Александр Зевайкин

Три дня по присяге

Павшим от дедовщины

1

Капитан дрожал под пристальным взглядом особиста, словно нашкодивший первоклассник. И бледнел, и краснел, и мял сигарету, прикуривая одну за другой. Однако ничто не помогало. Моложавый широколицый майор не знал сострадания. Его теплые карие глаза смотрели ласково. Должно быть, так смотрит тигр на олененка, подходя на цыпочках… Какие цыпочки у тигра?! Которые цыплята. Не то еще в голову полезет. Водки бы сейчас, граненый стакан, да забыть обо всем.

— Вы понимаете всю глобальность катастрофы — мягким вкрадчивым голосом выспрашивал майор. Лис. Хитрый. В душу залезет, ни одна клушка не квокнет. За глотку возьмет — не вырвешься. Пропал капитан. Сели его лисы. Да не его одного. Много голов полетит. Страшный случай. А ведь звездочка сияла под самым носом. Все в тар-тарары. Глупость. Вся жизнь глупость. Лишь когда прижмет, начинаешь задумываться. А то раньше житуха была! Сауна, девушки, одна красивее другой, аж глаза разбегаются, водка, пиво с лещами, хоть залейся. Думать ни о чем не надо, живи в свое удовольствие. Эх, солдатики, так что же вы натворили?! Ведь командиру отвечать за вас.

2

— Солдаты, — растерянно ляпнул капитан.

— Объясни матерям, попробуй, — майор сел на широкий подоконник, привалился плечом к стене. Он говорил спокойно, даже с грустью в голосе, и это еще больше пугало капитана, привыкшего к реву начальников. — Ведь не война. — Следователь обошел стол, вновь остановился у окна. — Подойдите сюда, капитан.

Тот послушно подошел, не понимая что от него требуют.

— Видите, воробьи на плацу?

— Маршируют?

— Очнитесь, капитан. Дерутся, — майор улыбнулся, подавив приступ безысходности и тоски, прошептал тихо, одними губами. — Чем больше в армии дубов, тем крепче наша оборона, — и громче добавил, — я удивляюсь, как дошколята не отвоевали у вас часть под ясли.

Капитан таращил на следователя пустые, металлического цвета глаза.

«И вся армия! — ужаснулся майор. — От рядового до маршала. Один из тысячи на человека похож. Как с ним работать? Имени своего уже не помнит».

— Опустите глаза. Видите, воробьи дерутся на плацу из-за хлебной корки?

— Так точно. Виноват. Сейчас же отдам приказ.

Капитан рванулся к двери, но вдруг замер, забыв испросить разрешения у майора, на что тот — в буквальном смысле — закрыл глаза. Только спокойствие сытого удава позволяло ему работать в военной прокуратуре.

— Вы понимаете, что жизнь есть борьба, иногда заходящая слишком далеко?

— Так точно, — отрапортовал капитан.

Следователь был готов отдать голову на отсечение, что слова его повисли на барабанных перепонках капитана, так и не достигнув примитивного лабиринта извилин.

— Ваша версия?

Командир упорно молчал.

— Я хочу знать, что вы думаете об этом ужасном случае?

Лицо капитана отразило все внутренние бури, вследствие чего он изрек:

— Неуставные отношения, товарищ майор.

Следователь кивнул.

— Вы полагаете тихий, безобидный новобранец способен на такое?

— Не могу знать, — чистосердечно признался капитан.

— Да, — согласился следователь, — знать ты действительно не можешь.

3

Ширкнув по паласу, дверь тихо отворилась, пропуская в кабинет эксперта.

— Наконец-то, Валера, мы с командиром давно тебя ждем. Чем порадуешь?

Вид у эксперта был немного странноватый.

— То, что я скажу вам, может показаться невероятным, но факты… впрочем они лишь подтверждают то, что вы видели. Одно я могу сказать вам как эксперт… это без сомнения усложнит следствие… но…

— Не тяни, говорить все равно придется, — подтолкнул его следователь.

— Это сделал не человек.

Майор и капитан, не сговариваясь, подняли на него изумленные глаза.

Валера, ожидающий именно такой реакции, принялся объяснять.

— Череп одной жертвы, до того, как из него вырвали всю левую половину, имел четыре круглых входных отверстия. По всей видимости, следы четырех пальцев, — эксперт вытянул и растопырил пальцы правой руки. — Но чтобы проломить череп пальцем, надо создать колоссальное давление. В таком случае ни один палец не выдержит.

— А если это… не пальцами? — усомнился майор. — Каким-нибудь предметом?

— Отпадает — качнул головой эксперт. — Эти четыре пальца внутри черепной коробки согнулись, иначе кость невозможно вырвать, как абсолютно невозможно оторвать голову у второй жертвы, обладающей поистине бычьей шеей. На животе третьего следы от тех же пальцев. Ткань местами порезана, местами порвана. Голова четвертого раздроблена на шестьдесят два кусочка. Даже при помощи кувалды не достигнешь такого эффекта. Тот, кто все это сделал… Ну, одним словом, нет человека, способного на это.

— Ты это серьезно? — усомнился следователь.

— Лучше спроси капитана, не видел ли он в расположении части снежного человека.

— А что с мальчиком?

— Он в глубокой коме. Более подробно о нем можешь узнать у лечащего врача.

4

— Сопляк, ты как на меня посмотрел?! — огромная туша Левина с бычьей шеей, коронованной кубической головой, вознеслась над хрупкой фигуркой Димки, служившего всего третий день по присяге и не понимающего за что его так не любят. Никогда он не сделал никому зла.

— Научи-ка его уважать стариков, — послышались за спиной голоса, от которых засосало под ложечкой. Захотелось убежать. Поймают. Захотелось заплакать, но это не выход. Но можно уйти так, что уже никогда не будут бить, никогда не поймают. Будет все равно.

Удар сплошной силы опрокинул его на кафельный пол. Внутри что-то захлюпало. Кровь пошла горлом.

— Ты пожалеешь об этом, тварь, — поднимаясь, сказал Димка, и не узнал своего голоса, ставшего вдруг старческим, надтреснутым, дребезжащим.

От такой наглости челюсть Левина упала на грудь. Однако пожалеть он не успел.

5

Отпустив капитана с миром, майор устало опустился в кресло.

— Если следовать твоей версии, — четыре трупа и один без вести пропавший, еще один на грани жизни и смерти — все это следствие визита инопланетян, проникших в эту зачуханную часть, чтобы похитить образец совковой лопаты стратегического назначения?

— Если трезво подходить к проблеме — самый разумный вариант.

— А сержанта Воронина, стало быть, они взяли с собой? — невозможно было понять, шутит майор или говорит всерьез. — Как самого толкового командира младшего звена.

— Можешь смеяться…

— А те четверо, очевидно, пожелали остаться на Земле. Редкий в наше время патриотизм.

— Очевидно, так оно и было, — без особого рвения согласился эксперт.

— Но почему они не тронули мальчика? Более чем загадочный момент, даже для такой ситуации.

— Об этом спроси у них, — задумчиво ответил эксперт, — может быть, ростом не подошел.

— Да, вполне может быть. Как очнется, сразу же навещу его.

— Разрешите доложить, товарищ майор, — в дверях «под козырек» стоял капитан. Как ни странно, на этот раз он выглядел не таким растерянным.

— Я вас слушаю, — кивнул майор.

— Воронина нашли. В вентиляционной трубе за хозблоком.

— Живой?! — майор вздрогнул и невольно подался вперед. — Ко мне его.

— Он уже здесь.

В дверь, неестественно сутулясь, вошел высокий темноволосый сержант. Зеленоватое лицо его напоминало морду обезумевшего от страха зайца.

— Оставьте нас.

Капитан кивнул и вышел.

— Садись, землячок, — майор указал сержанту на стул, но тот продолжал стоять. — Как же тебя, глухого, в армию взяли?

— Я не глухой, товарищ майор.

— А что же не садишься? Давай, Сережа, поговорим по-простецки, без оглядки на звание.

Воронин боязливо оглянулся на дверь.

— Не бойся, здесь тебя никто не обидит. Закуривай, — следователь придвинул сержанту пачку дорогих сигарет и зажигалку. Тот хотел взять сигарету, но руки его дрожали.

— Ну что, землячок, давай за знакомство, — майор достал из стола стакан и наполовину налил «пшеничной», — тяни.

Сержант ошалело уставился на следователя.

— Мы с Валерой уже. Давай, посуда должна быть чистой. Не задерживай стакан.

На край стола лег бутерброд с толстым ломтем ветчины.

— Товарищ майор, на службе нельзя.

Следователь махнул рукой.

— У тебя сегодня выходной. Да к тому же я не предлагаю тебе напиваться. Так, сто грамм. Хоть порозовеешь немного, а то смотреть тошно.

— Не обманете? — насторожился Воронин.

— Нет, — качнул головой майор, — ты мне не командир и обманывать нет смысла.

Эксперт усмехнулся столь откровенной логике.

— В крайнем случае, если вдруг кто пристанет, так прямо и отвечай: «Пил по приказу майора Котова».

Последние слова, по всей видимости, подействовали на сержанта убедительнее всех предыдущих.

— Я так и скажу, товарищ майор, — вдруг заявил Воронин, заглядывая в глаза следователя.

— Конечно, если капитан тебя об этом спросит, — заверил майор.

Сержант взял стакан и закрыв глаза, одним махом выпил. Вздрогнул, взял дрожащими руками бутерброд, откусил и, не разжевывая, проглотил.

— Я не ел двое суток, товарищ майор, — пояснил он.

— Ешь, не торопись. Я еще бутербродов нарежу. Конечно, в трубе тебя кто покормит?

Сержант затравленно оглянулся на дверь, и следователь уловил страх в этом движении.

— Здесь тебя никто не обидит.

Под второй бутерброд сержант махнул еще сто грамм. Заметно порозовел, повеселел и с удовольствием закурил.

— Тебе сколько осталось? — спросил его следователь.

— Пять месяцев.

— Достаточно, — майор сочувственно кивнул головой, — а хочешь в отпуск?

— Как не хотеть?! — удивился сержант.

— Вот и хорошо. Ты мне обсказываешь все, как было с Левиным, а я обеспечиваю тебе отпуск. Лады?

Сержант побледнел и съежился.

— Не я их, — бескровными губами прошептал он.

Майор налил еще полстакана.

— Поверь, уж на тебя я никак не думал. Хотя ты даешь повод. Скажи, кто загнал тебя в трубу? Ты что-нибудь видел?

Воронин покрылся испариной, задрожал, но сумел совладать с собой.

— Это страшно, товарищ майор. Я зашел в умывальник, все было залито кровью. Оно так посмотрело на меня…

6

— Что мне писать в заключении? — поинтересовался следователь у друга.

Эксперт вздохнул.

— Напиши: взрыв баллона с пропаном. Больше ничего не придумаешь.

— Ладно, так и сделаю. Мальчик очнулся?

— Очнулся, — кивнул эксперт.

— Что с ним?

— Отбили почки. Представляешь, молодой парень, три дня как присягнул, и на тебе. Комиссуют скорее всего.

— Ты все-таки допускаешь мысль о неуставных отношениях? — майор налил в стакан водки, но не выпил.

— Один мой учитель постоянно твердил мне о прямой связи духовного и физического. То есть: дух создает тело. Есть критическая линия власти, перешагнув ее, человек полностью овладевает своим телом. Полностью. Понимаешь? Не зря гласит старая поговорка: если человеку все время говорить, что он свинья, он в нее и превратится.

— Это слово эксперта? — следователь принялся сливать водку обратно в бутылку, внимательно рассматривая тонкую подрагивающую струйку.

— Нет, это слово постороннего человека, выдвинувшего невозможную версию. Знаешь, чего больше всего хочет ягненок, зажатый в угол волком?

Майор Котов прервал увлекательное занятие, посмотрел на друга и без колебания ответил:

— Чтобы волк исчез.

— Нет. Больше всего на свете в эту минуту он хочет… стать тигром.

Content

Александр Зевайкин
Три дня по присяге