Лев Рэмович Вершинин

Россия, которую мы догоняем

Введение, или слово «охранителя»

Последние два года бурления блогосферы, в которых мне довелось принимать участие порядочно загодя до нынешних событий (мы критиковали власть до того, как это стало мейнстримом!), как мы не могли не заметить, потихоньку выползли на улицы больших городов.

В этом явлении, в целом, можно было бы узреть вполне здоровое поведение общества как единого организма, так или иначе, именно единым организмом себя осознавшим. Однако (!), как ни печально это осознавать и озвучивать — именно разобщенность, полное отсутствие общих интересов разных сословий и их представителей стали причиной недавних событий. Эту мысль я и собираюсь пояснить, подробно рассмотреть в теле этого текста. Как минимум для того, чтобы развенчать пустые обвинения в критиканстве и отсутствии подобающей аналитики, как максимум — наглядно продемонстрировать обреченность нынешнего положения. Эту обреченность осознавать необходимо — ведь то, на что тратится столько сил и ресурсов со стороны самого этого самоотверженного общества, имеет под своим основанием довольно низменные цели, достижение которых чревато нам всем с вами стремительно ухудшающимся положением.

В своем жж, да и вообще в так называемом медиа-пространстве я зарекомендовал себе стойкую репутацию «охранителя». И, в целом ничего против подобного статуса не имея, тем не менее, хотел бы внести ряд пояснений к нему, чтобы четко обозначить свою позицию в остром политическом вопросе. Пафос «охранительства» заключается в том, что, отвергая и высмеивая кликушество безнадежно обработанных фанатиков (их имена я непременно озвучу позже), отвергать и тупенькое, не менее фанатичное «лишь бы не было войны» разного рода мышек-норушек. И самое главное — «охранитель» не скупится на конструктивную критику любого рода — на то и щука в воде, чтобы карась власти не дремал, но исправлял ошибки, и чем скорее, тем лучше.

Не все российские реалии соответствуют тому идеалу России, в котором многим из нас хотелось бы жить и которому нынешняя Россия, к сожалению, не соответствует. От этого факт того, что уже порядком примелькавшиеся вождики по полной используют это положение, требуя при этом полнейшего повиновения со стороны масс, становится еще более печальным. И, преимущественно, этот текст предназначен именно несогласным — по-настоящему серьезным и конструктивным этот протест станет, как только он начнет помогать власти проводить самоочищение. А это значит, прежде всего, выход этих самых несогласных (вас, дорогие читатели) из роли тупой массовки.

Будущее прекрасной России совсем рядом — дело в том, что нам необходимо его догнать. И чтобы осуществить эту задачу — нужно прежде всего сбросить балласт заблуждений и иллюзий, так сильно мешающий поступательному движению могучей нации.

И что самое смешное, балласт это мы водрузили на свои горбы вовсе не по собственному желанию. Нынешняя Россия — это та Россия, которую нам навязали.

Часть 1. Россия, которую нам навязали

Феномен «белых лент»

К вопросу о событиях весны-лета 2012 я сразу хотел бы обратиться сквозь оптику Болотной площади. Собственно, столкновения 6 мая явили собой кульминацию всего того движения, стихийно оформившегося в обществе. Стихийно на взгляд самого общества.

Еще в те поры, когда «цветные» революции назывались «бархатными», в методике их организации четко прослеживались одинаковые схемы и структуры. На первом плане, естественно, толпа «возмущенных» (точнее, взвинченных до синего звона) граждан. То есть как бы «народ». Бестолковый и бескорыстный. Тот самый, именем которого действо реализуется. Эти в основном играли свою роль по зову сердца, в святом убеждении, что вышли на площадь сами по себе. Чуть присмотревшись, можно было без особого труда разглядеть и «ответственных» — специально обученных организовывать в хаосе толпы более или менее устойчивые «десятки», «сотни» и так далее. С барабанами, с ненавязчивым управлением людскими потоками и так далее, по Шарпу сотоварищи. Эти профессионалы борьбы уже хорошо знали, что, ради чего, для кого и по чьему указанию творят.

Но были и совсем незаметные люди. Другого, скажем так, профиля. Специалисты-боевики, задачей которых являлось (формально) «защищать мирных демонстрантов», а неформально — включаться в события, если поступал приказ идти на обострение. Кое о чем (Прага, Бухарест, Белград, Тбилиси) мне довелось только читать, кое-что сподобился видеть своими глазами — и на Украине в конце 2004 года (там крайнее обострение, по счастью, не понадобилось), и в Кыргызстане весной года 2005 (там без этого, увы, не обошлось), и во всяких иных городах и весях. Меняются детали, лица, конкретные реалии, но схема остается неизменной. Разве что творчески, с учетом предыдущих проколов, редактируется и шлифуется. Год назад в Ливии (да и сегодня в Сирии) мы смогли в этом убедиться: там, для подстраховки и вящей надежности, роль «авангарда возмущенных масс» играли западные ЧВК. Чего, в общем, никто особо и не скрывал, хотя, конечно, и рекламировать не спешил.

Вот тогда-то (кто следил за ситуацией, тот вряд ли забыл) по Сети мурашками пробежала мысль о возможном повторении «ливийско-сирийского» сценария в России, где — это было понятно и ребенку — будет сделана попытка переворота. С упором на активное участие в событиях профессионалов.

Этого, как известно, не случилось.

Хотя уже 6 мая, как опять же известно, попытки были. Вполне профессиональные.

А 7 мая, на следующий день, грянула новость о разоружении «Оскорда». Организации, скажем прямо, немаленькой и очень неслабой — вровень с ведущими западными ЧВК, — с реальным потенциалом и серьезным опытом. И, что важно, принадлежащей политику, мягко говоря, активно поддерживавшему т. н. «оппозицию» на всех этапах ее раскрутки, включая и визиты на огонек к м-ру Макфолу. А сын его и вовсе входит в довольно узкий круг лидеров и организаторов «народных протестов».

Мы с вами, конечно, очень многого не знаем и рассуждаем в поле предположений. Но, похоже, те, кому следует, это самое «очень многое» знали в подробностях и держали под контролем. В связи с чем после президентской инаугурации началась окончательная зачистка всего, что могло потенциально представлять реальную серьезную угрозу.

Итог: как бы то ни было, 9 мая не принесло нехороших новостей. И слава Богу.

К слову о манипуляциях вполне уместно вспомнить события того же мая, но украинские.

Пару месяцев назад в немецком «Facebook» случилось странное. Невесть кто запустил по сети сплетню о том, что, дескать, на Украине сжигают живьем бродячих собак. Ссылок не было никаких, да и факта не было, но байку подхватили, поддержали и довольно долго раскручивали, подводя к тому, что, дескать, подобное зверство должно быть наказано, а раз так, то надо бы всенародно выступить за бойкот «Евро-2012». Дабы киевским живодерам неповадно было. Для среднего немца такое событие, надо сказать, как серпом по яйцам. Собачек тотчас начали жалеть, а идею бойкота обсуждать. Однако все ж таки не сладилось. К теме подключились футбольные фанаты, народ крайне активный, и начали требовать подтверждений. На голом месте верить наглухо отказываясь. Что и понятно. Обожаемая сборная Германия лет шесть, если не больше, вполне прилично выступает в турнирах всех уровней, ее поклонники соскучились по «золоту», которое их кумиры вполне способны завоевать, а потому отказываться от такого шанса душа не лежит. Вот если бы собачек и впрямь жгли, тогда, возможно, и вздрогнули бы — но поскольку ссылок инициаторы темы так предъявить и не смогли, тема бойкота понемногу заглохла.

И тотчас возникла вновь. По поводу уже не умученных собачек, а умучиваемой г-жи Тимошенко. Но с не меньшим накалом. Напротив, залпы куда плотнее. По всем направлениям, от «женщину мучат» до «демократку бьют». И волна не стихает. Совсем наоборот. Сегодня, общаясь по скайпу со старинной своей знакомой, некогда (в прежней, донецкой жизни) очень активной и толковой политической активисткой, ныне обитающей в Германии, узнал интересный нюанс.

Оказывается, не так давно, на дежурной встрече с мамами дочкиных одноклассниц, от нее (с Украины же!) буквально потребовали прокомментировать сюжет «Юля в тюрьме». А когда комментарии были даны, содержание их аудиторию не устроило. Поскольку рассказана была чистая правда, но эта правда почтенным фрау никак не подходила. У них уже было свое мнение, которое хрен оспоришь, и шаг влево, шаг вправо от образа «святой мученицы» исключался категорически, по определению. По мнению моей корреспондентки, если уж аполитичные немецкие домохозяйки столь активно подхватили тему, им, в сущности, неинтересную, да еще и составили общее мнение, значит, дело зашло очень глубоко.

То есть те, кто запустил идею, своего добились. Мысль ушла в массы, и массы начинают волноваться. В связи с чем политики получают мандат на любого рода поступки в отношении «нехорошей Украины».

Ну и что это может значить? «Евро» отменять никто не будет. И переносить тоже. Это понятно. Значит, это не цель. Что же тогда цель?

Наверняка, конечно, не скажешь, но есть стойкое ощущение, что на Украину начинают давить всерьез. Чтобы определялась: или туда, или сюда. Просто потому, что на выборах в России случилось, скажем так, не совсем на то, на что Запад рассчитывал, и теперь актуальной стала задача окончательно оторвать Украину от России. Чего бы то ни стоило. Вплоть до привода во власть самых невменяемых политических отморозков, готовых пустить настоящую кровь, пусть из царапины — но настоящую, которая не забывается. Отсюда и нажим на Киев, становящийся чем дальше, тем более жестким, на грани фола. С намеком на то, что если в конце октября на выборах в Верховную Раду случится «не по-ихнему», эти выборы будут объявлены «нелегитимными». С соответствующим набором санкций. А это и собственность в Европе, и «списки невъездных», и, возможно, виды на жительство. Иными словами, полный комплект аргументов, способных убедить компрадоров.

Разумеется, на данный момент все это прикидки вслепую. Точно можно говорить лишь о том, что давление налицо, и речь идет далеко не о бойкоте «Евро». Причем любопытнее всего, что нынешние украинские власти, конечно, хотели бы в Европу. Им там уютнее, чем с Россией. Но идти на Запад они готовы только на своих условиях. Хотя бы частично. Потому что опасаются (очень, очень не без оснований) мести Тимошенко, которая, если ее таки придется выпустить, не пощадит никого из обидчиков, и ни в какие гарантии, зная, чего стоят гарантии Запада, не верят. Не верят настолько, что — инстинкт самосохранения могуч! — позволяют себе огрызаться всерьез, свидетельством чему хотя бы отмена саммита в Ялте.

А время выбирать между тем скукоживается, как шагреневая кожа, и лимит «многовекторности», столь характерной для независимой Украины во все годы ее существования, видимо, вычерпан до самого донышка.

А что у нас?

У нас вот и дешевые приемчики в ходу, никаких многоходовок вам. Например, комичный акт сжигания портретов «неугодных».

Думается, самое естественное и логичное заключается в том, что г-н Удальцов, отчаявшись извести супостата ординарными средствами, решил прибегнуть к помощи т. н. «примитивной магии», нанеся по супостату энергетический удар «через фото» и, за полной невозможностью найти подходящее дерево для втыкания игл, прибегнув к помощи Огня. Что, конечно, не классика, но тоже эффективно. Кое-кому, во всяком случае, удавалось. Однако же, судя по категорическому нежеланию портрета гореть, силы, хранящие и поддерживающие г-на Путина — по крайней мере, пока — однозначно сильнее чернокнижия.

Это все смех, но он еще раз подтверждает мысль, к которой я пришел еще в 2005-м, по итогам киевского Майдана, позже многократно убедившись в ее правоте: технологии раскрутки «протестов» страшны тем, что даже когда потребность режиссеров в массовке исчерпана и массовка за ненадобностью распущена, в норму зараженные, люди, в основном, вполне приличные, — даже меняя окрас, — не приходят никогда. Социальная шизофрения переходит в шизофрению индивидуальную, и это уже неизлечимо…

Я пришел к выводу, что чеканная, казавшаяся вечной формула графа Шенка фон Бисмарка «Революцию придумывают гении, осуществляют фанатики, а плоды ее достаются проходимцам» дала трещину и теперь годится разве что в утиль. По нынешним временам проходимцы рулят уже на старте. Гении и фанатики спонсорам без надобности.

Наличие западной поддержки нашей «оранжевой революции», объективности ради, сквозь зубы, но признается. Хотя какая же это революция?

Ничего не происходит, кроме унылых перепалок в «Твиттере», где одни бодро убеждают себя в сотнях тысяч на «Марше миллионов», а другие издеваются над слабовидящими людьми вместо того, чтобы предложить им очки. А очки нашей оппозиции и в прямом, и переносном смысле ой как необходимы самой. Потому что она с каждым днем все больше слепнет и глохнет, обгоняя по немодности власть с такой страшной силой, что скоро станет очевидным уродцем в политическом цирке даже для тех, кто по наивности своей или, скорее, по присущему московской тусовке конъюнктурному чутью оказался там в декабре.

Кто все эти люди, которые еще несколько месяцев назад активно соревновались между собой в процессе зарабатывания денег, выпрашивании эфиров на федеральных каналах, утопали в сверхпотреблении? Даже дамы, гордящиеся своим знакомством с Сулейманом Керимовым или Александром Мамутом, вдруг резко сменили приоритеты и стали тайно или явно желать Навального, умиляясь его супружеской верности, идеологической наполненности и недюжинному уму, который должен был нас всех, желающих того или нет, спасти от кровавого режима.

Простите, но в господине Навальном, кроме крепкой заявки на губернатора дотационного региона, больше ничего увидеть не представляется возможным.

Также ничего не увидеть и в остальных плюшевых оппонентах Путина, которые почему-то на миг сами себе показались реальной силой. Я голых королей, знаете ли, привык называть голыми. Не окутанными дымкой, не покрытыми капельками росы, а именно голыми. Мою точку зрения очень сложно было сохранять в декабре в дорогих московских ресторанах, VIP-залах аэропортов и бизнес-классах «Аэрофлота», но, тем не менее, мне это удалось, тем более что общение с кандидатами в президенты было настолько удручающим, что за Путина хотелось проголосовать досрочно, чтобы закончить эту бездарную комедию.

Все, кто голосовал, понимал, что у них нет выбора. Им тоже не нравилось многое, но еще больше мне не нравились голые короли. Как и не нравится то, что «Пусси Райот» стали мученицами для внешнего мира и кощунницами для России. И сейчас они против — против того, чтобы дуры благодаря бездарным действиям власти становились значимыми фигурами, которых уже выдвигают на премию Сахарова. Против того, чтобы Путин оправдывался за свои полеты со стерхами перед Машей Гессен, своими руками делая из нее новую икону оппозиции. Они не находят опоры, сталкиваются с импотенцией системы, алогичными законами и решениями, произволом местных властей, тотальной неэффективностью, несправедливостью, в конце концов. Они не понимают, куда и зачем их ведут.

Большинство осознает, что нельзя жить только ради того, чтобы ежемесячно в срок получать зарплату, покупать в кредит квартиру и «Ладу Гранту», ездить в Турцию и верить в то, что в этом и есть смысл существования. Как сказал мне один товарищ, «жить можно ради детей или ради страны». Так вот, у нас огромное количество людей хочет жить ради страны. Но власть эту возможность сегодня скорее отбирает, вместо того чтобы давать. А оппозиция уничтожает остатки веры в то, что это может сделать кто-то еще, кроме той власти, которая есть.

Оппозиция у нас голая и фальшивая, состоящая из конъюнктурщиков, бравших деньги на проекты у Суркова, бегавших наперегонки к Володину в кабинет и одновременно ораторствовавших перед людьми, которых они искренне считают своей массовкой.

Однако люди не бараны, они хотели что-то изменить — в отличие от оппозиции. А оппозиция хотела получить власть, а точнее, стать ее частью. Встроиться в финансовые потоки, получить проекты. Для людей здесь ничего не предполагалось изначально. Люди были пешками в чужой игре, где кто-то хотел стать президентом, кто-то мэром, кто-то руководителем канала.

Здесь каждый был за себя и для себя. Поэтому у большой части «декабристов» все чаще находились дела поважнее: презентации журналов, корпоративы и многое другое, что гораздо интереснее, а главное, прибыльнее, чем стояние на площади и скандирование бессмысленных требований перевыборов. Удивительным образом, как после фуршета все это не мешает им, даже глазом не моргнув, подписывать гражданские воззвания и манифесты.

Весь протест выливается не в яростный огонь борьбы и захлестывающий Россию рост протестного движения, а, например, в одну-единственную Женю Чирикову в качестве кандидата в мэры, а по сути, префекты округа Москвы, просящего со сцены главного оппозиционного митинга помощи «кто чем может». Спасибо, Женя, что в своей пламенной речи вы не стали употреблять словосочетания «люди добрые» и «Христа ради прошу». На этом фоне довольно смешно и наивно выглядит недавняя уверенность большей части прогрессивного и рукопожатного сообщества в том, что режим Путина вот-вот падет, а всех, кто имел смелость высказать альтернативную позицию, отправят в лагеря.

Примечателен один мой разговор с известным оппозиционным журналистом в разгар зимних волнений. На вопрос, почему он не хочет стать спичрайтером Навального и написать ему нормальную речь для митинга, он ответил: «Зачем я буду писать ему хорошие тексты? Я сам хочу стать политиком». Слишком много звезд и очень мало менеджеров: ни идеи, ни партии, ни интерфейса.

Уровень общественной поддержки растет и падает по итогам процесса — и это классика социологии, обойти которую не дано никому. Формула предельно проста: чем больше мелькаешь, кричишь, перфомансируешь, тем, естественно, больше известен. Но чем меньше при этом реальных результатов, тем выше риск, когда пар уйдет в свисток, обернуться — в глазах не фанатов, которые все сглотнут, но потенциальных сторонников, за которых, собственно, и борешься, — балаболкой, а то и вообще посмешищем.

Проще говоря: взялся — делай.

Или, по крайней мере, не превращайся в шарманку.

Или хотя бы будь сам при этом так безупречен, что сияние нимба затмит все тени.

А если на финише всех телодвижений на выходе ноль, а пылкие речи — из-за повторяемости — все более очевидно пусты, тогда те самые «потенциальные сторонники» неизбежно начнут что-то подозревать, а затем и отшатнутся. Правда, в узком кругу самых упертых фанатов крик повышает популярность, соратников по трибуне, пожалуй, и потеснишь, но толку от этого чуть, потому что роль самого крутого среди лузеров далеко не то, к чему стремятся вожди и трибуны.

Алексей Навальный

За господина Навального хорошо говорят его поступки, а именно — вся эта показушная мышиная возня с разоблачениями и скандалами.

Чего стоит одно противостояние с «ВТБ Лизинг» — так называемая битва между добром и одним из его владельцев.

На поверку выяснилось, что легенда миноритария банка А. Навального несостоятельна, и сказ «о том, как пилят ВТБ» напичкан несуществующими фактами и цифрами.

С чего все началось? Предоставим слово главному фигуранту:

«Решили как-то раз Эффективные Менеджеры (далее — ЭМ) из банка ВТБ сделать бизнес. Средств много, с успехом провели «народное IPO». Надо деньги хорошо разместить, чтоб работали. На благо акционеров.

— А почему бы нам не замутить лизинговый бизнес? — воскликнули ЭМ. Воскликнули и немедленно учредили дочернюю компанию «ВТБ Лизинг».

Дело делается быстрее, чем сказка сказывается.

Решили ЭМ заняться лизингом буровых установок. Штука это дорогая, востребованная. Покупаешь буровые установки — сдаешь в аренду нефтяникам-газовикам — получаешь денежки. Красота.

Выбрали буровые установки от китайского производителя — «Sichuan Honghua Petroleum Equipment Co. Ltd». С романтичным названием ZJ50DBS. 30 штук.

Чтоб было понятно: 30 штук — это очень много. Это четыре с половиной тысячи вагонов с оборудованием.

Когда было принято решение о сделке, ЭМ долго мучились. Они не спали ночей.

Они хотели внести какое-то усовершенствование в сделку. Чтобы это была не просто купля-продажа, а купля-продажа в лучших традициях «ВТБ» и госбизнеса. Решение было найдено.

При стоимости установок у производителя $ 10 млн. за каждую, их покупают у кипрского посредника по $ 15 млн.!

Общий навар с одной сделки — 156 миллионов долларов.

Это ли не гениально?!?!

Ну признайтесь, что вы сами никогда бы до такого не додумались! Ведь где Кипр, а где Китай?

Поэтому 150 лимонов зеленых — это самое малое и скромное из того, чем надо вознаградить ЭМ из ОАО «Банк ВТБ».

Добавлю, что 456 млн. — это цена контракта. С учетом таможенных пошлин «ВТБ» потратил на сделку 650 миллионов долларов денег акционеров.

Отмытых $ 156 млн. было мало. Ведь есть и вторая часть лизинговой сделки.

Буровые установки было бы логично сдать в аренду кому?

— Буровым компаниям, — робко предположите Вы тоненьким голосом.

— ХАХАХА, — ответит Вам эхо из банка «ВТБ». За два месяца до сделки было создано ООО «Велл Дриллинг Корпорейшн».

У которого не было ни-че-го.

Но именно оно получило в лизинг оборудование стоимостью 650 миллионов долларов. Для сдачи в сублизинг.

«ВТБ» сдает установки «Велл Дриллингу» по цене около 200 тысяч рублей в сутки. А «Велл Дриллинг» сдает буровикам (какому-нибудь «Тюменьбургазу») по 400 тысяч.

На тридцати установках посредник зарабатывает 1.5 млрд. рублей в год. Срок лизинга 8 лет. Таким образом набегает $ 400 млн.

По ходу сделки было привлечена еще куча посредников и прокладок. Для всех операций, начиная от разгрузки и хранения и заканчивая монтажом.

Как это бывает, какие-то посредники кинули каких-то подрядчиков, и в результате часть оборудования зависла на складах, обремененная судами и конфликтами.

Моя недавняя поездка на Ямал и была связана с этим делом, которым я занимаюсь уже полгода. Надо было достать дополнительные подтверждения махинациям. Все сделать удалось».

Как это было на самом деле

1) 2007 год. «Well Drilling» находит выгодного поставщика буровых установок — китайский завод «Хунхуа», который готов их отдать по демпинговой цене в 10 млн. долларов за штуку (представители «ВТБ» утверждают, что эта цена была значительно ниже средней по больнице рынку).

2) «Well Drilling» (в лице Юрия Лившица) ведет переговоры с «Хунхуа»…

3) …в ходе которых договаривается о своем откате на 150 млн. долларов при покупке 30 буровых установок. К сделке планируется привлечь «Северную экспедицию» и «Грант».

4) Китайский завод объявляет, что не может продать буровые вышки российской компании напрямую, так как ему это не позволяет лицензия.

5) С целью провести сделку, соблюдая требования лицензии китайского завода, а также чтобы сэкономить на налогах, «Well Drilling» привлекает в схему кипрскую офшорную компанию «Clusseter» в лице ее представителя Вадима Попова.

6) Затем «Well Drilling» обращается в компанию «ВТБ Лизинг», сообщая уже цену с учетом своего отката — 15 млн. долларов за вышку, итого 450 млн. долларов за 30 буровых установок.

7) В подтверждение того, что намеренья как реки гор чисты, «Well Drilling» вносит 10 % от сделки, то есть 45 млн. долларов.

8) «ВТБ Лизинг» идет на сделку. Закон о лизинге позволяет лизингополучателю, подтвердившему свои намерения взносом, самостоятельно выбирать поставщика товара и его получателя. Так проворачивается схема с покупкой буровых у китайского завода «Хунхуа» через кипрский офшор «Clusseter» (между последними двумя 150 млн. долларов теряются, предположительно в карманах «Well Drilling» и «Хунхуа»).

9) «Well Drilling» заключает контракт с вполне надежной на то время компанией «Северная экспедиция» (да и как иначе, ведь председатель совета директоров этой компании — все тоже Дон Корлеоне Юрий Лившиц), которая прочит многообещающее будущее всем участникам сделки (кроме китайского завода, который к тому времени уже свою роковую роль сыграл).

10) Прежде чем взять вышки в оборот, «Северной экспедиции» нужно время, поэтому она договаривается с «Грантом», чтобы он получил буровые установки и подержал их у себя до поры до времени (труда это не составляет, так как у них общий собственник Виктор Андреев).

11) Та-да! Сделка по покупке 30 буровых в лизинг с поставщиком «Хунхуа», посредником-офшором «Clusseter» и получателем «Грантом», из-за которой весь сыр-бор потом и разгорелся, состоялась.

12) В июле 2008-го «Северная экспедиция» забирает у «Гранта» 17 буровых и на 10 из них начинает работать.

13) «Северная экспедиция» получает прибыль…

14) …и уплачивает «бабки» компании «Well Drilling», которая в свою очередь благопристойно платит по лизинговому контракту «ВТБ Лизинг». И все — счастливы.

15) Внезапный кризис бьет по карману. «Северная экспедиция» близка к разорению, платить ей нечем. За голову хватается руководство «Well Drilling» (кто же знал!). К декабрю 2008-го проплаты от «Well Drilling» поступать перестали. «ВТБ Лизинг» негодует.

16) Примерно в это же время банк «ВТБ» решает поменять руководство «ВТБ Лизинга». Сменяется наблюдательный совет, на пост гендира вместо некоего Антона Борисевича приходит некий Андрей Коноплев (это он через четыре года возглавил поездку с акционерами, блогерами и журналистами по буровым вышкам в Оренбурге и Новом Уренгое).

17) В сезон Fall-Winter 08/09 закон РФ снимает с нефтяных компаний обязательства по ведению разведдеятельности. В январе 2009-го «Северная экспедиция» забрасывает оборудование. Весной 2009-го у «Гранта» появляется новый собственник, 51 % акций теперь принадлежат Вадиму Смоляру.

18) Смоляр (читай: «Грант» п/у Смоляра) пытается через аукцион сбыть две буровые установки, которые находятся на хранении у «Гранта», заявляя, что они никакие не «ВТБ» шные, а так просто тут валялись, бесхозные.

19) Лившиц, защищая интересы идущих ко дну «Well Drilling» и «Северной экспедиции» (иначе говоря, свои), посвящает акционера «ВТБ» Алексея navalny Навального в некоторые тонкости сделки, показывает документы, рассказывает историю о том, что сами-де они хорошие, а вот «ВТБ Лизинг» плохой, потому что дурачит акционеров.

20) Ярый и истовый противник беззакония, Алексей едет в Пурпе и наблюдает, как некоторые «бесхозные» вышки покрываются ржой, делает сюжет, обвиняет ВТБ в нецелевых тратах, покупке черт знает каких вышек ради неблагородных целей отмыть 150 млн. долларов (чем сильно поможет «ВТБ», которому не придется доказывать на суде, что вышки не бесхозные, суд — как и вся страна — уже будет убежден, что вышки — бесчестного «ВТБ»).

21) Начинается сериал серия судов. «Грант», также известный как Смоляр, выступает с иском против «ВТБ Лизинг», требуя денег за хранение на его территории буровых установок. («Требование истца оставить без удовлетворения».) «ВТБ Лизинг» в свою очередь подает в суд на «Well Drilling» за неуплату по контракту. Чуть позже Навальный, требуя признания сделки ничтожной, подает иск против «Clusseter».

22) «ВТБ Лизинг» решает, что дело туго, надо что-то делать, в конец концов, не дело вышкам простаивать. Компания собирает имущество и начинает его сдавать в аренду буровым компаниям.

23) «Well Drilling» и «Северная экспедиция» (бедный Лившиц!) объявляют себя банкротами (суд, начатый ранее, заканчивается). Суд на Кипре в рассмотрении дела Алексею Навальному отказывает.

24) Через год после всех этих судов, в преддверии закупок новых вышек (бизнес-то прибыльный оказался!), «ВТБ» везет акционеров, блогеров и журналистов на буровые «плантации», демонстрируя, как они чудесно работают и не менее чудесно приносят прибыль, заодно раскрывая с высоты птичьего полета красоты уральской и сибирской природы.

В общем-то, эта история в очередной раз наглядно демонстрирует нам готовность опального «борца за справедливость» вместо этой самой справедливости защищать интересы вполне себе конкретных лиц. Выводы делайте сами.

Сергей Удальцов

Недавний визит лидера г-на Удальцова в Казань вызвал немало вопросов относительно выбора Левым Фронтом политических союзников в грядущем «осеннем наступлении», и отмолчаться возможности не было. Сергею Станиславовичу пришлось объясняться.

И он сделал это.

В принципе, сказав все правильно.

Ровно то и ровно так, что и как должен говорить оппозиционер «уличного» профиля.

Что предстоящие митинги должны быть как можно более массовыми, потому что тогда власти не смогут их игнорировать, что на повестку дня следует ставить не только политические, но и конкретные — экономические и социальные, местные проблемы, что диалог с властями возможен, но только в рамках «оппозиционной» повестки дня, и так далее.

Ничего крамольного.

Но объясняться насчет откровенного братания с экстремистами хочешь не хочешь, а надо, — и объяснениям этим посвящена ровно половина интервью, которую нельзя не процитировать полностью, по ходу дела и комментируя. Вернее, переводя с политического на русский.

«На встречу со мной пришли люди разных воззрений. Были приверженцы радикальных политических течений: русские националисты, татарские националисты, кто-то вообще заявил, что он национал-социалист».

Сразу бросается в глаза некоторое лукавство.

Местом «встречи с казанской общественностью» заранее был определен офис Татарского общественного центра (ТОЦ), националистической организации с 20-летним стажем, под крылышком которой, собственно, и оперился «Азатлык». То есть именно пантюркисты и национал-сепаратисты и были целевой аудиторией, общаться с которой намеревался г-н Удальцов. Недаром же за стол президиума рядом с высоким гостем был торжественно усажен г-н Набиулин, фюрер казанских «серых волков». А что касается «русских националистов» (причем, по свидетельству очевидцев, далеко не хрустального разбора, грубо говоря, в основном полупьяная гопота), они, скорее всего, явились незваными, с намерением встречу сорвать. Что, однако, не получилось.

«Хочу сказать, я не делю людей на тех и не тех. Я уверен, общаться нужно со всеми, тем более что мы обсуждаем общие требования, а не проблемы татарских или русских националистов…»

То есть:

— Мне все равно, кто поможет мне валить власть. Хоть «серые волки», хоть салафиты. Лишь бы помогли. Это главная общая проблема. А все остальное будем решать потом, когда свалим эту власть.

«Вместе с тем я четко заявляю — крайние воззрения должны быть оставлены за бортом. Если мы будем приносить это на общие акции, то очень быстро разругаемся. Нам нужно вовремя отсекать от процесса людей, пытающихся использовать наши общие мероприятия для пропаганды экстремистских взглядов. С такими людьми вообще контактировать не нужно».

То есть:

— Мой совет сепаратистам из «Азатлык» и салафитам из «Хизб ут-Тахрир»: ребята, не пугайте народ своими лозунгами и флагами, это отталкивает людей. Поэтому пока что лучше маскируйтесь белыми лентами, это красиво, а с тем, кто этого не понимает, лучше не иметь дело.

«Я видел, что в Казани есть крайние националисты — и русские, и татарские. Мы не приветствуем такие течения. Тем более сепаратистские настроения. Но ради общей повестки мы готовы выходить вместе под одними требованиями. Я советую казанским оппозиционерам: если есть сложности, не выходите со своими флагами. Выходите с белыми лентами. С тем, что объединяет. С наших трибун должны звучать не слова об отделении от России, не о дискриминации всех нерусских, а общие требования».

То есть:

— Повторяю: притворяйтесь нормальной оппозицией. Выходите с правильной символикой, говорите правильные слова, потому что если вы прямо сейчас будете требовать «отделения от России», «дискриминации всех нерусских», деления людей на «верных и неверных», люди за вами не пойдут, а вот под статью попасть вполне можно. Нет, с дурачьем, не понимающим элементарных вещей, мы работать не будем.

«Мы не должны делить людей на верных и неверных. Кто не готов идти на такие компромиссы, пусть не сотрудничает с нами. И пусть казанская оппозиция дистанцируется от таких. Мы боремся за то, чтобы у граждан страны была нормальная возможность выбирать тот курс развития, который им близок. А есть силы, которые проповедуют межнациональную рознь, сепаратизм и экстремизм. К таким — я уверен — нужно применять уголовное законодательство».

То есть:

— Еще раз повторяю: сейчас не время определять, кто «верный», а кто «неверный», сейчас нужен компромисс. Потом, когда сбросим власть, можете сами выбирать курс, который вам близок, а пока что, — опять повторяю, — не пугайте людей. Люди боятся сепаратистов, люди еще больше боятся салафитского подполья, и с тем, кто этого не понимает, мы сотрудничать не будем.

«19 июля в Казани произошел теракт. Мне сложно судить о религиозной ситуации в Татарстане. Представители мусульманской общины жаловались мне, что идут притеснения: аресты, вызовы на допрос. Я думаю, на ситуацию нужно смотреть с двух сторон. Для тех, кто призывает к сепаратизму, применять Закон. Даже если сепаратисты прикрываются лозунгами против действующей власти. Если есть нарушения прав граждан, то разбираться с этим. Оппозиция должна сама отделять зерна от плевел. Если сепаратистские настроения сильны в Татарстане, правоохранительным структурам надо этому уделить особое внимание. Если они еще на это способны».

То есть:

— Я не знаю и знать не хочу, кто тут у вас кого и ради чего взрывал. Не мое дело, а ваше, внутреннее. Творите, что хотите, но помните, что подставляться глупо. Разбирайтесь сами, но не забывайте, главное, сейчас, пока власть слаба, сбросить ее нафиг, а все разборки можно отложить на потом.

Назовем кошку кошкой.

Сообразив, — или услышав от умных людей, — что наговорил в запале, лидер Левого Фронта пытается дать задний ход, но получается это предельно неубедительно. Всем, кто не слеп, очевидно: тактический союз с сепаратистами, в последнее время фактически объединившимися с салафитским подпольем, заключен. Политическая крыша радикалам — во всяком случае, тем из них, кто готов, временно и формально, снять радикальные лозунги, — предложена. За свою поддержку лидеры и «Азатлык» — тот же г-н Набиулин, ранее не смевший о подобном и мечтать, — и (будем откровенны) «Хизб ут-Тахрир» берут высокую цену: г-н Удальцов выводит их из маргинальной тьмы на просторы большой политики, как респектабельных представителей региональных элит. А обилие ссылок на законность в данном случае нельзя рассматривать иначе, как дымовую завесу.

Собственно, все.

Если кого-то интересует мое мнение, Россию всерьез готовят к гражданской войне и развалу, а власть теряет инициативу, и не факт, что способна адекватно отреагировать на, не дай Бог, одновременное появление множества «очажков» локальных бунтов. Сценарий еще можно сломать, но — только уже сейчас выйдя из глухой обороны и перехватив инициативу.

Что же касается г-на Удальцова, то, кем бы он ни был, — провокатором или орлом из тех, кому чем хуже, тем лучше, — это уже совершенно неважно. Суть одна.

Дмитрий Гудков

В деревне парень был рожден.

«Я жил в обычной советской семье. Бабушка была чуть ли не личным секретарем Фрунзе, дед одним из помощников Бухарина, но спасся от репрессий. Отец работал на заводе тяжелых станков в Коломне [оборонка]. И я, кстати, на этом заводе трудовую биографию начал, подрабатывал там первые полгода [для института].

Я был все время идейным, убежденным в марксистсколенинской идее. В 12 лет я уже хотел работать в спецслужбах. Мне хотелось обладать особыми полномочиями, чтобы на что-то влиять. Меня пронизывает эта мысль всю мою жизнь.

Во мне есть это бунтарское начало. Это мало кто знает, только близкий круг, но со мной всегда было сложно начальству. Хотя оно меня любило, очень многое мне прощалось, не знаю, почему.

— В институте вы учились, еще не будучи связанным никак с КГБ?

— Меня отобрали еще в школе в Военный институт иностранных языков. Сейчас я, конечно, знаю, что он готовил кадры Главного разведуправления. И я там прошел все конкурсы. Но когда я поехал первый раз сдавать в ВИИЯ, я недобрал баллов, хотя меня там хотели взять. И я пошел в Иняз. Окончив его, я пошел служить в армию, прослужил полтора года солдатом».

Сами видите: простая-препростая советская семья. Бабушка — секретарь Фрунзе, дедушка — помощник Бухарина, почему-то (?) не репрессированный, отец — высокий чин в оборонке. Мальчик был суперидейный, с 12 лет мечтал о карьере, и в результате (безусловно, по чистой случайности) обычного пацана еще в школе отбирают кадровики ГРУ, направляют в спецвуз, но он, видимо, такой оболтус, что даже притом, что «хотели взять», экзамены провалил. Однако же попал в не менее престижный вуз, а потом пошел в армию. Вот только не верится, что солдатом, поскольку после военной кафедры служили уже офицерами. Кстати сказать, всегда был «бунтарем», но об этом знал только «близкий круг», а все остальные нет, так что начальство его очень «любило».

Щит и меч

«Когда я пришел из армии, куда идти работать? И меня приглашают через жену… У нее был один знакомый… «А ты пойдешь в горком комсомола работать? Нормальная работа, там нужен боевой офицер». Так я попал в райком комсомола…

У меня полторы тысячи человек отряд был, оперативный. И у нас там была куча всяких врагов, в том числе и среди обэхээсэсников, директоров всяких мясокомбинатов, рыбных баз и так далее. И мне сделали предложения три инстанции: лейтенантом, младшим опером в КГБ, потом в Москву, в обком комсомола, и третье предложение — тоже в Москву, инструктором ЦК ВЛКСМ. Я выбрал спецслужбы, управление по Москве и Московской области. Надел форму и отработал в органах госбезопасности 12 лет.

— Вы что, в форме ходили?

— Нет, я же говорю, бунтарь был. Меня вызывает замначальника школы: «Что это такое? Мы вас накажем!..» А потом меня вызвали и сказали: «Через три месяца едешь в Америку. Ты едешь по легенде, что ты преподаватель института, едешь от Минобразования, там херова туча будет заданий, у тебя три месяца на подготовку». — Почему вы ушли из КГБ и в каком году?

— По идейным соображениям. Процесс разрушения КГБ СССР начался примерно со второй половины 1989 года, когда был ликвидирован ряд учетов, важных для контрразведки, ряд массивов необходимых. И я уже понимал, что контрразведка никому не нужна. В 1992 году не дождался очередного звания, не дождался пенсии, которая могла бы быть у меня через два года, — и ушел из органов в звании майора».

Сразу не все понятно: служил «солдатом», а на работу берут, как «боевого офицера» (хотя в Афгане не был — иначе бы похвастался, — а больше и войн не было). Врет в чем-то. Но главное, после армии, как ждали: горком комсомола, «дзержинцы» (были такие молодежные дружины), «куча врагов» и, как следствие, перевод в Москву, да еще и с правом выбора, сделанного в пользу КГБ. Как он там работал, мы более-менее знаем, да ко всему еще и «бунтовал», не подчиняясь приказу аж председателя КГБ СССР, в итоге чего был отправлен в Америку с особо важным заданием. Если не врет, конечно, — но думаю, что врет, потому что трудился в 5 Управлении, гоняя диссидентов, а таких за кордон на оперработу не посылали. А из КГБ ушел «по идейным соображениям», но — что интересно — в 1992-м, когда все «идейные» давно уже покинули органы, а сваливали за длинным баксом, и если везло, то в «свои» структуры.

Бригада

«— Ушли в никуда?

— У меня было предложение от одного концерна сделать автономную службу безопасности. Один мой агент — руководил концерном. Сначала просто был обычным человеком, а потом стал влиятельным лицом в этом концерне.

— Может быть, имеет смысл уже сказать, какой был концерн?

— Не стоит, человек был убит. Да и зачем агентуру сдавать? Агентуру сдавать нельзя ни при каких условиях.

— И как вам удалось построить большую охранную компанию? На связях кагэбэшных или на чем-то другом?

— Нет, связи кагэбэшные здесь ни при чем. Я был абсолютно независим от ситуации в стране. То есть мне нельзя было сказать: а мы тебе клиентов сейчас не дадим.

— С государством не было дружбы, а с бандитами были какие-то отношения?

— Возможно. Я же сказал, что у меня нестандартное мышление. И авторитет компании в преступном мире был очень высокий, хотя мы никогда с ними никаких дел не имели. Я много раз встречался с лидерами бандитских группировок как с противниками. У меня была такая слава, что к Гудкову лучше приехать и на его условиях договориться».

Нашему герою, сами видите, повезло. Это самое «связи кагэбэшные здесь ни при чем», конечно, умиляет, но не признаваться же, в самом деле, что был послан в структуру, крышевавшую первое поколение российских «бизнесменов», подобранных по агентурной картотеке и делавших первые миллиарды на пресловутое «золото партии». И обычные братки, конечно, и на поклон ездили, и условия принимали, потому что супротив государственной мафии, как известно, даже сицилийская не устояла. Правда, затрудняюсь понять, как уживаются «мы с бандитами никаких дел не имели» и «они нас очень уважали, потому что мы не подводили и не обманывали», но Бог уж с ним…

Декабрист

«— В Госдуму вы пошли как бизнесмен?

— В 90-е годы я видел, что страна близка к краху. Более того, я понимал, что Ельцин доведет страну до полного уничтожения. Я такой был немножко идейный, и я пошел к генералу Лебедю, меня очень хорошо приняли… — К самому?

— К самому, да. У него тогда были серьезные шансы возглавить протест, и я пришел к нему и предложил поддержку и помощь. Но Лебедь не решился тогда поднять государственный переворот, а потом его купили…»

Если, конечно, не врет, примазываясь к сильно дутой, но все-таки славе покойного генерала, это на профессиональном диалекте русского языка называется «прощупывал почву». Иначе говоря, неформально провоцировал. На предмет, сильно ли Лебедь идеен (то есть, опасен), а если не идеен (оказалось, нет), то можно ли его купить (оказалось, можно)…

Слуга народа

«А в Думу я пошел исключительно из-за советов своих старых друзей. В 1999 году, на мажоритарные. Но проиграл выборы, немножко проиграл, чуть-чуть, Герману Степановичу Титову, которого глубоко уважал. Коммунисты меня за это ценили, они сказали: Гудков молодец…. Но не дали мне выиграть, просто не дали. А потом на довыборах я прошел уже без всяких проблем. Титов умер, и после этого у меня соперника не было.

— Вы были во фракции «Единой России»?

— Да, во фракции, я был замом Морозова.

— Вы помните свою полемику с Лимоновым у Соловьева лет десять назад? Вы тогда с позиции такого абсолютно пропутинского человека ругались с Лимоновым.

— Я и тогда считал, и сейчас считаю, что Лимонов со своими методами борьбы с властью не угадал время. Вот если бы он сейчас начал… А он сейчас объективно подмахивает власти, обвиняет, что мы слили протестное движение. Мы ничего не сливали…»

Совсем интересно. «Старые друзья посоветовали», и человек пошел в политику. Но, как ни помогали, все-таки «чуть-чуть проиграл»: за Космонавта-2 люди голосовали так, что забросить нужное количество даже «старым друзьям» не удалось. Ну, «не дали, просто не дали» люди выиграть. Но Герман Степанович удивительно к месту скончался, и «после этого соперников не было». А потом, уже в Думе, стал наш герой примерным «единороссом», аж заместителем главы фракции, и «абсолютно пропутински» наезжал на Лимонова. «Вот если бы он сейчас начал», когда и сам Гудков рамсы попутал, тогда да, а в годы величия его идеи и методы нашему герою активно не нравились.

Несогласный

«— А помните, в 2007 году из тройки «Справедливой России» выгоняли Сережу Шаргунова? Вы тогда уже были в этой партии?

— Да.

— И как вы себя вели тогда? Вы были за его изгнание или против?

— Я вообще тогда был в ярости… Я помню, я был крайне злой… А сейчас у меня есть стойкое убеждение, что Шаргунов — один из ярких, талантливых молодых ребят, которые заслуживают гораздо большего, по крайней мере, в политической жизни».

А это уже всего лишь штрих. Мелкий, но показательный. Не сделав карьеру в ЕР, перепрыгнул в СР, и там активно колебался в соответствии с линией партии, бойко участвуя в зачистках излишне рьяных «справедливцев». Правда, как ныне выясняется, участвуя, «был в ярости, был крайне злой», и вообще — духовно пребывал на стороне гонимых…

Вот и все.

Рассказано г-ном Гудковым в здравом уме и твердой памяти, с его слов записано верно.

Евгения Чирикова

Масти вопреки, эта гражданка очень напоминает героиню известного анекдота «Дура, не дура, а свой червонец в день имею», и очень мало что делает, не просчитав все тщательно и на несколько шагов вперед. Не мозгами, так сердцем. Иначе матери, пусть и не одиночке, в этом безумном, безумном, безумном, безумном мире просто не выжить. А выжить надо.

Насколько я понимаю, цепь ее рассуждений примерно такова.

Типичная ситуация: завтра очередной марш, и это как бы хорошо, ибо есть повод напомнить о себе, но, с другой стороны, и плохо, потому что особо напомнить о себе вряд ли дадут дорогие товарищи, которым данное мероприятие необходимо для себя.

Скажем, у г-на Навального возникли очередные проблемы на предмет мошенничества. Мало что с «Кировлесом» вопрос еще очень не решен, так теперь возник вопрос о «семейном подряде», на пару с братом Олегом. Жестокое намерение прокуратуры разобраться, куда и через какие «прокладки» сгинули серьезные деньги, естественно, уже объявлено «гонениями на родню», но при всех арифметических нюансах, дело возбуждено и перспективы (без всякой политики) восторгов не сулят.

Свои проблемы и на левом фланге «непримиримых». Сколько ни рви они на себе рубаху, а дело о «зарубежном финансировании» идет своим ходом, — и пусть дорогая kolobok1973 разобьет на моей плеши десяток тарелок, ее позиция напоминает мне позицию Маши Спиридоновой, не верившей в то, что г-н Азеф провокатор, не только после бурцевского следствия и лопухинского слива, но даже по ознакомлении с архивами жандармерии. Ибо факты понемногу складываются в картинку, и картинка эта куда как нехороша: связи с разведслужбами одного из самых на тот момент враждебных России государств, да еще и через международного авантюриста, повязанного с десятком западных разведок, уже невозможно отрицать. А к тому же пошла еще и грызня в рядах, ибо в сливе «красного» товарища Удальцова заподозрен «розовый» товарищ Пономарев, — что тоже не весьма красит.

Ясен пень, что в такой обстановке выводить людей на улицу просто необходимо.

Как можно больше и как можно яростнее.

Без всяких санкций, а значит, с неизбежными инцидентами.

Чтобы легли костьми — и с арестами-арестами-арестами.

Дав повод для новой волны истерик насчет «преступлений режима».

В общем, старый добрый принцип Честертона: чтобы спрятать лист, лучше всего валить лес.

Но дивной фее из заповедной Химкинской пущи от всего этого никакого профита нет — в связи с чем она и позволяет себе иногда, в порядке исключения, не выглядеть дурой.

Михаил Касьянов

Михаил Михайлович оказался на коротком поводке и в весьма строгом ошейнике. Как скажут, так и споет. По моему мнению, все нынешние действия и высказывания Михаила Касьянова к реальной оппозиции и защите прав Магнитского и других пострадавших от правоохранительной системы никакого отношения не имеют. Там, в Штатах, сейчас решается судьба всех денежных сумм, проходивших в свое время через «оппозиционера» Касьянова. А это больше, чем два процента.

Здесь возникают прямые ассоциации с историей Бориса Шихмурадова. Был, если кто не в курсе, такой туркменский политик, мужик вполне, по тем местам и нынешнему времени, приличный, арестованный властями после покушения на покойного Туркменбаши и сгнивший в тюрьме. Что интересно, к самому покушению отношения он не имел, но, будучи политическим эмигрантом, вернулся в Ашхабад тайком, нелегально. Чтобы, если выгорит, сразу перехватить власть. Ему, насколько я знаю, очень не хотелось ехать. Он был жизнелюб и сибарит, власть, конечно, любил, но аккуратно, без всякого желания становиться мучеником, и он ни за что бы не поехал на Родину, не имея полных гарантий безопасности, — но ему сказали «Надо», а он был так повязан по рукам и ногам, что не то что отказаться, но даже и возразить не посмел. А кабы и посмел, все равно бы поехал.

Так вот, ситуация с г-ном Касьяновым, при всех различиях, забавно похожа. Тут, правда, трагедией не пахнет, тут чистый фарс, но суть та же: хочет ли человечек, не хочет, ему говорят: «Пляши», — и бедняга пляшет…

Александр Долматов

Активист партии «Другая Россия» Александр Долматов, которому в Нидерландах отказали в получении политического убежища, покончил жизнь самоубийством в центре для беженцев в Роттердаме.

Об этом юноше, клявшемся и божившемся, что ни в коем случае не намерен выдавать государственные тайны, уже было сказано немало интересного. (Многое в жизни повидал, но глаза, в которых божья роса сияет так ясно, вижу впервые. Даже у генерала Калугина были мутнее. Сам же материал смешон предельно. От старта до самого финиша, насчет «не допускаю такой ситуации». Хотя, конечно, свежеиспеченный политэмигрант, анархист и активист Левого Фронта, прав: незачем выбалтывать какому-то журналистику то, чем отныне намерен кормиться. А как давно беглец связан с людьми, которым намерен ничего о своей работе не рассказывать, это теперь — post factum — уже не очень интересно.) Но, поскольку о мертвых худо не говорят, не стану поминать старое. Ограничусь констатацией: будучи активистом громкой акции политического протеста в России, не получить статус беженца в Европе очень сложно, а в Нидерландах, стране в этом плане особой, так и почти невозможно.

Следовательно, выяснив детали, — а что выясняли очень подробно, будьте уверены, — тамошние власти пришли к выводу, что парню «за политику» ничего не угрожает. Вообще. И к такому же выводу пришли соответствующие органы всех стран ЕС и США, поскольку, согласно правилам, если какая-то страна почему-то не хочет или не может принять страдальца, она, перед тем как завести речь о депортации, наводит соответствующие справки на предмет, а вдруг кто-то примет. Не пожелал никто. Ибо, скорее всего, и некая специфическая информация, которой он располагал и на которую, вероятно, рассчитывал, оказалась не того уровня, чтобы хоть кого-то заинтересовать. Потому что «большим ученым» претендент на статус был разве что в собственном воображении и на взгляд особо романтичных натур. Кормить же дармоеда, да еще в кризис, какой смысл? — и, в конце концов, осознать, что в глазах Европы ничем не отличаешься от какого-нибудь албанца или сомалийца, тоже повод для депрессии. Особенно ежели балованный и ценишь себя выше лаврской колокольни.

А вот отчего в такой скверной, но не роковой ситуации парень избрал столь резкий выход, можно только гадать.

Может быть, убоялся перспективы держать ответ за нарушение подписки о неразглашении.

А может быть, устыдился укоризненных взглядов сотрудников.

Наверняка не скажет никто.

Лично я, поскольку о мертвых худо не говорят, выбираю второе.

Информационная война

Многие российские СМИ непонятно на кого работают, хотя и касалось, в основном, вопросов внешней политики, заставило задуматься о большем. В самом деле, оппозиционных изданий в России немало, и многие (скажем, газета «Ведомости», «Forbes», интернет-порталы «Lenta.ru», «Slon.ru», телеканал «Дождь») пользуются репутацией источника «объективной информации», активно используемой Западом. Но что интересно, при первом же сколько-нибудь внимательном взгляде, возникают сомнения в, скажем так, «российскости» этих изданий.

Тот же «Forbes», например, выпускается ИД «Axel Springer Russia», «Ведомости» — совместный проект «Financial Times» и «The Wall Street Journal» при поддержке ИД «Sanoma Independent Media». Более того, генеральный директор «Axel Springer Russia» — Регина фон Флемминг — начинала работу в России на посту вице-президента американо-российского инвестиционного фонда «Delta Capital» в Москве (2000–2003), правопреемника американо-российского фонда прямых инвестиций «TUSRIF», еще в 1995 году получившего от правительства США около 440 млн. долларов на реализацию инвестиционных проектов в России. Специалисты фонда стоят у истоков деятельности группы компаний «Delta», куда вошли банк «DeltaCredit», лизинг финансового оборудования «DeltaLeasing» и банк потребительского кредитования «DeltaBank». Кстати, сегодня «TUSRIF» трансформировался в «USRF» — американо-российский фонд экономического и правового развития, окормляющий совместно с «IREX» и фондом Гайдара программу гайдаровских летних школ для молодых специалистов.

Формально прямой связи между деятельности ИД «Axel Springer Russia» и «TUSRIF» нет, поскольку фрау фон Флемминг стала генеральным директором ИД в 2005 году — уже покинув пост вице-президента «DeltaCapital». Однако едва ли можно сомневаться в том, что высшее начальство у нее осталось прежним, а неформальные связи с руководством «TUSRIF» — «USRF» сохранились в полном объеме.

Исследуя вопрос становления и «раскрутки» ИД «Axel Springer Russia» в 2003 году, нельзя не обратить внимания на фигуру Леонида Давидовича Бершидского. Как раз в 2003 году он, заняв пост директора ИД по редакционным вопросам, занялся продвижением на российский медиа-рынок «дружественных изданий». И преуспел: уже в апреле на вышел журнал «Русский Forbes», а в июне — еженедельник «Русский Newsweek», причем г-н Бершидский до июля 2004 года возглавлял редакцию еженедельника, а затем стал издателем этих журналов.

Что любопытно, именно г-н Бершидский, если присмотреться, является своеобразным «мостиком» между ИД «Axel Springer Russia» и ИД «Sanoma Independent Media» (SIM), еще в 1992-м созданным голландцем Дерком Сауэром, начавшим выпуск первой иностранной газеты в России «The Moscow Times». Позже пакет пополнили «International Herald Tribune» и — «Ведомости», с 1999 по 2002 годы возглавлявшиеся — кем? — да, г-ном Бершидским, прямо оттуда ушедшим в ИД «Axel Springer». Позже тот же г-н Бершидский — вместе с г-жой Синдеевой (телеканал «Дождь») и г-ном Виноградовым, экс-главой группы «КИТ-Финанс» — создает «Slon.ru», а затем передает бразды правления г-ну Кашулинскому, по странной случайности, главному редактору журнала «Forbes». В общем, вывод о том, что издательская политика «Slon.ru» и телеканала «Дождь» определяются интересами и указаниями владельцев деловых изданий «Axel Springer Russia» и «Sanoma Independent Media», вряд ли будет ошибочен.

Еще совпадение: один из членов Совета директоров «Axel Springer Russia» параллельно трудится на посту главного редактора русской версии журнала «Geo» и — по открытым данным — является продюсером московского представительства «ARD» (первого канала немецкого телевидения). Которое, в частности, сняло в январе 2012 года документальный фильм о протестах в России, в числе главных героев которого были г-да Навальный и Волков — причем г-на Волкова рекламировали и голландские СМИ, что перестает удивлять, если вспомнить о «факторе «SIM»».

Первые выводы:

(а) редакционная политика оппозиционных изданий координируется на уровне личных контактов между издателями «ASR» и «SIM» и главными редакторами соответствующих деловых проектов («Ведомости», «Forbes», «Slon», «Дождь»), хорошо знакомых друг с другом;

(б) наличие иностранного капитала в составе ИД позволяет им вести себя на поле российских СМИ и, более того, доминировать, оказывая влияние и на «официоз»;

(в) на фоне «Эха Москвы» и «Новой газеты» данные издания играют роль некоего «посредника», связанного с западной аудиторией. Их функции — давать «путевку в жизнь» лидерам протеста; в частности, г-н Навальный в разное время публиковался в «Ведомостях» и в «International Herald Tribune».

Возвращаясь к теме участия в работе СМИ фондов разного уровня, нельзя не отметить, что уже подчеркнутая связь «UNRF» с фондом Гайдара (администрирование летней гайдаровской экономической школы через «IREX») формирует канал контактов с другими западными фондами, ключевые фигуры которых так или иначе причастны к акциям протеста. Например, г-да Ясин и Зимин входят в наблюдательные советы таких фондов, как «Либеральная миссия», «Династия», Карнеги, Гайдара, — и они далеко не единственные в этом ряду. Более того, они (и другие птицы означенного полета) являются «мостиками» между фондами и престижными (условно российскими) негосударственными вузами типа РЭШ или ВШЭ. Так, г-н Ясин, научный руководитель НИУ Высшей школы экономики, по совместительству еще и член Совета фонда Гайдара. А кроме того, еще и «Династии», «Либеральной миссии», Карнеги. Плюс эксперт ИНСОР. Г-н Мау, ректор Академии народного хозяйства и президент ЦСР, также член совета фонда Гайдара. А г-н Дмитриев, член совета фонда Карнеги и профессор НИУ ВЭШ, вообще — президент ИНСОР.

Таким образом, вполне закономерно предположить, что указанные фонды неформально контролируют не только прессу, но и влиятельные экспертные группы (ИНСОР, ЦСР), а руководители этих экспертных групп служат ньюсмейкерами для подконтрольных фондам СМИ типа «Ведомостей», «Slon», «Forbes» и иных, реагируя на их заказы и оформляя выводы на основе пожеланий заказчика. А окончательную черту под выводами позволяет подвести анализ открытых источников, согласно которым, в составе названных фондов, учебных заведения и экспертных групп фигурируют и руководящие сотрудники крупных финансовых корпораций («Альфа-банк» через г-на Авена — фонды Гайдара и Карнеги, РЭШ; «Внешэкономбанк» через г-на Васильева — фонды Гайдара и Карнеги, «Тройка-диалог» через г-на Варданяна — РЭШ).

Таким образом, можно говорить как минимум о пяти неофициальных уровнях интеграции протестного движения, причем каждый из уровней вполне автономен. Связь между ними осуществляется не формально, а сугубо в рамках личных контактов, подкрепленных корпоративными связями и тщательностью предшествующего отбора.

Для наглядности перечислю:

(а) базовый уровень: фонды (зарубежные и российские, которые, по сути, тоже зарубежные);

(б) финансовый уровень: участие крупных финансовых организаций в управлении некоторыми фондовыми структурами (через членство в советах);

(в) интеллектуальный уровень ВУЗов. Два типа взаимодействия:

— вербовка профессорско-преподавательского состава (через членство в фондах);

— и «финансовая игла» (через членство в попечительских советах лиц, аффилированных с финансовыми группам, участвующими также в работе фондов);

(г) экспертный уровень: через кооперацию экспертов из некоторых «финансово окормляемых» престижных ВУЗов, кооптированных в советы фондов;

(д) информационный уровень. Три типа взаимодействия:

— в рамках единого зарубежного финансирования (через связь с фондами посредством участия в их работе или в рамках прямого иностранного финансирования);

— в рамках единой «номенклатуры» (ротация проверенных кадров из одного издания в другое с сохранением общей координации);

— в рамках организации «единого экспертного мнения» (массированная трансляция выступлений «своих» экспертов, маргинализация оппонентов и так далее).

И наконец, нельзя не отметить, что «монады» описанной схемы, образуя цепочки, имеют неформальный выход и на государственные институты — через «открытое правительство» и разного рода общественные структуры — замыкаясь (через ИНСОР, то есть, г-д Юргенса, Гонтмахера, Будберга и Тимакову) в «ближнему кругу» бывшего президента, а ныне премьер-министра России. Но это в скобках — как общеизвестное.

Примером этому могут послужить все те целенаправленные вбросы в СМИ, так неоднократно осуществлявшиеся в течение последнего времени.

Например, появившееся прошлой осенью интервью некоего г-на Данилова (политолог и главред портала «Liberti.ru»). Рассуждая о перспективах эволюции «протеста» в России, эксперт указывает, что «сегодня редкий случай, когда политический рынок востребует игроков, у человека есть выбор — почти как в супермаркете: купить себе костюм либерала или жилетку левого». И далее подробно рассуждает насчет перспектив «левого сектора», формулируя следующие выводы:

(а) Левые стремятся перехватить на себя руководство протестом (проведение марша «Антикапитализм» в один день с «Маршем миллионов»). А поскольку в состоянии нынешнего идеологического хаоса (сторонники СССР 2.0, активисты «Оккупай», просто планктон, которые не может реализовать себя в России, но и уезжать не может, поскольку нигде не нужен), активно ведется работа по теоретическому укреплению левого движения (с упором на неоеврокоммунизм);

(б) Либералы все еще уверены, что имеют широкую электоральную базу («Белое кольцо»), а также выборы в Координационный совет;

(в) Шанс возглавить протестное движение у либералов есть только в случае резкого падения цен на нефть, а у левых — при обострении недовольства трудящихся. При этом личные перспективы Удальцова в этом контексте не очень ясны («вместо Удальцова как «нашего левого» у них есть куда более свой Илья Пономарев»), а перспективы Навального «совершенно ясны: после конфирмации на выборах в КС он получает статус главного оппонента Путина. И игра будет развертываться в стандартном «оранжистском» сценарии — противостояние двух лидеров-популистов».

(г) При этом оранжевый сценарий для России не исключен («все, что мы видели, — возможно, лишь тест. Презентационная модель Революции. Россия пережила инфаркт на ногах. Но нет гарантии того, что в следующий раз скорая успеет. Митинговый бизнес начинает диверсифицироваться. Неизвестно, что хуже для власти — бестолковые митинги или точечные удары, к которым уже не предъявишь претензии типа «вы же ничего, по сути, не хотите»»).

Одновременно «Независимая газета» публикует материал «В Кремле тряхнули стариной» — анализ возможности создания политических блоков на будущих выборах. Выводы таковы:

(а) «На следующих выборах власть, в частности, захочет опереться на левые силы, не задействованные коммунистами, например — «Левый фронт» Сергея Удальцова. В этом решении будет логика, если Удальцову удастся пройти в Думу, считает глава Центра политической информации Алексей Мухин».

(б) «Для Сергея Удальцова это станет «моментом истины»: «Он может остаться народным трибуном и постепенно маргинализоваться — как Лимонов. У Лимонова был шанс, но он вышел в тираж, потому что у него не получилось организоваться. Он все-таки больше художник, нежели политик. Удальцов идет по пути лимонизации, но может и стать посредником между определенными частями общества и властью»».

(в) «Кремль не определился с праволиберальным направлением своей политики. Большое внимание в этом плане уделено проекту Михаила Прохорова. Определенную роль в этом движении будет играть и Алексей Кудрин».

(г) «Власти не могли не обратить внимания на то, что покидаемую либералами митинговую нишу начинают занимать радикальные коммунисты и маргинализированные националисты. А это гораздо менее управляемая аудитория, нежели договороспособные представители среднего класса».

И, наконец, накануне, в прямом эфире «Русской службы новостей» (программа «Атака Исаева») состоялся диалог о перспективах дальнейшего развития оппозиционного движения. Интересно, что в сообщении на сайте «Единой России» по итогам программы отмечается, что «с точки зрения большинства экспертов, Навальный проиграл, так и не сумев сформулировать убедительную программу. Поэтому по ряду позиций он вынужден был поддержать статью Андрея Исаева и Михаила Шмакова «Три запроса России к Путину», в которой говорится о необходимости снижения социального неравенства в России».

Кроме того, по мнению Исаева, «самый главный вопрос, который я задал Алексею Навальному, остался без ответа. Это вопрос о том, что белоленточное движение, которое собиралось в декабре, на сегодняшний день себя исчерпало. Об этом говорят уже и лидеры этого движении, я и многие наблюдатели. Но я не вижу в этом ничего плохого. Я вижу, что происходит разделение. Белоленточники делятся четко на три фракции — на леваков, на либералов и националистов. Те, кто спонсирует Алексея Навального в России, несомненно, должны будут сделать выбор, кого дальше они будут поддерживать».

По мнению парламентария, главным станет националистическое направление. «Так же, как в странах арабского Востока, где произошли революции, англо-американцы поддержали «Братьев-мусульман», здесь у нас они поддержат националистов, прекрасно понимая, что это, в конце концов, должно привести к конфликту с мусульманами. Этого хотели бы, к этому нас толкают. Я уверен, что в этом случае определенный барометр — Алексей Навальный — обязательно окажется именно там. Возможно, я ошибаюсь, но, тем не менее, о том, что произойдет, и будут ли националисты востребованы определенными кругами на Западе, мы поговорим в следующий раз».

Таким образом, на мой взгляд, был дан старт вбросу в общественное сознание — через серьезные экспертные группы — тезисов, определяющих перспективы политического развития России в ближайшее время.

В первую очередь, фиксируется раскол оппозиции на левых, либералов и националистов, причем левые позиционируются как лидеры протеста на новом этапе. Особо отмечается их «интеллектуализация», «омоложение». Признанный же на данный момент лидер либералов (Навальный) отжимается в маргинес, на площадку «вожака националистов», и на его место уже засвечены аж два претендента — Кудрин и Прохоров.

Что любопытно, на общем фоне ужесточения законодательства, касающегося острых внутриполитических проблем (штрафы за несанкционированные митинги, закон об иностранных агентах, закон о клевете, сворачивание деятельности USAID и др.), серьезных попыток помешать работе Центрального выборного комитета КС российской оппозиции не было. Более того, в состав совета выдвигаются лица, прямо связанные со, скажем так, западным экспертным сообществом (типа Илларионова и Каспарова). Более того, устами политологов, вхожих в верха, при всей критике выборов в КС, отмечается некий «позитив» (как минимум, тестирование системы онлайн-голосования).

В общем, есть основания предполагать, что гипотеза об управляемости процесса выборов в КС сверху (с целью формирования ядра будущей «партии Навального-Кудрина») не так фантастична, как может показаться на первый взгляд.

…Тем не менее, налицо и другие тенденции.

Явно неконтролируемый вброс революционной тематики в СМИ, тенденция к установлению контактов с религиозными радикалами, и, наконец, очевидное отсутствие консолидации на верхних этажах власти (полемика Медведева-Дворковича с Сечиным, публичный выговор, сделанный министрам президентом) и вновь возникшее ощущение консолидации Медведева с либералами, очевидны. И все это внушает опасение, что запущенный сверху процесс ввода протестного электората в осмысленное русло может выйти из-под всякого контроля.

Будь ситуация внутри страны и вне ее стабильна, проект мог бы быть реализован спокойно и поэтапно. Однако о стабильности речи, как ни печально, нет. Напротив, налицо рост цен на бензин и возможный кратковременный дефицит топлива, неизбежным следствием чего станет увеличение расходов на транспорт, а значит, и общий рост цен — с неизбежным накалом градуса социального недовольства. Равным образом налицо рост цен на пшеницу на фоне засухи и роста экспорта зерновых, а также тарифов на ЖКХ.

Еще более сужают пространство для маневра и контроля внешнеполитические сложности типа «сирийского» кризиса, перспективы которого неясны, весьма высокая вероятность вооруженного конфликта на территории Ирана, чреватая неизбежной напряженностью вокруг Каспия, а также озвученная как вполне возможная перспектива вооруженного конфликта в Центральной Азии, связанного с «водной проблемой».

В такой ситуации остается только надеяться, что инициаторы кремлевского (а что он кремлевский, сомнений нет) проекта формирования «правильного политикума» — проекта и важного, и нужного — учли все риски и прощупали все кочки. Потому что успех гарантирует России стабильность на годы вперед, но и цена ошибки пугающе огромна.

История же главного редактора «Новой газеты» Дмитрия Муратова при опущении всей этой бессмысленной конспирологии приобретает совсем другой окрас.

Прежде всего, по праву человека, который в курсе — в свое время и самого вывозили, и самому вывозить доводилось, — констатирую: вероятнее всего, правды во всей этой санта-барбаре с угрозами смертью немного. Никогда и ни при каких обстоятельствах персоны такого ранга, как г-н Бастрыкин, не занимаются такой черновой работой. Они вообще не светятся в таких делах. Чтобы стращать, есть совсем отдельные люди.

Смею утверждать: если уж в сюжете появился сам г-н Бастрыкин — во что вполне верю, — то выглядело все с вероятностью 99 % очень обыденно. Примерно так: на аэродроме встретили, пригласили на рандеву, назвав имя желающего поговорить. И журналюшка, предупредив спутников, разумеется, поехал. От таких контактов, смею заверить, не отказываются. И там, куда поехал — в лесу ли, в парке ли, — г-н Бастрыкин изложил свои претензии.

Вполне допускаю, что разговор шел на повышенных тонах. Поскольку человек требовал извинений не только за хамство (на сей счет г-н Соколов уже извинялся публично), но и — не исключаю, обоснованно, — за клеветнические намеки. Только вызов на дуэль был раньше, на совещании (очень показательный разговор!), но как же «Новой» не передернуть, если для пользы дела надо? Тем паче, что само по себе «даже говорил о дуэли», а сам намек на возможность ответить за свои слова в понимании современных журналистов есть «грубая угроза жизни».

По большому счету, в чем г-н Бастрыкин, безусловно, неправ, так это в одном: такие беседы следует вести под диктофон и желательно в людном месте, потому что сейчас кое-кто (чьи интересы обслуживает «Новая», не секрет и для ежика) будут раздувать эль скандаль, добавляя в костерок яркие детали. Разве что бутылку из-под шампанского вряд ли помянут, но потому только, что такие детали не забываются, и если уж сразу не допетрили, теперь уж поздно.

На самом же деле, очень многое в сюжете раскрывает одна малозаметная деталь.

«Встреча в лесу» состоялась 4 июня. Учитывая креативность «приличных людей», мгновенно, с привлечением юристов из пресловутой «Агоры», раскручивающих информповоды для атаки на власть даже с абсолютного нуля, истерика по столь серьезному проявлению «кровавости» режима простотаки обязана была начаться на следующее утро. Или, максимум, с учетом того, что г-ну Муратову нужно было посоветоваться со спонсорами, а спонсорам, естественно, надо было подумать, — 7-го (ладно, 8-го) июня. Однако ничего подобного не случилось.

И только когда за пару дней прошли задержания лидеров «марша квадриллионов», один из видных организаторов мероприятия, намеченного на 12 июня, ссылаясь на инфу от г-на Хинштейна, смутно намекнул в Сети на то, что «уж теперь-то Бастрыкину не поздоровится, он догуливает последние деньки».

Иными словами, торговались. Чего-то хотели, чего-то требовали. Шантажировали, проще говоря. А теперь, когда затея пустила пар в свисток, решили, что пришло время ударить власть, чересчур возомнившую о себе. Заодно, если повезет, устранив человека, посмевшего касаться неприкасаемых, и тем самым, ежели выгорит, припугнув его сотрудников.

В общем-то, все шито белыми нитками. Настолько, что даже Павел Гусев, председатель комиссии по поддержке средств массовой информации Общественной палаты России и ни разу не соловей режима, считает проверку возможной лишь в том случае, если есть хоть какие-то доказательства, поскольку «свидетельств одного лишь Соколова может быть не достаточно». Зато сенатор Людмила Нарусова, вдова своего мужа и мама несчастной умученной режимом девочки, отреагировала мгновенно, заявив, что проверку надо проводить срочно. Потому как, сами понимаете, нельзя покушаться на святое…

О нашумевшем фильме «Анатомия протеста» стоит также поговорить отдельно.

Ретроспективно просматривая публикации, приходим к выводу, что еще как минимум за две недели до публикации многие авторитетные СМИ — газеты «Взгляд», «Независимая», «КП» и ряд других, не говоря уж о блогосфере, — начали готовить общественное мнение, к тому, что именно Удальцов будет объявлен лидером протеста в России и станет главным врагом действующей власти. При этом адресатом «послания к народу» были не только сторонники стабильности, но и те, кто сочувствует оппозиции. Особенно показательна в этом ключе массированная вирусная атака на сайты телеканала «Дождь» и ЦВК именно в момент дебатов с участием Удальцова. А ведь днем ранее, когда там же резвился Навальный, никаких проблем с прямым эфиром не возникало — и это само по себе, на мой взгляд, показательно.

Даже на первый взгляд, не углубляясь, видно:

(а) формат записи переговоров с Таргамадзе свидетельствует о том, что основной фигурант — именно эмиссар из Грузии. Удальцов наличествует лишь постольку-поскольку (ни одного крупного плана, только голос за кадром). Фактор случайности, учитывая, что Гиви все время в фокусе вместе со своим помощником, думается, полностью исключен.

(б) по ходу фильма не дано ни одного комментария со стороны представителей силовых кругов (или хотя бы ветеранов, за исключением короткого комментария в конце по запрету USAID) или хотя бы действующих депутатов, комментируют только политологи;

(в) основной посыл создателей фильма — явно «35 тысяч долларов», поскольку именно эта фраза повторяется не меньше трех-четырех раз с разным визуальным рядом;

(г) совершенно преднамеренно не делается акцент на Навальном; он, правда, пару раз мелькает в кадре, но его имя не звучит, хотя закадровый голос назвал практически всю нынешнюю плеяду вождей оппозиции;

(д) кадры, запечатлевшие «баркашовцев» (а также и подготовку в «лагере Че Гевары»), явно архивные, поскольку сейчас подобные акции либо жестко пресекаются, либо находятся под не менее жестким наблюдением со стороны правоохранительных органов.

Короче говоря, зрителю предложен стандартный «малый джентльменский набор» пугалок — фашисты, криминал, чеченцы, — но пугалки вовсе уж за уши не притянуты, а в целом информация верна. К подлинности записи, к контактам в Прибалтике, к турне по России никаких вопросов нет. Однако красноречивое замалчивание ряда действий оппозиционеров, акценты на других действиях, а также сама расстановка эпизодов показывает, что это в чистом виде манипуляция общественным мнением в совершенно конкретном направлении. Что само по себе ни хорошо, ни плохо, как не хорош и не плох сам по себе любой инструмент.

Основная идея фильма понятна: подготовка цветной революции на западные деньги с боевым ядром в виде националистов. При этом стоит отменить, что «националистическая» угроза уже озвучивалась в масс-медиа в 2008 и 2006 годах, а следовательно, допустить, что группы националистов находятся вне пристального внимания правоохранительных органов, без преднамеренной наивности едва ли можно.

Как указывается в самом фильме, записи были сделаны задолго до недавно прошедших выборов в Грузии. На тот момент участие в проекте Таргамадзе было фактором очень серьезным, а учитывая высокую вероятность победы Саакашвили, сам факт контакта Удальцова с этим грузином предполагал дальнейшее обострение сюжета. Но, поскольку Саакашвили проиграл, планы «главного политтехнолога» цветных революций, представленные на записи, на данный момент автоматически дезавуируются.

Сама по себе колоритная фигура бритоголового Удальцова в черных очках и черной куртке с точки зрения визуального восприятия практически полностью создает образ маргинального, готового на все «врага режима».

Сам факт придания гласности части оперативных материалов с помощью СМИ, да еще канала, где днем позже вышло большое интервью с Владимиром Путиным, свидетельствует: главная задача фильма — это создание убедительной картинки, шоу. Не больше. Поскольку в июне «компетентные органы» уже показали, как действительно работают, проведя одновременно массовые обыски у «вождей оппозиции».

Не бином Ньютона.

Вполне очевидно, что:

(а) гипотетическому «противнику режима» на кроссовере, со счетом в банке и надежной работой в офисе отождествлять себя с радикалами в виде фашистов и их лидеров типа Удальцова, сидящего, к тому же, на подсосе у грузинской разведки, едва ли уютно с точки зрения уважения к себе;

(б) равным образом, «человеку года» по версии «The Times», без всяких сомнений, больно и мучительно наблюдать, как лавры лидера оппозиции в России уходят к явному маргиналу типа Удальцова, тем паче, что в фильме прямо сказано, кто из мировой элиты будет разговаривать с Удальцовым. Сознавать, что после всех стараний на его долю достанется только уголовное дело о мошенничестве в особо крупном размере во времена «бурной молодости», этому «человеку года» по версии «The Times» невыносимо.

(в) наконец, намного проще и лучше, а следовательно, эффективнее, перевести протест в контролируемое русло, используя местных националистов, чем и дальше нагнетать опасную тему «конфликта в элитах», а также реального социального состава т. н. «болотных» — народившегося в эпоху Путина «среднего класса».

Но все это, в общем, мелочи жизни. Игра в бисер.

Непонятно другое.

Телевизор телевизором, но жизнь все-таки жизнью.

А в жизни мы видим и кое-что иное:

(а) конфликт в элитах, причем на самом высоком уровне, — взять хотя бы противостояние г-на Сечина с г-ном Дворковичем (даже не Медведевым), — даже не думает хоть как-то утихнуть;

(б) попытки вовлекать в активный протест все более широкие массы студенчества, как самостоятельную силу, не только были и есть, но вполне успешно раскручиваются, чему свидетельством та же «Научно-образовательная колонна»;

(в) прогнозы экспертов о возможности появления новых, все более изощренных революционных сценариев множатся (последний пример здесь);

(г) специалисты предупреждают о тенденции к росту социально-экономических проблем (рост цен на зерновые, крупы, бензин, проблемы в сфере ЖКХ), и это не панический треп, но объективная реальность;

(д) продолжается и усиливается (отнюдь не по вине России) обострение внешнеполитической ситуации обстановки, в связи с чем принимаются меры по развитию «оборонки» и пропаганде престижа военной профессии;

(е) в Центральной России совершенно явно нарастает волна экстремистской активности, уже захлестнувшая Татарстан, но затронувшая и Башкортостан, и Челябинскую область, и все это происходит под активную, открытую и подпольную деятельность исламистов (впрочем, на эту тему я попытаюсь написать отдельно);

(ж) вопреки принятым властям мерам, даже не думает снижаться активность западных НПО: тот же «ГОЛОС» выводит своих наблюдателей 14 октября (и на официальном уровне это признается — например, г-н Лавров открыто говорит о возможности финансирования программ в России по линии, к примеру, Национального института демократии, — то есть власти готовы отступить).

Список, к сожалению, далеко не полон.

Задачи требуют немедленных и жестких решений.

И в этом контексте главный вопрос о фильме сводится к вопросу, чью политику проводит «НТВ». Возможно, ничью — просто добрые люди дали запись с Удальцовым и грузином, и на редакционном мозговом штурме было решено оформить ее как вторую часть «Анатомии», для громкости.

Возможно — «НТВ» в данном случае сработал как инструмент либерального крыла во власти, которое решило, в рамках смены концепции, похоронить неудачную революцию, выведя из-под удара А. Навального (он еще пригодится) и навесив титул главного болотного революционера на С. Удальцова, которого все равно не жалко.

А если и правда — ответом, предъявленным властями обществу на все описанные выше тенденции, а равно и объяснением их причин, может быть только фильм о деятельности какого-то нелепого фантомаса, за 35 тысяч долларов в месяц собирающегося силами уголовников взорвать Транссиб, то я уже не знаю, что думать…

Часть 2. Россия, которую мы догоняем

Путинский «режим»

Митт Ромни назвал Владимира Путина «тираном» и «угрозой глобальной безопасности», подчеркнув, что тираны мира «пользуются слабостью политики Барака Обамы, используя его в своих интересах». В ряду таких «тиранов» он упомянул Путина, Фиделя Кастро и Махмуда Ахмадинежада. Отдельно Путина Ромни именовал «реальной угрозой стабильности и миру на планете».

Как честный человек, обязан поблагодарить м-ра Ромни. Хоть смейтесь, хоть нет, но самый перспективный (по крайней мере, на сегодня) кандидат от «слонов» — вполне возможно, даже и не ставя перед собой такую цель специально, — помог мне окончательно сформулировать некоторые выводы относительно ситуации в России.

Дело в том, что такого рода спичи давно уже не произносятся экспромтом. Любое слово (да что там, и любая гримаса, и любое движение) многократно обсуждено и отрепетировано. Более того, формулировки окончательно утверждаются не в штабах республиканцах и демократов, а намного выше, в кругах, никогда не кладущих яйца в одну корзину. По сути, американскому обществу предлагают не две программы, а одну, только в разных редакциях, и один из кандидатов, согласно сценарию, рвет майку на груди, угрожая всех порвать, как Маккейн на последних выборах, а другой лучится любовью и лопочет что-то типа «Make love not war», как Обама, но, в конечном итоге, победив, все равно реализует ту политику, которую обещал реализовать Маккейн. Естественно, с определенными различиями во внутренней части программы (финансовые группы поддержки все же разные), но что касается внешнеполитического курса, что называется, найди десять различий. Кто сомневается, пусть вспомнит, как именно Маккейн грудью стоял против демократов, пытавшихся в разгар ливийского кризиса воспрепятствовать Обаме издеваться над законодательством США.

Понятно, что «тиран» в данном случае означает вовсе не то, что значит. Ни в прямом смысле, ни переносном. Здесь вступают в силу категории Века Просвещения, основная идеологема которого провозглашала «тиранами» всех «врагов Свободы» (в нынешнем сленге — Демократии). Естественно, по версии «друзей Свободы», подкрепленной «большими батальонами» (в эпоху Французской Революции) или авианосными соединениями (в наше время). И тут уж совершенно неважно, что г-н Путин занимает свой пост вполне законно, не самовластен и не учиняет проскрипций. Он «тиран», и ему положена смерть. Физическая, политическая или сперва политическая, а потом физическая, — это уже детали, но избежать исполнения приговора не выйдет. Как ни крутись. Сделай полный хэнде хох, как Слободан, делись по понятиям, как Муаммар, или сиди на ставке в ЦРУ, как Норьега. Все зря. Ярлык «тиран», если уж наклеили, не снимут вплоть до акта примерного наказания негодяя. Иначе нельзя. Иначе широкие биомассы, в коллективном бессознательном которых телевидение закрепляет соответствующее клише, просто не поймут, что Добро опять круче всех.

На первый взгляд, странно. С какой стороны не посмотри, ни в чем таком, за что страдали лидеры, названные «тиранами» до него, российский премьер не замечен. Не было миллионного потока беженцев, как из Косова, не было (хотя бы по версии «цивилизованных» СМИ) «расстрелов мирных демонстраций с самолетов», как писалось о Ливии, не прослежена враждебность по отношению к Израилю, чем грешит Ахмадинежад, и даже в причастности к наркотрафику, как в свое время панамского «тирана», г-на Путина до сих пор никто не обвинял. По всему выходит так, что «реальной угрозой глобальной демократии, стабильности и миру» в планетарном масштабе он стал, решившись выдвинуть свою кандидатуру на пост президента. А тем самым, разрушив планы Империи Добра на «мягкое» подчинение России через, судя по всему, купленную часть наличной «элиты». Что, в общем, подтверждает и крик души стыдного человечка по фамилии Якеменко: «В последние годы много говорилось о свободе и мало делалось. Фактически, с решением Медведева не баллотироваться эти люди осознали, что у них больше нет лидера, на которого они рассчитывали», с последующим посулом — дескать, пусть не ждет, что «будет просто».

Между прочим, г-ну Путину давали шанс. И не один. Но он почему-то не прислушался. Ни к советам официальных лиц типа Байдена, ни к последним, очень прозрачным (пусть и нарочито аляповатым) предупреждениям. Так что, теперь ему попросту некуда отступать. В понимании Вашингтона «глобальная демократия» есть глобальный контроль над планетой, и в этой парадигму данный кандидат в президенты России не умещается. Почему? Можно рассуждать долго. Вспоминая многое. Хоть инициативы вроде Северного потока, укрепляющие позиции Германии (что крайне не по душе Империи Добра). Хоть поставки оружия Сирии, грозящие затормозить и так буксующее создание Дуги Хаоса. Хоть (совсем кошмар!) курс на сближение с Китаем.

А что Владимир Путин? Ведь если все-таки примет решение переть против течения, за ним пойдет даже корюшка (о чем свидетельствует пусть и ироничное народное творчество). И даже на смерть. По крайней мере, сейчас.

Но — что да, то да, — часики тикают… Ведь не зря его сравнивают со Сталиным, к примеру.

В статье Александра Прозорова «Путин и Сталин. Сравнительный анализ» проводится разносторонний анализ первых 10 лет госуправления Сталина и Путина. Причем делается это так объективно и критично по отношению к обоим, что это, уверен, не понравится ни сталинистам, ни (в отдельных моментах) ярым сторонникам Путина. Однако, как по мне, точка зрения Прозорова очень взвешена и отталкивается не от мифов, а от реалий, не от лженаук вроде научного коммунизма или либерализма, а от здравого смысла и реальных потребностей народа и страны. Сегодня, как мне кажется, такой взгляд крайне необходим. Приведу сокращенный вариант этой большой статьи и выделю в ней самые важные моменты.

Полагаю, ни для кого не секрет ни то, что в моем кратчайшем списке государственных деятелей, в той или иной степени приближающихся к идеалу, Иосиф Виссарионович стоит на первом месте, ни то, что все симпатии мои к Владимиру Владимировичу прочно базируются на осознании того факта, что ничего лучшего нет и в ближайшей перспективе не предвидится, и если я ошибаюсь, — что ж, — тогда, как сказано в книгах Сивиллы, «и волчица будет выть на Капитолии».

Читая текст и размышляя над ним, не следует забывать, что тов. Сталин, имея в своем распоряжении мощную идеологию и практически неисчерпаемый запас «живой силы», работал в интересах абсолютного большинства граждан СССР. Не без огрехов, безусловно, — рывок, на который Западу потребовалось два века, уложившись в два десятилетия, стер в пыль судьбу одного поколения крестьян, а «кристальные» разрушители, грызя друг дружку, довели дело до «ежовщины», — и тем не менее, повторяю, в интересах большинства. Причем, действовал он в этом направлении стабильно и жестко, не боясь вскрывать нарывы и прижигать язвы.

О г-не Путине этого не скажешь. Не потому даже, что он — не глыба, а всего лишь человек, пусть и хороший, но обычный, с обычным запасом прочности. Он, — если допустить, что все-таки желает странного, — опутан мириадами внутренних и внешних обязательств, да и ситуация у него как бы не тяжелее, ибо страну (точнее, огрызок страны) он принял в ситуации много худшей, чем та, с которой пришлось столкнуться тов. Сталину. Причем, в отличие от тов. Сталина, он окружен людьми, руководствующимися не идеалами, а интересами. В связи с чем, видимо, и не хочет, избегает, чурается набросить сталинскую шинель, без которой у него хрен что выйдет.

Система основана на ручном управлении, но при этом скрипит, шатается и дает крен, и виновен, прежде всего, тот, кто стоит у руля, вне зависимости от любых смягчающих результатов. А коль скоро так, именно ему надлежит исправлять огрехи, ни на миг не забывая, что если обиды желающих жить сольются в единую обиду, именуемую гневом, этот гнев, тем более жуткий, что основан на инстинкте самосохранения, обернется в первую очередь против рулевого. Ибо чем больше власть, тем больше ответственность. Но давайте честно: лично Путин тут ни причем.

Насколько я понимаю, уже практически все готово для того, чтобы в «Час Х», когда Москву — если она не будет слушаться, — начнут раскачивать на качественно новом уровне как изнутри, так и снаружи, полыхнуло все сразу, вразбрызг. Это, на самом деле, не так уж сложно. Нужны всего лишь:

(а) интеллектуальный актив (налицо);

(б) проработанные концепции (сами видите, присутствуют);

(в) денежные вливания (в избытке);

(г) информационная поддержка (в любой момент)

и готовность местных элит, управленческих и силовых, в ситуации, когда центр не сможет всерьез прищучить, взять курс на «реализацию вековых устремлений населения». Само население при этом спрашивать никто не будет, навешать ему на уши лапшу о светлом будущем, при наличии пунктов «а-б-в-г», дело даже не двух недель. А что касается помянутых элит, так не надо недооценивать сотрудников структур, по долгу службы этим занятых.

Назовем кошку кошкой.

Блаженная вторая половина ХХ века кончилась. Вегетариански-мягкий консенсус фракций в рамках одной и той же элиты, когда проигравшие уходили в отставку с перспективой возвращений или, в худшем случае, без таковой, можно забыть, как сладкий сон. В нынешних условиях война идет по-взрослому, на полный убой, при всех видах поддержки, и мягкость по умолчанию принимается за слабость, а слабость, по умолчанию же, наказуема.

Этого, собственно, уже даже и не скрывают.

А кое-кто из «рупоров» — по глупости, скорее всего, — даже выбалтывает больше, чем можно.

Типа, «хватит молоть чушь про то, что «начни завтра Путин либерализацию внутренней политики, у него появится шанс остаться лидером нации». Не появится. И не надо морочить людям головы — начни завтра Путин либерализацию внутренней политики, мы додавим его за пару месяцев. Причем, совсем додавим, до мокрой лужицы на асфальте».

В такой ситуации «десталинизация», лихорадочно реализуемая частью российской элиты, которую — условно — можно назвать «медведевской», понятна и разумна. Единственное, что может сорвать их планы, это явление Сталина. Не того, который грузин во френче и с трубкой — тот, увы, физически мертв, — а «Сталина вообще». А вот понять явное нежелание части элиты — условно же именуемой «путинской» — развернуть штурвал в обратную сторону, невозможно.

Вернее, возможно. Но только если допустить одно из трех:

— либо в Кремле сидит абсолютный кретин (что, на мой взгляд, исключено категорически),

— либо в Кремле сидит мазохист, мечтающий о камере в Гааге (что, на мой же взгляд, практически исключено),

— либо все разговоры о стратах в рамках московской элиты, что называется, в пользу бедных. Третье, безусловно, не исключено, а значит, возможно. Но, думаю, пока что всего лишь возможно.

И если это не так, «Сталин вообще» не может не вернуться. Даже если шапка совсем не по Сеньке, даже если Сенька это понимает, ему, силою вещей, просто-напросто некуда деваться. Просто потому, что если все по-честному и судьба России еще не сведена в минус, ни у нее, ни у самого Сеньки нет иного выхода. Хотя, если уж совсем начистоту, Сталин тоже вариант не лучший — гуманный и человечный, он слишком жалел людей, нередко трагически ошибаясь, — но главное сейчас хоть как-то подтолкнуть воз. Чем скорее, тем лучше. А дальше само пойдет.

Также и сравнение Владимира Владимировича с Горбачевым кажется мне неуместным. Особенно, это заметно на примере шумихи в интернете, возникшей вокруг последнего дня рождения Михаила Сергеевича, а точнее, вокруг поздравления. Люди возмущаются и негодуют. С очевидным упором на то, что раз поздравляет, значит, и сам такой же. Что ж, для подозрений есть основания, а значит, есть и резон разобрать полеты.

Прежде всего — поскольку мало ли что в СМИ могли вырезать — обратимся к первоисточнику.

«М. С. Горбачеву

2 марта 2013 года

Уважаемый Михаил Сергеевич!

Примите поздравления с Днем рождения.

Плодотворная общественная, исследовательская деятельность, активное участие в востребованных благотворительных, просветительских проектах по праву снискали Вам глубокое уважение. Важно, что Вы уделяете неустанное внимание реализации значимых инициатив в сфере международного сотрудничества, своей многогранной работой стремитесь содействовать повышению авторитета России в мире.

Желаю Вам здоровья, благополучия и всего самого доброго.

В. Путин».

Сам по себе факт поздравления президентом РФ «первого президента СССР» не удивляет: это протокольная необходимость, поскольку г-н Горбачев, как к нему ни относись, никаким судом не осужден и обладает всем набором прав, предусмотренных статусом бывшего главы государства. Формальность, но необходимая и общераспространенная. В США, допустим, положено приглашать на церемонию инаугурации всех бывших президентов, вне зависимости от репутации приглашенного (Никсона, пока был жив, приглашали все) и личных взаимоотношений. Отказываться не положено. Скажем, оба Буша крайне не любят Обаму и считают его деятельность политически вредной, и это взаимно. Но, тем не менее, и папа, и сын дважды в 2008-м присутствовали, как миленькие, и только в 2012-м, имея более чем благовидный предлог, с облегчением отказались. (Это, кстати, тоже называется «единством истории» — она не из одних побед и героев состояла, но и наоборот.)

Куда интереснее другое.

Два года назад, вручая дожившему (на тот момент) до 80 лет г-ну Горбачеву орден Андрея Первозванного — тоже, в общем, формальность под юбилей, — тогдашний президент РФ мотивировал высокое награждение, более чем конкретно заявив: «Я считаю, что это адекватная оценка той большой работы, которую Вы проводили в качестве главы государства». То есть, называя вещи своими именами, выдал высочайшую награду России за успешный развал Советского Союза, провокацию в Форосе, помощь в уничтожении мировой социалистической системы, вывод советских войск из Германии без компенсации, раскрутку «второй десталинизации» и прочие, на взгляд Дмитрия Анатольевича, полезные деяния, высоко оцененные всем, — от смертных лицемеров до бессмертных лицедеев, — «цивилизованным сообществом». Короче говоря, все с полным пиететом к кумиру.

Нынешнее поздравление выдержанно в совершенно иной стилистике. И оно вообще — о другом.

В отличие от предшественника, откровенно перед юбиляром лебезившего, — настолько, что даже пылкое «сердечно» в одну фразу втолкнул дважды, — преемник, обойдясь холодно-неизбежным «уважаемый» (ниже которого в конкретном контексте уже только «презренный») вслед за тем плавно высказывает ряд демонстративно порожних формул насчет какой-то «плодотворной деятельности», каких-то исследований, каких-то благотворительных акций (о которых если кому-то что-то и ведомо, то не в России), — короче говоря, о «многогранной работе, по праву снискавшей уважение».

И ничего больше. Ни единого слова, ни хотя бы полсловечка о том, что был когда-то политик по фамилии Горбачев.

Минимально понимая законы жанра, более хлесткой пощечины на закате лет и лютому врагу не пожелаешь.

А с учетом еще и подарочка, не исключено, что с намеком выпущенного на экраны России аккурат под день рождения, так и вообще.

Понятен неизбежный вопрос особо эмоциональных читателей — «почему Горбачева так и не судили?!» Ответ можно дать, даже не будучи президентом. Дело в том, что «судить Горбачева» — это составная часть, причем далеко не основная, целого комплекта возмущенных требований «отменить перестройку и 90-е» вообще. Где-то вместе с «вернуть заводы, убрать Чубайса, посадить олигархов» и прочими требованиями, которые В. Путин должен выполнить, чтобы заслужить минимальное доверие эмоционального читателя. Но президенты, в отличие от комментаторов их действий, всегда имеют дело с реально возможным. Которое имеет свои пределы и свои сроки.

Аппарат

Путин важен как воплощение и олицетворение той системы, которую создал, — условно говоря, «феодально-сословной». Эта система, да, подмяла Россию, и эта система, понимая Россию как свой лен, не желает ни лишаться статуса, ни делиться. Вернее, не делиться, а отдавать «кровное» начисто, потому что дележки Западу мало. Ему нужны все коврижки до единой плюс гарантии, и любой альтернативный кандидат, включая Зюганова, который по определению окажется «халифом на час», будет креатурой «цивилизованных», высокооплачиваемым менеджером «второго издания ельцинщины». В такой ситуации победить, действительно, мало: как бы честно и чисто выборы ни проходили, если Путин победит (а он победил), легитимными их никто не признает. Следовательно, задача в том, чтобы удержаться. И сразу, и потом. А удержаться, и далее пребывая в «золотом застое», уже не получится. Никак. Следовательно, во имя спасения себя самой и своего статуса, системе после марта просто необходимо добиваться доверия и популярности — либо доводя до конца начатые внутренние реформы, либо, как ни страшно, решившись на, так сказать, внешние акции. Хочет она того или не хочет. А вот может ли, сегодня предсказать не решился бы, пожалуй, и Аполлон Дельфийский. Ведь сколько бы ни взвалил на свои плечи лично президент, механизмы работы этой системы настолько заржавели, что вычищать их и смазывать придется еще ни один срок, в чем мы с вами и убедились в марте прошлого года.

Война между «медведевскими» и «путинскими» в самом деле перешла грань, за которой возможны компромиссы. Речь идет уже о контроле над энергетикой России — а следовательно, решается вопрос о реальной, а не показной власти. Конкретно: еще летом Игорь Сечин, шеф «Роснефтегаза» и вообще фигура знаковая, выдвинул предложение о создании на основе осколков РАО «ЕЭС» — «РусГидро» и «ИнтерРАО» — самой масштабной в мире энергетической компании. Причем, согласно идее, добавить денег на «докапитализацию» этих монстров должен был «Роснефтегаз», взамен получив возможность их контролировать. Иными словами, общий контроль над этой важнейшей областью предполагалось прямо замкнуть на Кремль, то есть на президента.

Идея, естественно, понравилась. Тем паче, что Путин еще раньше, весной, сразу после избрания, подписал указ, позволив «Роснефтегазу» принять участие в приватизации госкомпаний ТЭК на 140 деревянных ярдов, которые ведомство г-на Сечина состригло за полтора предшествующих года в виде дивидендов с имеющихся у него акций «Роснефти» и «Газпрома». И все бы хорошо. Но правительство встало на дыбы, выдвинув условия, ставящие идею с ног на голову. Вице-премьер Дворкович четко заявил, что против участия в приватизации «Роснефтегаза» возражений нет, но вот пропустить деньги мимо себя кабинет министров не позволит.

Иными словами, «добро» премьер-министр и его люди дадут только в том случае, если «Роснефтегаз» сперва переведет деньги в бюджет, а уже потом они пойдут на выкуп акций. Естественно, в этом случае решать, кому и сколько, будут «медведевские», и соответственно, г-н Сечин (и те, чьи интересы он представляет) не получит контроль над новым энергетическим супермонстром. Ибо кто распределяет, тот и рулит.

Переводя с политического, это был откровенный вызов, и вызов был принят. Несколько дней назад г-н Чуйченко, помощник президента, но помощник не простой, а возглавляющий его Контрольное управление, обратился к г-ну Дворковичу (то бишь понятно к кому) с посланием, открытым текстом указывая, что правительство фактически отказывается выполнять волю главы государства, саботируя реализацию решения президентской комиссии по развитию ТЭК. То самое, о докапитализации «РусГидро». А коль скоро так, то кабинету министров императивно предлагается представить президенту доклад о причинах неисполнения его указаний. И самое любопытное, что данная информация — по определению кулуарная — просочилась на публику, будучи опубликована и даже процитирована агентством «Финмаркет».

В этой ситуации интересен не вопрос, кто слил — правительство («Наших бьют!») или Кремль («Бить будем!»), — а сам факт слива. Ибо публикация таких документов означает войну открытую. Что, в общем, понятно: на кону, по сути, уже даже не сотня-другая каких-то миллиардов (на эту тему серьезные люди всегда могут договориться), а разграничение сфер, зон и объема влияния в государственном масштабе. Поскольку, не побоюсь повторить, владение одним из крупнейших энергетических гигантов в мире означает соучастие во власти над миром, а не только над Россией. И за такой приз драка пойдет до последнего. И патрона, и снаряда, и солдата.

Дальнейшее — разумеется, в общих чертах, конкретику не нарисует и дельфийский Оракул, — предсказуемо. Да оно, собственно, уже началось: атака на «медведевские кошельки» с прямыми указаниями на поддержку экс-президентом зимне-весенних протестов идет вовсю, и на этой стадии конфликта Кремль, безусловно, куда сильнее оппонентов.

Но и оппоненты не камикадзе. Если они вступили в бой, значит, уверены, что без внешней «крыши» и поддержки внутри страны не окажутся. И абсолютно правы: Западу г-н Медведев куда более послушен, а значит, желателен, в самой же России «западникам» — если они покажут, что готовы драться всерьез, — есть на кого рассчитывать. В первую очередь, это денежные мешки, мечтающие о переделе пирога в свою пользу, а коль скоро есть деньги, то и в агитаторах, горланах, главарях недостатка не будет.

Далее можно говорить много, но я, дабы не растекаться мыслию по древу, сошлюсь на Руслана Ляпина, аналитика, интересного умением подходить к вопросам нетривиально. Согласно буквально озвученному им сценарию вероятной раскрутки сюжета, в ближайшие месяцы начнет нарастать шквал «страшных коррупционных скандалов», направленных на политическое уничтожение «ближнего круга» и «кошельков» экс-президента. С широким (чего до сих пор избегали) информированием общественности — благо информировать есть о чем. При этом, как полагает г-н Ляпин, озвучены будут «триллионные хищения, но аресты пойдут максимально щадящие; главных фигурантов станут просто потихоньку отталкивать от власти, как котят от миски с молоком», и завершится программа, на которую уйдет около года, финальным «ударом милосердия» в виде отставки премьера.

И вот на этом месте к рассуждениям г-на Ляпина добавлю от себя: далее может (а по логике, и должно) начаться самое интересное. Пусть и без особого желания, но в рамках логики борьбы и под воздействием команды, отставленный фигурант открыто обратится к Западу, объясняя происходящее «борьбой здоровых сил России против произвола и попыток реставрации сталинизма». То есть тем самым, что уже сейчас инкриминирует Запад г-ну Путину, и к чему уже вполне подготовлена «прогрессивная общественность» США и стран Евросоюза.

Вслед за этим премьера (уже бывшего) официально приглашают стать «знаменем борьбы» все секторы наличествующей в стране оппозиции. Мелочь, хулиганящая на улицах и юродствующая на экранах, уходит в тень, и во главе протеста, накаченного деньгами по самое не могу, встают «государственные люди» типа г-д Медведева, Дворковича, Юргенса, с подключением к проекту популярных фигур типа г-д Познера, Парфенова и так далее. А затем в рукопожатных медиа (а это не только уже все решивший для себя холдинг г-жи Синдеевой, но и масса изданий и каналов, где «медведевские» весьма обильно унавозили почву) начинается компрометация г-на Путина путем контратак на его окружение — благо поводов и тут навалом. А поскольку поводов навалом, единственное, что сможет власть, это постараться утопить компромат на себя в потоках нового, еще более обильного и откровенного компромата на противника.

Еще раз: я преднамеренно не отделяю свои предположения и (с его разрешения) г-на Ляпина, дабы нести полную ответственность за ошибку, в случае, если (дай Бог) выйдет так, что мы ошиблись. Но, по крайней мере, сейчас, в начале военных действий, такой сценарий кажется наиболее логичным. Потому что война реальных компроматов, на самом деле, методика страшная: в конечном итоге общество приходит к выводу, что руку к кормушке приложили все. И начинает искать хоть кого-то, кому можно хоть сколько-то верить. А это уже называется политическим кризисом, чреватым и кризисом экономическим, который очень несложно спровоцировать: в феврале 1917 года Викжелю было достаточно всего лишь на три коротких дня притормозить поставку белой муки в Петроград.

Итак, экономика начинает давать хорошо организованные (а возможно, и поддержанные извне) сбои. Возрастает активность радикалов на Кавказе и, скорее всего, начинается то же самое в Поволжье, а возможно, и на Урале. Скорее всего, закономерно раскалывается декоративная КПРФ: г-н Лихачев порывает с «социал-соглашателями» и ложится под Координационный совет, прихватив с собой тех, кто купится на лозунг социалистической революции, — и после того окружение Медведева, призывают население к новым, «настоящим, последним и решительным» маршам миллионов, особо озаботившись провинцией.

А теперь чуть помедленнее.

Да, конечно, сейчас все это — фантазии.

Но именно так, договорившись с Западом и взяв в символы удобную ему фигурку, в свое время шел к успеху киевский Майдан. Руководящий состав до боли тот же, только не в шароварах. Поэтому давайте пофантазируем.

Что касается массовки, так одна Москва выставит 50–60 тысяч мяса с навеки остекленевшими глазами, а «настоящие коммунисты» созовут из «красного пояса» еще столько же взвинченных и злых на Москву провинциалов (аналог «львовского десанта»), проезд и прокорм которым — как галичанам Порошенко и Ко. — легко обеспечат недобитые медведевские олигархи. Добавим «ручных националистов», всякой твари по паре, просто зевак — и на круг выйдет (по прикидкам г-на Ляпина и его антагониста г-на Белковского) тысяч двести протестантов. А ежели экономика поползет всерьез, то и сильно больше.

И тогда — точно так, как в Киеве-2005 — начнут буксовать государственные СМИ, руководство и говорящие головы которых если и не куплены загодя, то примутся ловить ветер, заняв «взвешенную позицию». Зато СМИ оппозиционные — опять же, как когда-то киевские «Пятый канал» и «Эра» — окончательно сорвутся с тормозов, в круглосуточном режиме распаляя толпу вбросами об очередных преступлениях — по г-ну Ляпину — «кровавого, античеловеческого рэжима». И в какой-то момент начнут не выдерживать нервы у военных, гражданских и полицейских чиновников достаточного уровня, с которыми условные «медведевские» наверняка ведут работу уже сейчас. А это, при полной невозможности стрелять по ни в чем не повинной, глупой, но агрессивной толпе, для Кремля уже практически поражение.

Смею заверить, за Стеной это понимают. Не дураки. Во всяком случае, Владимир Владимирович уж точно. Следовательно, вероятности просчитываются уже сейчас. А возможных вариантов немного:

(а) Можно, соразмерив риски и убоявшись возможных последствий, пойти по стопам Кучмы, Шеварднадзе, Бен-Али и сдать власть «во имя гражданского мира», выговорив себе лично и семье неприкосновенность и некоторую (все равно большую) толику накопленного. Возможно, но сомнительно. В рамках созданной Западом и подхваченной российскими оппо парадигмы, г-н Путин уже прочно получил статус «показательной страшилки», в отношении которой никакие гарантии, кем бы они ни были даны, не работают, и ждет его, в лучшем случае, судьба маршала Хосни, безупречного патриота и, как выяснилось, вполне, по тамошним меркам, бессребреника, которого растерзали показательно, сделав козлом отпущения решительно за все. К тому же и «ближний круг» его понимает, что в таком случае практически в полном составе потеряет нажитое непосильным трудом, а также (многие) свободу и (кое-кто) жизнь;

(б) Попытаться подготовить контригру (серию контрмитингов) административными средствами, просто согнав и свезя людей «под картинку». Что рассматривать не будем, поскольку это самое глупое из возможного, не приносящее никакой пользы, но много вреда; такие митинги в условиях настоящего Майдана (плавали, знаем) слишком легко перетекают на сторону тех, против кого как бы выступают;

(в) Уже в ходе разрастания протестов пойти ва-банк, открыто, от своего имени и называя вещи своими именами, объявив об угрозе сдачи страны Западу, после чего объявить ЧП с силовым разгоном всего, что шевелится, арестами лидеров и прочими радостями. Как бы разумно, но предельно опасно — даже не потому, что при таком повороте событий президенту РФ автоматически, полностью и навсегда обеспечен статус «изгоя», «тирана» и вообще врага, подлежащего устранению любой ценой, но потому, главным образом, что сил — с учетом неизбежных вспышек в регионах — может попросту не хватить, а если должное число генералов (армейских и полицейских) к тому времени будут втихую скуплено медведевскими олигархами, то и вообще, приказ на подавление станет сигналом к перевороту;

И наконец, (г) начать то же самое, в жестком режиме, но заранее. Играя на опережение и не ограничиваясь «ласковым удалением», но при этом — обязательно! — формируя мощную группу общественной поддержки с опорой на силы, так или иначе не желающими капитуляции России. С призывам к патриотическим (и в кавычках, и без) силам на предмет поддержки и обещанием в обмен на поддержку резко изменить курс государства на действительно социальный и по-настоящему державный. Пусть даже ценой отказа от многих достижений «дикого капитализма» и прямой конфронтации с Западом, равноправным партнером которого главному герою так хотелось стать. В этом случае шансы Кремля устоять и удержать ситуацию под контролем вполне реальны. Но опции обмануть надежды поддержавших у него не будет.

Каков будет выбор г-на Путина, разумеется, знает только он сам, а возможно, и сам он пока не знает. А вот то, что на зеленый стол брошена такая ставка, что мир уже невозможен, увы, безусловно. Альтернатива проста: либо власть все-таки, хотя бы и спасая себя самое, учинит опричный двор, выстраивая на базе недолговечной РФ новую (в ближайшей перспективе, Большую) Россию, либо, сломавшись, уйдет. И волчица будет выть на Капитолии.

Не зря ведь в конце 2011 года «ближний круг» бывшего президента, опираясь на моральную поддержку Запада, принял решение побороться за то, чтобы Дмитрий Анатольевич не стал «бывшим», появилась еще на взлете осенних протестов, задолго до Болотной.

Об этом свидетельствовали и вырвавшиеся на оперативный простор доказательства расхождения двух голов «тандема» по Ливии, и целый ряд «внутренних» вопросов. А много позже о том же самом как о не случившейся (на его взгляд, «увы») вероятности рассказывал и г-н Юргенс, один из «мозгов» ИНСОР, идеолог «мирной и дружелюбной Европы». Такой Европы, где Россия займет определенное ей, а не ею, место, а российская элита обретет стульчик у общего стола. Пусть хотя бы в конце, но свой.

В принципе, мы никогда не узнаем наверняка, что помешало «Медведу» явно и однозначно выступить против «Пу», отказавшись от серии предложений отменить выборы, ввести фактическое ЧП и стать «гарантом демократизации России». Эти предложения поступали и от фигур карикатурных — типа г-на Удальцова, и от людей посерьезнее — вроде г-д Касьянова и Горбачева, и (аккуратно, но вполне откровенно) от «генеральных партнеров». И, что самое интересное, были ощущения, что адресат вот-вот готов не устоять перед соблазном. Но устоял. Скорее всего, взвесив силы и убоявшись возможных последствий. При этом наверняка выговорив какие-то условия и для себя, и для помянутого «ближнего круга».

Но, повторяю, до каких-то пор все оставалось всего лишь «похожим на правду». Хотя и очень, очень похожим. Уж слишком одна в одну ложились кусочки смальты.

Скажем, никто (в том числе и из «белоленточных») не отрицал тесной дружбы г-жи Синдеевой, тащившей на плечах своего медиа-холдинга все информационное обеспечение протестов, с г-жой Тимаковой — той самой, у которой, как в 2011-м шутили, «Медведев работал президентом».

И далеко уходящие за пределы официальных контакты той же г-жи Тимаковой — к слову, супруги г-на Будберга, еще одного, помимо г-на Юргенса, столпа ИНСОР — с г-жой Медведевой, чудовищно не хотевшей терять статус «первой леди», тоже ни для кого не были тайной.

И тот факт, что именно г-н Будберг курировал переток федеральных бюджетов (с позволения г-на Медведева) в частные структуры г-д Магомедовых, Зиявудина и Магомеда — крупных финансистов, плотно связанных с экс-президентом и получавшим от него впечатляющие преференции. Например, миллиард долларов под реконструкцию Большого театра, в попечительском совете которого г-н Будберг представляет гд Магомедовых. Затем были смета саммита АТЭС во Владивостоке, трубопроводные подряды, дороги, частоты связи и полезные ископаемые — много всего, что при каденции Медведева не обошлось одновременно без семей Магомедовых и Будберг-Тимаковых.

Однако до поры до времени все предположения насчет того, что протест финансируют «кошельки» президента, разбивались о короткое возражение: «Где доказательства?». Не было тогда доказательств. А личные контакты и общее освоение казенных миллиардов к делу не пришьешь, потому что люди имеют право дружить домами, работать с государственным бюджетом и даже состоять в оппозиции. И только теперь (причины неизвестны, да и не очень важны) появилась достоверная информация о том, что все и было именно так, как подсказывала простая логика — и Магомедовы, и Медведевы, и Тимакова с Синдеевой, оказывается, ни от кого свою деятельность не скрывали. Потому что сведения эти исходят не от неведомых анонимов, а от вполне официальных лиц из лагеря самой оппозиции, лиц достаточно известных и влиятельных. Следовательно, можно говорить уже не о предположениях, но об установленных фактах.

Потому что миллиарды — немало миллиардов, — вотированных г-ном Медведевым г-дам Магомедовым на всевозможные госпроекты, в самом деле, были, похоже мимоходом уполовинены или того более. И что-то, конечно, пошло туда, куда надо, а остальное могло двигаться совсем не туда: часть на зарубежные активы и престижную недвижимость в Лондоне, а часть (даром, что ли, курировал процесс г-н Будберг?) — на раскрутку протестов. Дабы хоть раком, хоть боком, но вытеснить г-на Путина из политики. При этом, ясен пень, несмотря на все проверки и уголовные дела, никто из главных освоителей смет на за что никакой ответственности не понес. А на обсуждение некоторых острых тем, могущих пролить свет на «особые» методы пополнения копилки, в «приличной» российской прессе вообще наложено строжайшее табу.

Какими бы наполеоновскими ни были планы «западников», ключевая фигура, как известно, побоялась идти ва-банк, и ситуация оказалась подвешенной. Медведев и его бизнес никуда не ушли от государственной казны, а «белоленточники» продолжали организовывать митинги. Но вот тут в борьбу «бульдогов под ковром» вмешалась объективная реальность. Действующий президент РФ, пойдя — возможно, и без желания, но по настоятельной необходимости, ибо проблема начала подрывать уже и основы государственности, — на чистку «авгиевых конюшен» коррупции, затронул даже своих. И — г-н Сердюков может подтвердить — не мог не обратить внимания на альтернативные кланы. Какие бы договоренности перед тем ни были заключены — по той простой причине, что интересы «элитных секторов», конечно, хорошо учесть, но Россию все-таки хотелось бы сохранить. По крайней мере, тому слою управленцев, у которого не все интересы замыкаются на Острова.

Не надо никого идеализировать. Конечно, борьба идет на уровне кланов. И, конечно, соображения патриотизма, когда речь идет о таких мелочах, как большие деньги, в определенных секторах социума не работают. Но деньги, в самом деле, очень большие, а проблема, по большому счету, заключается в том, какой путь развития страны будет в конце концов избран. Потому что «западники» отнюдь не унялись. Они накопили достаточно сил, чтобы попытаться вернуть власть, дающую возможность еще больших накоплений, и они обязательно попытаются ее вернуть. Причем уже не силами «белоленточных» (хотя и финансирование протеста никто из «кошельков» президента не останавливал), а всерьез, если понадобится, расшатывая стабильность в регионах.

Вот на подрыв этой потенциальной опасности — помимо демонстрации того факта, что «отныне неприкасаемых нет», — и направлены, в частности, действия властей, давших отмашку чистить сусеки. В том числе и сусеки действующего премьера: за пропавшие на саммите АТЭС 15 млрд. рублей арестован замглавы Минрегиона. И его сейчас в камере наверняка допрашивают и о Медведеве, и о Зиявудине Магомедове, назначенном Медведевым главой Делового консультативного совета АТЭС и по итогам саммита купившего себе немецкую яхту за $ 300 млн. Насколько ожесточенная идет драка, показывает атака на «Ростелеком», где уже не поймешь (детали интересны, но излагать их слишком долго), чьи интересы затронуты, а чьи пока еще нет. Мира тут быть уже не может. Война перешла в ту стадию, где любые переговоры бессмысленны, а любой исход, кроме безоговорочной капитуляции побежденных, невозможен.

А коль скоро так, то, получается, России предстоит пережить новую волну протестов, поддержанных придворными «кошельками». Куда более жестких, организованных и опасных для страны, чем прошлые события. Потому что, оказавшись перед угрозой лишиться непосильно нажитого, вокруг «западников» Медведева, исповедующих принцип «Россия — младший партнер Запада», рано или поздно сплотятся все, кому не по нраву парадигма действующего президента — «Россия и Запад — равноправные партнеры».

По сути дела, тот самый «37-й лайт», которым грезили и грезят «охранители» (вернее, противники капитуляции перед «стратегическими партнерами») приближается. Без «на выход без вещей», без «10 лет без переписки» и прочих издержек века минувшего, с целой кучей оговорок и неприятных компромиссов, но — неотвратимо. Просто потому, что иначе выжить стране не получится. Вот из этого, и только из этого, на мой взгляд, следует исходить, определяя свое место в грядущих событиях.

Все эти подковерные и зашторные дрязги нередко выливаются во что-то зримое, что, в общем-то, и заставляет неравнодушных следовать за картонными лидерами.

Если помните, не так давно правительство РФ (конкретно, министерство образования и лично г-н Ливанов, достойный и прилежный наследник пресловутого г-на Фурсенко) заказало рейтинг вузов России. Чтобы, типа, определить: который эффективен и, следовательно, достоин жить, а который подлежит эвтаназии и переформированию. Или вообще упразднению. И вот на основе этого-то рейтинга, оказывается, в число «ненужных» попал РГТЭУ — по всем формальным и неформальным показателям более чем успешный и авторитетный, — а г-н Ливанов, имея на руках бумагу, принял решение вуз реорганизовать. То есть уничтожить. Чтобы здания остались, а традиции были сломаны.

По сути, дело житейское. Сергей Бабурин, бессменный ректор РГТЭУ, еще в «фурсенковские» времена мозолил глаза министерству, отказываясь прогибаться под каждый чих и, что еще хуже, критикуя нелепые «реформы образования», на глазах снижающие уровень подготовки специалистов. Но — и это еще страшнее — под крылом г-на Бабурина подросло поколение, научившееся задаваться вопросом насчет «либерального курса» в целом, проповедуемого идеологами т. н. «европейского пути» (то есть полного прогиба перед Западом) России. И когда рейтинговать вузы России было поручено ВШЭ — одному из основных центров либеральной идеологии, структуре, по факту, не столько российской, сколько американской, — попытка уничтожить «неудобных» была запрограммирована.

Собственно, в осведомленных кругах это понятно всем. Либеральные экономисты заранее потирают руки, их оппоненты, пока еще тихо, поговаривают о «либеральной атаке», а, например, депутат Олег Смолин, один из, пожалуй, лучших в России специалистов, разбирая рейтинг по швам, прямо говорит о «шитье на заказ» с отчетливой политической подкладкой. И не только в приватном блоге, но и на полосах официальных СМИ, где люди из кулуаров, сколь бы осведомлены ни были, обычно стараются изъясняться обтекаемо, рубит наотмашь: «Хотелось бы заметить, что, например, РГТЭУ, руководимый Сергеем Бабуриным, считается официально проводником другой экономической идеологии, нежели Высшая школа экономики».

Естественно, капитулировать РГТЭУ не собирается. Не те люди. Уже остановлены элементы фальсификации рейтинга. Уже опубликовано официальное заявление, ставящее все точки над всеми «е», и есть ощущение, что ситуация не останется неизвестной г-ну Путину, потому что — это ясно — в ней, как в капле воды, отражается новый тур борьбы элит. То есть — наряду с распространяемыми слухами о «тяжелой болезни и неизбежном уходе Путина» — тенденция к очередному наступлению перегруппировавшихся «медведевских», стремящихся захватить ключевые позиции перед последним и решительным боем за власть. Тут уж хочешь не хочешь, а так или иначе вмешаться придется. Тем паче, что и оскорбленные студенты в массовом порядке поддерживают своих преподавателей, а борьба за умы молодежи — задача из списка самых приоритетных.

В общем, похоже, впереди не легкий бой, но тяжелая битва. Недаром же (это пишет мой юный друг, но его информацию уже подтвердили люди, куда более осведомленные) из министерства образования негласно поступило «компромиссное предложение»: РГТЭУ будет оставлен в покое, если его ректор согласится «уйти по-хорошему», а кадровый состав будет «укреплен» — то есть, доукомплектован «правильно мыслящими» специалистами, разделяющими точку зрения руководства ВШЭ, ИНСОР и прочих либеральных структур, обеспечивающих интересы Запада в российском высшем образовании. И нет тут ничего удивительного, ибо речь идет о предмете куда более весомом, нежели жалкая борьба за землю под зданиями.

Потому что, как ни крути, Сергей Николаевич Бабурин — персона знаковая. Один из немногих все еще оставшихся в российской политике людей «старого времени», до упора боровшийся когда-то за спасение СССР, потом — против захвата власти олигархией, а сейчас, создав на посту ректора единственный научный коллектив России, разрабатывающий программы системной борьбы с коррупцией (чего стоят хотя бы разработки профессора Марата Мусина) — за умы тех, кому руководить страной через 10–15 лет. Он очень мешает многим, и убрать его (если уж по большому счету) значит еще раз показать Urbi et Orbi, что Тьма пришла навсегда.

Далее последует немного специфической геополитики — с уклоном в наркотранзит.

Совсем недавно на сайте «Rosie On The Right» — влиятельной сетевой площадке, используемой правыми республиканцами США для «слива» инсайдерской информации, — появился материал автора, о котором известно только то, что он, занимая значительный пост в DEA (Управление по борьбе с наркотиками США), время от времени дает в Сеть данные о наркотрафике, которые его ведомство считает нужным обнародовать, но не вправе разглашать официально. И практически параллельно с этим один из наиболее известных сайтов Грузии разместил большое интервью широко известного в профессиональных кругах Котэ Шавишвили — бывшего (но из тех бывших, которые бывшими не бывают) высокопоставленного сотрудника спецслужб Грузии, когда-то занимавшегося проблемой наркотрафика, а ныне руководящего информационно-аналитическим центром «Ветеран Альфа».

Оба материала, взаимно дополняя друг друга, посвящены новым тенденциям в развитии транзита наркотиков из Афганистана в Европу и далее. В частности, авторы (явно не сговариваясь) отмечают тот факт, что на сегодняшний день некогда считавшийся самым спокойным «воздушный путь» практически перестал функционировать, в связи с чем «караванщики» перестроились на доставку продукта «европейским» оптовикам сухопутными тропами.

При этом, поскольку традиционные дороги заглохли («Стамбульский коридор» — в связи с гражданской войной в Сирии и разгромом в 2012-м двух ведущих наркокартелей Ирана, а «Памирская тропа» — после масштабных арестов силовиков в Таджикистане), большинство «караванов» движется сейчас «Каспийским путем». То есть через Туркменистан в Россию, Украину и Западную Европу, причем центром переправки, а теперь уже и переработки сырья в дурь стал российский Дагестан. Что логично: там — при общей нищете населения — крохи от многомиллиардных прибылей международных наркокартелей стали едва ли не основной статьей дохода местного населения не только в «закрытых зонах», где государственная власть существует лишь формально, но и на всей территории республики, в связи с чем Махачкала, опасаясь обострений, предпочитает закрывать на происходящее глаза.

Лично для меня особый интерес в этом смысле, безусловно, представляют данные о деле Хабиба Умаханова, профессионального киллера, недавно задержанного Интерполом в Германии и, в обмен на невыдачу в Россию, где ему жить недолго, давшего очень серьезные показания. Мало того, что сам он, как выяснилось, родственник многих влиятельных чиновников, близких к клану Магомедовых, так еще и появились основания предполагать, что именно авторитетные люди из этого клана «крышуют» вышеупомянутый «Каспийский коридор». Не стану скрывать: меня это особо заинтересовало, потому что об этих небедных братьях, чертиками из табакерки вырвавшихся в первые ряды российских олигархов, мне уже доводилось писать и у себя в блоге, и на «Однако». Разумеется, не в связи с наркотиками, а исключительно на предмет их тесной связи с т. н. «медведевской командой», «кошельками» которой они считаются. Затем по ходу дела сообщалось, что не в последнюю очередь их деньгами — вернее, львиной долей откатов с жалованных тогдашним «царем Димитрием» бюджетных проектов — в немалой степени финансировалась Болотная. А позже — из предыдущих материалов приведенного выше автора — выяснились и другие интересности, давшие возможность обоснованно предположить: в борьбе за возвращение босса к рулю, а себя, любимых, к кормушке, «медведевские» готовы идти очень далеко и даже дальше.

По ходу дела, терки «президентского» и «премьерского» лагерей обостряются, и чистка Владимиром Путиным кулуаров московского Олимпа от «новых олигархов», в частности, братьев Магомедовых, из простого противостояния кланов явственно обретает характер борьбы государственнического крыла российской элиты с либерально-западническим, естественным образом реализующейся в разрушении коррупционных схем, возникших и окрепших в каденцию г-на Медведева.

Впрочем, обо всем этом писалось уже не раз. Принципиально новая грань сюжета в том, что, по данным ряда источников — хотя понятно, насколько туманит реальность сам факт «борьбы компроматов» — теряя позиции в Москве (престижная недвижимость в Лондоне и портовые доки в Роттердаме, конечно, никуда не денутся, но и прибылей ждать уже не стоит), братья подготовили путь к отступлению на заранее заготовленные позиции. То есть в родные края, где то ли ктото из них намеревался стать президентом Дагестана, то ли оба, оставаясь в тени, предполагали поставить во главе республики своего человека. Можно предположить, что «Каспийский путь», обеспечивающий поступление постоянного дохода, — гипотетически привлекателен и для опальных московских олигархов (как бы их ни звали), и для их негласной спонсорской помощи московским собратьям в их неравной борьбе с «кровавым режимом».

А не получилось. Как явствует из интервью г-на Шавишвили, «именно вопрос о наркотрафике через Каспий был одним из приоритетных в негласных переговорах Вашингтона и Кремля сразу после осенней победы Барака Обамы», что уже обломало многие планы. Но более того, вопреки всем расчетам, и кресло главы республики занял Рамазан Абдулатипов — назначенец Центра, человек известный и влиятельный, но далекий от клановых интересов, быстро сформировавший правительство из ничем не скомпрометировавших себя людей с хорошей репутацией и первым делом обративший внимание на борьбу с наркотрафиком.

Подумать над тем, как все это может быть связано с внезапной вспышкой исламизма в Дагестане, возглавленной неким Билалом Магомедовым, и в перспективе (если полыхнет) способной доставить немало дополнительных проблем федеральному центру, у которого и так забот полон рот, предлагаю самим. У меня, не скрою, мнение на сей счет сложилось, но озвучивать его не стану, дабы никому ничего не навязывать.

Социальная среда

Лидеры российских общественных движений, ученые, политики и деятели культуры подвергли резкой критике пакет ювенальных законопроектов, а также законопроект «Об образовании в Российской Федерации», которые Госдума планирует принять в ближайшее время.

Кроме того, общественность выразила недоверие правозащитникам: Борису Альтшулеру, Алексею Голованю и Валентину Гефтеру — авторам ювенальных законопроектов. А также руководителю Департамента образования г. Москвы Исааку Калине, который, по мнению собравшихся, в нарушение требований законодательства препятствует деятельности православных школ Москвы.

Обсуждение состоялось в рамках общественных слушаний в Москве 15 сентября в РНКЦ им. Св. Василия Великого, организованных Ассоциацией родительских комитетов и сообществ России «АРКС», в состав которой входит более 40 родительских организаций из различных регионов России. Еще 16 общественных организаций приняли участие в обсуждении поставленных на слушаниях вопросов.

Общественность выступила против «Национальной стратегии действий в интересах детей на 2012–2017 гг.», законопроектов «Об общественном контроле за обеспечением прав детей-сирот и детей, оставшихся без попечения родителей», «О внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации по вопросам осуществления социального патроната и деятельности органов опеки и попечительства», «Об образовании в российской Федерации»; конвенции Совета Европы по защите детей от сексуальной эксплуатации и сексуального насилия, факультативного протокола к Конвенции ООН о правах ребенка, касающегося процедуры сообщений и других инициатив, затрагивающих интересы российских семей.

«Новые законопроекты в сфере семьи в корне меняют отношения родителей и государства. Они позволяют чиновникам необоснованно вмешиваться в дела семьи, в процесс воспитания детей», — сообщила лидер Ассоциации родительских комитетов и сообществ России «АРКС», директор Общественного центра правовых экспертиз и законопроектной деятельности Ольга Леткова.

Она отметила, что введение ювенальных технологий в нашей стране может привести к отбиранию детей из благополучных семей, как это часто происходит на Западе. Вводится приоритет прав детей над правами взрослых. В результате ратификации новых международных документов несовершеннолетние, минуя российские службы, смогут жаловаться на родителей и учителей прямо в ООН. Таким образом, Запад будет навязывать российским семьям свои взгляды на воспитание детей. России придется ввести обязательный секспросвет в детских организациях и встречи детей с представителями ЛГБТ-сообществ.

В свою очередь лидер движения «Суть времени» Сергей Кургинян заявил: «Новые законы будут способствовать отбиранию детей из семей. Под понятием «неблагоприятной обстановки для детей» может пониматься все, что угодно. Атака государства на семью вызовет обратную реакцию семей против государства».

«Новый законопроект об образовании не подкреплен финансовыми средствами. Он вводит западную болонскую систему образования, в то время как традиционное российское образование всегда считалось одним из лучших в мире», — сказала профессор МГУ Любовь Рожкова, возглавлявшая Комитет по образованию, культуре и науке Государственной Думы первого созыва. По ее словам, «образование — это доминанта безопасности страны. Поэтому в новом законе необходимо сохранить конституционные гарантии бесплатности и общедоступности государственного образования».

В свою очередь руководитель интернет-портала «Православие и мир» священник Александр Ильяшенко предложил вместо новой, разрушительной для семей «Национальной стратегии действий в интересах детей» принять проект «Возрождение семьи на основе традиционных духовно-нравственных ценностей», который разработан Ассоциацией родительских комитетов и сообществ «АРКС» и одобрен родительским сообществом России.

Участники слушаний потребовали отменить ЕГЭ, сохранить бесплатное государственное образование и обеспечить достойную зарплату учителям; приоритетно финансировать не приемные, а кровные семьи; вернуть принудительное лечение от алкоголизма и наркомании; сделать доступными детские досуговые центры и секции; ввести в школах патриотическое и нравственное воспитание; прекратить пропаганду в СМИ насилия и разврата.

Предложено также выйти с инициативой об изменении порядка формирования Общественной палаты РФ и создания системы учета мнения гражданского общества при принятии наиболее значимых государственных решений.

С докладами на общественных слушаниях также выступили: директор Института демографической безопасности, член Российского детского фонда, член Союза писателей России Ирина Медведева, руководитель исследовательских проектов Центра проблемного анализа и государственно-управленческого проектирования Марина Деева; главный редактор сайта «Культуролог» Андрей Карпов; член Центрального Совета «Профсоюза граждан России» Денис Ганич; исполнительный директор Совета православных школ Москвы Алексей Тишутин; доцент Уральского Федерального Университета, кандидат психол. наук Надежда Храмова (г. Екатеринбург); директор православной классической гимназии «Радонеж» Михаил Тишков; писатель, кандидат мед. наук, председатель Правления Межрегиональной общественной организации «В защиту семьи» Александр Бирюков (г. Рязань) и другие.

Понимаю, почему люди идут на площади, какие бы козлы их туда не звали. Раз в день, дрейфуя в сети, непременно натыкаешься на что-либо подобное:

«Основная наша претензия состоит в том, что с января 2013 года собираются выводить медсестер и поваров из штата детских садов. Претензии будет некому предъявлять. Все будет зависеть от поставщика продуктов, а какие продукты он будет поставлять — никто не знает».

Или вот вам еще история.

Мы, люди, бываем всякие, но болеем все, и это уравнивает принцев с нищими, а врачей возвышает над всеми. Врач, — если он, конечно, настоящий врач, а не «лицо, оказывающее услуги в области здравоохранения», — заслуживает не просто уважения, но уважения максимального, включая, разумеется, в материальной форме, и крайне желательно, за счет бюджета, куда в конце концов уходят налоги. Если государство об этом забывает, люди вправе обижаться на государство, потому что жить, согласитесь, хочется каждому.

Мне довелось пожить при СССР, и кто бы что ни говорил, свидетельствую: врачи лечили и врачей уважали.

Мне хорошо знакомы системы здравоохранения в Израиле (практически безупречная, вне зависимости от того, богат гражданин или гол, как сокол), в Испании (несколько хуже, но ненамного) и, со слов многих друзей, в Германии (куда лучше испанской, но чуть-чуть хуже израильской). И я убежден: если (если!) ссылки Дмитрия правдивы, — а сомнений в этом у меня почему-то нет, — российским властям следует не чесать репу, но заняться отраслью всерьез.

Давайте честно: лично Путин тут ни при чем.

И тем не менее, камень, в самом деле, в его огород.

Потому что если система основана на ручном управлении, но при этом скрипит, шатается и дает крен, виновен прежде всего тот, кто стоит у руля, вне зависимости от любых смягчающих результатов. А коль скоро так, именно ему надлежит исправлять огрехи, ни на миг не забывая, что если обиды желающих жить сольются в единую обиду, именуемую гневом, этот гнев, тем более жуткий, что основан на инстинкте самосохранения, обернется в первую очередь против рулевого. Ибо чем больше власть, тем больше ответственность.

Вот и все.

Я не сказал ничего нового.

Но некоторые прописные истины не повторить не мог.

Думаю, Владимир Владимирович достаточно опытен и умен, чтобы не нюхать фимиам и не отвлекаться на истерики, но спокойные увещевания, — именно потому, что умен и опытен, — услышать может.

Плюс ко всему, стрелки аккуратно нацелены в том смысле, что в нынешней России власть только и делает, что физически устраняет опасных генералов, а значит, опасается собственной армии. Такой тезис может быть ошибочным или точным, но глупостью его назвать никак нельзя, потому что в непростые времена отношения армии и правительства могут быть тоже непросты, и долг правительства — держать ситуацию под контролем.

Первая же, не очень даже тщательная проверка показывает: данный список живет в Сети много где, кочуя с одного патриотически-конспирологического сайта на другой, без малейшего указания на авторство и без каких бы-то ни было ссылок. Собраны все смерти сколько-нибудь видных военных за десять лет, некоторые снабжены ремарками, не находящими ни единого подтверждения. Например:

(а) указание, что «генерал Шаманов и еще 500 офицеров сидят в тюрьме» по «делу Квачкова» истине не соответствует; это признает и сам Кирилл, сопровождая признание попыткой возражения «Но ведь привлекался!», тем самым многократно умножая абсурд.

(б) относительно генерала Рогачева насчет «якобы от сердца» не сказано нигде; речь сразу шла о выстреле в голову, и причины выстрела, увы, совершенно приземленные;

(в) по поводу генерала Дебашвили все еще яснее; чтобы искать чью-то «мохнатую руку» в смерти человека 80 с лишним лет, давно уже в отставке и без всякого влияния, «в центре Москвы» (если точнее, на квартире у дочери), надо обладать очень, очень развитым воображением;

(г) совсем просто раскрывается и ларчик с полковником ВДВ Валентином Полянским, «застреленным со второй попытки (второго выстрела)»; есть свидетели и нет никаких тайн.

(д) при всем желании нигде невозможно найти ссылок на отказ полковника Анатолия Лебедя служить Путину («Я присягу давал служить Родине (России), а не ОПГ Путина В. В.»). Ни на одном из сайтов, где соратники оплакивают Героя, нет на эту тему даже полсловечка. Иначе говоря, высосано из пальца.

(е) равным образом притянута за уши к списку и трагическая смерть генерала Юрия Иванова. Этот печальный сюжет разобран по косточкам, — причем на ресурсе, где пасутся очень недурные аналитики, крайне скверно относящиеся к российской власти, — и вывод их однозначен: никакой политики, вполне лояльный офицер, скорее всего, пал жертвой ведомственных разборок с международно-экономической подоплекой;

И так далее. И тому подобное.

Прекращаю, потому что лень перечислять однообразную, ничем не связанную между собой амальгаму, в основном либо откровенно лживую, либо базирующуюся на зыбких домыслах. Если сравнивать, документ более всего напоминает другой список — знаменитый реестр «первого состава Совета Народных Комиссаров» (по версии Дикого), где, если верить, не проверяя, сплошь один на другом евреи, а если минимально проверить — сплошная брехня.

Выводы.

(а) Кирилл не может не сознавать кричащей глупости публикуемого документа;

(б) Кирилл, прекрасный аналитик, обычно бежит откровенных (да и не откровенных) фальшивок;

(в) тем не менее, в данном случае откровенная фальшивка втиснута им в комментарии,

(г) да еще и непонятно зачем, аляповато, словно бы специально, чтобы привлечь внимание.

Но не все так плохо.

Недавнее выступление Патриарха, ответившего на волнующий многих вопрос о сращивании (или не сращивании) РПЦ с государством, не могло не прозвучать. Слишком остро встала тема, и молчать было невозможно. На мой взгляд, сказано здорово и сказано к месту. Хотя, конечно, кое-какие нюансы упрятаны в тень — и вполне понятно, почему.

Впрочем, начну с начала.

Я не атеист. Атеистом можно быть либо как Стивен Хокинг, имея собственную непротиворечивую картину Мироздания — но этой роскоши мне не дано, — либо на уровне аудитории журнала «Безбожник», представляющей Творца дедушкой на облачке, которого нет, потому что если его обругать, он не ударит молнией, — а я все-таки к данной страте общества не принадлежу.

Откровенно говоря, я бы охотно и радостно уверовал. Иногда это очень помогает. Но не могу. Просто, в силу рациональности мышления, не умею. Поэтому я — агностик. То есть, сознавая, что существование Великого Инженера, по крайней мере, на данном этапе, равно недоказуемо и не опровергаемо экспериментальным путем, предпочитаю исходить из того, что соотношение 50:50 — это серьезно, а коль скоро так, то лучше все-таки учитывать все вероятности.

Вместе с тем вера (в моем понимании) одно, а религия — совсем иное. Вера — чувство, ощущение, некое внутреннее стремление. Религия — концепция. Своего рода методология, помогающая оформить и осмыслить веру. Прочитав очень много и священных текстов, и их толкований, я пришел к выводу, что ни одним из предлагаемых путей идти не могу.

Причина проста: если на сей счет расходятся во мнениях мыслители такого уровня, как Фома Аквинский, Григорий Палама, Аль-Газзали и Рамбам, то выбрать в качестве наставника кого-то одного из них, тем самым приняв за основу, что остальные неправы, с моей стороны было бы вопиющим хамством. Такой выбор легко сделать лишь в раннем детстве, когда все решаешь не ты, а обстоятельства, а далее все уже основано на той самой слепой вере, которая мне недоступна в силу рационализма.

И наконец, Церковь (у христиан) или некие ее аналогии (у других конфессий) — это структура, организующая процесс. И в горнем смысле, поддерживая контакт с Высшим и помогая пастве включиться в процесс, и в сугубо земном понимании, создавая вполне земные условия для нормальной реализации этого процесса (обустройство молитвенных зданий, подготовка специалистов, книгоиздание и так далее). По сути, во внешнем своем выражении — структура абсолютно земная, вросшая в общество как его неотъемлемая составная часть и четко отражающая (в том числе и на личностном уровне, поскольку укомплектована людьми) все достоинства и недостатки этого общества в конкретный период его существования.

Ага. Все верно. В кризисные моменты развития общества смешно пенять на то, что церковь как структура не свободна от недостатков, присущих всем секторам надстройки. А чтобы отрицать, что не свободна, нужно быть очень неумным человеком. Поэтому даже на секунду не стану отрицать реальности фактов и фактиков, упорно изыскиваемых всеми и всяческими «борцами с клерикализмом». Ни мелких, вроде некоего количества пьяненьких попиков на престижных иномарках, ни чего-то покрупнее и посерьезнее. Есть такие буквы в слове «жизнь», и никуда от этого не деться, пока жизнь и ее правила не изменятся к лучшему.

Но.

Очень много лет назад, гостя у Виталия Пищенко, великого организатора фантастики, в Тирасполе, пересекся я там с небольшого росточка худеньким мужичком (иначе и не определить) вполне шукшинского типа. Кудлатая бороденка, странноватый региональный говорок, кургузый пиджачишко (чтоб не сказать «спинжачок»), кирзовые сапоги и плюс ко всему сатиновая толстовка, подпоясанная чуть ли не веревочкой. Так вот, эта единственная подаренная мне судьбой встреча с Дмитрием Балашовым позволила мне понять и зарубить на носу очень многое. За двое суток почти непрерывного, под квашеную капусту разговора, мы беседовали обо всем, что меня, восторженно глядевшего на живого классика, — но в первую очередь, конечно, о его будущих книгах (из которых, увы, остались ненаписанными три), о России о ее судьбе, и о роли в ее судьбе Русской Православной Церкви. Дмитрий Михайлович эти нюансы не то что понимал, но чувствовал всем своим существом.

И вот что я вынес из той беседы, зарубил на носу и запомнил навсегда.

Прежде всего — это ни для кого не секрет — Русская Православная Церковь не молитвенный дом, и не храмовый комплекс, и не обширный штат клириков от «рядовых» до «фельдмаршала». Это совокупность всех верующих, выбравших ту дорогу к Высшему, которая предложена и начертана православием, и поэтому критиковать ее именно как Церковь нет смысла. Критиковать же «внешнее», то есть надстроечный фактор — всех этих пьяных попиков, наглых хулиганов, не по чину активных пропагандистов, разного рода земные грехи и провинности — можно, конечно, но опять-таки, не забывая перед тем взглянуть в зеркало.

Но главное — так уж получилось, отрицать невозможно, а отменить не в силах никто, — что судьбы Русской Православной Церкви и России сплетены неразрывно. Именно Церковь сделала Россию такой, какова она есть, — отдельным, эгрегориально не похожим на окружающие, миром со всеми достоинствами и недостатками. Все упадки России, как и все ее взлеты (даже в как бы атеистическую эпоху СССР) есть упадки и взлеты РПЦ. В связи с чем грядущее торжество России, если таковому суждено быть, станет славой ее Церкви; вполне же, увы, вероятная гибель — упадком ее Церкви и откатом на обочину истории, в разряд ассирийской, коптской церквей и прочих раритетных казусов. А коль скоро так, Русская Православная Церковь как структура, больная или здоровая, при всех вариантах и всегда будет стоять за Россию. Чего не скажешь о многих других, требующих от клира того, чего сами и не думают соблюдать.

Вот из чего, на мой взгляд, взгляд земного человека, рационалиста и агностика, единственно следует исходить. А вычистить язвы времени Церковь, будьте уверены, не преминет. Как только общество, частью которого она является, всерьез начнет чистить свои язвы.

А что закон, спросите вы? Очередной пример.

В истории с Разулом Мирзаевым я со старта и до самого финиша стоял на том, что в данном конкретном (повторяю: дан-ном кон-крет-ном) случае парень с Кавказа виноват по минимуму и, хотя без наказания остаться не должен, но по минимуму и должен получить. Потому что Закон должен быть Законом, и поскольку право талиона в УК РФ не зафиксировано, руководствоваться им российская юстиция не должна. Пока, во всяком случае, европейское право официально не заменено шариатом. Какие бы политические мотивы ни диктовали обратное.

Мне возражали.

Кто-то (но таких было мало) откровенно говорил, что «чурку» надо карать вплоть до пожизненного, без оглядки на смягчающие, просто потому что «чурка».

Кто-то, более стеснительный, стоял на там, что «раз убил, пусть сядет надолго, потому что убил», но с тем же подтекстом.

А кое-кто, из числа умных, упирал на все тот же политический аспект.

Сперва я спорил.

Потом, уразумев, что бессмысленно, с огорчением перестал — разумеется, оставшись при своем.

А сейчас, оказывается, мою точку зрения разделяют 15 человек, подавляющее большинство элиты элит сыскарей России, для которых неважно кого ловить, но тот факт, что вор должен сидеть в тюрьме — однозначная аксиома, однако столь же однозначная аксиома и то, что не вор в тюрьме сидеть не должен.

Отсюда выводы.

Первое. Кто готов утверждать, что все 15 следаков, вписавшихся за Виталия Ванина, сплошь «русофобы, на корню купленные наглой кавказой», — на выход с вещами.

Второе. Кто рискнет и дальше талдычить, что 100 % российских правоохранителей «тупые, продажные, лишенные чести и совести исполнители любых политических прихотей власти», — тоже на выход, но без вещей.

Главное. Дело уже не в Мирзаеве. А в том, что ситуация прямо и четко подтверждает: если офицеры выступили в защиту коллеги в такой невероятной концентрации, значит, и с честью, и с совестью пока что порядок. Не на 100 %, да, но были бы кости, а мясо нарастет. И ежели что, приказ Государственного Комитета Обороны будет исполнен — как в старом мудром фильме — в полном объеме.

Иное дело, что Комитета пока что нет и невесть, будет ли, а без него телега не сдвинется ни на шаг. Но этот вопрос уже к другим инстанциям.

В общем, лодка покачивается себе потихоньку, то там, то здесь, по любым поводам и даже без оных.

Ознакомился с «золотой сотней» книг, предписанных для изучения в школах России.

С удивлением выяснил, что, оказывается, из сотни не прочитаны (или, если о фольклоре, не просмотрены) только две — видимо, из совсем новых или вовсе уж старых и прочно забытых. 98 % — это много. Это дает право высказывать мнение не от фонаря, предъявлять претензии и давать советы. Если не чиновникам, которым до лампочки, так родителям, которым не все равно, какими растут их чада. Поскольку, как сказал на днях кто-то (не помню кто, но сказано красиво), само собой подразумевается, что «без знакомства с которыми культурным, а может быть, даже и русским человек считаться не может».

Так вот, прежде всего, изумляет не столько то, что есть, а то, чего нет.

Что забыт Горький, ладно.

Что без Грибоедова — как-то можно пережить, хотя и трудно.

Но категорически, до боли не хватает Пушкина, Лермонтова, Гоголя, Чехова и Салтыкова-Щедрина, не причастившись которыми — во всяком случае, в России, — молодой человек в культурном смысле обречен на инвалидность. Хотя бы потому, что упомянутые авторы впятером всю эту «золотую сотню» перевешивают. Неважно, с какого бодуна составители решили их обойти (видимо, потому что «они же и так в школьной программе»), но их необходимо ввести в список. Попросив других, пусть и не бесталанных, но менее значимых (или менее необходимых для чтения смолоду) потесниться, а то и обождать на воздухе.

Категорически устарели, например — на фоне нынешнего-то изобилия остросюжетной беллетристики, — некогда считавшиеся «приключенческими» детские повести Анатолия Рыбакова. И уж вовсе не к месту «Сборник Кирши Данилова» — стихи XVII века, писанные тяжелым, мало кому понятным языком, да еще нередко и скабрезные, ныне интересны разве что специалисту. Зато у обычного, даже взрослого читателя не вызывают никакого интереса, а уж у детей — тем паче, если специально пичкать, — мгновенно провоцируют зевоту, оскомину и, на выходе, лютую ненависть. Как, с другой стороны, едва ли привлечет подростка и филигранно, что называется, «на все времена» сконструированная, но именно сконструированная, «от ума» и напрочь лишенная души проза Владимира Набокова, способная привлечь и увлечь только очень хорошо подготовленного писателя-эстета, каковых среди школьников отродясь не водилось.

На фиг не нужна — только вкус портит — «История России в рассказах для детей» Александры Ишимовой. Она, конечно, была рекомендована к чтению в гимназиях при Николае Александровиче, а сейчас есть тенденция возвращать все, что «добезцаря» — но, блин, это же не значит, что математику нынешним школьникам следует учить по некогда лучшим Шапошникову и Вальцеву! Тем паче, что «Наша древняя Столица» Наталии Кончаловской, в списке имеющаяся, с лихвой компенсирует сочащееся патокой творчество некогда модной беллетристки.

Ни к селу ни к городу смотрятся «Люди, годы, жизнь» Ильи Эренбурга. Сами по себе, как мемуарная литература, они неплохие — по крайней мере, написаны живо, — но, очень мягко говоря, не для школьного возраста, поскольку воспоминания о некоей эпохе могут понять и воспринять только те, кто эту эпоху хоть сколько-то знает, — то есть, не нынешние российские школьники. И по той же причине, будь на то моя воля, не вошли бы в список «Очерки русской смуты» Антона Деникина, написанные, спору нет, очень ярким языком, весьма познавательные, но требующие для полного понимания сути очень серьезной, не на уровне подростка подготовки. Подростку, если уж на то пошло, лучше предлагать «Тихий Дон», где речь о том же — тем паче, что без Михаила Шолохова русскую литературу представить невозможно.

Что-то вызывает не столько полное отторжение, сколько сомнения на предмет «А надо ли?». Далеко не уверен, например, в необходимости предлагать школьникам большие, на уровне сборников (отдельные произведения как раз необходимы!) массивы стихов Мусы Джалиля, Николая Гумилева, Расула Гамзатова и Давида Самойлова (кстати, почему не, скажем, Леонид Мартынов?.. и где Александр Твардовский?!). Не вижу особой необходимости в знакомстве с недурно писаными, но сиюминутными «Белыми одеждами» Владимира Дудинцева, весьма специфическими изысканиями Георгия Вернадского, способными, скорее, сбить неподготовленного читателя с панталыку, байками Исаака Бабеля, балансирующими на грани дешевого стеба, и безделушками Валентина Пикуля, родную историю, конечно, популяризирующих, но слишком уж залихватски.

А «трилогия о нашествии» Василия Яна, наоборот, просто скучна. Она была востребована за неимением лучшего, но сегодня-то лучшего — и намного! — в достатке. И, при всем уважении, нудные штудии Василия Васильевича с успехом заменил бы «Жестокий век» Исая Калашникова — книга захватывающе интересная и блестяще написанная. Плюс «Ратоборцы» Алексея Югова, прочитав которые, невозможно не «заболеть» Русью. Плюс, безусловно, хоть что-нибудь из «Государей московских» великого Дмитрия Балашова, роль которого в «оживлении» русской истории еще не скоро будет оценена по заслугам.

И вовсе особое дело — эпос. Это хорошо. Это важно и полезно. Проблема в том, что фольклор в первозданном виде для современного человека (о школьниках и речи нет) тяжел и нуден неимоверно. А значит, первое знакомство с этим жанром в обычном переводе с оригинала попросту противопоказано, и следовательно — как делалось в советских школах, — не обойтись без художественных пересказов, благо таковые очень даже есть.

Так что, если «Манас», то «Манас Великодушный» (пересказ великого Семена Липкина).

Если «Кер-оглы», то «Царевна из Города Тьмы» (тоже Липкин).

Если «Джангар», то «Приключения богатыря Шовшура» (опять он).

Если «Калевала», то в изложении Павла Крусанова.

Если «Олонхо», то «Богатыри олонхо» (от Владислава Авдеева).

Если «Гэсэр», то «Карающий меч Гэсэра» (от Михаила Степанова).

А что касается русских былин, то молодняку, чтобы не засыпал и не возненавидел, а совсем наоборот, вместо оригиналов предложить неповторимую «Повесть о славных богатырях, златом граде Киеве и великой напасти на Землю Русскую» Тамары Лихоталь, в свое время оттесненную в тень завистниками и потому мало кому известную.

И будет свет.

Проверено на практике: и на себе, и на дочерях, и на детях друзей.

А вот «Урал — Батыр» я бы, при всем почтении к башкирскому фольклору, вычеркнул. Ибо даже лучший из пересказов все равно очень средненький. И «Алпамыша» тоже. Ибо пересказов нет вообще, а общее представление о тюркских эпосах дает «Кер-оглы». К тому же речь идет о культурном наследии народов России, а Узбекистан, как ни крути, заграница. Правда, Грузия с Арменией тоже ныне в Россию не входят, но здесь допустима поблажка: «Витязь в тигровой шкуре» как-никак одна из вершин культуры мировой, а «Давид Сасунский», хоть и иноземец, но пересказ в переводе Михаила Степанова уж очень хорош.

Вот и подведем баланс. В минусе семнадцать позиций. В плюсе пять. Итого: ровно дюжина лакун.

Можно уважить и Александра Сергеевича, и Николая Васильевича, и еще одного Александра Сергеевича, и Михаила Юрьевича, и Михаила Евграфовича, и Александра Трифоновича, — и еще остаются вакансии. Как по мне, так для Тамары Габбе, без пьес-сказок которой — один «Город мастеров» чего стоит! — ребенку просто нельзя расти, для Яна Ларри с его нестареющими «Кариком и Валей», для «Великой Дуги» Ивана Ефремова, для Юрия Томина («Шел по городу волшебник»), для чего-то (куда ж денешься) из Юлиана Семенова, и — хрен с ним, раз многим нравится, пусть будет — Виктора Пелевина.

Вот, дорогие друзья, каково на сей счет мое мнение. Безусловно, субъективное. Но правильное.

С антигейским же законом тут дело такое.

По сути, проблема лежит в двух непересекающихся плоскостях, — биологии и морали, — так что одним махом не разрубишь.

Если говорить о «природном» гомосексуализме, то факт есть факт: некоторое количество будущих людей запрограммированы на влечение исключительно к своему полу или на изменение своего пола еще до того, как появились на свет. Уже точно доказано, что пол ребенка определен на уровне хромосом. Всего их 23 пары, последняя из которых как раз за это и отвечает. Х-хромосома + Y-хромосома — и вот вам мальчик. Х-хромосома + Х-хромосома — встречайте девочку. Но фишка в том, что на втором уровне «полового предопределения» может случиться сбой, когда наружные органы уже налицо, гормональная система только начинает формироваться. И вот тогда-то (я не спец, поэтому пишу предельно просто) может случиться так, что по гормонам — мальчик, а по хромосомам — девочка. И наоборот.

В общем, конечно, такие люди являются отклонением от нормы, но, поскольку такое случается не исчезающе редко, — примерно в 4–6 % случаев (по большинству преуспевающих стран исследования дают более скромные цифры в районе 1,5 % — исключение составляют США. — прим. ред.), — а к тому же, во всем остальном они вполне нормальны, норму эту, как говорят специалисты, следует считать «нормой отклонения». То есть, признать, что полов у человека существует не два, как считалось всегда, а четыре, два основных («репродуктивных») и два дополнительных («биологически тупиковых»). А признав, признать и то, что таких людей клеймить не за что и незачем. Они не виноваты. Так природа захотела. И они вправе вести такую жизнь, на какую запрограммированы природой, найдя себе пару в рамках программы. Иначе, ежели станут насиловать себя в угоду обществу, сами понимаете, ничего хорошего не выйдет. Как самый минимум — неврозы, а как наиболее реальный исход — трагедии.

С этой — биологически детерминированной — группой все, на мой взгляд, ясно. Живут себе люди, работают, приносят обществу пользу, ни во что особо не лезут (а зачем, если все в порядке?) и ежели чего от общества и хотят, так разве что права официально оформить отношения. Что тоже более чем понятно. Представьте: живет пара вместе лет сорок, а потом кто-то умирает (или, не приведи Бог, катастрофа, и кто-то гибнет), — и что? А то, что совместно нажитое имущество отходит не партнеру по жизни, а каким-то родственникам усопшего, а «вдовец» («вдова») остается на бобах. И нет в этом никакой справедливости. Так что разрешить официально оформлять такое партнерство, обеспечивая «необычным» парам такого рода права, будет только справедливо. Вот, правда, с пресловутыми «усыновлениями» закавыка. (Разговоры про исследования, якобы доказавшие отсутствие влияния гомосексуальных пар «родителей» на поведение детей во взрослой жизни — на сегодня несостоятельны. Эти исследования — проведенные среди крошечного числа специально отобранных пар американских лесбиянок — носят явные признаки подтасовок. — прим. ред.)

Совсем иное дело — «этическая плоскость». Когда не «потому, что иначе никак», но «потому, что не хотим быть, как все», — то есть, возникает тенденция к объединению в особую касту, куда вход не рупь и не два, а выйти вообще практически нельзя.

Здесь, воздерживаясь от соблазна поговорить о первобытной магии («Золотую ветвь» Фрэзера, думаю, все читали), о «мужских союзах» эпохи варварства и т. д., скажу одно. Гомосексуальность не «по воле природы», а по «этическим» (читай: «элитарно-корпоративным») соображениям, ни одобрения, ни даже понимания ни в какой степени не достойна. По той простейшей причине, что живем мы не в эпоху позднего неолита и не в период «варварства». И соответственно, и любые попытки искусственного построения замкнутых «элитарных» кланов неизбежно ведут к стремлению этих кланов забить себе достойное место в обществе, но и, в конце концов, подчинить общество, возвысив себя («не таких, как все») над всеми остальными. А «общая постель» и прочие радости жизни — тут уже всего лишь инициация в «посвященные». И что очень важно, в мире просматривается очевидная тенденция к вливанию в данный проект очень больших денег. А где деньги, там, сами понимаете, и адвокаты, и общественные организации, и СМИ, и парламентские лобби.

Выводы из всего этого, думаю, сделать нетрудно. А от себя добавлю, что «антигейский закон» на поверку «антигейским» вовсе и не является. Ибо он, что прямо проистекает из текста направлен исключительно на предотвращение пропаганды вербовки в «касту» молодых, мало что в жизни понимающих неофитов, совершенно не приспособленных к этому от природы. То есть, по сути, предназначен спасти тех, кто рожден «обычным», от очень скверного будущего. Только и всего.

И вообще, к вопросу о законах и их исполнении очень наглядна ситуация с пресловутым списком Магнитского.

В чем я, как ни стараюсь, разобраться не могу, так это в том, почему аудитора Магнитского упорно величают «юристом».

Что же касается суда над мертвецом, с этим проще.

В принципе, прецеденты посмертных осуждений есть. В основном, в административном порядке, по личному указанию главы государства, как например, с казнью тел Кромвеля, Айртона и Брэдшоу. Но случались и официальные процессы, с полным набором формальностей (предъявлением обвинения, вызовом свидетелей, прениями сторон, а также допросом и последним словом подсудимого), самым ярким примером которых был, разумеется, т. н. Sinodus Horrenda. Правда, несмотря на то, что приговор был вынесен вполне по заслугам, некую двусмысленность такого рода мероприятий ощущали и сами устроители, в связи с чем папа Иоанн IX запретил впредь судить покойников, и с 898 года Ватикан от данной практики отказался, однако просвещенным антиклерикально настроенным интеллектуалам поповские запреты, разумеется, были не указ, так что труп фанатика и мракобеса Жака Клемана прекраснейшим образом и допрашивали, и судили, и, отклонив (опять же, более чем мотивированно) апелляцию, четвертовали.

Данный случай, однако, из несколько иного ряда.

Тут в уголовщину подмешали политику, а значит, есть смысл порассуждать.

Картина получается интересная. Обвиняемый, как известно, не дожил до суда, в связи с чем, дело было прекращено по т. н. «нереабилитирующим обстоятельствам». Вполне резонно и справедливо. Это, однако, не устраивает семью покойного: его матушка, а также и вдова официально требуют признать их сына и мужа невиновным. То есть требуют реабилитации, на что, согласно закону, имеют полное право. А поскольку г-н Магнитский при жизни не был осужден, стало быть, и реабилитировать его невозможно, не возобновив дело и не доведя его до конца. Судя по тому, что семья покойного, называя возобновление процесса «аморальным и незаконным», в то же время не подала официального протеста (на что опять-таки имеет полное право), значит, и мать, и вдова бедняги-аудитора это прекрасно понимают.

Таким образом, вывод однозначен: поскольку важнейшим делом для семьи является установление истины (они убеждены, что на их близком человеке нет никакой вины), а вопрос о виновности или невиновности может решить только суд, значит, только суду и решать, рассмотрев дело по существу и сделав соответствующие выводы, основываясь на собранных доказательствах. И если аудитор в самом деле перед законом чист, приговор, — почему нет? — вполне возможно, окажется оправдательным. Что, согласитесь, куда лучше реабилитации.

Если сказанное мною кому-то покажется логически уязвимым, готов к любой критике.

Но как по мне, так все по максимуму законно, справедливо и гуманно.

А вот оставлять человека, настаивавшего на своей невиновности, под «вечным подозрением» — напротив, грешно.

Внешняя политика

Заявления Путина на предмет продолжения финансовой поддержки Южной Осетии и помощи Абхазии уже вызвали острую реакцию в среде «оппозиции». На сей раз выступающей в качестве либерал-националов. Или, если угодно, национал-либералов. Типа — я, конечно, слегка огрубляю, но именно слегка — «Ужас-ужас, на наши кровные спонсируют абреков! Зачем нам эти республики?»

Ну и ладно. Давайте, в самом деле, разберемся: зачем? Только как можно короче и проще, не уходя в дебри. Без всякой морали, которой в политике не бывает, и безо всяких экономических раскладок, поскольку с помянутых республик России в смысле экономики дохода никакого, а расход очевиден. То есть будем брать за основу только геостратегию, и ничего более.

По большому счету, эти республики — смешно отрицать — рычаг воздействия на Грузию. Даже не на Грузию как таковую, а на Грузию как сателлита США, важное звено в цепи «санитарного кордона», по замыслу стратегов Заокеанья, окружающего Россию, в стабилизации которой американцы никак не заинтересованы. А в дестабилизации — наоборот. Особенно теперь. И даже (допустим, случилось чудо) «отдав» эти регионы, Россия ровным счетом ничего не выиграет (сие, увы, не во власти Тбилиси), зато базы НАТО под самым боком у себя получит с гарантией.

Если уж совсем откровенно, то отношения с Грузией ныне зависли на грани холодной войны, не становящейся горячей только из-за явного перевеса сил в пользу отнюдь не Тбилиси, да и то пока команды нет.

В конце апреля оппозиционный тбилисский политик Шалва Нателашвили обвинил президента Грузии в подготовке провокаций против России с участием чеченских «непримиримых». Так прямо и сказал: «Саакашвили спланировал нападение на российскую военную базу в Абхазии или Южной Осетии. В различных городах Европы идет набор для этого чеченских боевиков, которых включат в действующие здесь партизанские отряды».

Жесткое обвинение. Очень. Правда, автор, главный лейборист Грузии, — источник не самый достоверный. Логика непримиримой борьбы сделала его кем-то вроде московских «белоленточных», от ненависти утративших всякие навыки к логическому мышлению. Так что, наверное, и на заявление не стоило бы обращать внимания, кабы не мгновенная, крайне острая реакция официоза. То есть власти не откликнулись ни словом (в стиле «Было бы кого слушать») — и очень правильно поступили. Зато рыцари плаща и кинжала из МВД мгновенно «раскрыли очередной «теракт с российским следом»». Причем явно в спешке. Ибо сделано настолько топорно, нелепо и, прямо скажем, глупо, как не бывало раньше. То есть бывало, но сейчас о том, что «госчиновники сами заложили бомбу у областной прокуратуры, а затем сами ее обезвредили», говорит даже Ираклий Аласания. Политик серьезный, с крепкой американо-европейской поддержкой и реальными перспективами на ближайшее будущее.

А еще сколько-то дней спустя информцентр Национального антитеррористического центра России официально заявляет о вскрытии террористической ячейки, готовившей теракты в время Олимпиады в Сочи, причем открытым текстом — более того, с подробностями и многочисленными уточнениями, — поминаются лично Доку Умаров и «спецслужбы Грузии». На что, естественно, официальный Тбилиси мгновенно откликается в том смысле, что, дескать, все это неправда, неправда и еще раз неправда.

Нет-нет, само по себе все это ни о чем не говорит. Всякие совпадения бывают. Но.

Ни для кого не секрет многолетняя, именно с прицелом на «Сочи» и, собственно, не очень скрываемая работа Тбилиси с черкесской диаспорой, включая и экстремистские ее ответвления. И странные мероприятия по отмене виз в Грузию гражданам государств вроде Албании (читай: Косово) или Ирака — тоже не тайна. Правда, объясняется это желанием «способствовать притоку иностранных инвестиций в страну и развитию туризма», но представить себе поток туристовкосоваров или, паче того, иракских инвесторов я лично не могу, даже максимально напрягая воображение. Другие это люди, с совсем иными навыками.

Вот, собственно, и все. К изложенному остается разве что еще раз повторить, что контроль над Абхазией и Южной Осетией в геостратегическом плане означает контроль над Грузией в целом. Грубо говоря, практически полную блокировку возможности нанесения вреда с ее стороны. Тем же, кому и сейчас непонятно, зачем все-таки нужны России эти две экономически нерентабельные и довольно-таки обузливые республики, извините, более подробно раскладывать не стану.

Лучше снова обратимся к конкретным примерам для наглядности.

Киевский журналист Вячеслав Пиховшек, в свое время одно из самых эффективных СМИ-лиц «режима Кучмы», а затем — оппозиционных «регионалов», после победы Виктора Януковича естественным образом стал озвучивать настроения властей. Но не просто. Он приближен к «верхам», вхож в самые тайные кулуары, соответственно, очень информирован. А помимо того, и крайне тонко чувствует, что следует говорить, а что не следует ни в коем случае. Короче говоря, идеальный индикатор настроения работодателей.

Так вот, похоже, работодатели ныне в панике. По факту, весь немаленький материал г-на Пиховшека — сплошной крик обиженной души, адресованный Берлину, суть которого: «Не бросайте нас! Мы хорошие!». Плюс разъяснения, что никакая Тимошенко не стоит старой и верной дружбы, основанные, главным образом, на исторических примерах. Всяких, от «свадьбы в 1089 году кайзера Генриха IV и Евпраксии, старшей дочери князя Всеволода Ярославича» и «посольства курфюрста Фридриха Вильгельма к Богдану Хмельницкому» до основания бароном Фридрихом Фальц-Фейном заповедника «Аскания Нова» и строительства газопровода «Дружба» с участием рабочих из ГДР.

И так далее. На высочайшем, до синего звона накале.

В принципе, ничего удивительного. На сегодня основным «сукиным сыном» для Европы, слегка охладевшей насчет Лукашенко, потому что Батьке от европейских наездов ни холодно, ни жарко, стал, судя по всему, Виктор Янукович. Емуто, в отличие от минского коллеги, на мнение «приличных людей» по многим причинам не плевать. И сейчас он, по факту, в капкане. Уцепившись за «казус Тимошенко», его бьют и жмут со всех сторон, без пощады. Совершенно не желая принимать во внимание тот факт, что выпускать на свободу собственного палача, параллельно расписываясь в полном политическом бессилии, умный Виктор Федорович не станет ни при каких обстоятельствах, но скорее уж предпочтет, что называется, упереться рогом.

Похоже, предельно близок к истине Александр Квасьневский, заявивший недели две назад, что дело идет к разрыву Украины с Европой. Следовательно, к сближению ее с Россией, причем, на ее условиях. Поскольку Кремль, тоже давящий на Киев крайне жестко, все-таки ничем лично тамошнему руководству не угрожает, и потому, чем туже Европа будет затягивать удавку на шее украинского президента, тем большее влияние на решения и поведение Киева будет приобретать Россия. Тем паче, что в обмен на послушание Кремль, кроме гарантий личной безопасности может предложить украинской бизнес-элите еще и энергетические преференции.

Разумеется, без берлинского «Oh, ja!» Европа едва ли позволила бы себе такую суровую принципиальность. И уж коль скоро позволяет, да еще и усугубляет, выходит, что, скорее всего, правы эксперты, предполагающие, что Москва с Берлином (без которого Европа едва ли вела бы себя так сурово) играют против Киева, — по крайней мере, сегодня, — единой командой. Возможно, — хотя, на мой взгляд, не очень вероятно, — согласовав единую стратегию, возможно, — и скорее всего, — найдя некие временные точки совпадения интересов, но играют.

Видимо, в Киеве это уже вполне осознают. Как, впрочем, осознают и то, что в данной игре от них уже едва ли что-то зависит. Во всяком случае, целый ряд сообщений, в реальности которых сомневаться не приходится, указывают на резкое ослабление позицию политико-финансовых групп Украины, однозначно ориентированных на Запад, а параллельно — на возросшую активность кругов, имеющих возможность заблаговременно договариваться с Москвой о перспективах.

Безусловно, самым мутным пятном в данной луже является странно резкое изменение «украинской» концепции Берлина, еще совсем недавно «добивавшего» и уже почтипочти «добившего» принятую на вооружение лет пять назад идею вовлечения Украины в свою и только свою сферу влияния. Казалось бы, все было уже совсем-совсем на мази, и тут сама же фрау Меркель обрушивает казавшуюся прочной конструкцию, бросая все силы на борьбу за нафиг ей не нужную Юлию Владимировну. Понять сие, не имея контактов в кулуарах берлинского двора, конечно, невозможно.

Но если взять за точку отсчета мнение политолога Юрия Романенко, — самого, на мой взгляд, проницательного аналитика Украины, — тогда же, по свежим следам, указавшего, что расклад по множеству признаков удивительно напоминает тупик, в котором оказалась Польша летом 1939 года, кое-что начинает проясняться. Действительно, наиболее вменяемый ключик к ларчику выглядит так, что фрау канцлер, взвесив все плюсы и минусы, решила не замахиваться на всего огромного, неповоротливого, трудно предсказуемого кабанчика, но ограничиться самими лакомыми для Берлина частями.

Иными словами, определила пусть минимальные, но реально достижимые цели, — укрепление «предполья», решение вопроса защиты собственного рынка и так далее, — оставив за Россией право забрать то, что она, считая своим по праву, никому уступать не склонна. К слову, принимая за точку отсчета такой вариант, мы получаем и вполне реальное объяснение удивительного благодушия в этом вопросе Вашингтона, никак не пытающегося притормозить процесс, но, напротив, на самом высшем уровне, устами г-жи Клинтон, его разжигающего.

Почему, не вопрос. Как бы гладко ни было на бумаге, раздел сфер влияния никогда не бывает безболезненным. И значит, янки имеют полное основание предполагать, что в ходе дележа между Германией и Россией, ныне неплохо (чересчур, на взгляд Дома и Холма, неплохо) ладящими, ляжет пусть не овраг, но трещина. А уж вбить в эту трещину свой, американский клин — дело техники, и опыт в таких операциях у Заокеанья имеется немалый.

Еще раз: в таких делах не бывает «наверняка». Но этот вариант видится наиболее простым и логичным. Единственный вопрос: чем это в итоге чревато для самой Украины, внутренняя стабильность которой по всем мыслимым параметрам висит на волоске? Единственный ответ: одним из двух. Либо инкорпорацией Украины — целиком, такой, как она нынче есть, — в некую более крупную и стабильную, нежели она, геополитическую систему, либо.

Ага. То самое.

И вот тут, — редкий случай, — позволю себе не согласиться с Юрием Романенко и другими коллегами, считающими «то самое» выгодным для Германии. Думаю, как раз вариант «целиком» не нужен именно Кремлю, интересы которого во всем их разнообразии распространяются на регионы, исторически, культурно и политически связанные с РФ. Более того, в совокупности с нею, образовывают на месте двух не очень убедительных и не слишком перспективных химер настоящую Россию. Тем более что и население этих регионов, в подавляющем большинстве, будет радоваться такому развитию сюжета.

Все прочее, на мой взгляд, Кремль (особенно, с учетом известных «потоков») интересует гораздо меньше, если интересует вообще. В зону интересов Германии? Прекрасно. В зону чьих-то еще интересов? Тоже неплохо. Заодно и исправить «несправедливость» времен Молотова — Риббентропа. Главное, не жадничать и брать свое.

Чужое, как показала история, впрок не идет.

В прошлом году в немецком «Facebook» случилось странное. Невесть кто запустил по сети сплетню о том, что, дескать, на Украине сжигают живьем бродячих собак. Ссылок не было никаких, да и факта не было, но байку подхватили, поддержали и довольно долго раскручивали, подводя к тому, что, дескать, подобное зверство должно быть наказано, а раз так, то надо бы всенародно выступить за бойкот «Евро-2012». Дабы киевским живодерам неповадно было. Для среднего немца такое событие, надо сказать, как серпом по яйцам. Собачек тотчас начали жалеть, а идею бойкота обсуждать. Однако все ж таки не сладилось. К теме подключились футбольные фанаты, народ крайне активный, и начали требовать подтверждений. На голом месте верить наглухо отказываясь. Что и понятно. Обожаемая сборная Германия лет шесть, если не больше, вполне прилично выступает в турнирах всех уровней, ее поклонники соскучились по «золоту», которое их кумиры вполне способны завоевать, а потому отказываться от такого шанса душа не лежит. Вот если бы собачек и впрямь жгли, тогда, возможно, и вздрогнули бы — но поскольку ссылок инициаторы темы так предъявить и не смогли, тема бойкота понемногу заглохла.

И тотчас возникла вновь. По поводу уже не умученных собачек, а умучиваемой г-жи Тимошенко. Но с не меньшим накалом. Напротив, залпы куда плотнее. По всем направлениям, от «женщину мучат» до «демократку бьют».

То есть те, кто запустил идею, своего добились. Мысль ушла в массы, и массы начинают волноваться. В связи с чем политики получают мандат на любого рода поступки в отношении «нехорошей Украины».

Ну и что это может значить? «Евро» не отменили. Не перенесли. Это понятно. Значит, это не цель. Что же тогда цель?

Наверняка, конечно, не скажешь, но есть стойкое ощущение, что на Украину начинают давить всерьез. Чтобы определялась: или туда, или сюда. Просто потому, что на выборах в России случилось, скажем так, не совсем на то, на что Запад рассчитывал, и теперь актуальной стала задача окончательно оторвать Украину от России. Чего бы то ни стоило. Вплоть до привода во власть самых невменяемых политических отморозков, готовых пустить настоящую кровь, пусть из царапины — но настоящую, которая не забывается. Отсюда и нажим на Киев, становящийся чем дальше, тем более жестким, на грани фола. С намеком на то, что если в конце октября на выборах в Верховную Раду случится «не по-ихнему», эти выборы будут объявлены «нелегитимными». С соответствующим набором санкций. А это и собственность в Европе, и «списки невъездных», и, возможно, виды на жительство. Иными словами, полный комплект аргументов, способных убедить компрадоров.

Недавнее заявление белорусской оппозиции о создании некоего «зарубежного» (ибо в Вильнюсе) «переходного правительства» можно было бы, конечно, охарактеризовать как очередную попытку доказать самим себе, а главное, спонсорам, что речь идет о чем-то большем, нежели кучка политических импотентов.

Дело, однако, не так просто. На сей раз от имени «борцов за демократию» выступают не привычные, примелькавшиеся персонажи, а новые лица, причем не простые, а отставные силовики в немалых чинах. Повторяю: не числятся в списке, а именно выступают публично, озвучивая политические проекты. С нажимом, в частности, на то, что «переходное правительство» намерено «действовать в первую очередь на территории Белоруссии».

А что еще интереснее, данная инициатива встречена в штыки политическими куклами, до сих пор считавшимися «лидерами белорусской демократии», и притом, практически всеми, от почти забытого Позняка до совсем еще недавно ультрамодного «демократического поэта» и радикального кандидата в президенты Некляева.

Такая слаженность неприятия, на мой взгляд, свидетельствует о том, что помянутые выше спонсоры, окончательно отчаявшись добиться хоть какого-то согласия между глядящими в наполеоны марионетками, склонны если и не списать их в расход вовсе, то, во всяком случае, вывести на задний план, освободив авансцену для выхода более жестких игроков. То есть профессионалов, готовых раскручивать принципиально новые сценарии по лекалам не бесперспективной «цветной революции», но печально памятной «арабской весны».

Что, по большому счету, подтверждается и заявлением по этому поводу Аудронюса Ажубалиса, министра иностранных дел Литвы, любезно предоставившей резиденцию формируемому «органу власти». По его мнению, высказанному в выступлении перед будущими «министрами», поскольку до сих пор у белорусской оппозиции ничего не получалось, «остается один, довольно отчаянный путь. Вместе с нашими друзьями в Америке нам нужно начинать думать о переходном совете… Такая параллельная структура могла бы найти отклик в стране».

И вот этого уже недооценивать нельзя. Даже с учетом, как считают сами литовцы, невысокого интеллектуального потенциала г-на Ажубалиса, и даже с поправкой на осенние выборы, которых вильнюсские консерваторы очень боятся, в связи с чем активно раскручивают себя как единственных «защитников национальной независимости». Потому что — как ни крути — заявление о создании белорусского аналога ливийского «ПНС» и полной ассоциации с ним (обратили внимание на это многозначительное «нам»?) озвучено не частным лицом и даже не лидером общественной организации, а полноценным главой внешнеполитического ведомства одной из стран НАТО и ЕС. На этом уровне просто так языком не треплют.

Назовем кошку кошкой. Совершенно не исключено, что г-н Ажубалис очень скоро начнет извиняться и пояснять, что сказал не то и понят не так, но слово-то не воробей. Что случилось, случилось. Персона, в рамках официальной табели о рангах равнозначная, допустим, г-же Клинтон, публично заявляет о полной ассоциации представляемого им государства с радикальной политической группировкой, предполагающей свергнуть законные власти сопредельной страны. Да еще со ссылками на «друзей в Америке», поминать которых, не заручившись их разрешением, карликовый министр едва ли осмелился бы.

А коль скоро так, то, получается, озвучена готовность перейти к «сирийскому» варианту. Даже, строго говоря, не готовность, поскольку первый шаг уже сделан: «пред-правительство» заявило о себе, а скоро, безусловно, и преобразуется в полноценное «правительство в эмиграции». И второй шаг тоже сделан: высокопоставленный (выше почти некуда) представитель властей гостеприимной страны поддержал инициативу «белорусских демократов». В первых рядах которых (это уже, кстати, третий шаг) числятся «популярные» (во всяком случае, представленные как «популярные») представители силовых структур обреченной на заклание страны.

По сути, «нулевой цикл» на этом завершен. Фундамент заложен. Теперь следует ждать сообщения о формировании какой-нибудь «Армии Освобождения Беларуси», а затем и ее первых активных акций (хотя бы минимальных, для создания информповода) в районах, граничащих с территорией небольшого сопредельного государства, власти которого уже поддерживают (на грани признания, до которого от поддержки такого уровня рукой подать) «оппозиционеров».

Далее колея накатана.

Сперва — атака цивилизованных СМИ по всему фронту, интервью с «лидерами сражающейся демократии», твиты с мест о «зверствах распоясавшегося режима», провокации беспорядков (масштаб неважен, важен опять-таки информповод), а за кулисами — деньги, деньги и деньги. Затем «обеспокоенность правозащитников», инструкторы, взрывы на периферии, неуклонное расширение информационных атак, опять деньги. Потом (невесть откуда) оружие и сообщения об «освобожденных зонах» (одна деревня на полчаса — более чем достаточно), «чудовищных репрессиях» и «необходимости вмешательства».

И так далее. И тому подобное.

А реальность, как показывает опыт Ливии и Сирии, это вовсе не то, что происходит в действительности, но то, о чем вещает «CNN» сотоварищи. Так что демарш каких-нибудь клоунов в ООН, «озабоченность» серьезных игроков, санкции и создание какого-нибудь «Клуба друзей Беларуси» в перспективе рисуется не гипотезой, а наиболее естественным итогом развития процесса. Эта схема отработана до мелочей, и рыбка задом не плывет.

Безусловно, Беларусь — не Ливия и не Сирия. Это все же Европа, и правительства «сопредельных стран» могут побояться разжигать пожар у себя под боком. Хотя, с другой стороны, Сербия ведь тоже в Европе, а с Сербией не постеснялись. И успокаивать себя тем, что, дескать, уход Саркози «смягчил» подход Запада к таким вопросам, на мой взгляд, крайне недальновидно, поскольку подобные сюжеты от личностей не зависят. Иное дело, что Сербия не входила в союзное с Россией государство, а Беларусь входит.

А следовательно, весь вопрос в том, какую позицию займет Россия. Ответ как бы очевиден, но, к сожалению, именно «как бы». Поскольку — и это ни для кого не секрет — победа на выборах Владимира Путина на данный момент еще далеко не закреплена. Противоречия в высшей политической элите России, противостояние «западников», готовых прогибаться на 100 %, и «не очень западников», имеющих свой взгляд на перспективы развития страны, никуда не делось, напротив, вышло на уровень — по оценке генерал-майора Владимира Овчинского — «явной, грубой конфронтации. И одна из групп элиты (…) не может согласиться с результатами выборов, она будет делать все, чтобы постоянно радикализовать ситуацию».

Заранее согласен: когда речь идет о раскладах в московских верхах, наверняка сказать нельзя ничего. Все исключительно по лекалам конспирологии. Даже хуже того, пресловутой «кремлелогии», когда «дрожание его левой икры есть великий признак», а любой слух может оказаться сознательно запущенной (на предмет прощупать почву) дезой. Иными словами, речь идет о гадании на гуще, и даже не кофейной.

И все же.

Судя по запредельно (куда круче, чем в предвыборную пору) ожесточившейся, переходящей в прямые оскорбления риторике западных СМИ в адрес лично Путина, его победа в самом деле Запад не устраивает, и Запад всерьез намерен взять реванш. Недаром же оппозиция (московская, а не минская) уже сейчас сулит «горячую осень». Ту самую, которую предрекает и Владимир Овчинский, — благо, «небольшое сопредельное государство», от себя зависящее еще менее, чем Литва, под создание очередного «переходного правительства» налицо.

А теперь, — еще раз подчеркнув, что все такого рода рассуждения, кроме определения самых общих тенденций, вилами по воде писаны, — подведу итоги.

Если кто-то поджег степь, поможет только встречный пал. Лучше всего в виде кадровой революции сверху с выносом на задворки оборзевшей шелупони. Но если на это нет ни сил, ни предпосылок, сгодится ужесточение действий на внешнеполитической арене. В связи с чем тот факт, что первым визитом Владимира Путина как президента стал визит в Минск, лично мне внушает очень осторожный, но все-таки оптимизм.

В вопросе же обсуждения в СБ ООН в случае провала плана по политическому урегулированию в Сирии Россию пощупали на предмет того, до какой степени она готова отступать, и Россия обозначила свои красные линии. Так внятно, что внятнее просто некуда. Вернее, есть куда. Но Ельцин все-таки был Ельциным, человеком с особой спецификой. 7 декабря 1999 года после банкета он был просто не в состоянии подбирать выражения. На следующий день, конечно, началась дипломатия, выступил Якушкин, потом генерал Яковлев, главком Ракетных войск стратегического назначения, все понемногу улеглось, но слово было сказано: все поняли, что Россия ядерной войны не начнет, а если заставят, то располагает достаточными силами, чтобы выдержать и ответить по полной.

Безусловно, ситуации хотя и сходны, но не идентичны. Тогда Америка была на взлете, благодушна и чересчур обострять обстановку намерений не имела. Да и Ельцин уже считал часы до «Я устал, я ухожу» и мог позволить себе покуражиться напоследок. И все же, как писал позже Маркус Игаль, «это был тяжелый момент. Зная характер Бориса Ельцина, нельзя было исключать, что, если его разъярить, он может совершить поступок, полностью противоречащий интересам не только международного сообщества и России, но и его личным. К тому же никто не знал о содержании его приватной беседы с Председателем Цзян, и европейские лидеры проявляли максимум обеспокоенности, напоминая Президенту о том, что европейские союзники не хотели бы пострадать». А сейчас многое изменилось.

Назовем кошку кошкой.

В той каше, которую заварили «цивилизованные», пространство для маневра предельно сужено, и притом, что хуже всего, — у всех заинтересованных сторон. Поэтому речь идет уже не о том, будет ли война, а о том, когда она начнется. И главное, как будет выглядеть. По логике вещей, в ядерном конфликте не заинтересован никто. В первую очередь, безусловно, по-прежнему Европа, от которой, ежели что, останется немногое.

А вот «конвенционный» конфликт, неважно, с чего он стартует — с Сирии ли, с очередной ли отмашки Михаилу Николаевичу восстановить справедливость, с внезапного ли обострения на карабахском фронте, — Западу может быть интересен. Ибо затяжного конфликта России не потянуть. Если, конечно, на сей счет не были достигнуты какие-то договоренности в ходе приватных бесед в Пекине с преемниками Председателя Цзяна. Но, с другой стороны, если такие решения были приняты и взаимодействие на случай «Часа Х» согласовано, то ситуация, развиваясь, вряд ли уложится в «конвенционные» рамки.

Это понимают везде, в том числе и в Вашингтоне. Вот только отступать, похоже, уже некуда. Дать задний ход, не побряцав оружием, в «сирийском» и, скажем прямо, «иранском» вопросах, для США означает потерять слишком многое, а для Москвы — потерять все. И не только Стабфонд.

Короче говоря, куда ни кинь, везде клин. Не на 100 %, надеюсь, — в конце концов, общий страх помог урегулировать даже Карибский кризис, — но риски, не будем лукавить, очень велики.

Вот и еще один клин: попытки изгнать христианство из Европы, как это точно сформулировал представитель Московского патриархата при Совете Европы священник Филипп Рябых.

Что это заказ, понятно было без пояснений, а вот вам и конкретика.

На самом деле мы плохо представляем себе, что творится с Европой в смысле борьбы с главным христианским символом. Крест — именно крест! — сегодня изгоняется откуда только можно. Во Франции, в Италии, в Испании, но особенно на Острове. Порой доходит до абсурда: с год тому в защиту права христиан Великобритании на открытое ношение своей символики выступили влиятельные еврейские организации. Увы, безуспешно. И, что еще интереснее, процесс возник как бы ниоткуда, но пошел лавиной. Если еще 5–6 лет назад иски подавались сотнями, то сейчас уже мало кто рискует начинать тяжбу, которая наверняка будет проиграна. Две дамы, о которых говорит отец Филипп, видимо, уникально храбры и упрямы, а тот факт, что дело все-таки дошло до Страсбурга, вообще сродни чуду.

Понять, в чем дело, пытались многие, но всерьез разобраться не мог никто. Лишь где-то с год назад некий британский журналист, выступавший под псевдонимом Кей Мартенс, попытался в своем блоге сплести воедино некоторые, казалось бы, никак не связанные друг с дружкой нити, и результат оказался ошеломляющим.

По его мнению, «Изгнание креста» (так называлась статья) нельзя объяснить, не приняв во внимание «цунамиподобный» процесс скупки шейхами Залива «всей Европы». Причем не только нефтяной отрасли, но и вообще всего-всего, что можно купить во Франции и Великобритании (и в первую очередь именно Великобритании). Были озвучены и цифры вложений, способные потрясти воображение даже тех, кто привык к большим нулям, и высказана мысль о том, что, возможно, «скупая Европу, шейхи одновременно стремятся сделать ее психологически уютной для себя», ради чего формируют на Острове лобби из политиков, активистов и журналистов, пробивающих новеллы типа «закона о кресте».

Казалось бы, анонимный (хотя и популярный) блог — не Бог весть что, и публикации такого рода мало кого волнуют. Тем паче, кроме цифр, и то ничем не подтвержденных, ничего принципиально нового в статье не было. Я, скажем, коротко написав об этом (если порыться в архивах, можно найти), сразу и забыл. Ан нет. Кого-то заинтересовало всерьез, и в итоге блог был начисто уничтожен, статья пропала бесследно, а сам Кей Мартенс куда-то делся. Что произошло, не знаю, и думается, никто не знает. Да, похоже, не особенно и стремился узнать.

А теперь, зная все это, давайте думать.

— Если Русская Православная Церковь, как мы видим, вмешалась в такие терки;

— Если Девушкаизпуссирайот Mrs. Tolokonnikova, супруга подданного Ее Величества и сама без пяти минут Ее же подданная, хотя и пытающаяся это отрицать, сделав то, что сделала, встала в такую позу;

— Если, защищая ее и ее подельниц, слились в экстазе практически все известные личности, активно протестующие против «Закона об НКО»;

— Если в сюжете — в самый должный момент — появился британский режиссер Энтони Баттс, хорошо известный как «специалист по России» плюс автор нескольких милых лент об успехах стран Залива…

…То не может ли быть так, что то, о чем я думаю, — не просто досужий домысел?

По факту Россию понемногу, явочным порядком вытесняют из Центральной Азии в том числе, подпирая с юга и тем самым создавая «горячую линию» как для нее (ежели что, так волна беженцев хлынет страшная), так и для Китая («уйгурский» вопрос покруче «курдского»).

Насчет Узбекистана разговор у нас уже был, даже с уточнениями эксперта. С Таджикистаном ничем не лучше. И с Киргизией тоже.

Это уже не зигзаги: тенденция определилась, и любые попытки «урегулировать разногласия» традиционными методами выльются в уступки шантажистам, уже сделавшим ставку на другого игрока. Похоже, Кремлю пора задействовать самый убойный козырь — даже, наверное, джокер, — имеющийся в его распоряжении: ужесточение законодательства о въезде и пребывании на территории РФ гастарбайтеров, в первую очередь нелегальных. Это на сегодня единственное, что может бабаев напугать всерьез, потому что максимум через полгода после принятия такой меры их страны взорвутся, и потоп случится не после них, как они рассчитывают, а при их жизни, сметя нафиг все их восточные сладости.

А вот с Казахстаном сложнее. И страшнее. Нурсултан Абишевич мудр и силен. Он очень хорошо понимает, в чем интересы и страны, и ее элит, а что важнее всего — ее сложного по составу и традициям населения. Он много лет филигранно (и очень успешно) лавировал и сумел стать единственным, более того, незаменимым гарантом стабильности в богатой, многих интересующей, но очень непростой стране. Фактически, он не уничтожил оппозицию, но оппозиция (серьезная, а не крикуны) сама себя тормозит, сознавая, чего ей может стоить уход великого президента.

Равным образом до сих пор не особо наезжали на Самого и внешние «друзья», ограничиваясь подготовкой точек разлома — от внедрения исламистских кротов в никогда не знавшие радикализма районы севера и северо-востока страны до раскручивания националистических настроений по известным лекалам, — и давление на данный момент столь сильно, что дело подчас доходит почти до плевков в лицо «некоренным», и даже влияния Нурсултана Абишевича, ранее практически абсолютного, теперь хватает разве лишь на то, чтобы замедлить процесс, но не остановить.

Иными словами, что запланировано для Казахстана на «после Нуреке», было понятно. И столь же понятно было — по крайней мере, до сих пор, — что «при Нуреке» старт процессу давать не намерены. Увы. Темпы ускоряются, ставки растут.

Взрыв в Таусамалы свидетельствует: кому-то (да ладно, ясно кому!) очень нужно, чтобы это самое «при» не затягивалось. Или чтобы сам мудрый старик, все правильно осознав и устрашившись, изменил свою, извиняюсь, парадигму. То есть конкретно свернул на дорогу из желтого кирпича, по которой уже идут «элиты» Ташкента, Душанбе и, в общем, Бишкека.

Что все это означает для России, — понятно.

В связи с чем Москве — если только у нее все-таки есть планы оставаться субъектом, а не объектом геостратегии — следует реагировать быстро. Памятуя слова Фемистокла и сознавая, что уж за ней-то боги Олимпа точно не стоят.

Есть у нас еще история с материальными претензиями Литвы к России, она достаточно давняя, и говорили мы на эту тему не раз. При этом тамошние сетевые бойцы упорно настаивали на том, что, дескать, все это чепуха, исключительно шебуршение вильнюсских правых под выборы, для оживления своей вянущей популярности.

Никто никого не подгоняет, Литва готова к долгому, «не на один год» диалогу, зовет Европу в посредники и считает, что «для России этот вопрос станет тестом на то, насколько ей удается стать демократическим европейским государством».

А это означает, что если российское руководство, поколебавшись, в итоге все-таки публично изберет курс на Запад, России через сколько-то лет предстоит не только каяться (это она вовсю делает уже сегодня), но и на самом деле — платить.

Всем, за все и много. Есть ли альтернатива? Пока есть. Когда определится, как именно, позорно или по необходимости, сдали Сирию, насколько готовы отстаивать Иран, а значит, и Кавказ, уйдет ли на Запад Украина и насколько последователен Кремль в зачистке «пятой колонны».

Ситуация же в Сирии на данный момент, безусловно, вышла на новый виток. Понимая, с чем и с кем он имеет дело, Асад перестал играть по правилам своих противников и назвал кошку кошкой. То есть войну — войной. А на войне как на войне. После провала очень хорошо, по-умному подготовленной операции бандитов в Дамаске и уничтожения их столичного штаба удар был нанесен по Алеппо, куда спешно стянулись полевые силы мятежников, надеясь обрести свой Бенгази. И не вышло. Правительство перестало шутить, в дело были введены армейские подразделения, включая части поддержки с воздуха, и оборона города рухнула, — хотя обороняли его очень серьезно.

Выигрыш по очкам укреплен еще и за счет близкого к гениальности «курдского маневра», создавшего на границе с очень опасной, в любой момент способной напасть Турцией практически непреодолимую «пробку». Нельзя сказать, что курды так уж любят Дамаск, они, в общем, вообще никого не любят, и поделом, но, во-первых, в Сирии их, по крайней мере, никогда не резали, а во-вторых, выведя войска из курдских районов, Асад переставил привычную ситуацию с ног на голову.

Впервые за сотни и тысячи лет у курдов появился шанс воплотить мечту в жизнь, и этот шанс они не упустят. Так что, перейдя границу, турки с высочайшей степенью вероятности получат не только войну на уничтожение, но и вспышку в собственном Курдистане, чего уже четвертое поколение турецких политиков боится как огня, потому что отсюда и до развала Турции рукой подать.

Будь все происходящее на самом деле внутренним мятежом или даже гражданской войной, правительство Сирии уже можно было бы поздравлять с победой. По сути, ему сейчас остается только поскрести по сусекам, вычистив остатки потрепанных банд. Но в том-то и дело, — и это давно уже ни для кого не секрет, — что война made не in Syria. Забой Асада — всего лишь часть куда более масштабного плана, и «сирийский этап» в этом плане далеко не финишный. И даже не самый важный. Но при этом необходимый. И отступать режиссеры кровавого шоу не станут, потому что не могут. Единственное, на что они, крепко обжегшись, неявно согласились пойти, это на некоторые компромиссы.

Например, если Асад сейчас, на волне успеха, согласится подать в отставку добровольно, Дом и Холм не будут возражать против формирования «временного военного режима» по образу и подобию египетского, а также прихода к рулю Манафа Тласа, генерала из самого влиятельного в Сирии суннитского клана. Относящегося к Асадам дружелюбно и готового дать президенту гарантии свободного выезда из страны.

Но это на самом деле не означает ровным счетом ничего. Глядя на тот же Египет, будущее можно прогнозировать с высочайшей степенью вероятности. Сам Асад, — необходимая западному телезрителю искупительная жертва, — куда бы он ни уехал, никуда не денется от ордера МУС или выдачи «сирийским демократам», когда военные сдадут власть исламистам. А что сдадут, увы, однозначно. О судьбе сирийских меньшинств, христиан и особенно алавитов не приходится и говорить. Им никто никаких гарантий не дает, и бежать им, по сути, некуда.

В Дамаске все это прекрасно понимают — как в хижинах, так и в дворцах. Оказаться в египетской, а тем паче, в ливийской яме мало кому хочется, а что касается алауи с христианами, так им не хочется вообще, и потому повального бегства элит, на которое очень надеялись «цивилизованные», пока что нет. Бегут, конечно, но персоны второго или даже третьего плана, в основном сунниты, — г-жа Ламия аль-Харири, племянница вице-президента, пока что исключение, — а в целом власть держится крепко. Но режиссеры спектакля отступать не собираются. Очень показательно, что именно сейчас, на пике успехов правительства, Леон Панетта, министр обороны США, официально заявил, что-де «теперь сирийский режим утратил всякую легитимность, а сам Асад забил последний гвоздь в собственный гроб», добавив, что «отныне вопрос заключается не в том, падет ли Сирия, а лишь в том, когда это случится».

Заявление однозначное и тем более серьезное, что сделано оно на борту лайнера, несущего главу Пентагона в регион, где, по его словам, «уже все согласовано со всеми соседями Сирии», так что «США и мировому сообществу осталось прилагать только дипломатические и экономические меры». Что подразумевается под этим, несложно понять по программе визита. Насчет Туниса, правда, ничего конкретного сказать не могу, а вот Иордания и Египет, видимо, уже вполне готовы включиться в «активную фазу» борьбы за «новую Сирию».

Готов и предлог: исключительно ради обеспечения «безопасности сирийского химического и биологического арсенала», — того самого, о возможности применения которого «исключительно против внешней агрессии» не так давно заявил Асад. Особая хитрость здесь, к слову, в том, что если Асад, в самом деле, применит ОМП против добрых соседей, «цивилизованные СМИ» раздуют этот факт так, что сирийский президент в глазах всего мира тотчас окажется «чудовищем». То есть Америке такой его ход вполне подходит, а бедуинов не жалко.

При этом если Абдалла II всего лишь исполняет свой вассальный долг, то с Египтом куда забавнее. Исламисты, пришедшие к власти в Каире, охотно помогли бы «сирийским братьям» и так, по-братски. Однако сверх того они, хоть и стоят у руля, но находятся в совершенно критическом положении. Продовольствия в 120-миллионной стране еле-еле на три месяца, денег нет и взять неоткуда, только что избранного президента, еще недавно считавшегося радикалом, упрекают в нерешительности еще большие радикалы.

Таким образом, участие в интервенции для г-на Мурси замечательный повод содрать с Америки гонорар в виде безвозвратных кредитов. И немаленьких, поскольку, с учетом ослабления «турецкого фактора», значение Египта в проекте «демократизации Сирии» возрастает многократно. Так что договоренности, скорее всего, состоятся. Не зря же Катар (солдат мало, но денег завались) так срочно закупает у Германии аж 200 новейших танков типа «Leopard 2» на целых два ярда евро, и не зря федеральный совет безопасности Германии с таким свистом, в рекордные сроки, объявил о готовности одобрить сделку.

У меня, если совсем честно, неласковый прогноз для Сирии. Не сомневаюсь, будет много героизма, и частные победы, и так далее, но. В такой ситуации не выигрывают. Даже с учетом помощи, оказываемой Ираном. Это хорошая, добротная помощь — в Тегеране прекрасно понимают, кто следующий, — но оказывают ее негласно и эскалировать не будут. По той простой причине, что «цивилизованным» как раз очень хочется, чтобы Иран дал повод атаковать себя.

Собственно говоря, многое для этого уже сделано. Недавний «куриный бунт» в тихом, очень религиозном Нишапуре о том свидетельствует. Как ни настроены иранцы на сопротивление, но костлявая рука голода — страшное оружие; в свое время перебои с мукой повлекли за собой штурм Бастилии и станцию Дно, а курятина для Ирана — продукт первой необходимости, так что, похоже, очень скоро Тегеран и Кум окажутся перед выбором: атаковать или капитулировать.

По большому счету, многое могло бы решить жесткое «Тубо!», прозвучавшее совместно из Москвы и Китая. Но не звучит. И не прозвучит. Китай, как всегда, «выражает недовольство», и не более того, а Россия, хотя и делает очень многое, до конца идти явно не намерена. Во всяком случае, заявления о том, что задача эскадры, идущей к Тартусу — эвакуация людей и оборудования, а Башару Асаду не стоит надеяться на то, что его приютят в Москве, уже прозвучали. И претензий к Кремлю при этом нет и не может быть, потому что, как ни жаль Сирию, спасти ее невозможно.

Вопрос в другом.

Что вслед за Сирией — Иран, в Москве понимают.

Что Иран (Каспий, Кавказ, Центральная Азия), в отличие от Сирии, уже «красная черта», за которую нельзя отступать, — если хочешь остаться субъектом, а не объектом мировой геополитики, — в Москве не могут не понимать.

Что вслед за Ираном — Россия, где уже слишком многое подготовлено извне для серии вспышек внутри, — давно уже секрет Полишинеля.

Что делать, если не капитулировать, тоже понятно.

Тот факт, что Ирану эти системы защиты ЗРК С-300 нужны уже сегодня, неоспорим, — и последние выступления рахбара Хаменеи устраняют на сей счет всякие сомнения. А что аятоллы позаботились о таких закупках еще пять лет назад, когда прямой угрозы еще не было, говорит только об их разумной предусмотрительности.

Но дальше начинаются интересности, которые, собственно, и в комментариях не очень нуждаются. Достаточно изложить коротко и в последовательности.

В 2007-м (при президенте Путине) Иран пожелал купить, а Россия согласилась продать ЗРК С-300 на сумму 800 зеленых лимонов. Стороны ударили по рукам, Тегеран уплатил задаток, — 167 млн., — и работа закипела. Никакого криминала, бизнес есть бизнес.

В 2010-м (при президенте Медведеве) Россия поддержала «резолюцию 1929» (санкции против Ирана) и отозвала подпись под документом, вернув задаток. Однако Иран обратился в арбитраж, требуя выплатить сверх того еще 600 млн., поскольку, готовясь к получению ЗРК, несостоявшийся покупатель понес серьезные издержки. Вполне справедливо, бизнес есть бизнес.

Пикантность ситуации в том, что «резолюция 1929» предусматривает запрет на поставки Ирану наступательных вооружений, а помянутые ЗРК, как ни крути, все же системы оборонительные, а следовательно, сразу было ясно, что Россия арбитраж проиграет, поскольку в сложившемся раскладе кругом неправа.

Однако не менее ясно было и то, что отказ от сделки продиктован исключительно стремлением Дмитрия Анатольевича прогнуться перед Штатами, и далеко не вся российская элита готова такой пируэт одобрить. Исходя из чего, руководство Ирана, подав иск, в общем, не только не скрывало, но всеми силами намекало на то, что в компенсациях не нуждается, а напротив, дает Москве шанс возможность красиво выйти из ситуации. Типа, мы бы и рады не продавать, но деньги большие, терять не хочется, поэтому придется возобновить контракт. Москва же, со своей стороны, отмалчивалась, видимо, в уверенности, что «друзья», попросившие в свое время расторгнуть сделку, вполне в силах попросить и Женеву «судить по справедливости».

А получилось, сами видите, совсем иначе.

Швейцарские арбитры не только не пошли навстречу Кремлю, но и назначили к выплате совсем уж несуразную сумму, почему-то объявив, что именно на такой сумме настаивал Тегеран. Хотя, как официально сообщил корреспонденту «Известий» иранский посол Сайед Махмуд Реза Саджади, «никаких дополнительных компенсаций сверх нескольких сотен миллионов за С-300 Иран не требует и не требовал». То же самое, — «Мы удивлены тем, что суд проявил столь чрезмерную инициативу», — подтвердили и в Тегеране.

В результате комбинация сложилась, что называется, из разряда «черного юмора». Персы неприкрыто блефовали, предлагая Москве красивый вариант решения, Москва услышать их не захотела, в надежде на «правильный подход» Женевы, а Женева — и не надо говорить мне, что ни с кем не посоветовавшись, — влепила России штраф на совершенно непредставимую сумму.

Причем, по правилам теперь Иран должен либо (чтобы не ссориться с Россией) отказаться от всяких претензий, в том числе и на ЗРК, оставшись только с возвращенным задатком, либо (при отсутствии официального отказа) получить эти 4 миллиарда. А если Россия не пожелает платить, штраф, согласно решению арбитра, будет взыскан за счет российского имущества за рубежом.

«Те, кто совместно с Россией принял «резолюцию 1929» против Ирана, сейчас уже критикуют Россию, почему она пошла на такой шаг. Это говорит о том, что западным партнерам доверять не приходится», — иронизирует г-н Саджади, и, как ни обидно, следует признать, что он прав. По сути, «цивилизованный мир» предлагает Кремлю сделку, в которой сам не проигрывает ничего: примите как должное предстоящее уничтожение режима аятолл, не рыпайтесь, а взамен, когда проблема будет решена, необходимость платить аннигилируется в связи с аннигиляцией истца.

Я, честно говоря, не знаю, что решит Кремль. Однако более чем ясно, — и мною не раз сказано, — что Иран для России является той самой «красной чертой», отступив за которую, Россия, при всем своем реально немалом ядерном арсенале, превратится из хоть сколько-то самостоятельного игрока в мальчика на подхвате, если не хуже.

Иными словами, коль скоро решение атаковать Иран в Доме и на Холме уже принято, Москве жизненно необходимо принимать решение, как вести себя в такой ситуации, чего требовать и на чем настаивать.

Дана Рорабакер — интересный человек. Не потому, что уже двадцать лет удерживает кресло на Холме — это означает, что у чела есть влияние, но там таких много, — а по совсем иной причине. Он — «слон», но при этом почему-то постоянно озвучивает мнение «ослиной» администрации.

Впервые я обратил на это внимание, когда м-р Рорабакер вскоре после воцарения Обамы во всеуслышание заявил — о чудо! — что в «пятидневной» войне Россия была права больше, чем Грузия, и подвел все к тому, что Буш и Кондолиза совершили ошибку.

Затем, когда на Тахрире только-только начинались первые тусовки, м-р Рорабакер выступил с мнением, что Мубараку следует уходить в отставку немедленно, причем передавать власть не Омару Сулейману, но генералам. Самое интересное здесь было то, что о грядущем кратковременном возвышении г-на Сулеймана еще никто не догадывался.

А чуть позже, когда Госдеп потребовал у Полковника согласиться на переговоры с повстанцами и Полковник, встретившись с делегацией Африканского Союза, принял это требование — во что многие не верили, — все тот же м-р Рорабакер объявил, что поезд ушел и никакое согласие ничего не изменит. Что и было — но спустя аж полтора дня — подтверждено г-жой Клинтон. Ну, и примерно то же самое с Сирией. Задолго до и удивительно в точку.

Такой вот республиканец. Весьма, скажем так, демократический и прозорливый. И ежели допустить, что и на сей раз м-р Рорабакер зрит в корень раньше всех, выходит, что:

(а) «азербайджанская мина» под Иран, по мнению Дома и Холма, уже заложена (этим много лет занимались) и, более того, готова взорваться, когда будет нажата кнопка. А это угроза почище всяких бомбежек. Потому что шиизм шиизмом, но тяжелая, веками копившаяся и шлифовавшаяся взаимонеприязнь тюрок и ариев никуда не делась, и вспышка в Южном Азербайджане превратит страну в неспособное сопротивляться месиво;

(б) властям Республики Азербайджан следует максимально сосредоточиться. Более того, ощетиниться штыками и всем чем угодно еще. Потому что «долгожданное объединение», превратившись из красивой фразы в реальность, на самом деле будет означать поглощение относительно небольшого, европейского, либерально-светского Северного Азербайджана огромным, предельно религиозным Югом, и воспрепятствовать этому никакой возможности не будет, поскольку за спиной Юга будут стоять США, а для клана Алиевых и вообще всей нынешней азербайджанской элиты все это будет означать крах — и еще дай Бог, чтобы не гибель. А Ильхам-шах все-таки сын своего отца, и, по логике, ни на какие посулы типа «Юг вместо Карабаха» или еще что-то в этом роде клюнуть не должен. По большому счету, ему сейчас остается одно: не просто просить, но умолять Кремль, чтобы ВС РФ чем скорее, тем лучше выдвинулись на азербайджано-иранскую границу, пока она еще не стала азербайджано-азербайджанской;

(в) для России же наступает тот самый Час Х, которым я, сами знаете, не устаю всех вас, дорогие френды и не френды, запугивать. То самое «время разменов», когда, чем-то жертвуя, необходимо что-то (и не меньшее!) брать взамен. И если иначе никак, то без спроса. Ибо ее присутствие на Южном Кавказе по всему периметру советской границы становится жизненно необходимым. Во имя сохранения Каспия, хоть какого-то влияния на Туркменистан, а по большому счету, и во избежание потери Кавказа Северного (что в планы Дома и Холма входит однозначно). И даже если для этого придется вспомнить советско-иранский Договор 1921 года и реализовать свои права, гарантированные его 6-й статьей — по умолчанию вслух не поминаемой, но никем не отмененной, — значит, это придется делать. У Кремля нет иного выбора. Украины нам уже и так достаточно.

Очень интересуясь развитием ситуации на Украине, я, как правило, уделяю внимание тем направлениям, в которых разбираюсь относительно неплохо. Экономика к таковым не относится. Тем не менее, получив недавно возможность пообщаться с весьма знающим специалистом, кое-что намотал на ус, обдумал и понял многое, чем, на мой взгляд, нелишне поделиться. Без всяких «политических» эмоций по поводу необходимости существования украинской государственности вообще. Рассуждая только с позиции, что там, на Украине, хорошо, а что плохо для оздоровления экономики и всего общества, а не пресловутого «маленького человека», которому плохо всегда.

Очень красиво раскладывается пасьянс на примере «романа» Киева с МВФ.

Ни для кого не секрет, что на финише правления Кучмы, — аккурат в премьерство Януковича, — Украина по всем показателям шла вверх так быстро и, казалось, уверенно, что некоторые авторитетные эксперты всерьез заговорили о рождении «европейского тигра». По крайней мере, цифры свидетельствовали, и тенденция была неплоха.

Но грянул «оранж», и все кончилось. За время своего премьерства Женщина с Косой (не она одна, конечно, но ответственность-то лежала на ней) мало того, что вдрызг растранжирила накопленное, но и, лихо оседлав волну популизма, довела страну до края.

Наращивая популярность по бессмертному принципу Скарлетт О’Хара, — «Об этом я подумаю завтра», — г-жа премьер щедро повышала социальные выплаты и морозила цены, не особо обращая внимания на себестоимость. А ежели что, без колебаний брала в долг. Или, как изящно выразился некто Ющенко, «набралась долгов, как сучка блох».

В итоге, когда грянул гром и экономика в 2009-м ушла в пике, брать в долг стало единственным способом хоть как-то удержать общество от мощного взрыва. Это удалось. Уровень жизни покачнулся, понизился, но не смертельно. Зато страна к моменту избрания Януковича балансировала на грани финансовой комы, в которой дефолт мог оказаться не самой плохой новостью.

Понимая все это много лучше, чем «средний украинец», команда Виктора Федоровича объявила аврал. На Украину прибыла миссия МВФ, быстро (специалистам расклад был очевиден) определившая проблему и давшая несколько абсолютно стандартных рекомендаций на предмет хоть какой-то стабилизации. В их числе был рост расценок на ЖКХ и прочее с некоторыми компенсациями самым слабым и несчастным.

То есть то самое «затягивание поясов», которое подчас бывает крайне необходимо, но которого боятся решительно все, и в странах поблагополучнее Украины — тоже. Власти понимали, что это никому не понравится, однако иные варианты, — резкое, в разы сокращение расходов на все или обвальное повышение налогов — угрожали тем же, но в большей степени.

Бывают ситуации, из которых любой выход плох. Оттягивая страну от грани полного краха и взрыва, команда Януковича, изменив своей обычной неторопливости, начала шагать в указанном направлении. Осторожно, по частностям, но начала. И результаты, судя по цифрам (я не поленился проверить), достаточно быстро проявились.

В связи с чем встала новая проблема: или «рвануть вперед», реализуя весь пакет реформ зараз, пока Виктора Федоровича еще любят и в Виктора Федоровича еще верят, не глядя на ухудшение жизни масс, или все так же идти на ощупь, мелкими шажками, не разоряя большинство населения Украины сразу.

Первое «или» давало немалый шанс хоть как-то (а может быть, даже и вполне серьезно), перестав попрошайничать, выправить ситуацию и подойти к новым выборам с какими-то козырями (типа, «Вам было трудно, но, сами видите, оно того стоило»). Однако — это «потом». А с другой стороны, это с полной гарантией обеспечивало резкое падение популярности, чем не преминули бы на полную катушку воспользоваться оппоненты, и притом прямо сейчас.

Каким путем принял решение идти Киев, известно. А в итоге МВФ умыл руки, — дескать, не слушаете и не надо, — население все равно нищает и озлобляется, а мировой кризис далеко не угас, и чтобы хоть как-то держаться на плаву, рекомендации МВФ, опять-таки все равно, придется выполнять. Потому что иначе будет еще хуже. Но выполнять в ситуации, когда кредита доверия уже нет, а положение сложно назвать прочным.

Итоги неутешительны.

Не решившись рубить кошкин хвост сразу, команда «регионалов» все равно не выполнила (и не могла выполнить) то, на что надеялись избиратели. То есть, чтобы счастье было всем и никто не ушел обиженным. А сейчас, когда принятия тех же самых мер уже не избежать, но страна кипит, подобно котлу, цена окажется куда более высокой, нежели в начале славных дел. А тут еще и происки Запада.

После первой, довольно жесткой (по китайским меркам), но короткой (всего одна строка) реакции агентства «Синьхуа» на речь г-жи Клинтон в Дакаре последовала долгая пауза, впоследствии оборвавшаяся чем-то, похожим на рычание: «Пусть Вашингтон не надеется, что ему удастся вбить клин между Китаем и Африкой», на что Госдепартамент США, тотчас подхватив пас, парировал: «Нам сложно понять, что имеет в виду Китай и вообще каковы причины его раздражения».

Что, как говорил в таких случаях Владимир Ильич, формально правильно, а по существу — издевательство.

На самом деле проникновение Китая на Черный Континент для американских политиков — фактор более чем раздражающий. По мнению практически всех специалистов, увлекшись в конце ХХ — начале XXI веков «продвижением демократии» с целью «взять на поводок» сперва Восточную Европу, затем Афганистан, Ирак и, наконец, Ближний Восток с Магрибом, янки очень долго не обращали внимания на тот факт, что Пекин понемногу укрепляет свои «африканские» позиции. И не просто так, а по-умному. Делая упор на проникновения в страны, богатые природными ресурсами — в первую очередь (как Экваториальная Гвинея, Ливия и Судан) нефтью и газом.

По данными «Файнэншл таймс», «это стратегическое решение было принято руководством КНР еще в начале 1990-х годов, когда советское влияние в Африке пошатнулось и стало возможным проникнуть в регионы, ранее бывшие под контролем русских». Тем паче, что, «по мнению США, эти страны и так были у них в кармане». В итоге уже в 2006-м объем торговли между КНР и Африкой составил рекордные 40 миллиардов долларов, а через пять лет, к 2011-му, вырос вчетверо, причем только объем прямых инвестиций КНР в 50 африканских стран по итогам 2011 года достиг 15 зеленых миллиардов. Более того, уже в 2007-м Китай, обогнав США, стал крупнейшим торговым партнером Африки, и темнокожих лидеров можно понять: в обмен на доступ к ресурсам — нефти, газу, цветным и черным металлам, древесине и плодородной земле — Пекин предлагает громадные, очень дешевые (много дешевле американских и МВФ) и долгосрочные кредиты.

Неудивительно, что лет пять назад отношения Вашингтона с Пекином начали понемногу накаляться. Внешне все выглядело, что называется, тип-топ, но «арабская весна» плюс привходящие моменты типа ее репетиции в Кот д’Ивуаре, а также «добровольный» развод Северного Судана с Южным дали интересный побочный эффект: куда бы ни приходила «демократия», победившие герои освобождали народ, помимо прочего, и от договоров с китайцами. По странной случайности передавая все вкусности новым заокеанским партнерам. И в какой-то момент — после Судана, но особенно, после Ливии — это стало достаточно болезненно. В Чжуннаньхай поняли, что лишать Поднебесную жизненно необходимых ей ресурсов начали всерьез и навсегда, — и огрызнулись.

В первую голову пошла на спад кривая двусторонней торговли — что вызвало (по древнему принципу «А нас-то за что?») обиженное недоумение в Вашингтоне. Затем китайские дипломаты устремились в столицы небольших, но богатых стран вроде Экваториальной Гвинеи, предлагая, помимо новых, на еще лучших условиях кредитов какие-то (подробностей пресса не сообщала) «гарантии стабильного развития». И мало у кого есть сомнения в том, что огромное, без полагающихся предупреждений состоявшееся турне г-жи Клинтон по Африке — Сенегал, Уганда, Южный Судан, Кения, Малави, ЮАР, Нигерия, Гана и Бенин — было ответом Китаю.

То есть официально декларировалось — и обильно обсуждалось в американской прессе. — что причиной «большого полета» стала «обеспокоенность Вашингтона укреплением позиций в Африке исламских экстремистов», но обмануть это никого не могло. По самым разным причинам. Во-первых, не секрет, что эти самые исламисты, пробужденные «арабской весной», действуют в дивной симфонии с Заокеаньем, услужливо исполняя все прихоти Дома и Холма. Во-вторых, то небольшое количество «непослушных», которое все-таки есть, не имеет никакого отношения к странам, куда помчалась старая леди: куда логичнее было с этой целью навестить «зараженные» районы (Ливию, Мали), но как раз они ее на сей раз не заинтересовали. И самое главное, уже после первого публичного выступления старой Хилли в Дакаре стало понятно, что никаких исламистов Вашингтон не боится, а вот китайцев очень опасается.

Никого не называя напрямую — но этого и не требовалось, всем все было понятно, — она обрушилась на «некоторые страны, которые стремятся вернуть на ваш континент неоколониализм». То есть ведут себя плохо. В отличие от США, которые предлагают Африке «честное партнерство, а не патронат». То есть ведут себя хорошо. Более того, заявила она, «мы хотим создать модель, которая будет приносить вам добавленную стоимость, а не изымать ее. Дни, когда чужаки приходили в Африку и извлекали выгоду, ничего не оставляя за собой, должны закончиться». Однако вопроса, заданного одним из журналистов: «Китай уже в августе намерен перевести ЮАР, Кении, Экваториальной Гвинее и Нигеру льготные кредиты на рекордные 20 миллиардов. Готова ли Америка проявить такую же щедрость?» — знатная гостья предпочла не услышать, а когда тот же вопрос прозвучал и во второй раз, и в третий, позволила себе вспылить.

«Несколько раздраженным тоном» — как отметили африканские журналисты — она заявила, что «цивилизованный мир расценивает поведение некоторых стран, дающих Африке деньги, не думая о том, что эти средства попадают в руки авторитарных правителей». А затем и подвела итог: «Демократию и права меньшинств необходимо защищать повсеместно, это долг и обязанность мирового сообщества, и Америка не намерена пренебрегать этим долгом».

Иными словами, руководство всех стран, интересующих США, обязано учитывать, что сотрудничество с Китаем, а не с Америкой есть признак диктатуры, а диктатура так или иначе будет смещена и заменена демократией, избранной по всем правилам «цивилизованного мира».

Судя по буре возмущения в африканской прессе, Африка все поняла правильно. Судя по невиданно жесткой отповеди Пекина, все правильно поняли и там. Но, на мой взгляд, не мешало бы задуматься и властям России. Оснований масса, одно другого основательнее.

Европейский суд по правам человека, например, запретил Украине экстрадицию в Россию Адама Осмаева. Его обвиняли в подготовке покушения на Владимира Путина. Это решение застало врасплох российские правоохранительные органы. В генпрокуратуре Украины говорили, что международное право для Киева является приоритетным и обязательным.

Совершенно не важно, как должен был поступить Виктор Федорович. Он уже поступил так, как должен был, и взял за это достойную цену. Включая и окончательно закрытый спор о Тузле, и гарантии российской поддержки на предстоящих осенью очень важных и сложных для «регионалов» выборах. А как он будет поступать теперь — вне всякой зависимости от того, нравится ему это или нет, — это уже зависит не от него.

Все оскорбительно просто: украинским чекистам раз в жизни офигенно свезло выйти на очень серьезный след, их российские коллеги, потянув за ниточки, начали разматывать клубок в правильном направлении. И на горизонте в какой-то момент опасно замаячила реальная вероятность получения Москвой определенных, достаточно эффективных рычагов воздействия не только на «маленькую, но достаточно влиятельную страну, за чьей спиной внятно маячит тень другой, не очень большой, но крайне влиятельной державы, рвать отношения с которой еще не время», но и на «внятно маячащую за нею тень», и даже на еще одну, вовсе уж громадную, у самых кулис, и крайне опасную. А позволить России заполучить такие рычаги, натурально, недопустимо, и потому, как я опять же фантазировал, «сделано все, чтобы экстрадиции не случилось», — причем, согласитесь, сделано жестко и крайне оперативно.

Так что вопрос «Що робить?» для Виктора Федоровича уже не актуален.

Начались игры, в рамках которых место Украины, по самому максимуму, в дальнем углу с небольшим подносом. А вот у России, коль скоро она еще трепыхается, возникает реальная дилемма. Варианта ровно два: либо повышать ставки, либо, бросив карты на Большой Стол, уйти в тот же угол, где и поднос по рангу найдется, — и долго думать не получится.

А что делать с Грузией, спросите вы?

Как ни относись к Эдуарду Амвросиевичу, знает он очень много, а если о Грузии — так, наверное, все. И позволить себе говорить тоже может все, без опаски. Во-первых, по возрасту, а во-вторых — что важнее — по факту пребывания (наряду, скажем, с Горбачевым) в особой касте «избранных», которых Запад в обиду никому не даст. А если вдруг кто-то нарушит запрет, наказание будет страшным. Вот и режет вредный дед правду-матку в лицо молодой демократии.

На самом деле, чем ближе парламентские выборы в Грузии, тем жестче напряг. Поскольку идти на третий срок Михаил Николаевич демократически не может, конституция Грузии была демократически изменена, и теперь рулить страной будет премьер, выдвинутый партией, имеющей большинство в парламенте. То есть, он же. При этом, в отличие от России, где власть президента и премьера была относительно паритетна, в Грузии пост главы государства станет чистой декорацией, зато пост главы правительства будет весить столько, сколько сегодня весит кресло президента.

Сказать, что правящая ныне команда взволнована, значит не сказать ничего. В стране накопился критический запас недовольства, и оппозиция, объединившись, использует этот факт на всю катушку. К тому же еще и привычно обвинить оппонентов в «работе на Кремль» нет никакой возможности: на сей раз они сплошь прозападны и готовы плясать кинтаури перед Штатами не меньше, чем Михаил Николаевич. Собственно, их победа устраивает и Штаты, и Европу больше, чем победа нынешних, поскольку, в отличие от нынешних, новые люди ничем не замараны, предсказуемы, вменяемы и способны не подставлять спонсоров всплесками личных амбиций. А денег у них очень много.

Иными словами, вероятность потерять власть очень велика, и такая возможность пугает.

Даже не самого г-на Саакашвили, потому что он, ежели что, потеряет только власть (правда, эта потеря для него страшнее смерти), а его «ближний круг», сознающий, что любая смена кадров поставит вопрос об ответе предшественников за содеянное, включая не только финансовые аферы, но и кровь. Фактически только победа спасает команду от позора, конфискаций и длинных сроков, и команда готовится всерьез. Недаром же с руководства силовыми структурами снят казавшийся несменяемым г-н Мерабишвили — человек без комплексов, но с тормозами, а на его место пришел некто Бачо Ахалая, ни комплексов, ни тормозов не имеющий (как его характеризуют на грузинских форумах, «мясник из семьи палачей»), лично заинтересованный в победе Национального движения.

Первым (и вполне естественным) шагом «команды» несколько месяцев назад стала попытка отрезать оппозицию от выхода на население, перекрыв ей (благо, суды ручнее всех басманных) возможность работы с кабельными каналами. Однако если раньше такое проскальзывало без последствий, то теперь привычная схема не сработала: поскольку оппозиция вполне устраивает Запад, вмешался аж американский посол, и власти, получив посекушку, дали задний ход. Но тут же придумали новый креативчик. Поскольку подавляющее большинство граждан Грузии не так зажиточно, как члены команды молодых демократов, спутниковых тарелок у них не было, — и оппозиция, благо в деньгах нужды нет, начала раздавать людям эти самые тарелки, во имя, как заявили ее лидеры, «реализации права граждан на свободу информации».

И началось. В дело вступила тяжелая артиллерия. Государственный аудит Грузии принялся раскручивать дела «о подкупе избирателей», навешивая на оппозицию чудовищные даже по американским меркам штрафы, — и все это было настолько шито белыми нитками, что не выдержала (благо Штаты не запретили) даже предельно лояльная к молодым демократам ПАСЕ: 21 августа ее содокладчики по вопросам Грузии, датчанин Микаэль Йенсен и латвиец Борис Цилевич, отметили, что эти «непропорциональные штрафы на фоне неоднократных обвинений в предвзятости в адрес службы аудита фактически подрывают основы нормальной политической деятельности в предвыборный период». По аккуратным европейским меркам, следующим этапом жесткости может быть только обвинение в «тоталитарной диктатуре».

Естественно, «команда» начала огрызаться. Но неубедительно. Привыкнув, что до сих пор с рук сходило все, она просто не умеет работать тонко. А толсто уже не проходит. Тем паче, что 19 августа оппозиция нанесла жесточайший ответный удар. На ведущем из немногочисленных каналов, которые «не за», появился фильм-расследование ««Национальные» жертвователи и Фемида с завязанными глазами», показывающий, что 27 граждан, пожертвовавших «Единому национальному движению» (в общем) аж 651 440 лари (315 406 евро) по жизни числятся в базе социально незащищенных лиц как просители 30 лари государственной помощи. А еще семеро граждан, отслюнившие 293965 лари (142 328 евро) — вообще нищие, поскольку в неоплатном долгу и все их имущество под арестом.

Естественно, фильм взорвал ситуацию. В скандал включился даже грузинский офис «Transparency International», заявив о «наличии очевидных доказательств преступления и необходимости срочного расследования», — а поскольку эта фирма, что ни для кого в Тбилиси не секрет, не делает ни одного серьезного шага без отмашки американского посольства, дело для «команды» начало приобретать совсем нехороший оттенок. Называя кошку кошкой, «ближний круг» действующего президента зажимают в угол, действовать привычными методами — коль скоро Запад отказал в однозначной любви — уже не получается и, видимо, не получится.

Послевкусие же от принятой единогласно довольно-таки скандальной резолюции сената США с требованием немедленно освободить экс-премьера Юлию Тимошенко и запретить выдачу виз лицам, причастным к ее заключению и «адским мукам», слегка рассеялось, появилась возможность разобраться. И как только появилась, тотчас стало ясно, что, вопреки заявлению сенатора Дурбина, одного из авторов резолюции, «выборочное судебное преследование политических оппонентов», которому, дескать, «нет места в демократическом обществе», по большому счету, здесь совершенно ни при чем. Зато — и тут сомнений тоже нет — эта резолюция в самом деле «решительно и очевидно обращена к правительству Украины».

На самом деле цену Тимошенко в Доме и на Холме знают очень хорошо. Даже не в связи с пресловутым «газовым делом», за которое она сидит — и правильно сидит — де-юре, но в связи с более ранними и вполне американскими делами, прочно связанными с делом еще одного украинского экс-премьера, Павла Лазаренко, «верной личардой» которого Юлия Владимировна в свое время была.

Но, при всем знании, на эту сторону ее прошлого решено закрыть глаза. И не зря. Будучи премьером, г-жа Тимошенко отказалась от права истребовать у США украденные Лазаренко 258 миллионов долларов. Вашингтон тогда сообщил, что готов эти деньги вернуть, но сообщил с такой печалью, что «пани премьерка» сочла возможным пойти навстречу Америке и фактически подарить ей эти не суть какие большие, но в период кризиса совсем не лишние деньги.

Так что в какой-то степени Штаты перед Юлией Владимировной в долгу. В долгу и Европа, у которой г-жа Тимошенко взяла в свое время колоссальный кредит (более ста лимонов евро) как бы для покупки у «Opel» амбулансов, под непривычно большую лихву в 53 % годовых, — что в итоге подкрепило европейские банки, уже в самый разгар кризиса, почти полумиллиардом долларов из закромов нищей Украины.

Однако, как известно, в картишках нет братишек, и уже оказанная услуга в политике ровным счетом ничего не значит. Больше того, не особо интересует США и Европу даже пресловутая «транспарентность» парламентских выборов, которые 28 октября предстоит пережить Украине. Никто из серьезных экспертов не сомневается в том, что Киеву послан серьезный намек, прямо подразумевающий, что любая попытка украинских властей хоть чуть-чуть сменить курс, развернув штурвал на Восток, в сторону России, закончится очень болезненными репрессиями.

То есть, говоря прямо, при любом подозрении, что Украина всерьез намерена вступить в Таможенный союз, возмездие последует однозначно, причем бить будут по персоналиям, а в первую очередь — по президенту.

И вот тут, ямщик, тпру. Не гони лошадей. Все сказанное выше настолько не ново и за десять дней столько раз обмусолено, что не стоило бы и огород городить, кабы не некоторые детали, всплывающие при отстраненном, без эмоций, анализе ситуации.

Тот факт, что полное включение Украины в сферу своего эксклюзивного влияния есть одна из важнейших целей Запада, — как США, так и ЕС (делиться добычей они будут потом), — общеизвестен. Даже не в смысле экономики, — хотя, конечно, дань с очередного вассала лишней не будет, — но, в первую, вторую и третью очередь по соображениям геостратегии. То есть, ради упрочения проекта «Анти-Россия», согласно которому (как давно уже указывал м-р Бжезинский), Российская Федерация тем более послушна, бессильна и управляема, чем дальше она разведена с Украиной, — а если Киев еще и активно враждебен Москве, так будет и вовсе хорошо.

И в этом смысле Виктор Янукович получается лишним, нежелательным фактором. По той единственной причине, что, будучи по складу характера и взглядам этаким «директором» (в чем-то напоминающим Леонида Кучму), не может, не хочет и не умеет становиться полной марионеткой типа Ющенко, грузинского Саакашвили или карликовых, с паспортом US в кармане балтийских президентов. Он готов максимально сотрудничать, он тянется на Запад, он на многое был согласен, — но Запад оттолкнул протянутую руку, прозрачно намекнув, что согласен только на капитуляцию.

Но как раз этого украинский президент принять не мог.

Еще раз: вовсе не из-за какой-то идеологической «пророссийскости». Он достаточно прагматик, чтобы не морочить себе голову такими глупостями, используя разного рода лозунги только как приманку для электората накануне выборов. Но он, еще и еще раз повторяю, по сути своей Хозяин, а это уже многое меняет.

Если относительно недавно Виктор Янукович был всего лишь «первым среди равных», этаким председателем «донецкого клуба», обеспечивая баланс интересов в рамках клубных «фракций», то сейчас, после серии успешных аппаратных игр, сосредоточив в своих руках необъятную власть, он стал фигурой самостоятельной. Так сказать, не princeps’ом, а dominus’ом. Со своей собственной группой поддержки, позволяющей усмирять аппетиты бывших «равных» и вести самостоятельную линию.

А поскольку эти самые «бывшие» — едва ли не в полном составе — теснейше связаны интересами (и деловыми, и личностными) с Западом, сама логика сюжета (даже и вне личных симпатий) разворачивает президента на Восток. Подтверждением чему стали недавно принятый Верховной Радой и подписанный главой государства закон о ратификации договора о ЗСТ (из восьми государств-подписантов Украина стала третьей после России и Белоруссии).

Таким образом, на сегодняшний день именно Виктор Янукович, отстаивая привычный и наиболее удобный Украине «многовекторный путь», объективно заинтересован в «дрейфе на Восток», с опорой, — иного просто не дано, — на местные власти областей Востока и Юга страны, лакмусом проверки настроения которых стали недавние голосования о статусе русского языка. Что, в свою очередь, дает ему шанс из объекта шантажа пресловутых «западных областей» стать, наконец, реальным лидером большинства населения Украины.

Но, с другой стороны, создает массу врагов, как извне, так и внутри, и даже среди бывшего «ближнего круга».

А значит, и массу неприятных моментов. Вплоть до угрозы физической ликвидации — о чем недавно вполне откровенно поведал публике депутат Тарас Чорновил. Но будем надеяться, президента Украины есть кому защитить.

А как с проигрышем Саакашвили быть?

Первой реакцией либеральной российской общественности на разгромный проигрыш партии Михаила Саакашвили, — когда эта самая либеральная общественность вообще обрела дар речи, — стали заявления в том духе, что, дескать: а что?.. ничего! Зато «Миша преподнес нашим властям урок демократии, урок того, как происходит смена власти в стране,… как действующий президент должен к этому относиться — без истерики, без «выламывания рук» избирательным комиссиям, без создания фальшивых избирательных участков и появления сотен тысяч избирателей-фантомов».

На самом деле, это, конечно, не так. В богатой биографии Михаила Николаевича всего более чем достаточно: и истерик, и выламывания рук, и лютой коррупции, и политических арестов, дрессированных (на зависть всем Басманным!) судов, и фейк-процессов, финансового насилия, и «фантомов», и даже кровавых, с трупами (куда там России!) разгонов оппозиции. И то же самое вполне могло случиться теперь. Собственно, даже начало случаться, — и задний ход был дан в самый последний момент, судя по всему, по прямому требованию американского посла, почти тотчас по окончании голосования заявившего, что, по его мнению, все прошло совершенно замечательно.

Все очень просто: до сих пор грузинскому президенту можно было все, а теперь шара кончилась.

Посол — то есть Госдеп, — сделал топ-ногой.

Влиятельная западная пресса выдает на-гора мнение, что-де «иметь дело с Саакашвили не стоит».

И наконец, влиятельная делегация Сената США, слетевшаяся в Тбилиси в ожидании выборов, сразу же после объявления первых итогов подсчета попросила главу бывшей оппозиции г-на Иванишвили о встрече. Каковая и состоялась.

Подчеркиваю: г-н Иванишвили на данный момент никто.

Не лидер партии (официально), не гражданин (и следовательно, не депутат).

И тем не менее, влиятельная делегация сенаторов организует встречу именно с ним.

А значит, видит именно в нем будущего премьер-министра (в возвращении ему гражданства никаких сомнений у них, видимо, нет) страны, человека, с которым отныне следует говорить. И что еще интереснее, по итогам этой встречи гн Иванишвили наконец-то публично и четко, а не расплывчато, как раньше случалось, формулирует список, скажем так, первоочередных задач:

(а) полное переформатирование правительства. То есть отказ от коалиции с людьми президента, причем, если далее позиция смягчится, то уже ясно, что по ключевым министерствам, включая МВД и экономический блок, компромисс невозможен;

(б) проверка виновности заключенных, осужденных в последние годы, и больше того, возобновление следствия по делу о гибели экс-премьера Жвания. То есть удар по персоналиям из «ближнего круга» президента, а возможно, и по самому г-ну Саакашвили, вяжущий его по рукам и ногам;

(в) возвращение незаконного изъятого в предшествующие годы имущества, расследования рейдерских операций и так далее, — что, по сути, совершенно правильно, поскольку воровали дико, — но чревато не только конфискациями (хотя и это страшно), но массой компромата на бывшую власть, в том числе и самый ближний круг президента, опять-таки вяжущим вчерашних баловней судьбы по рукам и ногам.

(г) отказ от «престижных проектов» президента типа пресловутого «города Лазика» и «реконструкции Батуми», названных (ранее заявить такое не рисковал никто) прихотью, в которой нет никакой необходимости». И это жестокая правда, поскольку только в проекты грядущих «городов солнца» и монументов, — даже если допустить, что обошлось без откатов и попилов, чего допустить нельзя, — безвозвратно вбуханы средства, которых с лихвой хватило бы на десяток автобанов или полное расселение беженцев.

И наконец, озвучено поразительное: президенту, еще на целый год остающемуся полновластным главой государства, публично предложено уйти в отставку и не крутиться под ногами. Причем формулировки предельно жестки: «Это будет хорошо для его будущего. Есть пути вынудить его это сделать, но будет лучше, если сделает это сам. В другом случае ему будет сложно действовать».

Нет, это не объявление войны.

Но это, бесспорно, требование капитулировать в обмен на пощаду себе и «ближнему кругу». Или, дескать, будет плохо.

При всех пока еще колоссальных полномочиях. Это заявка о приходе нового большинства всерьез и надолго. Может ли что-то противопоставить в такой ситуации президент?

Теоретически, да. У него есть поддержка определенной части общества, и у него есть пусть меньшинство, но меньшинство значительное, в парламенте. Иными словами, его партия могла бы переформироваться и выступить в роли злой, зубастой оппозиции. Но это в теории. На практике же все не совсем так, а то и совсем не так.

Проблема в том, что проиграл не лично Саакашвили. На мой взгляд, будь это президентские выборы, он бы мог выйти во второй тур и даже там, чем черт не шутит, пусть с грехом пополам, с разного рода фокусами, но победить. Проиграла его партия, за девять лет абсолютной власти прогнившая и разложившаяся до последнего предела, но притом свято уверовавшая в то, что «эта музыка будет вечной».

Иными словами, дом, который построил Майкл, оседает. И никакой оппозиции из «бывших» не получится. Напротив, скорее всего, с первого же заседания начнутся переходы «прозревших» на сторону победителя и потоки взаимного компромата в рамках присяги новому шефу. Ничего личного: бизнесы надо спасать, а никакой идейностью в рядах мажоритариев (местных бонз) давно не пахнет. Так что следует ждать очень скорого формирования конституционного большинства, готового проголосовать за все, что угодно, в том числе и за импичмент (на что и намекнул г-н Иванишвили).

К тому же в последние годы бывшая партия власти, веруя, что ухватила самого Бога за бороду, рвала в клочья ею же разработанное и утвержденное законодательство, создавая сложности оппозиции, но не задумываясь, что все в конце концов может обернуться против нее же. А обернулось. И если сейчас ее новеллы развернут против нее самой, она, оставшись без финансирования, просто развалится.

Имеется, конечно, и еще один «ход конем». Хотя отныне вступают в силу поправки к конституции, дающие парламенту право формировать правительство, кандидатуру премьера вносит по-прежнему президент. Никто не может запретить главе государства предложить на этот пост нынешнего главу правительства, своего верного человека Вано Мерабишвили, возглавляющего меньшинство. А значит, предъявить ультиматум: либо коалиция, либо (после третьего отказа) назначение временного правительства. А через полгода и роспуск парламента. С тем, чтобы через год, вместе с президентскими, проводить и новые парламентские выборы.

Жестко и элегантно. Вполне в духе «раннего» Саакашвили. И (как бы ни мечтали о том наименее отмеченные печатью интеллекта песики президента) совершенно исключено в нынешней ситуации. Потому что к власти пришли не мутные личности, подозреваемые в симпатиях к России, в отношении которых Запад дал бы зеленый свет на все, а люди не менее прозападные, чем сам Михаил Николаевич, но куда более вменяемые, чем он, ставший компроматом на собственных спонсоров. А коль скоро так, любой намек на шантажшоу в этом духе, при полной невозможности использовать силовиков, с гарантией приведет к тому самому импичменту, о котором шла речь.

Итак, на эпохе и личности Михаила Саакашвили можно ставить крест. Аляповатая «витрина демократии» разбита вдребезги, но основной геополитический вектор остается без изменений. Разве что — если говорить о взаимоотношениях с Россией — вполне возможны определенные смягчения. В частности, со стороны Тбилиси — отказ от программы подготовки боевиков для Северного Кавказа и (в качестве жеста доброй воли) открытие железнодорожного сообщения с Арменией через территорию Грузии, а со стороны Москвы какие-то ответные уступки по непринципиальным вопросам.

Для начала, на мой взгляд, более чем позитивно.

И на десерт.

Самая яркая, самая страстная, — на грани (а то и за гранью) истерики, — эпитафия падшему ангелу либерализма принадлежит перу Юлии Латыниной. «Можно сделать за восемь лет прозрачным государство, — пишет она, — но нельзя за восемь лет сделать вменяемой толпу, которая хочет вождя. Грузинский избиратель сделал то, что не смог сделать Путин: уничтожил будущее Грузии. Всеобщее избирательное право и радикальные реформы экономики и государства в бедной стране несовместимы (…) Надеюсь, что, если Навальный придет к власти, — он извлечет из этого урок».

Юлии Леонидовне, натуре пылкой, свойственно проговариваться, высказывая то тайное, что в ее кругу считается естественным, но о чем говорить нельзя. Однажды она уже высказалась насчет «анчоусов», оказав супер-медвежью услугу белоленточному процессу, а сейчас, сами видите, идет еще дальше. И дело вовсе не в том, что Грузия, которую она оплакивает, никогда не существовала в реальности, но только в ее, журналистки Латыниной, грезах, а жизнь была куда прозаичнее. Но потому, что лучше объяснить, какая судьба ждет 90 % населения России в случае прихода Белой Ленты к власти, просто невозможно.

С Казахстаном же иначе. Не так давно впервые за бесконечно долгие годы своего правления Нурсултан Абишевич открыто заявил, что отношения казахов с Россией были исторически негативны, и нет сомнений в том, что эта характеристика проецируется из дня позавчерашнего на день сегодняшний. Ранее такого не случалось никогда. Не то, чтобы мудрый и опытный человек из Астаны был вовсе уж лишен чувства национализма. Было такое и есть. Как считалось, прежде всего ради придания огромному, многонациональному государству «титульного» оттенка. Приведения, так сказать, формы, украшенной ярлычком, в некое соответствие с содержанием. Но никогда — именно потому, что мудрый и опытный, — не позволял он себе перейти ту грань, за которой начиналось «нам не по пути» с неизбежным рано или поздно «Казахстан для казахов».

И вот первый шаг сделан. Небольшой, аккуратный, на уровне осторожной декларации. Но реки начитаются с ручьев.

Неудивительно, что эксперты озадачены, и неудивительно, что в поисках ответа в первую очередь выдают то, что лежит на поверхности. Скажем, г-н Колеров, аналитик довольно сдержанный в формулировках, на сей раз ступает на грань фола, предлагая на выбор два варианта: или старый политик «не уважает и не ценит свой многонациональный народ и мир в нем», намереваясь отказаться от уже, казалось бы, согласованных с Москвой действий по формированию Евразийского союза (здесь же, в изящной обертке «мании величия», явственно просматривается намек на маразм), либо попал в полную зависимость от своего нынешнего фаворита, отрицающего необходимость Евразийского союза вообще и ориентирующего Елбасы на Запад (и здесь же, в снова изящной обертке «стал его жертвой», вновь явственно слышится намек на тот же маразм). Из-за чего начал политическую вибрацию, от которой и его союзникам, и его соседям, и его собственному народу — хорошо не будет.

На самом деле, однако, есть и третий вариант.

Что Казахстан в геостратегических планах Америки принципиально важен, не секрет. Без контроля над ним продвижение янки в Центральную Азию не будет полноценным. И для России эта страна тоже важнейшее звено в системе безопасности ее южных границ. Чем явственнее прорезается на горизонте перспективы «сдерживания» России и усмирения» Китая, тем эта важность выше. А уж богатства недр, напичканных уже разрабатываемыми запасами решительно всего, добавляют в блюдо особые пряности. Тем паче, что контроль над Казахстаном может стать еще и мощным средством давления на газообильную Туркмению.

По всему поэтому уже не первый год компетентные службы «цивилизованных» подводят подкопы под конструкцию, созданную Назарбаевым, основной недостаток которой в том, что она, как верно отметил г-н Колеров, «уникальна». Вся ее прочность основана на влиянии одного человека, и это влияние невозможно передать по наследству. А человек уже стар. И на него давят.

За истекший год я не раз возвращался к этому вопросу, отслеживая тенденции:

(а) совершенно очевидно, уже отдаваясь эхом в СМИ, идет обработка тамошних элит (причем, каждый клан и каждая «обойма» получают «железные» гарантии);

(б) довольно активно (хотя, естественно, предельно аккуратно) поддерживается реанимация межжузовой напряженности;

(в) народ, никогда не отличавшийся фанатизмом, целенаправленно заражают вирусом салафизма, и отдача уже есть, причем не только в виде хиджабов и бород в никогда не знавших этой напасти городах, но и в виде терактов;

(г) наконец, как отмечали многие эксперты, давешние забастовки нефтяников в западных областях странным образом захватили, в основном, промыслы, контролируемые Китаем, — при почти полном трудолюбии на скважинах, эксплуатируемых европейцами и высочайшем уровне поддержки бастовавших «цивилизованными» СМИ.

Лично у меня нет сомнений: для Елбасы все это не только не было секретом, но и — в строгом привате — доводилось до его сведения представителями заинтересованных сторон. Грубо говоря, старому и мудрому человеку делают предложение, от которого трудно отказаться: досидеть на посту до естественного ухода и не увидеть при своей жизни страну, обрушенную в хаос, но взамен не пытаться предотвратить то, что Запад запланировал и от чего не намерен отступаться. В серьезности таких предложений сомнений нет, и приглашение м-ра Блэра, человечка Дома, Холма и Залива, в качестве советника (или, если прямо, смотрящего), на мой взгляд, подтвердило тот факт, что аксакал не видел возможности бодаться с дубом.

Устоять под таким давлением Нурсултан Абишевич мог в том и только том единственном случае, если бы имел уверенность в полной и абсолютной поддержке Москвы, причем не только его самого, но и тем преемников, которых он сочтет нужным выдвинуть. К сожалению, судя по тому, что мы с вами видим, такой уверенности у казахстанского президента нет. А коль скоро нет, его решение озвучить новые ориентиры (как в смысле пантюркизма, так и в плане откровенной поддержки агрессии США против Сирии) становится логически объяснимым.

По сути дела, Казахстан заявил о возможности рассмотреть «вариант Каримова». А это, между прочим, будет значить крах идеи Евразийского союза. Со всеми из этого проистекающими последствиями. И если Кремль хоть в какой-то степени таков, каким я его пытаюсь представлять, его реакция на этот демарш не может не быть, — пусть не обязательно публичной, — но максимально жесткой. На грани, если угодно, «или — или». Это настолько очевидно, что иного варианта просто нет.

Если же Москва никак не отреагирует, приняв демарш, как должное, тенденция будет нарастать, — что станет понятно достаточно быстро, — и это будет значить, что, как предполагают некоторые, никакой самостоятельной геостратегии у Кремля нет.

Некоторое время тому, будучи в Стамбуле, президент Казахстана высказал мысль, которую — при всем желании — иначе как антироссийской назвать было сложно, а учитывая имевший место незадолго до того очень броский, в переводе с дипломатического — почти издевательский (и вполне откровенно тогда же объясненный) отказ от приглашения на инаугурацию Владимира Путина, — так и тем паче. И как ни подмывало, успокаивая себя, объяснить данный спич желанием сделать приятное туркам, увы, не получалось. Москве просто не оставалось тогда возможности не реагировать.

Принять демарш как должное для Кремля означало бы признать, что никакой самостоятельной геостратегии у него нет. И ответ не замедлил. Как бы неофициальный, но из уст, максимально близких к официозу, — и жесткий на самой-самой грани фола. После чего в Астане сделали осторожный шаг назад, официально сообщив, что ничего подобного и ни в коем случае, а виноват во всем переводчик, плохо знающий нюансы и оттенки казахского языка, — и все бы хорошо, но параллельно в Казахстане прозвучали совершенно четкие заявления близких к белой кошме политологов, разъяснивших, — несомненно, с ведома и одобрения великого хана, — что Елбасы имел в виду именно то, что сказал, а все остальное — халва на уши.

Учитывая личность, взгляды и многолетнюю устремленность Нурсултана Абишевича на интеграцию, объяснить все это было весьма сложно. Эксперты путались в версиях. Кто-то высказывался в том духе, что Астана желает быть не халявщиком, но равноправным партнером. Кто-то нажимал на недовольство властей Казахстана рыхлой, неопределенной политикой Москвы, играющей в свои игры с Западом. Кто-то подчеркивал, что некогда гранитный хан Великой Степи все же человек, стареет и подпадает под влияние самых разных «серых кардиналов», в том числе и двинутых на пантюркизме.

А ларчик, похоже, открывается просто.

В Вашингтоне Ричард Лугар, влиятельный «слон», предложил проект нового закона, впрямую, по его мнению, относящегося к безопасности США в ХХI веке. «Следует, — сказал он помимо прочего, — покончить с российской практикой использования энергоносителей в политических целях», как «оружия против соседей». А чтобы реально осуществить «подрыв ее господства», подчеркнул сенатор, следует «помочь союзникам США по НАТО в Европе избавиться от опасной зависимости от монопольных поставок газа из России», поддержав проекты строительства двух новых газопроводов — «Trans-Adriatic Pipeline» (через Грецию и Албанию в Италию) и «Nabucco» (через Болгарию, Румынию и Венгрию в Австрию), для чего «сейчас сложилась благоприятная обстановка». При этом особый упор был сделан на том, что оба проекта необходимо реализовывать как важнейшие пункты программы укрепления национальной безопасности, а ключевым звеном реализации должно стать «целенаправленное воздействие» администрации Обамы на Азербайджан, Казахстан и Туркменистан. Чтобы Астана, Ашхабад, Баку (да и Ташкент, что не прозвучало, но подразумевалось) прекратили вилять и четко сообщили, с кем они намерены быть. То есть, дали «добро» на соучастие в претворении в жизнь давней мечты Запада — «южного коридора», по которому газ из бывшей советской Центральной Азии пойдет в Европу в обход России.

Это крайне серьезно, и лепет российских энергетиков тому подтверждение. Это, по сути, война. Ранее о таком говорили только эксперты, да и то не все. Политики подобной откровенности себе не позволяли. А теперь, выходит, можно. Все проще простого. Период реверансов подошел к финалу.

Елбасы — в самом деле, стареющему и крайне озабоченному стабильностью своего непростого, очень вкусного государства, — недвусмысленно сообщают, — и лаской, и таской, и вовсе уж конем по голове, — что, мол, ежели что, «казахстанскую весну» устроить можно без особых проблем, и если не при его жизни, то сразу после. И Нурсултану Абишевичу приходится ломать себя, делая выбор, уже, видимо, сделанный Исламом Абдуганиевичем и Ильхамом Гейдаровичем. Просто потому, что сила солому ломит, и если в Кремле этого не понимают, — тем хуже Кремлю, а с ним и России.

Одна история с коллекцией «Хабад Любавич» чего стоит.

Что политически имеет место очередной залп новой Холодной войны, очевидно. Что до юридической стороны вопроса, то я ни в какой мере не юрист, поэтому в крючкотворные дебри — типа, если прямых наследников нет, то может ли считаться таковым организация, около двух веков возглавлявшаяся семьей Шнеерсонов, и есть ли какие-либо завещания, — лезть не собираюсь. С точки же зрения суровой логики ситуация видится мне так. Данная коллекция, как известно, состоит из двух «подразделов».

Часть (примерно половина) была национализирована после революции, остальное, захваченное немцами в Риге, увезено в Москву после победы над гитлеровской Германией. Соответственно, безвозмездное «возвращение», на мой взгляд, нецелесообразно. Ибо в первом случае возникает прецедент реституции имущества, опираясь на который, своего могут потребовать (и таки потребуют) отпрыски разного рода поручиков Голицыных, корнетов Оболенских и прочих Рябушинских. В то же время речь все-таки идет не о найденном на улице кошельке, но о трофеях, оплаченных кровью миллионов советских солдат. Таким образом — даже допуская, что РФ эта библиотека нафиг не нужна, а Хабаду, напротив, нужна, — можно (теоретически) допустить только продажу и той, и другой ее частей по цене, которая устроит Россию.

Есть, однако, и особый, не поддающийся логике, абсолютно иррациональный аспект. Впрочем, если подойти к нему логически — то и вывод наш не изменится.

Дело в том, что данная коллекция, помимо обширного набора ценных книг, включает в себя невероятное количество рукописей, в том числе и очень древних, существующих в единственном экземпляре. Что там вообще хранится, досконально неведомо, далеко не все бумаги разобраны, а разобрать их дело не одного десятилетия, да к тому же и доступно это дело только профессионалам экстра-класса. Но совершенно точно, что авторы — известные и неизвестные — разрабатывали, в частности, методики теории и практики т. н. Высокой Каббалы. То есть, очень грубо говоря (и прошу не придираться, такова была концепция), — эзотерика высшего уровня, в максимальном идеале дающая постигшему ее возможность магического воздействия на реальность. И если хотя бы на секундочку допустить, что все это не чепуха на постном масле, то разобраться в этих раритетах, заполнив лакуны и добившись действенного результата, могут — пусть не в этом поколении, а в отдаленной перспективе — не ученые-гебраисты и даже не простые раввины, но только специально заточенные это последователи седьмого и последнего Любавичского ребе.

В таком варианте — если, повторяю, допустить, — становится понятным и стремление Хабада во что бы то ни стало заполучить рукописи, и готовность США оказать им в этом деле любую мыслимую помощь, и категорическое нежелание сперва властей СССР, а теперь и РФ расставаться с коллекцией ни за какие деньги.

Но — еще раз повторяю, если допустить, что такое предположение верно, — сам собой напрашивается единственно возможный вывод, озвучивать который я, честно говоря, по множеству причин не хочу.

Одним словом, если это памятник древней культуры — то его нельзя возвращать, чтобы не создавать заманчивых прецедентов. А если это (фиг знает) боевая магия — то отдавать ее специально обученным деятелям из враждебного хогвартса не стоит все равно.

Лекарство от оранжевого вируса

Итак.

США и ЕС категорически не согласны с тем, что:

• «понимание и уважение традиционных ценностей способствует поощрению и защите прав человека и основных свобод, а важную роль в утверждении этих ценностей играют семья, общество и образовательные учреждения»;

• «акцентирование связи между традиционными ценностями и правами человека позволит обеспечить более полное понимание и признание прав человека, будет способствовать укреплению доверия и налаживанию диалога на уровне международного сообщества»;

• «ни одно государство или группа государств не имеет права монополизировать толкование норм в области прав человека»;

• «попытки продвинуть под видом универсального стандарта его однобокую интерпретацию пагубно сказываются на отношении людей к самой концепции прав человека, делают ее чуждой целым обществам и слоям населения»;

• «права человека должны служить инструментом объединения, а СПЧ, работая в духе партнерства, обязан использовать всеобъемлющие подходы и сосредоточиться на поиске конкретных решений по обеспечению подлинной универсальности прав человека»;

• «укрепление понимания взаимосвязи между правами человека и традиционными ценностями человечества подразумевает уважение к культурным, цивилизационным, историческим и религиозным особенностям обществ и государств».

США и ЕС можно понять.

Их позиция давно известна.

Судя по всему, «продолжать продвигать в СПЧ тему неразрывной взаимосвязи прав человека и традиционных морально-нравственных ценностей» придется России (совместно с единомышленниками), но она справится.

Прошлогоднее выступление м-ра Макфола перед российскими студентами вызвало немалый резонанс. Уже 28 мая резко — небывало резко — отреагировал МИД России, а 30 мая откликнулся и Госдеп США, причем в крайне мягких, почти извинительных тонах, не вставая грудью на защиту своего представителя, как оно обычно бывает, а совсем наоборот.

На самом деле г-н посол озвучивает интереснейшие, полезные для осмысления вещи. Оказывается, начиная «перезагрузку», Барак Обама хотел «навсегда покончить с политикой «разменов». То есть взаимно отказаться от принципа «ты мне — я тебе». Чтобы решать разного рода вопросы, «не ставя их в зависимость от наших отношений с третьими странами, например, Грузией, Украиной или Эстонией». К примеру, указал г-н посол, «США поддержали вступление России в ВТО, просто исходя из того, что членство России в ВТО позитивно скажется на торговых отношениях двух стран».

Иными словами, по мнению г-на посла и, вероятно, самого м-ра Обамы, в ближний круг которого м-р Макфол вхож, России следует отказаться от всех своих внешнеполитических приоритетов и смириться с созданием вокруг себя «санитарного кордона» из мелких, но предельно враждебных государств, параллельно согласившись на окончательный разрыв с Украиной. Взамен получая то, что выгодно (как то же «вступление в ВТО») в первую очередь именно США.

И вот тогда-то все будет хорошо.

А если вопрос становится вовсе уж принципиальным для ее безопасности — например, вопрос с развертывания системы ПРО, — Москве предлагается верить на слово, что, «во-первых, подрыв стратегической стабильности не входит в наши намерения. А во-вторых, даже если вы нам не верите, у нас нет возможностей для такого подрыва».

В общем, классика. Сперва ты меня повози, а потом я на тебе поезжу.

При этом логика непостижимым образом уходит в глухую тень. Например, коснувшись вопроса о Сирии, г-н посол жалуется, что Россия не желала свержения Асада, «считая его режим единственным фактором, удерживающим страну от сползания в экстремизм и конфессиональные конфликты по ливийскому сценарию». А это, по его мнению, совсем не так, поскольку «наши эксперты полагают, что ситуацию в Сирии дестабилизировало упорное нежелание Асада уйти».

При этом смотреть в лицо фактам американский дипломат не желает категорически. А факты свидетельствуют: Египет при Мубараке был стабилен, а теперь там вовсю режут христиан, а победа радикальных исламистов на парламентских выборах уже реальность. И Ливия при Каддафи была идеально стабильна, а сейчас на территории растерзанной страны рвут друг дружку в клочья несколько ненавидящих друг дружку «сомали» — и нет никакого сомнения, что в Сирии, куда более сложной по составу, если Асада все-таки уйдут, все будет еще хуже.

Кстати, а вообще, почему США вмешиваются в дела других государств?

А они, оказывается, вовсе не вмешиваются. «Мое правительство твердо верит в концепцию суверенитета, — сообщает г-н посол, — Мы действуем жестко, только когда речь идет о защите нашего суверенитета. Ведь и Россия к защите своего суверенитета тоже относится серьезно». Но вместе с тем, — поскольку отрицать очевидное нельзя, — «мы придерживаемся и другой концепции, концепцией универсальных ценностей демократии и прав человека, продвижение которых отвечают национальным интересам США».

Не-а. Это не шизофрения, как кажется на первый взгляд. Это концепция.

Суверенитет — он, в понимании Вашингтона, как мед в понимании Винни-Пуха: если Америке выгодно, он есть и очень важен, если невыгодно, его нет. А что «в отдельных случаях эти концепции действительно вступают в противоречие», так это, право, пустяки, дело житейское. Тем паче, что «США никогда не вели войн против демократических стран и не претендуют на распространение американского «варианта» демократии».

С чем, в общем, можно согласиться. Не претендуют.

А зачем? Более чем достаточно привести к власти какого-нибудь Карзая, мало чем отличающегося от муллы Омара, но стоящего перед Вашингтоном по стойке «смирно», и все: демократия, можно сказать, налицо. Ну и, конечно, право определять, какая страна «демократическая», а какая не очень, Вашингтон берет исключительно на себя. А если, упаси Боже, «свой суверенитет» (строго в американском понимании) защищает, скажем, Россия, то это категорически ни-ни, и с этим Америка готова бороться.

Нет-нет, я не о ситуации с Грузией.

Я о трактовке г-ном послом событий вокруг Афганистана, начиная с известного скандала вокруг базы «Манас». Мы, — жалуется он, — очень нуждались в этой базе, «но в феврале 2009 года Россия предложила киргизскому президенту Бакиеву большую взятку, чтобы он выкинул нас оттуда. И знаете что? Мы тоже попробовали предложить ему деньги, но наша сумма оказалась в десять раз меньше той, что ему обещала Россия».

То есть, наивная душа, честно признает: США дали киргизскому бабаю взятку, но Россия, ответив адекватно, сумела победить на аукционе, потому что богаче. Это очень огорчает г-на посла. Но еще больше сердит его объяснение российского руководства: дескать, Киргизия находится в сфере российских влияния и интересов, а потому присутствие американских военных там нежелательно.

Казалось бы, яснее некуда.

Ан нет. Ведь сам «президент Обама сказал, что не понимает, почему в международных отношениях до сих пор используются термины и риторика XIX века. Он сказал, что США не собираются устанавливать контроль над Киргизией». А раз сам президент так сказал, то надо верить на слово.

А почему?

А потому что джентльмен. И еще потому, что: «американская армия в Афганистане убивает плохих людей, которые ненавидят США и ненавидят Россию. Тех людей, которые готовы убивать россиян точно так же, как они убивают американцев. Так почему же борьба с ними противоречит национальным интересам России?»

А чем же эти «плохие люди» плохи?

Ответ: «Для начала давайте помнить, кто на кого напал первым. Мы вошли в Афганистан не просто так, а после теракта 11 сентября. Нас атаковали — мы ответили. Во-вторых, мы проводим различие между террористами и афганским народом. Мы не пришли в Афганистан, чтобы убивать афганцев. Мы пытаемся сотрудничать с теми политическими силами в Афганистане, которые способны к диалогу».

Стоп. Попробуем разобраться. Ясно, что, по мнению г-на посла, речь идет о той самой «защите суверенитета». Но.

Не будем даже говорить о том, что Афганистан муллы Омара — это доказано — не имел никакого отношения к событиям «11 сентября», и ни одного афганца среди тогдашних камикадзе не было. Все ниточки ведут на Аравийский полуостров, в Саудовскую Аравию, в Египет, в Катар, наконец, — но ни одна из этих стран, близких союзников США, «козлищем» объявлена не была.

Не станем вспоминать, что «проводя различие между террористами и афганским народом», американская армия легко, походя истребляет как раз афганский народ, а с террористами как раз ведет переговоры, намереваясь, судя по всему, — а куда денешься? — сдать им власть после ухода из Афганистана.

Куда интереснее трогательное в своей наивности «мы убиваем тех, кто нас ненавидит».

По сути, устами г-на посла признано: всякий, кто не любит Америку, повинен смерти. Где бы он ни жил. И в превентивном порядке. Поскольку, повторюсь, именно янки пришли в Афганистан убивать — несмотря на то, что ни одного теракта с участием афганцев ни на территории самих Штатов, ни на территории третьей страны не отмечено.

Иными словами, приходят и убивают впрок.

Подводя теорию.

А коль скоро так, то и вопрос «Почему это противоречит национальным интересам России?» становится смешон. Да по той простой причине, что завтра в роли сегодняшнего Афганистана может оказаться кто угодно.

В том числе и Россия, где американцев тоже многие не любят — за что их, не любящих, по утверждению г-на посла, необходимо убивать. Естественно, на российской территории и силами войск НАТО. Разумеется, в рамках «защиты суверенитета». И, конечно, исходя из тех самых представлений о «глобальном продвижении демократии, универсальные ценности которой отвечают национальным интересам США».

Неудивительно, что г-на посла в таком раскладе очень волнует «глупый спор о Госдепе, который «всех купил». Он надеется, что такие нехорошие разговоры, портящие его ведомству всю игру, прекратятся, и официально заявляет, что «мы не финансируем российскую оппозицию, мы не даем денег Навальному или любому другому лидеру оппозиции».

И вот в это — верю. Сразу, полностью и безоговорочно.

Разумеется, Госдеп денег Навальному и прочим не дает. Госдеп — официальная структура, траты которой при необходимости слишком легко проследить. В связи с чем для выплат такого рода существуют совсем иные — упаси Боже, не правительственные — организации. Естественно, поскольку денежки счет любят, под присмотром Госдепа.

Нет, дорогие друзья, как хотите, а я прекрасно понимаю, почему Госдеп отреагировал на скандал так вяло. У ведомства г-жи Клинтон есть весомые основания для конфуза. Пусть даже все, что прозвучало, чистая правда — но, право слово, нельзя же так прямо, честно и сразу все. Таким макаром Россию можно и спугнуть. Тут еще и за Парагваем не уследишь ненароком.

Отстранение от власти Франсиско Луго, президента Парагвая — при всей, на первый взгляд, «неважности» этой страны и «полностью законной» процедуре импичмента — вызвало серьезную реакцию. А в масштабах Латинской Америки, можно сказать, вообще бурю негодования и протестов.

Первой о неприятии случившегося заявила Кристина Фернандес де Киршнер, президент Аргентины. Ее поддержали эквадорский лидер Рафаэль Корреа, доминиканский президент Леонель Фернандес, Дилма Руссефф, президент Бразилии, чилиец Себастьян Пинейра, боливиец Эво Моралес, никарагуанец Даниэль Ортега, министр иностранных дел Перу и, конечно, Большой Уго Чавес. То есть все главы государств, входящих в УНАСУР (Союз южноамериканских наций).

По общему мнению, в Парагвае произошел «государственный переворот», отстраненный президент «был и остается единственным законным главой государства», и пока он не вернется в свой кабинет, Парагваю нечего делать ни в УНАСУР, ни в МЕРКОСУР (Южноамериканском общем рынке). Причем еще до того, как высказались президенты, сразу по итогам импичмента об этом же заявил председатель УНАСУР Али Родригес. А значит, это самое «общее мнение» было согласовано заранее, когда исход событий еще не казался предрешенным.

Думаю, чтобы смысл сюжета смогли понять даже те, кто в тамошних реалиях не разбирается вовсе, следует сказать пару слов о главном герое.

Крестьянский мальчик из Сан-Педро, самого нищего департамента страны, постригшийся в монахи в 17 лет (в 1968 м) и к 1996-му выросший аж до епископа все того же СанПедро, где и прошла вся его жизнь. С самого начала карьеры — один из активистов т. н. «народной церкви», считающей смыслом служения Христу заботу о «малых сих». Правда, к «церкви сражающейся» (ультралевым монахам и священникам, взявшим оружие в руки) не принадлежал, считал, что все нужно делать по закону, добрым словом и личным примером. Был невероятно любим прихожанами и популярен по всей стране. В декабре 2006 года публично отказался от сана, заявив, что «убедить богатых невозможно, можно только заставить», но Ватикан не возмутился, позволив отцу Франсиско совмещать политику со служением, и лишь в 2008-м, когда Луго был избран президентом, Бенедикт XVI согласился на переход Луго в миряне со всеми каноническими последствиями (то есть с отказом от всех обетов), но с мягчайшей, «неосудительной» формулировкой «по высшей воле Господа и явному желанию Его».

Следует отметить, что президентом бывший епископ был избран в ситуации, мягко говоря, непростой. Латифундисты и крупнейшая буржуазия, тесно связанная с США, после «падения диктатуры Стресснера и установления демократии» продолжали прочно удерживать вожжи. Некоторая толика власти «креативному классу», то есть мелкой буржуазии и горластым «интеллектуалам», конечно, досталась, но реально ничего не изменилось, и это понемногу накаляло ситуацию в стране.

Мелкие политические организации самых разных социалистических расцветок вообще не могли прорваться в парламент. А относительно влиятельная Подлинная либерально-радикальная партия — что-то типа российских правых эсеров начала ХХ века — прорывалась, но раз за разом оставалась в меньшинстве. Городская мелюзга за нее голосовала, но крестьянство «сеньорам из Асунсьона» не верило категорически.

В такой ситуации приход в политику падре Франсиско, человека с харизмой и популярностью, но без собственной политической структуры, стал для «либеральных радикалов» находкой. В 2008-м, накануне выборов президента — при уже очевидной победе Орасио Картеса, кандидата от правого блока, — Федерико Франко, лидер ПЛРП, отказался выдвигать свою кандидатуру, уступив место «единому кандидату от левых сил», сеньору Луго, сам став «вторым в тандеме», а после ошеломляющей победы — вице-президентом.

И тут случилось неожиданное. Оказавшись в главном кабинете страны, неопытный, восторженный экс-епископ начал проявлять самостоятельность. Сеньору Франко — видимо, уже видевшему себя «серым кардиналом» — пришлось убедиться, что все не совсем так, а то и совсем не так.

Президент Луго в самом деле предложил парламенту рассмотреть «коренной вопрос повестки дня» — о необходимости справедливого решения земельной проблемы. Отнюдь не по-ленински: на его взгляд, латифундистам следовало бы всего лишь умеренно поделиться с арендаторами, однако даже такие инициативы правое большинство раз за разом проваливало, а «либеральные радикалы», как бы группа поддержки президента, голосовали вразнобой — кто-то «за», кто-то против, а кто-то и вовсе пропускал голосования на эту тему.

В такой ситуации бывший епископ (скорее всего, даже не по своей инициативе) выдвинул идею создания широкого Народного Фронта (типа Боливарианского Движения в Венесуэле), который мог бы объединить все мелкие социалистические организации в единую, очень серьезную силу.

Расчет был прост. Под имя весьма популярного «в низах» президента такая организация вполне могла быть создана, и к апрелю 2013 — на очередных парламентских выборах — стать, как боливарианцы в Венесуэле, реальной, а главное, самостоятельной, не зависящей от попутчиков силой. Уже не с «общеидеалистической», а серьезной, по пунктам, программой реформ, в первую очередь на селе.

В связи с чем события начали развиваться очень быстро. Учитывая, что президентские предложения подразумевали передачу арендаторам только тех участков, которые они обрабатывают, латифундисты срочно приступили к пересмотру договоров об аренде, предлагая крестьянам уйти на «бросовые», необрабатываемые земли, ранее считавшиеся «ненужными». Крестьяне, естественно, отказывались, а поскольку эти отказы вступали в противоречие с законом, их заставляли сделать это силой (благо, в провинции полиция тесно связана со «столпами общества»).

Сперва на полицию просто кидались с кулаками, вилами — а 15 июня случился уже настоящий взрыв. Около сотни «незаконных» (по оценке главы МВД Парагвая, «либерального радикала» сеньора Филиццолы) арендаторов, отказавшись покидать свои фермы, устроили засаду, встретив полицейский отряд, идущий их выселять, выстрелами. В итоге довольно долго боя погибли семь полицейских и 11 крестьян, много раненых, в том числе и тяжело.

Дальнейшее известно.

20 июня в нижней палате парагвайского парламента по предложению одной из консервативных партий был поставлен на голосование вопрос о проведении «политического суда» над президентом, «преступная халатность которого привела к гибели людей». Большинство (консервативное) проголосовало «за». Однако само по себе это ничего бы не значило, поскольку квалифицированного (2/3 голосов) большинства у правых нет, если бы совершенно неожиданно за отставку президента не проголосовали его союзники, «либеральные радикалы», после чего Сенат тотчас принял решение «вызвать президента для объяснений».

В ночь на 21 июня, выступая в эфире канала «Telesur», Луго заявил, что в стране начался «экспресс-переворот», организованный «сеньором Картесом и консерваторами при предательстве интересов народа либерал-радикалами», пообещав обязательно явиться и «дать бой» инициаторам атаки, однако потребовал «не спешить и дать его адвокатам время подготовиться». На что Сенат не согласился, в связи с чем на заседание 21 июня пришел не сам президент, а его адвокаты, один из которых позже сообщил журналистам, что «решение сеньора Луго не приходить было абсолютно верным: слушать его все равно никто не собирался, все было решено заранее».

В итоге за импичмент высказались 39 из 43 присутствовавших сенаторов, а президентом до августа 2013 года стал вице-президент Франко, срочно призвавший народ «к примирению». Одновременно газом, водометами и дубинками была разогнана демонстрация протеста, участники которой требовали провести дебаты в прямом эфире. Сам экс-президент заявил, что «удар был нанесен не по Фернандо Луго, а по истории Парагвая и демократии, получившей глубокую рану. Однако я подчиняюсь решению конгресса, поскольку уважаю закон, даже если закон искажают в нечистых целях», попросив новые власти «не применять насилие в отношении народа».

Смысл происходящего ясен. Это в самом деле, как сформулировал Луго, «скрытый государственный переворот», и оценить ситуацию иначе, чем оценил ее Эво Моралес, президент Боливии, — «Это месть богачей и латифундистов, в этом деле чувствуется рука империализма и международных правых сил», — нельзя. То есть операция из того же ряда, что неудавшийся переворот 2009 года (1, 2) в Гондурасе и (тоже безуспешная) попытка организации «оранжевого» мятежа в Боливии (3, 4). Не говоря уж об охоте на Большого Уго, однажды предположившего даже «американский след» в возникновении у него, здоровяка и спортсмена, рака.

Это, конечно, чересчур. Конспирология чистейшей воды. Но, учитывая избирательность страшной болезни, сразу после избрания поражающей латиноамериканских лидеров, не стоящих навытяжку перед США (Кристина Фернандес де Киршнер, Луис Инасиу Лула да Силва, да и тот же Франсиско Луго), при полной неуязвимости «друзей Америки», поневоле возникает мысль, что, возможно, не такая уж конспирология.

Итак.

Дрейф Латинской Америки «влево» и сближение «радикальных антиимпериалистов», группирующихся вокруг Чавеса, с «умеренными» Аргентиной и Чили категорически не устраивает США, и США не намерены с этим мириться. Тем паче, что левеет и Бразилия, все увереннее занимающая ключевые позиции в мировой экономике. Сами понимаете, в рамках БРИКС. Обстановка в мире накаляется, эльфам нужен крепкий тыл, и ради решения этой задачи они пойдут на многое, а то и на все. В связи с чем, не удивляет быстрая реакция Москвы («Надеемся, что все политические силы страны будут действовать в рамках правового поля, уважая суверенный выбор парагвайского народа») и Дели, выступившего в том же духе. Думаю, не заржавеет и за Пекином.

Тут, в общем-то, уже и впору поговорить о механизмах дестабилизации российской столицы, к которым может обратиться смута после провала «болота». Разумеется, в милом жанре «прикладной конспирологии».

Начнем с того, что ответ на дико волнующий многих вопрос: «Почему Путин, начав увольнять, никого не сажает, несмотря на собственные намеки, а просто снимает с должностей?», если задуматься, прост: да потому, что фальстарт фатален. Система, как известно, сдает кого угодно, стелясь и прогибаясь, но при малейшем намеке на угрозу себе в целом сгрызет кого угодно, вплоть до гигантов типа Сталина. Зная, что второго шанса не будет, кто угодно станет отмеривать не семь, а семижды по семь раз.

Тем не менее, «неприкасаемые» понемногу становятся прикасаемыми. Пресловутый Сердюков уволен. Его аппарат пусть под очень мягким, но следствием. Уволена и г-жа Скрынник, а ее бывший муж уже обживается на нарах. Больше того, есть основания считать, что эти небожители засветились и в «деле Магнитского», а тут уж российские власти, похоже, идут на принцип. Что, кстати, вдруг перестало радовать Запад, где совершенно внезапно пошел мор на свидетелей типа быстро скончавшегося бизнесмена Перепеличного. Не говоря уж о несчастном Эдмонде Сафра, слишком много знавшем о г-не Браудере и в итоге сгоревшем прямо на дому. Пошел на цугундер и замминистра регионального развития Роман Панов, и есть все основания полагать, что волна арестов не последняя, а рано или поздно по итогам следственных дел возникнут вопросы к человеку, подобравшему в свой кабинет таких министров.

И чем дальше, тем крепче ощущение: дело отнюдь не в том, что воруют. Деньги деньгами, но на кону власть, которая, конечно, тоже деньги, но куда большие. Премьер-министр совершенно отчетливо, — это, в общем, и не скрывается, — мечтает о новом взлете, и в этом его полностью поддерживают западные друзья, знающие, чего и от кого можно ждать. При этом, потерпев поражение в попытке «не пропустить» чем-то, бесспорно, не очень удобного г-на Путина в Кремль, «цивилизованное сообщество» не унялось. Разве что методы стали изящнее. Тот же «закон Магнитского», по сути, более чем внятный намек московским элитам на предмет «Пора определяться», — и можно утверждать, что ни одного «медведевского» в роковых списках не окажется.

Короче говоря, старая добрая метода: противопоставить президента как можно большей части аппарата и заставить, как минимум, вернуться к «линии ИНСОР» во внешней политике, свернув громкие уголовные дела. А затем, доковыляв «хромой уткой» до финиша третьего срока, на пике непопулярности (несбывшихся надежд избиратель не простит), уйти со сцены. Хотя, нельзя исключать, что и раньше того (неспроста же недавно прокатилась очень красиво оформленная и совсем не секрет, откуда запущенная волна слухов о якобы «тяжелой болезни Путина»).

Думается, именно эта поддержка, — вернее, твердая убежденность в том, что поддержка будет, — привела к тому, что г-н Медведев, утратив обычную осторожность, уже пошел ва-банк, позволяя себе (ранее дело совершенно невиданное) в кулуарах отзываться о старшем товарище с явной издевкой, иронизируя (4.04 — 4.12) насчет «8 лет опозданий». А отсюда опять-таки вопрос о деньгах, без которых никакой политики, а значит, и власти, нет, — и на повестку дня выходит проблема «кошельков». А потенциальный кошельки — есть. Типа того же Зиявудина Магомедова, упомянутого в материале «Правды. Info». Собственно, версия, согласно которой он в компании с г-ми Дворковичем, Тимаковой и прочими Будбергами предположительно и делал «Болотную» за счет «утрусок» с реконструкции Большого театра и организации саммита АТЭС, уже звучала. А на сей раз, похоже, речь идет о «Лужниках», которым предстоит снос и постройка заново в связи с ЧМ-2018 по футболу. Цена вопроса впечатляет: 2,6 миллиарда мертвых президентов США. Правда, таких диких денег у братьев Магомедовых в наличии нет, но, слава Богу, есть друзья. Пусть даже теперь Дмитрий Анатольевич не первое лицо, его «ближний круг» еще способен постоять за своих.

Самое смешное, что само по себе никакой крамолы тут нет. Жизнь такова, какова она есть, и больше никакова. Дьявол, как всегда, в деталях. Когда обратной дороги уже не будет, подрядчики, выяснив, что денег не хватает, могут поступить по старой схеме: типа, или подкиньте деньжат, или не будет чемпионата. И тут уж, поскольку речь идет о престиже страны, правительство, чтобы не ударить лицом в грязь перед всем миром, начнет, — разумеется, грустя, — срочно спасать положение, выковыривая средства отовсюду, откуда можно и нельзя. А выдавленные миллионы, как и в истории с Большим, могут быть «освоены» путем двойной, тройной и далее оплаты проверенным «дочкам» одних и тех же работ или иными изящными методами.

Впрочем, помимо «подогрева», уличные бури невозможны без «пехоты». А с этим, даже при наличии финансов, вопрос. «Болотный» потенциал в этом плане выдохся до нуля. Над «дельфинами» после фиаско 15 декабря не смеется только ленивый, и даже Эдуард Лимонов, совсем еще недавно «твердый союзник», отзывается о них чуть ли не с гадливым презрением. Насчет «ррреволюционеров» после все новых и новых деталей «грузинского финансирования» остается только печально вздыхать. То есть, если прозвучит что-то типа «Надо, Федя», и те, и другие чего-то по сусекам наскребут, но жалким и постыдным будет это зрелище. Остается, правда, в рукаве «национальная» карта. Лидеры этого крыла в основном ручные и предсказуемые, методики наработаны, а если еще и подключить к вопросу фанатское движение, Москву вполне можно встряхнуть как следует. Однако есть и проблема: твердой надежды на подключение фанатов нет, они, в основном, сами решают, на чьей стороне быть, — так что уже сейчас приходится искать альтернативные варианты.

И тут имеется возможность. В распоряжении тех же братьев (мы сейчас говорим строго теоретически) уже сейчас находится отлично подготовленная и дисциплинированная «армия» потенциальных уличных бойцов, способных при необходимости навести шорох в столице. Не зря же они в последние годы отечески, не жалея средств, опекали разного рода клубы боевых искусств, в том числе, и высшего класса, типа знаменитой «Академии ММА», президентом которой г-н Зиявудин Магомедов является.

На данный момент, разумеется, и это только допущения. Но иллюстрирующие тот факт, что в околовластных кругах людей, имеющих возможности и средства «навести шорох» — достаточно.

История уличных беспорядков последнего десятилетия, включая египетский «Тахрир» и «мирные демонстрации» в Алеппо, свидетельствует: даже толпа хипстеров, имея ядро из тренированных бойцов, — особенно, если те «до того» успели поучить уму-разуму хотя бы небольшую часть активистов массовки, — становится серьезной силой. А если «ударные подразделения» связаны еще и общей идеологией, так и тем паче. И об этом те, кому следует, тоже думают.

Появление в новой вотчине «кошельков Медведева» юных кадров с такой физической и духовной подготовкой само по себе взвинтит фанатское движение Москвы до синего звона. А уж если ситуацию, — как недавно прогнозировал Джеймс Т. Лосон, — удастся направить в русло системных столкновений русских (на базе «болотных националистов») и кавказских (на основе «Дикой дивизии» клуба «Анжи») группировок, вполне вероятно будет расшатать не только Кремль, но и Россию. Особенно если соответствующие СМИ вовремя плеснут бензинчику в разгорающийся костерок. А с этим делом у заинтересованных лиц все в полном порядке.

Все это, повторяю, пока что, слава Богу, только предположения. Но построенные преимущественно на фактах, игнорировать которые не стоит.

А следовательно, у г-на Путина, отвечающего за безопасность России, нет права ни на потерю темпа, ни на ложный гуманизм. В конце концов, у него есть многое, от ОМОНа и вплоть до ядерного оружия, но нет ни преданного до последнего вздоха сына Хамиса с отчаянной 32-й бригадой, ни миллионов алавитов, которым нечего терять. А генералы с министрами — не самый дорогой товар, продающийся за доллары. Мубарак, если что, подтвердит.

Заключение

В свете всего сказанного возникает резонный вопрос — что нам делать со всем этим?

А я вам скажу — не мешать системе обновляться. Точнее, не мешать конкретному человеку вычищать ржавчину и смазывать механизмы.

Именно этого и боятся там — когда зарезервированные ложи разлетятся в щепки, ничего нельзя будет противопоставить, не за что будет ущипнуть и подергать. Некуда будет нестись очертя голову разрешать внутренние конфликты, провоцируя свержение неугодных лидеров и систем.

Здесь есть к чему присосаться, а мы уж чем богаты — тем и рады.

Это важно: суметь отличить застройщиков от ликвидаторов. На нашей системе — этой смеси из гнилых обломков советской бюрократии, наслаивающейся на окаменелости бюрократии нынешней, — просто необходима хорошая чистка. Сначала почву подготавливают, затем — сеют, землю прежде зачищают, затем — кладут фундамент.

Обществу важно это признать — система находится в режиме самоочищения.

А потому — терпеть. Стоически сносить.

Один в поле хоть и воин, но приходится ему непросто при таких объемах. Особенно когда лодки не то что раскачиваются, а ходят ходуном — аж до головокружения.

Евреи, которых мы потеряли

Вначале было слово

Азы темы общеизвестны, они есть в любой энциклопедии, так что тут и ссылок не надо, достаточно напомнить. «Сионизм» — это не страшный зверь, а всего лишь одна из «национальных теорий», возникших в богатом на такие сюрпризы XIХ веке, и подразумевает она создание еврейского национального государства. Но не абы где, — это в науке называется «территориализм», — а непременно в местах, традиционно считающихся «исторической родиной». То есть в окрестностях горы Сион, где размещалась некогда Иудея, царство Израиля — одного из арамейских племен, отличавшегося от прочих тем, что исповедовало единобожие. Племя то, диковатое и очень задиристое, развеяли ветры истории, однако вера сохранилась в сотнях общин, мало чем друг на друга похожих, разнесенных по всему Средиземноморью и дальше, но все же считавших себя чем-то единым. Исключительно благодаря все той же вере, вселявшей в них сознание своей особости (иные говорят «избранности»), но в то же время бывшей и причиной множества бед.

Все это, однако, не тема данной беседы, а важно для нас только то, что вера эта была традиционно очень привязана к конкретному месту (что и ясно, ведь религия-то была племенная), и предполагала обязательное — не в этом поколении, так в следующем, — возвращение в земли, считавшиеся святыми, туда, где вера началась. Молились и мечтали многие, решались мало кто и до поры до времени редко. Хотя кое-кто ехал. Благо, и турки, владевшие бывшими землями Иудеи, и арабы, там обитавшие (в немалой части, кстати, потомки того же племени, только принявшие ислам), набожных людей, в общем, привечали и намеренных насилий не чинили. Тем паче, что селились новички в городах, где арабы жить не любили, да еще и владели полезными ремеслами. При этом как отдельный народ никто их не воспринимал, да и сами они тоже полагали себя не народом, а конфессией, служащей единственно правильному Единому Богу, против чего местные, чтящие Коран, где «йехуди» названы Народом Книги, опять-таки ничего против не имели. Вот так к 1880 году и сложилась в Святой Земле иудейская община, — не слишком большая (примерно 5 % от населения пашалыка) и очень, даже очень-очень религиозная. Были это в основном сефарды, евреи восточные, и в намного меньшей степени ашкеназы, выходцы из Европы, жили, полностью подчиняясь воле своих духовных наставников, между собой изрядно враждуя из-за разницы в богослужебных вопросах, но с соседями не ссорясь. Турки их ценили как исправных налогоплательщиков, арабы не обижали как приличных, никому не мешающих людей, — и аж до третьей четверти XIX века время для иудеев Палестины, можно сказать, застыло. В более же культурных местах типа Европы этот век, справедливо названный Веком Разума, оказался куда шустрее.

Время, собственно, было интересное. Вовсю рождались нации — в том самом, по Марксу-Ленину-Сталину, — понимании. Старые традиции ползли по швам, и еврейские общины (каhaлы) не были исключением. Если ранее смыслом жизни среднего иудея была молитва и труд, чтобы заработать на жизнь, то новые веяния порождали тягу к новой жизни. В Западной Европе начался процесс «эмансипации» — выход евреев за пределы узкого мирка в политическую, культурную и социальную жизнь государства. Кое-кто из этих «новых людей» порывал с иудаизмом резко и жестко, как тот же Маркс, кто-то соблюдал привычные правила жизни, но сами себя они считали обычными немцами, французами, англичанами и так далее. Правда, «Моисеева закона» (совсем атеистов было еще очень мало), но какая разница, если религию дедов они полагали чем-то типа милой, ни к чему не обязывающей традиции? Вот тут-то и начались казусы. До сих пор привычная, въевшаяся в подкорку формула «они, суки, Христа распяли», помноженная на «и кровь нашу пьют», объясняла все, смена религии, как правило, делала иудея христианином и автоматически (пусть не сразу) эмансипировала в общество. Но это все же было хотя и не исключением, но достаточной редкостью. Теперь, когда «эмансипированных» становилось все больше, они все чаще, к огромному своему удивлению, сталкивались с тем, что «своими» не становятся и даже принятие лютеранства или католицизма в новых условиях работает не так безошибочно, как раньше.

То есть то, что кто-то искренне считает себя, скажем, «немцем», уже не означало, что немцы его тоже признают таковым. И даже если официально, по закону, он как лояльный подданный располагает всеми правами, на уровне общества добиться признания становится все труднее. Это очень напрягало. Это вносило когнитивный диссонанс. Некоторые, особо к таким нюансам чуткие, начинали поиски себя. Примерно в это время, в середине века, появляются и первые теоретические труды, рассматривающие этот вопрос и в качестве рецепта обосновывающие желательность «возвращения всех иудеев к Сиону», где они могли бы спокойно молиться, пахать, сеять и кормить себя, как дальние предки, «плодами земли». А вслед за книгами появляются и «палестинофилы» — первые организации, от теории перешедшие к практике. Не стану перечислять ни имена, не названия книг, — незачем, а каждый, кому интересно, легко разыщет, — но никакой политикой здесь еще не пахло, и о государстве никто не заикался. В частности, по той причине, что по понятиям классического иудаизма государство евреям как бы и не нужно. Когда-то было, но, поскольку прогневали Бога, исчезло и возродиться должно не ранее Пришествия Машиаха, который сам за людей все сделает, прежде всего, восстановив Храм, без которого государство не имеет никакого смысла.

Так что сионизма пока еще никакого не было. И самого слова «сионизм» еще никто не знал, оно вообще возникло почти случайно и много позже, аж в 1890-м. Даже о «еврейском народе» в этническом смысле речи не было. Речь шла только о религиозной общине, которой есть смысл найти своей место под солнцем. Вернее, вернуться туда, откуда когда-то ушла, в Палестину, чтобы жить под властью лояльных турок, подальше от Европы, которая никогда не была так уж гостеприимна. Тем паче, что пустующих земель, пускай, в основном, и плохих, много. Особо подчеркивалось, что если все «свидетельствующие» соберутся вместе, то, вполне вероятно, тут-то и станет время придти долгожданному Машиаху. «Палестинофилы» по крохам собирали деньги на переезд и желающих переехать, но, — хотя помечтать о Сионе любили из поколения в поколение, — охотников делать сказку былью было немного. Традиционно-религиозные (а таковых все еще было большинство) слепо слушались мнения своих раввинов, раввинов же, людей со связями, положением и средствами, их статус на обжитом месте вполне устраивал. Основная часть считавших себя «эмансипированными» тем более никуда не стремилась. Бросать все и ехать неведомо куда, в сплошную дикость, на каторжный труд, опасались даже те, кому, казалось, терять было нечего. Жизнь бедноты в белорусских, малороссийских и бессарабских местечках была, конечно, не совсем человеческой, но все ж таки тут как-то уже приспособились, а там еще как выйдет, да и, опять-таки, святые мудрецы весьма не рекомендовали.

Первая волна эмиграции тронулась только в начале предпоследнего десятилетия ХIХ века, когда в Российской Империи после убийства царя начались известные сложности, о которых мы с вами однажды уже говорили. Позже историки нарекли это событие «Первой Алией», то есть, «Первым Возвращением» (вернее, если уж совсем точно, «восхождением», но это уже нюанс, в который углубляться не стану), однако на тот момент высоких слов не говорил никто. Просто, когда начали бить, самые мобильные, — одни пишут, что 7 — 10 тысяч, другие — что 13–15, а сколько точно, не знает никто, — наконец решились стронуться с мест. Кто-то, хоть сколько-то состоятельный, рванул в Америку, но основная масса (безусловно, во главе со своими мудрецами) побрела в Святую Землю. Где и осела, — большей частью в старых городах, кормясь привычными ремеслами, очень немногие — на фермочках, предоставленных обрадованными «палестинофилами». Народишко был смирный, молитвенный, свое место знающий, в связи с чем никаких трений с местными не возникло, а турки, как повелось, явлением новых рабочих рук на полупустынной земле были довольны, и время медлило стронуться с места. Новые ветры задули только через 25 лет, со «Второй Алией», но за эту четверть века очень многое изменилось.

Дело в том, что под конец Века Разума количество «эмансипированных», чувствовавших себя ни рыбой, ни мясом, выросло многократно. Кто-то терпел неприязнь спокойно, полагая (в общем, справедливо), что вековые предрассудки за 10–20 лет не переживешь, тем более что карьере эти предрассудки особо не мешали, но кому-то терпеть было и поперек души, и они начинали «искать себя», скажем так, от противного, возвращаясь к истокам. Но не к религиозным (современные ж, блин, люди!), а к истории, культуре, языку, в конце концов, — короче говоря, ко всему тому, что, помимо соблюдения обрядов, превращало их в общность. Идея носилась в воздухе, дело было лишь за человеком, способным сформулировать смутный общественный запрос, — и таким человеком стал Теодор (Беньямин-Зэев) Герцль. Фигура была масштабная, очень интересная, однако в рамках ликбеза для нас важно только то, что он, всю жизнь прожив человеком на 99 % эмансипированным, считал себя обычным немцем, — и только после знаменитого «дела Дрейфуса», что называется, прозрел. А прозрев, начал думать, как поступить, и конечным итогом раздумий стала книга «Еврейское государство», где теория, в которой нуждались многие, была наконец изложена четко и доступно.

Основной тезис, по сути, был один: «еврейский вопрос не является ни религиозным, ни экономическим, ни социальным, а только национальным». То есть евреи, заявлял он, не набор религиозных общин, а единый народ, волею судьбы утративший свой «национальный очаг» и всеми нелюбимый, поскольку никто не любит чужаков в доме. Таким образом, «народу без земли» следует подыскать «землю без народа», с помощью великих держав получить на нее право и заселить, покинув негостеприимную Европу. А уж потом, создав собственное государство (разумеется, «культурное, прогрессивное и цивилизованное»), как равный с равными, влиться в «сообщество европейских наций». Многое в этой книге, именуемой некоторыми Библией Сионизма, не совсем соответствовало истине, — например, автор плохо понимал, кто такие евреи вообще, считая таковыми только ашкеназов, «европейцев Моисеева закона», таких, каким был сам (о восточных евреях-сефардах он если что и слышал, то мало, а про эфиопских иудеев не знал вообще ничего). Но эти нюансы на тот момент ничего не определяли. Зато Герцль был с избытком наделен волей и даром убеждения. Всего за несколько лет (даже книга еще не было напечатана), он создал кружок единомышленников, раскинул сеть связей по всей Европе и пробил путь не только в кабинеты богатых евреев-благотворителей, помогавших деньгами «палестинофилам», вплоть до Ротшильда, но и в правительственные кулуары тех самых великих держав. А через год в Базеле состоялся и первый Всемирный Еврейский Конгресс, на котором была создана Всемирная Сионистская Организация. «Сионистская», — потому, что после долгих и трудных дебатов единственной площадкой, подходящей для строительства «национального дома» была признана Палестина.

Собственно, сам Герцль был, скорее, «территориалистом», то есть, главным считал добиться собственного государства, а где, — хоть в Палестине, хоть в Аргентине, хоть в Африке, — не считал принципиально важным, но отстоять свою идею не смог. Главным образом, благодаря крайне жесткой позиции полностью влившихся в состав ВСО «палестинофилов», для которых этот вопрос принципиален, некоторого числа раввинов, согласных совместить традицию с новациями, но главное — делегатов из России. Те, сами по себе люди вполне светские, убедительно доказывали, что главный «мобилизационный резерв» новорожденной организации, как ни крути, местечковая, крайне религиозная беднота Восточной Европы, стронуть которую с места можно, только поманив понятными ей ценностями. Делегаты от Западной Европы, за которыми, кроме немногочисленных кружков романтиков, никто не стоял, признали их правоту и, таким образом, Отец-Основатель остался в меньшинстве. Судя по всему — в том числе и по его личной переписке, — он довольно тяжело переживал это, пытался переубедить коллег, с восторгом ухватился за предложенную англичанами идею переселения евреев в Восточную Кению с перспективой создания там «фундамента национального дома», но опять столкнулся с жестким противодействием. В результате же, когда проект, казавшийся ему очень перспективным, — по причине резко отрицательного отношения коллег, — рухнул, не пережил такого потрясения и скончался совсем еще не старым человеком. Однако поезд, стронутый им с места, уже пошел. Романтика «создания народа» и «строительства национального дома» захватила многих. В Западной Европе их по-прежнему было сравнительно мало, в основном интеллектуалы-романтики, зато их агитация дошла до еврейских олигархов, и те начали раскошеливаться, а вот на востоке тон задавали выходцы из бедных и чуть выше, чем бедные, слоев, малообразованные, но до крайности фанатичные, социалисты до мозга костей.

После событий, связанных с революцией в России, началась «Вторая Алия», довольно солидная, не менее 40 тысяч. В основном, как и за 25 лет до того, бежала беднота, про всякие америки даже не мечтавшая, и бежала общинами, опять-таки оседая в городах, чтобы молиться и работать. Никакими сионистами эти бедняги не были, однако в общей массе уже выделялись «идейные», — как правило, романтичная молодежь, проникшаяся идеями социализма, но по итогам революционных событий, в которых многие даже активно поучаствовали, пришедшая к выводу, что социализм должен быть национальным. Эти ребята были, в основном, абсолютно не религиозны, в старые города не тянулись, но, напротив, стремились исполнять главную на тот момент доктрину сионизма «Еврейский труд на еврейской земле». А земля была: на деньги, довольно щедро жертвуемые западными доброхотами, которые сами в Палестину не стремились, но более или менее раскошеливались, у знатных арабов, владевших огромными, хотя и не слишком хорошими (а то и вовсе плохими) латифундиями, закупались весьма солидные участки. Так появились первые, ставшие позже знаменитыми кибуцы — сельскохозяйственные коммуны, где все было общим, а труд обязателен (причем, наемный труд исключался как явление). Так появились и поселки, позже разросшиеся в новые, уже чисто еврейские по составу населения города.

Отношения с турками и арабами при этом по-прежнему оставались ровными, без враждебности: латифундисты получали хорошую плату за бросовые почвы и были довольны, турецкие власти тоже были довольны, поскольку бросовые почвы спустя год-другой упорного труда становились совсем даже не бросовыми, а это пополняло бюджет. Простые же крестьяне на земли, купленные еврейскими эмигрантами, не зарились, поскольку не могли их окультурить, а потому трений не было. Правда, возникало некоторое, так сказать, общее непонимание: для арабов само понятие «светский еврей», да еще и трудившийся на земле, было чем-то сродни сферическому коню в вакууме, выпадавшим за рамки всяческого понимания, однако в первые десятилетия ХХ века особых обострений не возникало. Тем паче, что новые обитатели Святой Земли, как положено социалистам, считавшие всех людей равными, вели себя с соседями вполне дружелюбно, не выпендриваясь и на полном серьезе намереваясь из «обносков Европы» стать совсем новым народом, естественной частью населения Палестины.

Два одиночества

Прочитав на эту тему практически все, что можно было раздобыть, причем во всех вариациях, я убежден: массовое физическое уничтожение евреев в планы нацистов не входило. Не любили? Да. Считали чуждой расой и вредным элементом? Безусловно. Стремились ограничить в правах и обобрать? Бесспорно. Но не более того. Расскажи кто-то в 1933-м даже Гиммлеру или Штрайхеру, — не говоря уж о Гитлере, который был при необходимости совершенно беспощаден, но по натуре не жесток, — о расстрельных рвах и лагерях уничтожения, лидеры НСДАП покрутили бы пальцем у виска. Для них было принципиально только одно: избавиться любой ценой, и создание евреям невыносимой жизни на тот момент считалось ценой максимальной. В этих намерениях они были тверды, предупреждали обо всем заранее, ничего не скрывая, и что с их приходом к власти немецких (о других в тот момент никто еще и не думал) евреев ожидают непростые времена, тайной не было. Однако сами немецкие евреи осознали всю сложность ситуации далеко не сразу, — что, кстати, вполне понятно, — а лидеры еврейских организаций, привыкшие к порядкам Веймарской Республики, исходили из того, что далеко не все предвыборные речи после выборов становятся руководством к действию, а следовательно, к новым условиям вполне можно так или иначе приспособиться.

При этом руководители «традиционных» (религиозных) общин, как ни странно, приняли новую власть даже с некоторым удовлетворением: раввинам очень не нравился процесс ассимиляции, зашедший уже очень далеко и выведший из сферы их влияния немалую часть паствы, в том числе и финансово состоятельной. Их вполне устраивало возрождение своего рода «гетто», резервации, где вынужденно вернувшиеся к религии евреи жили бы тихо, варясь в своем соусе, никуда не высовываясь и ни в чем не участвуя. Примерно в этом ключе они и работали, общаясь с новыми властями, а пиком их деятельности в данном направлении стал Меморандум 4 октября 1933 года, посланный от имени религиозных общин Германии на имя фюрера и рейхсканцлера. Суть документа заключалась в том, что иудаизм — всего лишь религия, не имеющая к марксизму никакого отношения, что коммунизм — «изобретение кучки изгоев», порвавших с традицией, а евреи-ортодоксы в целом — категорически против «отвратительной антинемецкой пропаганды». Следовательно, — просили раввины, — евреям нужен только «свой скромный уголок», где они могли бы молиться и работать на пользу Германии, за которую (это подчеркивалось особо) многие тысячи религиозных иудеев пали на фронтах Первой мировой войны, «о чем прекрасно известно рейхсканцлеру, который и сам фронтовик». А если новые власти хотят уничтожить всех евреев, так пусть прямо об этом скажут, чтобы люди могли подготовиться к встрече с Богом. Этот, последний, абзац меморандума был сугубо риторическим, и адресат воспринял его именно так. Самому Гитлеру документ на стол, конечно, не положили. Ответ пришел из намного более низких инстанций, и хотя был выдержан в подчеркнуто холодных, с оттенком презрения тонах, в тексте указывалось, что уничтожать никто никого не собирается, куда девать евреев, власти думают, а пока пусть живут в соответствии с обещаниями — тихо и незаметно.

Такой ответ авторов меморандума на тот момент успокоил и, в целом, устроил, — в отличие от лидеров организаций, объединяющих евреев в той или иной степени эмансипированных. Они искренне считали себя «немцами Моисеева закона», очень многие честно прошли войну, имели ордена и медали, и, точно так же, как раввины, надеясь, что «и это пройдет», предполагали тем или иным путем доказать руководству НСДАП, что оно не совсем право и они тоже любят Фатерланд. Уже в январе 1933 года было официально зарегистрировано «Имперское представительство немецких евреев» во главе с авторитетными общественными деятелями, в том числе и вполне светскими, практически порвавшими с традицией, типа некоего Отто Хирша. Они изо всех сил доказывали новым властям, что «готовы быть полезны Германии в любом качестве», на что власти отвечали корректным, но категорическим «вы ни в каком качестве не нужны», подтвердив свою позицию запретом для евреев на ряд профессий, в том числе связанных с юриспруденцией, а также на государственную службу. Естественно, обо всем этом Хирш и его коллеги писали за рубеж, естественно, еврейские общины США, Британии, Франции и других стран нервничали, и достаточно скоро дело вылилось в бойкот германских товаров по всему миру, быстро набравший такие темпы, что руководство Рейха встревожилось. Формальных свидетельств причастности к акции «Имперского представительства» не имелось, однако власти обратились к этой и прочим организациям с требованием «разъяснить международному сообществу смысл изменений, происходящих в Германии», на что герр Хирш и его люди как бы и откликнулись, но без особого энтузиазма (скорее всего, надеясь, что заграница поможет). Зато сионисты заняли позицию совершенно иную: они включились в борьбу с бойкотом мгновенно и от души.

По сути, ничего ни удивительного, ни предосудительного. Сионисты, во-первых, ни во что не ставили «традицию», — напротив, они хотели быть «как все», во-вторых, в основном скептически относились к религии, и в-третьих, не считали себя немцами ни в каком смысле. Их сверхидеей и сверхзадачей было «изготовление народа из имеющегося материала». То есть вывоз как можно большего количества (в идеале — всех) европейских евреев в Палестину, где определенный задел для воплощения мечты о еврейском государстве был сделан, а в смысле фанатизма эти ребята мало отличались от тех же нацистов. Светлая цель оправдывала любые средства. Так что теория и практика НСДАП («Выгнать во что бы то ни стало!») вполне коррелировала с их собственной теорией и практикой («Забрать во что бы то ни стало!»), а коль скоро намерения, по большому счету, совпадали, расклад лидеров сионизма не пугал. Они, собственно, и раньше серьезно присматривались к заявлениям Гитлера и, ничуть не скрывая того, старались наводить мосты. Пиком этой работы стало приглашение видному соратнику будущего фюрера, барону Леопольду Иц Эдлеру фон Мильденштайну посетить Палестину и ознакомиться с жизнью «новых евреев». Барон (к слову сказать, в будущем — глава «еврейского отдела» СБ, заместитель Гейдриха и начальник знаменитого Эйхмана) предложение принял и, вместе с супругой и в сопровождении одного из ведущих германских сионистов Курта Тухлера, с которым по ходу даже подружился, почти полгода приятно странствовал по Святой Земле, посещая кибуцы и знакомясь с активом ишува (еврейская община). Итогом поездки стала серия путевых заметок «Путешествие национал-социалиста в Палестину», опубликованная в издаваемом Геббельсом журнале «Ангриф» («Атака»). Барон высочайше оценил увиденное, указав, что «увидел истинные чудеса» и что «еврей, своими руками возделывающий землю, становится совсем иным, новым евреем». По его мнению, «дружественное содействие переезду» могло быть лучшим решением «еврейского вопроса». Более того, решением «в равной степени полезным как германской нации, так и евреям, нуждающимся в преображении», и даже еще более того, писал барон, «такое решение с течением времени, разумеется, в отдаленном будущем, могло бы стать основой для построения новых отношений между двумя нациями, которые, нельзя отрицать, связаны многими нитями».

Не замедлили и ответные визиты. По воспоминаниям современников, уже в начале лета 1933 года в учреждениях Берлина было не протолкнуться от гостей из Палестины, многие из которых встречались и нашли общий язык с бароном фон Мильденштайном. А у некоторых имелись и другие контакты, так сказать, особого рода. Например, Хаим Арлозоров, виднейший социал-сионист и даже «глава отдела внешней политики» (почти что министр иностранных дел) Еврейского Агентства (пред-правительство будущего еврейского государства) даже попытался проникнуть в ближний круг фюрера через свою бывшую любовницу и невесту Магду Геббельс, в девичестве Фридлендер. Особого успеха не случилось — фрау Магда, по общему мнению, «растворялась в своих мужчинах» и в браке с Йозефом была уже не ярой сионисткой, как в эпоху любви с Хаимом, а столь же ярой нацисткой, но заверения в желании сотрудничать Арлозоров все же получил. Правда, вскоре он погиб в Тель-Авиве (был застрелен, по сей день неведомо, кем), но поток гостей из Палестины это не остановило. Люди ехали знакомиться с обстановкой, а пиковым, расставившим все по полочкам визитом стал приезд о лидера самого высшего уровня, Артура Руппина, получившего приглашение от самого Ганса Гюнтера, йенского профессора, считавшегося ведущим теоретиком расового учения (ему было даже доверено философски обосновывать тезисы Гитлера по этому вопросу). Встреча прошла в крайне теплой обстановке: как отметил по итогам сам Руппин, «Профессор выглядит вполне дружественно. Он говорит, что евреи — не низшая раса по отношению к арийцам, а просто другая, несовместимая в общежитии. Отсюда следует, и мы на этом сошлись, что для решения еврейского вопроса нужно всего лишь найти новое, честное решение».

В конечном итоге, стороны нашли общий язык. «Все в Германии знали, — вспоминал позже один из тогдашних лидеров германского сионизма Иоахим Принц, — что только сионисты могли ответственно представлять евреев в отношениях с нацистским правительством. Мы все были уверены, что однажды правительство сядет с сионистами за круглый стол, за которым, после того, как все беспорядки и насилие революции улягутся, новый статус германского еврейства будет рассмотрен. Правительство объявило, весьма торжественно, что нет ни одной страны в мире, которая столь серьезно хотела бы разрешить еврейский вопрос, как Германия. Решение еврейского вопроса? Но это же наша сионистская мечта! Мы никогда не отрицали существования еврейского вопроса! Деассимиляция? Мы к этому призывали!.. В письме, написанном с гордостью и достоинством, мы предлагали конференцию». Речь идет о меморандуме, 22 июня 1933 года отправленном на имя Гитлера. Суть заключалась в том, что националист националиста всегда поймет, и если не переходить друг дружке дорогу, то сионизм как национальная теория «звучит в унисон» национал-социализму. То есть ничто не мешает найти общий язык на основе «взаимного признания важности отказа от эгоистического индивидуализма либерального времени и замены его общей и коллективной ответственностью». Этот документ, в отличие от меморандума «ревнителей традиции» был прочтен непосредственно рейхсканцлером. Однако слова словами, а делались и дела. Параллельно с визитами немецкие — а особенно палестинские — сионисты развернули самую активную борьбу против любых проявлений критики национал-социализма, в первую очередь — против изрядно мешающего Германии бойкота, причем борьбу столь действенную, что мероприятие начало быстро сходить на нет. Рейх, со своей стороны, не оставался в долгу. Уже в конце августа все того же 1933 года министерство экономики Германии и официальные представители сионистских организаций Германии и Палестины заключили официальное соглашение, вошедшее в историю как «Haavarah-Abkommen». И на немецком, и на иврите это означает одно и то же — «перемещение», а смысл состоял в том, что национал-социалисты взяли на себя обязательства всячески содействовать выезду немецких евреев в «Землю Обетованную».

Заинтересованность властей Рейха была так велика, что правительство пошло не только на многочисленные политические, но даже на экономические поблажки. Чудовищный и в Веймарской Республике налог на вывоз капитала за границу, при Гитлере ставший вообще грабительским, для евреев, выезжающих в Палестину (и только в Палестину) был сильно уменьшен, а экспорт туда товаров из Германии переведен на льготную основу. Разрешено также было вывозить движимое имущество. Кроме того, власти создали сеть ремесленных и сельскохозяйственных училищ, где все желающие потенциальные иммигранты могли получить специальность, востребованную на новом месте жительства. Но кроме того, совместными усилиями была разработана и еще одна умная идея. Англичане (об этом подробнее позже) десятью годами ранее установили «лимит» на въезд евреев в Палестину, однако сделали исключение для т. н. «владельцев капитала», определив этот самый «капитал» в одну тысячу фунтов. Поскольку речь шла о «Третьей Алии» (что это такое, расскажу в следующей, первой по номеру части), прибывавшей из Восточной Европы и состоявшей в основном из бедноты, «капиталистов» было мало и они картины не меняли. Однако для немецкого среднего класса такая сумма непосильной не была, и «лимит» можно было, ничуть не нарушая закон, превысить почти вдвое.

В общем, все было предельно чисто и открыто. Никто никого не пытался кинуть, и дела шли как нельзя лучше. Примерно в это время Геббельс, курировавший программу, и распорядился отчеканить ту самую памятную медаль — с изображением звезды Давида на аверсе и свастики на реверсе, — которую так любят поминать некоторые специфически мыслящие, но мало что знающие персонажи. Тогда же изменилась и тональность прессы Рейха. Мало того, что теплые материалы о «наших покидающих Германию соседях» частенько появлялись в «Фелькишер Беобахтер», причем авторами выступали такие лидеры нацистов, как Гейдрих, — даже в непримиримом штрайхеровском «Штюрмере» многое смягчилось. На его страницах «еврей вообще» по-прежнему изображался максимально омерзительным, толстым, носатым и с пейсами, однако возник и образ «нового еврея». Тоже, конечно, носатого, но мускулистого, подтянутого, с мотыгой, молотом и орлиным взором, гордо расправляющего широкие плечи на фоне рукотворного оазиса. Плакаты примерно такого же типа красовались и на территории «подготовительных лагерей», где, — разумеется, под флагом сионистов, реявшем на немецких ветрах вполне невозбранно (но, конечно, только на территории этих лагерей), — шли практические занятия и тренинги по начальной военной (на всякий случай) подготовке.

Кое-кто, правда, ставил палки в колеса. Лидеры религиозных общин крайне скверно относились к охмурению паствы «безбожными атеистами», а руководство «Имперского представительства» ревновало. Оно, собственно, тоже не особо возражало против переселения, но требовало претворять его в жизнь не ранее, чем в Палестине «будут созданы цивилизованные условия жизни», и, разумеется, под его началом. Стратегию же конкурентов именовали «поспешной», «преждевременной» и даже «преступлением против сионизма», а некоторые особо прозорливые даже требовали свернуть проект, поскольку «новая Германия рано или поздно скорректирует свою позицию». Заодно, разумеется, пугали еще не принявших решение всякими ужасами. Во всех видах, от «малярии» и «непосильного труда» до «страшных арабов» (которые, по ходу, и в самом деле начали волноваться). Люди были авторитетны, их мнение принимали к сведению многие, и программа в 1934-м начала буксовать, а это никак не могло понравиться властям. Видимо, их ответом и стали пресловутые Нюрнбергские законы 1935 года, откровенно расистские и крайне унизительные для евреев, которым уже вполне открыто указывали, что за Германию лучше не цепляться и надеяться не на что. Некоторые исследователи полагают, что к их принятию так или иначе причастны и сионисты, однако реальных подтверждений этому нет. А вот что знали заранее и приняли без возмущения, это факт. Причем факт вполне понятный и объяснимый: типа, не мытьем, так катаньем.

Еще до принятия законов в их изданиях начали появляться очень жесткие, на грани критики нацизма, статьи, смысл которых сводился к тому, что сматывать удочки надо как можно скорее, а кто не успел, тот опоздал. Более того, читателей вполне честно предупреждали, что успевших сионисты спасают, а за опоздавших сионисты ответственности не несут, и если что, так пусть пеняют на себя. Вышла даже целая книга на эту тему, где автор, некто Георг Карески, писал о «возможных массовых убийствах». Но, что интересно, власти Рейха, на любые проявления неуважения (а уж со стороны «низшей расы» так и тем более) реагировавшие очень жестко, на такого рода публикации внимания не обращали и вообще по отношению к сионистам вели себя мягко. Даже обычные семьи, подавшие заявление на эмиграцию (но только в Палестину) под раздачу попадали нечасто и в основном случайно, — и не приходится удивляться, что проект вновь начал набирать обороты. Причем круто. «Чтобы поток эмигрантов, — докладывал все тот же Артур Руппин, — не захлестнул, как лава, существующие поселения в Палестине, число приезжающих должно быть в разумном процентном отношении к числу уже живущих».

Короче говоря, все шло по плану и ко взаимному удовольствию. Без любви, разумеется, но с полным пониманием пользы от сотрудничества. За шесть лет, до начала большой войны в Европе, по взаимно согласованной квоте (не менее 15 и не более 20 тысяч человек в год, — больше было просто не потянуть в смысле интеграции, а всю программу рассчитывалось завершить примерно к 1960-му) успели благополучно выехать более 60 тысяч желающих. И ехали они отнюдь не нахлебниками. На обустройство выезжающих было переведено порядка 100 миллионов рейхсмарок, что само по себе приводило руководство ишува в экстаз. «Улицы здесь вымощены деньгами, как мы в истории нашего сионистского предприятия и мечтать не могли, — докладывал в Тель-Авив из Берлина некто Моше Белинсон, один из ответственных за проект. — Здесь есть предпосылки для такого блестящего успеха, которого мы никогда не имели и иметь не будем». Человек ликует, и человека можно понять: для реализации мечты — независимого государства — необходимы были деньги и люди, а денег до того было маловато, да и люди ехали не очень охотно, а теперь все изменилось.

Справедливости ради, не все, конечно, было вовсе уж лучезарно. Планомерная эмиграция окончательно испортила некогда вполне приличные, но к моменту ее начала очень сильно испортившиеся отношения ишува с арабами, и полилась серьезная кровь (об этом подробнее в другой части). Вокруг денег, как водится, закрутились деляги — как еврейские, так и немецкие, — учинявшие первостатейные аферы с участием весьма ответственных лиц. Случались и другие недопонимания, порой весьма досадные, особенно в низах. Человеческий фактор есть человеческий фактор. Но в целом костюмчик сидел ко всеобщему удовлетворению. И, главное, ничто никого не шокировало. В конце концов, Гитлер во всем цивилизованном мире считался слегка чудаковатым, но респектабельным деятелем, радеющим за свое государство (ему еще предстояло стать и «Человеком Года» по версии «Time», и гостеприимным хозяином Берлинской Олимпиады), Нюрнбергские законы рассматривались как «издержки роста», национал-социализм вообще — как «интересный эксперимент», а проект «Haavarah-Abkommen» — как непредосудительная часть этого, многим цивилизованным людям вполне симпатичного, эксперимента…

Итак, работа по вытеснению евреев шла полным ходом, и обе заинтересованные стороны были довольны. Но понемногу возникали сложности, не зависящие ни от властей, ни от сионистов. После принятия Нюрнбергских законов, как уже говорилось, жизнь евреев в Германии стала так унизительна и гадка, что количество желающих уехать резко возросло. Не все, правда, хотели именно в Палестину, а если честно, то в Палестину хотела лишь малая часть, прочих манила Америка и другие центры цивилизации, но эти центры ограничивали въезд множеством условий, в первую очередь, «квотой состояния». То есть для получения права на эмиграцию, скажем, в США, семья должна была продемонстрировать наличие, как минимум, 500 (по курсу на сегодня примерно 10000) долларов на каждого взрослого. А это было под силу далеко не всем, тем паче, что выезжающих в любую страну, кроме Палестины, нацисты на выезде обдирали, как липку. А увеличить поток вывозимых в Палестину мешали английский «лимит» и принципы отбора, согласно которым в первую очередь забирали молодых, крепких и с полезной для будущего государства специальностью. Всем прочим не отказывали, но просили подождать. Плюс ко всему, прибытие евреев уже вызвало в Святой Земле очень серьезные арабские беспорядки (об этом крайне серьезном вопросе будет отдельный разговор) и англичане начали понемногу ужесточать порядок приема новых жителей подмандатной территории.

Нельзя сказать, что социал-сионистов, игравших главную роль в движении и управлявших палестинским ишувом, такие тенденции вовсе не волновали. Волновали, да. Но они тесно координировали свою деятельность с левыми партиями Европы (в первую очередь, английскими лейбористами) и не лезли на рожон. Криком кричали о необходимости ускорить процесс и забирать, «хотя бы временно», куда угодно, пока убивать не начали, только их противники справа — ревизионисты во главе с уже известным нам Владимиром-Зэевом Жаботинским, но влияние и связи еврейских «национал-либералов» были куда ниже. К тому же им очень мешали социал-сионисты, справедливо рассуждая, что ежели кто из эмигрантов «временно» окажется в той же Америке, так хрен потом Палестина его дождется, а если так, то зачем? Тем не менее, Жаботинский был человеком упорным, если он ставил перед собой цель, то добивался ее, чего бы это ни стоило (историю с Еврейским Легионом нам еще предстоит рассмотреть), и под его бешеным напором западная пресса прогнулась. В газетах США, Великобритании и так далее начали появляться более или менее правдивые отчеты о реалиях жизни евреев в Германии, еврейские организации заволновались, в Палестину пошли запросы, на которые нельзя было не ответить, проблема стала политической, без возможности игнорировать, — и в конце концов, в июле 1938 года, в милом французском Эвиане — по предложению Франклина Рузвельта, пренебречь которым никто не рискнул, — состоялась международная конференция на предмет того, что же все-таки делать с немецкими евреями. Собрались представители практически всех государств тогдашнего «свободного мира» (отказалась лишь Италия: дуче отметил, что у «его» евреев все есть и будет в порядке, а чужие его не волнуют), а также посланцы всех заинтересованных организаций. В том числе, разумеется, и сионистов, на тот момент уже согласившихся, что эмиграция «в два этапа» тоже приемлема. Помимо общих гуманистических соображений, резоны лидеров еврейских общин заключались в том, что страны Латинской Америки нуждаются в квалифицированных специалистах, которых среди «белых» и «синих» воротничков еврейского происхождения немало, а США, черт побери, все-таки «факел свободы и демократии». Что же до Великобритании, то квоты на иммиграцию на Остров и его доминионы уже пять лет как заморожены, так что, по идее, больше 100 тысяч душ могли бы выехать из Германии и без пресловутых 500 долларов.

Все, однако, пошло не по оптимистическому сценарию, причем тон дальнейшему задал глава американской делегации м-р Тейлор, весьма резко заявивший, что «квота состояния отменена не будет» и вносить какие-либо изменения в законы об иммиграции США не только не намерены, но и не требуют этого от других стран. Поскольку, как пояснил он, «ни одна страна не должна нести финансовое бремя, вызванное иммиграцией». С американцем мгновенно согласились представители Нидерландов, Бельгии, Дании и Норвегии, заявив, что «людей с капиталом» принять готовы, но вкладываться в неимущих — нет, тем паче, что и так помогают евреям (палестинским), как могут. Прозвучали доводы насчет «нет мест» и «у нас плотность населения и так высока». Примерно то же заявили и делегаты Франции (разве что ссылок на «мы — страна маленькая» не было), и даже представители почти всех стран Южной Америки. Как ни странно, единственным исключением из ряда стала крохотная Доминиканская Республика, «изнывавшая под игом» Рафаэля Трухильо, ныне считающегося одним из самых страшных тиранов ХХ века. Посланцы диктатора сообщили, что политика нацистов им кажется чрезмерно жестокой, поскольку обижать людей по расовому принципу нехорошо, а потому Санто-Доминго готов принять 100 тысяч бедняг, «невзирая на их состоятельность». Такой накат против течения чуть не сбил общий тон дебатов, но американцы вызвали доминиканцев на ковер и после долгой беседы, подробности которой в точности неизвестны и по сей день, проблема неуместного морализма была снята. Правда, на неформальном уровне тиран и деспот все же открыл двери своей страны для иммиграции и в итоге спас множество жизней, но это делалось в тени, а значит, никого не волновало. Окончательный же удар по всем надеждам нанесла Великобритания. Лорд Винтерман, глава ее делегации, говорил долго, красиво и ни о чем. Он подробно объяснил, что Британские острова и без того битком набиты народом, так что потесниться невозможно, но о колониях и доминионах, где свободного места было в избытке, не помянул ни словом, когда же Хаим Вейцман — президент Еврейского агентства и «международно признанный представитель еврейского народа» — попытался напомнить о Декларации Бальфура (что это за зверь, узнаете из первой части), его просто лишили слова, а затем и отказали в приватной встрече. Если кто-то спросит меня о причинах такого поведения, отвечу: мнение у меня есть, но озвучивать его не буду. Потому что слишком оно расходится с общепринятой концепцией, а к тому же впрямую сопрягается с Холокостом, анализировать который я не буду ни при каких обстоятельствах.

Это был провал. Полный, абсолютный и, безусловно, спланированный заранее. И все всё поняли правильно. «Мир, — подытожил Вейцман, — разделился на два лагеря: на страны, не желающие иметь у себя евреев, и страны, не желающие пустить их к себе», и его мнение подтвердили заключительные документы конференции. По общему решению 32 стран, в Берлин ушла телеграмма, где ни разу не употреблялось слово «еврей», зато фактически подтверждалась (если не сказать, одобрялась) правомочность нацистского варианта решения «еврейского вопроса». Формулировка «Мы, нижеподписавшиеся, не оспариваем права германского правительства на законодательные меры в отношении некоторых своих граждан» не оставлял места для иных трактовок. Правда, публично зафиксировать это позволили себе только крайне довольные случившимся нацисты. Уже 15 июля, практически сразу после закрытия мероприятия, влиятельная «Данцигер форпостен» опубликовала большой материал-отчет, где безо всяких экивоков говорилось: «Итак, мы видим, что евреев жалеют только до тех пор, пока это помогает вести злобную пропаганду против Германии. Однако при этом никто не готов бросить вызов “культурному позору Европы”, приняв у себя несколько тысяч евреев, хотя им в самом деле сегодня приходится туго. Они не нужны никому. Вот почему эта конференция оправдывает германскую политику против еврейства». Естественно, эта и другие статьи были замечены, естественно, пресса «демократических» страна отреагировала на них с крикливым возмущением, но реальная жизнь подтверждала правоту наци, и подтверждала сурово. Так, например, случилось в мае 1939 года, когда в порт Гаваны вошел лайнер «Сент-Луис», пассажирами которого были в основном германские евреи из среднего класса (936 человек). У подавляющего большинства денег почти не было (выезжавших не в Палестину нацисты обирали до нитки), зато почти у всех имелись «номера ожидания» на въезд в США и гарантийные документы на 500 долларов от «Джойнта» (одной из еврейских политико-благотворительных организаций). Были и сертификаты «временного пребывания» на Кубе, где люди собирались дождаться права на въезд в Оплот Свободы, поскольку ждать в Германии было невыносимо. На эти сертификаты, продававшиеся по диким ценам, ушла практически вся выручка за пожитки, но, видимо, дело того стоило. Однако на берег сойти позволили только 22 пассажирам, сумевшим подтвердить гарантийные письма реальными 500 долларами. Ситуация сложилась, простите за грустный каламбур, безвыходная. Не помог даже оперативный перевод «Джойнтом» 500 тысяч долларов в один из гаванских банков: сертификаты все равно были отменены (на том основании, что подтверждены задним числом и, следовательно, недействительны), а Штаты отказались впускать эмигрантов, минуя очередь. Дескать, ждите. Но «Сент-Луису» пора было обратно в Гамбург, а на все телеграммы во все страны Латинской Америки, умоляющие дать людям хотя бы временное убежище, последовал вежливый отказ, — естественно, со ссылкой на решения, принятые год назад в Эвиане. В итоге, пассажирам, за исключением 22 счастливчиков, пришлось вернуться в Германию; их иммиграционные номера были аннулированы «в связи с неприбытием в срок», а судьба оказалась предсказуемой. И если кто думает, что этот случай — единичный и крайний, то сильно ошибается. Случалось и похуже, как, например, с еще одним кораблем, — «Струма», — о котором я не хочу говорить. Там дело кончилось почти тысячью смертей, к которым нацисты не имели вообще никакого отношения. Обо всем этом мир узнал много позже, спустя десятилетия, после выхода книги Уильяма Перла «Заговор Холокоста», в предисловии к которому сенатор Клэйборн Пелл, в свое время — крупнейший политический деятель США, написал: «С моей точки зрения, почти каждый убитый еврей мог спастись, если бы правительства союзников вовремя предоставили убежище тем европейским евреям, которые жили в странах, оккупированных войсками Гитлера. Их нежелание это сделать я называю “заговором молчания”».

В общем, и нацисты, и сионисты оказались в сложном положении. А когда в мае 1939 года Великобритания, стремясь как-то остановить арабские протесты, вернее, уже настоящую войну, установила «пятилетнюю квоту» в 75 тысяч человек, фактически закрыв дорогу в Палестину желающим, которых было уже очень много, стало понятно: дело зашло в тупик. Конечно, какие-то тропки оставались: возникла, например, подпольная организация «Моссад ле-Алия Бет», помогавшая молодым и крепким добраться до Святой Земли и обустроиться там нелегально, что-то предпринимало и Имперское агентство по эмиграции евреев, по мнению некоторых исследователей, помогавшее подпольщикам в их работе, но это были капли в море, а желание нацистов во что бы то ни стало избавиться от евреев было непреклонным. Поиски решения взял в свои руки лично Гиммлер (что естественно, поскольку еврейская эмиграция входила в сферу компетенции именно СС), в одной из бесед с личным врачом обронивший по сему поводу нечто вроде «Нужно искать решение, не убивать же их». Совещания шли одно за другим, вменяемого варианта не видели ни руководители Рейха, ни сионисты. Лишь в мае 1940 года в конце туннеля забрезжило какое-то подобие просвета. После капитуляции Франции один из ведущих сотрудников МИД, советник Франц Радемахер, изучив различные старые документы, предложил забрать под «временный приют для евреев» остров Мадагаскар. По мнению автора идеи, такой вариант, курируемый опять-таки СС (при самоуправлении, возглавляемом сионистами), «дал бы евреям спокойствие, одновременно купировав негодование в еврейских кругах США, сняв одну из сложных проблем Рейха». План обсуждали на высшем уровне, с участием самого Гитлера и с привлечением Муссолини, и план понравился, а раболепные холуи из Виши поспешили заверить, что ради такого дела и Мадагаскара не жалко. В общем, дело почти пошло, причем куратором проекта стал не кто иной, как все тот же Эйхман, исполнительный чинуша, которому было все равно, что делать, но, как признавался он позже, на процессе, все таки «помогать евреям было куда приятнее, чем доставлять им неприятности». Единственный нюанс заключался в том, что Мадагаскар — остров, причем далекий, и смогут ли караваны выйти в путь, зависело от Владычицы Морей, и только от нее, Лондон же на попытки прощупывания почвы через третьи страны не откликнулся. Единственным вариантом оставалось только сопровождение транспортов в Африку конвоями Кригсмарине, — но это уже был полный абсурд, о котором никто не говорил ни всерьез, ни даже в шутку. Так что, после проигрыша Рейхом «битвы за Англию» и, тем более, Мадагаскарской операции вопрос был снят с повестки дня. А потом было то, что было потом, и знаете, я не поручусь, что нацисты, с которых никто не снимает вину, были самыми виноватыми в случившемся.

И еще вот что. Закрывая вопрос о «сотрудничестве», было бы нечестно и неправильно обойти молчанием деятельность т. н. «группы Штерна», на которую любят ссылаться озабоченные, доказывая фактом (несомненным фактом) ее существования тезис о «сионистах — союзниках Гитлера». Так вот, Авраам (сам он называл себя Яир) Штерн, поэтромантик и совершенно бесстрашный по натуре парень, был молодым и очень активным «ревизионистом», видным лидером военизированной правой организации «Иргун», созданной Жаботинским. На дух не принимал социализма, исповедовал культ сильной личности (считая идеалами, — как и сам Жаботинский, — Пилсудского и Муссолини), яростно отвергал любые виды «низкопоклонства перед Западом» и верил в вооруженную борьбу как единственное действенное решение всех проблем. К 1939-му, когда поток эмиграции в Палестину был фактически перекрыт, оказался во главе тех, кто считал, что англичане совершили предательство и поэтому стали главными, хуже немцев, врагами еврейских националистов. Первое реальности соответствовало, а второе нет, но переубедить фанатиков невозможно: он упорно не верил в то, что НСДАП может пойти в решении «еврейского вопроса» дальше, чем уже пошла, и считал, что союз сионизма с нацизмом может быть не менее полезен во время войны, нежели во время мира. Такие взгляды сделали его — при всем обаянии и авторитете — не просто изгоем, но изгоем вдвойне: социал-сионисты вообще считали Яира опасным психопатом, но после начала войны «перемирие» с англичанами объявил и Жаботинский, в связи с чем Штерн и его сторонники оказались в меньшинстве даже в родной, весьма агрессивной «Иргун», из которой в августе 1940 года и вышли, организовав очень небольшую (при жизни основателя — около полусотни бойцов, в лучшие годы, к 1946-му, — примерно двести), но активную группировку ЛЕХИ. По сути — ультрарадикальную, с оттенком мессианства боевую фракцию, никому (тем паче, что харизматик Жаботинский уже умер) не подчинявшуюся и фактически объявившую войну Великобритании. Тормозов у Яира не было. Мозгов, к сожалению, тоже. Мелкие вылазки против одиноких патрульных он всерьез считал военными действиями, а рассуждая о нацистах, тупо исходил из реалий 1933 года («националист националиста всегда поймет»). Исходя из чего, настаивал на союзе не только с Италией (это бы еще полбеды), но и с Германией, утверждая, что «в награду за помощь Гитлер поможет создать еврейское государство, а если мы будем стоять за англичан, он в отместку уничтожит наших братьев в Европе». В конце 1940 года гонец ЛЕХИ, Нафтали Любенчик, проник в Бейрут и встретился с агентом германского МИД фон Хентигом, подписав с ним совместный меморандум о сотрудничестве. В документе с немецкой стороны еще раз подтверждалось, что цель наци — не уничтожение евреев, а их эмиграция из Европы, и указывалось на возможность будущего сотрудничества «нового еврейского государства с Рейхом». Еврейская сторона, в свою очередь, брала на себя обязательства активизировать военные действия против англичан, причем эмиссар Штерна обещал даже помочь в создании отрядов для войны в Европе на стороне Германии. Самый цимес сего «протокола о намерениях» состоит в том, что общались два одиночества: фон Хентиг в рамках системы был ниже, чем пешка, и не имел никаких полномочий, а структура, представляемая Любенчиком, в рамках сионизма была величиной политически даже не нулевой, но, скорее, отрицательной.

Судя по всему, Яир (поэтическая натура) и его отморозки (в Штатах из таких получались отменные гангстеры) не осознавали, что творят. Наоборот, были уверены в своей исторической правоте. В связи с чем 10 мая 1941 года Штерн выступил по радио, призывая ишув, во-первых, отказать в доверии Еврейскому Агентству — «клике стареющих лоббистов», покорно заискивающих перед англичанами, «безвозмездно поставляя им еврейское пушечное мясо», а во-вторых, «в преддверии неизбежной германской оккупации показать арабам превосходство еврейских сил». Это уже выходило за всякие границы. Англичане отдали приказ об аресте людей из ЛЕХИ, руководство ишува полностью этот приказ одобрило, подавляющее большинство еврейского населения Палестины поддержало, а самого Штерна в газете «Ха-Арец» назвали «квислингом». С этого момента шутки и поблажки кончились: на группу Яира началась охота, причем с участием и властей, и спецслужб еврейского самоуправления. Зверели и «штерновцы». Если ранее считалось, что «еврей еврея обижать не должен», то теперь табу были сняты. 9 января 1942 года боевики ЛЕХИ атаковали еврейский банк в Тель-Авиве, уложив в перестрелке двух прохожих, и драка пошла совсем уже не по-детски, со стрельбой на поражение и трупами всех подряд. В итоге Яир, 12 февраля 1942 года обнаруженный англичанами (с подачи еврейских спецслужб) на конспиративной квартире, был застрелен, как считается, «при попытке побега». Хотя, судя по всему, просто застрелен, потому что надоел. Что, скорее всего, было разумно: после его гибели ЛЕХИ, возглавленная другими решительными парнями, осталась не менее радикальной и беспощадной, нежели раньше, но причуды Штерна в плане поиска союзников прекратились. Вот такая одиссея, если совсем кратко. Что было, то было, из песни слова не выкинешь. Но чтобы на основании этого слова затягивать совсем иную песню, о «военном союзе сионистского движения с гитлеровцами», на мой взгляд, нужно быть чересчур уж озабоченным…

Лоб в лоб

Приступая к изложению предельно деликатной (хотя и такой простой, что проще некуда) темы еврейско-арабских отношений после возникновения сионизма, следует, видимо, начать с того, что обобщенный и привычный термин «арабы», по сути, ошибочен. Это все равно, как если бы, сказав «славяне», далее говорить о, допустим, чехах, болгарах и русских, как о чем-то едином целом, с единым прошлым и схожими чаяниями…

Никто не спорит: культура, — в первую очередь, литературный язык, — и осознание себя некоей общностью объединяют, однако, если разобраться, термин весьма условен. Собственно «арабы» — это население Полуострова и лежащих впритык к нему полупустынных территорий, главным образом, кочевые и наполовину кочевые бедуины. Бесспорно, в эпоху пассионарного выброса многие кланы и племена мигрировали во все стороны света и осели кто где, от Магриба до Центральной Азии, однако от этого страны их проживания «арабскими» в полном смысле слова вовсе не стали. Арабы, даже небогатые, в неформальной табели о рангах стояли наверху, считаться арабом было престижно и элиты (кроме самых мудрых представителей, типа Саладина) к этому стремились, однако «дети земли», — те, кто пахал, пас и сеял, — такими пустяками не особо заморачивались. С них хватало, что они мусульмане. Вот только подсознательная, исконная память социума никуда не девалась, и в XIX веке (что уж говорить о веке двадцатом), с появлением какой-никакой буржуазии, а вслед за тем и интеллигенции, эта память поперла на поверхность. Грубо говоря, при всем осознании культурного единства, потомки жителей Та-Кем, обитающие на берегах Нила, отделяют себя от потомков вавилонян и древних сирийцев, а потомки нумидийцев Алжира, гарамантов Мавритании и мавров Марокко по образу жизни и ее восприятию более похожи на предков, нежели на как бы «братьев». Ну и так далее.

Не составляла исключения и Палестина, принадлежавшая тогда туркам, но жившая своей внутренней жизнью. Она была в те времена очень велика, — нынешние Израиль, ПА плюс Иордания, — куда менее населена и, тем не менее, весьма сложна по составу. Была Газа — маленький, ухоженный и уютный городок, вокруг которого бродили, мигрируя по пустыне Негев и Синаю, бедуинские племена, считавшие себя пупами земли, а больше не было почти никого, так что туркам приходилось для всякого рода работ завозить и расселять народ отовсюду, откуда было возможно, вплоть до южного Судана. Были каменистые пустыни восточнее Иордана, где тоже бродили бедуины, а цивилизации, почитай, не было, — разве что караван-сараи в оазисах. Было побережье, практически не пригодное для жизни, зато с несколькими важными портами, где за века смешались десятки кровей. Были, наконец, богатые, до сантиметра возделанные регионы (ныне они входят в Израиль и т. н. «Западный берег ПА»), населенные, кто бы что ни говорил, теми самыми «детьми земли», прямыми потомками коренных народов (в том числе, если не главным образом, и древних иудеев), ценой многократной перемены веры усидевшие на отчей земле. Жило оно, по традиции, большими семействами-кланами (не путать с племенами), тоже древними, крупнейшими же считались семейства Аль-Хусейни и Нашашиби. Они веками конкурировали друг с дружкой за влияние, но в ХIХ веке турки сделали окончательную ставку на Аль-Хусейни, и Нашашиби затаили обиду, до времени — никуда не денешься — терпя.

Завершу же на том, что кем-кем, а «дикарями» тогдашнюю палестинскую (как, впрочем, и египетскую, и сирийскую, и прочую арабскую знать) назвать никак нельзя. «Улица» и бедуины — да, те жили в мире, который застыл, по канонам глухого средневековья, а вот элиты, хотя традиции тоже чтили, к новым веяниям были чутки: языки учили, книги из Лондонов-Парижей выписывали, модные теории зубрили и старались им следовать, даже не совсем понимая. Так что «пробуждение наций», докатившееся из Европы до Ближнего Востока, не обошло стороной и Святую Землю. Арабы, сотни лет терпевшие власть турок, с появлением собственной, пусть слабенькой, буржуазии начали заявлять о себе, а естественно возникшие интеллигенты-разночинцы, как водится, облекали смутные метания в чеканные формулировки. Особенно в наиболее развитых арабских регионах, типа Сирии и Ливана, что вызывало сильнейшие конфликты со Стамбулом, где у власти были националисты, хорошо понимающие уровень угрозы всех, кроме турецкого, национализмов. В 1916-м сотню особо активных арабских просветителей даже повесили, — в общем, ни за что, если считать «ничем» разговорчики в военное время, но процесс сие мероприятие, конечно, не затормозило. Бурлило везде, и Палестина, хотя и отстававшая по темпам, не была исключением. Извините, если длинно и путано, но без понимания всего этого суть всего дальнейшего не понять.

Я уже писал, и не раз, что появление сионистов арабы сперва восприняли с приветливым равнодушием, а программа сионистов в плане отношений с «кузенами» была изначально лучше некуда. Предполагалось не просто ладить, но дружить и взаимно помогать друг другу, чему-то уча, а чему-то и учась. Так и старались жить, находя поначалу полное понимание в высших кругах арабского общества, ориентированных на «прогресс» и «европейские ценности». В 1916-м Хаим Вейцман даже подписал с неким шейхом Фейсалом, верховным предстоятелем палестинских мусульман, официальный договор о дружбе и взаимопомощи двух общин. И тем не менее, в арабской среде понемногу нарастало смутное, не очень осознанное недовольство. Сам факт изменения демографического баланса (за четверть века доля еврейского населения выросла впятеро, с 4 % до 25 %) нарушала сложившееся за долгие века равновесие, ломая устоявшиеся традиции, что сильно било по интересам арабских элит. Если раньше евреи рассматривались как «зимми» (опекаемое религиозное меньшинство), в политику не встревавшее, то сионисты в политику, наоборот, лезли очень активно, совершенно не считаясь с мнением шейхов, а зачастую и действуя вопреки этому мнению. Что крайне не нравилось, а с окончанием Великой Войны перестало нравиться и вовсе. Теперь, когда турок не стало, элиты, глядя на соседей из Египта, Сирии и Ирака, всерьез намеревались взять власть в свои руки и (точь-в-точь как сионисты) «влиться в международное сообщество на равных». А та самая слабенькая буржуазия к тому же еще и обнаружила, что не выдерживает конкуренции с более активными и приспособленными евреями, чьи фабрички на корню убивали полукустарное местное производство.

Серьезные поводы возникли и в «низах». Чем больше появлялось эмигрантов, тем больше требовалось земли, но вся бросовая земля уже была выкуплена у латифундистов, живших вне Палестины, и с началом «Третьей Алии» (не говоря уж о «Четвертой», когда явление стало массовым) началась скупка участков более приличных, где из поколения в поколение жили потомственные арендаторы. Живые деньги, предлагаемые Еврейским Агентством, превышали вероятный доход от аренды за многие годы, и богатые арабы охотно расторгали древние договоры. А поскольку принцип «Еврейский труд на еврейской земле» соблюдался жестко, получалось так, что многим арабским поднанимателям приходилось покидать фермы и брести в города, оседая на окраинах и перебиваясь случайными заработками. Вчера еще пусть не богатые, но твердо стоящие на ногах, уважаемые люди испытывали серьезный дискомфорт от резкого падения уровня жизни, безнадеги (цены на землю резко взлетели, накопить на свой участок было нереально) и (что очень важно) социального статуса. Критическая масса копилась и за счет арабских мигрантов. С появлением сионистов возникла надобность в подсобной рабочей силе, и в ранее не слишком привлекательную Палестину потянулись искатели счастья из других арабских стран, где заработков вовсе уж не было. Здесь они могли, по крайней мере, прокормить себя и семьи, но (к удивлению «новых евреев») никакой благодарности не испытывали, поскольку работать на хозяина (если не управителем и не бодигардом) считалось и вообще зазорным, а уж на немусульманина так и тем паче. Тем более, за гроши, позволяющие только выжить. Обострялись и обиды бедуинских кланов: «старые евреи», как предписывала традиция, безропотно платили «дары смирения» за покровительство, а «новые» считали это рэкетом, не платили ни копейки и, что самое противное, могли постоять за себя. Естественно, вело сложную игру семейство Аль-Хусейни, чье влияние после ухода турок пошатнулось, а следовательно, возникла необходимость в обострении обстановки ради его укрепления (ловить рыбку в мутной воде всегда удобно). О том, что предельно неприглядная, прямо противоречащая элементарным нормам Ислама картина складывалась в глазах духовенства, говорить, наверное, излишне, и священнослужители, в первую очередь сельские и уличные, не упускали случая разъяснить это пасомым.

Впервые гнойник прорвался в начале 1920 года, вскоре после начала «Третьей Алии» и, что неудивительно, в Иерусалиме. Сперва «улица» просто волновалась, впервые выкрикивая ранее не звучавшие обвинения в адрес евреев, причем всех, а не только «понаехавших», а в апреле все сделалось совсем серьезно. Формальным поводом стало одно из выступлений Жаботинского, неосторожно выразившегося в том духе, что, типа, вот теперь нас станет много, и мы будем главными. Ни для кого не было секретом, что за Владимиром Евгеньевичем стоит абсолютное меньшинство «новых евреев», но никто и не собирался разбираться в нюансах. Лидер клана Аль-Хусейни, Амин, молодой, но уже вполне авторитетный богослов (между прочим, один из первых «правильных», на классический европейский манер арабских националистов Палестины), бросил в массы призыв показать евреям, из-за которых жизнь стала так тяжела, кто в доме хозяин, и город на целых четыре дня погрузился в хаос. Вовсе разгромить Еврейский квартал не получилось — евреи сумели наладить самооборону, но крови пролилось немало, а о разрушениях и говорить нечего. Многие, разумеется, и поживились. Параллельно, прослышав о событиях, жители сел, считавших себя униженными и оскорбленными, атаковали несколько городков и кибуцев, взяв и разорив некоторые из них (защищая родной дом, погиб и уже известный нам полный георгиевский кавалер Иосиф Трумпельдор). Порядок был наведен англичанами относительно легко, но слонов раздавали сурово: наряду с погромщиками под суд попал и Жаботинский (как «подстрекатель»), получив 15 лет тюрьмы. Правда, учтя заслуги, основателя Легиона через 3 месяца помиловали, но что идиллия кончилась, было намекнуто прозрачнее некуда, — и лидеры ишува пришли к выводу о необходимости преобразовать рыхлую самооборону «Ха-Шомер» («Страж») в нечто куда более организованное и военизированное, названное «Хагана» («Защита») и построенное по армейскому принципу.

И очень вовремя. Уже в 1921-м случились жесточайшие «Яффские бунты» — явная реакция на резкий всплеск приезда чужаков, стоившая жизни более чем сотне евреев. Итогом стало решение англичан разделить мандат. От Большой Палестины отрезали почти две трети территории, создав восточнее Иордана, где обитали в основном кочевые бедуины, эмират Трансиордания, куда евреи ехать, согласно приказу эмира, не могли. Еврейское Агентство, покряхтев, — ведь ранее считалось, что «национальным домом» станут все земли, помянутые в Библии, — приняло нововведение, тем более что «за речкой» еще никто обосноваться не успел. Возмутились, правда, «ревизионисты» — типа, «Два берега у Иордана, и оба наши!», — но их мнение мало кого волновало; главное, что обстановка слегка разрядилась. На несколько лет все стихло (очень условно, потому что конфликты теперь шли чередой), а в августе 1929 года по всей территории, особенно, в местах, считавшихся священнее прочих, прошел шквал жесточайших (крестьянские бунты всегда крайне жестоки) погромов. На сей раз убивали именно для того, чтобы убить побольше, в основном, беззащитных ортодоксов (атаковать кибуцы, где можно было запросто слопать пулю, бунтовщики на сей раз поостереглись). Масштаб насилия был такой, что «Хагана» не могла поспеть везде, да и бойцов в ее рядах было немного, и прежде чем присланные из Египта войска навели порядок, погибло около 500 человек, по большей части, женщин и детей.

Англичане встревожились. Изучив ситуацию, специальная комиссия пришла к выводу, что покоя не будет до тех пор, пока эмиграция евреев и тем более покупка ими земли не прекратятся. С этими выводами согласилась и арабская знать, добравшаяся аж в Лондон, однако понимания не встретила. Англичане настаивали, чтобы две общины все же договорились, хотя бы при посредничестве клана Нашашиби, с которым успели поладить, сделав его противовесом оттесненному от руля клану Аль-Хусейни. Увы. Взаимопонимания не получалось. Сионисты, отдадим должное, пытались, как могли: встречались с авторитетными арабскими деятелями, с которыми были в неплохих отношениях, еще и еще раз объясняли свою позицию, напоминали о договоре с шейхом Фейсалом, — и все без малейшего намека на успех. Им улыбались, с ними пили кофе, им подтверждали личную симпатию, но при этом совершенно честно отвечали, что никаких уступок быть не может. Потому что теперь это не тогда, жизнь изменилась и арабы намерены сами стать хозяевами своей судьбы. А евреи… Ну что ж, пусть живут, никто им зла не желает, хоть и чересчур много их стало, но влезать в чужой дом и с помощью знакомого амбала претендовать на лучшие комнаты им никто и никогда, пусть хоть тысяча лет пройдет, не позволит. Тем паче, что и Аллах не велит. И пробиться через эту стену — об этом много написано в мемуарах, как еврейских, так и английских, — не выходило.

Ситуация становилась чем дальше, тем острее. Арабские авторитеты пытались сломать ишув бойкотом. Не получилось. Пытались давить на англичан забастовками и демонстрациями. Тоже не вышло, бритты оказались малосентиментальны и попросту разгоняли толпы смутьянов. А тем временем, пока «верхи» занимались политикой, «улица», ранее рассматриваемая ими как инструмент, привыкала к самостоятельности. В Хайфе, где обе общины жили бок о бок, вперемешку, вокруг известного добродетелями муллы по имени Иззеддин аль-Кассам собрался своего рода «кружок по интересам» из недавних крестьян, потерявших землю и превратившихся в босяков, а потому злых на весь мир. Кто виноват, им было понятно — естественно, евреи. Ну и, ясен пень, англичане, которые им всяко потакают. Но евреи больше. А почтенный наставник еще и внятно разъяснял бедолагам, что вся беда оттого, что люди Аллаха забыли и позволяют «зимми» вести себя по-хозяйски. При этом, правда, оговаривалось, что «понаехавшие», собственно, даже и никакие не евреи, потому что настоящие евреи (всем известно) Бога чтут, ведут себя смирно и правил не нарушают, а эти, новые, и Бога-то не уважают. Из чего прямо следовало, что «старых» евреев обвинять не в чем, а вот «новых» следовало бы извести под корень, после чего Аллах смилостивится и вернет землю. Такой, безо всякой политики, расклад был ясен, а выводы следовали сами собой. Около 1930 года «клуб» превратился в боевую группу, выбравшую себе красноречивое название «Черная рука», — и началось. За два с половиной года хлопцы муллы Изеддина атаковали несколько десятков еврейских поселков, кое-кого убили, многих покалечили, уничтожили много имущества. «Хагана» не всегда реагировала вовремя, и как раз в это время из ее состава вышли «ревизионисты», образовавшие свою военную организацию, «Иргун», куда более жестко настроенную. Однако вчерашние феллахи неплохо конспирировались. Хотя о «Черной руке» знали все (арабы восхищались, евреи психовали, англичане пытались бороться), ничего конкретного о составе и руководстве группы ни властям, ни ишуву выяснить очень долго не удавалось, а «улица», если и знала, молчала намертво, — если же все-таки становилось чересчур жарко, террористы вовремя ловили ветер и залегали на дно. Только в ноябре 1935 года, после серии особо дерзких акций, англичане, задействовав армейские части, сумели по горячим следам выйти на слишком поверившего в свою неуловимость муллу, и наставник был убит в перестрелке вместе с ближайшими учениками. Лондон выразил удовлетворение, последовали награды отличившимся, но сладость успеха была подпорчена впечатлением от похорон погибших боевиков: почтить память павших в деревеньку Балад аш-Шейх сошлись многие тысячи крестьян, и не только из окрестных поселков. Кому сочувствуют «низы», в целом после этого стало предельно ясно.

Короче говоря, вызов был налицо. При этом, как справедливо, на мой взгляд, пишет Джозеф Фаруки, «власти мандата были озабочены, но не испуганы. Новые реалии давали им дополнительные возможности для арбитража и укрепления своих позиций». А вот евреям пришлось всерьез задуматься о том, о чем раньше думать не хотелось. В сущности, лидеры ишува многое понимали. Они — социалисты все-таки, причем рьяные, с уклоном в начетничество, — читали и Маркса, которого чтили все, и Ленина, которого уважали очень многие, и Троцкого со Сталиным, и в самом узком кругу позволяли себе кое-что даже озвучивать. «Мы, — писал Бен-Гурион, — видим ситуацию единственно возможным для себя образом. Арабы видят нечто абсолютно противоположное тому, что видим мы. И абсолютно не важно, видят ли они это правильно. Важно, что видят. Они видят иммиграцию гигантского масштаба, видят, как евреи укрепляются экономически. Они видят, что лучшие земли, неважно, как и почему, переходят в наши руки и что Англия отождествляет себя с сионизмом. Нужно признать, они чувствуют, что борются против обездоливания. Их страх не в потере земли, а в потере родины арабского народа, которую другие хотят превратить в родину еврейского народа». Иными словами, руководству сионистов хватало интеллектуального мужества, как минимум, признать, что их национальный порыв столкнулся с национальным порывом тех, кого они ранее не принимали в расчет. Однако высказать подобное вслух было невозможно, тем паче, что даже признание этого факта ничего не меняло. Идея Возвращения сомнению не подвергалась. Менялись всего лишь установки: если ранее подавляющее большинство ишува было настроено на тесную дружбу с арабами, то теперь вопрос перешел в плоскость, как говорил Жаботинский, «Мы здесь, они там», — и до полной победы или гибели.

Соответственно практике менялась и теория. Что бы там ни писал Бен-Гурион, формально арабские бунты были определены как погромы, тем более что внешние признаки, хорошо знакомые эмигрантам, присутствовали (бунты крестьян и люмпенов, повторимся, дело жуткое), сами арабы, еще недавно понимавшиеся как «близкая родня, друзья и ученики», теперь были определены как «рожденные без морали», «дикари» и даже «нацисты». Чеканную формулировку нового мышления дал Хаим Вейцман. «С одной стороны, — объяснял он, — поднялись силы разрушения и пустыни, а на другой твердо стоят силы цивилизации и созидания. Война цивилизации и пустыни стара, но мы не будем остановлены». По факту, — хотя ни г-н Вейцман, ни его единомышленники никогда не признались бы в этом даже самим себе, — такое видение проблемы означало признание социал-сионистами правоты их вечного оппонента, Владимира Жаботинского, честно называвшего себя колонизатором и отрицающего возможность взаимопонимания с арабами. Бесспорно, был в этом видении и плюс — оно помогало, отбросив вредные иллюзии, максимально мобилизоваться. Однако был и минус: война становилась нормой жизни отныне и навсегда.

Между тем осенью 1935 года арабская знать — в том числе даже клан Нашашиби, — интеллигенция и партийные лидеры обратились к властям с «Общим требованием», настаивая на проведении в Палестине выборов и расширении автономии, но главное — на закрытии въезда для евреев, то есть на отказе от Декларации Бальфура. Британцы, естественно, отказались, предложив создать общий для двух секторов «законодательный совет территории», своего рода карикатуру на парламент, где разногласия могли бы решаться цивилизованно. Идею, понятно, отвергли обе общины — и в апреле 1936 года, когда всем стало ясно, что словами делу не поможешь, арабы начали всеобщую забастовку. А 13 апреля пролилась первая кровь: толпа арабов убила еврея-прохожего. И рвануло. Стихийно (?) появившиеся вооруженные группы арабов начали действовать на дорогах, арабских водителей облагая «взносом на священную войну», а еврейских расстреливая в упор. В ответ начали стрелять евреи, причем, за невозможностью определить, кто шалил на трассах, частенько палили по наитию. В Тель-Авиве начались демонстрации против арабов («Убийцы!») и англичан («Суки, что ж так хреново защищаете?»), переросшие в дикие побоища с солидным числом «двухсотых», как евреев, так и арабов…

Происходящее совсем не напоминало прежние «дикие бунты». Все было очень политично, по правилам. Как по команде (хотя, почему «как»?) в городах начали появляться «национальные комитеты» из представителей арабских партий, а в конце апреля был создан и Верховный арабский комитет во главе, понятно, с заматеревшим Амином аль-Хусейни. «Три требования» были повторены опять, уже от имени не партий, а как бы всего населения. Была объявлена всеобщая забастовка на месяц. В случае отказа комитет угрожал прибегнуть к силовым методам. Впрочем, насилие уже шло лавиной, и к середине мая власти стали стягивать в Палестину войска. Были установлены блокпосты и комендантские часы. В виде пряника, британцы обещали ограничить въезд евреев. ВАК не удовлетворился, начались атаки на блокпосты и еврейские фермы, покушения и даже более того (бои в Яффо шли более недели, а из многих городов беззащитных ортодоксов пришлось вывезти вообще). В сельской местности появились отряды — в основном мелкие, но порой и более сотни бойцов. Горели еврейские сады и плантации, движение по трассам пришлось сделать охраняемым.

В свою очередь, не церемонились и англичане. Законодательная база у них была (законы «О коллективной ответственности и о наказаниях»), так что штрафовали и арестовывали целыми семьями, а то и деревнями. Еще более жестким наказанием считалось уничтожение домов (дом у тамошних арабов ценность семейная, строится веками и передается из поколения в поколение). А затем был принят еще и закон, вводящий смертную казнь за владение оружием без британского разрешения, вслед за чем появилась система военных судов, решение которых не могло быть обжаловано. После чего начали расстреливать. А также и вешать. К слову сказать, не только арабов. Шли на эшафот и евреи, хотя их в списке казненных намного меньше. Дело в том, что руководство ишува с самого начала охладило горячие головы молодежи (охотников «порвать дикарей на ветошь» имелось более чем достаточно), объявив политику «сдержанности». Было решено вести себя тихо, послушно, драться только в случае необходимой самообороны и помогать англичанам всем, чем можно, тем самым доказав, с кем Лондону лучше иметь дело и на кого можно положиться. Совсем без эксцессов, конечно, не обошлось, «Хагана» и «Иргун» понюхали крови, но на общем фоне это было совершенно незаметно, и англичане были довольны, что хотя бы кто-то на территории ведет себя предсказуемо. Так что на первом этапе событий стратегия ишува заключалась в активной самообороне, и даже воинственные «ревизионисты» из «Иргун», не подчинявшиеся Еврейскому Агентству, не особо спешили атаковать.

Что за событиями торчат уши ВАК, было понятно всем. Сам комитет, однако, все отрицал, заявляя, что все происходит стихийно, а он против всякого насилия, но чем дальше, тем больше у англичан появлялась информация о финансировании «стихийного народного гнева». И даже о поступлении — разумеется, через пятые руки, — средств на борьбу из Италии и Германии, пресса которых весьма сочувственно отзывалась о «восстании арабских патриотов против лондонской плутократии» (вопрос о сионистах, правда, особо не поднимался). Ситуация грозила выйти из-под контроля, а затем, можно сказать, и вышла: на мандатной территории объявился правильно организованный военный отряд добровольцев из соседних стран во главе с кадровым сирийским офицером Фаузи Каукаджи, бравым воякой, имевшим фронтовой опыт. Целью его было превратить атаманщину в реальную войну, и все шансы на это у него были, поскольку наиболее видные курбаши сразу признали его главнокомандующим. В связи с этим британцы вообще перестали стесняться в средствах, и вскоре стало ясно, что школьнику драться с отборной шпаной все-таки не под силу.

Повстанцы начали разбегаться. К тому же долгая забастовка поставила арабское население на грань голода, и силы бунтовщиков понемногу иссякали. Просить пощады они, правда, считали ниже своего достоинства, но были и другие, красивые варианты, против которых ничего не имел и Лондон. 10 октября имам Йемена, эмир Трансиордании и король Саудовской Аравии направили лидерам ВАК письмо с призывом «довериться искренним и добрым намерениям нашего друга Великобритании, обещающей быть справедливой». Намек был прозрачен: в случае неподчинения монархи могли закрыть краник помощи, но и приличия были вполне соблюдены, так что уже на следующий день ВАК официально обратился к «благородной арабской нации Палестины», предлагая дать комиссии, которая уже ехала из Лондона, время во всем разобраться. Волнения, забастовки и стрельба прекратились, словно по мановению волшебной палочки, несколько никому не подчинявшихся «диких отрядов» были быстро уничтожены, а подразделение Каукаджи ушло в Трансиорданию, причем англичане, имея полную возможность обнулить гостей при переходе через Иордан, в порядке жеста доброй воли не стали этого делать.

На британский арбитраж надеялись многие, тем паче, что глава комиссии лорд Пиль считался порядочным человеком, знал регион и неплохо относился как к евреям, так и к арабам. Сумел он и показать характер: когда лидеры ВАК, щупая важного чиновника на прочность, объявили обязательным условием переговоров немедленное прекращение еврейской эмиграции, сэр Уильям — опять же, в знак добрых намерений, — исхлопотал в министерстве временное сокращение квоты втрое, но заявил, что шантажу подчиняться не станет. И Амин Аль-Хусейни, муфтий Иерусалима и глава ВАК, дал задний ход. Консультации начались, и очень скоро стало ясно, что позиция еврейской стороны тактически куда более выигрышна. Если арабы твердо стояли на том, что евреям в Палестине не место вообще, а те, кто уже приехал, хрен с ними, пусть остаются, но в качестве национального меньшинства, лидеры ишува вели себя много тоньше. Они уже не стояли, как когда-то на том, что в еврейское владение должны входить все территории турецкой Палестины или хотя бы мандата, их, как они сообщили Пилю, вполне устроило бы пусть маленькое, но свое государство на землях, где евреи уже в большинстве. По сути, это была безусловная уловка, позволяющая ишуву создать о себе благоприятное мнение и выиграть инициативу в грядущем противостоянии. «Пусть маленькое, но наше государство на части земель, — писал в те дни Бен-Гурион, — это не конец, а начало… Нам все равно предстоит борьба, обладание территорией важно не только как таковое… через него мы увеличим нашу силу, а любое увеличение нашей силы облегчает взятие под контроль страны в ее целостности. Установление государства станет очень мощным рычагом в нашем историческом усилии, направленном на возврат большего». В общем, дураков не было, что и служило основанием для упрямства лидеров ВАК, но формально получалось так, что арабы к компромиссу не готовы, а евреи, наоборот, согласны на уступки, и это не могло не нравиться Лондону.

Когда отчет комиссии в конце концов (7 июля 1937 года) появился, там четко констатировалось, что, «поскольку прочный мир и порядок невозможны в рамках единого государства, следует взять курс на создание двух отдельных государств». Карта прилагалась: евреям было предложено забрать примерно пятую часть мандатной территории, а их оппонентам — все прочее, после чего присоединиться к Трансиордании. Кое-какие стратегически вкусные клочки земли, а также города в еврейской части, где обитали и арабы (примерно четверть миллиона душ), предлагалось временно оставить под британским управлением, а затем «разменять население», отселив арабов в большое арабское государство, а с арабских территорий забрав всех евреев. Реакция заинтересованных сторон последовала сразу: лидеры ишува ответили мгновенным «да», ВАК столь же мгновенным «нет». Это резко противоречило объявленному лордом Уильямом принципу «разумной справедливости», однако никого не удивило: как и предупреждали знавшие местные нравы британские чиновники, было «бесполезно надеяться, что арабское население Галилеи когда-либо примирится с подобным проектом… общее чувство таково, что они были преданы и что их заставят покинуть их землю и сгинуть в какой-то неизвестной пустыне». И дело было даже не в претензиях на тему «евреям отдали лучшие земли». Во-первых, земли были хотя и, в самом деле, лучшие, но сделали их таковыми евреи, осушив болота, а во-вторых, в таких ситуациях всем всегда кажется, что они в проигрыше. Все было куда тяжелее: сионисты уже полностью воспринимались как чужаки, и на всю катушку работало коллективное подсознательное, диктующее принцип «или-или». Это, сами знаете, напрочь исключает всякие компромиссы. Даже если кому-то кажется, что дело можно решить полюбовно, а приемлемый для всех выход очевиден.

В итоге с трудом достигнутое спокойствие оказалось всего лишь краткой передышкой — в середине 1937 года начались покушения на английских чиновников, и все пошло по новой. ВАК, разумеется, после первого же выстрела заявил, что ни сном, ни духом, и осудил «пагубное насилие», а сам муфтий призвал к спокойствию и сдержанности. Тем не менее у англичан была информация о том, что лидеры арабов все же причастны к обострению, и когда она подтвердилась данными разведки, в октябре власти мандата объявили «национальные комитеты» всех уровней вне закона, сместили аль-Хусейни, который начал уже публично выступать в поддержку Гитлера, с поста главы ВМС. А затем и провели аресты, выслав ведущих арабских лидеров куда подальше. Сбежать (в Ливан) удалось, да и то с немалым трудом, только муфтию — и события потеряли всякое подобие порядка. Это были уже не беспорядки, а настоящая война. Если в городах еще сохранялось хоть какое-то подобие покоя, то сельская местность полыхала. Откуда ни возьмись, появились сперва десятки, а потом и сотни мелких (в среднем, в основном, по 10–15 бойцов, а общее число «активистов» историки определяют кто в 3 тысячи, а кто и в 8 тысяч) отрядов. Сражались они на свой страх и риск, а подчинялись только своим курбаши (все попытки муфтия, сидящего в Дамаске, как-то организовать единый центр восстания, провалились), и фактически все воевали со всеми. В такой ситуации «сдержанность» себя уже не оправдывала. «Хагана» получила приказ активизировать действия, после чего были созданы т. н. «полевые роты», подчинявшиеся, в отличие от отрядов самообороны, непосредственно Еврейскому Агентству и способные не только обороняться, но и атаковать. Появился и прототип спецназа — «части особого назначения» — для оперативного реагирования на враждебные вылазки, а параллельно выполнявшие функции военной контрразведки; эти части подчинялись даже не Центру, а лично главе ишува, Давиду Бен-Гуриону.

Англичане обо всем этом, конечно, знали и не были рады (формально они вообще не признавали права «Хаганы» на существование), однако в конкретной ситуации были рады любой поддержке и на многое закрывали глаза. Более того, высока вероятность (хотя документов по сей день не найдено), что не без их помощи возник и еще один «спецназ» — «Воины Ночи», — созданный британским офицером Уордом Уингейтом, симпатизировавшим идеям сионизма. Как бы то ни было, руководство Еврейского Агентства координировало действия с властями и нареканий не вызывало. А вот «ревизионисты» из «Иргуна» вели себя совершенно иначе. Они давно уже стояли на низком старте, и когда обстановка взорвалась по новой, бросились в бой, ни с кем не советуясь и едва ли не с восторгом. Причем, далеко не просто «в бой». Дело в том, что арабские бунтовщики были, мягко говоря, не ангелами и слабо придерживались Гаагских конвенций. Излюбленным их методом были засады на дорогах, стрельба по пассажирским автобусам и по окраинам кибуцев, убийства одиноких путников, вне зависимости от пола, возраста и наличия оружия, — и лидеры «Иргун» пришли к выводу, что действовать надо теми же методами. Даже круче, потому что стрельбой на трассах дело не ограничилось: в ход, впервые за все время противостояния, пошли бомбы — по технологии македонских боевиков из ВМРО. На рынках, в кафе и так далее. Объяснение было простое и даже логичное: мы, дескать, взрываем гражданских арабов только в ответ на целенаправленные убийства гражданских евреев, и это была чистая правда — взрывы осуществлялись только как «акции возмездия». И тем не менее были шокированы все. Еврейское Агентство и большинство ишува резко осудило «террористов», англичане, поймав нескольких, повесили их (я об этом уже поминал) на общих основаниях с арабскими убийцами. Но процесс уже пошел. Боевики-арабы, в свою очередь, быстро освоили науку изготовления динамита, а взаимная неприязнь сменилась ненавистью.

Тем временем конфигурация конфликта становилась все причудливее. Евреи стояли на стороне англичан. Но на той же стороне оказались и многие арабские деревни, ополчения которых тоже дрались с повстанцами, быстро скатившимися к обычному криминалу (неизбежное следствие «атаманщины», очень похожей на украинскую периода Гражданской войны). Логикой событий эти ополчения поддерживали вполне дружеские контакты с еврейской самообороной. Еще более обостряло ситуацию традиционное противостояние кланов. Род Нашашиби не без оснований воспринял события как стремление рода Аль-Хусейни вернуть себе влияние, утраченное после ухода турок, и тоже выступил в поддержку британских властей, создав собственные «отряды мира», — после чего «нейтральных» на территории не осталось, а тем, кто не хотел драться, пришлось бежать, куда глаза глядят. По подсчетам историков, достаточно критически относящихся к Израилю, типа Бенни Морриса, из Палестины в это время уехало более 30 тысяч арабов, в основном солидные горожане, которым было что терять, а в целом «сами повстанцы убили намного больше арабов, чем британские или еврейские силы». Неудивительно, что и «отряды мира» действовали в тесном контакте с отрядами ишува, причем военное сотрудничество зашло так далеко, что в какой-то момент лидеры рода Нашашиби даже предложили Еврейскому Агентству, раздавив сторонников Аль-Хусейни (это было делом решенным), объединиться и совместными усилиями вытеснить из Палестины англичан, а затем создать общее «дружественное государство». Крупнейший палестинский историк Хасан Канафани полагает, что это предложение было сделано абсолютно серьезно и даже сожалеет о том, что сионисты его не приняли, однако они и не могли его принять: согласно символу их веры, им нужно было не общее государство, а пусть сильно меньшее, но зато свое. К тому же, несмотря на все мантры о «новом народе», еврейские поселенцы считали себя «частью просвещенной Европы в дебрях Азии» и не собрались порывать с Великобританией. В конечном итоге, к началу 1939 года совместными силами мятеж был в целом усмирен. Большинство повстанческих отрядов, выродившихся к тому времени в бандформирования, были уничтожены, остальные вытеснены за Иордан, и там частично перебиты, частично разоружены «Арабским Легионом» эмира Абдаллы, а к сентябрю все и вовсе сошло на нет.

Однако умолкло только оружие, и мало кто сомневался, что не навсегда. Формальное усмирение территории, по сути, не принесло Лондону покоя. Начиналась Большая Война, значение Суэцкого канала, и без того колоссальное, возрастало многократно, а симпатии местного населения по итогам событий были отнюдь не на стороне Лондона, — в первую очередь, из-за евреев (что британцы рано или поздно уйдут, лидеры арабов понимали, а вот насчет евреев все было иначе). По большому счету, в полной мере лояльными Великобритании оставались только тесно связанные с ней самые-самые высшие элиты, а вот народ помельче, от интеллектуалов до крестьян, симпатизировал немцам, которые англичан не боятся, а евреев, о чем знали все, гоняют как сидоровых коз. Откровенно говоря, упрекнуть их за это сложно — в конце концов, враг моего врага мой друг. Такие настроения были и в Египте, и в Сирии, и в Ираке, где чуть позже, в 1941-м, даже пришли к власти сторонники нацистов, после чего случилась очень тяжелая война, обошедшаяся англичанам весьма дорого (кстати, активное участие в ней принял и Амин Аль-Хусейни, после поражения бежавший в Берлин). Причем, офицерский корпус сочувствовал немцам, не особенно симпатий и скрывая. Рисковать никому не хотелось. Следовательно, нужно было идти на уступки арабам, благо, евреям с подводной лодки все равно деться было некуда. Поэтому, смачно хлестнув кнутом, сэры и пэры извлекли из загашника пряник. Сперва — еще в конце 1937, когда бунты были в самом разгаре, — заявив, что рекомендации комиссии Пиля действительно отдают евреям чересчур много земли, а затем — почти год спустя — предложив сионистам создать совсем крошечное, 60 на 11 квадратов, «государство». От такого предложения наотрез отказались даже предельно сговорчивые лидеры ишува. Понять их можно: такая полянка просто не смогла бы принимать эмигрантов, а именно в собирании евреев заключался символ их веры. Британцы на отказ ответили, что в таком случае о разделе вообще речи быть не может по «ряду очень важных и серьезных причин». Что-то решать, тем не менее, было необходимо, и еще через год, в разгар «странной войны» (декабрь 1939), в Лондоне состоялся «всеобщий саммит» с участием всех сторон, задействованных в сюжете, — арабских монархов, руководителей Еврейского Агентства и даже специально привезенных из мест ссылки лидеров ВАК (кроме муфтия Аль-Хусейни, однозначного врага Британии).

На эту конференцию возлагались немалые надежды, но увы. Хотя устроителями было сделано все для хоть сколько-то пристойного хода переговоров, прорыва не случилось: арабы вообще отказались говорить с евреями, так что общаться пришлось через посредников, но и общаться, в сущности, было не о чем. Обе стороны тупо стояли на своем. Сионисты через слово поминали Декларацию Бальфура, взывали к Лиге Наций и указывали, что уже и так многим поступились. Арабские же делегаты ни о чем не хотели слышать, пока не прекращен въезд евреев, не запрещена покупка евреями земли, а самой Палестине не предоставлена независимость — об автономии речи уже не было — причем сразу, пока арабов еще большинство. Любые компромиссы отвергались. Встреча закончилась абсолютным нулем — и в конце концов правительству Его Величества пришлось подводить черту волевым методом, без согласований, на основе вышедшей еще 17 мая «Белой Книги». Отмены Декларации Бальфура, конечно, не состоялось: бриттам, на случай чего (повторяю, симпатии арабов к Гитлеру даже не скрывались), был необходим противовес, которому терять нечего. Но, по большому счету, арабская сторона получила максимум. Во-первых, фиксировалась «окончательная квота» — 75 тысяч на ближайшую пятилетку, после чего въезд евреев становился возможным только с согласия арабской общины, во-вторых, вводились жесточайшие ограничения на покупку Еврейским Агентством земли, и наконец, называлась окончательная дата предоставления территории независимости — через 10 лет. Однако арабы отвергли и этот вариант, назвав его «недостойным и невозможным компромиссом». О сионистах и говорить нечего: они официально объявили документ филькиной грамотой, не имеющей юридической силы, поскольку условия мандата могли быть изменены только решением Совета Лиги Наций, а эта инстанция утверждать «Белую Книгу» отказалась.

В общем, тупик остался тупиком. Если что и прояснилось окончательно, так только, что в ближайшее время очередного мятежа не будет. Арабы сознавали, — и пример Ирака, который чуть позже просто растерли в глину, подтвердил это, — что время военное, и ежели что, расправятся с ними беспощадно. Но точно так же было ясно и то, что развязка рано или поздно наступит и будет крайне далека как от гуманизма, так и прочих общечеловеческих ценностей. Причем, взаимно…

Кинжальщики

С началом Второй мировой войны очень многое изменилось. Расклады поменялись радикально, а если что и осталось неизменным, так это упорная слепота «демократических стран» к положению евреев там, куда приходили немцы. Откровенно говоря, лично я полагаю, что гибель как можно большего количества евреев была одним из пунктов глобальной программы англосаксов. Более того, вслед за Уильямом Перлом, готов повторить: «Нет никакой другой страны, которая была бы так последовательна и жестока в своих действиях, направленных на блокирование всех возможных путей побега для тех евреев, которые пытались спасти свои жизни, как это делала Великобритания. И нет никакой другой страны, в которой на ответственных постах находились люди, занимавшиеся этим. И многочисленные ведомства, вовлеченные в это занятие. Следом за немцами, которые разработали «окончательное решение» и которые как палачи и убийцы находятся в особой, только им присущей, категории, англичане несут на себе тяжелейшую вину за омерзительное кощунство, за полный упадок человеческой морали — за Катастрофу европейских евреев». Разве что, на мой взгляд, зря в один ряд с Великобританией не поставлены США, но, в конце концов, сделаем поправку на то, что эти слова принадлежат американцу. Впрочем, вопрос столь конспирологичен, что здесь ему не место. В Палестине же перемены были очевидны.

Прежде всего, притихли — а после вступления Ирака в войну на стороне Оси, его быстрого поражения и жесточайшей расправы, совсем успокоились — арабы. Их симпатии к Гитлеру никуда не делись. Напротив, по мере появление слухов о расправах с европейскими евреями (источником ненавистной эмиграции), укреплялись. Но восточные люди предпочитали выжидать, чтобы не прошляпить. Даже в период наступления Роммеля немцы, ожидавшие восстания в Египте, которое было им обещано, так его и не дождались. Единственным серьезным арабским лидером, открыто вставшим на сторону Рейха и призывавшим арабов к оружию, стал, как известно, Амин Аль-Хусейни — но ему, эмигранту, да еще участнику войны в Ираке, терять было нечего, а в Берлине он, оказав немалую помощь в формировании корпуса СС «Ханджар» (из мусульман Боснии) нашел полное понимание. Вплоть до обещания помощи в очистке Палестины не только от англичан, но и от «нехорошего народа». Иными словами, роман наци и сионистов завершился полностью и окончательно. Хотя, если совсем уж точно, разрыв произошел гораздо раньше появления муфтия в Берлине — и точкой разлома, безусловно, следует считать известное письмо Хаима Вейцмана, опубликованное в лондонской «Таймс» 6 сентября 1939 года. «В эти дни тяжелейшего кризиса, — писал формальный глава сионистов, — сознание того, что евреи обязаны внести свой вклад в защиту священных ценностей, побуждает меня написать это письмо. Я хочу подтвердить со всей однозначностью заявления, которые мы с моими коллегами делали в течение последних месяцев и особенно в последнюю неделю, о том, что евреи “поддерживают Великобританию и будут сражаться на стороне демократий”».

Вот тут не обойтись без небольшого, но важного отступления. Ни для кого не секрет, что этот документ впоследствии стал основанием для утверждений о том, что «Вейцман объявил войну Германии от имени всех евреев мира еще до нападения Германии на Польшу». То есть — и этим письмом, и еще чуть раньше, заявлением ВСО от 21 августа 1939 года — сделал евреев воюющей стороной, а поскольку они не подписывали никаких конвенций, отношение к ним в лагерях военнопленных не могло быть щадящим. Данный тезис вовсю обыгрывают и вполне (на мой взгляд) респектабельные историки-ревизионисты типа Дэвида Ирвинга, и политические публицисты вроде Исраэля Шамира, и, ясен пень, разнообразные сетевые озабоченные. На мой взгляд, этот тезис не соответствует истине, и потому, отставив в сторону общий принцип («Больше фактов, меньше трактовок»), считаю необходимым разобраться.

Во-первых, что бы ни сказал Вейцман, он мог говорить и говорил это отнюдь не от имени «всех евреев мира», а только от лица одной, пусть и влиятельной, общественной организации. Иными словами, даже будь все так, как утверждают ревизионисты, под раздачу должны были попасть только сионистские общины в странах, захваченных Рейхом. Противники сионизма (те же ортодоксы, например) при этом однозначно оставались в стороне, а уж евреи СССР — где сионистских ячеек вообще не было, а количество подпольных сионистов в это время стремилось к нулю — и вообще, по логике, оставались вне разборок. Гитлеровцы, однако, гребли всех подчистую.

Во-вторых, если обратить внимание на внутренние кавычки в тексте, становится ясно, что Вейцман не бежит впереди паровоза. Он отвечает кому-то, выразившему уверенность в том, что еврейские организации займут в конфликте правильную, британскую сторону, подтверждая, что да, займут. Понятно и кому адресован ответ — премьеру Чемберлену, за два дня до того высказавшему такую идею. И дело тут даже не в Вейцмане, в самом деле (по убеждениям) марионетки Лондона, к тому же тесно связанного с МИ-5. Будь он даже намного меньшим англофилом, никакого иного ответа быть не могло. Просто потому, что Вейцман и возглавляемая им организация были слишком тесно связаны с Великобританией (при всех оттенках, бывшей все-таки гарантом исполнения Декларации Бальфура). А следовательно, когда конфликт вошел в военную фазу и пришлось выбирать, никакого выбора у сионистов не было (ссылки на предыдущее сотрудничество с нацистами здесь не проходят, поскольку это сотрудничество было не политическим, а тактическим, сугубо в рамках реализации нужной обеим сторонам эмиграции).

И, наконец, в-третьих, сами нацисты такую точку зрения отнюдь не разделяли. Я уже писал о том, что еще летом 1941 — то есть почти через два года после письма Вейцмана — они активно решали, как все-таки поступить с евреями, разрабатывая план «Мадагаскар». И нигде, ни в одном документе и ни в одной речи, по сей день не найдено даже намека на то, что они в связи с письмом Вейцмана считали евреев «воюющей стороной».

Это логика. Только логика, и ничего больше. Я, безусловно, понимаю м-ра Ирвинга: он, как ученый, предлагает (кстати, достаточно аккуратно) тему для размышлений, именно к логике и взывая. Я понимаю г-на Шамира: он, как политический публицист, внедряет в массовое сознание некую идеологему, в связи с чем логика не является приоритетом. Я понимаю даже сетевых озабоченных: у них мозги устроены на особый, логике не конгруэнтный манер. Но в своих рассуждениях изъяна не вижу, в связи с чем, пока не обнаружены документы, их опровергающие, считаю их единственно верными.

Возвращаясь же к событиям в Палестине, повторю, что, хотя война ее почти не затронула, — разве что французские самолеты (Франция, не забудем, была членом Оси), слегка побомбили Тель-Авив, — а со стороны арабов угроз не намечалось, покоя, тем не менее, не было. Да и не могло быть. Еврейское Агентство следовало указаниям из Лондона, но слухи о творящемся в Европе просачивались все гуще. Ишув, хоть в целом и доверявший своему руководству, понемногу начинал волноваться. Обиды на англичан копились, и в такой ситуации вполне закономерно возрастала роль «ревизионистов», примиренчества не признававших, а их влияние, ранее очень ограниченное, понемногу начинало укрепляться.

В общем, для пламенных революционеров, переполненных сознанием своей высокой миссии, — будь то хоть якобинцы, хоть большевики, хоть еще кто, — моральных ограничений в борьбе нет, им и своя-то жизнь копейка, а уж вражеская так и тем паче. Ранние сионисты были ягодками с того же поля, мало чем, ежели оно казалось целесообразным, брезгуя. Не шарахались и от террора. Для не желавших платить взносы на общину всегда находились убедительные аргументы. А в 1924-м, когда стало ясно, что некий Яков де Хаан, ученый, поэт и журналист, считавшийся «министром иностранных дел» религиозного, «старого» ишува, и убежденный враг сионизма, полагавший, что дело евреев молиться, а не лезть в политику, обижая арабов, своими статьями в европейских столицах очень мешает Еврейскому Агентству, — его просто грохнули. И приказ на устранение дали отнюдь не радикалы — «ревизионисты», а приличные люди, профсоюзные вожаки. Однако для лидеров Еврейского Агентства такие эксцессы были все же крайностями, а вот радикалы, считавшие себя новой инкарнацией древних сикариев («кинжальщиков»), свято исповедовали принцип, много позже сформулированный Анатолием Рыбаковым, — «Нет человека, нет проблемы».

Свои градации были, конечно, и среди них. Скажем, уже известный нам Авраам (Яир) Штерн был «бесом» в крайнем, «нечаевском» понимании. «Я знаю, многие укажут на темные стороны в нашей сущности, Они отметят моральные дефекты и интриги… по ходу нашего движения к цели. Все это верно. Мы повторяем и подчеркиваем: если имморализм, обман и мистификация, проституирование наших сестер и жен, использование самых презренных средств приблизит нас к цели — мы пойдем на все это!!!», — согласитесь, такая идеология, особенно в совокупности с обилием восклицательных знаков, любого вменяемого человека как-то настораживает. Но Штерн, восстановивший против себя весь ишув, погиб в 1942-м, весь актив его группы угодил в лагеря, и организация на какое-то время перестала существовать. А в сентябре того же года, возродившись после побега ближайших друзей покойного Яира, Ицхака Езерницкого-Шамира и Элияху Гилади, была уже не совсем той, что раньше.

Теперь ярких лидеров не было, да и не предполагалось: «вождизма» парни опасались, а потому руководство боевой группой стало коллегиальным и таковым оставалось до самого конца. На «триумфе воли» времен Яира была поставлена жирная точка. Понимая, что быть изгоями невозможно, новые лидеры ЛЕХИ сделали все, что могли, чтобы заслужить симпатии ишува. Теперь они принимали всех — левых, правых, религиозных, светских, «ханаанитов» (порвавших с европейством), — лишь бы готов был драться, а главным врагом признавал не арабов, а британцев, — свою борьбу ребята всерьез считали войной коренного народа против колонизаторов, которых не признавали настолько, что даже в суде, под угрозой петли, отказывались от защиты.

Они, разумеется, не превратились в ангелочков — чтобы добыть деньги на борьбу, годились и грабежи, и разбой (однажды боевики ЛЕХИ ограбили поезд, который вез зарплату рабочим, в другой раз «взяли» бриллианты на 38 тысяч фунтов. Изредка во время акций гибли и мирные люди, в основном евреи. И все же им прощалось. «Новый» ЛЕХИ довольно быстро заработал репутацию «горячих, но правильных ребят», их теперь было гораздо больше, чем при недоверчивом Штерне, и лидеры держали их в строгом ошейнике. Если же возникало хотя бы малейшее подозрение, что кто-то предпочитает «думать сердцем», разбирались, невзирая на личности. Скажем, когда тот же Гилади, считавшийся одним из самых жестоких и буйных, вопреки запрету организации, задумал «очистить арену» и «стереть в пыль раболепное старое руководство» (то есть верхушку социал-сионистов), он был убит, даже не успев приступить к делу, — по приказу своего лучшего друга Шамира, разрешившего даже нарушить обязательное правило ЛЕХИ: никогда не стрелять в спину. «Эли был супермен, — объяснил позже один из исполнителей, Арье Коцер. — Если бы на него напали лицом к лицу, он перебил бы всех». Ну и совершенно изящный, окончательный штрих: после убийства Гилади, незадолго до смерти женившегося, друг Ицхак, порвав с невестой, которую очень любил, женился на вдове, а дочь назвал Гиладой.

ЛЕХИ, однако, это все-таки всего лишь ЛЕХИ. Продукт двойного распада. Они и в лучшие годы были маргиналами, и популярность их была серьезной лишь по сравнению со временами Яира, когда их не любил никто. Совсем иное дело — «Иргун». Тоже радикалы, но респектабельные, с отсветом харизмы Жаботинского. Сам Владимир Евгеньевич к тому времени уже ушел из жизни, но завещание его организация исполняла честно: «ревизионисты» объявили перемирие, отложив «решительную битву» с англичанами до победы над Гитлером. Более того, активно помогали британцам за пределами Палестины (преемник Лидера, Давид Разиэль, погиб, проводя по заданию англичан боевую операцию в Ираке). Однако затем к рулю пришел молодой и энергичный Менахем Бегин, прибывший в Палестину в составе армии Андерса, — и новая метла была жестче некуда.

По всем отзывам, милый, интеллигентный человек, полная противоположность не шибко грамотному «кровавому карлику» (Шамир на такое даже не обижался, ибо и то, и другое было правдой), но в плане фанатизма совершенно ему не уступавший, а то и превосходивший. Жаботинского, любимого учителя, энергичного парня отметившего и выдвинувшего, он обожал, но даже его иногда пугал своим радикализмом, чуть ли не обвиняя в «соглашательстве», — и теперь, став главой «ревизионистов», сразу определил новую стратегию организации. Война с гитлеровцами по-прежнему оставалась приоритетом, всем членам «Иргун», находящимся вне Палестины, рекомендовалось помогать союзникам всеми силами, — короче, никакой «штерновщины», — однако наряду с этим на территории Палестины Бегин провозгласил «восстание» против еще одного врага — «преступной нацистской британской оккупационной армии». Англичан он вообще, судя по всему, не любил вдвойне: во-первых, за ограничения въезда евреев в Святую Землю, а во-вторых, за «предательство», совершенное в 1939-м в отношении Польши. К Польше он вообще относился трепетно, однажды даже выразившись в том смысле, что «не родись я евреем, я хотел бы родиться поляком или не рождаться вовсе». Что до комплексов по поводу методов борьбы, ими новый глава «Иргун» не страдал в принципе, напротив, гордился ими — много позже, в одном из интервью, когда его сравнили с Арафатом (когда лидера ООП еще считали террористом), он, уже премьер-министр, парировал: «Чушь! Это я террорист, а он — бандит!».

Авторитет в ишуве у него был высок даже заочно, а теперь и подавно — в отличие от местечкового плебея Шамира сотоварищи, личность (эстет, лингвист, джентльмен) была яркая, привлекательная, умевшая блеснуть, так что «Иргун» быстро пополнялся новыми кадрами, а операции его, хотя много менее кровавые, нежели действия ЛЕХИ, выглядели куда солиднее. Вместо индивидуального отстрела хлопцы Бегина били по узловым точкам, тоже щадя арабов, но крайне досаждая британцам. После атаки на радиостанцию в Рамалле, уничтожения стратегически важного нефтепровода и разгрома нескольких полицейских участков власти даже назначили за его голову награду в 10 тысяч фунтов, — честь, которой ранее не удостаивался даже Штерн, не говоря о Шамире и прочих «кинжальщиках». И чем больше известий о судьбе евреев Европы доходило до Святой земли, тем более жестко действовал «Иргун», обвиняя англичан в пособничестве нацистам, «окончательно решавшим» еврейский вопрос.

Последовательность, бесстрашие и жесткий упор (тут Бегин жестко продолжал линию покойного Лидера) на «демократические либеральные национальные ценности» привлекали многих. На сторону «ревизионистов» начала склоняться даже немалая часть левых, опоры Еврейского Агентства. Наследник Жаботинского становился центром политического притяжения, еще чуть-чуть, и в рамках общины могли пойти разговоры о хотя бы частичном, но все же перераспределении властных полномочий, и это очень беспокоило руководство ишува, никого, кроме себя, у власти в будущем государстве не видевшее, и никаким иным, кроме социалистического, это государство не представлявшее. Несколько раз с главой «Иргуна» пытались поговорить, что называется, «полюдски», предлагая оставить в покое англичан и заключить союз, а взамен обещая разные вкусности, — но тщетно: в отличие от профессиональных политиков, Бегин был абсолютно неподкупен. Отвечая же на упреки типа «как можно бить в спину англичанам, сражающимся с Гитлером?», он пояснял, что в рядах союзников воюет достаточно «иргуновцев», а кроме того, союзники так и так победят, главная же задача евреев — по возможности, не убивая, доказать, что они реальная сила, шутить с которой не стоит.

Безусловно, «Иргун», как ни крути, был мощнее, авторитетнее, популярнее ЛЕХИ, с которыми поддерживал контакты, иногда даже совместно действуя, а в смысле активности никак им не уступал. Его операции следовали одна за другой, его удары наносили серьезный ущерб, а его ряды, несмотря на аресты, суды, тяжелейшие приговоры и пытки (раньше англичане в отношении евреев их не практиковали), не редели, а совсем наоборот. И тем не менее, самую громкую акцию этого периода учинили все-таки парни Шамира. 6 ноября 1944 года в Каире двумя молоденькими боевиками, Эли Хакимом и Эли Бейт-Цури, был застрелен Уолтер Гиннес, лорд Мойн, министр по делам Ближнего Востока, а до того министр колоний. При этом убийцы, имея полную возможность бежать с боем, предпочли попасть в плен, но не стрелять в полицейских, которые «ни в чем не виноваты», получили вполне заслуженный смертный приговор и пошли на эшафот, своим поведением на суде заслужив удивленный восторг даже египетской прессы. В принципе, убийство было предсказуемо: лорд Мойн по праву слыл одним из самых последовательных противников сионизма и всячески (а возможностей у него было много) противился реализации Декларации Бальфура, будучи твердо убежден в том, что, как пояснял он в Палате Лордов, «эти евреи — не потомки древних евреев и не имеют прав на Святую землю, принадлежащую только арабам». Вместе с тем, признавая, что евреям «национальный дом» все-таки нужен, а в Европе им делать нечего, он предлагал обустроить этот самый дом где-нибудь в Африке, хотя бы даже и на Мадагаскаре.

Арабы его, естественно, обожали, а лидеры ишува, тоже естественно, объявили «безжалостным врагом независимости евреев». И тем не менее, акция была чересчур уж броская. Одно дело — рядовой томми, тем более, даже не убитый (и люди Шамира, и люди Бегина, когда речь шла о «простых парнях», старались стрелять по ногам), и совсем иное — обнуление одного из столпов британского истеблишмента. Еврейский Комитет был в полном шоке, и не только он. Вейцман заявил, что «известие об этом преступлении потрясло меня больше, что весть о гибели сына» (пилота британских ВВС), — но это понятно, его и в своем кругу считали английской марионеткой. Бен-Гурион призвал все еврейское население Палестины «с корнем вырвать из своей среды членов этой разрушительной банды, не давать им убежища, не поддаваться на их угрозы и оказывать властям помощь для уничтожения этой банды». Но и это ясно: до исхода войны он твердо ориентировался на англичан, считая, что только они смогут «сделать» государство. Однако случившееся поразило даже Бегина — «Иргун» официально осудил «каирскую трагедию, которой не должно было быть». Но было уже поздно: своими действиями ЛЕХИ дали Еврейскому Комитету повод нанести удар по слишком усилившимся «ревизионистам», среди которых главной целью был отнюдь не Шамир. От имени ишува на «отщепенцев» была объявлена тотальная охота — знаменитая операция «Сезон».

«Только политические соображения, — писал впоследствии один из самых восторженных историков социал-сионизма, — заставили лидеров Агентства выступить против террористов: эти диссиденты могли нанести тяжелый, а возможно, и непоправимый ущерб сионистской политике. Террористы отказывались подчиняться внутренней дисциплине и пытались навязывать свои правила выборному руководству ишува; в таких условиях сионисты не могли проводить эффективную внешнюю политику». Однако в реале выглядело все куда гаже: мало того, что англичанами передали всю информации на членов «Иргун» (ЛЕХИ, которые, собственно, и были виноваты, шли под раздачу по остаточному принципу) — начались еще и «изъятия». По всей Палестине ребята из ударных отрядов «Хаганы» вырвались в дома, похищали конкурентов и увозили их в отдаленные кибуцы, где допрашивали, избивали, а затем либо передавали англичанами, или, если те считались «особо опасными» (для социалистов), оставляли гнить в наспех оборудованных зинданах. Один из похищенных, Едидия Сигал, был даже убит, а самого «особо опасного» — Якова Твина, шефа разведки «Иргун», вообще полгода держали в яме, зверскими пытками вынуждая сдать Бегина. Жестокость изумляла. Мало кто понимал, что идет, по сути, борьба за власть, в которой сантиментам не место. К тому же молодежь, составлявшая костяк «Хаганы», в основном выросла в кибуцах, под влиянием наставников, для которых все, кроме социалистов, были чем-то худшим, чем для самого радикального ортодокса пресловутые «гои».

В целом по итогам «Сезона» в руках англичан оказалось более 800 активистов «Иргуна», осужденных на ссылку в Эритрею, сотни лишились работы, были выгнаны из институтов. Силы «ревизионистов» были изрядно подорваны, позиции официального руководства ишува, наоборот, укрепились — но моральные издержки оказались непомерно высоки. Тем более что под шумок — что-то скрыть в маленьком обществе, где все всех знали, было нереально — сводились не только политические, но и личные счеты (в операции задействовали только добровольцев, поэтому на маленькие слабости начальство смотрело сквозь пальцы). Изумлялись даже англичане, которым, по идее, происходящее было очень на руку. «К сожалению, — докладывал министру колоний верховный комиссар Палестины, — в списки Еврейского агентства включено много людей, не принимавших участия в террористических акциях, но не согласных с политикой Агентства. Это существенно затрудняет работу полиции по отделению зерен от плевел». Общественность вообще стояла на ушах, открыто протестуя против «похищения детей народа из их домов, семей, лишения их свободы», и даже лидер палестинских пацифистов, известнейший философ Хуго Бергман, левак из леваков, всей душой ненавидевший подпольщиков, заявил, что «Киднеппинг — это могила демократии, смертный приговор всему тому, что нам дорого в ишуве». Больше того, возмущены были и военные. Добровольцам — «сезонникам» не подавали руки, офицеры «Хаганы» начали отказываться участвовать в «подлости», и в марте 1945, когда стало ясно, что силы самообороны вот-вот выйдут из-под контроля, Еврейское Агентство распорядилось наконец свернуть операцию.

Собственно, в те месяцы ишув впервые в истории стоял на грани полноценной гражданской войны, куда ближе к ней, чем годом ранее. Численно и в смысле вооружения «Иргун» был, конечно, много слабее «Хаганы», но кусаться умел. ЛЕХИ, например, себя подстраховали. Сохранилась запись беседы Натана Елин-Мора, одного из их лидеров, с командиром «Хаганы» Эли Голомбом, где крайне прозрачно звучит намек на возможные ответные удары персонально по «первым лицам». Своими жизнями «первые лица» дорожили и рисковать не стали, хотя именно ЛЕХИ и замочили лорда. Впрочем, лорд мало кого волновал, огород городили не ради него. Били «Иргун», и били наотмашь. Ничего не боясь, ибо хорошо знали Бегина. Тот был человеком особого склада — именно в этот момент, зная, что бойцы только ждут отмашки, он обратился к членам «Иргун» с приказом, а к членам ЛЕХИ, которым приказывать не мог, с просьбой не отвечать злом на зло. «Не поднимайте руки, не ведите вооруженной борьбы против этой молодежи, — призывал он. — Они наши братья. Их одурманивают и подстрекают подлецы. Но да не будет братоубийственной войны». В его организации дисциплина была стальная, когда их приходили забирать, вооруженные до зубов «экстремисты» сдавались без сопротивления. Репутация Бегина в ишуве выросла еще больше, но удар по оппонентам социалистов был нанесен неслабый, а это для руководства Еврейского Агентства (насчет англичан и речи нет) было главнее всего.

Следует отдать должное руководству сионистов: лавировать они умели. Кто-то, как Вейцман, англофил, да и не только, тупо верил, что Великобритания, раньше ли, позже, но честно сдержит слово, и верил даже тогда, когда стало ясно, что у Лондона есть свои планы, но большинство, в частности, Бен-Гурион, полагало, что в политике, как на рынке, зазевавшихся кидают. Была даже четкая формула: «Мы будем бороться с Гитлером так, как если бы не было “Белой книги”, и будем бороться с “Белой книгой” так, как если бы не было Гитлера». В общем, хитрый дядька многое учуял даже раньше появления «Белой книги». По мнению Сергея Щевелева, наводить мосты со Штатами он начал через голову формального главы Еврейского Агентства еще в 1938-м, итогом чего и стала Билтморская программа, принятая в Нью-Йорке (1942-й), где значилось, что «Палестина (подразумевалась вся Палестина) должна стать еврейским сообществом, интегрированным в структуру нового демократического мира». Это, учитывая несогласие Лондона с таким вариантом, означало начало формальной переориентации сионизма с Великобритании на США и, по сути, политического краха Вейцмана, готового вести переговоры вечно, лишь бы британцы были довольны.

Как показала жизнь, плебей был дальновиднее лощеного аристократа. После учреждения правительством Его Величества (в начале 1943) должности комиссара по восстановлению Палестины стало ясно, что англичане сдавать мандат не собираются. То есть, что нужно искать покровителя, способного на них надавить. Вариантов было только два: Штаты или СССР, но Москва считала сионизм «уловкой английского империализма», а будущее Палестины видела в «сплочении арабских и еврейских трудящихся масс Палестины, создания единого фронта всех прогрессивных антифашистских (как арабских, так и еврейских) элементов», что исключало создание собственного «национального дома», а значит, для сионистов было категорически неприемлемо. Правда, элиты Америки еще определялись, и не без труда. Рузвельт лавировал, с одной стороны, задабривая еврейских избирателей, с другой стороны, успокаивая арабских монархов, а в целом признавая приоритет интересов Лондона. Зато Трумэн, богобоязненный протестант, был настроен куда более юдофильски. Он потребовал отменить «Белую книгу» как не утвержденную Лигой Наций и раскрыть двери Палестины для беженцев из Европы. Под его давлением Лондону, опасавшемуся интереса Сталина к ближневосточным делам, пришлось дать согласие на создание в ноябре 1945 года «Англо-американского комитета по Палестине», который, правда, поддержал скорее англичан, указав, что любой вариант независимости территории, хоть с разделом, хоть без оного, хуже, а лучше всего продлить срок действия мандата.

Правда, янки рекомендовали разрешить въезд в Палестину как минимум 100 тысячам евреев, однако британцы уклонились от исполнения, пояснив, что въехавшие могут пополнить ряды боевиков. Что, в принципе, тоже соответствовало истине — на территории к тому времени полыхала крайне жестокая война, причем не гражданская, а, скорее, антиколониальная: евреи против англичан при нейтралитете арабов. Компромиссный план, названный в честь глав комитета «План Моррисона — Грэди», предлагал установить в Палестине, как было в начале новой эры, «тетрархию»: два кантона под прямым британским управлением, автономный арабский, свободный от евреев вообще, и автономный еврейский, куда могло бы приехать сколько угодно эмигрантов. Поскольку дураков не было, план в трогательном согласии отвергли все, и арабы, и сионисты, а руководству Еврейского Агентства стало ясно, что кабинет Его Величества будет лоховать его до упора, и надо показать клычки. Правда, самим это делать по множеству причин было неудобно, но на такой случай имелись «ревизионисты». Конечно, смертельно обиженные за «Сезон», но готовые, если речь идет о независимости, если и не простить, то, по крайней мере, отложить до лучших времен все личные счеты.

1945 год стал кошмаром для англичан. С подачи руководства ишува «Иргун» получил возможность переформировать силы — и пошло. Акций сразу стало много, и акции были разнообразны, вплоть до уничтожения самолетов на аэродромах. Всего не перечислишь. Крови уже не избегали, хотя специально убивать не стремились. Репрессии, хотя и все более жестокие, не помогали. А затем к событиям подключились ЛЕХИ, и все стало еще праздничнее. Правда, у парней Шамира силенок хватало в основном на «эксы» и на точечные устранения провокаторов — на чем «ультра» и сосредоточились, разгружая старших товарищей для более серьезных дел. Чуть позже, в ноябре, к сладкой парочке подключилась и «Хагана»: Бен-Гурион пришел к выводу, что англичане в самом деле намерены остаться надолго и всерьез в процессе переориентации на США, параллельно поставив перед своими офицерами задачу доказать ишуву, что лучшие бойцы все-таки не правые, а социалисты. Правда, единое «Еврейское движение сопротивления» просуществовало лишь девять месяцев — потом руководство ишува сделало пару шагов назад, оставив драться «ревизионистов», которые и так дрались бы, и начало «действовать политическими методами», — но за эти месяцы операции развернулись практически до уровня армейских. «Цель военных действий Хаганы, — вспоминал позже видный командир еврейских формирований Игаль Алон, — заключалась не в том, чтобы уничтожить британские силы в Палестине, а в том, чтобы раз и навсегда убедить Уайтхолл, что без согласия евреев Англия не сможет иметь Палестину как надежную и необходимую ей базу в этом важном регионе». И доказательства не замедлили. Почти сразу после создания ЕДС, 1 и 2 ноября последовала грандиозная совместная операция: были взорваны 200 ключевых участков железной дороги между Иерусалимом, Хайфой и Тель-Авивом, затоплены три патрульных катера в порту Хайфы и разгромлены несколько военных лагерей.

Далее события пошли по нарастающей. Без сюрприза, хотя бы маленького, не обходился ни один день, боевики гибли, но ряды их мгновенно восполнялись. Англичане никакими усилиями, от комендантского часа до поголовных арестов заподозренных, не могли привести ситуацию хоть в какой-то порядок, тем более что они еще и ужесточали меры по предотвращению нелегальной иммиграции, а это только все больше распаляло страсти. «Думаю, — писал в письме супруге мемуарист, майор Джеймс Оук, — если пережить этот проклятый год, станет легче. Хуже, мой друг, просто не может быть». Он ошибался. 1946-й стал для британцев куда кошмарнее, а в самый зенит война (это уже называли именно так не только в прессе, но и в официальной переписке) вошла в июне. По всей территории, где жили евреи (арабы подчеркнуто оставались в стороне, никого не поддерживая и ни на кого не нападая), прошли масштабные бои. В конце концов завершившиеся «Черной субботой» 29 июня, когда власти, задействовав все 80 тысяч солдат, расквартированных в Палестине (в том числе 17 тысяч в ударных частях, при поддержке танков), заняли все кибуцы, так или иначе поддерживающие «Хагану». За сутки было конфисковано практически все тяжелое вооружение, все архивы, арестованы тысячи членов «Хаганы» и ее «ударных рот», а главное, — за решеткой (раньше о таком подумать было немыслимо!) оказалось все руководство Еврейского Агентства, все приличные, рукопожатные люди, кроме Бен-Гуриона, к счастью для себя, бывшего в тот момент во Франции.

И социал-сионисты дали задний ход. Впоследствии БенГурион объяснял это отсутствием людей и оружия, однако «Иргун» и ЛЕХИ, у которых и того, и другого было еще меньше, заявили, что будут продолжать борьбу. Такой вариант руководство ишува вполне устраивал: теперь, если что, всегда можно было сказать, что виноваты экстремисты, а «Хагана» бела и пушиста. Уже много десятилетий спустя из мемуаров современников и участников событий стало известно, что за многими событиями, развернувшимися далее, наряду с «ревизионистами» стояло и Агентство, однако Бегина и Шамира постоянно просили «взять ответственность на себя, чтобы не компрометировать политическое руководство», — и они шли навстречу. К слову сказать, крупнейшей из таких операций стал знаменитый взрыв отеля «Царь Давид» 22 июля — ответ на «Черную субботу», — в результате которого погибло множество людей разных национальностей и конфессий, как причастных к войне, так и совершенно посторонних; «Иргун», признавший свое участие, в очередной раз подтвердил свою репутацию «стаи извергов», зато Еврейский Комитет, не просто участвовавший в акции, но и заказавший ее, формально остался в стороне, что позволило ему вновь занять нишу «взвешенного и законопослушного института», оступившегося случайно и ненадолго.

И вот тут, наверное, сделаю стоп. Можно очень долго рассказывать историю конфликта, становившегося что ни день, то все более ожесточенным. Можно ужасаться жестокости боевиков (для чего есть все основания, и что не преминули бы сделать озабоченные), а можно восхищаться удивительными примерами благородства, самопожертвования и героизма (чему тоже примеров тьма, и что обязательно вспомнили бы с другого фланга). Но ничего нового тут не будет, аналогичные истории можно рассказывать и про Ирландию, и про Алжир, и про Россию, и даже про Галицию с ее бандеровцами. Для нас же с вами важны факты, а потому ограничусь цитатой из «hа-Арец», подводящей итоги 1947 года: «Террор продолжался и был более ожесточен, нежели в минувшем году, почти без передышки… Не было дня, чтобы не раздавались по всей стране звуки выстрелов, взрывы мин… Инициатива перешла из рук выборных органов сионистского движения к организациям “отщепенцев”». Так оно и было. Разве что акции «отщепенцев» чаще всего теми же «выборными органами» и санкционировались, но об этом газета, орган Еврейского Агентства, умалчивает.

При этом ни ЛЕХИ, ни «Иргун» не были куклами на ниточках. Им было плевать на репутацию, они спокойно относились к роли ширмы, но не фишек. Британцы, зверея, ввели порку заключенных — Бегин ответил тем же, похитив и выпоров 4 английских офицеров. «Четыреста лет, — указал он в специальном заявлении, — вы безнаказанно секли туземцев в ваших колониях. Из-за своей глупой спеси вы считаете евреев такими же туземцами. Вы ошибаетесь. Евреи не зулусы. Вы не будете пороть евреев на их родине. И за каждого выпоротого два британских офицера будут выпороты публично». И порки прекратились. Британцы начали вешать — Бегин не остался в долгу, в ответ на очередную казнь повесив двух британских сержантов. После чего во все печатные издания территории пришло официальное сообщение, что «двое британских граждан были преданы суду по обвинениям в (1) Незаконном въезде в страну, (2) Службе в преступной террористической организации, известной как оккупационная британская армия, ответственной за пытки, убийства и депортации, (3) Незаконное владение оружием. Признанные виновными по этим обвинениям, они были приговорены к повешению. Прошения о помиловании отклонено. Это не месть за казнь трех еврейских солдат, это обычный судебный факт». Событие впечатлило. Всех. В Англии на улицах бесновались толпы патриотов, требовавших «страшной мести». Парламент дул в ту же дуду. Арабские лидеры хихикали в кулак, тихо злорадствуя и комментируя в стиле «нас тоже вешали, но мы ж с пониманием». Взбешенный Вейцман и испуганный Бен-Гурион подняли на поиски «презренных убийц» всю «Хагану». Что же до Бегина, то он, выждав время, дал пояснения уже от себя: «Мы не признаем двойных стандартов войны. Если британцы решили, что их уход должен случиться на фоне виселиц, под плач отцов, матерей, жен и возлюбленных, мы проследим, чтобы в этом не было никакой расовой дискриминации. Виселицы не будут все одного цвета. За каждую будет уплачено в полном объеме». И британцы перестали казнить. А когда все же приговорили к смерти двух пленных боевиков, Бегин объявил, что ответит казнью шести британских офицеров, и приговор был отменен.

В конце концов жизнь англичан стала адом. Они и так жили, не рискуя выходить за пределы «зон безопасности», кварталов, похожих на крепости, но люди из «Иргун» и ЛЕХИ прорывались и туда. «Британская армия была выставлена на посмешище в глазах всего мира», — отлил в бронзе Черчилль, возможно, немного злорадствуя и намекая лейбористам, что при нем такого не было. Действительно, армия буксовала. Так что в начале 1947 власти эвакуировали из страны более двух тысяч гражданских лиц, а также одобрили перевод в метрополию военных и полицейских, приговоренных боевиками к смерти за особую жестокость. Однако и это не помогло: военные действия начались там, где их никто не ожидал. В Лондоне взлетели на воздух офицерский клуб и главный офис Министерства по делам колоний, в Риме — здание английского посольства, в Австрии был пущен под откос британский военный эшелон. Ходили упорные слухи о предстоящих бомбардировках Лондона, и в эти слухи верили. Английским чиновникам, вплоть до министров, начали приходить бандероли с сюрпризом; одно из таких писем, отправленное некоему Джону Фарану — полицейскому, забившему на допросе молодого подпольщика, но успевшему сбежать, — разорвало в клочки его старшего брата. Британский премьер Иден и командующий генерал Баркер уцелели чудом.

И наконец, когда стало ясно, что события уже невозможно развернуть вспять, английские газеты, еще недавно требовавшие «кровавой мести», сменив тон, одна за другой начали требовать ухода Британии из Палестины. Эти газеты убеждают англичан, что игра не стоит свеч, что 100 миллионов фунтов в никуда всего за два года — это слишком, что кровь английских парней дороже любой стратегии, а главное, не стоит из-за всего этого портить отношения с Америкой. Пресса тогда играла роль нынешнего ТВ, и население метрополии, уставшее от плохих новостей, читало такого рода материалы внимательно. Учитывая уже тогда крайне тесные отношения лондонских изданий с заокеанскими партнерами, эта странным образом слаженная кампания означала, в частности, что американская интрига по изменению политических конфигураций региона вступает в стадию завершения. Как бы то ни было, решить «еврейскую» проблему своими силами англичане не могли, а однозначной поддержки американцев не получили. На помощь арабов надеяться не приходилось (те, хотя и молчали, но хотели ухода англичан не меньше евреев).

На всякий случай, правда, попытались еще раз сыграть по старым нотам, предложив новый план, «план Бевина». На сей раз предлагалось продлить мандат на пять лет, а затем созвать единый территориальный парламент, который все и решит. И снова против оказались все. Арабы устали ждать, они требовали независимости немедленно, евреям же вовсе не улыбалось оказаться меньшинством в «общем парламенте», что было неизбежно, поскольку их на всю Палестину было всего лишь около трети. В итоге в феврале 1947, сразу после получения отказа обеих сторон, кабинет Его Величества объявил, что принято решение «передать вопрос о будущем Палестины на усмотрение ООН». Учитывая возможность игры на уже очевидно обостряющихся противоречиях между СССР и США, только такой вариант решения еще оставлял Лондону какое-то поле для маневра, и теперь политики спорили только о возможных вариантах. «“Иргун” заставил англичан бежать, — подытожил все тот же Черчилль. — Они задали нам такого жару, что мы были вынуждены ввести в Палестину 80 тысяч солдат, чтобы как-то справиться с ситуацией. Но не преуспели, а военные расходы были слишком высоки. И “Иргун” доконал нас».

На меже

Вот понемногу мы и подошли к тому, мимо чего пройти никак не получится. Сегодня, два с половиной поколения спустя, это, конечно, не актуально. Все слишком изменилось. Но. Если бы к решению вопроса, лихорадившего в середине минувшего века Палестину, каким-то чудом удалось привлечь в качестве окончательного арбитра, скажем, марсианина, — а лучше вообще с какой-нибудь Альфы Центавра, — напрочь лишенного эмоций, но с избытком наделенного холодной логикой, это существо, на мой взгляд, вынесло бы вердикт в пользу арабов. На тех простых основаниях, что жили себе люди, никого не трогали, и вдруг свалился к ним на голову, с намерением делить усадьбу, невесть кто и — с точки зрения нашего существа, чуждого земным эпосам, земным теориям и земной политике, — невесть с какой стати. Вернее, на том основании, что где-то его не понимают, а здесь когда-то жила прабабушка. А затем и еще толпа, которую кто-то где-то очень сильно обидел. Нет, не понял бы наш марсианин такого. Вот только никак тут логика не работает, и на том обжигались «территориалисты», вплоть до величайшего из них, Иосифа Сталина, совершенно безупречно определившего «народу без земли землю без народа», на стыке Биры с Биджаном, где климат и почвы идеальны, — куда лучше, чем в Палестине, — а злых соседей нет вообще. Все как бы верно, а не сработало. Потому что по приказу такие дела не делаются. Чтоб проект, рожденный от чистого ума, «заиграл», нужна искра фанатизма, а еще нужны дрова, чтобы эта искра не умерла. Впрочем, едва ли наш марсианин врубился бы в такую цепь ассоциаций, а если бы, расспросив, что-то понял, скорее всего, попытался бы выяснить: ну ладно, допустим, «национальный дом» нужен, но причем тут арабы, если жгли и душили немцы? Типа, раз уж так, логично требовать и брать под себя — в виде штрафа — какую-нибудь Саксонию или Баварию. И, до кучи, если уж все полымя занялось от стародавних мифов, то, наверное, надо, чтобы все в эти мифы свято верили. Более чем уверен: именно так рассуждал бы пришелец со звезд, и скорее всего, именно поэтому его не пригласили в арбитры…

…Итак, теперь слово было за ООН. Стремясь изучить ситуацию, Генеральная Ассамблея 13 мая 1947 года сформировала особую комиссию — UNSCOP — из представителей одиннадцати нейтральных государств. Дипломаты из Канады, Чехословакии, Нидерландов, Гватемалы, Перу, Швеции, Уругвая, Ирана, Индии, Югославии и Австралии поехали изучать ситуацию на месте, были приветливо приняты Еврейским Агентством и довольно неучтиво проигнорированы Высшим Арабским Комитетом. С точки зрения арабов, все и так было ясно, но все же такой подход был грубой ошибкой: члены комиссии были людьми не без амбиций и обиделись, а это шло на пользу евреям. Кроме того, случилось то, чего никто не мог предвидеть: посланцы ООН стали свидетелями событий вокруг «Эксодуса» — одного из кораблей, перевозивших нелегальных эмигрантов (Еврейское Агентство, при всей своей «политичности», в вопросе «собирания евреев» было последовательно и непримиримо). Англичане такие корабли старались перехватывать и разворачивать, что получалось далеко не всегда, но «Эксодусу» как раз не повезло, и заморские гости имели счастье наблюдать депортацию 4500 рыдающих людей, в основном, переживших лагеря, в том числе множества беременных женщин. К обиде на арабов прибавилось простое человеческое сочувствие, и в итоге не единогласно, но большинством было решено, что Палестину все-таки надо делить на три части: еврейское государство, арабское и «международный сектор» (Иерусалим) под управлением ООН. Этот вариант вполне устраивал сионистов, единственной претензией которых было то, что земли им, на их взгляд, отводили мало, но никак не устраивал арабов, требовавших все. Еще одна закавыка заключалась в том, что проект предусматривал довольно длительный переходный период, а это означало, что мандат, пусть и под иным видом, все-таки останется в силе, против чего возражали обе общины.

И тут сказал, наконец, свое слово Советский Союз. Ранее — об это речь уже шла — Москва не воспринимала сионизм на дух как «реакционный национализм» и «орудие Великобритании», однако в свете англо-еврейской войны начала к этому времени оценивать ситуацию под новым углом. Раз евреи, рассуждали в Кремле, проявляют себя как последовательные враги англичан, а все без исключения арабские страны, наоборот, тесно связаны с Лондоном и категорически против появления еврейского государства, значит, сионисты объективно ведут антиимпериалистическую борьбу, а следовательно, сам сионизм, хотя, конечно, и «буржуазный национализм», но не реакционный, а революционный и, таким образом, прогрессивный. Из чего прямо проистекало, что первоначальное отрицание СССР идеи раздела Палестины устарело. Немалую роль сыграл и случайный, очень забавный казус: незадолго до того, 30 марта, еврейские боевики взорвали в Хайфе нефтехранилище Англо-Иракской нефтяной компании, стратегически важнейшее для англичан, уничтожив огромное количество топлива, — и на месте взрыва были обнаружены нарисованные кем-то из подпольщиков серп с молотом и что-то про великого Ленина. Такого раньше не бывало, и потрясенная Москва через Георгия Димитрова срочно запросила две ведущие еврейские компартии Палестины (кстати, сильно враждующие между собой): кто герои? Соврать не посмели ни те, ни другие: Кремлю честно сообщили, что коммунисты не при делах, а героев надо искать в ЛЕХИ, где всякой твари, напомню, имелось по паре. Вывод Москвы был скор: если даже крайне радикальные сионисты, как выяснилось, «прогрессируют в сторону марксизма», значит, еврейскому государству следует быть как можно скорее, и, разумеется, без всякой пролонгации мандата.

В итоге на обсуждение Генеральной Ассамблеи ООН был вынесен проект резолюции, в целом на основании предложений комиссии, но с советской поправкой. Англичане были уверены, что США выступят против, решение зависнет, и тем самым срок мандата продлится. Однако ошиблись. У Штатов было свое видение ситуации, и не обо всем они уведомляли Лондон. Так что, хотя дебаты, начатые 25 ноября, тянулись аж четыре дня, и в итоге расклад, согласно резолюции № 181/II обескуражил островитян: 25 голосами «за» при 13 (мусульманские страны плюс почему-то Куба) «против», 17 воздержавшихся и двух не явившихся, — Палестину таки разделили. Евреям (33 % населения), контролировавшим на тот момент примерно 7 % территории мандата, имея в виду будущий приезд эмигрантов, присудили 56 % спорной земли, причем земля эта не пустовала, так что в грядущем государстве еврейское население составило бы всего лишь немногим более половины. При этом спорный Иерусалим оставался под управлением ООН, а на территории будущего еврейского государства определился город-анклав Яффо, находившийся впритык к Тель-Авиву, но населенный арабами. Что до англичан, то их обязали покинуть Палестину не позднее 1 августа 1948 года. Это был триумф для евреев (возражали только «Иргун» и ЛЕХИ, заявившие, что не признают «грабительский план», но их никто не слушал). Это был удар по арабам, оценившим план, как «катастрофу» для всех мусульман, как тех, что окажутся «под еврейским игом», так и тех, кто получит «независимость на худших землях» (лучшие, в самом деле, отходили евреям, а что основная часть этих «лучших» была евреями же и окультурена, значения для арабов не имело). Мириться с таким раскладом они не собирались. Джамаль Аль-Хусейни, исполнявший обязанности председателя ВАК (формальный председатель, муфтий Амин, генерал СС, с трудом избежавший выдачи югославам и виселицы, сидел тише воды, ниже травы), честно заявил с трибуны ООН, что «Палестина будет охвачена огнем и кровью, если евреи получат хоть какую-нибудь ее часть».

Все понимали, что это совсем не пустые слова: за время «нейтралитета» арабы накопили достаточно сил и заручились поддержкой соседей, и это устраивало Великобританию, которой, невзирая ни на что, уходить вовсе не улыбалось, а улыбалось завершать строительство военной базы, которой предстояло стать крупнейшей на Ближнем Востоке. Буром англичане, естественно, не перли, действуя, как всегда, тонко, а для начала сообщив, что не могут ни помочь комиссии ООН, которая по правилам должна была ехать на место и контролировать реализацию резолюции, ни даже гарантировать ей безопасности. В связи с чем комиссия в Палестину так и не поехала — люди знали, что там творится, и вполне закономерно боялись, — и власть в регионе явочным порядком осталась в руках уже как бы совсем уходящих сэров и пэров. Которых неизбежная вспышка страстей очень устраивала, поскольку, как минимум, могла дать предлог для обратного ввода британских войск с целью восстановления порядка. Как максимум, — в этом лондонские аналитики были уверены, — в случае действительно большой войны победа будет за арабами, которых гораздо больше и за спиной которых стоят какие-никакие, но все же регулярные армии сопредельных стран. А уж работать с арабскими политиками британцы умели, и не сомневались, что нужные договоры — на предмет «обезопасить коридор от Красного моря через пустыню Негев и Газу к Средиземному морю» и закрепить «преобладающее английское военное и политическое влияние в районе, имеющем важное стратегическое значение», — выжмут без особых проблем.

Главная ставка в этих расчетах делалась на старого Абдаллу, короля Трансиордании, самого верного и сознательного союзника Великобритании, обладавшего, к тому же, «Арабским легионом» — самой сильной армией региона, созданной и руководимой британцем Джоном Глаббом (Глаббпашой). Абдалле предложили сразу после ухода британских войск «взять под контроль» западный берег Иордана с Иерусалимом, и старый бедуин, разумеется, не отказался. Однако, что интересно, будучи дитем XIХ века, «новых национализмов» не одобрявшим, а к евреям относившимся доброжелательно, после согласия связался и с лидерами сионистов. Как изложено в мемуарах Голды Меир, встречавшейся с ним по этому вопросу, мудрый король предупредил гостей о том, что война неизбежна, что в нее вмешаются соседи, в том числе, никуда не денешься, и он сам, и сделал предложение сейчас же, пока не поздно, признать еврейские территории частью королевства Трансиордания. Со своей стороны, монарх гарантировал полную автономию еврейской части королевства и участие сионистов в политической жизни государства, что было бы выгодно всем. Вариант был не лишен смысла, тем паче, что самой страшной проблемы — вопроса о беженцах — тогда еще не существовало, и Еврейское Агентство, по указанию г-жи Меир, довольно долго обсуждало, не стоит ли его принять за основу. Однако в конце концов возобладала точка зрения тех, кто считал полностью суверенный «национальный дом» абсолютным приоритетом, — а британцы уже вовсю, раньше намеченных сроков, выводили свои войска, освобождая ринг.

Все началось мгновенно, в общем, сразу после подведения итогов голосования, и начали — пусть это кому-то и не понравится, но факт есть факт — арабы. Уже утром 30 ноября мэр Наблуса объявил о начале джихада, и по всей территории загремели выстрелы. Хотя, правды ради, обожди они хоть немного, приоритет был бы за евреями: если Еврейское Агентство и «экстремисты» в чем-то и были полностью согласны, так это в том, что к моменту провозглашения независимости следует держать под контролем как можно больше территорий. Тем не менее, атаковали арабы, прежде всего силами местных, сельских и городских, ополчений, разбросанных по всем населенным пунктам; параллельно род Аль-Хусейни объявил о формировании Армии Священной Войны, куда приглашали влиться все ополчения, базирующиеся в районе Иерусалима. Всеобщую мобилизацию объявила и «Хагана», однако в первое время активных действий не предпринимала, даже не контратакуя после успешной обороны. «Принципы возмездия» (стратегия обязательных ответных ударов, а в особых случаях и «агрессивной защиты») были сформулированы месяцем позже. В целом, такой линии силы Еврейского Агентства и придерживались, что отмечали и противники (так, генерал Исмаил Сауафат даже в марте, когда все планки упали, докладывал командованию, что отряды «Хаганы» в самом деле атакуют только те деревни, жители которых их провоцируют). Есть мнение, что такая линия была связана с необходимостью накопить силы, но я не могу исключать, что лидеры ишува, понимая, что ни «Иргун», ни ЛЕХИ паиньками не будут, стремились свалить первую, самую грязную работу на «экстремистов», сохранив репутацию в сколь можно более чистом виде. Ну и заодно подорвав силы конкурентов.

Как бы там ни было, ответ «ревизионистов» был быстр и страшен. Они не собирались сидеть в обороне и не сдерживали себя в выборе средств, поясняя это тем, что «задача арабского руководства — запугать евреев, а значит, наша задача — запугать арабов еще больше». Не собираюсь перечислять стычки и столкновения, очень скоро — после появления в Палестине уже известного нам Фаузи Каукаджи и его Арабской Освободительной Армии, а затем и «братьев-мусульман», добровольцев из соседних стран, — переросшие в настоящие бои с использованием уже и подброшенной из-за рубежа техники. Много их было. Очень много. И ожесточенность росла, вовлекая все новых и новых людей, даже тех, кому воевать совсем не хотелось. 30 декабря 1947 года отморозки из «Иргун» бросили бомбу в толпу у ворот НПЗ на окраине Хайфы, где ждали найма поденщики из соседней деревни. Город вообще-то считался самым мирным, арабы и евреи жили там дружно, но откуда-то появились снайперы, отстреливавшие евреев, и люди Бегина решили преподать урок. В итоге шестерых ни в чем не повинных арабских рабочих разорвало на куски, в ответ на что арабские рабочие забили насмерть 39 еврейских работяг (погибло бы и больше, но кадровые рабочие-арабы прятали своих друзей-евреев, а профсоюзные арабские лидеры сумели остановить разрастание конфликта), а «Хагана», резко осудив «Иргун» за экстремизм (позже один из авторов акции на НПЗ был даже расстрелян), тем не менее, провела «акцию возмездия», сделав рейд в деревни, откуда были родом погромщики, и расстреляв всех участников бойни, которых сумели опознать. Еще одним ярким штрихом к картине нарастающего ожесточения стала знаменитая «бойня в Дейр-Ясине».

Рассказывают об этом событии по-всякому, — оно стало символом «Накбы» (бегства арабов из Палестины), в связи с чем мнения резко делятся на «черное» и «белое», без оттенков, — но лично я, с учетом того, что начинали операцию «ревизионисты», а «Хагана» подошла позже (затем, кстати, Еврейское Агентство вновь отмежевалось от «экстремизма»), все же склоняюсь к классической версии событий. Хотя, правда и то, что арабская сторона (в целом, а не ультра) во многом подавала пример с самого начала. Хотя просвещенные арабы часто пытались обуздывать зверства, «улица» и крестьяне предпочитали слушать не их, а муфтия Амина, сидевшего в безопасном Ливане и агитировавшего «всех правоверных» не сдерживать эмоций. Ну и не сдерживали. «Они убивали и калечили любого еврея, попавшего в их руки, — вспоминает о действиях крестьянских ополчений участник событий Ури Авнери, «патриарх» всех израильских ультралевых и пацифистов, резко критикующий сионизм. — Все мы видели фотографии отрубленных голов наших товарищей, выставленных напоказ на улицах Старого города Иерусалима», а по мнению Бенни Морриса, которого хлебом не корми, дай пнуть сионистов, стойкость арабов в боях за Яффо была обусловлена тем, что «они предполагали: евреи сделают с ними половину того, что они, победив, сделали бы с евреями».

Как бы то ни было, именно после Дейр-Ясина арабы начали бежать, и, поскольку одолевали большей частью евреи, потоки беженцев становились все гуще. Ненависть понемногу стала смыслом жизни, от рук террористов (то есть не в боевых действиях) за полгода погибло более сотни арабов и примерно двести пятьдесят евреев, а спираль насилия только раскручивалась. Перевес при этом был все же на еврейской стороне: вооружены обе стороны были примерно одинаково, зато, в отличие от арабов, едва ли не весь ишув имел военную подготовку, и люди понимали, что за спиной только море. А кроме того, командования ведущих арабских группировок, АСВ и АОА, очень не ладили (каждый тянул одеяло на себя). В связи с чем спорные (и не спорные тоже) города переходили под контроль еврейских формирований, — и арабское население опять-таки бежало в никуда. Что, согласно официальной нынешней идеологеме, было итогом целенаправленной политики Еврейского Агенства, желавшего зачистить сколь можно больше количества земли от «ненужного этнического элемента».

Так это или нет? Не знаю. Точно известно, что наступательный «план Далет», принятый командованием «Хаганы», в самом деле предусматривал взятие под «временный контроль» всех арабских населенных пунктов, до которых дотянутся руки, — с целью затем, после провозглашения независимости, иметь козыри для политического торга. А вот с изгнанием сложнее. Скажем, заняв крупный город Цфат (80 % населения — арабы), как указывает иорданская исследовательница Бану аль-Хат, «евреи были шокированы, когда город оказался в их руках без единого арабского жителя», а почему так вышло, разъясняет никто иной, как сам Абу-Мазен, нынешний глава Палестинской Автономии. «Мы покинули город ночью, — пишет он в мемуарах, — и пешком направились к реке Иордан (…) Люди имели мотивацию бежать. Они боялись возмездия со стороны сионистских террористических группировок, особенно тех, которые действовали в самом Цфате. Те из нас, кто жил в Цфате, боялись, что евреи захотят отомстить нам за то, что случилось во время восстания 1929 года. Это было в памяти наших семей и родителей. Они поняли, что баланс сил изменился и поэтому целый город был брошен на основе этого рационального выбора — спасение наших жизней и имущества». Также документально подтверждено — в том числе арабами и англичанами, — что при капитуляции Хайфы еврейская сторона настаивала на том, чтобы арабское население никуда не уходило, гарантируя отношение к мусульманам как к «свободным и равным согражданам», и многие поверившие остались благополучно жить в городе. Однако большинство, не посмев ослушаться лидеров общины, эвакуировалось. Ну и, конечно, не секрет, что города, старавшиеся держать нейтралитет, не пострадали вообще, — скажем, после бегства отрядов АОА из знаменитого Назарета уйти в изгнание не пришлось ни одному жителю (правда, тамошние арабы в основном исповедовали христианство).

В общем, непросто. Но разобраться в этом вопросе досконально, а тем паче озвучить реальную истину смогут позволить себе разве что наши внуки, если не правнуки. Для нас же сейчас главное, что «час Х» неуклонно приближался. Именно в это время старик Абдалла, кстати, и нашел время для встречи с делегацией Еврейского Агентства, сделав им предложение, которое, как мы знаем, не было принято, а 14 мая, не без труда сломав сопротивление скептиков как в Палестине, так и за рубежом, Давид Бен-Гурион провозгласил независимость Государства Израиль, «национального дома рассеянных по свету евреев». Текст Декларации призывал арабское население «блюсти мир, участвовать в строительстве государства на основе полного гражданского равноправия и полного представительства во всех его учреждениях, временных и постоянных».

Что касается соседей, им «протягивали руку мира» и «предлагали добрососедские отношения». Однако мало кто обманывался: спустя несколько часов армии пяти сопредельных стран пересекли границы уже не подмандатной территории, а муфтий Амин Аль-Хусейни из своего бейрутского далека огласил фетву, обращенную к пастве: «Я объявляю священную войну, братья! Убивайте евреев, убивайте их всех, всех, всех!». Чуть позже генеральный секретарь ЛАГ, египетский дипломат Аззам-паша, официально уведомил ООН о начале вторжения, целью которого являются «защита жителей Палестины от сионистской агрессии, в результате которой четверть миллиона арабов были изгнаны из своих домов» и «создание единого демократического государства, где все жители будут равны перед законом».

О каком «едином государстве» шла речь, не уточнялось, но на эту тему все давно уже было сказано. А более конкретное, для, скажем так, внутреннего пользования предназначенное толкование ситуации тот же г-н Аззам изложил в интервью каирскому радио: «Это будет быстрая война. Это будет война на уничтожение, молниеносная бойня, о которой будут вспоминать, как о монгольских избиениях и о крестовых походах».

Вторжение означало уже настоящую, «правильную» войну, хотя, разумеется, и не отменяло войны между общинами, — и хотя было сложно, но арабам с самого начала, скажем так, везло меньше. Не потому, что трусы. Просто яйца мешали. Во-первых, они дрались всего лишь за победу, а для евреев ставкой была жизнь — и это сознавали все, от мала до велика. Тем более что уходившие прямо с транспортов на фронт прибывали из Европы, а этих, выживших, уже трудно было чем-то напугать. К тому же арабские ополчения, в отличие от еврейских, для которых военная подготовка была нормой жизни, мало понимали, что такое дисциплина, не знали элементарных премудростей, а их лидеры, мягко говоря, не понимали друг друга. А то и хуже. Мало что, как выяснилось, меняла и поддержка извне: качество арабских армий оставляло желать лучшего. Ливанские части ничем не отличались от тех же ополчений, сирийские выглядели более прилично, но коррупция была такая, что первые несколько месяцев солдатикам приходилось воевать без патронов, а по итогам войны офицерскому корпусу пришлось делать переворот и разбираться со снабженцами. Египет, по большому счету, не понимал, ради чего воюет — «священная война» велась, в основном, в угоду национальной интеллигенции и муллам, так что особого героизма потомки фараонов не являли, хотя быстрее лани тоже бегали редко. Единственной серьезной, реальной силой, как и предполагалось до событий, проявил себя трансиорданской «Арабский Легион», но братья по оружию не очень доверяли старому Абдалле. И как показала жизнь, были правы. Не без труда, но все-таки вытеснив еврейские формирования из Святого Города (центра Иерусалима) и с большей части земель, ныне именуемых Палестинской Автономией, мудрый потомок Пророка забил на все и затормозил войска. Позже командующий легиона, Джон Глабб, признал в мемуарах, что реальной целью короля была исключительно «оккупация как можно большей части Палестины, отведенной для арабов планом ООН 1947 года». То есть человек забрал свое, свое, кровное (Трансиорданию-то отрезали от Большой Палестины всего за 30 лет до того, силком), а что касается евреев, так, собственно, ничего против существования Израиля, если тот сумеет отбиться, Его Хашимитское Величество не имел.

На евреев, в общем, играл и «международный концерт». Лондон, понятно, сочувствовал арабам, но тихо, чтобы не сердить Америку, Америка подыгрывала в обе стороны, Европа, на какое-то время пристыженная известными кадрами из Дахау, помогала Израилю, чем могла. А что особенно важно, сходную, даже еще более ясно выраженную позицию занимал Сталин, уважение к которому выросло почти до уровня уважения к Марксу (позже разного рода силам придется очень постараться, чтобы науськать Москву на Тель-Авив, а Тель-Авив на Москву). Ну и, понятно, изо всех сил старались сами евреи. Первым законодательным актом новенькой страны стал изданный 26 мая указ о создании Армии Обороны Израиля (ЦАХАЛ). Отныне именно она стала единственной законной вооруженной силой в стране. Партийные формирования обязаны были войти в ее состав (остаться самими собой им позволили только в тогда «автономном» Иерусалиме). Не возразил никто. И Бегин, и Шамир вполне соглашались с тем, что армия у государства может быть только одна. Правда, учитывая лютую, годами культивируемую ненависть социал-сионистов к «фашистам Жаботинского», а также и вполне взаимные чувства правых после операции «Сезон», на первых порах «ревизионистам» позволили формировать в ЦАХАЛе отдельные части. Так сказать, во избежание. Ну и воевали, понемногу учась взаимопониманию. Но получалось не очень хорошо. Требовалось оружие. Много оружия, хорошего и разного, и чем больше, тем лучше. А тут, как назло, через несколько недель после старта случилось перемирие, на время которого поставки оружия были запрещены ООН, и у ЦАХАЛа возникла проблема. Запрет, конечно, распространялся на всех, но арабам железо шло через границу от братьев, и хрен проследишь, а вот Израиль мог рассчитывать только на поставки морем, которое контролировали всегда готовые услужить англичане и их канадцы.

Вот в такой ситуации и двинулся из Франции к берегам Святой земли десантно-транспортный корабль «Альталена», списанный по старости из Royal Navy, купленный по случаю «Иргуном» и под завязку загруженный оружием. Все это было куплено еще в мае, так что никаких нарушений не было, и Бегин тогда же сообщил властям, что «игрушки закуплены для всех». А «игрушек» было весьма солидно: 5000 винтовок, 4 млн. патронов, 300 автоматов, 150 минометов, 5 БТР, тысячи авиабомб, да еще и более девяти сотен волонтеров «Иргуна» на борту. Правда, по ряду причин судно отплыло позже, в связи с чем выглядело уже как контрабанда, но кому надо, были в курсе, и Бен-Гурион даже отдал подробные распоряжения о встрече и разгрузке. Везти прямо в Тель-Авив было нельзя (перемирие же!), поэтому власти приказали разгружать в безлюдном месте, а вот по поводу дележа возникли разногласия. Власти не возражали против передачи 20 % груза «иерусалимским» батальонам «Иргуна», но в вопрос о распределении обновок в ЦАХАЛе требовали не вмешиваться. Типа, армия — это дело государства, а не общественной организации. Что, в общем, не вызывало бы сомнений, не знай Бегин из писем своих бойцов, что на фронте части, сформированные «иргуновцами», снабжаются по остаточному принципу даже питанием. Власть, пусть уже сто раз государственная, продолжала ощущать себя в первую очередь партией, а потому прежде всего снабжала всем, что Господь пошлет, свои «ударные роты». На взгляд любого нормального человека, это ни в какие ворота не лезло. Как писал в своем дневнике Бегин, вопрос об оружии стал для него вопросом чести: он не мог допустить, чтобы «его храбрые мальчики» шли в бой с голыми руками или всяким старьем, прокладывая дорогу «правильно ориентированным» товарищам. По этому поводу переговоры шли несколько дней подряд, и в конце концов более или менее устраивающий всех вариант был найден. Правда, в свете всего, случившегося вскоре, возникла официальная версия, согласно которой власти разгрузку оружия запретили.

На этом тупо стояли десятилетиями, пока, спустя много лет, когда уже все стало историей, не начали просачиваться сведения о том, что все было таки согласовано, причем Бегин пошел на все условия властей. «Мы пришли к пониманию и соглашению, — вспоминал руководитель операции, а позже известный историк Шмуэль Кац, — но я, правда, не уверен, что оно вообще было подписано». В общем, по понятиям ишува, в подписаниях и не было нужды: все всех знали, а дело все равно было неофициальное. При этом разгрузка судна, по предложению представителя правительства, поручалась самим же «иргуновцам», и это, по мнению Ури Мильштейна, было ловушкой, подготовленной некоторыми министрами-социалистами. Сразу после переговоров Бен-Гуриону был представлен доклад о том, что Бегин собирается создать «армию в армии» и устроить «фашистский переворот». Ничего абсурднее представить было невозможно. «Они просто обманули Бегина, а затем еще и утверждали, что никакого соглашения не было, — пишет тот же Шмуэль Кац. — Они придумали и распространили фантастическую версию о том, что ЭЦЕЛ намеревался привезти в Израиль бойцов и оружие для захвата власти». Так оно, судя по всем дальнейшему, и было, но Бен-Гурион, подозрительный и нетерпимый к инакомыслящим, охотно поверил, поскольку ему очень не нравился факт пополнения «Иргуна» тысячью новых бойцов, а раз повод растоптать опасных оппонентов был налицо, правда не была приоритетом. Тем более что доказательств наличия договоренности не было (многие исследователи считают поведение Бегина в этом случае «преступным идеализмом», что, в общем, верно — ему, по идее, следовало бы, как минимум, переговорить с самим Бен-Гурионом). В результате правительство официально заявило, что «Иргун» незаконно везет в страну оружие и нарушает мораторий. Это была дикая подстава, и власти сами себя заводили: по мнению Бернарда Авишаи, страх перед путчем был «истеричным», учитывая несоразмерность сил отрядов «экстремистов» и правительства.

Теперь согласованная выгрузка выглядела как «дезертирство». Люди работали, ни о чем не подозревая, а инициаторы интриги уже вовсю накручивали Бен-Гуриона, требуя срочно арестовать Бегина и распустить «Иргун». Знал ли сам премьер, что его держат за болвана, неведомо по сей день, но что он был в истерике, очевидно, и все его речи в этот день были выдержаны строго в тоне «Или мы, или они». Для конфискации оружия был срочно вызван с фронта батальон майора Даяна, укомплектованный молодежью из самых левых кибуцев, и как только он прибыл на место, командующий зоны, в которой происходила разгрузка, объявил «ревизионистам» ультиматум: сдать оружие «в течение 10 минут». Срок явно нереальный, — по признанию самого автора приказа, он был дан специально, чтобы «не дать командующему “Иргун” времени для долгих размышлений и получить преимущество внезапности», — и в итоге был таки открыт огонь. Шесть «иргуновцев» были убиты мгновенно, остальные залегли и, отстреливаясь, убили двух бойцов Даяна (сам он доказывал, что его бойцы огня не открывали, но свидетелей обратного было слишком много). Позже стало известно, что в это же время в разных местах страны прошли стычки между «иргуновцами», устремившимися на помощь Бегину, и отрядами, имевшими задачу не пропускать. Огонь по «дезертирам» открывали без предупреждения, несколько «иргуновцев» были убиты. Тем временем у места выгрузки появился канадский эсминец (как бы случайно) и обстрелял «нарушителей моратория». На борту появились убитые, и Бегин, — он уже поднялся на борт, — приказал идти в Тель-Авив, надеясь, что на виду у множества людей власти постесняются продолжать в том же духе. Одновременно он выпустил собственный манифест, выражавший полную лояльность правительству и полное же непонимание происходящего, прося о диалоге. Его, однако, никто не собирался слушать.

Глубокой ночью корабль подошел к Тель-Авиву и был посажен на мель, — по мнению Ури Мильштейна, «специально, в знак отсутствия черных замыслов». По большому счету, теперь, когда свидетелями стали все желающие, груз, согласно условиям перемирия, выгружать вообще было нельзя, однако Бегина это мало интересовало. Он привез оружие, он обязался сдать его правительству, правительство учинило беспредел, и теперь оставалось или уводить «Альталену» (что было уже технически невозможно), или высаживаться на берег. И в этот самый момент, как официально считается, БенГурион лег спать, получив заверения ближнего круга, что все в порядке и «Альталена» уже сдалась. А когда проснулся, узнал, что все совсем не так: «иргуновцы» ночью все же начали переправлять на берег, занимая позиции у штаба ударных рот «Хаганы». Началась очередная истерика на грани инфаркта. Премьера уже не надо было даже накручивать, он убедил себя, что Бегин пришел по его социалистическую душу, и был готов на все. Ни о каких переговорах речи не было, пытавшимся возражать затыкали рты. Был отдан приказ изымать все оружие без каких-либо условий, а при малейшем неподчинении открывать огонь, причем премьер отверг любые варианты «мирного» или «бескровного» захвата судна. По его мнению, «только полное уничтожение груза» могло «предотвратить гражданскую войну». Судя по всему, — во всяком случае, так полагает Ури Мильштейн, логика которого мне кажется убедительной, — Бен-Гурион сознательно шел на обострение, стремясь «политически растоптать Бегина» и ради столь святой цели жертвуя даже позарез необходимым армии оружием. А тем временем на набережной собралась огромная толпа, и далеко не все хорошо отзывались о правительстве, и очень многие сочувствовали попавшему как кур в ощип главе «Иргуна». В этот момент, последуй с «Альталены» приказ, «ревизионисты», которых в столице было немало, могли легко устроить переворот и смести правительство: как вспоминал Амихай Паглин, глава оперативного штаба «Иргун», ему несколько раз предлагали «если потребуется, изничтожить (wipe out) Бен-Гуриона и его кабинет». Однако дисциплина в организации была железная, и хотя в какой-то момент сил у «ревизионистов» было больше, чем у правительства, действовать без прямого разрешения никто не смел, а с «Альталены» указаний не поступало: позже Бегин заявил, что ему было бы достаточно «лишь пошевелить пальцем», чтобы уничтожить Бен Гуриона, который «был так смел, поскольку знал, что я не пошевелю». Вероятно, так оно и есть, — во всяком случае, по мнению Джеральда Сапира, «имей они дело не с Бегином, а с Шамиром или даже Елин-Мором, приказ атаковать вряд ли мог бы иметь место».

В целом ситуация сложилась сюрреалистическая. Правительство требовало «максимальной суровости». Причем предельно категорично. Некоторые исследователи, типа того же Шмуэля Каца, уверены что «вся история с затоплением “Альталены” была попыткой убийства Бегина, до конца не верившего в интригу и опрометчиво поднявшегося на борт». Однако охотников быть максимально суровыми не очень-то наблюдалось даже среди идеологически подкованных ребят из «Хаганы». Генералы колебались, «плохо слышали» по телефону, их отстраняли, присылали других, более решительных. План разбомбить судно нафиг с воздуха пришлось отменить в связи с отказом летчиков, причем на очередную просьбу (уже не приказ) начальства, один из самых лихих асов Израиля капитан Уильям Лихтман (доброволец из США) ответил: «Я приехал сюда, чтобы драться с арабами. Это то, что я знаю, и это то, что меня интересует», пообещав своим подчиненным, что каждому, кто посмеет согласиться, лично всадит «пулю в глотку. Это будет лучшее, что я сделаю в своей жизни». Примерно также повели себя и артиллеристы — с огромным трудом удалось уговорить только двоих, добровольца из Кейптауна и бывшего советского офицера. На одно орудие хватило. Учитывая, что на «Альталене» пушек, причем более современных, было куда больше и снарядов хватало, подавить эту недобатарею Бегину не составляло никакого труда, но это был Бегин, и потому стрельба прошла безнаказанно. На судне начался пожар, и капитан, вопреки приказу лидера «Иргун», намеревавшегося умереть, но не сдаться, приказал оставить корабль, — и с берега начали стрелять по спасавшимся вплавь. Естественно, впоследствии и Бен-Гурион, и военные это отрицали. Но неубедительно. Факт же расстрела и сразу, и позже подтвердили слишком многие. И Монро Файн, капитан «Альталены», американский гражданин, никак не заинтересованный в политике. И бойцы отряда, стрелявшего по судну. И очевидцы, два добровольца из Англии. И даже один из руководителей обстрела, будущий премьер Ицхак Рабин, объяснявший спустя годы, что «Старая ненависть к этим людям, которую несли в себе наши люди, нашла выход в силе огня». Впрочем, есть мнение, что именно он и отдал приказ стрелять по плывущим.

В гавани царила анархия. Вообще, ситуация висела на волоске. Несмотря на то, что в город уже стягивались армейские подразделения (а если точнее, части, сформированные из бывших партийных отрядов социал-сионистов), получившие приказ «восстановить порядок и разоружить мятежников». Однако исход противостояния, получившего кодовое название «Операция Техор», мало кто мог прогнозировать: «фашистов» (Бен-Гурион иначе их уже не называл) было меньше, но качество бойцов было очень высоким, и командование «Иргуна» заявило, что готово сражаться. Начались перестрелки, далеко не всегда завершавшиеся удачно для правительственных сил, трупы уже исчислялись десятками. И вновь, уже второй раз (первый, как мы помним, был во время операции «Сезон»), гражданскую войну предотвратил Бегин. Его выступление по радио вошло в историю как «речь слез», — обычно сдержанный и спокойный, на сей раз он был на пределе. Правительство ведет себя, как последние подлецы и двурушники, — заявил он. — Бен-Гурион совершил «не только преступление, но и глупость», пытаясь физически устранить политического оппонента и приписывая оппоненту то, чем болен сам. «Этот дурак, этот слепой идиот» не понимает, что у бойцов «Иргуна» тоже есть предел терпения, а мертвый Бегин не сможет помешать им «разобраться с интриганами». Однако, пока он, Бегин, жив, «Иргун» «ни при каких обстоятельствах» не откроет огонь. «Не будет гражданской войны, когда враг стоит у ворот. Да здравствует Израиль!». Через несколько минут после завершения речи штаб «Иргуна» отдал всем подразделениям приказ складывать оружие. Починились все. Около 300 человек было задержано, пятеро из них официально арестованы за «мятеж», однако вскоре, в связи с полным отсутствием доказательств, освобождены. Социалисты бились в оргазме. Сам Бен-Гурион пытался сохранять сдержанность, удовлетворенно отмечая, что «предотвратил большое несчастье, спас демократию и уберег сионистскую мечту от погружения в фашизм», но инициаторы интриги эмоций не скрывали. «У меня было ощущение праздника, — докладывал партийному активу будущий премьер Леви Эшкол. — Мы раздавили голову этой гадюке. Когда дым начал подниматься над кораблем, я почему-то увидел перед собой развалины Бастилии». Следует отметить, повод ликовать у социал-сионистов имелся: не мытьем, так катаньем, опаснейшего оппонента наконец поставили на колени. Разоруженный «Иргун» был распущен, его отряды в составе ЦАХАЛа — расформированы, а бойцы рассеяны по «идеологически правильным частям». Заодно то же самое сделали и с ЛЕХИ. Боевые части обеих «ревизионистских» организаций как самостоятельные подразделения остались только в «автономном» Иерусалиме.

А между тем удивительную активность и прыть проявлял челночащий по территории граф Фольке Бернадот, активно спасавший евреев в эпоху нацизма, а теперь назначенный ООН специальным уполномоченным по достижению мира. Приняв назначение сразу после начала войны, граф взялся за дело, засучив рукава, и достиг многого, добившись согласия сторон заключить с 11 июня перемирие на месяц (того самого, из-за которого была формально невозможна разгрузка «Альталены») и пытаясь добиться мира. Это, правда, не получилось, поскольку его предложения подразумевали запрет на въезд в страну людей призывного возраста, а любые ограничения иммиграции были для правительства Израиля «красной чертой», однако на основе предложений был разработан компромиссный план. Идея сводилась фактически к разделу территории «арабской Палестины» между Израилем и Трансиорданией и была хороша тем, что решала вопрос о беженцах, которых умный швед считал «потенциальной проблемой на десятилетия вперед». На взгляд Бернадота, беженцев мог бы принять король Абдалла, а Израиль взамен должен был поступиться частью своих «законных» территорий, а главное, отказаться от претензий на Иерусалим, который, по мысли посредника, должен был отойти арабам (то есть, по большому счету, тому же Абдалле). Доволен предложениями, однако, остался только старый король, да еще в какойто мере англичане. Арабскую сторону в целом это не устраивало (она вообще не собиралась мириться с тем, что евреи получат хоть что-то), а для евреев вопрос об Иерусалиме обсуждению не подлежал. А когда проект резко раскритиковал представитель Украины в ООН, от имени СССР заявивший, что «такие уступки со стороны Израиля подразумевают его уничтожение», вопрос был вообще закрыт, и Бернадот взялся за его улучшение с учетом замечаний, с которым и выступил 16 сентября. Вопрос о территориях теперь был слегка скорректирован, но еврейские поселения Негева все-таки предлагалось упразднить, а Иерусалим, как «общий» город, отдать под контроль ООН. Этот проект встретил полное одобрение со стороны Штатов (по мнению практически всех исследователей, именно их интересы были учтены графом при доработке), вызвал интерес у арабских монархов, но — тотчас же — и полное неприятие израильской стороны, сознававшей, что на сей раз идея графа может быть принята (как сказано в мемуарах Бен-Гуриона и Моше Даяна, этот план «сводил на нет все уже достигнутые военные успехи»).

Действительно, такая вероятность было. Но вероятностью и осталась. На следующий день, 17 сентября, посредника экстерминировали. Прямо в автомобиле, во время проверки документов. Словно в боевике: израильский военный джип перекрыл путь колонне, трое солдат занялись аусвайсами, а четвертый, появившись, как указывали потом свидетели, «словно ниоткуда», просунув в окно автомобиля ручной пулемет, изрешетил графа вместе с секретарем так, что надежд на медицину не оставалось. После чего «патруль» скрылся с места преступления так быстро, что даже описать «великолепную четверку» никто из очевидцев потом толком не смог. Однако, похоже, надобности и не было. Еще даже не началось расследование (с этим почему-то задержались на целые сутки), но уже через час в Тель-Авиве заявили, что «подлое преступление» — дело рук некоего «Отечественного Фронта», организации, о которой ни до того, ни после того никто ничего не слышал. В унисон по всей территории Израиля (включая Иерусалим, где работала не армия, а «Хагана») пошли разгромы явок ЛЕХИ и аресты всех, имеющих хоть какое-то отношение к организации. Одновременно приказ самораспуститься и — под угрозой объявления «бандой террористов» — в течении 24 часов сдать оружие получил иерусалимский отряд «Иргун». Вариантов не было. Уже 20 сентября «ревизионистское» подполье прекратило существование. Естественно, поползли слухи. Их никто не опровергал, но формальных обвинений так никому и не предъявили. Всех задержанных, в том числе и «обер-кинжальщика» Натана Елин-Мора, отпустили с миром «в связи с отсутствием улик», и дело ушло в классический «висяк», каковым по сей день и благополучно остается. Хотя в нынешнем Израиле по умолчанию полагается считать, что грохнули опасно настырного шведа все-таки парни из ЛЕХИ, а обсуждать шероховатости, которых в теме полным-полно, по такому же умолчанию считается неприличным. Впрочем, кто бы ни стоял за стрелком, своего он добился. Скандал был жуткий, ООН поставила вопрос ребром, от Израиля ультимативно потребовали согласиться на план покойного графа, Израиль намекнул, что готов, но только в случае, если согласятся арабы, лидеры арабов уперлись рогом, — и все ушло в пар. Война продолжалась.

Но тут уже завершается рассказ об идее. Идея, собственно говоря, кончилась, и началось государство — обычное государство, со своими взлетами, падениями, мифами, легендами и скелетами в шкафу, — о котором тоже можно многое рассказать. Но это уже совсем другая история…

Content

Лев Рэмович Вершинин
Россия, которую мы догоняем

Введение, или слово «охранителя»

Часть 1. Россия, которую нам навязали

Феномен «белых лент»

Алексей Навальный

Сергей Удальцов

Дмитрий Гудков

Евгения Чирикова

Михаил Касьянов

Александр Долматов

Часть 2. Россия, которую мы догоняем

Путинский «режим»

Аппарат

Социальная среда

Внешняя политика

Лекарство от оранжевого вируса

Заключение

Евреи, которых мы потеряли

Вначале было слово

Два одиночества

Лоб в лоб

Кинжальщики

На меже