Александр Голиков

Иное

Язык не поворачивался назвать космодромом эту выжженную равнину, с высоты птичьего полёта казавшуюся просто тёмной кляксой, что растеклась возле изломанной линии города мизайцев. Хотя что можно было сделать за три недели, если по земному календарю? Разровняли площадку, установили приёмные мачты с гравиуловителями, склепали несколько хозблоков с башней наведения и диспетчерской, подвели необходимые коммуникации, а для защиты периметра (так, на всякий случай) врыли стационарные двупотоковые электромагнитные излучатели. Вот, собственно, и всё. И новоиспечённый космодром тут же вступил в строй. Без всяких там разрезаний ленточек и хлеба-соли — незачем, да и, по большому счёту, не для кого. С орбиты, от корабля-матки, тут же начали прибывать грузовые модули и кибер-челноки, под завязку набитые оборудованием для шахт, металлургических домен и посёлка землян, тоже пока временного. И космодром, ставший далеко не последним винтиком в механизме по добыче и отправке тислия на Землю, вернее, на её орбитальные комплексы, заработал круглосуточно, для чего, собственно, и предназначался. По ходу дела космодром бы потом, конечно, обустроили как полагается, сделали бы постоянный, приоритетного класса, со всеми причитающимися этому классу прибамбасами, да не успели… Да много чего не успели. Потому что через три недели планета огрызнулась, да так, что мало не показалось — пятьдесят восемь трупов в криогенной камере немые тому свидетели. Неужели мало?

Сейчас тут полным ходом шла эвакуация. Хотя на эвакуацию вся эта неразбериха и суматоха походили мало. «Бегство, вот как это называется, и нечего себя обманывать», — нашёл подходящее словечко Баев. Именно бегство! Просто не по зубам оказался нам Мизай, вот и драпаем, только пятки сверкают. Он хмуро посмотрел на ближайшую приёмную мачту, возле которой матовым конусом застыл посадочный модуль, правнук шаттлов, а потом недобро окинул взглядом ломающиеся линии на горизонте — город мизайцев. Тот, казалось, застыл в ожидании. То ли торжествуя, то ли затаясь. Или злорадствуя. Поди сейчас разберись. А вот разбираться-то как раз и необходимо.

Что же всё-таки произошло, отчего до этого тихая, спокойная планета вдруг ощерилась, да так, что срочно потребовалось вмешательство Службы Контроля Безопасности Земли? Он, Ким Баев, старший опер-инспектор этой Службы, причин пока что не знал. Более того, у него, опытного и битого волка, даже не было никакой более-менее правдоподобной версии, объясняющей, что здесь могло произойти. Так, одни догадки, проку от которых, как и от любых фантазий, ноль целых пять десятых. А выяснить причины надо, Земля никогда просто так не сдавалась. Для этого, собственно, он сюда, на Мизай, и прибыл. Выяснить и покарать. Тех же, мать их, мизайцев, если это их рук дело. Хотя как именно он будет их карать, Баев пока что не представлял и даже не думал. Главное — выяснить причины случившегося, а всё остальное потом.

Мимо промелькнула грузовая платформа, доверху гружённая коробками, тюками и разнокалиберными ящиками. На самом верху сидел молоденький вихрастый парнишка из техобслуги, и вид имел обескураженный и бледный, а взгляд какой-то рыскающий. Малый явно был не в своей тарелке.

Будешь тут. Когда и не знаешь даже, с какого боку подступиться.

На Земле решили сначала, что без алгойских технологий тут не обошлось, особенно в свете последних событий у Датая, где сейчас две могущественные галактические расы, а именно земляне и алгойцы, развязали меж собой полномасштабную галактическую войну со всеми отсюда вытекающими, чтобы победитель в конце получил причитающееся ему по праву — этот загадочный датайский артефакт, могущий, по некоторым оценкам, управлять пространством, а в конечном итоге и временем, и способный перебрасывать любую материю куда угодно. Хоть на другой край света, хоть в другую Вселенную, и при этом не используя и сотой доли энергоресурсов. Даже представить страшно, что будет, если одна из рас сподобится этим воспользоваться. Поэтому там и воевали, перемалывая друг друга в том, что древние называли доходчиво и просто — мясорубка. Потери и тех, и других ужасали, но что было делать?! Как и чем разрешить конфликт? Вот именно, только — войной. И сильнейший неизбежно получил бы то, что причитается. Только…

Только здесь, на Мизае, алгойцы как раз и ни при чём. Ибо в противном случае сейчас у Мизая творилось бы примерно то же самое, что и у Датая: шли бы схватки в космосе, а на самой планете кровопролитные бои с применением всего смертоносного, что обе расы наплодили за время эволюции, только не из-за артефакта, а из-за тислия, нового металла энергоёмкой группы, без которого подпространственники — как двигатели внутреннего сгорания без бензина в старые добрые времена. Мизай, как кислородная планета, был сказочно богат рудой, содержащей тислий, что само по себе уже было редкостью, поэтому неудивительно, что сразу подумали на алгойцев. Но те, слава Богу, отпадали. И вставал закономерный вопрос: а кто тогда виновен в том, что произошло с землянами? Кто повинен в том, что погибли люди? Кто?.. Или что?..

Баев невесело смотрел на это мельтешение на космодроме. Прямо как муравьи под дождём, когда небеса вдруг разверзлись и хлынуло, с громом да с градом — кругом суета, спешка и, как следствие, ругань, неразбериха и бестолковщина. Отцы-командиры, знамо дело, заняты более важными делами, торчат на орбите, решая, как быть да что делать, а тут, понятно, сразу всё наперекосяк и самотёком, каждая служба сматывается не как надо, а как умеет. Эвакуация, говорите? Да нет, именно бегство, где-то даже с элементами паники.

Ким и сам не знал, на кого он злится, но был твёрдо убеждён в одном: на что-то здесь не обратили внимания, чего-то не учли и в результате оказались по уши в собственной глупости! Уж он-то, оперативник со стажем, навидался всякого и давным-давно сделал для себя один неутешительный вывод: из десяти случаев катастроф и авралов наподобие сегодняшнего в семи-восьми виноват, как правило, пресловутый человеческий фактор. И тут наверняка где-то недосмотрели, чего-то не учли или элементарно прошляпили. Что-то такое важное, некий местный определяющий фактор. Придется ловить местное начальство в лице Координаторов служб и подразделений на некомпетентности и указывать им на их ошибки в процессе освоения планеты. Такова уж специфика его работы.

Ещё одна платформа скользнула мимо, обдав попутно горячим воздухом, и Ким невольно присмотрелся. На этой лежали длинные шестиугольные в сечении бруски тислия. Очевидно, с последней выплавки. Даже с виду они казались массивными и неподъёмными, поверхность же имели гладкую, почти зеркальную. Вот оно, важнейшее стратегическое сырьё. Без этого металла новой энергетической группы, распад которого в пространственных преобразователях и позволял уходить в подпространство, за «барьер», нечего было и думать о покорении космоса. Сейчас эти бруски перекинут на «Ронар», корабль-матку, что кружила над Мизаем, а с неё уже дальше на Землю, её орбитальные комплексы, где тислий доведут технологически для нужд флота. Всё просто. Одно только плохо и жутко неудобно — тислия во Вселенной было катастрофически мало, а уж на кислородных планетах он вообще практически не встречался. Тут Мизай становился настоящим Клондайком, эдаким самородком среди тысяч планет-песчинок. И вот такое фиаско…

Груз сопровождали два бойца из бригады Ивана Злотникова, оба в «хамелеонах», при оружии, с виду весьма решительные молодые люди. Хорошо, хоть кто-то в этом бедламе сохраняет выдержку и спокойствие, не бежит, сломя голову, закидывая в посадочный модуль свои шмотки, а попутно и казённое имущество. Злотников и его люди отвечали здесь за безопасность, и полковник был одним из первых, кого Баев опросил по существу дела, да только ничего путного от того не услышал («Да чёрт его знает, инспектор, три недели как на отдыхе, и на тебе!»). Злотников рвался в бой, считая и себя виновным в сложившейся ситуации. Что ж, понять его было можно. Пусть хоть напоследок попробует исправить то, что проморгал, понадеявшись на врождённую апатичность мизайцев.

Вот они-то и не шли из головы, эти мизайцы. С виду ходячие куклы, равнодушные ко всему, вялые, безжизненные какие-то. Но истинно ли, что им на всё и всех наплевать? А что у них внутри, какая на самом деле начинка? Неужели и правда бежим, вернее, производим «временную передислокацию в связи с обострившейся обстановкой в прилегающих к шахтам районах», как доходчиво обосновал свой приказ Кушевич, командир «Ронара», а сейчас, ввиду сложившихся обстоятельств, ещё и Главный координатор, бежим от каких-то аборигенов, бросив добычу тислия, который ох как будет необходим во время войны? А кто тогда виноват? Неужели и в самом деле мизайцы? Как-то не верилось. Потому что если в гибели людей повинны мизайцы, то откуда, спрашивается, у местного патриархального общества, намертво закисшего в своём, мизайского разлива средневековье, продвинутые технологии молекулярного биораспада, причём вызываемого не как-то, а дистанционно? Откуда, чёрт бы их побрал?!

Честно стараясь выкинуть тревожные мысли из головы (получилось так себе, в висках рефреном стучало одно и то же: кто? каким образом?), он легко, с места, запрыгнул в стоящий рядом атомарник с антигравитационной подвеской, которым разжился только что на стоянке у хозблока, задействовал маршрутизатор и направился в сторону видневшегося невдалеке города мизайцев.

Информация, которой он располагал о планете, мало что давала в свете последних событий. В Секторе оперативных разработок и кризисных ситуаций, где Баев работал уже пятнадцатый год, о Мизае имелись лишь сведения общего характера: дата открытия, период обращения, масса, спутники, полезные ископаемые, оценка местной цивилизации по шкале Кунберга (класс 4-С, т. е. средневековье, не стоящее особого внимания), расстояние до Земли (очень далеко, но в сфере земного влияния), индекс полезности (из-за тислия самый высокий) и прочие маловразумительные сведения, никак не отвечающие на вопрос, что тут могло произойти. Но в том-то и дело, что на пустом месте такие вещи не происходят, наверняка что-то проглядели. Как обычно. Раз низшая раса, то и достойна она лишь поверхностного внимания. Потому что некогда с ней возиться, потому что главное — тислий. Вот и вляпались. В связи с этим были у него кое-какие вопросы к отцам-командирам. Но потом, решил Баев, после дела. Сначала «разведка боем», пощупать тут всё собственными руками, оценить проблему и пути её решения на месте, а уж потом задавать вопросы и делать оргвыводы. Если к тому времени вопросы останутся и будет что делать. Баев не был уверенным в своих силах служакой, просто он так работал. Всегда.

Пока атомарник летел к тёмным строениям, вросшим в горизонт, Ким ещё раз проверил свой «Отшельник», многофункциональный комбинезон высшей защиты со встроенным биобикулярным мозгом и двусторонней мыслесвязью, которым его снабдил Бодров, начальник Сектора спецразработок, заметив при этом, что модель новая, вот пусть и пройдёт обкатку. Баеву, однако, было не привыкать. Вообще, дополнительное и вспомогательное оборудование он рассматривал исключительно как надёжных и добросовестных помощников и защитников, и относился соответственно, то есть доверял им всецело.

Ландшафт тут не отличался особым разнообразием, обычная полустепь с впадинами овражков, чахлыми кустиками, худосочной травой и искривлёнными деревцами с жалостливо растопыренными ветками. Дороги, конечно, никакой, да она землянам и без надобности; автопилот гнал над землёй, высчитывая оптимальную траекторию. Навстречу попадались в основном всё те же грузовые платформы-антигравы, люди на них выглядели озабоченными и подавленными, у Баева даже кольнуло в области сердца — ни одного улыбающегося лица, этого верного признака того, что всё в порядке, что всё идёт как надо, он так и не увидел. А чему радоваться-то? Дали коленом под зад, предварительно огрев по башке, — и привет! Осознание этого факта накладывало на всех свой неизгладимый отпечаток. Даже на Баева, у которого эмоциональный контроль был, что называется, в крови.

Ким оглянулся, мимолётно отметил очередной модуль, уходящий на орбиту к «Ронару», а потом повернулся и стал пристально вглядываться в надвигающийся и расползающийся в стороны город мизайцев. Шахты и поселение землян остались справа, космодром, соответственно, позади. Но сейчас Баева интересовал именно мизайский город, ибо кое-какие ответы, если не все, тут должны быть, а иначе всё напрасно: и потерянное время, и столько усилий, а главное, столько жертв.

С первого поверхностного взгляда город ничем особенным не запоминался. Да и со второго, более пристального и внимательного, тоже. Общее впечатление, что он оставлял после себя, — это серое уныние и полная никчёмность. Те, кто его населял, влачили здесь жалкое существование, жили одним днём — прошёл, и ладно. Обшарпанные домишки не вызывали ничего, кроме ассоциации с грязными трущобами, заваленными отбросами и горами мусора, где деваться некуда от въедливых запахов и туч насекомых. Это был город без будущего, живший исключительно одним мрачным своим настоящим, без ясно-светлого неба над головой и любвеобильного солнца, без веры и надежды в то, что это светлое и радостное хоть когда-нибудь наступит. Существа, живущие в таком месте, не могли вызывать ничего, кроме жалости и желания хоть чем-то им помочь. Но с желанием этим, благодаря самим же мизайцам, уже распрощались. Потому что где-то в этом городе находился молот, незримо вдаривший по землянам всей мощью, оставив после себя пятьдесят восемь изуродованных трупов, а остальных заставив убраться куда подальше из-под безжалостно-плющащего незримого удара. Это было необъяснимо и страшно, и именно необъяснимость всего происходящего и ставила в тупик. И потом, не может же установка, вызывающая у человека внутренний молекулярный биораспад, потом бесследно исчезнуть, раствориться в воздухе! Нет, что-то непременно должно остаться, по-другому просто не бывает — какие-нибудь следы, остаточное излучение, возможно, некий демаскирующий фон, да мало ли! Вот это-то и будем искать. Если только…

Если только не вмешались третьи силы, в данном случае чужие, они же — инопланетяне. Но алгойцы, как выяснилось, тут ни при чём, джаоды с суганцами заняты своими непонятными взаимоотношениями, а кто ещё может вставлять землянам палки в колёса? Просто некому. Так что во вмешательство инопланетного разума Баев не верил — у него просто не было таких данных, а следовательно, и оснований. Но и в способности аборигенов сотворить с людьми такое верилось тоже с трудом. Прямо замкнутый круг какой-то! Получалось, что земляне, недавно открывшие эту планету, вдруг неожиданно застряли, забуксовали, влипнув непонятно во что! Ну не мистика, не колдовство? Да ещё с привлечением современных технологий и последних достижений в области биоэнергетики!

Было во всём этом что-то неправильное, наличествовала некая закавыка. Или существовало нечто ещё, чего он пока не видел? Его вообще не покидало ощущение, что разгадка лежит на поверхности, у него под носом, просто таинственностью, необычностью, необъяснимостью и драматизмом ситуации она скрыта как дымовой завесой. А раз так, то оставалось одно — завесу эту разогнать, для чего прежде всего досконально осмотреть это неулыбчивое и унылое поселение местных жителей.

Ким отключил автопилот, поднялся над землёй метров на пятнадцать, задействовал режим полной невидимости и словно вклинился в спёртый воздух, навечно застрявший тут между домами. Сама улица, вымощенная булыжником, представляла собой просто грязный узкий проход, сделанный скорее по необходимости, нежели в силу эстетических соображений. Баев, поморщившись от всепроникающей вони, хотел было дать команду своему «Отшельнику» активировать фильтры, но раздумал, оставил всё как есть: каждая деталь здесь могла что-то да значить, а следовательно, каким-нибудь образом навести на цель. Знать бы ещё, что она из себя представляет и в каком таком углу находится… Тогда осталось бы только аккуратно подобраться, по возможности идентифицировать и уничтожить. Уж это-то Баев умел.

Он поднял голову и посмотрел в белесое небо, подмигнул кому-то там невидимому, вывел «Отшельника» по мыслекоманде из пассивного в активный режим и медленно двинул машину вперёд, надеясь на мощные сканеры того же «Отшельника», свою интуицию и элементарное везение, чтобы решить эту головоломку…

Над Мизаем парил «Ронар», подпространственник-мегатонник класса «Шихан», корабль-матка землян, или «мамочка», как ласково называл его экипаж. Хотя «парил» больше подходило всё же птицам, а «Ронар» на птицу ну никак не походил — гигантский двенадцатикилометровый вытянутый эллипсоид с ячеистой сферой в центре и с полукилометровыми трёхгранными отростками пространственных преобразователей, выходящих, как чудовищные штыки, из внешних квазиорганических мембран. И всё равно он как бы парил, медленно проплывая над укрытым облаками шаром планеты, окружённый многочисленными киберавтоматами обслуги и (но это уж строго следуя параграфам Инструкции, писанным, как известно, кровью) патрульными звеньями «Алардов», многоцелевыми истребителями-перехватчиками.

«Бред какой-то!» — в который раз подумал Павел Кушевич, капитан «Ронара», а теперь ещё и Главный координатор всех служб и вверенных ему многочисленных подразделений, стоявший сейчас у визуального панорам-окна. Со стороны могло показаться, что Кушевич, этот убелённый сединами и пожилой уже человек, просто насвистывает про себя некий популярный мотивчик, отбивая при этом ритм. О-о, он бы многое отдал, чтоб так оно и было, но только сейчас, к сожалению, не до легкомысленных мотивчиков. А ведь совсем недавно, менее полусуток назад, он был просто капитаном «Ронара» и в мыслях не держал стать тут Главным координатором, он даже успевал выкраивать время, чтобы почитать или послушать свою любимую классику. Благо обстановка позволяла: аборигены, то бишь эти чёртовы мизайцы, под ногами не путались, туч на горизонте в виде космических катаклизмов или, что гораздо хуже, флота алгойцев тоже не наблюдалось, что было даже странно — и как это они умудрились проморгать такую находку землян как Мизай с его поистине колоссальными запасами тислия! Датай эти твари вот не проморгали, и сейчас там ад полномасштабной войны. Зато тут ударило оттуда, откуда и не ждали, — с самого Мизая. Что, почему, как? Вопросы, ответов на которые пока что не было.

«Бред, да и только!» — констатировал Кушевич в полном недоумении. А ведь как всё шло! Как по-писаному. Лишь только поняли, что Мизай буквально пропитан тислием, как тут же эта планета стала рассматриваться метрополией в виде мощнейшего сырьевого придатка с далеко идущими планами по её освоению и развитию, особенно инфраструктуры (были проекты заложить орбитальный комплекс по переработке руды, а на самом Мизае в качестве рабочей силы привлечь местное население и в конечном итоге ассимилировать его в свете своей звёздной экспансии), потому что тислий был необходим Земле как воздух, с её-то не по дням, а по часам растущими энергозапросами и энергозатратами. А если ещё учесть, что тислий крайне редко встречался на кислородных планетах… Так что ничего удивительного в том, что взялись сразу, без раскачки. Оборудовали и задействовали с десяток шахт (пока), несколько автоматических металлургических домен, срочно подогнали корабль-матку с военными и гражданскими специалистами, ввели в строй временный космодром, быстренько обустроили колонию-поселение и… И понеслось! «Ронар» исправно отстреливал через п-рукав очередной груз, командование пребывало в приподнятом, благодушном настроении, вахты неслись спустя рукава, на самой планете люди работали согласно графику, научный сектор занимался текучкой и старыми проектами, офицеры позёвывали, а личный состав дурел от однообразия и рутинных обязанностей, как в одночасье, вдруг…

Но в данном случае именно что «вдруг», ни с того, ни с сего. И в результате он, Павел Юрьевич Кушевич, как старший офицер и командир «Ронара», звездолёта-мегатонника, становится тут Главным координатором и отдаёт первый приказ. Приказ об эвакуации, причём немедленной, без всяких двусмысленностей повелевающий уходить, демонтировав, по возможности, наиболее ценное. А там отсидеться на орбите или где подальше, выяснить, что произошло и кто виноват, а уж потом… Что будет потом, Кушевич знал не понаслышке — земляне могли и умели ответить ударом на удар. «Ронар», как самостоятельная боевая единица ВКС, располагал для этого всем необходимым.

— Бред какой-то! — уже вслух произнёс Кушевич и вернулся к рабочему модулю, уселся в кресло с комп-системным обеспечением и по мыслекоманде вырастил из модуля стебелёк микрофона. Надо было переговорить с Лаони, Координатором гражданских служб и шефом научного сектора, его замом. Что он, в самом деле, обо всём этом думает?

Пропел сигнал, и в центре капитанского отсека проявилась голограмма в виде фигуры начальника медицинской службы Вильгельма Праттера, как всегда озабоченного, как всегда без каких-либо эмоций на сухом аскетическом лице с хищным носом и глубоко посаженными глазами. Помнится, когда они знакомились и Кушевич как командир вступал в должность, то невольно поёжился тогда — начмед походил на бесчеловечного инквизитора времён средневекового мракобесия. Но своё мнение он переменил в корне, когда случайно увидел, как тот переживал из-за своего бессилия хоть чем-то помочь десантникам-разведчикам после той памятной заварухи возле Кейрана, когда джаоды показали зубы. Врач просто молча плакал у себя в отсеке, безвольно уронив руки.

— У меня скверные новости, — едва кивнув, начал докладывать Праттер. — Обследование показало, что погибшие люди подверглись воздействию мощнейшего излучения, сходного по параметрам с тем, что дают на выходе психотронные излучатели… Да, да, Павел Юрьевич, я имею в виду именно то самое пресловутое «блэк-излучение», которые применяют алгойцы, джаоды и прочая братия. Но вот сама конфигурация поля, его мощность должна быть где-то на порядок, а то и два выше, чем поле их излучателей, потому что внутренние разрушения слишком обширны для «чёрного излучения», да оно и не даёт подобного эффекта.

— Насколько обширны? — не из праздного любопытства поинтересовался Кушевич, сейчас была важна каждая деталь и подробность.

— Одна каша из внутренностей, вот насколько! — едва сдержался медик, но остался на самой грани, помедлил и продолжил: — Первым, как правило, вышибалось сердце, почти у всех обширнейший инфаркт, потом, вероятно, мозг, а дальше по внутренностям проходил каток излучения. Меня немного утешает, что происходило всё очень быстро, и люди не мучились… Страшно, Павел. Ни одного выжившего, да и какая броня от этого? Излучение такой мощности и интенсивности всепроникающе и тем смертельно опасно. Такое ощущение, что имел место молекулярный резонанс, будто граната у каждого внутри разорвалась. Ты бы подключил своих пси-техников, всё-таки версия о «блэк-излучении» и пси-генераторах, на мой взгляд, самая вероятная, ибо пси-энергия невероятной мощи и невиданного потенциала — вот первое, что приходит на ум, когда думаешь о причинах смерти. Но тогда, знаешь ли, имеется одно несоответствие: где-то ведь должна быть и промышленная установка, сам генератор пси-энергии, а это уже и продвинутые технологии, и развитая инфраструктура, верно? А ты посмотри на этих мизайцев, разве они нечто подобное могли создать, с их-то средневековым строем и кустарным производством? Я лично не верю. Чертовщина какая-то получается! Кто же тогда с нами всё это сотворил, спрашивается? Если алгойцы ни при чём, а мизайцы слишком тупы? Надо искать установку, тогда и получим ответ… Кстати, у меня в криогенке пятьдесят восемь мёртвых, мне что, подготавливать место для следующих?

— Эвакуация идёт, Вильгельм, — ответил Кушевич, оглушённый информацией и выводами медика. Праттер был профессионалом, и его вывод о том, что здесь задействовано излучение, связанное с пси-энергией, сомнений не вызывал.

Кушевич, разумеется, видел погибших. Сообщение о нападении застало его здесь же, в отсеке, где он как раз изучал секретное предписание с Земли, касавшееся непосредственно их миссии. Земля требовала увеличить поставки тислия, причём срочно и чуть ли не вдвое. В связи с чем Кушевича ставили в известность о том, что к Мизаю выдвигаются ещё два мегатонника класса «Минотавр», чтобы защита тут была полной и абсолютной, если о Мизае, не дай бог, вдруг пронюхают алгойцы или кто-нибудь другой, столь же агрессивный и амбициозный. А класс «Минотавр» — это более чем убедительно. Корабль-матка подобного класса предназначалась исключительно для отражения внешней агрессии, ведения полномасштабных боевых действий против любого противника и для охраны стратегически важных объектов, каковым, без сомнения, в этот момент и являлся Мизай. Обычно одного такого двадцатикилометрового монстра хватало за глаза, чтобы быть спокойным за любую звёздную систему и близлежащее пространство. Кушевич как раз переваривал информацию, прикидывая, что предпринять в первую очередь, чтобы выполнить поставленную задачу, когда сигнал общей тревоги буквально выдернул его из кресла и заставил присутствовать при выгрузке модуля с первыми погибшими, теми, кто работал на самой ближней к городу шахте или находился поблизости — двадцать семь человек, в основном операторы подземных проходческих комплексов и водители грузовых атомарников. Он тогда пережил гамму чувств, от полной растерянности до бессильной ярости. За что? Почему? Кто, наконец?! А потом ударили снова, и пришёл следующий модуль с очередным страшным грузом. И завертелось: срочная трэкограмма на Землю о случившемся, его приказ о вынужденной эвакуации, анализ произошедшего (странное было это нападение — поблизости никого и ничего), а потом ожидание, сомнения, страх, наконец. За людей и их безопасность. И ощущение неподъёмного груза ответственности, что мгновенно свалилась на его плечи.

О последствиях даже думать не хотелось. Тридцать тысяч потенциальных жертв. Только вот в причастность мизайцев ко всему случившемуся верилось с трудом, тут Вильгельм прав на все сто. Может, этот безопасник разберётся, что тут творится? Шахты стоят, а Земля требует увеличить поставки тислия. Прямо замкнутый круг какой-то!

— Как я понял, надёжной защиты у нас на Мизае нет и пока что не предвидится? — хмуро поинтересовался Кушевич.

— Инфразвук, пси- и биоэнергия, да и прочее суть те же излучения, и ты прав, эффективной защиты в полевых условиях от этой пакости человек пока что так и не создал, к сожалению. Насколько я знаю, мы только-только приступаем к решению подобных задач. А вообще запроси Землю, я ведь простой врач, хирург звёздного флота и знаю не много об этих разработках. Секретность, сам понимаешь… Да, вот ещё что! У меня тут был этот безопасник с Земли, некто Баев, результаты вскрытия и мои предположения о причинах внутренней деструкции ему тоже известны, я был обязан доложить, а выводы он делать умеет не хуже нас с тобой… Если не лучше. Так что имей в виду… Ладно, удачи, Павел. Вернее, удачи всем нам, и особенно этому безопаснику. Чувствуется, серьёзный и толковый специалист.

И голограмма Праттера, свернувшись в блестящую точку, пропала.

Кушевич некоторое время смотрел на пустое место, потом вытянул сигарету из пачки и сунул в рот. Да уж, Служба Контроля, чтоб её, эти шутить не умеют, и пустяками они не занимаются. И ведь, главное, как там быстро отреагировали на его донесение. Хотя это-то и понятно: Земля в состоянии войны, а тут тислий и угроза срыва его поставок. Кушевич не знал подробностей того, что происходит сейчас у Датая, чья система стала театром боевых действий, он располагал лишь сведениями общего характера, но то, что Служба Безопасности держит руку на пульсе событий, сомнений не вызывало. Ибо всё очень и очень серьёзно.

Его опять охватило то странное чувство неуюта, когда безопасник появился в его отсеке — уверенный в себе, много чего повидавший зрелый мужик, крепко сбитый, широкоплечий, с сильными руками, со скуластым неулыбчивым лицом и чуть раскосыми, неестественно зелёными глазами. И спецкомбез этот на нём, будто вторая кожа, под цвет его изумрудных глаз, с металлическими поблёскивающими вставками по всей длине и наверняка с массой полезных приспособлений, напичканный всевозможными средствами защиты и активной огневой поддержки, одно название чего стоит: биомеханический боевой и рабочий комплекс. У десантников были примерно такие же, отчего их и прозвали «бейберами». Безопасник пробыл у него недолго, лишь представился, предъявил полномочия и задал несколько вопросов, хмыкнул, выслушав маловразумительные ответы, сверкнул напоследок своими необычными изумрудными глазами (спецлинзы, несомненно, ну не может у человека быть такой цвет глаз!) и убыл на Мизай, как он выразился, «разгребать». Что именно, было и без слов понятно, и в душе Кушевич был даже рад, что Служба вмешалась и прибыла в лице Баева именно разгребать. Потому что там, в душе, отслоилось и выпало в осадок весьма нехорошее ощущение и предчувствие того, что в одиночку ему тут не справиться. Просто потому, что ни с чем подобным землянам ещё сталкиваться не приходилось. А у Службы какой-никакой, а опыт, возможности и спецразработки. И соответствующие кадры.

Кушевич наконец прикурил, но сделал только пару глубоких затяжек и затушил сигарету о край пепельницы, в которой окурков было уже предостаточно. Эх, придавить бы так же и мрачные, тревожные мысли, что никак не шли из головы. Потом вызвал по внутренней связи Лаони, человека неординарного, неглупого и башковитого. Необходимо было что-то решать, делать, наконец, хоть что-то, ибо время неумолимо уходило, в данном случае именно что в песок.

Нет, всё-таки беспечность — неотъемлемая и характерная особенность человеческой натуры, в этом отношении предусмотрительность и осторожность ей вчистую проигрывают. Пофигизма в нас куда как больше. И Ким в очередной раз в этом убедился. Потому что только сунулся он в город, как тут же обнаружились некие странности. И возник вполне закономерный вопрос: а куда, собственно, смотрит Центр наблюдения там, на «Ронаре», и лично его координатор Святослав Грумский? Где спутники слежения, где оперативная съёмка, сбор текущей информации и её последующий анализ с немедленными вводными в связи с изменением обстановки? Где работа на опережение, наконец? Раз дан приказ об эвакуации, то всё, лапки кверху и ничего уже и не надо? Не до жиру, быть бы живу, так, что ли?

Баев объяснял подобные просчёты лишь одним: человеческой беспечностью, безалаберностью и откровенным головотяпством — авось пронесёт, авось и так сойдёт. Да нет, уважаемые, не сойдёт и не пронесёт, уж за этим он непременно проследит, слишком многое поставлено на карту — начиная с безопасности Земли и заканчивая его профессиональной репутацией.

Он, конечно, подключился со своим нулевым допуском к оперативному банку данных «Ронара», чтобы иметь более полную информацию о Мизае и его обитателях (для этой операции отыскал ближайший информблок и ввел в приёмное гнездо считывающую нить «Отшельника». Секунда, и всё готово). Да только данных для анализа оказалось катастрофически мало. За то время, что «Ронар» кружил над планетой, научный сектор звездолёта прибавил к тем общим сведениям, что у Баева уже о Мизае имелись, лишь какие-то разрозненные детали и детальки, никак в общую картину пока не складывающиеся: упоминание о каком-то местном культе, соображения о цикличности развития тутошнего общества, какие-то предания, мифы, легенды и прочие вымыслы. Всё это хорошо, скажем, для лингвистов или энтузиастов, помешанных на истории таких вот миров, а его подобная информация ни на шаг не приближала к цели, наоборот, только распыляла силы, ибо совершенно не было времени всё это анализировать.

И вот как награда — то, что он обнаружил, едва сунувшись в город, и поэтому пребывал сейчас скорее не в недоумении, а попросту злился, стиснув зубы — почему эти странности, видимые тут, на месте, невооружённым глазом, остались незамеченными оттуда, с орбиты, Центром наблюдения «Ронара» с его-то поистине фантастическими техническими возможностями?

На улицах было пусто, что само по себе уже ни в какие ворота. Не малолюдно, как это обычно бывает в ненастную, дождливую погоду (дождём тут сейчас и не пахло, солнышко вон вовсю светит) или поздним вечером, когда народ сидит по домам, уткнувшись в ги-ти-ви (не было тут никакого ги-ти-ви), а именно пусто. Вообще ни души. Это была одна странность, подмеченная Кимом тут же, «с порога». На другую, анализируя данные своих сканеров, указал «Отшельник»: «Наблюдаю повышенный пси-фон, и он возрастает по амплитудной». «Место наибольшей возбудимости?» — спросил по мыслесвязи Баев, он тоже умел вычленять самое главное. «Пик возбудимости приходится на точку в двух километрах отсюда, направление на юго-запад». «Ага», — удовлетворённо хмыкнул оперативник. Что-то вырисовывалось. Он тронул штурвальчик и велел «Отшельнику» уже вслух:

— Что ж, веди, Сусанин. Глянем, что там такое.

Атомарник снизился до приемлемой высоты и пошёл над улицами, постепенно наращивая скорость. На местные достопримечательности Ким почти не обращал внимания, да и смотреть-то особо было не на что, его сейчас интересовало лишь одно: куда, интересно, подевались все жители, оставив свой городишко на произвол судьбы? Потому что по пути так и не попалось ни одного мизайца, город был стерилен, улицы тут, казалось, вымерли напрочь. Только причина этого мора была непонятна.

Вынырнув из очередного узкого переулка и обогнув высокую каменную стену, выложенную из округлых глыб, Баев, как по заказу, тут же наткнулся на исчезнувших жителей и от неожиданности резко затормозил, оставшись пока что у выхода на широкую площадь, на противоположном конце которой уродливым чёрным пальцем тыкалась в небо угрюмая высокая башня, сложенная, как и все постройки в этом городе, из больших округлых каменных глыб.

Ким внимательно осмотрел площадь. Дома вокруг неё лепились друг к дружке, практически не оставляя проходов, окна подслеповато выглядывали из глубоких ниш. Здесь было почище, чем на окраинах, но всё равно мрачно и неуютно, какая-то безысходность сквозила в каждой детали, атмосфера подавленности угнетала, Ким буквально чувствовал её физически. Потом он перевёл взгляд на стоящих внизу мизайцев и невольно покачал головой. М-да. Впечатляло. И ещё как! Аж до нервной дрожи.

Несуразное, нелепое и отталкивающее было это зрелище. Словно плотные колонны демонстрантов, словно очередь куда-то и зачем-то, будто зрители на концерте, спрессованные так, что яблоку негде упасть. И самое удивительное — молчащие зрители. Ни галдежа, ни ропота, ни приглушённых разговоров, как то обычно бывает при таком-то скоплении народа, — ничего, ни звука не раздавалось из этой спаянной воедино массы. Тишина была абсолютной. Выглядело всё это дико, неестественно, нереально и страшно, потому что мизайцы все, как один, стояли безвольными куклами, застывшими истуканами, одушевлёнными манекенами, безмолвными статуями, — называй, как хочешь, но суть от этого нисколько не менялась. В них напрочь отсутствовала та божественная, воспламеняющая искра, что делала живое существо живым и полным эмоций. Из них как будто вынули душу, оставив взамен пустоту и безжизненный взгляд. Происходящее требовало хоть какого-то объяснения, поэтому Баев сфокусировал контактные спецлинзы на ближайших в этой чудовищной толпе, чтобы попробовать разобраться, что за чертовщина там, внизу, происходит. Линзы, ставшие на время мощным биноклем вкупе с тепловизором и рентгеном, тут же услужливо приблизили вплотную крайних из мизайцев. Баева мало трогало, во что те обуты-одеты, его в первую очередь интересовало выражение их лиц и особенно их глаза (всё-таки зеркало души). Он подозревал, что тут возможны сюрпризы. И не ошибся.

Тупой, ничего не выражающий взгляд говорил сам за себя. Глаза, и без того от природы большие, круглые, сейчас вообще в пол-лица, треугольные рты приоткрыты, слюни на подбородках. Полная отрешённость и, как следствие, апатия и равнодушие. Тепловизор мало что дал, а вот рентгенозрение выявило ещё одну немаловажную деталь: у всех мизайцев в этом ненормальном сборище сердца бились в унисон, синхронно, как одно. Зрелище было потрясающее и отталкивающее одновременно: черепа, рёбра грудных клеток, кости и тёмные внутренности как на ладони, тысячи пульсирующих в одном заданном ритме плотных комочков. Тьфу!

Несомненно, здесь имел место коллективный транс. Но что или кто его вызвал? Тот таинственный механизм, что сразил и людей? Тогда почему мизайцы до сих пор живы и относительно здоровы?

Он без сожаления вернулся в обычный визуальный режим и задумался. Да, это, несомненно, транс. Даже больше — психологический шок, вызванный… Чем? Вот тут и начинаются вопросы и предположения. Но самое неприятное и вдвойне настораживающее в этой ситуации, что толпа, застывшая тут в полуобморочном состоянии, и гибель людей — это взаимосвязанные события, звенья одной цепи или между ними всё же ничего общего? Баев, в силу последних событий, собственного опыта и интуиции склонялся к первому. Что-то тут происходит, буквально у него под ногами, а он ничего не предпринимает, сидит, как зритель в первом ряду театра абсурда.

«Пси-поле возрастает. О его критической величине судить не берусь, поскольку не располагаю данными о его структуре, природе и возможном потенциале. Высший пик активности регистрирую под самой башней, на глубине восемнадцати метров. Полагаю, эпицентр пси-аномалии находится именно там», — вмешался, как всегда вовремя, «Отшельник».

— Понятно, — пробормотал Ким, возвращаясь к реальности и уставившись на башню, «чёртовым» пальцем подпирающую небо. Вот, значит, где притаился дирижёр местного сумасшедшего оркестра. В воображении Кима тут же нарисовалась вполне реалистичная картинка: тщедушный, уродливый и злобный карлик с морщинистым личиком, ядовито улыбаясь, давит на кнопки психотронного генератора, смахивающего на автономный пищевой синтезатор, и от его действий гибнут люди, а мизайцы впадают в ступор. Восемнадцать метров? Ерунда!.. Только вот как туда, вниз, под башню, проникнуть?

Он оценивающе оглядел замеревшую толпу. Мизайцы стояли плотно, плечом к плечу, запрудив всё видимое пространство вокруг, и расходиться явно не собирались. Это ж какую силу надо иметь, чтоб собрать их всех тут вместе и удерживать столько, сколько потребуется для… чего? Кто на такое способен? Какая тварь, монстр, нелюдь (в сознании вновь возник образ карлика, мерзкого, противного, с глазами навыкате, на голове реденькие волосики, рот слюнявый, нос крючком)? Что ж ты таился столько времени, почему именно сейчас, когда началась война с алгойцами и когда нам так необходим тислий, ты начал действовать, дал знать о себе? Нет ли тут связи, а? Неужели какой-нибудь дистанционно управляемый пси-генератор? За тысячи парсек от Алгоя?! Бред, не может такого быть! А что тогда может?.. Уродливый карлик? Местный колдун, решивший за что-то нас покарать?

Ким смотрел на мизайцев, а на душе кошки скребли. Метровыми когтями. Транс не прекращался. Их тело, физическая оболочка, материальная сущность — всё это присутствовало, а вот душа, мысль, сам дух витали неведомо где… А почему, собственно, неведомо?.. Наверняка как раз и собираются с этим самым духом, чтобы нанести очередной смертоносный удар. Под руководством монстра-карлика, что засел сейчас под башней. Баев вдруг понял это с пронзительной ясностью (а иначе зачем они собрались тут все вместе?) и похолодел. Перспектива вырисовывалась совсем уж не радужная. Если это так, то выбор у него один — уничтожение. И желательно как можно скорее.

«Энергетическая составляющая пси-поля возрастает, становится скачкообразной». «Как ты его чувствуешь, хотел бы я знать, — подумал Ким, рыская глазами по толпе. — Я вот, например, ничего не вижу… Нет! Теперь вижу!»

В толпе началось шевеление, издалека вроде бы и незаметное, но безопасник обладал не только обычным зрением. То тут, то там отдельные фигуры начинали вдруг раскачиваться, закатив глаза так, что зрачки исчезали напрочь, являя свету бельма в синеватых прожилках. Зрелище то ещё. Баев представил сразу всех в подобном состоянии и невольно содрогнулся. Причина же всей этой аномалии, по его мнению, крылась лишь в одном: карлик-мутант прибавляет обороты своему пси-генератору, готовясь к очередному удару по землянам, и ему, как старшему инспектору СКБ, нужно просто уничтожить и этот генератор, и этого оператора. Так? Так! Что ж, примем это как руководство к действию, потому что других версий всё равно не имеется. Но Ким чувствовал, что он на правильном пути, интуиция его никогда не подводила. А раз так, то за дело! Но сначала надо разобраться и ещё кое с чем. Почему, например, ему не доложили о странностях и несуразицах в городе?

«Связь с орбитой!» — велел он «Отшельнику», и тот мгновенно вырастил из жёсткой стойки воротника гибкий усик микрофона трэк-связи, а из левой манжеты тонкую нить световода и подключился к волновой антенне атомарника. Чуть-чуть возни с настройкой, и Баев в виде голограммы оказался прямо в капитанском отсеке.

— Не помешал? — вежливо поинтересовался он в усик микрофона и посмотрел вниз — не изменилось ли там чего, пока настраивал аппаратуру? Не изменилось. Разве что шевеление в толпе стало заметно и отсюда, из кабины атомарника, и приняло более-менее упорядоченный характер — невидимый дирижёр и кукловод в одном лице старался на совесть, начал дёргать за ниточки поэнергичней. Похоже, что рабочая гипотеза всё больше и больше приобретает статус основной. Баев прикинул ракурс, под каким передаст на «Ронар» картинку медитирующей толпы. М-да, будет на что посмотреть. И не один раз.

Кушевич хмуро глянул от рабочего модуля, за которым сидел, нервно сцепив пальцы. Рядом, но чуть сбоку, расположился Лаони, координатор гражданских служб и руководитель научного сектора — грузный, уставший, нахохлившийся, с мешками под глазами. Выглядел Лаони неважно, да и капитан не блистал офицерской выправкой и орлиным взором, но отчего-то Баев им не посочувствовал.

— Есть новости? — Кушевич попытался разглядеть, что там, за спиной Баева, и Ким, ничего не объясняя и не комментируя, показал толпу мизайцев во всей красе и в том ракурсе, что выбрал минуту назад. Получилось и гротескно, и живописно, с выборочными стоп-кадрами и где надо с увеличением — иллюстрации к Апокалипсису да и только, впечатлило даже Кима.

— Параллельно то же самое видит и Грумский на своём оперативном мониторе. Думаю, ему будет очень интересно узнать, чем тут занимаются аборигены, пока их не контролируют с орбиты.

Однако подначка не прошла.

— Грумский мне уже доложил. Только что. Спутник как раз вошёл в устойчивую зону приёма. Информация обрабатывается по мере поступления.

— Да ну? А мне вы, значит, решили обо всём доложить попозже, где-то через полчасика, после очередного вашего совещания? — и тут не сдержался, много чего уже накопилось к руководству. — Послушайте, любезные! А вам не кажется, что вся оперативная информация — подчёркиваю, вся! — должна поступать в первую очередь ко мне, вот через этот инк! — и Ким ткнул себе в правую подмышку, где под сверхпрочной тканью комбинезона находился желеобразный мозг «Отшельника», соединённый с человеком-носителем тонкими, с волос, нейроэлектронными нитями. — А что выходит на деле? Я распутываю эту головоломку, пытаясь концы отыскать, а вы даже не удосужились поставить меня в известность относительно того, что происходит в городе!

«Амплитуда возрастает, приобретает скачкообразный характер, опасаюсь возможности резонанса», — доложил тем временем «Отшельник», в активном режиме прощупывая, сканируя и просвечивая окружающее пространство всеми доступными ему способами. До претензий Баева к руководству проекта ему не было ровным счётом никакого дела. Он работал, анализировал и сопоставлял, пока было время. Занимался тем, что было заложено в его программу.

— Мы только-только хотели с вами связаться. Да и отозванные спутники ушли на орбиту совсем недавно и ещё не успели развернуть сеть.

— То есть как? Зачем вы их вообще снимали?!

— Так ведь обстановка ранее благоприятствовала! — Кушевич понимал, что со спутниками они перемудрили, даже больше, напортачили, но оправдываться никакого желания не было, да видно придётся, обстоятельства вынуждали. — Ведь что было до тревоги и эвакуации? Три недели ничего, тишь и гладь, вот и оставили над Мизаем необходимый минимум, пару спутников слежения и трэк-связи да мобильные комплексы на самой поверхности… Естественно, мы решили, что раз планета биологически неактивна, а аборигены угрозы не представляют, не враждебны и пассивны, раз ничто не мешает выполнению поставленной задачи, то и оставили лишь необходимый минимум, чего ради тратить столько усилий и средств? — Кушевич продолжал гнуть своё, но Баев слушал уже вполуха — оправдания, как и все оправдания, всегда почему-то высказывались после и поэтому не вызывали ничего, кроме глухого раздражения. Он поглядывал на мизайцев сверху и наряду с раздражением внутри так же закономерно нарастала и тревога, ибо колыхание толпы приобрело уже определённый ритм, тоже синхронный, как и биение сердец, будто всё делалось по единой команде. И он догадывался, откуда команды эти подаются — из-под башни. С глубины восемнадцати метров. Ох, не нравилось ему всё это!

Кушевич меж тем сменил неприятную для него тему и перешёл к более конкретному и в то же время обтекаемому:

— Мне тут начмед доложил, что люди погибли в результате направленного пси-излучения, сходного по параметрам с «чёрным». А это значит, что где-то в городе должна быть и соответствующая психотронная установка, и её оператор. Как-то не вяжется всё это с мизайцами…

Он кивнул в сторону раскачивающейся толпы, невольно присматриваясь. Зрелище не для слабонервных, но оно и завораживало, хотелось смотреть и смотреть, чтобы понять, в чём же тут дело, чем всё закончится?

Кушевич связался с Центром наблюдения и через минуту доложил:

— Здесь фактически все жители. Дать общий план местности?

— Сделайте спектральный анализ той башни, — Баев указал на мрачное сооружение. «Отшельника» подключать не хотелось, пусть следит за общим фоном.

— Секунду… Хм, да ничего особенного, обыкновенный булыжник.

— Понятно… Знаете, инк моего «Отшельника» тут, на месте, сразу разобрался, что всё дело в пси-энергии, и теперь осталось только выяснить, какой именно. Сдаётся мне, что дело не в одних мизайцах. Но кто тогда нагнетает тут пси-энергию, кто гонит пси-волну, кто ввёл их в ступор? — Баев дёрнул подбородком в сторону Лаони, который никак не участвовал в разговоре, а лишь заинтересованно посматривал да иногда хмыкал. — Вы исследовали Мизай по стандартной программе, отметили что-нибудь необычное, хоть что-то, не вписывающееся в рамки этой программы?

Лаони пошевелился в кресле и сдержанно ответил:

— С человеческой точки зрения тут много чего, всё-таки иная раса, пусть разумная жизнь и произошла от приматов, земной аналог — гиббоны. Но выделить что-нибудь необычное? — он развёл руками, как и Кушевич совсем недавно. — За три недели наблюдений и сбора информации ничего такого, что заслуживало бы самого пристального внимания, разве что относительная цикличность их развития. Но наблюдения эти стоят с научной точки зрения немного, ибо нет доказательной базы, для этого нужно время. А что за три недели успеешь? Только поверхностные исследования. Да и на «Ронаре» у нас всего лишь научный сектор, а не полноценный отдел с многопрофильными специалистами, которые смогли бы… Такое ощущение, что их общество развивалось скачкообразно, если можно так выразиться. Есть какой-то внутренний фактор, дестабилизирующий всё общество в целом, по крайней мере, в этом районе. В связи с этим наблюдается заторможенность объективного восприятия ими окружающей действительности, отсюда и их апатия, производственные отношения в зачаточном состоянии, общество менового типа, а сама цивилизация классифицирована как низшая…

— А что там с культами?

Баев, расспрашивая, преследовал одну цель: он хотел выяснить хоть что-то, имеющее отношение к психотронной установке — как, например, она сюда попала, откуда вообще взялась? И цикличность развития местного общества доказывала, что действие установки оказывало влияние и на них. То есть, они не погибали, как земляне, а просто «тупели», но после возвращались в норму. Вот такое интересное кино тут крутится. Домыслы, что подобную установку мизайцы сделали сами, он окончательно отмёл, как не имеющие никаких оснований.

— Ну, во-первых, не культы, а культ, — Лаони не обиделся, что его бесцеремонно перебили, только набычился ещё больше и совсем уж стал похож на недовольного бегемота. — А во-вторых, смею напомнить, что эти выводы сделаны на основе поверхностного ментосканирования. Отсюда же и информация об этом культе, который называется не то Возрождение, не то Возвышение, как точно, непонятно, и что из себя конкретно представляет, хм, к сожалению, тоже, — и Лаони угрюмо, почти с вызовом, посмотрел на Баева. Тот прекрасно понял этот взгляд: что вы, мол, от нас-то хотите? Цивилизация низшего уровня, чего её изучать, время тратить? Если основная задача-то выполняется и эти придурки под ногами не путаются? Была бы насущная необходимость, как сейчас, например, то наизнанку бы вывернули, докопались бы до начал, а так… Баев читал мысли Лаони, как открытую книгу, и было ему отчего-то от них и горько, и обидно. Не за мизайцев, что сейчас оказались крайними, а за общее отношение. И пусть человечество за десятилетия звёздной экспансии насмотрелось уже на всякое и всяких, но он всё равно не мог равнодушно относиться к такому вот неприкрытому цинизму развитых, могучих и почти всесильных к малым, отсталым и слабым. Коробило Баева такое вот отношение. «А сам-то? — мелькнула неприятная мысль. — Ты же пришёл сюда с единственной целью — устранить помеху, возникшую неизвестно откуда, чтобы и дальше можно было вгрызаться в недра, при этом не оглядываясь по сторонам в ожидании смертельного удара из-за угла». Нет, тут же осадил себя Баев, я подхожу к проблеме прежде всего как профессионал, я отвечаю в первую очередь за безопасность людей и поэтому мне не безразлична судьба мира, в котором эти люди потом будут жить и работать.

— Но если дадут приказ о применении глубокого зондирования, — неожиданно продолжил Лаони, и глаза его ожили, — то, мы, конечно, многое выясним. Но это, гм, в крайнем случае, вы же понимаете?

Баев понимал, должность обязывала. Глубокое зондирование? Надо же! Действительно, крайние меры, его аж передёрнуло. Последствия вмешательства в психику и сознание чужого разума непредсказуемы, результаты тоже сомнительны, как и сами методы.

— Отставить, господа координаторы, сейчас в этом нет необходимости, и надеюсь, что и не возникнет, — Ким с неприязнью посмотрел на обоих. Тоже мне, начальнички! Работать надо было, выяснять, сопоставлять, анализировать. Короче, делом заниматься, а не рассуждать потом о зондировании. — Как идёт эвакуация?

Кушевич с досадой ответил:

— Вы не хуже меня знаете сроки при чрезвычайных обстоятельствах.

— Срочно передайте: пусть бросают всё и немедленно покидают Мизай, все без исключения. Если я верно оцениваю ситуацию, то времени у нас практически нет. Понимаете, о чём я?

Повисло молчание, потом до Лаони дошло, и он растерянно указал на толпу:

— Вы думаете, это делают они? Все вместе?.. Но как?!

Баев возился с левой манжетой, из которой прозрачной ниткой выпадал световод, и поэтому ответил не сразу.

— Данные, которыми я располагаю, подводят именно к такому выводу, — и он сжато (одни факты) поведал о башне и обрисовал ситуацию, что в связи с ней возникла. — Так что, в конечном итоге, у нас нет ничего, кроме толпы зомби и кого-то под башней, готового нанести очередной удар. Знаете, чем всё это грозит? Вот-вот, очередными жертвами, если не катастрофой. Так что командуйте «форвертс!», оборудование по боку, главное — люди!

— А как же вы? — невольно вырвалось у Лаони.

— На мне последняя модификация защитного комплекса, штука надёжная, с самостоятельной программой, так что… Выкручусь как-нибудь. И потом, это моя работа.

— Сравнять проклятый городишко с землёй, делов-то, — пробурчал недовольный Кушевич, в котором вдруг заговорила уязвлённая гордость боевого офицера, неожиданно загнанного на орбиту какими-то недоносками-аборигенами, при иных обстоятельствах справиться с которыми — раз плюнуть.

— А вот об этом забудьте, господин Главный координатор! — жёстко сказал Баев и глянул на обоих в упор своими пронзительно-зелёными глазами. — Никакого кровопускания, смешивания с землёй, полного зондирования и прочих кладбищенских штучек. Понятно? А вдруг мы стали просто свидетелями какого-то необычного культа, и всего-то? И город с его жителями совсем ни при чём? Может такое быть? Вполне, хоть и не верится. И потом, мы всё-таки гуманисты, и забывать об этом не надо ни при каких обстоятельствах… Да, Павел Юрьевич? — Баев закончил наконец возню с манжетой и ещё раз посмотрел на хмурящегося капитана изумрудными глазами.

— А стоит ли вам так рисковать? — Кушевич опустил голову и потянулся за сигаретами — смотреть в неестественную зелень человеческих глаз было неприятно и жутко. — Не проще ли всё-таки ударить с орбиты одним точечным ударом — и ни установки тебе, ни оператора! И потом, вы уверены, что защита вашего комплекса справится с таким мощным излучением? Один на один с пси-генератором — это ведь не в звездолёте, где собственные мощные рассеиватели и антизавеса, один на один шансы-то наверняка будут минимальны.

— А вы, в свою очередь, уверены, что установка тут в единственном экземпляре? А если их несколько? И где гарантии, что они тут же не подключатся, когда будет уничтожена эта? Так что никаких точечных ударов, полезу один и тихо-тихо, буквально на цыпочках, чтобы, не дай бог, не спугнуть… А что касается защиты… Раз уж я до сих пор не в ступоре, как бедные мизайцы, значит, «Отшельник» справляется. Будем надеяться, что не подведёт и дальше. На том и решим!

Тут всех отвлёк мелодичный сигнал «Внимание!», и Кушевич уставился на поверхность рабочего модуля: там, в левом верхнем углу, появилась красная бегущая строка трэк-сообщения. В то же время и Баев принял донесение, только по мыслесвязи и от своего «Отшельника»: «Пси-сфера приобретает энергетическую составляющую. Возможность пси-резонанса в пределах 93 %». Ким быстро посмотрел на мизайцев, ощутив одновременно некоторое неудобство от того, что сообщение «Отшельника» прозвучало как-то по-машинному казённо и отстранённо. Его всем устраивал этот супер-защитник и супер-помощник, изготовленный в виде сцецкомбинезона, но вот излишняя научная терминология… Простоты в общении явно не хватало, надо будет подсказать разработчикам. «Если жив останусь», — кольнула неприятная мысль.

«В селениях мизайцев возле второй и третьей шахты наблюдаю странное скопление аборигенов. Нахожусь рядом. Злотников», — прочёл между тем Кушевич, и у него противно засосало под ложечкой. Неужели началось?

Он озвучил сообщение Злотникова и для Лаони, и для Баева, который, выслушав, ситуацию оценил верно:

— Это наверняка последствия того, что происходит сейчас здесь. Но на всякий случай проверьте близлежащие селения на предмет возможных пси-аномалий. Мне-то с трудом верится, что в каждой деревне сидит по монстру да каждый с пси-генератором, но бережёного бог бережёт. Связь со мной по трэку через «Отшельника», она категории «экстра», я ввёл необходимый императив, — он постучал по манжете, с которой недавно возился. — А я тем временем наведаюсь в башню, пора расставить все точки над «i». Не нравится мне, что там под ней притаилось, ох, как не нравится…

И Баев отключился, игнорируя режим онлайн. По своим соображениям: просто он терпеть не мог, когда дышат в ухо и заглядывают через плечо. Пусть и виртуально.

— Проверить пси-анамалии? — Кушевич озадаченно посмотрел на Лаони. — А у нас есть чем?

— Сейчас узнаем… — пробормотал тот и с потерянным видом потянулся к трэк-браслету.

Отключившись, Ким по многолетней привычке внутренне собрался, выкинул из головы всё лишнее и оценивающе оглядел торчащую башню в окружении моря голов. Головы ритмично и синхронно покачивались слева направо, справа налево, и так до бесконечности. Картина просто завораживала, более того — она очаровывала. Но вот в отличие от земных экстрасенсорики, медитации, транса и тому подобного, местной разновидности сего перечисленного явно недоставало звукового сопровождения. Например, очень низкого горлового пения или плывущего над раскачивающейся толпой протяжного, однообразного речитатива под звуки тамтама, уводящего и влекущего куда-то далеко-далеко, в неведомые пространства, полные тайн и чудес, где можно ни о чём не думать, ничего не чувствовать, а просто существовать, постепенно растворяясь в окружающем тебя покое и гармонии…

Ким с трудом очнулся и огромным усилием воли сбросил с себя невесть откуда взявшееся истомное оцепенение, потом ошалело проморгался, утёр взмокший лоб и уставился на башню, веря и не веря собственным ощущениям — его охватили те самые гармония и покой, которые он прочувствовал всей кожей, всем естеством своим. А ведь покой, как известно, нам только снится…

Эта последняя мысль заставила обратиться к «Отшельнику»: «На меня что, тоже действует?» «Мои поглотители гасят до 80 % чужеродной пси-энергии, оставшиеся 20 % оказывают негативное воздействие». Ясно. Получалось, что если бы не его супер-защитник, то сидел бы он сейчас в своём атомарнике бездумной куклой, вылупив глаза и пуская слюни, как дебил. То есть, находился бы в ступоре, как те мизайцы внизу.

«Усиль пси-защиту до максимума!» — велел он «Отшельнику». — «На пределе». Даже так… Ну и ладно, что ж теперь, возвращаться? Как бы там ни было, а выяснить, что скрывается там, под башней, необходимо любой ценой.

Он снова, в который раз, оглядел запруженную мизайцами площадь, прикидывая варианты. М-да, так, напрямую, через толпу, ему не пробиться. Подземные входы-выходы? Через минуту выяснилось, что пустоты вокруг имеются, но где конкретно выходы на поверхность, осталось неясным даже для «Отшельника». Осталась последняя возможность проникнуть внутрь — сама башня, похожая отсюда на длиннющий указательный палец, предостерегающе направленный в нависшее голубое небо с мазками редких облаков. Что ж, это, похоже, единственный вариант. Чувствуя внутри себя какую-то необычную лёгкость (несомненно, результат воздействия чужеродного пси-поля), Баев поднял атомарник повыше, оказавшись визуально на уровне горизонтального среза башни. Пригляделся, оценивая перспективы, добавил машине энергии и рванул вперёд, за секунды покрыв сотни метров до верхушки.

Лёгкость, сходная с эйфорией, не покидала, и Баев не знал, хорошо это или никуда не годится. Но сейчас главное то, что под башней. Опять, как непрошеный гость, в подсознание проник образ гадкого карлика; тот злобно и вызывающе глянул — так просто, мол, не возьмёшь! Ну, это мы ещё посмотрим…

Ким огляделся. Он завис примерно на уровне десятого этажа, и первое, что увидел, — ровная площадка с округлым, будто оплывшим, конусообразным возвышением по центру. Вход? Просканировал. Он самый. Даже странно. Так просто? А он голову ломал.

Площадка позволяла посадить тяжёлую машину, что Баев и сделал. «Отшельник», как спагеттину, втянул в рукав уже ненужную нить световода, и Ким пружинисто выпрыгнул из кабины. «Эй, на орбите, что нового?» — бросил он в усик микрофона. Ответ пришёл незамедлительно: «Пси-аномалии больше нигде не обнаружены, зато у вас там фон просто чудовищен. Ещё раз предлагаю точечный удар, ибо риск огромен!» — «Нет! Ни в коем случае! Тем более я уже иду вниз». «Видим», — донёсся вздох Кушевича, и Баев поморщился. Значит, всё-таки задействовали Центр наблюдения по максимуму, но тут уж он ничего поделать не мог. Да и видео «Отшельника» исправно передавало картинку, работая в автоматическом режиме, чтобы потом на основании записи сделать тщательный анализ всех его действий и местной специфики.

Он обошёл возвышение и с другой стороны наткнулся на маленькую неприметную дверцу. Подёргал. И та легко открылась. Как всё просто — заходи, человек, мышеловка задействована и ждёт не дождётся свою аппетитную мышку. Да только мышка эта вооружена до зубов и смертельно опасна, так что ещё неизвестно, кто кого. А что, интересно, в мышеловке вместо сыра? Пси-генератор и сидящий за пультом оператор в виде злобного карлика? Баев вдруг почувствовал непреодолимое желание увидеть, наконец, этого таинственного оператора (карлик в подсознании хихикнул и довольно потёр ручки — милости просим, глупец!) и покончить со всем раз и навсегда. И он шагнул в полумрак, согнувшись чуть ли не в три погибели, сразу настраивая спецлинзы на усиленный приём, а обычный визуальный заменяя на ноктовизор, ночное видение. И тут же пришла уверенность в своих силах и ощущение правоты в целом, когда хозяин приходит на подвластную ему территорию, чтобы навести на ней элементарный порядок и вернуть утраченный на некоторое время статус-кво.

«Отшельник» по его команде создал вокруг него динамическую голограмму псевдомизайца, чтобы внешне быть похожим на местных (лишние сюрпризы ему ни к чему), и Баев осторожно двинулся вниз, машинально считая ступеньки. Света тут, конечно, никакого, но ноктовизор справлялся.

Уже под основанием башни, пройдя последний зигзаг лестничного проёма (триста сорок шесть ступенек, однако), ткнулся в очередную дверь. И тут же дал знать о себе «Отшельник», до этого безмолвствующий: «Твоё пси-поле обнаружено. Ощущаю целенаправленный вектор пси-энергетического воздействия, пытаюсь локализовать и развеять с последующей нейтрализацией, но он имеет внеуровневые составляющие и гашению почти не поддаётся. Риск максимальный». И через мгновение Баев почувствовал, что всё это означает.

В висках резануло так, что землянин на некоторое время просто-напросто отключился, перестав вообще адекватно воспринимать окружающее, и рука, потянувшаяся было толкнуть дверь, так и замерла в воздухе. Вспышка боли раскалённой иглой пронзила мозг, и тут же следом куда-то в бездонную пустоту ухнуло, сорвалось вмиг отяжелевшее свинцовое сердце, успев напоследок судорожным спазмом разогнать забурлившую кровь, которая обжигающей волной прошла по неподатливому, одеревеневшему телу. Глаза ослепли в этой вспышке боли, которая, как неудержимое цунами, захлестнула крошащееся на части сознание, ставшее вдруг рыхлым, податливым и беспомощным. Киму показалось, что его безжалостно швырнули в огненную бездну, в которой не было ничего, кроме обжигающей боли.

Длилось это состояние недолго, может, секунду-другую, но время отчего-то растянулось, и за эти секунды он успел и умереть, и воскреснуть, как Феникс, но главное — ощутить всем естеством своим, как соприкоснулся с чем-то настолько далёким в своей первозданной мощи и неудержимой силе, что всё его существо по сравнению с этим первозданным и безграничным показалось ему вдруг таким мелочно-ничтожным и одномоментным, что он готов был расплакаться от жалости к самому себе. СИЛА, несокрушимая и всеобъемлющая, находившаяся где-то совсем рядом, звала, влекла, манила и засасывала без остатка. Ощущения эти были незабываемы и прекрасны, возвышенны и чудесны, потому что открылась Киму на миг вся чудовищная грандиозность, величие и необъятность самой Вселенной…

А потом всё кончилось. Руки бессильно упали, ноги подкосились, и он, врезавшись плечом в стену, безвольно сполз на пол. Мешком с костями. Мокрый от пота с головы до пят и с осоловелым взглядом.

Боже, что это было?..

Где-то в его сознании продолжало жить и пульсировать невероятное видение, которого он не понимал, а лишь чувствовал всем естеством своим. Присутствие этой небывалой СИЛЫ жило в нём сейчас полноценной жизнью и умирать не собиралось, хотя сама она, проникнув в него и буквально разорвав изнутри в клочья, почему-то в самый последний момент неожиданно отвернула куда-то в сторону, отступила. Пощадила, вернувшись обратно в свои неведомые дали, но оставив ощущение всепоглощающей, безудержной, чудовищной мощи.

Да что же это было?.. Контакт?.. Но с кем?!..

Сознание плыло и раздваивалось, тело не желало слушаться, он просто сидел на каменном полу, тупо взирая на противоположную стену, и никак не мог разобраться ни в своих чувствах, ни в своих ощущениях, ни в мыслях. Ясности не внёс и «Отшельник»: «Пси-защита почти разблокирована, сила ментального удара не корректируется, его локализация выборочна, по векторам, очень велик потенциал чужеродной пси-энергии, допустимые нормы и критерии не определяются, возможно, их и не существует. Нет данных и о природе самого поля. Рекомендации: немедленно покинуть зону активного воздействия иноземной биосущности. Последствия следующего пси-контакта считаю непредсказуемыми и необратимыми на 98 %».

Информацию своего защитника Баев просто принял к сведению, ни на что другое он сейчас способен не был, анализировать и вникать в смысл сказанного было уже выше его сил. Хотя в памяти и застряло отдельное: «защита разблокирована», «неизвестное явление», «иноземная биосущность» и «необратимые последствия». Смерть «Отшельник» именовал по-машинному казённо и плоско — необратимые последствия.

Что перевесило, элементарное любопытство или неистребимое чувство долга, он не знал, когда заставлял себя подняться. Как ни странно, попытка удалась, и хотя его шатало, как пьяного, но он, опираясь о шершавую холодную стену, всё же держался, как тот стойкий оловянный солдатик. Мысли метались и натыкались друг на друга, будто искали защиты, но ясной и цельной оставалась одна — если б не «Отшельник»… не его встроенная контурная защита… Ведь в стандартном «Крокене» горнорабочих с элементарным набором от перепадов давления, силы тяжести, температуры и прочего, его этот сокрушительный пси-удар сплющил бы, как тяжёлый молот пустую консервную банку. Что и произошло, собственно, с теми же рабочими. Но ужасаться, как говорится, уже поздно. Что он там сказал Кушевичу? Что это его работа? Ну вот и доводи её до конца!

— Где объект? — уже чётче повторил Баев, продолжая держаться за стену. В голове всё ещё шумело, во рту кислятина и вдобавок ощущался какой-то внутренний дискомфорт. «Объект прямо, в шестнадцати метрах, он интенсивно излучает, но классификации поддаются только альфа и бета-ритмы. Параллельно регистрирую амплитуды, не поддающиеся вообще никакой классификации. Целенаправленный вектор смертельного пси-воздействия более не регистрируется. Возможно, подействовали отражатели и гасители».

«Или он просто решил, что мне конец и нечего больше тратить на меня энергию», — подытожил Баев и невесело ухмыльнулся. Но про себя. На лице же звериным оскалом застыло выражение злой решимости, от человеческих эмоций практически ничего.

Шестнадцать метров и прямо по курсу. Наверняка за этой вот дверью, в соседнем коридоре. Сидит там, тварь. Монстр, чудовище, плюющееся смертоносным излучением. Гадина, которую давить надо, пока не поздно. Или уже поздно?..

А что там было видно с орбиты, пока он в себя приходил?

— «Ронар», что у вас?

Ответа не последовало. Тут же «Отшельнику»: «В чём дело?» — «Пространство экранировано, видеосигнал не проходит. Пытаюсь связаться по трэку, но пока безрезультатно». Так, а это уже серьёзно. С корабля-матки запросто могли, запаниковав и решив, что с ним тут покончено, ударить по башне направленным эм-лучом. Если «Ронар» всё же решится на пульсацию, «Отшельник», конечно, защитит, а вот мизайцы обречены. И таинственный оператор тоже. А если нет? Если уцелеет? Вдруг у него адекватная нападению защита, и он ударит в ответ? Что тогда? Выдержит ли, в свою очередь, защита «матки»? Ведь, судя по всему, установка тут должна быть колоссальной мощности да плюс мизайцы, чей пси-потенциал эта тварь использует для поддержания той же мощности.

Баева этот монстр нащупал напрямую через его же ауру (ну и чувствительность!) и ударил пси-импульсом, но потом отчего-то оставил в покое, добивать не стал, может, и в самом деле решил, что Ким мёртв. Это хорошо, это вселяло надежду. Тогда у него есть серьёзный козырь — внезапность! Используя её, надо попробовать подойти как можно ближе и уничтожить оператора, а потом попробовать захватить и саму установку, которая весьма бы пригодилась землянам в дальнейшем. Проклятье, связи нет! Ахиллесова пята всех планетарных систем коммуникации: то погода вмешается, то спутник не на месте, то простое экранирование — и всё, тишина в эфире. Оставалось лишь надеяться на благоразумность Кушевича и собственную расторопность. Больше, конечно, на второе, ибо благоразумность тут с некоторых пор не в почёте.

Что же там, в шестнадцати метрах? Тварь с пси-генератором или… А вдруг автомат с заданной программой?! От такой мысли Баев опешил. Но кое-что сопоставив и кое-что сравнив, он её отогнал — что угодно, только не автомат. Всё его естество, весь человеческий опыт и интуиция говорили — нет, там живое, мыслящее существо, и главный аргумент в пользу этого — те ни на что не похожие запредельные образы и видения, что он воспринимал совсем недавно, они могли принадлежать только разумному существу, и никому более, существу, полному эмоций.

По телу прошла волна теплоты, приятно-истомной, от которой даже потянуло в сон — началась восстанавливающая терапия «Отшельника». Сразу полегчало, кислятины во рту заметно поубавилось и в голове прояснилось настолько, что Ким мог связно мыслить и оценивать окружающее адекватно. Он тут же просканировал с помощью «Отшельника» пространство за дверью, но получить всеобъемлющую картину того, что за ней находилось конкретно, мешала темнота вокруг (фактически полная) и неорганическая структура окружающего материала. Видно было так себе, на троечку. Но это всё мелочи, его куда больше волновало другое: что будет, когда он окажется с тварью лицом к лицу? Мгновенный, как выпад шпаги, пси-удар и смерть, или игра в кошки-мышки? Он вновь содрогнулся, припоминая недавние ощущения.

Было в них что-то жуткое, нереальное, совсем чужое, и в то же время пленяющее, завораживающее, будто каким-то образом ты сумел попасть в иные, неведомые сны и понятия не имеешь, как теперь из них выбраться.

Но как-то успокаивало и вселяло хоть какую-то уверенность то, что у него всё же отменная реакция, прекрасная подготовка, надёжная экипировка. И ещё один плюс: перед монстром ведь предстанет не он, землянин во плоти, а голографическое изображение обыкновенного мизайца. Пока тварь будет разбираться, кто это да зачем к нему пожаловал, Ким, глядишь, и отыграет секунду-другую, а больше ему и не надо. Даже одной хватит, чтобы резануть спиром.

Но всё-таки шестнадцать метров для спира много. Спир — это плазменная спираль, она удерживалась в специальной мини-камере, выполненной в виде массивного перстня, что украшал сейчас указательный палец его правой руки, и имела дистанцию поражения около пяти-шести метров, ибо спир являлся оружием ближнего боя десантников-бейберов. Убойная сила этой штуки была колоссальна, плазма резала и кромсала буквально всё, что попадалось ей на пути, и поэтому файдер, импульсный фотонный излучатель, аналог бластера, только на порядок мощнее, он оставил в магнитном захвате на бедре. Баев хорошо понимал, что у него будет лишь одна попытка, и спир в её осуществлении казался ему более предпочтительным.

«Что со связью?» — Баев ещё на что-то надеялся, хотя весь опыт оперативной работы и подсказывал, что связи уже не будет. «Вероятно, чужеродная пси-волна глушит трэковые сигналы на базовом уровне». «А разве такое возможно?» — Баев даже подумал, что «Отшельник» оговорился: трэк-связь, или транс-экстра связь, способная пробиться через сотни световых лет, была до недавнего времени (а точнее, до этого момента) исключительно надёжна. И в этом сбое таилась очередная загадка. «Нет объективных данных, я анализирую возможные варианты. Этот наиболее вероятен, потому что трэк-сигнал, как и пси-импульс, основан на волновой подаче энергии, и в данном случае произошло закономерное наложение двух волновых пакетов. Пси-импульс в данном случае оказался куда мощнее и заглушил трэк-сигнал. Эта деструкция затрагивает и субмолекулярные связи в органических объектах и структурах. Вновь рекомендую покинуть опасную зону, иначе возможны необратимые последствия».

Что? Покинуть опасную зону? Это в шестнадцати-то метрах от разгадки?

— Как бы не так, — пробормотал Ким про себя и оттолкнулся от стены, собираясь с силами и с духом. Потом осторожно провернул кольцо спира вокруг пальца, активируя его фокус-наводку. На конусообразном возвышении перстня тут же заалела крохотная точка, похожая на тлеющий уголёк — кончик притаившейся там плазмы, готовой по мыслекоманде вырваться на свободу и убивать, калечить и резать на части своей огненной высокотемпературной кромкой-бритвой. И, как в омут с головой, бросил себя к двери. Та распахнулась настежь, будто только и ждала, когда её ударят ботинком. Тут же прыжок через порог и сразу кувырок в сторону от возможного встречного удара — и всё пружинисто, собранно, акцентированно и хищно, как леопард на ночной охоте. Где?.. Он увидел перед собой ещё один коридор под нависшими сводами, упиравшийся в очередную дверь. Там!.. И в два прыжка, ни о чём не думая, Ким достиг той, заветной двери, вышиб и её и ввалился внутрь — страшный, полный внутренней энергии, ненавидящий, со сверкающими изумрудами вместо глаз, сжатый, как пружина, и…

— О, Боже!..

В самый последний момент он дёрнул рукой и сумел-таки изменить траекторию смертоносной спирали, что рванула к маленькому существу, сидевшему тут на ворохе старой соломы. Дуга плазмы, убийственная в своём быстротечном движении, разминулась с головой существа буквально в сантиметрах и, как раскалённая спица в масло, вонзилась в нависшую боковую стену, застряла там на секунду, с шипением плавя камень, и по мыслекоманде Баева с тихим зловещим шелестом убралась обратно в перстень, сверкнув напоследок слепящее-малиновым высверком, особенно ярким в кромешной тьме.

— Не может быть…

Вместо монстра, чудовища, твари, что должна была здесь находиться, вместо уродливого и злобного карлика, вместо пси-генератора, наконец, он увидел совсем маленькую испуганную девочку, которая, не шевелясь, не дыша и не моргая, завороженно, во все глаза, смотрела прямо на Кима, застывшего как статуя.

Он едва не убил ребёнка.

Мелодичный звук наполнил зону пространственного преобразователя, и тут же инк зоны, наделённый приятным женским голосом, возвестил о том, что до отправки грузового подпространственника остаётся три минуты, и вежливо попросил обслуживающий персонал покинуть стартовый канал.

Ким задумчиво, отстранённо смотрел вниз. Отсюда, из операторской, двухсотметровая тупорылая сигара грузовика выглядела довольно внушительно, но всё равно терялась в огромной полусфере самого преобразователя, как карандаш в футбольном мяче. Грузовик был готов к старту, трюмы полны тислия.

— А следующими отправимся мы, — промолвил Баев и, погружённый в своё, покинул операторскую. Два оператора, оба в силовых шлемах биолоции, недовольно покосились вслед безопаснику, потом переглянулись, один из них хмыкнул, другой пожал плечами, и оба вновь занялись настройкой биоритмов, через минуту благополучно забыв о молчаливом посетителе. Откуда им было знать, что только благодаря Баеву могут они снова вернуться к своим обязанностям, сопроводить через п-рукав грузовик до Солнечной, где его «подберут» уже другие.

А Ким и сам не знал, чего его вдруг понесло в зону отправки грузовых подпространственников. Подспудное желание удостовериться, что всё нормально, что опять всё становится привычной рутиной? Наверное. Но было и другое.

Хотелось просто отвлечься, побыть одному в относительной тишине и покое. Слишком многое навалилось и буквально придавило тяжёлой ношей мыслей, чувств, эмоций и странных ощущений.

За пятнадцать лет работы в Службе Контроля Безопасности Земли Баев побывал во многих опасных ситуациях и всякого рода переделках. Были и открытые схватки, когда надеешься только на собственные силы и реакцию, были и тяжёлые, опаснейшие рейды на биологически активные планеты, и запутанные, сложные дела и ситуации у сателлитов Земли, когда требовалась срочная помощь именно таких спецов, как он. А разок, после катастрофы фрегата Погранслужбы, он даже дрейфовал в открытом космосе, уповая лишь на автономность скафандра и аварийный сигнал трэк-маячка. И никогда не забудется им ощущение полного одиночества и своей ничтожности среди серебристой россыпи далёких звёзд, равнодушных ко всему живому… Была и каждодневная рутина, текучка, когда всё же подсознательно ждёшь, что вот-вот помчишься в очередной раз спасать, биться, карать или просто разбираться в очередной чрезвычайной ситуации, как, например, здесь, на Мизае, причём разбираться быстро, оперативно и скрупулёзно. Но никогда он так не выкладывался, до самого донышка, как тут, на этой планете. И это был ещё не конец. Баев, как никто другой, прекрасно отдавал себе отчёт, что это — только начало. Начало некоего пути, дорога к иному восприятию мира…

Он остановился у гравилифта и вызвал кабину. Пребывал Ким в каком-то сумрачном, пограничном состоянии, чувствовал вялость и некое раздвоение, это тяготило и вызывало внутренний дискомфорт. Открывались в связи с последними событиями такие ужасающие бездны, что человек в них запросто мог потеряться и бесследно сгинуть. А мог, напротив, бездны эти всё же покорить и заставить работать на себя. Было у него такое предчувствие, основанное на понимании того, что произошло там, под башней. А там имел место контакт! Но вот с кем — вопрос этот не давал покоя, он просто изводил и рвал душу.

Там, в том глухом и тёмном подвале, его буквально вывернули наизнанку, вытряхнули, как старый половик, однако не со злым умыслом, не чтобы сделать больно, а чтобы понять и оценить, что она такое, эта его душа. Когда плазменная дуга убралась обратно в перстень, что-то непонятное и странное случилось с восприятием окружающего. Показалось ему, будто чужие холодные, остро леденящие пальцы закрались к нему в мозг (он до сих пор чувствовал эти прикосновения — невесомые и в то же время вполне осязаемые). Это чужая пси-аура соприкоснулась с его сознанием, встряхнула разум Кима, пронеслась там неудержимо, как вихрь, по всем закоулкам. И Баев, всё ещё находясь в шоке от того, что не нашёл тут ни генератора, ни твари, им управляющей, и сам в полной мере прочувствовал то, иное сознание: ибо не только в него вошли, как в распахнутую дверь, но и он получил доступ к частичке души этой девочки… И поразился открывшемуся до остолбенения…

Звякнув, пришла кабина. Очнувшись, будто вынырнув из омута, Баев вошёл внутрь, ткнул в кнопку и переместился на следующий уровень, чтоб, пройдя коротким коридором, выйти к боксу, где подготавливали его служебный модуль для прыжка на Землю. Модуль, в котором будет находиться особо ценный груз, нечто, найденное им совершенно случайно на бескрайних дорогах космоса. Нечто, не вписывающееся ни в какие привычные рамки и границы. Просто изначально иное, ничем и никак не связанное с земными условностями и самим человеческим существованием. Нечто с заведомо иными установками, но и таким же правом на жизнь.

У предстартового бокса уже находился Злотников, богатырь с суровым лицом, словно высеченным из гранита. Баев неторопливо приблизился. С минуту они молча постояли, и Злотников произнёс с ноткой уважения:

— А ты молодец, инспектор… Я уж думал всё, крышка тебе!

— Да, была пара неприятных минут.

— Пара? — хохотнул богатырь и сделал движение плечом, собираясь хлопнуть Кима ручищей по спине в знак полного восхищения и расположения, однако вовремя сообразил, что тому явно не до панибратства, и удержался.

Баев снял очки со спецсоставом на стёклах (после работы с контактными многоцелевыми линзами своя методика адаптации к обычному зрению) и, покусывая дужку, задумчиво и пристально смотрел внутрь. В помещении предстартового бокса кибер-автомат как раз заканчивал с диагностикой систем жизнеобеспечения медицинского антиграва, который потом займёт центральное место в его служебном модуле. Под силовым колпаком антиграва сидела она, мизайская девочка. Хотя в отношении того, что это вообще ребёнок, а уж тем более мизайский, были у Кима очень большие сомнения. Внешне да, ребёнок как ребёнок, девчонка как девчонка — маленькая, на вид лет десяти-двенадцати, с бледным, совсем прозрачным личиком в обрамлении длинных прямых волос цвета вороного крыла, вся какая-то тоненько-хрупкая, будто невесомая. И глаза… Огромные, голубые, широко распахнутые, смотрящие, казалось, в никуда. Глаза эти поражали, они зачаровывали. Ибо в них жила Сила, ведущая её по своим тайным и неведомым дорогам. Баев даже представлять не хотел, куда они могут вести, эти дороги, настолько далёкими от реального они ему представлялись. Потому что начинались они совсем в иных мирах.

Он снова вспомнил, как стоял тогда, ошарашенный и потрясённый, совершенно сбитый с толку всем тем, что открылось его разуму, который вдруг прикоснулся к этим мирам и впитывал их тогда, как губка. И тут же в голове его зазвучал и её голос, и в сознании расплывчатыми тенями стали проноситься те образы, чувства, эмоции и переживания, что она одним ей ведомым способом передавала ему прямо в мозг и в саму душу. Совершенно запредельные, они будоражили и тревожили, и дурманили, но, что удивительно, находили и отклик, и понимание, и сострадание в его сердце. Чувство сопричастности — вот как бы он назвал это своё состояние, только не подозревал, насколько же оно может быть и сильным, и всеобъемлющим, и захватывающим.

«Ты всё-таки пришёл, — звучал где-то внутри него дрожащей струной её голос. И тут же он прочувствовал, ощутил дыхание Силы, что жила в ней постоянно, прочувствовал чуть ли не физически, всем естеством своим, и ужаснулся приоткрывшейся на мгновение безудержной мощи. Дрожащая струна чуть сменила обертон, и голос стал тише: — Я долго спала и видела странные сны, мне приснилось, что этот мир в смертельной опасности, потому что уже пришло в него Большое Зло. Я проснулась и поняла, что это не сон, что Большое Зло также не спит. Оно всех ненавидит, всем хочет смерти, и я его очень боюсь! Я звала хоть кого-нибудь на помощь, чтобы забрали меня отсюда, спрятали где-нибудь, забрали мой страх, потому что Большое Зло тоже чувствует меня и ищет… Забери меня отсюда, пожалуйста, забери! Я знаю, ты добрый и смелый, ты сможешь… Забери! — и вдруг, резко и стремительно, как укол прямо в сердце, очередной взрыв эмоций, в котором слились воедино и надежда, и ожидание, и желание чуда, и вера в то, что оно наконец произойдёт. — Забери!»

И он внял этому крику души и понял, что нужно делать. И взял её на руки, невероятно лёгкую. А потом был медленный подъём наверх, к свету. И чем ближе к нему, тем отчётливей он сознавал, что на руках у него таинственное порождение Вселенной. И возможно, самое драгоценное. Во всяком случае — так он ощущал.

И сейчас, глядя на неё через кварцевое стекло, такую домашнюю, почти земную при корабельном освещении, Баев не переставал думать: кто же ты? Невозможная игра природы, её случайная комбинация, не просчитанная ни временем, ни обстоятельствами, чудо, если угодно? Или изгой, проклятие и боль своего народа, отверженная им за свою непохожесть, необычность, граничащие с теми запредельными Силами, о которых даже мы едва ли что знаем? Или семя высокоразвитой цивилизации, невесть каким ветром занесённое сюда, на эту серую, неухоженную почву? Или переливающийся всеми красками бриллиант в пыли мирозданья, на который мы случайно наткнулись?.. Кто же ты, неведомое дитя? Чужое нам или нет? В тебе живёт невероятная Сила, и она проявилась, когда ты звала на помощь всей мощью своего ментального зова, в результате чего и погибли люди, а мизайцы ему беспрекословно подчинились. Ты просто звала на помощь, вот и всё. Хотела укрыться от этого Большого Зла. Ким до сих пор чувствовал её подсознательный страх и ужас, когда она этот образ проецировала. Он запечатлелся у него в мозгу как тревожный, леденящий душу набатный сигнал.

Много позже выяснилось, что Большое Зло, как называла его она, — это на самом деле некое существо, единственное уцелевшее на странном корабле, найденном алгойцами где-то совсем уж в невообразимой дали. Живое воплощение мощнейшего пси-генератора, с невероятным потенциалом, способное ментально блокировать психику любого живого организма и призванное алгойскими учёными под свои знамёна. Его-то девчушка и почувствовала, и перепугалась до смерти, и инстинктивно, подсознательно испустила крик отчаянья и ужаса и тут же стала звать на помощь, губя своим зовом ни в чём не повинных людей, а мизайцев загнав в глубочайший психологический шок. Потом этот новый союзник алгойцев чуть не похоронит флот землян там, у Датая, и только невероятными усилиями человечество сумеет всё же переломить ход событий в свою пользу… Но это всё уже совсем другая история.

— Надо же, однако, какие у неё глаза, прямо не глаза, а глазищи!.. И какие странные, — проговорил Злотников. — И цвет… У мизайцев серый, невыразительный, а тут голубизна через края… Завораживающие глаза, аж до мурашек по коже. Ты не находишь, инспектор?

Баев от звука его голоса очнулся. Что за наваждение?.. Глядя на ребёнка, он так задумался, настолько погрузился в свои мысли, вновь переживая всё, что с ним произошло там, на Мизае, что совершенно забыл, где он и что он. Ким с недоумением уставился на дужку очков, на которой отчётливо проступили отпечатки от его зубов: надо же, так задумался, что едва не перекусил. Ну и ну… Он сунул очки в карман, от греха. Однако чувство раздвоенности не проходило: с одной стороны, он сейчас находился здесь, у бокса, а с другой в мыслях витал неведомо где. Это раздражало и нервировало, ибо внутренний дискомфорт нарастал, мешал сосредоточиться. Он догадывался, что причина всего — его контакт с ней, во время которого ему передали нечто такое, что пустило в нём корни, оплетая сознание.

Антиграв с девочкой тем временем загружали в служебный модуль. И тут случилась одна вещь, произведшая на Кима неизгладимое, глубочайшее впечатление. Девочка вдруг подняла голову и повернулась в их сторону, безошибочно угадала Баева за преградой из кварцевого стекла и у того нежно и сладостно сжалось сердце от радостной улыбки, что вмиг озарила её лицо. Так малый ребёнок, проснувшись, отвечает своей матери — бесхитростно, с открытой душой и сердцем. Он сглотнул и непроизвольно отвёл взгляд, потому что элементарно растерялся, потому что так ему ещё никто и никогда не улыбался. Преданно и открыто.

— А знаешь, полковник, — обратился Ким к Злотникову, чтобы скрыть эту растерянность и замешательство, — на самом-то деле она слепая, её зрительные нервы полностью атрофированы.

— Не может быть! Как это?! — оторопел бывалый вояка и уставился на девочку, совершенно сбитый с толку. — Но она же смотрит! И прямо на тебя! И, клянусь небом, видит! И не просто видит, а видит всё!

Баев лишь головой покачал. Он и сам многого тут не понимал. Ему было важно другое.

— «Отшельник», очухавшись, сумел произвести общее сканирование, пока я поднимался по лестнице с ней на руках, и результаты заставляют о многом задуматься. Её пси-потенциал колоссален, он намного превышает суммарную мощь психотронных установок тех же алгойцев… Она сама генератор, понимаешь? Живой генератор! Я даже представить боюсь, каков уровень её пси-энергии на самом деле, хоть мы с ней и соприкоснулись чуть-чуть, и этого немногого нам за глаза хватило. Да, и ты прав, она видит, но опять же, на ином уровне, весьма и весьма отличном от нашего… Боже, порождение какого она мира, хотел бы я знать, где её истоки, откуда в ней эта Сила? Ведь она явно не мизайка, те и сами боятся её до судорог, вот почему и поместили в ту башню и принялись обожествлять, создав её культ… Я очень надеюсь, что сумею узнать, что же она собой представляет. И думаю, у меня получится, потому что…

Он не закончил фразы, но мысленно продолжил: потому что она ему почему-то доверяет. Мы не просим помощи у тех, кого не знаем, но она-то его разум просканировала, в одно мгновение он стал для неё открытой книгой. Значит, она прочла в этой книге нечто такое, что не оставило её равнодушной, наоборот, заставило всецело, раз и навсегда, ему довериться. Оттого, что он «добрый и смелый»? Маловато. Но было ещё одно, то, что у него в крови — он никогда бы не смог предать. Предательство он считал абсолютным злом. Злом с большой буквы. Не это ли стало основополагающим?.. И всё же… Всё же…

Баев молча наблюдал, как антиграв плавно заплывал в модуль, постепенно растворяясь в его недрах вместе с девочкой. Но он с каким-то необъяснимым трепетом всё ещё чувствовал её незримые прикосновения к волосам, лицу, рукам. Именно так чувствуются живительные капли влаги на растрескавшихся, сухих губах, или так ощущается прохладный ветерок на разгорячённом лице. Он воспринимал эти прикосновения всем естеством своим, но, главное, донельзя обострившимся внутренним зрением, которое, как он справедливо полагал, она и обострила неведомым ему способом. Прикосновения её были ласковыми, нежными, несмелыми и где-то даже беззащитными. Последнее он почувствовал особо остро, и сердце опять сжалось, защемило какой-то невысказанной болью.

И тогда произошла ещё одна вещь, которую он от себя ну никак не ожидал, но о которой впоследствии нисколько не пожалел. Повинуясь какому-то необъяснимому и сиюминутному порыву, он мысленно послал ей в ответ улыбку, такую же ласковую и добрую, и тут же, над ней, опять же мысленно, взял да и «пририсовал» смешную рожицу, какую рисуют дети: кружочек, две точки глаз, а внизу полумесяц улыбки. И сразу в ответ расслышал в голове перезвон серебряных колокольчиков — её весёлый, радостный смех. О, Господи…

Вот ведь какой парадокс: он же шёл тогда в то место с единственной целью — уничтожить это существо, и убил бы, не раздумывая, окажись там вместо неё какое-нибудь чудовище, развалил бы спиром на части, на кровавые куски, и думать бы сейчас ни о чём не думал. А тут… Посылает мысленные приветы и рисует смешные рожицы. Или она затронула в нём какую-то струну, о которой и сам до этой поры ничего не знал. Чужая душа потёмки, но куда уж, оказывается, ей до собственной!

Но хватит ломать голову, он своё дело сделал, шахты заработали, тислий пошёл. Что и требовалось. А его мозгам нужен отдых, до сих пор какое-то раздвоение и полуоцепенение, да и надоело уже анализировать, сопоставлять и выискивать причинно-следственные связи. На Земле для этого времени будет предостаточно. Земля есть Земля, любви, заботы и нежности там куда больше, чем в том мрачном мизайском подвале.

Но кто же ты всё-таки?..

— Надо же, слепая… Никогда бы не подумал. Такое ощущение, словно она тебя насквозь видит. Как ты думаешь, кто она? И откуда? — Злотников будто прочёл его мысли.

Ким впервые за всё время пристально, в упор глянул на полковника, и того аж дрожь пробрала. До кончиков пальцев. Потому что он увидел точно такие же глаза, как и у той девчушки — полные голубизны и загадочности.

— Я не знаю пока, кто она и откуда, — вполголоса ответил Баев, прислушиваясь к постепенно затухающим колокольчикам, — но то немногое, что мне в ней открылось, даёт право утверждать одно: это уникальное существо, иная биоэнергетика и иной разум, основанный на постоянстве пси-потенциала. Это уникум, единственный в своём роде, а оттого бесценный. Свой чудовищный, колоссальный пси-потенциал она пытается контролировать, но пока это просто ребёнок, научившийся зажигать спички, но разбрасывающий их потом куда ни попадя…

Баев продолжал смотреть на полковника, и его глаза становились всё более прозрачными и льдистыми, как у человека, смертельно уставшего копаться в себе. Затем он отвернулся и бросил взгляд на модуль, там как раз вставал на место сегмент обшивки, восстанавливая его целостность. И совсем уж тихо произнёс:

— Только почему она мне всё же доверилась, когда я ворвался туда лишь с одним — убивать? Что она разглядела, кроме мести и убийства? Почему она в один миг поняла, что мы сможем помочь и ей, и себе? Что во мне есть такого, что она ответила себе утвердительно? Что разглядела она во мне своим стопроцентным необычным зрением? Что?..

Злотников не нашёл ответа и просто пожал плечами. В таком контексте любой ответ показался бы риторическим. Разглядела и разглядела, значит, умеет. Что теперь со всем этим делать? И в первую очередь, с ней самой?..

Они молча стояли. И никто из них так и не находил ответа.

И под это молчание автоматика модуля не спеша отворила люк в командный отсек, приглашая Баева, своего командира, проследовать внутрь и занять место капитана, ответственного за срочную доставку на Землю того, что находилось сейчас в пассажирском отсеке. А было там…

Некое порождение Вселенной, чудо, серебряным смехом-колокольчиком потревожившее его вполне земную натуру.

Content

Александр Голиков
Иное