Олег КОРШУНОВ

Люта

Слушатель: «А если я увидел не морду рыси, а улыбающееся лицо непонятного существа, — что-то среднее между рысью и человеком?»

Селидор: «Значит, вы увидели демона рыси, — Люта…»

Из беседы на семинаре по славяно-горицкой борьбе.

…лютый зверь вскочил ко мне на бедра и коня со мною опрокинул.

Поучение Владимира Мономаха.

Оксана шла по лесной тропинке. Тесно сплетенные над головой ветви могучих деревьев, их густая листва почти не пропускали солнечного света, создавая здесь свой неповторимый изолированный мир. В этом мире глухой чащобы царили сумрак, запах лесной прелой сырости и постоянное ожидание чего-то, что должно вот-вот произойти. Ожидание неизвестного рождало тревогу, Оксану не покидало чувство, что кто-то неотрывно смотрит ей в спину немигающим нечеловечьим взглядом. Хотелось обернуться, но было страшно, — вдруг увидит за спиной нечто ужасное. Тревога неумолимо росла…

…Неприятно дребезжащий звонок будильника заставил вздрогнуть, — шесть утра. Вставать не хотелось. Нужно собираться в институт. Несмотря на все, нужно идти в институт. Ей не хотелось НИЧЕГО. Промучившись еще минут пять в полудремотном забытье, она заставила себя подняться. По привычке умылась, но это прибавило ей немного бодрости. Поставила чайник. Родителей дома уже не было, — они уходили на работу рано.

Вчера он сказал: «Знаешь, нам нужно расстаться, наши отношения достигли той критической точки, когда обыденность берет верх и кончается все. Я не собираюсь теперь до конца дней жить такой жизнью. Ну, поженимся, ну, дети, бытовуха, серость, — это не для меня. Человек должен быть свободным. Прощай! Не звони мне».

Целый день она ходила сама не своя, никак не могла поверить, привыкнуть. А вечером Оксана пошла к нему домой, чтобы укорять, упрашивать, плакать, унижаться, чтобы вернуть все, как было. Идя по его улице, она увидела издалека: Игорь шел навстречу по другой стороне, но он не увидел ее, — он вообще ничего не видел вокруг, потому что рядом с ним шла высокая стройная блондинка, и ее мини-юбка отнюдь не скрывала прелести точеных ножек. Игорь обнимал ее за талию и что-то увлеченно тараторил, не переставая и не видя ничего вокруг. Они смеялись и были счастливы.

Оксана проревела полночи в подушку. Родители так и не добились от нее ни слова. Она не помнила, как заснула. И вот теперь, несмотря на все это, нужно еще идти в институт!

А она мечтала, — «дура!», — что у них будет семья, двое, нет — трое детей. Она часто думала о том, как будет носить в себе первенца, постигая великое таинство зарождения новой жизни, наконец, наступит радостный и пугающий момент неизбежного, и она даст жизнь новому человеку, крохотному существу, нуждающемуся в ее заботе и ласке. Она представляла, как ухаживает за малышом, не спит ночами, кормит грудью, пеленает, первые шаги, первые слова… и всегда, всю жизнь, рядом будет Игорь, на крепкое плечо которого она сможет опереться всегда, что бы ни случилось! Он такой сильный, самостоятельный, нежный, красивый, — настоящий мужчина! Со всеми ее мечтами о семейной жизни он искренне соглашался и обращал такие разговоры в шутку, и она смеялась вместе с ним.

Все рухнуло в один миг. И разрушил все тот, кто и составлял ее счастье, тот, от которого меньше всего ждала, кому отдавала всю себя. Кто она теперь? Не любовница, не жена, а так…

Полчайника выкипело, в кухне стоял сырой горячий пар, окна запотели. Оксана выключила газ, распахнула форточку. Нет, сегодня она НИКУДА не пойдет.

Содержимое аптечки она высыпала на стол с глухим шелестом таблеточных упаковок. Оксана редко болела, не любила таблетки, а если когда и бывала высокая температура, то жаропонижающие таблетки всегда давала ей мама, которая в отличие от Оксаны была в этой области большим специалистом. Она регулярно принимала сердечные капли и снотворное, а также таблетки от болезней печени и разные другие, и любила говорить: «Я уже тридцать лет лечусь, уж я то знаю в этом толк, а ты меня не слушаешь!»

Оксана перебирала пачки с причудливыми названиями, — вот, кажется, снотворное. Она разрывала пачки и выдавливала таблетки на стол одну за одной: «так, теперь добавим этих и еще этих из упаковки с красными буквами». Горка разномастных таблеток быстро росла. Это занятие даже несколько увлекло ее: «Пожалуй, мне всего этого не впихнуть в себя, хватит и половины». Она задумчиво перемешала эту фармакологическую россыпь: «Полагается написать прощальное письмо». Несколько мгновений она размышляла, но слова не шли: «Ничего писать не буду, и так все ясно». Оксана знала, что это грех, но она не была убежденной верующей и серьезно об этом не задумывалась, даже в церковь она практически не ходила. «Может быть, зря?» — мелькнула мысль.

Она налила воды в стакан, подумала, налила еще два бокала и поставила рядом на столе. «Прости, Господи! Простите, родители!» — сердце сжала мысль, какое это будет горе для матери и отца, но Оксана отринула ее.

Оксана положила несколько таблеток на ладонь: «Нет, лучше по одной». Она глотала одну за другой, запивая водой: «Если их раздавливать, то быстрее подействуют». Она начала их разжевывать, морщась от отвращения. Было очень противно на вкус, но она продолжала без остановки, пересиливая себя. «Все, не могу больше!» Она легла на диван и стала ждать.

Скоро ей стало невыразимо дурно, ее тошнило. Дыхание участилось, сердцу стало тесно в грудной клетке, и оно бешено колотилось и пихалось, стремясь вырваться наружу. Потолок качнулся, виски сжало, в глазах замелькали темные точки, закололо в правом подреберье. Лежать было невыносимо тошно, внутри все зудело, ныло и пылало, стало жарко. Хотя силы убывали, она зачем-то поднялась и пошла куда-то. Руки и ноги повиновались с трудом, она двигалась, словно преодолевая сопротивление вязкой среды. «Я под водой» — мелькнула мысль в перекошенном мозгу. Предметы в комнате причудливо меняли свои очертания и размеры, а потом и вовсе все расплылось перед глазами. Она шла на ощупь вдоль стены, но стена оказалась ненадежной опорой, — она качалась вовсю. Оксана что-то свалила, звук падения отдавался в ушах многократным эхом. Все меркло, силы покидали, наваливался непреодолимый сон, веки стали тяжелыми. Стало трудно дышать, она вдыхала полной грудью, но никак не могла вдохнуть, сколько нужно, воздуха не хватало. Лицо ощутило касание чего-то гладкого и холодного. «Это лед. Я задыхаюсь под водой, а лед не дает мне выплыть на поверхность! Нужно разбить лед!» — подсказал инстинкт жизни.

Под руку попалось что-то тяжелое, Оксана бросила этим, ее оглушило звоном. Все…

Солнечным сентябрьским утром привычную суету спешащих на работу людей прервал звон разбитого окна. На асфальт грохнулась хрустальная ваза и разлетелась тысячей брызг! Прохожие замерли, подняв взоры к разбитому окну четвертого этажа. Что это? Семейная ссора? Но в окне никто не показался, не было слышно криков. Просто так окна не бьют хрустальными вазами.

— Нужно вызвать милицию! — озаботился кто-то из прохожих.

— И скорую помощь, — подсказала пожилая женщина.

…Была тьма, было движение. Впереди забрезжил неяркий свет. Темнота сменилась сумраком. Оксана шла по лесной тропинке. Спиной она чувствовала чей-то взгляд. Ей хотелось обернуться, но что-то останавливало ее, как бы предлагая выбор: обернись и узнаешь нечто новое — тайну следящих глаз, или не оборачивайся — так и пройдешь свою дорогу с этой тревогой, и все останется по старому, ведь неизвестно, что тебя ждет, когда обернешься. Неизвестное пугает. Оксана обернулась… И увидела, кто смотрел, — в развилке древесных ветвей сидела огромная рысь, сжавшись в комок перед прыжком и смотрела прямо на нее зелеными кошачьими глазами. По спине Оксаны пробежала дрожь. Рысь прыгнула… На нее… Огромные лапы вытянутых в прыжке передних ног закрыли весь свет…

Оксана вздрогнула. Все пространство заполнял гул. Она хочет открыть глаза, но не получается. Она понимает, что говорят люди, но не различает голосов в этом гуле, и вдруг откуда-то издалека, отдаваясь эхом, донеслась только одна фраза, четко понятая ею: «Будет жить».

Оксана была девушкой малообщительной, поэтому однокурсницы с филфака не расспрашивали о случившемся, а лишь бросали на нее многозначительные взгляды. Оксана рассказала обо всем лишь двум своим подругам Юле и Кате. Те слушали, вытаращив глаза и покачивая головами. Ей стало немного легче.

Потом была депрессия. Ни с кем не хотелось разговаривать, порой даже видеть никого не хотелось. Оксана, и так-то не особо любившая всякие дискотеки и тусовки, теперь вовсе замкнулась и не ходила ни на одну вечеринку, которые устраивались в институте, как ни тянули ее Катька с Юлькой: «Пойдем, развеешься! Тебе нужно сейчас отвлечься, чтобы все позабыть!» Она полюбила гулять одна под дождем. Укрывшись зонтом, она отрешенно бродила по улицам и аллеям города без всякой цели.

Однажды она шла по «тропе здоровья» — асфальтовой дорожке для бега, — через сырой октябрьский лес. Дождливая погода распугала редких в эту пору любителей бега. На тропе было одиноко. Опавшие листья почти сплошь засыпали дорожку. Полуголые деревья с пожухлыми остатками листьев, обступавшие «тропу здоровья», навевали щемящую тоску. Оксана остановилась, слушая тишину осени. Она смотрела на безжизненный лес, и ей казалось, что ЭТО ее родное, ее дом, ей хотелось забрать ЭТО с собой, чтобы оно было с ней всегда, ей хотелось навечно остаться здесь, раствориться в этом лесу, стать его хранительницей. Оксана свернула с асфальтовой дорожки на одну из многочисленных тропинок, уводящих в лес, и побрела, невзирая на раскисшую грязь, хлюпавшую под ее аккуратными туфельками.

Забросив занятия, Оксана уехала на неделю в деревню и каждый день бродила по лесу, чем постоянно внушала беспокойство своей бабушке, которая каждый раз выговаривала Оксане за ее продолжительные прогулки в одиночестве.

Оксана вернулась в город. На душе была все та же неприкаянность, но что-то изменилось в ней, — грусть, тоска и безнадежность теперь мягче лежали на ее сердце.

Оксана совсем забросила учебу, ей ничего не хотелось, было все равно. У сокурсниц началась предсессионная лихорадка, а Оксана оставалась равнодушной и безучастной, проваливая одну контрольную за другой.

Приближалась зачетная неделя, и настал момент, когда Оксана спросила себя: «Что же дальше? Если продолжать в том же духе, я не смогу сдать сессию. Бросить институт, пойти работать? Можно прожить и без высшего образования, как живут миллионы других. Нет! — почему-то уверенность в том, что ей надо учиться, была твердой. — Пора взять себя в руки!»

…Сбитая с ног мощным толчком, Оксана лежала на земле и смотрела на переплетение ветвей вверху: «А где же рысь, что прыгнула на меня?»

Оксана резко поднялась, не ощутив никаких усилий, и это ее движение было подобно разгибанию сжатой пружины, но… Она, вдруг, поняла, что не может встать на ноги, — она просто не умеет этого делать! Да и зачем, ведь на четырех гораздо удобнее! Взглянув на свои руки, она увидела огромные кошачьи лапы вместо них, — она сама стала рысью! Переступая всеми четырьмя лапами, она двинулась по тропинке. Вот здорово! Какая свобода движений! Какая легкость в теле! Ее уши наполнились морем звуков, обоняние улавливало тончайшие запахи, глаза различали мельчайшие детали в сумраке леса. Она свернула с тропинки и не спеша двинулась, легко пробираясь через непролазный кустарник, в глубь леса, приглядываясь, прислушиваясь и принюхиваясь.

Густая сумрачная чащоба леса больше не казалась враждебной, пугающей, таящей угрозу, она была здесь хозяйкой и хранительницей этого леса. Она носилась с невероятной быстротой через невероятные чащобы и буреломы, играючи совершала прыжки, легко взмывала на вершины самых высоких деревьев, прыгала с дерева на дерево. Глаза, уши, нос и еще какое-то неведомое чувство рассказывали ей о том, что происходит в лесу в радиусе нескольких десятков метров вокруг нее! Она наслаждалась свободой, движением, ловкостью, неутомимостью!

Уши уловили шуршание в вервях, сфокусировав зрение, она разглядела птицу. Оксана не знала, как называется птица, но тело рыси знало, как к ней подкрадываться. Ближе, еще ближе… Почувствовав неладное, птица забеспокоилась и улетела, взмыв на несколько метров вверх, рысь перехватила ее на взлете и мгновенно расправилась с ней… Это было не убийство… Она не чувствовала ненависти к своей жертве, она не желала смерти этой птицы. Просто она была рысью. Только человеческий ум разделяет вещи и поступки на хорошие и плохие. Почему, чтобы жить, хищник должен лишать жизни других?! Это не убийство, — великая загадка природы…

Оксана проснулась удивительно отдохнувшей и бодрой. Давно она не высыпалась так хорошо! Сегодня воскресенье. В понедельник зачет. Ей нужно проштудировать гору конспектов и пару учебников. Раньше только сам факт этого ввергал ее в уныние, но сегодня на душе было на удивление легко. Оксана одела спортивный костюм и вышла на первую в своей жизни пробежку. Она не принуждала себя, просто ей вдруг захотелось движения, и поэтому ей бежалось легко и радостно. Морозный декабрьский воздух наполнял тело бодростью, приятно опалял лицо прохладой. Она вернулась домой освеженной, полной сил и принялась за свои дела.

Оксана успела сдать все зачеты до начала экзаменов, а затем один за другим сдала экзамены на «хорошо» и «отлично». Это была самая легкая сессия за все время учебы в институте. Оксана сама себе удивлялась, — она понимала учебный материал гораздо быстрее и свободнее чем раньше, и он запоминался сам собой. У нее появился какой-то азарт, ей стало интересна эта жизнь в напряженном темпе, чего раньше не было. У нее появилась неукротимая энергия сделать дело. На экзаменах она волновалась гораздо меньше. Она часто устраивала пробежки и прогулки в лес, и возвращалась отдохнувшей и набравшейся сил. И еще, иногда ее снились чудесные сны, в которых она была хозяйкой девственного дикого леса, большой сильной кошкой, свободной рысью. Да она всегда ей была, просто раньше не знала.

После сессии она уехала на все каникулы в деревню. Там она достала с чердака старые лыжи двоюродного брата и открыла для себя радость еще одного нового вида движения, а, приехав в город, упросила родителей выделить ей денег на покупку собственных лыж.

Оксана записалась в секцию каратэ. Месяц занятий ее учили двум стойкам, трем блокам и двум ударам. На каждой тренировке шлифовались одни и те же приемы. Такая система тренировок не давала раскрыться ее внутренней сути, а, напротив, подавляла ее. И Оксана бросила каратэ.

Была суббота, веселый мартовский день. Закончились занятия в институте, и Оксана не спеша брела по улице с наслаждением вдыхая сырой весенний воздух, подставляя лицо ласковому солнышку. Грязный мартовский снег и мутная вода ручейков вещали о неизбежном торжестве жизни, приходящем на смену к гибельным холодам зимы.

Оксана без всякой цели остановилась перед афишной тумбой, увешанной обрывками объявлений, хаотически наклеенными друг на друга. Взор скользнул по обыденным «куплю», «продам», «сниму», «сдаю», к старой афише театра и зацепился за причудливую вязь строчек, выполненных под древнеславянское письмо. Оксана вгляделась внимательнее: «Клуб Древнерусских Ратоборств приглашает посетить соревнования по славяно-горицкой борьбе, номинация — штурмовой бой». На афише стояло сегодняшнее число. Спешить некуда, завтра выходной. Оксана была заинтересована обилием не совсем понятных слов, раньше она о таком ничего не слышала. Адрес места проведения соревнования был указан на афише.

Увиденное поразило Оксану настолько, что она сразу забыла обо всем. Бойцы бросались друг на друга, непрерывно атакуя градом ударов; сцепившись, падали на пол и продолжали бой. Здесь не было места искусственности, условности, лжи, лицемерию, цинизму, — только беспощадная правда рукопашной схватки, простая как жизнь. Оксана ощутила, как что-то пробудилось внутри, что-то первобытное шевельнулось упругим кошачьим телом, дрогнуло веко, приоткрыв желтый кошачий глаз, блеснув оскалом игольных клыков.

Позже, на тренировках, Оксана узнала, что в языческой древности у каждого русского воина был тотем-покровитель, — животное, которое давало силы выходить из самых сложных ситуаций. Рысь по-древнерусски называлась люта.

Солнечный луч коснулся лица Оксаны, она проснулась, глянула на циферблат будильника, — прозвенит через пять минут, — нажала на кнопку выключения звонка. Позади третий курс филфака, позади сессия, зубрежка, бессонные ночи перед экзаменами, — все это позади, на душе легко, свободно и радостно, впереди лето — любимая пора. Сегодня они едут за город, на лесной пруд. Едут втроем, — Оксана и Катька со своим Женей.

Денек выдался солнечный. Отдыхающих было пруд пруди. Искупавшись по несколько раз, вдоволь наплававшись, нарезвившись в воде, отдохнув на бережку, немного перекусив, друзья принялись ставить палатку, — ведь они приехали с ночевкой!

По мере того как угасал долгий летний день, отдыхающие разъезжались, и к десяти часам вечера на берегах пруда остались только тройка друзей да компания молодых парней, расположившаяся метрах в пятидесяти дальше по берегу около своих двух автомобилей. Оттуда доносились грохот магнитофонной музыки, совсем неуместной здесь в это время, да пьяные выкрики с матерным отголоском.

Эта психо-звуковая какофония, — побочный продукт социума, — казалось, заняла здесь главенствующее положение, отодвинув на второй план естественные природные звуки. Но это только казалось. Природа молча сносила надругательства человека над ней. Она всегда молчит, до поры…

Настал момент, когда у пьяной компании возникло желание разбавить спиртное чем-нибудь более пикантным, тем более, что они давно заприметили неподалеку возле костра у палатки двух представительниц другой половины человечества — прекрасной, но слабой в сопровождении какого-то студента. Кореша почувствовали себя несправедливо обделенными и, дернув еще по стопке, не спеша, двинулись наводить справедливость.

— Привет, девчонки, айда к нам, у нас водка есть, пиво, посидим, музыку послушаем, потанцуем, а то заскучали совсем.

— Спасибо, нам не скучно, мы и здесь поседим, — выпалила Катька.

— Да че вы ломаетесь, мы вас не обидим, оттянемся по-человечьи, завтра вас домой подвезем.

— Никуда мы не пойдем, — категорично заявила Катька, стараясь казаться как можно решительней, несмотря на противную дрожь во всем теле.

— Да ладно, тебе понравится, — Толстый неожиданно, с глупым хихиканьем, схватил ее за талию и потянул к себе.

Женя понял, что пора уже что-то делать, до этого он молча стоял с угрюмым мрачным видом.

— Не трогай ее! — Женя подскочил к Толстому и вцепился в его руку, пытаясь освободить Катю. Катя вырвалась, Толстый оттолкнул Женю:

— Эй, пацан, ты не много берешь?! Две бабы на одного тебя! Делиться надо!

Родители, воспитатели и учителя с детства твердили, что драться нехорошо, конечно, он и сам думал также, — но что хорошего в том, что человека унижают, бьют по лицу, разбивают в кровь нос и губы, ломают ребра, а могут ведь и вообще… убить! Женя также знал, что мужчина должен защищать женщину от всяких там грязных посягательств, а также защищать человеческое достоинство себя и других людей. Но он как-то никогда не задумывался, что эти два утверждения противоречат друг другу, и, принимая одно из них, нужно обязательно пересмотреть свое отношение к другому. Сейчас этот вопрос встал перед ним со всей своей безжалостной актуальностью.

— Не трогай ее! Уходите отсюда… — Жене показалось, что это выглядит жалко и смешно, он беспомощно замолчал, не находя больше слов, и тут же получил увесистый удар в челюсть. Женя выставил перед собой кулаки (так делают боксеры и крутые герои боевиков) и попытался ударить одного из обидчиков, но его неуверенные тычки не достигли цели. На Женю накинулось сразу трое и били всерьез. И вскоре он уже ничего не мог сделать, как только закрываться от ударов судорожными движениями рук. В конце концов его сбили на землю и продолжали бить ногами. Катька с воплями хватала бьющих за одежду, но ее постоянно отпихивали. Оксана чувствовала, как на нее находит оцепенение, — она не могла ни кричать, ни бежать, ни делать что-то еще.

Трое из пьяных парней были увлечены избиением Жени, один, главарь, лидер, изучающе внимательно смотрел на все это, уперев руки в бока, затем его взгляд упал на Оксану, и он кивнул пятому:

— Витек, держи эту.

Витек схватил Оксану, она дернулась вырваться, но он грубо повалил ее и сам навалился сверху, выдыхая перегаром в лицо.

Трое перестали бить Женю и переключили свое внимание на Катю, — окружив, стали оценивать ее прелести на ощупь, цинично обмениваясь впечатлениями. Женя, на которого уже не обращали внимания, приподнялся, зацепил длинную жердину, валявшуюся неподалеку, и, стоя на коленях (подняться на ноги уже не было сил) перепоясал одного из троих поперек спины. Агрессоры всколыхнулись и с новым остервенением принялись пинать восставшего Женю. Просто ушибами дело явно не ограничилось.

— Сделайте, как следует, чтобы больше не высвечивал! — скомандовал главарь, рывком за волосы, свалив Катю на землю.

Оксана, содрогаясь от отвращения, отталкивала от себя ладонями пьяную небритую харю, вдруг она почувствовала, будто у нее внутри щелкнул переключатель, хотя в какой именно момент это произошло, она не заметила. Хаотическое метание мыслей в голове прекратилось. Ей удалось подтянуть к животу одну ногу, немного отжав колено наседавшего Витька, она подтянула вторую и, перебирая ногами, словно крутя педали велосипеда, отпихала грузное тело нападавшего. Оторопевший Витек (он-то уже думал, что красавица у него в руках) двинулся обратно навалиться сверху, но получил такой удар двумя ногами в низ живота, что не сумел устоять и по пологому бережку скатился прямо к воде. Оксана, легким движением вскочив на ноги, кинулась по тропинке в темнеющий лес.

— Ты че, бабу не мог удержать?!

— Ладно, Эдик, она бешеная какая-то, — отозвался из темноты незадачливый насильник.

— Ладно, сиди, я сам догоню! — Эдик побежал вслед за Оксаной. Неожиданное сопротивление девушки возбудило в нем азарт и одно из инстинктивных желаний.

Оксана легко, едва касаясь земли, бежала по тропинке. Резко свернув в сторону, она без усилий взмыла на раскидистое дерево, навесившее свои ветви над тропинкой. С недавних пор Оксане очень нравилось взбираться на деревья в лесу, но та легкость, с которой она сделала это сейчас, удивила ее саму. Она притаилась, прильнув к стволу. Ее уши заполнили шорохи ночного леса, ее переполнил океан запахов, которые она раньше не ощущала, запахи воспринимались не только обонянием, она их просто чувствовала. Оксана огляделась. Было близко к одиннадцати часам ночи. Долгий летний день почти совсем погас, а под сенью леса было и вовсе темно, но Оксана видела каждый отдельный листочек на деревьях в лесу, а вон пара птах прикорнула на ветке, прижавшись друг к другу! Нет, цвета были неразличимы. Но она видела все до мельчайших деталей! Она чувствовала себя точно так же, как в своих снах. Ощущение нереальности происходящего не покидало ее: «Может быть, все это всего лишь сон?» Она была рысью — лютой, большой кошкой, хозяйкой сумеречного леса.

Приближались шаги преследователя. Оксана взглянула на свою руку, — «о Боже!», — она увидела огромную кошачью лапу с выпущенными когтями, глубоко впившимися в кору дерева! Она ждала свою жертву. Вот он поравнялся с ее деревом, замедлив бег, прислушиваясь и вглядываясь в темные заросли:

— Где ты, моя кошечка, покажись, я знаю, что ты где-то здесь!

Бедный, он и не подозревал, как был прав! Он не мог бы сейчас разглядеть ее, слившуюся со стволом дерева даже с двух шагов. Люта прыгнула!

Эдик не успел понять, как оказался на земле, придавленный кем-то тяжелым, прыгнувшим ему на спину. Его дыхание сбилось от удара при падении. Он так и не смог ничего предпринять, как несколько тяжелых ударов по затылку «отключили» его.

Люта била лапой. Она могла бы легко сломать человеку шею или разорвать горло, но сейчас в этом не было необходимости, — есть его она не собиралась, больше он не мог причинить ей вреда, и она оставила его лежать без сознания.

Катя сидела, съежившись, как забитый зверек, и ждала своей участи, одежда порвана в нескольких местах, лицо в ссадинах, губы разбиты в кровь. Женя валялся в бурьяне жестоко избитый. Четверо «победителей» стояли вокруг Кати и курили.

— Слышь, Крючок, ты че ей губы разбил, — весь товарный вид испортил, — сказал Витек.

— А ты ей на рожу не гляди, и все нормально будет, — ухмыльнулся Крючок.

— Что-то Эдик долго не идет, не догнал ее что ли? — сказал Толстый, и сплюнул в костер.

— Догнал, поэтому и не идет, — с видом знатока заявил Витек.

Вдруг, все неожиданно увидели Оксану метрах в трех от себя. Никто не слышал, как она подошла. Девушка продолжала медленно приближаться. Это событие оживило пьяную компанию:

— Ты глянь-ка, сама вернулась!

— Что, страшно в лесу-то?! Правильно, девочка, иди к нам, мы тебя и согреем, и развеселим!

— А где Эдик потерялся?

— Ты че, не понимаешь? Она его за… до полусмерти, ей мало, и к нам пришла…

Все разом замолчали, оборвав свой галдеж на полуслове, — Оксана вступила в круг, освещенный пламенем костра. Двигалась она совершено бесшумно, словно бесплотный призрак. Вся ее фигура была какой-то напружиненной, будто она готовилась прыгнуть. Но не это поразило всех. Ее глаза… Нечеловеческие, они не смотрели ни на кого конкретно, но, казалось, видели всех разом, не упуская ни одного малейшего движения. Безжалостные глаза хищника, готового к броску. В ее лице что-то неуловимо изменилось, придав ему кошачьи черты. Губы растянулись в какой-то неестественной улыбки, обнажая зубы, нет это не улыбка — это оскал, похожий на улыбку.

Витек любил на досуге смотреть фильмы ужасов, попивая пивко. Только вчера он насмотрелся их до не хочу. «Она вампир», — первое, что пришло в голову. Неприятный холодок дрожью пробежал по спине, волосы встали дыбом, да не у него одного!

Всеобщее оцепенение прервал Костян. В компании все его считали самым крутым, да и не зря. Он никогда не показушничал, выдавая мнимые достоинства за настоящие, как это любили делать другие, но в критических ситуациях всегда действовал решительно и жестоко. Костян шагнул к Оксане и хотел схватить ее, но девушка пихнула его с такой силой, что он перебирая ногами, пятясь перебежал через костер и упал.

— Хватай ее! — Толстый широко размахнувшись, хотел ударить ее по лицу, но удар провалился в пустоту.

Люта кинулась на них, не дожидаясь следующего нападения. В последующие пять секунд все трое получили по несколько чувствительных ударов и отшатнулись в стороны, зажимая оцарапанные лица. Вскочивший с земли Костян ударил ногой, целя в голову девушке (когда-то он четыре года занимался кикбоксингом), но она успела уклониться, подставив руку под удар. Костян не успел опустить ногу на землю, как получил молниеносный удар открытой ладонью в лоб. Не устояв на одной ноге, он снова упал. Крючок попытался схватить девчонку за шею сзади, но она, резко развернувшись, локтем сбила его руки и зацепила его по лицу скрюченными пальцами, оставив кровоточащие борозды. Удар ногой поддых согнул Крючка крючком.

Откинувшись назад, опираясь на руки, Костян сидел на земле и пытался понять происходящее. Объяснения он так и не нашел, но уступать он не привык с детства. Сунув руку в карман, он извлек нож — выкидуху. Сухой щелчок, — лезвие тускло блеснуло, придавая уверенности. Уже дважды в жизни он пускал нож в ход: один раз в уличной разборке, другой, когда они втроем подстерегли ночью прохожего, а тот заартачился, не захотел отдавать деньги.

Костян бросился на Оксану с твердой решимостью убить. Несколько выпадов не достигли цели, девушка резкими движениями уходила от ударов ножа в последний момент.

После очередного выпада люта вцепилась когтистыми лапами в вооруженную конечность и в миг прокусила кисть, сжимавшую нож. Костян взвыл от боли и выронил оружие. Люта бросилась на другого.

Боль в прокушенной кисти вызвала приступ бешеной злобы. Костян подобрал нож левой рукой и ударил снова, и снова ему не удалось избежать цепких лап. От резкого рывка его рука вылетела из плечевого сустава.

Недавние хозяева положения, считавшие себя хозяевами жизни (в том числе и жизни других людей) за полторы минуты этой схватки утеряли весь свой гонор и теперь мечтали только о том, чтобы их больше не трогали, — кто-то лежал на земле, боясь поднять голову, кто-то на четвереньках уползал в камыши, но люта не щадила ни кого, — настигая уползавших, она несколькими ударами подавляла волю ко всякому сопротивлению.

Катя была сама не своя от пережитого и от так неожиданно и резко изменившейся ситуации. Оксана волоком вытащила Женю к костру, побрызгала водой на его лицо. Тот никак не мог прийти в себя, бормотал в забытьи что-то несвязное. Тогда Оксана подошла к одному из несостоявшихся насильников, больше других подававшему признаки жизни, — его всего трясло крупной дрожью. Это был Витек. Оксана перевернула его за шиворот лицом к себе.

— Можешь водить машину?

— Д-д-д-д-да, — у Витька зуб на зуб не попадал.

— Успокойся, сейчас повезешь нас в больницу, — его, — она указала на Женю, — и этого, — Оксана кивнула в сторону Костяна, лежавшего без сознания от болевого шока.

* * *

Свежий снежок наконец-то покрыл ноябрьскую грязь. Это было похоже одновременно и на смерть, и на освобождение от гнетущей тоски поздней осени.

Бабушка говорила Оксане:

— Теперь в лес не ходи — у нас рысь завелась, видели два раза.

Но Оксана не послушалась.

Снег резал глаза своей белизной, наполнял воздух первой зимней свежестью, нежно похрустывал под ногами. Оксана медленно шла по лесной тропинке, по еще никем не тронутому снежному покрывалу. Лишь в одном месте ей попались свежие следы, пересекающие тропинку, — отпечатки огромных кошачьих лап. Цепочка следов петляла между древесных стволов, теряясь в лесной чаще.

Content

Олег КОРШУНОВ
Люта