться? И по тому, как быстро он появился, я поняла, что Вересов действительно все бросил и буквально примчался.

Таким я его еще не видела. Приходилось мне, когда еще работала в прокуратуре, наблюдать за подсудимыми в момент вынесения приговора. В их глазах, лице, во всей фигуре ясно читалась совершенно неестественная смесь самых разных чувств: безысходности, покорности воле рока и… надежды. Несмотря ни на что – надежды! Вот так и выглядел сейчас директор этого самого научного «Химсинтеза» и муж Ларисы Витальевны, Геннадий Валентинович Вересов.

На мое кресло он вообще никакого внимания не обратил: рухнул в него, совершенно не замечая, на что садится. Рухнул и воззрился на меня широко распахнутыми глазами. Я, очевидно, представлялась ему в виде судьбы, могущественной и беспристрастной. Вот и хорошо, люблю, когда меня уважают, тем более что новости у меня для него имелись определенно хорошие. С причиной утечки информации, правда, ничего не ясно. Но ведь задача разобраться в ней передо мной и не ставилась. Зато с женой полный порядок. А хорошие отношения с женой важней любого волокна, даже если оно чрезвычайно крепкое и не горит. Жаль, что не все это понимают.

Я коротко, не вдаваясь в подробности (подробности в письменном отчете), сообщила не только о результатах работы, но и мое мнение о его отношении к Ларисе Витальевне и в связи с этим о ее состоянии и поведении. Говорила я вообще-то довольно резко, так что мог бы и обидеться, сказать мне, что лезу не в свое дело. Но не обиделся, а, наоборот, стал оживать. И щеки у него порозовели, и глаза приобрели вполне осмысленное выражение, и весь он стал каким-то другим, раскованным и добрым. Мне кажется, об утечке информации он сейчас и не вспомнил, думал только о жене и был счастлив, что подозрения его не оправдались и все кончилось хорошо.

– Я вам очень благодарен, Татьяна Александровна… – чувствовалось, что мысли его сейчас были где-то далеко и ему трудно сказать что-нибудь более содержательное. – Чрезвычайно благодарен. Вы спасли мою семью… Вы не представляете себе, как я вам благодарен…

– Это у нас профессия такая, – все-таки приятно, когда сделаешь что-нибудь доброе. – По мере возможности помогаем людям. Хотите, Геннадий Валентинович, я вам дам хороший совет, причем совершенно бесплатно.

– Конечно, конечно, Татьяна Александровна. Я вас очень внимательно слушаю.

Он теперь был согласен на все, что бы я ни предложила, а тут еще и совершенно бесплатная консультация, что в наше время происходит не особенно часто.

– Вы сейчас, прямо отсюда, позвоните на работу и скажете, что сегодня туда не вернетесь…

Он послушно кивнул, но по взгляду чувствовалось, что не мог понять, почему ему сегодня не следует идти на работу.

– Поезжайте домой, – продолжила я, – возьмите свою Ларису Витальевну и отправляйтесь с ней в Парк культуры и отдыха. Покатайте ее там на лодке, на качелях, каруселях, на всем, на чем только можно катать. Сводите ее в комнату смеха. Не забудьте угостить мороженым и непременно купите цветы. И скажите ей, что вы ее любите. В общем, вспомните, как вы за ней ухаживали, и сделайте все то же самое…

Вот так я выдала ему свою сокровенную мечту. Мне уже давно – очень давно! – хотелось, чтобы кто-нибудь катал меня на лодке, угощал мороженым, дарил цветы и, конечно же, шептал о том, как он меня любит…

Вересов оценил. Понял и оценил.

– Можно позвонить? – спросил он.

– Конечно, – пододвинула я телефон. – Конечно, звоните, чего же время терять.

Он позвонил и довольно весело сообщил кому-то из своих заместителей, что занят и пусть его сегодня не ждут. А на какой-то вопрос так же весело ответил: «Вот вы и разберитесь. Разберитесь и сделайте все как надо!» После этого он бережно положил трубку на место и посмотрел на меня. Так смотрит мальчишка, выполнивший указание старшего и ждущий теперь одобрения.

Я одобрила.

– Все правильно, – сказала я и в качестве поощрения улыбнулась ему. – А теперь мчитесь домой, берите Ларису Витальевну, и в парк. Да, не забудьте попросить у нее прощения…

– Конечно, конечно… – послушно согласился он. – Это само собой разумеется.

Но тут же – ох уж мне эти мужики! – уточнил:

– А за что?

– За невнимательность! За то, что погрязли в своей работе и мало уделяли внимания этой прелестной женщине! За то, что портите ей жизнь! За все!

– Правильно! – он, кажется, даже обрадовался, что теперь знает, за что ему надо просить прощение. – Я так и сделаю. Непременно!

Вересов вскочил с кресла и помчался к выходу. Хлопнула дверь, а я подумала: что ж, пусть бежит, пока не растерял свои вновь обретенные достоинства – хорошее настроение и доброту.

Буквально через минуту зазвенел звонок. Интересно, кого это принесло в столь ранний час? Знакомые знают, что утром я обычно не в духе, и приходят ко мне, как правило, только во второй половине дня. Я открыла – передо мной опять возник озабоченный Вересов.

– Татьяна Александровна, извините за забывчивость. Со всей этой историей я стал непозволительно рассеянным. Я ведь должен оплатить вашу работу, а у меня нет с собой достаточной суммы денег. Знаете, когда вы позвонили, я совершенно об этом не подумал. Надеюсь, вы меня понимаете… Может быть, мы отложим расчет до завтра?

– Конечно, конечно, – успокоила я клиента, взяла со стола подготовленный пакет и протянула ему. Вересов так быстро ушел, что я не успела его отдать. Или тоже стала непозволительно рассеянной? – Вот вам полный письменный отчет о проделанной работе, аудиокассеты с записями всех разговоров вашей супруги и счет… Ознакомитесь со всеми материалами на досуге… А оплатить, естественно, можете завтра.

Он послушно взял пакет, попытался сунуть его в карман, но не преуспел в этом и прижал к груди.

– Еще раз спасибо, Татьяна Александровна. Я вам очень благодарен. Вы оказали мне неоценимую помощь. Завтра я с вами полностью рассчитаюсь. Так я побежал…

Вот теперь работу с Вересовым можно считать законченной. Заплатит он завтра по счету, и я с чистой совестью смогу забыть и о нем, и о его Ларочке, и о его химической фирме…

Пока я так размышляла, опять прозвучал звонок. Он у меня очень мелодичный, звонит приятно. Вот только не люблю я подолгу стоять у дверей, каждую минуту открывая и закрывая их. Но открыть, конечно, придется. Не иначе кто-то узнал, что я освободилась, и ко мне с нетерпением ломится очередной клиент. А роскоши не впускать клиентов я себе позволить не могу.

Я отворила дверь. Эту личность никак нельзя было назвать очередным клиентом. Клиент был все тот же – на пороге стоял основательно надоевший мне Вересов. И по моему взгляду, по выражению моего лица ему, очевидно, нетрудно было догадаться, о чем я подумала.

– Татьяна Александровна, извините, но я опять вернулся, – поспешно сообщил он, едва переступив порог.

Особой радости от этого его возвращения я не испытывала, но и гнать его в три шеи не могла. Все-таки клиент, к тому же еще не расплатившийся. Я просто преградила Вересову дорогу и ждала, чем он станет оправдывать свою назойливость.

– Только выйдя от вас, я сообразил, что вот это все, – он потряс аккуратным пакетом, который я ему только что вручила, – мне совершенно не нужно. Я не стану читать вашего отчета. И кассеты ваши слушать тоже не буду. Так что заберите их и уничтожьте. Они никому не нужны. А счет я завтра же оплачу. Так что до завтра.

Он сунул мне в руки пакет и снова исчез за дверью. И после этих слов я зауважала его, потому что он поступил как настоящий мужчина.

Некоторое время я еще постояла возле дверей: вдруг Геннадий Валентинович опять о чем-то забыл и снова позвонит. Но на этот раз мой назойливый клиент не вернулся. Судя по всему, Вересов мчался сейчас домой, к своей Ларочке. Что ж, приятно иногда быть доброй феей.

Ладно, какие тут у меня еще есть срочные дела? Я открыла сейф, положила туда пакет, так красиво отвергнутый Вересовым. Пусть пока полежит, потом решу, что с ним делать. С отвращением покосилась на полку, где хранятся мои бухгалтерские отчеты. Счета, проводки, главная книга – все, как в бухгалтерии какого-нибудь ЖЭКа. Я однажды заходила в такую бухгалтерию. Надо было разобраться с какой-то растратой, не то в две, не то в три тысячи рублей. Интересное было время, тогда исчезновение трех тысяч рублей считалось серьезным преступлением. Так вот, в той бухгалтерии сидели две солидные тети и одна унылая девица, все трое что-то считали на калькуляторах и записывали свои подсчеты в амбарные книги.

У меня тоже много чего надо считать и записывать в книги. Но раздувать штаты я принципиально не собираюсь. Веду всю документацию сама, лично подсчитываю свои «прибыли» и «убыли». Ничего, кстати, особенно сложного. Окончила двухмесячные курсы, купила хорошую бухгалтерскую программу для своего «Пентиума» и освоила ее. Тут главное – не накапливать отчетность и делать все в установленные сроки. И, конечно же, не забыть, где именно смухлевала. А мухлевать приходится. Ох, приходится… Потому как если не делать этого, мои налоги окажутся значительно выше моих доходов. Я, конечно, стою на страже законов. Но не таких же дурацких…

Кстати, о сроках… Месяц кончился три дня назад, так что надо включать компьютер и жать на клавиши.

Пару часов я занималась своей бухгалтерией с энтузиазмом, потом еще час без всякого энтузиазма. Предлог, чтобы прерваться, долго искать не пришлось: я захотела есть. Точнее – почувствовала, что скоро захочу. А поскольку я сейчас была абсолютно свободна от сыщицких дел, имелось достаточно времени, сил и желания побаловать себя и приготовить что-нибудь действительно вкусненькое. Глупо жевать вчерашние пирожки или размороженные в микроволновке сосиски, если можешь испечь себе, например, пиццу.

Я отправилась на кухню, быстренько замесила пресное тесто, выгребла из холодильника всякую всячину, которая могла пригодиться для начинки. Окинула взором свои сокровища и порадовалась. Ох, и молодец же я! Ох, и хозяйственный же я человек! Оказалось, имеется все, что нужно: помидоры, яйца, кусок колбасы, лук, пучок петрушки и, самое главное, сыр! Нормально! Пицца будет – объедение… Наверняка на запах кто-нибудь в гости завалится. Не то чтобы я действительно так считала, но на всякий случай сделала пиццу на самой большой сковородке. В конце концов, если никто не придет, можно будет и на завтра оставить.

Как это там в песенке поется: «Предчувствия его не обманули!» Примерно через час я потянула на себя дверцу духовки и убедилась, что пицца дошла до идеального состояния. Только я вытащила и поставила сковороду на стол, как и положено в таких случаях, раздался звонок.

«Мельников», – определила я. С такой точностью на кормежку являлся только он. А мою пиццу Мельников чует с другого конца города. Бросает все дела и мчится на попутном транспорте, чтобы порадовать меня хорошим аппетитом. Вот и хорошо, что Мельников. «Что бы я делала, если бы опять вернулся Вересов?» – пошутила я про себя… Не торопясь (никуда он теперь не денется), я ловко вытряхнула пиццу на большое блюдо, прикрыла чистым полотенчиком и пошла открывать.

Кто, вы думаете, стоял за дверью? Голодный Андрей? Или хотя бы его дружок Витя Самойлов, который мне однажды жизнь спас, и я тогда решила, что буду кормить его до своего смертного часа? Ничего подобного. За дверью стоял Вересов. Этот Вересов, кажется, скоро станет мне сниться. Ну нельзя же так… Прямо как в поговорке: «Только помянешь черта, так он на пороге». Я, конечно, не верю в мистику, приметы и предсказания, но элементарной осторожности, как правило, придерживаюсь. А здесь, видно, дала слабинку, не вовремя подумала о своем незадачливом клиенте.

А рядом с улыбающимся Геннадием Валентиновичем на лестничной площадке стояла и улыбалась его супруга Лариса Витальевна.

– Татьяна Александровна, можно к вам? Вы не заняты? – спросил Геннадий Валентинович. Это был голос совершенно счастливого человека. Одной рукой он прижимал к себе бутылку шампанского и большую коробку конфет, а второй придерживал за плечи Ларочку.

– Д-да, конечно…

Я была несколько ошеломлена, но постаралась скрыть это. Они что, пришли свое примирение ко мне праздновать? А, собственно, почему бы и нет? Я ведь у них теперь вроде крестной матери или еще чего-то такого, уж и не знаю, как это называется. Так что я постаралась улыбнуться им как можно шире и радостней.

– Вы как раз вовремя, у меня пицца готова!

Они прошли в комнату. Вересов немного смущенно вручил мне шампанское и конфеты, я быстро накрыла на стол. Пока я расставляла фужеры и тарелки, гости ворковали на диване. Парочка выглядела довольно забавно. Геннадий Валентинович – все в том же сером костюме, но с блестящими глазами, порозовевшими щеками и очень довольный. И рядом с ним Ларочка – золотистые волосы в художественном беспорядке, открытый ярко-желтый сарафанчик подчеркивает достоинства изящной фигурки, под цвет медовых глаз янтарный кулончик на шее, стройные ножки обуты в золотые босоножки. Легкая, как бабочка, и тоже счастливая. Вересов совершенно прав, недостатка в деньгах она явно не испытывает и пользуется ими довольно практично. Не то чтобы мне стало завидно, глядя на них, но что-то близкое к этому чувству я испытала.

За столом выяснилось, что примиряющие прогулки в парке и катание на каруселях вызывают голод, так что моя пицца пришлась очень кстати. Мне было ее совершенно не жалко, уж очень они нахваливали мое изделие. И правильно делали. Я и сама знаю, что пиццу готовлю великолепную. Геннадий Валентинович очень ловко открыл шампанское (Ларочка в это время восхищенно следила за ним), поднял тост за мое здоровье. Правда, глядел он при этом на жену. Ничего, мы люди не гордые. Вообще, хорошо посидели. Вересовы наперебой рассказывали подробности своего примирения, я, проявляя приличествующий случаю интерес, слушала и кивала. Когда кончились шампанское и пицца, я сварила кофе и в дело пошли конфеты. Очень хорошие, кстати, самарские, «Золотая коллекция». Не иначе, Ларочка выбирала. Уж она-то должна знать толк в конфетах. Мне бы, исходя из необходимости беречь фигуру – а с этим у меня обычно строго, – следовало конфетами пренебречь. Но какого черта отказывать себе в такой вкусноте, тем более что дело сделано.

За кофейком Вересов перешел к делу.

– Вы знаете, Татьяна Александровна, мы тут с Ларочкой поговорили. – Они обменялись взглядами, и, глядя на них, я вдруг подумала, что сейчас он предложит мне стать крестной матерью будущего ребенка. И отказаться ведь нельзя будет… Но нет, обошлось. – Я все Ларочке рассказал, и она подала прекрасную идею… – Геннадий Валентинович по-петушиному вскинул голову, во взгляде его явно читалось: «Я же вам говорил, что моя жена – умнейшая женщина на свете!» – Ведь проблема взаимоотношений с «Менделеевым» осталась по-прежнему чрезвычайно щепетильной. Кто-то передает информацию о нашей работе конкурентам! Татьяна Александровна, разберитесь, пожалуйста, в этом деле.

Вот так-то… Едва я закончила одно расследование, как наметилось другое. Причем не такое идиотское, как прошлое, а вполне серьезное.

– Это в каком смысле разобраться? – прикинулась я, что не поняла предложения.

– Нам, видите ли, Татьяна Александровна, совершенно необходимо срочно, в самое ближайшее время, выяснить, кто ворует разработанную фирмой технологию. Тогда мы могли бы принять определенные меры…

– То есть теперь вы хотите нанять меня для расследования фактов промышленного шпионажа, направленного против вашей фирмы?

Честное слово, не вру, Вересов сначала посмотрел на Ларочку, она утвердительно кивнула, и только после этого он твердо ответил:

– Да.

Браво, Лариса Витальевна!

– Но я ведь совершенно не разбираюсь в химии, – мне представлялась возможность покобениться, и я, естественно, воспользовалась ею. Ведь после того, что я для него сделала, к другому сыщику он не пойдет. А и захочет пойти, так Ларочка не разрешит. – Таблицу Менделеева представляю себе весьма смутно.

– Да что вы, Татьяна Александровна, при чем здесь химия! Оставим химию специалистам. Пусть каждый занимается своим делом.

Как же он поумнел за несколько часов!

– Вам надо найти вора. Вы умная женщина. Вначале я вас недооценивал, и напрасно. Вы разберетесь во всем и спасете нашу фирму, я совершенно уверен. И за успешное решение проблемы мы выплатим вам повышенный гонорар.

Мне уже самой стало интересно разобраться с этим промышленным шпионажем.

– Хорошо, – согласилась я. – Считайте, что уговорили. Я займусь вашим делом.

– Прекрасно, – обрадовался Вересов. – Все необходимые условия для работы я вам создам. Предоставлю в ваше распоряжение нужные документы, познакомлю с нашим коллективом… Может быть, завтра вы и сможете начать? Вы не очень заняты?

Не могла же я сказать, что завтра совершенно свободна, что делать мне сейчас нечего и я с удовольствием возьмусь за предложенную работу. Поэтому, открыв записную книжку, с умным видом стала листать ее, бормоча с озадаченным видом:

– Завтра, завтра… Нет, завтра никак не могу… И послезавтра тоже ничего не получится.

Приуныл мой Вересов, приуныл. Вот и хорошо, пусть прочувствует, с каким занятым человеком он имеет дело. «Ну ладно, пора соглашаться», – решила я. Немного задумалась и произнесла:

– Подождите… Между десятью и часом… Знаете, между десятью и часом у меня назначена встреча, которую, пожалуй, можно отложить. Между десятью и часом вас устраивает? – осчастливила я клиента.

– Да что вы, Татьяна Александровна, конечно. В любое удобное для вас время.

Мы достаточно быстро обсудили детали, договорились, что завтра к десяти часам я приеду в офис «Химсинтеза», ознакомлюсь, так сказать, с местом действия, изучу обстановку, побеседую с людьми. А там решим, что делать дальше. После этого, поскольку кофе был выпит, а деловые вопросы решены, гости стали собираться. Я проводила их, убрала со стола, помыла посуду. С сомнением посмотрела на компьютер – надо бы поработать еще часок. Но очень уж не хотелось…

Машинально я потянулась за кисетом со своими верными друзьями – магическими костями, покатала в ладонях теплые двенадцатигранники. Ну-ка, что день грядущий, точнее – вечер, мне готовит? Кости покатились по полированной поверхности стола.

«10+20+25». Между прочим, это означает: «Вы поставите себя в неловкое положение с друзьями». Странно. Что же я такое неприличное могу натворить?

Я убрала кости обратно в кисет, подошла к окну. Погода чудная, просто грех сидеть дома. Меня, конечно, никто сейчас не поведет в парк, не будет катать на карусели и не станет угощать мороженым. Но я и сама могу пойти погулять. Вот и доставлю себе удовольствие.

* * *

Я внимательно осмотрела себя в зеркале – можно, конечно, идти и в джинсах, но мне внезапно захотелось чего-то более романтичного, поэтому решила переодеться. Натянула коротенькое лазоревое платьице, все в рюшечках и воланчиках, растрепала волосы, влезла в босоножки на супервысоких каблуках и отправилась на прогулку.

Поболтавшись немного по улицам, я заметила, что почти точно повторила маршрут вчерашней вечерней прогулки Ларисы Витальевны. Шуточки подсознания! В общем, оказалась я перед входом в кинотеатр. «Травиата». А, собственно, почему бы и нет? Вчера я на экран почти не смотрела, а фильм действительно великолепный. Почему бы и мне, в конце концов, не всплакнуть о несчастной любви… Сеанс начался минут пять назад, но билет продали без разговоров, и я под звуки знаменитой «Застольной» торопливо шмыгнула в темный зал.

Возвращаясь после фильма домой, я жалела только об одном – что не позаботилась взять на вечернюю прогулку носовой платочек. Из-за этого не смогла поплакать как следует, от души. Пришлось сдерживаться. Сходить, что ли, завтра еще раз, захватив с собой полотенце? А что, зритель там, похоже, постоянный. По крайней мере, когда зажегся свет и народ, сморкаясь, потянулся к выходу, я заметила несколько знакомых лиц. Две пожилые женщины и мама с дочкой, та, у которой девочка помладше, точно были теми же, что и вчера.

Глава 4

Среди моих знакомых, это я точно знаю, ходят легенды о моей интуиции, о предчувствиях, которые всегда сбываются, и всякой прочей подобной ерунде. Но клянусь, нисколечко, вот ни капельки тревоги я не испытывала, приближаясь к собственной лестничной площадке. Размышляла только о том, возиться ли с макаронами или сунуть пару котлет в микроволновку. Но тут же меня осенило: какие макароны, какие котлеты! – дневную порцию калорий я сегодня получила от пиццы, шампанского и конфет. Интересно получается: чем больше заботишься о фигуре, тем больше думаешь о еде… Хотя как же не думать, если постоянно влачишь полуголодное существование. Так что у меня было только одно предчувствие: ужинать сегодня придется стаканом кефира.

Даже когда я уже увидела этого мужика у своих дверей, я еще не встревожилась. Может быть, потому, что была слишком занята: подсчитывала принятые за день калории, коих насчитала около трех тысяч. Явно больше, чем мне полагалось. Такие вот дела. Можно сказать, как птичка питаюсь, как колибри, и все равно плохо. Занудное это дело – подсчитывать калории, всегда их оказывается перебор. Что, естественно, всегда раздражает. Понятно, настроение было не из лучших.

А тут еще какой-то бомж – другого места не нашел – разлегся у моего порога, как на собственном диване! Вообще-то наш подъезд и бомжи, и шпана стороной обходят. У нас такие боевые бабки-пенсионерки живут, что всех латрыг давно расшугали. Я даже удивилась, как этому удалось мимо них прошмыгнуть. Наверное, поздно пришел, когда все уже по квартирам попрятались.

Меня совершенно не интересовало, кто такой разлегся на моей лестничной площадке, но разглядеть незваного гостя все же следовало. При ближайшем рассмотрении он оказался не слишком похож на бомжа. Голова его была повернута так, что лицо оказалось в тени, но все равно видно, что мужчина чисто выбрит. Перегаром тоже вроде не несло. Одет в приличный костюм, не обноски какие-нибудь, на ногах дорогие мокасины. Только ноги эти выглядят странно: одна напряженно вытянута, другая неловко подвернута – в такой позе не уснешь. Может, шел человек по своим делам и у самой моей двери ему плохо стало?

Ну-ка, посмотрим, в чем здесь дело… Я присела на корточки, коснулась руки. Теплая. Уже смелее потянула на себя запястье и попробовала нащупать пульс. Странно, обычно мне это сразу удается, а тут никак. Ладно, поищем на шее, там пульс слышен лучше всего… Под моей рукой голова мужчины тяжело качнулась на бетонном полу, повернулась, и… на меня уставились открытые незрячие глаза.

Я человек не слабонервный, но тут попятилась к лестнице и села на ступеньку. Господи, что это со мной? Я что, трупов никогда в жизни не видела? Вон же кровь под ним, целая лужа натекла! Не вставая со ступеньки, дотянулась, осторожно приподняла левую полу пиджака. Вот она, небольшая аккуратная дырочка против сердца. И большое кровавое пятно вокруг него.

Снова внимательно всмотрелась в лицо. Мужчине явно за сорок, ближе к пятидесяти. Не слишком красив, но лицо приятное, похож на «благородного отца» из бразильского сериала. Густые темные волосы с проседью зачесаны назад, широкие брови, крупный нос, четко очерченные губы… Нет, никогда в жизни я не видела этого человека.

Я отвела взгляд, тяжело вздохнула и вынула из сумки телефон. Вот Андрей обрадуется, а то давно мы с ним не встречались. Что ж, выходит, гадание сбывается! С трупом на пороге я в очень даже неловком положении в данный момент оказалась. И перед Мельниковым, и перед остальными ребятами. Куда ему сейчас звонить, уже домой или еще на работу? Посмотрела на часы – довольно поздно, но все равно стоит сначала позвонить на службу. Предчувствие меня не обмануло (теперь-то оно сработало, мое хваленое предчувствие!) – мой друг, лучший опер Тарасова, был на месте.

– А, Танька, опять труп нашла… – весело приветствовал он меня. – Куда выезжать?

– Ко мне, – грустно ответила я. – Лежит у меня на пороге, домой попасть не могу.

Андрей снова весело хохотнул:

– Молодец, Иванова, люблю с тобой общаться! У тебя всегда что-нибудь оригинальное. А чего ты звонишь? По делу или просто так, соскучилась?

– Сейчас разлюбишь, – буркнула я. – Давай бери свою команду и быстро ко мне.

– Разбежался… Ночь ведь на дворе, ты что, не заметила? Или у тебя что-нибудь вкусненькое наметилось?

Я молчала. Не до шуточек мне было сейчас.

– Что-нибудь случилось? – спросил он уже с тревогой.

– Мельников, сосредоточься, – устало попросила я. – Случилось. Перед дверью моей квартиры лежит труп.

– Какой труп?

– Свежий! – не выдержала и заорала я. – Неизвестного мне мужика какая-то сволочь пристрелила прямо на моей лестничной площадке! Тебе по телефону его подробно описать, или вы все-таки приедете?

– Уже на выходе! – Мельников наконец понял, что никакими шутками здесь и не пахнет. – Ты сама там как, в безопасности?

– Этот по крайней мере мне ничего плохого не сделает. А на счет всего остального не имею понятия. Давай быстрее, Андрей. Одной мне здесь тоскливо.

– Через пять минут будем.

Ну, про пять минут он может не рассказывать, знаю я, сколько времени дорога от управления до моего дома занимает. Но спешили ребята, видно, основательно. Минут через пятнадцать я услышала внизу громкий топот и со скрипом поднялась с пола – додумалась, дура, на холодных бетонных ступеньках сидеть!

Первым взлетел по лестнице, естественно, взволнованный Андрей. Окинув меня внимательным взглядом, сразу успокоился.

– Ну, ты, Танька, ничего, вполне нормально выглядишь… – покровительственно похлопал он меня по плечу. – И правильно. У нас, знаешь, один опер нашел покойничка прямо у себя в постели. Вот это другое дело. Я тебе потом расскажу. А на лестничной площадке – такое с каждым может случиться. Так что ты не особенно…

Мельников был рядом, а я почему-то все еще не могла расслабиться. Выбил меня этот труп на лестничной площадке из обычной колеи, и никак не выходило снова встать на нее.

– А я и не особенно… – солгала я.

– Вот и хорошо… Ну-ка посмотрим, чего он здесь разлегся.

Мельников наклонился над трупом, провел рукой по его лицу, по шее…

– Еще не остыл, – сообщил он мне.

– А я его вообще теплым нашла.

Мельников стал тщательно осматривать убитого, проверять карманы…

На площадку поднялись еще двое, сразу стало тесновато. С Витей Самойловым мы пожали друг другу руки, а Венечка Ярославцев только кивнул и пристроился рядом. Это же он меня охраняет… Интересно, Мельников приказал или по собственной инициативе? Какие все-таки в отделе у Андрея хорошие ребята и как я их всех люблю!

– Ну что, Иванова, – подмигнул Самойлов, – колись, за что мужика хлопнула? Ревность или не поделили чего-нибудь на экономической почве?

– Вас давно не видела, – огрызнулась я. – Просто в гости вас ведь не заманишь, обязательно покойника подавай. Вот и пришлось подсуетиться.

– Экономические преступления сейчас в большой моде, – продолжал Витя. – А ты у нас девушка с претензиями на моду. Так что, я думаю, здесь «капустой» пахнет…

– Трепло ты, Самойлов, – не удержалась я.

– Нет, я не трепло. Я просто констатирую особенности криминогенной обстановки. А вот с тобой, Иванова, вечно проблемы, – не отставал Витя. – С твоими способностями могла ведь все в рабочее время провернуть. Так нет же, ожидаешь, пока закончится рабочий день, и начинаешь действовать только тогда, когда все нормальные люди уже отдыхают. За что ты нас так, Иванова? Мы к тебе всей душой, а ты нам график работы рушишь. И ведь знаешь – в нашей организации сверхурочные не платят…

От его трепа мне не то чтобы легче стало… Когда видишь убитого человека, легко не бывает. Да еще убитого на пороге своей квартиры… Просто я, кажется, почти пришла в себя и снова обрела способность соображать.

Венечка же не любил подобные шуточки. Венечка у нас человек серьезный, строгий и до занудности положительный. Так что он очень неодобрительно смотрел на Самойлова. Да и на меня тоже… Хотя и готов был защищать меня от всех врагов и всех напастей.

Привлеченные шумом, стали появляться соседи. Мельников самым вежливым образом попросил их не мешать следствию и вернуться в квартиры. Пообещал, что с ними непременно поговорят в самое ближайшее время. Потом прибыла машина с фотографом и разными-всякими экспертами. На лестничной площадке стало совсем тесно.

– Ну что ж, – Мельников выпрямился и тщательно отряхнул брюки. – Раз все в сборе, начинаем работать. Татьяна, от тебя сейчас никакого толка. Иди к себе в квартиру и отдыхай. С тобой позже поговорим. Витя, ты бы посидел с девушкой, поразвлекал, чтобы она не скучала. Заодно и чайку попьешь. Она добрая, она тебя чаем непременно угостит. И давайте побыстрей, – поторопил он нас, – освобождайте площадку, а то здесь повернуться невозможно.

Мы с Самойловым и ушли. Я сбросила туфли, забралась с ногами на диван и стала переживать. А Витя, ни слова не говоря, отправился на кухню. И вскоре появился оттуда с двумя большими чашками горячего черного кофе. Он поставил их на маленький столик возле дивана, на котором я переживала, вернулся на кухню и снова появился – принес «Золотую коллекцию», которую я неосторожно оставила там. Витя обожает сладости и теперь все конфеты – почти полкоробки! – слопает без зазрения совести. И черт с ними, пусть лопает! Больше всего мне сейчас не хотелось остаться одной. Уж лучше сидеть с Самойловым без конфет, чем с конфетами, но одной, без Самойлова.

Витя присел возле меня, сразу же оприходовал самую крупную конфету и стал попивать кофеек. Потом осторожненько, чтобы я, упаси бог, ничего не подумала, стал задавать мне разные вопросы.

Но я ведь тоже не дура. Понимаю же, что раз я нашла труп, да еще не где-нибудь, а на пороге своей квартиры, то меня должны допросить по всем правилам. Правила-то, протоколы разные оставили на потом, потому что в моей невиновности никто не сомневался, но выяснить все, что я знаю, надо было как можно быстрей…

– Долго ты нас ожидала? – осторожно начал Витя. Как будто сам не знает, что приехали они минут через пятнадцать после моего звонка.

– Да нет, позвонила, вы сразу и приехали. Быстрей, чем я думала.

– Да, приехали мы сюда быстро, – согласился Самойлов. – Мельников водителя отстранил и сам машину вел. От него весь встречный транспорт шарахался. И люди тоже. Хорошо, никого не сшиб и ни в один столб не врезались. А этот, значит, здесь уже лежал, когда ты пришла?

Я утвердительно кивнула: дескать, лежал уже.

– Кто такой, не знаешь?

– Нет, не знаю.

– Может быть, встречала где-нибудь, видела?

– Нигде не встречала и никогда не видела. Это точно. Лицо характерное. Я бы запомнила.

– Расскажи-ка ты мне тогда, матушка, все, что знаешь, – перестал он наконец тянуть резину и приступил к серьезному разговору.

А я к этому времени тоже хлебнула как следует крепкого кофейка, так что вполне связно рассказала, как вернулась домой, как увидела лежащего и приняла его за бомжа, и все остальное.

Самойлов задумался.

– А дело ты сейчас какое ведешь? Этот убитый не может быть с ним связан?

– То-то и оно, что никакого дела я сейчас не веду. Я и гулять пошла оттого, что совершенно свободна. И потом, если я кому-то наступила на любимую мозоль, то и стреляли бы в меня, а не в неизвестно кого…

Витя машинально, по-моему, даже не замечая этого, закинул в рот еще пару конфет.

– Но ведь на твоей лестничной площадке его убили, перед твоей дверью, – напомнил он. – С чего бы это его к тебе пришли убивать?

– Ты забыл сказать, что и в моем подъезде. А у нас в подъезде, между прочим, более двадцати квартир. И нужного ему человека убийца мог встретить на любой лестничной площадке. На той, где ему стрелять удобно. Может быть, моя лестничная площадка ему больше всего понравилась. Уютно у нас здесь, чистенько, освещение хорошее, и подниматься высоко не надо – третий этаж.

– Правильно рассуждаешь, – не мог не согласиться Самойлов. – И все-таки… Когда человека убивают, я в случайности не особенно верю.

– И ты правильно рассуждаешь…

Конфеты в коробке убывали с катастрофической быстротой.

– Значит, у тебя никакого представления о том, кто это такой и почему в него стреляли?

Ну точно: он думал, будто я что-то знаю, но не хочу рассказывать.

– Витя, даю тебе честное слово, что не имею никакого представления о том, в чем здесь дело.

– А что ты вообще об этом думаешь?

– Ничего не думаю, – откровенно призналась я. – Думаю, что надо показать его всем жильцам подъезда. Может быть, он к кому-то шел. Может быть, кто-то его знает. Может быть, он даже живет в нашем подъезде. Видишь – сплошные «может быть». Я ведь здесь почти никого не знаю, соседку только да еще пару бабулек. Каждый живет сам по себе… Ни друзей, ни врагов. Современный жилищный комплекс. Дом, в котором многие годы живут незнакомые друг с другом люди.

– Вполне может быть, что и живет он здесь, – Самойлов задумался. – Я вот сейчас прикинул, и получается, что заказные убийства чаще всего происходят по месту жительства. Когда человек идет на работу или когда возвращается домой. Так киллерам, очевидно, удобней. Точно знают, когда и где надо ждать.

Витя с сожалением посмотрел на оставшиеся в коробке три конфеты, вздохнул, накрыл коробку крышкой и отодвинул в сторону. Великая сила воли у Самойлова! Как раз таким людям в милиции и работать…

– Бабкам его непременно надо показать, – посоветовала я. – Есть у нас такие, человек пять. Они весь день на скамеечке у входа в подъезд сидят. Эти бабульки все видят, все слышат и все знают. Если они хоть раз видели его в нашем подъезде, то вспомнят и все, что знают, расскажут. Только, по-моему, не всему верить надо. Они о чем не знают, тоже рассказать могут.

– Ну, это на поверхности лежит, – не оценил Самойлов моего совета. – Ребята сейчас всех опрашивают. И с твоими старушками тоже поговорят, будь уверена. А чего-нибудь дельного надумать не можешь? У тебя же нестандартный образ мысли. Подумай, Татьяна…

А я ничего дельного надумать не могла. Я вообще, можно сказать, думать сейчас не могла. В таком дурацком состоянии мне никогда еще бывать не приходилось. Я совершенно не могла себе представить, кто такой этот мужчина и за что его убили. Во всяком случае, казалось мне, убивать его на пороге моей квартиры не имело никакого смысла.

Так мы и разговаривали с Витей. Он задавал вопросы, на которые у меня не было ответов. Я с тоской выслушивала его и отвечала примерно одно и то же: «нет», «не знаю», «не имею никакого представления». А потом пришел Мельников. Он посмотрел на Самойлова, и тот пожал плечами.

– Так, – определил Мельников, – ничего толкового ты, Танька, не сказала.

– Ничего толкового, – согласилась я.

– И мы ничего толкового не выяснили, – признался Мельников. – В карманах у него зажигалка, пачка сигарет, носовой платок и немного денег. Ни паспорта, ни записной книжки, ни справок каких-нибудь. Вообще ни одной бумажки. Все бумажное кто-то, кажется, забрал. Спрашивается – зачем? Жильцы подъезда его не опознали. Он и не живет здесь, и знакомых у него в этом доме вроде бы нет.

– Бабок приглашали? – спросила я. – Есть у нас тут такие старушки…

– Приглашать не пришлось. Они сами все явились: четыре энергичные старушенции, борцы за социальные преобразования. Строем пришли. Слышали бы вы, с каким удовольствием они рассказывали обо всех, кто живет в этом подъезде. И о тебе, Танька, между прочим, тоже кое-чего рассказали. Так что узнали мы много интересного. Оказалось, что живут здесь в основном личности довольно подозрительные: ездят на машинах, держат громадных собак и кормят их мясом. А жены их ходят в золоте и в мехах.

– О покойничке нашем что-нибудь рассказали? – поинтересовался Самойлов.

– О покойничке ни слова. Утверждают, что никогда его не видели.

Вошел Венечка.

– Нигде не нашли, – доложил он.

– Это ты про оружие? – спросила я.

Венечка утвердительно кивнул.

– Киллер какой-то темный пошел, газет не читает, – Мельников был явно недоволен поведением убийцы. – В газетах ведь ясно пишут, оружие надо бросать на месте преступления или в мусоропровод. А этот не бросил.

– Так у нас мусоропровода нет, – напомнила я.

– Мог бы на улице в мусорный бак бросить. Мусорные баки все проверили? – спросил он у Ярославцева.

– Вывернули, все обшарили – ничего нет.

– Вот видишь. То ли нам неграмотный какой-то киллер попался, то ли жадный – ствол пожалел. – Андрей посмотрел на коробку с конфетами и подвинул ее в сторону. Хорошо хоть, что он конфетами не увлекается… – Ты бы, Танька, что-нибудь перекусить сообразила. Эксперты уже уехали? – это он опять спросил у Ярославцева.

– Уехали, – подтвердил тот. – И тело увезли.

– Так что перекусить теперь самое время.

– Яичницу могу сделать, сосиски еще есть…

– Не стесняйся и не теряй драгоценного времени. Давай все, что найдешь. Оценим положительно.

Я отправилась на кухню готовить ужин вечно голодному Мельникову и его не менее голодным подчиненным. О чем они там дальше говорили, понятия не имею. А когда все было готово, позвала их на кухню. Кухонька у меня маленькая, но сама я есть сейчас не хотела, а они втроем как раз поместились возле небольшого стола. Я выдала им большущую яичницу, сосиски, малосольные огурчики и буханку хлеба. Предложила еще макароны сварить, но от макарон они почему-то отказались. И напрасно, я готовлю очень вкусные макароны.

– Танечка, а ничего у тебя такого-эдакого не найдется? – спросил Мельников.

– Все Танька да Танька. А как дошло до чего-нибудь «такого» – сразу Танечка… – проворчала я.

– Так мы же не по злобе, мы любя, из великого уважения к твоей особе. Ты у нас самая умная, самая красивая и, что немаловажно, самая добрая…

– Элементарный подхалимаж, – определила я. – Не поддаюсь я, Мельников, на него.

– Какой же это подхалимаж! – возразил Мельников. – Ты и сама знаешь, что добрая, умная и красивая. Что касается бутылки, так это же не для выпивки, а в качестве небольшого допинга. Для выпивки мы разве такой малостью ограничиваемся? А сейчас только для допинга, который обостряет мыслительный процесс. Сейчас просто необходимо его обострить, потому что ни одной приличной мысли ни у одного из нас нет. И огурчики у тебя классные. Это же не еда, а закуска и прямой вызов. Нельзя допустить, чтобы они просто так пропали.

То, что ни одной приличной мысли у них не было, это точно. Ох уж эти мужики… У них действительно, кажется, мозги начинают интенсивнее работать, если немного выпьют. Только немного, конечно. А много я им при всем желании дать не могла. Выдала бутылку водки и поставила на стол четыре рюмки. У меня мыслительный процесс тоже весьма основательно буксовал.

– Вот это другое дело, – повеселел Андрей. Самойлов тоже был доволен. А Ярославцев сохранил каменное выражение лица. Ясно было, что он не одобряет, но и отказаться не может, поскольку младший по званию.

– За здоровье хозяйки! За твое, Танечка, драгоценное здоровье! – предложил Андрей, и все дружно поддержали его. Я тоже.

– Так ты считаешь, что убийца гильзу с собой унес? – спросил Самойлов у Венечки.

– Конечно. – Венечка после стопки подобрел и с удовольствием хрустел огурчиком. – Выстрела никто не слышал, значит, стрелял из пистолета с глушителем.

– А если он из «нагана» стрелял? – предположил Самойлов. – Тогда никакой гильзы и быть не должно.

– «Наган» отпадает по двум причинам, – возразил Ярославцев. – Во-первых, ни разу не было случая, чтобы киллеры-профессионалы стреляли из «нагана». Не знаю почему, но «наганом» они не пользуются.

– А если все-таки? – не унимался Самойлов.

– А если все-таки – тоже отпадает. Я же говорил, что стреляли с глушителем, а на «наганы» глушители не ставят, конструкция не та…

– Может, ты и прав, а может – нет, – попытался рассудить ребят Андрей. Он не особенно много разговаривал. Он увлекся яичницей.

– Это каким же образом я могу быть не прав? – не сдавался упрямый Ярославцев.

– А таким образом, что забываешь о народных умельцах, которые глушитель могут поставить не только на «наган», но даже и на обыкновенную авторучку.

Против народных умельцев Ярославцев возразить не мог, и ему пришлось согласиться, что о системе оружия говорить пока рано, вот вынут пулю, и тогда все станет ясно. Или хоть что-нибудь станет ясно.

По ходу разговора, без всяких тостов, мужики выпили по второй и по третьей. А пользы от этого не произошло никакой, мозги у них как не работали, так и не стали работать. Зря только водку израсходовали.

– Послушайте, – пришла мне в голову интересная мысль, – ребята, если он здесь не живет и знакомых у него здесь нет, значит, он шел к кому-то незнакомому?

– Так, – подтвердил Мельников. – Вполне мог идти к кому-то незнакомому. И что это нам дает?

– А ничего пока не дает. Думать надо…

Потом они ушли. Вся команда, во главе с Мельниковым. Наверное, думать отправились, а может быть, и спать. По имеющимся у меня сведениям, Мельников тоже иногда спит. Я же ни спать, ни тем более думать после всего, что случилось, не могла. Побродила из угла в угол, потом решила погадать на своих заветных косточках. Они иногда очень точно вещают. Вынула кости, посмотрела на них: ювелирная работа. У каждой двенадцать граней с четко обозначенными цифрами. Что мне от них нужно? А нужен мне от них совет, что мне теперь делать. Потрясла я их как следует и бросила на стол. Получилось 14+25+3. Посмотрела в расшифровку: «Звезды пробудили землю. Трудитесь усердно, и через два месяца усилия ваши увенчаются большим успехом». Какие звезды? Какую землю они пробудили? И уж тратить два месяца на расследование я никак не могу. Ну ничегошеньки я в этом совете не поняла. То ли мой оракул слишком мудрый, то ли я ничего не соображаю.

Глава 5

Спала я в эту ночь отвратительно. Даже не спала, а дремала урывками. Бывает так иногда при нервном возбуждении. Задремлешь, потом просыпаешься, и кажется тебе, что уже утро. А посмотришь на часы – всего полчаса прошло. Но спать совершенно не хочется… Поворочаешься с боку на бок, посчитаешь баранов: белых отдельно, черных отдельно, забудешься и снова задремлешь. А через полчаса опять просыпаешься. Так всю ночь и промучилась.

А утром, когда подошло время вставать, уснула. Да так крепко, что не слышала, как будильник суетился, пытался меня поднять. Но ничего у него не вышло. Когда проснулась и посмотрела на часы, оказалось, что уже одиннадцатый час… Давно со мной такого не случалось.

Настроение у меня, естественно, было далеко не рабочее. А денек ожидался довольно напряженный. Прежде всего нужно было ехать в «Химсинтез» к Вересову и разбираться с утечкой информации. Такие дела всегда сложные, и соображалка должна работать как следует, на высшем уровне. А у меня голова черт знает чем забита и не только на высшем уровне, но и на самом низшем, примитивном, соображала плохо.

Во второй половине дня надо было отправляться в райотдел к Мельникову. Договорились, что приеду после двенадцати. Надо в качестве свидетеля написать отчет о встрече с покойником на моей лестничной площадке. И при этом голова тоже должна работать как следует: писать следует аккуратно, осторожно, чтобы никто потом ни к одному слову придраться не мог. И чтобы не связали этого типа с моей работой.

Прежде всего я нашла визитную карточку Вересова и позвонила ему. Сказала, что обстоятельства меня задерживают и я приеду несколько позже.

– Что вы, что вы, Татьяна Александровна! Я ведь понимаю, как вы заняты, – воспринял мою задержку чуть ли не как должное хорошо подготовленный клиент. – Приезжайте в любое время, когда вам будет удобно…

После этого я спокойно, не торопясь, привела себя в порядок, потом занялась завтраком.

И тут раздался телефонный звонок. Оказалось, звонит любезная Лариса Витальевна. «Конечно же, теперь она станет по телефону изводить меня своей благодарностью», – подумала я. И не ошиблась.

– Здравствуйте, Татьяна Александровна. Мне так хотелось вам позвонить, так хотелось… – жизнерадостно защебетала она. – Я так и подумала, что вы уже встали, у вас ведь так много работы, что вставать вам приходится очень рано (на часах уже было почти одиннадцать). Надеюсь, я вам не очень помешала?

– Да что вы, конечно, нет, – пришлось соврать. – Я очень рада вашему звонку.

– Я хочу вас еще раз поблагодарить за то, что вы сделали для нас. Понимаете, все оказалось настолько глупо, и без вашей помощи могла произойти трагедия. Так что мы оба очень вам благодарны, – продолжала она щебетать совершенно без зазора, слова некуда было вставить.

Но я все-таки уловила небольшую паузу:

– Спасибо. Мне приятно слышать, что у вас все хорошо. Вы едва меня застали, я ведь уже уходила. Дела, понимаете ли, с самого утра, – попыталась я закруглить разговор.

А она не поняла. Или не хотела понимать… Или просто считала, что своим звонком доставляет мне удовольствие.

– Да, я ведь что хотела спросить у вас. Вы вчера у себя на лестничной площадке ничего не нашли?

Вот тут я вроде бы и голос потеряла. Нашла я вчера на лестничной площадке, еще как нашла…

– Я еще вчера хотела позвонить, но не решилась. А сегодня, думаю, дай все-таки спрошу. Не то чтобы я очень огорчена, но все-таки…

Конечно же, она совершенно не огорчена. Чего ей огорчаться? И так весело все у нее получалось, что я никак понять не могла: или я с ума сошла, или мне наш разговор мерещится, или Вересова чокнулась.

– Понимаете, дело даже не в том, что это очень дорогая помада, – не умолкала Лариса Витальевна. – Дело в том, что она элитная, ее очень трудно достать. Я вам как-нибудь расскажу, как я ее раздобыла, это же целое приключение…

– Помада? Какая помада? – спросила я, но голос прозвучал как-то хрипло.

– Да я, понимаете ли, когда мы уходили от вас, остановилась на лестничной площадке поправить губы. А потом положила помаду в сумочку. Пришли домой, а в сумочке ее нет. Я и решила, что уронила ее на вашей лестничной площадке.

Вот дура! Ну разве можно так! Меня ведь чуть кондратий не хватил. «Не нашли ли вы чего-нибудь на лестничной площадке?» Ей бы такую находку… Но от сердца отлегло.

– Помаду, значит, потеряли?

– Неужели вы думаете, что я сожалела бы просто о губной помаде? Но это же Элизабет Арден! Без подделок, настоящая.

Кажется, что-то слышала я про такую фирму. Мне сразу стало грустно и обидно: жена руководителя какой-то дурацкой химической конторы пользуется элитной помадой, а я, краса и гордость сыска, молодая, с неплохим заработком, даже ничего толком не знаю про новую знаменитость… Нет, так дальше жить нельзя.

– Не видела я вашей помады. Если вы ее там уронили, так кто-то сразу и подобрал. На площадке ее искать сейчас бесполезно.

Еще бы – ребята обшарили весь подъезд, что не только тюбик помады, но и просяное зернышко, если бы оно там лежало, нашли бы.

– Жаль. Ну ничего, другую достану, – легко щебетнула Вересова.

Она, видите ли, не особенно расстроилась от того, что потеряла знаменитую помаду. Зато у меня досада не проходила: раз такое дело, чего тянуть, надо начать новую жизнь, с новой косметикой.

– Лариса Витальевна, будете себе помаду доставать, приобретите и на мой счет. Попробую Арден, может быть, и мне понравится.

– Да что вы, Татьяна Александровна, непременно понравится. Это же лучшее из того, что сейчас есть в мире косметики. Можете быть спокойны. Вам она очень пойдет…

– Ну спасибо!

– Для вас, Татьяна Александровна, все что угодно. Вы не стесняйтесь, спрашивайте. У меня, знаете ли, есть некоторые связи в торговом мире, старые знакомства. Так что могу достать все. А вы приходите к нам в гости, чайку попьем, поболтаем. Геннадий Валентинович тоже будет очень рад.

– Непременно приду, – пообещала я.

Но мне совершенно не хотелось идти к ней в гости пить чай и болтать. Разве только за губной помадой сходить? Или ну ее, эту Арден, не стоит она того, чтобы целый вечер болтать с Ларисой Витальевной…

Вот так содержательно пообщавшись с Вересовой, я позавтракала и отправилась к ее супругу.

* * *

Фирму «Химсинтез» я нашла довольно быстро, а к Геннадию Валентиновичу меня проводили. Кабинет у главы фирмы оказался не очень-то солидным по современным меркам. Клетушечка какая-то невзрачная, об одно окно со старыми коричневыми шторами. А в клетушечке письменный стол, большой шкаф с какими-то книгами и бумагами, сейф и шесть стульев. Возле стола – маленький потертый коврик, доставшийся «очевидно» в наследство от богатенького в прошлом НИИ. А на письменном столе стояли ваза с фруктами, бутылка минеральной воды и стакан, явно приготовленные специально для меня.

Шеф поспешно выбрался из-за стола и очень любезно меня встретил. После обоюдных расшаркиваний Вересов заговорил о моем гонораре и тут же выплатил его. И правильно сделал. Это хоть немного улучшило мое настроение.

– А теперь, Татьяна Александровна, займемся делом, – предложил он. – С чего начнем: провести вас по лабораториям или подробно изложить суть происходящего?

«Начнем с сути», – решила я. Но ничего принципиально нового не услышала.

– Материалы исследований, вероятно, хранятся в этом железном сундуке? – поинтересовалась я, внимательно выслушав Вересова.

– Да, все окончательные материалы находятся здесь, в сейфе.

Сейф тоже был старый, наверное, ровесник пыльным шторам, изделие времен расцвета застоя. Большой, солидный, но несуразный какой-то. Вскрыть такой сейф специалисту – делать нечего.

– У кого имеются ключи от него?

– Только у меня, – сообщил шеф «Химсинтеза».

– А если кому-то надо просмотреть материалы? Насколько я себе представляю вашу работу, потребность в этом должна постоянно возникать.

– У нас принято, что только я могу выдать материалы. И сотрудник просматривает их здесь, в моем присутствии.

– Но это же очень неудобно.

– Зато надежно…

– Как оказалось, не очень-то и надежно…

– К сожалению, – вынужден был согласиться Вересов.

– А сделать второй ключ можно?

– Его ведь можно сделать только по основному, а его я никому в руки не давал.

– Так ли? А когда уезжаете или болеете… Кому на это время вы передаете ключ?

– Я никуда не уезжаю и никогда не болею.

– Вы ни разу не ощущали, что кто-то без вашего ведома заглядывал в сейф? А то ведь сейфы, случается, вскрывают и без ключа.

– Никогда. Если бы такое случалось, я бы сразу заметил. У меня там, знаете ли, определенный порядок.

– То есть вы полагаете, что в сейф забраться никто не мог.

– В этом я уверен. И уверен в том, что утечка информации есть.

– Понятно. Тогда давайте знакомиться с вашей фирмой…

Вначале мы прошлись по всем кабинетам. Вересов показал мне бухгалтерию. Потом небольшую комнату, где за столами сидели четыре немолодых дамы и что-то писали. Когда мы вошли, все четверо, как по команде, оторвались от работы и с любопытством уставились на нас.

– Здесь у нас ведутся теоретические разработки, – пояснил глава «Химсинтеза», и мы тут же покинули комнату с дамами-теоретиками.

Побывали мы также на складе реактивов, в комнате, где были собраны полуфабрикаты и образцы продукции, разработанной фирмой. А потом отправились в лаборатории. Их было две. Две довольно большие комнаты с громадными вытяжными шкафами, заставленные длинными столами и полками, на которых разместились сотни различных бутылочек, колбочек, пробирок, реторт и прочих, не знаю как их назвать, стеклянных сосудов самых причудливых форм и немыслимых конфигураций. А за столами в белых халатах стояли или сидели работники лабораторий и что-то делали. Что именно, не знаю. Одни что-то подогревали, другие что-то с чем-то смешивали, третьи рассматривали что-то в микроскопы, четвертые записывали что-то в большие тетради… В общем, все были очень заняты, у всех был очень умный и серьезный вид, и на нас никто не обращал внимания. Хорошо, что я не пошла учиться на химфак. Сколько бы меня ни учили, я все равно бы не разобралась в такой умной науке, как химия.

Экскурсия на этом закончилась, и мы вернулись в кабинет Вересова.

– Что они там записывают? – поинтересовалась я. – В лабораториях, куда мы заходили, некоторые что-то записывали в большие тетради, – я теперь каждую запись считала потенциальной возможностью раскрыть секреты фирмы.

– Это результаты отдельных опытов.

– Все они связаны с вашим новым волокном?

– Нет, что вы. Мы ведь работаем не только над этим волокном. У нас целый ряд оригинальных разработок и с волокнами, и с пластмассами. Специалисты проводят опыты и заносят в специальные тетради записи о результатах.

– А по этим записям можно узнать что-нибудь о процессе создания нового волокна?

– Нет, конечно. Это ведь просто результаты отдельных опытов. Понимаете, как отдельные страницы книги. Каждую из них можно прочесть, но представления о книге они не дадут. А вот если собрать их все и разложить по порядку, тогда и получится книга. Так и здесь: если результаты всех опытов проанализировать и выстроить в определенном порядке, становится ясно, чего мы добились. Но такое происходит только на уровне нашего технического директора. Эту должность занимает очень опытный специалист Евгений Константинович Чернов. Он занимается анализом.

– А в этом Чернове вы уверены?

– Татьяна Александровна, я скорей заподозрил бы самого себя, чем его. Он не только прекрасный специалист, но и человек высочайших моральных принципов. Мы с ним основатели этой фирмы. У него светлейшая голова, именно поэтому он стал техническим директором, а я – только директор-организатор. Все исследования на его плечах, и он более всех остальных заинтересован в приоритете нашей фирмы. Кстати, идея создания нового волокна – наша совместная идея. Причем, откровенно говоря, более его, чем моя.

– А сотрудники, работающие конкретно над волокном… Кого-нибудь из них ваши конкуренты подкупить могли?

– Знаете, Татьяна Александровна, в основном это очень порядочные люди. Но теоретически рассуждая – могли. За каждого я поручиться не могу.

– Значит, среди них и надо искать утечку…

– Видите ли, каждый сотрудник работает над локальной проблемой. По тем опытам, которые он проводит, общую картину производства, всю технологию, ни один из них достаточно точно определить не сможет. Так что материал, собранный каждым в отдельности, нашим конкурентам никакой пользы не принесет. А уж такого, чтобы они все вместе занимались передачей информации, никак быть не может.

– Но если кто-то очень захочет представить себе общую картину, может он во время работы достаточно подробно ознакомиться с данными, которые получили его товарищи? Как вы считаете?

– Ну, при определенных способностях, пожалуй, сможет…Но это очень уж сложно, почти невероятно.

– Итак, подведем итоги: два человека имеют полный доступ ко всей информации, но они вне подозрения. Есть еще группа людей, каждый из которых, теоретически, мог бы продать информацию конкурентам, но они этого сделать не могут по той причине, что не обладают ею в полной мере…

– Совершенно верно, – подтвердил Вересов.

– Но вам придется также согласиться, что наибольшее подозрение вызывают именно эти две категории работников вашей фирмы: с одной стороны – вы с Черновым, с другой – группа разработчиков. Третьего, как говорится, не дано.

– Э-э, видите ли, – Вересову такая мысль была явно не по душе, но деваться ему было некуда. – Да, да, в определенной степени…

– И обе эти группы нам придется проверить. Другого пути поиска истины я не вижу. Будем пока считать, что вы и Чернов вне подозрения, и начнем с группы, непосредственно работающей над вашим негорючим волокном. Сколько человек занимаются этой проблемой?

– Непосредственно – четыре человека.

– Вот и хорошо. Расскажите мне о них. Только не торопитесь, мне кое-что записать надо.

Я приготовила записную книжку.

– Прежде всего Коноплянников Андрей Николаевич, – начал Вересов медленно. – Ведет тему Чернов, а Коноплянников его правая рука. Он наш старый работник и опытный специалист. Мы знакомы с ним многие годы, еще по институту. Он не может пойти на предательство.

– А если хорошо заплатят? – мне-то приходилось встречаться со случаями, когда не то что фирму, но все, что есть родного, предавали из-за денег.

– Нет!

В этом сотруднике Вересов был совершенно уверен.

– Хорошо, давайте дальше.

– Верочка Лаврентьева. Очень умная девушка, все на лету схватывает. И чрезвычайно работоспособная. Трудится весьма плодотворно, кандидатскую пишет. На наших же материалах.

– Молодая?

– Молодая и очень симпатичная.

Молодые и очень симпатичные как раз и занимаются промышленным шпионажем.

– Как она одевается, как смотрится?

– Ну, обыкновенно одевается. Я бы даже сказал, неплохо одевается. Смотреть на нее всегда приятно. Вы ведь ее видели, когда мы были во второй лаборатории. Брюнетка с голубыми глазами.

На брюнетку с голубыми глазами я действительно обратила внимание. Как она одевается, по халату определить нельзя, но голубой «чепчик» на голове очень симпатичный. Золотой перстенек, дорогие сережки, на шее золотая цепочка. И губная помада не из дешевых. Все это я машинально отметила, когда проходила по лаборатории, а сейчас припомнила.

– Зарплата у ваших сотрудников какая?

– Разная. От должности, опыта работы, наконец, от пользы, которую они приносят, зависит. Мы ведь не государственная организация, у нас твердых ставок нет. Откровенно говоря, зарплата невысокая, платим столько, чтобы люди держались, не уходили. Сейчас вроде бы некоторая безработица, но хороших специалистов не так легко найти. Верочка, в частности, получает около трех тысяч рублей.

– Понятно, понятно, давайте дальше.

– Дальше Крон, Альберт Крон. Тоже из молодых и тоже весьма способный юноша. Может сидеть в лаборатории сутками. Но внешне весьма странный молодой человек. Одевается очень пестро. Не знаю, может быть, сейчас мода такая. Галстучки самой неожиданной расцветки, волосы длиннющие, косички заплетать можно. В кармане всегда плейер. Сидит, работает и музыку слушает. Мне это, откровенно говоря, несколько непонятно. Хороший работник, а так вот выглядит… Но приходится мириться.

Этого я в лаборатории тоже приметила. Длинный, под два метра, на голове наушники. Уставился на какую-то пробирку и замер. Непонятно, то ли он музыкой так увлекся, что все остальное ему в тот момент до лампочки было, то ли весь в работу ушел, а от внешнего мира наушниками отгородился, чтобы он ему не мешал. Любопытная, должно быть, личность. Во всяком случае, неординарная.

– Да, машина у него есть…

– На ваши три тысячи с вычетом налогов?

– Не знаю, не знаю. Может быть, у него родители богатые.

Вересов рассказывал, а я делала пометки в записной книжке. Не помню уж, кто сказал, что плохие чернила всегда лучше хорошей головы. Я этому правилу – делать записи – следую всегда, когда только возможно.

– А кто четвертый?

– Четвертый… – Вересов усмехнулся. – Четвертый, как это положено, Сидоров. Василий Иванович Сидоров. Отец большого семейства, безотказный работяга. Еле сводит концы с концами. Он и на стороне подрабатывает. Все это знают, но никто его упрекнуть не может. Вы его тоже видели, он во второй лаборатории в самом углу сидит.

Но Сидорова я, сколько ни старалась, припомнить не смогла. Наверно, такой уж он, этот Сидоров, незаметный человек.

Да, компания подобралась интересная. Вне подозрения здесь на первый взгляд, кажется, только Коноплянников, который «правая рука». А остальными следует поинтересоваться.

– Давайте так поступим, – предложила я. – Вы мне дадите личные дела всей группы, а потом я побеседую с каждым по отдельности… Можно это сделать?

– Вполне.

Геннадий Валентинович открыл сейф, вынул оттуда и положил на стол пачку нетолстых папок, десятка полтора.

– Здесь личные дела всех химиков. Всех, кто непосредственно связан с исследованиями. Как видите, их немного, можете просмотреть все. И угощайтесь. Фрукты приготовлены специально для вас. А я, чтобы не мешать, пойду в лабораторию. У меня и там дел немало.

* * *

Я взяла из вазы громадное красное яблоко, вгрызлась в него и стала выбирать нужные мне папочки с личными делами потенциальных предателей вскормившей и вспоившей их родной фирмы «Химсинтез».

Неторопливо полистала одно дело, другое… И это называлось «личными делами»! Во время работы в прокуратуре мне приходилось читать личные дела, составленные еще в старые времена. Вот это действительно были «личные дела». По ним можно было узнать о человеке даже то, что он сам давно забыл. Где бывал и почему туда ездил, и есть ли родственники там, где их не должно быть, и насколько предан своему делу и своему социалистическому Отечеству… И устойчив ли морально или не совсем. Встречались такие характеристички, что закачаешься! Прочтешь иное личное дело, и весь человек перед тобой – с его характером, увлечениями, склонностями, взысканиями и всем остальным. А сейчас… Деградируют у нас некоторые службы, ох и деградируют… Когда родился и про семейное положение есть, но об увлечениях, о слабостях – ни слова. И про все остальное тоже ничего не сказано.

Я, конечно, вовсе не тоскую по старым временам, но работать с такими личными делами, как эти, просто невозможно. Из них только возраст и домашний адрес узнать можно.

Пролистала я четыре папочки, и никакой у меня ясности не появилось. Взять, к примеру, Альберта Крона. Чем он дышит, непонятно. И отчего у него машина есть? Родители подарили или сам купил? Если родители – одно дело. Если сам купил – совершенно другое. Потому что на заработанные в «Химсинтезе» деньги не может научный сотрудник купить машину. Значит, следует искать каналы побочных доходов…

Или тот же Василий Иванович Сидоров. Семья большая, четверо детей. Такую семейку прокормить не просто. Во всяком случае, на ту зарплату, которую он здесь получает, вряд ли это удастся. Встает вопрос: жена работает или нет? Если работает, то где и сколько получает? Вересов сказал, что Сидоров подрабатывает. Где именно и что он там делает? И об этом ничего не сказано. Может быть, он в конкурирующей фирме подрабатывает. Днем здесь, а вечером там. Вот вам и канал утечки информации.

Верочка Лаврентьева. Тоже папочка маленькая, худенькая. Листок по учету кадров, копия диплома, заявление с просьбой принять на работу и копия приказа о зачислении в штат. И еще автобиография на полстраницы. А меня интересует, как Верочка одевается, какие украшения покупает и сколько они стоят. Я, конечно, понимаю, что вообще-то это никого интересовать не должно. В обычной обстановке. Но когда намечается криминал, во всем надо разбираться.

Одним словом, ничего мне личные дела не дали, только на фотографии посмотрела. Кстати, Вересов очень точные характеристики дал: Сидоров – работяга, Крон – модник с заскоками, а Верочка – очень симпатичная девушка… Что же мне теперь делать? Говорить с этим трио о сути дела никакого смысла нет. Кто же просто так признается, что передает информацию конкурентам… Следить за каждым? Это займет столько времени, что Вересов, мой заказчик, дело не потянет. Одним еще можно было бы заняться всерьез, но не всеми же… Интересно, кто же из них работает на сторону: обремененный семейными заботами работяга, легкомысленный и не стесняющий себя в деньгах юноша или симпатичная и, кажется, не по средствам одевающаяся девица?

Следует, наверно, сначала с руководителем поговорить. Я заглянула в свои записи – с Евгением Константиновичем Черновым… Он ведь с ними непосредственно работает. Вполне может знать то, чего в личном деле нет и быть не может: у кого из его сотрудников больше возможностей получить широкую информацию о новом волокне.

Я выбрала папку, на которой очень красивыми большими буквами было написано имя технического директора «Химсинтеза». Это же надо, какой у людей бывает красивый почерк. А мне вот с почерком крупно не повезло. Пишу быстро, но такие каракули, что самой не всегда удается разобрать, что написала.

Что ж, давайте познакомимся, Евгений Константинович. Я открыла папку и посмотрела на фотографию. Очень приятное лицо. И почему-то очень знакомое. Я попыталась вспомнить, где видела его, но не смогла. Так… Закончил химический факультет, оставлен в аспирантуре. Успешно ее закончил. Кандидат наук. Заведующий лабораторией в научно-исследовательском институте. Где же я его видела… Я опять посмотрела на фотографию. Определенно очень знакомое лицо… Точно встречались с ним. Но где, вспомнить все не удавалось. Но ничего, потом обязательно вспомню.

Так, смотрим дальше… Зачислен техническим директором НПКФ «Химсинтез»… Что еще мы можем узнать о Евгении Константиновиче? Почитаем автобиографию… Понятно, отец и мать тоже химики. Наследственная профессия. Биография весьма простенькая: школа, вуз, аспирантура, НИИ, фирма. Может, в каком-нибудь бразильском сериале видела? Там такие представительные мужчины играют благородных отцов. Нет, вряд ли, я ведь сериалы давно не смотрю. Когда они только появились, поглядывала, а потом надоело.

Почему же лицо Чернова так знакомо? Точно я это лицо видела, и совсем недавно. Я опять уставилась на фотографию. Ему явно за сорок, даже ближе к пятидесяти. Густые темные волосы с проседью, зачесанные назад. Широкие брови, крупный нос, четко очерченные губы…

Ох, кажется, знаю: это он вчера лежал на моей лестничной площадке! Ручаться, конечно, не могу, мертвый человек не всегда похож на свою фотографию. Но… что ж, надо проверить.

Я вышла в коридор и первую же проходившую мимо девушку попросила найти Вересова и сказать, чтобы он срочно вернулся в свой кабинет. А сама опять уселась за стол и уставилась на фотографию Чернова.

Вересов пришел очень быстро.

– Вы меня звали, Татьяна Александровна? Определились с чем-нибудь или как?

– Да нет, так сразу определиться довольно сложно, – не стала я обнадеживать клиента. – Просто у меня появилось несколько вопросов, которые можно решить только с вами.

– К вашим услугам.

– Прежде всего мне хотелось бы встретиться с вашим техническим директором.

– Гм, – Вересов развел руками. – Боюсь, Татьяна Александровна, это сейчас невозможно.

– Его что, нет на работе?

– Да, понимаете ли… То есть вот именно, нет, – Вересов помялся и как-то неохотно произнес: – Сейчас его здесь нет.

– Но надеюсь, он будет сегодня?

– Думаю, что будет.

– Геннадий Валентинович, у меня такое впечатление, будто вы чего-то недоговариваете. Давайте откровенно: где ваш технический директор и как я могу с ним встретиться?

Вересову явно не хотелось сейчас говорить о техническом директоре. Он немного пожевал губы, поморщился и в конце концов решился.

– Понимаете, он сегодня не вышел на работу.

Когда человек не выходит на работу, тайны из этого обычно не делают. Если, конечно, за этим не скрывается что-нибудь серьезное.

– Это разве настолько необычно?

– Понимаете, Евгений Константинович человек пунктуальный. Он считает, что человек должен успевать выполнить все, что нужно по работе, в рабочее время. Поэтому Евгений Константинович всегда приходит на работу ровно в девять часов утра, а уходит домой в шесть часов вечера. Всегда. Понимаете, всегда.

– Странно… Рядовые работники, как вы недавно говорили, задерживаются, допоздна работают в лабораториях, а руководитель уходит.

– Это у него принцип такой. И потом: он всегда успевает сделать все, что должен, в рабочее время. Ни разу из-за него не было никакой задержки…

– Может быть, он заболел?

– Нет, не заболел, – Геннадий Валентинович, кажется, решил наконец-то быть откровенным до конца. – Дома его тоже нет. Жена звонила. Понимаете, вчера вечером он ушел из дома и до сих пор не вернулся. Жена очень беспокоится. И я, знаете ли, тоже беспокоюсь. Боюсь, не случилось ли чего плохого…

Так, похоже, я на правильном пути. Но как Чернов мог оказаться на моей лестничной площадке? Вот это совершенно непонятно… И тут меня осенило. Кажется, первый раз за сегодняшний день.

– Геннадий Валентинович, вы с кем-нибудь делились, кому-нибудь рассказывали о своем намерении пойти ко мне?

– Нет, ни с кем не делился.

Раз Чернов оказался под моей дверью, значит, явно шел ко мне. А идти ко мне он мог лишь в одном случае: если знал, что я займусь утечкой информации из фирмы.

– А вы вспомните… Разве Чернову вы об этом не рассказывали?

– Что значит рассказывал? Это наше общее решение. Мы с ним обсудили положение и решили, что я пойду к вам и попрошу вас помочь. А больше никто об этом не знает.

– Слышать этот ваш разговор с Черновым кто-то мог?

– Исключено.

Потом он, очевидно, вспомнил о моем миниатюрном микрофоне и поправился:

– Конечно, при современной технике всякое можно предполагать…

– Ясно. Геннадий Валентинович, мне бы хотелось, с вашего разрешения, посмотреть кабинет вашего технического директора.

– Без него это не совсем удобно, – засомневался он.

– Это необходимо для дела.

– Раз необходимо, то пойдемте.

Мы подошли к кабинету Чернова. Вересов послал какую-то девицу за ключом, и вскоре я имела возможность осмотреть рабочее место второго человека в «Химсинтезе». Кабинет как кабинет. Такая же клетушка, как у главы фирмы. Даже еще меньше. И сейф поменьше. Собственно говоря, даже не сейф, а железный ящик на полу. Коврик возле стола совсем маленький. И стульев не шесть, а всего четыре. И шторы на окне такие же старые и пыльные, но зеленого цвета.

– Вы говорили, Чернов ведет журнал разработок нового волокна. Вероятно, он держит журнал здесь, в этом железном ящике?

– Совершенно верно. Предварительные сведения, так сказать, результаты опытов. Потом мы вместе над этими материалами сидим, думаем, систематизируем, приводим в порядок, оформляем окончательно.

– Ящик открыть можно?

– Конечно, конечно…

Вересов приподнял край коврика и вынул оттуда небольшой ключ.

Уж сколько раз твердили миру: не оставляйте ключи от квартиры под ковриком! Но ведь не слушают. Оставляют, и все… Потом жалуются, что их ограбили. Да о том, что ключ лежит здесь, под ковриком, вся фирма знает, и все знакомые работающих в фирме тоже знают.

– М-да, – сказала я. – Не кажется ли вам, уважаемый Геннадий Валентинович, что ключ этот спрятан несколько ненадежно?

– Что вы, что вы, мы никому не говорили, что ключ лежит здесь, – с высшей степенью наивности ответил на мой ехидный вопрос ученый муж. – Только я и Евгений Константинович знаем. А держать его здесь очень удобно.

Я спорить не стала. В подобных случаях спорить бесполезно. Таких беспечных олухов, каким оказался мой клиент, только сама жизнь может научить.

Вересов открыл железный ящик. В нем лежала аккуратная стопка общих тетрадей. Все в красных обложках, одного размера, как близнецы похожие друг на друга. Более ничего я в этом ящике не увидела.

– Это и есть журналы, в которые Чернов записывает результаты опытов?

– Совершенно верно.

– Посмотрите, пожалуйста, все ли тетради на месте. Даже не так: на месте ли тетрадь с последними записями?

Вересов взял три верхних тетради и стал просматривать их. Полистал, как-то неопределенно хмыкнул и вытащил всю пачку, штук десять или больше. На обложке каждой тетради стояла дата, когда ее начали заполнять и когда закончили, так что он быстро разобрал их и разложил по порядку. Потом опять хмыкнул и проверил, правильно ли разобрал. Вид у него был несколько растерянный.

– Знаете ли, я ничего не понимаю, – признался он. – Нет последней тетради, результатов работы за последний месяц…

Вот так. Этого я и ожидала.

– Очень боюсь… – заговорила я, – что исчезновение вашего технического директора, пропажа тетради с записями результатов опытов и успехи конкурирующей фирмы связаны между собой.

– Вы хотите сказать… – мои слова, по-видимому, были для него настолько дикими и неприемлемыми, что он даже не решился договорить фразу.

– Вот именно, – подтвердила я. – Именно это я и хочу вам сказать.

– Такого не может быть, – не согласился он.

– Но факты, Геннадий Валентинович, факты…

– Все равно не может быть.

Он был настолько убежден в том, что его технический директор не мог передавать информацию конкурирующей фирме, что даже меня на некоторое время поколебал. Но только на короткое время, потому что фактам я привыкла верить. У меня были факты, а у него только эмоции.

– В любом случае с этим делом теперь будут разбираться, – сообщила я ему. – Потому что ваш технический директор вчера был убит.

Потом я отпаивала Вересова минеральной водой и успокаивала его. А когда он пришел в себя, то потребовал подробностей. А мне не хотелось сейчас говорить о подробностях. Я только сказала ему, что Чернов был убит выстрелом в сердце. Совершенно не мучился. Даже боли не почувствовал, сразу умер. А с подробностями он сумеет ознакомиться несколько позже. Сейчас же нам с ним необходимо ехать в милицию.

– Прямо сейчас? – Ему очень не хотелось ехать в милицию. Почему-то в милицию не хочется ехать никому. Мне, между прочим, тоже. Но надо же.

– Да, прямо сейчас. Геннадий Валентинович, это крайне необходимо. Стопроцентной уверенности, что убит именно Чернов, у меня нет. Вы должны опознать покойного. Или сказать, что это не он. Для следствия очень важно сделать это как можно быстрей.

В конечном итоге я убедила Вересова, что ехать в милицию нам необходимо. А потом позвонила Мельникову. К моему счастью, он оказался на месте.

– Слушай меня, Мельников, и не перебивай, – попросила я. – И, пожалуйста, без шуточек, мне не до них. Сейчас я приеду к тебе в отдел с одним ответственным человеком. Я полагаю, он знает убитого вчера мужчину. Надо провести опознание. Если это именно тот человек, что я думаю, то многое прояснится. Понял?

– Понял! – когда надо, Мельников становится удивительно понятливым и удивительно покладистым. – Приезжайте. Жду вас.

– Нас ждут, – повторила я Вересову. – Пойдемте.

И мы пошли. А внизу, у выхода, меня опять осенило. И я тормознула у вахтера, пожилой миловидной женщины, вроде бы охранявшей это научно-коммерческое учреждение от всех напастей. Какая уж там охрана! Если кто-то захочет войти сюда без спроса, она его все равно задержать не сумеет. Разве что крик поднимет, в лучшем случае. Но все равно, вахтера иметь положено, для порядка. Хотя определенная польза от него все-таки есть: и ключи работникам выдает, а потом обратно их собирает, и почту принимает. И, наконец, у нее всегда можно узнать, кто когда ушел и кто когда пришел. А вот это меня как раз и интересовало.

– Простите, Геннадий Валентинович, я хотела бы задать несколько вопросов вахтеру.

– Конечно, задавайте, – его мысли были где-то далеко-далеко, и я не уверена, что он понял меня. Но это не имело никакого значения.

– Скажите, пожалуйста, – спросила я у миловидного стража порядка, – вчера вы здесь были или кто-нибудь другой?

– Я дежурила. До десяти вечера сидела. Сменщица позже пришла, у нее гости были, вот и пришлось мне задержаться. Так-то мы в семь часов меняемся, – страж отвечала весьма словоохотливо, и это было хорошо.

– Не помните, когда вчера ушел с работы Чернов?

Словоохотливость словоохотливостью, а начальство вахтерша почитала, так что, прежде чем ответить на мой вопрос, посмотрела на Вересова.

– Да-да, в какое время он ушел? – механически поддержало меня начальство, и вахтерша охотно распахнула шлюзы своего красноречия.

– Евгений Константинович, как всегда, ровно в шесть ушел. Остановился около меня, ключ отдал, пожелал спокойного дежурства. Он всегда, когда домой уходит, спокойного дежурства желает. Очень вежливый человек. И когда приходит на работу, всегда спрашивает, как дежурилось. Здоровьем интересуется, внуками… Однажды мазь принес мне, от радикулита очень хорошо помогает.

Меня совершенно не интересовало, насколько Чернов вежливый человек и какими проблемами из жизни вахтерши он интересуется. Но я не прерывала ее. Пусть говорит, авось скажет что-нибудь важное, нужное мне.

– А вот когда вечером приходит, это, значит, когда после работы опять забегает, никогда не разговаривает, – продолжала вахтерша. – Рукой вот так помашет, – она показала, как Чернов машет рукой, – ключ возьмет и к себе, на второй этаж.

– И часто он по вечерам приходит?

– Нет, редко. А вчера был, вчера как раз приходил…

Тут и Вересов прислушался, сообщение его заинтересовало.

– В какое время он вчера приходил?

– А после восьми, как раз по радио известия передавать кончили. Пришел, рукой помахал (она опять показала, как махал рукой Чернов), ключ забрал и к себе наверх. Только он там долго не задержался. Он, когда по вечерам приходит, никогда долго не задерживается. Минут пять, не больше. Туда и обратно. Вроде как забыл чего-то… Пришел, взял и опять ушел…

– В руках что-нибудь нес?

– Нет, ничего не нес. Как пришел с пустыми руками, так и ушел. Ключ отдал, рукой помахал и ушел. Ни слова не сказал. А что, пропало чего-нибудь? – Эх, как у нее глаза-то загорелись… – Или случилось чего?

– Нет, ничего не случилось, Людмила Сергеевна, – попытался успокоить вахтершу Вересов. – Просто мне нужен Чернов, а его нет, вот я и интересуюсь. Он ведь сегодня на работу не приходил?

– Не приходил, – подтвердила Людмила Сергеевна. – Только вчера, когда он третий раз пришел, я так и подумала: что-то случилось. Уж очень он сердитый был. Я нашего Евгения Константиновича никогда таким не видела.

– Вы хотите сказать, что Чернов вчера третий раз приходил? – кажется, на сей раз Вересов не поверил вахтерше.

– Ну да. Молча взял ключ и побежал наверх. Даже рукой не помахал. Никогда раньше не бегал, солидный все-таки человек ив возрасте. А тут побежал.

Вересов после этого ее сообщения в ступор впал – стоит, молчит и смотрит куда-то в сторону. Так что пришлось инициативу брать на себя.

– Это в какое время было?

– Да ведь как раз полдесятого, наверно, и было. Он сбежал по лестнице, ключ мне на стол бросил и за дверь. Ни слова не сказал. Я все сидела и думала, что с ним такое случилось, а тут и сменщица пришла. Так что я быстро домой собралась.

– А больше вчера никто не приходил?

– Да нет, которые остались, те работали. А из тех, кто ушел, никто больше и не приходил, окромя Чернова.

– Крон, наверное, оставался, Лаврентьева, Сидоров? – перечислила я своих подозреваемых.

– Лаврентьева как раз и оставалась. А Крон ушел. И Сидоров тоже. Как шесть часов пробило, так оба они и ушли. А Лаврентьева еще после меня оставалась.

– Спасибо, Людмила Сергеевна, полную вы ясность нам сейчас представили, – довольно вычурно высказался вышедший наконец из ступора Вересов. – Пойдемте, что ли, Татьяна Александровна?

И мы снова пошли. А уже когда садились в машину, Вересов спросил:

– Как вы догадались, Татьяна Александровна?

А как я догадалась? Да ни о чем я не догадалась. Просто почувствовала, что надо с вахтером поговорить. А точнее, подсознательно поступила по правилу: когда ведешь розыск, спрашивай об интересующем тебя у всех, кто может что-то знать. Каждого, кто соприкасался с объектом твоих поисков, считай потенциальным обладателем нужной тебе информации. Чем больше людей опросишь, тем большая вероятность, что что-нибудь толковое узнаешь. А вахтеры, они на перекрестке всех дорог, многое могут рассказать.

– Это такой метод работы, Геннадий Валентинович. Спрашиваешь-спрашиваешь, а потом из всех ответов, как из фрагментов мозаики, пытаешься составить более или менее четкую картину.

– Ну и составили?

– Нет, сейчас у нас только отдельные фрагменты. Интересные фрагменты, но, к сожалению, они между собой пока не стыкуются.

Глава 6

Я попросила Вересова подождать в коридоре, а сама вошла в кабинет Мельникова. Он сидел за столом и без всякого вдохновения что-то писал. Увидев меня, с удовольствием оттолкнул от себя писанину. Не любит Мельников писать, ох и не любит. И правильно: ему, такому большому и сильному, надо за преступниками бегать, а не бумагу изводить. Меньше приходилось бы ему писать, больше толка было бы.

– Ну, где твой очень ответственный человек? Давай его, Танька, сюда!

– Здороваться надо, Мельников, когда к тебе приходят, – напомнила я.

– А мы уже сегодня виделись.

– Это когда же?

– По телефону. Ты что, уже забыла, что звонила мне? Я тебя весь день ищу – должен тебя как свидетеля допросить по вчерашнему трупу. А тебя черт знает где носит. Телефон не отвечает, и никто не знает, куда ты девалась. Пропал ценный свидетель, представляешь себе, что это такое? Следующий раз, когда ты ко мне с трупом придешь, ни на шаг не отпущу, пока не отчитаешься.

– Делом я занималась, Мельников. И кое-чего для тебя нашла. А ты вместо того, чтобы спасибо сказать, рычишь на меня. Будешь рычать, я тебе ничего не скажу.

– Я тебе устрою допрос с пристрастием. Все выложишь как миленькая.

– С пристрастием теперь запрещено. Не то время сейчас, чтобы с пристрастием. Сейчас везде, куда ни зайдешь, права человека защищают.

– А я тайно…

Так мы обменялись с ним любезностями, и я перешла к делу.

– Есть предположение, – сказала я, – что наш неизвестный покойник – это некий Евгений Константинович Чернов, технический директор фирмы «Химсинтез». У тебя в предбаннике ожидает его друг, соратник и председатель совета директоров этой фирмы Геннадий Валентинович Вересов. Давай не будем держать человека, пойдем проведем опознание, а со всеми подробностями потом разберемся.

– Дельно, – согласился Мельников. – Чего тянуть кота за хвост. Если опознаем труп, то и работать дальше можно будет. А то висит у нас этот покойничек, как… – он замолчал, подумал и не стал говорить, как висит у них этот покойничек.

Мы вышли, я представила мужчин друг другу, и втроем мы отправились на машине Мельникова в морг.

На этот раз Вересова отпаивать не пришлось. Держался он крепко.

– Да, – подтвердил он. – Это Евгений Константинович Чернов, технический директор нашей фирмы. Надеюсь, мне расскажут, как это произошло?

– Расскажем, – пообещал Мельников. – Непременно расскажем. Тайны здесь никакой нет. А сейчас надо оформить протокол опознания. Это позволит нам работать далее.

Мы вернулись в кабинет Мельникова, где к этому времени уже обосновался Витя Самойлов. Он, очевидно, только что вернулся с какого-то задания и ожидал начальство, чтобы доложить. Но в нашем присутствии ничего говорить не стал, ждал, пока мы закончим.

После того как протокол опознания был составлен и все требуемые формальности соблюдены, Мельников коротко, не вдаваясь в подробности, рассказал, как, где, когда и в каком состоянии был обнаружен Чернов. Вересов выслушал его не перебивая.

Потом я, тоже коротко, сообщила о том, что в фирме «Химсинтез», руководит которой Вересов, пропали важные документы. Вполне вероятно, что убийство Чернова напрямую связано с похищением этих документов.

– Кто это мог сделать? – спросил Вересов у Мельникова, когда я закончила. – Кто мог убить Евгения Константиновича?

– А вот это я как раз хотел спросить у вас, Геннадий Валентинович. Для меня Чернов человек совершенно незнакомый. Вы же знаете его десятки лет. И вам, думаю, легче разобраться в том, что произошло и почему человека убили. Но прежде всего я хотел бы узнать, что за документы у вас похитили?

– Документы чрезвычайно важные. Мы довольно успешно ведем работу по созданию нового химического волокна, очень прочного, на негорючей основе. У него большое будущее. Конкурирующая фирма «Менделеев» работает в этом же направлении. В последнее время их успехи явно были связаны с утечкой информации из наших лабораторий. Мы пригласили Татьяну Александровну, чтобы она разобралась с этой проблемой, определила источник утечки информации. А сегодня выяснилось, что у нас пропала тетрадь с результатами последних исследований, я бы сказал, с ключевыми разработками. Вот так, если говорить коротко.

– А Чернов, надо полагать, имел отношение к этим исследованиям? – спросил Самойлов.

– Не просто имел, а руководил ими. Чернов наш технический директор. Добавлю: о том, что Татьяна Александровна занимается проблемой утечки информации, он знал. Вернее, знали мы. Только я и он.

– Да, теперь, пожалуй, суть дела понятна, – как бы подвел черту Мельников. – Пропадают документы, вы нанимаете частного детектива, знают об этом только два человека: вы и технический директор… И вот вашего технического директора находят убитым на лестничной площадке этого частного детектива. Вот я и спрашиваю, как вы считаете, кто может быть заинтересован в смерти Чернова?

– Это смотря из какой посылки исходить… – Вересов задумался. – Я уже размышлял об этом и пришел к определенным выводам. Я лично уверен, что Чернов не мог передавать информацию нашим конкурентам. Вполне возможно, что он обнаружил пропажу тетради и, зная, что Татьяна Александровна ведет эту тему, простите, занимается данной работой, пошел к ней, дабы сообщить об этом. Но я не понимаю, какой смысл убивать его. Тетрадь все равно была уже в руках конкурентов, и он ни в чем помешать им не мог. Нет, убивать его не имело никакого смысла.

– Логично, – согласился Мельников. – А если исходить из того, что именно Чернов передавал конкурирующей фирме ваши секретные документы?

– В это я не могу поверить, – ну и упрям же был Вересов. Хотя, может быть, и не упрям, просто хорошо знал Чернова.

– И все-таки…

– Тогда еще более нелепо получается. Ему незачем было бы идти к Татьяне Александровне. И тем более незачем было его убивать.

– К Татьяне Александровне ему идти было действительно незачем, – согласился Мельников. – А вот для убийства основание было. Хотели замести следы. О том, кому переданы украденные документы, знал только Чернов. С его смертью конкурирующую фирму в воровстве никто обвинить уже не сможет.

– Звучит правдоподобно, – согласился Вересов. – Но Чернов на такую подлость пойти не мог. Он человек чрезвычайно высокой порядочности.

– А деньги ему нужны, как вы считаете? – спросил Мельников.

– Деньги нужны всем, – Вересов пожал плечами. – Но есть кое-что гораздо важней денег…

На этом и закончились наши разговоры. Решили, что жене Чернова о смерти ее мужа сообщит Вересов.

– И попросите Ларису Витальевну, пусть она побудет сегодня у Черновых. Сочувствующий человек там сегодня очень нужен, тем более женщина, – посоветовала я.

– Совершенно верно, – поддержал меня Мельников. – А завтра, часам к десяти, привозите жену Чернова сюда. Вас, надеюсь, не затруднит с ней приехать?

* * *

Вересов ушел, а мы втроем остались в кабинете Мельникова.

– У тебя что? – спросил Мельников Самойлова.

– А у меня ничего. Отпечатков его пальцев в нашей картотеке нет, по фотографии никто опознать его не может, среди пропавших без вести не числится, документов подходящих никто не находил… Зато у вас, кажется, полный ажур?

– Ага, – подтвердил Мельников. – У нас теперь почти полная ясность – точно знаем, кого убили. Осталась мелочовка: непонятно, за что убили и кто убил. А дальше уж совсем пустяки: убийцу поймать. Вот и надо нам сейчас сообразить, как это все сделать. Ты, Танька, уже над этим делом думала, давай выкладывай свои мысли.

Я выложила все свои мысли и сомнения. Мыслей было мало, сомнений много. С одной стороны, все сходилось на том, что сведения передавал Чернов. Ему это делать было проще, чем кому-нибудь другому. И убрать его могли, как Мельников это определил, чтобы замести следы. Причем если сведения передавал Чернов, то, разумеется, делал это не даром, а за довольно крупную сумму, которую заказчики, вполне возможно, платить не захотели. Теперь, когда тетрадь с последними формулами была у конкурентов, Чернов им был не нужен. Более того – в какой-то степени мешал. И проще убрать его, чем платить эту крупную сумму.

– Подходит, – согласился Мельников. – Значит, считаешь, что Чернов передал конкурентам тетрадь, а потом те его убрали…

– Я-то, может быть, так и считаю, а вот Вересов так не считает. Он уверен, что Чернов не мог передать кому-то секрет фирмы. А его мнение нам учитывать надо. Мы ведь о Чернове никакого представления не имеем, а Вересов его хорошо знал, они что-то лет двадцать вместе работали. Да и учились, кажется, вместе.

– Но если тетрадь передал конкурентам не Чернов, то вроде бы нет причины его убирать, – включился в разговор Витя Самойлов.

– Причина есть, – не согласилась я. – Только давайте я вам все по порядку расскажу.

– Давай по порядку. – Мельников открыл свой сейф, вынул оттуда пустую бутылку, с презрением осмотрел ее и засунул обратно. – И кто ее сюда пустую положил – непонятно. Везде, куда ни посмотришь, – пустые бутылки, и ни одной полной, – пожаловался он. – Витя, может, сбегаешь?

– Не надо, мальчики, – попросила я. – Давайте не будем сегодня.

– Не будем так не будем. – Мельников закрыл сейф, вернулся к своему столу и сел. – Значит, весь день, пока я искал по городу твою пропавшую душу, ты в этой самой конторе сидела? Так, что ли?!

– Сидела, – призналась я. – Но, честное слово, Мельников, я собиралась к тебе прийти после обеда. И, как видишь, пришла. И не с пустыми руками.

– Как думаешь, простим, что ли, на первый раз? – спросил Мельников Самойлова.

– Так если бы это первый раз… – откликнулся тот. – Кто-то, мне помнится, вчера говорил, что труп на лестничной площадке никак с его делами не связан…

– Ну, я говорила. Так я тогда еще не знала, что он из этой конторы. И вообще, чего вы ко мне пристали?! Если бы не я, вы бы еще два дня бегали, искали у покойника паспорт и адрес, по которому он прописан. А я вам все на блюдечке с голубой каемкой.

– И верно, – согласился Самойлов. – Свидетеля привела и опознание организовала.

– А то, что утром, чуть свет, не пришла для дачи показаний по поводу обнаруженного возле квартиры неизвестного трупа? Это же нарушение закона! – продолжал обличать меня Мельников.

– Так по молодости ведь, по глупости, – не отдавал меня на растерзание суровому Мельникову верный друг Витька Самойлов. – Она ведь еще не понимает, что законы надо выполнять… Может быть, все-таки простим?

– Хорошо, на этот раз простим, – сменил Мельников гнев на милость. – Ох, пользуешься ты, Танька, нашей добротой. Но учти – в последний раз. Больше никаких поблажек. А теперь давай, не тяни. Ты у нас единственный очевидец. И труп нашла, и в конторе уже побывала. Так что излагай, что ты там, в фирме, видела?

Я стала излагать.

– Пропавшая тетрадь хранилась в кабинете Чернова в железном ящике. Ящик примитивненький. Чтобы его открыть, специальных курсов заканчивать не надо. Ломиком крышку поддел, нажал, и все дела. Но его и не надо взламывать. Ключ от этого бронированного чуда техники лежит тут же в комнате, под ковриком. Приходи, открывай и бери все, что надо. Не исключено, что кто-то именно пришел, открыл и взял что надо. Тем более Чернов никогда на работе не задерживается, в шесть часов уходит домой, все это знают. А многие задерживаются. Зайти в кабинет к Чернову и взять эту тетрадь имел возможность почти каждый.

– И на кого у тебя глаз лег?

– Есть там трое, которые как раз этой темой и занимаются: многодетный отец, которому казенного содержания явно не хватает, очень современный молодой человек, живущий несколько более широко, чем позволяет зарплата научного работника, и девица на выданье с золотой цепочкой на шее и золотыми сережками.

– И кто из них, по-твоему, мог пойти на это?

– Представления не имею. Тем более что я их и не видела. Все, что я о них знаю, – из рассказов Вересова. И личные дела почитала. Но по этим личным делам, кроме фамилии и того, что иностранным языком они владеют только со словарем, ничего не узнаешь. Хлипкие нынче составляют личные дела, пустячные.

– Вот завтра и пойдешь в контору, встретишься с ними, поговоришь, разберешься, чем они дышат, – выдал ценное руководящее указание Мельников.

Только я по этому поводу имела другое мнение. Просто говорить с разработчиками никакого смысла не имело. Кто-то из них вполне мог взять злополучную тетрадь, но сам он в этом, естественно, не признается. Так что для начала с ними надо было как следует разобраться. А это требовало времени, времени и еще раз времени. У меня же его не было. Так что на этих троих непременно надо бы самого Мельникова натравить. У него в отделе народ бойкий, работают быстро и круто.

– Не смогу я, Андрей, с ними быстро разобраться. Нам ведь торопиться надо, чтобы по горячим следам. А их трое. Тут группа нужна.

– А у меня что, по-твоему, полон коридор оперативников, которым делать нечего?

– И все равно, убийцу искать – ваше дело, мое место с краю. А тот, кто эту тетрадь взял, с убийством связан, это точно. За это я ручаюсь.

– С краю ее место! Как труп подсунуть, так она здесь, а как убийцу искать, так ее нет!

– Не сможет она быстро трех человек изучить, – снова поддержал меня Самойлов. – Правильно Татьяна говорит, здесь группа нужна. А ведь сыщица наша, учти, на хозрасчете. Тебе в любом случае зарплату выдадут. Ну, может, задержат месяца на три, но все равно когда-нибудь выдадут. А ей бегать надо, зарабатывать. Ее ноги кормят.

– Сам знаю, что не сможет она… А раз ты такой защитник, так и подбери себе пару оперов, да и изучи эту троицу! Два дня вам срока на это дело.

– За два дня я ничего не успею! – взмолился Самойлов.

– Надо успеть! Нам чесаться некогда, и без этой истории работы по самое некуда. А ты, Танька, занялась бы тем временем конкурентами. Как они там называются?

– Фирма «Менделеев», – напомнила я.

– Вот именно, «Менделеев». Хороший, говорят, был человек, классные чемоданы делал. А всякие прохвосты теперь его именем прикрываются. Вот ты и сходи туда, разведай обстановку. Кажется мне, что к убийству Чернова именно они руку приложили.

Я и так собиралась туда наведаться. Мне ведь убийцу искать не надо, мне красную тетрадь надо найти и с утечкой информации определиться. Хотя все это, кажется, связано крепко-накрепко. Во всяком случае, фирму эту не обойдешь.

– Как прикажешь, – с готовностью согласилась я. – Если ты считаешь, что надо сходить на эту фирму, то завтра же утром и пойду, – пусть радуется, что я сегодня такая послушная.

Мельников не особенно надеялся на мою покладистость и подозрительно посмотрел на меня. А я приняла вид примерной подчиненной, только и ждущей указаний начальства, чтобы броситься их выполнять.

– Вот и хорошо. А оттуда прямо ко мне, и никаких фокусов. Понятно?

Он, кажется, уже зачислил меня в штат… Ладно, пусть думает, что зачислил.

– Понятно… Ой, ребята, я вам еще кое-чего должна сказать, – вспомнила я. И пересказала все, что сообщила вахтерша. Не все, конечно, но самое главное: о том, что вчера Чернов два раза после работы приходил и как он себя неестественно, по ее мнению, при этом вел.

– М-да, интересно… – протянул Мельников. – И как ты это можешь объяснить?

– А никак не могу.

– Но это ведь что-то значит… – заинтересовался Самойлов. – Человек просто так два раза после работы приходить не будет. Да еще такой аккуратист, как Чернов.

– Меня это пока еще больше запутывает, – призналась я. – Ведь если он унес нужную тетрадь, когда уходил с работы, то ему не было необходимости приходить второй раз. А если он взял тетрадь, когда пришел второй раз, то не было необходимости приходить третий раз…

Вот так мы часа два сидели и пытались понять, что же произошло и где искать убийцу. И постепенно складывались некоторые версии.

Версия первая. Материалы о новом волокне передавал конкурентам сам Чернов. Когда он передал им последнюю тетрадь, они решили его убрать. Основания: чтобы денег не платить и обезопасить себя от шантажа. Ведь если человек продал секрет фирмы, то и шантажом не побрезгует.

При этой версии остаются непонятными некоторые действия Чернова. Зачем он дважды приходил в свой кабинет после работы? Зачем пришел ко мне? И, кроме того, Вересов характеризует Чернова как человека чрезвычайно порядочного.

Версия вторая. Материалы о новом волокне передал конкурентам кто-то из той троицы, которая работала над ним. Чернов узнал об этом и отправился ко мне домой, чтобы сообщить. За ним проследили и не дали ему встретиться со мной. Убили.

В таком случае опять непонятным остается двукратное посещение Черновым своего кабинета после работы. А он, судя по его поведению, приходил туда не просто так, а по какому-то очень важному делу.

Версия третья. Чернова убил сам Вересов. Основным разработчиком нового волокна, очевидно, был Чернов. Вересов же, его начальство, как это принято у нас, был соавтором. Впереди светило значительное вознаграждение, львиная доля которого должна была поступить Чернову и Вересову. С устранением Чернова автором разработок становится Вересов, и основная часть вознаграждения переходит к нему. Вот он и разыграл спектакль с утечкой информации, конкурирующей фирмой, женой, частным детективом и тому подобным. Надо сказать, спектакль получился довольно неплохим. А убийство соратника заказал профессионалу. Вчера вечером Вересов послал Чернова ко мне домой с каким-то поручением. Там его и поджидал киллер.

При этой версии, пожалуй, можно объяснить посещение Черновым лаборатории после работы: Вересов поручил ему там что-то сделать. Это чтобы еще погуще тень на плетень навести. Все знают, что он по вечерам там не бывает. А вот пришел. Значит, происходит что-то нестандартное и, можно предположить, подозрительное.

Версия четвертая. Тетрадь в красной обложке похитили пришельцы. Прилетели на НЛО, убили Чернова, забрали тетрадь с формулами и улетели. Теперь они у себя, в созвездии Альдебарана, налаживают производство по выпуску прочного синтетического волокна на негорючей основе.

Но и в этом случае непонятно, зачем Чернов после работы дважды приходил в свой кабинет.

Неясного было много. По сути дела, во всей этой истории вообще не было никакой ясности. Но самым непонятным было двукратное возвращение Чернова в кабинет. У нас сложилось впечатление, что если бы мы узнали, зачем он приходил, то во всем остальном разобрались бы довольно быстро.

В этот вечер ни одна гениальная мысль так нас и не посетила… Мысли приходили все больше худосочные, убогие и совершенно бесполезные.

А потом я долго и скучно писала объяснительную «по поводу обнаружения трупа на лестничной площадке перед моей дверью».

* * *

Уже было довольно темно, когда я добралась до дома. Мельников и Самойлов остались на работе, у них и кроме этого дела было чем заняться. Поднявшись на свой этаж, я просто обомлела – что-то темное снова лежало на ступеньках перед моей лестничной площадкой. Кто-то улегся там очень удобно: так, чтобы голова была повыше, а ноги пониже. Я, совсем как вчера, подумала, что бродяга какой-то пробрался сюда тайной тропой. И не знает, бедолага, что лежит на довольно опасном месте, перед квартирой, в которой проживает частный детектив. Но я сегодня усталая и добрая, не буду вызывать наряд милиции, просто прогоню его отсюда, пусть найдет себе для отдыха место подальше от меня.

Не дойдя двух ступенек до визитера, я остановилась. Испугалась? Да нет же, конечно! Чего уж тут бояться. Я трижды была уверена, что пугаться мне нечего: то ли пьяница на этаж забрался, то ли бродяга. А вероятней всего, то и другое в одном лице. Во всяком случае, не то что вчера, не покойник. Как снаряд не попадает два раза в одно и то же место, так и второй труп не может оказаться точно там же, где сутки тому назад лежал первый. Такова закономерность, о которой знают абсолютно все.

– Чего разлегся? – строго спросила я.

Но человек молчал и даже не пошевелился. Ох, и крепко же вы спите, дорогой товарищ! Но мы вас все равно разбудим… Я нагнулась, ухватила мужичка за плечи и повернула на спину… Вот тут-то у меня дыхание и перехватило – передо мной опять лежал Евгений Константинович Чернов.

Не мог он здесь лежать! Это было не только вопреки всем закономерностям, но и вопреки здравому смыслу. Но лежал он: густые темные волосы с проседью, зачесанные назад, широкие брови, крупный нос, четко очерченные губы… И костюм тот же, и те же дорогие мокасины… Не знаю, сколько я стояла и смотрела на него. Может быть, несколько секунд, а может, полчаса. Я просто как-то застыла и ни думать, ни двигаться не могла… Потому что творилось что-то совершенно неестественное. Передо мной действительно лежал Чернов, это точно. Тот самый, которого вчера убили на этой лестничной площадке и которого вчера же увезли отсюда. Я сегодня видела его в морге, мертвого и раздетого, с картонным номерком, привязанным к большому пальцу правой ноги. Вересов опознал его. А сейчас он опять лежит у меня на лестнице, одетый в серый костюм и обутый в дорогие мокасины. В морге их на нем не было. В голове крутилась совершенно дурацкая мысль: «Как же он достал свой костюм, если тот находился в другой комнате, под замком?»

«Наверное, это от переутомления», – решила я. Хотя какое переутомление – нормальный рабочий день. Случались у меня дни и потяжелей, и поканительней, чем сегодняшний, и ничего, никаких галлюцинаций не было…

Потом я нагнулась и откинула полу пиджака. Все правильно, огнестрельное ранение прямо в сердце. И громадное пятно засохшей крови вокруг маленькой дырочки на рубашке, проделанной пулей. Кровь старая, запекшаяся. А как же иначе? Убили-то его вчера…

Потом я стала успокаивать себя. Наверное, кто-то пошутил: выкрал из морга покойника, одел его и принес на место убийства. Ничего особенного. Просто это сейчас шутники пошли такие ненормальные. И нечего паниковать. Просто надо сейчас позвонить Мельникову, пусть приезжает и разбирается. В конце концов, мертвые по его линии. И пусть найдет мерзавца-шутника и даст ему хороший разгон. Я потом попрошу, чтобы мне его показали. И тоже скажу ему пару ласковых. Он на всю жизнь запомнит эту шуточку и вообще шутить перестанет.

Вообще-то, я уже совсем успокоилась. Пора звонить Мельникову. Он и Самойлов наверняка еще сидят в отделе, планируют какую-нибудь хитроумную операцию и пьют чай. Хм, тут покойники по городу разгуливают, а они чаи гоняют. Блюстители порядка! Мастера криминального сыска! Вот я им сейчас настроение-то испорчу…

Мобильник я сегодня с собой не брала, значит, чтобы позвонить, надо идти домой. Ничего, схожу, покойничек никуда не убежит. Это ему не морг. Убить здесь, конечно, могут, но чтобы труп отсюда сбежал – никогда!

Мельников отозвался сразу.

– Не скучаешь? – спросила я.

– Без тебя, что ли? По правде сказать, не очень. Мы тут сидим с Самойловым, кое-чего намечаем на завтра… А ты чего звонишь?

– Я к тому, что, если вам скучно, приехали бы ко мне.

– Да нет, Танька, спасибо, но сейчас ничего не получится.

– А я думаю, получится. Тут у меня для вас сюрпризик образовался. Спорим, Мельников, приедешь, посмотришь – и глазам своим не поверишь? На бутылку самого дорогого коньяка, который только у нас в городе найти можно.

– Оно, конечно, заманчиво… – начал поддаваться Мельников. – И спор я выиграю, потому что удивить меня невозможно. А хороший коньяк я люблю. Только мы ведь и вправду делом занимаемся.

– А я вас что, в оперный театр приглашаю? Я от вас, служивые, требую, чтобы вы свой долг выполнили. Короче, надоело мне тебя, Мельников, уговаривать. Бери группу и приезжай. Я вам тут знакомого покойничка приготовила, так что вези всех, кого положено.

– Ты что, шутишь? – не поверил Мельников.

– А вот приезжай и посмотри, шучу я или нет. И предупреждаю, второй раз звонить я тебе не буду. Через двадцать минут жду. Не приедете, на себя пеняйте, кого-нибудь другого позову, – и положила трубку.

Потом я вышла на площадку и все эти двадцать минут, пока ждала, просто стояла в сторонке и копила злость. Все прикидывала, что я скажу Мельникову по поводу работы нашей славной милиции, которая не только живых людей сберечь не может, но и покойников. Бегают от нее покойники, куда кому вздумается, и вот вам яркий пример, дорогие товарищи. Этот, наверное, сбежал от плохих условий содержания. Холодно у них в морге, вот он и сбежал. Может, и жалобу уже написал. Эх, и шум поднимется, когда узнают, что из морга покойник исчез и спокойно перемещается по городу. А вдруг не один? Может, это у них коллективный побег? По-моему, срочно надо морг на переучет закрыть.

Хорошо, никто из жильцов нашего подъезда в это время домой не пришел. Терпеть не могу объяснять людям то, чего сама понять не могу.

Двадцать минут прошло, и точно, топает наша милиция. Ее сразу слышно, не стесняется. Первым, конечно, Мельников. За ним Самойлов.

– Ну, что у тебя тут? Чего паникуешь? – с ходу спросил Андрей, потом увидел труп и остановился.

– У меня все ясно. У меня, товарищ начальник, чрезвычайное происшествие. А у вас что там делается? Почему покойники по городу гуляют?

Мельников мне отвечать не стал, проигнорировав ехидные вопросы. Мельников нагнулся и начал осматривать труп. Посмотрел на лицо, пробурчал что-то непонятное, откинул полу пиджака и глянул на кровавое пятно. Ничего нового не увидел, все то же, что и я. Потом стал ощупывать карманы. А что там в карманах могло быть? Их же еще вчера очистили. Но Мельников, надо отдать ему должное, нисколечко не растерялся, когда понял, что перед ним опять Чернов. Только задумался что-то.

С другой стороны пристроился Самойлов. Поглядел он в лицо Чернову и только повертел головой, как будто воротник вдруг стал очень тесным.

– Ну что, пойдем к тебе, звонить будем, – сказал Мельников, и лицо у него при этом было какое-то отрешенное, будто он сейчас находился и здесь, и где-то в другом месте. Да, будет сегодня гроза, с громом и молниями. Когда у Мельникова лицо делается таким спокойным и задумчивым, непременно следует ожидать грозы.

– Кому звонить будем? – поинтересовалась я.

– Уж найдем кому, – мрачно пообещал Мельников. – А ты, Самойлов, пока побудь здесь, присмотри.

Зашли ко мне. Мельников уселся в кресло, сгреб в свои большущие лапы мой телефон и набрал номер.

– Шлите группу и труповозку, – сказал он и назвал адрес. – Кажется, убийство, а вообще разбираться будем.

Потом набрал еще один номер. Телефон долго не отвечал, наконец кто-то снял трубку.

– Ага, очень рад, что это ты. – Глядя на мрачную физиономию Мельникова, я усомнилась, что он очень рад. – Я по тебе как раз и соскучился. Ты мне вот что, Лекарев, скажи… Как у тебя сегодня с покойничками? Наличность какая? Так… Тогда посмотри-ка, как себя чувствует некий господин Чернов. Какой Чернов? А тот самый, которого сегодня опознание проводили…

Пока Лекарев выяснял, как себя чувствует господин Чернов, Мельников отложил трубку.

– Пьют они глухо, – пожаловался он мне. – Даже в трубку перегаром несет. И ничего не поделаешь, работа у них такая, никакой романтики.

Потом он опять приложил трубку к уху, какое-то время ждал и наконец дождался. На другом конце провода снова материализовался Лекарев и стал что-то рассказывать.

– А ты не ошибся? Уверен, что это тот самый? А тебе его, часом, не подменили? Ага, стопроцентной уверенности нет, но подменить не могли, поскольку ты бдительно несешь службу. Вот и хорошо, что бдительно несешь. Скоро приеду к тебе. Нет, не в гости, так что стол накрывать не надо. Я с твоим Черновым хочу кое-какие вопросы выяснить. Так что жди, скоро буду.

Мельников положил трубку и повернулся ко мне.

– Ничего не понимаю, – пожаловался он.

– Думаешь, я понимаю? Лекарев что говорит?

– Лекарев говорит, что наш покойничек лежит на своем законном месте. Они там совсем свихнулись. Или решили подменить, кого-нибудь похожего подложить, или еще что-то. Сейчас поеду туда и дам всем разгон. Слушай, Танька, а зачем его опять к тебе притащили? Ведь определенно намек на что-то.

– И мне кажется, что намек, только я никак не могу понять на что. Мне теперь ясно, что дело это вокруг нового волокна и вокруг пропавшей тетради с формулами закручено. Наверное, там очень уж крупными деньгами пахнет. И, конечно, надо эту менделеевскую фирму трясти. Их уши торчат, точно. Только не знаю, с чего начать.

– Вот и я не знаю.

Зашел Самойлов.

– Что эксперты решили? – спросил Мельников.

– Ничего не решили. Сфотографировали его, прощупали и сказали, что можно увозить. Документов никаких при нем не обнаружили.

– А откуда у него документы возьмутся? У него их еще вчера не было.

– Как же он попал сюда? – не смогла удержаться я.

– Очень просто, – Витю Самойлова таким вопросом в тупик не поставишь. – Он ведь вчера к тебе шел, видимо, хотел сказать тебе что-то очень важное. А ему не дали. Вот он в морге полежал, подумал и решил свое дело до конца довести. Встал, раздобыл свою одежонку и прямо к тебе. Причем пешком. У него ведь денег при себе ни копейки не было, я сам вчера карманы проверял. Так что пешочком трюхал. И устал, конечно, невероятно. Такие расстояния пешком и живому нелегко осилить, а мертвому – тем более. До твоей двери так и не дотянул. На лестнице прилег отдохнуть, сердечный, так и остался. Шутка ли, покойнику такую дорогу проделать.

– Тут ты, пожалуй, прав, – согласилась я. – Он очень хотел мне что-то рассказать.

– Что-нибудь постороннее на площадке или где-нибудь в подъезде нашли? – спросил Мельников, совершенно не обративший внимание на наш с Самойловым разговор.

– Нет, ничего не нашли. Да и что тут найти можно было? Стрелять в него не стреляли, так что гильза отпадает, оружие тем более. А следы какие-нибудь… Так кто же в подъезде жилого дома еще и следы искать будет…

– Поеду-ка я к Лекареву, посмотрю, что у них там делается, – решил Мельников. – А тебя, Самойлов, могу по дороге домой подбросить.

– Домой – это мне подходит, – согласился Самойлов.

– А ты, Танька, завтра к десяти приходи ко мне. Там и жена Чернова будет, и Вересов. Покумекаем все вместе…

Так и решили.

Глава 7

Честное слово, если бы покойный Чернов не появился второй раз на моей лестничной площадке, я бы утром непременно отправилась с визитом в подозрительную фирму «Менделеев», как и обещала Мельникову. Честное слова, так и сделала бы. Я почти всегда выполняю то, что обещаю ему. Но теперь решила не ехать. Принципиально. Милиция за своими покойниками уследить не может, а я должна мотаться по каким-то фирмам? Напрасно Мельников обвиняет меня в любопытстве. Я совершенно не любопытная и в чужие дела никогда не лезу. Но это-то дело меня касается полностью. Не к нему же покойник зачастил, а ко мне. Я же непременно умру, не доехав до этой чертовой фирмы, если не буду знать, что произошло. Интересная история получается: Мельников будет знать, зачем ко мне приходил покойник, а я этого знать не буду. Тут же пахнет махровым мужским шовинизмом, отдает и полным отсутствием равноправия. Подобной несправедливости я допустить не могла. «Нет уж, – решила я, – утром поеду в отдел к Мельникову». За ночь они должны были хоть в чем-то разобраться, выяснить, что надо было покойнику, зачем он так настойчиво ищет встречи со мной. Узнаю это, тогда можно будет и фирмой заняться.

Мельников вчера договаривался с Вересовым, что тот привезет Чернову к десяти часам утра. Вот и я решила появиться у него, но пораньше. Так что в полдесятого я вошла в клетушку, которая считалась кабинетом Мельникова.

Всю дорогу от своего дома до отдела милиции я пыталась сообразить, зачем же вчера приходил ко мне покойник, но так ничего разумного в голову мне и не пришло, потому что случай был совершенно не стандартный: обычно покойники никуда по ночам не ходят. Но у Мельникова же власть. Милиция в два счета может узнать такое, в чем нам, простым смертным, и за год не разобраться. А тут целая ночь прошла… Так что в кабинет Мельникова я вошла вся горя от нетерпения.

Мельников сидел за своим обшарпанным письменным столом и писал. Как ни зайду, он все пишет и пишет. Скоро, наверное, можно будет издать целое собрание сочинений его протоколов, докладных и разных объяснительных записок.

– Привет, – сказала я. – Надеюсь, вы уже выяснили, с чего это ваши покойники ко мне сбегаются по вечерам?

Андрей голову поднял, посмотрел на меня, но ничего не сказал и продолжил писать. Дописал что-то, очевидно, очень важное, потом опять голову поднял и на этот раз заговорил.

– Привет, – сказал он. – А ты ведь сейчас, насколько я себе это представляю, в «Менделееве» находишься.

– Неужели ты думаешь, что я спокойно буду относиться к происходящим вокруг меня чрезвычайным происшествиям?! – У меня было полное основание перейти от пассивной обороны к активному наступлению. И я перешла. – Этот покойный Чернов раз пришел и не застал меня дома, так он второй раз явился. И у меня нет никакой уверенности, что сегодня ночью он опять не окажется у моего порога. Мне по ночам спать надо, а не твоими клиентами заниматься. Понимаешь, они мне надоели. Но если ко мне по ночам стали бегать покойники, должна я узнать, что им нужно и какие меры принимает наша славная милиция, чтобы меня беречь. Имею я право узнать об этом? Или я, по-твоему, должна в это время в какой-то фирме суетиться?

– Да нет, я чувствовал, что ты придешь, – с определенной долей тоски в голосе признался Мельников. – Всегда так – только займусь работой, непременно ты заявляешься. А мне сейчас некогда с тобой разговаривать. Подожди полчасика, придут Вересов с женой Чернова, тогда и поговорим.

– Ты хоть одно слово скажи, – взмолилась я.

– И полслова не скажу. Сиди и жди.

– У меня сейчас такое напряжение внутри, – пожаловалась я, – что если ты мне не скажешь, то я взорвусь.

– Об этом и не мечтай, – предупредил Андрей, – выгоню. Кстати, учти: придет жена Чернова, так ты к ней со своими вопросиками не лезь. Это я ее вызвал, а не ты. Я тебе разрешаю присутствовать. Вот ты и присутствуй, слушай и помалкивай.

– А если хорошая мысль придет?

– С чего бы это? – Все-таки он нахал, этот Мельников, и грубиян. – Не придет тебе в голову никакой хорошей мысли. Ты случайно свежую газету не захватила?

– Нет… – удивилась я. И зачем это ему газета понадобилась…

– Вон там на тумбочке вчерашняя лежит. Ты сядь и почитай.

– Что-нибудь интересное? – почти обрадовалась я и схватила газету, надеясь, что там какая-то информация по нашему делу есть.

– А чего там может быть интересного… – усмехнулся друг мой опер. – Просто ты ее читать будешь и не станешь мне мешать. Осталось еще почти полчаса времени свободного, и должен я тут кое-чего написать. Непременно сегодня отдать надо. А то потом заверчусь и забуду. И вечером по этому поводу солидный втык получу.

Я поняла, что трогать сейчас Мельникова нельзя. И посочувствовала ему. Так что взяла вчерашнюю газету и стала ее читать.

Невеселое это дело, читать газеты. В центральных все про взрывы и аварии, землетрясения и оползни и о том, кто опять проворовался, но его не трогают, потому что нет доказательств. Радостного очень мало. Но мне как раз повезло, попалась местная газетка. Чтива в ней, конечно, меньше, но спокойней как-то.

У нас со взрывами скромней, а землетрясений и вовсе не бывает. Но в области есть губернатор, вот про губернатора газета и писала. О ком же еще писать, если не о губернаторе. Народ ведь только тем и интересуется, что там и как у губернатора происходит. Утром с этой мыслью встает, вечером с этой же мыслью спать ложится. Газета, удовлетворяя интерес трудящихся масс и всего населения области в целом, сообщала, что губернатор поехал куда-то за рубежи нашей страны, там что-то такое очень важное увидел и даже собирается заключить по этому поводу какой-то очень выгодный для всех нас договор. В общем, губернатор и сопровождающие его лица своей поездкой остались довольны, а газета тем более. Сообщили, конечно, и о том, с кем губернатор встретился в пределах родной области, что посоветовал сделать людям и что, в свою очередь, пообещал сделать сам. И многое другое, очень важное из жизни губернатора.

Такое подробное описание, естественно, заслуживает всяческого поощрения. Ведь благодаря газете народ пребывает в курсе дела и радуется бурной деятельности своего избранника. И еще представленный газетой отчет очень важен для истории родного края. Когда, в назидание потомкам, надо будет составлять жизнеописание губернатора, авторам его не придется копаться в архивах. Возьмут подшивку газеты и число за числом выпишут все нужное. Вот вам и «Летопись славных дел».

Чего я там еще прочла интересного, кроме описания губернаторских деяний, это то, что грядет очередное повышение цен на бензин и что на благосостоянии трудового народа, а также пенсионеров данное повышение цен не скажется, потому что у трудового народа машин мало, а у пенсионеров и вовсе почти нет. Машины есть у богатых людей, так пусть они и раскошеливаются под злорадный хохот малоимущих. Я внутренне похохотала над владельцами машин и в какой-то мере над собой тоже, потому что тоже являюсь владельцем. А что бы я без машины делала, интересно знать? Бегала за своими подозреваемыми по улицам? Потом я перешла к разделу объявлений. Очень увлекательный оказался раздел. Чего там только не предлагали продать и чего только не предлагали купить… Выбор, как на хорошей ярмарке. Меня заинтересовал цветок монстера, как сообщалось, большой, красивый и всего за 3,5 тыс. руб. Не знаю, что такое монстера, и не собираюсь его покупать. Но раз он большой, красивый и стоит три с половиной тысячи, то стоило вообще-то съездить, посмотреть на него в целях расширения своих знаний в области местной флоры. А еще я нашла сразу три объявления, в которых люди хотят купить монеты СССР выпуска до 1991 года. Причем один обещал платить за каждую монету до 1000 долларов, а остальные двое просто сообщали, что заплатят дорого, и это тоже привлекало. Вот, оказывается, чем надо было заниматься все эти годы. Надо было собирать монеты СССР выпуска до 1991 года. Это же целое состояние можно было бы сейчас составить…

Я и не предполагала, что в газетных объявлениях можно найти так много интересного. Даже эпистолярный жанр в них присутствовал. Меня особенно порадовало жизнерадостное стихотворение:

Если в жизни станет туго,

Тебе поможет сердце друга,

Его надежная рука

К тебе протянется тогда.

А вместо подписи стояло следующее: «Светлячок милый, очень жду».

Автор явно считал, что у Светлячка в жизни уже стало туго, и сердце друга спешило протянуть надежную руку.

Потом пришли Вересов и жена Чернова, так что изучить опубликованный в газете длинный список различных услуг я не успела. И очень об этом жалею. Там, наверное, имелось тоже немало интересного.

* * *

Вересов выглядел довольно уныло, и у него были для этого весьма веские основания: основной разработчик нового волокна и соратник убит, тетрадь с формулами исчезла, конкурент торжествует.

А жена Чернова… Я как-то не задумывалась, какой она может быть, жена столпа местной химической науки. Но, ей-богу, я представляла себе ее более женственной, что ли, более модной, в общем, – современной женой современного ученого: элегантной и симпатичной. А она оказалась совершенно другой. В трауре, конечно, пришла: черное платье, черная косынка. А под косынкой крашеная блондинка с мелкими, как у каракулевого барашка, кудряшками. Явно совсем недавно перманент делала. Под глазами, естественно, черно. Видно, всю ночь плакала. Не толстая, но полная и какая-то рыхлая. Такие вот, с позволения сказать, дамы, как правило, имеют высшее образование, но не работают. Они сидят дома, воспитывают детей, варят мужу обеды и весь день ходят в старом застиранном халатике. Тоска, а не женщина. Может быть, каким-то мужчинам такие и нравятся. Значит, так им и надо. А вот туфельки у нее были хорошенькие. Тоже черные, но элегантные, красивого покроя, и каблучок подходящий. Надо будет себе поискать такие.

Мельников писанину отложил в сторону, вышел из-за стола, встретил посетителей и выразил вдове свои соболезнования. Дама всхлипнула и промокнула сразу отсыревший нос.

Андрей объяснил, что, несмотря на то что Вересов вчера опознал ее мужа, жена все равно должна провести опознание. И мы поехали в морг. Мельников сел в машину к Вересову, и я сделала то же самое. Чего это я буду свою тачку гонять, когда можно на чужой проехаться? Да и от Мельникова отставать не хотелось. Он, может быть, в дороге какой-нибудь разговор заведет и что-нибудь важное для меня скажет.

Встретил нас тот самый Лекарев, с которым Мельников вчера по телефону разговаривал. Там еще два человека присутствовали, но они как-то все время стеснительно держались в сторонке и молчали. Вероятней всего, получили от Лекарева самое строгое указание – не светиться. Так что на дистанцию хорошей видимости эти два работника не приближались, и сказать о них что-нибудь определенное я не могу. А сам Лекарев производил впечатление совершенно нормального человека. Чисто выбрит, и халат почти белый. И напрасно Мельников вчера говорил, что они в морге совершенно свихнулись с перепоя. Никакого запаха спиртного я не почувствовала. Или, может быть, еще рано было, а с утра здесь не пьют?

Провел нас Лекарев в комнату, где покойники лежали, подвел к столу и откинул синюю простыню. Вдова посмотрела и опять стала промокать глаза и нос.

Нельзя сюда людей водить. Морг не музей, но куда денешься, если существуют формальности и надо их соблюдать.

– Узнаете? – спросил Мельников.

Вдова похлюпала-похлюпала и сказала, что да, узнает, это ее муж, Евгений Константинович Чернов.

– Вы совершенно уверены в этом?

Вдова подтвердила, что совершенно уверена.

– Показывай, – велел Мельников Лекареву.

Тот повернулся к другому, стоящему рядом столу и опять откинул синюю простыню.

Не знаю, как другие, а я, честное слово, совершенно обалдела. Здесь тоже лежал Чернов. Я посмотрела на тот, первый стол, – там Чернов, повернулась к этому, второму, – и здесь Чернов. Свихнуться можно…

– А это кто? – спросил Мельников у вдовы.

Вдова глянула на покойника, повернулась и подошла к первому Чернову. Внимательно посмотрела на него, вернулась ко второму и тоже внимательно его осмотрела.

– И Сергея, значит, тоже, – сказала она и промокнула глаза.

Я хотела тут же спросить, какого это Сергея, но посмотрела на Мельникова и промолчала. Ладно, пусть он сам спрашивает. И стала ждать, что он сейчас спросит. Наверное, что-то особенное.

– Вы знаете этого человека? – опять спросил Мельников. Подумаешь, гениальный вопрос. Так и я могла спросить.

– Это Сергей.

– Кто он такой?

– Это Сергей, – повторила вдова. – Брат моего мужа, Сергей Константинович Чернов. Они близнецы.

Вот так-то. Все до примитивности просто. Близнецы. До этого додуматься мы, конечно, не могли. Нас сразу какая-то эпидемия слабоумия охватила. И мы начали выяснять, почему покойники бегают по городу. И всю ответственность за наше с Мельниковым да с Самойловым слабоумие взвалили на бедного, ни в чем не повинного Лекарева. Перед которым и следует теперь извиниться.

– Вы еще раз посмотрите внимательно: который из них Евгений, который Сергей?

Вдова еще раз подошла к одному столу, потом к другому и подтвердила, что первый из них Евгений, а второй Сергей.

Вот и все. Больше нам в морге делать было нечего, и мы ушли оттуда. Работа там действительно неприятная, и главное, как сказал вчера Мельников, никакой романтики. Лекарев любезно проводил нас до порога и пригласил заходить, как только понадобится.

До отдела добирались молча. А там Мельников составил протокол опознания. И с этим вопросом все было закончено.

– Вы не возражаете, если я вам несколько вопросов задам? – спросил Мельников у вдовы.

– Спрашивайте, чего уж теперь, теперь уж все равно, – чувствовалось, что горе ее велико.

– Были у вашего мужа враги?

– Какие враги, что вы! Он был исключительно доброжелательным человеком.

– Да, да, на редкость доброжелательным, – подтвердил Вересов.

– И все-таки попытайтесь вспомнить, – нажимал Мельников. – Может быть, он кому-то, как говорится, дорогу перешел?

– Да нет же, – держалась своего вдова. – У него не было врагов… – Подумала немного и добавила: – У него и друзей по-настоящему не было. Он, знаете ли, все время занят. Работа, работа… Дома он все время тоже что-то делал или с дочерью занимался.

– А брат Сергей где работал?

– Не знаю. Раньше он работал на заводе, а потом завод закрыли, и я не знаю, чем он занимался.

Вот сейчас я бы ее спросила, часто ли они встречались с братом.

– Вы часто встречались с братом мужа? – спросил Мельников.

До чего же мы, наверно, казенные и скучные, если со стороны глянуть. У нас у всех одни и те же слова. Удавиться можно… А мы еще спорили, кто спрашивать будет, кто будет вопросы задавать. Да здесь автомат надо поставить, он и задаст все вопросы в лучшем виде.

– Редко, – не задумываясь, ответила вдова. – Я его уже несколько лет не видела.

– Что вы можете сказать о Сергее?

– Я ничего о нем сказать не могу.

Но когда она говорила о Сергее, о брате своего мужа, в голосе все время чувствовались нотки неприязни. И она не пыталась их скрыть.

– Но вы ведь родственники.

– Мы давно не встречаемся.

Клавдия Ивановна и так, чувствовалось, была не из лучших рассказчиков, а в положении, в котором она сейчас находилась, требовать от нее многого не следовало. Мельникову приходилось сведения о Сергее и все остальное, что он хотел узнать, вытягивать из нее по капле, по слову. Я одновременно и жалела его, потому что занятие это было каторжным, и не жалела, потому что мне он запретил вступать в разговор со вдовой и теперь пожинал плоды этого своего запрещения. А мне бы легче было с ней разговаривать. Женщине с женщиной всегда легче найти общий язык.

И все-таки он выдавил кое-что из этой молчаливой Клавдии Ивановны.

Оба Чернова закончили химический факультет. Она училась с ними на том же курсе. Братья все время не ладили между собой. Евгений был поспособней, а Сергей ему завидовал. После окончания университета Евгений пошел в науку, Сергей на завод. После окончания аспирантуры Евгений женился. По праздникам Сергей приходил к ним, иногда один, иногда с какой-нибудь девушкой. Причем девицы, по мнению Клавдии Ивановны, все были довольно низкосортными. Вкус у Сергея в этом отношении был отвратительный.

А однажды он привел Галину. Клавдия Ивановна не имеет представления, где он мог такую найти. Порочная женщина. У нее явно до Сергея был не один мужчина, а Сергей решил жениться. Она и Евгений долго уговаривали его не делать этого, но он, как всегда, ни ее, ни брата не послушал. И вроде бы женился на этой Гале, но их на свадьбу не пригласил. А может быть, и свадьбы не было. Как она потом узнала, Галина просто-напросто переехала к Сергею в квартиру. Так они и жили до сих пор, не зарегистрированные. Отношения с Сергеем после этого еще больше обострились. «Я сказала мужу, – сообщила вдова, – чтобы ноги ее в нашем доме не было. У нас взрослая дочь, ей скоро шестнадцать, и она не должна видеть подобной распущенности!»

Характеристику жене Сергея Клавдия Ивановна дала довольно суровую.

– Во-первых, она не жена Сергею, а просто сожительница. В ЗАГСе они не регистрировались, в церкви не венчались. Ни в одном цивилизованном государстве такая женщина женой не считается. Во-вторых, она хищница. Сергей ей был вовсе не нужен. Ей нужна была его квартира и его зарплата. В те времена Сергей хорошо зарабатывал, а характер у него легкий, доверчивый, и он все деньги отдавал ей. Куда она их девала – неизвестно. А в-третьих, это она могла убить Сергея. Сейчас зарплату он не получает, а квартира у него хорошая. За квартиру она вполне могла его убить. Я ведь не говорю, что она убила Сергея, я просто говорю, что вполне могла убить.

И еще Клавдия Ивановна с абсолютной уверенностью утверждала, что последние несколько лет братья совершенно не встречались и никаких отношений не поддерживали.

Домашний адрес Сергея, то есть теперь Галины Васильевны Лебедевой, она назвала, и Мельников записал его.

Вот, пожалуй, и все, что Мельников сумел выжать из вдовы. Следовало бы, конечно, с ней еще пообщаться, но несколько позже, когда она выйдет из шока, вызванного смертью мужа.

Перед уходом Вересов отвел меня в сторонку и спросил:

– Татьяна Александровна, а с тетрадью так ничего и не известно?

– Видите, как дело запуталось. Эти два трупа под моей дверью меня совершенно из колеи выбили, – призналась я.

– Вы все-таки попробуйте поискать ее, – попросил Вересов. – Понимаете, владея этой тетрадью, конкуренты могут нам устроить довольно значительные неприятности.

– Понимаю я все, Геннадий Валентинович. Я ведь сегодня как раз собиралась в «менделеевскую» фирму идти, но видите, как получилось.

– К вам, Татьяна Александровна, никаких претензий, – все-таки, несмотря на недостаточно импозантную внешность, Вересов был джентльменом. – Но вы все-таки попытайтесь найти эту тетрадь.

Я обещала, что попытаюсь и, если что-то новое узнаю, непременно сразу сообщу ему. Потом Вересов и Чернова ушли, и мы с Мельниковым остались вдвоем.

– Ну, что думаешь? – спросил Мельников.

– Не понравилась мне она.

– А почему она тебе непременно должна нравиться? Только я тебя не о ней спрашиваю, а обо всей этой истории и о братьях Черновых.

– И вся эта история мне не нравится. И то, что эта Клавдия Ивановна говорит, будто Сергея Чернова его жена убила, не нравится. Как будто отвлекает нас от правильного следа.

– Да нет, никуда она не отвлекает. Просто вздорная бабенка, зацикленная на высокой морали. Такое случается с людьми, если у них в детстве в семье было неблагополучно. Травма остается на всю жизнь. Они обычно хотят быть немножко святыми в этом грешном мире.

Я попыталась представить себе святую Клавдию с нимбом над головой, но ничего у меня не получилось.

– Ну уж на святую она совсем не похожа.

– А ты откуда знаешь? Ты что, много святых встречала?

– Нет, не встречала, только на иконах.

– То-то, что на иконах… А вообще, Танька, с тобой в последнее время разговаривать стало совершенно невозможно. Тебя о деле спрашиваешь, а ты черт знает о чем говоришь. Чего это ты вдруг об иконах завела? У нас два убийства висят, а ты о каких-то иконах.

Говорить Мельникову о том, что это он начал, заговорив о святости госпожи Черновой, а об иконах уже потом пошло, не имело смысла. Он в своих огрехах никогда не признается. Поэтому я покорно вернулась к нашим баранам.

– Мне кажется, что-то проясняется. Причем, думаю, самое непонятное нам место проясняется. Мы все не могли понять, зачем Чернов после работы еще два раза в свою фирму приходил. А это не Евгений возвращался на работу, а Сергей являлся под видом брата.

Про тетрадь в красной обложке я Мельникову напоминать не стала. Тетрадь – дело отдельное, ею я сама занимаюсь…

– А после того, как он приходил, пропали документы, – закончил за меня Мельников.

– Потом начали заметать следы, – добавила я. – А следы ведут в фирму «Менделеев». То, что Сергей связан с ней, – это факт, хотя доказать мы его сейчас не можем. Надо узнать, с кем он там встречался. Может быть, жена знает?

– Надо поспрашивать, – согласился Мельников. – Женщины обычно знают много, больше чем им положено. И надо искать подходы к этой фирме. Ты, Танька, все, закругляйся, считай, здесь твое дело закончено. С фирмой копаться не один день придется. Я туда своих ребят пошлю, так что ты не лезь. Занимайся своими делами.

Оно, конечно, верно, мне своими делами надо заниматься. А если команда Мельникова возьмется за «Менделеева», мне там вообще делать нечего. А вот тетрадь найти – как раз моя забота. Так что совсем бросить эту фирму я не могла. Мне следовало быть в курсе работы мельниковской команды.

– А если что раскопаешь, ты мне скажешь? Я ведь теперь, как пострадавшая от нашествия покойников, в этом деле свой личный интерес имею. Да и кое-какую пользу я вам все-таки принесла…

– Польза от тебя, Танька, конечно, не особенная. Пустячная, я бы сказал, от тебя польза.

Ох, и нахал же он все-таки, Андрей Мельников. Это от меня-то польза пустячная!

– А Чернова кто вам опознал? – не выдержала я и вылезла с упреком.

– Разве что Чернова… Хотя мы бы и так через денек узнали, кто он такой. Но как потерпевшая заслуживаешь, – согласился Мельников.

Вот и хорошо, что он будет держать меня в курсе дела. На большее я и не рассчитывала. Может, я через его ребят и до тетради доберусь.

– А мне, пожалуй, теперь надо вызвать эту, как ее, – Мельников посмотрел в свои записи, – Лебедеву Галину Васильевну…

Мне тоже интересно было посмотреть на Лебедеву. Особенно после того, что Чернова о ней рассказала. Так что я осталась, подождала, пока ребята съездили за ней.

Лебедева, в отличие от Черновой, оказалась стройной и подтянутой. Чувствовалось, не то чтобы она следила за фигурой, просто и конституция такая, и образ жизни такой, что не разжиреешь. Сорокалетняя брюнетка, выглядевшая, что у брюнеток бывает не часто, несколько моложе своих лет. Глаза у нее были острые, черные, взгляд пристальный, губы слегка подкрашены, платьице не дорогое, но аккуратное и очень приличного фасона. В общем, сорокалетняя женщина во всей красе. Ее бы как следует приодеть, причесать да макияж хороший навести, она бы смотрелась совершенно великолепно. Во всяком случае, не такая квашня, как жена Евгения Чернова.

Мельников объяснил, зачем ее пригласил. А она не то чтобы разреветься – даже слезинки не уронила. Только нижнюю губу прикусила, и в глазах боль застыла. Держалась она хорошо. Позавидовать можно. И, кажется мне, квашня эта, госпожа Клавдия, зря на нее клепала.

– Я так и чувствовала: что-то случилось. Вчера Сергей ночевать не пришел. Это, сколько вместе живем, первый раз. У меня душа изболелась. Убили, значит…

– Не знаете, кто бы это мог сделать? – задал стандартный вопрос Мельников.

Тот еще по своему остроумию вопросик. Ведь если бы жена знала, кто убил ее мужа, то с этого и разговор начала бы. Но именно этот вопрос положено задавать в первую очередь. Мельников, человек далеко не глупый, и сам понимал, что вопрос идиотский, но многолетняя работа в милиции накладывает отпечаток.

– Нет, не знаю. – Она немного подумала и повторила: – Не знаю.

– Может быть, последнее время что-то новое в его жизни произошло? Какие-то странные поступки у него были? Вы не торопитесь с ответом, подумайте как следует.

Она вроде бы задумалась, а мне показалось, что она в эти минуты решает, что говорить, а чего говорить не следует.

– Странных поступков вроде никаких не было. А новое что… У него новое почти каждый месяц происходило. Работу он искал и никак подходящую найти не мог. Водном месте поработает, потом в другом… Так что новое у него постоянно происходило.

– А где он работал?

– Представления не имею. У него не было привычки рассказывать. Знаю только, что в последнее время Сергей как-то сотрудничал с фирмой «Менделеев». Есть у нас в городе такая. Вот он последнее время у них деньги получал. А какую работу выполнял, я не знаю. Об этом он тоже ничего не рассказывал. Может, по специальности. «Менделеев» ведь чем-то химическим занимается, и муж по образованию химик. Химическое производство хорошо знал.

Поскольку Мельников на сей раз забыл запретить мне задавать вопросы, я этим воспользовалась и встряла, обратившись к Галине Васильевне:

– И как давно он с этой фирмой дело имеет?

Мельников только посмотрел на меня сердито, но куда ему теперь было деваться, не обрывать же при постороннем человека, так что промолчал.

– Точно сказать не могу, но кажется мне, полгода или около этого.

– Платили хорошо?

– Кто теперь хорошо платит? Но жить можно было.

– А именно вчера вы ничего особенного в его поведении не заметили?

Лебедева опять задумалась и опять, как мне показалось, не вспоминала, каким было поведение мужа вчера, а прикидывала, что говорить и о чем умолчать.

– Да нет, он все веселый ходил, подшучивал. Он вообще у меня пошутить любил. Вот и вчера… А потом ушел, утром ушел, и все. Я его к обеду не ждала, он редко обедать домой приходил, а к ужину ждала, и вот видите…

Говорила Галина Васильевна вроде искренне, поэтому вполне могло быть, что я ошиблась в оценке ее задумчивости и ничего она не скрывала.

– С братом они часто встречались? – спросил Мельников.

– Нет, – сказала как отрезала, не задумываясь.

– Не знаете почему?

– Не знаю, я в их дела не вмешивалась.

Знала ведь о позиции Клавдии Ивановны и почему у Евгения Чернова «их не принимают», но ничего об этом не сказала. И это мне понравилось.

Так разговор и закончился. Мельников с Лебедевой отправились в морг, проводить опознание. А я с ними не поехала. Не то это место, чтобы его два раза в день посещать.

Домой я поехала. Легла на свой любимый диван и стала думать.

Что мы имеем? То, что Сергей Чернов был связан с «Менделеевым», даже ежу ясно, да и жена его об этом сказала. Почему технический директор «Химсинтеза» иногда на работу вечерами возвращался и ручкой махал вахтерше, тоже ясно. Не Евгений Чернов то был, а Сергей. И позавчера тоже он был. А вслед за ним пришел Евгений: увидел, что тетради нет, и направился ко мне, поскольку знал, что я этим делом занимаюсь. А почему он пришел вечером на работу и стал проверять, на месте ли тетрадь, вопрос другой, его еще прояснить надо. Теперь спрашивается: где сейчас может находиться тетрадь в красной обложке? Отвечаем: тетрадь в красной обложке, вероятней всего, находится сейчас у руководителя научно-производственной фирмы «Менделеев» господина Сивопляса.

Можно ли это доказать? Нет, невозможно. Можно ли ее найти там? Вероятней всего, тоже невозможно. Прежде всего потому, что для обыска, а здесь нужен повальный обстоятельный обыск, нужен ордер. Чтобы получить ордер, нужно основание. А основание пока одно-единственное – моя личная интуиция. Ну могу я Мельникова и Самойлова попытаться уговорить. Но все равно – под интуицию ордер на обыск не выдают. Что же в таком случае делать? А вот этого я не знаю.

Что-то давно я за советом к своим верным помощникам не обращалась… Надо бросить кости, может быть, они подскажут, что мне теперь делать.

Вынула я из мешочка магические косточки. Под руку попалась инструкция. «Прежде всего тщательно сконцентрируйте свое внимание на волнующей вас проблеме и только после этого метните кости на стол. Бросать кости нужно один раз и пользоваться расшифровкой, приведенной ниже, а не выдумывать самим». Ну это все я давным-давно знаю, даже расшифровки чуть ли не наизусть помню.

Итак, концентрирую внимание на волнующей меня проблеме. Какая же проблема сейчас волнует меня больше всего? Проблема тетради в красной обложке. Найти ее – моя работа. Добросовестное выполнение работы – это моя репутация. Я непременно должна найти тетрадь!

Нет! Стоп! Неправильно я сконцентрировалась. Убили двух человек, и я должна найти убийцу. Черт с ней, с тетрадью и моей репутацией, но убийцу я должна найти! Непременно!

И я метнула кости. Получилось так: 14+25+1. Что-то не помню такого сочетания… Ну-ка, посмотрим, что ждет меня впереди? А в расшифровке стояло следующее: «Кажется, на вашем пути есть препятствия, но непредвиденная задержка в достижении цели пойдет лишь на пользу. Не следует слишком рваться вперед».

Очень подходящее пророчество, тем более что вперед я сейчас рваться и не могу. Рванулась бы, но не знаю куда. Будем, как советует оракул, ждать. И надеяться, что задержка в расследовании пойдет только на пользу делу…

Глава 8

Хоронили братьев Черновых в один день, на одном и том же кладбище, но в разное время. Я решила побывать на похоронах Сергея. Мне хотелось поближе познакомиться с Лебедевой. Она знала намного больше, чем рассказала нам с Мельниковым. И, думалось мне, знала что-то достаточно важное, что могло помочь расследованию. Так что позвонила я Мельникову, узнала ее адрес и отправилась.

Жили они в обычной двухкомнатной «хрущобе». И народу проводить Сергея собралось не особенно много. Кто-то из его приятелей, кто-то из ее подруг, кто-то из соседей. Лебедева узнала меня, молча кивнула. В ответ на мои соболезнования еще раз молча кивнула. Я положила цветы, постояла в сторонке. Потом поехали на кладбище. Там все тоже прошло быстро и просто, без рыданий и истерик.

Я осталась на поминки. И здесь народ не особо задержался. Приятели Сергея откушали и ушли. Подруги Лебедевой тоже, очевидно, не были особенно близкими подругами. Кончилось тем, что мы остались с ней вдвоем и взялись за мытье посуды. Она, надо полагать, была мне очень благодарна, что я осталась. Хуже нет быть в такие часы одной.

За мытьем посуды и за уборкой мы разговорились. Вначале она спросила меня, работаю ли я в милиции. Я объяснила, кем я работаю, и пожаловалась на все неудобства и беспокойства своей работы. Она мне посочувствовала. Потом стала рассказывать о себе. Обычная жизнь обычного, не очень счастливого человека.

Галина приехала из деревни, хотелось свободно и красиво жить в большом городе. Поступила в ПТУ, потом работала на химзаводе аппаратчиком. Там влюбилась в женатого человека. У него жена была в отпуске, он привел ее к себе домой и там жил с ней почти месяц, а накануне приезда жены выгнал. Пришлось делать аборт. Не знала куда деться от стыда. Ушла с работы, перешла на химкомбинат. Там тоже работала аппаратчиком. Но по-прежнему хотелось счастья и снова влюбилась, теперь уж в молодого парня. Этот тоже обманул и бросил. Снова аборт. Но на этот раз осталась работать на комбинате. Так и жила – на работу и в общежитие, иногда в кино, а больше никуда.

Сергея встретила почти десять лет тому назад. Ей уже было около тридцати, а ему даже и побольше. Но сошлись как-то характерами, вдвоем им хорошо было. И она перебралась к нему в квартиру. Но регистрировать брак он почему-то не хотел. Не хотел, и все. А ей так этого хотелось – стать настоящей женой и жить под его фамилией. И все время боялась, что может выгнать, ведь по закону она ему никто. Теперь и это кончилось. Теперь все…

В разговоре мы перешли на «ты», так было проще. Но вопросы, которые меня интересовали, я так и не задала. Пока. Чувствовала, что главный наш разговор впереди.

* * *

Галя Лебедева позвонила мне часов в двенадцать и попросила срочно приехать. Я отправилась к ней немедля. У входа в квартиру я позвонила, она долго разглядывала меня в «глазок», спросила, кто я такая, и, только удостоверившись, что это именно я, открыла. Потом закрыла за мной дверь на ключ и на цепочку. Повела меня в комнату и усадила на диван.

– Я боюсь, – сказала Галя. – Я боюсь, что он меня тоже убьет.

У нее были глаза испуганного, затравленного человека, и говорила она тихо, полушепотом, будто боялась, что убийца услышит ее.

– Кто он?

– Я не знаю. Но он уже два раза звонил мне по телефону и требовал, чтобы я отдала ему тетрадь. Общую тетрадь в красной обложке. Обещал хорошо заплатить, долларами. И грозил, что если я не отдам ее, то он меня убьет. Он очень жестокий человек. Я боюсь, что, когда отдам ему эту тетрадь, он все равно меня убьет.

Вот наконец и появилась опять на нашем горизонте общая тетрадь в красной обложке. Я так и чувствовала, что она должна где-то выплыть. Но конкурирующей фирме она, оказывается, так и не досталась. Вот это номер! И находится тетрадь, кажется, у Галины. Теперь ее ищет убийца, а за его спиной должна стоять фирма «Менделеев». Кто же еще, если не она.

– Ничего он тебе не сделает. Его сейчас ищут лучшие оперативники. Скоро они его найдут, и тогда он уже никому ничего не сделает.

Я успокаивала Галю, а сама думала: черта с два они его найдут. Об этом человеке ведь совершенно ничего не известно. Где живет, как выглядит, чем дышит? Знаем только, что он стреляет из пистолета с глушителем и не оставляет оружие на месте преступления. Вот и все особые приметы. Пойди найди такого в миллионном городе. И сейчас вся надежда на Галину Лебедеву. Только у нее есть контакт с убийцей, тонкая ниточка, которой нельзя дать оборваться. Взять его можно только с ее помощью. И надо ее убедить помочь нам.

– Я очень боюсь его, – продолжала испуганно повторять Галя.

– Человек он действительно опасный, – соглашалась я. – Поэтому его и надо как можно быстрей задержать. Ведь это он твоего мужа убил.

– Он. И Евгения Константиновича тоже… И все из-за этой проклятой химии. Но ты же ничего не знаешь. Я тебе сейчас все расскажу.

Да, ей непременно надо было все рассказать, свалить на чьи-нибудь плечи груз скопившихся переживаний, опасений, тоскливых мыслей. Мне или кому-нибудь другому – безразлично. Просто женщине надо было выговориться и облегчить душу. И хорошо, что жребий пал на меня. Мне ведь очень хотелось ее расспросить кое о чем из того, чего она не сказала милиции. Хотя бы про тетрадь в красной обложке. Она ведь до этого про нее ни разу не упомянула. Очевидно, надеялась все-таки продать ее. А сейчас боится. И правильно делает, что боится.

Галина подошла к серванту, открыла дверку и вынула оттуда начатую бутылку вина. Поставила ее на стол. Потом достала две рюмки и вазочку с конфетами.

– Давай выпьем немного, – предложила она. – Ты не думай, я этим не увлекаюсь. Эта бутылка с моего дня рождения стоит, – она грустно улыбнулась. – С последнего дня рождения, который я отпраздновала со своим мужем. Не держать же ее вечно. Мне сейчас очень плохо, а вино вроде бы успокаивает…

Мы выпили по рюмочке. Вино было приторно-сладким и довольно противным. Не люблю я очень сладкие вина. Но пришлось пить. Это же она своеобразные поминки по мужу справляла: и рассказом своим, и приторно-сладким вином.

– Все началось с полгода назад, – начала рассказывать моя собеседница. – Смотрю, однажды мой Сережа себе другую прическу сделал. Раньше длинные волосы носил и пробор слева, а сейчас коротко подстригся и сделал зачес назад. И костюм себе купил серый, довольно дорогой костюм, не по нашим доходам. С этой прической и в этом костюме он сразу стал походить на Евгения. Точная копия, не разберешь. Я спрашивать ничего не стала. Он у меня не любил, когда его расспрашивают. Ну, думаю, слава богу, помирился наконец с братом. Они ведь всю жизнь не ладили. Кто в том виноват, не поймешь, но мне это очень не нравилось. Вот и хорошо, думаю, что помирились, а то мы и в гости перестали друг к другу ходить. Родственники ведь, а живем как чужие. Евгений, ты ведь знаешь, работал на фирме «Химсинтез», вот я и понадеялась, что и моего к какому-нибудь делу приспособит. Сергей вообще-то мужик работящий был и тоже химик, они с братом на одном курсе учились. Только у Женьки дело как-то сразу в рост пошло: аспирантура, то да се. Потом стал лабораторией заведовать в научно-исследовательском институте. А Сергей на завод пошел. Тоже старался, в три смены работал, грамоты ему давали по праздникам, но выше мастера так и не поднялся. А потом, когда заводы стали закрываться, он вообще не у дел остался. И с тех пор мотался с одной работенки на другую. То его работа не устраивала, то он по своему характеру начальству не подходил… А то вроде все складывалось, и он подходил, и работа устраивала, но деньги не платили. Сама знаешь, как это сейчас бывает. А жить ведь на что-то надо. Одним словом, ничего хорошего. Давай еще, что ли, по стопочке примем…

До чего же мне не хотелось пить эту сладкую гадость, но пришлось. Побоялась, что если не стану пить, тои она рассказывать перестанет. Так что выпили мы еще по рюмке и по конфетке съели.

– Время шло, а Сережа на настоящую работу так и не устроился. И с Евгением по-прежнему не общался: в гости не зовет, по телефону не звонит и вообще о брате ни слова. А деньги дома появились. Не так чтобы уж много, но жить стало легче. «Где это, – спросила я его, – тебе так хорошо платить стали, за какие успехи в труде?» Он только посмеялся: «Раз платят, значит, успехи есть…» Но ничего толком так и не рассказывал.

Галина замолчала на минуту, будто вспоминая мелочи своей семейной жизни, а потом продолжила:

– И вот однажды, муж немного выпивши был, расхвастался: «Я, говорит, людям работать и жить помогаю. Можно сказать, целую организацию содержу. Они сейчас все от меня зависят и на моем горбу прямиком в рай едут». Я, конечно, стала расспрашивать, что да как? А он хвост распустил, как павлин, и остановиться не может. Он, оказывается, стал работать как бы связным между двумя фирмами. Они, эти фирмы, – «Менделеев» и «Химсинтез», в свое время от одного института отпочковались, как Сергей рассказал, и начали работать приблизительно в одном направлении. Только у «Химсинтеза» дело сразу пошло хорошо, а у «Менделеева» забуксовало. И до того у них дошло, что хоть фирму закрывай и всех распускай. А там тоже люди работают, у каждого семья, дети, жить как-то надо…

Об этом я уже знала, об этом мне Вересов рассказывал. Но перебивать Лебедеву не стала.

– А их начальник, – продолжала Галя, – менделеевской фирмы, значит, Сивопляс, с Сергеем знаком был с давних пор. Вот и попросил моего помочь.

– Чем же твой муж помочь мог? – спросила я, прекрасно представляя себе, в чем именно могла заключаться эта помощь.

– То-то и оно… Оказалось, что мог помочь. Сивопляс ему объяснил, что если он достанет какие-то там формулы в «Химсинтезе», то буквально спасет «Менделеева». Фирма сможет продолжать работать, и все ему будут очень благодарны. И заплатят ему за это неплохо.

Красивые слова сумел подобрать Сивопляс: «связной между фирмами», «спасет коллектив». А по сути – обычное воровство…

– Но ведь это должно было «Химсинтезу» ущерб нанести, – не выдержала и вставила я.

– Вот-вот, и мой ему точно так же сказал, – подхватила Галина. – Но Сивопляс объяснил, что никакого ущерба никому не будет. «Химсинтез» как работал, так и продолжит работать. А они с новыми идеями будут следом тянуться и никому не помешают…

Этот Сивопляс, оказывается, подлец отменный, Вересов ему очень точную характеристику дал. Сумел уговорить мужика, убедить его. А может быть, не особенно убеждать пришлось? Сергей Чернов ведь тоже не маленький, за сорок перевалило. Причем тоже химик, знает, что такое результаты исследований. Должен был все понять. Надо думать, понял. Пошел на это дело вполне сознательно. Вот Галина Васильевна, может быть, и не поняла тогда. Но теперь и она прекрасно понимает, во что втянул Сивопляс ее мужа.

– Выдали они Сергею аванс, – продолжила Галина. – Он и подстригся, и костюм купил, точно под Женьку перестроился, так что различить их стало невозможно. И ходил в фирму брата, когда того на работе не было, брал нужные формулы. Как он это делал, я не знаю, да и не разбираюсь я в химии.

Все оказалось точно так, как мы с Мельниковым и Самойловым вычислили. Сергей под видом брата проходил в здание «Химсинтеза», брал ключ из-под коврика и доставал из железного ящика тетрадь. А с вахтершей он не разговаривал, потому что голоса у братьев все-таки немного разными были. Потом таким же методом клал тетрадь обратно. Конечно, никто ничего не мог понять…

– Попросту говоря, воровал материалы у «Химсинтеза» и передавал их «Менделееву», – уточнила я.

– Правильно, воровал, – согласилась Галина. – И я это очень скоро поняла, но молчала. Потому что платили ему хорошо. А как без денег жить, сама понимаешь… А недавно появилась эта красная тетрадь. Пришел мой Сережа домой веселенький, показал мне ее и говорит: «Видела? Вот эта самая штука стоит пять тысяч долларов. Хотя если всерьез, то гораздо дороже. Пусть-ка она немного отлежится». И он спрятал тетрадь под матрас. Пять тысяч долларов – это ведь сумасшедшие деньги, на них жить и жить можно. Я таких денег ни разу не видела.

«Кто же тебе за нее пять тысяч даст?» – спросила я мужа.

«Менделеев» отсыплет, ему деваться некуда. Без меня этот «Менделеев» сейчас – как ноль без палочки, – опять расхвастался мой. – Они, понимаешь, только три тысячи дают. Говорят, больше не стоит. А я-то знаю, сколько она стоит, эта тетрадь. За нее хороший хозяин и десять тысяч не пожалеет. Это я пять тысяч прошу, потому что вхожу в их бедственное положение. Так что пусть не жадничают. Ничего, пожмутся, пожмутся и пять тысяч выложат. Ты смотри, если они без меня заявятся, ни в коем случае не отдавай. Не знаешь ты ничего об этой тетради, не видела ее никогда, и все…»

Галина тяжело вздохнула и помолчала. Потом налила еще по рюмке.

– Давай выпьем за упокой души Сергея. Не надо было ему с самого начала за это дело браться. И себя я тоже виню, что не удержала мужика. Сережа ведь просто хотел заработать, а получилось… Теперь вот этот человек звонит и грозится убить, если я ему тетрадь не отдам. Правда, деньги дать обещает. Но не пять тысяч и даже не три, как Сережа говорил, а всего две. Сегодня опять звонить будет.

Мы выпили за упокой Сергея. Галина выговорилась, раскрыла душу, и ей как-то сразу стало заметно легче. Тоска из глаз исчезла, щеки порозовели. Хотя, вполне возможно, щеки порозовели от выпитого вина. Но все равно, чувствовала она себя сейчас гораздо лучше и держалась гораздо увереннее.

– Сам Сивопляс звонит? – спросила я.

– Откуда я знаю кто? Я ведь этого Сивопляса ни разу не видела и голоса его никогда не слышала. Звонит кто-то и грозит.

«Этого киллера срочно надо брать», – задумалась я. Двух человек он уже убил, вполне может и Галину убить. Ему нужна тетрадь, и это понятно. А свидетели ему совершенно не нужны, и это тоже понятно. Кто же он такой? Ясно, что с «Менделеевым» связан, но не сам же Сивопляс. Так что на фирме искать его нет никакого смысла. Вероятней всего, обычный наемный киллер.

– Галя, а когда этот человек тебе последний раз звонил? Вчера или сегодня?

– Сегодня утром и звонил. Я сказала, что не знаю, где тетрадь. А он сказал, чтобы я искала. Я сказала, что все в квартире обшарила, уже и не знаю, где еще искать. А он начал угрожать, мол, это может плохо для меня кончиться. И лучше будет, если я все-таки найду тетрадь. Я, конечно, сказала, что буду искать, тогда он повесил трубку.

– Не догадываешься, кто бы это мог быть?

– Представления не имею.

– Может быть, голос кого-нибудь знакомого напоминает?

– Нет у меня таких знакомых. Голос мужской, но высокий. Тенористый такой, как будто мальчишка говорит. Вот и все, что я могу сказать…

– Галя, надо его брать.

– Конечно, надо, – согласилась она.

– Нам с тобой его надо брать, вдвоем.

Она посмотрела на меня довольно испуганно.

– Так у него же пистолет. Он двоих уже убил, он и нас с тобой убьет.

– Авось не убьет. Но человек он, конечно, очень опасный. Если ты ему тетрадь не отдашь, может и убить. Но и если отдашь тетрадь, тоже убить может.

– Но если я ее отдам… За что же он меня?

– Ты ведь будешь единственным человеком, который знает его в лицо. Такие, как он, свидетелей не оставляют.

Как быстро может измениться лицо у человека. Только что передо мой сидела если не благополучная, то вполне разумная и довольно спокойная женщина. И вдруг мгновенно Галина стала другой: лицо как-то сразу осунулось, потемнело, а в глазах застыл ужас.

– И что, никакого выхода?

– Никакого. Поэтому его и надо брать побыстрей, пока он еще кого-нибудь не убил. Взять проще всего здесь, у тебя в квартире. По городу его искать нет смысла, а сюда он придет сам. Непременно придет – за тетрадью. Только надо сделать так, чтобы он пришел не тогда, когда захочет, когда ему это удобно будет. А тогда, когда это будет удобно нам с тобой.

– Как же мы его? – жалобно спросила Галина. – Он же с пистолетом.

План о том, как взять киллера, был, по сути дела, у меня уже готов, оставалось только кое-какие мелкие подробности уточнить. План простой, без особых хитростей и закидонов. Такие простые планы как раз и самые надежные, лучше всего срабатывают. Так что возьму я его наверняка, без особого риска, и вполне обойдусь без нашей доблестной милиции. Сделаю Мельникову подарочек. Он, конечно, шуметь будет, но ничего, победителей не судят. Только одна я ничего сделать не смогу. Участие, причем самое активное, в этом деле Галины было непременным. Поэтому надо ее уговорить.

Когда я посвятила Лебедеву в свой план, она окончательно растерялась: как же так, мы, две слабые женщины, поймаем убийцу?! Но я ей объяснила, что не такая уж я слабая женщина, что у меня тоже есть пистолет и что самое главное, нам поможет элемент внезапности. Ведь он тоже посчитает нас двумя слабыми женщинами и потеряет бдительность. Более того, тот, кто придет за тетрадью, должен считать, что встречается с одной слабой женщиной. О моем присутствии он и подозревать не должен.

Я была абсолютно уверена, что все у нас получится в лучшем виде. И эту уверенность мне постепенно удалось передать Галине. Так что дальше мы уже вдвоем обсудили мой план до мельчайших подробностей – кто где будет стоять, как и куда пройдет, кто что скажет и когда скажет. Прикинули, какие могут возникнуть неожиданности. Кажется, абсолютно все обсудили и даже немножко порепетировали.

Потом я быстренько съездила домой и привезла кое-что необходимое для проведения операции. С Галиной мы твердо договорились, что, пока я мотаюсь туда-обратно, она тихо сидит дома, крепко-накрепко заперев дверь на все возможные замки и засовы, никого к себе не впускает и на телефонные звонки не отвечает. Торопилась я основательно, ибо знала, что самые хорошие планы часто рушатся из-за какой-нибудь ерунды, сущего пустяка. Откроет Галя дверь или на телефонный звонок ответит, и все задуманное полетит вверх тормашками.

Но, к счастью, обошлось. Когда я вернулась, она была дома, по-прежнему одна, и открыла дверь на мой условный стук, для страховки продублированный и засвидетельствованный моим же голосом. И держалась она вполне ничего, довольно уверенно.

После этого мы приготовили обед, перекусили как следует и стали ждать. Ох и не люблю же я ждать вообще, а в таких случаях особенно! Но ничего не поделаешь. Уметь ждать в нашем сыщицком деле, я бы сказала, не менее важно, чем уметь догонять. Мы с Галиной, чтобы снять напряжение, болтали о всяких пустяках: о ценах на босоножки, о городском транспорте, о телевизионных сериалах и, конечно же, о погоде. Потом она стала мне фотографии показывать. Мне совершенно не было интересно, как выглядела Галя в своем розовом детстве и тем более кем были ее ближайшие подруги и родственники, но пришлось смотреть, задавать вопросы и даже время от времени похваливать.

А тем временем я думала еще и о том, что, может быть, не следовало нам вдвоем браться за это дело. Кто знает, что за громила явится сюда и сумеем ли мы усыпить его бдительность. А если и усыпим, то справимся ли? Вот если бы с нами сидел Мельников или Самойлов… Тогда другое дело, тогда полная гарантия и для нас с Галей точно никакой опасности. И я, откровенно говоря, пожалела, что не рассказала Мельникову о своей затее.

Звонок раздался раньше, чем мы ожидали. Еще и четырех не было. Мужчина сразу, без всяких околичностей, спросил про тетрадь.

– Нашла я вашу тетрадь, – сказала Галина. – Толстая такая, в красной обложке. Вся какими-то формулами исписана, но я в химии ничего не понимаю. Наверное, это она и есть. Можете прийти и забрать.

Он спросил, когда ему прийти за тетрадью.

– В любое время, когда это вас устраивает, – совершенно беспечно, как и следовало это сделать, ответила Галина. – Но лучше всего, если вы придете сегодня. Завтра я на несколько дней уеду из Тарасова, поживу немного у брата.

Настаивать на том, чтобы мужчина пришел непременно сегодня, нельзя было ни в коем случае. Это могло насторожить его. Так что Галя тут же добавила:

– Если сегодня не сможете прийти, ничего страшного. Приходите дня через три-четыре. А чтобы наверняка, так лучше через недельку. Тетрадь вас будет дожидаться, она теперь никуда не денется. Только, пожалуйста, деньги не забудьте, – напомнила собеседнику Галина и довольно строго, что нами было оговорено и отрепетировано, добавила: – Если не будет денег, не будет и тетради.

Он ответил, что подумает и что, вполне возможно, придет сегодня. А может быть, и через недельку. Ему, мол, тоже торопиться некуда. Дополнительно звонить не станет, просто придет, и все. Деньги, разумеется, он не забудет. На этом разговори закончился.

Мы с Галей остались очень довольны этим разговором. Пока все шло именно так, как мы и предполагали. Более того – как мы с ней планировали. Теперь опять надо ждать. И мы к этому были готовы.

Сразу сейчас прийти он не мог. Часа через три-четыре – не раньше. Убийца, чувствовалось, человек осторожный и вполне мог опасаться засады. Значит, он заранее должен занять позицию возле дома и смотреть, не появится ли кто-то посторонний. И только удостоверившись, что никакой опасности нет, он придет. Я думаю, он и звонил нам из автомата, расположенного где-то поблизости, и уже теперь наблюдает за домом, особенно за подъездом. Правильно я сделала, что оставила свою машину подальше отсюда, за углом, на соседней улице.

И мы опять стали ждать. Потому что, по всем моим рассуждениям, должен он прийти за тетрадью именно сегодня. Сивоплясу тетрадь нужна была позарез. Не мог он разрешить своему киллеру отложить дело на целую неделю. Кто знает, что за эти дни с тетрадью может случиться.

Глава 9

Киллер позвонил в дверь за несколько минут до восьми часов. Надо же, добрых четыре часа присматривал за нашим домом и решился войти, окончательно убедившись, что после его звонка никаких подозрительных изменений возле него не произошло. Осторожным он оказался, терпеливым и осторожным. Ну да, киллер и должен быть осторожным, неосторожный киллер долго не проживет. Теперь начиналось самое главное. У нас все – до мелочей! – было рассчитано и распланировано. Если он, войдя в дверь, сразу не начнет стрелять, то у нас все задуманное должно получиться. Во всяком случае, мы начали действовать строго по разработанному сценарию.

Галина открыла дверь и отступила на три шага. Она изображала тихую, выбитую из колеи смертью мужа, очень перепуганную женщину. Это у нее хорошо получалось, потому что она действительно была основательно испугана. Я в это время находилась на кухне, с полотенцем через плечо, делала вид, будто вытираю ложки и вилки. Дверь в кухню находилась почти возле самого входа, справа по коридору. Следуя за хозяйкой, визитер вряд ли завернет в кухню, он должен автоматически двинуться за ней. Но если и заглянет – не увидит ничего для себя интересного: еще одну хрупкую, слабую женщину, занятую весьма будничным делом.

– Здравствуйте, Галина Васильевна, – сказал посетитель, не переступая через порог. – Я тот, кого вы ждете.

Он так и остался стоять у порога, не входя в квартиру и не закрывая дверь, словно опасался, что из комнаты может появиться кто-то еще, оставлял для себя свободным путь к отступлению.

– Тогда входите и закройте дверь, здесь дует, – Галина произнесла заготовленные слова тоном мученицы, которая ничего хорошего от прихода этого человека не ожидает. Но вынуждена впустить его.

Убийца медлил, и я начала опасаться, что он почуял какую-то опасность. Вдруг сейчас повернется и исчезнет. Ищи его потом… Эх, и достанется мне тогда от Мельникова. Дура я все-таки, охи дура! Не доведет меня эта самодеятельность до добра. Надо было все рассказать Андрею, и во дворе киллера уже поджидали бы ребята.

Но, очевидно, ничего подозрительного, ничего опасного для своего здоровья киллер не почувствовал. Перед ним стояла невысокая женщина в темном, как и положено по трауру, одеянии, со злыми и испуганными глазами. Такая, ясное дело, не могла доставить ему никаких хлопот. В квартире стояла полная тишина, ни скрипа, ни шороха – ничего подозрительного. Я на кухне тоже замерла, зажала в руках вилки-ложки.

Мужчина осторожно переступил порог, сделал еще один шаг и, не поворачиваясь, захлопнул за собой дверь. Галина, согласно разработанному нами сценарию, также, не поворачиваясь к нему спиной, сделала еще два шага назад. Левой рукой она теребила ворот домашнего платья, а в правой держала, прижимая к груди, почти полный стакан. Очевидно, что женщина только что вышла из-за стола.

– Деньги принесли? – мрачно спросила она, строго следуя нашему сценарию.

– А как же, конечно, принес, – ответил он тоже точно по сценарию и, как будто хорошо заучил его, согласно авторской ремарке полез правой рукой во внутренний карман пиджака.

Вот теперь настало время решительно действовать Гале. Теперь все зависело от нее. Если она свою роль выполнит, то мне, считай, и делать будет нечего…

Галина все сделала мастерски, хоть звание заслуженной артистки ей давай. Напрасно она в актрисы не пошла. От груди, резким взмахом она выплеснула киллеру в лицо, прямо в глаза, стакан водки. Не знаю, что он ожидал в квартире увидеть, от какой опасности берегся, но только не от этой. К такому повороту он оказался совершенно не подготовлен. Мужчина взвыл и прикрыл лицо руками.

Тут, согласно сценарию, должен был состояться мой выход. Роль у меня была хорошая, выигрышная, ударная. Я быстро вышла из кухни и оказалась как раз за спиной посетителя. В руке я держала милицейскую дубинку. Мне ее как-то Мельников подарил на день рождения. Вот этой самой дубинкой я как следует и огрела мужика по темечку.

Клиент перестал выть, тихо опустился на пол и самым спокойным образом улегся там. Будто решил вздремнуть.

Галя, конечно, понимала, что выполнила свою задачу идеально, но всем нам свойственно тщеславие, в большом и малом. Наверно, поэтому она не удержалась и спросила:

– Ну как я?

– В лучшем виде. Талант пропадает. Надо было тебе в свое время на сцену идти, больших высот могла бы достигнуть.

И нисколько я не преувеличила, с чистой совестью похвалила ее. Мало того, что Галя сыграла свою роль вполне натурально. Но ведь она была не на сцене, не перед актером с картонным кинжалом, а рядом с самым настоящим киллером. Такой, если почувствовал бы фальшь «партнерши», убил бы ее по-настоящему. Не знаю, как повела бы себя в такой обстановке натуральная «заслуженная». А Галя сумела.

После моей похвалы она потупилась, явно гордясь успехом, и сказала:

– Я и собиралась, когда еще в школе училась, а потом не до того было.

Далее мы тоже действовали по намеченному плану. Прежде всего мы сняли с поверженного киллера пиджак. Как я и думала, у левой подмышки крепилась кобура с пистолетом. Кобуру эту мы быстренько отстегнули и отложили в сторону. Потом я защелкнула на его руках наручники, которые принесла из дома. Но и на этом мы не остановились. Сейчас ведь некоторые умельцы очень эффективно работают ногами. Надо было в целях соблюдения техники безопасности лишить нашего подопечного и такой возможности. Мы вначале вынули все из его карманов, а потом аккуратно спеленали крепкой бельевой веревкой, которую я также принесла из дома. Вот теперь он у нас был как куколка бабочки. Ему было даже лучше, чем куколке: та ведь совершенно неподвижна, а он мог немного шевелиться, смотреть и разговаривать. Вот только вреда никакого он теперь никому причинить не мог.

Как люди сострадательные мы не стали держать незадачливого киллера на полу в коридоре, а перетащили в комнату и даже водрузили на диван. И только теперь смогли его хорошенько рассмотреть. Убийца оказался человеком некрупным. Ему было явно около тридцати, но это если внимательно присмотреться, а так – мальчишка мальчишкой. Ростом не выше ста семидесяти и сложением далеко не богатырь. Белобрысенький, с веснушечками, выглядел он очень простенько и совершенно безобидно. И одет скромненько. Серенький неброский летний костюмчик, темная рубашка, кроссовки… Такого встретишь на улице и внимания не обратишь, не запомнишь. А уж о том, что он киллер, вообще никто не подумает.

В правом кармане брюк лежал у этого голубка глушитель для пистолета, в левом – запасная обойма. А во внутреннем кармане пиджака деньги. Мы пересчитали – ровно тысяча долларов, стодолларовыми купюрами.

– Вот собака, – обругала его Галина. – И здесь надуть хотел. Обещал ведь две тысячи. Ладно, с паршивой овцы хоть шерсти клок. – Она собрала доллары в аккуратную стопку и положила в карман.

– Подожди, ты это куда их? – попыталась я остановить ее.

– Он их мне принес, вот я их и забираю, – отрезала она.

– Нет, Галя, это его деньги. И брать их нельзя.

– Как же это его?! Он мне деньги за тетрадь принес. Муж эту тетрадь мне оставил, так что имею я полное право их забрать. А ему они все равно уже не нужны.

– Эта тысяча не для оплаты тетради, – стала я объяснять, – это ему аванс за работу выдали. Маловато, конечно, но кто их знает, какие у них там расчеты. Самое большое, так он показал бы тебе эти доллары, но только издали, чтобы ты быстрей тетрадь доставала. Пойми, он ведь сюда не столько с деньгами пришел, сколько с пистолетом. В живых он тебя оставить не мог. За ним два трупа, а ты его знаешь в лицо. Таких свидетелей оставлять не принято. Ну да теперь все позади… А деньги эти – вещественное доказательство. За эту тысячу долларов его наняли убить тебя. Так что положи-ка их, милочка, обратно на стол.

Не хотелось ей отдавать деньги, ведь уже в кармане были, считай, свои, но пришлось. Так что вынула из кармана и положила на стол.

А еще мы нашли у него удостоверение личности, выданное Степану Анатольевичу Ханжину, начальнику службы безопасности научно-производственной фирмы «Менделеев». И подписал это удостоверение собственноручно генеральный директор фирмы Сивопляс. Вот так, теперь все и сошлось. И два убийства, и тетрадь в красной обложке, и фирма «Менделеев», и ее генеральный директор Сивопляс.

А потом Ханжин пришел в себя и застонал:

– Больно…

– Глаза, что ли? – поинтересовалась я.

– Глаза… Чем это ты меня, холера?

– Ничего особенного, – успокоила я клиента. – Обычная водка-перцовка. А водка, как известно, повредить русскому человеку не может. Поболит и перестанет. Галя, ты клиенту глаза водичкой протерла бы. Глядишь, ему сразу полегчает.

– А ну его, – отмахнулась Галя. – Пусть помучается, ему полезно.

– Ты сделай это в порядке гуманитарной помощи. Страдающим помогать надо. Соверши гуманный акт.

Не хотелось Гале совершать гуманный акт, но меня она послушалась. Как-никак я ведь ей жизнь спасла. А Ханжину после того, как Галя за ним поухаживала, сразу лучше стало. Он открыл один глаз, потом другой.

– Так вас все-таки двое оказалось… Я почему-то так и подумал.

– Двое, двое, – подтвердила я. – Ты только не нервничай. Теперь чего уж нервничать…

– Это ты мне голову разбила? – спросил он.

– И вовсе не разбила, – успокоила я болезного. – Я ведь тебя стукнула ласково, можно сказать, любя. Боялась, что не придешь. А ты пришел, вот я и обрадовалась. Шишку, конечно, приличную набила, но голова цела. За нее не беспокойся, она у тебя крепкая.

– А за что это вы меня? – поинтересовался клиент.

О-о-о, вот это уже было интересно. Он, оказывается, собирался ваньку валять. Ну-ну, посмотрим, послушаем, что он плести будет. Даже интересно…

– А ты зачем сюда заявился? – ответила я вопросом на вопрос.

– К Петрову я шел. К Витьке Петрову. Мы в прошлом году работали вместе, дружок мой. Вот к нему и шел. Договорились, он сегодня ждал меня. Деньги я ему принес. Неужели адресом ошибся?

Врет и смотрит на нас чистыми глазами. Прикидывает, может, мы такие дуры, что поверим…

– Живет здесь у нас Петров? – спросила я у Гали.

– Да нет, – ответила она. – Никогда здесь никакой Петров и не жил.

– Вот видишь, адресом ты, конечно, ошибся, – сказала я. – Никакой Петров здесь не проживает. А вот скажи, если ты к Петрову шел, то зачем с собой пистолет нес?

– Это какой, вот тот? – кивнул он в сторону «ТТ», лежавшего на столе. – Так я же начальник службы безопасности секретной фирмы. Мне без оружия ходить не позволено. Развязали бы вы меня, красавицы, ноги затекли, сил нет… И вообще, если вам деньги нужны, вы не стесняйтесь, берите. У меня еще есть. Отпустили бы вы меня, а доллары можете у себя оставить.

– А как же тетрадь? – спрашивает Галя. – Ты ведь за тетрадью пришел.

– Верно, не к Петрову я шел. Насчет Петрова это я пошутил. За тетрадью я шел, – признался наш пленный. – Но только посмотреть, есть она у вас или нет. Если есть, тогда хозяин сам придет покупать. До чего же вы меня крепко связали, ноги совсем онемели. Я уж их и не чувствую.

Это же надо быть таким полным идиотом, чтобы подумать, будто мы ему поверим и развяжем. Я осторожничала, прикидывала: опытный киллер, все у него просчитано, все продумано. А это же примитив какой-то. Думает, что выпутается. Решил, что нарвался на двух ненормальных бабенок, может нам навешать лапшу на уши и мы его развяжем. Вот тогда-то он отыграется, тогда-то он и устроит нам небо в алмазах. Ну, раз примитив, то и церемониться с ним нечего.

– Вот так посмотришь, вроде мужик нормальный, а послушаешь, сразу становится понятно, что дурак-дураком, – сказала я Галине.

– Точно, дурак, – подтвердила она.

– Это почему дурак? – обиделся Ханжин.

– А потому, дорогой мой Степа, что имелся при тебе не просто пистолет, выданный начальнику службы безопасности твоей секретной фирмы, а пистолет с глушителем, который сейчас милиция усердно разыскивает. Этим пистолетом только на этой неделе два убийства совершено.

– Подожди, а ты-то откуда знаешь, что разыскивает?

– Да знаю уж.

– Ты из милиции, что ли?

– Не то чтобы непосредственно из милиции, – не стала я его обманывать, – но некоторое отношение к ней имею.

– Чего ж ты сразу не сказала? Предупреждать надо!

– Да понимаешь, – стала я оправдываться, – как-то некогда было. Я ведь тебя, Степа, испугалась, думала, что ты за пистолетом полез, вот и пришлось стукнуть.

Мне непременно надо было установить с ним добрые отношения. Сам Степа уже здесь, как ни посмотри, а дело кончено, пойдет отдыхать, не знаю уж, сколько ему там дадут. Мне заказчик нужен был. Очень редко такая птица к нам в силки попадет. Киллера и то не часто берут, а уж заказчика почти никогда. А я до Сивопляса хотела добраться, и взять его можно было только через Степу, через хорошие мои с ним отношения.

О том, что его боятся, Степе услышать было приятно.

– И напрасно испугалась. Я же просто так пистолетом не махаю. Только если по заказу. А на тебя, красавица, заказа, сама понимаешь, не имел.

– Теперь-то я понимаю. Но только тебя, – я погрозила ему пальчиком, – лучше побаиваться… Как ты насчет того, чтобы по кофейку ударить?

Вот такого он совсем не ожидал. И, чувствуется, приятно ему было мое предложение. Зауважал он меня.

– Можно, – согласился он. – Даже с удовольствием.

– Давай, Галя, кофейку сообрази, – попросила я. – Только погуще и покрепче сделай. Так, что ли? – посоветовалась я с Ханжиным.

– Так, – поддержал он меня. – Я крепкий люблю.

Галя с удивлением посмотрела на меня, потом пожала плечами и пошла на кухню.

– Значит, влип я? – спросил Ханжин.

– А ты как думаешь?

Задуматься ему было самое время. Он и задумался. И понял, что ваньку валять никакого смысла нет. Но как себя в таком случае держать, толком не знал, заранее не продумал. Был уверен, что не попадется. Поэтому я продолжила атаку:

– Ты внимательно меня слушаешь?

– Слушаю, слушаю… Давай продолжай.

– Так вот, при всех твоих, Степа, достоинствах, влип ты основательно. Пальчики на этом пистолетике сплошь твои, и на кобуре твои. А все остальное баллистическая экспертиза докажет. Ты почему пистолет не выбросил? – вспомнила я рассуждения Мельникова о необразованности киллеров. – Не знаешь, что ли: раз ствол отработал, его выбрасывать надо.

– Нашлась бросательница. А ты знаешь, сколько сейчас ствол стоит? Сейчас за хороший ствол столько сдерут, что голым в Африку пойдешь.

– Чего не знаю, того не знаю, – призналась я. – Мне ствол покупать без надобности. А все-таки, если бы бросил, тебе это дешевле обошлось бы. По этому стволу тебя теперь и посадят. Сейчас ты это хоть понял?

Еще бы не понять. Такое и дубовое полено поняло бы.

Тут Галя как раз кофеек принесла, в больших чашках, густой и крепкий.

– Как заказывали. Горячий, смотрите не обожгитесь, – повернулась и ушла.

– Чего же она сахар забыла? – Я поднялась и отправилась вслед за Галей на кухню.

Тут-то она мне и выдала по первое число: и за то, что какую-то поганую тысячу долларов я ей не отдала, и за то, что с убийцей ее мужа спокойно разговариваю, и за то, что заставляю ее этого убийцу кофейком поить. Правильно, в общем-то, говорила. Я спорить с ней не стала и оправдываться тоже. Просто объяснила, что прежде всего, и она сама должна это понимать, в смерти ее мужа виноват Сивопляс, но доказать это можно только с помощью Ханжина. Оттого я с ним и беседы веду, оттого и кофейком угощаю.

Она, кажется, поняла и опять как-то сразу увяла, замкнулась. А мне некогда было заниматься ею, мне Степу обхаживать надо было. Так что прихватила я сахарницу и вернулась в комнату.

– Не переносит она тебя, – сообщила я Ханжину. – «Я бы, – говорит, – этой дубинкой до смерти его избила».

– Да я понимаю, я же ее мужа убрал, чего же она мне улыбаться будет…

Положила я ему, как попросил, четыре ложечки сахара. Он, оказывается, сладкое любит. А себе две, я особенно сладкий кофе терпеть не могу. Стали мы попивать кофеек и разговор продолжили.

– Ну так как, все на себя берешь? – спросила я. – Думаешь, Сивопляс станет тебе передачи носить?

Он на этот мой вопрос сразу не ответил, все еще думать продолжал. Потом, видно, надумал:

– Нет, не будет. Жмот он, этот Сивопляс, за стольник удавится.

– Чего же ты с ним связался?

– Да так уж получилось. Ладно, ваша взяла. По тонкой дощечке ходил, все равно когда-нибудь попался бы. То, что мое, – на себя, конечно, приму, а чужого мне не надо. Пусть каждый свое несет. Я ведь что, подчиненный. Мне сказали, я и сделал. А командует он, Сивопляс. Мне лично от этого никакого интереса нет.

– Так уж и никакого? – не поверила я.

– По тысяче долларов.

– По тысяче!? – вполне естественно удивилась я. – Ну и дешевый нынче киллер пошел. Смешно даже.

– Это почему же дешевый! – опять обиделся Ханжин. – Просто у Сивопляса сейчас денег нет. На мели он сидит. Обещал, что, когда фирма разбогатеет, доплатит. Чтобы по нормальным расценкам.

– Уверен, что не обманет?

– Пусть только попробует, – погрозил киллер Сивоплясу. – С нами так нельзя, чтобы обмануть. Может быть, все-таки развяжете? Ну, ей-богу, ноги затекли, шевельнуть не могу.

– Ну что ты, Степа? Мы же сами себе не враги. Нам здоровье беречь надо. Нельзя тебя развязывать.

– Понятно, – он даже не погрустнел. Просто понял все, что надо было понять, и смирился.

Вот и сложились у нас отношения. Не приятельские, конечно, но почти откровенные, ровные, без обиды. И в какой-то степени почти уважительные. Каждый делал свое дело. Теперь подошло время поговорить.

– Расскажи-ка нам, Степан, как дело было, – попросила я. – У меня тут с кое-какими подробностями ясности нет, а узнать интересно.

– А чего тут интересного? – пожал плечами Ханжин, но рассказывать стал довольно охотно. – Сивопляс с этим, с Серегой Черновым, снюхался, и тот ему формулы из «Химсинтеза» таскал. Не даром, конечно, за хорошую мзду. Они с братом похожи друг на друга: двойняшки, различить невозможно. Тот с работы уходит, а Серега сразу туда. Берет тетрадь, несет Сивоплясу. Там что надо фотографируют, и он ее обратно относит, кладет на место. Все чисто было. Его все за брата принимали, и никто шухера не поднял. А тут дело к концу пошло, там уже работу заканчивали. Последняя тетрадь оставалась. Серега ее взял и сказал Сивоплясу, что меньше чем за пять тысяч долларов не отдаст. А Сивоплясу без этой тетради сплошной зарез. И деньги очень большие отдавать не хочет. Он ведь жадный, когда деньги считает, руки трясутся. А может, у него и не было столько. Не знаю, он мне про это не говорил. Три тысячи он Сереге обещал, и все. А тот меньше чем за пять не соглашался…

Пленник замолчал, неловко зашевелился, пытаясь, видимо, принять более удобное положение, а потом продолжил рассказ:

– И тут случайность дурацкая произошла, мне позже Сивопляс рассказывал. Стоят они с Серегой на тротуаре, торгуются, и тетрадь эту Чернов в руках держит. А тут мимо троллейбус проходит. Другой Чернов, который из «Химсинтеза», у окна сидит. Ну и увидел, как они разговаривают, даже, наверное, тетрадь разглядел, у нее же обложка красная, приметная. Сивопляс Чернова тоже увидел и, конечно, струхнул. С Серегой они сразу разошлись, но Сивопляс хитрый, у него соображалка здорово работает. Он сразу тут же все просчитал и меня срочно вызвал. Можно сказать, по тревоге. И велел ствол с собой взять. Я, конечно, сразу примчался.

«Ствол, – спрашивает, – не забыл?»

«С собой», – отвечаю.

«Тогда садись, поехали!»

И отправились мы на его машине прямо к «Химсинтезу». Остановились там и ждем. Смотрю, Серега подходит и почти бегом в эту контору.

«Чего это он опять туда пошел?» – спрашиваю.

«А это, – говорит Сивопляс, – не Сергей. Это его брат, он здесь работает. Я тогда еще не знал, что Серега с братом близнецы. Как-то не было об этом разговора».

И верно, они здорово похожи. Да еще костюмы у них, рубашки, ботинки – все одинаковое. Стояли бы они рядышком, я бы не отличил, который из них Серега, а который его брат. Постояли мы недолго, смотрим, выскакивает этот Чернов и ходу, почти бегом… Поехали за ним. Недалеко он шел, минут десять, наверно. Потом в какой-то подъезд завернул. Мы осмотрелись – возле дома никого. Сивопляс и говорит:

«Давай, Степа, за ним, и быстро. Его убрать надо. Если его не убрать, он такой кипеж поднимет, что вся наша контора в трубу вылетит. Я тебя в машине подожду. Давай по-быстрому, и сразу уедем отсюда».

Я его на лестничной площадке догнал, попросил прикурить. Он повернулся, тут я и выстрелил. Глушитель я заранее, еще в машине, на ствол накрутил. Так что никто выстрела не должен был слышать. Гильзу я на всякий случай подобрал. Сел в машину, и мы сразу уехали оттуда. Вот и все.

– А к кому он шел, Чернов? – спросила я, стараясь не показать особой заинтересованности.

– Кто его знает… Может, к бабе шел. А может быть, к кому-нибудь посоветоваться. Я так думаю, что он, когда увидел Сивопляса с братом и тетрадь эту, сразу понял, что дело жареным пахнет. И рванул на работу. Посмотрел – а тетрадь тю-тю. Вот он и отправился к кому-то сказать об этом, скорей всего – к своему начальнику.

– Сивопляс ничего не сказал по поводу того, куда Чернов пошел?

– Нет, он только сказал тогда, что убрать надо, потому что Чернов кипеж поднимет. Больше ничего.

Понятно… Мы прикидывали, прикидывали, почему убийство произошло именно на моей лестничной площадке, да так ни до чего не додумались. А оказалось – просто случайность. Если бы Чернов пошел к себе домой, к Вересову или еще куда-нибудь, случилось бы то же самое. Только без меня. И я бы, вероятнее всего, этим делом не занималась…

– А моего-то за что? – вышла из кухни Галя, слышавшая оттуда весь наш разговор. – За что Сергея убил, изверг проклятый? Вы с ним, по разговору получается, дружками были, вместе пиво пили…

– Клянусь вам, Галина Васильевна, что ничего личного я на Серегу не держал. Просто работа такая поганая. Друг не друг, а когда заказ поступил, надо выполнять… Я, честное слово, Серегу уважал, хороший он парень. И не жмот, и в компании веселый, и песни хорошие знает. А если надо по пиву ударить – он первый, очень Серега пиво уважал. И угощать любил. Но если босс приказывает, никуда не денешься. Я ведь у Сивопляса работал. Он мне и удостоверение выписал, и зарплату платил, и документ на право ношения оружия достал.

– Так за что все-таки Сергея? За то, что тетрадь не отдавал? – попыталась уточнить я.

– И за это тоже. Но главное, даже не за тетрадь. С тетрадью они бы поторговались, поторговались и договорились. А вот как Серега узнал, что брата шлепнули, так сразу удила и закусил. Стал грозиться, что тетрадь теперь обратно отнесет, а про убийство брата в милицию заявит и всех заложит. И Сивопляса, и меня. Я-то на него зла не имел. Он родного брата потерял все-таки, понятное дело. Не хотел я Серегу трогать, честное слово, не хотел. Ну и заявил бы он в милицию… Я бы смылся, и ищи-свищи. А Сивоплясу, конечно, труба. Этому никуда не смыться, и фирме его без тетради кранты. Он и приказал мне Серегу убрать и тетрадь непременно достать. Три дня сроку дал на тетрадь. «Больше, – говорит, – ждать невозможно». Вот и все.

– Ясно… А скажи-ка ты мне еще, Степа, как Сергей в тот же подъезд попал, на ту же лестничную площадку? Он что, тоже к кому-то советоваться шел?

– Нет, это все Сивопляс придумал. Серегу ведь прямо у нас в конторе убрали, натурально в кабинете у Сивопляса. Он пришел туда и права качать начал, шум поднял. Сивопляс сразу меня вызвал. А сам стал Серегу уговаривать и обещал большие деньги. Он, мол, понимает, как много Серега сделал для их фирмы, и, как только волокно новое выпустят, он сразу Серегу озолотит, и тот сможет спокойно ехать загорать на Канары: хочет – с женой, хочет – без жены. И не надо, мол, портить взаимоотношения. А Серега совсем каким-то невменяемым стал, когда узнал, что брата убрали. «Я, – кричит, – родной кровью не торгую! Я вас всех, сволочей, достану! Вы у меня все в зону пойдете!» Сивопляс уговаривал его, уговаривал, потом моргнул мне, я и убрал. А потом, как стемнело, Сивопляс спрашивает меня:

«Помнишь, в каком доме Женьку Чернова оставил?»

«А как же не помнить, у меня память хорошая».

«Вот и поехали, – говорит, – туда, к этому дому. Отвезем Сергея и положим на то же самое место. Пусть они думают, что покойники с жильцами этого дома связаны и что у них серьезные разборки идут. Там они и станут искать, а мы в стороне».

Ну и отвезли. Темно уже было, никто нас не видел. Положили на ступеньки и ушли.

– Будешь сдавать Сивопляса? – задала я вопрос, который интересовал меня в данный момент больше всего.

– А куда я денусь, его что со мной, что без меня теперь заметут. Так пусть лучше со мной, помощь следствию, это тоже засчитывается…

– Все-то ты знаешь, Степа. Что ж, вызывай тогда сюда своего Сивопляса, тут и будем брать его горяченького. Ты ведь сказал ему, что за тетрадью идешь?

– Сказал.

– Значит, он твоего звонка ждет. Ты и позвони.

– А что сказать?

– Скажи, чтобы приезжал.

– Не приедет он. Чего ему за тетрадью ездить, тетрадь я ему привезти должен.

Прав был Ханжин, совершенно прав. За тетрадью Сивопляс сюда действительно не поедет. Надо что-то похитрей придумать, чтобы вытащить его.

– Может быть, сказать, что этих тетрадей несколько, а я только одну отдаю. Он и не знает, какую брать, – подсказала Галя. – Пусть Сивопляс приезжает, сам решает, какую брать.

– Как это не отдаешь? – удивился Ханжин. – Как ты можешь не отдать, если тебя, считай, уже и нет.

– Как это нет! – встрепенулась Галя. – Почему же это меня нет?

– А потому, что по твоему адресу заказ поступил и даже тысяча долларов, что вы у меня вытащили, за выполнение работы выдана.

– Вот гад! Подонок вонючий! – рассердилась Галя. – Он меня мужа лишил, теперь и саму убить хочет. Давай, Татьяна, вызывай его сюда. – Она подхватила мою дубинку и стала свирепо размахивать ею. – Вызывай его сюда, Татьяна, я с этим подонком по-своему поговорю! Я ему башку проломлю!

– Он и верно подонок, – согласился Ханжин, – но не приедет. Скажет, чтобы я собрал все, что есть, и вез ему. Ведь тебя все равно кончать надо было, так чего церемониться. Тут надо что-нибудь похитрей сообразить.

Прав был Ханжин. Да я и сама могла бы догадаться, что из-за тетради Сивопляс не приедет, для этого у него люди есть. Что бы такое придумать, чтобы ему интересно стало, чтобы ему самому разобраться надо было. Ему надо подбросить что-нибудь с химией связанное, с этим новым волокном, тогда он без задержки примчится. Но я в этой хитрой химии совершенно не разбираюсь. А Ханжин и Галя, думаю, не больше моего соображают.

– И развязать вам меня придется, – напомнил Ханжин, – чтобы я ему дверь открыл.

А вот этого делать ни в коем случае не следовало. Несмотря на то что мы вроде подружились, развязывать его нельзя. Если почувствует, что может вырваться, ни секунды медлить не станет и никого не пожалеет. Конечно, можно его под прицелом держать, пистолет-то вот он, на столе лежит. Если Степе его к спине покрепче прижать, никуда он не денется. Но не хотелось мне брать этот пистолет в руки. Там же все Степины пальчики наперечет, вся его работа, все его прошлое и будущее. А возьму я пистолет в руки, и все, ни в чем Степа не виноват, не его это ствол, а неизвестно чей. Может быть, даже мой. Тем более что убийство у меня на лестничной площадке произошло. Нет, мне этот пистолет никак в руки брать нельзя.

– Да нет, развязывать тебя, Степа, нам нет никакого резона.

– А как же он тогда войдет?

– А ты ему намекни, что Галину Васильевну пока не тронул. Некоторые обстоятельства не позволили, и ты это дело отложил. Она и откроет дверь. У нее это, по-моему, очень неплохо получается, – намекнула я Степе на то, как его Галя встретила.

– Какие такие обстоятельства? – встрепенулся пленник.

– А вот послушай… Ты, Степа, скажешь, что тетрадь в красной обложке взял, она у тебя. Жене Чернова отдал тысячу долларов, остальное, как тебе и сказали, обещал после передать… Она, конечно, недовольна, но куда ей деваться.

– Но ведь это вовсе не ей деньги…

– Это для того сказать нужно, чтобы он понял, что Галину Васильевну ты пока не тронул… Инициативу, так сказать, проявил.

– У нас знаешь что бывает за инициативу? – возразил было Ханжин, но, увидев, что я недовольно нахмурилась, не стал вдаваться в подробности. – Ладно, молчу, давай дальше.

– А дальше ты как раз и намекнешь ему, почему не тронул. Скажешь, что осмотрел на всякий случай квартиру и нашел в шкафу штук тридцать, а может, и больше разных склянок. И в каждой какая-то жидкость. Спросил у жены Чернова, что это такое, а она говорит, что муж их из «Химсинтеза» принес, сказал, что это специальные составы и больших денег стоят. Ты ее спросил, не продаст ли она их, и она ответила, что продаст. Но сколько все это стоит, ни она не знает, ни ты. Да и одному их трудно утащить, на машине лучше бы увезти. Так что пусть сам Сивопляс приедет и выберет, какие нужно. А может, и все их забрать следует… Ну как, пойдет? По-моему, очень правдоподобно звучит и очень для твоего Сивопляса заманчиво.

– Это ты хорошо придумала, – похвалил меня киллер. – Голова у тебя работает. На всякую химию Сивопляс непременно клюнет. Сейчас и примчится.

Галя тоже согласилась, что неплохо придумано.

– Раз все согласны, начинаем действовать. Только ты, когда говорить со своим хозяином будешь, не части. Не торопись, обстоятельно все рассказывай, пусть знает, что у тебя все спокойно.

– Понял, только вы мне руки освободите.

– Степа, мы же договорились. Развязывать мы тебя не будем. И тебе меньше соблазнов, и нам спокойней. Ты у нас человек способный, ты и так номер наберешь.

Дала я ему телефон, он набрал номер Сивопляса, и там сразу сняли трубку. Видно, Сивопляс с нетерпением ждал звонка своего подчиненного.

Ханжин доложил ему все, как мы решили. Причем говорил запросто, убедительно и даже как-то весело. Так что если бы я была на другом конце провода, у меня никаких сомнений не возникло бы. Не возникло сомнений и у Сивопляса. Ну и партнеры мне сегодня попались, прямо домашний театр или кружок художественной самодеятельности.

– Сейчас приедет, – сообщил Ханжин, положив трубку, – встречайте. Можете мусоров вызывать и оркестр…

Веселый оказался у нас киллер, с чувством юмора. Его, можно сказать, с поличным взяли, ему теперь сидеть да сидеть, а он еще и шутит. Тюрьмы, сразу видно, не особенно боится. Наверное, уже побывал там, и даже, вполне возможно, не раз.

– Без оркестра твой дружок обойдется. Я с ним незнакома, но по всем рассказам выходит, что жлоб он, твой Сивопляс, и подонок.

– Никакой он мне не дружок, – открестился от своего хозяина киллер. – Просто у меня работа такая, что со всякой швалью дело иметь приходится. Ты что, думаешь, среди наших заказчиков ангелы есть? Все они жлобы и подонки.

– Вот и менял бы работу, – посоветовала я. – Шел бы, к примеру, в газосварщики, хорошая профессия, и всегда подкалымить можно. Или если физическим трудом брезгуешь, в менеджеры какие-нибудь или дилеры. Я, правда, в точности не знаю, что им делать приходится, но многим нравится. Туда сейчас многие идут…

Ханжин промолчал. Видно, совершенно не хотелось ему идти ни в газосварщики, ни в менеджеры. Он и говорить об этом не желал.

– Ты вот что, Степа, – предупредила я его. – Приедет твой Сивопляс, разговор у нас кое-какой пойдет. Так ты уж, пожалуйста, молчи, не мешай мне. Знаешь, есть такая поговорка, что молчание – золото.

– Знаю, – подтвердил Степа.

– Вот и помалкивай.

Сивопляс приехал минут через двадцать. Нахальный, породистый, красномордый. Вошел в квартиру хозяином. Как же, киллер его здесь и женщина в полной его власти. Чувствовалось, что этот Сивопляс вообще по натуре своей был нахалом и на место его ставили не особенно часто. А такая снисходительность к нахалам вредна для общества.

Он не задержался возле Гали, открывшей ему дверь, просто не обратил на нее внимания и прошел в комнату. Вот когда он увидел своего киллера в наручниках да к тому же еще и связанного, а вдобавок меня с милицейской дубинкой в руке, он как-то застыл. Не то чтобы растерялся, просто не понимал, что происходит.

– Это что же такое у вас тут происходит? – спросил он строго, уставившись на меня.

Поскольку у меня в руке была палка, он, не без основания, решил, что командую здесь парадом я, поэтому и обратился не к своему киллеру, а ко мне.

– Проходите, Андрей Григорьевич, садитесь, – пригласила я его совершенно вежливо, так вежливо, как он, честное слово, не заслуживал. – Знакомьтесь, это Галина Васильевна Чернова, с ее мужем вы совсем недавно имели некоторые деловые и даже коммерческие отношения.

Он молчал, ждал, чего я еще выдам. Только все время поглядывал на своего связанного киллера, надеялся, что тот что-нибудь скажет, прояснит обстановку. Но Степа с интересом слушал наш диалог и, как я ему велела, помалкивал.

– С господином Ханжиным вы знакомы, он, если я не ошибаюсь, работает начальником службы безопасности вашей фирмы. Так что безопасность у вас, очевидно, на высшем уровне. А меня зовут Татьяна Александровна. Я по долгу своей работы занимаюсь разными криминальными делами, в переводе на русский язык – преступлениями. Вот мне и захотелось с вами познакомиться… Так что садитесь, располагайтесь поудобней…

И совсем не обязательно говорить ему, что я частный детектив. Занимаюсь преступлениями, и все. Пусть думает что хочет.

Ему все происходящее очень не нравилось. Не нравилось, что киллер связан, что Галя жива, что его сюда, это же теперь совершенно ясно, заманили, но больше всего не нравилась ему почему-то я. То ли от того, что я занимаюсь криминальными делами, то ли от того, что у меня в руках была дубинка. Но самое забавное, что даже с дубинкой в руках он меня почему-то всерьез воспринимать не хотел. Есть такие мужики, которые женщин всерьез принимать ну никак не желают.

Сивопляс не стал проходить, не стал садиться. Стоял посреди комнаты и презрительно смотрел на меня, как на какую-нибудь козявку.

– Это произвол, – высказался он наконец, и морда у него стала еще красней. – Произвол и беззаконие. Вы не имеете права! Вы за это ответите!

Ну что ж, сам напросился. Промолчал бы, потом посетовал бы на трудную жизнь и признался в своей вине. Сослался бы прежде всего на то, что затеял всю аферу от великой любви к своему трудовому коллективу, о котором он думает и заботится день и ночь. Что сотрудникам не из чего платить зарплату, а дома у них плачут голодные дети. И он хотел сделать как лучше. Посидели бы, поговорили спокойно. Он бы каялся, я бы его слушала… Так нет, он права качает!

– Нет, Андрей Григорьевич, это не произвол и не беззаконие, – стала я ему объяснять. – А вот когда людей убивают по вашему приказу, это беззаконие.

– Две какие-то подлые сучки будут мне мозги вправлять! – заорал Сивопляс.

– А обзываться не надо, – посоветовала я ему. – У вас впереди долгая дорога по этапу, а там за каждое нехорошее слово наказывают. Вот так.

И я концом своей милицейской дубинки ткнула его в солнечное сплетение. Тут все сивоплясовское нахальство моментально испарилось. Он икнул и согнулся, ухватившись руками за живот. Пусть меня осудят родные и близкие, пусть меня осудят друзья и соседи, но не смогла я удержаться, когда увидела его оттопыренную жирную задницу, – размахнулась и врезала по этой заднице дубинкой, теперь уже изо всех сил. Он взвыл, как сирена, и тут же замолк, только стал тоненько-тоненько всхлипывать.

И тут раздался хохот, веселый и заразительный. Хохотал свернувшийся калачиком на диване киллер. Ему нисколько не было жалко своего хозяина. Галина Васильевна тоже рассмеялась. Одна я хранила серьезный вид. Я все-таки была при исполнении и смеяться на работе считала не особенно приличным.

– Ну что, – сказала я, – клиенты вполне подготовлены к серьезному разговору? Как ты думаешь, Галина, наверное, пора вызывать милицию.

– Вполне, – согласилась она. – Они мне здесь уже порядочно надоели.

– Сейчас и вызовем, – решила я. – Только покажи ты мне сначала эту тетрадь в красной обложке, вокруг которой столько шума. Не прощу себе, если не посмотрю, что это такое.

Галя ушла в спальню и буквально через минуту вернулась с этой самой тетрадью, из-за которой произошло столько бед. Я посмотрела ее, полистала: тетрадь как тетрадь, ничего особенного. Какие-то записи, какие-то формулы. Почерк такой, что понять ничего невозможно. И не стоила она, конечно, жизни двух человек… Что ж, пора вернуть ее по принадлежности, в фирму «Химсинтез». Я так и сказала Гале, и она согласилась.

Потом я сняла трубку.

– Мельников, – сказала я, когда Андрей отозвался, – давай приезжай, забери парочку преступников, а то хозяйка квартиры говорит, что они ей уже надоели.

Мельников опять начал говорить что-то, про какие-то трупы и про мои вредные привычки.

– Никаких трупов, – объявила я. – Просто один убийца, тот самый, которого ты разыскиваешь. И, конечно, сам заказчик. Очень прижимистый человек, платил по тысяче долларов за убийство. Этих двоих и надо забрать.

– Ну, ты, Танька, даешь, – сказал Мельников. – С тобой не соскучишься. Сейчас выезжаем…

Дамские штучки

Глава 1

Из неги глубокого сна Марину вырвал резкий телефонный звонок. Она недовольно потянулась и вынырнула из-под теплого одеяла. Андрей тихо посапывал рядом, на лице его застыло сосредоточенное выражение. Ничего-то его не волнует, кроме проклятого бизнеса. Кажется, и во сне он продолжает заниматься делами и совершенно не представляет, на что она способна. Марина улыбнулась собственным мыслям и взяла телефонную трубку. На безымянном пальце у нее поблескивало дорогое колечко с брильянтом, но она бы с удовольствием сменила его на обручальное.

– Алло, – мягко протянула Марина в ночной тишине.

Внезапно ее лицо стало злым, и вся кошачья грация куда-то исчезла, растворилась в потемках. Она судорожно поправила бледно-розовый пеньюар, сползающий с плеч.

– Привет, – поздоровалась Марина и принялась тормошить Андрея. – Опять твоя Светка звонит, – раздраженно бросила она. – Нет покоя ни днем, ни ночью!

– Она же такая беззащитная, – оправдывался Андрей, протирая глаза. – Наверное, что-нибудь случилось!

* * *

В кои-то веки я решила выбраться из своей норы развеяться, наметив себе настоящую культурно-развлекательную программу. И время позволяло, и финансы. Редкое совпадение. Грех не воспользоваться!

Мишка Ефремов давно звал в гости. «Почему бы и нет?» – внезапно решила я. Он мне все уши прожужжал о великом Тадеуше Бартвелле, который соизволил на днях нагрянуть к нему в галерею с дружественным визитом.

В живописи, конечно, я разбиралась слабо, тем более в виртуальной. Но в приватной беседе эрудицией блеснуть умела всегда, независимо от темы и обсуждаемого предмета. С чувством юмора у меня тоже все было в порядке, так что ударить в грязь лицом я не опасалась. К тому же ничего не имела против того, чтобы познакомиться с одним из самых передовых американских художников, творящим на компьютере, как утверждают, настоящие чудеса. Благо Мишка просветил относительно жанра, о котором до этого я никогда не слыхала. Шик-модерн, одним словом! Или – двумя…

Я поправила модные тонированные очки и рванула на своей «девятке», как только позволил сигнал светофора, мысленно удивляясь тому, что стала строго соблюдать правила дорожного движения, и объясняя такую метаморфозу временным простоем в работе. А то разве уследишь, какой свет загорелся, если голова совсем другим занята? К примеру, не записали ли твой разговор с клиентом в тихом парке на пленку и не вывернет ли киллер из-за угла?

Вся улица возле галереи оказалась забитой автомобилями. Свободное местечко нашлось чуть ли не за квартал от входа в нее. Но, главное, я успевала к самому открытию экспозиции. У здания толпился народ, люди шумели, кто-нибудь то и дело вопрошал о лишнем билетике. В итоге пришлось констатировать – тарасовцы просто изголодались по подлинному искусству в оригинальном жанре. Вот уж не думала, что в нашем провинциальном городе до такой степени уважают Тадеуша Бартвелла. Даже стало стыдно за свою неосведомленность.

Бросив на себя придирчивый взгляд, безуспешно попытавшись поместиться целиком в зеркале заднего вида, я сразу извлекла из бардачка пригласительный билет и с гордым видом двинулась сквозь толпу.

«Крошка, а ты ничего!» – причмокнул языком какой-то нахал за моей спиной. Порой такие комментарии меня раздражают. Но в этот раз я зареклась не портить себе вечер, хотя запросто могла бы поставить наглеца на место, даже без применения пары-тройки излюбленных приемов. Вполне хватило бы и устной отповеди. Впрочем, по мелочам я свои таланты не размениваю. В принципе человек я довольно спокойный и даже, когда меня не трогают, вполне миролюбивый, несмотря на глубокие познания в области боевых искусств. Не люблю привлекать чрезмерное внимание к своей персоне.

Выглядела я и в самом деле великолепно: в узкой кожаной юбке, леопардовом жакете и белом шифроновом шарфе, скрывающем тот факт, что на свет я появилась натуральной блондинкой с таким же платиновым оттенком, каким когда-то блистала Мэрилин Монро. И если бы не шарф, нагловатый молодой человек у входа вообще бы от разрыва сердца скончался, так и не приобщившись к достижениям мирового искусства!

Может быть, это несколько нескромно, так говорить о себе или о своей внешности, но я всегда полагала, что если когда-нибудь и умру, то совсем не от скромности. Только обидно, что и друзья мои придерживаются той же точки зрения. Надо же, какая несправедливость, видят меня насквозь!

– Девушка, ваш билет, – окрикнул грозный представитель секьюрити. Он посмотрел в мою сторону с таким видом, что у меня едва не вырвалось в его адрес неприличное замечание. Но я умудрилась сдержать эмоции и молча протянула ему свое приглашение.

– Вы что, издеваетесь? – неожиданно фыркнул он.

– Да как вы сме… – начала было я и задохнулась на полуслове, так как обнаружила, что сжимаю в руках немного помятую… рекламную листовку. Вероятно, в машине, очарованная своим зеркальным отражением, я на ощупь перепутала ее с приглашением. Расслабилась, короче!

«Вот что значит нарциссизмом страдать», – укорил внутренний голос, употребив заумное выражение, которое я терпеть не могла.

А охранник, воспользовавшись моим замешательством, ловко выпихнул меня из очереди. Решив, что разберусь с ним чуть позже, я стала протискиваться на свободное место, чтобы связаться по мобильнику с Мишкой. Зря я, что ли, в такую даль примчалась?

– Неужели вас не пропускают насладиться плодами прогресса? – игриво посочувствовал джентльмен в элегантном темно-синем костюме, которого почему-то у меня не получилось обозвать нахалом, даже мысленно. Я только кивнула и буркнула:

– Угу.

– Буду рад вам помочь, – сообщил он с едва уловимой улыбкой на тонких губах. С подобными «обольстителями» я обычно не связываюсь, вероятно, из-за своей профессии, но в этот раз решила включиться в игру. Действительно, зачем напрягать друга, когда есть возможность проникнуть на выставку иным путем?

– В самом деле? – спросила я, стараясь быть как можно более очаровательной.

– Конечно, – обрадованно кивнул брюнет.

Однако от моих глаз не укрылось, что он чем-то озабочен. С чего бы это… Может, его конкурирующая фирма подослала? Не внушают мне доверия случайные знакомства! Но я тут же мысленно себя одернула: «Отдыхать ведь приехала, не на работу, можно и расслабиться, отрешиться от профессиональных привычек хоть на время».

Незнакомец, слегка смутившись, продолжил:

– У меня пригласительный на две персоны, а подружка не пришла…

Тогда я расслабилась, подумав, что именно этим и объясняется его беспокойство.

– Андрей, – представился он.

– Татьяна, – ответила я в свою очередь, назвав настоящее имя, отчего вдруг почувствовала себя легко и непринужденно.

– Пойдем? – спросил он, показав большим пальцем в сторону очереди.

– Конечно, – не стала я возражать и даже взяла его под руку, перехватив инициативу, так как часы настойчиво свидетельствовали, что выставка вот-вот откроется.

Андрей, очевидно, не привык к такой фамильярности, поэтому с удивлением взглянул на меня, но ничего не сказал. Выражение его лица снова изменилось, как будто он силился разгадать сложную головоломку.

«Вот бы узнать, какую!» – загорелась я, но мигом напомнила себе, что это не мое дело и не за тем я сюда сегодня явилась.

С гордым видом я прошествовала мимо оторопевшего охранника, который, разумеется, запомнил меня в лицо. Он пробормотал что-то наподобие «извините», а я в ответ одарила его королевским презрением. Понимая, конечно, что в принципе он всего лишь исполнял свои обязанности, но поделать ничего с собой не могла. Не поверить мне, что я имею право на вход?! Какое кощунство!

Мы вошли в экспозиционный зал как раз в тот момент, когда гений виртуальной трансформации начал свое обращение к восторженным поклонникам:

– Господа! Позвольте продемонстрировать вам мои последние работы…

Андрей вдруг склонился ко мне и прошептал прямо в ухо, что вынужден меня покинуть.

– Прошу прощения, – извинился он и пожал плечами. – Дела…

Я испытала легкое разочарование и подумала, что хорошие манеры в наши дни – вещь редкая!

И раз уж оказалась в одиночестве, добросовестно попробовала вникнуть в речь Тадеуша Бартвелла, говорившего с небольшим акцентом. Но мои мысли упорно текли в совершенно ином направлении – вслед за новым знакомым с его проблемами. Ну никак не удавалось отделаться от профессиональной привычки, которая, как известно, вторая натура.

– Танька, привет! – воскликнул протиснувшийся ко мне Мишка Ефремов, когда художник закончил со своей вступительной речью.

– Здорово! – сказала я, внимательно разглядывая картины. Тематика работ была самой разнообразной. Со стен улыбались роскошные женщины, мчались машины, красовались гигантские города, переливались всеми цветами радуги потрясающие аттракционы. Выглядели они орнаментально, словно мозаика. Всполохи цветных фотографий, обработанные компьютером и дорисованные вручную. Слепящий калейдоскоп!

– Шею свернешь, – усмехнулся Мишка. – Говорил же – потрясающе!

Я пожала плечами. Если быть откровенной, то мне больше импонировала классика. Но… Не из дремучего же леса я вырвалась, на самом-то деле. Пришлось согласиться, отозвавшись в духе приятеля:

– Классно.

Впрочем, выставка и впрямь выглядела по меньшей мере необычной. Но поговорить об этом не удалось – Мишка исчез так же стремительно, как и появился. Фигаро – здесь, Фигаро – там! Я еще эпитеты с метафорами подобрать не успела, а он, смотрю, о чем-то уже болтает, оживленно жестикулируя, в компании двух рокерского вида парней. Я снова оказалась предоставленной самой себе, но ничуть от этого не расстроилась. Вечер в любом случае обещал выдаться интересным. В этом я убедилась в самом скором времени.

– Как ты думаешь, Бартвеллу не грозит судьба Радковского? – поинтересовался позади меня мужской голос.

– Да нет, что ты, – возразил невидимый собеседник уверенным тоном. – Как потом награбленное сбывать? Радковский – другое дело. К тому же картины его никто и не крал. Похитили-то старинную коллекцию… А вообще, конечно, обнаглели. Хватают все, что плохо лежит. Предметы искусства, антиквариат. Я слышал, человек пять орудуют, целая банда.

– Кстати, Бартвелл с собой тоже такие-то древности привез. Он, говорят, кроме мультимедийных технологий, еще и археологией увлекается, а отсюда летит сразу в Нью-Йорк, так что все его ценности при нем… Может и пострадать.

Я прислушалась – частному детективу трудно пропустить мимо ушей такой разговор. Вдруг пригодится, мало ли? Я развернулась немного вполоборота, чтобы краем глаза разглядеть говоривших. Одному из них на вид уже стукнуло пятьдесят, другой казался значительно моложе. Старший заметил мое движение и сделал знак приятелю замолчать. Я отвернула голову и принялась внимательно изучать безграничные виртуальные возможности, снова водрузив на нос тонированные очки. Зрение у меня прекрасное, а вот глаза мои в такой ситуации, когда рядом возникают столь интригующие разговоры, лучше спрятать от чужих взоров.

Парочка принялась во всеуслышание обсуждать одну из рекламных картинок, кажется, популярной водки, а я задумалась. Про банду и антиквариат мне еще слышать не доводилось. Видимо, явление в Тарасове новое. Или я до такой степени была занята последним делом – ограблением одной известной певицы, что упустила нечто важное из того, что творится вокруг? «Непростительная оплошность», – подосадовала я. И тут Миша Ефремов снова появился на горизонте, причем под руку с Андреем, о проблемах которого за последние несколько минут я успела напрочь забыть.

– Вот, – указал он на меня, чуть ли не ткнув пальцем мне в грудь. – Знакомьтесь!

– Да мы знакомы, – произнес мой провожатый с видимым удивлением.

Мишка хохотнул:

– Уже успели! Узнаю Татьяну.

– На что это ты намекаешь? – рассердилась я. Не люблю, когда меня пытаются представить этакой женщиной-вамп. А Ефремов явно решил поиграть на моих нервах. И не скрывал этого. – Я просто не взяла пригласительный билет и… – я замолчала, неожиданно осознав, что пытаюсь оправдываться. Что это со мной? Искусство, что ли, так действует?

– А она тебе рассказала, чем занимается? – обратился Мишка к Андрею, который выглядел еще более удрученным, чем раньше. Я разгневанно сверкнула глазами на приятеля: не хватало, чтобы он направо-налево откровенничал о роде моих занятий. Все-таки я не сигаретами в ларьке торгую!

– Нет, – качнул головой брюнет. – Так ты с ней хотел меня познакомить? – изумился он, как-то смешно сморщив лицо.

– Вот именно, – гордо сознался Мишка.

Через пару минут мы пили кофе у него в кабинете.

– Это и есть Таня Иванова, гений местного сыска, – продолжал он меня расхваливать Андрею, который косился в мою сторону с недоверием. Весь его светский лоск как ветром сдуло. Он перестал изображать из себя донжуана, судя по всему, настроившись на серьезный лад.

– Андрей Марусич, – снова представился брюнет и протянул мне ладонь для рукопожатия. Кажется, я вполне сошла за товарища. По-моему, этот человек то и дело кидался в крайности. – Занимаюсь золотом, так что материально не стеснен, – добавил он.

– И что? – мне не понравился его тон. Андрей вел себя так, словно собирался сделать выгодную покупку.

– У меня к вам важное дело, – объяснил он, переходя на «вы», как будто внезапно вспомнил, что мы с ним не пили на брудершафт.

– Рассказывайте, – позволила я, подумав с какой-то обреченностью, что ни дня не остаюсь без работы. Хотя именно такая жизнь мне и нравилась!

– В моей семье из поколения в поколение передается старинная реликвия, – начал Марусич. – Мы принадлежим к древнему датскому роду. Фамильная легенда гласит, что моего предка звали Вальдемаром Готвальдессоном, который приходился родственником королю Регнальду…

Меня поразило, как легко он выговаривает многочисленные чужие имена. К тому же я никак не могла понять, к чему он клонит. Иметь дело с датскими королями мне еще не приходилось.

– Так вот, – продолжал Андрей, – Вальдемар однажды оказался в России. Он, между прочим, имел свой герб на щите. Этот щит вместе с гербом сохранился до наших дней и представляет собой невероятную историческую ценность, – Марусич заволновался. – Его у меня украли! Прямо из сейфа!

– Как он выглядел? – осведомилась я, включаясь в работу.

История бизнесмена меня заинтересовала – нечасто сталкиваешься с подобным. Андрей извлек из внутреннего кармана пиджака две фотографии.

– Варяжский золотой щит с изображением голубого леопарда, – прокомментировал он.

– Действительно золотой? – изумленно переспросила я. До сих пор у меня не было случая ознакомиться с геральдическими символами.

– Да нет же, – возразил раздосадованный Марусич. – Это просто золотая краска, которая означала христианские добродетели, а также могущество и богатство. Леопард говорит о принадлежности к королевскому роду. Он появился на гербе Дании еще при Кнуде VI, поэтому предок и перенес его на свой щит. Леопард на нашем гербе лазоревый, что должно было свидетельствовать о верности, – на этом Андрей закончил краткий экскурс в геральдику. – Впрочем, все это не так важно! Его уже пытались украсть, когда он экспонировался в одном из местных музеев. Я немедленно забрал его с выставки, но так и не уберег! – он расстроенно махнул рукой.

– Ты кого-нибудь подозреваешь? Я и подумать не мог, что у тебя такие проблемы, – сочувственно произнес Мишка.

Хотя мне показалось, что Ефремов уверен, что Марусич бесится с жиру и все его сострадание носит характер исключительно показной.

– Да весь город говорит о какой-то воровской банде! – воскликнул Андрей. – Кому еще мог понадобиться мой герб?!

Итак, мои ожидания насчет нескучного вечера оправдывались. Я снова пришла к выводу, что в жизни ничего случайного не бывает. Не зря же я подслушала тот разговор! И мне пришла в голову мысль, что надо бы навести справки.

– А кто еще знал о существовании герба? – осторожно спросила я.

– Да почти все мои знакомые! Понимаете, трудно удержать подобное в тайне, – засмущался он, прямо как красна девица.

«Еще бы… – отозвалась я мысленно. – Как удержаться и не сболтнуть о королевских предках? Пусть даже и мифических. Еще неизвестно, настоящий ли герб! Хотя ничто не доказывает и обратного. И если щит выставляли в музее, то скорее всего проверяли на предмет его подлинности».

Сделав это глубокомысленное заключение, я сказала, что заеду к Андрею завтра, и добавила:

– А вы мне составьте списочек…

– Так, значит, вы беретесь? – обрадовался он. – Знаете, я даже согласен его выкупить… Только найдите нужных людей… – мой новый клиент заговорил торопливо и как-то даже суетливо, что совсем не вязалось с его солидной внешностью. Кажется, он просто помешан на своей семейной реликвии. – Я уверен, что герб захотят продать за рубеж, – воскликнул он чуть не плача. – А там ищи-свищи…

Миша подлил приятелю кофе, возведя глаза к потолку так, чтобы видела только я. Мне пришлось ему подмигнуть.

– Двести баксов в сутки, – невозмутимо назвала я цену своих услуг.

– По рукам, – с ходу согласился бизнесмен, потирая вспотевшие ладони. – Век буду вам благодарен!

Итак, я снова при деле… Все бы ничего, вот только мое личное знакомство с ультрасовременным художником откладывалось на неопределенное время.

Глава 2

В семь утра я уже открыла глаза и поняла, что проснулась окончательно. Сказалась привычка последних дней вставать ни свет ни заря. Хотя в принципе я очень даже люблю поспать утром подольше. Решив, что потягиваться в постели бесполезно, я отправилась умываться, мимоходом заглянув на кухню и стащив из холодильника бутерброд. Почему-то за ночь мой желудок сильно проголодался, а я привыкла во всем ему потакать, благо фигура от этого пока не страдает.

Сегодня я предполагала поближе познакомиться с приятелями Андрея, а заодно и наведаться в небезызвестный музей, в стенах которого реликвию из Дании едва не похитили. Так что программа намечалась весьма обширная. Тем не менее я не стала отказываться от ежедневного ритуала и занялась обычным тренингом, заменявшим мне утреннюю гимнастику. Я предпочитала всегда быть в форме и заранее готовиться ко всяким неприятным сюрпризам. Мое главное жизненное правило – полагаться во всем исключительно на себя. Кстати, оно меня еще ни разу не подводило, раз я все еще жива и вполне довольна собой. Летние тренировочные сборы я выдержала отлично и собиралась продолжить в том же духе. Но приходилось думать и о хлебе насущном, – к примеру, осваивать геральдические символы, вместо того чтобы практиковаться в боевых искусствах.

Я растерла ладони и почувствовала, как живительное тепло разлилось в каждой клеточке моих рук. То же самое я проделала с лицом и шеей, а затем перешла к пояснице и животу. В последнюю очередь занялась массажем икр и ступней, в частности, потопталась несколько минут на деревянном массажере. После всех этих упражнений я ощутила себя готовой к абсолютно любым физическим нагрузкам.

В моей квартире был оборудован спортивный мини-зал с тренажерами, которые легко извлекались на время занятий и вновь водворялись на место в случае необходимости. Например, с помощью развешанных на лесках картонных коробок, размещенных треугольником, я отрабатывала нанесение ударов. Причем отрабатывала до автоматизма, который не раз выручал меня из беды. Поэтому я всегда старалась в меру возможностей, конечно, методично оттачивать свое мастерство.

Выполнив все манипуляции, я снова нанесла визит в ванную комнату, где взбодрилась контрастным душем, после чего наградила себя кофе и… сигаретой с ментолом. Здоровый образ жизни – это прекрасно, но от удовольствий отказываться тоже не хочется. Живем-то один раз! К двум названным удовольствиям я присовокупила третье и перенеслась в мир нормальных женских переживаний: уткнулась в журналы мод, позволив себе на несколько минут расслабиться. Но в голове у меня по-прежнему витали мысли о древнем гербе, и цветные иллюстрации с моделями заслонял образ голубого леопарда с варяжского щита. Я с шумом захлопнула журнал, извлекла из шкафа первый попавшийся костюм, наспех нарисовала лицо и выскользнула из квартиры, захватив с собой ключи от машины, справедливо полагая, что Марусич уже заждался.

Подойдя к автостоянке, я подумала о том, что к выбору одежды стоило подойти более критично. Несмотря на свое материальное благосостояние, мой заказчик совсем не был похож на представителя «новых русских», способных нацепить на себя малиновый пиджак. Значит, и знакомых оценивал, грубо говоря, со своей колокольни.

«Ладно, переживет», – решила я, усаживаясь за руль, но, глянув в зеркало, вынуждена была признать, что вчера выглядела значительно лучше. Сегодня я даже и не напоминала ту шикарную даму со светской выставки. Пришлось напомнить себе, что я – частный детектив, а не супермодель, и еду не на свидание, а по делу. Немного все же недовольная собой, тронулась с места резковато и, не заметив лужу, окатила чью-то иномарку грязью. Хорошо еще, водитель отсутствовал, а то пришлось бы отношения выяснять с утра пораньше. Успокоиться потом не помог бы никакой аутотренинг.

Выехала на улицу и почувствовала – с моей «девяткой» что-то происходит, и это «что-то» мне совсем не понравилось. Терпеть не могу авторемонтные мастерские. И с их персоналом общаться тоже. Ну есть у меня такая маленькая женская слабость!

Я притормозила у обочины, злющая-презлющая. Целое воскресенье потратила на ремонт этой колымаги, а она вздумала брыкаться в середине пути. Но тут же я мысленно извинилась перед машиной за столь грубое определение, так как обычно иначе как «ласточкой» ее не звала. Что и говорить? Лучшая подруга, сколько раз меня выручала. В общем, не ругаться надо, а разбираться, в чем дело.

Оказалось – ничего страшного, просто спустило одно колесо. Пришлось снимать его и ставить другое, благо запаска у меня в порядке. Нелегкое это дело, конечно. Не женское. Но что делать, любишь, как говорится, кататься… Ну вот, кажется, теперь все нормально. Только вымазалась вся… Я сполоснула руки водой из канистры и захлопнула багажник. Кто-то просигналил мне из проносившегося мимо автомобиля. Вот она, романтика дальних дорог!

Я вырулила к большому дому из красного кирпича. Оставила «девятку» на стоянке и направилась прямо к подъезду, где была остановлена бдительной вахтершей. Пришлось довольно долго растолковывать ей, что меня ждут в четырнадцатой квартире. Она недоверчиво буравила меня взглядом сквозь толстые линзы в недорогой светло-коричневой оправе. Наконец подняла трубку внутреннего телефона:

– Как о вас доложить?

Меня прямо-таки поразило сходство с бразильским телесериалом. На душе стало от этого неприятно, и я пришла к выводу, что страдаю постсоветским синдромом всеобщей уравниловки.

– Скажите, что пришла Иванова, – буркнула я, изучая белоснежные стены, недавно подвергшиеся капитальному ремонту, который, должно быть, влетел жильцам в копеечку. Впрочем, о чем это я беспокоюсь?

Вахтерша получила от Марусича «добро» на мой визит и нехотя позволила пройти к лифту.

«Неужели я так похожа на злоумышленницу?» – мысленно изумилась я. Правда, помнится, Шерлока Холмса доктор Ватсон тоже поначалу принял за преступника. Так что нечего удивляться, человеческие эмоции – штука сложная.

«До чего же ты, Танечка, умная! – издевательски проявил себя внутренний голос, – прямо-таки мастер психоанализа». Но я не стала вступать в перепалку со своим вторым «я», а нажала на кнопку, где значилась цифра «три», и лифт стремительно доставил меня по месту назначения. Через пару минут я уже беседовала с Андреем.

Его квартира оказалась уютной и светлой, обстановка не грешила излишествами. Интерьер был выполнен в черно-белых тонах, а на стене висела картина в том же самом стиле, в котором творил Тадеуш Бартвелл. Одним словом, максимум комфорта и минимум той самой показной роскоши, которая так раздражает российского обывателя, привыкшего к более чем скромному существованию.

Марусич предложил мне располагаться поудобнее и сам отправился за вином, вкус которого я оценила чуть позже, а пока рассматривала книжный стеллаж, заполненный трудами по философии и в основном литературной классикой. На одной полке стояли Гумилев, Шпенглер, Тойнби и Платон, на другой блестели обложками Хемингуэй, Ремарк, Шекспир и Гомер. С ними соседствовали несколько томиков беллетристики. Меня всегда интересовали домашние библиотеки, по набору имеющихся книг иногда можно довольно точно судить о личности их хозяина. Хотя, конечно, первое впечатление бывает и ошибочным, но и оно позволяет делать кое-какие наметки. В данном случае вырисовывался довольно милый образ.

Андрей вернулся с бутылкой бордо, парой непрозрачных белых бокалов и огромным блюдом зефира. Я осторожно положила на место сборник стихов Цветаевой, который вертела в руках, и уселась за стол в предвкушении десерта, продолжая в недоумении озираться по сторонам. И тут натолкнулась на взгляд хозяина поразившей меня квартиры. Его теплые серые глаза с золотыми искорками как будто говорили: «А что вы, мадам, ожидали увидеть? Позолоченную сантехнику и неотесанного дикаря с повадками неандертальца?»

От этого немого укора мне стало не по себе. Я пригубила вино, стараясь скрыть за легкой улыбкой свое нечаянное смущение. Вообще-то оно мне несвойственно, я – особа практичная и даже, можно сказать, если быть совсем откровенной, – циничная.

– Вы не передумали? – осведомился Андрей, протягивая мне кусочек зефира. – Дело ведь может быть опасным!

– Это моя специальность! – усмехнулась я. Заботы о моей персоне я с его стороны никак не ожидала. Марусич не переставал меня озадачивать. – Надо же как-то на хлеб зарабатывать! К тому же это так интересно! – призналась я, воодушевившись.

Очевидно, чудесное французское вино слегка вскружило мне голову, потому что я вдруг пустилась оживленно расхваливать свой образ жизни. Но спохватилась и пришла в себя – снова взглянув ему в лицо и увидев на нем откровенное разочарование. Гордый варяжский потомок, кажется, уже пожалел, что со мной связался. Это меня так поразило, что я едва не подавилась.

– Поговорим о деле, – сказала я, отрываясь от зефира и совершенно меняя тон.

– Конечно, – ответил клиент сдержанно. Андрей Марусич являл собой саму выдержку. А я предположила, что он будет вести себя подобным образом до тех пор, пока речь не зайдет о гербе.

– В каком музее вы выставляли свой щит? – задала я первый вопрос, полностью полагаясь на свою профессиональную память, так как не захватила с собой записной книжки.

– В краеведческом, там проходила геральдическая выставка. И меня уговорили предоставить для нее герб.

– Кто уговорил? – я уцепилась за информацию с азартом охотника, почувствовавшего добычу.

– Директор, – пожал плечами Андрей, ему мой вопрос интересным не показался. – Он через кого-то узнал… Вы что, полагаете, что директор мог быть наводчиком? Помилуйте…

– Имя назовите, пожалуйста, – попросила я.

Андрей недовольно поджал губы и как бы нехотя проговорил:

– Аскольдов Сергей Владимирович, если вы настаиваете.

– Когда состоялась попытка кражи?

– Ровно три недели назад, пятнадцатого октября, – сообщил Марусич и откинулся на спинку кресла. Но тут же ему, видимо, стало душно. Он встал для того, чтобы приоткрыть форточку. Или, как я и предполагала, разговор о гербе сильно волновал его.

– Вы забрали экспонат, а выставка все еще работала? – попробовала я уточнить.

– Да, с неделю…

– То есть выставка закрылась двадцать второго?

– Наверное, – согласился Андрей.

«Значит, он передал щит в музей числа девятого, – подсчитала я в уме, – у преступников было время хорошо подготовиться».

– Ладно, с данным вопросом мы немного разобрались, – произнесла я удовлетворенно. – А когда герб исчез из вашей квартиры?

– Два дня назад, – грустно сообщил Андрей. С него разом слетел весь лоск, и он стал смахивать на обманутого ребенка..

– Вы говорили о сейфе… – начала было я.

Андрей оборвал мою фразу едва не на полуслове:

– Да, его вытащили из сейфа! Мерзавцы! – Он опять бухнулся в кресло и нервно затянулся дорогой сигаретой.

– Вы бы не могли его показать?

– Конечно, – согласился Марусич, – что за вопрос…

Он провел меня в свой кабинет, в котором был идеальный порядок. На первый взгляд сейф казался довольно прочным – несгораемый металлический ящик с секретным замком. Но мне понадобилось всего несколько мгновений, чтобы увидеть все его недостатки: модель явно не новая, код к цифровому замку подобрать легко. Если, конечно, действовать умеючи. Но дилетанты в такие истории чаще всего не ввязываются.

Андрей заметил мое недоумение:

– Я сам себя проклинаю за свою неосмотрительность! – воскликнул он. – Хотел ведь и сейф поменять, и сигнализацию поставить. Так нет, на авось понадеялся!

Мне нечем было его утешить. В данном случае Андрей мог пенять только на себя. Хотя… Существовал, конечно, и другой возможный вариант: тот, кто пришел за реликвией, знал код замка. Ладно, разберемся. Дальше видно будет, какой из вариантов «сработал».

– Когда похитили герб, дома никого не было? – предположила я.

– Разумеется, – усмехнулся Марусич. – Иначе грабителю надо было бы превратиться в привидение.

– В жизни всякое случается, – глубокомысленно заключила я, вспомнив случай из своей практики, когда шкатулку с бриллиантами увели прямо из-под носа владельца.

– Я в тот день ночевал у Марины, – объяснил бизнесмен.

– Кто такая? – тут же спросила я.

Андрей замялся, а потом сказал:

– Жена.

«Странно», – подумала я и поинтересовалась:

– Вы живете отдельно?

– О господи! – взмолился Андрей. – Ну при чем здесь моя личная жизнь?

– Давайте условимся, – сказала я строго. – Или вы отвечаете предельно честно на все мои вопросы, какими бы нелепыми или неприятными они ни казались, или я отказываюсь от этого дела!

– О’кей, – недовольно согласился Андрей. – Просто это моя больная тема. Официально мы не расписаны, а Марина настаивает. Я так от этого устал! Всю жизнь придерживался принципа, вычитанного мной в каком-то журнале: «Не стоит сближаться настолько, чтобы заслонять друг от друга перспективы». Но однажды отступил и жалею до сих пор, – он тяжко вздохнул. – Понимаете? Горький опыт! Стараюсь не повторять прежних ошибок…

– Вы были женаты? – догадалась я.

– Разумеется.

– Кстати, а вы заявили в милицию о пропаже? – опомнилась я.

– Нет, ну что вы! – Андрей замахал руками. – Я все еще надеюсь уладить дело мирным путем! И считаю, что не стоит действовать грубо. По-моему, так можно только все испортить. К тому же не следует недооценивать противника, – высказал он умную мысль.

– А о попытке ограбления в музее? – продолжала допытываться я.

– Там и без меня заявили, – ответил бизнесмен, подливая бордо в бокалы. – Дело открыто, но, как я слышал, пока никаких зацепок…

– Скверно, – поделилась я по этому поводу собственной точкой зрения.

– Еще бы! – согласился со мной Марусич.

– Вы приготовили список, о котором я вас просила?

– Конечно, – он протянул мне листок, исписанный мелким почерком.

– Вот это да! – всплеснула я руками, пораженная количеством осведомленных лиц, и попросила у Андрея сигарету – мои, как назло, закончились. Он поднес мне пачку, чиркнул зажигалкой и выставил на столик пепельницу молочного цвета, под стать бокалам. Я с наслаждением сделала несколько затяжек, просматривая глазами перечень его близких знакомых и выискивая, кого из них можно исключить немедленно. Но в принципе все они представляли собой потенциальных подозреваемых, как это ни прискорбно.

– Скушайте конфетку, – неожиданно предложил Андрей и улыбнулся. – Лично я всегда так спасаюсь от депрессии.

Я даже оторвалась от чтения и внимательно посмотрела на клиента. Внешне он являл собой мужской тип, а вел себя, как мне показалось, чисто по-женски. Хотя я допускала, что могу ошибаться. Просто Марусич, наверное, обладал мягким характером, что не было обычным явлением в среде крупных предпринимателей. Он вообще представлялся мне личностью неординарной.

От размышлений меня отвлек мелодичный звонок. Кто-то пришел, и Андрей отправился открывать дверь. Минуту спустя я услышала, как он обрадованно воскликнул:

– Марина!

Было очень интересно собственными глазами увидеть его спутницу жизни, и я с нетерпением ожидала ее появления. И вот в комнату легкими шагами вошла… нет, впорхнула прелестная златокудрая нимфа с невинными ярко-голубыми глазами. Одета она была в узкое черное платье, откровенно облегающее фигуру.

– Здравствуйте, – приветствовала меня Марина звонким красивым голосом. – Я полагаю, это и есть наш знаменитый детектив? – предположила она, сделав шаг в мою сторону. Я кивнула ей в ответ. От меня не ускользнуло, что женщина явно нервничает.

– Я думаю, вы – Марина?

– Да, – согласилась блондинка, распустив свои русалочьи волосы и тряхнув головой. Ее пальцы сжимали несколько шпилек. – Что вам Андрей уже успел обо мне наболтать? – довольно недружелюбно осведомилась она.

– Что вы – его жена, – сказала я в ответ.

Марина взмахами руки разогнала висевший в воздухе дым от сигареты и сморщила свой тонкий носик. В каждом ее жесте чувствовалась неуверенность и едва скрываемая нервозность. Она кривовато усмехнулась и уточнила:

– Сожительница.

– Прекрати! – взорвался Марусич. Все его спокойствие как рукой сняло. – Абсолютно ни к чему при постороннем человеке выставлять напоказ изнанку наших отношений. И так проблем невпроворот. А тут еще ты! – вскрикнул он неестественно тонким голосом.

– Ну разумеется, – протянула Марина.

Она устроилась на диване, закинув ногу на ногу, и всем своим видом дала понять, что готова к обороне. Да, с разговорами к такой особе близко не подступишься, я таких людей встречала. Но ничего. Надо будет, найдем ключик и к ней. Еще раз пробежав глазами список, я обратилась к рассерженному Андрею:

– Расскажите о Диме Ростовцеве, пожалуйста. Что он собой представляет?

– Диман? – переспросил Марусич. – Свой парень. Мы с ним с института дружим. Он владеет сетью ювелирных магазинов в Тарасове, поэтому мы тесно сотрудничаем. Само собою, это не он… – уверенно заключил мой клиент, но тут же добавил: – У него есть единственный недостаток – может пообещать и не сделать, так что договора с ним лучше оформлять на бумаге и по всем правилам.

– Ага, – Марина по-кошачьи растянулась на диване вопреки неудовольствию мужа, которого ей откровенно нравилось злить. – Он просто человек слова, а дело – не его профиль, – сыронизировала она, процитировав знаменитого сатирика, и отправила в рот крупную бело-розовую зефирину.

– А Алексей Васильев? – спросила я, снова заглянув в список.

– Тоже отличный мужик, – сказал Марусич. – Но у него проблемы с деньгами. Тут крупная сделка намечается, а они оба, Дима и Алексей, – потенциальные партнеры фирмы. Я еще не решил, с кем контракт заключу. Думаю, что с ним. Надо человеку шанс дать… Может, выкрутится, – проговорил он с сомнением.

– Ясно, – сказала я, хотя на самом деле пока никаких конкретных мыслей у меня не было.

– Очень вам завидую, – хмыкнул он. У Марины комментариев по поводу Васильева не нашлось.

В этот момент зазвонил телефон, и Марина тут же подняла трубку, удивив меня своей молниеносной реакцией.

– Это тебя, – процедила она сквозь зубы. – Не хочу быть невежливой, но твоя Светка меня достала!

Марусич вдруг растерялся и метнулся к телефону, сделав вид, что не заметил моего заинтересованного взгляда.

– Света! – воскликнул он. – Что случилось на этот раз? Ну прими валерьянку или валидол, – твердил Андрей в трубку как заклинание. – Не помогает? Тебе же Лариса Петровна выписывала реланиум! Что? Ты рецепт потеряла? – он замолчал на долю секунды. – Светочка, ну я же не виноват, что так получилось, я придумаю что-нибудь, – продолжал он кого-то успокаивать.

– И так всегда, – заметила Марина, снова приняв на диване позу, которая явно была излюбленной. – Марусич! – крикнула она в сторону Андрея. – Ты не угадал своего призвания. Из тебя бы вышел классный психотерапевт!

– С кем это он разговаривает? – решила я спросить.

– С кем, с кем… – раздраженно заговорила Марина. – С бывшей женой, конечно! С кем же еще? Она такая беззащитная, робкая и несчастная… Эти душеспасительные беседы ведутся уже четыре года днем и ночью. В любое время! – негодовала она.

– Поищи в косметичке, – советовал в трубку Андрей. – Уже смотрела? Ладно, я сейчас приеду и вместе пойдем к Ларисе Петровне. Хорошо? А пока выпей воды и приляг, – наконец он повесил трубку.

– Это когда-нибудь закончится? – буквально взвыла Марина.

– Терпимее надо быть, – философски произнес Андрей. – У нее же неврастения. Она – больной человек. И с этим надо считаться. К тому же я перед ней виноват.

У меня мелькнула мысль, что Светлана и в самом деле заслонила ему все мыслимые и немыслимые перспективы. Происходящее на моих глазах напоминало не то мелодраматический, не то научно-фантастический спектакль.

Марусич спешно засобирался, вручая мне визитку, где значился номер его мобильника, и торопливо бросил на ходу:

– Вынужден с вами проститься. – И испарился.

Марина только качала головой, широко распахнув глаза.

– Может быть, вы что-нибудь объясните? – обратилась я к ней.

– По-моему, здесь нечего объяснять. Он мчится к ней по первому зову. Это какая-то патологическая зависимость, вроде наркоты, – глубокомысленно заключила она. – А я все никак не могу с этим смириться.

– Незавидное у вас положение, – признала я.

– Да уж…

– Кстати, а чем занимается Светлана Марусич?

– Математику в школе преподает, – обескуражила меня Марина.

Мне уже не терпелось поговорить с экс-супругой лично. Однако я сдержала порыв и предпочла для начала пообщаться с сотрудниками музея, поэтому распрощалась с Мариной. Но напоследок попросила поделиться соображениями о Светлане. Она охарактеризовала ее исключительно коротко:

– Стерва.

Впрочем, другого ответа я от нее и не ожидала, так что мой вопрос был совершенно излишним, хотя вызвало его вовсе не праздное любопытство. Просто мне хотелось убедиться, что Марина расценивает Светлану как соперницу, причем не в прошлом, а в настоящем. Сейчас меня больше всего волновала проблема, кто мог знать цифровую комбинацию сейфового замка, кроме Андрея. Я вполне допускала, что это могла быть, например, Марина. Почему бы и нет? Если ночь ограбления она провела вместе с мужем, это еще не говорило о том, что Марина не имела возможности поделиться секретом с кем-то другим, по глупости или за определенную сумму, либо нанять какого-нибудь «медвежатника». Впрочем, это выглядело совсем уж невероятно.

Минут через двадцать я уже находилась в музее, в компании Аскольдова, который расхаживал взад и вперед по кабинету.

– Такое у нас впервые, – уверял он меня, будто я выступала в качестве ревизора. – Я и представить себе не мог, что кто-то может попытаться…

– Да бросьте! – возмутилась я. – Вы же не ребенок, Сергей Владимирович! Если герб представляет собой истинную ценность, то… А у вас даже охраны толковой не нашлось.

– А где взять средства? – набросился на меня директор. – Вы что, не знаете, что у нас творится в стране?

«Понеслось», – обреченно подумала я.

– Хорошо хоть одного охранника сумели нанять, – продолжал он возмущаться. – А чем, скажите, я должен зарплату платить, а? – грозно вопрошал Сергей Владимирович.

– Ладно. Не будем об этом. А как вы о существовании герба узнали? – не унималась я.

– Вы словно из милиции. Допрашиваете меня… Я вовсе не обязан вам отвечать! – взвился Аскольдов. – Только из уважения к Андрею, – добавил он, вытирая пот со лба скомканным носовым платком. – Этого герба нет ни в одном из наших каталогов, несмотря на то что владелец трубит о нем на каждом углу, не в обиду ему будет сказано, – Сергей Владимирович спрятал платок в карман. – Мне Анечка рассказала, соседка. Она – референт на фирме Марусича.

Я вспомнила, что в списке упоминалась и некая Анна Круглова. Секретарь предприятия «Golden Market», которое возглавлял Андрей. И тогда я спросила, сменив тему разговора:

– Почему щит с гербом назвали варяжским и чем он отличается от других?

Аскольдов изумленно развел руками. Такого вопроса от нахальной сыщицы он явно не ожидал, потому что считал ее, по необъяснимой причине, непроходимо тупой и готовился исключительно к самообороне, а лучший метод защиты, как известно, нападение. Вот и распсиховался безденежный глава местного музея. Набросился на меня, явно не понимая, что подобное поведение так или иначе всегда наводит на размышления. Особенно частного детектива.

Глава 3

– Я смотрю, вы во все детали вникаете, – произнес он многозначительно, правда с долей некоторой иронии.

– Приходится, – подтвердила я.

– Все дело в форме, – объяснил Сергей Владимирович. – Овальный щит, к примеру, традиционно носит название итальянского. Четырехугольный, заостренный внизу – французского, а щит в виде треугольника в геральдике называют варяжским. Так что, как видите, это элементарно…

– Мне бы хотелось поговорить с охранником и экскурсоводом, – я слегка отклонилась в сторону от консультационной тематики.

– Пожалуйста, – Аскольдов пожал плечами. – Только вряд ли от этого будет толк. В милиции их неоднократно расспрашивали. Причем безрезультатно, – добавил он.

– Именно поэтому я и взялась за это дело, – ответила я довольно нахально. Меня саму сильно развеселило такое без меры самоуверенное заявление. Директор музея бросил в мою сторону озадаченный взгляд и покачал кудрявой, убеленной сединами головой, словно говоря: «Видали мы таких!». Вслух между тем он никаких замечаний не высказал.

Экскурсии в музее вела совсем молоденькая девочка с наивными серо-зелеными глазами. По всей видимости, она еще не закончила своего образования и подрабатывала в свободное от учебы время. Разумеется, я тут же заподозрила, что Сергей Владимирович изрядно экономит на ее заработной плате. Не знаю почему, но с каждой минутой мое предубеждение против него росло и крепло, хотя я и сознавала, что подобные стойкие антипатии делу обычно только мешают.

Девушка назвалась Ларисой, а я в свою очередь не стала утаивать истинной цели визита, так как предполагала, что Аскольдов о ней также не умолчит. Было заметно, что вопреки своей ярко выраженной приязни к Марусичу, для того чтобы помочь мне, он особо напрягаться не будет.

– Вы работали пятнадцатого октября? – осведомилась я, краем глаза изучая морские пейзажи на стенах. «И чего это их с геральдики потянуло на Айвазовского?» – мелькнула по этому поводу забавная мысль. Людей в выставочном зале оказалось немного, и имелась прекрасная возможность спокойно поговорить.

– Да.

Голосок Ларисы звучал так тонко, словно мышка пищала, и я попыталась определить: вызвано ли это переживаниями, или она всегда разговаривает в таком регистре. По некотором размышлении, заключила, что второе скорее всего невероятно. Иначе, как бы ее слышали посетители? Уволил бы ее Аскольдов по профнепригодности, и пополнила бы юная студенточка ряды тарасовских безработных. Тогда, по логике, возникал следующий вопрос: о чем она беспокоится?

– Ничего подозрительного в тот день вы не заметили? Может быть, кто-то оставался у герба дольше обычного? Присматривался или о чем-то расспрашивал?

Лариса искренне недоумевала:

– А зачем же тогда люди ходят в музеи, если не присматриваться и не расспрашивать?

– Значит, ничего необычного? – продолжала я ее расспрашивать.

– Ничего, – отчеканила экскурсовод на этот раз почти нормальным голосом.

Я пришла к выводу, что сегодня со мной абсолютно никто не собирается сотрудничать. И это, надо признать, слегка выводило меня из себя. Хотя Ларисе ведь за сотрудничество в баксах не платят. Данный факт, увы, тоже приходилось учитывать. Я попросила ее на всякий случай оставить свои паспортные данные и поинтересовалась, где она учится.

– Скоро я стану менеджером по туризму, – с улыбкой ответила экскурсовод.

Больше мне ничего не удалось из нее вытянуть. Оставалась надежда на охранника. Может быть, хоть он расскажет что-нибудь стоящее.

Парня в военной форме я увидела издалека, и через несколько минут мы уже беседовали почти по-приятельски. Общаться с ним оказалось гораздо проще, чем с Аскольдовым и Ларисой.

– Игорь, – представился он, когда я немного ввела его в курс дела и сообщила о цели своего посещения.

– Очень рада познакомиться, – сказала я от души. – Расскажите о своем дежурстве в тот день, когда из музея пытались похитить герб.

– Да в принципе особенно и рассказывать нечего. Понимаете, сигнализацию кто-то вырубил. И если бы не залаяла собака, я бы на улицу не вышел. А так решил посмотреть, что к чему. Ну и нарвался на неприятности – пришлось в драку влезать. В итоге лишился зуба, – Игорь рассмеялся, – зато спас реликвию Марусича!

– А как выглядел грабитель?

– Темно ведь было, – парень развел руками. – Я его толком и не рассмотрел. Так, мужик какой-то. Самый обыкновенный.

Я попробовала уточнить:

– Он был один?

– Не знаю, – Игорь пожал плечами. – Больше я никого не видел.

Я пожалела, что не могу расспросить собаку – кажется, от нее толку было бы больше. И все же, предположительно, для того чтобы отключить сигнализацию, требовался помощник. Хотя бывают мастера на все руки от скуки… Такой вариант тоже нельзя исключать.

– Жаль, но больше ничем не могу помочь, – виновато улыбнулся Игорь. – Только вот если куда-нибудь пригласить… – его улыбка превратилась в заговорщическую.

– Увы, дела! – открестилась я, немного удивившись этому предложению, – никакого повода я этому мальчику не давала.

В общем, результат от посещения музея получился почти нулевой, и я поэтому чувствовала себя раздосадованной.

Машина ожидала меня там, где я ее припарковала, – у тротуара. Только усевшись поудобнее на сиденье за рулем и оказавшись, как говорится, «в седле», снова почувствовала прилив боевого настроения. Прокрутив в голове весь список Андрея, благо память на адреса и имена у меня всегда была преотличная, я решила наведаться к клиенту на фирму. Но что-то удерживало меня на месте, и я, наконец, сообразила, что именно. Слишком долго я не обращалась за помощью к провидению. Уже давно сложилась эта привычка – чуть что, бросать куда ни попадя двенадцатигранные кости и ждать ответа от высших сил. С замшевым чехольчиком, где хранятся магические косточки, стараюсь не расставаться. Пухлые тома с расшифровкой цифровых комбинаций я, конечно же, с собой не вожу. Зачем, если числовые значения почти в полном объеме знаю наизусть…

Вопросов за сегодняшний день накопилось предостаточно. Даже проблема возникла: какой из них выбрать. Я задумалась на некоторое время, мысленно перебрав все свои сомнения. Чего только стоила персона Марины… Не будем уже говорить об Аскольдове! И все-таки я решила остановиться на последнем. Сконцентрировала всю свою внутреннюю энергию и обратилась к Судьбе с наболевшим вопросом, причастен ли директор музея к похищению. А затем метнула кости, блеснувшие полированными гранями, на соседнее сиденье.

30+15+8 – «Вам откроются неизвестные ранее факты», – пророчествовали косточки. Интересно, но… В общем, понимай как знаешь. Хотя предзнаменование явно благоприятное. Только вот как его трактовать? По-прежнему не появилось и капли определенности. Я собрала кости в чехольчик и повернула ключ зажигания. «Девятка» плавно тронулась с места, увозя меня в неизвестность, открывать новые факты.

В офисе Марусича я первым делом намеревалась увидеть секретаря, ту самую Анну Круглову, которая, по словам Аскольдова, и просветила его насчет герба.

Фирма «Golden Market» располагалась в шестиэтажном здании бывшего клуба ДОСААФ. Охрану я миновала практически беспрепятственно, поскольку ни свертков, ни пакетов с собой не захватила и на террористку не смахивала. Правда, консьержка одарила меня взглядом древнегреческой Медузы Горгоны, от которого я, вероятно, должна была тут же окаменеть. Но чары ее на меня, к счастью, не подействовали.

От Марусича я знала, что его офис находится на третьем этаже, по соседству с платной биржей труда.

Когда я вошла, приемная бизнесмена пустовала, на столе референта светился экран компьютера. Интересно, как давно Аня покинула офис. Приоткрыв дверь в кабинет Андрея, я заглянула внутрь. Там тоже было пустовато, нигде никого, а его двери нараспашку… Ключами и замками здесь явно не пользовались. «Не мудрено, что у Андрея выкрали герб, странно, что сам он до сих пор не остался без головы», – резюмировала я и покинула приемную.

В коридоре меня едва не сбила с ног высокая эффектная блондинка в темно-лиловом деловом костюме, сшитом до того безукоризненно, что сразу угадывалась его сногсшибательная цена.

– Извините, – рассеянно проговорила девица и скрылась в офисе «Golden Market».

«Так вот ты какая, Анечка Круглова», – подумала я с невольным восхищением и шагнула следом за ней.

Удивленная секретарша приветствовала меня вопросом:

– Что вы хотели? – ее тонкие брови взметнулись вверх, но мгновением позже лицо обрело прежнее невозмутимое выражение.

Еще по дороге сюда мне пришла в голову потрясающая идея – представиться менеджером по продажам и личным секретарем Тадеуша Бартвелла. Насколько я поняла, американский художник был страстным коллекционером, он вполне мог заинтересоваться гербом и проникнуться страстью его приобрести. К тому же Бартвелла вряд ли проинформировали, что щит с леопардом уже похищен. Я имела прекрасную возможность вести переговоры о покупке раритета с референтом Марусича, пользуясь полной свободой в его отсутствие, и не выкладывать все карты на стол. При таком раскладе, как мне представлялось, Анна гораздо охотнее поделится информацией.

– Татьяна Ливанова, – назвалась я первым пришедшим на ум именем. – У меня к вам деловое предложение.

– Вот как? – не поверила девушка и одарила меня, как мне показалось, немного скептической улыбкой. – В чем его суть?

Изъяснялась она изысканно и с чувством собственного достоинства. Вряд ли кому-нибудь могло взбрести в голову сомневаться в ее высокой самооценке. Не то что манера говорить, даже осанка у нее была царская! Намой взгляд, она прекрасно справлялась здесь и без Андрея. Я заметила, что его окружали женщины неординарные и одного типа внешности – а-ля белокурая голливудская кинодива. Взять, к примеру, Марину – те же стандарты супермодели, та же самоуверенность. Одним словом, если прибегнуть к лексикону кинологов, в женщинах чувствовалась порода и они имели отличный экстерьер. Любопытно будет встретиться еще со Светланой, на нее посмотреть.

Я обрисовала Кругловой мнимую заинтересованность Бартвелла и просветила ее относительно собственной занимаемой при нем должности.

– Я могу переговорить с директором? – спросила я, проявляя максимум вежливости, одновременно продолжала рассматривать девушку, пытаясь определить фирму, которой она отдавала предпочтение в одежде. Попутно заметила, что у Анны чересчур высокие скулы, но это не бросалось в глаза – искусством макияжа она владела практически в совершенстве.

– Чуть позже, – корректно ответила Круглова, не обмолвившись ни словом о том, заезжал ли шеф в офис с утра и куда направился.

– Может быть, тогда вы введете меня в курс дела? – попробовала я направить разговор в нужное русло. – Расскажите поподробнее, что собой представляет датская реликвия…

Я ожидала услышать как минимум «охи» и «ахи» по поводу кражи, а если повезет, то и версию Анны по поводу случившегося. Но она проигнорировала мой вопрос, коротко предложив кофе.

Я согласно кивнула головой, сдерживая эмоции. Терпение – один из главных козырей детектива. Но мысленно разозлилась: «С Аскольдовым ты почему-то была более откровенна!» Наконец я определила фирменную принадлежность костюма секретарши – «Freemans of London». Это же мое хобби – изучать каталоги! Так что теперь напрашивался сам собой вывод, что работу своих сотрудников Марусич оплачивает не слабо. Или, может, Сергей Владимирович Аскольдов единовременно раскошелился?

– Какой предпочитаете: по-ирландски или по-мексикански? – осведомилась Анна. – Хотите со льдом?

– Мне нравится «Борджия», – заявила я тоном великосветской дамы. Знай наших!

– Как скажете, – референт нисколечко не смутилась. По-моему, она вообще не имела такой привычки. – Только придется чуть-чуть подождать.

Аня вышла из приемной и вернулась минут через пять с парой чашек в руках. За это время я успела обдумать свое дальнейшее поведение. Правда, к утешительным выводам не пришла и решила попробовать пообщаться с ней по-приятельски. «Ага, – тут же усмехнулся внутренний голос. – К примеру, поинтересоваться, на какие доходы она обновляет свой гардероб!»

От чашек исходил восхитительный запах, который никогда не перестает приводить меня в восторг. Благоухание кофе смешивалось с ароматом корицы и мускатного ореха. Я сделала глоток, ощутила на языке вкус взбитых сливок с шоколадом и отдала дань Аниному таланту:

– Божественно!

– Так что вас интересует? – первой нарушила Анна затянувшееся молчание, когда обе фарфоровые чашки оказались опустошенными. Жаль, нельзя было погадать на кофейной гуще!

– Рецепт напитка, – пошутила я. Однако Аня восприняла мои слова абсолютно серьезно и занялась перечислением ингредиентов, а заодно и пропорций. Я вежливо ей поддакивала, надеясь, что в скором времени разговор перейдет на другую, более интересную для меня тему. Наконец поток ее красноречия иссяк, но мои ожидания не оправдались.

– И все-таки, если не возражаете, – начала я осторожно, – мне хотелось бы знать, как скоро появится господин Марусич.

– Сегодня он, может, и не появится, – пожала плечами Анна и неожиданно отступила от правил: – У него какие-то проблемы с бывшей женой.

– Надо же! – изобразила я удивление. – А как вы считаете, у меня есть шанс получить его согласие на продажу?

Аня бросила на меня взгляд исподлобья, скрестила ноги в черных туфлях на шпильках и спокойно спросила, словно знала что-то, что должно было поставить меня на место.

– Как долго вы собираетесь мне голову морочить?

– Что вы имеете в виду? – еле проговорила я, испытывая некоторый дискомфорт.

– Андрей недавно звонил и оповестил всех сотрудников фирмы, что с минуты на минуту к нам может нагрянуть женщина – частный детектив, высокая блондинка с зелеными глазами, и что мы должны оказывать ей всяческую поддержку в расследовании. К чему этот маскарад? – все негодовала секретарша. – Вам же прекрасно известно, что герб исчез прямо из сейфа! И при чем здесь Тадеуш Бартвелл?

Анна Круглова больше не выглядела невозмутимой, у нее дрожал подбородок. Если бы я не пребывала в нокауте после ее заявления, то непременно задалась бы вопросом, что так взволновало соседку Аскольдова. А я действительно была в нокауте. Нечто подобное, помню, испытала, когда Мишка Ефремов преподнес мне однажды в подарок… баллонный ключ. Да-да, тот самый, которым откручивают колеса.

Я сидела как оглушенная и думала, что сейчас с удовольствием убила бы Андрея собственноручно. Разумеется, я допустила непростительную ошибку, уповая на благоразумие и здравый смысл своего клиента, и не предупредила его о необходимости держать язык за зубами. Часом позже я, конечно же, высказала Марусичу по мобильнику все, что думала по этому поводу, и получила ответную отповедь на предмет того, что, оказывается, не умею ладить с людьми. Но это будет потом, а сейчас надо было быстро переориентироваться.

– Отлично! – воскликнула я, как только пришла в себя. – Если вы с самого начала знали, кто я такая, то зачем мне подыгрывали?

– Хотелось увидеть, как далеко вы сможете зайти!

– Я же действовала в интересах вашего шефа! – возразила я, но тут же приказала себе: «Стоп! Оправдываться нельзя!»

– Ну да, – согласилась Круглова почти миролюбиво.

– Тогда начнем разговор по существу, – предложила я, взяла сигарету и закурила.

Анна смерила меня взглядом царицы Савской, но промолчала. Впрочем, я не собиралась спрашивать ее разрешения – она меня порядком достала. Несмотря на приятную прохладу, Анна демонстративно открыла форточку. С грустью я осознала, что и в этот раз доверительной беседы не выйдет.

– Почему вы сказали Аскольдову про герб? – спросила я, выпустив в потолок струю сизоватого дыма.

– Потому что Андрей не делал из этого секрета, а Аскольдов всегда интересуется чем-нибудь эдаким. Я просто хотела помочь им обоим. Кстати, вам должно быть известно, что Марусич давно мечтал где-нибудь продемонстрировать свое сокровище. Вот я и подала ему идею. Между прочим, еще до того, как состоялся разговор с Сергеем Владимировичем, – сообщила Круглова многозначительно.

К стыду своему, я ничего об этом не знала. Теперь выходило, что Андрей сам выступал инициатором показа в музее. Надо бы все же выяснить, не подтолкнул ли его кто-нибудь к этой мысли.

– Кто, по-вашему, мог покуситься на герб?

– Я не ясновидящая, – отрезала Анна.

Тогда я задала новый вопрос:

– Вы знакомы с Мариной?

– Видела пару раз, – ответила Анна равнодушно.

– А со Светланой?

– С бывшей женой Андрея? – переспросила Круглова. – Конечно. Она здесь бывает едва ли не каждый день. А с телефона и вовсе не слезает!

– И что собой представляет эта особа? – обрадованно осведомилась я, посчитав за хороший признак, что блондинка разговорилась. Но Анна вновь впала в состояние апатии и потеряла к общению всякий интерес.

– Ничего собой не представляет, – резюмировала она, пододвинув мне пепельницу. – Образно говоря, «камень на шее».

– А если точнее?

– Спросили бы лучше у Марины, – усмехнулась Аня. – Они ведь как-никак в прошлом подружки.

М-да-а, гадание сбывается, будто по волшебству. Неизвестные факты посыпались один за другим, словно из рога изобилия.

Глава 4

Я вышла на улицу как раз в тот момент, когда на запыленный асфальт упали первые капли дождя. Небо выглядело довольно грозно, сплошь обложенное свинцовыми тучами. Пришлось ускорить шаг – вымокнуть до нитки совсем не хотелось, в конце концов на сегодня назначено еще несколько дел, самым важным из которых почему-то представлялась поездка к Светлане Марусич. Но ее я решила оставить на «сладкое», а в первую очередь пообщаться с Алексеем Васильевым, который вполне мог поддаться искушению и воспользоваться дружбой с моим клиентом в корыстных целях. Ведь остро нуждался в деньгах, как о нем сообщил Марусич.

Когда я закрыла за собой дверцу машины, на город обрушился самый настоящий ливень. Достав из бардачка список подозреваемых, чтобы уточнить адресок Васильева, снова убедилась, что могла бы обойтись и без этого – память меня, как обычно, не подвела. Спрятав исписанный листок бумаги обратно и поворачивая ключ зажигания, я поймала себя на мысли, что, к сожалению, невозможно объять необъятное: со всеми, кого перечислил Марусич, я просто физически не смогу познакомиться!

* * *

До чего же Лаки ненавидела паникеров! «Волков бояться – в лес не ходить!» – всегда считала она. А сейчас сидела с телефонной трубкой в руке и терпеливо выслушивала жалобы.

– Милая, мне все это совсем не нравится! – в его голосе она уловила металлические нотки, которые больно резали слух. От нервного напряжения акцент собеседника усилился. – Надо принимать какие-то меры! – продолжал он возмущаться, в его голосе появились истерические интонации. Аскольдов звонил, весь на взводе. Эта ищейка и до него добралась!

Лаки уже жалела, что связалась с иностранцем. Еще чего доброго он сейчас расплачется с горя! Возись с ним, как с младенцем. И никакой благодарности, одни претензии!

– Не надо истерики! – взмолилась она. – Это же ее работа. Было бы странно, если бы Иванова не наведалась в музей.

Но голос в трубке заладил свое:

– Вы же мне обещали, что проблем не будет!

– Я думаю, что трудностей оказалось бы значительно больше, если бы вы продолжали иметь дело с Арабом, – запротестовала Лаки.

– Вы должны сделать все возможное!

Лаки взбесилась:

– Кому я была должна – всем простила! – нагло заявила она.

Собеседник ненадолго помолчал. По всей видимости, он «переваривал» услышанное. Наконец снова заговорил:

– Я же оплатил все услуги…

– Устранение детектива в контракте не обговаривалось, – возразила Лаки, но настроение внезапно поднялось. Она явственно осознала, что сумеет сорвать со своего клиента кругленькую сумму. В «зеленых», разумеется.

– Ваши условия… – вздохнул иностранец. Лаки потерла руки от удовольствия, прижав трубку телефона щекой к плечу.

– Десять тысяч баксов, – выпалила она в надежде, что клиент созрел, и немного ошалев от собственного нахальства.

– Я же не киллера нанимаю, черт возьми! – выругался собеседник чисто по-русски, что Лаки механически про себя отметила.

– Мало ли до чего может дойти…

– Вы намекаете, что… – ужаснулся собеседник. – А впрочем… – он задумался. – Я не возражаю, если вы берете на себя всю ответственность.

– О’кей, – вырвалось у нее прежде, чем Лаки сообразила, на что соглашается. Хотя она была уверена, что до этого не дойдет. В любом случае добивалась желаемого, и в этот раз – она не сомневалась – исключения не будет. – Если средства я выбираю сама, – добавила Лаки.

– Да действуйте как вам заблагорассудится, – сдался клиент. – Только избавьте меня от неприятностей.

– Значит, по рукам, – воодушевилась Лаки и повесила трубку. В ее озорных глазах заплясали черти.

* * *

Прежде чем выбрать, по какому адресу искать Васильева, я позвонила на его фирму и перебросилась парой фраз с секретаршей. Шефа на месте не оказалось.

«Неужели он все еще прохлаждается?» – задалась я вопросом, направляясь к дому возможного нового партнера моего клиента. Ливень немного утих, и видимость на дороге улучшилась. Но дождь монотонно бил по крыше «девятки», наводя на меня тоску и предрекая скорые холода. «Сразу видно, что Васильев и Марусич – друзья, – заключила я. – Сибаритские привычки одни и те же».

С Васильевым удача мне улыбнулась, я застала его в тот момент, когда он собирался переступить порог квартиры и захлопнуть за собой железную дверь.

– Меня Марусич прислал, – объяснила я, не решаясь предпринять и малейшей попытки конспирации. Недоразумения с Кругловой мне хватило сполна. Давно я не оказывалась в такой нелепой ситуации.

– А, Иванова, – понял он. Как я и предполагала, Алексея Марусич тоже просветил на мой счет. Оставалось только смириться.

– Ага, – согласилась я. – У меня к вам несколько вопросов.

– Мне некогда! – огорчился Васильев. – Может быть, в другой раз?

– Я вас долго не задержу, – настаивала я.

– Ладно, – он наконец уступил. – Проходите. Оленька, сделай нам кофе! – крикнул он из прихожей, разуваясь. В коридор заглянула женщина в махровом халате.

– Что-то случилось? – испугалась она.

– Ничего, мне придется немного задержаться, – сказал Алексей и повторил свою просьбу слегка раздраженным тоном.

Оленька пожала плечами и ушла на кухню.

Я вошла в зал, обильно заставленный дорогой аудио– и видеоаппаратурой.

– Присаживайтесь, – указал Васильев на диван. – Что вы хотите от меня услышать?

И тогда я спросила прямо в лоб:

– Где вы провели ночь с четырнадцатого на пятнадцатое октября и со второго на третье ноября?

– Вы имеете в виду мое алиби? – усмехнулся Алексей.

Улыбка у него вышла нехорошая – хищная, обнажившая десны. Словно он готовился к предстоящей охоте и опасался нечаянно оказаться в роли дичи. При встрече в дверях Васильев не произвел на меня подобного впечатления. Возможно, потому, что там свет не падал ему в лицо и я тогда не успела толком рассмотреть его внешность. Сейчас он изучал меня узкими бледно-голубыми глазами, в которых светился холодный интерес, как будто в них застыли две льдинки. При этом казалось, что его длинный вздернутый нос над тонкими неестественно бледными губами к чему-то принюхивается. Волосы Васильев зачесывал назад и, скорее всего, пользовался гелем, потому что они слегка поблескивали. Такое масляное «сияние» я на дух не переношу!

– Именно, – заявила я. В этот момент Оля внесла две крохотные чашечки кофе и поставила их на столик.

– А вы? – поинтересовалась я у нее, удивленная количеством приборов.

– Я пойду к себе. У меня голова болит, – мягко оправдываясь, Ольга сразу вышла из комнаты.

– С женой, где же еще? – ответил на мой первый вопрос Васильев.

В том, что Ольга подтвердит все его слова, я не сомневалась, потому и не стала беспокоить ее расспросами. В общем-то, на другой ответ я и не рассчитывала.

– О чем вы еще хотите узнать? – Васильев явно издевался, что было написано на его гладко выбритом лице.

– Вы и в самом деле испытываете финансовые затруднения? – задала я следующий вопрос.

– Марусич проболтался? – Васильев весь напрягся, даже втянул отвисший живот. Одна из пуговиц на белой рубашке нечаянно расстегнулась.

– А разве это секрет? – удивилась я. Мне его реакция совсем не понравилась. Он действительно мог оказаться замешанным в историю с кражей. Так мне подсказывала интуиция. Значит, следует навести о нем подробные справки.

– Не секрет. И в самом деле, испытываю, – выдавил Васильев сквозь зубы и противным голосом добавил: – Только это вовсе не означает, что по ночам я гербы ворую.

В ответ на данное замечание с моей стороны было молчание – у меня на этот счет имелись иные соображения. Я вглядывалась в его лицо, пытаясь обнаружить в одутловатых чертах признаки алкогольной интоксикации. Однако заядлым пьяницей Алексей не выглядел, скорее напоминал человека, чуть-чуть подуставшего от веселой жизни.

Ольга зачем-то позвала мужа, и он покинул меня, поспешив к ней в комнату. Я тем временем прикидывала в уме, мог ли Васильев быть ночным грабителем, которого спугнул в музее охранник с собакой. Этот вопрос требовал отдельного рассмотрения, поэтому я спешно начала озираться по сторонам, гадая, где бы раздобыть фотографию хозяина. Прислушалась – Алексей и Ольга о чем-то шептались за стенкой. Почувствовав себя уверенней, я быстренько выдвинула несколько ящиков письменного стола, ища семейный альбом. Потом стала открывать дверцы антресолей в «стенке» и наконец обнаружила то, что искала. Шустро, как только могла, извлекла первую попавшуюся фотографию, спрятала ее в сумочку, которую не снимала с плеча, и села на место. Мгновение спустя в комнату вернулся озабоченный Васильев.

– У меня нет больше времени с вами разговаривать, – отрезал он и развел руками. – Дела.

* * *

Как только я вышла на улицу, меня ослепил яркий солнечный свет. Дождь давно перестал, и мокрый асфальт понемногу подсыхал. От усыпанной листьями земли поднимался пряный осенний аромат. Я и не заметила, что пробыла у Васильева довольно долго, а в итоге, если говорить откровенно, не выяснила ничего более или менее определенного. Но тем не менее на подсознательном уровне уже вынесла вердикт: «Виновен!» А я привыкла доверять своему подсознанию. «Аскольдов, Марина, Васильев, – перечислила я мысленно подозрительных личностей. – Как эти трое могут быть связаны?»

Ответ напрашивался сам собой: все они так или иначе крутились вокруг Марусича, и все имели доступ к реликвии. Хотя в последнем случае, пожалуй, за исключением Васильева. Но он и без этого представлял собой сильно сомнительную персону. Я вынула из сумочки фотографию-трофей, чтобы рассмотреть в спокойной обстановке. Снимок был сделан лет пять назад, и лицо Алексея еще не имело на нем неприятного звериного выражения. Однако я только утвердилась в намерении разузнать об этом человеке поподробнее. В частности, надо особенно поинтересоваться его прошлым, вдруг оно сможет пролить свет на историю с варяжским гербом.

Такое в моей практике бывало нередко. Однако я за версту чую запах криминала и встаю в стойку, как заправская ищейка.

«Надо еще раз Игоря, музейного охранника, расспросить, – решила я. – Вдруг он узнает в Васильеве своего ночного противника».

Я усаживалась за руль, рассуждая о превратностях жизни. Неужели Светлана и Марина действительно были подругами? Значит, имел место банальный любовный треугольник? Я старалась припомнить, что там Марусич о своей вине говорил. Надо же, половину прослушала!

Пока все мои попытки выстроить логичную версию заканчивались полным провалом. Не хватало какого-то звена в цепи. Очень-очень важного звена, без которого цепь – не цепь. Я крутила известные факты так и сяк и ожидала озарения, которое выстроило бы все мои домыслы в стройный ряд. Но молния так и не сверкнула. Чтобы не терять драгоценного времени, я завела машину и отправилась в гости к Светлане Марусич.

Но бывшая жена Андрея моих предвкушений не оправдала. Вроде бы она и подходила под те голливудские стандарты, о которых я успела всласть порассуждать в приемной фирмы «Golden Market», но выглядела она вовсе не так ослепительно, как две другие «женщины Марусича». Свету словно под копирку свели с Марины, но забыли добавить красок.

Светлана растерянно хлопала светло-зелеными глазами под белесыми ресницами и неустанно твердила об Андрее: какой он хороший, умный, заботливый и обходительный, не забывая каждую минуту открывать в нем все новые достоинства. Она меня порядком утомила. Не часто в наше время встретишь такое отношение к бывшему мужу. Я не стала спрашивать ее об алиби, а решила поинтересоваться исключительно мнением о Марине:

– Вы считаете, она могла подставить Андрея? – рискнула я спросить напрямик.

– Нет, что вы! – возразила Светлана, то и дело теребя край халата. – Она его так любит!

– Я слышала, вы с Мариной были подругами…

– Мы и сейчас в хороших отношениях, – невозмутимо произнесла Светлана.

Я удивленно слушала и не знала, что бы сказать такое, чтобы подтолкнуть ее к нужной теме. Но неожиданно она разговорилась сама.

– Мы расстались с Андреем несколько лет назад, и он сошелся с Мариной. Вернее… – Светлана задумалась, слова давались ей явно с трудом. – Сначала он сошелся с Мариной. Но я на нее зла не держу, она такая красавица, – тут же сказала она чуть торопливо, но с восхищением. – И терпит меня. Я ведь, если говорить откровенно, Андрея просто замучила. Он мне и друг, и брат, и психоаналитик. Я совершенно к жизни не приспособлена, – вздохнула Светлана.

В воздухе повисла странная пауза. Бывшая жена Марусича явно хотела что-то еще сказать, но она не знала, как выразиться правильнее, точнее. Мне не хотелось мешать ее размышлениям, не хотелось помогать в поиске слов. Лучше подождать, решила я. И дождалась. Светлана думала-думала и наконец сказала:

– Непросто жить, ну… как бы втроем…

От такого заявления я и вовсе опешила. Она что, ангел?

Невольно мне вспомнилось высказывание Иммануила Канта: «Не следует верить всему, что говорят люди. Но не следует также думать, что они говорят это без причины».

Глава 5

За рулем я погрузилась в дедуктивные рассуждения, управляя машиной автоматически. Но пока ни одна из моих посылок к достоверным выводам не вела. Ведь, в сущности, какими фактами я располагала? Сузив круг подозреваемых до трех лиц, я в принципе немного облегчила себе задачу, но, с другой стороны, некоторым образом заслонила иные перспективы… Тут я поймала себя на том, что начала мыслить на сленге заказчика, и это меня встревожило в связи с тем, что в любых ситуациях я предпочитаю всегда оставаться сама собой.

Итак, Марина – подозреваемая номер один. Она с трудом терпит не в меру добросердечного мужа. «У которого к тому же язык без костей», – заметил внутренний голос.

Скорее всего ей известен и код сейфового замка. Продав датский герб, она бы до конца своих дней смогла жить безбедно, да еще и от Марусича не зависеть. Чем не блестящая будущность для эмансипированной дамы?

Однако для осуществления подобного замысла ей как минимум требовался сообщник, а как максимум – покупатель, заинтересованный в приобретении геральдического шедевра. На роль последнего вполне подходил Аскольдов, если на некоторое время представить его подпольным миллионером. «А почему бы и нет? – разыгралось мое воображение. – Для этого он достаточно скуп!»

Марина знакома с Анной, через нее она имела прекрасную возможность связаться с директором музея, который и подыскал подходящего исполнителя после того, как «русалка» уговорила Андрея предоставить герб в качестве экспоната. В данном случае слова Кругловой о давних мечтах Марусича продемонстрировать средневековый щит можно было проигнорировать. На детекторе лжи я ее не проверяла!

И потом – Аскольдов ведь мог выполнять и скромные функции посредника. У него наверняка широкий круг знакомств в сфере любителей антиквариата…

И все же я эту версию отвергла как слишком сложную. Отметив, однако, про себя необходимость вычислить покупателя, который в этой истории все равно так или иначе присутствовал. И кандидатура Аскольдова вполне могла подойти.

Далее я рассмотрела иной вариант развития событий, разыгранный теми же актерами. Марина и Аскольдов могли действовать независимо друг от друга. Просто попытка директора не удалась, а старания Марины улучшить свое материальное положение увенчались полным успехом. И если авантюра раскручивалась по данному сценарию, то покупателей могло оказаться двое. Разумеется, меня интересовал последний, с которым сговорилась Марина. И в том, и в другом случае здесь могли принимать участие люди из банды, о существовании которой я впервые услышала на выставке американского художника. Вот тут-то на сцене и появлялся Васильев, которого я интуитивно подозревала в криминальном прошлом.

Итак, его фотография, наглым образом выкраденная из семейного альбома, у меня на руках, и пора наводить о нем справки. Таким путем я собиралась убить двух зайцев. Во-первых, скупщик краденого, к которому я готовилась нагрянуть в ближайшие минут десять, мог просветить меня на счет Васильева, если мои предчувствия были верными. Ну а в том, что он осведомлен относительно банды, я и вовсе не сомневалась. Сие во-вторых. Поэтому-то и мчалась сейчас к нему на всех парах.

Вадика Незванова – так звали этого человека – я как-то вытащила из одной пренеприятнейшей переделки, и с тех пор он божился, что обязан мне по гроб жизни. Хотя типчик он был хитрый, насквозь лживый и всегда стремившийся уклониться от уплаты долгов. Я же, со своей стороны, никогда не прощала должникам, особенно если речь шла об интересах дела.

Я свернула во двор новенькой девятиэтажки, втиснула свою «девятку» между «Вольво» и «Жигулями» последней модели и нырнула в подъезд, подумав вскользь, что уголовникам в наши дни иной раз живется много лучше, чем детективам. Мне было известно, что черная «вольвушка» принадлежит именно Незванову, поэтому я рассчитывала застать его в домашней обстановке.

Я позвонила в дверь, насладившись приятной для слуха мелодией. Вадик открыл буквально через пять секунд – видимо, кого-то ждал. Явно не меня. Мое появление не произвело на него благоприятного впечатления – он едва не захлопнул дверь у меня перед носом. Хорошо, я успела натренированным жестом подставить в щель ногу.

– Ну, привет, – обреченно протянул Вадик. – Заходи!

– Здорово! – сказала я с усмешкой, переступая порог.

– Я тебя не узнал, – сообщил Вадик. – Ей-богу!

– Ага, – согласилась я, усаживаясь в кресло, обитое велюром цвета бордо, и бросая взгляд на недопитую бутылку на столе. – Коньячок потягиваем?

– А что, не имею права расслабиться? – взвился Незванов, убирая со лба темную прядь волос.

– После трудового дня? – уточнила я, очаровательно улыбаясь.

Вадик скромно потупил глазки, разглядывая свой блестящий халат, на черном фоне которого разлетались в разные стороны райские птицы абсолютно всех цветов радуги.

– Не стоит иронизировать, – промямлил он.

– А при чем здесь ирония? – удивилась я. – И где ты только таких умных слов понахватался?

– В чем дело? Ей-богу! – заныл Незванов. – Довольно издеваться! – взывал он к моей уснувшей совести.

– Мне требуются твои услуги, – наконец перешла я к делу.

– Какого рода? – осведомился он, подливая коньяк в свою рюмку. – Будешь?

– У меня принцип: никогда не пить на работе.

Он пожал плечами:

– Как знаешь.

Я достала фото из сумочки и положила его рядышком с рюмкой.

– Что за личность? – поинтересовался Вадик.

– Это я как раз и хотела выяснить, – заявила я.

– Впервые вижу, – ответил Вадик.

– А он мне про тебя много рассказывал, – заверила я.

Вадик скосился в мою сторону, явно не веря ни единому слову. «Раскалываться» он не собирался, вопреки своему «ей-богу».

– Свежо пре-да-ни-е, да верится с тру-дом! – почти пропел мой должник гнусавым голосом. Я решила, что по-хорошему мне с ним в любом случае не договориться, поэтому ударила ниже пояса.

– Не хотелось бы прибегать к шантажу, – осторожно произнесла я, – но, думаю, кое-кому будет очень интересно узнать, что ты периодически мне «стучишь» и кое-кто уже в результате этого поплатился головой.

– Таня, да как ты можешь! – пристыдил меня Вадик, сделав испуганные глаза. – Я от тебя такого не ожидал, ей-богу!

Но я продолжала, не обращая внимания на его причитания:

– Можно даже назвать пострадавших поименно…

– Не стоит! – прервал меня Вадик.

– Тогда прекращай валять дурака и давай поговорим серьезно.

– Лады! – нехотя согласился он. – Но я надеюсь на конфиденциальность!

– Разумеется, – усмехнулась я.

Вадик снова наполнил рюмку, вздохнул и залпом ее опустошил. По всей видимости – с горя.

– Ты когда-нибудь слыхала об Арабе? – спросил он тоном человека, вынужденного разговаривать с первоклассником о высшей математике.

Мне ничего не оставалось, как признать, что – нет.

– Я так и думал, – мрачно заметил он. – Опасный человек, кстати. Не знаю, чем он занимался раньше, но, кажется, не брезговал и мокрухой. В Тарасове недавно, окончательно еще не освоился, но успел уже организовать группу из нескольких человек. Промышляют ребята в основном картинами и антиквариатом. Чертовски удачливы!

– Ты тоже без дела не остался… – предположила я.

– Ну, – Вадик развел руками, взмахнув, словно крыльями, рукавами халата. Мне стоило большого труда удержаться от смеха, до того комично он выглядел.

– Меня интересует ее состав.

– Почему-то я так и думал, – грустно улыбнулся Незванов. – К счастью, ничего конкретного я не знаю, меня в детали не посвящают.

– А какую роль в этой банде Васильев играет? Я ведь о нем спросила, а ты мне начал об Арабе рассказывать…

– Да никакой! Просто я слышал, что они с ним давние друзья.

Это замечание Вадика вселило в меня надежду, что я близка к разгадке! Выводы напрашивались сами собой. Очевидно, Васильев сговорился с Арабом. Теперь оставалось только вычислить покупателя. Может, Незванов в курсе.

– Тебе случайно не предлагали заняться датским гербом? – поинтересовалась я на всякий случай.

– Чем-чем? – переспросил удивленный Вадик. – Впервые слышу о таком товаре.

Его изумление показалось мне искренним.

– Тогда давай вернемся к разговору о банде.

– Снова ты о своем, – обреченно вздохнул Незванов.

– Я не прошу тебя назвать конкретные имена, хотя это было бы очень неплохо, – размечталась я вслух. – Охарактеризуй мне хотя бы примерные функции ее участников и, как бы лучше выразиться… стиль их работы.

– Араб координирует действия, – начал Вадик. – Пара человек отвечает за безопасность. Есть у них спец и по сейфам, я думаю. Один или двое выполняют основную грубую работу. Слыхал еще про девицу, наводчицу. Но сам ее никогда не видел. Еще одного, правда, знаю: зовут Виталиком, он в телохранителях числится, всегда при шефе. При Арабе то есть, – поправился Вадик. – Араб без него никуда. Амбалистого вида парень. Рэмбо, одним словом.

– А говоришь, мало знаешь, – воодушевилась я. – Ты же просто кладезь полезной информации! – мне захотелось его расцеловать.

– Конечно, – протянул Вадик обиженно, – если с ножом к горлу…

Когда я вышла от своего информатора, снова стал накрапывать дождь. Осень, что поделаешь. Правда, пока стояла относительно теплая погода, несмотря на начало ноября. От Незванова я прямиком отправилась к Ростовцеву, о котором говорил Марусич в нашу вторую встречу. Мне казалось, что он много знает о Васильеве и должен при этом охотно делиться своими знаниями. Это же в его интересах – устранить конкурента на место партнера Марусича. Я созвонилась с ним по мобильнику и договорилась о встрече в его офисе.

Дима Ростовцев произвел на меня впечатление крайне серьезного человека. Поэтому меня удивила характеристика, данная ему Андреем и Мариной. Особенно – ирония последней. Правда, я тут же напомнила себе, что совсем его не знаю.

– Чем могу быть полезен? – спросил Ростовцев, когда я удобно расположилась в черном кожаном кресле.

– Расскажите мне о Васильеве, – попросила я как можно любезнее. – Вы ведь его хорошо знаете?

– Конечно, – согласился Дмитрий. – Очень неприятная личность. Не люблю вести дела с уголовниками! А Марусич вечно собирает всякую шваль, это за ним со студенческих пор водится. – Высокомерие друга моего клиента мне совсем не понравилось, но в данном случае оно было на пользу расследованию. – За тои расплачивается, – добавил Ростовцев.

– На что вы намекаете? – решила я уточнить.

– Не намекаю, а говорю прямо. Не в моих привычках ходить вокруг да около, – заявил он. – Я имею в виду его неприятности. Если не ошибаюсь, именно они и привели вас ко мне.

Я не стала этого отрицать и осведомилась:

– Что вы подразумеваете под словом «уголовник»?

– Именно это и подразумеваю. То, что сказал. Он сидел, кажется. Водит знакомства с какими-то бандитами! Моя бы воля, я бы его на порог не пустил!

Я невольно подумала об источниках его первоначального капитала, но благоразумно промолчала.

– А с какими бандитами конкретно? – задала я вопрос.

Ростовцев задумался, извлек сигару из внутреннего кармана пиджака, блеснув дорогим золотым портсигаром. Зажег ее и сделал несколько затяжек с таким усилием, что у него втянулись щеки, а лицо на несколько мгновений сделалось неестественно узким. Потом он выдохнул струю ароматного дыма и снова заговорил:

– Васильев, кажется, даже роман с воровкой крутил.

Мне не составило труда провести аналогию между этой «воровкой» и «наводчицей», которую упоминал Вадик Незванов. Оставалось только выяснить, какое отношение она имеет к Марусичу и кто именно из окружающих его женщин ею является. У меня даже руки чесались от предвкушения. Тем не менее я заключила, что столь занимательный разговор необходимо продолжить.

– Откуда вам известны такие подробности о… – я немного замялась, а затем все-таки выговорила: – О роде ее деятельности?

– Леха сам проговорился, в сауне как-то, – Ростовцев брезгливо ухмыльнулся. – Девица-то ничего, ноги – от шеи. Эффектная такая, вроде вас, – он кивнул в мою сторону. – Яркая блондинка!

Я и не знала, как его слова расценивать: в качестве комплимента или оскорбления. Решила просто не обращать внимания, случалось и не такое слышать. А от этого «модельного типажа» у меня уже голова кружилась.

– Вы ее имени не помните? – поинтересовалась я.

Дмитрий наморщил широкий лоб и затушил сигару, а затем сказал:

– Совсем из головы вылетело, у меня на иностранные слова отвратительная память! – досадовал он.

Я удивилась:

– Почему иностранные?

– Потому что имя у нее американское, Васильев еще хвалился. – Дима задумался, сжав руками виски. – На «л», кажется. И что-то оно символизирует – то ли счастье, то ли Фортуну.

– Она американка?

– Нет, – Ростовцев протестующе замахал руками. – По-моему, имя она сама себе придумала. Дама с фантазией, – добавил он.

– Может быть, вам известно, и где ее разыскать можно? – совсем размечталась я.

– Нет, вот о чем о чем, а о своем месте жительства она мне не доложила, – разочаровал меня Ростовцев.

Поблагодарив Ростовцева за ценную информацию, я с чувством выполненного долга покинула его комфортабельный офис, прикидывая в уме, кто больше подходит на роль женщины с загадочным именем: Марина, Анна или Светлана. И в итоге исключила все три кандидатуры. Зачем, спрашивается, Марине кидаться во все тяжкие? Она и так обеспечена, притом не только необходимым. Жена Марусича не смогла бы длительное время скрывать от Андрея ни двойную жизнь, если бы была наводчицей, ни связь с Васильевым.

Светлана и вовсе в рамки данного криминального персонажа не укладывалась. Робкая неврастеничка с бледной наружностью и добрым сердцем, внушающая школьникам таблицу умножения.

Анна… В отношении ее я продолжала сомневаться.

И тут у меня мелькнула мысль, что раз об отношениях Васильева с таинственной незнакомкой известно Ростовцеву, то и мой клиент может быть в курсе дела. Марусич словно угадал ход моих рассуждений. Раздался звонок, и трубка спросила бодрым голосом:

– Ну, как успехи?

– Все идет своим чередом, – ответила я ему в тон.

– Время поджимает. Господь бог создал мир за шесть дней…

– Во-первых, не надо меня сравнивать со всевышним. Во-вторых, этим делом я, между прочим, пока только один день занимаюсь. Так что не стоит торопить события. А в-третьих, – задала я вопрос из старого анекдота, – разве вам этот мир нравится?

– Даже не знаю, что и сказать, – Марусич не нашелся с ответом.

– И не говорите! Лучше ответьте на мой вопрос: вам известно о романе Васильева с ослепительной блондинкой?

– Если откровенно, то – да.

– А о том, что она замешана в уголовщине?

– Честно говоря, впервые слышу, – признался он.

– А ее имя?

– Нет, Алексей мне ее не представлял. Я видел ее издали. Шикарная женщина.

На этом наш разговор и закончился.

Глава 6

Лаки захлопнула за собой дверь, бросила сумку на диван и юркнула ногами в мягкие светлые тапочки. Жозефина, черная холеная кошка с гладкой блестящей шерстью и изумрудными глазами, приветствовала хозяйку, обтираясь о ее белоснежный брючный костюм с привычной урчащей песенкой. Лаки, которая тут же отправилась на кухню за импортным кормом, кошка никогда не раздражала. Прошло уже довольно много времени с тех пор, как однажды подарил ей маленького юркого котенка любимый человек, которого она впоследствии возненавидела. Но эти чувства не распространялись на беззащитное существо. Лаки относилась к Жозефине как к талисману, изменившему ее жизнь, которую она не просто любила, а смаковала ее, наслаждаясь каждым мгновением бытия. Кто бы мог подумать, что застенчивая, даже пугливая молодая женщина может со временем превратиться в талантливую актрису без страхов и комплексов.

То, что люди меняются, она приняла за аксиому. Главное, чтобы наставник оказался стоящим! А у нее был прекрасный «учитель», Лаки всегда отдавала ему должное. То, что мужчина не бросит тебя, пока не убедится, что ты его по-настоящему любишь, она прочувствовала на собственной шкуре и не собиралась повторять прежних ошибок. Час расплаты пробил, и Лаки блаженствовала. Ей вполне подходило английское выражение: «человек, сделавший себя сам». Она смотрела на себя в зеркало, и ей нравился собственный образ. Лаки умела менять его, приучив себя к мысли, что в жизни, кроме собственных цепей, терять нечего. Однажды она решила, что общепринятые нормы – это всего лишь иллюзии, и заставила себя в этот довод поверить. Свою индивидуальность Лаки предпочла выразить через «ненормальность» и решила превратиться в некую суперледи, которая может все. Именно тогда она и сочинила себе вместе с имиджем новое имя – Лаки. Таким образом, полагаясь на госпожу Удачу, она вручила свою жизнь ее заботам.

За четыре с половиной года она освоила карате – от ученического десятого разряда дошла до черного пояса. Ей присвоили первый дан после сложного экзамена, заключавшегося в тридцати непрерывных двухминутных поединках. Лаки выбрала стиль кекусинкай, с самыми жесткими квалификационными требованиями. Теперь она запросто могла исполнить тамешивари – разбить три доски ногой или даже ребром ладони. При этом ее руки оставались всегда ухоженными, она тщательно следила за маникюром. И все-таки Лаки предпочитала айкидо: в этом виде восточных единоборств она чувствовала себя по-настоящему свободной.

Параллельно Лаки осваивала науку стрельбы и теперь легко попадала в десятку. Именно в тире ее и приметил Араб, недавно вернувшийся из мест не столь отдаленных. Вот тогда и началась новая, полная волнующих приключений жизнь.

Протяжное «мяу» вернуло Лаки к действительности. Она насыпала «Вискас» в красную пластмассовую миску, затем сбросила с себя блестящую стеганую куртку, погладив ладонями переливающуюся ткань, и убрала ее в шкаф.

В этот момент раздался телефонный звонок. Лаки подняла трубку и услышала хриплый голос Араба.

– Ты издеваешься? – грозно вопрошал он из трубки.

Лаки улыбнулась краешком губ – этого недоумка она никогда не боялась. Давно миновали времена, когда грубый окрик мог на неделю вывести ее из состояния внутреннего равновесия. Теперь Лаки считала себя едва ли не всемогущей, и ей безумно нравилось это ощущение, которое будоражило кровь.

– Что-то случилось? – невинно поинтересовалась она.

– И ты еще спрашиваешь? – зло усмехнулся босс. – Ты же обещала во всем разобраться! – Араб всегда считал Лаки наглой, хитрой и беспардонной бестией. Но чтобы до такой степени…

– А я и разбираюсь, – ответила она невозмутимо, поправив рассыпавшуюся копну волос.

– Время – деньги! – напомнил Араб. – Не играй с огнем! – порекомендовал он уже спокойнее. – Тебе удалось узнать, кто увел герб у нас из-под носа?

– Я работаю в этом направлении!

– Ты уже четыре дня в этом направлении работаешь! – Араб снова занервничал. – Где результаты?

– Намечаются, – уверила Лаки, машинально протянув руку за круглой щеткой на полке. Привычным движением она распушила прическу, подвернув внутрь концы волос.

Босс начинал терять терпение.

– Ответь мне на единственный вопрос, – взвился он. – Кто?

– Женщина, довольно красивая, молодая, с навыками профессионального агента, блондинка.

– Смахивает на тебя, – заметил Араб.

Лаки не стала возражать:

– Ага. Но я еще не выяснила, на кого она работает.

– Поторопись, – посоветовал Араб и бросил трубку.

С этого мгновения Лаки поняла окончательно, что вступила в тройную игру и отступать ей некуда. Не отходя от телефонного аппарата, она набрала номер.

– Я вас слушаю, – ответили на другом конце провода на ломаном русском.

– Тад?

– Yes.

– Назначьте на сегодняшний вечер встречу нашей общей знакомой, – попросила Лаки.

– Не понял…

– Ивановой, – уточнила она. – Необходимо срочно провернуть одно дельце.

– Под каким предлогом? – забеспокоился иностранец. – И как я ее найду?

– Вообще-то, это ваши проблемы… – начала было Лаки.

Но Тад ее оборвал:

– А за что я вам плачу, дорогая?

– Ну ладно, ладно, – смирилась она. – Вы можете передать свою просьбу через Ефремова, владельца галереи, где проходит ваша экспозиция. Кажется, они старые знакомые. Попросите у нее помощи, наконец! Обратитесь к ней как к частному детективу. – Затем Лаки конкретно объяснила Бартвеллу, что именно от него требуется. План действий ему понравился.

Разговор с Тадеушем немного утомил Лаки, тем не менее она тут же взялась за дело. Устроившись перед зеркалом, стерла всю косметику, затем переоделась в спортивный костюм и отправилась в ванную, где нанесла на волосы оттеночную пенку, потом выпила стакан чая, вымыла и высушила волосы, которые приобрели мышиный оттенок. Лаки достала из шкафа темно-серый бесформенный костюм с приколотым к лацкану цветком в стиле тридцатых годов, нацепила на нос очки, забрала волосы в хвост и осталась вполне довольна собой.

Затем она извлекла из тайника небольшой кейс с видеоаппаратурой и проверила его содержимое. Все оказалось на месте. Оставалось только установить аппаратуру слежения в квартире, которую Лаки сняла специально для этой цели. Ее окна как раз выходили на окна Татьяны. Теперь, чтобы зафиксировать, что происходит дома у частного детектива, особого труда не потребуется. Лаки в предвкушении потерла руки.

* * *

Дождь снова прекратился, и я выехала на проспект, чтобы слегка развеяться. Потом, припарковав машину на платной автостоянке, отправилась рассматривать книжные развалы. Какая-то мысль не давала мне покоя. Взгляд упал на несколько томиков Джеки Коллинз в ярких обложках, и я никак не могла оторваться от их созерцания. Особое внимание привлекла книга «Шансы». Помнится, когда-то давно я ее прочла, и она показалась мне нескучной. Позже даже по ее мотивам фильм посмотрела.

Как же он назывался? «Что-то с памятью моей стало!» – издевательски пропел внутренний голос.

Тут мое подсознание наконец-то выдало подсказку, и я вспомнила имя главной героини книги и фильма: «Лаки!»

«Счастье, Фортуна, американское имя… «Лаки» переводится с английского как удача, – мысленно рассуждала я. – Вполне можно предположить, что именно так и зовут наводчицу из банды Араба».

Пока я бродила среди лотков, на улице незаметно стемнело, и я решила провернуть последнее на сегодняшний день мероприятие. Развернув свою «девятку», поехала в сторону краеведческого музея, не зря же я напрягалась с фотографией Васильева, она просто обязана принести мне какую-нибудь пользу.

Игоря мой визит не удивил.

– Я так и думал, что увижу вас снова, – заулыбался он.

Я продемонстрировала ему яркий фотопортрет и спросила:

– Вам знакома эта личность?

Парень в военной форме задумался, а потом сказал:

– Честно говоря, не припоминаю.

– Вы меня разочаровали, – произнесла я обиженно. – Неужели это не он выбил вам зуб?

– Вынужден вас огорчить: не он! – уверенно ответил охранник.

– Тогда сделайте доброе дело, отведите меня к Сергею Владимировичу.

– На роду мне, что ли, написано доставлять вам одни разочарования… – усмехнулся Игорь. – Он как на обед ушел, так больше и не появлялся.

– И даже не сообщил, где его искать, если что? – не поверила я.

– А что вы подразумеваете под «если что»? – заинтересовался Игорь.

– Форсмажорные обстоятельства, – уточнила я. – К примеру, попытку ограбления.

– На этот случай он оставил телефончик, – сообщил охранник.

– Я думаю, вас не затруднит мне его назвать, – я вложила в свой голос всю силу моего обаяния.

– Вы, Таня, из меня просто веревки вьете, – вздохнул Игорь и продиктовал номер, который сразу же показался мне знакомым.

Поблагодарив охранника за информацию, я поспешила к машине и первым делом достала записную книжку, чтобы проверить свою гипотезу: «Ну конечно же!» – мысленно возликовала я. Номер телефона неопровержимо свидетельствовал, что Аскольдов и Васильев знакомы друг с другом. Мало того – выходило, что Алексей выпроводил меня именно для того, чтобы срочно встретиться с директором музея.

Что ж, результатами этого дня я была вполне удовлетворена. Требовалось теперь наметить программу действий на завтра, чем я и собиралась заняться дома. Но вечер внес в мои планы некоторые коррективы, что, впрочем, меня не удивило. К неожиданностям я давно уже успела привыкнуть и даже ощущала себя без них, как говорится, не в своей тарелке.

Приготовив себе кофе с горячими бутербродами, я с истинным удовольствием приступила к трапезе, с комфортом устроившись в кресле неподалеку от телевизора. Пощелкав каналами, махнула рукой на то, что показывают, и вставила кассету с «музыкалкой» в видеоплеер. В этот момент в дверь позвонили. Прежде чем открыть, я все-таки бросила взгляд на «глазок». Сказывалась профессиональная привычка, несмотря на то что дома я всегда считала себя в относительной безопасности. На лестничной клетке маячил Миша Ефремов.

Что это ему в такое время понадобилось? – Я недоумевала, но поспешила ему открыть. Миша прошел с площадки в квартиру, с грохотом захлопнув за собой дверь.

– Привет! – поздоровался он.

– Здорово! – ответила я. – Давно не виделись.

– Хватит иронизировать, – выговорил Миша устало.

– Что произошло? – встревожилась я.

– Пока еще ничего, но может произойти в любую минуту.

– О чем речь?

– Не о чем, а о ком, – поправил меня Ефремов и вздохнул. – О Бартвелле.

– Виртуальном художнике? – уточнила я.

– О нем, родимом, о нем самом, – подтвердил Мишка.

– Не слышу в голосе восторга, – заметила я.

– Да чему уж тут радоваться, – сетовал он.

Я своего старого друга совсем не узнавала. Обычно Ефремов так быстро руки не опускает. Мы ведь с ним совсем недавно встречались! Так что же могло за это время случиться?

– Какие-то проблемы? – снова попыталась я добиться от него ответа, а не эмоций.

– Ага, – ответил Мишка и наконец заговорил членораздельно. – Бартвелл уверен, что кто-то замышляет похитить его античную коллекцию. Она также выставляется в моей галерее. Якобы у него есть какой-то анонимный осведомитель. Поэтому Тад в полной панике, а я ума не приложу, что делать.

– Я что-то не пойму, а ты-то тут при чем? – недоумевала я. – Это пусть у Бартвелла голова болит.

– Она у него и болит, – не возражал Мишка. – Только представь, какая будет реклама для моего салона, если американца ограбят. Я же разорюсь в одночасье.

– А ты попроси его покинуть галерею, – подала я идею, как оказалось, не очень умную.

– Ты спишь, что ли? Или с ума сошла?! – возмутился Ефремов. – У нас же контракт!

– Да, почему-то об этом я не подумала, – признала я.

Голова у меня действительно сейчас была занята совершенно другим. В частности, тем, как найти красавицу-блондинку Лаки. А еще я раздумывала, нет ли смысла обратиться за помощью к моему большому другу и чуть ли не лучшему из сыскарей среди тарасовских ментов Мельникову, и склонилась к мысли, что пока рано.

Мишка заметил на моем столе фото Васильева.

– А это что за тип? – Ефремов наморщил лоб, отчего сразу состарился лет на пять. – До чего знакомая физиономия!

– Правда? – насторожилась я. Неужели удача решила мне улыбнуться с совершенно неожиданной стороны?

– Да, точно: он несколько раз приходил к Тадеушу! – заявил Ефремов.

– Ты уверен? – удивилась я. – Насколько мне известно, именно он причастен к краже герба.

Я недоумевала. И хотела поговорить об этих недоумениях вслух. С Мишкой можно было разговаривать откровенно, он обычно язык не распускал.

– Тогда я ничего не понимаю. Может быть, именно он и является его информатором? – высказал Ефремов свои соображения на этот счет.

– Честно говоря, не думаю, – произнесла я с сомнением, а про себя подумала: если так, то тогда… именно Бартвелл вполне мог заинтересоваться датской реликвией. Следовательно, у меня появилась кандидатура предполагаемого покупателя. – Слушай, Миша, а твой американец случайно имени своего таинственного осведомителя не называл?

– Нет, назвать его он категорически отказался! Но Тад мечтает, чтобы лично ты попробовала оградить его от неприятностей. И я пришел просить тебя именно об этом, – сказал Мишка.

– Каким образом оградить? Я же не могу день и ночь охранять его экспозицию… Тем более что он не хочет делиться своими сведениями, – возмутилась я.

– Как раз поэтому Бартвелл просил, чтобы я обратился к тебе, надеясь на полную конфиденциальность.

Я подумала, что встретиться с Тадеушем Бартвеллом мне действительно необходимо. Причем не только из признательности к Ефремову.

– Когда я смогу его увидеть?

– Сегодня же, – обрадовался Мишка. – Я так и знал, что ты меня не подведешь!

– Ну ты и нахал! – изумилась я. – А я и не подозревала!

– Не сердись. Я даже сам тебя до галереи подброшу, – воодушевился Ефремов.

– Я пока не разучилась водить машину, – заметила я.

– Ну, как знаешь, – пожал плечами Миша. – Я только хотел как лучше. Тебя хотя бы проводить?

– Я думаю, что не стоит. Твой Бартвелл к которому часу меня ждет?

– Да хоть до утра! – воскликнул Мишка. – Главное, чтобы ты появилась.

– О’кей, – согласилась я. – Минут через сорок буду.

– Я от тебя без ума! – Мишка чмокнул меня в щеку, сжав в медвежьих объятиях. Через несколько минут я захлопнула за ним дверь и наконец получила возможность допить свой остывший кофе и доесть уже холодные бутерброды.

* * *

Лаки внимательно следила за тем, что происходило в окне напротив. В квартире своей жертвы она уже побывала. Пришлось, правда, потрудиться с кодовым замком, но дело того стоило. Она сделала несколько снимков и знала наперечет весь ее гардероб. Теперь оставалось выяснить, что Татьяна наденет, идя на встречу. Лаки назвала свою затею «подставой века», полагая, что легко уберет детектива руками Араба, вселив в него уверенность, что именно Татьяна и похитила щит с гербом. Он же не знал о ее настоящей специальности и вряд ли стал бы наводить справки, прежде чем разобраться с «конкуренткой». Араб слыл за человека импульсивного, поэтому Лаки чувствовала себя уверенно.

Глава 7

Итак, мое личное знакомство с великим компьютерным художником все-таки состоится. Кто бы мог подумать?!

Я предвкушала развязку и ожидала от встречи с Бартвеллом… Очевидно, слишком многого, но ничего не могла с собой поделать. Я раскрыла шкаф и тщательнейшим образом выбрала себе наряд на вечер. Мне приглянулось вишневое платье, тесно облегающее фигуру, и блестящие, того же тона полусапожки. Сначала я решила набросить сверху кожаную накидку в индейском стиле, совсем недавно вошедшую в моду, но, поразмыслив, такой вариант отвергла, остановившись на черном пиджаке с отделкой под леопарда. Волосы я распустила по плечам, оставив их пребывать в прелестнейшем беспорядке.

Потом поборола страстное желание вновь бросить магические косточки, решив лишний раз не искушать судьбу, и спрятала в сумочку пистолет, так как предпочитала в любое время находиться во всеоружии. Свидание тет-а-тет с американским художником, по моим предположениям, могло сулить всякие неожиданности.

Посчитав, что вполне готова к бою, я почти бегом спустилась по лестнице к ожидавшей меня во дворе бежевой «девятке».

* * *

«Отлично!» – произнесла Лаки вслух. Ей осталось только перевоплотиться. Почему же для разнообразия не побывать в образе частного детектива? Тем более что это обещает неплохой заработок и массу острых ощущений. До чего же непроходимо туп этот Марусич… И как она могла когда-то в него влюбиться?

Лаки набрала на сотовом номер Бартвелла.

– Готовность номер один, – сообщила она.

– О’кей!

– Гостья выехала. Я буду чуть позже.

Положив трубку на стол, Лаки отправилась в ванную смывать серую краску с волос, длина которых почти не отличалась от длины прически частного детектива.

Вернувшись, она оделась точь-в-точь как женщина, которую Лаки готовила к роли подсадной утки. Только в виде исключения спрятала лицо за дорогой квадратной оправой очков. Не хотелось отдавать себя во власть непроглядной тьмы. Вдруг не вовремя упадет свет фонаря или вспыхнет автомобильная фара.

* * *

Тадеуш встретил меня радушно.

– Таня Иванова? – осведомился он, блеснув голливудской улыбкой.

Я кивнула в ответ, так что мне не пришлось даже представляться.

– Прошу вас, – указал художник рукой в глубь салона.

Я вошла. Галерея в таинственном полумраке выглядела романтично и нереально, словно я попала в какой-нибудь параллельный мир. Это ощущение усиливалось из-за отсутствия посетителей.

– Вы хотели меня видеть?

– Разумеется, – ответил Бартвелл. – Я очень рад, что Михаил передал вам мою настоятельную просьбу.

Художник почти совсем не коверкал слова, он чуть ли не в совершенстве говорил по-русски, хотя небольшой акцент все-таки чувствовался.

– В чем причина вашего беспокойства? – поинтересовалась я.

– Сейчас я все объясню, – ответил Тадеуш, ухватив меня под руку. И сразу предложил: – Давайте пройдем в кабинет, там нам с вами будет удобнее разговаривать.

Я не стала возражать и пропустила его вперед, когда Бартвелл оставил мой локоть в покое. Теперь его широкая спина маячила у меня перед носом, заслоняя собой обзор. Тем не менее краем глаза мне все равно удалось еще раз рассмотреть экспозицию.

– Нравится? – спросил Бартвелл, обернувшись.

– Еще бы, – отвечая так, я вовсе не солгала. К тому же давно убедилась, что, критикуя чье-либо творчество, можно нажить себе смертельного врага. А художники, как известно, народ особенно ранимый.

– Я рад, что вы оценили мое виртуальное баловство. Хотя… Еще Ван Гог сказал, что «настоящие художники не обращают внимания на современников – они выпендриваются перед вечностью». А я отношу себя именно к настоящим художникам.

«Кто бы в этом сомневался!» – подумала я. Внешне Тадеуш Бартвелл мне импонировал, и я с этим ничего не могла поделать, вопреки тому, что подозревала его во всех тяжких грехах. Особенно мне не нравилась его дружба с Васильевым, а как следствие – знакомство с Аскольдовым. В случайные совпадения я не верила, даже когда училась в институте, а с тех пор я поднабралась кое-какого опыта.

Тад извлек из кармана куртки ключ и открыл им дверь в кабинет Ефремова.

– Прошу! – улыбнулся он. Его большие зеленые глаза смеялись, отражая лучики света.

«И зачем он ввязался в эту историю?» – невольно задалась я вопросом.

«Из-за денег, милая, из-за денег, – ответил внутренний голос. – Вот она – сила презренного металла!»

Но я с ним не согласилась. В конце концов, Бартвелл оставался еще и страстным коллекционером, так что вряд ли именно деньги играли здесь главную роль.

– Надеюсь, сегодняшний вечер придется вам по душе, – проговорил Тадеуш, жестом приглашая меня присесть к накрытому столу.

– Что ж, – усмехнулась я. – Совместим полезное с приятным!

Бартвелл достал с полки шейкер и бросил в него пару кусочков льда из морозильной камеры.

– Eхcuse me, – произнес он по-английски. – Вовремя не успел.

С задумчивым видом Тад смешал водку с сахарным сиропом, затем добавил лимонный сок и сказал, как бы оправдываясь:

– В России я пристрастился к водке. В Нью-Йорке у меня этот рецепт с руками оторвут, – добавил он.

Потом художник разлил напиток в высокие конусообразные бокалы и бросил на дно несколько кусочков сахара с вишней. Он протянул мне бокал, я, смакуя, сделала пару маленьких глотков. Коктейль и правда получился на славу.

– Восхитительно, – оценила я. – Может быть, перейдем к делу?

– Вы всегда настолько решительны? – осведомился Тадеуш.

– Почти.

– Вы не похожи на россиянку, – заметил он.

– Это комплимент или как? – усмехнулась я.

– Разумеется, комплимент. – Бартвелл старался быть галантным, а мне этот обмен любезностями начинал понемногу надоедать.

– Обрисуйте мне ваши проблемы, – предложила я.

– Конечно, конечно, – согласился Тад. – Посмотрите сюда!

Чуть поодаль на столике под витринным стеклом стояли три статуэтки. Я предполагала, что Миша имел в виду как раз одну из них.

– Что это? – все-таки решила я уточнить, внимательно изучая глазами увиденное и стараясь запомнить каждую черточку. Одна представляла собой мраморную голову со слегка поврежденными временем чертами лица, другая – восседающего на стуле арфиста, третья, из белого мрамора, изображала урезанную фигуру человека.

– Кикладская культура, – с гордостью сообщил Бартвелл.

«Только древних греков мне и не хватало! – подумала я. – Мало было датских гербов…»

– Мне это, в общем-то, ни о чем не говорит, – призналась в своем невежестве.

– Я всегда забываю, что не все, как я… Как бы это выразиться по-русски… – он задумался секунды на две, а затем продолжил: – Помешаны на археологии. Хорошо, я попробую вам растолковать.

Бартвелл снова замолчал, наморщив лоб, а затем открыл рот и пустился в объяснения:

– Эта культура, пережившая свой мощный расцвет на Кикладских островах между 3500 и 2000 годами до н. э. Так что все эти статуэтки родом оттуда, и я заплатил за них бешеные деньги. По всей видимости, когда-то они использовались в качестве оберегов. Но мне эти фигурки дороги сами по себе, – Тадеуш замолчал, устремив мечтательный взгляд изумрудных глаз в сторону витрины. – Правда, прелесть? – осведомился он.

– Конечно, – тотчас подтвердила я, все еще не понимая, чего именно хочет от меня художник, особенно если он действительно замешан в краже варяжского щита с леопардом. По идее, Бартвелл должен был бы от меня как от огня шарахаться.

– Совсем недавно я узнал, – продолжил американец, – что кто-то покушается на арфиста, украшение моей коллекции. Я с ним и в поездках не расстаюсь. А тут пошли слухи о какой-то банде. Вот я и решил почву прозондировать, – последнее слово Тад с трудом выговорил по слогам. – И результаты меня не обрадовали…

– Кто вам сообщил эту неприятную новость? – спросила я, не особенно надеясь на откровенный ответ. Как и следовало ожидать, художник и мне отказался назвать своего информатора.

– Я не могу вам сказать, – произнес он раздраженно, – разве Ефремов не объяснил?

– Тогда, боюсь, я ничем не смогу вам помочь, – выразила я свое сожаление и поинтересовалась на всякий случай: – По крайней мере, его фамилия не Васильев?

– Впервые слышу, – явно, на мой взгляд, соврал Тадеуш, подтвердив тем самым мои самые худшие подозрения. Потом Бартвелл сделал вид, что успокоился, и добавил: – На нет и суда нет. Так, кажется, у вас говорят?

– Ага, – согласилась я. У меня возникла идея обыскать галерею, вдруг где-то здесь Бартвелл прячет реликвию Марусича.

– Возможно, вы хотите еще раз осмотреть выставку? – раздобрился Тадеуш. – Тогда прошу!

Бартвелл словно мои мысли угадал и, как добрый волшебник, предвосхитил желания. Только я никак не могла понять, зачем ему это нужно?

– С удовольствием! – улыбнулась я и вышла из Мишкиного кабинета в выставочный зал в сопровождении Тадеуша. Вот если бы еще он потрудился оставить меня одну!

* * *

Лаки уже привыкла общаться с Арабом исключительно по телефону. В последнее время он стал выводить ее из себя. Она жалела, что с ним связалась. По ее мнению, гораздо эффективнее она использовала бы свои таланты самостоятельно. В принципе этот уголовник не научил ее ничему особенному. Просто так вышло, что Лаки сейчас зависела от него, вот и все. А теперь подвернулся удобный случай не только подзаработать «зеленых», но и, если повезет, избавиться от поднадоевшего босса. Кто ее знает, эту Иванову, может, ей удастся расправиться и с Арабом? Не зря же ее «ведьмой» в Тарасове окрестили! Только у Лаки на каждую ведьму был свой крест заготовлен, поэтому она искренне полагала, что неуязвима.

– Алло, – произнесла Лаки нараспев короткое слово, будто магическую формулу.

– Да, – отозвался Араб. – Какие новости? Прогресс наметился? – Он собирался прощупать и Бартвелла, задействовав для выяснения Васильева, не нанял ли американец нового исполнителя или исполнительницу, о которой болтала Лаки. «Доверяй, но проверяй!» – гласила первая заповедь Араба.

– Поэтому и звоню. – Она его заинтриговала.

– Неужели? А я уж и не надеялся, – съязвил Араб.

Лаки решила его выпад проигнорировать.

– В общем, так. Женщину, о которой я говорила, зовут Татьяной. Работает на большого человека, который вывозит антиквариат за рубеж. Очень талантливая пройдоха. Сейчас нацелилась на экспонат из коллекции Тадеуша Бартвелла.

– Нашего старого знакомого? – удивился Араб. – Так он из злодея в жертву превратился? Не вяжется это как-то, – засомневался он.

– Еще как вяжется! – возразила Лаки. – Я сейчас у выставочного зала дежурю, дама уже подъехала. Можно убедиться самому!

– Лады, – согласился Араб, и в трубке зазвучали гудки.

Лаки не стала медлить, покинула машину и тихонечко пробралась к бежевой «девятке», которая стояла недалеко от входа в галерею. Охранник находился на слишком большом расстоянии, чтобы ее разглядеть. Лаки ловко вскрыла багажник и сунула в него маленький сверток. Поддельного арфиста она уже давно заготовила – заказала через Радковского знакомому скульптору, поскольку имела обыкновение тщательно готовиться к любой операции. Потом Лаки так же ловко вскрыла дверцу машины и забралась на переднее сиденье.

* * *

К галерее подъехала черная «Ауди». Араб внимательно осмотрелся по сторонам – улица казалась пустынной. Он велел Виталику приостановиться у поворота. Напротив светлым пятном выделялась бежевая «девятка», в салоне которой на первый взгляд никого не было.

– Виталя, ну-ка пригнись, – скомандовал Араб мускулистому парню за рулем, когда заметил женщину в несуразных очках, покидающую автомобиль, и вместе с Виталей постарался изобразить из себя невидимку.

Блондинка быстрыми шагами направилась в сторону входа в галерею, возле которого никого не было: Бартвелл велел охраннику покинуть свой пост после того, как Лаки проинструктировала его по мобильнику. В тот самый момент осчастливленная Таня в одиночестве пыталась обыскать выставочный зал.

Женщина свернула в комнату обслуживающего персонала, совсем неприметную для человека, несведущего в планировке данного здания, и стала ждать. Пару минут спустя в ее сумочке запиликала трубка сотового.

– Где тебя носит? – раздался из трубки злющий голос Араба.

– По-моему, мы не договаривались о встрече, – огрызнулась Лаки, чтобы все выглядело правдоподобнее. – Свою часть работы я выполнила, так что теперь имею право на сон!

– Ты у меня договоришься когда-нибудь, – пригрозил Араб, но особо возмущаться не стал – он вместе с Виталиком внимательно следил за входом.

* * *

Фигура Бартвелла показалась из-за угла, я даже вздрогнула от неожиданности. Оказывается, здесь есть какой-то коридор, который я поначалу и не заметила. Увы, но времени на поиски Тад дал мне совсем немного. Разумеется, я не могла ожидать от него, что он вынесет мне герб Марусича на блюдечке с голубой каемочкой. Я как-то привыкла называть герб Вальдемара Готвальдессона гербом Марусича, несмотря на то что Андрей совсем не походил на датчанина и тем более – на типичного представителя средних веков.

– Скучаете? – осведомился Бартвелл. – Прошу прощения, что вынужден был оставить такую очаровательную леди одну!

– Ну что вы! – возмутилась я. – На вашей выставке скучать просто невозможно!

– Вы преувеличиваете, – делано смутился Тадеуш.

Скромничать, на мой взгляд, ему было не к лицу. Он и в самом деле считался одним из самых модных современных художников. Поговаривали, что Бартвелл заключил контракт с «IBM», а рекламный бизнес, как известно, ныне процветает не только в России.

– Нисколечко! – воскликнула я. – К сожалению, в компьютерах мне, пожалуй, никогда не разобраться! – добавила я с наигранным сожалением.

– Информационные технологии – не такая уж сложная вещь, как думают многие, – заметил Тадеуш. – Просто у обывателя сложился определенный стереотип. Вы и впрямь совсем не умеете пользоваться ПК? – удивился он. – А как же без этого обходится ваша работа?

– Умею, слегка, – я пожала плечами и уточнила: – В качестве пользователя. И потом, у меня хватает друзей, продвинутых в этой области.

– Как-как вы сказали? – переспросил Бартвелл. – «Продвинутых»? Всю жизнь мечтал выучить русский язык в совершенстве!

И сразу художник сменил тему разговора:

– Хотите, я напишу ваш портрет в стиле виртуальной трансформации? Только не обессудьте, если вы в итоге выйдете в виде узора!

– Боюсь, у меня не будет времени вам позировать! – возразила я.

– Ну что вы, мне хватит одного вашего цветного снимка!

– Увы, но я с собой не захватила фотоальбома, – выразила я свое сожаление, не понимая, зачем Бартвеллу понадобилась моя фотография. Оказывается, все объяснялось предельно просто – он тянул время: так что ему подходила любая тема для разговора. А для чего это было нужно, я выяснила чуть позже. Причем не по собственной воле.

– Несмотря на то что вы отказали мне в помощи частного детектива, – Тад взглянул на меня обиженно, – я бы хотел преподнести вам подарок на память о нашей встрече.

– Очень интересно… – подумала я вслух, но Бартвелл пропустил мой комментарий мимо ушей.

– Минутку, – произнес он и скрылся в том же самом коридоре, из которого только что появился. Через несколько секунд Бартвелл снова стоял передо мной, сжимая в руках маленький сверток.

– Это мраморная женская фигурка, – объяснил он. – Стилизация под кикладскую культуру.

Мы расстались с Тадеушем Бартвеллом почти что друзьями. Внешне, разумеется, так как изображали, как говорят, хорошую мину при плохой игре. Причем оба делали вид, что Андрей Марусич с его семейной реликвией вовсе и ни при чем.

Тад проводил меня к выходу через галерею, и я шагнула в непроглядную ночь совершенно одна.

* * *

Я пришла к выводу, что толком так ничего и не выяснила, кроме того, что окончательно убедилась в причастности американского художника к истории с датским гербом. Впрочем, это тоже не так уж плохо для первого-то дня расследования.

«В наше время очень модно заниматься аутотренингом», – сыронизировал внутренний голос.

«Ложная скромность тоже никого до добра не доводила!» – парировала я.

Занятая беседой с самой собой, я едва не угодила под иномарку, которая внезапно появилась неизвестно откуда.

– Куда тебя черт несет?! – воскликнула я в сердцах. Как оказалось, черт ее нес именно в мою сторону и явно с недобрыми намерениями. Мне исключительно чудом удалось в последний момент увернуться. Автомобиль с визгом и скрежетом резко затормозил, я же непроизвольно мертвой хваткой вцепилась в подарок Тадеуша.

– Да что происходит, в конце концов?! – заорала я на водителя, спешно покидающего черную «Ауди». Выглядел он как крутой бандит из американского боевика – по всей видимости, совсем недавно из тренажерного зала и к тому же успел накачаться стероидами. Вот только такого поворота событий мне и не хватало! К тому же я заметила, что в его руке темнел ствол.

«Кажется, начинаются разборки!» – механически отметила я в уме, окончательно не понимая еще, что происходит.

– Прошу, – «крутой бандит» указал мне на раскрытую дверцу автомобиля, в салоне которого я рассмотрела еще одного подозрительного типа, явно не расположенного к вежливому общению. Меня, признаться, также не тянуло к откровенным беседам, особенно без соблюдений правил великосветского этикета. А здесь хорошими манерами даже не пахло. И почему я всегда нарываюсь на неприятности?

«Это вопрос риторический!» – глубокомысленно заключил внутренний голос, а я прикинула на глазок расстояние от себя до нахального качка, который медленно, но неотвратимо приближался к моей персоне.

– Быстро! – скомандовал нарушитель правил дорожного движения.

– Эх, нет на тебя сотрудников ГИБДД! – сокрушенно произнесла я в ответ и обезоружила его стремительным ударом ноги. Когда он нагнулся в поисках пистолета, я бросилась бежать в сторону своей «девятки».

– Виталя, держи ее, уйдет ведь. Хватай статуэтку! – прокричал человек из машины.

Тот, кого назвали Виталей, подхватив ствол с земли, устремился за мной в погоню. Но я всегда бегала быстро и через несколько мгновений захлопнула за собой дверцу машины – прямо перед носом у преследователя, который забарабанил по крылу. Убила бы его за это! Надо же – машина оказалась вскрытой. Только теперь я сообразила это. Очевидно, в то время, пока я болтала с Бартвеллом. Но времени обдумать ситуацию у меня просто-напросто не было. Бросив мраморную фигурку на заднее сиденье, я нажала на газ, пока парень на улице орал во все горло, видимо, обращаясь ко мне:

– Зараза, отдай герб по-хорошему!

Разумеется, чуть позже, глянув в зеркальце, я обнаружила за собой погоню и прибавила скорости. Черная «Ауди» мчалась за мной на всех парах, а у меня из головы не выходила мысль о гербе: «А я-то здесь при чем? Неужели с кем-то поменялась ролями?» И в итоге пришла к выводу, что мир перевернулся!

К счастью, я прекрасно знала город, мне ведь неоднократно приходилось уходить от погони. Поэтому я без труда оторвалась от своих преследователей и отогнала машину в гараж. Домой я возвращалась предельно осторожно, с опаской озираясь по сторонам, но Виталя со своим боссом, видимо, сегодня решили оставить меня в покое хотя бы до утра. И мне было о чем подумать.

Вернувшись в квартиру, я по старой привычке дорвалась до кофе и сигарет. «Арабика» немного горчила, что, впрочем, не мешало мне с удовольствием уничтожать ее в огромных количествах. Теперь со спокойной совестью я могла подвести итоги за день, не опасаясь за свою безопасность.

Что же мне удалось узнать?

Итак, похищение заказал, по всей видимости, Бартвелл, одержимый страстями коллекционера. Действовал он через директора краеведческого музея, знакомого с Васильевым, имеющим связи с бандой Араба. Но первая попытка роковым образом сорвалась, однако ни Бартвелл, ни Араб не захотели отступиться от цели. Только вот Тад перестал доверять Арабу, и в игру ввязался кто-то еще. Я предполагала, что женщина с иностранным именем Лаки, решившая обвести вокруг пальца Араба и прибрать все денежки себе. Только вот Араб смириться с этим не захотел. Да и Марусич не пожелал остаться безучастным и втянул в это дело меня, что уж совсем не входило в планы Тадеуша Бартвелла и, разумеется, хитроумной Лаки. Вот она и попыталась стравить меня с Арабом, одновременно избавившись от обоих. Ловкий ход, только в нем много подводных камней! Ведь сценарий вполне может начать развиваться самостоятельно, и тогда уже Лаки ничего не спасет. А меня она явно недооценила, так что шансы на выигрыш у нее уменьшались с каждой минутой. Вот теперь становилось понятным, зачем я понадобилась американскому художнику.

Это предположение показалось мне вполне разумным. Оставалось надеяться, что я не ошибаюсь.

Выкурив новую сигарету, я попыталась просчитать действия моей противницы. Не такой уж, подумалось мне, у нее изворотливый ум, чтобы я не смогла разобраться в ее замыслах!

В том, что за мной гнался Араб со своим подручным, я почти не сомневалась. Так же как и в том, что бандиты принимают меня за кого-то другого. Очевидно, за конкурента. Другой версии у меня просто-напросто не было, так как я вспомнила, что Незванов при нашей встрече упоминал одного такого Виталика, который всегда при шефе, то есть при Арабе. А по моим предположениям, именно Араб был заинтересован в датской реликвии. Да и Бартвелл, как я только что выяснила, в этом деле тоже не без греха. Вот они и крутятся друг подле друга.

Додумав эту мысль до конца, я усмехнулась. Остается только детали конкретизировать. Кажется, очень верно, и выходит, что Лаки вертит Арабом, как ей заблагорассудится, выдавая меня за новоявленную воровку. Возможно, что и встречу с Бартвеллом мне устроила тоже она. В этом случае становилось понятным, зачем Тад тянул время дурацкими разговорами и зачем ему понадобилось дарить мне статуэтку – чтобы Араб скорее поверил в этот бред – в ограбление, инсценированное Лаки и американцем.

«Надо же! А ведь похоже на то, что Лаки считает себя просто суперледи, а всех остальных – умственно отсталыми!» – заключила я, попивая горячий кофе. Кроме того, напрашивался совсем неприятный вывод: если госпожа Удача следила за каждым моим шагом, то и в квартире могла быть спрятана аппаратура слежения. Если и в самом деле эта бестия с легкостью вскрыла замок в моей машине, то она вполне могла и домой ко мне проникнуть.

В отличие от преступницы, я не собиралась ее недооценивать.

Поэтому, встав со стула и опустив недавно приобретенные жалюзи, решила поискать подтверждение своих догадок. Очень не люблю ощущать себя подопытным кроликом у монстра под колпаком!

В конце концов, перевернув все вверх дном, я все-таки обнаружила микропередатчик с дистанционным управлением. Других доказательств и не требовалось. Я была уверена, что двигаюсь в правильном направлении.

«Пора брать инициативу в собственные руки!» – констатировала я.

Глава 8

Лаки, довольная жизнью и собой, покинула галерею, когда обе машины скрылись из вида. Она тепло простилась с Бартвеллом, который обещал в скором времени с ней расплатиться. Звезды поблескивали над головой. Лаки любила рассматривать небо – ей казалось, что в нем скрыты начертанные Фортуной руны ее судьбы. Сегодня ей предстояло доделать еще одно дело: последнее. Она юркнула в машину и поехала к Борису Радковскому, который, Лаки не сомневалась, как всегда, не сумеет отказать в помощи, а когда поймет, во что ввязался, будет уже поздно. Лаки недобро усмехнулась: ее месть влекла за собой новые жертвы. А ведь она рассчитывала, что все будет совсем не так, но жизнь распорядилась иначе. Озорные всполохи в глазах погасли – Лаки еще сама не осознала, насколько устала.

Она позвонила в дверь. Сонный Борис, жмурясь от света, встретил ее на пороге своей огромной квартиры. Лаки ощутила какое-то странное щемящее чувство, давно позабытое, но вдруг всколыхнувшее все ее существо. Неужели она соскучилась? Или о чем-то жалеет? Нет-нет, в ее жизни не должно быть места ничему подобному! Лаки постаралась заглушить неожиданные ощущения в самом зародыше.

– Лаки! – обрадовался Борис. – Не стой на пороге, проходи скорее! – засуетился он. – А я-то уж думал… – Радковский махнул рукой.

Лаки не заставила себя упрашивать и прошла в уютную гостиную через холл.

– Так о чем же ты думал? – с улыбкой поинтересовалась она.

– Мне казалось, – выговорил он с трудом, – что я больше никогда тебя не увижу. – Радковский взял ее ладони в свои и прошептал: – Какие у тебя холодные руки!

Он зажег бра над столом и усадил гостью на диван, укрыв ее ноги клетчатым пледом. Снова накатила волна раскаяния, но Лаки сумела с ней справиться. Мягкий рассеянный свет скользил по ее лицу, и Борис не мог на нее налюбоваться.

– Ты действительно рад мне? – произнесла она немного удивленно. – Несмотря ни на что?

Радковский изменился в лице и спросил с горечью:

– Ты так и не оставила свою идею?

– Конечно же, нет! – возмутилась Лаки. – Ты мне столько времени твердишь о своей так называемой любви. А где доказательства? Я прошу тебя о такой малости…

– Ничего себе малость!

– Если ты отказываешься, то так и скажи! – Лаки привстала, собираясь оставить Радковского в одиночестве.

– Успокойся, – мрачно ответил он. – Я же обещал.

– Ты достал то, что нужно? – воодушевилась Лаки.

– Разумеется, – вздохнул Борис.

Лаки стало немного его жаль, ведь он и не подозревал, что коллекцию его старинных часов похитили по ее наводке. Радковский извлек из секретера маленький пакетик с зеленоватым порошком и передал его Лаки.

– Только с одним условием, – начал было он.

– С каким еще условием? – вспыхнула Лаки.

– Я не оставлю тебя одну, – он сжал ее руку. Она кивнула головой в знак согласия, подумав при этом, что если человек сам лезет в петлю, то не стоит ему мешать. Все равно это занятие бесполезное.

* * *

Марина взглянула на себя в зеркало и поняла, что назрела необходимость развеяться. Белокурые волосы не слушались и не хотели укладываться в прическу. Это свидетельствовало о нервном перенапряжении. Она действительно устала жить в постоянном страхе, что все раскроется и Марусич выгонит ее из дома без гроша в кармане или, что еще хуже, препроводит в тюрьму, где ей совсем не место. Она должна на светских раутах блистать и осваивать Париж с Венецией, а не на нарах париться. Женщина содрогнулась. «Накаркаю еще!» – прошептала она в испуге.

Ей нужны были деньги прямо сейчас, и как можно больше. Об этом она так прямо и заявила Лаки на днях. Та сначала заартачилась, но, подумав, согласилась с ее вескими доводами. Марина могла с легкостью открыть Андрею ее истинное лицо, этот козырь она прятала в рукаве, и теперь наступила пора показать его Лаки, чтобы нахалка не зазнавалась. И та сдалась на удивление быстро. Сегодня за ужином они обговорят все детали, обсудят денежные проблемы в спокойной обстановке – Марусича очень кстати в этот вечер не будет.

Марина готовилась к встрече очень тщательно. Собственно, она всегда старалась выглядеть перед Лаки как можно лучше, будто бессознательно что-то ей доказывала. А та, замечая это, только прятала усмешку.

Взглянув на часы, Марина отправилась сервировать праздничный стол. На кулинарные изыски она потратила весь день и сейчас с удовольствием расставляла на белоснежной скатерти печеночный паштет из индейки, яйца в пикантном зеленом соусе, жареного цыпленка с шампиньонами и куриные грудки в оболочке из бекона. Готовила она всегда превосходно, в отличие от Лаки. Оставалось достать из духовки сырный рулет с овощами, но тут как раз прозвенел звонок, и Марина, сняв фартук, бросилась к двери встречать гостью. Однако у порога ее ожидал сюрприз: Лаки пришла не одна.

– Ну здравствуй, – приветствовала она Марину. – Знакомься, это Борис.

Марина увидела высокого мужчину в небрежно наброшенном кашемировом пальто. Не зная, что и подумать – она-то полагала, что вопросы, подобные сегодняшним, обсуждаются конфиденциально.

– Здравствуйте…

Лаки с удовольствием отметила про себя ее недоумение и объяснила, кивнув в сторону спутника:

– От него у меня секретов нет.

Это объяснение не развеяло тревогу Марины, но она только пожала плечами и сказала:

– Проходите!

Гости расположились за столом. Спутник Лаки заметно нервничал, его беспокойство передавалось и без того взволнованной Марине. Одна Лаки выглядела спокойной и счастливой – она прекрасно умела владеть собой.

Марина вернулась на кухню за рулетом, который едва не подгорел. Но не дойдя до плиты, прислонилась разгоряченной спиной к прохладной стене, пытаясь унять биение сердца, которое так и норовило выскочить из груди. А ведь обычным для него был иной ритм. Наоборот, замедленный. Потом Марина вытащила из духовки золотистые кусочки рулета и красиво разложила их на подносе, украсив замороженной зеленью.

– Вот и хозяйка! – приветливо улыбнулась Лаки, когда Марина появилась с подносом в руках. – Как аппетитно все выглядит! – восхищалась она.

Марина достала из бара две бутылки дорогого вина. На десерт она приготовила апельсиновый торт, но уже начала жалеть, что так расстаралась. Собственно, ради кого? Они с Лаки сообщницы, а вовсе не подруги!

Трапеза проходила в почти полной тишине, только позвякивали столовые приборы. Наконец Лаки нарушила затянувшееся молчание.

– Мне казалось, – обратилась она к Марине, – что ты позвала меня по делу.

– Конечно, – кивнула Марина, но снова замолчала.

Ей никак не удавалось начать столь щекотливый разговор при постороннем человеке. Борис с аппетитом уминал рулет, похрустывая поджаренной корочкой, кусочками цуккини и красного перца. Марина бросила на него такой взгляд, что он чуть было не подавился, и настроение у него тут же снова испортилось.

– Ну и? – настаивала Лаки.

– Я бы хотела, чтобы ты увеличила мои проценты, – все-таки сумела выговорить Марина. И ей сразу же стало легче, горячая волна отхлынула от щек.

К ее изумлению, Лаки безропотно согласилась:

– Нет проблем!

Обрадованная, Марина вышла за тортом. В то время как она проверяла, застыло ли апельсиновое желе, Лаки подсыпала в ее бокал с красным вином тот самый белый порошок, который для нее раздобыл Радковский. Художник с ужасом наблюдал за манипуляциями, которые проделывала Лаки, но не смел ей препятствовать. В конце концов, он сам, из-за своей сумасшедшей любви, напросился сопровождать ее и потрясенно молчал, с пугающей очевидностью осознавая, что вот сейчас превращается если не в убийцу, то в сообщника убийцы.

* * *

Марину ожидала сладкая смерть. Она отдавала вкусом абрикосового ликера, апельсинового желе, сливок с фруктовым конфитюром и пряным ароматом испанского вина. Вторая жена Андрея Марусича умерла счастливой, с чувством грядущего исполнения мечты.

– Ты довольна? – спросил Радковский дрожащим голосом.

Он впервые увидел смерть и словно принял участие в ее таинстве. И от этого его любовь к Лаки, этой сногсшибательной женщине, померкла. Ему хотелось выть, кричать и топать ногами, но не было сил, и Радковский мог только молча переживать случившееся, борясь с приступом дурноты.

– И зачем ты только со мной увязался? – равнодушно произнесла Лаки. – Вечно от мужиков одни проблемы, – заключила она, вздохнув. – Марина получила то, что заслуживала, – твердо произнесла Лаки, и от ее уверенности Борису стало спокойнее. Он позволил ей себя убедить – сработал инстинкт самосохранения.

– Помоги мне переложить ее на постель, – попросила она.

Отказаться Борис опять не мог, и его охватил новый приступ тошноты. Тем не менее он перенес хрупкое безжизненное тело туда, куда велела Лаки.

– Теперь здесь надо немного прибраться… Все будет отлично! – подбодрила она заторможенного Радковского.

Как хороший режиссер, она осмотрела комнату, затем надела перчатки, убрала со стола два лишних прибора, помыла посуду, бокалы. Теперь у каждого, кто войдет в квартиру, должно было сложиться впечатление, что Марина ужинала одна. С созданием иллюзий Лаки всегда справлялась отлично.

– Последняя вечеря, – прошептала она. Затем Лаки высыпала яд в пузырек и поставила его на прикроватную тумбочку. – Спи спокойно, подружка, – пожелала она, доставая из косметички записку.

Радковский прочел строчку: «Я так больше не могу! Марина».

– Откуда у тебя это? – он кивнул в сторону записки.

– От автора, – усмехнулась Лаки. – С нервами у нее всегда было не в порядке. А уж если она начинала психовать из-за денег… У меня есть несколько экземпляров подобных посланий. Ее любимым жанром всегда был эпистолярный!

Лаки еще раз осмотрела сцену действия, потрепала роскошные волосы Марины и произнесла:

– Прощай…

У нее оставалось еще одно дело: ликвидировать из Татьяниной машины подарок Бартвелла, а статуэтку, которую она подбросила в багажник, подложить сыщице в квартиру и намекнуть Арабу, где надо искать.

* * *

Я проснулась в отличном настроении, несмотря на предшествующие экстремальные обстоятельства. Яркий солнечный свет рассеянными лучами падал в окно, сверкая осенним золотом. Я выглянула на улицу и обомлела – выпал первый ноябрьский снег. Захотелось цитировать Пушкина и громко смеяться.

После контрастного душа и привычного тренинга уверенность, что дела наконец пойдут на лад и расследование сдвинется с мертвой точки, окрепла. Позавтракав, я осмелилась все-таки приступить к очередному сеансу гадания, в приятном предвкушении которого находилась со вчерашнего вечера. Очень хотелось получить от Судьбы подтверждение, что двигаюсь в нужном русле.

Я выложила на столик возле дивана замшевый мешочек с волшебными косточками и сделала бросок, предварительно сосредоточившись на вопросе. У меня даже глаза сами собой закрылись в священном трепете. Косточки рассыпались по столу причудливым узором, блеснув в утреннем свете всеми своими гранями. Ну-ка, посмотрим, что за комбинацию соизволили мне послать высшие силы…

Выпали цифры: 26+8+14.

Значение данного предсказания я помнила, но произнесла его вслух, как бы попробовав на вкус: «Участие в неприятном соперничестве, где вы одержите верх».

«Вот и отлично, – заключила я. – Звезды меня еще никогда не обманывали!»

Это вселяло надежду на благоприятный исход всего предприятия. Соперничество, конечно, соперничеством, а хватка-то у меня прежняя, ведьмовская, так сказать. И мне снова захотелось от души рассмеяться.

«Как мало тебе, Татьяна, надо для счастья!» – подтрунивал внутренний голос. Но сегодня и он не мог подпортить мне настроение.

Теперь оставалось составить план действий на сегодняшний день. Я полагала, что в первую очередь необходимо избавиться от слежки. Мне казалось, что пункт наблюдения Лаки находится где-то совсем близко, вероятнее всего – в доме напротив.

Я испытывала просто непреодолимое желание пообщаться с Лаки с глазу на глаз. Неплохо было бы также обыскать ее квартиру. Чтобы это осуществить, мне нужно найти кого-нибудь, кто способен вывести меня на след красотки-наводчицы. Не так уж она неуязвима, как кажется, хотя по непонятной причине ее и окружает прямо-таки заговор молчания. Можно попробовать дождаться Лаки на ее видеопосту… Но кто поручится, что она там непременно появится? Нет, надо действовать иначе.

Внезапно вспомнился разговор, явно не предназначавшийся для моих ушей, но тем не менее подслушанный мною, – в Мишкином выставочном зале в первый же экспозиционный день. Когда двое неизвестных упоминали художника Радковского, у которого бандиты украли ценные вещи. Он ведь мог быть знаком с Лаки, раз она выполняла в банде функции наводчицы.

Что ж, попробуем пойти по этому пути. Первая и вполне разрешимая проблема: узнать местожительство художника, недавно расставшегося с антикварной коллекцией. Думается, Миша Ефремов просто обязан знать его адрес, раз он сам мне неоднократно хвастался, что лично знаком с лучшими представителями тарасовской богемы.

«Все гениальное – просто!» – заключила я, набирая его рабочий номер. После непродолжительных гудков в трубке раздался знакомый, но охрипший голос. Мой приятель, видимо, простудился в недавний дождь.

– Алло, – произнес он едва ли не басом.

– Привет, это Таня, – поздоровалась я.

– Приятно слышать, – сообщил Ефремов и игриво поинтересовался: – Как Бартвелл?

– Как и следовало ожидать, – ответила я. – Очень темная лошадка.

– Только этого мне и не хватало, – помрачнел Миша. – А я-то принял его за порядочного человека. Не хочешь рассказать поподробнее? – спросил он в надежде, что я окажусь болтливее самого Марусича. Само собой, я его мечтаний не оправдала.

– Не могу в интересах следствия, – произнесла я как можно тверже.

– Тоже мне, мисс Марпл, – вздохнул Ефремов, но спорить не стал, поняв, что это бесполезно. – Кстати, – спросил он с подозрительной интонацией в голосе, – а от меня-то ты чего хочешь? Просто так Таня Иванова телефонных линий не загружает, я знаю. Неужели солнце не с той стороны взошло?

– Ты случайно не обзавелся рентгеновским аппаратом? – осведомилась я.

– Не понял, – честно признался Миша, мой юмор он почему-то не воспринимал, хотя зарекомендовал себя любителем острот.

– Видишь меня насквозь, – объяснила я.

– А, – дошло до него наконец, и он подхватил тему: – Третий глаз у меня появился! «Сияющего» читала? Чрезвычайно уважаю Стивена Кинга.

– Честно говоря, мне сейчас не до литературных дебатов, – сообщила я Мише. – Тебе известен некто Радковский?

– Фамилия знакомая… – начал он задумчиво.

Я, не дожидаясь результатов Мишкиных размышлений, решила уточнить вопрос и пояснила:

– У него недавно бандиты похитили какую-то старинную коллекцию… Неужели тебе это ни о чем не говорит?

– А, – сообразив, протянул Миша, а я так и представила, как он легонько стукнул себя по лбу. – Ты о Борисе, наверное, говоришь. Его в нашей среде Греем окрестили.

– Греем? – переспросила я.

– Ага, – подтвердил Ефремов, – он у нас неисправимый романтик!

– Ты мне адресок этого романтика не подскажешь?

– Чего не сделаешь ради прекрасной дамы, – ответил он, очевидно, в духе Грея-Радковского и продиктовал координаты.

К художнику я торопиться не стала, а мысленно вычислила квартиру с окнами напротив моей. Прихватив новенький набор отмычек, выполненных по моему персональному заказу одним из местных умельцев, я отправилась устраивать погром в видеостудии, где, по моим предположениям, хозяйничала, бесчинствовала наглая Лаки.

Поднявшись к нужной двери, постучала, позвонила, но шагов по ту сторону не раздалось. Тогда я совсем осмелела и быстренько совершенно незаконным образом проникла в запертое помещение. Обстановка в комнате оставляла желать лучшего, но меня в данном случае не особенно волновал ее интерьер. Все «шпионские прибамбасы» я обнаружила моментально и тут же превратила их в груду мусора.

«Ну, ты у меня допрыгаешься!» – пригрозила я мысленно своей противнице, которая потихонечку начинала меня нервировать. Кажется, пришла пора дать ей понять, кто она такая на самом деле.

Покончив с аппаратурой, я уже было собралась уходить, как запиликал мобильник.

«Кому это я понадобилась? – удивилась я. – Если только Марусич встревожился, куда это я запропастилась?»

Пришлось извлечь «Моторолу» из сумки, где она соседствовала с сигаретами и пистолетом. Без оружия теперь, после вчерашнего общения с Виталиком, решила вообще из дома не выходить.

– Да, слушаю, – сказала я слегка раздраженно – не люблю, когда без толку отвлекают от работы!

– Немедленно верните арфиста и леопарда! – потребовал незнакомый голос в трубке.

Вот тогда я уже взвилась:

– Не по адресу обращаетесь!

После этих слов собралась было добавить, по какому именно адресу обращаться необходимо, но голос меня прервал:

– Сутки на размышление!

– Кому вернуть-то? – опомнилась я, но собеседник уже повесил трубку, и выходило, что я веду диалог с самой собой. – Подумаешь! – покосилась я на телефон. – Не очень-то и хотелось!

На самом-то деле я, конечно, лукавила. Хотелось, и еще как! Что же, придется надавить на Вадика Незванова, чтобы он, хочет не хочет, а выводил меня на Араба. Надо открыть бандитскому главарю глаза на одну несносную личность, а то что-то все перепуталось. В голове у меня последнее время начала крутиться одна стихотворная строчка из классического произведения: «Смешались в кучу кони, люди!» В том смысле, что и правда все смешалось: гербы, статуэтки, слежка, угрозы…

Я вдруг пожалела, что оставила подарок Бартвелла в гараже. Мало ли что могло произойти, а он мне был дорог как память, вопреки тому, что представлял собой имитацию. Только я не поняла – при чем здесь арфист? Хотя догадаться можно. Наверняка ловкая Лаки и тут уже успела напакостить, дезинформировав бандитов на мой счет.

Глава 9

На улице падал мелкий колючий снег, как две капли воды схожий с манной крупой. Я поеживалась, когда белые крошки попадали за воротник утепленной куртки. Надо же, как похолодало! Я промерзла насквозь, пока добралась до гаража, а волосы намокли и отяжелели. Солнце исчезло за тучами, и стало совсем пасмурно, словно и не было никогда удивительно светлого и ясного утра.

Неприятные неожиданности ждать себя не заставили. Статуэтка, как я и опасалась, из машины исчезла. Это означало только одно: Лаки снова замыслила что-то нехорошее. В общем, ясно и без гадания – жди беды! Об этом неудержимо сигналил мой внутренний семафор, иначе говоря – интуиция, или шестое чувство.

Я выехала из гаража, непрерывно размышляя о происшедшем. Невольно я оказалась втянутой в пренеприятную игру. Вместо того чтобы разыскивать варяжский герб, приходилось доказывать, что я не верблюд. Да еще кому – самым настоящим бандитам! И чего только с нами жизнь не вытворяет!

А на Лаки я сердилась все больше. Мало того что эта пройдоха побывала у меня дома и следила за мной с помощью видеотехники, так она еще, негодяйка, забралась в мой гараж и влезла в салон моей преданной «ласточки», причем, кажется, второй раз. Наверняка там, у галереи, тоже она «поработала». Этого-то я ей точно никогда не прощу. Воевать так воевать!

Борис Радковский себя долго ждать не заставил – открыл как миленький, после первого же мелодично прозвучавшего звонка. Выглядел он взволнованным и явно кого-то ждал. Не частного детектива Таню Иванову, естественно. Его темные глаза при виде меня вспыхнули, но тут же погасли, и в них разлилась грусть.

«Действительно романтик! – констатировала я. – Что-то мне на них везет в последнее время. Взять, к примеру, Марусича… Типичный пережиток века минувшего. Нет, не двадцатого, а скорее – девятнадцатого!»

– Вы кто? – спросил он удивленно, переминаясь с ноги на ногу в стоптанных тапочках. – Я сегодня гостей не приглашал.

Внутреннее чутье тут же подсказало мне, что дело-то как раз обстоит наоборот. Только гостья нагрянула не та и разочаровала хозяина.

– Может быть, позволите мне войти? – ответила я вопросом.

– Почему бы и нет? – Радковский пожал плечами. – Прошу!

Я тут же нырнула в его квартиру, которая, как мне показалось, являлась также и мастерской. Борис проводил меня в зал, обставленный довольно скромно, что, впрочем, впечатления не портило, а, напротив, создавало весьма уютную атмосферу.

– Вы так и не представились, – напомнил он мне.

Я решила рискнуть и назвать ему настоящее имя. В конце концов, этот человек должен быть заинтересован в том, чтобы преступников, укравших его коллекцию, нашли.

– Татьяна Иванова, частный детектив, – представилась я.

Радковский сглотнул. Я увидела, как глубоко провалилось его адамово яблоко, словно он проглотил какой-то огромный предмет. Потом художник часто-часто заморгал глазами, а его кожа из оливковой превратилась в мертвенно-бледную, будто перед ним возник призрак.

– А что, собственно, произошло? – спросил Радковский дрожащим голосом, явно пытаясь справиться с дурнотой.

Я даже подумала, что еще чуть-чуть, и он грохнется в обморок. Все это было явно неспроста. Я пожалела, что затеяла с ним честную игру. Было совершенно очевидно, что Борис в чем-то замешан. Хотелось бы знать, в чем именно. Хотя, конечно, оставалось процентов пять вероятности, что у неисправимого романтика клинический случай аллергии на частных детективов.

– Я разыскиваю бандитов, специализирующихся на краже предметов старины, антиквариата и других предметов искусства, – объяснила я, осматривая стены в комнате, увешанные авторскими работами, стиль которых не смогла бы определить при всем желании.

– А я вам зачем понадобился? – Радковский к этому времени вполне овладел собой.

– Но ведь вы, кажется, тоже пострадали, – начала я осторожно подходить к нужной теме.

– Я давно махнул на это рукой, – признался Борис, – все равно ничего не найдут.

– А что у вас пропало? – поинтересовалась я.

– Коллекция старинных часов, – ответил Радковский.

– И вы никого не подозреваете?

– А какой толк от моих подозрений? – горько усмехнулся художник, а у меня снова появилось впечатление, что он что-то скрывает.

– Вы женаты? – озадачила я его новым вопросом. Радковский бросил на меня изумленный взгляд.

– Нет, – сообщил он. – А что?

– Тогда у вас наверняка есть подружка, – предположила я.

– По-моему, это мое личное дело, – ответил Борис, уставившись своими темными глазами в одну точку.

– Вам знакома женщина по имени Лаки? – спросила я совершенно напрямую.

– Нет, – продолжал он упорствовать в своем нежелании мне помогать. И что самое обидное – я ничего не могла с этим поделать.

– Красивая высокая блондинка, – настаивала я.

– У меня вообще нет подружек, – отрезал Радковский и замолчал, давая понять, что наш разговор на этом закончен. Так я его и покинула – как говорится, несолоно хлебавши.

Уже в машине я снова взялась за мобильник. Интересно, во сколько мне обойдутся все эти телефонные разговоры? Ах, да ладно, не моя проблема. Пусть об этом Андрей Марусич беспокоится. Я набрала номер и после нескольких гудков услышала монотонный голос:

– Здравствуйте, с вами говорит автоответчик. Никого нет дома. Оставьте, пожалуйста, ваше сообщение после звукового сигнала…

– Незванов, немедленно возьми трубку! – грозно потребовала я после сигнала. – Если не хочешь неприятностей!

– Алло, – раздался раздосадованный голос Вадима. – Ну что ты от меня хочешь, ей-богу? – протянул он обиженно. – Мы же вроде бы все уже выяснили!

Я возразила:

– Не все! Остались некоторые специфические детали.

– Какие? Я и так тебе много лишнего наговорил, теперь спать спокойно не могу. Ей-богу! Отвяжешься ты от меня когда-нибудь? – привычно захныкал Вадик. – Тебя не ведьмой, а рыбой-прилипалой надо было назвать!

– Речь не обо мне, – прервала я его причитания.

– А о чем? – осведомился он.

– О ком, – уточнила я.

– Ближе к делу, ей-богу! – нервничал Вадик.

– Как мне найти Араба? – спросила я.

– Еще не легче! – Незванов просто в ужас пришел. – Это, между прочим, разговор не телефонный!

Мне показалось, что еще немного, и Вадик впадет в истерику.

– А я как раз рядом с твоим домом нахожусь, – ободрила я его.

– Жду, – процедил он сквозь зубы и бросил трубку.

«Вот психопат! Ей-богу!» – подумала я, заруливая к нему во двор.

Вадим встретил меня все в том же живописном халате, и я, как и прежде, не удержалась от улыбки. Он мою иронию, как обычно, проигнорировал.

– Угостил бы кофейком, что ли? – напросилась я. – А то, как всегда, на пустой желудок бегать приходится, словно савраске! Время-то обеденное…

– Ну ты, подруга, обнаглела, ей-богу! – возмутился Незванов, но тем не менее отправился на кухню.

Боялся он меня как огня. И это сейчас было как нельзя кстати. Цеплялась я за Вадика, словно утопающий за соломинку, понимая, что иначе как через него мне ни на Араба, ни на Лаки не выйти. Наконец Незванов появился на горизонте с подносом.

– Да здравствует мексиканская кухня! – воскликнул он.

– А я и не знала, что ты гурман! – удивилась я. – Из тебя бы, Вадик, вышел отличный муж. Ну, не пугайся ты так! – поспешила я его успокоить. – Мне тебя в загс тащить недосуг, так что на этот счет пока можешь не волноваться.

– Спасибо хоть на этом, ей-богу, – вздохнул Незванов, расставляя заполненные тарелки. – Учись, пока я жив! Салат с крутонами, гуакамоле и кукурузные лепешки.

– А какой сегодня праздник? – поинтересовалась я, даже немного заинтригованная.

– У человека каждый день должен быть праздником, – философски заметил Вадик. – День прожил – уже праздник! – усмехнулся он с некоторой горечью и, словно фокусник, извлек из бара бутылку текилы. – Что ты на меня уставилась? Сама же говорила, что хочешь есть. Вот и начинай пробовать! О цыпленке не забывай, – добавил он, вставляя в музыкальный центр диск с латиноамериканской мелодией.

– Безумно вкусно, – хвалила я его кулинарные способности, распробовав взбитую со сметаной пышную мякоть авокадо. – Так, может быть, ты мне все-таки дашь какой-нибудь номер телефона или адресок…

– Опять ты за свое, – расстроился Незванов и черкнул на листке бумаги несколько цифр. – Держи, все равно ведь не отвяжешься.

– Премного благодарна! – воскликнула я, допила свою порцию текилы и убралась восвояси, оставив Вадика доедать цыпленка по-мексикански и салат с крутонами. Кстати, что такое крутоны, я так и не выяснила. Ну не люблю я готовить. Нет у меня такого таланта!

Усевшись в машину и с удовольствием закурив – святое дело после сытного и вкусного обеда, – я снова взялась за телефон и набрала номер, любезно, хотя и не без некоторого нажима с моей стороны, сообщенный мне Вадиком. Довольно долгое время трубку никто не брал, но в конце концов я услышала хрипловатое:

– Да.

– Могу я услышать Араба? – вкрадчиво поинтересовалась я.

– Кто его спрашивает? – насторожился голос.

– Женщина, с которой он вчера под покровом ночи жаждал поговорить, да так страстно, что даже привлек для этого дела помощника, некоего Виталика. Кажется, доморощенного Рэмбо, – растолковывала я как можно понятнее.

– Минуту, – попросил подождать голос в трубке. В телефонном аппарате послышалось какое-то шуршание, затем заговорил уже кто-то другой, и, как я тут же поняла, это был именно Араб.

– Как вам удалось раздобыть мой номер? – поинтересовался он.

Я отозвалась:

– Это не имеет значения.

– А что имеет значение? – снова спросил Араб.

– Недоразумение, которое имеет место, – сказала я. – Вы знаете, с кем сейчас разговариваете?

– С талантливой воровкой, которая нарывается на неприятности.

– Не угадали, – ответила я с усмешкой. – С частным детективом Татьяной Ивановой. Не слыхали о такой?

Араб задумался.

– Из вас делает дурака зарвавшаяся Лаки, – продолжила я. – А вы принимаете ее вранье за чистую монету!

– Я собственными глазами видел, как вы выносили статуэтку Бартвелла из галереи, и, по моим сведениям, у вас находится предмет, в котором я очень заинтересован.

– Статуэтку мне сам Тадеуш Бартвелл презентовал, а… – пустилась я в объяснения.

– Тогда я получил благословение от папы римского! – оборвал меня Араб.

– Вы не понимаете, – мне с трудом удавалось справляться с волнением. – Я так же, как и вы, заинтересована в том, чтобы щит с гербом нашелся. Мы могли бы прийти к соглашению. Владелец герба согласен выложить любые деньги, лишь бы вернуть реликвию в семью.

– Я подумаю над тем, что вы сказали, – пообещал Араб, – и наведу некоторые справки.

– Подскажите, как мне связаться с Лаки! – воскликнула я, уповая на его здравый смысл, но в трубке послышались гудки.

В довершение всего моя «ласточка» отказалась заводиться. И мне пришлось добираться до дома на такси. Впрочем, в этот раз я не очень расстроилась на сей счет. В конце концов, не в моих привычках садиться за руль в нетрезвом виде. Несмотря на то что выпила я с Вадиком совсем чуть-чуть и пьяной себя не чувствовала, отступать от правил мне не хотелось. Поэтому я позвонила на станцию техобслуживания и попросила отремонтировать и пригнать автомобиль на стоянку, расположенную совсем недалеко от моего дома. Через час я уже расплатилась с ремонтной бригадой и со спокойной душой вернулась в квартиру, у двери которой увидела поджидавшего меня Марусича.

– Привет, – кивнул он мне.

Выглядел Андрей несчастным как никогда. У меня у самой при виде его что-то екнуло в груди. Я полезла в сумочку за ключом, осведомившись у него, что случилось, и с тревогой ожидала услышать ответ.

– Марина, – еле произнес он и запнулся.

– Что с Мариной? – переспросила я. – Ну, не стойте же на пороге, проходите! – торопила я его.

Андрей послушно засеменил вперед, представляя собой жалкое зрелище. Должно было произойти что-то чрезвычайное, чтобы абсолютно уверенного в себе человека превратить в настолько затравленное и опустошенное существо.

– Вы кого-то похоронили? – осведомилась я.

– Это не смешно! – взорвался Марусич, на глазах у него выступили слезы. В этот момент я окончательно сообразила, что случилось что-то действительно очень страшное и серьезное. Я женских слез не выношу совершенно, не говоря уже о мужских!

– Так вы объясните толком или нет? – накинулась я на него.

– Марина покончила с собой, – с трудом выговорил он. – Наглоталась какого-то порошка… А я-то, дурак, всегда за Светку переживал! – Андрей с досады махнул рукой и по-детски расплакался. Пришлось отпаивать его корвалолом, чтобы привести в чувство. Признаться, эта новость ошеломила и меня.

– Когда и как это произошло? – спросила я, как только Марусич пришел в себя и обрел способность членораздельной речи.

– Ночью, – почти простонал Андрей. – Она устроила прощальный ужин сама с собой и выпила что-то. В милиции предполагают, что лекарство. У нее ведь было больное сердце.

Говоря откровенно, об этом я и не подозревала.

– А где вы находились в это время? – на всякий случай осведомилась я.

– У меня были дела, – прошептал Андрей и вдруг чуть ли не закричал: – Если бы знал, что она такое замышляет, отказался бы от этого проклятого бизнес-ужина!

Тут я подумала, глядя на своего клиента, что ему на роду написано всю жизнь чувствовать себя виноватым. Так уж складываются обстоятельства, а с судьбой спорить практически бесполезно. На это только очень сильные люди отваживаются, а Андрей Марусич к их числу, судя по всему, не относится.

Что ж, теперь, чтобы быть в курсе развивающихся событий, надо обращаться за помощью к моим милицейским друзьям, и прежде всего я надумала позвонить Мельникову в отдел – выяснить, кто из его ребят занимается этим делом. Удача решила мне улыбнуться: я сразу же узнала голос самого Андрюши.

– Привет, сыщица! – обрадовался он. – А я-то тут себе места не нахожу, гадаю, куда же это ты запропастилась! Неужели обходишься без ментовской помощи?

– Ты, как всегда, прав, – ответила я. – Куда мне без вас?

– То-то, – засмеялся Мельников. – Так что не зазнавайся!

– А я и не зазнаюсь. Не подскажешь, кто ведет дело Марины… – И тут я вспомнила, что не знаю ее фамилии, они ведь с Марусичем не были расписаны.

– Как фамилия вашей жены? – обратилась я к клиенту.

– Калугина.

– Марины Калугиной, – уточнила я в трубку.

– Везет тебе, – ответил Мельников. – Именно я его и веду. Кстати, собираюсь сейчас на место происшествия.

– Тогда я тоже туда подъеду, – сказала я и повесила трубку, пока Андрей не успел мне возразить.

Домой к Марусичу мы добирались на его машине. Я отдыхала – иногда приятно почувствовать себя пассажиром и наслаждаться ездой, не думая о дороге. Хотя водитель из него сегодня вышел неважный, что, впрочем, было неудивительно.

Мельников нас опередил, в квартире Марусича вовсю кипела работа.

– Ну-ну, ждать ты себя никогда не заставляешь, – Андрюша улыбался широко и по-доброму, к моим выходкам он уже привык.

– Обрисуй-ка мне картину, – попросила я Мельникова выдать официальную версию случившегося.

– Лады, – согласился он. – Слушай и записывай, – это было его любимое выражение. – Девушка перенервничала и решила отомстить своему спутнику жизни подобным варварским способом. Очевидно, страдала эмоциональной неуравновешенностью и склонностью к суициду. Психологи объясняют это врожденной тягой к саморазрушению.

– Если можно, то, пожалуйста, конкретнее по данному случаю, – настаивала я. Ментовские научные выкладки общепсихиатрического характера интересовали меня сейчас меньше всего.

– Запросы у вас, сударыня, – Андрей продолжал шутить. – В данном случае, – он сделал акцент на этих словах, – девушка оставила записку, в которой сообщила нам, что «больше так не может». Не знаю только, как именно «так».

– Почерк ее? – спросила я. В случае самоубийств всегда появляются сомнения…

– Графологическая экспертиза еще не готова, но по предварительным данным – да, скорее всего, ее.

– Чем она отравилась?

– Сердечным гликозидом. В медицинской практике применяют препараты из разных видов наперстянки. Мы имеем дело с наперстянкой пурпуровой. По-латыни это называется… – Он извлек из кармана пиджака листочек с надписью и прочитал по слогам: – Digitalis purpurea L. Используют высушенный лист наперстянки и изготовленные из него препараты, выпускаемые в различных формах. Марина выпила порошок зеленого цвета из размельченных листьев. Причем гигантскую дозу, смертельную даже для здорового человека. А она, если верить мужу, страдала выраженной брадикардией, то есть замедленным сердцебиением. При таком заболевании дигиталис вообще противопоказан. Марина должна была об этом знать.

– А перепутать флаконы она не могла?

– А как же тогда записка? – в ответ спросил Мельников.

Я должна была признать, что он прав. И все-таки меня не оставляла уверенность, что Марина покинула этот мир не по доброй воле.

– Соседей уже опрашивали? – поинтересовалась я у Андрея.

– Еще нет.

– Тогда, может быть, я начну, а вы продолжите? – предложила я ему свою не совсем бескорыстную помощь.

– С тобой в любом случае спорить бесполезно, – вынужденно согласился лучший мент города Тарасова.

Свой поход по соседним квартирам я начала с верхних этажей. Долго не было никаких результатов: кто-то предпочитал отмалчиваться, кто-то ссылался на крепкий сон, а кто-то и вовсе реагировал на вопросы откровенно враждебно. Я уже почти совсем отчаялась, как буквально в последней по счету квартире, уже на первом этаже, надо мной соизволила смилостивиться Фортуна.

Дверь открыла симпатичная девушка с красивыми, но крупноватыми чертами лица. На первый взгляд она показалась мне довольно юной, но, приглядевшись внимательнее, я поняла, что это впечатление обманчиво. Плавный силуэт прически в стиле «Битлз» и каштановый цвет волос смягчали резкие контуры лица. Девушка слегка улыбалась чуть тронутыми перламутровой помадой губами и взирала на мир прямым честным взглядом миндалевидных глаз теплого орехового оттенка.

У нее в ногах суетился палевый коккер-спаниель, заливаясь радостным лаем. Девушка еле сдерживала собаку, когда она бросалась в мою сторону с явным намерением познакомиться поближе.

– Джессика, прекрати! Фу! – прикрикнула хозяйка, но собачка, не обращая на ее окрик абсолютно никакого внимания, смешно подпрыгивала и путалась в ее длинной клетчатой юбке.

– Ну же, довольно! – попыталась урезонить непослушную Джессику и я, но тоже совершенно безрезультатно.

Наконец девушке удалось подцепить к ошейнику поводок, и она, овладев ситуацией, вздохнула спокойно.

Я представилась следователем, предъявив свое старое, просроченное, но иногда выручающее меня удостоверение. Девушка пригласила войти в холодную квартиру, кутаясь в традиционную шотландскую накидку. В ней она выглядела на удивление стройной и элегантной. Накидка на груди скреплялась булавкой, а изумрудно-оранжевые тона ткани подчеркивали глубину ее широко распахнутых глаз.

– Как к вам обращаться? – поинтересовалась хозяйка.

– Зовите Татьяной, – предложила я. Фамильярность в данном случае меня особенно не смущала.

– А меня зовут Леной, – сказала она в ответ.

– Очень приятно познакомиться, Леночка, – я нисколечко не лукавила, а и впрямь ей симпатизировала, буквально с первого взгляда.

– Хотите кофе? – осведомилась она. Я с удовольствием согласилась. А разговор за чашкой обжигающего, хорошо приготовленного напитка оказался не только приятным, но и занимательным.

– Этой ночью ничего подозрительного вы не заметили? – спросила я, уже не особенно полагаясь на успех.

– Не хочу показаться нескромной, – мягко произнесла Елена, – но вы не могли бы мне для начала объяснить, что же все-таки произошло? Не каждый день сталкиваешься с сотрудниками уголовного розыска, да еще и отвечаешь на их вопросы.

– Марина Калугина из четырнадцатой квартиры умерла, – жестко сказала я.

Леночка всплеснула руками, словно встревоженная птица крыльями, и воскликнула:

– Какой ужас! Вы считаете… – она замялась, – что ее могли… убить?

– Это установит следствие, – лаконично ответила я.

– Вчера поздно вечером, – Лена начала свой рассказ, – я уже улеглась в постель и почти уснула, когда Джессика начала поскуливать и корябать дверь. Сначала я решила, что она просто просится на прогулку. Но очень не хотелось выбираться из-под теплого одеяла. На всякий случай я решила-таки взглянуть в «глазок», потому что моя девочка, – она ласково потрепала собачку по холке, – всегда реагирует, когда кто-то проходит мимо, а у меня есть слабость – я жутко боюсь по ночам оставаться одна, но куда деваться… – Лена вздохнула. – Так вот, – продолжила она, – по лестнице спускались двое незнакомых людей: мужчина – темноволосый, в кашемировом пальто и молодая женщина – очень красивая блондинка. Знаете, броский такой тип! Но я ни о чем таком не подумала и завалилась спать, – Лена пожала плечами. – Благо Джесси успокоилась.

Я насторожилась – неужели Лаки наследила?

– Мужчина не называл ее по имени?

Леночка задумалась, комкая в руках края своей шали. В пальцах у нее путались ниточки от кистей бахромы.

– Нет, – наконец сказала она. – Я бы запомнила.

– А какие-нибудь особенные приметы…

– Нет, ничего такого я не заметила. Хотя…

– Что? – спросила я взволнованно, предчувствуя, что вот-вот выйду на верный след.

– Может быть, мне просто показалось, но мужчина выглядел как художник или представитель какой-нибудь другой творческой профессии. В общем, человек не от мира сего. Такие обычно к богеме принадлежат.

– Почему вы так решили? – заинтересовалась я.

– Я встречалась с одним художником, – Леночка заговорщически улыбнулась.

Покинув Лену, я отправилась опрашивать консьержку. Уж она-то не могла не заметить поздних посетителей, наблюдать за такими как раз и входило в ее обязанности. Но оказалось, что, по роковому стечению обстоятельств, именно вчера дом и оставался без присмотра – востроглазая бабуля приболела. Сегодня на ее месте работала сменщица.

Тогда мне в голову пришла идея проконсультироваться с Ефремовым. Вдруг и впрямь повезет? Возможно, он знает художника, поддерживающего приятельские отношения с эффектной блондинкой. Если, конечно, Лена не ошибается относительно профессиональной принадлежности ночного гостя. Я снова набрала номер мобильного телефона Миши, который, похоже, успел привыкнуть к моим постоянным звонкам за последние два дня, и задала ему свой вопрос. Он обещал подумать.

Простившись с двумя Андреями, Мельниковым и Марусичем, я решила заскочить к Светлане Марусич, чтобы еще раз поподробнее расспросить ее о Марине. Может быть, она вспомнит что-то такое, что натолкнет меня на мысль об убийце. Как я поняла из нашего первого разговора, Света была настроена по отношению к новой жене своего бывшего мужа весьма доброжелательно, так что, я полагала, помочь не откажется. Вдруг ей известно, что у Марины был, к примеру, тайный поклонник из творческой среды.

Дверь в Светланину квартиру оказалась приоткрытой. Я толкнула ее, сделала шаг через порог и очутилась в прихожей. Зрелище, неожиданно представшее перед моими глазами, поразило…

Глава 10

Хрупкая Светлана Марусич в длинном темно-синем кимоно непринужденно, легко и изящно отрабатывала в своей квартире броски айкидо. Я сначала зажмурилась, а затем медленно приоткрыла глаза, заподозрив у себя психическое расстройство. Но на галлюцинации увиденное мною не походило, скорее это напоминало какой-то фарс. Вряд ли подобным образом скромные и застенчивые учительницы готовятся к грядущим урокам математики, если только не отрабатывают технику защиты от особо опасных учеников. Я так и представила картинку: в школьном коридоре педагог в юбке одолевает сразу трех могучих десятиклассников. Кто бы знал, каких усилий мне стоило удержаться от смеха при этой мысли. Но я заставила себя замолчать и полюбоваться картиной боя с вымышленными противниками.

Кроме всего прочего, меня поразил и цвет волос Светланы – из мышиных они волшебным образом превратились в ослепительно белые. Такое преображение, совершенно очевидно, под силу только опытному парикмахеру. Я подумала, что даже моя подружка – я зову ее ласково Светочем – справилась бы с этой работой с трудом, а уж она-то славится своим искусством на весь Тарасов.

Я осмотрелась в прихожей и обратила внимание еще на кое-какие детали. На полочке у зеркала в потрясающем беспорядке валялась самая дорогая – из известной мне – косметика. Создавалось впечатление, что ею воспользовались совсем недавно и просто не успели или не захотели убрать. А насколько мне было известно, Светлана Марусич не пользовалась ни духами, ни помадой. Более того – по моим данным, она не красилась вообще!

«Неслабая смена имиджа!» – заметил мой внутренний голос, и на этот раз я была с ним абсолютно согласна.

Бросив удивленный взгляд в комнату, я увидела на золотисто-бежевом деревянном столике у самого окна, прикрытого кремовыми портьерами, сквозь которые пробивался неяркий, чуть приглушенный свет, фотографию в траурной рамке. На ней была запечатлена улыбающаяся женщина на фоне осеннего оранжево-ржавого пейзажа, который в достаточной мере оживлял неброскую, выдержанную в пастельных тонах обстановку Светланиной квартиры. Близорукостью я никогда не страдала, поэтому мгновенно узнала в красавице на снимке безвременно ушедшую в мир иной Марину, застывшую по воле фотографа среди опавшей листвы. Меня всегда волновало таинство съемки: человек умер, а его образ продолжает жить, словно по мановению волшебной палочки. Но в этот раз я подумала совсем о другом. Когда это Светлана успела узнать о смерти соперницы? Неужели Андрей поспешил оповестить и ее? А черную рамку Света заранее подготовила?

Внезапно сумбурное мельтешение мыслей прекратилось, и они потекли в совершенно конкретном направлении: Светлана Марусич определенно не являлась той женщиной, которой хотела казаться. И сегодня я, по счастливой случайности, застала ее врасплох.

Как раз в этот момент я сделала шаг в сторону и наступила на чей-то хвост. Гортанное «мяу!» очень не вовремя привлекло внимание хозяйки квартиры к моей скромной персоне. В ее светло-зеленых глазах вспыхнула искра негодования, но она молниеносно подавила это чувство, наклонилась и подобрала с пола черную кошку.

– Ну, ну, милая, – убаюкивала Светлана ее, поглаживая по блестящей пушистой спинке. – Успокойся, тетя не хотела тебя обидеть.

Кошка обняла хозяйку передними лапами за шею и принялась облизывать ее лицо, как бы помогая ей прийти в себя и собраться с мыслями.

«Надо же, какая любовь!» – изумлялась я, слегка смущаясь неловкой ситуацией.

– Дверь была не заперта, – разъяснила я, то ли оправдываясь, то ли пытаясь наладить контакт. – Я не оставляла у вас в прошлый раз зонтик?

– Вы испугали Жозефину, – наконец произнесла Светлана сквозь зубы.

Теперь я определенно поняла – ангелы так не разговаривают!

– Прошу прощения, – выразила я свое сожаление. Мне действительно было немного жаль, что животное помешало моему молчаливому наблюдению. А уж в том, что дверь оказалась открытой и я таким образом незамеченной попала в квартиру, мне определенно раскаиваться не приходилось.

– Проходите, – недовольно бросила Света, указав мне рукой на стул. – Извините за нерадушие, головная боль мучает, – объяснила она свое поведение, а затем провела ладонью по кимоно. – Вот и решила прибегнуть к нетрадиционному методу лечения, – добавила она, по всей видимости, для того, чтобы рассеять остатки моего недоумения. – В айкидо ведь практически не бывает спортивных соревнований. Это боевое искусство, как ни одно другое, лишено агрессивного начала.

В этом вопросе я была солидарна со Светланой. Но кто теперь мог бы убедить меня в том, что она владела только этим искусством? Я кивнула в ответ, будто бы соглашаясь.

– У меня отвратительное настроение, – поведала мне Света. – Вы только взгляните, – она протянула мне Маринину фотографию. Я послушно поднесла ее к свету. Интересно, чем она объяснит появление траурной рамки? – Марина мне это вчера по почте прислала. – При слове «это» моя собеседница сделала огромные глаза, очевидно, для того, чтобы как можно выразительнее передать весь охвативший ее ужас.

– Правда?

– Разумеется, правда. В последнее время она просто бредит идеей самоубийства. Я посоветовала Андрею показать ее моему врачу. Лариса Петровна – прекрасный практик!

– Конечно, конечно, – согласилась я.

Я не спорила ни с чем из того, что Светлана торопилась мне сообщить. У меня появилось ощущение полной нереальности всего происходящего, как будто бывшая жена Андрея Марусича и покойная Марина Калугина поменялись ролями. Теперь уже Светлана уверяла меня в том, что у Марины расшатаны нервы, и в том, что она эмоционально зависима от мужа.

– Вот я и решила поднять себе настроение, – продолжала между тем Светлана. – Даже старинную косметику достала из загашников, ее мне еще Андрей в былые времена подарил. Сейчас такую не потянуть, – загрустила она. – Заодно и волосы перекрасила. Говорят, что и внутреннее состояние иногда зависит от внешности. Это правда? – Светлана обращалась ко мне, изображая из себя святую наивность.

– Наверное, – я пожала плечами.

Светлана тоже предложила мне кофе, от которого я не смогла отказаться. Руки сами собой потянулись за сигаретой – требовалось сосредоточиться, чтобы детально обмозговать сложившуюся ситуацию. Жозефина удобно расположилась на кушетке напротив и смотрела мне в глаза немигающим магнетическим взглядом, как будто старалась заколдовать.

«Не выйдет», – усмехнулась я про себя, не поддавшись кошачьему гипнозу.

«Ты начинаешь бредить», – апеллировал к моему рассудку внутренний голос. Я только отмахнулась от его комментариев.

Кофе мы пили в гнетущей тишине, которая основательно давила на нервы. Наконец я отважилась нарушить молчание:

– Света, а хотите, я вам погадаю?

По-моему, мой вопрос ее ошеломил. Меньше всего она ожидала такого предложения.

– Я думала, что вы занимаетесь розыском, а не практикуете как гадалка, – высказалась она.

– Это мое маленькое хобби, – призналась я в своей слабости. Мне казалось, что очередной сеанс общения с высшими силами пойдет только на пользу. Я немного хитрила, обращаясь к гаданию второй раз за день: подумала, что Судьба не будет сердиться, если я использую кости не для себя. Или как бы не в личных целях…

– Что ж, давайте, – согласилась Света, посчитав такой поворот дела наиболее безопасным. Я прошла в коридор, вспомнив, что оставила свою сумочку на трельяже, и через пару минут вернулась во всеоружии.

– О чем бы вы хотели спросить Фортуну? – поинтересовалась я у Светланы, подождав, пока она отопьет глоток и поставит чашку на стол.

– Об удаче, – очаровательно улыбнулась бывшая жена Марусича. При этих ее словах я вздрогнула – они показались мне подтверждением моей последней догадки. Светлана сама напрашивалась на неприятности.

– Хорошо, – кивнула я и метнула кости на стул, стоявший рядом из-за того, что стол оказался занят. Кошка проследила своими «изумрудами» за броском. Двенадцатисторонние косточки рассыпались с гулким стуком. Судьба говорила с нами языком цифр.

– Двадцать три, восемь и тридцать два, – вслух произнесла Светлана.

Я с легкостью припомнила, о чем говорили эти числа:

– «Не дайте уговорить себя на участие в рискованном деле. Наивность – один из главных ваших недостатков, контролируйте себя, вам это очень пригодится, особенно в решающий момент», – сказала я назидательно, как бы голосом самой Судьбы, чем окончательно вывела Свету из себя.

– Какой бред! – воскликнула она, не скрывая свой гнев. – Неужели вы в это верите? На первый взгляд, Таня, вы производите впечатление рационального человека!

– В некоторых символах скрывается мудрость древних, – я уже откровенно над ней издевалась, но Лаки еще не поняла, что мне удалось ее раскусить. У меня же не оставалось сомнений, что я разговариваю со своей противницей! – Кстати, Светочка, – обратилась я к ней, – а вы не поищете мой зонтик?

* * *

Я приехала домой в полной уверенности, что Лаки не уйти от заслуженной кары и что варяжский щит с гербом абсолютно без труда обнаружу, устроив за ней соответствующую случаю слежку или обыскав с особой тщательностью ее квартиру, а в крайнем случае – гостиничный номер, в котором временно проживает Тадеуш Бартвелл. Но то, что я увидела, едва переступив свой порог, вывело меня из состояния радужной эйфории. Все в комнате было перевернуто вверх дном, вещи валялись как попало, новенький японский телевизор оказался разбитым, а на стене, недавно оклеенной импортными обоями, красовалась надпись, выведенная углем. Она гласила: «Воровка!!!» Причем три восклицательных знака были нарисованы непомерно большими, просто огромными!

Я устало опустилась в кресло, оглушенная мыслями о превратностях судьбы. Невеселые мои размышления прервал звонок телефонного аппарата. Я недовольно покосилась в его сторону, но все-таки протянула руку за трубкой. В этот раз Араб осчастливил меня лично:

– Ты с кем в кошки-мышки играешь, а? – орала трубка. – Уж не знаю, какой из тебя детектив, но новый бизнес ты явно не по своим зубам выбрала! Прихапала арфиста и валишь все на Лаки. Лучше бы потрудилась понадежнее статуэтку припрятать. Чтобы до вечера вернула мне герб, а не то… – он угрожающе засопел, от чего мне стало смешно. Неадекватная реакция, что уж тут поделаешь. – Считай, что я тебе войну объявил, так что теперь не выкрутишься!

– Дрожу от страха! – ответила я в тон и бросила трубку. Угораздило же связаться с такими идиотами!

Теперь я отчетливо понимала, что оставаться в квартире небезопасно, и подумывала о том, чтобы на время перебраться в другую, оставленную мне в наследство бабушкой и используемую обычно в конспиративных целях. Иногда я там проводила особо важные и секретные встречи, а иногда, вот так же как и сейчас, переживала опасные времена. В общем, не жилище, а конфетка для частного детектива! Или, как говорит один мой старый знакомый, – песня!

Тишину снова нарушил телефонный звонок. Я хотела было выдернуть шнур из розетки, но в последний момент передумала. Любопытно, что еще собрался мне сообщить нервный гангстер? Ну, никак не успокоится, до чего обида заела, что его с гербом обошли.

Я подняла трубку и поднесла ее к уху, приготовившись к новому потоку оскорблений и придумывая ответную реплику, однако абонент обманул мои ожидания.

– Таня? – раздался знакомый голос. – Это Ефремов.

Я вздохнула от облегчения и одновременно от некоторого разочарования – очень уж хотелось поставить Араба на место. Ну да ладно, случай еще, надеюсь, представится.

– Привет! – отозвалась я. – Есть какие-то новости?

– Я, кажется, понял, о ком ты меня спрашивала, – произнес он задумчиво.

– И о ком же? – насторожилась я.

– Снова о Грее.

– О ком, о ком? – я сначала не поняла.

– О Радковском, о ком же еще? Это у него подружка – блондинка. Вот только была или есть, не знаю. Вроде она его бросила, так он в запой даже одно время ударился, очень сильно переживал. Едва не разорился совсем. Картину даже написал с алыми парусами, хотя никогда не был маринистом. За это его, в общем-то, Греем и прозвали.

– Имени ее не припомнишь? – поинтересовалась я. Выходило, что и Грей-Радковский замешан в этой истории, иначе зачем бы ему было скрывать от меня свое знакомство с Лаки.

– Как-то на иностранный манер, – ответил Миша.

И я решила ему помочь:

– Случаем, не Лаки?

– Точно! – воскликнул он.

– Сейчас же поеду к нему, – обрадовалась я.

– Не торопись. Его сейчас, скорее всего, нет дома, – предупредил меня Миша. – У него сегодня дансинг-день, вернее – ночь. Он до утра будет торчать на ночной дискотеке.

– На какой именно? – решила я уточнить, надеясь, что получу ответ. Хорошо, что бог иногда посылает таких осведомленных друзей!

– В «Праге», – сообщил Ефремов. – Он там завсегдатай!

Я поблагодарила Мишу и немедленно отправилась на стоянку за машиной, почему-то думая на ходу не о предстоящей встрече, а о том, что «ласточка» моя по-прежнему требует хорошего ремонта, несмотря на то что сегодня с ней уже повозились автомастера. Ерундовские неполадки устранили, а надо бы наконец заняться основательно и всерьез. И я дала себе твердое обещание сделать это. Вот только разберусь с Лаки. И Бартвеллом. И Арабом заодно.

* * *

– Ну что? – осведомился шеф у Виталика. – Как успехи?

– Все как надо, – откликнулся тот с готовностью. – Телефоны на прослушке.

– Какие? – Араб предпочитал лично вникать во все подробности, чем и объяснял свою легендарную живучесть.

– И Бартвелла, и хозяина галереи, – ответил Виталик. – Он, кстати, сегодня уже нашей подопечной звонил. Она сейчас в «Прагу» направляется разыскивать какого-то Радковского.

– Проследить немедленно! – распорядился Араб. – И докладывать мне о каждом шаге, – строго добавил он.

– Сделаем в лучшем виде, – заверил Виталик.

* * *

Как ни странно, машина завелась моментально, практически с пол-оборота. Я плавно выехала с автостоянки, внимательно наблюдая за дорогой. Темнело, а снег повалил крупными мягкими хлопьями, которые налипали на ветровое и заднее стекла, портя обзор. Я и не заметила, как быстро пролетел этот день, до того он был насыщен событиями.

Я остановила «девятку» у «Праги» – ночного клуба, который расположился в здании бывшего кинотеатра. От прежнего центра проведения городского досуга сохранилось только название. «Для маскировки, что ли», – подумалось мне. Хотя не знаю, уместна ли в данном случае ирония.

В гардеробе я сняла свой супермодный пиджак, пару месяцев назад приобретенный в одном бутике на проспекте на деньги, полученные мною за поимку убийцы дочери судьи. Затем заплатила за вход, взяв в обмен на доллары квитанцию у симпатичной девочки, пожелавшей мне приятного вечера, бросила быстрый взгляд в овальное зеркало и, оставшись довольной от своего вида в черном коктейльном платье при свете неоновых огней, устремилась на поиски гриновского романтика.

Музыка в стиле техно оглушала, лазерные лучи ослепляли, но у меня совершенно отсутствовало желание расслабляться на полную катушку. Почему-то хотелось поговорить с кем-нибудь по душам в тихой приятной обстановке за чашкой кофе и крепкой сигаретой или за бокалом элитного вина. Что-то вопреки музыке и клубно-дискотечному антуражу настраивало меня на сентиментальную волну, в общем-то, мне совсем не свойственную. Может, прозвище Радковского подействовало таким странным образом? Или я просто устала?

«Лень-матушка!» – диагностировал внутренний голос мое состояние. У него на все случаи жизни находились нелицеприятные заявления в мой адрес, всегда отличавшиеся содержательностью и лаконичностью.

«Нет чтобы утешить», – обиделась я.

«Совсем разбалуешься», – парировал он. На этом я решила прекратить свой мысленный диалог, сочтя его бесполезным.

Миновав бильярд и боулинг, я решительно направилась прямо на дискотеку, в эпицентр шума и толкотни. Вот уж где настоящее светопреставление! В гущу народа я пока соваться не стала, выискивая глазами «своего Грея». Но по неведомой мне причине его почему-то не было видно. Местная публика состояла в основном из подростков, более или менее приличные посетители потягивали спиртное в баре напротив. Решив присоединиться к ним, я заказала себе слабоалкогольный коктейль.

– Что вы предпочитаете? – осведомился бармен, холеный высокий парень в специфически элегантной одежде. Создавалось впечатление, что подобных типов выращивают в каких-то особых заповедниках, куда посторонним вход запрещен.

– На ваш вкус, – махнула я рукой, предоставив ему возможность проявить инициативу и осуществить выбор за меня. Он метнул в мою сторону подозрительный взгляд из-под золотистых ресниц, но в перепалку вступать не стал. Очевидно, привык и не к такому.

Я вальяжно устроилась у стойки, наблюдая, как он привычными жестами смешивает напиток, а затем переливает его из шейкера в фужер с сахарной кромкой «инея» по краям и опускает в него шпажки с нанизанными ягодными кубиками фруктов. Протянув мне коктейль, молодой человек занялся салатом. Напиток оказался изумительно легким и сладким на вкус, он таинственно мерцал в фейерверке «пражских» огней, отливая янтарно-каштановым перламутром, и слегка горчил от добавленного амаретто. Едва я успела пригубить нектар богов, вышедший из умелых рук бармена, как он закончил и со вторым предназначенным мне деликатесом.

– Нравится? – заулыбался бармен, довольный произведенным эффектом, и пододвинул ко мне вазочку с фруктовым салатом.

– Очень, – призналась я. В этот момент мне показалось, что и музыка не так уж резка, и мелькающий свет не столь раздражающе ярок.

– «Сицилийский поцелуй!» – чувственно прошептали губы бармена.

Я встряхнула головой, чтобы отогнать наваждение.

– Вы не поняли, – он усмехнулся. – Это всего лишь название коктейля.

Пожалуй, я испытала легкое разочарование.

Потом я попробовала фруктовый салат, вернувшись мыслями к Борису Радковскому. «Милый Грей, сдается мне, что у тебя возникли крупные осложнения!» – обратилась я к нему телепатически, пытаясь полушутя-полусерьезно настроиться на его волну.

Салат обладал оригинальным, я бы сказала, специфическим вкусом. Оценить его по достоинству не помешала мне даже отвлекающая от гастрономических ощущений попытка экстрасенсорного сеанса. Яблоки, грецкие орехи, дольки ананаса в сиропе были смешаны с сельдереем и зеленью под майонезом. Наверное, это и добавило блюду пикантности.

«Жуй! Жуй! – командовал внутренний голос. – А то совсем от рук отбилась, скоро решишь на полном серьезе, что ведьмой заделалась. Нельзя забывать о земных радостях, реальнее надо на вещи смотреть, а не каббалистикой заниматься. Тоже мне, магистр черной и белой магии!»

Девушка по соседству заказала «Тропическое наслаждение», чем привлекла мое рассеянное внимание. Такое название носило другое фирменное творение бармена. А глаза-то у него цвета бронзы, подметила я непроизвольно, внимательным взглядом окидывая все вокруг. Девушка блистала яркой восточной красотой наложницы из гарема. Только вот, правда, поблизости не было султана. Зато с нее не сводил влюбленных глаз бледноватый юноша с копной густых соломенных волос на продолговатой голове. Его узкий подбородок скрывала редкая, прямо-таки козлиная, бородка того же цвета. По всей видимости, это и был ее спутник. Он как-то путано рассуждал о живописи, то и дело вставляя «умные» слова, что-то из профессионального лексикона – всякие там «колер», «ракурс» и «стаффаж».

– Извините, молодой человек, а что такое стаффаж, не подскажете? – обратилась я к нему с оригинальным вопросом.

Юноша оторопело уставился на меня, открыв рот, очевидно, не ожидая такого наглого вмешательства в процесс обольщения им роскошной черноглазой девицы с матовой смуглой кожей и пухлым ртом, созданным господом богом словно специально для поцелуев. Она также перевела томный взгляд в мою сторону, и ее губы растянулись во всепонимающей улыбке. Наметанным глазом я определила, что эта красотка в кожаном костюме цвета металлик вовсе не так наивна, как полагает прыщавый юноша, изображающий из себя маститого художника.

– Что-что? – засмущался он, слегка покраснев.

– Веня, девушка интересуется стаффажем, – объяснила брюнетка.

– А, – произнес он со знанием дела, как будто ее слова что-то меняли. Потом пожал плечами и заговорил поучительным тоном: – Если вам это о чем-то говорит, то стаффаж – это изображение людей и животных для оживления пейзажа. Только и всего.

– Весьма благодарна, что растолковали, – усмехнулась я. – Кстати, а правда, что художники все сплошь бедные? – ошарашила я его новым вопросом. – Как там в песне поется, «продал картины и дом»… Или еще про плащ, нелегкую судьбу и душу без гроша…

– Нет, неправда! – возмутился он. – И я надеюсь, что ваши вопросы исчерпаны. – Бородатый Веня отвернулся в другую сторону и вновь обратился к девушке: – Так на чем мы остановились?..

– И не надейтесь, – снова вмешалась я. – Вижу, что от вас ваша возлюбленная миллиона роз не дождется, – выдала я свое заключение, заметив, что девица с трудом сдерживается от хохота. Еще мне показалось, что улыбаться, как Мона Лиза, она не сможет. Не дав юному представителю богемы времени на возражения, я тут же добавила: – По-моему, вы очень нуждаетесь в валюте. Не хотите подзаработать?

Неожиданно Веня сменил гнев на милость, и его взгляд чудесным образом из раздраженного превратился в заинтересованный.

– Каким образом? – спросил парень по-деловому.

– Помогите мне разыскать Грея. Вы ведь, кажется, тоже каким-то образом принадлежите к художественной среде, – предположила я с некоторой долей сомнения.

– Так бы сразу и сказали, что подсели к нему на хвост. А то лезете со всякими заморочками…

Выслушав это замечательное высказывание из уст «художника», мне оставалось лишь удивляться его зашоренному лексикону. Будто имеешь дело не с творческой личностью, а с отпетым уголовником!

– Можно выразиться и так, – ответила я.

– Все зависит от цены, – сообщил Веня, потягивая джин с тоником. – Что поделаешь, рыночные отношения…

«Так вот и пожалеешь о социализме!» – подумалось мне.

– Ваши условия, – усмехнувшись, произнесла я вслух. Маленькие глазки «бизнесмена от богемы» алчно и суетливо забегали. Он судорожно прикидывал в уме, сколько «зеленых» ему удастся с меня содрать.

– Полтинник, – наконец отважился Веня.

– Не слабо для начинающего афериста, – прокомментировала я.

Веня обиделся:

– Не афериста, а информатора.

– Ага, – уточнила я. – Стукача.

Я не боялась разговаривать с ним подобным образом, так как не сомневалась, что он в любом случае все мне выложит, а жадность его когда-нибудь погубит. Отдав деньги, которые начинающий художник пересчитал с особой тщательностью, я коротко и резковато спросила:

– Где?

На что он ответил:

– В карты режется, в соседнем зале. У них там что-то вроде клуба.

Веня сгреб баксы со стойки и спрятал их в солидном кожаном бумажнике, который совсем не вязался с его расхлябанным обликом.

Бориса Радковского я заметила сразу, как только зашла в указанную комнату. Выглядел он все таким же потерянным и на Грея, по моим представлениям, совсем не тянул.

– Сколько лет, сколько зим, – проговорила я, тронув его за плечо. – Как жизнь молодая?

– Что вы здесь делаете? – изумился он.

– Вас разыскиваю, – откровенно призналась я.

– Меня? Зачем? – Радковский отодвинулся.

– Должна заметить, что вы в глубокой… – я заколебалась с выбором слова, – яме.

Грей отбросил в сторону карты. К его счастью, игра еще не началась.

– Что вы имеете в виду?

– Давайте отойдем в сторонку и поболтаем по-дружески, – мирно высказала я свое предложение.

– Ладно, – неохотно согласился он, что-то шепнул своему соседу, который кивнул в ответ, и вышел из-за стола. Однако большого желания разговаривать со мной я в нем не заметила. Мы покинули «клуб» любителей карточных развлечений и вернулись в дансинг, где у стойки уже никого не было. Видимо, «сладкая парочка» решила развеяться где-нибудь в другом месте, надо же было им промотать мои доллары.

Я заказала пару коктейлей все у того же красивого и умелого бармена.

– Так в чем же дело? – нетерпеливо осведомился Грей.

– В Лаки, – ответила я, но художник на этот раз даже не изменился в лице.

– Я не знаю никакой Лаки, – твердо произнес он, уставившись на дно фужера, как будто увидел там диковинную картину.

– И все-таки, – настаивала я. – Неужели вы не понимаете. Она ведь втянула вас в убийство. Связь с этой женщиной добром для вас не кончится.

– Я не знаю никакой Лаки, – повторил Грей упорно и закашлялся, поперхнувшись напитком.

– Лично у меня к вам нет никаких претензий, – продолжала я стоять на своем. – Я даже не буду вникать в подробности Марининой гибели, если вы меня к этому не вынудите и окажете кое-какую услугу. Мне необходимо найти вещь, украденную вашей подружкой, и во что бы то ни стало вернуть ее бывшему владельцу. Я предлагаю вам элементарную сделку!

– Я устал вам повторять, – взорвался Радковский. – Я не знаю никакой Лаки, не участвовал ни в каком убийстве и не иду ни на какие сделки! Ваш шантаж неуместен! Еще вопросы есть?

От досады я резко тряхнула головой. Его слепая преданность Лаки довела меня чуть ли не до настоящего шока.

– Нет, все вопросы исчерпаны.

– Вот и прекрасно! – делано обрадовался Радковский и покинул меня, оставив на стойке недопитый коктейль. Я поняла, что разговаривать с ним абсолютно бесполезно. Однако сомнений в том, что Марина Калугина не покончила жизнь самоубийством и что художник по уши замешан в этой истории, у меня не осталось. Вот глупец! Нашел же… как бы это сказать… объект для своей романтической любви!

Глава 11

Теперь мне необходимо было определиться, как действовать дальше. Я колебалась, заняться ли мне вплотную Светланой или сфокусировать все свое внимание на фигуре Бартвелла. Можно было, конечно, и Радковского прижать, использовать некоторые силовые приемы. Но я предпочитала не прибегать к ним без крайней нужды. В конце концов, интеллект гораздо важнее кулаков или пистолета!

Размышляя об этом, я почти не замечала, что происходит вокруг. Но неожиданно увидела, что Борис облачается в свое кашемировое пальто, видимо, собираясь оставить ночной клуб и бросить своих карточных партнеров, как говорится, на произвол судьбы. Он одевался сосредоточенно, так что не обратил на мою скромную персону никакого внимания. Кажется, тоже был занят рассуждениями на «вольную тему», подброшенную мной, естественно, его голову я основательно загрузила. В чем в чем, а уж в этом сомневаться не приходилось. Вывести человека из состояния внутреннего равновесия я всегда умела, тут бог меня талантом не обделил.

Спешит, значит, наш романтик куда-то. Вот и ладушки. А мы проследим, куда именно. Я быстренько забежала в гардероб, набросила на себя пиджак и приготовилась следовать за Радковским. Художник был без машины, видимо, любил иногда по ночному городу прогуляться. Я тоже решила оставить свою «девятку» у клуба, заплатив охраннику до утра. В конце концов, здоровье дороже, так что рисковать не будем – хоть мои два коктейля и были легкими, но алкоголь содержали. Да и на предмет правил дорожного движения мнение осталось прежним: спиртное и автогонки несовместимы.

Подморозило, но снег продолжал идти. Он ложился под ноги хрупким ковром, поблескивающим при лунном свете. В воздухе запахло зимней свежестью, тем не менее холод не чувствовался. Следуя за Радковским, я укрывалась то в тени фонарных столбов, то за подъездными дверями, либо рассматривала подсвеченные витрины, когда художнику приходило в голову обернуться. Иногда у меня возникало странное ощущение, будто кто-то так же преследует и меня, но я старалась отогнать его прочь, как навязчивую галлюцинацию.

«Таня, ты превращаешься в параноика!» – проявил себя внутренний голос, и я почти готова была с ним согласиться.

Улица, на которую мы пришли, показалась мне знакомой. Так и есть: романтик Грей вывел меня прямо к дому Светланы Марусич.

«И что же здесь нам понадобилось?» – прошептала я, сгорая от любопытства.

Борис поспешил в сторону ее подъезда, а я осталась на свежем воздухе – ждать, уверенная, что совсем скоро получу прекрасную возможность убедиться во всех своих подозрениях. И все мои сомнения растают без следа вместе с первым ноябрьским снегом. Эта последняя мысль, сформированная столь романтически, в духе человека, за которым я следила, показалась мне особенно забавной. Чтобы время даром не пропадало, я связалась по мобильнику с Мишей и бодро сказала, когда он снял трубку:

– Салют, ты еще не спишь?

– Очень мило, Танюша, с твоей стороны об этом побеспокоиться, – заметил он в ответ довольно сдержанно, так что даже я уловила в его юморе некоторый холодок. Похоже, я все-таки умудрилась достать друга своими неурочными звонками. Просить его о чем-то теперь было и вовсе неудобно… Но надо. И я все же отважилась рискнуть, для начала протянув как можно нежнее:

– Миш.

– Ну, не морочь голову, говори, что тебе еще на ночь глядя понадобилось? – осведомился он, правда, уже теплее.

– Отгони, пожалуйста, мою машину от «Праги» до автостоянки. Ну, ты знаешь куда. А то я сейчас не в том состоянии, чтобы садиться за руль.

– Хорошо, моя милая, чего только ради тебя не сделаешь, – обреченно вздохнул в трубку Ефремов и тут же взмолился: – Только пусть это будет последняя просьба на сегодня!

– Лады, – с готовностью согласилась я.

Отключившись, я засунула «Моторолу» в сумку. И как раз в этот момент из Светланиного подъезда вышла парочка… воркующих голубков. При ближайшем рассмотрении в одном из них я узнала, конечно, Радковского, а другого человека звали… естественно, Светланой. Хотя, пожалуй, в таком образе ее не признал бы и сам родной бывший и столь заботливый по сей день муж, Андрей Марусич. Да, перевоплощаться она умела феноменально, просто заправский агент из американского телесериала. Только темных очков на ней не хватало. Но сейчас, ноябрьской ночью в Тарасове, это был бы совсем перебор. В том, что сейчас передо мной именно Лаки, никаких сомнений не было. Я хорошо рассмотрела ее в бинокль из-за угла.

Парочка прошествовала к шикарной иномарке и вмиг укатила на ней в неизвестном направлении. Я едва успела разглядеть номер. Ну и что теперь делать?! Нет, все-таки без машины я как без рук!

* * *

– Ух ты! – присвистнул Виталя, сидя в машине шефа. – Вот оно что…

Он смекнул наконец, что происходит. Эта шалава водит их за нос, а они попались, как малолетние пацаны. Виталя снова надел наушник – Лаки беседовала с Бартвеллом из машины по сотовому, обсуждая планы отъезда.

– Никуда ты, миленькая, не денешься, – прошептал Виталя, выруливая из темного переулка. Ее машина все еще была в поле его зрения. Он старался двигаться по возможности осторожно, чтобы Лаки не сообразила, что за нею «хвост». А то она – девушка сообразительная, в этом Виталя уже успел убедиться на собственном опыте. Но машин на улице еще было довольно много, за последние годы прибавилось любителей ночной езды. Так что можно было легко затеряться в потоке. Как он и предполагал, иномарка Лаки подъехала к галерее и остановилась у входа. Из нее вышла «примадонна» вместе со своим бойфрендом. Они подошли к двери, и Лаки нажала на клавишу звонка. Появился охранник и пропустил парочку в галерею. Потом он огляделся вокруг, закрыл вход на замок, погремев допотопными ключами, подергал дверь и удалился восвояси, куда-то в глубь выставочного зала.

– Интересно… что, этот американский мазила так и живет на своей выставке? – произнес вслух Виталя, пожимая плечами. – Зачем ему тогда номер в гостинице, если он все равно, можно сказать, поселился в галерее у Ефремова?

Потом набрал номер Араба.

– Эта дрянь нас подставляет, – зло бросил он в трубку.

– Спокойнее, – мягко попросил Араб. – Какая из двух?

– Я говорю о Лаки. Она сейчас у Бартвелла, в галерее. Они на пару затеяли двойную игру. Решили сбежать куда-нибудь за бугор. В Нью-Йорк, к примеру. Говорили об этом по телефону, а сейчас наверняка обговаривают детали побега.

– И она надеется нас обставить? – Араб усмехнулся. – Будь уверен, Виталя, она свое получит. Я ее породил, я ее и убью. Вот только сначала заберем у нее то, что принадлежит нам по праву.

– Да я ее собственными руками!

– Нет, один не езди. Возьми кого-нибудь и дуйте к ней на хату! – распорядился Араб. – А там…

* * *

Я проводила глазами отъезжающую машину Лаки и заметила еще одну – черную «Ауди», которая явно последовала за ней.

– Любопытно, – произнесла я вслух, наводя бинокль на водителя. И, разумеется, узнала и тачку, и героя голливудского боевика по имени Виталя, который не так давно жаждал познакомиться со мною поближе.

– Значит, Лаки пасут, – заключила я, – а она, кажется, об этом не догадывается.

«Плохи твои дела, малышка!» – мысленно посочувствовала я ей, правда, не особенно искренне. Из увиденного мною следовало, что одной проблемой у меня поубавилось, но от этого все равно легче не становилось. С гербом Марусича я как была на нуле, так и осталась. Зато именно теперь у меня появилась прекрасная возможность забраться домой к Светлане Марусич в отсутствие хозяйки. И я не замедлила ею воспользоваться.

По счастливой случайности я не выложила из сумки отмычки, несмотря на то что сегодня совсем не рассчитывала на подобные подвиги. Дверь поддалась, правда, не сразу. Но тем не менее мне удалось с ней справиться, и это уже внушало надежду на благополучный исход предприятия. Как говорится, лиха беда – начало!

В квартире ничего не изменилось – она блистала ухоженностью и чистотой. Оставалось лишь удивляться, когда Лаки все успевала. На письменном столе была сложена груда учебников по алгебре с геометрией и пара сборников задач по высшей математике с элементами анализа, а также стопка непроверенных тетрадей с контрольными. Я взяла в руки и бегло пробежала глазами брошюру по методике преподавания математики в средней школе. Что я могла сказать? Ум у Лаки и правда был математическим, хотя логика у нее иногда и прихрамывала.

Я тщательно обыскала ее комнату, так ничего и не обнаружив. Однако уходить я не торопилась – было у меня маленькое подозрение, что не все так просто. Должен же у нее где-то быть сейф либо тайник, иначе и быть не может! Поэтому с особой внимательностью я осмотрела стены и мебель и наконец обнаружила то, что искала, – сейф и в самом деле оказался встроенным в стену. Я отодвинула кресло-кровать и добралась до маленькой магнитной пластины, нащупав ее под вмятиной на обоях в бледно-лиловый цветочек. Она располагалась примерно в сорока-пятидесяти сантиметрах от пола. Только вот что делать без карточки с кодом? А ее, как я полагала, Лаки носила всегда с собой. Что ж, значит, надо действовать по-другому. Только вот пришлось порядком повозиться, прежде чем удалось взломать замок. Хорошо хоть кое-какой опыт в делах подобного рода приобрести успела.

В итоге сейф-то я вскрыла и выгребла из него все, что Лаки заблагорассудилось спрятать. Чего там только не было! Но… никаких намеков на щит с гербом. Я снова осмотрела сейф самым пристальным образом, попробовала даже поискать секретные отделения – ощупала все стенки. Но никакого дополнительного тайника не нашла.

Вся моя добыча представляла собой гору побрякушек, внушительную пачку хрустящих зеленых банкнот, связку отмычек, наподобие моих, и увесистый «браунинг» с обоймой, полной патронов.

Я быстренько сунула все обратно и замаскировала сейф, чтобы на первый взгляд ничто не напоминало о моем посещении. Зачем мне вдруг понадобилось скрывать свой визит, я бы, пожалуй, объяснить не смогла. Может, внутренний голос подсказал и я его послушалась? В общем, было в этом моем желании замести свои следы что-то иррациональное.

Итак, поиски оказались практически безрезультатными. Мои самые радужные предчувствия меня обманули! И что ж теперь? Поразмыслив немного, я пришла к выводу, что лучшее, что можно сделать в данной ситуации, – это отправиться домой, то есть на конспиративную квартиру, и хорошенько отоспаться. А утром в мою умную голову наверняка придут свежие идеи, которые я непременно достойно реализую. В конце концов, отрицательный результат – тоже результат.

Так успокаивала я себя, собираясь убраться восвояси, как вдруг услышала резкий скрип тормозов, который донесся со двора. Он раздался очень отчетливо, так как автотранспортное движение к этому времени в Тарасове уже затихло. Я выглянула в окно и тут же спряталась за портьерой. А потом метнулась к выключателю. Через секунду оказавшись во тьме, я смогла вздохнуть спокойно.

Дело в том, что прямо к Светиному подъезду направлялись Виталя… и Алексей Васильев. Как я могла догадаться, намерения у них были далеко не безобидные. Мне стукнуло в голову, что не мешает на всякий случай немного замаскироваться, поэтому я в спешке бросилась к шкафу и едва не наступила на кошку, которая проскользнула у меня между ног. В большую спортивную сумку запихала свой черный пиджак, все тот же, с отделкой под леопарда, и свою маленькую сумочку с пистолетом, мобильником и прочими дамскими принадлежностями вроде отмычек, потом набросила на себя Светин бледноватый плащ, который Лаки не надела бы даже под угрозой медленной и мучительной смерти, да еще на голову намотала белый пуховый платок.

«Таня, да тебя и родная мама в таком виде не узнает!» – восхитился внутренний голос. Это был редкий случай похвалы с его стороны. Я, правда, не всегда понимала, когда именно он иронизировал, но предпочитала расценивать некоторые хлесткие характеристики в свою пользу. Так мне было как-то спокойнее.

Схватив сумку, я как на крыльях вылетела из квартиры, захлопнула дверь и помчалась вниз по лестнице. На втором этаже едва не столкнулась нос к носу с бандитами, но они, к моей несказанной радости, проигнорировали сумасшедшую тетку в платке.

На улице довольно быстро поймала такси, в котором благополучно доехала до своей тайной квартиры, где мечтала отдохнуть и расслабиться до завтрашнего утра.

Только вот расслабиться никак не получалось. Я курила сигарету за сигаретой, но не могла избавиться от пережитого волнения и преследующих мыслей.

Наконец я взяла себя в руки, выбросила пустую пачку в мусорное ведро, выпила привычную чашку кофе с немереным количеством сахара, забралась под теплое пуховое одеяло. В комнате было холодно. Значит, отопление опять отключили в связи с долгами в местном бюджете. А я так и не собралась до сих пор устроить себе нечто вроде отдельной котельной, то есть провести газовое, как сделали одни мои «новорусские» знакомые.

Я вырубила ночник, попросту выдернув шнур из розетки, и комната погрузилась в ночную мглу. Некоторое время я слушала тиканье настенных часов и не заметила, как погрузилась в сладостные объятия Морфея.

* * *

Я проснулась на рассвете с мыслью, что и ночью не могу забыть о деле Марусича, которым занималась уже третьи сутки. Во всяком случае, можно было поручиться, что во сне я видела его бывшую жену. Итак, что же пыталось мне сообщить мое подсознание? Я перебирала в памяти отдельные эпизоды сна, расплывчатые картинки, разрозненные и довольно бессмысленные, как хорошо перетасованные карты в руках грамотного крупье.

Мне снился Андрей Марусич, рассказывающий о своей командировке в восточную Африку, а потом Марина, собирающая алмазы в тропических джунглях. Она вся так и светилась от счастья, сражаясь с москитами.

– Светлана знает, как надо сделать. Она такая умная, хоть и беззащитная, – говоря это, Марина заговорщически мне подмигнула, и в эту же секунду к ней подошел голубой леопард. – Джунгли, – развела она руками. – Каждый охотится друг за другом. Меня вот поймали на дигиталис, – сообщила она с гордостью, одной рукой поглаживая хищника, а другой извлекая огромный алмаз из-под песчаной глыбы. – Светлана умеет дружить, – добавила она.

На этом мой сон заканчивался.

Я подумала и решила, что Марина Калугина как угодно могла относиться к Светлане, но действовали они заодно. Просто Марина, наверное, слишком многого захотела, за что и поплатилась. Хотя я могла предположить, что дело не только в этом. Лаки всегда была себе на уме, но, возможно, она так и не простила измены мужа, а вместе с ней и предательства подруги.

Интересно, нет ли чего-нибудь на Свету Марусич у Мельникова? Задавшись этим вопросом, я набрала его номер телефона. Мне опять повезло – он оказался на месте.

– Соскучилась, моя красавица? – ехидно осведомился он. – Или что-то еще понадобилось?

– Ты не только блестяще разбираешься в фармакологии, – ответила я ему в тон, – но еще и мысли читаешь.

– Только твои, – заскромничал Андрюша. – Моя экстрасенсорика настроена исключительно на твою волну, и никаких отклонений!

– Шутки шутками, а я действительно нуждаюсь в твоей услуге, – призналась я. – Нет ли у тебя чего-нибудь на Светлану Марусич?

– Перезвони минут через пятнадцать, и я просвещу тебя, загляну только в нашу базу данных, – милостиво согласился Андрюша и повесил трубку, прежде чем я успела с ним попрощаться.

Эти минут пятнадцать я потратила на то, чтобы привести себя в порядок, а заодно и осуществить утренние водные процедуры. Правда, сегодня я не стала превращать квартиру в спортивный зал, полагая, что и так нахожусь в достаточном тонусе. Иногда бывает приятно сделать из правила небольшое исключение.

Мельников позвонил сам.

– Танечка, ничем не могу тебя обрадовать. Твоя Светлана чиста, как ангел или новорожденный. Так что не обессудь…

– Почему-то у меня совершенно другое мнение на этот счет, – усмехнулась я, доставая очередную сигарету. Я заметила, что стала в последнее время намного больше курить. Стрессы, что ли, сказались?

– Все может быть, – не стал спорить Андрюша. – Мне надо с тобой встретиться, – предложил он неожиданно. – Назрела тема для разговора.

Мельников меня заинтриговал.

– Ио чем же речь пойдет? – поинтересовалась я.

– Об убийстве Марины Калугиной.

Надо сказать, что этим заявлением Андрюше удалось меня не на шутку обескуражить. Он вновь подтверждал свое звание лучшего тарасовского мента. Жаль, что у меня не было золотой медали, а то бы я ее ему непременно преподнесла.

– Любопытно…

– Еще бы! – воскликнул он. – Так, значит, встречаемся в «Водолее» минут через тридцать.

– Уговорил!

Кто знает, вдруг мне представится возможность именно таким образом, через Мельникова, поприжать неуловимую Лаки вместе с ее неисправимым романтиком Радковским? Я привыкла не упускать даже малейший шанс на удачу! Меня немного смутила неожиданная игра слов – Лаки-Удача и просто удача. И я впервые невольно рассмеялась за это утро.

Быстренько натянув на себя джинсы и вязаный джемпер бежевого цвета, а затем слегка подкрасив лицо, я устремилась на встречу с Мельниковым, которая сулила преподнести мне в качестве сюрприза новую информацию. Через десять минут я уже мчалась на своей «девятке» в сторону любимого кафе Андрюши.

* * *

От Тадеуша Бартвелла Лаки вернулась немного утомленной. Общение с ним одним не доставляло ей особого удовольствия, а уж вкупе с Радковским… Вдвоем они являли собой пару просто убийственную. Лаки не знала, как отделаться от Бориса, порой вызывавшего в ней щемящее чувство вины. Оказывается, он давно уже понял, что именно она навела Араба на его коллекцию, и тем не менее продолжал ей помогать. Как раз Грей свел ее с Бартвеллом – и оставался предан ей по сей день, даже после соучастия в убийстве Марины. Это он раздобыл порошок дигиталиса через знакомого фармацевта. Теперь надо было отдавать долги и брать его с собой в Штаты. Но до чего же Лаки этого не хотелось! Вообще-то она уезжать никуда не хотела и не собиралась. До тех пор, пока события не начали развиваться по сценарию, который придумала не она. Сейчас Лаки сильно опасалась, что настырная сыщица, которую она вроде бы как подставила, споется с Арабом. Тогда пиши пропало, все усилия насмарку пойдут. Нет уж, лучше она промотает деньги Тадеуша где-нибудь в Нью-Йорке или Лас-Вегасе, подальше от местной неразберихи!

С этими мыслями Лаки переступила порог своей квартиры и остолбенела! Ее Жозефина, ее гордая красавица с повадками древнеегипетской богини, лежала на полу в коридоре в луже крови, уставившись мертвыми глазами в недавно побеленный потолок. На стене над ее изуродованным тельцем был приколот гротескный картуш в виде щита с гербом Вальдемара Готвальдессона, выполненный не иначе как каким-то карикатуристом.

Лаки услышала крик и лишь секунду спустя поняла, что это кричала она сама. По щекам у нее потекли слезы ненависти и обиды. Лаки клялась всем богам, что отомстит. Никого в своей жизни Светлана Марусич не любила сильнее, чем эту черную кошку, когда-то подаренную ей Андреем.

Телефонный звонок заставил ее оторваться от планов мести.

– Да, – прошептала она дрожащим голосом в ненавистную трубку.

– Ты все поняла? – спрашивал Араб.

Женщина улыбнулась в пустоту:

– Все.

Бандиту повезло, что он не видел ее лица в этот момент.

Глава 12

– Виталь, подъезжай с другой стороны, – советовал Васильев. – С черного хода удобнее.

– Без тебя знаю, – прошипел тарасовский Рэмбо, объезжая галерею. Он заметил женскую фигурку, которая маячила неподалеку. – Ты только посмотри! – буркнул он. – Наша красавица снова к Бартвеллу намылилась!

– Сочувствия ищет, – заключил Васильев и предположил: – Страшно, наверное, с дохлой кошкой в пустой квартире ночь коротать.

– Сочувствие сочувствием, – заметил Виталя раздраженно, – а нам-то что делать? Шеф с нас три шкуры сдерет, если мы ее вместе с галереей подпалим до того, как она щит вернет!

– Рассуждаешь ты больно много, – ответил Васильев. – Попроще надо быть! Делай, что тебе говорят, и все. Неужели ты думаешь, что эта бестия из огня не выберется?

– Как знаешь, – пожал плечами Виталя. – Если что, буду все валить на тебя.

– Вали, – усмехнулся Васильев. – Где наша не пропадала?

Лаки шагнула внутрь здания, встреченная разбуженным охранником, который громко выражал свое недовольство.

В это же самое время Виталя взломал дверь черного входа.

– Леха, тащи бензин! – велел он. – Канистра в багажнике.

Минут через пять вспыхнуло пламя, озарившее пустынную улицу и на удивление быстро охватившее здание галереи.

Лаки кашляла, задыхаясь от дыма. Она тащила за собой причитающего Бартвелла, который оплакивал свои компьютерные картины вместе с кикладской коллекцией.

– Да заткнись ты! – прикрикнула она на него, вылезая через окно.

Охранник помог женщине подобраться к водосточной трубе, затем спустился вниз. Следом за ним спрыгнул на землю перепуганный Бартвелл, последней – растрепанная Лаки. К выставочному центру съезжались пожарные машины. Лаки и Тадеуш разошлись в разные стороны. Их фигуры растаяли, скрываясь от любопытных глаз.

* * *

Лаки не медлила, она твердо знала, что теперь делать. Бартвелл был не против выплатить ей все деньги сразу прямо в аэропорту. Относительно Радковского они договорились с Тадом, что он останется за бортом. В Штатах и без него таких хватает, зачем переполнять ими и без того тесную Америку, она ведь не резиновая. Да и к «зеленым» Лаки трепетно относилась, ни к чему пускать баксы на ветер, тратиться на ставшего обузой художника. Осталось лишь по-быстрому раздобыть билеты да выполнить пару последних дел.

При этой мысли лицо ее стало жестким, словно выточенным из камня. Одно из них она намеревалась сделать прямо сейчас, не откладывая на завтра. Сначала месть. Когда варяжский щит окажется в ее руках, ей будет некогда сводить счеты с убийцами ее Жозефины. Надо будет заботиться о том, чтобы перевезти реликвию через границу. Но пока это ее мало беспокоило. Надо подумать, как до Москвы добраться… В конце концов, пусть и Бартвелл о чем-нибудь похлопочет! А у нее сейчас другое дело.

Лаки с трудом удалось поймать такси, слишком позднее время она выбрала для своей мести, но откладывать нельзя. «Сейчас или никогда!» – пульсировало в ее мозгу. Она расплатилась с водителем недалеко от дома Васильева, в подворотне перезарядила пистолет и твердой, уверенной походкой направилась в сторону его подъезда. Лифт, разумеется, уже не работал, но Лаки такие мелочи смутить не могли. Она позвонила в железную дверь, другой рукой сжимая оружие…

Труп Алексея Васильева обнаружили только на вторые сутки после убийства.

Следующими на очереди стояли Виталик и Араб. Лаки должна с ними расквитаться до того, как навсегда покинет Тарасов.

* * *

Мельников ожидал меня за красиво сервированным столиком с белыми, туго накрахмаленными салфетками и букетиком искусственных фиалок в фарфоровой вазочке. Войдя в зал, я увидела, что он задумчиво рассматривал лиловые цветы, периодически переводя взгляд с букета на часы. Андрюша заметно нервничал из-за того, что я опаздывала, видимо, на сегодня у него было намечено еще много важных дел.

В таком месте приятно было отдохнуть, и мы с Мельниковым в старые добрые времена нередко сюда захаживали попить горячего кофе с мороженым и потрепаться о жизни.

– Привет, – я брякнулась на соседний стул.

– Ну, здравствуй! – заулыбался он, явно обрадовавшись моему появлению, причем до такой степени, что даже не выговорил мне за опоздание.

– Какие новости? – осведомилась я, поглаживая ладонью свежую скатерть.

– Сейчас расскажу, – пообещал Андрюша, отправляясь за кофе. Он вернулся довольно быстро с двумя чашками ароматного напитка и блюдцем с пирожными, отодвинул стул и наконец устроился за столиком. Я пододвинула к себе чашку и сделала пару глотков.

– Ну? – нетерпеливо спросила я.

– Я разговаривал с консьержкой, которая в день убийства Калугиной не вышла на работу. Она призналась, что ее заставили сказаться больной! Ей угрожала женщина с пистолетом, и теперь она весьма опасается за жизнь своего внука.

– Как же тебе ее разговорить-то удалось?

– Старушка очень переживала, когда узнала, что девушка умерла, вот и не выдержала. Пожилая уже, нервы-то слабые!

Я случайно посмотрела в сторону входа и увидела, что прямо ко мне направляется Аня Круглова, референт фирмы Марусича. Она подошла к столику и вежливо со мной поздоровалась под игриво-заинтересованным взглядом Мельникова.

Андрюша к этому моменту уже допил свой кофе и вынужден был откланяться, хотя ему явно очень хотелось послушать наш разговор.

– Присаживайтесь, – любезно предложила я, когда Мельников ушел.

– Нет, – Аня отказалась. – Я совсем ненадолго.

– Какая неожиданная встреча!

– В самом деле неожиданная, – как-то рассеянно произнесла девушка. – Зато весьма своевременная.

– Правда?

Круглова кивнула в ответ.

– Мы с вами как-то в первый раз не поладили, – смущенно сказала она. – Но мне совсем не нравится то, что происходит на фирме.

Я насторожилась:

– Что именно?

– Светлана просила Андрея заказать билеты до Москвы, причем срочно. Он же исполняет любое ее желание! Сегодня она выглядела не так, как обычно. Я начинаю ее бояться, и мне показалось, что у нее в сумочке что-то вроде пистолета. И не такая уж она беспомощная…

Я подумала, что Мельников вовремя ушел – мне пока не хотелось посвящать его во все подробности своих взаимоотношений с Лаки. Я мечтала поставить все точки над «i» самостоятельно.

– На какое время билеты?

– На семь вечера.

– Я вам очень признательна за информацию!

– Мне бы не хотелось, чтобы Андрей пострадал. Я к нему очень хорошо отношусь. Ну ладно, я побежала. Дела, – виновато улыбнулась она.

Не успела Аня уйти, как зазвонил мобильник. Я сильно удивилась, как только поняла, что понадобилась Мишке. Мне казалось, что я надоела ему до чертиков.

– Танечка, беда, – едва не плакал он. – Галерею ночью сожгли!

– Начинается, – констатировала я.

– Что начинается? – вопил в трубку Ефремов. – Такие деньги! А Бартвелл исчез, скотина! – распалялся он.

– Разборки начинаются, – спокойно ответила я. – Жертв, надеюсь, нет?

– Нет, – подтвердил Ефремов. – Но что же мне делать?

– Взять себя в руки. Ни за что не поверю, что галерея не застрахована!

– Ну, никакого сочувствия! – разозлился Мишка и бросил трубку.

«Итак, Араб пошел ва-банк! – заключила я. – Лаки теперь несдобровать. Или… Арабу!»

Я снова села за руль, собираясь ехать к Марусичу. Он должен был знать, что происходит. Я просто обязана была посвятить его во все подробности.

Опять запиликал мобильник.

«Неужели снова Мишка?» – с тоской подумала я. Однако оказалось, что со мной надумал переговорить сам Араб. И при этом попросить моей помощи.

– Признаю свою ошибку, – начал он с извинений. – Теперь, Татьяна, я вам предлагаю сотрудничество. Происходят странные вещи. Стали пропадать мои люди. Виталю нашли возле дома с простреленной головой. Я подозреваю, что это дело рук Лаки. Она исчезла вместе с гербом, Бартвелл тоже куда-то запропастился. Мы могли бы объединить усилия.

– Слишком поздно, – сказала я. – Теперь я в вас не нуждаюсь!

– А жаль, – произнес он печально.

Но я не испытывала к нему никакого сострадания и не хотела иметь с ним никаких дел. Я никогда не помогала тому, кто однажды отказал мне в услуге. Это было чем-то вроде жизненного принципа.

Расстроенный Марусич, увидев меня, особо не обрадовался.

– Чему обязан? – осведомился он. – Неужели что-то удалось раскопать?

– Я хочу объяснить вам, что происходит.

– Буду премного благодарен, – заметил он иронически.

– Вас с самого начала водили за нос, – начала я рассказывать. – Кражу герба замыслила Светлана и каким-то образом уговорила Марину в этом участвовать.

– Никогда не поверю! – запротестовал Андрей. – Света? Да это же совсем не в ее характере!

– Вы до сих пор не знаете как следует свою бывшую жену. Она давно совсем не та женщина, какой вы ее представляете. Светлана грабит музеи, отлично дерется и стреляет из пистолета. А вам за развод с ней она намерена мстить до последнего! И, по-моему, на днях она превратилась в хладнокровную убийцу. Марине – своей сопернице – она уже отомстила. Хотя я подозреваю, что деньги здесь также играли не последнюю роль.

– Вы меня поражаете!

– Не сомневаюсь. – Я закурила. – Дальше рассказывать?

– Конечно, если это не бред.

– Светлана входила в банду некоего Араба, в которую также и ваш друг Васильев входил. Между прочим, личность с уголовным прошлым. И вы должны были об этом знать.

– Человеку всегда надо дать шанс! – заявил Андрей.

– Впредь будьте умнее, – сказала я назидательно.

Он только поднял брови, но ничего не ответил.

– Васильев был в приятельских отношениях с Аскольдовым, – продолжала я рассказ. – И тот приложил все усилия, чтобы заполучить герб на выставку. А ваша жена тем временем подыскивала покупателя через художника Бориса Радковского. Приобрести реликвию согласился Тадеуш Бартвелл, он такие штучки коллекционирует. Но первая попытка ограбления, в которой участвовал Араб, оказалась неудачной, и тогда Светлана решила действовать тоньше. Я не сомневаюсь, что именно Марина подсказала ей код вашего сейфового замка. При второй попытке, удачной, Араба обошли, и он занервничал. А Бартвеллу не понравилось, когда в дело вмешалась я. Вот Лаки и решила меня устранить при помощи Араба. Впрочем, это уже отдельная история.

– Какая еще Лаки? – не понял Андрей Марусич.

– Светлана, – я усмехнулась. – Это ее новое имя, переводится как «удача».

– Фантастика какая-то, – Марусич еще не верил. – А где же герб?

– Я полагаю, что сегодня в семь часов вечера Светлана вместе с Бартвеллом вывезут его за пределы Тарасова. И не без вашей помощи, между прочим. Светочке захотелось поиграть с вами напоследок, чтобы вы подсуетились насчет билета. Сейчас я еду в аэропорт. Если до восьми вечера не появлюсь, звоните Мельникову, в нашу доблестную милицию. Вот телефон, – я протянула Марусичу листок из записной книжки с номером.

Пока я добиралась до аэропорта, погода испортилась. Я включила радио послушать прогноз. Гидрометеоцентр сообщил, что в Тарасове ожидается температура выше нуля, переменная облачность, осадки и южный ветер с кратковременными порывами до тридцати-сорока метров в секунду. Кажется, Лаки сегодня определенно не везет. Наверняка рейс задержан.

В машине я все-таки попробовала дозвониться в отдел до Андрюши, но его не оказалось на месте. Я посчитала, что, может быть, это и к лучшему. И, как всегда перед ответственным мероприятием, решила посоветоваться с Судьбой, бросив кости. Ей захотелось меня порадовать, выпали числа: 13+30+12. Это сочетание всегда означает удачу во всех начинаниях. Что ж, в этом я почти и не сомневалась!

В аэропорту толпился народ. Я специально приехала пораньше, чтобы успеть затеряться в толпе и заодно выбрать себе место для наблюдения. Лаки появилась где-то в половине седьмого, с огромной спортивной сумкой через плечо, больше никаких вещей при ней не было. Бартвелл запаздывал, но ее, по-видимому, это не смущало. И я тут подумала, что, пожалуй, эта женщина только бы обрадовалась, если бы смогла избавиться и от него.

Ливанул дождь, вслед за чем прозвучало сообщение, что рейс на Москву откладывается на час. Видимо, метеослужбой действительно было передано грозовое предупреждение.

Лаки вдруг засуетилась, никакие задержки в ее планы не входили. По ее лицу было заметно, что происходящее ей совсем не нравится. Я имела возможность спокойно за ней наблюдать, находясь буквально в трех шагах, так как заблаговременно позаботилась о том, чтобы кардинально изменить свой облик, и теперь являла собой задумчивую пенсионерку в пальто тридцатилетней давности, абсолютно седую и темноглазую, нагруженную немыслимо древним чемоданом.

Светлана направилась со своей сумкой к автоматическим камерам хранения, я старалась от нее не отстать. Пристроившись сбоку от нее, я делала вид, что собираюсь поставить в ячейку свою поклажу, а сама зорко следила за тем, в какой последовательности манипулировали пальцы Лаки. Код рассмотреть удалось, и, как только Света ушла, я набрала нужную цифровую комбинацию и вытащила на свет божий ее сумку.

– Yes! – воскликнула я, расстегнув молнию и увидев щит с гербом. Я подхватила сумку и направилась к выходу из аэропорта, но путь мне внезапно преградили Лаки с Тадеушем. Ну уж тут-то мне было не до размышлений о гуманности. Стремительно отпрянув, я нанесла художнику настолько мощный удар в голень, что Бартвелл с воплем согнулся. В следующее мгновение удалось вывести из строя и Лаки, которая, правда, не теряя времени даром, резко подалась на меня, ухватив за правую руку. Тогда я вывернула ей кисть, применив свой излюбленный прием, так называемое «правило большого пальца». Освободившись от захвата, ударила каблуком в колено, а затем свалила противницу на землю подножкой и бросилась бежать, не дожидаясь, когда они оба опомнятся. По всей видимости, Лаки от меня такой прыти не ожидала и поэтому не смогла вовремя сориентироваться. Скорее всего, сработал фактор внезапности.

На улице я впрыгнула в свою «ласточку», которая на этот раз завелась с пол-оборота, за что я была ей чрезмерно признательна, и рванула с места, словно участница авторалли. А вот моя противница-то оказалась без автомобиля. Видимо, брать машину с собой в Москву в ее планы не входило, и она приехала в аэропорт на такси. Но Лаки снова проявила чудеса «высшего пилотажа»: вытолкнула на дорогу водителя ближайшего к выходу «жигуленка» и с бешеной скоростью устремилась за мной в погоню под беспомощный крик владельца автомобиля.

Тадеуш Бартвелл схватился за голову, потрясенный всем происшедшим ничуть не менее, чем пожаром на выставке. Он проклинал день и час, когда его угораздило связаться со Светланой Марусич. Диспетчер сообщил, что объявлена посадка на самолет, и художник понуро побрел в сторону взлетной полосы.

Я мчалась, как мне казалось, со скоростью света, преследуемая моей сумасшедшей противницей. Через десять минут мы выехали на загородную автостраду. Дождь лил как из ведра, я побоялась, что на скользкой дороге где-нибудь на повороте не сумею справиться с управлением, и давним, хорошо отработанным приемом резко развернулась навстречу Лаки, которая вынуждена была резко вывернуть в сторону. Ее машина соскользнула с пригорка, пару раз перевернулась и взорвалась, вспыхнув факелом среди заснеженного пейзажа.

* * *

Утро выдалось сказочным, светлым и прозрачным, словно богемское стекло, зима вступила в свои права. Я проснулась с отличным настроением в предвкушении прекрасного дня. Марусич со мной окончательно расплатился, мы совсем по-дружески перешли с ним на «ты», и я провела полвечера в блаженных грезах о новой заграничной поездке. Осталось только выбрать страну, чтобы под Новый год оторваться на полную катушку.

В сумке покойной Лаки помимо варяжского щита, благополучно переданного мною Андрею, я обнаружила пачку долларов, видимо, от Тадеуша Бартвелла. И мне показалось, что не будет нескромным оставить эти деньги себе в качестве премиальных.

Наконец я все-таки надумала встать, чтобы одеться и привести себя в божеский вид. Сегодня Марусич обещал устроить мне сюрприз, и поэтому следовало подготовиться к встрече. И когда Андрей заехал за мной пару часов спустя, для того чтобы отвезти в ресторан, я была во всеоружии своей красоты и неотразимости.

– Мадемуазель, вы очаровательны, – он подчеркнуто галантно поцеловал мне руку, и я приняла его комплимент без ложной скромности. В новом розовом платье я и впрямь выглядела восхитительно. Бывший клиент помог мне набросить на плечи белую шубку и проводил меня до своего «Опеля», который красовался на улице у подъезда.

В машине разговор вновь зашел о банде Араба.

– Ты слышала, что Араба нашли убитым в тот день, когда Света решила устроить гонки?

– Разумеется, – передернула я плечами. – Слышать такое – моя работа!

– Убийцу нашли? – поинтересовался Марусич, переключая скорость на повороте.

– Нет, конечно, – ответила я невозмутимо. – Очевидно, это – судьба!

– Ты думаешь? – спросил он с сомнением.

– Я думаю, что это дело рук Лаки, – на этот раз я говорила совершенно серьезно. – Так что ты еще легко отделался!

– А что произошло с остальными?

– Васильева вместе с Виталиком, доверенных лиц Араба, насоливших Лаки больше всего, она перестреляла поодиночке, как цыплят. Человек, отвечавший за безопасность Араба, был убит вместе с хозяином. Остальных отправили в тюрьму, причем не без участия Мельникова, который как мог помогал мне в расследовании, – я не хотела быть неблагодарной. – Только, по-моему, тебя не должно это волновать. Пора бы уже переключиться на что-то другое, более приятное.

– Я просто хочу, чтобы восторжествовала справедливость и никто из замешанных в этой истории не остался безнаказанным, – произнес он твердо.

– А никто и не остался, – успокоила я его. – Бартвелл улетел из Тарасова, потеряв свои картины и редкости, Радковский просто уничтожен горем и не скоро еще оправится. Если только Аскольдов…

– Ну, насчет него можно не волноваться, – удовлетворенно заметил Андрей. – Я уже приложил все усилия, чтобы на днях он пополнил ряды городских безработных. Так что, скорее всего, его в недалеком будущем можно будет встретить на паперти с протянутой рукой.

– Я и не подозревала, что ты такой злопамятный, – вскользь заметила я. Он только пожал плечами.

Сюрприз меня и в самом деле ожидал сногсшибательный. В ресторане Марусич одолел меня просьбой закрыть глаза, и я наконец послушалась. Тогда Андрей надел мне на шею бриллиантовое колье. У него и в самом деле оказалось острое чувство справедливости – о такой оплате моей работы мы с ним не договаривались. Широкая душа, что и говорить!

Я еще не успела прийти в себя от восторга, как увидела молодую девушку, которая явно направлялась к нашему столику. Мгновением позже я узнала в ней экскурсовода Ларису.

– У меня проблемы, – начала она без предисловий. – Очень нужна ваша помощь, – добавила девушка взволнованно. – Кажется, мою маму похитили…

И тогда я поняла, что все снова вернулось на круги своя, а в ближайшем будущем поездка за границу мне не грозит. Впрочем, эта мысль меня только обрадовала!

Content

Марина Серова
Круто закручено. Дамские штучки

Круто закручено

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Дамские штучки

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12