Анри Труайя

Зеленый блокнот

Как всегда по воскресеньям в одиннадцатом часу утра Марсель Лоближуа остановился на поляне посмотреть, как играют дети. Мяч подкатился к нему, и он, прикинувшись маститым футболистом, отослал его игрокам. Игра продолжилась. Интересно, спросил он сам у себя, что сейчас думают о нем мамаши этих сорванцов, сидящие в тени на желтых чугунных скамьях, и с удовольствием вообразил, что некоторые принимают его за бывшего чемпиона, с грустью наблюдающего за молодыми надеждами, или за крупного ученого скромной наружности, который, гуляя по Булонскому лесу, измышляет способы приблизить Луну к Земле; хотя он мог быть и беззаботным банкиром, за которым вблизи следует его американский автомобиль… Мысль, что его могли принять за одну из этих особ, немного утешила его — второго бухгалтера в позументных мастерских Плоша и Дюклоарека, а ведь ему уже сорок пять. Зарабатывал он мало, жил плохо и ничто не обещало, что в будущем его положение улучшится. Он не брал с собой жену, дочь и сына на эти долгие воскресные прогулки, которыми очень дорожил, потому что их присутствие ежесекундно напоминало бы ему о том, что он неудачник, снабжен ярлыком и помещен на далеко невидную полку! К тому же он заметил, что когда выходишь в Булонский лес с семьей, люди на тебя смотрят меньше: вероятно, человек здесь в сопровождении жены и своего потомства теряет в глазах окружающих ореол загадочности, который при других обстоятельствах колышется вокруг него, словно мерцательные реснички у одноклеточных.

…С выпяченной точно у гренадера грудью, он отошел от поляны и направился к толпам гуляющих, их ясные силуэты бродили у озера. Проходя аллеей для верховой езды, в глубоко изрытом песке он увидел небольшой темный предмет прямоугольной формы и поднял, стряхивая с него песчинки: это был дорогой блокнот в кожаной темно-зеленой обложке. Раскрыл его — и сердце заколотилось: из внутреннего кармашка торчали ушки небрежно вложенных банкнот, крупных купюр. Сосчитал. Их оказалось восемь, по пятьсот франков каждая.

Марсель живо огляделся кругом: его никто не видел. Впрочем, это не имело значения. Он завтра же отнесет деньги владельцу, лишь бы в блокноте был указан адрес. Марсель лихорадочно пролистал его. Данные владельца значились на первой странице: Жан де Биз, 50, авеню Фош. Телефон: Пасси 00–34. Так или иначе, не будь адреса, он отнес бы блокнот в комиссариат. Он задумался о состоятельном Жане бе Биз, который живет на авеню Фош (все знают почем жилье в том районе) и позволяет себе терять четыре тысячи франков на аллее для верховой езды. Видимо, перед тем, как сесть на лошадь, он сунул блокнот в задний карман брюк… но пуговица оторвалась, и блокнот выпал. Как все же легкомысленно носить при себе столько денег! Да еще в блокноте! Это могло только означать, что для Жана де Биз четыре тысячи франков — сущий пустяк! Очень может быть, что он не помнит даже точной суммы и сожалеет лишь об одном блокноте! Но сам по себе блокнот, казалось, не имеет видимой ценности: он мало был похож на записную книжку или справочник. Большинство страниц его пустовало. Лишь на некоторых промелькнули несколько несвязных слов, цифр, телефонных номеров, мелких геометрических фигур. Чем дольше Марсель размышлял, тем больше убеждался, что Жан де Биз не так уж и обрадуется, обретя свои франки, нежели он — сам Марсель, которому деньги пришлись бы сейчас кстати. Уж если припрет, подумал он, вышлю блокнот чуть позже, по почте, анонимно. Он ощупал банкноты, обнюхал (от них шел приятный запах воска, краски и бумаги) и вложил в свой бумажник. С такой припаркой на сердце ему стало совсем хорошо: тройное жалование и как раз перед отпуском! Подумать только, провидение столь щедро одаривает его именно в тот час, когда он меньше всего в него верит! Минутами к радости цеплялись легкие угрызения совести, но он без труда оправдывал себя, мол, если б эти деньги принадлежали бедняку (где это видано, чтобы в кармане бедняка было четыре тысячи франков?), то он бы непременно вернул их сей же час. Марсель был бухгалтером, а бухгалтерия — удел частных. И сейчас он считал, что поступил честно, — и это спасало его от терзаний лучше всяких умозаключений. Тем не менее он поспешил убраться, опасаясь в душе, как бы всадник-миллионер вдруг не объявился на своем скакуне и не спросил бы грозно: «Вы не видели здесь блокнот в зеленой обложке?» Что он ему скажет? Сознавая себя мишенью, Марсель то и дело оборачивался. Одно плечо даже просело, словно на него опустилась карающая длань правосудия или, как минимум, полицейского. Он успокоился, лишь выйдя к воротам Майо, где было людно. «Ну теперь, когда следы запутаны, можно считать четыре тысячи франков своими». Остаток пути он прошел насвистывая. Вот поди и разберись, имелось ли место страху и раскаянию в смятении целомудренной души?

Марсель жил на бульваре Бертье на седьмом этаже громадного современного дома, выстроенного подковой, с дюжиной нумерованных парадных, выходивших в облезлый сквер. Еще не доходя до своего парадного, он успел выработать план. Симоне о находке пока ни гу-гу. Денек-другой он побудет со своей тайной в сладостном одиночестве, а потом расскажет ей про случайно купленный лотерейный билет, который до этого дня все забывал проверить, потому что Марсель не верит в свою звезду. Из осторожности он решил говорить о выигрыше в две тысячи франков. Назови он сумму побольше — и жена с дочерью ну просто всполошатся, станут претендовать на свои непомерные расходы! Поднимаясь в лифте, Марсель впервые в жизни почувствовал, что он возносится в мир радости и благоденствия, а не просто поднимается по этажам.

Семья ожидала его к обеду. Их лица были будничными, тогда как он пребывал в особо приподнятом настроении, и это его радовало. Внезапно он испытал к ним ту снисходительность, какую люди несостоятельные вызывают у людей богатых. Жена Симона, хлопотавшая на кухне, больше всего походила — такая же пресная, белесая, размякшая — на телячьи отбивные, которые как раз готовила (но она была доброй и могла служить образцом покорности). Сын Андре, лентяй с бледной физиономией и воловьими глазами, — в восемнадцать лет все еще второклассник![1] — развалившись в самом удобном из двух кресле, читал «Тинтин»[2] с такой же страстью, с какой юный Бонапарт пожирал трактат «Об общественном договоре». Дочь Жижи, двадцатилетняя дылда — мойщица голов в парикмахерской — с пренебрежением накрывала на стол, и при каждом движении на ее яйцевидном черепе подпрыгивало неряшливое нагромождение белобрысых волос. Одуряющий запах салона так и витал вокруг нее, — целуя ее, как бы целуешь ее заведение. Она подставила отцу бархатистую щеку и спросила:

— Ну, как погулял?

— Отлично, — ответил он, — и проголодался как волк!

И тут же безотчетно, как сердечники хватаются за валидол, он ощупал бумажник.

— За стол! — крикнула Симона из кухни.

Садясь за стол, Марсель ощущал себя счастливым главой едва ли зажиточной семьи, а мысль, что со дня на день он щедро одарит этот мирок финансами, добавила отбивным остроты и вину крепости.

* * *

Взрыв радости был точно таким, каким его и хотел видеть Марсель. Глаза жены затуманились любовью, она то и дело восклицала: «Ах, плутишка! Ах, плутишка!» Сын наседал с расспросами — ему во что бы то ни стало понадобилось знать номер выигрышного билета. Дочь стала ласкаться и колдовать над ним со своей расческой, и под конец заявила, что теперь, раз они разбогатели, нечего и думать об отдыхе в семейном пансионе близ бретонских пляжей — их манит Лазурный Берег! Дружное трио ворковало над Марселем до тех пор, пока он не дал согласия на эту их прихоть. И в тот же день, не откладывая дела в долгий ящик, разбогатевшая в одночасье семья разослала запросы по недорогим, но уютным гостиницам в Каннах, Лаванду и Сен-Тропе, чтобы разузнать цены.

Ответы пришли с безжалостными цифрами. Изучив рекламные проспекты, они выбрали небольшой отель в Каннах под названием «Морская зыбь». Начались радостные сборы. Дамы с азартом обновляли туалеты, ведь на юге им придется носить то, что не носят на севере. «Мужчинам проще, — говорили они, — их костюмы, что купальные, что выходные, везде одинаковы». Поскольку отпуск Марселя и его дочери совпал день в день, семья отбыла из Парижа вечерним поездом 10 июля.

Следующим утром, уже сходя на перрон в Каннах, они почувствовали себя «заштукатуренными» в парижской одежде. Впервые им довелось так далеко забраться на юг. Солнце, тягучий говор носильщиков, ветер, полный горячей пыли, мотоциклетный треск, тысячи вилл, словно склеенные из папье-маше и укутанные в южную зелень — все здесь приезжему казалось чужеземно и восхитительно. Отель «Морская зыбь» стоял на узкой улочке на задворках порта. Строение было старое, но ухоженное. С кухни в коридоры полз чесночный запах. Всюду, даже в туалете, были развешены таблички с обращениями к уважаемым клиентам. Родительская комната их номера соседствовала с детской, общую дверь в коридор они оставили открытой. Как только коридорный вышел, Симона тут же принялась вытряхивать чемоданы: она спешила переодеться в летнее. Марсель достал завернутые в газету тапочки и с наслаждением переобулся. Холщовые штаны и рубаха с короткими рукавами придали ему вид  местного рыбака. В ожидании, пока остальные будут готовы, он присел на край кровати и сквозь окно оглядел стену соседнего дома, глухую и голую, с уродливым держателем телефонного провода — единственным ее украшением. Потом подобрал с пола обрывок газеты, в которую заворачивал тапочки, и машинально пробежал по нему глазами. Это была страница с объявлениями. Среди серого множества избитых извещений его внимание привлекли несколько строк, набранных жирным шрифтом:

«Нашедшего 22 июня зеленый блокнот с четырьмя тысячами франков прошу вернуть владельцу по указанному в нем адресу. Вознаграждение: десять тысяч франков».

От сильного потрясения кровать под Марселем заходила ходуном. Он прочед еще раз. Сомнений быть не могло: ему и впрямь предлагают десять тысяч франков взамен четырех. Первым порывом было: прыгнуть в поезд и предстать перед Жаном де Биз, вручить ему блокнот с четырьмя тысячами и уехать с барышом — заманчиво! Марсель уже было вскочил, но тут передумал: «А вдруг это ловушка?» Неужели Жан де Биз считает, что теперешний хозяин блокнота такой простак, чтобы променять деньги на его обещание выложить десять тысяч? За искренность Жана де Биз вряд ли можно было поручиться. Клюнь он, Марсель, на эту «утку», то в доме 50 на авеню Фош он, пожалуй, найдет не Жана де Биз, а переодетых полицейских. Эти ребята не станут долго с ним разбираться, они тут же обвинят Марселя в незаконном присвоении блокнота с деньгами и упекут за решетку. Похоже, что Жан де Биз, несмотря на свою «де» — хитрая бестия! Нет, такие не достойны богатства. Попробуй-ка теперь оправдаться. Он отыскал дату выхода газеты — 4 июля. Уже неделя! Может с тех пор печаталось что-нибудь еще в этом роде?

Марсель сложил листок, спрятал в карман и, пребывая в раздумье, невзначай, будто сквозь туман, увидел немолодую бледнокожую дикарку, увешанную пестрыми лоскутами, которая, подавшись вперед, озорно поглядывала на него. Через «не могу» он похвалил Симону за столь дивное преображение. Жижи тоже оголилась наполовину. А Андре… в этих шортах, тенниске и сандалетах помолодел класса на три.

Вырядившись по-южному, семья двинулась к морю. Дорóгой Марсель купил номер «Франс суар», несколько утренних газет и пару иллюстрированных журналов — для дам. Неожиданно в конце улицы в глаза им прыснуло море — синее, пронзительно искристое. Подойдя ближе, они обнаружили свалку тел, схожую со свалкой цветистого мусора, которая покрыла полукружие бухты. Отдыхающие липли друг к другу и несказанно потели. Теперь предстояло отбить два квадратных метра песка, взять напрокат четыре топчана и один тент от солнца. Покамест Симона и молодежь купались, Марсель, устроившись в тени, лихорадочно просматривал газеты. Такое же объявление он нашел во «Франс суар», но на этот раз Жан де Биз предлагал не десять, а тринадцать тысяч франков, и к тексту прилагалось дополнение: «Анонимность гарантируется». Поначалу было разозлившись, Марсель вдруг засомневался. Маловероятно, что Жан де Биз просто из вредности будет замышлять какую-нибудь подлость. Скорее, его интересуют не деньги, а блокнот, и только блокнот! Допустим, эта вещица — подарок любимой женщины (у зажиточных частенько в ходу подобные нежности). Или в ней содержатся особо ценные записи! Озаренный до глубины души, Марсель понял, что попал в точку, что сейчас владеет тайной, за которую Жан де Биз готов был его озолотить. И если ему удастся раскусить ее, запахнет уже не несколькими жалкими тысячами, а целым состоянием. Весь дрожа от вожделения, он полез в карман за блокнотом.

— Пойдешь купаться? — спросила Симона. — Вода отменная!

Она стояла перед ним, приглаживая мокрые пряди, на носу повисла капля, по бедрам струйками сбегала вода.

— Нет, пробурчал он. — Нет настроения.

Пожав плечами, она кинулась к детям. Он отвернулся от моря, взял в руки блокнот и начал листать. На третьей странице его приворожили химические формулы. Но чтобы сделать какие-либо выводы, своих познаний в этой области не хватало, а поверять тайну третьему не хотелось. Чем дольше он рассматривал хитросплетения знаков, тем больше убеждался, что это, верно, какое-нибудь новое вещество, которое должно совершить переворот в торговом и промышленном мире: чудодейственное лекарство, взрывная смесь, сверхпрочный синтетический материал. Мечтатель по природе, он не замечал ни голубого неба, ни пляжа, ни купальщиков. Он воображал, как в чистом поле вырастают заводы, использующие «его» изобретение. Будто бы он уже миллионер и у него свой особняк в Париже, замок в Турени, вилла в Антибе, лошади, любовница, куча прислуги… но тут хохоча и жестикулируя прибежали жена и дети, и с ходу плюхнулись на топчаны. Но грезы и здесь его не оставляли: тело купалось в море, а душа — в изобилии. Пожертвовав десятью минутами на водные процедуры, он вышел на берег, обсох, оделся и небрежно бросил: «Пойду прогуляюсь». Семейство жарилось на солнце, томно прикрыв веки и являло собой молчаливый укор — мол, такая благодать, а тебя куда-то понесло! Пообещав быть к обеду в баре на пляже, он удалился. Пятью минутами позже он вошел в аптеку, отозвал в сторону аптекаря, физиономия у которого показалась ему умной, показал блокнот, раскрытый на третьей странице и прошептал:

— Вы не могли бы сказать, что означают эти формулы?

Тот поднес книжицу к носу и ответил:

— Ничего.

— Как так ничего?

— Ну да, ничего. Наобум взятые химические знаки… Конечно, можно распознать кое-какие из простых соединений… но без всякой связи… Это что, вам врач выписал?

— Нет, нет…

— Надеюсь, это не нужно готовить?

— Вовсе нет!

— Ну то-то же! — ухмыльнулся аптекарь.

«Этот господин, видно, недоучка». Марсель поблагодарил его и раздосадованный вышел. Он обошел все аптеки в городе, но так и не получил должного разъяснения. В одной его даже приняли за шутника и вовсе не пожелали с ним разговаривать. В былые времена, подумал он, аптекари сами готовили снадобья и, разумеется, не спасовали бы перед столь легкой задачей. А теперешние — одно название, только и умеют что продавать готовые пилюли в упаковках, как бакалейщики!.. Исходя из принципа — сам себе не поможешь, никто не поможет, Марсель зашел в книжную лавку и купил учебник по химии. В лицее он всегда был в первой пятерке по этому предмету. Далее он занял столик в одном бистро, заказал рюмку аперитива и принялся трудиться. О семье он вспомнил лишь в половине второго.

На пляже его встретили обеспокоенная жена и проголодавшиеся дети. Жижи вовсю кокетничала с парнями по соседству и, всякий раз, когда мать просила ее поменьше строить глазки и перестать гоготать, она огрызалась: «Да ну тебя, маман, я же не маленькая!» Андре канючил, выпрашивая деньги на уроки по водным лыжам. «Просто неприлично не уметь этого в моем возрасте!» — хныкал он. Вполуха Марсель слушал их пересуды: «Пустое!» наспех прожевав бутерброд, он опять покинул свой выводок, жалуясь на желудок. Симона вздохнула:

— Здешний климат ему не идет! В Бретани он чувствовал себя лучше.

С пляжа он прямиком помчался в отель, заперся в комнате и засел скорей за учебник. Он вспомнил все законы Лавуазье, Рихтера и Авогадро, сравнивал формулы из блокнота с формулами в учебнике, переставлял их местами так и сяк и… ничего не понимал. Может ее не здесь надо искать, эту тайну? Вон сколько в блокноте еще разных записей! К примеру, хоть бы эта: «2о 2′ 3″ южной широты, 92о 24′ 17″ западной долготы. Остров Скорбящих. Бухта Ветров. 37 ступеней. 3п + 7л + 2п. ах! Ах!» А что, если эти координаты — путь к сокровищам? Весь остаток дня он думал только об этом. Наутро, едва проводив семью на пляж, он, слегка ошалевший, ступил за порог и  помчался в городскую библиотеку за атласами. По дороге купил газеты. Ну и дела! Ставка растет: за находку Жан де Биз предлагает уже пятнадцать тысяч франков.

В читальном зале, будто кто его пришпорил, Марсель бросился к картам, которые ему подал услужливый библиотекарь, и обежал взглядом весь Тихий океан — синий, прозрачный и ни рябинки! Согласно указанным координатам искомая точка находилась чуть южнее Галапагосов. Неизвестный островок, вероятно, верхушка подводной скалы: три пальмы, родничок — тишина и умиротворение. Одно название чего стоит! Остров Скорбящих. Кто же его так назвал? Какой-нибудь моряк-одиночка, может, даже сам Жан де Биз. «Так… сперва надо будет отыскать бухту Ветров, потом спуститься на 37 ступеней в подземную галерею, сделать 3 шага в П (значит вправо), семь в Л (значит влево), два опять вправо и «Ах! Ах!» — будет ларец! Уф! даже пот прошиб!» Марсель до того ясно все себе представил, что несказанно удивился, когда поднял глаза и не увидел бескрайнего простора океана. Похоже, Жан де Биз всерьез обеспокоен: ведь нашедший блокнот сам мог бы снарядить экспедицию и высадиться на остров раньше него. Впрочем, Марсель отлично знал, что на такое предприятие ему вовек не скопить денег. К тому же в нем нет робинзонской жилки — он не умеет стрелять и страдает морской болезнью. Нет, на остров Скорбящих он не поплывет, но Жану де Биз даст понять, что к отплытию готов, чем и подстегнет того предложить ему еще больше. Достаточно будет послать ему анонимку: «Я все знаю, отплываю и буду там раньше Вас», и сумма вознаграждения, которую тот предлагает через газету, утроится! Конечно, добрые люди скажут, что это смахивает на шантаж. Но ведь Жан де Биз — пират, а с такими нечего церемониться.

Горя праведным огнем, со сжатыми кулаками Марсель вышел на улицу. У магазина игрушек он посмотрел в витрину и в ее отражении с изумлением обнаружил не обожженного солнцем крепыша — искателя приключений, а чахлого горожанина с бледным осунувшимся лицом, с редкими волосами, слюнявым ртом под жидкими усиками… и, что особенно удручало, с неизлечимо честными глазами.

Обескураженный, он насупил брови, дабы придать себе немного воинственности и сквозь стекло провел рассеянным взглядом по прилавку, на котором теснились куклы, корабли, наборы детского оружия. Его поразила одна надпись, выведенная красными буквами по белому картону: «Остров Скорбящих» — увлекательная игра для детей и взрослых». Переждав, пока уймется сердцебиение, он вошел внутрь. Услужливый продавец показал ему коробочку, в которую были уложены карта, кораблики, миниатюрные сундучки, кости и фишки.

— Это игра вроде «гуська»[3], — объяснил он, — помесь домино и настольной игры. Предположим, вы покупаете остров Скорбящих, самый важный, и если на обеих костях выпадут шестерки…

Дальше он его не слушал, погружаясь в себя и внимая, как тихо рушатся воздушные замки. Выходит, Жан де Биз записал всего-навсего результаты партии, сыгранной с детьми, и эта пачкотня только сбила его с толку.

В крайнем отчаянии Марсель опустился на скамейку в сквере Круазет и вновь принялся листать блокнот. Каждую страницу он подверг такому тщательному досмотру, что от этого загудело в голове. Имена, адреса, названия газет с датами их выхода… Все номера — странное совпадение — были мартовскими. Он решил их заполучить и сделал заказ в депозитарии. Затем поплелся на пляж. Весь остаток дня с его лица не сходила скорбь. Жена и дети перестали удивляться, им было не до него — так радостно живется на вольном воздухе! Андре пристал к группе парней, игравших в волейбол. Жижи обхаживал какой-то малый с литыми мышцами. Симона болтала с соседями по тенту, среди которых восседал некий седеющий господин с брюшком и южноамериканским акцентом. Это давало Марселю свободу для мыслей и действия.

На другой день котировка блокнота вновь резко возросла: двадцать тысяч франков, согласно последнему выпуску «Франс суар». Марсель, стиснув зубы, решил стоять на своем. В последующие три дня объявлений не было. Внезапно курс упал: пятнадцать тысяч. Прошло два дня, и он съехал до четырнадцати. Что это — начало конца? После минутного раздумья Марсель заключил, что блокнотные заметки — продукт скоропортящийся. Или же, дабы заронить смятение у обладателя блокнота, то мог быть хитрый ход. Как знать? Ох! Он имеет дело с сильным противником!

В тот день Симона сообщила ему, что дочь не ночевала дома. Он слушал ее вполуха. Тот, для которого до сих пор целомудрие Жижи являлось наичистейшим семейным достоянием, ни капли не опечалился, узнав, что она утратила его в объятиях пятидесятилетнего южноамериканца. Он даже не понимал, почему его жена, вся в слезах, сотрясаясь и заламывая руки, требовала от него употребить отцовское влияние:

— Это твой долг, Марсель! Ты один можешь помешать нашему ребенку скатиться в пропасть. Этот мужчина ищет подле нее лишь минутных утех. Он женат. Отец семейства. Дедушка, может быть!..

— Она уже не маленькая! — досадливо отмахнулся Марсель.

— Да, но ум у нее еще детский, ты же знаешь! Поговори с ней! Меня она не слушает, но тебя!… тебя!..

Обозлившись, он стал отговариваться тем, что у него и без ее шашней довольно хлопот, что в наше время, кстати сказать, девицы выскакивают замуж лишь после того, как покажут, что умеют делать в постели, что он, вообще, за свободную любовь, за освобождение угнетенных народов, за отмену таможенной пошлины и контроля за рождаемостью, и, что если впредь ему будут докучать со всяким вздором, он возьмет билет на ближайший поезд. Ошеломленная таким заявлением, столь далеким от обычного течения мыслей мужа, Симона в ужасе посмотрела на него и шепотом пробормотала:

— Пенять будешь на себя, Марсель, на себя!..

Немного погодя, она обратила его внимание на сына, который выкрасил себе волосы, стал носить розовые шелковые рубашки, белые чесучевые панталоны и золотой браслет на запястье.

— Раз ему нравится! — отворачиваясь, буркнул Марсель.

— Тебя не интересует, кто оплачивает его причуды?

— Он сам, вероятно!

— С пятью франками, что ты даешь ему на день? Нет, Марсель, ты закрываешь глаза потому, что тебя это устраивает. Ну так знай!!!

…И она рассказала ему странные вещи из отношений Андре со зрелыми мужчинами. Он отказывался ей верить. Однако в тот же вечер, присматриваясь к сыну, он вынужден был признать, что не стало ничего общего между темноволосым школьником-размазней, которого он знал прежде и белокурым, загорелым, гибким юношей, который теперь с мягкой дерзостью выдерживал его взгляд. Чутье все же подсказало ему не прикасаться к этой тайне, если хочешь сохранить личное спокойствие. Посвятив себя разгадке великого замысла, Марсель, под страхом неудачи решил не отвлекаться на мелочи. Для скорейшего продвижения вперед не мешало бы избавиться от бремени семьи. Единственное, что сейчас существовало для Марселя — это зеленый блокнот. Денно и нощно в голове его мелькали странички, будто переворачиваемые слабым ветерком. Все записи он знал наизусть. Но при расшифровке они одна за другой оказывались обманчивыми.

Сумма вознаграждения продолжала падать ступенями по пятьсот франков. Такое фатальное падение вконец измотало нервы Марселя. После двух недель отпуска он стал таким желчным, что Симона даже не пыталась больше заговаривать с ним. Между тем Жижи покинула родителей и поселилась на квартире, которую, как она объяснила, ей оставила подруга. Андре ночевал где-то на стороне, катался бесплатно на водных лыжах и временами показывался на пляже, делая стойку и вызывающее выставляя бедро.

Марсель вдруг решил, что теряет время в Каннах, что истинный след скорее всего следует искать в Париже и что надо немедленно уезжать. Когда он сообщил о своих намерениях семье, все воспротивились. Такая чудная погода, они только-только завязали приятные знакомства!.. Среди своей семьи, коричневой как шоколад, Марсель один сохранил бледный цвет и холодный разум. Объясняя свое решение, он сослался на денежные затруднения (действительно, у него осталось всего две тысячи франков из четырех найденных). Такой довод Симону покорил, но дети упорствовали в своем желании остаться. Они заявили, что благодаря своим новым друзьям могут продолжить пребывание в Каннах, не тратя ни гроша. Симона возмутилась во имя приличий, тогда как Марсель проявил великое понимание. По нему, так молодежь должна шагать в ногу со временем и топтать предрассудки старших поколений. По тому, насколько Франция доверяла бы своим несовершеннолетним, она и заняла бы подобающее ей место в европейском сообществе. Долг родителей — отказаться быть родителями, Марсель утверждал это тем более охотно, что всякий повод увернуться от ответственности отца семейства являлся для него теперь находкой. Для очистки совести он заставил Жижи пообещать приглядывать за братом и почаще писать. Дети, удивленные широтой его воззрений, расцеловали его, а супруга, когда они прощались, исподлобья метнула на него тревожный взгляд.

* * *

Когда Марсель Лоближуа возвратился в Париж, у него оставалось еще четыре дня отпуска. Он провел их в бегах по городу и наведении справок. Но каждый раз, вникая в значение какой-нибудь цифры или имени, он вынужден был признавать, что не продвигается ни на йоту. Название знаменитого ресторана с добавлением даты Трафальгарского сражения, за которым следовала марка лосьона для волос ничего не проясняло. Ну как можно верить, что фортуна кроется за перечислением королей династии Капетингов? А этот рецепт русских блинов, возможно ли, чтобы он один стоил чуть ли не миллион старых франков? Впрочем, от этой цифры он уже был далек. Цена блокнота колебалась сейчас в районе пяти тысяч? Но, может быть, она еще подскочит? По временам Марсель ощущал себя рыбой, которую умелый рыбак, подцепив на крючок, изнуряет, от опуская леску, то вновь забирая, вытягивая ее равномерными рывками, чтобы подвести рыбину к сачку вконец обессиленную. Ах! Если бы только он смог сорваться с крючка! Но крючок сидел глубоко в теле.

Он много раз подходил и бродил вокруг дома 50 на авеню Фош, где жил его мучитель. Совсем новый, сплошь белый особняк — высокие прозрачные окна, стеклянные двери, которые сами открываются перед посетителями, отделанный мрамором вестибюль, консьерж с галунами!.. И несмотря на такое богатство, Жан де Биз так дорожит своим блокнотом, что чуть ли не через день справляется о нем! Как тут голове Марселя не пойти кругом!

Когда Марсель приступил к работе в мастерских Плоша и Дюклоарека, сотрудники нашли, что выглядит он неважно. В контору он приходил с опозданием, делал ошибки в подсчетах и больше не смеялся шуткам начальства. Машинистки решили, что у него любовный роман, экспедиторы — что играет на скачках. Сам он думал лишь о гадком Жане де Биз. Дочь написала ему, что в Париж она возвращаться не собирается, а уедет в Чили с «тем господином», которого она повстречала в Каннах и который, якобы, поможет ей завести там собственное дело. Симона горевала и в последней надежде просила его вмешаться, на что он возразил, что их дочь имеет все шансы быть счастливой с мужчиной старше ее и, что если она разочаруется и вернется через несколько лет, то, по крайней мере, она хоть где-то побывает. Ту же безмятежность он выказал, когда получил письмо от Андре, где тот сообщал, что решительно не находит у себя вкуса к наукам. Их драгоценному чаду предложили место лотошника у одного антиквара в Монте-Карло. С первого же дня он будет получать вдвое больше отца. Плюс к тому — жить и столоваться у хозяина. На седьмом небе от счастья, он выразил надежду, что родители не усмотрят ничего предосудительного в том, чему он теперь себя посвятит. Невзирая на недовольство жены, Марсель ответил ему, что одобряет его вступление на новый путь.

Спустя несколько дней, придя вечером с работы раньше обычного, он застал Симону в гостиной за чаем с молодым человеком с плечами атлета и взглядом младенца. Она одела выходное голубое платье, декольтированное в виде туза червей, от нее опьяняюще шибало духами. Мило улыбаясь, она напомнила мужу, что он должен знать Патрика Мигрекуля, которого они часто встречали на пляже.

— Конечно, конечно, — рассеянно проронил Марсель.

Как ему вспомнилось, этот парень ухаживал за Жижи, а Симоной интересовался пятидесятилетний чилиец. Они что, поменялись своими воздыхателями? Как бы то ни было, присутствие Патрика Мигрекуля ни капли не задело хозяина дома. Главное, чтобы жена была довольна и оставила его в покое. Сейчас гораздо важнее другое: только что он прочитал во «Франс суар», что владелец блокнота предложил лишь четыре тысячи франков вознаграждения, то есть именно ту сумму, которую потерял. Впрочем, Марсель уже растратил все деньги и теперь даже ради удовольствия познакомится с Жаном де Биз он не сможет вложить в блокнот восемь билетов по пятьсот франков, чтобы вернуть его владельцу. Ему было бы приятно и так, ничего не теряя и не выигрывая, встретиться с этим странным человеком, чьи объявления чуть не довели его до безумия, и узнать от него все о блокноте. У него мелькнула мысль сказать, будто он подобрал блокнот уже пустым. Но вряд ли Жан де Биз проглотит эту пилюлю, скорее всего он подаст жалобу, и полиция рано или поздно узнает, что расходы семьи Лобижуа в Каннах финансировались на весьма подозрительные средства. Бесспорно, лучше к де Биз подойти по-доброму с четырьмя тысячами франками, которые можно будет занять на несколько часов. А у кого? Оставив супругу любезничать с Патриком Мигрекулем, Марсель прошел на кухню, выпил стакан вина, как пьют его работяги, и вдруг его осенило. Деньги он возьмет в кассе «Для текущих расходов» в мастерских Плоша и Дюклоарека и вернет их тот час же после встречи с Жаном де Биз. Ключ от сейфа у него есть, главный бухгалтер проверяет его только в конце недели, так что никто и не заметит пропажи. Распаленный этой идеей, он вернулся в гостиную, где жена и Патрик Мигрекуль сидели на канапе, тесно прижавшись друг к другу и взявшись за руки. Их поведение показалось ему столь естественным, что когда Симона предложила молодому человеку остаться с ними пообедать, Марсель не стал возражать.

* * *

Слуга в ливрее провел Марселя в гостиную и попросил подождать. Казалось, эта роскошная обитель заселена не людьми, а очень старой, очень умной мебелью, одержимой манией величия, которую явно приводишь в беспокойство, нанося ей визит. Присев на кончик кресла (оно было сделано в стиле Людовика XV с обивкой из тончайшего шелка), Марсель с уважением принялся рассматривать бесполезные круглые столики-одноножки, кресла глубокие и задумчивые, картины с мифическими нагими фигурами, тяжелые ковры, выцветшие от скуки, и Марселю думалось, что владелец стольких чудесных вещей наверняка посмеется этим четырем тысячам франкам, которые он принес. Он взял деньги из сейфа сегодня утром и тут же позвонил Жану де Биз, чтобы условиться о встрече. Теперь растревоженный, он в сотый раз повторял про себя, что Жан де Биз, чья порядочность ничем не подтверждена, может вопреки обещанию не отдать ему содержимого блокнота. Как тогда возвратить деньги назад? Не лучше ли немедля убраться? Так, по крайней мере, будет вничью. Он встал. Но любопытство одолело. Между ним и этим человеком установилась связь такая же нерасторжимая, как связь между частями тела, в случае разрыва причинявшая боль. Дверь отворилась, слуга появился вновь, и Марсель проник вслед за ним в просторную библиотеку. Тысячи книг теснились на полках, словно куры на насестах. За длинным, массивным полированным столом сидел небольшой господин в годах. Розовощекий и седой, он улыбался поверх зеленого галстука в белый горошек. Вся его наружность изображала китайскую вежливость. С первого же взгляда Марсель понял, что этот человек далеко не искатель приключений.

— Я прочел ваше объявление во вчерашней газете, — сказал он, выкладывая блокнот на стол.

— Только во вчерашней? — спросил Жан де Биз, хитро прищуриваясь.

Он раскрыл блокнот и сосчитал банковские билеты, щелкая ими между пальцев. Марсель смутился и почел дальнейшее притворство ненужным.

— Нет, — проговорил он, — не только…

— Почему же вы ждали до сих пор? Если бы вы пришли раньше, то получили бы больше!

Вместо ответа Марсель спросил:

— А вы, сударь, почему вы сейчас предлагаете меньше, чем вначале? Ваш блокнот что, подешевел за несколько дней?

— Да нет, сударь, это вы продешевили, — ответил Жан де Биз.

— Как это?

— Ну, конечно! Ваш поступок имел бы большую нравственную ценность, если бы вы его совершили сразу же после того, как нашли блокнот. Вполне справедливо, что и вознаграждение тогда было бы большим!

За разговором он пододвинул четыре тысячи франков посетителю. Марсель сунул их в карман, покачивая головой:

— Ничего не понимаю! Так ведь там же были какие-то важные для вас сведения!

— Нет.

— А что же означают все эти формулы, цифры, имена?

— Ничего. Просто писал что взбредет в голову… Ради забавы… Люблю, знаете ли, разыграть случайного счастливца…

Марселю вспомнились бессонные ночи, и мысль, что его одурачили, привела его в отчаяние.

— Этого не может быть! — пролепетал он. — Вы от меня что-то скрываете! Разве вы не жалели, что потеряли блокнот?

— Я его не терял! — сказал Жан де Биз.

— Что?

— Я нарочно обронил его.

Наступило молчание. Паркетный пол начал уходить из-под ног Марселя. Задыхаясь и чувствуя, что вот-вот упадет, он промямлил:

— Нарочно?.. Как так, нарочно?..

— О! очень просто, — сказал Жан де Биз, откидываясь на спинку стула. — Перед вами — филантроп. Я хочу помочь людям открыть для себя ощущение радости при совершении честных поступков. Ради этого я и предлагаю награду за первый добрый поступок. Точно так же делают укротители хищников, поощряя своих питомцев куском мяса за хорошую работу. И так, время от времени — раза три — четыре в году, я подбрасываю блокнот с деньгами в каком-нибудь людном месте и через газету предлагаю за его возврат крупное вознаграждение. Возвращают по-разному: кто в тот же день, кто через неделю, а кто, как вы, через полтора — два месяца… Чтобы ускорить их решение я то повышаю, а затем постепенно понижаю сумму вознаграждения. Вы первый уйдете без барыша. Но я не сомневаюсь, что для вас тоже наша встреча окажется благотворной. Поначалу блокнот приносят в надежде заполучить вознаграждение, затем корыстные мотивы отходят на второй план, и человек безотчетно усваивает привычку поступать по совести при любых обстоятельствах…

Пока изливалась это медоточивая речь, Марсель думал о своем загубленном отпуске, о свихнувшихся детях, о жене, которая тешилась теперь с другим! Если бы не блокнот, ничего бы этого не случилось! А виновник всему — перед ним… Он улыбается, он доволен собой, он набит деньгами! Полюбуйтесь! Не часто увидишь такого умника, который, причинив столько зла, верует, что творит добро! Влепить бы ему пощечину, плюнуть в лицо, прикокошить этим пресс-папье. В порыве буйной ненависти Марсель дернулся и уже представлял, как расправляется с гадиной, когда тот, преисполненный благодушия, произнес:

— Как бы то ни было, мне бы не хотелось, чтобы вы унесли неприятное воспоминание от нашей встречи. Прошу вас принять небольшую компенсацию.

Он протянул ему пять стофранковых билетов.

— Это лучше, чем ничего.

Гнев Марселя пал, срезанный под корень.

— Благодарю вас, — сказал он.

И после секундного размышления добавил:

— Вы так и дальше будете сеять деньги?

— О, да! — воскликнул Жан де Биз, — результаты прямо-таки ободряющие! А блокнот, который вы вернули, я завтра же опять «потеряю».

— В каком месте? — притворяясь безразличным, спросил Марсель.

Жан де Биз погрозил пальцем и молча проводил его до двери.

* * *

На следующий день утром Марсель незаметно положил четыре тысячи франков в кассу мастерских Плоша и Дюклоарека. Затем, сказавшись больным, он вышел из конторы и отправился купить себе искусственную бороду, накладной резиновый нос и очки с темными стеклами. Сделав себя неузнаваемым, он занял позицию в двадцати метрах от дома 50 на авеню Фон и стал подкарауливать Жана де Биз. Так он протоптался в тумане более трех часов. Наконец Жан де Биз показался на пороге. Но его ждал длинный черный автомобиль. Он сел, и через секунду машина мощно и легко тронулась с места. Застигнутый врасплох, Марсель бросился вслед, прижав локти к туловищу, но быстро отстав, остановился, запыхавшись. Немного переведя дыхание, он двинулся в путь и до самой темноты бродил в Булонском лесу, заложив руки за спину, вперив взгляд в землю. Блокнот не находился.

— Сволочь! — ворчал Марсель. — Гад! Куда ты его сунул?

В последующие дни он продолжил свои похождения.

…Метр за метром Марсель исследовал местность. Он уже более не удосуживался отфутболивать мяч. Небритый, угрюмый, бормоча ругательства, он пугал детей бессвязными фразами. Его прозвали «бродягой». Марселя бросила жена, немногим позже уволили из мастерских за беспричинные прогулы. Вместо того, чтобы искать другое место, он записался в безработные. И по сей день, по вечерам, в Булонском лесу, еще можно увидеть сгорбленного, рваного и потерянного человека, который бредет на подгибающихся ногах, разговаривает сам с собой, время от времени останавливается, окидывает недоверчивым взглядом тропу вокруг себя и тростью ворошит кучки опавших листьев.

Перевод с французского В. Коваленко

Примечания

1

Во французских школах счет классов ведется от старшего к младшему.

2

Тинтин — ловкий и смышленый мальчик, герой многих одноименных детских книг и журналов.

3

«Гусек» — старинная детская игра с бросанием костей, где фишки передвигаются по квадратам, на которых изображены цифры и картинки.

Content

Анри Труайя
Зеленый блокнот

Примечания