Лафкадио Хирн

Волшебная история о слепом музыканте

Более семисот лет тому назад в Дан-но-ура, что находится на берегу пролива Симоносеки, произошла битва. Она стала последней в долгом противостоянии Хэйке из клана Тэйра и Генджи из клана Минамото. В этом сражении Хэйке потерпели окончательное поражение. Следствием этого стало полное уничтожение рода — погибли даже женщины и дети, был убит и младенец-император — в истории он известен под именем Антоку Тенно. На долгие семьсот лет призраки населили берега пролива и даже глубины моря. Может быть, вы где-нибудь читали о странных крабах, которых иногда находят здесь — их называют крабами Хэйке. У них на панцире очертания человеческих лиц, и говорят, что в крабах, должно быть, воплотились души погибших воинов Хэйке. Много странного можно услышать и увидеть на берегах пролива. В темные ночи на его пляжах загораются тысячи призрачных огней и плывут над волнами, — эти тусклые огни рыбаки называют они-би или костры дьявола; и всегда, когда задувает ветер с моря, доносятся пронзительные крики — словно погибшие воины вновь сзывают своих товарищей на битву.

В давние годы духи мертвых Хэйке были куда воинственнее, чем сейчас. Случалось, призраки даже поднимались из водных глубин и забирались на корабли, плывущие в ночи, а затем топили их. Они всегда следили, чтобы никто из команды не спасся вплавь, а если такой находился, обязательно пытались убить и его. Чтобы успокоить души мертвецов, в Акамагасеки, прямо на берегу пролива, был построен буддийский храм. Рядом с ним, почти на пляже, было разбито кладбище. Здесь же установили поминальные столбы юному императору и его вассалам, а их имена начертали на могильных камнях. Буддийские монахи регулярно проводят здесь службы — души мертвых должны пребывать в покое. После того, как храм был построен, а кладбище покрылось могильными плитами, мертвые Хэйке стали тревожить живых куда меньше, чем прежде. Но, увы, не прекратили этого совершенно — странные вещи продолжали случаться, и это доказывало, что полного успокоения им так и не удалось обрести.

Несколько сот лет тому назад в Акамагасеки жил слепой человек по имени Хоичи. В округе он был известен своими замечательными талантами певца и исполнителя на струнном народном японском инструменте бива. С младых ногтей он учился этому нелегкому искусству и со временем даже превзошел своих учителей. Славой непревзойденного мастера бива-хоши он был обязан в первую очередь своими сказаниями о Хэйке и Генджи. Говорили, что когда он пел песню о сражении при Дан-но-ура, не могли удержаться от слез даже кийджин — гоблины, существа, как известно, не склонные к проявлению чувств.

В начале своей карьеры Хоичи был очень беден, но вскоре у него появился покровитель и друг, который стал ему помогать. Священник местного храма Амидаджи очень любил поэзию и музыку. Он часто приглашал Хоичи в храм, чтобы тот мог выступить со своими сказаниями. Позднее, очарованный талантом молодого поэта, он предложил ему перебраться в храм окончательно, что бы тот стал ему домом. Поэт с благодарностью принял предложение. Хоичи дали комнату при храме и обеспечили пищей. Взамен музыкант должен был по определенным дням услаждать слух священника своими песнопениями и время от времени выступать в храме.

Однажды ночью в летнюю пору священника вызвали к умирающему совершить последний обряд. В дом прихожанина он отправился вместе со служкой, а Хоичи остался в помещении храма один. Ночь была жаркой и душной, и в поисках вожделенной прохлады слепой певец расположился на веранде, перед входом в свою комнату. Веранда выходила в маленький сад, разбитый во дворе храма. На веранде было немного прохладнее, и Хоичи решил здесь дождаться возвращения настоятеля. Чтобы скоротать время и скрасить одиночество, он по привычке взял инструмент и принялся негромко наигрывать на нем. Между тем минула полночь, а священник не возвращался. Пора было вернуться в комнату и лечь спать, но внутри еще было слишком жарко. Поэтому Хоичи остался снаружи. Наконец он услышал шаги — они приближались, кто-то шел от задней калитки. Человек пересек сад, подошел к веранде, поднялся и остановился напротив. Но это был не священник. Глубокий голос назвал слепого по имени, но прозвучало это не так, как обычно, а резко, отрывисто, почти грубо — так обычно разговаривают самураи с людьми ниже себя по званию.

— Хоичи!

— Здравствуйте, господин! — почтительно ответил слепой. Жесткая интонация в голосе говорившего испугала его. — Я слеп и не вижу, с кем разговариваю.

— Тебе нечего бояться, — отвечал неизвестный. Теперь голос его звучал мягче. — Я живу в гостинице рядом с храмом. Меня послали к тебе со следующим известием. Мой господин, вассалом которого я в настоящее время являюсь, человек очень высокого ранга, сейчас остановился со своими многочисленными придворными в Акамагасеки. Он пожелал осмотреть место сражения в Дан-но-ура и сегодня посетил его. Там он услышал о твоих талантах и теперь желает, чтобы ты продемонстрировал свое искусство. Бери свой инструмент и, не медля, отправляйся со мной, — мой господин и его свита не привыкли ждать.

В те времена замешкаться, исполняя приказ самурая, было совсем небезопасно. Поэтому Хоичи лишь только надел сандалии, взял бива и отправился вместе с самураем. Незнакомец вел его, легко, но твердо держа под локоть и поминутно поторапливая. Рука, которая вела Хоичи, если только его не подводили ощущения, была закована в железную перчатку. Звон и лязг, раздававшийся при каждом шаге воина, ясно указывали, что тот был при полном вооружении и в доспехах. Хоичи заключил, что это, вероятно, один из воинов стражи. Тревога, поначалу охватившая музыканта, утихла. Напротив, заключил он, ему улыбнулась настоящая удача, — неслучайно тот, кто сопровождал его, упомянул о «господине очень высокого ранга». Он подумал, что это должно быть один из очень немногих в Японии даймэ — владетельных князей высшего уровня. Сопровождавший его самурай остановился. Хоичи понял, что они стоят у каких-то больших ворот. Но куда же они пришли? Он точно знал, что никаких больших ворот в городской стене с этой стороны не было. В Амидаджи только одни ворота — главные городские, но чтобы попасть туда, нужно идти в совершенно другую сторону.

— Кэймон! — раздался громкий выкрик самурая, и ворота с громким скрипом и скрежетом отворились.

Они прошли через сад (Хоичи догадался, что это был сад) и снова остановились перед входом в какие-то помещения.

— Мы у дверей! Я привел Хоичи! — выкрикнул самурай, и певец услышал звуки торопливых шагов, передвигаемых ширм и экранов, затянутых бумагой, и двери открылись. Звуки женских голосов выплеснулись навстречу. По интонациям Хоичи понял, что женщины исполняют обязанности прислуги в этом благородном доме, но их голоса не могли помочь ему понять, куда он все-таки попал, а времени подумать об этом у него совсем не было. Его взяли под руки и помогли преодолеть несколько ведущих вверх каменных ступеней, затем сняли с него сандалии. Женщина повела его по полированной поверхности деревянного пола — босыми ногами он ощущал его. Они шли бесконечными коридорами и переходами куда-то в глубь обширного помещения. Но так часто поворачивали, что Хоичи совсем перестал ориентироваться, когда, наконец, очутились в большом зале. Музыкант догадался об этом: он слышал шелестящие звуки множества шелковых одежд, и они были подобны шелесту листьев в лесу. Он слышал звучание голосов и их оттенки. Он догадался, что помещение, в котором он находится, велико и просторно, — так гулко раздавались голоса.

Хоичи сказали, чтобы он не стеснялся, и постелили ковер, чтобы исполнитель мог встать на колени — при игре на бива без этого, как известно, обойтись невозможно. Он расположился на ковре и принялся настраивать свой инструмент. Через некоторое время к нему обратилась женщина (он понял, что это была Роджо или главная среди слуг) и сказала, что он может начинать и должен исполнить свое знаменитое «Сказание о Хэйке».

Вся поэма была очень велика, и, чтобы исполнить ее целиком, нужна не одна и даже не две ночи. Поэтому певец таки отважился задать вопрос:

— Поэма не скоро сказывается и, чтобы исполнить ее целиком, необходимо очень много времени. Какую из частей поэмы хотели бы услышать уважаемые господа?

Женский голос ответил:

— Исполни историю о битве при Дан-но-ура. Нет ничего горше того, что там было.

Хоичи возвысил голос и запел под аккомпанемент своего инструмента. Он пел о битве на горьких морских волнах, отбивая ритм и заставляя свой инструмент звучать на разные лады и голоса. То он подражал шуму рассекающих воду весел и стремительному порыву судов, то слышались в его музыке свист летящих стрел и крики умирающих воинов, то вдруг раздавался скрежет стали о доспехи самураев и грохот раздираемых в столкновении корабельных бортов. И слева, и справа от музыканта то и дело раздавались приглушенные восхищенные возгласы: «Как изумительно он играет! В наших краях я никогда не слыхивал ничего подобного! Во всей империи верно не сыскать певца, равного Хоичи!» Он слышал эти слова, они добавляли ему храбрости, и он играл и пел все лучше и лучше — так, как никогда не пел и не играл прежде. А когда он, наконец, дошел до самого трагического эпизода — безжалостного убийства беспомощных и беззащитных женщин и детей, а потом и до сцены смерти младенца императора, — разноголосый хор горюющих голосов слился в один протяжный вой отчаянья и скорби. Был он таким искренним и полным трагического чувства, что слепой даже испугался того, какую боль и страдание он причинил людям. Возгласы и стенания продолжались и тогда, когда он уже закончил петь. Но постепенно и они стали стихать. Тогда он вновь услышал голос той же женщины. Она сказала:

— Хотя мы знали заранее, что вы очень хороший музыкант и певец, но даже не могли предположить, что ваше мастерство велико настолько, насколько вы продемонстрировали сегодня. Наш властелин остался очень доволен вами и собирается наградить вас. Но он желает, чтобы вы выступали перед ним в течение следующих шести ночей подряд, — после этого наш господин, скорее всего, отправится восвояси. Следовательно, завтра ночью, в тот же час, вы вновь должны быть здесь. Человек, который привел вас сюда сегодня, придет за вами и завтра… Есть еще одно обстоятельство, о котором я должна вам сообщить. Наш господин путешествует инкогнито, поэтому никто не должен знать о том, что он находится здесь, в Акамагасеки, и вы никому ни под каким предлогом не должны говорить о том, куда вы ходите по ночам. Таков его приказ. А теперь вы можете вернуться обратно.

После того, как Хоичи поблагодарил женщину, она взяла его за руку и отвела к тому месту, где он расстался с самураем. Воин ждал его и отвел обратно домой, где и простился с музыкантом.

Хоичи вернулся почти на рассвете, но его отсутствия никто не заметил, — настоятель храма вернулся поздно и решил, что его подопечный уже спит. Хоичи ничего никому не сказал о своем приключении и, хотя он устал, смог найти время днем, чтобы выспаться.

На следующую ночь, в тот же поздний час за ним вновь прибыл самурай и отвел туда, где музыкант выступал накануне. Новое представление прошло с тем же успехом, что и предыдущее, но его отсутствие было замечено в храме. Утром, вскоре после возвращения, настоятель призвал его к себе и принялся расспрашивать.

— Мы очень беспокоились о вас, друг мой. Выходить одному на улицу в такой поздний час очень опасно, — сказал священник, и голос его был мягок и участлив. — Почему вы ушли, ничего никому не сказав? Я приказал бы слуге сопровождать вас. Где вы были?

Хотя священник говорил доброжелательно, Хоичи ответил уклончиво:

— Простите меня, мой дорогой друг. Я должен был отлучиться по частному делу. Увы, у меня не нашлось иного времени для этого.

Настоятель был скорее удивлен, нежели обижен и раздосадован уклончивостью Хоичи. Он чувствовал — что-то здесь не так. Он боялся, что слепого музыканта околдовали, и был склонен винить в этом злых духов. Более он не задавал вопросов, но приказал слугам наблюдать за передвижениями Хоичи и проследить за ним в том случае, если он оставит храм после наступления темноты.

Уже на следующую ночь Хоичи покинул храм. Слуги заметили, как он выходит, зажгли фонари и бросились вдогонку. Ночь была очень темной и дождливой, и слуги потеряли музыканта. Очевидно, он шел очень быстро, и это было странно, учитывая, что Хоичи слеп, а дорога была мокрой и скользкой. Тем не менее, он исчез, и слуги принялись заходить в каждый дом вдоль дороги, в который мог зайти слепой музыкант. Но поиски ничего не дали — никто не видел Хоичи. Обратно в храм слуги возвращались вдоль берега моря. И вот на пути они услышали звуки бивы, — кто-то играл на инструменте, — и играл так красиво, виртуозно и самозабвенно, что они были поражены. Звуки музыки доносились с кладбища. Как всегда по ночам, там сияли зловещие призрачные огни, и обычно люди боялись туда ходить, но слуг было много, и они решились отправиться туда. Они освещали фонарями путь и, в конце концов, обнаружили Хоичи. Он сидел у могилы императора Антоку Тенно и, полностью погрузившись в свою игру, пел о сражении при Дан-но-ура, аккомпанируя на своем инструменте. Перед ним и позади него, и сбоку, и слева, и справа, и повсюду вокруг горели огни они-би — призрачные огни мертвых, — и было их так много! Никто из слуг никогда — ни прежде, ни потом, — не видел их столько. Поразительно было и то, что они обычно исчезали при приближении к ним живого человека, но на этот раз они горели и не гасли.

Слуги схватили и принялись трясти Хоичи. Но он, казалось, не замечал их и продолжал играть. Они кричали ему прямо в уши:

— Хоичи-сан! Хоичи-сан! Перестаньте! Пойдемте домой! Пойдемте с нами!

Наконец он ответил:

— Нельзя мне мешать! Я играю в присутствии августейших особ… Прервать исполнение сейчас было бы слишком невежливо…

Музыкант говорил странные вещи. Странные настолько, что слуги не могли сдержать смеха. Так, смеясь, они взяли Хоичи под руки, подхватили за ноги и отнесли обратно домой. В храме, по приказу настоятеля, его, прежде всего, переодели — музыкант насквозь промок. После этого священник потребовал объяснений странного поведения своего друга.

Хоичи долго не решался начать говорить. Но затем, видя искреннее расположение и беспокойство своего покровителя, решился и рассказал обо всем без утайки, начиная с первого визита самурая.

Выслушав рассказ, священник сказал:

— Несчастный мой друг! Вы находитесь в большой опасности! Как жаль, что вы не рассказали мне обо всем, что с вами случилось прежде! Ваши поразительные музыкальные и поэтические таланты вовлекли вас в сложную и весьма необычную ситуацию. Прежде всего, вы должны знать, что не было ни дворца, ни приема у августейшей особы, — все ночи вы проводили на кладбище, среди могильных камней и плит, перед обелиском императора Антоку Тенно. Мои люди там вас и обнаружили, — вы играли и пели под проливным дождем. Все, что вам почудилось, было лишь видением. Все, кроме того, что вас действительно призвали мертвые. Но помните, однажды подчинившись им, вы оказались в их власти. После того, что произошло, они не оставят вас в живых. Даже если вы вновь пойдете с ними на кладбище, обратно вам не вернуться — мертвые разорвут вас в клочья. Но, к слову сказать, они все равно погубили бы вас рано или поздно, — смерти вам было не избежать. А сегодня ночью я опять не смогу быть рядом с вами — меня вновь призывают дела духовные. Поэтому прежде, чем уйду, необходимо будет защитить ваше тело, начертав на нем святые письмена и заклинания.

Перед закатом солнца священник и служка раздели Хоичи донага и при помощи туши и кисточек для письма расписали все его тело. Они нанесли священные заклинания против духов умерших всюду, где только смогли: на груди, лице и шее, на руках и ногах, на спине — даже подошвы ног они украсили письменами. Когда дело было сделано, настоятель дал Хоичи последние наставления:

— Сегодня вечером, после захода солнца, как только я уйду, оставайтесь на веранде и ждите. За вами придут и станут окликать по имени. Не отвечайте и не двигайтесь — что бы ни случилось. Сидите, не шелохнувшись, — словно вы погрузились в глубокие раздумья. Если вы пошевелитесь, вас уничтожат. Не пугайтесь и не пытайтесь звать на помощь — никто и ничто не может вас спасти. Но если вы все сделаете в точности так, как я сказал, — опасность минует, и больше вам нечего будет бояться. Духи мертвых уйдут.

Вскоре, по наступлении темноты, священник и его помощник ушли, а Хоичи, согласно наставлениям, остался на веранде. Он положил свой инструмент рядом, а сам погрузился в ожидание. Насколько мог, он расслабился и сидел неподвижно, стараясь не производить никакого шума — он даже дышал неглубоко.

Много часов прошло, и уже давно минула полночь, когда он услышал тяжелые шаги. Вот открылись ворота, некто прошел через сад, поднялся на веранду и, подойдя, остановился перед верандой, где сидел музыкант:

— Хоичи! — грубо и отчетливо прозвучал в ночи голос.

Но слепой не ответил. Он сидел очень тихо, не шевелясь, и даже затаил дыхание.

— Хоичи! — раздался мрачный голос во второй раз.

— Хоичи!!! — подобно раскату грома прогремел в тишине страшный голос.

Хоичи словно окаменел.

Тогда голос озадаченно произнес:

— Не отвечает… Нет, так не должно быть… Где же он? Надо найти…

Тяжелые шаги, от которых вся веранда заходила ходуном, зазвучали все ближе и ближе к несчастному певцу. Вот они стихли: некто стоял совсем рядом. Долго тянулись минуты. Хоичи казалось, что у него так сильно бьется сердце, что от каждого удара ходуном ходит все тело. Повисла мертвая тишина.

Наконец тот же грубый голос произнес — совсем-совсем близко:

— Странно. Вот бива — его инструмент… Но самого музыканта не вижу! Вижу только два его уха! Понятно, почему он не отвечал, — у него нет рта! Вообще ничего нет, кроме ушей! Возьму их — отнесу моему господину… Господин увидит, что хотя бы часть его приказания выполнена, и не будет сильно гневаться на своего слугу…

В тот же момент Хоичи почувствовал, как железные пальцы сомкнулись на ушах, потянули и вырвали их… Боль была чудовищной, но Хоичи не закричал, не издал ни малейшего звука и стона. Лишь на мгновение потерял сознание от боли. А когда очнулся, тяжелые шаги уже удалялись — сначала по настилу веранды, затем спустились в сад, прошли по саду, со скрипом отворились ворота, и… звук шагов исчез — словно растворился в ночи. Слепой чувствовал, как из ран и слева, и справа, по щекам, а затем вниз по шее густыми теплыми волнами стекает кровь, но не решался даже пошевелить рукой…

Перед самым восходом солнца, когда еще не рассвело — тьма лишь только поредела, — вернулся настоятель. Не медля ни минуты, он поспешил к веранде, поднялся на нее и едва не упал, вступив во что-то липкое и скользкое. Осветив фонарем то место, где поскользнулся, он вскрикнул от ужаса — веранда была залита уже загустевшей кровью. Через мгновение он заметил Хоичи и направил свет фонаря на своего друга. Тот сидел совершенно неподвижно, будто пребывал в глубокой задумчивости, лишь кровь потихоньку сочилась из его ран.

— О! Бедный мой Хоичи! — вскричал священник. — Что такое? Вы ранены?

Звук знакомого голоса дал, наконец, возможность бедному музыканту ощутить себя в безопасности. Он разразился рыданиями и, захлебываясь слезами, рассказал о том, что произошло ночью.

— Бедный, бедный Хоичи! — горестно вздохнул священник, выслушав рассказ своего друга о ночных событиях. — Это я виноват! Я допустил эту ужасную ошибку! Повсюду на вашем теле были нанесены священные надписи, которые мешают мертвецам разглядеть живого. Везде — кроме ушей. Я доверился слуге и не проверил его работу! Это очень, очень неправильно и непростительно! Но что сделано, то сделано: теперь горю ничем не поможешь! Единственное, что мы можем сделать сейчас, — побыстрее обработать раны… Не унывай, мой друг! Выше голову! Опасность теперь позади. Эти страшные духи больше беспокоить вас не будут — они ушли навсегда!

Правильно подобранное лечение под наблюдением хорошего доктора сделало свое дело: Хоичи быстро оправился от ран. История о его необычном приключении распространилась широко и далеко, и вскоре его имя сделалось знаменитым. Много людей благородного происхождения стали приезжать в храм, чтобы послушать его игру и пение. Они дарили ему дорогие подарки, давали деньги, и скоро он стал богатым… Но если прежде все его звали просто — Хоичи, то теперь за ним прочно закрепилось прозвище «Хоичи-безухий».

Content

Лафкадио Хирн
Волшебная история о слепом музыканте