Роман Андреев

МАРС БУДЕТ ЖИТЬ!

Старый У тяжело вздохнул: «Вот в этом-то вся загвоздка, — никто не хочет становиться мужчиной. Марс умирает. Точнее, он уже умер». Его взгляд уперся в группу соотечественников, расчищавших участок тоннеля от горной породы, рухнувшей со свода. Печальное зрелище. Маленькие, худосочные, бесполые, слабые. Если бы не механизмы Древних, им, конечно, ни за что не справиться. Пожалуй, даже самостоятельно передвинуть камень высотой в половину собственного роста для них — неразрешимая задача. Но страшнее всего — глаза. В них нет искры. А если нет огня, нет желаний, нет страсти — зачем жить? Да и для кого?

Старый У действительно был очень стар. Довольно смутно, но он еще помнил, как прихорашивались женщины, как сплетничали, соперничали и ссорились друг с другом, как загорались их глаза, выпрямлялись спины и расправлялись плечи, как по-особому — вызывающе — двигались бедра, резкими и смелыми становились жесты, когда среди них появлялся мужчина. Те времена давно минули, потому что мужчин не осталось. Нет, конечно, были те, которые называли себя мужчинами.  Но они не имели права даже завести семью. Да и таких с каждым циклом становилось все меньше и меньше.

«Все правильно. Боги строги, но справедливы. Сначала надо доказать, что ты мужчина, а потом быть им. Совершить подвиг — убить махайрода или иное чудовище и в доказательство принести жрецам трофей. Тогда жрецы провозгласят тебя мужчиной и женщины повернутся к тебе. Глаза их засмеются и в чреслах разгорится огонь».

Старый У потеребил висевшее у него на шее ожерелье из черной чешуи Дракона с Небес — даже сейчас, через столько циклов, оно было теплым на ощупь. У него были женщины, от него рождались дети, но это было так давно! Рука переместилась и коснулась другого трофея — это был Хрустальный Глаз Дракона с Небес, и сердце старика наполнилось гордостью. При ходьбе он пребольно колотил его в грудь, набивая синяки, но это был Знак, и такого ни у кого больше не имелось. Он вспомнил, как выдирал Глаз из блестящей глазницы Дракона, как шевелился Дракон, пытаясь сбросить его с панциря, как больно жалил и пытался убить электрическими разрядами, и сыпал искрами.

Тогда, много циклов назад, старик был еще молод и полон сил. Жизнь окончательно ушла с поверхности Марса и притаилась под землей — в тоннелях, опутавших планету густой сетью. Их построили Древние. Когда похолодало и воздуха осталось совсем немного, жить на поверхности стало невыносимо, Древние придумали, как выжить потомкам, и выстроили мир под землей. В легендах, правда, говорится, что сначала они хотели перебраться на Голубую Звезду, — она и сейчас каждую ночь сияет на небосводе. Часть марсиан даже переселилась туда, но там был плохой климат и много огромных человекоподобных обезьян. Обезьяны были вонючие и жестокие. Они пожирали и ломали все, до чего только могли дотянуться. В общем, связь с переселенцами прервалась. Скорее всего, все они погибли.

Поначалу, обосновавшись под землей, люди часто выходили на поверхность — нужно было охотиться на махайрода, другую дичь, совершать подвиги, становиться мужчинами. Но воздуха оставалось все меньше, животные исчезали или тоже перебирались под землю и постепенно мутировали — становились маленькими и неопасными. Так случилось и с махайродами. Они ослепли и теперь живут под землей рядом с людьми, как крысы. Сейчас размером они не больше кошки. Убить махайрода теперь — не подвиг, а преступление. Так было уже в пору молодости У. Но старик вышел на поверхность, когда почти никто не отваживался покидать тоннели, увидел Дракона, летящего с Небес, разыскал и убил его. А черную горячую чешую и Хрустальный Глаз принес жрецам и стал мужчиной. Жизнь бурлила в нем, и у него были дети. Много детей.

А сейчас жизнь на Марсе теплилась только в женщинах. Им не нужны мужчины — они вполне могут обойтись без них и произвести потомство. Но потомство это вяло, слабо и худосочно. И у них не родятся мальчики, только девчонки. «А кто может родиться у женщины, если в этом не участвует мужчина? Вот именно — только девчонка! Как это называется? Ученые придумали какое-то мудреное слово… — вот, вспомнил — партеногенез». Старый У и его сверстники называли это по-другому, без научной зауми — почкованием.

У родившихся без отцов не горят глаза. Отсутствует цель в жизни. Что может быть печальнее зрелища усталой женщины с потухшим взглядом, которая не реагирует на мужчину? Вот и сейчас неподалеку от того места, где сидел старик, в окружении себе подобных трудилась женщина. Невысокая, коренастая и сильная, с развитыми бедрами и грудью — самой природой она, казалось, была создана для любви и материнства. В отличие от товарок, в ней еще бродила жизнь, но глаза не вспыхивали огнем. Даже тогда, когда мимо прошел Джед — его последний сын. Похоже на то, что она вообще его не заметила. Прошел кто-то мимо и ладно. Остальных сыновей старика уже давно не было в живых. Кто-то погиб в обвалах здесь, глубоко под землей, кто-то попытался стать мужчиной и ушел на поверхность, но обратно так и не вернулся.

Старик ждал. Джед был его последней надеждой: они выйдут на поверхность вдвоем — отец и сын. Амулеты отца принесут сыну удачу, и он станет мужчиной. А если не повезет… Ну, что же, тогда они не вернутся вместе. Во всяком случае, назад старик возвращаться не собирался. Да и хватит ли у него сил, чтобы вернуться? Им придется нести припасы, нужен кислород. Хотя за многие тысячи циклов марсиане привыкли дышать разреженным воздухом, на поверхности атмосфера иная, чем под землей, кислорода в ней почти нет. Старик приготовил все заранее и поставил в известность жрецов.

Джед был не похож на отца — низкий, коренастый, энергичный — он больше походил на мать. Но всегда слыл любимцем среди сыновей старика. Кто был инициатором в деле, которое они затеяли? Скорее, сам Джед. Он с раннего детства ощущал в себе мужское начало. Даже имя выбрал себе мужское — короткое, энергичное. Если все получится, то через много циклов он возьмет себе имя отца — родовое имя, и тоже станет У, старым У. Отец говорил ему о трудностях похода, но сын стоял на своем. Сейчас, глядя на отца, он почти пожалел о своей настойчивости, — таким слабым, уставшим и старым он ему показался. Но отговаривать его, он знал, было бесполезно.

— Ну, что? Ты готов?

«Я-то готов, а вот ты — готов?» — про себя подумал Джед, но вслух произнес другое:

— Конечно. Пошли.

Миновав шлюз, они долго поднимались по старой выработке, затем, согнувшись, ползли по вентиляционной шахте. А когда наконец выбрались на поверхность, разгорался новый день.

Старый У давно не выходил наружу. Здесь ничего не изменилось — кругом расстилалась все та же, что и тысячи циклов назад, безжизненная равнина. Повсюду только бурые камни и красно-серый песок, везде — насколько хватало глаз, до самого горизонта. «Да и за горизонтом тоже», — хотел сказать, но промолчал старик.

— Отец, здесь нет жизни, — голос сына осекся. Отец не обернулся. Он знал, что Джед взволнован. Когда выходишь на поверхность впервые, зрелище ошеломляет.

— Здесь есть жизнь, — бактерии, вирусы разные. Может, и еще что. Червяки, например, какие-нибудь. Но мы не за этим. Нам нужен Дракон с Небес, — ответил старик. — Найдем Дракона, вырвем Глаз, надерем чешуи и вернемся.

— Но драконы здесь тоже жить не могут, — произнес Джед.

— Они здесь и не живут. Они прилетают с Небес. Вон оттуда, — старик указал на бледнеющую в рассветном небе Голубую Звезду. — И они не совсем живые — они не такие, как мы. Они холодные, у них нет крови. Но у них есть глаза, они чувствуют боль и не хотят умирать.

Сын не задавал больше вопросов, а старик экономил силы и не хотел разговаривать.

Они шли долго и спешили. Старый У вел сына в огромную котловину, где когда-то давно убил своего дракона. Котловина эта была велика и не менее безжизненна, чем другие части планеты. Но отчего-то именно она привлекала драконов: старик знал, что прежде и другие убивали чудовищ здесь. Знал он и то, что, как бы они ни спешили, до ночи им не дойти до цели. Ночь придется пережидать, укрывшись под землей. Когда заходит солнце, холод, пронизывающий до костей, становится совершенно невыносимым. К тому же, воздуха совсем не остается. Старик думал, что воздух замерзает и превращается в маленькие кристаллики, он видел, как ярко они сияют в лучах восходящего солнца. Последнее обстоятельство — воздух, волновало его больше всего. Когда он был молод, он двигался быстрее, а глаза смотрели зорче, к тому же он боялся, что его подведет память, он не узнает местность и не разглядит расщелину, скрывающую лаз в штольню шахты, оставшейся от Древних. Так бы, наверно, и произошло, если бы не сын. Он, до той поры шедший позади, согнувшись под тяжестью поклажи, выбиваясь из сил, догнал старика и сказал:

— Отец, холодает. Воздуха совсем мало. Давай остановимся. Передохнем.

— Нет. Отдыхать мы не можем, Джед. Скоро ночь. Нам не пережить ее на поверхности. Где-то здесь была старая штольня. Надо найти ее и переночевать. Тогда и отдохнем.

— А если не найдем?

Старик не ответил, а сын не настаивал — ответ был и так понятен.

Вход в штольню они все-таки нашли, когда надежды почти не оставалось. Пейзаж не изменился. Старика подвела память, отказавшись узнавать ландшафт в лучах заходящего солнца. Расщелину углядел сын и потащил старика за собой. В штольне было теплее, здесь был воздух, — значит, они переживут эту ночь.

Было это везением или так повелели Боги, (старый У, конечно, понял, что его истовая молитва услышана, но молодые, они-то что в этом понимают?), однако Дракон прилетел. Он появился в небе, едва разгорелось утро нового дня. Сначала возник звук — низкий и протяжный. Затем Джед разглядел горящую точку наверху. Она росла, увеличиваясь в размерах. Дракон летел с огромной скоростью. Затем тональность звука изменилась: на короткое время он стал густым и низким; а потом раздался хлопок и… Дракон расправил крылья, чтобы замедлить движение. Снизу, с поверхности, уже были видны его темное брюхо и яркие расправленные крылья, когда начали происходить новые метаморфозы. Движение чудовища замедлилось. Его брюхо вдруг стало менять свой цвет и очертания. Оно посветлело и стало разбухать, вспучиваясь огромными серыми наростами. По мере того, как Дракон приближался, наросты росли и, в конце концов, полностью скрыли чудовище — куда-то исчезли даже крылья. Вот, наконец, существо ударилось о поверхность и… отскочило, а затем прыжками стало удаляться, словно испугалось тех, кто ожидал его внизу. Так, во всяком случае, решили Джед и его отец, и, побросав амуницию, бросились следом.

Прошло немало времени, прежде чем они настигли Дракона. Он укрылся в неглубоком кратере и стал почти неузнаваем. Серые наросты исчезли, обнажив матовую поверхность тела. Яркие цветные крылья сменились крыльями поменьше. Чудовище расправило их, и теперь они нестерпимо для глаз блестели на солнце. Крыльев было четыре, и — старик знал об этом — они были покрыты черной, всегда теплой на ощупь драконьей чешуей. Дракон устал, — подумал Джед. Но старик знал, что чудовища не устают — просто начинается период новых трансформаций. Вот из бесформенной туши вырос отросток. На мгновение замер и… развернулся в большое сетчатое ухо. Оно сразу же пришло в движение и стало медленно поворачиваться по кругу. «Прислушивается», — подумали оба. Инстинктивно они еще крепче прижались к земле и даже затаили дыхание. Когда старик поднял голову, у чудовища к уху добавились глаза: их было два, и находились они на короткой шее, отливавшей серебром. Шея медленно поворачивалась, и глаза ярко вспыхивали на солнце.

Старый У и Джед притаились за невысоким гребнем кратера. Сын — молодой и горячий — уже рвался напасть на Дракона, но отец удержал его.

— Нельзя нападать, когда он видит, — он может сжечь огнем, — объяснил старик. — Когда глаза будут смотреть в другую сторону, надо взять камень и попасть по шее, чтобы он не смог больше ею пошевелить. Вот тогда и нужно нападать.

— Так значит, ты для этого столько циклов кряду заставлял меня кидать камни? — спросил Джед.

Старик ничего не ответил, но улыбнулся: сын всегда был смышленым.

Хотя Джед выбрал булыжник поувесистей, его бросок был, как всегда, точен, — камень угодил прямо в середину шеи… Чудовище замерло. Марсиане бросились к Дракону.

Старик специально взял с собой стальной штырь — голыми руками ни чешую, ни, тем более, Хрустальный Глаз не добудешь. Сейчас он стоял в стороне и наблюдал, как ловко орудует инструментом его сын. Один точный удар, — глаз вывалился из глазницы! Еще один, — и посыпалась черная горячая драконья чешуя. Чудовище заторможено шевелилось, потрескивало и утробно стонало, сыпало в стороны искрами, но сделать ничего уже не могло.

После того, как чудовище было окончательно повержено сыном и совсем перестало подавать признаки жизни, старик подошел к нему. Оно было другим: совсем не походило на то, с которым когда-то сражался он. То напоминало распустившийся цветок. Только там, где должен был находиться пестик, была маленькая, серебристого цвета, голова. Она поворачивалась на короткой шее, а вместо морды — большой Хрустальный Глаз. Этот Дракон — другой породы. Он был значительно больше. Мощная нижняя часть, распластавшись по земле, опиралась на четыре массивные лапы, глубоко засевшие в почву. Верхняя часть тела — изящная, матово блестевшая в лучах солнца, казалось, жила отдельно от нижней. Она соединялась с ней шестью круглыми сочленениями, от каждого из которых шло по одному, совершенно одинаковому, массивному отростку. Отростки исчезали в верхней части тела чудовища, из которого росла голова с двумя Хрустальными Глазами. Впрочем, все это было уже в прошлом — Дракон умер.

Старик подошел еще ближе. Странно. Тело поверженного существа было испещрено какими-то непонятными знаками и значками, а кое-где даже украшено причудливыми орнаментами. Они были разными по форме и цвету. Черные, красные, красные с белым, синие — они располагались не хаотично, но подчиняясь какой-то логике, природу которой старик постичь не мог. Особенно его заинтересовал один орнамент — небольшой, прямоугольный по форме, он был покрыт чередующимися красными и белыми полосками. В левой верхней части стройность узора нарушалась другим, значительно меньшим прямоугольником. Он был синего цвета и внутри него рядами теснились золотистые звезды. Старик попытался сосчитать их, но сбился, едва дойдя до сорока, — звезды мельтешили, срываясь со своих мест. «Старость — не в радость, — подумал он, — совсем плохо стал видеть». Затем наклонился и поднял кусок черной драконьей чешуи. Поднес к орнаменту и попытался отскрести — чешуя крошилась, не повреждая полосы и звезды. Старик горестно вздохнул и опустил руку…

Они шли назад с сумками, туго набитыми трофеями. В них грудой лежали и драконья чешуя, и оба Хрустальных Глаза, и все то, что они смогли отковырять и содрать с тела мертвого чудовища. Старик испытывал небывалый душевный подъем. Пожалуй, он радовался даже больше, чем его сын — сбылась Мечта. И это было куда как больше, чем ЕГО Мечта — сбылась судьба планеты. Старый У понимал это. Сын был слишком молод, чтобы понять.

Заходило солнце. Но не было усталости. Они подходили к старой штольне, где накануне пережидали ночь и теперь планировали провести следующую. Единственное, что не оставляло старика — ощущение некоторой нереальности, излишней легкости происшедшего, несоответствие Цели и средств ее достижения. Поэтому его не удивило то, что случилось. Пожалуй, он даже воспринял это с облегчением — как плату, такую малую за большой успех. Им оставалось шагов сто до входа в убежище, когда его правая нога вдруг сорвалась в пустоту — провалилась, а тело продолжало двигаться. Старческие кости, они такие хрупкие, — раздался хруст, и от боли побелело в глазах.

Сын побросал поклажу и дотащил отца до безопасного места. Хотел тащить дальше, вглубь, но старый У не позволил:

— Вернись за поклажей. Твои трофеи сейчас важнее меня, — превозмогая боль, сказал он и потерял сознание.

Когда старик очнулся, то был уже внутри, там, где прошла ночь накануне.

— Ты все занес?

— Да, отец. Не беспокойся.

Джед ушел. Старику стоило большого труда убедить его. «Я вернусь за тобой, — говорил сын. — Обязательно». «Конечно, вернешься», — отвечал отец. А сам думал о том, что ему едва ли удастся пережить следующую ночь: «Да и зачем? Я выполнил то, что должен был выполнить. Теперь пора тебе взять мое имя. Хватит быть Джедом». Звук шагов сына замер вдали, и старик пополз к выходу из штольни. Когда он, совершенно выбившись из сил, добрался до поверхности, фигурка сына была уже едва видна вдали. Он провожал ее взглядом до тех пор, пока она совсем не исчезла.

Он хотел вернуться обратно, когда знакомый звук, низкий и протяжный, заставил его взглянуть вверх. Старику было неудобно смотреть, поэтому он неловко перекатился на спину и увидел горящую точку наверху. Она росла, увеличиваясь в размерах. Это был еще один Дракон. Он летел с огромной скоростью. Вот тональность звука изменилась — на короткое время он стал густым и низким, а потом раздался хлопок, и… Дракон расправил крылья, тормозя движение. Снизу старику уже были видны его темное брюхо и яркие расправленные крылья, когда начали происходить новые метаморфозы. Движение чудовища замедлилось. Его брюхо вдруг стало менять свой цвет и очертания. Оно посветлело и стало разбухать, вспучиваясь огромными серыми наростами. По мере того, как Дракон приближался, наросты росли. Вот они полностью скрыли чудовище, куда-то исчезли даже крылья. Наконец оно ударилось о поверхность, отскочило, а затем прыжками стало удаляться… Лицо старика озарила блаженная улыбка… Он поднял руку, коснулся амулета и сжал Хрустальный Глаз в ладони…

Старик умирал. Он ощущал, как ноги наливаются свинцом и холод проникает в тело, поднимаясь все выше и выше, и, крадучись, тянет невидимые щупальца к сердцу. Глаза старика были закрыты, но разум ясен. Он не боялся смерти. Он победил. ОНИ победили. Мысленным взором он проникал в недалекое будущее и видел, как с небес спускаются новые и новые Драконы. Как по пути, который торили они с сыном, поднимаются из глубоких тоннелей новые герои, чтобы стать мужчинами. Как пробуждается жизнь и загораются глаза. Как крепкие и розовощекие марсиане возделывают поля и собирают плоды, строят дома и прокладывают дороги… Он умирал, и счастливая улыбка блуждала на его холодеющих губах. Он знал, что теперь Марс будет жить.

Content

Роман Андреев
МАРС БУДЕТ ЖИТЬ!