Лоуренс Блочмэн

Бокал шамбертена

Хриплый гудок парохода с желтой трубой отразился от покрытого густыми зарослями берега и оторвал управляющего герра Корта от послеобеденного сна. Герр Корт не ругался, день был слишком жарким для подобного напряжения. Он открыл один глаз и поглядел сквозь дымку противомоскитной сетки. Ниже его веранды теснились друг к другу сараи, крытые жестью, побеленные китайские лавочки и хижины, льнувшие к зеленому склону до самой воды.

На некотором расстоянии от берега за грязным водоворотом, где река толкала коричневые потоки в голубую гладь моря, нетерпеливо дымился почтовый пароход — единственное связующее звено между Таньонг Самар и цивилизацией. И так как герр Корт был официальным представителем цивилизации в Таньонг Самар, то он открыл и второй глаз.

Он увидел, как стая сампанов[1] понеслась к кораблю, и определил, что до того, как он будет вынужден сделать следующее движение, в запасе еще полчаса. Через тридцать минут он поднимется, плеснет в лицо тепловатой водой из яванского кувшина, выпьет чашку кофе и застегнет свой белый парусиновый китель до самой шеи. И в таком виде он будет сидеть за своим столом и подобающим образом принимать официальные сообщения и всю информацию, накопившуюся за две недели.

Размеренное течение событий, однако, было несколько нарушено. Управляющий увидел, что приставшая первой к берегу лодка выгрузила не его медлительного помощника, а быстро шагавшего белого человека, которого он видел впервые. Этот незнакомец так стремительно взбежал по склону к бунгало, что герру Корту едва хватило времени принять величественный вид до того, как раздался стук.

За дверью стоял, вытирая потное лицо шелковым носовым платком, плотный человек в эпонжевом костюме и белом пробковом шлеме. Правый глаз незнакомца был затянут бельмом, но благодаря открытой улыбке и бдительной энергии здорового глаза все лицо выражало проницательность и ум.

— Мистер Корт? — спросил человек в эпонжевом костюме. — Меня зовут Пол Верниер. Генерал-губернатор обещал мне ваше покровительство. Он написал вам?

— Вы прибыли раньше почты, — ответил управляющий. — Но я сделаю все, что в моих силах. Садитесь, пожалуйста.

— Я сразу перейду к делу, — сказал Верниер, плюхаясь в плетеное кресло. — Я ищу убийцу.

— Опять дайаки? Вам нужно подняться выше по реке, чтобы найти их. Но они не убивают уж так много. Вместо того, чтобы разрешить им охотиться за новыми головами для брачных церемоний, мы убеждаем их использовать старые.

— Меня дайаки не интересуют, — сказал Верниер. — Я ищу американца — американского убийцу по имени Джером Стикс. Я проследил его путь до Таньонг Самар.

Корт хлопнул в ладоши и крикнул что-то по-малайски. Ему ответили ворчанием из соседней комнаты.

— Я хочу предложить вам кофе, — объяснил он. — Сейчас время кофе. А потом время джина. Где ваш багаж?

— Весь мой багаж помещается у меня во внутреннем кармане — бумаги о выдаче Джерома Стикса, санкционированные генерал-губернатором Батавии. Я прихвачу Стикса, как только вы мне скажете, где он, и посажу его на этот пароход до отплытия.

— Вы не сможете этого сделать, — сказал управляющий просто.

— Почему? Я уверен, Джером Стикс в Таньонг Самар.

— В моем районе нет никого с таким именем.

— Естественно! Он живет не под своим именем. Но будет не очень трудно найти его в этом «шумном» центре. Есть здесь какой-нибудь американец?

— Здесь три американца. — Брови Верниера слегка приподнимались по мере того, как Корт продолжал. Все трое — на каучуковых разработках в Кота-Бару дальше по реке. Поездка на плантацию и обратно займет два часа, не считая времени на поиски американцев. Пароход уходит через час… Мне посылать за вашим багажом?

Взгляд Верниера на мгновение остановился на Корте. Затем его сжатые губы растянулись в улыбку.

— Хорошо, — сказал он. — Если это не доставит много беспокойства.

Корт снова хлопнул в ладони и снова пробормотал несколько слов по-малайски. Появился слуга с корзиной.

— Его доставят, — сказал управляющий. — А сейчас мы можем выпить кофе.

На подносе не было кофейника — только чашки, сахарница, кувшин с горячим молоком и небольшой кувшинчик. Верниер смотрел, как Корт ложечкой накладывал черный экстракт из кувшинчика в обе чашки, потом добавлял дымящееся молоко. Получившаяся смесь отдаленно напоминала кофе.

— Расскажите мне о человеке, которого вы собираетесь арестовать, — сказал Корт, передавая чашку. — Он вас знает?

— Нет.

— Отлично. Тогда он ничего не заподозрит. Вы можете арестовать его за пару часов до следующего парохода. Это предохранит вас от неприятной возни, ведь здесь нет хорошей тюрьмы. Вы узнаете этого американца? У вас есть его фотография?

— Джером Стикс — очень умный человек, — сказал Верниер. — Он намеревался надежно укрыться после великолепно организованного преступления. У нас нет ни одной его фотографии или отпечатка пальцев. Я знаю его только по описанию: средний рост, худощавый, бледный цвет лица, черные волосы и небольшие черные усы.

Упрпавляющий внезапно схватил себя обеими руками за живот, откинул назад голову, широко открыл рот и издал несколько громких звуков, напоминавших кудахтанье. Через секунду Верниер понял, что герр Корт смеется.

— Вы, должно быть, ошиблись адресом, — сказал управляющий. — Все трое — среднего роста, но они все крепкие, чисто выбриты, черные, как кофе, от солнца и как на подбор — ни одного черноволосого.

— Я же говорил вам, что Стикс умен. — Верниер улыбнулся немного задумчиво. — Но я уверен, что он здесь. Он прибыл из Батавии шесть месяцев назад.

— Все трое прибыли из Батавии шесть месяцев назад, на одном и том же судне. В имении меняли рабочих, и новый владелец хотел трех американцев, потому что американские плантаторы знают, как прививать деревья и удваивать выработку каучука. Что за человек этот убийца?

Верниер глотнул горьковатого кофе.

— Совершенно безжалостный, — сказал он, — хотя и элегантный джентльмен. Странное сочетание. Он долгое время жил в Европе, где был известен как знаток музыки, женщин, хорошей кухни и прекрасных вин. Впервые я услышал о нем, когда был во Франции. Я помню, что, как раз перед возвращением домой, я читал о Джероме Стиксе, который присутствовал на ежегодном банкете парижских виноторговцев, открывал традиционную дегустацию вин и определял дату выделки как опытный профессиональный дегустатор.

— Гурман, — процедил Корт.

— Он был богат. Никто не интересовался источником его доходов, который, без сомнения, был… э-э… незаконным. Три года назад он женился на состоятельной наследнице из Сан-Франциско, взял ее с собой в Европу, затем привез обратно в Калифорнию. Вскоре после их возвращения тело миссис Стикс было найдено лежащим на краю пустынного пирса с пулей во лбу. Следы шин на пирсе привели к автомобилю Стикса, который обнаружили в бухте. Предполагали, что Стикс утонул. Была найдена записка, в которой говорилось о самоубийстве. Они промотали состояние, просадив огромные суммы в Монте-Карло, и решили лучше умереть, чем жить в нищете. И хотя тело Стикса из-за отлива так и не было отыскано, но две пустые ячейки в револьвере и тот факт, сто состояние миссис Стикс было действительно промотано, убедили полицию в двойном самоубийстве.

— А дело, конечно, было не так?

— Конечно. Это было хладнокровное убийство из-за денег. Годом позже попал на крючок и был арестован один юрист, занимавшийся сомнительными делами; в его сейфе лежало письмо от Стикса, пришедшее из Батавии. Тот юрист, по-видимому, припрятывал исчезавшее состояние жены и должен был уведомить Стикса, когда тот сможет без риска вернуться.

Управляющий Корт вновь покачал головой.

— В Кота-Бару нет гурманов и нет элегантных американцев. Здесь есть просто американцы, — сказал он.

— Один из них — убийца. Когда мы сможем пойти и найти его, мистер Корт?

Управляющий почесал за ухом.

— Сначала я должен отправить пароход, — сказал он. — Затем мы с вами обсудим, как это лучше сделать.

— А я тем временем похожу немного по городу, — сказал, вставая, Верниер. — Сейчас стало прохладнее. Может, я смогу что-нибудь выяснить.

— Мистер Верниер, пожалуйста, не открывайте пока дверь! — завопил Корт, в панике несясь за детективом. — Подождите.

Он свернул из газеты небольшой факел, зажег его и помахал у двери, чтобы отпугнуть всех москитов, ожидавших возможности влететь внутрь.

— Теперь идите. И быстро закройте дверь. Через полтора часа возвращайтесь. Мы выпьем джину и обсудим возможные способы.

Управляющий уговорил Пола Верниера подождать с розысками до утра. Солнце сверкало на кофейной поверхности реки, когда двое — Корт в белом, Верниер в хаки — спустились к берегу.

Весла вонзались в коричневую воду, вспенивая поток. Судно, покачиваясь, шло вверх по течению. Сампан проскользнул между низко растущими манговыми деревьями и пальмами, за которыми виднелись горы зелени, спутанные клубки из пальм и ползучих растений, разрезанные широкими и длинными листами свеже-зеленого подорожника.

Через несколько минут Верниер обратил внимание Корта на другой сампан, не отстававший от них ни на шаг.

— Это ваш багаж, — сказал Корт. — Я послал его в другом сампане, так как этот перегружен.

— Но мне не нужен багаж, — возмутился Верниер. — Я не собираюсь оставаться на плантации. Я захвачу этого типа и вернусь к вам, если вы не возражаете.

— Почту за честь. Но боюсь, что вам придется задержаться там подольше. Я знаю тех троих американцев. Ни один из них не подходит под ваше описание. Вам придется познакомиться с ними поближе. Генерал-губернатор просил меня помочь вам, поэтому я предупреждаю вас, что вы должны высказать пожелание задержаться на несколько дней, дабы посмотреть, как делается каучук.

На круглом лице детектива появились ямочки.

— Этого не понадобится. Я защелкну наручники на его руках. Если я сочту нужным остаться, чтобы завершить опознание, я скажу им об этом прямо. Убийца не сможет скрыться отсюда. Открытая борьба интеллектов облегчит мою задачу.

— Нет, нет! — воскликнул управляющий. — Только не это. Я уже сказал, что вы акционер, и поэтому хотите побывать на плантации.

— Ну хорошо, попробуем, — поразмыслив, согласился Верниер.

Небольшой шаткий пирс, два крытых жестью навеса и прогалина в зарослях отмечали место, где каучуковая плантация Кота-Бару вплотную подходила к реке. От реки до большого бунгало на сваях, служившего пристанищем для белых плантаторов, было пять минут ходьбы.

Управляющий оказался прав. У этих бесцеремонных американцев — Прейла, Вилмердинга и Дорана — не было ничего привнесенного культурой, и все они оказались светловолосыми. Прейл был вкрадчивым, рыжеватым парнем со вздернутым носом и нахальной наружностью. Вилмердинг — блондином. Доран, неспокойный, с проницательным взглядом, имел шевелюру светло-рыжую. Кто из них троих был черноволосым Джеромом Стиксом? «Никто!» — ответил бы Верниер, если бы не знал точно, что убийца здесь. Один из них должен быть Стиксом.

— Надеюсь, вы не возражаете против «Ристаффель», — сказал Доран, когда они вошли в темноватую комнату. — Это все, что наш повар дает нам на ленч.

— То блюдо, которое я ел на Яве, — сказал Верниер, — не так уж плохо.

— А по-моему, — возразил Вилмердинг, — «Ристаффель» достаточно, чтобы расстроить желудки у стада бизонов.

Какой бы ни была реакция бизонов на национальное блюдо голландской колонии, сам Вилмердинг, по-видимому, не боялся расстройства. Он наложил себе полную тарелку риса и принялся украшать ее тем, что слуги принесли к столу: яйца-кэрри[2], жареные бананы, лук, чатни[3], дробленый кокосовый орех, сушеная крошечная рыбешка, перец и приправленные различными специями овощи и мясо. Верниер смотрел, как Вилмердинг смешивает все это на манер голландских колонистов Ост-Индии.

— «Ристаффель» не так уж плохо со стаканом холодного пива, — предположил Верниер.

— У нас здесь никогда нет настоящего холодного пива, — пожаловался Вилмердинг. — Нет льда. А теплое пиво отвратительно.

Какое-то мгновение Верниер изучал Вилмердинга. Он набросился на свой «Ристаффель» с таким же удовольствием, как и двое других, но на мгновение Верниеру показалось, что он заметил профессиональное движение в том, как тот поднимал вилку. Возможно, это и не так, принимая во внимание то, что Вилмердинг вытер рот тыльной стороной руки после того, как глотнул пива. Но все же…

— Я случайно наткнулся на довольно хорошее вино в Батавии и Сурабаи. Почему вы не спросите, чтобы вам его прислали? — спросил Верниер.

— Так и не пристрастился к вину, — сказал Вилмердинг. — У нас плебейские вкусы — только пиво и немного джина или виски вечером. Прейл тут много говорит о вине, которое он пил, но если вы спросите меня о его вкусах, то я скажу, что он с большим удовольствием выпьет соловой со льдом. Да и мы все, я думаю.

Он запустил руки в свои светлые волосы, глотнув пива, затем с новым энтузиазмом набросился на рис.

Разговор блуждал от бейсбола в Америке и привычного спора о москитах или цитронелле до любовных интрижек работающих по контракту яванских рабочих и слухов об экспедиции дайаков за скальпами в соседнем районе. Но только после уничтожения горы риса Верниер смог для себя наметить того, кто из этих троих мог бы быть образованным убийцей. Детектив навострил уши, когда Вилмердинг предложил Дорану включить какую-нибудь музыку.

— Музыку? — откликнулся Верниер.

— Да. У Дорана есть плохонький проигрыватель, — сказал Прейл.

— У меня есть граммофон, — откликнулся Доран. — Мистер Верниер хотел бы что-нибудь послушать? Чертовски трудно иметь привычный репертуар здесь, в Борнео, пластинки приходится доставлять пароходом, и половина из них прибывает разбитыми.

— Разрешите взглянуть?

Верниер посмотрел пластинки одну за другой, надеясь найти записи опер, симфоний и другой серьезной музыки — преимущественно французских композиторов. Он нашел только джаз, старомодные сентиментальные баллады Ирвинга Берлина, танцевальную музыку догершвинового периода. В этой коллекции явно не было утонченного космополитического вкуса.

— Поставьте что-нибудь, — сказал он.

Граммофон взвизгнул, запел и затренькал. Вилмердинг сидел вместе с герром Кортом, покуривая трубку. Прейл прошелся по веранде и стал смотреть сквозь москитную сетку на реку. Доран перебирал свои драгоценные записи. Верниер медленно оглядел комнату единственным глазом. Он остановился перед книжным шкафом и начал читать названия.

— Хелло, — сказал он, — чьи это французские книги?

— Они были здесь, когда мы приехали, — отозвался Вилмердинг. — Здесь в поместье до нас был французский плантатор. Это он оставил их.

— Кто-нибудь читает их? — спросил Верниер, вытаскивая том в белой обложке.

— Прейл практически заново изобрел французский язык, — сказал Доран. — Вы только спросите его.

Верниер держал книгу близко к лицу, медленно переворачивая страницы.

— Я изучал французский, — сказал детектив как бы самому себе. Затем он проговорил по-французски, будто бы читая. — «В этом доме находится убийца».

Однако эта уловка не удалась. Верниер был разочарован. Прейл тупо глядел перед собой, в то время как остальные добродушно посмеивались над ним.

— О чем это, Прейл? — спросил Вилмердинг.

— Переведи нам, — потребовал Доран.

— Ну, это что-то о домах, — сказал Прейл. — Maison по-французски дом.

Когда смех затих, управляющий Корт поднялся и вытер свое румяное лицо.

— Извините меня, мне нужно вернуться к себе в резиденцию по важному официальному делу, — сказал он с такой невозмутимостью, словно присутствующие не знали, что это важное дело было его послеобеденным отдыхом. — А вы, мистер Верниер? Вы по-прежнему собираетесь на несколько дней остаться в этом поместье?

— Если я не помешаю, — ответил Верниер.

— У нас много места, — развел руками Вилмердинг.

— Даже если бы и не было, мы бы его отыскали, отправив Дорана спать наружу вместе с москитами, — сказал Прейл.

— Что избавило бы меня от необходимости слушать остроты Прейла, — парировал Доран.

— Я предупреждаю вас, парни, — Верниер помолчал и взглянул на Корта, — что я вас все время буду мучить, задавая вопросы, как женщина во время игры в мяч. Я очень любопытен от природы.

В последующем он действительно задавал вопросы в любое время. На туманном рассвете он с Прейлом обходил поместье, слушая его корявые фразы, наполовину по-английски, наполовину на ломаном малайском, адресованные работникам, делавшим небольшие косые надрезы на стволах хевеа-деревьев, чтобы латекс[4] тек в канавки, а затем по крану в крошечные фарфоровые чашки. Верниер совершал прогулки с Вилмердингом, наблюдая за яванскими женщинами в серых саронгах: они сливали латекс в баки, стоявшие на повозках, запряженных буйволами. Иногда он стоял у хижины с химикатами, где Доран принимал латекс, выливая его в ванны, чтобы потом он сгустился в каучук.

Но за эти три дня расследование нисколько не продвинулось. Верниер все еще верил, что один из плантаторов был Джером Стикс. И он все еще не знал, был ли это Прейл, Доран или Вилмердинг. Одно он знал наверняка: за последние восемнадцать месяцев цвет волос Стикса изменился. Темноволосый убийца из Сан-Франциско стал блондином, использовав перекись водорода или какое-либо другое отбеливающее средство, причем использовав неоднократно, так как три дня Верниер внимательно вглядывался, безуспешно стараясь отыскать волосы, корни которых были бы темными. Напрасно. Отросшие волосы становились белыми, едва появлялись.

На следующий день, когда трое плантаторов вышли в разреженный воздух, Верниер, сославшись на головную боль, остался в бунгало. Он лежал на своей тропической кровати без пружин до тех пор, пока поодаль не затихли шаги слуг. Затем он поднялся и направился в комнату Прейла. Он быстро просмотрел содержимое комода и корабельного сундука, зеленого от тропической плесени. Он не нашел ничего, кроме одежды, фотографии пожилой женщины…

Он повторил ту же процедуру в комнате Вилмердинга. Когда он стал открывать чемодан, ему показалось, что за дверью раздались шаги. Он быстро поднялся, прислушался, выглянул. Пусто. Верниер вернулся к своему занятию, но безрезультатно. В комнате Дорана тоже не оказалось ничего достойного интереса.

Но Доран большую часть дня находился в лачуге с химикатами. Отличное место, чтобы спрятать отбеливатель и немного хны. На одну бутылку больше или меньше — никто не заметит. Верниер вышел, чтобы немного осмотреться.

Доран? Прейл? Вилмердинг? После обеда он заперся, чтобы подумать и выработать план наступления. Он настолько погрузился в раздумья, что опоздал к обеду. До его появления шел оживленный разговор, резко оборвавшийся, едва он появился в дверях.

После обеда играли в покер. Четверо сидели за столом на веранде. Пот блестел на их лицах и голых руках, золотистый в свете лампы.

Туча насекомых жужжала и била крыльями около лампы. Время от времени одно из них в безумии ныряло в пламя, иногда падало среди карт, неистово колотя крыльями. Верниер был необычайно спокоен. Он изучал трех своих карточных партнеров.

Джером Стикс был до некоторой степени профессиональным игроком. Он мог выдать себя во время игры. Один из троих плантаторов действительно проявлял больше рассудительности, чем другие, — Прейл. Удача, однако, не сопутствовала ему, и деньги скапливались перед Верниером. Собственно, все трое не любили проигрывать. В конце концов Верниер приписал некоторую напряженность обстановки своим постоянным выигрышам. Разговор казался натянутым, и о чем бы ни заходила речь, к Верниеру обращались редко.

Наконец, когда он загреб банк четырьмя шестерками против тузов Прейла, Доран отбросил карты к середине стола и откашлялся.

— Скажите, Верниер, — начал он, глядя в лицо детективу, — только правду, что вы делаете в Борнео?

— Я думал, Корт объяснил, — сказал Верниер. — Я…

— Мы имеем в виду настоящую причину, — сказал Вилмердинг. — Сказка об акционере, естественно, исключается, потому что в Кота-Бару нет никаких акционеров. Все поместье принадлежит одному человеку. Я знаю это наверняка.

Верниер засмеялся. Это был непритворный смех, так как, хотя он и чувствовал, что положение быстро осложняется, он смог понять, какую шутку сыграл с самим собой, приняв предложение управляющего действовать в роли акционера.

— Парни, вы думаете, что я здесь для того, чтобы продать вам золотые бруски или что-нибудь в этом роде? — сказал он добродушно.

Его веселость не передалась плантаторам. Несколько секунд царило неловкое молчание. Затем Прейл, растягивая слова, произнес:

— А какие золотые бруски вы искали в моей комнате сегодня утром?

Повисла гнетущая пауза. Все взоры были устремлены на Верниера. Детектив держал в руках колоду карт и теребил край колоды большим пальцем, исподволь рассматривая три лица вокруг лампы.

— В вашей комнате?

— Да, — сказал Вилмердинг. — Мы так понимаем, что вы немного порыскали сегодня, чтобы… согнать головную боль.

— Мне не нравится то, что вы приехали сюда, соврав нам, Верниер, — вставил Доран. — Откуда мы знаем, что за игру вы здесь ведете? Вы, наверное, в некотором роде шпион?

— Не говорите глупостей.

— Это не глупости, — вмешался Вилмердинг. — Мы тут живем на самом краю цивилизации. Нам приходится самим себя охранять. У нас полное право подозревать незнакомцев. Нет ничего смешного в том, что человек защищает себя от возможных врагов.

— Как вы очутились в Таньонг Самар, ведь большинство людей никогда не слыхало о нем? — спросил Прейл. — Почему вы выбрали поместье Кота-Бару из сотен каучуковых плантаций в Восточной Индии?

Вернрер все еще теребил колоду карт. В зловещем молчании трое людей глядели на него. Они были серьезны, полны подозрения, вызова и, может, презрения. Верниер небрежно бросил карты на стол. В каком-то темном углу веранды ящерица издала несколько пронзительных звуков, показавшихся жуткими, как человеческие стоны. Насекомые продолжали монотонно жужжать вокруг лампы. Верниер наклонился вперед и оперся на локти.

— Я скажу вам, зачем я приехал в Таньонг Самар, — сказал он наконец. — Я приехал сюда, чтобы арестовать убийцу.

Последовало легкое движение со стороны каждого из трех плантаторов. Удивление или негодование…

— Я буду совершенно откровенен с вами, парни, — продолжал Вернирер. — Я позволил управляющему выдавать меня за акционера до тех пор, пока я не узнаю, кого из вас троих я ищу. У меня были точные сведения, что убийца находится на каучуковой плантации Кота-Бару.

Верниер снова улыбнулся, а его единственный глаз засветился такой искренностью, что трое плантаторов откинулись назад на своих стульях. Напряжение на мгновение ослабло.

— Готов спорить, что вам нужен Доран, — сказал Прейл.

— Если вы проторчите здесь подольше, то сможете забрать меня за убийство Прейла. Я чувствую, этим кончится, — сказал Доран.

— Как имя убийцы? — спросил Вилмердинг.

— Джером Стикс.

Проницательный взгляд Верниера перебегал с одного лица на другое, но ничего особенного он не заметил.

— Никогда не слышал о таком.

— Похоже на овощ.

— Который из нас он?

Прежде чем ответить, Верниер не спеша прикурил сигарету над ламповым стеклом.

— Никто из вас, — сказал он. — Мне не понадобилось много времени, чтобы понять: нить, которая у меня была, оказалась неверной. У Джерома Стикса были темные волосы. У вас у всех естественные светлые волосы — никакой липы относительно ваших шевелюр. Поэтому я собираюсь возвращаться на Яву на следующем пароходе. Затем домой. Я казню себя за то, что держал вас всех под ложным подозрением, даже если это была и не моя вина. Чтобы исправить положение и показать, что не было дурного намерения с моей стороны, я хочу, парни, устроить для вас ужин. Мы организуем его в день прихода парохода, а вы можете объявить себе выходной, потому что я знаю капитана «Ван Лаара» как настоящего эпикурейца. У него отличный погребок на борту, специализированный на шамбертене, и прекрасный повар. Я попрошу его одолжить мне повара и несколько редких старых бутылок по такому случаю. Вы приглашаетесь на настоящий ужин. Как насчет этого?

Немедленного ответа на приглашение не последовало. Плантаторы казались несколько смущенными. Первым нарушил молчание Вилмердинг.

— Конечно, мы отведаем вашей стряпни.

— Отлично, — сказал Верниер. — Я обещаю вам незабываемый банкет. Как насчет жаркого с мадерой и грибным соусом? Я беру на себя винный соус, если здесь поблизости найдется кабанчик. И сам его подстрелю, если кто-нибудь одолжит мне ружье.

— Я подстрелю вам свинью, — сказал Доран. — Не люблю отдавать мое ружье в чужие руки.

Наследующее утро Верниер спустился по реке до Таньонг Мамар и наведался к управляющему.

— Мистер Корт, — сказал он, — я хочу, чтобы консул Соединенных Штатов в Батавии доставил мне кое-что на пароходе. Консул знает один хороший погребок в Батавии. Я хочу, чтобы он достал мне немного шамбертена того урожая, которым он угощал меня в прошлый раз. Еще мне понадобятся другие вина и повар. Пусть наймет для меня повара из «Hotel de Indes» и отправит его на судне с полным наборов деликатесов. И лед. Еще нам нужен лед…

— Хорошо, — сказал управляющий. — Если вы дадите двадцать пять гульденов и заплатите за сообщение, я прослежу, чтобы оно сразу ушло. В то же время я рад, что вы здесь. Если бы вы не приехали, сегодня днем я бы отправился за вами. Вы должны оставаться у меня, пока не придет ваш пароход.

— Но почему?

— Потому что ваша жизнь на плантации более не в безопасности. Ваш подопечный наверняка убьет вас до прибытия парохода.

— О нет, — улыбаясь, ответил Верниер. — Мы все теперь добрые друзья. Я даю этот обед в знак того, что между нами нет недоразумений. И потом, мне следует вернуться на плантацию, ведь все зависит от того, буду ли я там.

— Ну ладно, поступайте, как знаете.

— Будем считать, что я предупрежден. И прошу вас, поторопите наш «SOS» о продуктах, вине и льде.

Когда Верниер вернулся на каучуковую плантацию, дружеские отношения, казалось, были восстановлены. Трое плантаторов не выказывали открытого недоверия, но детектив все же ощущал оттенок подозрительности. Он чувствовал, что один из этой тройки копил в себе недобрые чувства по отношению к нему или, по меньшей мере, не давал им угаснуть. И по этой причине Верниер спал чутко и держал заряженным свой автоматический пистолет.

В течение всей недели, предшествовавшей прибытию парохода, Верниер определил меню и распорядился насчет вин к каждой перемене блюд — в особенности шамбертена, короля красных бургундских вин, крепкого, ароматного, пьянящего, любимого вина Наполеона.

— Любой шамбертен превосходен, — говорил плантаторам Вернир. — Но шамбертен 1911 года вне всякого сравнения. Он превосходит все вина. Бургундия произвела настоящий нектар в том году. Вы оцените сами.

За три дня до прибытия парохода снова возник вопрос о кабане. Все трое решили пойти охотиться.

— Пойдемте с нами, — предложил Прейл Верниеру.

— У меня нет ружья, — ответил Верниер, с надеждой глядя на Дорана. Доран молча отвернулся.

В последнюю минуту, однако, Вилмердинг обнаружил, что укладка просмоленного крепа для отправки на следующем судне идет недостаточно быстро и требует его надзора.

Прейл и Доран сопровождали Верниера в джунгли за границы плантации. Верниер случайно отметил, что только его солнцезащитный шлем был белым. Его спутники надели шлемы цвета хаки.

Диспозиция была такой: Верниеру полагалось идти прямо, в то время как Прейл и Доран должны были двигаться под углом вправо и влево. Нескольких малайцев послали вперед.

В действительности же, как только эти двое скрылись из виду в доходивших до груди зарослях, Верниер остановился. Он хотел, чтобы его спутники оказались впереди него, а не сзади. Джером Стикс не знал жалости…

Детектив снял свой белый тропический шлем и установил его на верхушке куста лантаны. Затем он отошел на несколько шагов и присел на корточки в сырых зарослях, опустив винтовку между коленями. Его шлем — белое пятно в густой зелени — был хорошо виден.

В течение двадцати минут он ждал, отгоняя мух и насекомых. Затем он услышал выстрел, за ним еще два, потом еще, а затем его шлем, крутясь, подпрыгнул вверх, ударился о дерево и подкатился прямо к его ногам. Джером Стикс стрелял метко. Который же из них? Верниер поднял шлем. Пришел выстрел слева — от Прейла или справа — от Дорана? Он рассмотрел отверстия. Выстрел был сделан не слева и не справа. Пуля пришла сзади. Одному из этой пары удалось обойти его и зайти за спину, несмотря на его меры предосторожности. Но кому?

Надев шлем, Верниер двинулся назад к имению. Он добрался до бунгало, никого не встретив. Полчаса спустя вернулись Прейл и Доран с малайцами, несшими убитого поросенка.

Корабль пришел хмурым, душным днем. Доставленный из Батавии повар прибыл на берег в сампане, груженном корзинами, коробками и огромным куском льда, завернутым в джутовую ткань. Он немедленно направился в бунгало герра Корта, где загнал своего китайского предшественника в угол и начал священнодействовать. Принимая во внимание преимущества кухни управляющего и время, которое ушло бы на доставку припасов вверх по реке, трое плантаторов согласились спуститься к управляющему.

По голландской колониальной традиции, обеду предшествовало несколько порций джина на веранде. Верниер гордо извлек меню, написанное на французском, которое он передал по кругу, наблюдая за выражением лиц трех американцев по мере того, как те читали.

Глаза голландского управляющего и капитана парохода, который также был приглашен, расширились и оживились, когда они просмотрели меню. В глазах же трех американцев не промелькнуло и намека на понимание.

Тем не менее, плантаторы одобрительно чмокали губами над гусиной печенкой в желе с портвейном и шумно вдохнули в унисон, когда появились омары, источая ароматы белого вина, бренди, мякоти томатов.

Пол Верниер, как председательствовавший за столом, сверкавшем хрустальной посудой и столовыми приборами из Батавии, казалось, был полностью доволен собой. Временами он мог быть таким же шумливым, как и трое американцев. Однако когда он заговорил о винах, то благоговейно понижал голос.

— Это монтраше, — сказал он, наливая ароматное золотистое вино, подававшееся к омарам, — превосходит любое другое вино в мире. Не может оно сравниться только с шамбертеном.

Плантаторы кивали в знак одобрения и пили много белого крепкого вина. Они вряд ли до конца оценили трюфели, запеченные в картофеле на тлеющих углях. Надо было только соскрести обуглившийся картофель, чтобы найти сочнейший трюфель…

Затем подошла очередь поросенка, плававшего в розово-лиловом винном соусе с грибами и источавшего чудесный аромат.

— А сейчас, — объявил Верниер, — король вин. Никогда не было вина лучше шамбертена, и никогда не было шамбертена лучше шамбертена 1911 года. Взгляните сюда!

Аккуратно уложенная в специальную корзинку, бутылка передавалась по кругу. Верниер обратил внимание на паутину на бутылке. Затем он налил немного в свой стакан, держа его так, чтобы им можно было полюбоваться.

— Посмотрите на его цвет! — сказал он. — Рубин. Чистое, искрящееся пламя. Зарево пяти тысяч закатов. А букет! Только понюхайте. Настоящая поэзия! Вот вино для вас — шамбертен!

Он поднес стакан к носу каждого из гостей, наблюдая, как они вдыхали хмельной аромат.

— А сейчас передайте мне ваши большие бокалы для вина, пожалуйста. Благодарю.

Чуть двигая бутылкой, он наполнил каждый бокал на три четверти. Его проницательный глаз бросал быстрые взгляды на стол. Затем он нырнул ложкой в блюдо с колотым льдом и со звоном стал класть прозрачные кусочки в каждый бокал с красным вином.

Вилмердинг, сидевший как раз напротив Верниера, мгновенно приподнялся со своего стула с открытым ртом, как будто он стал свидетелем чего-то ужасного.

— Боже мой! Не кладите лед в шамбертен, — сказал он тихим, потрясенным голосом.

Верниер выронил ложку, нырнул к себе в карман и перегнулся через стол до того, как Вилмердинг успел снова сесть. Послышался металлический щелчок, вздох — и пара наручников заблестела на запястьях Вилмердинга.

Выпрямившись, Верниер негромко представил:

— Джером Стикс.

В комнате воцарился хаос. Обедавшие повскакали на ноги, крича, жестикулируя. Управляющий вопил по-голландски капитану парохода, который яростно кивал головой. Прейл колотил по столу и осыпал Верниера цветистыми выражениями. Доран обнял Вилмердинга за плечи и уверял его, что все будет в порядке. Вилмердинг, по-прежнему с открытым ртом, уставился на Верниера.

— Джером Стикс, — повторил Верниер.

— Врешь! — крикнул Доран.

Прейл надвигался на Верниера, занеся стул над головой.

— Подождите! — Верниер сделал успокаивающий жест обеими руками. Прейл остановился. — Я скажу вам, как я узнал, что этот человек — Джером Стикс. — Прейл поставил стул. — Только такой эпикуреец, гурман, как Джером Стикс, был бы потрясен тем, что я кладу лед в шамбертен. Только человек, который до тонкостей знает, как надо есть и пить, достаточно разбирается в винах и прекрасно осведомлен, что букет шамбертена будет разрушен, просто-напросто заморожен льдом. Стикс знает, что красное вино должно быть комнатной температуры. Джентльмены, это Джером Стикс, гурман, разыскиваемый в Сан-Франциско за убийство.

— Что скажешь, Вилли? В чем дело? — спросил Прейл.

Стикс, или Вилмердинг, не поворачивал головы. Он отрешенно смотрел на расплывающееся пятно на скатерти. Защелкивая в возбуждении наручники, Верниер опрокинул три бокала с вином.

— Скажите, Верниер, — сказал, наконец, человек в наручниках, — вы сделаете мне одно последнее и вполне приемлемое одолжение?

— Конечно, — ответил Верниер, — если вы мне ответите тем же. Скажите мне, как вам удавалось сохранять волосы светлыми без красящих средств?

Вилмердинг-Стикс слегка улыбнулся.

— Они всегда были светлыми. Однажды я подумал, что когда-нибудь, возможно, мне придется скрываться. Поэтому я выкрасил их в черный цвет и оставил такими, зная, что могу дать им посветлеть, когда захочу. А теперь услуга за услугу!

— Я готов! — отозвался Верниер.

— Налейте мне бокал вашего шамбертена. Без льда.

Перевод с английского В. Ермакова

Примечания

1

Сампаны — дощатые плоскодонные лодки.

2

Яйца-кэрри — соус из яиц, рыбы, овощей с приправами.

3

Чатни — кисло-сладкая фруктовая приправа.

4

Латекс — млечный сок каучуконосных растений.

Content

Лоуренс Блочмэн
Бокал шамбертена

Примечания