Сергей Васильев

Мужская логика

— Киска, я ушел, — послышался из коридора Костин голос.

Маша с одним накрашенным глазом, отложив тушь, вышла из ванной, чтоб поцеловать мужа, но дверь уже захлопнулась. Маша вздохнула и медленно, словно нехотя, выключила свет.

Раньше он никогда не уходил, не приласкав ее, не пожелав удачного дня. Кажется, было это так давно…

Теперь же он, отворачиваясь к стенке на своей половине дивана, даже забывает говорить «спокойной ночи».

«И правильно, что он больше не называет меня по имени, — подумала Маша, — „киска“. Я и есть его киска, которую надо кормить и выгуливать. Можно погладить, если делать совсем нечего, а остальное время пусть спит на диване или играет сама по себе с бумажным бантиком».

Настроение испортилось. Впрочем, нельзя сказать, что до этого оно было каким-то особенно радостным. От мыслей, роившихся в голове постоянно, Маша не чувствовала себя отдохнувшей, но открывая глаза задолго до того, как прозвонит будильник, все равно не могла заснуть снова. Желание спать вернется потом, на работе, когда ближе к двенадцати она начнет клевать носом прямо у компьютера. Срочно потребуется допинг в виде большой чашки кофе, который заваривает Танька, сидящая на кассе. Только она умела варить кофе, способный ее взбодрить. У Маши всегда получалась бурда с непонятным вкусом и цветом.

А может, дело не только в кофе. Танькин оптимизм и жизнелюбие на какое-то время, будто передавались ей, и начинало казаться, что жизнь не так уж беспросветна, и где-то совсем рядом ждет ее что-то хорошее и доброе. Однако это состояние проходило вместе с тем, как заканчивалось кофепитие…

А утром она привыкла лежать, глядя на постепенно прорисовывающийся в рассветных сумерках Костин профиль, и думать, что же произошло между ними такого кардинального, вдруг превратившего ее из Машеньки или Машутки, в зависимости от настроения, просто в безликую «киску»? Эту задачу она не могла решить уже много дней.

Маша снова вздохнула и вернулась к недокрашенному глазу…

Желтые сухие листья, плотным ковром укрывшие асфальт, приятно шуршали под ногами. Солнце, медленно выползавшее на ярко-голубое небо, казалось по-летнему жарким, и люди, поддавшись этому обману, спешили навстречу такие неосенние, в легких пестрых одеждах и черных очках.

«Летний синдром», — подумал Костя, останавливаясь около своего «Опеля», стоявшего под большим корявым деревом. Несмотря на наличие гаража, он часто бросал машину возле дома, будучи уверен, что с ней ничего не случится. Кому в наше время нужна пятнадцатилетняя «Аскона», когда вокруг бегает столько новеньких блестящих иномарок и «Жигулей», практически неотличимых друг от друга, и поэтому, словно предназначенных для того, чтоб их угнали.

Легким движением Костя смахнул с лобового стекла нападавшие за ночь листья и уселся за руль. Мотор заурчал тихо и напевно, как переливаемая из одного сосуда в другой вода. Костя положил руки на баранку и, откинувшись на спинку сиденья, закрыл глаза. Каждое утро он задавал себе один и тот же вопрос: хочет он ехать на работу или нет? Но так и не мог найти однозначного ответа. С одной стороны, он являлся хозяином фирмы, поэтому психологический климат не мог угнетать его. Он сам ежедневно создавал его в зависимости от настроения. К тому же, фирма приносила доход, позволявший чувствовать себя достаточно обеспеченным человеком, что немаловажно для поддержания чувства собственной значимости, а, следовательно, и желания работать дальше. Но, с другой, он настолько хорошо, с точностью до минуты представлял все происходящее в течение дня, что работа становилась не только скучной, но даже, в некоторой степени, утомляла.

Можно, конечно, никуда не ходить. Просто позвонить в офис и тупо сообщить, что сегодня он не появится, никому ничего не объясняя. Все. Никто не будет задавать «хозяину» лишних вопросов, но чему посвятить день в этом случае? Машка, конечно, придумала б ему занятие. Костя даже точно знал, какое, потому что кран на кухне подкапывал уже вторую неделю.

«Отремонтировать кран — это плевое дело. Пятнадцать минут работы, — подумал Костя, — только я постоянно забываю купить прокладку. Сам не пойму, чем же занята у меня голова?..» Он открыл глаза. Пора ехать.

Машина медленно, словно переступая колесами, перевалилась через бордюр и зашуршала вдоль дома навстречу своим собратьям, весело проносившимся по улице.

«Нет, дома сидеть совсем не лучший вариант, — Костя вернулся к своим мыслям, — дома мне по уши хватает вечеров. Интересно, о чем мы разговаривали с Машкой раньше? Я ведь помню, как мы могли часами просиживать на диване, а вот, о чем говорили, убей — не помню. Странно все-таки устроена человеческая память. Ведь существовало нечто общее, не дававшее устать друг от друга. Даже телевизор включали не каждый день. И что же изменилось? Внешне — ничего. Мы те же. Работа у нас та же с теми же проблемами. Мы живем в том же городе и в той же квартире. Может, мы уже обсудили все, что возможно, а ничего нового не происходит? Получается замкнутый круг из быта, работы и общегородских сплетен из газеты „Мое“. Так хочется вырваться из этого круга…

С другими женщинами интереснее. Пусть они глупее Машки и к тому же „страшнее“ нее, но они несут нечто новое. Как глоток воздуха. А с Машкой даже спать неинтересно. Я все про нее знаю. Это ужасно, когда у человека только начинает свербить в носу, а ты уже готов сказать ему „будь здоров“…

Костя с трудом отыскал место для парковки, и втиснулся между двумя „Жигулями“.

„Все хреново живем“, — подумал он, оглядывая стадо машин, замершее в беспорядке, перед „свечкой“ бывшего управления сельского хозяйства, упраздненного в самом начале перестройки, и теперь розданного в аренду коммерческим структурам.

Костина фирма занимала здесь часть подвала и три небольшие комнатки на одном из самых верхних этажей. В самой дальней находился его кабинет. Чтоб попасть туда, требовалось пройти через комнату, где сидели менеджеры — Лена и Юля. Сквозь тонкую дверь он мог слышать все их жуткие женские секреты, и беззастенчиво пользовался этим. Например, он знал, что Лена — мать-одиночка, и держится за эту работу всеми своими ровными белыми зубками и длинными ядовито-зелеными ногтями. К тому же ей нравятся раскрепощенные мужчины при деньгах. Этих сведений оказалось достаточно, чтоб Леночка стала задерживаться после работы для „подведения итогов дня“ на небольшом диванчике, стоявшем в углу кабинета. Впрочем, подслушанная информация, скорее всего, дала лишь толчок к ускорению событий. Костя, что называется, давно „положил глаз“ на симпатичную девчонку из соседнего офиса и переманил к себе, установив зарплату на пятьсот рублей выше прежней.

С Юлей ему тоже случилось переспать, но только один раз, в самый канун прошлого Нового года.

Перед каждым праздником Костя устраивал за счет фирмы банкет, на который приглашались все сотрудники, включая „рабов“ из подвала, которые, собственно, и обеспечивали общее благосостояние. В этот самый подвал и переместилось празднество, потому что двадцать пять человек не могли разместиться в тесном офисе. А между ярко-зеленым автоматом, изготавливающим всякие пакетики, коробочки и этикетки из полиэтилена, и стареньким флексографом, наносившим на них рисунок, все выглядело достаточно уютно, почти по-домашнему. Тем более, через подвал проходили толстенные трубы центрального отопления, и какая бы температура не стояла на верхних этажах, здесь всегда было жарко. Может быть, эта жара и подвела Юлю. Всегда такую до противности правильную и корректную, ее „развезло“ настолько, что она попыталась устроить стриптиз возле колонны, видимо, а потом повисла на одном из ребят-флексографистов и разрыдалась.

Она и не думала сопротивляться, когда Костя, заботясь о ее моральном облике, увел Юлю в темную бытовку, где переодевались рабочие, и стоял старый, доставшийся в наследство от „сельхозников“ диван. На нем все и произошло. Костя сам не знал, зачем это сделал. Скорее всего, из какого-то глупого азарта. Вытерев слезы, Юля пьяно улыбалась и потом заснула, а он, укрыв ее чьим-то халатом, вернулся к коллективу.

Об этом случае давно забыли даже те, кто смог тогда обратить внимание на их долгое отсутствие. Помнила лишь сама Юля. С тех пор на Костю она смотрела испуганно, словно боясь, что при любом неверном слове или поступке он обязательно сообщит мужу про ее „развратную сущность“. Костю раздражал этот затравленный, убитый взгляд, но ничего изменить он уже не мог. Уволить ее, значило полностью развалить сбыт, потому что работа держалась исключительно на ней, а в Ленины функции, в основном, входили только „отчеты“ на диване. Пытаться поговорить по душам Костя не решался, зная Юлин характер. Он вполне обоснованно полагал, что, приняв разговор за определенный намек, она могла и сама написать заявление по собственному желанию.

В отдельной комнате, связанной с остальными лишь общим тамбуром, обитала „бабуля“. По крайней мере, так называли ее все, хотя в действительности она являлась бухгалтером фирмы. Причем очень хорошим бухгалтером, еще советской закваски, у которой в „проводках“ не потеряется ни одна копейка, а каждый новый налоговый документ будет тщательно изучен, и его возможные последствия для предприятия незамедлительно доложены руководству. Костя очень ценил ее, но общаться старался только по мере необходимости. При своих сорока семи годах выглядела она далеко за полтинник, и ему не доставляло эстетического удовольствия созерцать ее дряблую кожу и потухшие глаза за толстыми линзами очков.

Костя посмотрел на часы. Половина десятого. Ну и что? Начальство не опаздывает, а задерживается.

Он распахнул дверь. Юля сидела за столом, уткнувшись в экран монитора.

— Привет, — сказал он весело, — все ли у нас в порядке?

— Да, — она вскинула голову и замерла. Все выглядело настолько претенциозно, что Костя решил: уместнее ей было бы вместо „да“ отчеканить „так точно, сэр“.

— Ну, что ты перепугалась? — спросил Костя ласково. — Я разве сказал что-нибудь страшное?

— Нет… — ни один мускул не дрогнул на ее настороженном лице, — вот, если хотите, справка за вчерашний день…

— Не хочу, — Костя махнул рукой, — а где эта „стрекоза“? — он посмотрел на пустующий Ленин стул.

— Она звонила, что задержится. Ей ребенка надо в поликлинику с утра отвезти.

— Ясно, — Костя прошел в кабинет и закрыл за собой дверь.

Подошел к столу. Мельком взглянул на письмо, которое вчера начал писать одному из заказчиков. Им, видите ли, не понравилось качество печати. А что они, собственно, хотели, если прислали свое дерьмовое клише и краску заказали самую дешевую?

„Надо их раз и навсегда поставить на место“, — подумал Костя, но текст письма еще не сложился в голове, поэтому он отошел к окну и задумчиво уставился на блестевшие в солнечных лучах разноцветные крыши машин, и людей, тесной стайкой переходящих улицу. С высоты все они казались игрушечными, и Косте нравился этот ракурс. Можно взять любого из них и посадить себе на ладонь или, например, катнуть одним пальцем вдоль по Московскому проспекту черный джип, а эти лилипуты пусть догоняют его…

Взгляд его сместился дальше, к старому зданию больницы, проглядывавшему бурой крышей среди золота листвы. Дворник в оранжевом жилете сметал листву с дорожки, нарушая общий настрой пейзажа.

„А в лесу как сейчас здорово, наверное!..“ Он попытался представить картинку, но перед мысленным взором почему-то возник телевизионный экран, на котором львица гналась по саванне за стадом антилоп. Стало грустно, оттого, что он забыл, как выглядит настоящий лес, и вся жизнь теперь заключается в „этом дурацком ящике“.

Костя вернулся к столу и уселся в кресло.

„Уважаемый Александр Борисович… Какой он, на фиг, „уважаемый“? Козел он… уважаемый…“ Отложил ручку, вновь уставившись в окно.

Дверь чуть приоткрылась, и в нее просунулась голова Лены.

— Можно, Константин Андреевич?

— Заходи-заходи. Сейчас мы дадим тебе тумаков… — он неожиданно для себя вспомнил Киплинга и подумал, насколько это приятнее и интереснее, чем письмо какому-то придурку, владевшему пельменным цехом.

— За что тумаков? — Лена подошла и остановилась, кокетливо надув губки и покорно склонив голову. При этом было заметно, как она улыбается.

— Ты почему приходишь на работу позже шефа?

— Константин Андреевич, я ж предупредила. Мне Ксюшку надо было врачу показать. Горло у нее все красное, и жалуется, что глотать больно.

— Значит, вечером на час задержишься, понятно? — Костя хитро прищурился.

— Ага, — она кивнула, отчего волосы упали на лицо, сразу сделав его неофициальным.

— А теперь иди и трудись на благо родины, — Костя развернул ее к двери и шлепнул по обтянутому мини-юбочкой заду.

— Вы что, Константин Андреевич?! Не надо так, а то мальчики любить не будут.

— Дурочка, мальчики не будут любить, если ударит младший. А если старший, то это называется воспитание. Воспитанных еще больше любят.

— Да? Ну, тогда ладно, — демонстративно покачивая бедрами, она вышла из кабинета.

„Вертихвостка, — подумал Костя, — немудрено, что от нее муж сбежал. Будь у меня такая жена, я б, конечно, не сбежал, все-таки есть в ней какая-то эдакая чертовинка, но драл бы каждый день, пока не отучится смотреть на каждого мужика так, будто уже выбрала его для сегодняшней ночи… Нет, лучше уж пусть остается Машка, а таких девочек надо иметь на стороне…“

Он снова опустил взгляд к столу.

„Уважаемый Александр Борисович… Пропади ты пропадом со своими пельменями…“

За десять минут до начала рабочего дня Маша вошла в торговый зал. По своим размерам он явно не соответствовал громкому названию „Супермаркет“, которое значилось на вывеске. В сорокаметровой комнате вдоль стены стояли стеклянные витрины с банками краски, похожими на ведра, и пакетами, пестрящими иностранными буквами. Маша долго учила, в каких из них находятся шпаклевки, в каких клеи, а в каких сухие смеси. С отдельной стены свешивались разноцветные языки обоев. Рядом пестрели квадратики изразцовой плитки и еще много всяких красивых импортных штучек, как правило, недоступных обычным гражданам. В дальнем углу, над блестящей коричневой стойкой, которую язык не поворачивался назвать „прилавком“, возвышались компьютер и кассовый аппарат, за которым уже сидела Таня и так старательно выводила контур губ, будто это произведение живописи претендовало, как минимум, на место в Лувре.

— Там очередь не толпится? — спросила она вместо приветствия.

— Нет. А что? У нас появился дефицит?

Таня вздохнула.

— С чувством юмора у тебя проблемы в последнее время. Какой дефицит? Просто я дома накраситься не успела, а надо закончить, чтоб народ не пугать. Вчера с Володькой в кабаке посидели, а потом поехали ко мне. И всю ночь… — Таня сладко потянулась, сцепив руки над головой.

— Это пройдет, — сказала Маша равнодушно. Она ничуть не завидовала, потому что когда они начинали встречаться с Костей, все происходило примерно по тому же сценарию. Рестораны, театры, шумные вечеринки, где ей старательно внушалось, что она самая лучшая и самая красивая; подарки, появляющиеся вдруг, когда она уже успевала забыть, что давным-давно случайно обмолвилась о своих желаниях… Все было…

Маша поправила волосы перед зеркалом, вмонтированном в стену, и прошла за стойку.

— Машка, не порть мне настроение. Если у тебя в семье проблемы, это не значит, что они должны быть у всех.

— Наверное…

Хотя магазин и располагался, вроде, в центральной части города, но оказался слишком удален от основных транспортных магистралей, поэтому случайные посетители забредали сюда редко. В основном, приезжали на машинах специально, чтоб закупить материалы оптом для всего ремонта. Поэтому иногда выпадали дни, когда они с Таней всю смену вынуждены были болтать о жизни и разгадывать кроссворды, в ожидании пары клиентов, за раз делавших дневную выручку. Такое тесное общение невольно приводило к тому, что, не являясь подругами в жизни, они знали друг о друге практически все от меню вчерашнего ужина до подробностей интимной жизни.

Сегодняшнее утро началось, можно сказать, бойко. Приехал какой-то „новый русский“, ничего не понимающий в строительстве и отделке, но снабженный длиннющим и подробнейшим списком. Чтоб обслужить его, по ходу подбирая замены и объясняя, почему предлагаемое ничуть не хуже, записанного у него, потребовалось не менее часа. И когда он, наконец, угомонился, отправившись на склад, грузить свою „Газель“, Маша устало уселась в черное крутящееся кресло и тупо вперила взгляд в экран монитора, по которому плавала стайка пестрых рыбок.

Мысли непроизвольно вернулись в прежнее, утреннее русло. Она снова вздохнула, в очередной раз пытаясь понять, какая кошка пробежала между ней и Костей.

Таня, подперев голову рукой, смотрела на нее долго и внимательно, потом не выдержала. Она вообще не умела подолгу молчать.

— Маш, слушай, а может, у него другая баба завелась? Ты ничего не замечала? Может, он стал приходить поздно или духами от него воняет?

— Ну да, — Маша усмехнулась, — или все рубашки в помаде… Тань, меня в данном случае не столько интересует, есть ли у него любовница, сколько то, как мне самой жить дальше. Понимаешь, мы с каждым днем становимся все более чужими. Я чувствую себя бесплатным приложением к газовой плите и стиральной машине.

— Так разведись с ним. Я, знаешь, когда с Сашкой развелась, прямо на крыльях себя почувствовала. А теперь, вот, Володьку встретила. Жизнь, она ж сама подсказывает решения, если их искать, конечно.

— Я не хочу с ним разводиться. Я люблю его. Да и уходить мне некуда, сама знаешь.

— Куда уходить, это мы найдем. А вот если любишь, дело, конечно, хуже. Значит, надо выяснить, что же с ним происходит, но готова поспорить, тут дело в другой бабе. Надо ее вычислить и разобраться с ней.

— „Разобраться“ — это как? — от Таниных наивных, но искренних попыток помочь, на душе стало легче. Маша даже рассмеялась: — Танька, фантазия у тебя, конечно, безграничная, но надо же реально смотреть на вещи…

— Я и смотрю реально…

— А реальность заключается в том, — продолжала Маша, не дав перебить себя, — что я стала ему неинтересна. Он не обижает меня открыто, не бьет, не устраивает пьяных демаршей, провоцируя разрыв, но я просто медленно и уверенно превращаюсь в мебель. У меня дервенеют ноги, и руки принимают вид подлокотников… — ей самой так понравился этот образ, что она замолчала, отчетливо представляя процесс собственного перевоплощения.

— Тяжелый случай…

Дверь распахнулась, и на пороге появился бородач в джинсовой рубашке.

— Привет, девчонки. А „Тиккурилла“ у вас есть?

— Есть, — Маша со вздохом поднялась и направилась к застекленному стенду.

Костя, наконец, осилил написание письма. Перечитал его и остался доволен. Для себя он кратко сформулировал его смысл следующим образом: „Вы все козлы, а мы в белом фраке. И не лезьте к нам больше со своими идиотскими претензиями“.

Посмотрел на часы. Время незаметно близилось к обеду.

Костя не мог себе позволить брать из дома всякие бутерброды, как делали остальные сотрудники. Ему почему-то казалось, что, если директор питается бутербродами, стыдливо закрываясь в кабинете, это говорит о полном упадке фирмы. Поэтому он всегда ходил обедать в кафе, расположенное на другой стороне улицы. Это выглядело совсем по западному и, кстати, оказалось гораздо дешевле, чем он предполагал изначально. Его уже знали все официантки и всегда накрывали его любимый столик у большого окна, выходившего на улицу. Он любил с некоторым пренебрежением взирать на людей, жующих на ходу чебуреки, понимая, что они не могут позволить себе ежедневно обедать в этом уютном полутемном зале.

— Вы на обед? — спросила Лена, стоявшая с чайником посреди комнаты, когда Костя показался из кабинета.

— Да, пора уже.

— А мы вот чайку. Не хотите?

— Кесарю кесарево, — Костя развел руками и пошел дальше. Игривый Ленин голос продолжал звенеть в ушах. Он подумал, каким бы ветреным и беспутным не являлось это существо, с ней гораздо веселее и приятнее, чем дома. По всем параметрам, включая внешность, ей, конечно, далеко до Машки, но как обрыдли эти разговоры про краски и обои, текущий кран и, вообще, вся рутинная бытовуха. Он представил конец рабочего дня, когда по уже сложившемуся ритуалу сначала в кабинет заглянет „бабуля“, чтоб попрощаться, потом войдет Юля, строгая и напряженная. Потупив глаза, она спросит, можно ли ей идти домой. Он, конечно, великодушно разрешит и добавит при этом, будто невзначай: „Да, а Лена пусть останется. Нам еще надо поработать“. На кого была рассчитана эта глупая конспирация, неизвестно, ведь все давно обо всем знали. Зато так получалось гораздо интереснее.

Костя вошел в кафе и направился к своему столику. Меню ему уже давно не приносили, потому что он знал его наизусть.

— Как обычно, — сказал Костя, отвечая на улыбку официантки, — если, конечно, у вас ничего не изменилось.

— У нас меняется только вечером, а днем все по стандарту.

— Зайдем как-нибудь к вам и вечером.

— Приходите. У нас хорошо. Живая музыка с девяти.

— Ладно, — Костя подумал, что надо будет в следующий раз (не сегодня, конечно) зайти сюда с Ленкой, а то „вечерние отчеты“ тоже начали терять свою остроту и новизну. В конце концов, можно устроить девочке маленький праздник и посмотреть, как она будет вести себя дальше.

Официантка ушла, а Костя по привычке повернулся к окну.

„Конечно, не Монмартр, но все равно приятно ощущать себя эдаким благополучным буржуа, совершенно не обеспокоенным завтрашним днем, имеющим небольшую, но собственную фирму, верную жену и молодую любовницу“.

Ел он тоже медленно, словно любуясь самим собой. Допив последний глоток безалкогольного пива, очень пожалел, что обед уже закончился и пора возвращаться. Надо не забыть спуститься к „рабам“, чтоб обсудить с технологом новые заявки. Сможем ли мы, вообще, изготовить клише с этим долбанным пингвином, жрущим эскимо?.. Да, и пленка, наверное, заканчивается… Эти технари разве сами напомнят о себе? Шлепают да шлепают, пока что-нибудь не кончится…

Костя подождал, пока загорится зеленый глазок светофора, и чинно направился к широкому крыльцу.

— Маш, закрывай на обед. Я кофе ставлю, — сказала Таня, вставая из-за кассы.

— За булочками сходить?

— Ну, естественно.

Распределение обязанностей произошло между ними уже давно, с того самого момента, когда Таня заварила свой фирменный кофе. За него Маше совершенно не трудно было дойти до угла, где стоял ларек со всякой ароматной сдобой. Непонятно, кому пришло в голову, поставить его в этом захолустье, но их обеих это вполне устраивало.

Когда Маша вернулась, Таня, еще колдовавшая над чашками, подняла голову и сказала, будто мимоходом:

— Я все придумала.

— Что? — не поняла Маша.

— Что-что… Как решить твои проблемы. Надо тебе тоже найти мужика.

— Зачем?

— Как зачем? Чтоб ты перестала обращать внимание, что твой Костик сказал, да как посмотрел на тебя… или не посмотрел. Пока он один-единственный мельтешит у тебя перед глазами, ты и ждешь от него чего-то. Тебе больше ждать неоткуда. У нас с Сашкой тоже так было. Я мигом перестала на все реагировать, когда любовника завела. Знаешь, как классно! Сразу все по барабану стало.

— А закончилось-то тем, что вы все равно разбежались, — Маша протянула Тане воздушную, еще теплую булку, и придвинула чашку, — а я так не хочу. Я не хочу с ним разводиться. Я хочу, чтоб он любил меня, как раньше.

— Ну, Машка, — Таня сделала маленький глоток, — а, может, ты его любишь, потому что других не видела? Знаешь, сколько их, классных, без толку пропадает?

Маша молчала, наслаждаясь напитком, и думала, что „мужик“, скорее всего, не поможет, даже „классный“. Если б все было так просто! А то выход из аналогичной ситуации ищет, наверное, половина семей, а до сих пор никто не смог придумать ничего радикального, кроме развода. Но разве это решение вопроса?..

— Без мужика тебе никак не обойтись, — Таня будто разговаривала сама с собой, не слыша никаких возражений. — Машка, — ее лицо озарилось улыбкой, — я даже знаю, кто тебе нужен. Мы с тобой такое организуем! Все будет суперкласс!

Маша безнадежно вздохнула. Спорить было бесполезно, и она решила, что от знакомства с таинственным „мужиком“ ей не отвертеться. Но не приведет же Танька какого-нибудь маньяка-насильника? Конечно, нет. А, значит, ему можно будет просто объяснить ситуацию и то, что рассчитывать ему, в принципе, не на что. Ну, придется извиниться, конечно. Может, даже согласиться посидеть с ним где-нибудь…

Домой Костя попал в девять, когда рабочий день давно закончился. За закрытыми жалюзи кабинета он даже не заметил, как стемнело. Ленка увлекла его своим азартом, возвращая ощущение бесшабашной молодости. С ней он снова чувствовал себя студентом, как когда-то запирающимся с однокурсницей в темной аудитории, потому что найти другое место для встреч не хватало ни фантазии, ни возможностей. Славное время, когда вся жизнь еще впереди… А то сейчас…

Костя открыл дверь и почувствовал запах котлет. С каким бы удовольствием он променял их на паршивую банку консервов в общежитии, куда можно являться в любое время дня и ночи, даже не переобуваясь, чтоб не носить песок в квартиру…

Маша стояла на пороге кухни.

— Привет. Что ж ты не позвонил, что задержишься? Я с ужином спешила, а тебя все нет.

На какое-то мгновение Косте сделалось стыдно, но что он мог ответить? Что она ему надоела, и не ее собачье дело, где он проводит время? Нет, так он тоже не хотел, потому что жена у него может быть только эта, и никакой другой.

— Замотался совсем, — он вздохнул, — в подвале с технарями просидел. Новые образцы обсуждали. На часы не глянул, а окон там нет, сама знаешь.

— Откуда же я знаю? Я у тебя на работе не была ни разу.

— Ну, сама посуди, какие в подвале окна? — а сам подумал: „И хорошо, что не была. Неизвестно, какой фортель Ленка б могла выкинуть в ее присутствии. И еще эта пришибленная Юля вдруг начнет каяться, что согрешила с ее мужем. От нее тоже всего ожидать можно…“

— Проходи. Я уже раскладываю, — Маша вернулась на кухню.

Костя быстро переоделся, вымыл руки.

— А ты? — спросил он, видя на столе всего одну тарелку.

— Я уже. Я ж не знала, когда ты придешь.

„Машка, чудо ты мое, — подумал он растроганно, — и где я найду другую такую жену? Другая б давно начала бить посуду и орать дурным голосом“.

Маша продолжала смотреть на него так печально, что Костя даже не донес кусок до рта.

— Что с тобой? — спросил он тревожно.

— Ничего.

— Но я же вижу, что ты какая-то не такая.

— Честное слово, ничего. Ты ешь.

Костя вздохнул. В конце концов, если она не хочет делиться своими проблемами, то ему даже проще. Главное, что она дома. Все приготовлено и постирано. Наверное, просто устала на работе. Он стал жевать, стараясь не встречаться с женой взглядом.

После ужина они молча прошли в комнату и включили телевизор, хотя фильм этот давно уже посмотрели на кассете. Уселись каждый в свое кресло, тупо вперяясь в экран, и совершенно не следя за действием. Тишина нарушалась только стрельбой и воем полицейских сирен…

Но, в самом деле, не будет же он рассказывать ей, как полдня писал письмо по браку или, тем паче, как после работы трахался со своим менеджером?… Его мысли вновь вернулись к Ленке.

„А чем бы мы занимались, окажись та на месте Маши? Наверное, ее бы угнетало это молчание. Она б щебетала, пересказывая свои глупые мыслишки, и это раздражало бы еще больше, чем тишина. Нет, все стоит на своих местах. Делу время, а потехе час…“

— Мне завтра вставать очень рано, — сказала Маша, — Илья просил принять товар так, чтоб не закрывать магазин.

— Это правильно, — заметил Костя равнодушно, — я тоже что-то устал.

— Мне в шесть уже из дома надо выйти.

— Поставь будильник, — Костя встал и, не спеша, направился в душ.

Маша еще смывала косметику за кухонным столом с неубранной посудой, когда Костя залез под одеяло и, повернувшись на бок, закрыл глаза.

…На сером размытом фоне мелькали Ленкины голые груди и ягодицы. Одновременно он почувствовал, как Маша устраивается рядом, касаясь его подолом ночной сорочки. В последнее время она почему-то решила спать в ней, и Костя уже отвык чувствовать ее тело. Хотя это его не очень-то и волновало, но все же… Она ведь его жена, почему же она прячется?..

— Спокойной ночи, — прошептала Маша.

Костя не ответил, не желая прерывать свои видения.

Было еще темно, когда прозвенел будильник. Сквозь сон Костя почувствовал, как Маша вылезла из постели. Зажурчала вода. На кухне звякнула чашка. Он натянул одеяло на голову, чтоб не слышать всего этого. А в восемь он проснулся сам.

Наступившее утро ничем не отличалось от предыдущего, если не считать того, что завтрак уже ждал его на столе, и вместо горячих сосисок, состоял из бутербродов. Впрочем, Косте было безразлично, чем питаться. Главное, чтоб на тарелке находилась еда, которую можно быстро проглотить, крикнуть из двери „пока“ (сегодня и кричать-то некому) и исчезнуть до самого вечера.

„Сегодня мы с Ленкой пойдем в кафе слушать „живую“ музыку“, — подумал он, уже выходя на улицу. Надо только решить вопрос с машиной, а то сидеть и не выпивать совсем глупо. Хотя можно бросить ее на стоянке около офиса. Заодно и для Машки нормальное оправдание — машина не завелась. Провозился, а потом плюнул и поехал на маршрутке. Все класс!»

От того, что на сегодняшний день все складывалось так удачно, настроение сразу поднялось. К тому же утро стояло ясное и теплое, и золотистые листья вовсе не вязались с лазурным небом и абсолютно летним солнцем.

На таком мажорном настрое Костя успел с утра отработать с производственниками программу на следующую неделю, конфиденциально пообщаться с «бабулей» на предмет того, как лучше уводить деньги в свете последних налоговых изменений, похвалить Юлю и даже погладить ее по голове. При этом она вздрогнула и напряглась, словно Костя уже начал расстегивать ей платье. Потом он вызвал в кабинет Ленку и, не дав сказать ни слова, поцеловал взасос. После этого он, как вчера, шлепком выпроводил ее из кабинета.

— Если ты будешь лупить меня каждый день, то я стану носить брюки, а в них мне гораздо хуже, — заметила она, поворачиваясь к нему лицом, — больно ведь. Небось жену свою так не шлепаешь.

— А ее не за что. Она у меня ангел, — ответил Костя весело, — она ж не занимается любовью со своим начальником.

— Все мы ангелы только до поры, до времени. Ты еще не понял этого в свои сорок лет? Как будто я сама на тебя запрыгнула, — сказала Лена обиженно и вышла.

Косте стало смешно. Он попытался представить Машку на таком же вот диванчике вместе с Ильей, огромным и толстым хозяином магазина.

«Нет, такое могло прийти только в Ленкину дурную головку. За это ее надо наказать».

Он задумался, стоит ли вести ее в кафе…

За дверью звякнули чашки, и, взглянув на часы, Костя с удивлением обнаружил, что наступило время обеда. Как быстро и легко проходил сегодняшний день!

Он открыл дверь, когда Юля разговаривала по телефону.

— Да, здесь… Сейчас уже идет обедать… Хорошо, перезвоните позже…

— Меня что ли? — спросил Костя.

— Вас. Сначала хотели поговорить, но передумали. Сказали, что позвонят после обеда.

— Голос мужской или женский?

— Не поняла. Какой-то механический, вроде, как робот говорит, — и она подняла на Костю глаза, наверное, впервые с того злосчастного Нового года. Он натолкнулся на их холодную серую стену, за которой, как ни странно, не чувствовалось ни робости, ни страха. Это было так неожиданно, что Костя не нашелся, как среагировать, только почесал затылок.

— Пусть тогда звонят после двух.

Уже спустившись вниз, вдыхая теплый пряный воздух, он подумал: «Наконец-то, глупышка поняла, что жизнь не заканчивается из-за такой ерунды. Глядишь, через недельку она и заулыбается…»

Любимый угловой столик ждал его. Костя уселся и в ожидании официантки, как всегда, повернулся к окну, подперев подбородок рукой.

Прямо под окном, въехав на тротуар, стоял роскошный темно-зеленый «Ягуар». Людской поток обтекал его, стараясь не испачкаться о грязные бока.

«Козел, и где он грязь нашел в такую погоду? Я б такую „тачку“ облизывал с утра до вечера… Еще и на тротуар выперся, вроде, места ему мало…» Тем не менее, он невольно залюбовался машиной, словно излучавшей холодный завораживающий свет.

Водитель отсутствовал, зато на переднем сиденье полулежала женщина, склонив на бок голову. Лишь долю секунды его мозг, словно компьютер, вычислял, что же его так привлекло в этой неподвижной фигуре. Все как-то удивительно складывалось в знакомый портрет. Цвет волос, чуть вздернутый носик, серый воротничок костюма. Костя даже привстал от удивления. Сходство казалось настолько поразительным, что он, уронив вазочку с искусственными цветами, вылетел из кафе, едва не сбив официантку, несшую его обед.

А неизвестно откуда появившийся водитель уже открывал дверцу «Ягуара».

Расталкивая прохожих, Костя метнулся вперед и с ужасом успел увидеть сережку в ухе женщины. Таких сережек не могло быть больше ни у кого. Их делали специально к свадьбе по его собственному эскизу.

«Ягуар» соскочил с тротуара и мгновенно ушел в левый ряд. Костя бессильно смотрел вслед, пока блестящая перламутром крыша не скрылась из виду.

«Этого не может быть, потому что не может быть никогда! Это же Машка!!»

Он растерянно огляделся, словно неожиданно попал в какой-то чужой незнакомый мир. Увидел спешащих и толкающих его людей, официантку, удивленно застывшую в дверях кафе… А в это время какой-то урод, которого он даже толком не успел разглядеть, увозил его жену в неизвестном направлении.

Костя уже повернулся, чтоб бежать к стоянке, когда услышал голос:

— Молодой человек, вы за обед платить будете?

Он сунул официантке деньги.

— А за вазочку?

— Черт возьми! — он сунул еще одну купюру.

— Я сейчас сдачу принесу.

— Какая, на фиг, сдача?!..

Лавируя в потоке машин, не обращая внимания на гневные сигналы и мат водителей, он перебежал на другую сторону, на ходу доставая ключи. Плюхнулся на сиденье «Опеля». И что дальше? Где и как он мог настигнуть их?

А, может, ее похитили? Опоили чем-нибудь и похитили. Не зря же она лежала без движения и такая бледная. Может быть, теперь с него начнут требовать выкуп? Но как она могла, вообще, оказаться в этой роскошной «тачке», если должна быть в магазине? Конечно, вот там-то все и решится…

Он выехал со стоянки и поехал через виадук к проспекту Труда. Расстояние казалось совсем небольшим, но два красных светофора портили всю жизнь, отнимая драгоценное время. Костя нервно посмотрел на часы. Прошло уже целых пятнадцать минут, как стартовал похититель. На своем «Ягуаре» за это время он уже вполне мог оказаться и за городом. А там… Картинка, изображавшая Машку на диванчике, уже не показалась ему такой смешной.

Костя бросил машину у самых дверей под знаком «Стоянка запрещена» и вбежал в торговый зал. Машина напарница, которую Костя знал в лицо по нескольким застольным фотографиям, наводила кофе в двух чашках.

— У нас перерыв, разве вы не видите? — спросила она, не отрываясь от своего занятия.

— Где моя жена?! — выпалил Костя, переводя дыхание.

Таня подняла на него удивленный взгляд.

— А кто ваша жена?

— Маша! Которая вот тут работает! — он постучал пальцем по прилавку. — Где она?

— Извините, — Таня смотрела на него широко раскрытыми глазами, — вы, вообще, нормальный? У нас перерыв. Она пошла за булочками.

— Какие булочки?! Сейчас она несется в зеленом «Ягуаре» неизвестно куда, черт знает с кем!!

— Да? Вы так думаете? Это очень похоже на паранойю, — произнесла она назидательно, — а, вообще-то, зеленый «Ягуар» — это круто. Я б тоже покаталась, — она вышла из-за прилавка и подошла к окну, — вон, она идет, смотрите. Между прочим, пешком. Без всякого «Ягуара», — ее глаза весело прищурились.

Костя мгновенно очутился у окна и остолбенел. Через дорогу, не спеша, переходила Маша в сером костюме, том самом, который он видел на женщине из «Ягуара». Она улыбалась каким-то своим мыслям, покачивая прозрачным пакетом с булочками.

— Ну что? Убедились? — спросила Таня ехидно и задумчиво добавила: — А вообще-то я б хотела, чтоб меня так же ревновали. Это такая любовь, да? А она, дурочка, жалуется, что вы стали к ней прохладнее относиться…

Костя перевел на нее непонимающий взгляд. Кто кому жалуется? Причем тут «любовь», если он сам видел, как тот мужик увозил ее неизвестно куда? Ее же надо спасать!..

Маша распахнула дверь.

— А вот и я. Наш кофе готов? — увидела Костю и растерянно замерла. Ее лицо побледнело, став таким, как только что в машине, и даже слегка вытянулось. — Ты?! Что случилось?

Костя судорожно сглотнул слюну.

— Да говори же скорее! Что произошло?

Костя почувствовал себя полным идиотом. Он вглядывался в знакомые черты, и чем дольше смотрел, тем отчетливее понимал, что в машине сидела тоже она. Та же помада на губах (дома он не мог видеть, в какой цвет она их красила, потому что ушла раньше), тот же непослушный локон возле уха (иногда она собирала волосы в хвост, но не сейчас)…

— Где твои серьги? — вспомнил он.

— Какие серьги?

— Которые я подарил тебе на свадьбу.

— Дома лежат. Ты ж знаешь, я не одеваю их на работу. Да что случилось-то? Нас ограбили?

— Нет, нас не ограбили, но я сейчас же поеду домой и проверю.

— Поезжай, — Маша только удивленно развела руками, — а где они должны быть?

— Не знаю. В ушах.

— Логично, — Маша пожала плечами и протянула пакет, — на, Тань, пока теплые.

Костя грубо схватил ее за руку и развернул к себе лицом.

— Скажи, только честно. Час назад ты сидела в зеленом «Ягуаре», да?

Машин рот приоткрылся и закрылся снова. На ее лице возникло такое удивление, что даже Костя сам засомневался в увиденном возле кафе.

— Ты совсем… — Маша покрутила пальцем у виска. — Откуда у меня знакомые с «Ягуарами»?

— Знакомых всегда можно найти, — прошипел Костя, — с твоими-то данными…

— Хватит делать из меня проститутку какую-то. Танька, конечно, знает, что я не такая, но все равно, это низко. Тем более, ты же знаешь…

— Костя, идите, пожалуйста, сюда, — Таня достала из-под прилавка стопку бумаг, — вы же знаете роспись вашей жены? Вот, она выписывала накладную. Видите сумму? А вот чек. Сумма та же. Здесь пробито время. Двенадцать часов сорок восемь минут. Вы думаете, это я специально для вас чеки била? А потом буду свои деньги в кассу вкладывать?

Костя смотрел на лежавшие перед ним кусочки бумаги, пытаясь собрать воедино всю полученную информацию. Фрагментики не стыковались. Тем не менее в машине сидела именно Машка. Причем это не было похищением, иначе она б сама все ему рассказала, да еще настояла на заявлении в милицию. Она находилась там добровольно, и глаза прикрыла отдыхая… После чего? Тут и дураку понятно, после чего.

— Костя, может, выпьете с нами кофе? — сказала Таня примирительно. — А то у нас скоро перерыв заканчивается.

— Нет, спасибо, — он с ненавистью взглянул на жену. Никогда он не думал, что она станет изменять ему, да еще сделает это так ловко, что и подкопаться не к чему.

— Мне тоже надо на работу, — он направился к двери, но на пороге обернулся, чтоб убедиться, что Маша, как ведьма, тут же не выпорхнет в открытую форточку. Нет, она сидела на своем месте, откусывая булку, и слушала, как Таня что-то шепчет ей на ухо, взглядом показывая в его сторону.

Костя хлопнул дверью и вышел. На работу он не спешил. Там не могло произойти ничего серьезнее того, что творилось с ним сейчас.

Сопоставив факты, умом он понимал, что Маша не могла находиться в машине. К тому же, он достаточно хорошо знал артистические таланты своей жены. Так безукоризненно сыграть роль оскорбленной невинности ей было явно не под силу. Она никогда не умела ни лгать, ни скрывать своих эмоций.

С другой стороны, нельзя так правдоподобно загримировать человека, если ты не профессионал, которых в городе, раз-два, и обчелся. Да и зачем?.. А может, это машина-призрак, возникшая из какого-нибудь четвертого измерения? Ведь сейчас уже даже официальная наука согласилась с существованием инопланетян, потусторонних сил и остальной ересью. Значит, за всем этим, действительно, что-то кроется…

Ясно, что от Машки он не сможет добиться больше ничего, не отыскав новых улик. Но где их искать, эти улики?

«Серьги. Все-таки их не должно быть дома. Конечно, этот сутенер на „Ягуаре“ домчал ее до работы быстрее, чем я притащился на своей колымаге. Тут все продумано. И вот она, паинька-недотрога, со своими булочками топает из ларька. Шлюшка чертова… Но завести домой сережки ты не могла успеть. Это ты брякнула не подумавши.

И, вообще, зачем их прятать? Она же прекрасно знает, как они ей идут, и мне в них она очень нравится… Хотя, все тоже логично. Она всегда боялась ходить одна с такими кусками золота в ушах, и надевала только в своей компании. Если б она просто одела их на работу, было бы странно… Значит, со своим Ягуаром ты ничего не боишься? Значит, для тебя это праздник? — Костя стиснул баранку в бессильной злобе. — Дрянь! А сколько времени прикидывалась порядочной. Потому ей и безразлично, где я пропадаю вечерами. У нее есть свое утреннее дерби.

Она думает, что я поеду на работу? Фиг вам. Я поеду за сережками. И если их там не окажется, пусть пеняет на себя», — мстительно подумал Костя, заводя двигатель.

Он вдруг почувствовал, что рушится один из тех краеугольных камней, на которых держалась его спокойная жизнь. Все мелкие интрижки и посторонние связи представляли интерес только в одном случае — если дома его ждет жена, к которой всегда можно вернуться из водоворота событий. Если этого нет, то интрижки перестают быть таковыми, превращаясь в основную жизнь. Костя не хотел такой бессмысленной жизни.

«Но как она посмела поступить со мной так подло?!..»

Костя влетел в квартиру и, не разуваясь, бросился к черной шкатулке, стоявшей на полочке в спальне.

Сережки лежали на месте, запутавшись в нитке дешевых бус чешского стекла. Он оторопело взял их и поднес к глазам, словно стараясь распознать подделку. Но они не могли быть подделкой и преспокойно лежали дома.

Что это могло означать? То, что в машине все-таки находилась не она, а кто-то искусно под нее подделывающийся? Зачем? Или она все-таки могла каким-то образом успеть вернуть серьги на место? Нет, не могла. Никак не могла…

Костя заметил, что усиленно ищет ей оправдание. Он безумно хотел, чтоб все вернулось на круги своя, чтоб Маша оказалась по-прежнему любящей его, милой и славной девочкой. Но для этого тоже нужны доказательства, как и улики для обвинения.

Если раньше все выглядело, пусть не слишком приятно, но более или менее правдоподобно, то теперь сережки разрушили всю схему. Что у него осталось, чтоб заполнить образовавшуюся пустоту? Конечно, «Ягуар». Его номерной знак стоял перед глазами также четко, как и Машино лицо в салоне. Однако ГАИ вряд ли предоставляет справки о владельцах шикарных лимузинов. Как жаль, что у него там нет знакомых.

Вдруг он вспомнил, как однажды потерял права, и восстановить их без пересдачи экзаменов вызвался Витя, один из «рабов», работавших на флексографе. Тогда все проблемы разрешились буквально за пару дней.

Костя вернулся в машину и повел ее к офису. Теперь он не спешил. Наоборот, требовалось собраться с мыслями и попытаться извлечь из всего этого бреда рациональное зерно. Если оно там есть…

Косте не повезло. По семейным обстоятельствам Витя поменялся сменами с другим флексографистом.

Нет, в полном бездействии до завтра он не выдержит, ведь вечером Маша вернется домой, и надо будет что-то решать. А вдруг не вернется? Вдруг теперь, когда все открылось, она «в наглую» заночует у Ягуара?..

Когда Костя вошел, Юля оторвала взгляд от экрана.

— Константин Андреевич, вам опять звонил тот же голос, — сказала она спокойно.

— И что? — Костя уже успел забыть о странном звонке, как, впрочем, и про все то, что происходило до обеда. Жизнь его будто разделилась на две части, совершенно не соотносящиеся друг с другом.

— Он смеялся, — сказала Юля.

— Как смеялся?

— Также неестественно, словно из бочки. А потом спросил, не к жене ли вы поехали. Я ответила, что не знаю, и он положил трубку.

— Дьявол… — Костя сдавил виски и прикрыл глаза. Это была какая-то новая цепочка, начинавшаяся ниоткуда и ведущая в никуда.

«К черту все эти голоса и прочую мистику, — подумал Костя, — мы реальные люди и должны заниматься реальными вещами. Например, поисками автомобиля».

— Спасибо, Юль. Пусть смеется дальше, — сухо сказал Костя и зашел в кабинет. Он даже не спросил, где Лена, настолько все это стало от него далеко.

Он нашел телефон Вити. Оказалось, что тот дома занимается ремонтом. А в ГАИ работает его двоюродный брат. Конечно, он не самый большой начальник, но вполне способен войти в главный компьютер.

— Завтра утром все будет, Константин Андреевич, — заверил Витя, — раньше я вряд ли с братом свяжусь, а вечером позвоню ему домой. Вы извините, что я без вас о подмене договорился. Кроме Бориса Алексеевича никого не было. Ничего?

— Ради бога, ремонтируй, сколько надо, — отмахнулся Костя. Его настолько перестали интересовать все эти мелочные проблемы. Одно плохо, информация придет только завтра, а чем заниматься сегодня?

В дверь просунулась голова Лены.

— Константин Андреевич, вы меня не искали, а то я в подвал спускалась.

Костя не видел ее в подвале, но не стал заострять на этом внимание. Что может значить такое маленькое вранье по сравнению с лавиной лжи, внезапно обрушившейся на него?

— Иди. Все нормально, — он уставился в окно и задумался, пытаясь в очередной раз связать звенья двух логических цепочек, шедших параллельно друг другу, и, казалось, вовсе не имеющих точек соприкосновения.

«Стоп. Поменьше эмоций, — Костя остановил самого себя, — исходим из реального. Из того, что параллельных миров все-таки не существует. Тогда, как ни крути, Машка должна быть всего одна, и все, что я видел, и в машине, и в магазине, происходит именно с ней. Как же я должен вести себя, к примеру, сегодня вечером, пока не нашел этот чертов „Ягуар“? С одной стороны, не пойман — не вор, но с другой, я знаю… Или не знаю? Почти по Шекспиру: „быть или не быть?“ Проклятие…

А интересно, как она поддерживает связь со своим Ягуаром? Конечно, у него имеется сотовый, но телефон-то в ее торговом зале параллельный со складом. Я сам пару раз нарывался на этих мальчиков. В таких условиях не расскажешь, что я их сегодня вычислил и, тем более, не выработаешь план дальнейших действий…»

Костя посмотрел на часы.

«Дьявол… Машка уже почти три часа находится без присмотра. Хотя логичнее всего, если Ягуар подъезжает к концу дня. Покупателей уже немного. Кому охота по темноте грузить стройматериалы? Танька может и одна обслужить их, а наши „голубки“ свалят на какую-нибудь хату, и после он отвезет ее домой. Все шито-крыто».

Костя пожалел, что из-за собственных поздних приходов ни разу не видел, во сколько возвращается домой жена, и какой транспорт ее подвозит.

«Ничего, теперь я буду отвозить тебя на работу, забирать с работы и еще пару раз в течение дня могу нагрянуть. Будешь под колпаком, похлеще, чем у Мюллера…»

Костя вышел из кабинета.

— Девочки, я сегодня пораньше уеду. Закроете офис сами. До завтра, — он вышел, не обернувшись, и так зная, с каким удивлением смотрит ему вслед Ленка.

«Все мы ангелы только до поры до времени…» — вспомнил он ее слова. Стиснул зубы и не нашел, что возразить.

Чтоб машина не бросалась в глаза, Костя припарковался за кустами, с которых еще не успели облететь маленькие побуревшие листочки. Оттуда прекрасно просматривался вход в магазин, часть улицы и стоянка, на которой одиноко маячили «Жигули». Костя поудобнее устроился в кресле и стал ждать. До закрытия оставалось около двух часов.

Солнце ушло за горизонт, превратив окружающий мир в одно огромное серое нечто. Лишь фары редких автомобилей, не имевших никакого отношения ни к Ягуару, ни к магазину иногда выхватывали из него золотые пятна опавших листьев.

«Как она тут ходит зимой, когда темнеет уже в четыре? — подумал Костя. — Здесь и на помощь-то позвать некого. Дадут по голове и бросят где-нибудь во дворе…»

На мгновение возникло чувство вины за то, что подобная мысль пришла только сейчас, а не год назад, когда она устраивалась на работу.

«Хотя не ходит она тут одна, а ездит в шикарной „тачке“. И уж в этом однозначно виноват не я…»

К магазину подкатил бордовый «Пассат», из которого вышел крепыш «братковского» вида и уверенно взбежал по ступенькам.

«Дорогу знает, значит, не первый раз идет, — отметил Костя, на всякий случай записав номер „Пассата“, — а, может, у них здесь, вообще, бордель? Машка сама рассказывала, что за день иногда бывает по три-четыре покупателя. И что они делают остальное время?»

Косте очень захотелось войти и разогнать все это «осиное гнездо», но вдруг это не Машин, а Танькин мужик? Зачем ему лезть в чужие дела?

«Черт, и что можно делать там так долго? Это же магазин, а не вернисаж. Пришел, купил и ушел, — Костя посмотрел на часы, — почти пятнадцать минут. Да я за это время…»

Крепыш появился из дверей с двумя большими ведрами краски. Не спеша, поднял заднюю дверь, установил их в салон и, заперев его, снова направился в магазин.

«Нет, кажется это нормальный мужик», — подумал Костя с облегчением.

Наконец, «Пассат» уехал. Снова стало тихо и пустынно. Сумерки сгустились настолько, что сейчас Костя уже не смог бы различить номер «Пассата».

Он видел, как закрыли склад, который располагался в том же здании, но метрах в десяти от основного входа. Вспыхнула лампочка сигнализации. Три грузчика уселись в одинокие «Жигули» и уехали.

«Что же это за работа такая? Уперлась из дома в шесть часов и сейчас еще сидит, когда рабочий день уже закончился. Что-то здесь нечисто», — Костя вылез из машины и подошел поближе к двери. В полумраке узнать его почти невозможно, зато ему все будет не только видно, но и слышно.

В конце концов дверь отворилась, выпуская две женские фигуры. Костя замер, но разговор шел о последнем покупателе, который, оказывается, совсем замучил обеих своими вопросами и придирками. Настолько обыденный разговор, что Косте показалось вдруг, будто никакого Ягуара не существовало вовсе, и все это ему приснилось в кошмарном сне, а жизнь продолжается ровно, гладко и нерушимо, как раньше.

— Добрый вечер, — он вышел из тени.

Девушки испуганно остановились, но свет витрины осветил Костино лицо.

— Ты?! — изумилась Маша. — Так же заикой можно сделать.

— Я… проезжал мимо. Думаю, конец дня. Почему б не забрать тебя?

— Раньше тебе это никогда в голову не приходило.

— Ой, как классно! — воскликнула Таня. — Костя, а меня ты не подбросишь, а то я уже опаздываю? Мне тоже в Северный, только чуть дальше.

— Конечно, подбросим, — в принципе, присутствие третьего человека было ему даже на руку. Можно, не начиная серьезного разговора, какое-то время спокойно наблюдать за Машиным поведением. Что-нибудь должно ее выдать, ведь не каждый день муж застает тебя с любовником.

— А что это ты машину в кусты загнал? — спросила Маша подозрительно.

— А стоянка была занята, — нашелся Костя, — тут какая-то фура маневрировала.

— Да? Странно. К нам днем, вроде, ничего не привозили.

Костя ни в коем случае не хотел сознаваться, что следил за женой. В его глазах ревность всегда выглядела чувством смешным и нелепым. Никогда он не думал, что сам опустится до него, поэтому мысленно присваивал своим действиям совсем другие названия. Он не ревновал, а просто пытался выяснить правду.

Машина вырулила на узкую улочку, которая метров через двести пересекалась с проспектом Труда. В боковом зеркале вспыхнул отблеск фар следующего сзади автомобиля. Яркий поток света распространялся значительно ниже привычного уровня. Таня обернулась, глядя в заднее стекло.

— Какая классная «тачка». Костя, а что это?

Машина пошла на обгон, и Костя увидел плавные, благородные линии «Ягуара». Нога автоматически вдавила педаль тормоза.

— Ты что!? — воскликнула Маша, ткнувшись в спинку переднего сиденья.

— Это «Ягуар», — ответил Костя, неизвестно откуда взявшимся, хриплым шепотом.

— Ух, ты! — Маша прильнула к стеклу. — Это на таком я сегодня каталась? Танька, а я не против, а?

— Точно, круто!…

Костя никак не мог прийти в себя. Все дневные мысли, вроде, отступившие несколько минут назад, вернулись, только гораздо более четкими и неоспоримыми.

«Все ясно. Он приезжал за ней, но не успел. Я увез ее первым. Никаких сомнений оставаться больше не должно. Эта шлюха методично и подло наставляет мне рога, а я ее пою, кормлю, одевая, как последний лох. Ну, уж теперь ты покрутишься на свои три с половиной тысячи!..»

Вдруг он осекся, подумав, что у имеющего такую «тачку» денег должно быть столько, что можно вообще отправить ее на какие-нибудь Багамы, куда он никогда не сможет добраться со своими доходами. «Нет, финансовый вопрос лучше не затрагивать…»

— Так мы едем или нет? — спросила Маша.

Костя молча завел заглохший двигатель. «Ягуар» давно исчез из поля зрения, но в каждой ползущей впереди машине мерещились его круглые стоповые огни.

«Какая дрянь… Как она искусно маскировалась все это время…» — эта единственная мысль, не приводящая ни к какому решению, тупо билась в Костиной голове все время, пока они ехали до Северного.

Девчонки о чем-то шушукались на заднем сиденье, но он даже не прислушивался. Ему вполне хватило того, что он видел собственными глазами.

Наконец, Таня вышла, махнув обоим рукой.

— Как здорово, что ты забрал нас с работы, — сказала Маша как ни в чем не бывало. — А то знаешь как неприятно до маршрутки по темноте идти. Потом вечно она набита битком…

— А ты, значит, ездишь на маршрутке? — спросил Костя ехидно.

— Знаешь что, хватит! Пошутили и достаточно. Перед Танькой меня идиоткой выставил и продолжаешь издеваться! С какого перепугу ты взял, что я катаюсь на «Ягуарах»? У тебя уже глюки начались?

— Разве он не за тобой приезжал?

Маша шумно вздохнула и откинулась на сиденье, пробормотав:

— Придурок…

Машину Костя, как обычно, поставил под тополем. По лестнице они поднимались молча, и в квартиру вошли тоже молча. Маша раздраженно бросила сумочку, сняла туфли и ушла на кухню. Костя прислонился спиной к двери.

«Чертовщина какая-то. Не может она играть так искренне! Я прожил с ней шесть лет и знаю! Но что тогда происходит?..» Костя чувствовал, что мозг его не в состоянии справиться с этим вопросом, и от этого голова как будто пухнет, наливаясь свинцом.

— Ты ужинать будешь, Отелло? — раздался Машин голос.

— А у нас выпить есть?

— У меня нет. Посмотри в баре.

Костя прошел в комнату и открыл бар. Там стояла бутылка коньяку и полбутылки водки. Он выбрал водку.

— Ну, будет совсем классно, если ты еще запьешь, — Маша повернулась к нему лицом. На сковороде уже что-то шипело, пытаясь вырваться из-под крышки, — ты можешь мне объяснить, откуда ты взял все эти глупости?

Костя поднял на нее взгляд. Сказать ничего нового он не мог, поэтому повторил то, что уже говорил днем:

— Я видел тебя в этом долбанном «Ягуаре».

— Так. Допустим, видел, — Маша села.

— Что?! — Костя не поверил своим ушам.

— Ничего, — Маша жестом остановила его, — я была на работе. Ты в этом убедился, и этот вопрос мы не обсуждаем. Но допустим теоретически, что я сидела в какой-то машине…

— Ты не сидела в ней! Ты лежала, такая умиротворенная…

Маша рассмеялась так громко, что Костя осекся.

— Я не пойму, в чем проблема? Перемещаясь по городу, мне часто приходится «ловить тачки». Это каким-то образом подрывает мою репутацию или противоречит твоим моральным принципам?

Костя подумал, что если и дальше продолжать этот философский спор, то Машка убедит его, что, вообще, ничего не было, и она самый кристальный человек на земле. А он — полный козел.

«Сейчас у меня нет фактов, но завтра они появятся, вот, тогда мы все и обсудим…»

Он подошел и наклонился, опершись о стол. Их лица оказались совсем близко.

— Скажи только, ты изменяешь мне? — Костя хотел сказать это грозно и требовательно, а получилось, вроде, он просил не обижать его. Он вдруг подумал, что сейчас она должна рассмеяться его неожиданной робости, но Маша ответила совершенно спокойно:

— Костик, объясни, откуда взялась такая неуемная ревность? Честно говоря, я думала, что ты давно махнул на меня рукой…

— И поэтому пустилась во все тяжкие?

Маша снова вздохнула, ласково погладила его по голове.

— Дурачок, я люблю тебя. Я хочу быть с тобой, а не просто с мужчиной.

Они, не мигая, смотрели друг на друга.

«Неужели можно так искренне врать?..»

Ему хотелось сказать: «Я тоже люблю тебя, потому что ты самая лучшая из всех, кого я знаю…» — но язык не поворачивался произнести эти слова, пока он не получит на руки всех фактов. Как он мог унизить себя признанием в любви человеку, который изменяет ему?

— У тебя что-то горит, — сказал он вместо этого.

Маша вскочила, бросилась к плите, на ходу хватая тряпку. Невидимая связь, порожденная их взглядами, лопнула, но мысль осталась. Больше всего мечтал он сейчас, чтоб жена или любовница хозяина «Ягуара» оказалась, как две капли воды, похожа на Машу. Они собрались бы все вместе и долго смеялись. Господи, какой бы он закатил банкет по этому поводу! В самом лучшем ресторане! И внес бы Машку на руках, чего не делал даже на свадьбе…

Они поужинали. Возникла пауза, потому что обычно в это время включался телевизор, но сегодня никто из них не решился это сделать.

— Может, пойдем спать? — предложил Костя и добавил, словно оправдываясь: — Все равно смотреть нечего.

Маша украдкой взглянула на часы. В девять они еще не ложились никогда.

Проснулся Костя в пустой постели, а на кухне шумела вода. Он заложил руку под голову и уставился в потолок.

Что изменила ночь, которая прошла так, словно она была их либо первой, либо последней ночью? Скорее всего, принесла счастье сбывшейся мечты, так хорошо знакомое влюбленным, которое он утратил через неделю после свадьбы. Праздник тогда кончился быстро и незаметно. Теперь он возник снова. Откуда он взялся среди грязи, разъединявшей их днем? Наверное, из страха потерять. Косте вдруг расхотелось искать «Ягуар» и выяснять что-либо. Не лучше ли оставаться в счастливом неведении? Если сегодня все так замечательно, то какая разница, где она была вчера?..

Нет, Костя резко открыл глаза. Сегодня он должен найти владельца «Ягуара» и вытрясти из него правду. От этого и будет зависеть вся их дальнейшая жизнь.

На тарелке дымились две «дежурные» сосиски, рядом стоял бокал с чаем.

— Доброе утро, — Маша улыбнулась.

Костя попытался ответить тем же, но сам почувствовал, что улыбка получилась совсем не ласковая.

— Доброе…

— Садись, ешь, — Маша, видимо, не заметила его интонации, — я пошла краситься, а то опоздаю.

— Не спеши, я подвезу тебя.

— Правда? — Маша подошла и поцеловала его в губы. — Но все равно я пошла.

Доехали они быстро. «Зеленая волна», словно катилась перед ними, расчищая перекрестки.

Вместе с Машей Костя прошел в здание. Посмотрел, как она открывает двери, выключает затрезвонившую сигнализацию. Прогулялся по залу, рассматривая товар. Потом решил, что задерживаться здесь дольше будет слишком демонстративно. Он попрощался и вышел. Медленно открыл капот, чтоб не вызвать лишних подозрений у Тани. Она как раз проходила мимо и приветливо поздоровалась. Постоял минут десять, склонившись над еще не остывшим двигателем. «Ягуар» не появлялся.

«Во сколько же он забирает ее, если к обеду она уже такая счастливая балдеет в машине? Хотя вчера-то она подорвалась чуть свет. Охота пуще неволи, — он усмехнулся, — ничего. Сегодня я найду тебя, скотина», — захлопнул капот и уселся за руль.

Через пятнадцать минут он уже поднимался к своему офису.

— Константин Андреевич, — встретила его Юля, — ровно в девять опять звонил тот же голос, который из бочки. Я сказала, что вас еще нет, а он спросил, не жену ли вы отвозите на работу? Потом повесил трубку.

— Да? А какое ему дело до моей жены?

— Не знаю. Я просто информирую вас обо всех звонках.

— Спасибо, — Костя ушел в кабинет.

«Значит, этот гад все-таки собирается туда приехать, но, узнав, что меня нет, решил не рисковать. Если он будет проверять еще раз, надо, чтоб Юлька немедленно сообщила мне. За десять минут я буду на месте и там-то их и застукаю».

Костя выглянул в соседнюю комнату. Юли уже не было, зато у окна стояла Лена.

— Леночка, — он улыбнулся, — а Юля где?

— В подвале, Константин Андреевич. Во-первых, доброе утро.

— Доброе. Слушай, ты тоже разговаривала с этим «голосом из бочки»?

— Нет. Почему-то он все время на Юльку попадает.

— Если он позвонит, сразу скажи мне.

— Хорошо. А простите за нескромный вопрос, что там за ажиотаж вокруг вашей жены?

— Никакого ажиотажа нет. С чего ты взяла?

— Просто. Нет так нет. Мне сегодня что-нибудь на вечер планировать или как? — спросила она, хитро прищурившись.

— Планируй, но не со мной. Сегодня я занят.

— А завтра?

— Леночка, милая, где я и где завтра? — он поспешно закрыл дверь, чтоб избавиться от этих глупых вопросов. Как он мог объяснить ей что-то, если сам не понимал ничего? И, вообще, не хватало только, чтоб она вмешивалась в его жизнь.

Костя вернулся за стол и уставился на телефон, словно гипнотизируя его.

Несколько раз позвонили заказчики, но он всех их отправил к менеджерам. Ни о чем не хотелось думать и ничем заниматься. Он превратился в одно сплошное ожидание.

Нужный звонок раздался только в половине одиннадцатого.

— Константин Андреевич? Это Витя. Вы вчера узнать просили… Все оказалось проще простого. Такая машина в городе одна, и ее просто хорошо знают. Тут и номер даже не потребовался. Записывайте. Сафонов Владимир Николаевич. Адрес…

— Вить, спасибо огромное. Продолжай там свой ремонт, — он поспешно положил трубку.

«Все козыри на руках. Теперь за дело!»

Юле с Леной он сказал, что поехал на переговоры. Поверили они или нет, его нисколько не волновало.

Шикарный двухэтажный особняк с огромными окнами отделял от улицы кирпичный забор с автоматическими воротами. «Ягуар» вписывался в этот антураж как родной.

Костя подумал, что сюда его могут запросто не пустить и, в принципе, будут правы. Он еще раз взглянул на темно-зеленую черепичную крышу.

«Конечно, здесь из Машки сделают картинку. И сам домик не то, что наша квартира, но почему-то она подарила мне сегодняшнюю сказочную ночь? Хотя я ведь знаю, что она сверхсексуальностью никогда не отличалась. А может, не знаю? Может, я вообще ничего о ней не знаю? Значит, должен узнать…»

Он глубоко вздохнул и нажал кнопку на калитке. Через несколько минут домофон спросил приятным, но строгим мужским голосом:

— Что вы хотите?

— Я хотел бы видеть Владимира Николаевича.

— Это я. И что дальше?

— Мы могли бы поговорить с вами не через эту коробку?

— На какую тему?

— На тему женщины, которая вчера возлежала в вашей машине, — Костя даже зажмурился. Он понимал, что, скорее всего, либо на него обрушится поток матерщины, либо домофон просто отключится, а все дальнейшие попытки связаться с хозяином окажутся безрезультатными. Но другого выхода не оставалось. Если он хотя бы знал род деятельности Ягуара, то мог придумать какую-нибудь «легенду», а так, ничего, кроме правды, в голову не приходило.

К Костиному удивлению замок щелкнул, и калитка сама собой раскрылась. Он увидел перед собой вымощенную плиткой дорожку, ведущую к высокому каменному крыльцу. Пока он шел, дверь отварилась, и на пороге появился мужчина в спортивном костюме. Костя представлял Ягуара несколько моложе, но седина в волосах и сами черты лица подсказывали, что, наверное, он даже немного старше Кости.

— Проходите.

Они оказались в просторной комнате, напоминавшей веранду. У стены стоял широкий кожаный диван. Перед ним низкий столик с пепельницей, два стула. Остальное пространство занимали висевшие на стенах, стоявшие в кадках и плошках растения.

«Настоящий зимний сад, — подумал Костя, оглядываясь, — Машка всегда говорила, что любит цветы, но у нас их разводить негде».

— Садитесь, — прервал его мысли хозяин, — что-нибудь выпить?

— Нет, спасибо. Я за рулем.

— Тогда курите, — он придвинул пепельницу.

— И не курю.

— Дело хозяйское, — он пожал плечами, доставая сигареты, — вы знаете, меня самого вся эта история сильно заинтриговала. Потому я и готов обсуждать ее. Вы, собственно, кто этой даме?

— Муж, — Костя растерянно смотрел в спокойные глаза Ягуара и не мог понять, о чем тот говорил. Какая история? Что заинтриговало? Слова будто пытались пробиться в его сознание и не могли. Не находилось им там места, потому что оно оказалось уже занято совершенно другими умозаключениями.

— Если вы муж, то вам это тоже будет интересно. Я, конечно, не знаю, как это повлияет на ваши дальнейшие отношения с женой, но раз уж вы пришли сами, то мне скрывать нечего, — он глубоко затянулся и смачно выпустил дым, — я занимаюсь строительным бизнесом. Моя фирма возводит сейчас коттеджи за областной больницей. Я каждый день приезжаю туда утром — решаю текущие вопросы. Если вы тоже занимаетесь бизнесом, то понимаете, о чем я говорю. Потом я возвращаюсь в город. Здесь у меня тоже несколько больших объектов. В общем, это не имеет прямого отношения к делу… Как видите, еще я люблю природу, — он широким жестом обвел комнату, — поэтому мне нравится в хорошую погоду ездить не по Московской трассе, а через лес. Для этих целей у меня предназначен джип, но дождей давно не было, и вчера я решил ехать на «Ягуаре». В нем чувствуешь себя комфортнее. Так вот, возвращаюсь я со стройки лесной дорогой. Там кругом, знаете, такие замечательные сосны. Воздух совершенно потрясающий. Когда солнце на стволах играет… — он рассказывал настолько медленно и обстоятельно, часто затягиваясь сигаретой, что Косте хотелось крикнуть: «Ну же! Что дальше было?!» Он сделал нетерпеливый жест. Ягуар усмехнулся.

— Извините. В паре километров от дороги есть то ли турбаза, то ли пионерский лагерь, не знаю точно, но стоят там какие-то домики. Осенью, вроде, они пустуют. А, может, и не пустуют… И вот вижу я: у тропинки, которая ведет от этих самых домиков, лежит девушка. Понимаете, лежит без движения на голой земле. Я, естественно, остановился. Подошел. Зрелище очень примечательное. Костюмчик серенький. Косметики в меру. В ушах сережки золотые. Видно, что дорогая ручная работа. Поверьте, я в этом разбираюсь. Сумочка рядом. Но! — он раздавил окурок в пепельнице. — Вам, наверное, это не очень приятно слушать, но я ведь и не настаиваю.

— Нет-нет, что вы?! — голова у Кости пошла кругом. Ему было уже все равно, что слушать. Все его теории рассыпались в прах, а вместо них выползало нечто непонятное и черное, не укладывающееся ни в какие реалии.

— Так вот, юбка у нее задралась, колготки разорваны, одна туфля валяется рядом.

— А как она вообще туда попала?!

— Это вы у меня спрашиваете?

— Извините.

— Я понимаю ваше состояние. Наверное, поэтому мне сорок шесть лет, и я не женат. Я живу в свое удовольствие и стараюсь доставлять его другим, по мере возможности, — он улыбнулся какой-то сатанинской улыбкой, — просто я не хочу когда-нибудь оказаться на вашем месте. Так вот, я открыл ее сумочку, думая найти документы или записную книжку с адресом, но там оказались только деньги, две пачки презервативов и запасные колготки. С таким набором у меня лично ассоциируется только одна профессия. Древнейшая. Не знаю, может, у вас более богатое воображение, — он снова усмехнулся.

«Садист, — подумал Костя, — зачем он смакует все эти подробности?..»

Видимо, Костин взгляд выражал такую ненависть, что, доставая сигарету, Ягуар сказал:

— Могу вас заверить, что все это учинил не я. Всю ночь я играл в казино «Кардинал». Тому есть не менее двадцати свидетелей, а в восемь утра я был уже на стройплощадке, где меня тоже видели двенадцать человек. В десять я оттуда уехал, а около одиннадцати был уже у врача.

— Какого врача?

— Ну, не мог же я бросить ее, бесчувственную, на дороге? Как умею, я пытался сделать ей искусственное дыхание, но не помогло. А у меня есть один приятель — врач. У него частная клиника. Он там от всего лечит, начиная с ангины и заканчивая алкоголизмом. Я, естественно, повез ее к нему.

— Почему к нему?

— Не знаю, болели ли вы серьезно в последнее время, не дай бог, конечно, но у нас без медицинского полиса даже «Скорая» не выезжает. А у Славика все только за деньги, к тому же он мой друг.

— И что он сказал?

— Не интересовался, потому что в медицине не разбираюсь, но колдовал он над ней довольно долго. Наверное, больше часа. Если хотите, я могу его визитку поискать. Сами съездите и поговорите. Подождите минутку.

Ягуар вышел, оставив Костю в полной прострации. Такого поворота событий он не мог не только представить, но даже вообразить.

«Это не она!! Это не она! Это не она…»— сознание, как метроном, отсчитывало бессмысленный ритм.

— Вот, еле нашел, — Ягуар протянул Косте кусочек золотистого картона. — Сами знаете, визитки друзей обычно не хранишь, потому что все данные и так наизусть помнишь.

— А что вы делали днем на Московском проспекте возле кафе «Ямская слобода»? — спросил Костя.

— Звонил по телефону, — ответил Ягуар, не задумываясь. — Когда она пришла в себя, то сначала долго плакала, потом успокоилась, обнаружив, что деньги и серьги на месте. Тогда она сказала, что ей надо попасть на работу, иначе ее уволят. Попросила меня подвезти, а по дороге вдруг решила, что сначала лучше позвонить. Я свой сотовый утром на стройке оставил. У одного из ребят жена рожает, так ему связь нужна. Вот и пришлось выскакивать к автомату.

— Куда вы звонили?!

— Не помню. Магазин какой-то. Знаете, не люблю держать в голове бесполезную информацию. А потом я повез ее дальше.

— Куда дальше?

— Мы повернули на проспект Труда. Доехали до ремзавода, и она сказала, что дальше пойдет сама. Ей требовалось пройтись после того, чем наколол ее Славка. Поэтому не знаю точно куда, но пошла она прямо по проспекту.

Костя сжал рукой виски.

— Я сильно расстроил вас? — спросил Ягуар с дьявольской заботой.

Костя молча покачал головой, не отрывая руки ото лба. Он почувствовал, что ему тоже надо, если не пройтись, то, по крайней мере, уединиться.

— Я, пожалуй, пойду, — сказал он тихо.

Костя встал, быстро пожал протянутую руку и вышел, чтоб не наговорить еще каких-нибудь глупостей. Ягуар задумчиво смотрел ему вслед, чуть покачивая головой, пока калитка не захлопнулась.

Костя плюхнулся на сиденье, распахнул дверцу, чтоб ветерок обдувал его пылающее лицо, и, откинувшись на спинку, закрыл глаза. Определить свое состояние он не мог, но так отвратительно он не чувствовал себя никогда в жизни.

В какой жизни? Она, оказывается, совсем другая, совсем не похожая на ту, какой он представлял ее себе всего пару дней назад.

«Не думать. Не надо ни о чем думать, потому что ситуация все равно не поддается не только анализу, но даже логическому осмыслению. Это чистейший бред, даже если и является правдой. Поэтому не надо ни о чем думать. Потом, может быть, возникнет какое-либо решение, а вместе с ним, новое миропонимание, определяющее принятие или непринятие этой жизни. А может быть, и не возникнет. Тогда надо просто не замечать всего этого. Считать, что в тот день, например, я не ходил обедать, а остался пить чай в офисе».

Эта мысль ободрила его. Оказывается, всегда есть выход, надо только очень сильно поверить, что он единственно правильный.

Костя даже успокоился. Он где-то читал, что люди, потерявшие все шансы выжить, становятся спокойными и благодушными. Они перестают лезть на гладкие стены, срывая ногти, и орать о помощи до потери голоса, а садятся и готовятся принять неизбежное. Причем оно уже не кажется им самым ужасным, потому что является тем самым, единственно возможным, как данность. Раньше он не понимал, как можно не бороться до конца, ведь жизнь такая славная штука, но теперь понял: жизнелюбие заключается не в том, чтоб стараться прожить как можно дольше, а в том, чтоб уметь принять жизнь такой, какая она есть.

Маша будто отдалялась от него, превращаясь в безликий, призрачный силуэт, как горизонт, к которому невозможно приблизиться. Он уже не мог дотронуться до нее и ощутить тепло живого тела. В глубине просыпалась невиданная доселе жалость по огненному фонтану, рассыпающему радостные золотые брызги. Вокруг него они когда-то кружились, смеясь и взявшись за руки, но все ушло в холодную вязкую массу, окружавшую его теперь. Почему? Этот вопрос оставался незыблемым, и его нельзя сбросить в прошлое и забыть. Почему? Он должен знать это…

Костя достал визитку, мысленно прикидывая, как ему лучше проехать к клинике, и наконец задумчиво повернул ключ зажигания.

Мимо двигались машины и люди. Последние желтые листья бесшумно опускались на землю. Жизнь продолжалась, такая простая и естественная. Она не могла закончиться из-за того, что Костина жена оказалась совсем не такой, как представлялось. Что его проблемы могли значить для Большой Жизни? И он сможет найти в ней новое место, как всегда умудрялся находить свободную нишу в бизнесе. Жаль только, что не с кем будет кружиться, запрокинув голову, вокруг огненного фонтана, видя над головой прекрасное доброе небо, и не думать ни о чем, кроме тоненьких пальцев, зажатых в твоих ладонях…

Клиника оказалась несколькими соединенными между собой квартирами в старой пятиэтажке. Это стало стандартным вариантом — выкупать первые этажи жилых домов и переоборудовать их как кому взбредет в голову. Рядом располагался салон загара, туристическое агентство и магазин, судя по вывеске, торгующий абсолютно всем.

Найти заведующего клиникой оказалось совсем не сложно. Длинноногая девица в коротком до неприличия халатике и шапочке, из-под которой торчали пучки иссиня-черных крашеных волос, провела его по узкому коридору к кабинету без таблички. Видимо, въехали они совсем недавно, успев только закончить ремонт, потому что в помещении еще пахло свежей краской.

Девушка уверенно распахнула дверь.

— Он здесь. Проходите.

Спиной к Косте у раскрытого окна курил мужчина в белом халате.

— Проходите. Садитесь, — сказал он. Это прозвучало так естественно, что в первую минуту Косте показалось, что заведующий ждал именно его.

— Итак, какие у нас проблемы? — спросил он, поворачиваясь, и Костя понял, что это первое обманчивое впечатление. Глаза собеседника изучали его внимательно и настороженно.

— Лично у меня проблем нет, но я бы хотел поговорить об одной из ваших недавних пациенток.

— Вообще-то у нас существует закон о сохранении врачебной тайны…

— Я знаю, — перебил Костя, — меня направил к вам господин Сафонов, который вчера привозил сюда некую девушку. Дело в том, что я ее муж.

— Ах, так… — заведующий снова полез за сигаретой. Теперь он уже не отворачивался к окну, а достал из стола пепельницу и поставил прямо перед собой. — С вашей женой не произошло ничего страшного…

— Вот так, да? — Косте захотелось то ли рассмеяться, то ли схватить за грудки и вытряхнуть из белого халата все его содержимое, чтоб этот служитель клизм и клистирных трубок понял, что речь идет о его жене, а не о препарированном лягушонке.

— Знаете, я не вмешиваюсь в личную жизнь своих пациентов. Володя попросил меня привести ее в чувство, что я и сделал. Никаких травм я не обнаружил. Также не имелось следов побоев. Наркотики она, похоже, не употребляет. Алкоголь в крови обнаружен в дозах, гораздо меньше допустимых. Может быть, рюмка-другая водки или бутылка крепкого пива. Что вам еще сказать?

— А отчего она потеряла сознание?

— Трудно говорить о конкретной причине. Я, собственно, сделал ей пару уколов и все. Обследованием и анализами я занимался, потому что, честно говоря, сначала решил, что это очередная Володькина подруга. Он мне потом уже всю историю рассказал.

В это время в дверь постучали. В щель просунулась голова.

— Вячеслав Дмитриевич, зайдите к нам во вторую.

— Извините, — заведующий поспешно встал, — мне надо к больному.

— Да, конечно, — Костя тоже поднялся.

До угла коридора они шли вместе, потом пожали друг другу руки, и Костя снова оказался на улице, по большому счету не узнав ничего нового. Какая разница, много она имела половых контактов или всего один? Главное — факт.

Костя остановился возле машины. Все, что можно было выяснить, он выяснил, пройдя до конца по известной ему цепочке. И что теперь надлежит делать?

Все эмоции ушли незаметно, сами собой. Он стоял, совершенно спокойно и трезво взвешивая возможные варианты. Самый логичный — развестись и мгновенно закончить со всеми проблемами. Пусть каждый живет, кому как нравится.

Непроизвольно он представил, как возвращается в пустую квартиру. Не будет ее косметики, беспорядочно разбросанной в ванной. Она всегда его раздражала, а сейчас он подумал, что это неотъемлемая часть его уютного мирка. Не будет запаха ее дезодоранта, ее одежды, занимающей половину шкафа. Зачем ему тогда такой огромный шкаф? Чтоб повесить пару своих костюмов и сложить свитера с джинсами? У него будет портиться настроение каждый раз, когда он станет открывать его. И еще этот запах котлет. Он тоже исчезнет. А сколько времени еще он будет ожидать, что Машин голос окликнет его из кухни?..

Неожиданно Костя подумал, что исчезнет все.

Стало так тоскливо, словно это являлось уже свершившимся событием. Стоп. Пока все еще остается на своих местах. Вещи лежат в шкафу, а после работы Маша, как ни в чем не бывало, должна вернуться домой. А вот что произойдет дальше — зависит только от него. Пока еще все хорошо.

Он сам удивился своему радостному настроению. Ведь во все времена неверных жен либо убивали, либо изгоняли навсегда, а он вдруг почувствовал несказанное блаженство оттого, что не делал этого, что она продолжала оставаться рядом. Неужели она действительно для него настолько дорога, что он готов закрыть глаза на все остальное?

«Такое прощать нельзя…» — подал свой голос феодал в кольчуге и латах, живший в нем, как и во всяком мужчине с незапамятных времен.

«А если она ни в чем не виновата? — перебил его оппонент, которого Костя считал своим внутренним голосом. — В жизни столько всяких случайных совпадений, которые очень похожи на правду, но не являются правдой…»

«История „девушки из леса“ понятна, — подумал Костя, — но Машка-то в это время находилась на работе и подписывала накладные. Я хочу, чтоб было так, и никто мне не запретит в это верить! Вот загадаю: если сейчас она на работе, значит, я прав. Значит, все хорошо».

Первое, что увидел Костя, остановившись перед магазином, была табличка «Закрыто». Он удивленно толкнул дверь, и та поддалась. За компьютером сидела Таня.

— Привет, а где Машка?

— Я отпустила ее, — засмеялась Таня.

Наверное, Костино лицо так изменилось, что она даже испуганно приподнялась со стула.

— Да что с тобой? Дома она, не пугайся. Сегодня во всем здании крыс и тараканов травят. Нас тоже закрыли. И что мы тут будем вдвоем сидеть? Я ее и отпустила обед готовить.

— Обед готовить?! — Костя опрометью выскочил наружу.

Ему показалось, что до дома он добирался целую вечность. Все словно старались задержать его: и светофоры, и пешеходы, и даже трамваи, норовившие открыть двери прямо перед самым капотом. Наконец он взбежал на свой этаж, достал ключ, с трудом переводя дыхание…

На вешалке висел серый костюм, который она не надевала с того злосчастного дня. Опустил глаза и увидел ее туфли. Если б это оказался золотой самородок, он бы обрадовался меньше.

Из комнаты вышла Маша в потертых джинсах и кофточке, которую носила только дома, потому что стеснялась так явно просвечивающего белья.

— А что ты так рано? — спросила она удивленно.

— Я… это… — Костя был так увлечен своей погоней, что не успел придумать ничего вразумительного.

— Ты совсем или забыл что-нибудь?

— Совсем, — он даже не мог выразить свою радость словами, лишь сделал шаг вперед и крепко прижал Машу к себе. Она подняла голову. Их губы встретились. Костя подумал, что может стоять вечно, упиваясь этим поцелуем. Но Маша сама освободилась, вывернувшись из его объятий. Засмеялась.

— Ты задушишь меня. Костик, что с тобой случилось?

— Ничего, — он смотрел в ее лицо и не знал, с какой мадонной ее можно сравнить.

— Ты какой-то странный в последнее время, — Маша продолжала улыбаться, — ты, наверное, с «Ягуаром» разобрался? Понял, что не меня там видел?

Костя мгновенно насторожился. Он больше не хотел возвращаться к этой теме, но она сама начала. А, может, оно и лучше — сразу расставить все точки над «i»?..

— Я видел в нем тебя или твоего двойника, если таковой, конечно, существует. А сегодня узнал еще массу интересного.

Маша перестала улыбаться.

— Ну, расскажи… — произнесла она неуверенно.

— Пойдем в комнату.

Костя расположился в кресле, а Маша на диване, вся напряженная, устремленная вперед, словно готовящаяся к прыжку.

— И что ты узнал?

Костя начал рассказывать с того момента, как вчера вышел обедать. Маша слушала молча. Казалось, ее совершенно не удивляет эта фантастическая череда событий.

«Она даже не возмущается. Значит, все правда, — пронеслось в Костиной голове, — об всем этом она прекрасно знает и думает сейчас, что бы поправдоподобнее соврать. Ну и пусть, уж такую чудовищную ложь я распознаю сразу, как бы она ни пыжилась».

— …И теперь я хочу знать: что все это означает? — закончил он.

— Не знаю, — ответила Маша тихо, — я в это время сидела на работе. Хочешь, я найду покупателей, которых обслуживала в то утро? Они подтвердят…

— Если ты знаешь, где их искать, значит, они давно предупреждены, что надо ответить.

— Я не искала их, но в накладных, как правило, пишут реквизиты фирмы или фамилию покупателя. При желании можно найти через адресное бюро…

— Я думаю, что ты уже это сделала заранее, — отрезал Костя.

— Костя, — Маша встала, остановилась посреди комнаты, не решаясь подойти к нему, — скажи только, ты мне веришь?

Костя тупо смотрел в пол. Он прекрасно понимал, что от одного короткого «да» или «нет» зависит, получит он ту самую пустую и мертвую квартиру в придачу к своей пустой и мертвой душе, или…

Он поднял голову. Наверное, Маша прочла в его взгляде нечто такое, в чем он и сам не отдавал себе отчета.

— Я клянусь… — произнесла она, растягивая слова. — Хочешь, я встану на колени?..

Костя молчал, и она стала опускаться, прямо и грациозно, не касаясь руками пола. Наконец, колени ее стукнулись о паркет, и чуть наклонившись, она замерла.

— Я не делала этого, — прошептала она.

Костя смотрел на ее жалобное лицо, точеную фигуру, густые распущенные волосы и не мог смириться с тем, что видит их в последний раз.

Вытирая джинсами пол, Маша медленно поползла вперед, пока не уткнулась лицом в его ноги. Затихла, обхватив их руками. Костя увидел, как вздрагивают ее плечи. Захотелось приласкать ее, погладить по голове. Его рука даже оторвалась от дивана, но тут же опустилась вновь.

Маша вскинула голову. Волосы волной всколыхнулись по плечам. В глазах стояли слезы, и отдельные, самые нетерпеливые капельки оставляли на щеках мокрые дорожки. Сухие губы приоткрылись…

«Кающаяся грешница… Но я же не святой…»

— Что я должна сделать, чтоб ты поверил мне?

Мысль прервалась, но, видимо, столь высокие понятия подвигли и весь ход мыслей в том же направлении.

— Не важно, верю я тебе или не верю, — сказал Костя медленно, словно проговаривая некий текст, звучащий в его сознании, — важно, что я люблю тебя.

— Ты не говорил мне этого больше года, — всхлипнула Маша.

— Разве слова имеют такое огромное значение?

Она часто-часто закивала головой. Образ кающейся грешницы рассыпался, но главное, что Костя успел произнести те слова, вокруг которых подсознательно кружился весь сегодняшний день, не решаясь назвать вещи своими именами.

Маша вытерла слезы.

— Ну, обзови меня как-нибудь грубо, ведь ты хочешь этого, — сказала она, — или ударь, только чтоб я потом не попала в больницу, — она слабо улыбнулась.

Костя представил, как со всего размаха влепит ей пощечину и Маша упадет на пол, закрыв лицо руками. Неоднократно за эти дни у него возникало такое желание. Но проблема заключалась в том, что он никогда не бил женщину и совершенно не представлял, сможет ли вообще это сделать. Тем более сейчас, когда в ее красных и опухших глазах светилось столько нежной преданности, что ударить ее стало бы просто предательством.

— Высечь бы тебя розгами, как следует. Для профилактики, — сказал он беззлобно.

— Так высеки. Я не буду сопротивляться, ведь это я виновата в том, что ты пережил столько. Представляю, каким ты должен быть злым сейчас.

— И в чем же ты виновата, если не делала ничего этого?

— Во всем виновата. Хотя, честное слово, у меня нет и не было другого мужчины, — она легла щекой на его колено и теперь смотрела в окно, — значит, ты не хочешь высечь меня? А я бы плакала, но терпела и просила прощения, — сказала она мечтательно.

— Да вот розги у меня нет… Дурочка, — он осторожно приподнял ее голову так, чтоб видеть глаза. — Завтра, между прочим, выходной, и мы можем, начав сейчас, еще целый день валяться в постели. Не возражаешь против такого наказания?

— Разве я могу тебе возражать, — Маша улыбнулась, — подожди, я только приму душ.

Проснулся Костя, когда уже совсем рассвело. Осторожно, чтоб не разбудить Машу, посмотрел на часы, показывавшие девять.

«И зачем я проснулся в такую рань?» — подумал он. Поднял рассеянный взгляд. Увидел в окне неподвижные ветви тополей, кусок голубого неба, подсвеченный желтоватыми солнечными лучами. Удивительный покой. Как будто не существовало ни других людей, ни шумных вонючих автомобилей, ни даже бродячих собак, вечно рыщущих по помойкам. Природа тоже замерла, видимо, почувствовав, что на сегодняшний день самые главные здесь они, Костя и Маша. Им так необходимо поспать в тишине хотя бы несколько часов.

«Вот все и вернулось, — подумал он лениво, — а чего б я добился, поломав это?..»

Он повернулся на бок, обняв Машино плечо. Она что-то пробормотала во сне, придвинувшись к нему, прижалась всем телом. Костя почувствовал на шее ее дыхание…

Часа в четыре, когда Костя сидел на диване, размышляя, чем бы им занять сегодняшний вечер, Маша сказала мимоходом:

— Костик, я через часик уйду, ладно? Ты не обидишься?

— Опять товар принимаете? — за прошедшие сутки он настолько успокоился, что даже эта Машина фраза не вызвала в нем негативных эмоций.

— Нет, я не на работу. Только не обижайся, ладно? — она села рядом и прижалась к нему, начав тереться щекой, как кошка. — Видишь, я подлизываюсь?

— Вижу. И куда ты собираешься?

— Понимаешь, мы давно уже договаривались с девчонками посидеть в кафе. Неудобно получится. Они ждать будут.

Косте совершенно не хотелось возвращаться к своим черным мыслям и подозрениям. Он устал барахтаться среди непонятного, необъяснимого и к тому же не приносящего никаких конкретных результатов. Поэтому еще утром он решил, пусть дальше все идет так, как идет, пока не произойдет нечто экстраординарное.

— Я ненадолго, — продолжала Маша, не дождавшись ответа, — часов до девяти, может, посидим, и все.

— Сидите, — согласился Костя, подумав при этом, что так, может быть, даже лучше. По крайней мере, не надо ломать голову над перспективами на сегодняшний вечер. А то в такую погоду Машка обязательно потащит его гулять, а это значит бесцельно таскаться по городу и о чем-то разговаривать. А о чем?..

— Ты правда не сердишься?

— Правда, — он обнял ее, — идите, гуляйте, только не загуливайте.

Маша посмотрела на него строго.

— Костик, милый, мы же вчера договорились, что этого эпизода в нашей жизни не было. Зачем ты опять начинаешь?

— Я не начинаю. Это каламбур.

— Я люблю тебя, — Маша чмокнула его в щеку и пошла одеваться.

Ни с какими «девчонками» встреча у нее не планировалась. Это было очередной ложью, но она твердо решила, что эта ложь станет самой последней.

В кафе Маша появилась ровно в шесть. Она сразу увидела два сдвинутых вместе столика с пятью приборами и бутылкой водки посередине.

— Вы одна? — дежурно улыбающийся официант бесшумно выплыл из-за портьеры, отделявшей зал от кухни.

— Нет, что вы! Я заказывала столик.

— Извините. Проходите, пожалуйста. Скажете, когда можно подавать.

— Наверное, когда народ соберется, — Маша прошла через совершенно пустой зал и уселась во главу стола, с интересом разглядывая картины на стенах. Город с остроконечными крышами домов, скрытый пеленой дождя. Тот же город, только в свете яркого летнего солнца. Снова город… Картины ей нравились, так же, как и сама обстановка. Может, оттого, что она давно не посещала рестораны, а может, настроение способствовало именно такому радостному восприятию мира.

Через открывшуюся дверь сначала послышался смех, а потом уже появилась Таня в сопровождении Володи — своего нынешнего «кавалера». Увидев Машу, они прервали веселую беседу. Володя широко раскинул руки.

— А вот и наше возвращенное к жизни чудо!

Маша встала им навстречу. Все трое обнялись, будто не виделись целую вечность.

— Ну что, нет повода не выпить? — Володя потер руки. — Как прошел заключительный акт пьесы?

— Ребята, я будто родилась заново…

— Только не надо пафоса, — Таня махнула рукой, — я еще и не такое могу придумать. Мужики, они ж существа предсказуемые.

— Ох, договоришься ты у меня, — Володя погрозил ей пальцем.

Маша кивнула стоявшему в ожидании официанту, и все направились к столику.

— Пока принесут салаты, начнем, благословясь, — Володя открыл бутылку, — за режиссера и автора этого великолепного спектакля. За Таньку!

Хотя это было не в ее правилах, Маша опрокинула в рот полную рюмку.

— Машка, ты даже не представляешь, какая у него сделалась рожа, когда я рассказывал, как подобрал тебя в лесу, — рассмеялся Володя, — он, бедолага, просто обалдел.

Машу слегка покоробило от таких слов, но все эти комментарии теперь уже не имели никакого значения. Говорить можно все, что угодно. Главное, что ничего этого не было, а Костя есть. И он любит ее. Теперь она знает это точно, а на все остальное можно наплевать и забыть.

— Давайте за главных исполнителей, — предложила Таня.

— Самый главный герой стоит в гараже, — рассмеялся Володя. Чувствовалось, что ему самому безумно нравилась собственная роль и вообще весь этот фарс. — Если б у меня были какие-нибудь задрипанные «Жигули», он бы сроду не нашел меня. А «Ягуар»… Девчонки, вы сами понимаете, что такое в нашем городе «Ягуар»…

— Если б потребовалось, и «Жигули» помогли б ему найти. Потому что все было точно рассчитано и… — Таня оборвала фразу на звук открываемой двери.

В зале появился мужчина, которого Маша никогда не видела, но знала, что он тоже принимал участие в их действе.

— Славка! Иди сюда! — крикнул Володя. — Знакомьтесь, девчонки, это Баранов Вячеслав Дмитриевич, кандидат медицинских наук, заведующий клиникой «Наше будущее» и вообще классный парень и мой друг с незапамятных времен.

— Садитесь, — Таня отодвинула стул, — мы как раз собираемся пить за наших прекрасных актеров.

— Нами даже МХАТ мог бы гордиться! — вставил Володя, но Слава даже не улыбнулся.

Он выглядел слишком деловым и озабоченным. Тем не менее вместе со всеми поднял рюмку. Выпил. Ковырнул только что поданный салат и отложил вилку.

— Вообще-то, ребята, больше я в таком дерьме не участвую, предупреждаю заранее. Когда я нес ему всю эту бредятину, мне было элементарно стыдно. Я же врач. Я смотрел на него и думал, где у меня нашатырь, чтоб откачивать его. Нельзя так издеваться над человеком.

— А что он свою жену любить не хочет? Машка у нас классная, да, Тань? Я ее хоть знаю всего два дня…

— Он меня любит, — перебила Маша тихо, но уверенно, — только я, дура, не понимала этого.

— Встряска никогда не помешает. Это обостряет чувства, — заметила Таня. — А Юлька где? — она посмотрела на часы.

— Придет, — Володя махнул рукой. — Знаешь, с каким энтузиазмом она согласилась поизмываться над шефом? Ты б видела. Наверное, здорово он их там всех достал… Маш, теперь давай за тебя. За то, что ты до конца выдержала все в нужном ключе и не сорвалась.

— Слушай, ты что, нас споить хочешь? Куда ты гонишь?

— Танюх, уймись. Имеем право. Премьера прошла «на ура». Мы теперь можем агентство по возврату мужей открывать. Давай, Маш, за тебя.

— А вчера я правда чуть не сорвалась, — сказала она задумчиво, поднимая рюмку, — когда он днем влетел в квартиру… знаете… у него были такие глаза… Мне показалось, что он за меня весь мир готов перевернуть. А я с ним так…

— Надеюсь, ты ничего ему не рассказала? — деловито осведомилась Таня. — Иначе тебе конец. Больше он никогда не станет воспринимать тебя всерьез.

— Ничего я ему не рассказала. Только сказала, что виновата перед ним. Мне стало жалко его. Я даже ревела… — Маша вздохнула и, видя, что все уже выпили, зажмурилась и тоже проглотила горькую жидкость.

— Ты что, дура? — возмутилась Таня. — Теперь он будет тебя пытать, в чем же конкретном ты виновата…

— Извините, но вы обе дуры, — заключил молчавший до этого Слава.

— Это почему же? Уж я по опыту знаю: если мужиков периодически не приводить в чувство, они зазнаются.

— Жаль, что не в средние века живем, — словно не слыша ее, продолжал рассуждать Слава, — я б собрал на площади всех жителей города, причем замужних баб в обязательном порядке. А вас обеих, придумщиц эдаких, уложил рядышком на лавки на каком-нибудь помосте, а то не всем видно будет, привязал покрепче, чтоб не сбежали, а потом принародно задрал бы ваши юбки и высек розгами. Вот это было бы представление, не то что ваше…

— Фи, — сморщила носик Таня, — как грубо и глупо.

— Девчонки, — рассмеялся Володя, — не обращайте на него внимания. Он добрый и хороший, просто в нем самец проснулся, да, Слав?

— Во мне еще никто не засыпал. Я сказал то, что думаю, — обиделся Слава.

— Маш, а ты что думаешь по поводу предложенной идеи? — Володя повернулся к ней, видимо, решив, что спор со Славой может перерасти в ссору, — может, мы с Константином твоим посоветуемся да организуем это дело?

Маша растерялась. Она как раз успела подумать, что если у двух совершенно разных людей появляются одинаковые желания, то, скорее всего, эти желания правильные. Только, вот, насчет площади и толпы народа, явный перегиб…

Но, к счастью, ей так и не пришлось отвечать на вопрос…

— Здравствуйте, — к столику неуверенно подошла девушка.

— А вот появились наши глаза и уши! — воскликнул Володя. — Это Юля. Присаживайся рядом с виновницей торжества, — он снова взялся за бутылку, — тост за службу внешней разведки!

Маша внимательно, насколько могла после трех полных рюмок водки, смотрела на вновь прибывшую. Рядом с Танькой и ею самой та выглядела какой-то невзрачной. Может быть, это ощущение усиливалось от напряженности, с которой она держалась. Растерянные глаза, руки, которые она теребила, не зная, куда деть…

«Значит, с этой девушкой он работает каждый день. И почему же она так легко согласилась на наше предложение?»

Маша уже хотела спросить об этом, но потом решила, что Юля все равно не ответит. Начнет мяться, краснеть и может вообще уйти. Да и какое ей, собственно, дело до того, что происходит у них на работе? Главное, что Костя любит ее. Любит так, как она и представить себе не могла.

— Я, в принципе, ничего особенного не делала, — Юля покраснела, и Маше стало смешно от точности своих предвидений.

«Значит, я еще не совсем пьяная», — подумала она.

— В наш век информация — это главное, — назидательно заметила Таня, — если б не ты, то как бы мы могли спланировать во времени все его перемещения?

— Давайте за нашего Штирлица!

Юля лишь пригубила и поставила рюмку. После того злосчастного Нового года она вообще зареклась пить водку. Чтоб избежать укоризненного Володиного взгляда, отвернулась в Машину сторону.

«Какая интересная у него жена, — подумала она, глядя на раскрасневшуюся Машу, пытающуюся сконцентрировать уже нетрезвый взгляд на бокале с минералкой, — зачем ему Ленка? Наверное, я чего-то не понимаю в мужской психологии. И тот Новый год… Хотя тогда, может быть, я сама была виновата, дура пьяная…»

Это воспоминание совсем испортило ее настроение. Единственное, о чем она думала с гордой уверенностью, что правильно поступила, не рассказав никому о Ленке.

«В конце концов, это их проблемы, а меня б с работы он точно турнул, если б узнал. А он бы узнал. Константин Андреевич вовсе не дурак. Еще б из мести моему Сашке „капнул“ про Новый год…»

Юля уткнулась в тарелку, не понимая, зачем вообще пришла в компанию этих совершенно чужих ей людей.

— А вообще-то Костя твой не доиграл партию, — сказала Таня, — его последний ход должен был быть таким: он роется в наших накладных и разыскивает покупателей. В то утро их было шестеро. Я уже посмотрела. Потом едет к ним, и эти шестеро совершенно посторонних, не знакомых друг с другом людей в один голос подробно описывают нас обеих. Вот это был бы достойный финал.

— Он хотел так сделать, — ответила Маша, — но потом решил, что у нас и там все схвачено.

— И правильно. У нас везде все схвачено, — Таня довольно засмеялась, — кстати, а как правильно я решила, что Володька должен отвезти сережки, скажи? Недооцениваешь ты своего мужа.

— Пинкертоны хреновы, — процедил Слава, — а никто из вас не думал, если б с ним самим такую шутку сыграли?..

— Слав, не порть нам настроение, — Володя положил руку ему на плечо, — главное, старик, что любовь торжествует. Все счастливы. И аминь. То есть наливай.

Маша почувствовала, что если выпьет еще рюмку, то ей станет плохо. Голова уже кружилась, и кусочек помидора никак не хотел держаться на вилке, норовя соскользнуть на белую крахмальную скатерть.

— По-моему, я перестаралась, — сказала она виновато, — наверное, мне пора домой.

— Ну-у, — Володя разочарованно посмотрел на часы, — еще даже «Спокойной ночи, малыши» не начинались.

— Пусть едет, — неожиданно сказала Таня, — так даже лучше. Теперь по сценарию надо какое-то время показать себя образцовой женой. Он же не думает, что ты так рано вернешься? А ты уже. Вот, дорогой, соскучилась…

— Тань, хватит. Мы же договорились, что когда я захочу, то могу прекратить игру. Так вот, я хочу, — Маша попыталась встать, — мы любим друг друга, и дело кончено.

— Как хочешь, но не спеши. Володь, вызови такси. Не поедешь же ты в таком виде на маршрутке? — она встала и пошла к официанту, а Володя достал сотовый и набрал номер.

— Девушка, у вас тут около кафе «Ровинь» случайно машинки нет? А то барышню надо в Северный отвезти…

Вернулась Таня и подала Маше свернутый пополам листок.

— Возьми. Это счет. Здесь все расписано, чтоб сразу понятно стало, не в лесу ты валялась где-нибудь, а сидела в большой приличной компании. И еще, — Таня вытащила из сумочки конверт.

— Что это?

— Это профилактическое средство. Ты свой серый костюм в шкаф не убирала?

— Нет. Как ты сказала, на вешалке повесила в прихожей.

— Так вот, через недельку, когда он успокоится окончательно, расслабится… — она раскрыла конверт, — здесь две сухие сосновые иголки. Небрежно приколи их на костюм так, чтоб он сам заметил. Эффект будет потрясающий, сама увидишь.

— Ну, ты стерва! — воскликнул Володя восхищенно.

Слава промолчал, отвернувшись к стене и нервно барабаня пальцами по столу. Наверное, к тому, что он предложил раньше, добавить ему было нечего.

— Ну что ты?! — Маша отвела протянутую руку. — Тань, я же сказала «Стоп — игра». Мне больше ничего не нужно.

— Зря, — Таня бросила конверт на стол, — поверь, я мужиков знаю гораздо лучше, чем ты. Ты еще обратишься ко мне, потому что наша игра вечна до тех пор, пока имеется желание удерживать их возле себя.

— Нет, Тань, у нас уже все хорошо. Спасибо тебе, и всем вам спасибо, — она наконец поднялась.

В это время зазвонил сотовый.

— Карета подана, — доложил Володя.

Он тоже встал. Вместе с Машей вышел на улицу.

— Что, довольна?

— Можно сказать, довольна, — она кивнула, — только я думала, что получится не так жестоко.

— Не бери дурное в голову. Ему тоже было, наверное, приятно повоевать за тебя и вроде как победить. У женщины всегда должна оставаться какая-то тайна, иначе она становится неинтересной. Пока, — он распахнул дверцу, ожидавших «Жигулей», — не «Ягуар», конечно, но извини.

Маша плюхнулась на сиденье и назвала адрес.

Мысли путались, проходя всю шкалу ощущений от радости, что все закончилось так, а не иначе, до чувства вины за причиненные любимому страдания.

— …Барышня, просыпайтесь, — водитель тронул ее за руку, — приехали.

— А?.. Спасибо, — она вылезла из машины и нетвердо вошла в подъезд.

«Вот сейчас он мне точно всыплет по полной программе, — подумала Маша, — по-моему, я за всю жизнь не была такой пьяной…»

Она открыла дверь.

— Ты уже? — Костя выглянул из комнаты.

— Ага, — она сделала два шага вперед, — я пьяненькая-я, — обвила руками его шею и прижалась щекой к груди, — но я больше никогда-никогда не буду так делать. Ты же ведь не будешь драть меня за это, как сидорову козу?

— Не буду. Иди, проспись, гулена, — Костя легонько шлепнул ее, отправляя в комнату.

— Подожди, — она подняла указательный палец, — я тут должна тебе показать… — вытряхнула на столик содержимое сумочки, — вот… счет из ресторана, чтоб ты не подумал чего-нибудь. Вот, нас было пятеро…

— А я и не думаю, — Костя, не глядя, скомкал бумажку.

Все вернулось. Вернулось так, будто и не было двух безумных дней. А чего еще можно желать в этой жизни? Он снова ощутил себя спокойным и уверенным буржуа, для которого завтрашний день — лишь безоблачное продолжение сегодняшнего.

Маша рухнула на диван и вытянулась, подложив руку под щеку.

Пока Костя вытаскивал из ящика одеяло, Маша уже успела уснуть. Он остановился, разглядывая ее спящую.

«Красивая… Но все-таки нет в ней той „заводилки“, которая сидит в Ленке. Нет, Машка существо исключительно для домашнего пользования. Вписывается, так сказать, в интерьер. А Ленка… Надо будет в понедельник принять у нее „вечерний отчет“ и все-таки сходить с ней в кабак, как и планировал до всего этого сумасшествия…»

Content

Сергей Васильев
Мужская логика