Мария Сакович

Случай

Я не верю в случай. Наверное, поэтому, когда прошлой осенью (я точно помню дату, было 11 сентября) в общем симпатичный парень проголосовал мне с обочины, я остановила машину не раздумывая и опустила стекло в окне правой двери. Он наклонился, заглянул в салон и спросил: «До *** не подбросишь?», я кивнула и сняла с двери блокировку. Он сел на соседнее кресло, я выехала на полосу и, прибавив громкость проигрывателя, представилась — Олеся. Он ответил — Максим, и поинтересовался, можно ли у меня курить. Я согласно агакнула. Машина с легким гулом неслась навстречу закату. Наверное, я поступила легкомысленно, мелькнуло в голове. Но мне было все равно.

Скорей всего то, что у меня кончился бензин, тоже было неслучайно, и машина, дергаясь и кряхтя, дотащила нас в горку, немного скатилась с нее на холостом ходу и наконец встала. Дорога почему-то была пустой, на поля опустилась темнота. Несмотря на дневную жару, ночи в начале сентября уже прохладные, и мы с Максимом тряслись на обочине, оживленно подпрыгивая и пытаясь согреться. Несчастная машина с тускло светящимися габаритами темным пятном громоздилась на светлеющем под последними сполохами заката асфальте. Воздух пах полынью, пылью и влажностью. Максим предложил закурить, я охотно согласилась. Под курево завязался и разговор.

— Куда ты едешь? — спросил меня Максим безразлично.

Я пожала плечами:

— Пока туда же, куда и ты.

— Понятно. Секрет?

— Нет, просто неинтересно. Ну сам подумай — какая тебе разница?

Он засмеялся и согласился — действительно, никакой.

— А ты? Почему автостопом?

Он затянулся, выдохнул дым и только потом ответил:

— Не поверишь…

Вдалеке послышался шум. Я уставилась на горб дороги — из-за него туманным кольцом выплывал свет фар и неумолимо надвигался грохот грузовика. Я подскочила к краю асфальта и замахала рукой, но вылетевшая машина промчалась мимо, обдавая меня смрадом. Я растерянно и сердито обернулась вслед за вихрем пыли и выхлопных газов, посмотрела на удаляющиеся красные габаритные огни машины, похожие на злобные угольки в глазницах разъяренного быка, и выбросила окурок. Повернулась к Максиму.

— Ты начал что-то говорить…

— Да, было дело. Я сказал, ты не поверишь, куда и почему я еду.

— Ну почему не поверю…

— Потому что. В это нельзя поверить. И никто не верит до последнего.

— А все-таки?

— Я еду из-за тебя и с тобой.

Я посмотрела на него, мне стало не по себе. «Мама была права», — промелькнула паническая мысль. Маньяк? Навязчивый поклонник? Но я никогда его не видела! Я стояла довольно далеко от Максима, но обездвиженная машина и опустившаяся на мир ночь не оставляли мне шансов на бегство. Максим сунул руки в карманы, поежился и усмехнулся:

— Не бойся. Не надо меня бояться.

— Кто ты? — Боже, как смешно и жалко звучал мой голос, похожий на писк, случайно вырвавшийся из неокрепшего горла новорожденного котенка.

— Олесь, ну зачем тебе это? Кто я, куда я, зачем — тебе надо это знать?

Я помотала головой, прикидывая, сразу ли меня задавят, если я брошусь под колеса следующей машины, или сломаю только руку или ногу. Максим вдруг подошел ко мне и взял за рукав куртки — мол, даже не думай. А я не могла не то что побежать — пошевелиться, моргнуть, сглотнуть… меня словно паралич охватил. Я стояла и пялилась на Максима (возможно, даже с открытым ртом). А тот, вздохнув, взял меня за плечи и легонько потряс:

— Олеся! Очнись. Я тебя не убью, не съем, не изнасилую. Мы просто проедем с тобой вместе часть твоего пути, и все — я выйду там, где сочту нужным! Ты поедешь дальше, я останусь. Разве это страшно?

Я помотала головой и закрыла рот. Максим улыбнулся и кивнул в сторону горба дороги:

— Слышишь? Кажется, машина едет, — и он, отодвинув меня (я чуть не упала, ноги не желали двигаться), шагнул к полосе и поднял руку. Выпрыгнувший из-за подъема джип весело притормозил, обогнув мою несчастную тачку, и водитель услужливо согласился дотащить нас на тросе до заправки. Мы ехали в полной тишине в холодной темной машине и тоже молчали. Максим — не знаю почему, а я — от страха.

Когда я полностью заправила бак, выпила кофе в мини-баре заправки и вернулась в машину, Максим вдруг повелительно сказал:

— Отъезжай, надо поговорить.

Я послушно выехала на шоссе и, набирая скорость, двинулась вперед. Мой пассажир откинулся на спинку сиденья и начал говорить:

— Меня зовут Максим, но это не настоящее мое имя. Настоящее тебе знать незачем. Я еду в никуда из ниоткуда, но именно с тобой. Я — твоя Смерть.

Неожиданно для самой себя я не нажала резко на тормоз, не крутанула руль — ничего из тех реакций на потрясение, которые в таком разнообразии показывают в фильмах. Я только хихикнула — идиотски, истерично, чувствуя, что из глаз льются слезы напряжения. А Максим продолжал спокойным, размеренным тоном:

— Я — именно твоя Смерть. Такой ты должна ее встретить и узнать. Тот, кто выглядит так же, как я, на самом деле не увлекается ездой автостопом. Он сам за рулем, дальнобойщик. И он встретит тебя на выезде из города — да-да, того самого, куда ты направляешься. Ты поедешь обратно и будешь очень несчастна, а он заснет за рулем, потому что едет издалека. Мне нужно, чтобы ты повернула назад.

— ЧТО??? — заорала я, вдруг с детальной точностью поняв, кто он и откуда взялся в моей машине, и резко вывернула руль вправо. Спасибо, обочина была широкой и машина не свалилась в кювет. Я затормозила, изо всех сил ударила ладонями по рулю и повернулась к нему, заорав в лицо:

— Тебя моя мать послала??? Она знает, что я еду к Никите, и послала тебя меня вернуть??? Пошел вон из моей машины!!!

Дело в том, что у меня есть тайна — я замужем, я прекрасно отношусь к мужу, но… но люблю другого. Точнее, не знаю, как объяснить… Мужа я очень люблю. А Никита когда-то давно разбил мне сердце, но я привязчива, как собака, и до сих пор в душе верна ему, даже будучи отвергнутой. Той весной передо мной с пугающей срочностью встал вопрос о ребенке — его требовали все. А я понимала — ребенок перекроет для меня все пути к отступлению в том случае, если Никита все-таки поймет, что я лучшее, что было в его жизни, и позовет меня назад. Поэтому, как ни идиотски это звучит, но я решила все выяснить раз и навсегда и, отправив мужа в командировку (подходящий случай подвернулся только через три месяца), села за руль и поехала за почти тысячу километров к Никите. Мама… мама догадалась. Точнее, словно почувствовав что-то неладное, она позвонила мне на мобильный, когда я еще и сотни километров не проехала, мы поругались, в общем… теперь я была уверена, что мама кого-то наняла или попросила, чтобы таким глупым способом меня остановить. И вот я сидела и орала на Максима, пока…

…пока он вдруг на моих глазах не изменился до неузнаваемости — силуэт словно поплыл, куртка вытянулась, превратившись в черное, похожее на монашеское, облачение, полностью скрывшее от меня и лицо парня, и фигуру. Из широкого рукава торчала костлявая кисть руки, сжимавшая в пальцах… да-да, именно косу. Только небольшую — коса в натуральную величину просто не уместилась бы в машине. Капюшон, падающий на лицо Максима, колыхнулся и до меня донесся тихий смешок и скрипучий голос:

— Ну что, теперь я больше соответствую твоим представлениям обо мне?

Я не нашлась, что сказать, и отшатнулась от фигуры на соседнем кресле. Машина моментально наполнилась холодом и сладковато-приторным запахом тления. А Смерть продолжала говорить, гипнотизируя меня:

— Почему люди так падки на дешевые спецэффекты? Почему вы реагируете правильно только на стереотипы? Почему вам всегда и всё надо доказывать? Почему за тысячелетия, что я знаю ваш род, вы то шарахаетесь от меня, то не узнаете в упор, да еще и награждаете совершенно несвойственными мне качествами? Я и кровожадная, и ненасытная, и незваная, и холодная… а я не такая!

Несмотря на ужас ситуации, я ухмыльнулась, так забавно прозвучали слова Смерти. А Она, словно подстегнутая моей реакцией, мигом «потекла», как марево, и на месте странной фигуры в плаще, а ранее Максима, сейчас сидела хрупкая девушка в легком, несмотря на холод, белом одеянии, с грустным красивым лицом и длинными светлыми волосами. Она подняла на меня глаза и улыбнулась:

— Поговорим?

Я кивнула, вытащила из кармана сигареты и твердо решила не задумываться над абсурдностью происходящего. А Смерть заговорила снова — на этот раз голосом тихим и мелодичным:

— Я так устала от людской несправедливости, ты даже не представляешь! Вот даже ты — ты ведь испугалась меня! А почему? Я сразу сказала — не буду тебя убивать! И цель у меня была скорее обратная — предупредить, остановить, оградить… а ты… и ведь так всегда — стоит показаться человеку такой, какой я должна быть для него — сразу недоверие, подозрения, а стоит явиться в привычном ему облике — ужас, паника, страх, попытки к бегству или даже желание меня убить! Это ли к лицу человеку? Ведь это черты, которые чаще приписывают мне…

Я во все глаза смотрела на Смерть, а та, казалось, была искреннее разочарована (хотя почему «казалось»? Если ей не свойственны человеческие сомнения и рассуждения, то она и была искренней), и пыталась понять и принять то, что происходило. Но — не могла. Все мое существо противилось этому пониманию. В мерцающем призрачном свете панели приборов и магнитолы, включенной, но поставленной на беззвучный режим, эквалайзер которой мерно прыгал и опадал в такт неслышимой музыки, Смерть казалась обычной девушкой с чересчур бледным лицом и тонкими, почти прозрачными руками. Она каким-то неуверенным жестом поправила длинные упавшие на лицо волосы и опять посмотрела мне в лицо.

— Ты не веришь мне, опять… — она отвернулась к окну и уставилась на свое отражение в стекле, потом постучала пальцами по крышке бардачка и снова повернулась ко мне. — Я докажу. Смотри! — и указала пальцем куда-то на дорогу.

Я послушно повернулась и застыла — прямо в глаза ударил ослепительный свет фар мчащегося в лоб грузовика. И хоть мне хотелось зажмуриться, глаза сами распахнулись навстречу… но перед грузовиком вдруг, как из-под земли, выскочила легковушка и легко влетела прямо ему в морду. Послышался страшный грохот, затем резкий визг тормозов, звон битого стекла, грузовик замотало по дороге вместе с приклеившейся к нему грудой металла, в которой сейчас было трудно узнать машину. Наконец, в очередной раз мотнув легковушку, как щенок тряпку, грузовик резко отскочил к обочине и там застыл, а бывшая иномарка отлетела на середину дороги и замерла, дымясь. Я закрыла глаза, распахнула дверцу и высунулась наружу — меня немилосердно рвало, просто выворачивало от увиденного.

Когда я наконец откинулась на спинку сиденья, Максим — это был снова он, и я обрадовалась ему как родному — протянул мне бутылочку минералки и салфетку. Я прополоскала рот, отпила немного, вытерла губы и включила зажигание, пробормотав «Давай отъедем». За окном мерцало звездное небо, а в свете фар пунктир разделительной линии манил вдаль. И — никаких машин.

Мы ехали молча. Максим смотрел в окно, я упорно ничего не говорила. А что было говорить? Я поняла, что он показал мне то, о чем предупреждал. Шансов выжить в этой аварии у меня не было. Но у меня был выбор — вернуться к жизни. Какой богатый выбор — жить или умереть! Точнее — поверить или нет…

А Максим продолжал рассказывать:

— Мне давали тысячи имен. Меня боялись, мне поклонялись, мне приносили жертвы, меня даже любили… а ведь ничего этого не нужно. Нужно только одно — знать, что я есть, и всегда быть готовым к встрече со мной, и узнать меня. Ведь смерть — это не противоестественно. Это нормально, это в человеческой природе и вообще в природе. Я рядом с человеком с самого рождения, но никогда не прихожу просто так. Я всегда прихожу именно тогда, когда нужно. Ты даже не представляешь, как многие меня ждут — смертельно больные, раненые, старики, прикованные к постели. Как многие мне искренне рады и какой разной я бываю — желанной на поле боя, долгожданной у ложа больного, улыбчивой и ласковой у кроватки ребенка-дауна… и как мне иногда не хочется идти к тем, кто зовет меня раньше времени! И как я ненавижу тех, кто вынуждает меня прийти! К ним я поворачиваюсь самой страшной своей стороной, потому что насилие — это худшее, что может сделать человек. А насилие над высшей волей — это вообще преступление. И еще я не терплю тех, кто натравливает меня на других — тогда я чувствую себя бездушным животным…

Я молча слушала, не испытывая ничего. Мне даже страшно уже не было. Хотелось одного — вот так ехать куда-то и никогда никуда не приезжать. Наверное, это и есть апатия…

— А ты… с тобой получилась обычная, в общем, история… твоя мать очень тебя любит, переживает и сочувствует тебе. И боится. Боится, что ты сломаешь свою жизнь. В таких случаях я иногда нарушаю привычный ход событий… ведь перед лицом смерти никаких тайных движений в душе человека не остается. Твоя мать искренна в своем страхе. А я хочу ей помочь. Но решать тебе. — Он накрыл мою руку своей ладонью, теплой и родной (ведь это МОЯ смерть, подумала я, МОЯ и больше ничья), и попросил: — Останови здесь, я выйду.

Меня не смутило ни то, что вокруг простирались поля и даже огоньков деревни не светилось вдалеке, ни то, что ночь была в самом зените, ни холод и пустынность трассы — я притормозила, он открыл дверь, улыбнулся и сказал:

— Не вздумай по мне скучать, — и вышел из машины, легко хлопнув дверью. Я выехала на дорогу и долго смотрела в зеркало заднего вида, пока его фигура не исчезла во тьме — и даже когда она растворилась в ночной синеве, я продолжала угадывать его силуэт вдалеке.

Через полтора часа я подъехала к дорогущему мотелю, щедро украшенному гирляндами, цветными рекламами и надписями, оплатила номер и купила бутылку коньяка. Напившись до невменяемости, выплакав и выкричав все напряжение (не знаю, что подумал обо мне персонал), я уснула и проспала полсуток, а потом… потом развернулась и поехала домой. Я успела вовремя — мы с мужем встретились во дворе дома, я ставила машину на ночь, а он как раз выходил из такси, отозванный из командировки по «производственной необходимости». Получается, что мама и Максим спасли не только меня, но и мою семью…

Больше года я прожила относительно спокойно. И только пару месяцев назад начала узнавать Максима среди прохожих. Наверное, потому, что плохо сплю, очень боюсь рожать и уже лежала на сохранении. Максим делает вид, что не замечает меня, а мне иногда хочется с ним поздороваться. Но он быстро исчезает из виду, не давая мне возможности подойти. Наверное, просто не было подходящего случая. А еще я иногда думаю про другого Максима, который должен был заснуть за рулем, но, не встретив моей машины, очнулся, никому не причинив вреда. Возможно, мой выбор — случайный, конечно, — спас жизнь и ему.

Content

Мария Сакович
Случай