Санди Саба

Учитель года

1

Сегодня Инна Арнольдовна Сивухина решила провести для своих ребят необычный урок. Впрочем, необычность эта была для Инны Арнольдовны делом обычным. Она ненавидела рутину и монотонную школьную зубрежку и всегда старалась привнести в урок живинку. За это дети ее боготворили, называли: «Наша Иннушка». Многие родители стремились устроить своих чад в ее «элитный» класс, даже жаловались в РОНО и выше, когда не получалось.

— Сегодня мы поговорим о любви, — на эту классическую тему Инна Арнольдовна мечтала провести урок давно. Но когда принимала пятый класс, считала — рано, а вот восьмой — он хоть и бестолково-шумливый, но самое то — пубертат в разгаре.

— О безопасном сексе? — подал реплику Сережа Киляков, самый отмороженный типус из ее класса. Сын высокопоставленного начальника из областной администрации, он позволял себе на уроках почти все. Однако Инна Арнольдовна не была бы сама собой, если бы и к этому холеному папенькиному сынку не нашла подход. А подход был простым. Киляков очень любил, когда в ответ на его благоглупости окружающие нервничали, он от этого просто балдел. Инна Арнольдовна просчитала эту реакцию и всегда отвечала на уколы взбалмошного ученика или спокойным молчанием, или обыкновенной улыбкой. К тому же она знала: Киляков безнадежно влюблен в девочку Галю Коткину, сидевшую аккурат за ним.

— Килька, заткнись! — прикрикнула на него Галя. Киляков безропотно заткнулся, а Инна Арнольдовна вместо того, чтобы сделать Кильке выговор, рассмеялась:

— Знаешь, Сергей, секс — всегда слуга, любовь — госпожа. Эти вещи желательно не путать. Настоящая любовь — это всегда жертва. Помочь любимому человеку, сделать так, чтобы ему было хорошо иногда в ущерб себе — это и есть настоящая Любовь… Я вам предлагаю тест. Что вы можете сделать для любимого человека. Вариант только один, сразу предупреждаю. Итак: а) прыгну в костер; б) отдам последние деньги, приготовленные себе на обед; в) спасу от хулиганов (для мальчиков); г)…

— Инна Арнольдовна, а вы вышли замуж по любви? — этого вопроса учительница ждала, даже приготовила достаточно неожиданный ответ, но вдруг ее «замкнуло». У нее почему-то этот очень веселый ответ вылетел из головы. В последний раз ее «замыкало» в первый год ее учительства, потом прошло, и вот сегодня вернулся синдром «практиканта», когда появляется страх сорвать урок и показаться перед учениками растяпой.

— Без любви нельзя… — пробормотала учительница.

Вместо ответа перед глазами вдруг возник образ Алеши, влюбленного в нее мальчика во времена студенчества, он протягивал ей на ладони замасленный червонец, когда она потеряла — вот бестолочь — сумочку, а там только что полученная стипендия. Между прочим, он был иногородний, а значит, деньги из дома мог получить очень даже нескоро. Причем без возврата — рыцарь. Ее Эдик из-за копейки удавится. Помнится, когда муж еще был «старым русским», они только поженились, она сварила пельмени, так Эдик ночью бегал на кухню и считал, все ли пельмени на месте, вдруг ее младший братишка съест. Ведь у них уже отдельная семья. Алеша не такой, он «простодырый», как говорит ее мама, такие в 90-е карьеру не делали… У Алеши были пронзительно-серые глаза, а в остальном он по-мужски был некрасив и неловок. В аудитории все углы у парт посшибает, пока дойдет до своей. Неуклюж и косолап, как мишка из детского стишка. Да еще худющ, будто из Освенцима. На каждую стипендию он покупал ей мороженое: ее любимый брикет за 48 копеек и еще эскимо за 22. Если не наедались, то догонялись. Он платил. Смешной мальчик и глупый…

В это время дверь класса распахнулась и в аудиторию сквозняком влетела директриса Нинель Владимировна, женщина без возраста и «вторичных половых признаков». Она бесцеремонно прошла к учительскому столу, сияя, словно страз в колье из чешской бижутерии:

— Дети, сегодня произошло знаменательное событие для нашей школы. Ваша классная руководительница Инна Арнольдовна Сивухина признана Учителем Года!

— Ура! — крикнул Килька и подбросил вверх дневник…

2

Без любви нельзя… А Эдик? К Эдику она привыкла — с ним спокойно, что еще женщине надо, если не ощущать себя как за каменной стеной. Ну что, что мог предложить ей Алеша, мальчик из пролетарского квартала чужого города. Стихи, эскимо, сосиску пополам и прочий юношеский романтизм, который на хлеб не намажешь и в карман не положишь.

Вот Эдик не писал стихов, терпеть не может мороженое, сосиску всегда слопает сам, никогда не предложит, если, конечно, вдруг не понравится — тогда на, Боже, что ему негоже. Эдик конкретный человек, когда-то комсорг факультета. Прозвище у него было Принц. Всегда подтянутый, аккуратист. Она с ним на балу и познакомилась. На балу первокурсников. Золушка и Принц. Он пригласил ее на танец и ей сразу же понравились… его чистые, словно отполированные, ботинки. Он всегда следил за собой. Тогда-то в голове у Инны и «включился счетчик», она сразу стала прикидывать в уме его возможности и перспективы, сначала нехотя, потом уже рассуждая трезво и скрупулезно.

Счетчик сработал верно. Эдик в 90-е годы повел себя очень серьезно, занялся водочным бизнесом, использовал все свои комсомольские связи под прикрытием более могущественных партийных боссов. В бизнесе особо не жадничал, всегда умел поделиться с нужными людьми, бизнес — не пельмени. Хватки и ума ему было не занимать, он быстро поднялся. Впрочем, нервы и у него не железные. Вчера закатил форменную истерику. Кто-то из врагов заказал его в местной газете. Статья называлась «Водочный убийца». Серьезная статья, основательная. Со статистикой, сколько народа гибнет от алкоголя, сколько преступлений совершается по пьяной лавочке, сколько разводов происходит, сколько «карнавальных» детей с синдромом Дауна рождается. Еще и иллюстрации детей-даунов, убийц и прочая. В статье черным по белому говорилось, что за последний год было зафиксировано 15 случаев отравлений водкой «Наша Самогонная». Но больше всего анонимного автора почему-то возмутил Праздник Водки, устроенный в ночном клубе «Сад Семирамиды». В рамках этого праздника был проведен стриптиз-турнир «Русские после первой не закусывают…» Победителю между прочим вручался роман Ремарка «Три товарища» (идея Сивухина), а проигравшие должны были после каждой рюмки снимать с себя по вещи. Финал прозвенел скандалом на весь город: семь девиц в полном неглиже угодили в реанимацию в состоянии алкогольной комы.

— Пьют запойно только быдло и уроды, — внешне интеллигентный Эдик всегда терял самообладание, когда разговор заходил о загубленных алкоголем людях. — Есть культура пития, а если человек ее не соблюдает — то это вина человека, а не водки.

Инна не спорила, отчасти с ним соглашаясь: пьют слабаки, природа должна прореживать таких. Водка — не причина, а лакмусовая бумажка.

До замужества она жила в районе, прозванном остальными горожанами Бараковка. После войны люди там жили в бараках, в 50-е для них выстроили хрущовки, причем так тесно и бестолково, что люди предпочитали лучше уехать в село, чем жить в этом районе.

Самый бандитский и самый алкогольный район города. Ее семья в этом отношении не отличалась от других. Отец любил выпить, а выпив, закатывал скандалы. Инна не сказала бы, что это были большие скандалы: если сравнивать с нравами, царившими в других семьях, то в их семье царила «тишь да гладь да божья благодать». Инна даже не могла вспомнить, кто из мужчин поколения отца не пил, впрочем, из ее поколения мальчики, да и многие девочки ушли не дальше.

Как-то недавно Инна стала перебирать в памяти детей из их подъезда — судьбы у большинства срисованы, как под копирку. Всего три варианта: покончил с собой, спился, сидит. Братья Постниковы спились, один из них сгинул, где никто не знает, Нуждовского избили по пьяной лавочке так, что его парализовало, Галя Лукьяненко спилась до такой степени, что у нее отобрали родительские права, а потом повесилась. Сережа Москалев пьяным выпал с третьего этажа — насмерть. Юрка Сергеев бомжует, его сестра Ольга сто раз зашивалась и столько же раз «расшивалась». Коля Крутов и Паша Малахов погибли в черные 90-е, пав жертвами бандитских разборок. Колька Кечаев снаркоманился, Нина Борщева хоть и вышла замуж, но муж пьет, троих детей нарожала, а на что кормить? Лену Бекшеву убил ножом собственный муж. Генка Бузлин напился какого-то суррогата и умер… «В люди» выбились только дети из трех семей. Брат с сестрой Жигановы: но эти «цыганские» (мама — настоящая цыганка) дети всегда держались на особицу. Сережа Метелин уехал в Москву и неплохо там устроился. Вот и она, Инна Кукорина, очень удачно вышедшая замуж. Все они — неприкаянные дети Бараковки.

Сама Бараковка всегда ассоциировалась у нее с чем-то мрачным, тусклым, неприятным. С вечно прорвавшимися канализационными стоками, с могильным запахом, который мог перекрыть только ветер с медицинской фабрики. Вечно сырая погода. Хотя город один, но климат в других микрорайонах казался ей совершенно другим, гораздо лучшим. Вот едешь по центру — тепло и светло, а приезжаешь в Бараковку — как будто моментально попадаешь в другой климатический пояс, более северный и суровый. И солнце над этим районом светит реже, и дожди идут чаще. И отношение других горожан соответствующее, под любым предлогом они старались обходить Бараковку стороной, даже в газетных объявлениях писали: первый и последний этаж, район Бараковку (любой этаж) не предлагать.

Вечно загаженные подъезды, пахнущие мочой и блевотиной. Пьяные подростки, мужики, лежащие на тротуарах в алкогольной коме. Первое воспоминание детства: Инне шесть лет, их сосед сверху дядя Володя Трапезников напился пьяным до чертиков и перепутал квартиры, не добравшись один этаж до своей. Он стал ломиться в квартиру Кукориных с криком: «Анька! (жена дяди Володи) Открой дверь, сучка!» И как мама Инны ни кричала ему, что это не его квартира, дядя Володя не понимал. В конце концов он так и уснул на площадке перед их квартирой.

Пьяные родители порождали соответствующее потомство. И доблестью детей Бараковки было кичиться, кто больше выпил пива или водки. Постепенно жители Бараковки превращались в касту неприкасаемых, с которыми жителям других микрорайонов было даже неприятно здороваться.

«Интеллигенты» из центра города не любили детей рабочих окраин. Те платили взаимностью. Среди горожан ходила поговорка: в Центре живут начальники, на Югах — их племянники, на Севере — трудовой народ, а в Бараковке — полный сброд. Буквально на второй день пребывания ее в институте Инна стала свидетелем нехорошей сцены: Сережка Фирсов опоздал на занятия, влетел пулей в аудиторию, в запарке не заметив, как в кабинет входит преподаватель Клара Лазаревна, патологически добрая женщина, не умевшая сердиться. Она попыталась сделать нерадивому студенту внушение: «Фирсов, разве вы не знаете, что рыцари должны пропускать даму вперед». Сережка и сам понял, что опрофанился, покраснел, но ответить ему не дала дочка одного местного писателя (считавшего себя, к слову, живым классиком своей области) Белла Сидоркина: «Да что вы от них хотите, Клара Лазаревна, какие рыцари, это же дети рабочих!»

Поэтому еще в школе Инна решила, что при первой же возможности вырвется из Бараковки, мытьем ли, катаньем ли, но вырвется… Какое-то время в ее «счетчике» крутился и Алеша, но все-таки по сравнению с Эдиком он проигрывал.

Эдик был всегда чисто, с иголочки одет, выбрит, надушен, в парадном костюме, словно каждый день у него большой праздник, при галстуке, в руках неизменный и модный тогда чемодан-дипломат. Брюки отутюжены — он до сих пор глажку брюк никому не доверяет, для него это как утренний ритуал.

Алеша не сказать, что выглядел неряшливо, нет, просто он жил один в чужом городе и ему явно не хватало женской руки — он просто чисто физически не успевал за собой ухаживать. Ведь надо было еще учиться и желательно без троек, чтобы иметь стипендию. Поэтому и видок у него был зачастую не очень. Пыльный залатанный собственной рукой кое-как старенький свитер, помятые брюки, закапанные в местной столовой. Словом, Алеша был обычный — не Принц.

У Эдика был надежный тыл — благополучная семья, за ним всегда ухаживали мама и младшая сестра. И главное — он ассоциировался у нее с аккуратным и более благоустроенным центром города. Эдик долго не ухаживал — просто предложил замуж — сразу: «Извини, мне некогда заниматься вздохами при луне…» Счетчик в голове Инны работал недолго, она быстро взвесила все плюсы и минусы и согласилась. Лишь только раз она пожалела о своем выборе, когда года через два застукала мужа с секретаршей, и где — в собственном доме. Та, хамка эдакая, даже пользовалась Инниной косметикой. Инна закатила скандал, взяла дочь в охапку и адье, прощай, дорогой. Уехала к матери в Бараковку. Он приходил мириться на следующий день — она его выгнала. Но прошел день, второй, и Бараковка своим климатом стала давить на нее, да и мать уговаривала: «Ну, что ты ломаешься, кто из мужиков налево не ходит. Смотри сама: он тебя одевает? Одевает. Он тебя ни разу пальцем не тронул, это ты его табуреткой треснула меж бровей. Дочку он любит безумно. Чего тебе еще надо? Пусть себе ходит, куда ему хочется — главное, чтобы всегда возвращался к тебе». И Инна вернулась к мужу при первом же удобном случае, тот стал впредь аккуратнее: теперь он своей любовнице снимает квартиру и старается лишний раз с ней нигде не светиться.

Их с Эдиком до сих пор считают идеальной парой. Сказочными Принцем и Золушкой. И ничего, что Принц стал водочным магнатом, а Золушка учительницей в элитной школе. Впрочем, с этой сказкой у Инны были не очень хорошие воспоминания.

Алеша, помнится, дружил с довольно неприятным типом по имени Виктор, а вот фамилию его Инна, убей и пытай, сейчас не вспомнит. Виктор пописывал какие-то скверные графоманские сказочки: очень злые продолжения всемирно известных сказок. Сейчас этот жанр зовут умным словом фанфик, а тогда просто говорили: продолжение пишет. Но это было бы ничего, ну пишет человек, ну и пусть пишет — его личное дело. Так нет, он эти свои сказки посвящал кому-нибудь из группы. Алеше он посвятил сказку «Гадкий утенок»: Утенок, став Лебедем, здоровается и уважает исключительно Лебедей, остальную живность игнорирует или платит презрительной монетой. Сивухину, тогда комсоргу их группы, он посвятил сказку про Принца и Спящую Красавицу: Принц, поцеловав Красавицу, превратился навеки в Кощея, который зачах над златом, а Красавица стала Жабой. Инне он посвятил самую злую сказку: Золушка вышла замуж за Принца и превратилась в Злую Мачеху. «Сам-то ты кто?» — обиделась на него Инна. «Я — Кот в сапогах, который пропил свои сапоги, когда маркиз Карабас выбросил его на помойку за ненадобностью после женитьбы на принцессе», — хмыкнул Витя. Кажется, он спился.

Алеша же почти сразу после ее замужества перевелся в другой вуз в другом городе, поближе к дому.

3

И вот столичные празднества пронеслись, как экспресс, и не успела опомниться, как надо возвращаться домой. Муж встречал ее на вокзале со столичным поездом. В обычном своем стиле (хоть бы раз пришел помятым, Инна поймала себя на мысли, что уважала бы мужа после этого больше, а так клон какой-то). В парадном костюме, при галстуке, ботинки блестят, только в руках вместо дипломата модная барсетка. Он был не один, с ним была Эля, дочка, и полкласса ее школяров, которыми верховодили неутомимые Сережка Киляков и Галя Коткина. Сережка совсем неманерно сунул в руки своей классной руководительнице букет огромных роз, а девчонки стали скандировать, аж уши заложило:

— Па-а-аздра-а-авляем! — растягивая безбожно гласные звуки, как только это умеют жители средней полосы.

— А я тебе приготовил подарок, — муж загадочно улыбался.

— Какой?

— Будь Моей Венерой.

— Что?

— Это аббревиатура — Будь Моей Венерой — БМВ, — расшифровал он свои намеки и извлек на свет Божий ключи от машины. — Получай, Принцесса, свою тыкву.

— Я тебя люблю, Принц! — Инна давно мечтала о своем авто. Ей давно уже кололи глаза — мол, жена олигарха и без своей машины — несолидно. Но Эдуард сначала не очень хотел дарить. Было достаточно того, что она могла в любое время использовать его служебное авто с водителем. Он боялся за нее: Инна — женщина импульсивная, а на дороге нужно быть спокойным и внимательным. Но надо было знать характер Инны — она взяла мужа в осаду, тайком сдала на права. Ей нравилось открыть окно и ехать, ехать, ехать, все равно куда, лишь бы ехать. С ветерком, по-гоголевски: «Какой русский не любит быстрой езды…»

Она очень хотела ехать по своей Бараковке, чтобы неслось вслед: «Это та самая Инка, что жила раньше у нас, теперь она выбилась в люди». И пусть злословят и завидуют, ей это только нравилось, она желала этого злословия.

И вот уже вечером она мчалась по предместьям когда-то своей Бараковки, выжимая из своей беэмвухи сто двадцать километриков. На заднем сиденье развалилась Белла Сидоркина, старинная подружка со студенческих лет, та самая, ненавидевшая детей рабочих.

— Слушай, а где сейчас Алеша, не в курсах? — поинтересовалась Инна.

— Какой Алеша? — не сразу поняла подруга.

— Какой, какой? Тот самый!

— Ах, Алексей… Да ты что, не знаешь, он в большую гору пошел: теперь пресс-секретарь Владимирова.

— Какого еще Владимирова? — теперь не поняла Инна, и уже настал черед дразниться Катерине:

— Какого, какого? Того самого, который в Москве и которого прочат на следующих выборах в преемники.

Инна тормознула, в ее голове заработал нежданно-негаданно счетчик, которому она тут же выставила счет, мол, как ты так не мог просчитать, что Алеша, ее Алеша, станет Алексеем Николаевичем…

— Серьезно?

— Что, осознала ошибку? Неужели быть женой водочного «магнита» (она так сказала — «магнита») хуже?

— Репутация, — пробормотала Инна.

— Что? Чья репутация?

— Моя. Ты сама знаешь, «магнитов» у нас не любят. Эти папарацци задолбали меня уже: куда поехала, что скушала, я случайный поцелуй не могу подарить, сразу же ор поднимают — любовник Сивухиной.

— А не по барабану ли тебе, подруга, все эти папарацци. Они тебя никогда особо не трогали. Ты примерная учительница, не Псюша Общак, до гламура тебе далеко. Слушай, давай откровенно, а ведь ты любишь Алешу?

— Он бы меня из Бараковки не вытащил…

— Это еще вопрос: вытащил бы, только чуть позже, а тебе хотелось все сразу. Сивухин был уже готовым продуктом, ждать не надо, преподнес тебе все на блюдечке.

— Ладно, поехали, ну что: выжмем двести? — Инна поддала по газам.

— А ГАИ?

— А по фиг! — весело прокричала Инна.

— Сдурела, подруга, — закричала в испуге Белла.

Инна потянулась одной рукой, чтобы поправить локон, налетевший на глаза, и тут что-то пестрое мелькнуло перед лобовым стеклом — удар! Кто-то с глухим стоном отлетел в сторону.

Инна моментально затормозила. Вместе с подругой они вылетели из машины. На обочине (ну и отлетела она — метров за тридцать!) лежала девушка — она тяжело, прерывисто дышала, а ноги дергались в конвульсиях, лицо забрызгано грязью, ее проволокло по асфальту несколько десятков метров. В голове у Сивухиной заработал счетчик: если сейчас приедут гаишники, то неминуем скандал, в прессу обязательно просочится — жена олигарха Сивухина сбила насмерть женщину (девушка еще дышала, но Инна прокручивала и этот вариант)! Она метнулась было к машине. Но Белла ее вовремя остановила:

— Ты что: спятила? — вынула мобильник и сразу начала набирать номер скорой, потом посмотрела на жертву: — Молоденькая!..

Девушка скончалась в машине скорой помощи.

4

Эдуард Сивухин напряг все свои связи, чтобы, во-первых, замять дело, во-вторых, чтобы информация об аварии не просочилась в прессу. У жены случилась истерика, когда ее вызвали к следователю: она решила, что ее обязательно арестуют. Впрочем, этот вызов остался единственным. Следователь вел с ней себя предупредительно и вежливо, даже излишне вежливо. Это можно было назвать беседой, а не допросом, и длилась она от силы полчаса. Давая подписывать допросный лист, следователь, мужчина уже немолодой, без обиняков заявил:

— Ваше счастье, что эта девушка молдаванка, гастарбайтер, у нас на заработках. С местными было бы куда проблемнее. Единственное что: беременна она была…

5

Сегодня классный час. Инна Арнольдовна уверенно прошлась по рядам: Сережа Киляков, как всегда, вертится и пытается дергать за косичку Галю Коткину, Саша Мулов читает на ее уроке какую-то книжку — ага, новый детектив Акунина, вот паразит. Пусть читает — она сегодня добрая:

— Ребята, надо ценить в людях доброту и любовь. Любовь — это самое ценное, что есть в жизни. Апостол Павел говорил, что любовь не ропщет, не жалуется, долготерпит и все прощает… Сегодня я ознакомлю вас с результатами опроса, который мы с вами провели неделю назад. Итак, семь мальчиков из нашего класса прыгнули бы за любимой девушкой в костер, еще шесть поделились бы последним рублем, даже если самим надо пообедать («Хорошо им делиться „последним“ рублем, они и не знают, что это такое», — хмыкнула про себя Инна Арнольдовна, класс-то у нее элитный, из детей не Бараковки, а высокопоставленных родителей).

А перед глазами почему-то возник Алеша, он держит в руках помятый червонец и бормочет: «Не пережевывай (это значило: не переживай), все будет хорошо!»

Content

Санди Саба
Учитель года