Александр Кульков

Прогулки с динозаврами

Цветная эра

Время желто-зеленое

Стоял тихий вечер. Время стремительно зеленело[1], но пока тепла ещё хватало, чтобы слегка перекусить на сон грядущий. Я лакомился верхними самыми вкусными росточками гинкго, когда услышал пока ещё добродушное ворчание:

— Милгосударь, не соблагоизволите ли вы убрать свой хвост с тропинки? Чесслово, мне не хотелось бы причинять вам неудобства, но сейчас не время для лихих прыжков.

По некоторой небрежности речи, я узнал нашего владыку, и несмотря на крайнюю расслабленность всё же удовлетворил его просьбу.

— Примите мои глубочайшие извинения за столь опрометчивую забывчивость. Поверьте, что только позднее желто-зеленое время, может служить мне если и не оправданием, то хотя бы причиной.

— Не стоит извинения, почтеннейший. Право, не стоит! — Решительным взмахом передней лапы Тиранозавр Рекс прервал словесный поток, — В конце-то концов, я просто прогуливался перед сном. Позвольте откланяться.

С этими словами владыка и повелитель мезозоя скрылся за рощей развесистых гинкго, а я вернулся к нежным метелочкам. Лениво пережевывая брызжущие соком побеги я внезапно вспомнил первого поэта нашей эры. Многие игуанодоны порой обвиняют нашего милого тираннозавра в бесчувственности, и страшное дело, в невежливости! Конечно, владыка грешен в том, что часто сокращает фразы, особенно в красный полдень, но я его понимаю. Когда солнце палит так, что кровь в жилах бурлит как во время любви, то выговаривать все эти формулы общения бывает просто некогда. Да и бесчувственность тирана просто преувеличена завистниками. Когда он доедал архиептерокса, проявляя тем самым свой талант литературного критика, на его глазах были слёзы. Да! Я сам их видел! Я подумал, стоит ли доставать лист пальмы на котором записал стихи, но уже холодало, так что шевелиться было лень. Впрочем на память ещё не жалуюсь:

Я пронзаю сине небо,

Яркой молнии подобный,

Хохоча над злым тираном,

Что внизу беззвучно злится!

Красным днём, зелёной ночью,

Я свободен очень, очень!

А взлетая поутру,

Я на головы им …

Хм-м, расхвастался, а последнее слово-то забыл. Ой, какой конфуз. Ну, ничего, поздновато сегодня, завтра посмотрю, когда оранжевое время будет. Странно, что это за шум?

Бронтозавр поднял голову над рощей и прислушался. На соседней поляне тираннозавр вступил в бурный спор с кем-то мелким и отсюда невидимым.

— Нет и ещё раз нет! Примите мои извинения, достопочтимый тираннозавр, но хотелось бы обратить ваше благосклонное внимание на учение видного диетолога Заурходома, который считает что питание в желто-зеленое время, очень вредно сказывается на желудке. Не сочтите за критику, но я полностью поддерживаю диетолога, и считаю, что до наступления зеленого часа вы просто не успеете переварить мое мясо, и завтра в желтое, а так же и в оранжевое время вы будете мучиться от непереваренной пищи! Мой долг, как вашего верноподданного, избавить вас от последствий, увы, непродуманного решения. Я категорически возражаю, извиняюсь за невежливость, против вашего решения меня съесть!

— Благодарю вас за столь любезно предоставленную информацию, и мне хотелось бы конечно познакомиться с автором столь интересной теории.

— Очень жаль, но почтеннейший Зау, прямо скажу необдуманно, вступил в спор с вашим почитателем, аллозавром. Аргументы у того были убийственны.

— Да, вы правы, Алл несколько поторопился, жаль, жаль… Я подумаю над вашей аргументацией… после ужина.

Прозвучал короткий визг, сменившийся равномерным хрустом перемалываемых костей, а я покачал головой. Совсем владыка расслабился, ни тебе «здраствуйте», ни сотрапезнику — «прощайте»… Надо будет как-нибудь в спокойное оранжевое время намекнуть на некоторую торопливость. Кушать конечно надо, но о правилах хорошего тона забывать нельзя. Иначе падём, обмельчаем, и будем суетиться как эти, простите за грубость, млекопитающие.

Величественный бронтозавр, с которым, из-за его размеров, был вежлив даже тираннозавр, грустно вздохнул, и постарался принять удобную позу. Наступало зеленое время, время ночи, время сна.

Время красное

По небу летело солнце и три птеродакля. Кровь бурлила в жилах, хотелось что-нибудь сделать, что-то особенно выкрутастое. Но прожитые годы, и приятно округлившееся пузо намекали на более лиричные вещи. Например, съесть этот аппетитно выглядевший кустик.

Хулиганистые птеродакли увлеченно орали что-то, очень музыкальное. Я оторвался с сожалением от мясистого побега, и прислушался…

По небу, ясному небу,

Мы летим, синь пронзая насквозь,

Мы поем, торжествуя победу,

Счас дерябнем и нафик снесем полуось!

Я укоризненно покачал головой, хулиганье, что с них взять. Нет, порхание в небесах ни до чего хорошего не доводит. Когда стоишь на земле твердо, то и мысли в голову приходят правильные, а как потеряешь землю под ногами, тогда и возникают в пустых мозгах (с полными-то не взлетишь, тяжеловато) такие же пустые мысли и глупые стишки.

В заднею левую ногу кто-то ткнулся, и я с интересом обернулся.

— Достопочтимый Трицераптос. Позвольте вам заметить, что в данный момент вы слегка заблуждаетесь, пытаясь, извините конечно за резкость, с упорством, достойным лучшего применения, сковырнуть мою ногу. Конечно, это только моё мнение, но эта нога лично мне дорога как память.

— Всё бы вам смеяться над старым архивариусом, — недовольно проворчал старый Триц, прекращая попытки выкорчевать мою ногу, — Я тут понимаешь, иду задумчивый, в скорби великой, а этому, вы конечно не обижайтесь, но это правда, молодому, лень ногу убрать.

— О-о-о! Приношу свои самые искренние извинения, но позвольте поинтересоваться, что так озаботило нашего почтеннейшего хранителя традиций.

— Позволяю, — кратко, почти грубо, ответил трицераптос. Впрочем, в грубость его я не поверил. Старина Триц, который казался вечным, как наша жизнь, просто по природе своей, ревнителя и хранителя традиций, никак не мог грубить. Видимо что-то случилось, что вышибло из колеи нашего старика.

— Так что же произошло, почтеннейший? И позвольте предложить вам этот свеженький побег папоротника, сегодня неплохой прирост, особенно в этой роще, неповторимый, прямо таки на границе пикантности, каменноугольный привкус. Угощайтесь, прошу вас.

Явно чтобы успокоить нервы, Триц слегка перекусил половиной рощицы, потом встряхнул головой, стряхивая с рогов землю. (Строго между нами, никогда не одобрял его привычки докапываться до корней. Чего копать-то, и так всё ясно, бери и ешь!) Потом тяжело вздохнул, и негромко проворчал:

— Один ты, Бронто, и радуешь мою душу своей вежливостью. А так, на современной молодежи вообще крест можно ставить. Только из яйца вылезет, а уже начинает учить. Не поверишь, так и тянет резко сказануть что, «Яйца трицераптосов не учат!». Привязался тут ко мне один цераптос, ещё первую тонну не набрал, а тоже, мыслитель. Что было раньше, что было раньше… Яйцо или динозавр? Далеко пошёл бы с такими мыслями, если бы не пришёлся по вкусу семейке аллозавров. А! Слышал, что к ним в гости какой-то зелёный приехал? Эти прохиндеи меня и выгнали своими воплями, с библиотечной поляны. Нажевались лиан-алкоидов и давай орать нецензурными голосами. Прислушайся, опять орут что-то. Из-за дальней рощи ядовито-зеленых папоротников, непонятно почему названных хмелем, раздавалась какая-то грубая, тревожащая неясными словами, многоголосица:

Товарищ, я пары не в силах связать,

Сказал косисоп косисопу,

И байта сейчас не могу переслать,

Модем можно выкинуть в ….

Последние слова сгинули за шумом ветра, но и услышанного хватило для того, чтобы мои глаза полезли на затылок.

— О чём они орут? Я и слов таких-то не знаю.

— Они, то есть наши, местные, думаю, тоже не знают. А гость… Хотел я ему замечание сделать, посмотрел в глаза и молча ушёл. На вид юнец юнцом, и раскрашен под мифического ящера, по моде этой дурацкой, а глаза пережившего всех. Будто его к нам каким-то вихрем закинуло, и видел он уже всё, и даже свою смерть, в какой-то воронке. Нет, это всё не для мирного архивариуса, пойду к Тирану, пускай воспитательную работу с ними сам проводит.

Триц ушёл дальше, периодически натыкаясь, сослепу, на деревья, и на всякий случай, вступая с ними в беседу, а я грустно дожевал очередное дерево и глубоко задумался. Красное время потихоньку становилось оранжевым, и дальше желтело, а в голове всё бился и бился вопрос: «Что же такое знает этот молодой аллозавр, носящий имя мифического героя, чего не знаю я, добропорядочный бронтозавр из хорошей семьи? Может быть он знает, для чего мы живём? Спросить? А вдруг, он ответит…»

Время зеленое

— Ай-ай-ай!!! Диплодокову твою мать через крыло птеродаклево по большому плеиозавриному хвосту!!! Куда лапиши ставишь идиот?!!!

— Шо ты орёшь?!! Нет, ты скажи, шо ты так орёшь? Динозавры же спят…

— А ну заткнулись! И вообще Сан, слезь с этого завриного сына, а то я буду матом ругаться!

Ночь была безветренной, очень теплой, и поэтому я смог немного проснуться. Глаза, правда, не открывались, и истома бродила по телу, уговаривая спать дальше. Но всё-таки было интересно, что за вопли раздаются со стороны моего хвоста. Увы, он у меня очень длинный, порой я даже забываю, где он заканчивается, и потом, на него наступают или утыкаются. Странно, акцент какой-то незнакомый, звуки лязгающие, совсем не слышно благородного шипения. Кто бы это мог быть?

— Блин!! Угораздило же наткнуться на это чучело! Раскидал хвосты по всему лесу, пройти невозможно!

— Где блин?!! Ой… я уже нашёл…

В ночной тишине прозвучали хлюпающие звуки, и дружный хор проклятий, когда носы учуяли запах потревоженного «блина».

— Хорош бузить! Сер, кинь этому блиноискателю лиану, а ты Сан не ершись, да помоги товарищу. Нас все ихтиандры, тьфу ты, ихтиозавры засмеют, если мы начнем людей терять. Да и в чём, прости меня огонь-прародитель, который ещё добыть надо… Нет!!! Не эту! Если он эту прикусит, то потом от его выходок Пангея расколется!

В засыпающий мозг лениво пробралось знание, «Это люди, то есть млекопитающие. Шатаются ночами, а потом яйца пропадают. Странно, они же должны млеком питаться, а не наши яйца воровать, непорядок… Надо тирану сказать…»

Но подул холодный ветерок, и бронтозавр вновь погрузился в спячку. Зеленое время — время покоя и бездействия. Неужели оно пришло навсегда?

Время зелено-желтое

Встающее солнышко с любопытством выглядывало из-за горизонта. «А что у вас новенького?» Новенькое, было в том, что старый знакомый бронтозавр, стоял на солнечной стороне, и сейчас, необычно рано, в голове бродили мысли. Мысли были редкие, сонные, и поэтому, встречаясь, панически шарахались друг от друга. Впрочем, он существовал, следовательно, мыслил. А солнечное тепло помогало.

«Кто мы? Зачем мы существуем? Неужели вся наша цель, только в переработке листвы на навоз, и накопление мяса для хищников. Что впрочем, ведет тоже к навозу».

Солнце раздраженно отодвинуло некстати попавшееся облачко, и постаралось точнее прицелиться.

«Мы рождаемся всё и вся знающие. Что есть, от кого прятаться, за кем гоняться. Мир неизменен, и мы занимаем в нём весомое место. Что и говорить, настолько весомое, что скоро мне придётся перебираться на мелководье, потому что такую тушу на земле ноги уже не удержат. А вот, кстати, почему я это знаю? Не знаю. Просто есть у меня такая информация, как любит говорить наш архивариус, а откуда… Вопрос вопросов».

До половины выкарабкавшись, солнышко задержалось, направляя все свои лучи на этого гения. Оно-то знало ответ, а вот додумается ли «гигант мысли» до печального итога?

«Мы, и в частности я, ничего не узнаем в нашей жизни. Ничего нового. Всё так же играет пластинка, скользя иглой по одной и той же дорожке. И если вдруг всё изменится, не станет ли эта музыка нашим реквием? Надо что-то делать!»

Но тут подул ветерок, и спелая, ярко-зеленая ветка, лениво шлепнула бронтозавра по морде. Не открывая глаз, он распахнул пасть, и начал жевать, жевать, жевать. И зачем спрашивается думать, если есть чем, и главное, что жевать?

Время оранжевое

Лист. Приятного для глаз светло-зеленого оттенка, со сверкающими капельками росы, с плотной кожицей, и восхитительно мягким содержимым. Я уже предвкушал взрыв пузырьков, обжигающих язык, после перетирания грубовато пикантной верхней поверхности, как вдруг, лист исчез. Не веря своему правому глазу, я скосил ещё и левый, и только сейчас по ушам ударил громогласный крик.

Это кричал тиран. А кричать он умеет, мда-а-а… Вздохнув о пропавшей пище, я развернулся и торопливо пошёл на Большую поляну. Объявлялся сбор совета, и надо было присутствовать. Ах листик мой, листик… Кто же съест тебя, кто же будет вознаграждён изысканностью твоего вкуса? Нет, листьев конечно много, но я уже почти съел именно этот. Следовательно, он есть и будет самым-самым вкусным. Ведь самое вкусное всегда пролетает мимо рта, увы…

На скале стоял тиран. И самое интересное, рядом с ним притулился архивариус. Тиранозавр нервничал, что было хорошо видно по кончику хвоста, который ни на мгновение не оставался в неподвижности. Старый Триц, напротив, был неподвижен, и не поднимал головы, внимательно рассматривая что-то перед своим носом. В хвост мне уткнулся запыхавшийся игуанодон, и торопливо проблеяв извинения, занял своё место среди многочисленной группы травоядных. Я проводил его презрительным взглядом, мелочь пузатая, и десяти тонн не весит, а тоже в Совет входит. Хищники были все, и поэтому гуманитарии скопились у меня под пузом. Совет советом, а какому-нибудь авецераптосу с аллозавром спорить неудобно. Тот нечаянно зевнет и оппонента уже нет. Бывали, знаете ли, прецеденты. Сбоку, подальше от меня, пристроился эритхениум. Знает же перебежчик, что я его терпеть не могу. Амфибия, прости меня Солнце, за грубую брань. Всё шатается из моря на сушу и обратно. Тем более дошли до меня слухи, не знаю, правда, или нет, что стал он вообще теплокровным! Приспособленец! Наступить на него, что ли, нечаянно… Нет, позже. Сейчас он представляет всю морскую диаспору, дипломат, блин.

Тиран тяжело вздохнул, и негромко сказал:

— Звери! Мои сподвижники и верные помошники! Я буду краток, и поэтому невежлив. Наш мудрый трицераптос хочет поведать о великой опасности, и поэтому мы его очень внимательно выслушаем. Кто будет невнимателен, того я лично научу слушать.

Тишина воцарилась оглушительная, только в небе беззаботно кувыркались птеродакли, их-то никто на Совет не позвал. Карканья нам здесь только не хватало. Старый Триц поднял голову и осмотрел поляну. В глазах его стояли крупные слёзы.

— Мои друзья. Я очень огорчу вас всех, но это неминуемо. В старых запасах моего архива, я нашел предсказание, которое наши предки записали на скорлупе, возможно, ещё Первого яйца. Я не буду перечислять все приметы, наш деспот ознакомлен с ними, и споров быть не должно. Вкратце, предсказание такое: Весь наш мир, это огромнейшее яйцо, в котором зреет зародыш нового мира. И рано или поздно наступает такой миг, когда яйцо трескается. Мы все живём на скорлупе, и никакой радости рождение нового мира нам не принесёт. Мы все исчезнем, потому что жизнь начнётся с нового листа…

Из задних рядов раздался пронзительный вопль, и все обернулись. Орал старая жаба — анкилозавр. Вот же сволочь. Забронировался до такой степени, что и наступить на него нельзя, а жадный-то, жадный.

— Если нам не жить, то зачем тогда этот свет?!! Сожрём всё, и растопчем всю мелочь, чтобы остался только голый камень, и кости, кости, кос…

Щёлкнули челюсти оказавшегося рядом мегалозавра, и дикий визг неосторожно высунувшего шею скандалиста затих. Тиранозавр благодарственно мотнул своей башкой.

— Кто ещё хочет выступить?

Тишина была ему ответом, все молчали, подавленные будущим.

— Ясно, — Тиран обвел взглядом склонившиеся головы, — Значит мы посовещались, и я решил! Когда треснет скорлупа, я не скажу. Мы будем жить по-прежнему, потому что бороться с этим не можем, и спрятаться негде. Когда-нибудь и кто-нибудь найдёт наши кости, и пусть они задумаются над остатками бывших повелителей планеты. Кто мы, и кто они? Смогут ли они принять свою кончину с достоинством и гордостью, как живущие до них. Мы исчезнем, но жизнь будет продолжаться, ибо вечно только стремление к совершенству. Дикси, я всё сказал.

Время оранжево-красное

Солнце, как много в этом звуке, для динозавра старого слышно. Как приятно смотреть на яркий диск, как радостно чувствовать тепло, согревающее и дающее радость жизни.

В глаза ударило черной тенью, и солнце пропало в чём-то яростно ругающемся, и бьющимся. Я инстинктивно махнул головой, и солнце открылось моим восхищенным глазам. В ближайшем хвойнике, кто-то яростно трепыхался, и оглашал хвощи дикими криками. С любопытством я наклонился и вздрогнул. Из растрепанного навершия дико сверкали глаза птеродакля:

— У-у-у, палеозой! Пролететь невозможно, диплодоки под ногами мешаются. Что уставился, бронтозавр недоделанный? Помоги выбраться, не видишь что-ли, крылатый устал!

Я немного подумал, примерился, потом осторожно взялся за кончик крыла, и выпрямил шею. Птеродакль с хриплым воплем исчез в голубизне неба, на прощанье успев крикнуть:

— Осто-о-о-орожне-е-е-е!!!! Тебя, дылду, Тира-а-ан ищет-т-т-т!!

Удивившись, вроде недавно расстались, я задумчиво дожевал верхушку хвоща, удивился дурному вкусу летающего недоразумения. И чего так орать, вполне свежий хвощ приятного терпкого вкуса. Потом задумался, а где его величество меня ждёт? Ладно, прогуляюсь до горы Совета, там видно будет.

Интуиция меня не подвела, у подножия горы стояли Тиран, Триц, и какой-то незнакомый птеродон. Я подошел ближе и с интересом посмотрел на молодого ящера. То, что он молодой было видно, по ломким движениям, и по робости, с которой он взирал сверху вниз на почтеннейшего трицераптоса.

— Вот и наш уважаемый Дипло, — обрадовался Тиран, и обращаясь к птеродону, уважительно попросил: — Глубокоуважаемый Пте, повторите все ещё раз, для нашего малого совета.

— Сочту за честь, почтеннейший Тиранозавр, — поклонился летающий ящер, и начал свой рассказ:

— Колония на нашем острове, в основном состоит из летающих, и некоторых амфибий. Есть конечно, и представители почтеннейшего рода хищников, кстати один из них, аллозавр, велел вам кланяться. Он же и попросил меня совершить данный полет. В общем, совсем недавно, мы обратили внимание на вконец ошалевших птеродаклей…

— Как?! — Не удержался Триц, — Куда же дальше им шалеть? И так. простите за слово, просто позор на имени динозавров. Ой, извините, я вас перебил.

— Я понимаю удивление уважаемого архивариуса, — расправил крылья птерадон, но тут же сложил их, извинился (конечно, а то тень закрыла почти всего меня), и шелкнув пастью, продолжил, — Мы сами долго не обращали внимания, но после просто возмутительных и абсолютно непонятных речей, всё-таки встревожились.

— И что же орали, эти шалопутники? — поинтересовался, внимательно слушащий тираннозавр.

Птерадон наморщил ярко-красный надклювный мешок, и, запинаясь, процитировал:

— Что-то про «права человека», «толлетарность мышления», какую-то «кроффафую гэбню», и «свободу поведения»…

Мы переглянулись, и синхронно пожали плечами. Потом тираннозавр задумчиво сказал:

— Я понимаю последние слова, но совершенно не понимаю, причём тут наш род? Любой динозавр может делать всё, что он хочет, но конечно, не должен обижаться, если его поведение покритикует кто-нибудь из хищников. Остальные слова, это просто сочетание звуков, без всякого смысла.

— Согласен, но нам стало интересно, откуда они нахватались этого словесного мусора. Мы проследили их полёт, хотя это было необычайно трудно…

— Неужели, эти каркалки маскировались? — Изумился Триц.

— Нет, конечно, для этого надо иметь мозги. Но они летали такими извилистыми путями, что один плезиозавр пытаясь показать путь, запутался в собственной шее. Когда я улетал, его ещё развязывали. В общем, когда мы наконец-то разобрались, то с изумлением увидели стойбище млекопитающих, которые носили на себе какие-то яркие тряпки, и выращивали, да я повторяю, вы-ра-щи-ва-ли очень яркие цветы, с резким запахом.

Мы опять переглянулись, и Триц недоуменно тряхнул рогами:

— Не обижайтесь, высокочтимый Пте, но сказанное вами, кроме как нонсенсом быть не может. Млекопитающих мы знаем, когда-нибудь они станут хозяевами планеты, но не сейчас же. Что-то здесь непонятное.

— Это ещё не всё, — поник птерадон, и даже зябко укутался в свои крылья, — Они убили игуанодона…

Все, потрясенные, замолчали. Я не в силах справится с волнением, схватил близрастущее гинкго и сжевал всю крону, прежде чем устыдиться столь детского поступка, и любезно предложить соседнее дерево заслуженному архивариусу. Тиран недоверчиво покачал массивной башкой, и стал тщательно подбирать слова:

— Не сочтите за оскорбление, глубокочтимый птерадон, но последние ваши слова, вызывают глубокие сомнения.

Пте согласно кивнул узкой головой:

— Не стоит извиняться, я тоже не поверил бы такому известию, если бы не видел этого сам. Когда молодой игуанодон, привлеченный яркими красками, забрел на их делянку, то сначала они бегали и кричали, но потом, схватили какие-то обрубки корней со странным блеском, и Игу умер. Это было страшно…

Почтенные старейшины погрузились в молчание, потом Тиран поднял голову и посмотрел на солнце.

— Красное время истекает, а вам ещё лететь и лететь. Может быть переночуете у нас, моё покровительство вам обеспечено?

— Благодарю, но… — Пте тоже посмотрел вверх, — Я успею, тем более все наши волнуются, и ждут ответа.

— Передайте своим, что мы очень взволнованны, и непременно примем меры. Думаю, что через пару восходов всё будет решено.

— Вы сняли груз с моих крыльев, и я, от имени всего населения острова глубоко и искренне благодарю вас, — рассыпался в благодарностях молодой птерадон.

Проводив гонца, мы вновь погрузились в тревожное молчание. Меня тревожила одна мысль, а причём тут я? Наконец-то Триц перестал терзать остатки кроны, и поднял на меня внимательный взгляд:

— Я слышал, что ты, паренек, знаком с нашими млекопитающими?

— Нет, конечно, — удивился я, — Их-то и слышал только один раз, в зеленое время, когда жарко было.

— Неважно, — отмахнулся трицераптор, — Если слышал раз, то услышишь и во второй, заодно передашь им кое-что.

Я не ответил, совсем недалеко промелькнула очаровательная шейка. И огромные глаза на миг фривольно закрылись полупрозрачной пленкой. Ах, какие глазища!! Над ухом оглушительно лязгнули челюсти тираннозавра, и я невольно вздрогнул.

— Не отвлекайся! — Строго сказал Тиран, и проводил взглядом девушку, — Такая мелочь, только на один укус…

«Эх, старичье» — грустно подумал я, но сделал заинтересованное выражение морды лица. Триц с сомнением, осмотрел меня, вздохнул, и продолжил:

— Сегодня в зеленое время, будешь отдыхать в горячем озере, поспишь потом. Встретишь млекобанду, и скажешь им вот что…

Зеленое время раскрыло свои крылья над благословенными джунглями, а я сидел, как какой-то птеродакль, прости меня Яйцо за такое грубое слово, в горячей воде, и задумчиво оглядывался. Над головой нависло огромное, но какое-то бесполезное светило. Света от него хватало, но, ни капельки тепла не было. Зачем оно вообще нужно? Хвощи хрустнули, и на берегу показался первый млекопитающий:

— Сандр, Сер, вылезайте бездельники, мыться будем.

Вслед за ним, показались ещё две тени:

— Ты вконец ошалел, вожак. В каменном веке мыться?

— А я сказал мыться! — Прорычал первый, — Как с вами, лодырями цивилизацию прикажешь строить? От вашего запаха, уже динозавры в обморок падают, даже спящие.

— Дык, это и прекрасно! Ой, атаман, а этот почему-то не упал.

Вожак стремительно обернулся, но я оказался быстрее:

— Не кричи-и-и-и, млеко-о-опитающ-щ-щий.

Все трое замерли на краю озера, а я постарался вспомнить всё, что говорил почтенный архивариус:

— Слуш-ш-шайте меня, бандерлоги…

— Мы — люди!

— Цыц! А то я собьюсь! В общем, когда будет оранжевое время, отправитесь на берег, там найдёте лиоплевродона…

— Никак не можно! — Возмутился вожак, — Во-первых мореплавание у нас запланировано на поздний каменный период, а во-вторых эта дурра нас сначала проглотит, а потом спрашивать будет.

— О, Скорлупа, — задрал я голову к ночному светилу, — Ваша цивилизация меня абсолютно не волнует, но пока владыки мы, а разным, бандерлогам слова не давали! Хоть как вы ни называйтесь! Лиоп предупрежден, и обещал никого не есть. По крайней мере, завтра. В общем слуш-ш-шай дальш-ш-ше. На спине у почтенного лиоплевродона доплывете до острова. Там вас встретит птерадон…

— И сожрёт, — мрачно продолжил один из немытой двойки.

С шумом вдохнув воздух, я покрутил головой, с шумом сожрал крону ближайшего хвоща, вот ещё, стесняться этих… млекопитающ-щ-щих, потом вновь строго посмотрел на млекобанду:

— Будете спорить, я вас сам сожру.

— Ик, нельзя тебе. — Возмутился вожак, — Ты травоядный!

— Сам знаю, — огрызнулся я, — Но всё равно сожру, потому что это холодное солнце на меня так влияет. Тьфу на вас…

На берегу озера началось бурное движение, и вопли, типа «Хватайся за лиану, остолоп! Не дыши, сейчас вытащим!», а я застеснялся. Предупреждал же меня Тиран, чтобы я был холоднокровным и терпеливым. Подождав, когда разгильдяя вытащат из следов моей нервенности, сам дурак, нашёл где стоять, я продолжил:

— Дальнейшие инструкции получите у птерадона, и перестаньте скулить! Никто вас есть не будет, по крайней мере, до тех пор, пока не выполните поручение.

Проводив поскуливающих млекопитающих, я горестно закатил глаза, и эти… бандерлоги (кстати, не забыть спросить у Трица, что это слово обозначает), будут владыками планеты? Бедная наша планета…

Через восход мы втроем собрались у скалы. На встречу пришли все наши посланцы, но из рощи вылез только, отчаянно трусивший вожак. Двое дрожали так, что с хвощей сыпались шишки, и непонятно чьи, гнезда.

— Повелители! Мы выполнили ваше поручение, и надеемся на снисхождение.

— Говори, — кивнул головой Тиран, — Я гарантирую, что ты уйдёшь живым с этой поляны.

— А дальше?

— А дальше, эволюция, милейший, — хмуро ответил Триц, и нервно дернул шипастым воротником. Что-то очень сильно беспокоило почтеннейшего архивариуса.

Вожак набрал полную грудь воздуха, с тревогой посмотрел на высоко стоящее солнце, но потупил голову и начал свой рассказ.

Мы были в недоумении, это не лезло в никакие границы. Эти, так называемые, «владыки» не нашли ничего лучшего, как открыть путешествия во времени. И для чего, о, Великая Скорлупа!! Для удовлетворения собственных пороков! Все эти, человеки, нашли в нашем уютном месте только место для выращивания каких-то гадких растений, которые опасно стало растить в их времени. Вожак сам слышал, как один из прибывших хвастал другому, что этот «кокс» и «опиум» ни один «интерпол» никогда не выследит. Слов нет. остались одни междометия, которые в порядочном обществе не выговоришь. Да-а-а, как низко пали все те, кого эти отщепенцы притащили с собой. Их просто обманули, обещав какую-то «борьбу за свободу», и «свержение диктаторов и тиранов». Тираннозавр сильно разнервничался, но слово, данное хоть и млекопитающему, надо держать. Поэтому он промолчал, только низко опустил голову, чтобы гневным взглядом не спалить дерзкого бандерлога. В общем, скоро мы остались втроем, и архивариус поднял на меня печальный взгляд.

— Не хотел я, чтобы так всё свершилось. Молод ты ещё, Дипло. Но приходится приносить жертвы всем нам, ради того, чтобы ручейки вероятностей слились в единственно правильную реку времени.

Я с тревогой посмотрел на обоих властителей, пусть не знаю, что готовится, но я не хочу этой чести! Тиран покачал головой:

— Надо, мой дорогой, надо. Пусть осталось нашему роду совсем мало времени, но мы должны уйти с достоинством. И пусть мы ненавидим нашу смену, но обязаны предпринять все меры, чтобы их цивилизация не погубила сама себя. Начинай, почтеннейший Триц.

Прокашлявшись, архивариус грустно сказал:

— Мы помним абсолютно всё, но практически все знания хранятся так глубоко, куда никто из наших, никогда не заглядывает. И на самом дне есть знание о бестиях времени. Именно их могут вызывать из пучин памяти архивариусы. Только плату за это, бестии принимают одну. Жизнь вызывающего.

Я нервно качнул головой, невыразимый ужас сковал мои челюсти, «Не-е-ет!! Старый Триц, совсем ещё не старый! Он ещё может встречать восходы!!» Грустно вздохнул тираннозавр:

— Во многом знании, много печали, мой мальчик. Иного пути нет. Наши предки отказались от развития цивилизации, и сейчас Триц будет расплачиваться за эту ошибку.

— За что?!! — Мой возмущенный вопль потряс скалы, и согнул недалекую рощу, — Это не наши проблемы! Пусть эти человеки травятся своей гадостью, чтоб они все сдохли!

— Не говори мерзостей, сын мой. — Строго оборвал меня архивариус, — Мы уйдём, придёт пора, уйдут и они. Только наша земля всё так же будет вращаться под ласковым светом солнца, радуясь новым разумным. И мы в ответе, за тех, кто ещё не возник. Лучшие люди борются в далеком будущем, с этой заразой, и мы должны им помочь. Всё, время пришло, теперь вспоминай. Почтенейший тиран, не откажите мне в последней просьбе.

— Ваше слово — закон.

— Я понимаю, что мясо у меня уже старое и невкусное, но очень не хочется гнить на поляне…

— Клянусь, — на глазах у тираннозавра показались крупные слезы, — Клянусь, что здесь останется только голый костяк…

Обряд был прост, и отвратителен. Смотреть как с каждой выпетой фразой, морщится кожа стремительно стареющего трицераптора было ужасно. Но грозный рык тирана не давал мне закрыть глаза, или расплакаться. И с остановившимся сердцем я наблюдал, как среди красного времени, среди поляны сгущается Тьма. Как делится она на несколько, будто вырезанных из яркого дня, теней, и как с последним вздохом Трица, исчезают тени, не забыв, я уверен, прихватить с собой иновремян, оскорбляющих своим существованием две цивилизации.

Всё кончилось, на поляну вернулся свет и тепло, и тиран поднял на меня глаза:

— Уходи, архивариус. Я обязан выполнить свой долг, как выполнил его Триц.

Личное дело собаки Баскервилей

День не задался с самого рассвета. Вставая, наступил на хвост, тьфу ты, на полу халата. Газета, поданная к утреннему чаю была помята, и как раз на даггеротипе, изображающем карту боевых действий в Голливудской анархической империи. Так я и не смог понять, каким образом бригада ковбоев прорвала фронт вампирского батальона. Впрочем, из статьи, написанной бойким пером Даши Асламовой, вообще было непонятно, идёт ли там какая-то война. Всё охи-ахи по поводу костюма с блестками главнокомандующего барона Субботы. И всё, мерзость, прямо таки сказать! «Ньюс тудей» совсем огламурилась, ещё один такой обзор, и отказываюсь от подписки! На второй странице моё внимание привлекли все заметки, во-первых, наркомат попаданцев СССР-41 сообщал, что штаты полностью укомплектованы, и вновь прибывшие обязаны иметь с собой чистое белье, ложку, кружку, и готовность осваивать районы Крайнего Севера. Во-вторых, нарком Лисов был уполномочен заявить, что наглые попытки вермахта, кригсмарине и люфтваффе сдасться в плен до начала войны, будут пресекаться со всей пролетарской суровостью! Далее были все старые новости, если конечно, эти сплетни можно было назвать новостями… Дважды Саурон Средиземья, Саруман оказался только третьим в рейтинге Чёрных властелинов, и теперь, в интервью, глухо и намеками во всём обвинял хоббитанскую разведку. Аборигены острова Кракатау выражали решительный протест, по поводу шастания возле своей священной горы разных мохноногих с кольцами за пазухой, и требовали созыва Совета Безопасности Организации Литературных Героев. Я позавидовал гению Кактусову, который по заказу Античной конфедерации, писал триллеры о судьбе авторов, смеющих засылать «попаданцев» в Древний Рим. Действительно, гений, и гонорары получает в полновесных талантах, а не в политкорректных «алах». Скомкав газету, я швырнул её на пол, и отхлебнул чаю. Так и знал, уже остыл…

— Сэр! — В дверях замер мой новый дворецкий, — К вам посетитель.

— Проси, — хмуро отрезал я, отодвигая чашку. Скоро, честное слово, брошу всё, и «на волю, в пампасы»… Но жизнь в тюдоровской Англии дорога, и пока здесь, надо работать.

Большая черная собака, аккуратно левой задней лапой закрыла за собой дверь, дружелюбно махнула хвостом и поклонилась:

— Сэр! Вы моя последняя надежда!

Я привстал из-за стола, и вежливо пригласил гостью садиться.

— Благодарю, любезный сэр, но я постою.

— Чем могу быть полезен, миссис?

— Мисс!

— Приношу свои извинения, но всё-таки, чем может быть служить прекрасной сударыне старый архивариус?

Собака задумчиво оглядела кабинет, глубоко вздохнула, и задумчиво пробормотала:

— Вы можете звать меня просто Ректе, и у меня к вам просьба — помогите найти смысл жизни.

Почесав в затылке, я позвонил в колокольчик. Дворецкий возник мгновенно.

— Мне чаю, а нашей гостье..?

— Молока пожалуйста, в мисочку.

Тряхнув ярко-красным хохолком, синоптерикс скрылся за дубовыми дверями.

— У вас достаточно оригинальные слуги, если мне позволено, конечно, сделать замечание.

— Не жалуюсь, — рассеяно ответил я, обдумывая неожиданное предложение, потом спросил, — Простите, Ректе, а почему вы обратились ко мне? В городе действуют, и успешно, скажу вам, частные детективы. Например, Гаррет, или великий Холмс…

— Р-р-р, — вздыбила шерсть леди собака, — Не упоминайте, прошу вас, имя Шерлока. Он натуральный расист, в меня стрелял, и вообще, где вы видели порядочного скрипача?

— В Одессе, — мгновенно ответил я.

— Не смею подвергать ваши слова сомнению…

— Беня пьёт за свои!

— О-о-о, действительно редчайший случай, уникум, прямо сказать. А по поводу Гаррета, увы, он полностью продался металлургам, и сейчас занят каким-то урановым, или рениевым делом. Тем более, представляете наглость! Он смел предложить мне, честной собаке, перекраситься в рыжий цвет!! Мне было стыдно…

— Вы правы, коллега несколько увлекся. Но всё-таки, вы задали мне, прямо сказать нетривиальную задачу.

Динозавр принёс чай и молоко. Поставив чашку на стол, он замялся с миской в передних лапах, и только после прямого приказа, и моего разрешения, поставил молоко на пол. Удаляясь, он встопорщенными перьями на спине, демонстрировал своё возмущение, но молча.

— Увы, родственники попросили пристроить молодца. Слишком он англизировался, наверное пора менять место жительства.

— Вы не любите Остров? — подняла морду, от миски Ректе.

— Люблю, не люблю, — я пожал плечами, — Здесь спокойно, если не считать Лондона, конечно. Вы не знаете, кто его захватил, в очередной раз?

— Точно не знаю, до торфяных болот новости доходят с опозданием. Последнее, что я слышала, что вроде бы были русские. Кто-то об этом писал, фамилия со светом ассоциируется.

— Да, кстати, — спохватился я, — Куда мне высылать отсчеты?

— Шлите на поместье Баскервилей. Берримор обещал хранить мою почту.

— А вы разве ещё не переселились?

— Сэр-р-р… — Кожа на загривке сложилась в складки, — Это же неприлично! Молодой леди жить в одном доме с холостяком!!

На сей невеселой ноте мы и распрощались. В дальнейшем пришлось прибегнуть к эпистолярному жанру, потому что Ректе всё время ссылалась на непонятное оживление в торфяных болотах. Кое-какие намеки, позволили мне догадаться, что по необходимости, уважаемая собака сотрудничала с почтенным учреждением Её Величества. Я не осуждаю её, хотя, работа эта радости собаке не доставляла. Увы… На все мои предложения и догадки, клиентка отвечала отрицательно. Даже когда я предложил ей заняться охотой, пусть только для разминки, например, погонять котов, в ответ прочитал гневную отповедь!

«Сэр!! Ваше предложение абсолютно неприемлимо, и только плохое знание реалий нашего мира, может служить Вам извинением! Вы же не догадываетесь даже, что по традициям острова, я не могу, даже в шутку, погнаться за незнакомой кошкой! А знакомиться, эти снобы, категорически отказываются. Видите ли, все они считают, что прибыли на Остров вместе с Магнусом, или, особо скромные, вместе с герцогом Нормандским».

«Уважаю Ваше чувство юмора! Но лучше я поеду в Индию гоняться за тигрицами, чем в Одессу, за кошками. В Индии хоть уши мои будут целы».[2]

Динозавр заглянул в дверь, и смущенно откашлялся:

— Хозяина. Там начальника пришла, шибко-шибко громко говорит, однако…

Я изумленно поднял бровь, но потом заметил в передней лапе Сант-Петербургские «Куранты», и успокоился. Значит, у нас наступил русский период, это хорошо.

— Хорошо Чи-хай, пригласи начальника, и подай самовар.

— Старший лейтенант Канашенков. Проверка паспортного режима!

— Что-о-о?!! Какой, к лешему, паспортный режим во времена Тюдора?

Парень, в знакомой до ностальгической боли форме, засмущался.

— Извините, но по обмену опытом, Скотланд-Ярд решил провести паспортизацию, заодно проверить население.

— На предмет «лиц кавказской национальности»? — Усмехнулся я, вставая из-за стола, — В парламенте будет шум и крики.

— Будет, — согласился старший лейтенант, — Но пока их нет.

— Хорошо, хорошо. Кстати, поздравляю вас с третьей звездочкой, заслужили.

— Благодарю вас. Но всё-таки, как насчёт паспорта?

— Пойдёмте, документы я держу не здесь.

Спустившись в подвал, я с кряхтением открыл дверь, и пригласил милиционера в святая святых — мой личный архив. Внимательно осмотрев голограмму, Канашенков скептически взглянул на оригинал, и пробурчал что-то вроде «похудели вы, изрядно».

Я пожал плечами, возраст, однако.

— Подпись какая-то, неразборчивая, — продолжал ворчать старший лейтенант.

Я нагнулся над диабазовой плитой, и пригляделся:

— А-а-а… Это Тиран коготь сломал, поэтому в слове «Tyrannosaurus» буковка «r» плохо процарапалась. И, товарищ старший лейтенант… Может быть, всё-таки скажете, зачем следователь паспортный режим проверяет?

— Я не обманывал! — Возмутился Мишка, — Только вот, попутно, надо вам гражданин архивариус напомнить, что осуществление розыскной деятельности без лицензии, недопустимо. Просили меня местные коллеги.

Фокус с бровью мне удался и на этот раз, так что Канашенков засмущался.

— Значит стуканули, — задумчиво константировал я, приглашая милиционера к самовару, — Что же, будем внимательнее следить за улыбками без котов. Но товарищ старший лейтенант, розыск по архивам, это моё ремесло. Причём, основное. Так что я закон не нарушаю. Вы пейте чай-то, пейте. С чеширским, местным, местным, не беспокойтесь, я разберусь сам, строго по закону. Как, кстати, здоровье вашей супруги? Хорошо? Просто замечательно, привет ей передавайте. От кого? От архивариуса, имперского…

Канули в вечность ещё несколько дней, и я вынужден был расписаться в собственном бессилии. Увы, предлагаемые варианты, не устраивали Ректе, а шататься по Острову в поисках смысла жизни, да ещё и чужого, к тому же, я не имел ни желания, ни права. Конечно, можно было бы сыграть на скрипке, по методу Шерлока, а потом подобрать оглушенных и выбрать нужного. Но тогда боюсь, придётся предстать перед трибуналом, по обвинению в геноциде.

Вот как, например, Тьмутараканское вольное княжество обвиняет Сибирскую Директорию в геноциде символа государства. Скандал, однако. Не зря же «Ньюс тудей» поместила материал на первую страницу. Хотя дело не стоило и ломаного гроша. Непризнанное никем княжество периодически объявляло то, иск к «Доместос», то войну китайцам за мелки. Ходили упорные слухи, что люди там только для ширмы, а всеми делами занимаются мутанты-тараканы, но я этим слухам не верил. Такого никто не напишет! Хотя… Нет, не может быть!! Всё-таки я сохранил веру в авторов, пусть и слабую. На второй странице сообщалось о перерыве в переговорах Светлых и Тёмных сил. «Стороны разошлись для консультаций». Скукотища… С самого начала четвёртой эпохи переговорщики спорят, о чём же они всё-таки договариваются. Самый старый, Кощей Бессмертный вообще переселился в Швейцарию, чтобы удобней было чахнуть над златом, и на все вопросы только рычит, ссылаясь на склероз. В войне в Голливуде наступил перерыв, стороны дружно жаловались в Гаагу, обвиняя Светлых в геноциде, а Тёмных в принудительной вербовке среди пленных и павших. Что-то крупно испортилось в мире, везде геноцид, опять что ли конец света?

Солнце скрылось, и я тревожно поднял голову, зонтик-то забыл. В небе, нещадно дымя, летел дирижабль. Взглянув на часы, недовольно покачал головой, точно конец света неминуем, «Виндзорский почтовый» опаздывал на три минуты. Рядом вежливо откашлялись, Ректа сидела рядом, и грустно смотрела на меня большими глазами из-под роскошных ресниц. Я вздохнул, и уже открыл рот, но случилось чудо! Чудо было одето в пышное розовое платье и неслось стремглав. Возле собаки оно затормозило, и прощебетав, что-то, вроде «здраствуйтеменязовутиришкаяоченьрадавасвидеть», приступило к осмотру собаки. Мисс Баскервиль засмущалась и попыталась сделаться меньше, но было поздно. Указывающий перст упёрся в грудь, и строгий голос спросил:

— Ты гончий пёс?

— Нет, — проскулила Ректа, — Я не гончий, и вообще, не пёс…

— Правда?

— Правда, правда, — пришёл на помощь я, — Детям вообще лгать нельзя. Это, почтенная собака Баскервилей, ужас, летящий на крыльях ночи.

Девочка обошла собаку, особенно внимательно приглядываясь к спине, и с обидой заявила:

— Она совсем не похожа на ужас, она добрая! И где её крылья?

— Уже нет, то было в детстве, она просто игралась.

— А Большую Медведицу она не обижала?

Ректа даже рыкнула вполголоса, от возмущения:

— Медведиц я не обижала!! Даже Малую, проказницу, когда она на моем хвосте зубки точила.

— Маленькие, они вообще проказницы, — со знанием дела подтвердило чудо в розовом платье. А потом добавило, — А я совсем устала, после болезни, а меня на детской площадке будет Часовой Большей Медведицы сейчас искать…

Собака взволнованно посмотрела на меня:

— Надо помочь ребёнку! Потом договорим…

Моя помощь исчерпалась тем, что я помог маленькой капризе забраться на спину собаки. Спрятав улыбку в седых усах, я долго смотрел вслед осторожно идущей собаке, с розовым, пока смирным вихрем на спине. Пожалуй, моё дело сделано.

Через несколько дней я осторожно подобрался к детской площадке, и успокоился окончательно. Большая чёрная собака, вышагивала по песку с видом королевы. В свернутом колечком хвосте спал маленький котенок, в зубах висел щенок, зевая во всё горло, а на спине сидели счастливые малыши. Рядом бегала Иришка, то и дело, корректируя курс, чтобы обойти лужу, или не наступить на безмятежно спящего дракончика.

Все мы вышли из детства. Но лучшие из нас вернулись обратно, чтобы сделать счастливее детство других.

Блеск и нищета антрацита

Утренняя прогулка закончилась, не начавшись. В любимом парке на меня выпали осадки. Покосившись на зонтик, я перевёл взгляд на солидный кусок угля, свалившийся с неба. Что-то стимпанк начал меня напрягать, похоже, жанр пребывания необходимо менять. Ещё раз посмотрев на небо, отметил яркую раскраску трансатлантика, и совсем было повернул назад, но что-то белое в расколотом куске привлекло моё внимание. Раздвинув тростью, куски угля, увидел листок бумаги, и сверкающий гвоздь-сотку. Странно… Не поленившись, нагнулся и подобрал предметы. Всё страньше и страньше… Гвоздь был вмурован в уголь, а на листке были торопливо начертаны точки и тире:

«— — — • • — — — — — • — • • — — — — — • • — — • • • • — — — — • • — — • • — — — — • • — • • — • • • • •• — • • — — — — • • • • — • • • • — • — — — — • • • — — • • • • — • — • — • — • • — — • • • • — • • — — — — • • • • — — • — • — • — • — — — • • • — • • — • • • — • — •»

Ужасно интересно, хм… Азбука Морзе, лет на сто раньше её изобретателя? Опять, попаданцы?!!! Но пора домой, где-то у меня была записана эта азбука, надо поискать…

Отложив в сторону мятый листочек, я ещё раз прочёл расшифровку, и потянулся за атласом. Мдя-я-я… Значит, 14°24′ южной широты, 71°17′ западной долготы, где расположена гора, со столь знакомым и дорогим русскому уху названием… Много раз меня туда посылали, пора бы и сходить, осмотреться. Позвонив дворецкому, и не дождавшись ответа, я удивленно посмотрел в окно. Так и знал, до блеска начищенные тросы дергались в приступе «Пляски Святого Витта». Ну, хорошо, сам посмотрю. Справочник Кука сиял девственно чистыми страницами, не-е-ет, пора разбираться! В домик дворецкого я ворвался ураганом!

Чи-Хай только что подбросил угля в котёл, и всё ещё держа в руке совок, уставился на мельтешащие цветные кружки.

— Что это такое?! — Сунул я ему под нос, справочник.

— Куки надо чистить, — информировал меня синоптерикс, пытаясь взглянуть на экран.

Горестно вздохнув, я уронил книгу, и, покосившись на «палитру», возопил, в лучших традициях древних:

— Куки-и-и-и!!! А не справочник Кука! Опять на форуме завис?!!

Чи-Хай явно меня не услышал, потому что, резко прыгнув, вытащил из недр ипсума какого-то бледного зверька.

— Попался, вирус!!! Тут тебе и полярный зверь пришёл!!

— Прекратить!!! А то комобал отключу нафик!! Немедленно закажи билеты на Трансатлантик, и срочно доставь мне справочник Кука!! Мы едем в Перу, срочно!!

Вернувшись в кабинет, пнул что-то попавшееся по дороге, и сильно об этом пожалел. Прыгая на одной ноге, прошипел что-то вроде: «Грхмс прыбымх авт!», и покраснел. Хорошо, что хоть никто не слышал, а то бы точно, сгорел бы от стыда. Всё-таки, очень странная записка, кто же добровольно отказывается от души?

За окном раздался грохот, и из клубов чёрного дыма выкатился начищенный самовар, тьфу ты, парокат… Ужас. Но куда переселятся? В будущее? Так единственно хорошее место, мир Полдня, стремительно загаживают пейсатели двадцать первого века, а остальное описываемое будущее… Не надо! Ладненько, разберёмся позже, пока заварим чай, сам, обойдя конечно, отмстившее мне за пинок, кресло. Попьём горяченький, крепкий напиток, помянув тихим незлым словом ленивых англов, которые, до сих пор на Цейлоне чайных плантаций не заложили. Не люблю китайский, а другого-то и нет, пока. Что новенького в газете пишут? Кошмар!!! Нет, я конечно, уроженец Пангеи, и вообще космополит, родовитый, правда. Но Русь люблю, эх, погуляли мы там, в своё время… Славно погуляли, до сих пор вспоминают, только голова у меня была одна!! А тут, пишут… «Племя вендов, штурмом захватило Останкинскую телебашню, и на всех каналах демонстрирует только свои пляски и обряды. Звезды российской эстрады толпами и по отдельности эмигрируют на Запад. Вождь племени потребовал выдачи всех автомобилей марки «Газ-66», оборудованных кунгами. Совет Безопасности заседает третьи сутки, пытаясь понять смысл требования». Опять, Россия, и опять время и пространство перекручено как в миксере. Всё, решено! Дождусь явления динозавров, и отправлюсь на Русь, пора наводить порядок. Что ещё? «Сборная Южной Америки разгромила со счётом 38-0 команду Колумба. Открытие Америки вновь отложено, тренировки моряков продолжаются на острове Гаити». Ну, этого и следовало ожидать. Так-с-с, новости с фронта: «Дарк Вейдер категорически опроверг сообщения, как он выразился, писак, о переброске Звезды Смерти на помощь зомби-вампирной коалиции. Мы не вмешиваемся во внутренние дела других империй, тем более на Земле, комментировал главнокомандующий. Тем временем союзные ковбоям ниндзя захватили склад киноплёнки, Барон Суббота выступил с резким протестом против интернационализации конфликта. Силы наши неисчислимы, но до сих пор мы пытались не допустить мировой войны, — сказал барон, небрежным движением, украшенной солитерами руки, убирая длинный белый волос с лацкана фрака, — Предлагаю капитуляцию храбрым японским воинам, сеппуку тоже».

Отбросив газету, я подошёл к окну, шёл дождь, хорошо ещё, хоть состоящий из воды… Мой ипсум звякнул, и изобразил что-то странное. Почесав в затылке, всё-таки припомнил цветовой код, и с удивлением прочитал: «Истома ящерицей ползает в кости…» Согласен, так оно и есть. Пора, пора в дорогу, сплин заразителен!

Медленно и торжественно печально парокат вкатился в ворота. Пар валил даже с начищенного котла. Дождь… Чи-Хай быстро пробежал несколько метров и скрылся в дверях дома. Я отошел от окна, и сев за стол, принял задумчивый вид. «Ноблессе облигэнт», как не только говорили, но и главное, писали, умные люди.

— Хозяина, — динозавр был печален, — Книга вот, билеты привезёт рассыльный. Хозяина, а может быть, останемся? Названия горы очень нехорошое…

— Разговорчики… Подавай обед, и начинай собираться. Да, не забудь вызвать маклера, сюда мы не вернёмся.

Через несколько дней я уже любовался видом серого океана через закаленное стекло панорамной палубы. Всё так же хмурый Чи-Хай, дулся в своей комнате, паропанковская версия интернета, на борту дирижабля не работала. Да и вообще, сейчас мы находились в информационном ваккуме, радио в этом мире не было, так же как и электричества. Вероятно, дело было не в изменении заряда электрона, а просто в научной безграмотности авторов. Но, зато какая каюта!! Лучшие апартаменты на борту лучшего лайнера компании «Пасифик», огромные залы, кровать под балдахином, золотая ванна, и расположение в носовой части гондолы. Откуда деньги? Из рояля, который придуман, поставлен в зале, автором. Рассиживаясь в кресле, я меланхолично листал справочник. Увы, долететь можно было только до Панамы. Дальше приходилось добираться на свой страх и риск, попадая в настоящие белые пятна, никем не описанные. За исключением авторов авантюрных романов и боевиков, этими местами никто из литераторов не интересовался. Да и боевики были неподходящие, в основном конца двадцатого века, что вступало в противоречие с моим временем пребывания. Откинув в сторону книжку, я взял трость, перчатки, внимательно осмотрел себя в зеркало, и решил спуститься на обзорную палубу, пообщаться с народом.

Стекла, наклоненные под углом, открывали всё тот же сумрачный вид, только на границе обзора маячила туша кракена под бразильским флагом, опять страница альтернативной биоцивилизации случайно открылась. Джентльмены скучали за преферансом (явно писатель был из русских), и моему появлению были рады. Подсев за стол, и небрежно сыграв пару «мизеров» в тёмную, я перевёл разговор на дебри и прелести Южной Америки. Мой собеседник, типичный английский майор, в обязательном пробковом шлеме, был настроен решительно:

— Сэр! Вы абсолютно правы! Наши авторы пренебрегают своим долгом перед Империей! Все, как сговорились, пишут об Южной Африке и Индии. А нам, скромным труженикам имперской мощи, в этих диких краях приходится воевать по книгам французов и русских. Ну, о результатах сами догадываетесь. Да что говорить, о результатах? — Майор расстроился до такой степени, что прикурил сигару от зажигалки «Ронсон», — Вот совсем недавно, морскую пехоту её Величества разнесли в пух и прах какие-то подозрительные испанцы. Самое интересное — они все, как на подбор, кричали по испански, «V boga dushu mat!», «Vanya prignis, ya ego zamochu» и прочие идиомы, которые невозможно найти в испано-английских словарях. Я написал в «Таймс» об этом и других случаях, но ответа не дождался. После этих «крэйзи рашен», которые непонятно зачем, захватили Лондон, порядка в Империи не осталось. Пора парламенту заняться литературой, от этого, в конце-то концов, зависит наша жизнь. История это не то, что мы помним, а то, что читаем!

Вежливо согласившись с колонизатором, я ещё немного полюбовался на серость, раскланялся с капитаном, и поднялся к себе. Увы, беседовать с литературными штампами, было выше моих сил. Одно дело, получить какую-либо информацию через разговор, а другое, полноценно общаться с убогой фантазией писаки… Лучше уж, с женщинами. Всё равно разговор в таких случаях не очень обязателен. Дальнейшее путешествие прошло спокойно, это был не авантюрный боевик, и лень автора уберегла нас от приключений в стиле «Плот «Медузы». Панама была «панамой», то есть колониальная испанская архитектура мешалась с «хай-трэк», конкискадоры в кирасах буйно пропивали награбленное золото в салунах и шарахались от патрулей военной полиции. Влажная жара выпивала последние силы и попугаи из джунглей хором кричали «карамба». Отдельные, продвинутые личности орали вообще непотребное, по-русски, с военно-морским уклоном, явно и здесь альтернативщики отметились. Задерживаться мы не стали, собрав караван, и для приличия вооружившись, решительно отправились на юг. Миновав подозрительную канаву, с крупным месторождением паровых экскаваторов и прочего лома, наша парочка моментально оказалась в одичавших джунглях. За исключением диких обезьян, отмеченных классиком, другое зверье не попадалось. Чи-Хай был доволен, почти родные места, и никого из старших. От радости он даже перешёл на родной язык, так что пришлось его одернуть. Человеческая гортань плохо передает букву «сцтьм», а слушать и не отвечать, даже слуге, невежливо. Обижался он недолго, за очередным поворотом мы увидели целое поле гигантских кактусов. Удивившись вначале, вскоре всё поняли. Автор сего безобразия, собственной персоной, сидел на одном из растений и курил самокрутку. Завидев нас, он долго всматривался, потом глубокомысленно изрёк:

— Банан большой, а кожура ещё больше!

Чи-Хай покрутил в лапах дарованный ему «источник мудрости», осторожно принюхался, передернулся, и выбросил. Под аккомпанемент проклятий, мы вновь скрылись в джунглях. Динозавр долго молчал, потом спросил:

— Сэр, а стоит ли вообще становиться человеком? Вот вы всё ворчите на мою форму, да и сами постоянно пребываете во фраке…

— С человеками жить… — пожал я плечами, — А человеком становиться обязательно надо, не человекообразным, каких тьма, а именно человеком! Так что выбирайся ты из интернета, и его подобий, и читай книги. Настоящие книги, про настоящих людей. Таких, какими не стыдно стать даже динозавру из хорошей семьи.

В тяжком пути прошло её несколько дней, крокодилы, кайманы и аллигаторы мешались под ногами, упорно напоминая Чи-Хаю, о том, что они вот выжили. Мне было легче, я-то их и раньше не замечал, мелочь шестиметровую, а сейчас, вконец обмельчавших, и подавно. Попавшаяся по пути анаконда, что-то имела сказать, но против аргумента в виде десятого калибра возражений не нашла. Заодно и помогла нам с переправой, дав работу для челюстей рыбкам пираньям. В очередной раз вытерев пот со лба, я поправил москитную маску, и устало присел на богато украшенный резьбой обломок камня.

— Затерянный город, — объяснил находку любопытному динозавру.

— Как здорово! — Обрадовался тот, — А жрицы, в юбочках из плюща, где?

— Какие нафик юбочки? — Возмутился я, — Здесь плющ не растёт. Тьфу ты, сбил с мысли… Какие жрицы?!! Ты же динозавр, для чего тебе девушки?

— Побеседовать, о богах там, или о демонах, — смутился четырехсоткилограммовый малыш.

— Нет здесь никого, только ветер свистит в развалинах, и призраки бродят, — хмуро ответил я, снимая, натершее своим ремнём шею, увесистое ружьё.

— Ой, а разве призраки с копьями ходят?

— Какие призраки? Какими копьями?! — Рассердился я, вспоминая в каком кармане, лежат таблетки, обеззараживающие воду.

— Которые сзади вас стоят. Ой, которые меня копьём тычут. Щекотно же…

Осторожно обернувшись, я убедился в правоте дворецкого. Действительно, призраки были вполне материальные. Особенно копья, хоть и с каменными, но очень острыми наконечниками.

— Э-э-э… Граждане призраки, мы, это, случайно здесь. Ошибочка вышла, не туда свернули. Мы, это, пойдём?

Похоже, что у них нашлись возражения. Иначе, зачем было накидывать на нас сеть из лиан?

— Ну вот, теперь у тебя появилась тема для разговора со жрицами, — проворчал я, раскачиваясь под крепким шестом.

— Тема-то есть, только собеседников не видно. — Возразил Чи-Хай. Его несли под двумя шестами, аж шесть человек, но опять-таки мордой кверху. А там торчали только любопытные обезьяны. Почему-то с ними беседовать он не хотел. Впрочем, путешествие было недолгим, и, оказавшись на расчищенной каменной площадке, мы сразу увидели толпу народа. Были там и жрицы, кгхм, в очень скромных одеяниях. Но моё внимание привлекли, увы, не они. Несколько, стоящих впереди, бронзовокожих личностей, мало того, что обладали заметными носами, так они ещё и обращали на себя внимание тем, что держали в руках. А в руках у них были кинжалы, обсидановые конечно, но тоже острые.

Один из них, самый высокий, подошел ближе, и проверил на моей шевелюре остроту кинжала. Удовлетворенно хмыкнув, повернулся к Чи-Хаю, и наморщил лоб. Потом, тщательно подбирая слова, заговорил по-английски:

— Звэр, да?

— Ага, — согласился динозавр.

— Вах! Савсэм говорящий, да?

— Эксклюзивный, — щегольнул знаниями мой помошник, но быстро добавил, — Один такой!

— Савсэм адын, — пригорюнился явный жрец, — Нэ бойсь, грынпыса савсэм нэту, мы тэбя быстро зарэжэм!

— Э-э-э, — вмешался я, — Нэлзя рэзат, тьфу ты, нельзя нас резать! Вы же дикари, чистые сердцем и душой.

— Как нэльзя?! — Возмутился туземец, — Да я, дикарь! Свирепый, и кровожадный!

С этими словами он решительно стукнул себя в грудь, я отвернулся. Вот к чему приводит нарушение техники безопасности при обращении с режущими и колющими предметами… По всей видимости, первый помошник подошёл к телу предводителя, и несколько раз стукнул его ногой. Убедившись, что тот не подаёт признаков жизни, кандидат в начальники вернулся к основной группе, где начались демократические выборы. Избирательная компания проходила по прогрессивной олимпийской системе, то есть проигравший выбывал сразу и навсегда. Я хотел поинтересоваться, не шотландец ли оставшийся один, но не успел. От полученных в ходе бурной дискурсии колотых аргументов, последний из кандидатов скончался.

— Он умер победителем! — Прокомментировал выборы Чи-Хай, и стал ворочаться на своем ложе.

— Что ты крутишься?

— Камушек под бок закатился, эти дикари совсем, здесь не подметали.

На площадку вылезли заинтересованные лица и стали бурно обсуждать произошедшее. Мы затихли в ожидании второго тура выборов, но у туземцев были другие планы. Вперёд вышла, по всей видимости, главная жрица. По крайней мере, одежды на ней хватало. Упершись рукой в бок, она задрала вторую к хмурым небесам, и тут ударили там-тамы! Хотя правильнее было бы их назвать тут-туты, громкость была запредельной! Но визг, который здесь песней зовётся, легко перекрыл немелодичный гром и погрузил меня в спасительное забытье. Последнее, что я успел запомнить, это дикий рёв динозавра:

— Не-е-ет!!! Лучше бы меня зарезали…

Очнулся я от капель дождя, падающих на лицо, и от запаха жареного мяса. Подняв голову, обнаружил себя полностью развязанным, и лежащим под козырьком скалы. Сразу за укрытием лил тропический ливень, полностью скрывающий джунгли, а здесь горел небольшой костерок, и Чи-Хай крутил вертел.

— Босс, вы очнулись? Как я рад! Представляете, эти чудики, все наши вещи с собой таскали. И искать ничего не пришлось…

— А где все?

— Кто?

— Ну, дикари эти. Певица, то есть визжалка… И как ты освободился?

— Население затерянного города тоже затерялось, в джунглях, или пампасах. Всё время путаю эти понятия. Певица, вместе с оркестром, неоднозначно отреагировала на мою критику, и затерялась в первую очередь. Судя, по последующим воплям, критиков у неё хватало.

— А ты точно не причём? — недоверчиво поинтересовался я.

— Конечно не причём! — Сделал обиженную морду, синоптерикс, — Я же травоядный! А освободился я просто. Палеонтологию горожане не изучали, так что достаточно было встопорщить перья, когда нас бинтовали, а потом успокоиться.

— А чего ты ждал? — Кряхтя, я с трудом поднялся, и подошёл ближе к костру.

— Ошибся, понимаешь, — пригорюнился Чи-Хай, — С таким носами, да ещё с акцентом… Я всё ждал, когда он скажет «Гамарджоба, дарагой» и вино нальёт. Эх, чола…

— Увы, — согласился я, — Сходство бывает обманчивым.

Всё!! В следующий раз буду, по примеру Холмса, расследовать что-нибудь только в комфортабельных условиях! Джунгли хороши только на географических картах, смотришь и радуешься, как они далеко! А тут… Сверху темно, под ногами мокро, ягуары шастают, как незаконные бандформирования, пауки за птичками охотятся… В реку войти невозможно, анаконды, пираньи, капибары, или каннибалы? Вечно их путаю, так же как и аффторы… Особенно обидно, когда эта капибара гоняется за тобой. Кричишь ей, что она травоядная, а ей пофигу, опять автор поленился, прочитать что-нибудь. Так что приходилось тратить заряды, что ни доставляло мне никакой радости. Но всё на свете имеет конец, так что вскоре мы выбрались к океану, и неожиданно, в плеске прибоя услышали странные звуки. Вы слыхали, как поют дрозды? Нет? Я тоже нет, но уверен, что ни капельки не похоже. Омерзительные звуки скрежета металла по камню, то и дело, прерывались бодряческими возгласами, типа: «Пилите Шура, пилите…» Странно, что-то мне это напоминало. Зарядив стволы, мы осторожно взглянули сверху на берег. Двое оборванных людей с азартом пилили каменный шар ржавой пилой. Вот тут я не выдержал, и вскочив заорал так, что взлетели в воздух даже пингвины.

— Не сметь портить наследие древней цивилизации!!! Вандалы!!

— Пошто лаешься, барин? — грустно спросили из-за сфероида, предварительно показав стволы древних винтовок «Бердан № 2».

— Хм-м-м… — задумчиво откомментировал это высказывание Чи-Хай, зайдя со стороны океана, и показывая свои зубки. В улыбке, так сказать.

— Ну вот, — аккуратно положил винтовку на песок один из бородачей, — Опять попались. Говорил же я тебе, Шерый, что ничего тут нет, а ты всё — «пилите, пилите»…

Спустившись вниз, я внимательно осмотрел вандалов, так грубо разрушавших игрушки для детского садика, оставшиеся здесь со времен динозавров.

— А пилить то их зачем?

Оба переглянулись, и упав на колени, запричитали:

— Не вели казнить, вели миловать, воевода! Не виноватые мы, токма волей пославшего нас, за золотом нехристей, инками зовущихся, злобного «начштабы», пилим и пилим. Одни булыганы попадаются, а барин говорил, что золото в них спрятано.

Только сейчас до меня вдруг дошло, что говорили мы всё время по-русски. С горечью взглянув на испорченные пилой детские каракули на поверхности шара, вздохнул, и коротко приказал:

— Возвращайтесь обратно, и скажите этому начштабы, что если он тупой, то это не лечится! А будет портить исторические ценности, я его в архив отправлю!

«Труженики» замялись. Потом один, робко произнёс:

— Ты, барин, документ нам дал бы. Что мол, так и так, категорически запрещаю! А то ведь, скажут же, мол, лодыри…

Я пожал плечами, документ, так документ, и достал из рояля официальный бланк имперского архива:

— А донесёте? На чьё имя, кстати, писать?

— Не боись, ваше благородие! Наизусть вызубрю! Так и пиши: «Начштабе дыр… пыр…» Тьфу, никак не запомню!

— А что запоминать-то? — Вмешался в разговор второй, до сих пор аристократично облокотившийся на недопиленную игрушку, — «Князю литвинскому! Ты пошто, собак болотный, людей работных на вандализму посылаешь? Не сметь больше! Не будь я, Голландец…» Э-э-э, последнею фразу писать не надо!

— Ясненько, — закончив писанину, я протянул бланк зубрилке, и пожелал им счастливого пути. Вяло переругиваясь, и таща на плечах котомки, парочка кладоискателей направилась на север.

— Тёмные личности, — задумчиво сказал Чи-Хай, — И Дыр-Пыр, у них какая-то непонятная. Винтовочки странные, вроде берданки, а калибр десять миллиметров.

— Ну и что? — Вяло отреагировал я, — Пусть читатели рояли считают, нам всё равно в другую сторону. Искренне надеюсь, что до морских змеев аффторы не додумаются.

Не встретились нам гады морские. Никто не тревожил наше шествие ни днём ясным, ни ночью тёмной. Совсем обезгадела, обезптичела и даже обеззверела окружающая нас местность. Явно чувствовалось присутствие человека, причём не одного, а многих. И как не хоронились мы, всё равно наступил тот час, когда запахло горящим трутом, и из кустов на тропинку выскочили «доблестные» конкистадоры в когда-то начищенных кирасах. Нет, эту засаду даже я, своим человеческим носом, унюхал за несколько десятков метров. Противно пахло прогорклым маслом, и с незапамятных времён немытым телом. А Чи-Хай вообще шёл, зажав нос, и страдальчески морщась. О засаде, повторяю, мы знали, но зачем, спрашивается, прятаться, если всё равно пришлось бы идти к здешнему начальству. Ожидания наши чуть-чуть было, не сорвались, вояки обнаружили у меня в портфеле бутылку коньяка (взятого, разумеется, для медицинских целей) и устроили потасовку. Пришлось прикрикнуть на них, потребовать вызвать британского консула. Так и знал, от упоминания Англии, испанцы впали сначала в ступор, а потом в ярость. Руки мне связали варварски, а Чи-Хая так обмотали веревками, что даже трюк с перьями здесь бы не помог. Наконец-то мы пошли, и вот за очередным поворотом, вздымаясь над круглым озером, встала цель наших поисков. Нет, как ни странно, указателя с русскими буквами здесь не было, но флюиды, знакомые всем, кто жил в России, буквально кричали о том что мы пришли. Сколько народа сюда уже отослали, и ещё пошлют. Если бы они все были здесь, то горы не было бы видно. А сейчас… Гора, как гора, скромная такая, невысокая. На верхушке отблескивает металлом какой-то большой круг, внизу виден вход, видимо в шахту. А на берегу озера притулился крохотный поселок, с единственно заметной высокой башней. К ней-то мы и подошли.

Скучающий у входа часовой, прервал, с риском для своей челюсти, зевок, и постарался принять воинственный вид. Но шедший впереди старший патруля бесцеремонно отодвинул его в сторону, и скрылся за дверью. Через несколько минут, он высунулся из окна на самой верхушке, и крикнул:

— Пропустить!

С трудом солдаты затащили Чи-Хая на верхотуру. Я поднялся сам. В комнатке, за столом сидел хмурый, седой тип, в начищенной до блеска амуниции, рядом стоял старший патруля. На столе, уже откупоренная, была бутылка моего коньяка.

— Вот, сеньор команданте. Этот типус всё требовал английского консула, а этого зверя он с собой взял, зачем-то.

— Хороший коньяк, — выдохнул команданте, после залпом выпитого стакана, — Значит, он врёт! Англичанин взял бы с собой джин, следовательно, это француз. Поэтому, его в шахту, а зверя на кухню!

— Зачем на кухню? — Возмутился Чи-Хай, — Что я там буду делать?

— Спросишь у повара, — отмахнулся синьор, — Жариться или вариться, не знаю…

— Сэр! Я протестую! Мой слуга разумное существо, и его нельзя жарить!

— Значит, сварим, — команданте зорко следил за подчиненным, наливающим коньяк, поэтому отвечал сквозь зубы, — Увести!

— Какое вы имеете право?! Он говорит, следовательно, он тоже человек!

— Мусью, заткнись. Попугай тоже говорит, и те зеленые, что твоими напарниками будут, тоже что-то кричали о правах разумных. Но всем известно, что, ни у попугая, ни у твоего зверя, ни у чёрных, красных, зелёных души нет. Я сомневаюсь, даже в том, что у французов душа есть, но раз ты сможешь работать, то живи, пока. А у зверя, хоть он и большой, передние лапы слабые, так что его в котел!

Никогда не знал, что Чи-Хай умеет летать. Впрочем, он тоже об этом не подозревал, но когда я стал диплодоком, в комнате места не осталось. Так что, Чи-Хай выпрыгнул в окно, перья на руках распушились до размера крыльев, а хвостом можно было рулить. Через океан, конечно, он бы не перелетел, но спланировать смог. Я был в гневе, и поэтому на превращение посёлка в груду развалин, хватило трёх взмахов хвоста. Земля гремела под моими ногами, и восторженно орал сверху, совсем маленький Чи-Хай. Уважаю европейцев, за их разумную тактику. Сделав пару неприцельных выстрелов, они с достоинством, и дикими воплями, отступили в заранее подготовленные горы. Судя по пыли, эвакуировались они быстро и далеко. Остановившись у входа в шахту, я осмотрелся. Сверкал на солнце свежими сколами уголёк, насыпанный неаккуратной горкой. Под навесом громоздились мешки с какой-то породой, и молча стояли зеленокожие человекообразные, не выпуская из передних конечностей ручек тачек. Подняв глаза, я убедился в своей догадке. Ну конечно, классическая «летающая тарелка». Глубоко вздохнув, и закрыв глаза, прочитал формулу обратного превращения, и понял, что ветер с моря прохладный. Вся моя одежда осталась на развалинах башни, в виде лоскутиков и ниточек. Но как я недооценивал своего слугу и, не боюсь сказать, друга. Он, даже в экстремальных условиях, успел схватить тюк с одеждой, и, вечная ему благодарность, недопитую бутылку! Стакана дожидаться я не стал, и в лечебных целях, допил коньяк из бутылки. Потом оделся, и подошёл к пришельцам:

— Вы свободны!

Уф-ф-ф, аж голова закружилась от превращений. Сделав несколько шагов, плюхнулся на мешок с рудой, и стал слушать благодарности и рассказы.

Дело было житейское, для нашей планеты, конечно. После неудачного контакта с аборигенами, где-то в море, НЛО нуждалась в ремонте. Что там именно произошло, спрашивать не стал, а эти осьминогоподобные в детали не вдавались. Плюхнувшись на вершину горы, (Нет, без русских явно не обошлось, так послать!!) зелененькие стали копаться в ней, отыскивая то ли рений, то ли осмий. И тут подоспели конкистадоры, которые, моментально прихватизировали шахту, и заставили добывать найденный тут же антрацит. Вообще-то они требовали золото, но его здесь не было. Раз в декаду уголь кто-то забирал, но всех шахтеров поневоле, загоняли в саамы дальний штрек, так что ничего они больше не знали.

Остальное было делом техники, «тарелку» отремонтировали, забросили нас на остров Бали, и рванули вверх с такой скоростью, будто за нами гналась вся армия Его Католического Величества. Дело об антраците было закончено, и вообще, я решил тихо и мирно жить на острове, который всегда описывался только в любовных романах.

Дело о нерукотворном памятнике

Развалившись в кресле, я лениво листал газету, то и дело, отрываясь от скучных статей, чтобы кинуть взгляд на океан. Океан… Как много в этом звуке… Особенно для сухопутного человека. Волны катились безостановочно, возникая из ниоткуда, из-за горизонта, можно сказать, из космоса. Дойдя до берега, они падали, облегченно вздохнув, будто гонцы, доставившие важное донесение. Но бесстрастен был берег, видимо он всё ещё ждал.

В отличие от вечности я нервничал, скука в «Ньюс тудэй» была, как правило, приметой грядущих неприятностей. И, увы, эта примета меня никогда не подводила. Вновь перелистав газету, и опять не найдя ничего интересного, я нервно отбросил листы, и тут же из-за спины раздался голос:

— Простите, менэр, но у меня есть дело к вам.

Тихо спящий на песочке Чи-Хай простонал во сне, свернулся клубком и сдавленно прошептал:

— Опя-я-ять?!! Не буду-у-у-у!!

Я обернулся, и с интересом рассмотрел типичного поэта, не от мира сего. Одухотворенный взгляд, растрепанная шевелюра, в одной руке перо, в другой чернильница.

— Добрый день. И чем же я могу вам помочь?

— Дело в том, что я памятник себе воздвиг нерукотворный, ну вы же знаете, так положено.

— Разумеется, — согласился я, и продолжил, — А так как, к нему не зарастёт народная тропа, то я даже знаю, где он был установлен.

— Вы совершено правы, менэр, и к сожалению, он был. А потом пропал.

— И вы хотите, чтобы я его нашёл?

— Конечно!! Ведь от этого зависит само существование Вселенной!!

— Не волнуйтесь. Сейчас проснётся мой товарищ, и мы кинемся осматривать место проишествия, ну и заодно, спасать Вселенную.

— А-а-а?

— Ни в коем случае!

— Но может быть?

— Я же сказал, не волнуйтесь.

Поэт нервно вздохнул, но промолчал, потом поднял глаза (видимо проверяя целостность неба), и молча удалился, погруженный в скорбь.

Я тоже печально вздохнул, и негромко сказал:

— Чи, вставай.

— А может быть не надо?

— Надо, очень надо. Так что вставай, пойдём в город.

— Бос-с-с!!!

— Переоденешься в китайца, кожу сделаешь пожелтей, и никто тебя не узнает. Вставай, вставай.

С вызывающими слёзы стонами Чи-Хай поднялся, и попытался быстро запахнуть рубашку, но я остановил его взмахом руки:

— О-о-о!! Лизетта, Жоржэта, Мариетта, подожди-подожди, даже Генриетта?! Хм, стоило ли превращаться в человека?

— Не виноватый я!! — Взмолился незадачливый динозавр, — Они сами пришли…

Я удрученно развёл руками:

— Если сами… В общем, рубашку придётся застегнуть на верхнюю пуговицу. Давай быстрее, и возьми деньги, там, на верхней полке.

Минут через пятнадцать мы, типичная пара, в смысле белый бвана с китайцем-слугой, уже шли по улочкам здешней столицы. По дороге я раскланивался со встречными, а Чи всё глубже и глубже надвигал на глаза свою конусообразную шляпу. Но когда мы приблизились к двум блондинкам, с цветочными гирляндами, он так сбавил шаг, что я чуть было не заснул. Обгонять их он явно боялся, так что пришлось слушать то, что они считали беседой:

— Нет, и ещё раз нет! Это совсем не французы, и даже не японцы!

— А какая нам разница?

— Ты не понимаешь?! Это же гунны…

— А разве они не мужчины?

— Гунны — очень грубые мужчины! Это Генри говорил!

— Странно, никогда бы не подумала, что Генри из таких.

— Каких?

— Ну… таких…

— Ты завидуешь! Генри не из таких, а совсем наоборот! А гунны грубые, вот!

— А какая разница? Гунны, тевтоны, фрицы, все они грубые, и никого из них здесь нет.

— Насчет остальных не знаю, а гунны обязательно будут!

— Это тоже Генри говорил?

— И Генри тоже! Гунны они везде будут, завоевывать, грабить, и груби-и-ить…

— Размечталась…

После последнего замечания разговор перешёл в форму «А ты!», «Ах я? А ты!», и мы смогли незаметно прошмыгнуть мимо почтеннейших дам. Ещё один поворот дороги, открытые ворота, поклонившийся слуга, и вот наконец-то, сосредоточение всей светской жизни маленькой столицы небольшого острова — казино «Рояль»!

Плюшево-бархатное раззолоченное и обкрученное аксельбантами «великолепие» хищно покосилось на Чи, но едва заметное движение моей брови, в типично английском стиле, смело все препятствия. Горели газовые рожки и тёплые блики бродили по горкам золотых монет в кассе. На стойку упали мои гинеи, и практически сразу превратились в горку фишек. Путь к богатству был открыт, но вначале я остановился у нефритовой колонны, и огляделся. Тут же рядом оказался «Толстый», один из номинальных владельцев казино. Склонив голову, он тяжело вздохнул, и сразу же продолжил:

— Увы, нам нет прощения! Мы не смогли сохранить величайший памятник нашей эпохи, один из краеугольных камней мироздания.

— Э-э-э?

— Вы безусловно правы, милорд! Именно здесь хранилась книга нашего Поэта, на страницах которой золотыми буквами была записана Истина!

— Золотыми?

— Метафора, сэр!

— А, о чём?

— Не знаю, сэр! Ибо буквы те неясны такому простому человеку, как я.

— Ага, — синяя фишка перекочевала в ладонь чичероне, то есть «владельца», и мы прошествовали в зал.

Здесь уже светилась электрическая люстра, и сэры, менэры, месье и прочие, разные геры, пытались поймать за хвост птицу удачи. Хвост был скользкий, но сидящий за центральным столом высокий худой человек в черных очках, и явно кубинской сигарой в руке, крепко держал этот хвост, в своей руке. Это был истинный хозяин не только казино, но и многого другого, фон, то ли Шлямбур, то ли Штангенциркуль, дон, капо, и прочее, и прочее… Заметив эту мафиозную физиономию и монументальных громил возле него, я нахмурился. Не люблю гангстерские боевики, а ведь придётся же в нём участвовать. Остановившись у стола под зеленым сукном я небрежно кинул на кон пару фишек, и не переворачивая карту кивнул крупье. Вторую карту переворачивать тоже не стал, а просто распорядился:

— Себе.

Толпившиеся вокруг ловцы удачи восхищенно зашептали: «В тёмную», «Круто», «Ух ты». Новомодная игра, завезенная на остров фоном, всегда привлекала любителей быстроты, но «темнить» опасались. Крупье остановился на тузе и шестерке, и после того как Чи перевернул мои два туза, не меняясь в лице, передвинул в мою сторону весь банк. Я не торопясь прошелся, как тайфун, по залу. Взял банк в покер, ободрал казино в интеллектуальную «девятку», и удостоился внимательного взгляда Фона. Пора было идти к рулетке, иначе…

Тщательно смазанная дверь со скрипом распахнулась, обернувшись, я сразу понял, что всё пропало. В проёме замерла знаменитая, печально, сыщица Леди Апельсин. Со своей бесподобной шарообразной фигурой, с великолепными грязно-рыжими волосами, с незабываемыми кривыми ногами, и разноцветными близорукими глазами, Леди наводила ужас на всех, без исключения, преступников, кроме конечно, авторов иронических дефективов. Бормоча себе под нос что-то вроде, «И де у меня пысталет был?», и уткнувшись носом в открытую изящную дамскую сумочку типа «авоська», Леди незабываемой шкандыляющей походкой пошла прямо. В тишине раздался отчётливый хруст, это Фон Какеготам откусил половину сигары. Охранники выхватили револьверы двенадцатидюймового калибра, и взглянув на босса, отчаянно кинулись под стол. В зловещем молчании Леди Апельсин упорно двигалась вперёд, слегка задерживаясь, когда под ноги падали сраженные её обаянием мужчины. Наконец-то она добрела до стола рулетки, и стала вытаскивать из сумочки американское подслушивающее устройство. При этом, всё также монотонно комментируя свои действия:

— Счас под столик засуну и запишу усе разговоры мафии…

Стол явственно задрожал, и когда она нагнулась, стремительно отпрянул.

— Стоять! — Сурово прикрикнула Леди Апельсин, и наконец-то заметив, что она не одна, кокетливо проворковала, — Могли бы и отвернуться, жентельмены.

Фон спокойно продолжал есть сигару, но при таком заявлении стал стремительно седеть. Я вообще перестал дышать, кажется влипли все, без стрельбы автор уже не обойдётся!

Распространяя мощное благоухание «Шамогона № 6» Леди стала на четвереньки и, держа в зубах микрофон, на корпусе которого выделялись иероглифы, устремилась под стол. И грянул бой! Стол вёл себя как испуганная серна, он ловко прыгал и стыдливо трепетал, гулко басил, натыкаясь на посетителей, и свирепо рычал, завидев Апельсину в опасной близости. Колесо рулетки вращалось как пропеллер, обещая и «двойное зеро», и просто «зеро», но попытка подкупа была не замечена. Сохраняя фирменную морду английского лорда, я прошипел, стараясь не шевелить губами:

— Чи. Когда упадёт люстра, сразу превращайся и иди прямо. Я пойду за тобой.

— А люстра точно упадёт?

— Куда она денется! Её и вешают только для того, чтобы упала в нужный момент.

Тут стол совершил необдуманный маневр и оказался в углу. Леди Апельсин совершила стремительный рывок, но подстольные жители перешли к активной обороне! Грохот выстрела прозвучал как-то несолидно, хотя облако дыма было прекрасным даже на самый взыскательный взгляд. Сердито жужжа из этого облака вылетела пуля, и замерла в воздухе, покачиваясь.

— Пуля — дура, — ляпнул кто-то не подумавши, и все хором перестали дышать.

Впрочем, пуля не обратила внимания на все эти инсуации, у неё была более важная задача. Наконец-то рассмотрев цель, она крутанулась в воздухе и с душераздирающим свистом помчалась по своим делам. Может быть, мне показалось, но она насвистывала «Путь далек до Типперери». Люстра облегченно звякнула подвесками, и аккуратно прицелившись, упала на Фона. Свет разумеется погас.

— Без паники, господа! — Закричал старший крупье.

А паники и не было, только тихо шуршали фишки, исчезая со столов. Время от времени кому-то тактично указывали на то, что он взял лишку, и критикуемый отвлекался на сбор своих зубов. В самом тёмном углу кому-то вежливо объясняли, что его тузы в рукаве — явный перебор. Субъект молчал, предаваясь раскаянию, только после особо сильных аргументов, сдавленно крякал. Освободив площадку для работы, Леди Апельсин монтировала «незаметное подслушивающее устройство», иногда требуя подать бензопилу, или кувалду. Чи-Хай глубоко вздохнул и я почувствовал прикосновение перьев, когда он отодвигал меня с дороги. Хруст раздираемой стены прозвучал как-то буднично, но дожидаться особого приглашения не пришлось. Выбежав на улицу, я отошёл в сторону, чтобы не затоптали, и успел заметить проблеск в небе. Чи-Хай мудро решил спрятаться в джунглях. Тем временем посетители казино покидали заведение, не дожидаясь расчета. Двое сконфуженных громил вынесли Фона доедающего сигару. При этом он ещё и распевал:

— Майне кляйне поросёнок, вдоль по штрассе шуровал…

Проводив взглядом санитарно-вокальную процессию, я мудро отложил в памяти странный акцент мафиози, решив обдумать эту загадку на досуге. Сумерки сгущались, пора было идти домой, к камину, газете и чаю. Над городом раздался грохот орудийного выстрела, и сиреневое небо украсилось грязно-чёрной шапкой разрыва.

Джентльмены, и прочие герры, задумчиво замерли, провожая взглядами неожиданный «цветочек». Потом, не сговариваясь, повернулись к гавани. Четыре столба угольного дыма упирались в небосклон зачем-то создавая ему дополнительные опоры.

— Удивительно, — пробурчал менэр Де Кап, тщательно раскуривая трубку, — Что за порядки у нынешней молодежи? Дымят, стреляют…

— И не говорите, менэр, — согласился, уважаемый всеми герр Шмульке, дожидаясь с папиросой в руке, зажженной спички, — Вот в наши годы…

— В ваши годы, — мрачно поправил его истинный Рабинович (Он всегда представлялся: «Истинный Рабинович, опасайтесь подделок»!), — В ваши годы здесь был бы, нормальный такой, погром. И как бы ви не хотели, но я сейчас пойду в полицию, спросить, а нет ли здесь скрытого антисемитизму?

— Не надо так далеко ходить, — менэр Де Кап наконец-то раскурил трубку, и небо подпёр пятый дымовой столб, — Кто ищет, тот всегда найдёт. Но потом пускай не жалуется.

Абрам радостно воздел руки, которыми до сих пор поддерживал раздувшиеся карманы, к небу и возопил:

— Вот наконец-то! Вся ваша антисемитизма, которую до сих пор скрывали, неумело, между прочим, таки поперла!

— Глупости, — очень зло (спички он так и не дождался, пришлось доставать свои) отрезал Шмульке, и прикурив, фыркнул, — Вся эта, как вы говорите «антисемитизма», здесь и не ночевала! Но когда из заведения тащат стол для карточных игр, да ещё и ругаются при этом, на нежелающих помочь в грабеже, то в голову приходят различные библейские мысли.

— И что вы такое говорите?!! Всё это обычный заговор, и когда вы снизили цену на табак на два гульдена, причём не ставя в известность уважаемых соседей, таки это и была антисемитизма в истинном виде!!

Оставив уважаемых господ выяснять подробности о заговоре мировой закулисы, я вышел на середину улицы, спускающейся к гавани, и внимательно стал рассматривать темно-серый крейсер обманчиво мирно дымящий недалеко от берега. Над кораблем и зданием таможни уже висели кайзеровские флаги, а деловито шевелящие веслами шлюпки доставляли на берег очередную партию оккупантов.

— А это кажется война.

Молчание было мне ответом, и в этом молчании глухо бухали сапоги приближающихся тевтонов. С винтовками наперевес они выглядели очень воинственно, и заходящее солнце опасливо скользило по кромкам оголенных штыков. Как-то совсем не хотелось смеяться даже над одним из них, несущим рулон под мышкой, и ведерко с клейстером в руке. Остановившись неподалеку, гунны сомкнули ряды, выставив штыки в нашу сторону. Офицер, затянутый в мундир, брезгливо поправил монокль, скользнув взглядом по выпятившему живот герру Шмульке, затянувшемуся до дымовой завесы менэру Де Капу, и уменьшившемуся до отрицательных величин Рабиновичу. Об меня его взгляд споткнулся, и пока солдат клеил приказ нового начальства, мы с пруссаком скрещивали взоры. Так и не найдя к чему придраться, тевтон пролаял команду, и попирая ногами демократическую мостовую, захватчики отправились дальше. От стены, на которой белел приказ, раздался горестный вопль Абрама:

— Ви таки гляньте, опять погром!!

Подойдя ближе, я с интересом ознакомился с приказом командира крейсера «Шарнхорст». На завтра были запланированы: 1. Насилие, для которого требовалось собраться на центральной площади слева от резиденции губернатора; 2. Реквизиции, собираться справа; 3. Погром, с 14.00 до 16.00, собираться не надо, всем быть дома. Ах, да. В преамбуле объявлялось, что началась война, поэтому всё нижесказанное, будет проводиться согласно праву захватчика. Раскланявшись с почтеннейшими бюргерами, живо обсуждавшими второй и третий пункты, я отправился домой, пытаясь понять, зачем на острове Бали, первый пункт? Ну ладно, пусть у гуннов голова болит, самое главное что Чи-Хай отдохнет немного.

Дома было уютно, газета лежала на столике, рядом стояла большая кружка чая. В камине танцевало пламя, не для тепла, а для уюта, Чи-Хай поправлял подушки на кресле. Облегченно вздохнув, я отхлебнул чаю и развернул газету. Распорядившись насчёт ужина, я попросил принести трубку и табак. Надо было подумать. Сегодняшний номер газеты был по-обычному скучен. О начавшейся Первой Мировой войне сообщалось на третьей странице в разделе «Мелкие проишествия». Броненосный крейсер «Шарнхорст» был назван линейным, остров Бали обозвали фортом Байяр, а так, в принципе, всё правильно. Первую полосу отдали вялотекущему Голливудскому конфликту. Самая большая новость, обсуждение которой переплескнулось даже на разворот, было появление третьей пуговицы на сомбреро рейнеджеров. Попытавшись прорваться сквозь туманные рассуждения военного обозревателя Игадова, о влиянии этой пуговицы на боеспособность, я быстро застрял ещё на первой полосе обороны, и, испугавшись за собственный рассудок, забросил газету в камин. Пламя сначала опасливо шарахнулось в сторону, но осмелев, осторожно надкусило уголок страницы. Вскоре бумага обратилась в пепел, и огонь, разочарованно колыхнувшись, вернулся к поленьям. Закутавшись в серый дым сгоравшего табака, я же задумался о тайне Великой Книги. Что-то здесь не складывалось. По-моему выходило, что она и даром никому не нужна, но ведь кто-то её взял? Надо было ещё раз провести осмотр, но после налёта Леди, в казино делать было уже нечего. Искренне пожелав, чтобы она попалась тевтонам, я принялся за принесенный ужин.

Новый день как новая любовь. Прекрасен, загадочен и дарит надежду на чудо. Что же, будем жить, на миг забыв о том, что каждый день кончается вечером. После легкого завтрака, взглянув на часы, я понял, что надо спешить. Посоветовав Чи-Хаю провести этот день в джунглях, пусть ещё пара легенд о диком динозавре появится, одел лапсердак, тьфу ты, фрак, взял трость и отправился на площадь.

Перед губернаторским домом я обнаружил большую толпу, тевтонов, разумеется, вооруженных, и пребывающего в глубоком ступоре флотского капитана цур зее. Немного сориентировавшись я встал справа от вытащенного на улицу канцелярского стола, и будучи в гордом одиночестве, стал раскуривать сигару. По другую сторону от стола волновалось человеческое море, кажется, здесь были все представители мужского населения нашего города. Отдельно от них стояли и курили три дамы, если конечно ветеранов первой профессии, можно было так назвать. Они-то были спокойны, и во весь голос делились предположениями о численности экипажа, и прочими тактико-техническими характеристиками мореманов.

Заметив меня, капитан зур цее наконец-то вышел из ступора, и отправил за мной матроса. Подойдя к столу я раскланялся, и согласился ответить на несколько вопросов:

— Скажите сэр, почему эти мужчины собрались слева? Ведь в приказе явственно сказано, что собравшиеся слева будут подвергнуты насилию.

— Во-первых, они все купцы и лавочники. То есть они считают, что справа подвергнутся большим жертвам. Ну а во-вторых, они всё-таки верят, что доблестные моряки кайзера не настолько изголодались в море, чтобы на них кидаться.

— О-о-о!!! Уважаю англичан за емкие формулировки. Почтеннейшие бюргеры будут удивлены и разочарованы. Но это потом, а пока давайте решим наш вопрос. Что у вас реквизировать?

Я достал портмоне, заглянул в него, сделал вид, что колеблюсь, потом достал несколько ассигнаций:

— Сто фунтов стерлингов.

— Как вам не стыдно, — покачал головой тевтон, — С такой суммой приходить к злобным пиратам?

— Я ещё не читал газету, — смущенно сознался я, — И не знал, что вас уже назвали пиратами. Могу добавить ещё двадцатку.

Золотая гинея прокатилась по столу и исчезла в правой руке капитана.

— Да, это конечно серьезный аргумент… Но, всё-таки…

Ещё один золотой кругляш прокатился по столу.

— В следующий раз будьте внимательнее! Газеты надо читать до события, а не после! Пройдите к юнкеру, он даст вам справку, что вас уже ограбили, а я займусь почитателями доктора фон Захера-Мазоха.

Раскланявшись с господином офицером, я всё-таки задержался, любопытно было. Выйдя к застывшей толпе, капитан цур зее, покачал в руке стэк, и размеренным голосом стал вбивать гвозди в гроб надежд лавочников:

— Я очень рад господа, что вы так близко приняли к сердцу чаяния моряков Хохзеефлотте. Но хочу отметить, что даже ревностное выполнение пункта номер один, ни в коей мере не освобождает от пункта номер два. Тем более, что в первом пункте встречаются препятствия чисто физиологического свойства.

Переждав взволнованные шепотки и некоторые крики, капитан продолжил:

— Но командование не будет отказываться от насилия! Поэтому, вы сейчас построитесь, и в сопровождении моряков отправитесь грузить уголь для корабля! Тихо! Кто говорит — «Так не насилуют»?! У вас что, большой опыт? Как насиловать выбирает насильник, а жертве слова не давали! Разумеется, в процессе, так сказать, вы можете кричать. Сопротивляться не советую, мы люди грубые, об этом даже в газетах писали!

Последний аргумент придавил всех тяжелой, почти гробовой, плитой. Толпа, уже выстроенная в что-то напоминающую колонну, повернулась и грустно побрела к угольной станции. Оставив храброго капитана отбиваться от ветеранш промысла, возмущенных обманом, и размышляя на тему, найдёт ли он смертников на таких дам, я неторопливо побрёл домой. Проходя мимо казино, взглянул на часы, и так как до пункта третьего время ещё было, решил зайти.

Не успел я пройти ворота, как на голову упала плотная шаль, отрезав все пути к бегству. Тонкий девичий голос воинственно воскликнул:

— Попался подлый гунн! Сейчас я буду мстить и…

— Мы будем мстить, и, кстати, не подлый, а грубый, — мурлыкающе произнесла вторая (мне явственно привиделся мышь в мундире, у кошки в зубах).

— Нет, я! Ты потом, и почему только «грубый»? Может быть так: «Попался подлый грубый гунн»?

— Нет, и ещё раз, нет!! В начале, он будет грубый, а подлый потом. И вообще, мы договаривались, что мстим обе, и сразу.

— Хорошо, не мешай, — первый голос вновь стал патетичным, — Я, то есть, мы будем мстить, и мстя наша будет ужасной!

— Девушки, — я взглянул на часы, — Боюсь, что здесь вы никого не найдёте, скоро все матросы отправятся заниматься погромом жилых домов. Вам бы лучше там их ждать.

Шаль слетела с моей головы, и блондинка с брюнеткой обменялись разочарованными взглядами:

— Ой, ошиблись… А давай сэру отомстим, а гуннами займёмся попозже?

— Неинтересно, сэр совсем не грубый…

— Давай поторопимся, а то нам может не хватить!

Проводив взглядом отважных мстителей, я мысленно пожалел тевтонов. Хотя, что их жалеть, обещали насилие вот пускай и расплачиваются. Дойдя до казино и открыв дверь, я грустно вздохнул. Война всегда причиняла неудобства, даже такая, с погромом по расписанию. В храме ветреной Фортуны царило запустение и тишина, только возле нефритовой колонны кто-то ползал на четвереньках, время от времени издавая возгласы, типа: «Попался!», «Не уйдёшь!!». Из-за портьеры высунулась рука и бережно поймала меня за рукав. Согласившись с приглашением, я оказался в кабинете владельцев, где «Тонкий» извиняющимся жестом указал дальнейший путь. Пройдя ещё несколько помещений, мы уселись в кресла, и подняли бокалы.

— Извиняюсь, — привычным движением Тонкий потёр запястье (По приглашению королевского прокурора, он гостил на острове Норфлок, откуда и вынес это жест), — Но из-за этой рыжей дамы, в казино находиться невозможно. Сейчас она гоняется за тараканами, чтобы прикрутить к ним микрофоны.

Я недоуменно поднял бровь.

— Тараканов она принесла с собой, — вздохнул Тонкий.

— Попробуйте заманить сюда тевтонов, — пригубил я бокал, — Может быть, они взаимно уничтожатся.

— Тараканы?

— Нет, что вы! — Коньяк был хороший, и я удовлетворенно кивнул головой, — На такое чудо, я не рассчитываю. Достаточно нейтрализации Леди Апельсин. Кстати, я бы поспешил, к погрому готовятся городские дамы…

— Благодарю вас, сэр! — Подскочил владелец казино, — Я немедленно пошлю за погромщиками!

— Хорошо-хорошо, — рассеянно отозвался я, разглядывая лист тонкой кожи с какими-то каббалистическими знаками.

— Увы, это всё, что осталось от величайшего творения нашего гения! — Грустно прокомментировал Тонкий, задержавшись у дверей.

Намёк я понял, и поэтому стал прощаться. Последний взгляд на исписанный лист приятно меня удивил. Знаки собирались во вполне приличный рисунок линейного крейсера Второй Мировой. Проводив взглядом убежавшего владельца, я осторожно выглянул в холл. Никого не было, и, уделив внимание нефритовой колонне, направился к выходу. Но раздавшийся шум, заставил меня замереть, впрочем, всё было в порядке. Огромное количество тараканов, старательно огибая меня, несло на своих спинах плотно связанную Леди Апельсин. Я грустно покачал головой, вот ведь женщина, довела насекомых до цивилизации! Эту бы энергию, да в мирных целях…

У коттеджа меня встретили грустные тевтоны. Пять моряков, во главе с унтер-офицером сидели в тени ограды, передавая по кругу одну единственную сигару. Увидев меня унтер обрадовался, и, козырнув, представился:

— Фухгрунстимзуплундерундмассакен Коннарес! Согласно приказа, прибыли для погрома!

— Разве? — Я позволил себе слегка удивиться.

Старший обиделся, и предъявил мне список объектов, среди которых был и мой дом. В ответ я показал квитанцию от капитана цур зее, и в качестве компенсации предложил разграбить мои сигары. Утешать оскорбленного в лучших чувствах Коннареса пришлось долго, согласились на добровольном взносе в фонд обороны. После раскуривания сигары, фухгрунстимзуплундерундмассакен поинтересовался моими соседями. Задумчиво посмотрев на джунгли, я пожал плечами:

— Там, не знаю, живёт кто-то, кажется… А в городе ближайший ко мне сосед, это Рабинович. Решайте сами…

Поколебавшись, унтер отдал команду, и группа погромщиков углубилась в джунгли. Пожав плечами, я взял газету и уселся в кресло на веранде, каждый сам выбирает дорогу. И этот путь оказался явно неудачным. После легкого шума над газоном пролетел один из рядовых, за ним — второй. Погода была лётной, но желающих больше не нашлось. Из «зеленого ада» донеслись звуки ударов, нецензурный вопль, и вскоре показалась очень грустная горилла. Под мышками она несла оставшуюся троицу. Выгрузив их на газон, и укоризненно взглянув в мою сторону, горилла почесала затылок, и осторожно сняла с головы унтера пробковый шлем. Дождавшись пока обезьяна, с трофеем освободительной войны, вновь скрылась в джунглях, я раскурил сигару и, подойдя к погромщикам, осторожно дунул дымом на лица.

Очнувшись, унтер со скрипом встал, поднял свою команду, и избегая встречаться со мной взглядом, отправился штурмовать город. Я посмотрел на часы, до окончания планового погрома оставалось ещё сорок минут. Всё это время я провёл за кофе и газетой, потом поднялся и отправился помогать ближайшим соседям. В джунгли я не пошёл, азия-с-с, не поймут. Войдя в город, первое что я увидел, было армейским сапогом большого размера одиноко стоящим посреди улицы. Владельца в сапоге не было. Вторым был Рабинович, сидящий на крыльце своего дома, и ожесточенно хлопающий себя по карманам. Предложив ему подкурить, я осторожно поинтересовался о результатах погрома, и быстро пожалел об этом.

— Ви таки интересуетесь? Ви очень сильно беспокоитесь о Рабиновиче? Зря ви таки беспокоитесь! Тевтонов погубит именно их порядок, кто же, простите меня, устраивает погром по расписанию?!! Только гунны, и что они с этого имеют? А ничего. Посмотрите на море, шо в там видите? Правильно, уже ничего. А почему, спросите вы меня? И я отвечу, нет никаких тайнов. Вы хотите знать за погром? Поезжайте в Одессу, нет вам не надо ехать в Северо-Американские Соединённые Штаты, там совершенно нет Одессы. Там есть какой-то городок, по наглости своей именующийся этим именем, но я вас таки умоляю, никогда об этом не вспоминать. Одесса может быть только одна, и именно там, где она находится. Так вот, вы приезжаете в Одессу, выходите на угол Дерибасовской и Малой Арнаутской, поднимаете руки к облакам, если вы их, конечно, найдёте, и возопите: «Вай мие! Почему я не Рабинович!» И всё, вам сразу сунут в руки кружку пива и барабульку, чтобы вы не поддерживали небо, и быстро объяснят насчёт погромов. Погром это стихия, и никто, никогда не может устроить правильный погром, где-нибудь, как ни в Одессе. А здесь… Жалкое зрелище, и жалкие погромщики, которых давно уже растащили по тёмным углам, где берут с них контрибуцию…

Абрам смотрел вперёд, и видел только свою любимую Одессу, по щекам его текли слезы, но белокипящие каштаны, вкус морского ветра застилали ему глаза. Я поднялся, и молча пошёл обратно, до моего дома мне уже никогда не дойти.

Утомленное солнце тихо в море садилось, и я, тоже утомленный этим бестолково суетливым днём, сидел и курил на веранде. Успокоенный отсутствием посягательств на его здоровье, Чи-Хай гремел посудой на кухне, по небу лениво расползались перистые облака, и к нему же поднимался сизый табачный дым. Где-то в высоте он, возможно, смешивался с кисло пахнущим угольным дымом из труб спешившего на закат крейсера. Крейсер спешил в легенду, в многотомные труды историков военно-морского флота, к своей последней битве. А куда спешить мне? Кто и где, ждёт меня? Робкое покашливание вернуло меня на землю, и я радушно пригласил:

— Садитесь, уважаемый ВП. Вы как раз вовремя.

— Спасибо, я постою, — в голосе Величайшего Поэта еле чувствовалась надежда, — Вы нашли моё сокровище?

— Ваше сокровище сейчас удаляется со скоростью восемнадцать узлов, на борту броненосного крейсера «Шарнхорст». Примите мои поздравления, немецкая разведка пожертвовала своим резидентом, чтобы выкрасть вашу книгу.

— Каким резидентом?

— О-о-о!! Его все знали как главу бандитов, фон Штиблица, или Шлямбура. Но строки начертанные вашим гением настолько поразили тевтонов, что они решились на всё!

— И что теперь? — Совсем растерялся поэт.

— Гордитесь! Ваши строки теперь войдут в историю! — Уже проводив ошеломленного «гения», я тихо добавил, — И нанесли сокрушительный удар по финансам, боюсь даже, не одного государства[3]… Чи-Хай! Собирайся, нас ждут!

— Где?

— Не знаю, но нас точно где-то ждут…

Ночь красной луны

(той, что сразу за зеленой)

Гиперпространственная яхта высшего класса «Империум» стремительно неслась сквозь ледяную пустыню космоса, набирая третью сверхсветовую скорость. Недрогнувшей рукой я открыл четвертого туза, и стальным голосом сказал:

— Удваиваю.

— Принято, — лязгнул металлический голос, и с обманчивой неуклюжестью стальная рука подвинула фишки к центру стола, — И сто сверху.

Задумчиво посмотрев на ехидно улыбающиеся звёзды в обрамлении роскошной рамы иллюминатора, я положил карты рубашкой вверх и подошёл к пульту управления. Взвизгнул привод видеокамеры, и линза проводила меня внимательным взглядом. Пульт управления сиял золотом и драгоценными камнями, но, как и всё остальное, толком не работал. Постучав по сапфирному стеклу спидометра, я грустным взглядом проводил стрелку, смело отправившуюся к правой стороне шкалы, вздохнул, и вернулся за стол:

— Принял. Вскрываемся?

Дверь, покрытая орнаментом из платины, со скрипом открылась, и в ходовую рубку ввалился грустный Чи-Хай, таща за собой совковую лопату:

— Хозяина, я этот гиперуран в одном неназываемом месте видел! Я слуга, а не кочегар!

— Чи, — фыркнул я, следя за движениями металлической лапы, — Ты же сам знаешь, что на космояхте «Котофея», экипаж состоит только из двух людей. Я — капитан, нажимаю кнопку…

— А у меня спина мокрая!

— И вообще радуйся, что у нас топливо — гиперуран, а не супераммоний. Каре тузов!

— А что, тот тяжелее?

— Не знаю, но воняет страшно!

Компьютер недрогнувшей рукой открыл свои карты, и подозрительно жизнерадостно воскликнул:

— Свара! Ой, это не из этой игры, но у меня тоже каре тузов!

Чи подошёл к столу, подозрительно осмотрел карты, и спросил:

— Сэр, давай по лампочкам ему лопатой врежу?

— Нельзя! — Взвизгнул компьютер, — Это неприлично, лопатой!! Полагается канделябрами.

— А канделябров у нас нет, — грустно согласился Чи-Хай, и стал поднимать лопату, — Придётся по-простому, подручными, так сказать, средствами…

На панели вычислителя замигали все лампочки, какие только были, за прозрачными стеклами бешено закружились катушки с ферромагнитной ультралентой, и в динамиках завизжал эфир, взбаламученный гиперштормом:

— Грхм-м-м-м, уююююай, на помощь, на помощь! Ви-и-и-и-и….

— Принят сигнал бедствия, веду расшифровку и отсев помех. Закончил, передаю запись — Помогите, планету Эльдорадо-дубль атакуют ужасные монстры! Все, кто меня слышит, на помощь!!

Чи грустно вздохнул и, волоча за собой лопату, потащился в реакторный отсек. По пути он негромко, но убедительно, ворчал:

— Это жу-жу неспроста…

В систему Эльдорадо мы ворвались как индейцы в городок на Диком Западе. Стрельбы не было, но визга хватило. Визжали мы с Чи-Хаем, потому что яхту сильно трясло на гравитационных ухабах, а скорость компьютер не снижал.

— Тормоза придумали трусы! — Радостно орал он, в ответ на наши высказывания, но потом грустно добавил, — Впрочем, мы их всё равно потеряли.

— Где? — Возмущенно спросил я, пытаясь удержаться в кресле. Чи было легче, он вцепился всеми конечностями в спинку моего кресла, и сейчас молча, болтался сзади, иногда ударяясь о стенки и пол каюты.

— А сразу как влетели. Я там от кометы уворачивался, ну и влетел в яму. Слышь, кэп, лэндится сам будешь? А то у меня что-то в левом тиристоре колет. Генератор тоже, кажется, сбоит, герцы так и пляшут.

— Я тебе дам, тиристор!! — Зарычал я, — Немедленно сажай на планету! Посмотри сам, какое на орбите чудо околачивается!!

— Вай, — икнул вычислительный центр, и ферромагнитные катушки завертелись с ужасающей быстротой. Чи сдавленно хрюкнул, потом отпустил спинку, и с облегчением потерял сознание. Вид действительно был впечатляющий.

На орбите беззащитной планеты, робко прикрывающейся облаками, растопырился пушками, ракетами, лидарами, радарами и прочими смертоубийственными штуковинами, огромный линкор, или ещё, какая-то военная байда.

— Имперский линкор класса «Захватчик», воинственной расы инсекторептилоидов, — любезно проинформировал компьютер, и заорал страшным голосом, — Всем пристегнуться, идём на снижение! Кто не спрятался, я не виноват!

Атмосфера планеты вздрогнула, в неё ворвался, тут же спрятавшийся в плазменный кокон, какой-то шальной кораблик. «Котофея» пищала, отбрасывала выступающие детали, мстительно катала по стенкам и потолку свою, пока ещё, живую начинку, но упорно продиралась сквозь, кажущиеся воздушными, облака. О поверхность обугленный кораблик ударился крепко, комп вообще давно уже орал, что-то про «Пятнадцать человек на сундук мертвеца…», но рома ему не досталось. Мы всё выпили сами, дожидаясь, когда корпус хоть немного остынет. Наконец-то люк удалось открыть, и выглянувший первым, Чи-Хай радостно воскликнул:

— Ох, мать моя, раскрасавица! Болото…

— Где? — Искренне удивился я, держа в руке справочник туриста, — Тут же написано — «Планета Эльдорадо-дубль славится своим мягким климатом, один океан, одиннадцать морей, всегда тёплая погода…»

Из рубки донеслись напутственные слова:

— Традиция, сэр! На новой планете обязательно нужно лэндиться в болото, иначе не поймут-с.

— Кто не поймёт? Монстры?

Не дождавшись ответа, я стал вытаскивать из шкафа бластеры, шмайсеры, мечи, алебарды и прочий режущий и колющий инструмент.

— В общем, так, я иду спасать блондинку, а ты вместе с этим шулером займись ремонтом.

— Как-к-кую блондинку? — Съежился Чи-Хай, — Хозяина, давай не надо.

Я грустно вздохнул:

— Так кто же нас спрашивает? Традиция, сэр…

Осторожно пробираясь, по вязкому, мокрому, липкому, и т. д. и т. п. болоту, я внимательно приглядывался и прислушивался. Пока всё было удивительно спокойно, только вся болотная инопланетная живность, оставшаяся в живых после посадки, упорно демонстрировала мне щупальца, клешни, хвосты и глазища! Глазища были вытаращены, но не убедительны. Особого впечатления эта выставка достижений инопланетной эволюции на меня не произвела, но скафандр всё-таки затянул потуже. Раздался лязг и я обернулся, на прокопченном боку яхты открылся люк и оттуда выскочила печная труба. Помощники занялись ремонтом, догадался я, наблюдая как из трубы вслед за дымом полетели, мюоны, бозоны и прочие кварки. Из входного люка стремглав выскочил Чи-Хай, пнул излишне любопытное щупальце, и нырнул в болото с головой. Поежившись в скафандре, я продолжил свой путь, и вскоре был «вознаграждён». Дикий визг пригнул древовидную растительность и сшиб на лету несколько саблезубых стрекоз. Перещелкнув затвор бластера я раздвинул несколько щупалец неубедительно прикидывавшихся лианами, показал кулак любопытному глазу, и наконец-то увидел распространенный штамп развлекательной литературы. Роскошная платиновая блондинка одетая в лоскутики, оставшиеся от скафандра высшей защиты, отчаянно отмахивалась кинжалом от обалдевшего плотоядного растения. Впрочем, удивлялось данное растение, явно не знающее о ядовитости инопланетных белков, недолго. Атомная пуля попавшая в верхушку, навсегда избавила его от последствий незнания. Вместо благодарности и приглашения на рюмку кофе, я был жестоко отруган за столь долгое отсутствие. Обидевшись и сухо представившись, я крайне вежливо поинтересовался, с кем имею честь, встретиться? И кто, спрашивается, верещал на всю вселенную? В ответ блондинка попыталась вспомнить как надо смущаться, потом махнула рукой, и сделала книксен. От такого вида у меня упала челюсть, а у трёх жутко плотоядных пиявок, спешивших поживиться, случился разрыв всех сердец.

— Меня зовут Линда оф зэ Дюкс. Я профессор, — она запнулась, но после некоторого колебания, продолжила, — Я профессор ксенобуридановских наук, что в Оксфорд-Нью-Сити, и здесь изучаю микроботанические организмы.

— Упс-с-с, — только и смог ответить я, пытаясь представить себе всё вышеизложенное. Ничего, кроме микробаобаба замершего перед двумя ведрами с коньяком, почему-то в голову не приходило.

— А почему, вы здесь, мисси? — Прозвучал чей-то недовольный голос из зарослей, — Через половину единицы времени начнется ультракварковая бомбардировка базы землян, а вы — наследница состояний хозяев Оксфорд-Нью-Сити, околачиваетесь в единственном на планете болоте! Непорядок, зря мы что ли линкор на край вселенной гоняли?

Стараясь, чтобы движение не выглядело стремительным я повернулся и остолбенел. Нет, о боевом скафандре ничего плохого не скажу, нормальный такой, скафандр. Но то, что было в нём… А разгневанный инсекторептилоид продолжал отсчитывать раздетого профессора:

— Стыдно мисси, стыдно! Незамужняя девушка наедине с мужчиной своего вида, в каком-то болоте! Что подумает о вас мисс Де Компф? И что прикажите мне докладывать блиц-адмиралу Жгррчу? Что, истратив пятьсот мильёнов супердорогих бомб, мы не попали в того, за кого нам заплатили? Так, что ли? Нет, такого быть не может!

И сердито ворча, жуткий монстр полез в карман за ручной гаубицей. Блондинка только хлопала глазками, и мне пришлось говорить вместо неё:

— О, нет!!! Неужели, Де Компфы смогли из-за мелкой зависти предать Человечество?!! Кстати, уважаемый захватчик, вы торопитесь! Где, спрашивается, монолог злодея?

— А вы не лезьте не в свой сюжет, — огрызнулся монстр, — Вас здесь не стояло!

Наконец-то он вытащил дезинтегратор армейского образца, огляделся по сторонам, и, прицелившись, разразился спичем почти главного злодея. Зевнув, я тоже огляделся, и, потыкав для проверки ножом, присел на бревно. Профессор осталась в болоте, старательно заламывая руки, и время от времени пуская слезу. Хотя, на её месте я бы так не старался, всё равно монстр заливался глухарём, ни на что, и ни на кого не обращая внимания. Несколько минут я прислушивался, но потом перестал обращать внимание. Остальным повезло меньше. Вынужденные слушать перечисление явок, паролей, номеров счетов и дальнейших планов очередных повелителей вселенной, заснули все. Даже бомбы, падающие с небес, попали в зону воздействия голоса, и полностью завалив земную базу, продолжали мирно похрапывать. Почти главный злодей замолчал, и обиженно воскликнул:

— И для кого я тут распинался?

— Для меня, — вежливо ответил я, открывая огонь из насквозь убойного бластера.

Пули свистели над мирно спящей красавицей, монстр корчился, но издевательски хохотал:

— Я жуткий плотоядный герой, я самый радиоактивный из всех монстров вселенной! Я — лучшая выдумка всех авторов боевиков! Меня нельзя убить атомной пулей! Ха-ха-ха!!!

Чёрная дыра дезинтегратора мрачно посмотрела мне в глаза, миссис проснулась, и сердито спросила:

— Долго мне ещё здесь торчать? Холодно, и вообще, мокро…

— Аха-ха-ха!!! — Залился жутким ультрасмехом инсекторептилоид, — Меня никто не убьёт атомной пулей, а я убью и съем всех землян!!!

— А лопатой можно? — Из кустов выглянул Чи-Хай, держа в руках излюбленный инструмент. Не дожидаясь ответа от растерянного жуткого чудовища, Чи взмахнул блеснувшим на солнце оружием справедливости, и, блямс… Покосившись на мокрое пятно, верный слуга поинтересовался:

— А что с дамой делать будем?

— Вытащи её, потом разверни в сторону вон той кучи, — я махнул рукой, показывая на бомбы, — И придай ускорение!

— Да как вы смеете?!!! — Оф зэ Дюкс вылетела из болота, как стратегическая ракета из шахты, — В то время, как всё прогрессивное человечество должно сплотиться в борьбе за священные демократические ценности, вы смеете… А-а-а-а!!! Стреляйте, скорее стреляйте!!!

Встревожившись, я стал поворачиваться, с раздражением думая, что такого быть не может! Злодеи стадами не ходят, они же не селедки! Но, увиденное заставило меня только ласково улыбнуться. Совсем ещё маленький, не больше трёх метров в холке, динозаврик удивленно смотрел на нашу компанию ещё голубыми глазками.

— Малыш, а где твоя мама?

За моей спиной продолжались дикие вопли про «Чудо-о-овище!!!» и «Убейте его, убейте!!!» Поморщившись, я негромко кинул:

— Чи! Объясни гражданке…

Со смачным звуком рабочая поверхность чудо-инструмента соприкоснулась с выпуклой частью спины, и воинственные крики сменились быстро удаляющимся визгом.

— Вот видишь маленькая, свет быстрее, чем звук. Чудовища уже не видно, а звук ещё доносится… Чи?

— Здесь я.

— Вернись к яхте, пожалуйста, и поторопись с ремонтом. Я лапочку отведу к маме, боюсь, что здесь друзей у нас уже не осталось.

— Думаешь, что бомбы взорвутся?

— Бомбы? Вряд ли, а вот блондинка взорвётся точно, как только добежит до своих.

Выйдя из болота, я перешёл на древний язык, и хоть тяжело было выговаривать звуки неприспособленной для этого гортанью, смог объяснить удивленной крохе, что нужно спешить. Отойдя пару километров, я оставил скафандр и прочие мелочи под приметным деревом и принял истинный свой вид. Нежно приподняв пораженную лапочку, шлепнувшуюся на хвостик, я повторил просьбу, осторожно лизнув её в носик. Ободрённая таким обращением малявка стала носиться, с радостным визгом между моих ног, заставляя меня осторожничать. Ругаться не хотелось, блаженство опустилось на мою грешную душу, вспомнилась молодость, уют и улыбки старших. Мне было хорошо.

Даже то, что местные динозавры были мелковаты, и их старейшина с трудом доставал мне до подбородка, и, честное слово, глуповаты, не испортило мне настроения. Объяснив местным, что надо уносить ноги, и подальше, пообещав заглядывать почаще, я вновь вылизал маленькую зазнайку, увлеченно хвастающуюся перед подружками о своей победе, и пошёл обратно. Отдых закончился, пора наступила работы. Мир должен принадлежать его владельцам!

К «Котофее» я успел вовремя. Уже исчезла вспомогательная труба, и в люке торчала только встревоженная физиономия Чи-Хая. От сравнительно недалекой базы «несчастных» защитников истинных ценностей доносились бодрые крики в нецензурном исполнении. По всей видимости, готовилась карательная экспедиция. На орбите тоже было всё спокойно, и нас там ждали. Это мне сообщил компьютер, в насквозь прокуренной рубке. Плюхнувшись в капитанское кресло, я несколько секунд спокойно взирал на сияющую лампочками панель с торчащей из неё моей сигарой, потом стал говорить. Мой монолог, неоднократно прерывался возгласами, типа: «Не части, пожалуйста, я записываю!» и «Ух, ты! Я такого ещё не слышал!» Выговорившись, я отобрал сигару у компьютера, и спросил:

— И какие наши планы? Сидеть в болоте и ждать когда нас расстреляют, или взлететь, и быть уничтоженными на орбите?

— Ха. Ха. Ха. — Явно скопировав какого-то злодея из боевика третьей категории, ответил вычислитель, — Взлетаем, я этому жабокряку сделал предложение, от которого он не может отказаться!

Стартовал наш кораблик, ехидно использовав дю-мезонную плазму. Так что, всё болото в виде отдельных, но больших, комьев, переместилось на головы подоспевших мстителей.

— Экологию нарушаем? — Ласково поинтересовался я, пристегиваясь к креслу, дважды штопанными ремнями, — Последнее болото ликвидировал, злодей.

— Ерунда, — отмахнулся «кошмар Гринписа», уворачиваясь от светящейся очереди из чего-то смертоубийственного, — Эти «орлы» себе всегда болото найдут, планида у них такая.

Сквозь обзорный иллюминатор линкор выглядел величественно и грозно. Тройные силовые экраны пульсировали жемчужным цветом, стволы агромадных нейтронных атомных орудий лениво отслеживали наши маневры, ракеты со зловеще красными оконечностями чутко шевелились вместе с направляющими. Спасения не было, но наш компьютер только хихикал в ответ на возмущенные вопросы, и подводил «Котофею» всё ближе и ближе. Но когда я позвал Чи с лопатой, вычислительный центр снизошёл до объяснений. Впрочем, и так было всё ясно, потому что между кораблями вдруг возникла голограмма зеленого стола, и крапом сверху легли по пять карт. Азарт, вот что объединяет все разумные, полуразумные и таксеберазумные расы вселенной. Именно на азарте и поймал наш картежник центральный компьютер линкора. А ставкой были корабли, причем вместе с экипажем. Оставив нас размышлять над тем, как сделать лоботомию свихнувшемуся компьютеру с помощью «биг рашен кувалды» и совковой лопаты, наш шулер принялся азартно обманывать доверчивого жабокряка. На дополнительный экран он выводил свои комментарии, и мы, забыв обо всём, не отрывали глаз от синего экрана:

«Ставлю реакторный отсек! Отлично! Моя двойка, против, его стрита. Мы проиграли, замечательно!»

«Ставлю всё!! Ух ты, как он увлекся!! Первый «троян» пошёл!! Пока жабокряк объясняется со своим адмиралом, мы ему оперативку крякнем! Ах, ты, какой бойкий, три девятки увидел, и всего две карты меняет. Молодец, не будем пугать, поменяем три. А вот теперь начинаем развлекаться!! Повышаю, перебиваю, повышаю, ещё раз повышаю. Всё? Вскрываемся! А не катит твоё каре девяток супротив червого флэш-рояля! Второй «троян» пошёл!!! Вот и всё, смертоубийство заблокировано!»

— И что нам теперь с этими каркодилами делать? — Уже вслух поинтересовался удачливый мошенник, — Отправить их прямиком в местное светило, пускай погреются?

— Им можно верить? — Поинтересовался я, раскуривая сигару. Потом подумал, и воткнул вторую в щель компьютера.

— Нет, конечно, — панель затянуло голубоватым дымом, — Если бы я второго трояна не запустил в систему, то летели бы сейчас в виде разреженного газа с остаточной радиоактивностью…

— Всё равно, — я встал с кресла, забыв отстегнуть ремень безопасности. Штопка была далеко не идеальной, так что поднялся я свободно, — Не хочется мне геноцид устраивать.

— Тогда придётся немного времени потерять, — не стал спорить вычислитель, — В соседней системе есть планетка, вполне подходящая для их расы. Сплошное болото для рептилоидов, и сухое высокогорье. Как раз инсектам подойдёт. Оставить их там без корабля и передатчика, пусть строят светлое будущее.

— А с человекообразными что делать будем? — Встрял в разговор Чи-Хай, — На Эльдорадо-дубль оставлять их нельзя. Злесь дети маленькие живут.

— Потом отдадим им линкор, — Принял я решение, пусть валят на свой Оксфорд-Нью-Сити разбираться, кто из них самый демократичный. Только одно, компьютер!

— Слушаю.

— Сотри координаты этой планеты из всех хранилищ, детям ещё слишком рано смотреть на разумные расы Вселенной, они ещё стрелять не умеют.

Отдам Дикий Запад. В хорошие руки

— Слюшай, а это что?

— Запад. Дикий.

— Вах! Совсем дикий?!

— Савсэм. Мы туда не поедем, да?

Разговор двух уроженцев Джорджии у географической карты.

Поправив котелок, я оглядел своё воинство. Чи-Хай восседал на лошади с видом Писсаро и ковбоя в одном флаконе. Из-под стетсоновской шляпы сверкали черные глаза, руки цепко держали поводья, а из кобур выглядывали перламутровые ручки револьверов. На груди крестом пересекались ленты набитые патронами. В общем, держите меня семеро, пятеро не удержат! Зато с другой стороны на раскинувшуюся перед нами прерию смотрело что-то подозрительное. Поблескивающий свежей смазкой металлический корпус, с нелепо торчащей из спины трубой восседал на смирной лошадке, как собака на заборе. Но задорно сверкали линзы видеокамер, и дым сигары смешивался с черным дымом от сгорающего угля.

— Ой! — Только и смог сказать я, — Ты кто, светлое видение?

— Джо Стил! — Гордо ответило «видение», склонив металлический шар, заменяющий ему голову. Потом подумал и добавил, — Вычислитель я с «Котофеи». Решил немного землю потоптать, с вами интересно.

— Это зря, — задумчиво прокомментировал Чи, — Канделябров в салунах хватает.

— А у меня всегда с собой «Смит-Вессон», — гордо ответил Джо, — И корпус бронированный…

Грустно вздохнув, я вновь поправил котелок, и тронул поводья:

— Ладно, разберемся. Едем дальше?

— Хау, бледнолицый! Приехали.

Индейцы подкрались незаметно, и сейчас стволы «винчестеров» держали нас на прицеле. Вождь, раскурил трубку, и кстати, почему-то нам её не предложив, стал высказываться:

— Что за дикий народ, бледнолицые. Ни тебе «здраствуйте», ни даже одной улыбки. В гости пришли, называется.

Стил выехал немного вперёд, со скрипом пожал плечами и пробурчав что-то, типа «сами виноваты», широко улыбнулся. Первым отреагировал жеребец вождя. Сказав по-английски — «Ой, мама» упал в обморок. Вождь не посрамил своё племя! Не меняясь в лице, и не выпустив трубку из плотно сжатых зубов, он просто упал рядом. Как один, индейцы повернулись на месте, и только облако пыли, окутавшие нас, и слитный топот копыт напомнили о случившимся.

Долго ещё по дикому западу ходили страшные рассказы о племени индейцев-альбиносов на седых лошадях. Долго вздрагивали владельцы железных дорог, потому что мстители останавливали поезда и взрывали только локомотивы. Так на Диком Западе появились междугородные конки, пока мы не встретились ещё раз. Потом слухи о «снежных людях» переместились в Канаду и в Сибирь.

Когда пыль осела, Джо стал подозрительно дергаться. Поворачиваться к нам он опасался, а сказать ничего не мог. Тяжело вздохнув, и проехав вперёд, я заглянул в лицо Стилу, так и знал. Пыль забила подшипники, и рот не закрывался, пришлось заниматься техобслуживанием. После ударной дозы смазки, Джо смог сказать слово, и слово было:

— И какой идиот описал ультраподшипники, не задумываясь, об их герметизации?

— А что ты хочешь? — Резонно ответил Чи, — Сам книги выбирал, нет чтобы из конца двадцатого века, или начала двадцать первого…

Джо Стила ощутимо перекосило:

— Издеваешься? Там же сплошные трудовые будни чорных властелинов, и вампиров. А если и упоминаются компьютеры, то с признаками слабоумия. О, кстати! Одно только хорошо, к каждому компу полагается мышь, надо будет этим заняться.

Коняшки, до сих пор равнодушно трусившие вперёд, вдруг стали проявлять беспокойство. Я прислушался:

— Странно, небо ясное, а такой звук, как будто гром гремит.

В корпусе Джо зашумели вращающиеся диски памяти, мы терпеливо ждали.

— Это стадо бизонов! Большое!

— И что будем делать? — Забеспокоился Чи, перехватывая, поудобней винчестер.

— Ждите ответа… ждите ответа… — Дым из спинной трубы стал гуще, а шум громче, — Есть ответ!

— И какой же? — Задумчиво спросил я, рассматривая быстро приближающееся облако пыли.

— Первое — забраться на дерево! Предлагаю сделать это, побыстрее!

— Предложение хорошее, только одна неувязка… Где взять дерево?

— Ага! Тогда есть мнение, что надо драпать! И быстро!!!

Мы мчались, о, как мы мчались! Но бизоны тоже не стояли на месте, и как-то незаметно нас догнали. Я закрыл глаза, и уже проклял всю литературу и всех графоманов, ведь даже превратиться не успею, лошадку жалко. Но с этой благодатной темы, то есть жалости к себе, меня грубо столкнул хриплый голос:

— Сэр, вы не знаете, где тут какая-нибудь ривер?

Осторожно открыв один глаз, я с удивлением отметил, что мы лихо мчимся на одной линии с вожаками стада, и что один из них, весь седой, огромный, но в очках с золотой оправой, в настоящее время смотрит на меня.

— Я извиняюсь, но сами мы не местные…

— Какая жалость, — вздохнул бизон и попытался поправить, съехавшие на кончик носа, очки.

Вытащив из креплений на седле винтовку, я помог ему, и крикнул:

— Джо! Пока не запылился, срочно найди реку поблизости! А куда бежите, уважаемый?

— Понятия не имею, уф-ф-ф, спасибо. Этот графоман, успел только написать «Бизоны бежали по прерии», как у него проблемы возникли. Вот так и бежим, уже три недели!

— Лодырь, — сочувственно кивнул я, — Но может быть остановимся, и отдохнем?

— Никак нельзя, — бизон был очень мрачен, — Как же мы можем пойти против авторской воли? Не положено.

— Как говорится у одного народа — «На «не положено» надо положить, и запрет становится недействительным».

— А много надо положить? — Засомневался вожак.

Но тут подал голос Джо Стил:

— Десять миль на северо-запад есть река!

— У-у-у!!! — Радостно замычал бизон, и стадо резко прибавило скорость, огибая нас по широкой дуге. Последнее, что я услышал, перед погружением в непроглядное облако пыли, была просьба вожака, — Догоняйте! Я хочу обсудить категорический императив Канта.

После очередной реанимации челюстей компьютера, мы остановились, и подкинув уголька в топку, расседлали лошадок. Императив, даже категорический, может и подождать — а вот кони вряд ли.

Дожидаясь, пока сварится кофе, мы просто лежали возле костра, лениво перекидываясь редкими словами. Джо гремел железяками, скрепляя их веским словом и редкими заклепками. Развъюченные лошадки мирно паслись неподалеку. Быстро темнело, и Стил отложил в сторону своё творение:

— Первый день кончился, — гордо заявил он, доставая сигару из неведомого хранилища.

— Тоже мне, демиург, — фыркнул Чи, наливая мне кофе, — Ещё пять дней будешь возиться?

— Вот ещё, — клубы дыма вылетали в такт словам, и растворялись в огне костра, — Завтра доделаю. Вместе с человекообразной формой я приобрел и чисто человеческую лень. Интересно, может ли лень зависеть от внешнего облика?

— Сбегай к речке, там тебя собеседник дожидается, — зевнул я и добавил, — Лень — привычка свойственная всем формам органической, и неорганической жизни!

— Разумной! — Уточнил Чи-Хай.

— Необязательно, — широко зевнул я, — Чи, это точно, кофе был? Спать хочу ещё больше. А насчет разумности, ленивец в Южной Америке если и разумный, то очень хорошо маскируется. А насчет лени любому сто очков вперёд даст.

— Если он такой ленивый, значит точно разумный, — уверенно заявил Джо, — Лень — это двигатель прогресса!

— Сотри этот файл, — посоветовал я, заворачиваясь в одеяло, — Двигатель прогресса — это женщины. Если бы не их капризы, мы бы до сих пор спокойно жили в пещерах, и не трогали этот прогресс, будь он неладен.

Проснулся я неожиданно, от какого-то звука. Подняв голову, я увидел быстро приближающуюся звезду, и несколько минут пытался понять, как это звезды разъезжают по земле? С другой стороны, мощный прожектор тоже не слишком привычная картина для данной эпохи. Первыми отреагировали лошади. После краткого обсуждения приближающейся опасности они пришли к выводу, что пребывание в нашей компании их компрометирует и удалились по-английски. Джо с трудом поднялся, но огонь почти погас, так что он смог только высказать свое мнение. А я не сводил глаз с надвигающегося механизма. В предрассветном полумраке ярко сверкали грунтозацепы на пятиметровом переднем колесе, и на его фоне, боковые казались колесиками, пусть и двухметрового диаметра. Безжалостно сверкал циклопий глаз большого прожектора, из трёх труб валил чёрный дым, да поблескивали стекла ходовой рубки и салона.

— Угольком кочегарят, — обрадовался компьютер, — Значит заправимся.

— Заправиться, конечно надо, — согласился Чи, — Лошади сбежали, так что придётся нам пешком топать.

— Зачем? — Возразил я, и добавил бессмертную (но пока не произнесенную) фразу, — Тот, кто нам мешает, тот нам и поможет!

С чавканием отвалился очередной пласт земли с грунтозацепа, колесище остановилось в нескольких метрах от нашего костра. Где-то наверху хлопнула дверь, и прокуренный голос произнес сакраментальную фразу:

— И чего вы разлеглись на дороге?

— А где об этом написано? — Задрал голову Джо.

— Раз я еду — значит это дорога!

— Сильно сказано! — Одобрил компьютер, и рявкнул из-за всех сил, — Уголька не отсыпите?

— А что уже здесь камин поставили?

— Нет, не успели. Уголь мне нужен. Я заплачу.

— А я заплачу, — проворчал Чи, — И так уже сто долларов убежали.

— Заплатит он, — засомневались наверху, потом хлопнула дверь, заскрежетали механизмы и к нам спустился капитан этого сухопутного броненосца. Явление было впечатляющим, визжали шкивы, стонали тросы опуская площадку со стоящей на ней фигурой. Фигура была квадратной, метра полтора ростом, и приблизительно столько же в плечах. Из ярко-рыжей бороды торчала трубка с чашечкой такой величины, что бутылка коньяка влилась бы туда незамеченной. Шапка-треуголка, и богато расшитый золотом чёрный камзол не могли замаскировать мозолистые ручищи, а сапоги сорок последнего размера на землю стали так, что стало понятна судьба кита из предыдущей версии этого мира. А разве вы не знали? Затоптали бедного зверя такие вот, ногастые. А то видите ли, шкура китовая скользила. Коротко буркнув «Здрасте», он тут же устремился к Джо. И понеслась… Сладкая парочка обсудила всё, начиная от теории металлов и заканчивая сопроматом. Не раз капитан машинально вытаскивал гаечный ключ, а Джо, так же машинально, вытаскивал револьвер. Сверху прозвучал свисток, и перегнувшийся через перила двойник нашего гостя, проорал что-то про волнующихся пассажиров. Бородач нахмурился, но потом, сделав над собой усилие, произнёс:

— Приглашаю тебя, мой друг, на борт опытно-экспериментального сухопутного пароката с совмещенной паротурбинной установкой, сокращенно — ОЭСПсСПТУ! Ах да, и вы тоже проходите.

— Позвольте пару вопросов, почтенный. — Вежливо поинтересовался Чи-Хай, когда мы уже поднимались вверх.

— Конечно.

— Во-первых, сколько будет стоить путешествие на вашей несравненной ОЭСПсСПТУ? И, во-вторых, неужели местные так вашу машину и называют, как вы?

— Друзья моего друга — мои друзья! А своих друзей я вожу почти бесплатно. А слово Тюрина Механизмоломуса твердо как хромоникелевая сталь! А касаемо второго вопроса, — Тюрин помрачнел, — Этим лентяям трудно было запомнить название, и они прозвали его «дилижанс с трубкой»! Позор на их немытые головы!

Тюрин ворчал всю дорогу до центра управления своей механической чудой. По всей видимости, вопрос Чи его крепко достал. Я пропускал мимо ушей оскорбления всех «тупых недоучек», «жадных погонятелей глупой скотины», но внезапно всплывшее слово «начштаба» заставило меня заинтересоваться. Оказывается, Механизмоломус побывал на крайнем западе континента, где уже существовала какая-то Директория. А в той зловещей, по словам Тюрина, Директории правил добрый король, но вот беда, его никогда не было на месте. А узурпировавший власть молодой, но наглый тип, был жесток, свиреп и коварен. Его верные нукеры, с которыми он разговаривал на незнакомом, но разумеется ужасном, языке, жестоко угнетали свободолюбивых механиков. Тюрин огляделся, понизил голос, и с надрывом произнёс:

— Когда они между собой говорить начинают, даже краснокожие краснеют!

Мы показательно вздрогнули, и довольный капитан продолжил рассказ о своих злоключениях.

— Заглянул я как-то к ним в лабраторию, интересно же. Так понабежали, руки завернули за спину, и с размаху бросили, ой, это не там было. В общем, притащили меня к этой начштабе. Сидит такая наглая молодая рожа, лениво бумажки перебирает, и перышком на них черкает. Лодырничает, сразу видно. Рядом ещё один, тоже морда, как же его звали? Стэйк? Нет, Снэйк, точно Снэйк. Довольный, будто кот у сметаны, а глаза… — Тюрин передернулся, — Добрые-добрые, так и хочется спрятаться. И спрашивает меня этот начштаба, закусай его жаба, что мол, я в лабратории делал, в три часа ночи?

Дверь рубки захлопнулась за нами, и, отдав команду о начале движения, Механизмоломус продолжил описания своих злоключений:

— Я говорю, что мне было интересно. А днём занят честным трудом, поэтому только в свободное время и смог выбраться. Тут этот тиран лениво так отмахивается, и спрашивает что-то шепотом у другого кровопийцы. Потом, нет, вы представляете!! Он зе-е-е-вает, и машет так небрежно ручкой, иди, мол, грешник прямо на восток, и не останавливайся, пока границу не перейдёшь. Хотел я поспорить, но посмотрел в глаза и меня всего передёрнуло. Глаза-то, честные-честные. В точь-точь, как у Джона Скарне, когда его в Далласе пристрелили. Так что, друзья мои, никогда не путешествуйте в Калифорнию, потому что честным людям прожить там невозможно!

В центре управления дым стоял столбом. Я курил сигару, зевал, и размышлял о проблеме левитации ручного плотничьего инструмента в условиях загрязненности атмосферы. Эксперимент проводить не хотелось, но по визуальным наблюдениям, топор здесь висел бы спокойно. За большими стеклами сверкало переднее колесо, монотонно перемалывающее непаханую почву раскинувшееся до самого горизонта прерии. За столом поблескивали и полязгивали инструменты и шла бурная дискуссия на любимые всеми механикусами темы. Обсуждали приводы, замирающим от восхищения голосом упоминали прямоточные котлы, и захлебываясь слюной от восторга вспоминали кривошипные механизмы. Чужды мне их радости, наверное, старею, с грустью подумал я, и зевнул так, что чуть было не вывихнул челюсти. Чи-Хай встревожился, и поспешил к капитану. Тот с огромным трудом оторвался от создаваемой мыши, и попытался вникнуть в просьбу Чи. Хорошо, что хоть Джо помог. Выразив легкое недоумение узости наших интересов, он смог растолковать Тюрину, что некоторые, несознательные и ограниченные нуждаются в завтраке, и развлечении, согласно их ограниченных потребностей. Механизмоломакус снисходительно кивнул головой, попытался кого-либо разглядеть в табачно-угольном дыму, не смог, и поэтому перешёл на командную лексику. Какой убогий лексикон, хотя использование поршней, соленоидов и вала распределения мощности, применительно к размножению, заслуживало внимания. Вербальная стимуляция как обычно оказала благотворное влияние. Окна были открыты, а появившийся стюард, такой же квадратный и рыжебородый, проводил нас в ресторан. Во фраке он сильно напоминал носорога на приеме в посольстве, но дело свое знал. По крайней мере, мы не заблудились, и скоро уже вкушали яства, приготовленные, увы, поваром из салуна. Впрочем, ничто в этом мире не совершенно. После ресторана нас проводили в курительный салон, он же игровой зал. На верхней палубе, на открытом воздухе, под парусиновым навесом джентльмены курили и выпивали. Некоторые даже закусывали. За несколькими столами мелькали карты, и перемещались фишки. Банкометы, с каменными лицами, ловко раскидывали картинки, до поры до времени скрывающиеся под цветастыми рубашками. Самая главная игра шла за центральным столом, и горы фишек просто поражали воображение. Стоящий у входа на палубу громила вежливо попросил оставить револьверы на входе, и только потом мы подошли к кассе. Порадовав кассира золотыми гинеями, получили разноцветные кругляши и стали высматривать свободные места. Вскоре я небрежно кинул мелочь в банк и осторожно открыл пришедшие карты. Что же для первого раза очень даже неплохо. Пара девяток уже есть, так что будем посмотреть. Народ за столом неприлично оживился, когда один неприятно выглядящий тип в драной шляпе, несколько необдуманно, задрал ставку. Не моргнув глазом, я увеличил горку фишек, и с легкой улыбкой стал наблюдать за листопадом карт. Но игра продолжалась. Три карты, среди которых меня искренне обрадовала «девятка» пикей, легли на стол вверху картинками. Типус, впрочем, представившийся как Лайем ван Сантд, загородился от меня своими карточками и стал напряженно думать. Наконец-то он увеличил содержимое банка и победоносно взглянул на окружающих. Общий хор выдохнул что-то, вроде, «ну дает», когда я небрежно поставил на кон все фишки. Лайем вздрогнул, но тоже подвинул остаток своих сбережений к общей куче. Карты открылись, и я мысленно скривился. У него были два валета, а впереди были ещё две карты…

После терна[4] открылась скромная «тройка», и все только вздохнули. И вот ривер[5]! На стол ложится ещё одна «тройка». Гуляйте ван Станд, «фулл-хаус» бьёт ваших валетов, и забирает ваши фишки. Банкомет пододвинул выигрыш и стал тасовать колоду. Игра продолжалась, но господин Лайем ван Сантд в ней уже не присутствовал. Зато остальные стали осторожнее, и долгое время фишки путешествовали от одного игрока к другому, практически не увеличивая чей-нибудь капитал. От скуки я несколько раз блефовал на таких картах, что даже самому было стыдно. После дополнительных фишек от моего имени, остальные тут же, как по команде, делали большие глаза и скидывали карты. Скучно.

Отдав выигрыш Чи-Хаю, я взял в баре стакан какого-то «джулепа» и отошел к перилам. Отхлебнул, сморщился и выкинул стакан за борт. Что, прости меня Скорлупа, за идиотская привычка портить коньяк водой, сахаром и прочими глупостями? Пришлось вновь закурить, чтобы отбить омерзительный привкус во рту. Так, с сигарой в руке, я и остался у перил, бездумно разглядывая раскинувшуеся полотно природы. Лязгали механизмы, дымили трубы, но прерия была равнодушна к терзающему её плоть колесу. На заре времен она погрузилась в сон, и до сих пор спала. По небу ветер нёс облака, и путь их был в никуда, без цели и без пользы, так же как и мой. Сигара погасла, и после неудачной попытки затянуться, отправилась за стаканом. Пустота окутала мою душу ватным одеялом, и даже показавшийся на горизонте столб пыли оставил меня равнодушным. За моей спиной началось оживление, и пришлось обернуться, чтобы показать интерес. На палубу поднялись капитан, Джо, и гремяще-коптящая железяка. По всей видимости это и была долгожданная «компьютерная мышь». Что и говорить Джо Стил творчески подошёл к проблеме, и не стал мелочиться. Не знаю конечно, как бизоны, а вот кошки получили бы разрыв сердца, если бы знали что ЭТО называется мышью! Размером с крупного кота, сверкающая полировкой и ярко-красной трубой, конструкция бойко катилась на стальном шарике, держась у ноги Джо. «Беспроводная», подумал я, раскланиваясь с капитаном. «Радиоуправляемая! Учи матчасть, олух!» — обиженно подумала мышь. Пока Тюрин приветствовал своих пассажиров, Стил бодро отправился к центральному столу. По дороге он отобрал у Чи сумку с моим выигрышем, и подоспел к сосредоточию игры аккурат к тому моменту, когда из-за него встал очередной неудачник. Компания равнодушно встретила нового игрока, и сосредоточила внимание на руках банкомета. Мышь закатилась под стол и замерла, а ко мне подскочил встревоженный Чи:

— Куда он полез? Там же ставки пятизначные!!

— Ну и что? — Равнодушно спросил я.

— Так у нас всего пятьдесят тысяч!! И канделябры здесь всегда найдутся.

— Будем надеется на лучшее…

— И готовиться к худшему, — закончил мою мысль Чи-Хай, взглядом оценивая высоту палубы над землей.

Тем временем банкомёт стал открывать флоп[6], и напряжение над столом приняло зримые формы. То есть, дым из трубы Джо усилился. Горка фишек стала стремительно расти в размерах, но Стил сбросил карты, и молча проводил взглядом выигрыш удачливого игрока. Похоже, он чего-то ждал, так как играл без азарта, просто отбывая номер. Игроки менялись, но все имеет конец, так и здесь, остались только пятеро. Четверо были широко известны, и из шепотков вокруг мы узнали их имена — Чак Уоллес, Джеймс Карри, Лайм Бейкер, Бэрт Хейс. Подозрительным было прозвище Чака, Тихоня, которое произносили с усмешкой. Именно Чак и привлек внимание. Фишки перед ним были аккуратно разложены по номиналам, и время от времени, он клал на них ладонь, будто черпая в их количестве уверенность. Число игроков дошло до двух, Джо несколько раз удачно сыграл «на всё», и остался наедине с Чаком. Все другие столы были забыты, и, затаив дыхание, народ столпился вокруг двух самых лучших игроков. Была распечатана новая колода, и глянцевые рубашки сверкнули в лучах солнца. Немного поиграв с тасовкой карт, то заставляя их становиться мостом, то стремительно переворачиваться в воздухе, и вновь падать в колоду, банкомет замер и посмотрел на игроков. Но, при бурной поддержке болельщиков срезать колоду решился Тюрин, как лицо незаинтересованное. И Джо и Чак только пожали плечами. По две карты легли к владельцам, и птица удачи незримо распустила, мерцающий лживыми обещаниями, хвост над игровым столом. Оба отреагировали осторожно, поставив обязательный минимум. Флоп открылся, и ставки стали расти. Терн так же внёс бурный рост горы фишек. Чи простонал, и на него недовольно шикнули. Никто не хотел уступать, и ривер принес только решительные слова и увеличение ставок до предела платежоспособности игроков. Осталось только открыть карты игроков, но неожиданно из под стола раздался лязг, и над шляпой Чака вдруг выскочила какая-то дергающаяся тяга. Металлический стержень высовывался из-за воротника, а из рукава так же неожиданно вывалилась клешня с зажатыми в ней картами. На стол упали шестерка треф и бубновая тройка. Кто-то быстро перевернул картинками вверх карты Тихони, и нам открылся классический «фулл-хауз». У Джо был только «стрит-хауз», но обстоятельства были уже другие. В руке Уолесса материализовался дерринжер, но стоящий за ним Лайм Бейкер сильным ударом спас минимум двоих.

— Это крайне неприятно, джентльмены, — проворчал Тюрин, забирая со стола пистолетик, — Как ему не стыдно использовать достижение механики для таких низменных целей? Позор!

— Какие будут предложения? — Лайм осмотрел присутствующих, — Может быть, предложим ему пробежаться перед колесом?

Мне опять стало скучно. Предложения о наказании шулера сыпались как из рога изобилия. Джентльмены оживленно предлагали все более и более экзотические способы, молчали только Тюрин и наша компания. Капитан и Джо, пользуясь отсутствием дам, стянули с Тихони пиджак и увлеченно обсуждали конструкцию. Чи спокойно пересчитывал фишки, а я грустно размышлял о цивилизации. Нет, раньше было гораздо проще, смерть, есть смерть. Но когда два динозавра встречались на узкой дорожке, то дело решалась проще, или ты, или он (речь конечно, о плотоядных. Травоядные, всё друг другу дорогу бы уступали). А здесь, такое впечатление, что главное, это прелюдия к смерти, и что её надо сделать максимально неудобной. Зачем? Итог всё равно один. Я обернулся и увидел как Стил скармливает своему чуду кусочек угля. Мышь довольно крутанулась на своем шарике, наши глаза встретились. Собственно говоря, глаз у этой Стальной Крысы не было, но я прочитал в её взоре Неминуемую Победу Негуманоидной Цивилизации, и страшную участь для всех людей — вечное рабство в угольных копях и на железных рудниках. Внутренне усмехнувшись я представил в деталях, работу гидравлического пресса, и удовлетворенно отметил, как со слабым писком эта негуманоидная трусиха кинулась прятаться.

Совершенно неожиданно раздался выстрел, и ОЭСПсСПТУ резко остановился. Чак резко вскочил, и не задумываясь бросился за ограждение. Это было ошибкой, потому что его появление встретили дружным залпом.

— Царство ему небесное, — Хейс даже вынул сигару из-за рта, и на мгновение склонил голову, — Хотя, скорее всего наоборот.

С эпитафиями было закончено, и народ деловито потянулся к выходу, забрать оружие. Тюрин Механизмоломакус так же спокойно распорядился открыть спонсоны. Хотя его предложение пройти к «гатлингам» перестрелять всех, чтобы не терять времени, и вызвало бурные споры о спортивности и честности, некоторые игроки всё же спустились в орудийные башенки. Я подождал, стрельба не начиналась, наоборот, снизу звучали все более громкие и громкие крики. Переглянувшись с недоуменно пожавшим плечами капитаном, мы спустились в ходовую рубку.

Зрелище было интересным, а сквозь разбитые стекла не только доносился горячий терпкий запах прерии, но и любопытный спор. Спорили два командующих войсками лихих джентльменов удачи.

— Ты опоздал Билл Логли, и прошу тебя смириться с этим фактом.

— Паркер, Паркер, — укоризненно покачал головой невысокий крепыш (или просто кажущийся таким, вид-то сверху), — Твоё долгое отсутствие не добавило тебе мозгов, и пусть ты выучил новые слова, но одновременно ты позабыл старые понятия. У меня стволов больше, значит, именно я первым ограблю этот «дилижанс с трубкой».

— Би-и-илл, — имя соперника Паркер процедил, как оскорбление, — Там, где я был, и те, с кем был, помогли усвоить старую, но верную, мысль. Прав тот, кто стреляет первым, и не промахивается! Но так как я общался с джентльменами, то предлагаю тебе техасскую дуэль.

Логли хотел было возразить, но ствол «Смит-Вессона», неизвестно как оказавшийся в руке у Паркера, заставил того передумать. Оба спрыгнули на землю и замерли друг напротив друга, держа руки расслабленными. И тут Джо совершил поступок, который всерьез обеспокоил меня. Он неожиданно подал голос:

— Господа! Позвольте мне высказать, восхищение вашей решимостью наделать друг в друге много дырок.

— Что это за урод, Билл?

— Не знаю. Ты помешал мне познакомиться.

— Я представлюсь сам. Джо Стил, к вашим услугам. — Компьютер ловко спустился вниз, цепляясь за выступы переднего колеса, и мягкая пыль расступилась перед нижними плоскостями опорно-двигательного аппарата. Я в ужасе схватился за револьверы, в процессор Джо явно пробрался компьютерный вирус, или активировался какой-то из приготовленных им для других. Иначе объяснить такую выходку я не мог. А тот разливался соловьем:

— Нет слов, кроме восхитительных. Вы ловки, вы скачите на лошадях так, что можно спутать с кентаврами, вы на скаку можете отстрелить москиту любую из его лап, и не только. Вы крутые!

Первым очнулся Паркер, подняв голову, он внимательно осмотрел стволы «гатлингов», почесал затылок стволом револьвера, и подозрительно спросил:

— Как понять, крутые?

— Очень просто, — радостно сообщил Джо, — крутые, как куриные яйца, которые варят семь минут.

— Я…, я-я-я…, — стал заикаться Билл, но всё-таки вытащил револьверы, и смог выговорить слово, — Я-я-я-йца?!!

— Да, джентльмены, — холодно ответил Джо Стил, — Со своей бравадой, и привычкой хвататься за оружие, вы — крутые, как яйца, варившиеся семь минут.

Три выстрела прозвучали почти одновременно. И если две пули из револьверов Логли отрикошетили от бронированной груди Джо, то пуля из «винчестера» бросила бандита лицом в пыль. Его руки несколько секунд ещё скребли землю, но на него уже никто не смотрел. Стрелок опустил винтовку, и грубым голосом сказал:

— На дуэли в зрителей стрелять нельзя, чтобы они не говорили.

Держа руки на виду, Паркер согласился:

— Ты прав. Хочешь встать на место Билла?

— Я ещё не доварился, — под общий хохот отпарировал стрелок, поправил черный платок, почти закрывающий лицо, покосился на спонсоны, и закончил свою мысль, — Вы можете развлекаться, а у нас есть дела совсем в другой стороне.

Проводив взглядом, стремительно ускакавшую банду, Паркер вздохнул, и потянулся за притороченной к седлу винтовкой.

— Хочешь, не хочешь, а начинать кому-то надо…

Его движение вызвало громовой хохот и комментарии, типа — «Ну вааще, крутой!», «Засеките время, господа. Вдруг переварится», «Эй, на «гатлингах»! Осторожнее со скорлупой!». Лихие люди дорог растерялись, они смело ставили свою жизнь на кон, и не испугались бы и смертоносных «кофемолок», но над ними смеялись! И как бы их теперь встречали в салунах? Шуточками насчет времени варки? Ничто не распространяется быстрее насмешки, и пусть даже они перестреляют всех, и втопчут в землю эту железяку, все равно весь Техас будет хихикать над «крутыми как куриные яйца». Так небольшими группками, они и разъехались, в разные стороны. Последним уехал Паркер, все почесывая затылок, и бормоча себе под нос, что-то, вроде «Пора менять климат».

Поднявшегося на верхнею палубу, вновь пришедшего в движение дилижанса, Джо Стила встретили восторженным рёвом «Гип-гип, ура!» и моими проклятьями. Компьютер поклонился джентльменам, и равнодушно ответил мне:

— Я не хотел оставлять поживу для падальщиков. И вообще, хватит кормить грифов человечиной.

— Это даже не смешно, а глупо, — подал голос Чи-Хай.

— Знаю, но как сказано в песне:

За нами гриф следит с небес,

Чтоб вновь найти добычу здесь.

И тот его добычей станет,

В чьём сердце пляшет жёлтый бес.

Вновь, вновь золото манит нас!

Вновь, вновь золото, как всегда, обманет нас!

Так что, пока я здесь, гриф будет голодный!

На далекой Амазонке не бывал я никогда…

В салуне было накурено, и пахло пороховым дымом. Мы скучали за столом, я читал газету, Чи чистил револьверы, а Джо тасовал колоду, заставляя карты порхать в воздухе. Из-за соседних столиков народ только поглядывал, но вызов бросать не торопились. В углу громоздились мешки с песком, и из-за них тренькало пианино. Время от времени, музыкальные критики делали замечания, в основном 45 калибра, и тогда струйки песка становились обильнее. Табличка с сакраментальной фразой «Не стреляйте в пианиста…» была прострелена в нескольких местах, потому что не все ковбои были грамотны. Салун назывался «Нихт капитулирен», ношение оружия было обязательно, но из-за стойки высовывались стволы гатлинга. Эмигрант из какого-то романа времен первой мировой, Айзек Бломберг предпочитал держать порох сухим. Меланхолично перевернув газетный лист, я небрежным взглядом скользнул по новостям, если конечно их можно было так назвать, с англо-бурской войны. Англичане визжали на весь свет о противоестественности военных действий — их ведь били в хвост и гриву. «Так нельзя! Это нечестно!», вот таков был смысл всех заявлений, обзоров и прочих словес. Газета переполнена сообщениями о героической капитуляции гарнизонов, о незабываемом мужестве «выравнивания линии фронта», и о беспредельной отваге эвакуаций из портов.

В тренькание расстроенного пианино диссонансом вплелось дребежание банджо, и критики отреагировали дружным залпом. Айзек нахмурился, и стволы гатлинга со скрипом сделали оборот, пока вхолостую. В какофонию органично влились дикие кошачьи вопли с улицы, я нахмурился и заглянул под стол. Так и знал, Стальная Крыса опять проводила геноцид, устраивая кошачьим страшную мстю за своих духовных родственников. Среди ковбоев разгорелась бурная дискуссия о ноте «Ля», в воплях кошеобразных, и двое решительно направились к выходу, на ходу лапая кобуры.

— Кру-у-утые… — насмешливо протянул Джо, не отрываясь от колоды.

Несостоявшиеся дуэлянты перестали сверлить друг друга грозными взглядами, засмущались, и старательно делая вид, что выходят только прислушаться, перестали хвататься за револьверы. Но у самих дверей им всё-таки пришлось остановиться, потому что, дымя как стадо броненосцев, в салун влетела металлическая мышь, а за ней маленькая, но разъяренная серая киска. Окончательно добила дуэлянтов прекрасная фурия, размахивающая маузером, и гневно кричавшая:

— Фея! Немедленно оставь эту ржавую нечисть! У тебя животик болеть будет!

Но котенка не останавливалась! Вернее, она остановилась перед нашим столом, под который юркнула мышь, но стала стремительно распушиваться, превращаясь в клубок. Я закрылся газетой, чтобы спрятать улыбку, и стал прислушиваться, сейчас, вот сейчас… Вот оно! Как приятно вспомнить молодость, особенно если закрыть глаза, и представить дикую равнину, и гордых красавцев, саблезубых тигров. Именно так они рычали, вызывая противника на честный бой. И пусть серая малышка прошла бы, не нагибаясь, под пузиком самого маленького тигренка, но рычала она, как большая.

Все замолчали, потрясенные, только вот хозяйка смазала весь эффект, подхватив на руки своё дикое животное.

— Это полнейшее безобразие! Куда только смотрит шериф?!!

Положив газету на стол, я поинтересовался:

— В чем дело, мадмуазель?

— Мадам! — И в нос мне уткнулся ствол пистолета, приятно пахнущий свежей смазкой. Пока я пытался вспомнить брачные обычаи млекопитающих, в которых бы фигурировали «маузеры», Чи навел револьверы на почтенную даму, а Бломберг свою пушку на всех нас.

— Ой, простите, — пистолет вернулся в кобуру, а на мое обозрение был выставлено изящное колечко с очень даже неплохим бриллиантом.

— Присаживайтесь, мадам, — проявил галантность Стил, одновременно отталкивая ногой мышь, и пододвигая стул, — Присаживайтесь, и расскажите нам то, что считаете нужным.

Пока мадам собиралась с мыслями, котенка внимательно и дотошно обследовала стол. Скрупулезному обнюхиванию были подвергнуты: газета (подвергнута испытанию на прочность, путем проведения когтистой лапой. Отвергнута); масленка (обфыркана); сигара (обфыркана дважды); колода карт (разобрана, осмотрена, погрызана, отвергнута). Два револьверных патрона были небрежно скинуты со стола, кошечка спрыгнула за ними, и ловко приземлилась на спину мыши! Джо потом уверял, что от дикого визга отсутствующих динамиков, он поседел, даже будучи полностью безволосым. Родео удалось на славу! Мышь носилась по салуну, гремя необрезиненным шариком, народ прыгал выше столов, резонно опасаясь за свои ноги, Фея гордо распевала воинственную песню, музыканты наяривали туш. В конце-то концов, ошалевшая стальная зверюшка влетела в рассыпанный песок и пошла юзом. Котенка не удержалась на скользкой поверхности и удалилась к пианисту на голову. Дикий визг легко перекрыл многоголосье, и в наступившей предгрозовой тишине, неожиданно громко прозвучали тихие слова:

— Мне нужно найти своего мужа. И его товарищей тоже.

Скрипнул песок под шариком мыши, и из-за брустсвера выскочила котенка, держа в зубах растрепанный парик. Лихо запрыгнув на побежденное мышеобразное она гордо посмотрела на хозяйку. Таверна стремительно стала пустеть, а я только и смог, что задать глупый вопрос:

— А мы чем можем вам помочь?

Изумрудные глаза сверкнули сверхновыми звездами, но никого она не испугала. На мой взгляд ей бы не мешало поправится, тонн этак до тридцати. Чи-Хай до сих пор вздрагивал после приключений на острове Бали, и единственное слабое звено у нас был Джо Стил. Кто знает, какая программа включится в его нечеловеческой душе?

Я окинул взглядом зал, и понял причину бегства завсегдатаев. Айзек вышел из-за стойки и сейчас направлялся к нашему столику, с решимостью броненосца, идущего на таран. Но Фея успела первой. Запрыгнув на столешницу она продемонстрировала добычу, и решительно забралась на руки ошеломленного Чи, требуя ласки и восхваления! Опоздавший на несколько секунд Бломберг пыхтел, сопел и багровел так стремительно, что я даже обеспокоился за его здоровье.

— Фройлян! Ваша катзэ нанесла непоправимый ущерб моему музика!

— Фрау!! И вообще… — она перешла на лязгающий немецко-голландский диалект, и, судя по бледнеющему лицу Айзека достигла ранее неизведанных ему высот, в характеристике музыкантов и, вообще, заведения.

— Фея! Отдай эту метелку для пыли её владельцу! Мой Алекс таких нервопильщиков в окно выбрасывает! Пачками!!

— Хм-м-м, фрау… Но все-таки, чем мы можем вам помочь? Мы не местные, проводниками быть не можем. О вашем супруге тоже ничего не знаем.

— Я знаю, что вы не местные!! На это и надеюсь, все местные бледнеют и плачут при упоминании блоота!!!

В салуне почти никого не было, но после этих слов не стало даже и ничего. Пропали привычные звуки ветра в неплотно закрытых ставнях, исчез скрип несмазанной створчатой двери, бесследно сгинули даже запахи пролитого на дощатый пол дрянного виски, и казалось бы, неистребимый запашок дешевых сигар. И в образовавшуюся пустоту дыхнуло ледяным сквозняком Древнего Ужаса. С опасливым изумлением я смотрел, как на лысой голове Айзека поднимается шляпа. Только то, что он сел мимо стула, спасло Бломберга от панического бегства. И никакой паники не было, ноги только ватными сделались. Джо вежливо поднял трактирщика за шиворот, и усадил за стол. Пинтовая кружка чистого вискаря, выпитая залпом, помогла салунщику смирится с неизбежным, и он стал помогать в поисках следов. А когда мы услышали про спутника Алекса, некого Изю, то след осветился мудрой сентенцией, о том, что мимо лавки Авраама Кадиллака, путешественники никак пройти не могли.

— Но он просто так не скажет, — предупредил Бломберг, — Сведения у него нужно покупать.

— Я заплачу! — Гордо заявила фрау.

Но Джо только усмехнулся, и крутанув две штуковины у себя на корпусе, ни к кому не обращаясь, заметил:

— Есть такая пиеса, «Венецианский купец» называется, и мы посмотрим, как этот лимузин с психоматрицей Шейлока будет спорить…

На улице было тихо и безлюдно. Ветерок лениво свивал пылевые смерчики, постоянно забывая об них, отчего они осыпались почти мгновенно. Лежащая в тени облезлая собака лениво проводила нас взглядом, совершенно игнорируя вызывающее поведение кошечки. Та обиделась и вновь улеглась на спину металлической мыши. Компьютерное «чудо» попыхивая своей трубой, катилась за Джо, иногда вздрагивая на неровностях дороги. Но это никого не беспокоило, хотя…

— Прекратите это издевательство!! Как вам не стыдно?!!

Мы замерли, с удивлением смотря на разгневанную девушку. Катушки в корпусе Стила закрутились с угрожающей быстротой, но первым очнулся Чи:

— А в чем дело, мадам?

— Вы что, совсем не замечаете, что бедная кошечка сейчас упадет с этого чудовища?

— Я извиняюсь, — обманчиво спокойно ответил Джо, — Но во-первых, это не чудовище, а обычная мышь. А во-вторых, у вашей киски есть свои лапы.

— Это не может быть мышь! Она не серая! А чудовище — вы! Как вам в голову пришла такая ужасная мысль, что Фея способна ходить своими лапами по грязной улице?!! В конце-то концов, для чего существуют мужчины?

Такая глубочайшая по своей свежести мысль, вновь погрузила нас в ступор. И опять рискнул Чи-Хай:

— Чтобы пить виски?

Первый ответ был неправилен, судя по взгляду.

— Наверное, чтобы вляпываться в неприятности?

— Теплее.

— Женщин носить на руках, сдувать с них пылинки, и в промежутках, между этими основными занятиями, спасать остальное человечество, — зевнул я.

— Совершенно верно! — Указующий перст уткнулся в мышь, — И поэтому на спине у этой железяки надо сделать удобную лежанку для кошечки!

— Это мышь!! — Уперся Джо.

— Нет! Это не мышь, она не серая!!

— А мыши бывают и белые. — Сообщил всем Чи, выглядывая из-за моей спины.

— Белые — это мышки! Они пушистые и хорошие!

Джо Стил упорно пыхтел своей трубой, пытаясь найти достойный ответ. Бедняга, программисты у него были мужчинами.

— Оставим это мероприятие на более позднее время, — предложил я, — Мы уже почти пришли.

В самом деле, мы стояли у двухэтажного деревянного здания, первый этаж которого украшала скромная, по содержанию, и аляповая, по раскраске, вывеска: «Предел ваших желаний. Авраам Кадиллак и компания».

Дверь скрипнула, возрыдав над своей горестной судьбой, и пропустила нас в запыленное и захламленное помещение. Мда-а-а… Судя по ассортименту, желания у местного населения были скромные. Высохшие седла, потрескавшиеся хомуты (по размерам, для динозавров), жестяные банки, покрытые пылью. Только в одном месте пыли не было. За длинной стойкой, перегоражившей помещение виднелся большой стеллаж, и стоящая в нём продукция радовала взгляд этикетками «Коньяк», «Виски», «Бренди». Рядом с ним, в стеклянном шкафчике стояла богато инструктированная перламутром винтовка, и неподалеку был виден вскрытый деревянный ящик с желтеющими патронами.

Читающий пожелтевшую газету хозяин поднял голову на скрип двери, и, завидев нашу компанию, встал во весь рост. Похоже, что первоначальный капитал он собирал под бодрым лозунгом «Сарынь на кичку!», разумеется в местной интерпретации. Под два метра ростом, в плечах, кабы не себя шире, с густой черной бородой, из которой торчала кукурузная трубка. Глаза поблескивали из-под густых бровей, и как не странно, их было два.

— Вай мэ! Какой праздник! Сегодня ко мне пришли великие гости!!

— Что-то не похоже, что мы найдём всё нужное в этой лавочке, — лениво протянул Джо, наглым образом проигнорировав радость хозяина.

— Ви! — Толстый палец ткнул в направлении Стила, — Ви, совсем хотите моей смерти? Вам достаточно сказать, и у вас будет всё, и даже немного больше!

Я припомнил викторианство, и вопросительно изогнул бровь. Как не странно, хозяин заметил мою гримасу:

— У вас болят зубы, или это нервный тик? Не надо так расстраиваться, лекарство у меня есть, самое лучшее!

— Где? — Кинулся на мою защиту Чи-Хай, — За вашей спиной, или в том ящике?

Впрочем, смутить Авраама такой мелочью было невозможно.

— А что не так? За моей спиной универсальное лекарство, ну а в ящике, увы, пилюли от всех болезней. После их приема, насморк вас никогда не будет беспокоить. Ну, всё-таки, чем я могу помочь, столь обожаемым покупателям?

— Пойдемте, отсюда, лорд, — повернулся к нему спиной Джо, — Сразу видно, что ничего мы здесь не найдем. Ведь сразу видно, что местный торговец обожает рисковые операции, и денег на хорошие товары у него нет. Как сказано у поэта:

Однако капитал его весь в надеждах. У него одно судно плывет в Триполи, другое в Индию; кроме того, я слыхал, что третье у него сейчас в Мексике, четвертое в Англии и остальные суда тоже разбросаны по всему свету. Но ведь корабли — это только доски, а моряки — только люди; а ведь есть и земляные крысы и водяные крысы, и сухопутные воры и водяные воры, то есть пираты; а кроме того — опасности от воды, ветра и скал.[7]

— Какие суда? — Возмутился Кадиллак, — Я честный сухопутный торговец, и никогда не ступал на доски палубы! Вы говорите, что вам надо!! А стихи будем читать после гефешта, мамой клянусь!

Неожиданно вперед выскочила наша спутница, и с ходу задала вопрос:

— Были ли у вас, двое людей, один из них — мой муж, а второй, Изя?

Изю торговец помнил, и очень хорошо. Иначе он дробовик доставать бы не стал. Полюбовавшись на нашу оружейную коллекцию, Авраам вздохнул, и спрятал обратно свой аргумент.

— Конечно, не помню! У меня столько за день покупателей бывает, всех не упомнишь.

— Сдается мне, мил-человек, — Стил нагнулся, и посадил на стойку свою мышу с Феей на спине, — Что ты всё хорошо помнишь…

Кошка выпустила когти, и с омерзительным скрипом провела ими по металлу. Чи-Хай с щелчком взвел курки на револьверах, я же зевнул. Но нам попался крепкий орешек. Не моргнув взглядом, он продолжал клясться всеми клятвами, что никогда не видел мужа «прекрасной дамы», а «старого» Изю тоже в упор не замечал, и вообще, если когда-нибудь увидит, то даже не узнает!! И пусть этот Коули даже не заикается про кредит, ибо только идиот может дать в долг этому проходимцу даже намыленную веревку!!!

— Стоп! — в голосе Стила лязгнула сталь, — Гражданин, откуда вы знаете фамилию разыскиваемого? Вы официально, в присутствии свидетелей, заявляли, что никогда его не видели!

Кадиллак осмотрел всех вытаращенными глазами, и несколько раз судорожно сглотнул слюну. А Джо наслаждался триумфом. Он наставил на бедного лавочника указательный палец, и открыл рот для торжественной речи.

Дверь с грохотом вылетела из проема, и загрохотала по полу.

— Рукі на патылiцу! Не варушыцца! Крымінальная паліцыя!

— Грамадзяне, вы што, з глузду з'ехалі?[8] — Миролюбиво поинтересовался я.

— Слава Всевышнему! — Обрадовался Авраам, — Сподобился и я, хоть на старости лет, погрома дождаться. Так-с, и где моя оглобля?

— Глупости! — Категорически заявила красавица, — Погромы без баронов не бывают! Это только в баронские времена, можно было кого-то громить! В наш просвещенный век, это уже не модно!

— Что-то тут не так, — озабоченно протянул один из бойцов, а его командир задумчиво почесал в затылке пистолетом, потом стянул с себя черную шапочку-маску, сожалеючи взглянул на девушку, и обратился ко мне:

— Представьтесь, пожалуйста.

— Вообще-то это вам нужно представляться, — проворчал я, — Но так и быть. Александро Лонгнеска, герцог Силурийский, граф Кембрийский. А это мои люди, Джо Стил, и Чи-Хай.

Немного подумал, и добавил:

— Виконты.

— Аполлинария д`Нептем! По мужу — д`Пелеви.

— Авраам Кадиллак, — с сожалением вздохнул торговец, откладывая в сторону найденную оглоблю, — Шо, совсем-совсем погрома не будет?

— СОБР, — отмахнулся старший, уже не обращаясь ни к кому, задумчиво протянул, — Блин, и как мы сюда попали? Это же не первый Интернациональный переулок, дом номер пятьдесят?

— Совсем не первый, и даже не последний, — разочаровал его Авраам, и потом меланхолично добавил: — На всё воля судьбы, или переплетчика.

— Да. И нам пора переворачивать страницу. — Согласился я.

В помещении стало просторно, и Авраам покорно спросил:

— И что вы хотели знать об этом проходимце Изе? И, самое главное, что я таки буду от этого иметь?

— Отсутствие неприятностей! — Радостно предложил Джо.

— Меня интересует в первую очередь, мой муж Алекс! — Возмущенно заявила Аполлинария.

— Ничего я за Алекса не скажу, — меланхолично ответил Кадиллак, — Он только молча улыбался. И вообще этот поц, простите за слово, Коули так мельтешил, что за ним никого нельзя было увидеть. Страшное дело, но он чуть было не выбил у меня кредит. Ещё бы полчасика, и я бы сам ему доплатил.

— И все-таки, — заметил Чи, — Нас интересует их дальнейшая судьба.

— Я никак не царь Соломон. И почему я должен знать, куда и зачем они направились? Да и, в конце-то концов, неприятностей у меня совсем нет, и не предвидится!

С этими словами лавочник нацепил на рубаху пятиконечную звезду шерифа, и гордо посмотрел на Стила. Тот покорно нарисовал пальцем гримасу разочарования на сверкающей поверхности своего лица, а д`Нептем, достала из сумочку банкноту.

— Вот с этого и надо было начинать! — Обрадовался шериф с торговым уклоном, — Вы, таки не представляете, сколько патронов можно съэкономить, если правильно начать разговор. Какого банка у вас доллары?

— У меня только фунты стерлинги, — скромно ответила девушка.

— Это тоже хорошо! Пятьдесят фунтиков, и вы будете иметь лучшую карту всех путей и разъездов!

— Что-о-о?!! — Хором закричали все, кроме меня. Нет уж, пусть торгуются профессионалы, а я спокойно поскучаю. Вот винтовочка интересная и явно на продажу выставлена, её, красавицу, и посмотрим.

Торговля шла бурно, в воздух летели аргументы, божба, и различные легкие предметы. В один из критических моментов взлетела даже Фея, поднятая за шкирку Авраамом, но синхронное щелканье курков, убедили его в ошибочности этого аргумента. Да и боевая мыша так свирепо закоптила, что несколько минут все только кашляли, отмахиваясь от клубов угольного дыма. Наконец-то, мы получили сведения всего за пять фунтов. Рассматривая купюру, Авраам сделал комплимент Аполлинарии:

— Мадам, вы так похожи на королеву Англии, что просто нет слов. Вы такая же красавица!

Бедняга, явно был холостяком, и он так и не понял, почему фрау вылетела из лавки, предварительно окатив его полным презрения взглядом. Я посмотрел на портрет королевы, украшающий банкноту, пожал плечами, расплатился гинеями за винтовку, и покинул помещение. Пора было поставить точки над буквой «И».

Наша компания неторопливо фланировала по местному «Бродвею» имея в качестве ориентира пушистый хвост котофеи, маячивший в авангарде. Все молчали, полуденная жара и пыль, как-то не располагали к светской беседе. Наконец-то хвостик свернул под навес летнего кафе. Я удивленно приподнял бровь, но решил промолчать. Роялем больше, роялем меньше… Утолив жажду и отослав гарсона за более подходящими напитками и мороженным, мы облегченно вздохнули.

— Мадам д`Пелеви, мы принимаем ваше предложение. Но хотелось бы взглянуть на фунты стерлингов, прежде чем займёмся подготовкой.

Аполлинария мечтательно вздохнула, отхлебнула лимонад из запотевшего бокала, и невпопад произнесла:

— Как в Париже, только каштанов не хватает… Вот, возьмите.

Я внимательно рассмотрел купюру, сравнил изображение с оригиналом, и вернул денежку владелице:

— Простите Ваше Величество, что сижу в Вашем присутствии.

— Оставьте условности, герцог! — Отмахнулась фрау, — Это всё Изя и его племянник Моня. Изя сунул ему банкноту и потребовал, шоб было как здеся! Долго рассказывал тому про «экономическую войну», и так заморочил всем головы, что предъявил меня в качестве оригинала королевы. Меня другое интересует, почему мы все, еще в лавке, заговорили по-русски?

— Да?!! Действительно, странно. А разве вы знаете, русский?

— Как и любой, достойный называться человеком. Так, что вы предлагаете?

— Нам нужен транспорт. Нужно продовольствие, проводник, — стал перечислять я, но Джо прервал мои выкладки.

— Транспортом буду я, паровозное депо в этом городишке есть, и у Механизмоломакуса я многому научился.

— Опять кочегарить? — Возмутился Чи-Хай.

— Не надо, — усмехнулся Стил, — Есть технологии! В общем мэм, заберите пожалуйста, свою узурпаторшу, и мы с мышью отправляемся в депо. Завтра утром все будет готово.

Чи поднялся тоже:

— Пройдусь по лавкам, консервов наберу и галет. Вам что-нибудь особенное взять, Ваше Величество?

— Сгущенное молоко, — совсем как девчонка, облизнулась Аполлинария, — Из него такой вкусный торт получается! И… — она замялась, — Парочку пирожных, пожалуйста.

Мы сидели за столиком под навесом, кошка спала на освободившемся бамбуковом стуле, и можно было подумать о главном. Молчание было уютным, девушка думала о чём-то приятном, и её лёгкая улыбка, многое обещала, но не мне. Я же размышлял о будущем, что-то не нравилось мне эта «клякса». Терпеть никогда не мог этих «сталкеров», «зон» и прочих ужастиков. А ведь придётся влезать в это болото. И самое главное, что могло там потребоваться Изе?!! Я могу понять незнакомого пока, Алекса. Даже в самой уютной и счастливой семье у мужчин бывают взбрыки, и сожаления по прежней вольной жизни. Умные жены в таком случае отпускают ненамного поводок, но Изя?!! Тайна сия настолько измучила мозг, что я решился на прямой вопрос:

— Скажите мадам, что хотели найти ваш муж и Изя на этой раскаленной солнцем сковородке?

— Вы такой же герцог, как и я — королева? — Что и говорить, ответ был несколько не в тему.

— Нет, герцог и граф я настоящий. Вот только одна мелочь мешает герцогствовать и графствовать. Далеко мои владения.

— На другом континенте?

— В другом времени, — грустно вздохнул я. Свой вопрос повторять не стал, женщины самые целеустремленные создания во вселенной, и если мне не ответили, значит, не ответят никогда.

На улицы городка медленно и осторожно, как индейские разведчики, прокрадывались сумерки. Постепенно народу становилось больше, и некоторые уже начали коситься на нас. Но пока всё было тихо, только шепоток о «крэйзи» становился все громче и громче. Тут к нам подошел небритый и обросший тип в рваном сомбреро. Бесцеремонно спихнув Фею со стула, он вознамерился что-то громко сказать, но смог выдавить только жалобный скулеж. Со стволом «маузера» во рту говорить трудно. Леденящим шепотом девушка вежливо предложила восстановить «статус кво», то есть кошечку сажают на стул, а громила растворяется бесследно. Два ствола «дымного экспресса» восьмого калибра у меня в руках добавили убедительности. Фея стала возмущенно вылизываться, а я спросил:

— Вы что, никогда кобуру не застегиваете?

— Разумеется! Алекс всегда говорил, что застегнутая кобура вредит здоровью.

— Хм-м-м, мне кажется, что дальнейшее наше пребывание на свежем воздухе здоровья, по крайней мере, некоторым гражданам не прибавит. Этого грифа-стервятника ласточкой назвать трудно, но то что, он не последний, так это и к гадалке не ходи.

— Благодарю за напоминание! Завтра обязательно зайдём к гадалке, я тут вывеску видела.

Прихватив своё имущество, я — штуцер, а Аполлинария — кошку, мы с достоинством отступили на заранее подготовленные позиции, то есть, в номера гостиницы.

Вслед за сумерками в город ворвались и основные силы ночи. Ночь была многолика, для каждого своя. Для кого-то она была помехой, и, наслаждаясь чьим-то богохульством, старательно прятала нужные вещи, при спешном развертывании лагеря. Кого-то прятала от липких взглядов, старательно поправляя на прячущемся, черный плащ невидимки. Она ласковым движением укрывала темнотой влюбленных, и выпускала сияющую Луну, чтобы подсветить путь торопящимся домой. Для нас с Чи ночь была бесцеремонной гостьей, которая недовольно ворчала за дверью. Потрескивал газовый рожок, я читал газету, а Чи-Хай, проверив запор, и приняв истинную форму, укладывал ящики с продовольствием и снаряжением. Жалобно хрустнула толстая жесть и по комнате потянуло запахом тушенного мяса.

— И как? — Поинтересовался я, не поднимая голову от газеты.

— Вполне достойно! — Одобрил консервы мой помошник, — Никакого сравнения с концентратами звездолетчиков!

Я поморщился, и отбросил газету:

— Хватит вспоминать ужасы, на ночь глядя. И, кстати, кто-то помню, уверял меня, что он травоядный.

Чи горестно вздохнул, и выбросил вылизанную половинку банки в окно:

— Ах, босс. С кем поведешься, от того и наберешься. Разве в этом графоманском романе найдешь хоть росточек гинкго…

Внизу раздался горестный вопль, Чи никогда не промахивался.

— А нечего портить санитарное состояние родного города, — хладнокровно прокомментировал звуки Чи-Хай.

— Но и выкидывать в окно различные предметы, тоже не стоит, — резонно возразил я, поднимая газету, — Вот послушай: «Наш корреспондент передает из Эквадора. В результате оперативно-розыскных действий СКИ[9] получило информацию о месте расположения так называемой «пиратской библиотеки». В целях сохранения тайны, спецоперация проводилась силами только СКИ, и как следовало ожидать, провалилась. По указанному адресу располагался вполне себе респектабельный клуб мужчин нетрадиционной ориентации…

— Это как? — Поинтересовался Чи, — У них что, юг вместо севера?

— Нет, — покачал головой я, — Это когда в кровати мужчины, вместо женщин. Так, я продолжу? — И не дожидаясь ответа от потрясенного динозавра, стал читать дальше, — Выброшенными из окон сотрудниками СКИ были сломаны несколько одиноко растущих деревьев. В суд уже поступил иск от Гринписа, в котором клуб обвиняется в, цитата, «нанесении непоправимого ущерба экологии путём воздействия на неё тупыми предметами». В общем, продолжение следует.

— Здесь нам ничего подобного не грозит! — Убежденно возразил Чи, — Народ тут живет в целом, спокойный, и одинаково радушно встретит и нетрадиционалов и гринписовцев.

— То есть, как, «радушно»? — Удивился я, вновь откладывая газету.

— Очень просто. И тех и других радушно пригласят на помост к виселице.

— Согласен, — зевнул я, — Надеюсь, до утра под окнами стрелять не будут, завтра день хлопотный ожидается.

Утро началось с суматошной пальбы. Недовольно поморщившись, я откинул одеяло, и подтянул к себе оружейный пояс. Как обычно утром, пришлось делать выбор. С чего начать день? Кинуть в окно динамитную шашку или умыться? Воспитание победило, да и пока я занимался гигиеной, стрельба утихла. Чи-Хай, уже в человеческом обличии за столом, чистил револьверы, и как обычно, стал ворчать на мою сигару:

— Натощак курить очень вредно!

— Стакан воды уже выпил, — так же привычно отмахнулся я, настороженно прислушиваясь к шороху у двери. Чи схватил винчестер, но дверь уже распахнулась, пропуская в комнату мышь с восседающей на помосте Феей. Нацеленные стволы кошечка игнорировала, хотя и фыркнула что-то явно нецензурное. Посверкав на нас зелеными глазищами и объективами видеокамер, разведка удалилась для доклада, а мы лихорадочно стали одеваться. Влетевшая через несколько минут Аполлинария, была разочарована. Никаких безобразий, о которых наябедничала кошка, не было. Два джентльмена в сером свете, сочившемся из давно немытых окон, проверяли запасы. Порядок был идеален, конечно, с мужской точки зрения. А с женской… Рубаха Чи совершенно не гармонировала по цвету с джинсами, платочек в моем нагрудном кармане был криво заправлен, ящики неровно стояли, а Джо Стил — настоящий мужчина! Последнее утверждение нас заинтересовало, и пришлось отправляться на улицу, чтобы разобраться на месте.

У входа в гостиницу сидел сильно помятый мужчина с огромной шишкой на голове, и синяками под глазами. Энергично размахивая руками, он делился впечатлениями о прошедшей ночи, наступившем утре, и вообще, историей своей жизни. Слушатели горестно вздыхали, и старательно подливали виски, в замирающий на секунду, стакан. По свойственной только мужчинам физике, ни одна капля не выливалась, какую бы траекторию не описывал сосуд. Но сей бедолага нас не заинтересовал. «Дело то житейское» — как любил выражаться один философ из Швеции. Посредине улицы, на шести огромных металлических колесах, стояла … фиговина. Хотя, если судить только по размерам, это была не просто «фиговина», а офигеная фиговина. Серые листы, прошитые пунктиром заклепок, плавно заваливались вовнутрь ближе к верхней точке. Венчала сооружение многоугольная башенка со зловеще вращающимся блоком стволов гатлинга. И хотя, дверь в боку была открыта, щеголяя своей толщиной, и даже трап был опущен, никто близко не подходил. Включаться в круговорот жизни и смерти, олицетворяемый гатлингом, никто не хотел. Я задумчиво обошел вокруг машины, прочитал ожидаемую надпись «Котофея» на борту, полюбовался на дрожание нагретого воздуха над двумя узкими и высокими трубами в корме, и разрешающе махнул рукой Чи-Хаю.

— Господа! — Обратился он к зевакам, — Вот у меня в руке доллары, выпущенные Третьим скотоводческим банком в славном городе Далласе. И я просто мечтаю, безвозмездно, то есть, даром, отдать их тому, кто принесёт немного лёгких и маленьких ящиков из нашего номера именно сюда.

Предложение заработать вызвало энтузиазм, впрочем, хилый. Вот если бы Чи просто отдал доллары… Но господа понимали, но это утопия, от слова «утопиться», и покряхтев для приличия, принялись за работу. Я же проследовал к офигенной фиговине, задумчиво рассматривая ярко-красные металлические колеса. Впрочем внутри внешняя брутальность стали, смазывалась легкомысленной обивкой диванчиков, занавесочками на окнах, и обитым зеленым сукном столом посреди салона. Сразу видно, что в спешке раскурочили какой-то вагон, и судя по интерьеру, явно первого класса. Пройдя в носовой отсек, я обнаружил лесенку в башенку, и отполированный дубовый штурвал.

— Офигеть, — отреагировал я, и тут же получил ответ:

— И шо вам таки не нравится?

— Джо-о-о, — укоризненно протянул я, — Мы совсем одни, и зачем нам этот акцент?

— Хм-м-м, — застеснялся Стил, — Это пройдёт, просто полночи торговался с Авраамом. Этот, хм-м-м, человек оказывается еще и депо имеет, кроме лавки. Но главное, результат! А он налицо.

— Согласен, — вздохнул я, — Только ты Чи-Хаю о цене ничего не говори.

— Так всё очень дешево!! — Возмутился Джо Стил, превратившийся в сухопутный корабль.

— Не знаю где и когда Чи познакомился с Плюшкиным, но сейчас всё, за что ему не приплатили, считается дорогим.

— Почему мы до сих пор стоим?!! — Аполлинария была рассержена по-настоящему, хотя её котейка спокойно спала на спине своего транспортного средства, стальной мыши.

— Кгхм-м-м, — откашлялся динамик нашего транспортного средства, — Мисс, пока заканчивается загрузка снаряжения, вы могли бы осмотреть свою каюту. Я вынужден был оборудовать её согласно своим представлениям…

Проводив взглядом улетающий вихрь, я мысленно поаплодировал Джо, принесшему жертву на алтарь мужской солидарности, уселся в кресло, и достал сигару из внутреннего кармана. Уже поднося спичку к обрезанному кончику, вспомнил о правилах вежливости, и поинтересовался:

— Мадмуазель, не возражает против курения?

Но Фея проигнорировала мой вопрос. Пожав плечами, я закурил, и посмотрел в немного зеленоватое окно. Погрузка заканчивалась, но Чи пока не собирался расплачиваться. Подумав о проблемах, я опять пожал плечами. В крайнем случае, можно будет отстреливаться, но лучше бы напомнить нашему казначею о стоимости патронов.

— Джо! Поторопи Чи-Хая, и напомни ему, чтобы заплатить будет дешевле.

— Обязательно, — в голосе Стила было слышно раздражение, а из-за стены раздавался треск раздираемой материи. Похоже, что вкусы мисс и Джо были противоположны. Кошка задумчиво сделала мостик на лежанке, и направилась к выходу из рубки. Хозяйке явно была нужна помощь в раздирании, отрывании и прочих девичьих забавах. Лязгнула наружная дверца, и в рубку зашел очень грустный Чи-Хай.

— Эти лодыри… эти лентяи… — голос динозавра, расставшегося с деньгами, прерывался, и он периодически картинно хватался за правую сторону груди.

— Не путай. У человека сердце слева.

— Ах, да, — Чи схватился за левую сторону.

— Джо, мы готовы.

— Пока рулите сами, — отмахнулся Джо Стил, — Я занят цветом вечернего заката в бухте Уолфиш-бей.

Горестно переглянувшись, мы с Чи, принялись приводить в движение наш броневагон. Вернее, я скомандовал «Вперёд», а Чи встал за штурвал.

«Котофея» катила по прерии. Белесое от солнечного жара неба уныло повисло на кактусах, угрожающе растопыривших свои колючки. Чи гордо стоял за штурвалом, периодически слегка поворачивая лакированное колесо натруженными мозолистыми руками. Его суровые глаза зорко смотрели вперед, сверкая на обветренном лице.

— Чи, — лениво протянул я, — Не увлекайся, мы не в пиратском романе.

— А что, заметно? — Смутился динозавр.

— Очень, — зевнул я, и вновь углубился в изучение газеты. Дверь лязгнула, и по полу с грохотом покатилась банка сгущенного молока. Фея влетела вслед за нею и попыталась героическим прыжком остановить свою добычу. Только сверхъестественная ловкость Чи-Хая, перехватившего её в полете, и одновременно остановившего ногой банку, спасла котенку от трамвы. Весовые категории у охотника и добычи были разные. Двухфунтовая металлическая банка с аскетически скромной этикеткой могла существенно помять косточки хрупкой котоледи. Но по высказываниям данной леди, все могло быть иначе, так что опасаясь расправы, я поставил банку на пол и только потом разрешающе кивнул Чи-Хаю. Презрительно окинув нас, зеленющим взглядом киска забралась на банку, и нетерпеливо мявкнула.

— Как ты думаешь, Чи, наглость уже зашкалила?

— Не думаю, сэр. По-моему всё в пределах 2 Ркм/метр квадратный[10], что не превышает максимум, для данной породы.

На призывный мяв подкатилась стальная мышь, и, махнув хвостиком открыла банку. Ходовую рубку наполнило счастливое урчание. А из-за стены по прежнему доносилось усталое хрипение Джо и возмущенный голос Аполлинарии. Отделочные работы продолжались.

— Интересно, а как эту машину останавливать? — Неожиданно спросил рулевой, панически оглядываясь на меня.

— А что случилось? — Привстал я в кресле.

— Подъезжаем к стене, похожей на туман, но странный какой-то.

— Спроси у Джо.

— Уф-ф-ф… Нажми там кнопочку, справа от штурвала. Не ту-у-у-у!!!

«Котофея» стремительно рванула вперед и описав сложную зазогулину, возможно даже синусоиду, влетела в туман. Наконец-то Чи нашел нужную пимпочку, и машина резко остановилась. Все дружно высказались, даже Фея. Хотя будучи с ног до кончика хвоста в сладкой массе, высказываться трудно. Чи отпустил штурвал, за который крепко держался, и понурился.

— И что теперь делать?

Ответом прозвучал только вой, от которого задрожали металлические стены:

— У-у-у-у!!!

— Это не ответ! — Строго сказала Аполлинария, вошедшая в рубку. Резкая остановка на ней почти не сказалась, а слова, прозвучавшие из ее уст в момент толчка, до нас не донеслись, — Если мы остановились, то предлагаю пообедать.

— А что у нас на обед? — Оживился Чи-Хай.

— Консервы.

— Опять, концентраты, — вздохнул рулевой.

— А у Феи, на сегодня, и… — окинула она взглядом «сладкую киску», — И на завтра, сгущенное молоко. А кому не нравится консервированная говядина, разогретая, между прочим, могут прогуляться на охоту.

Девушка кивнула на стену, из-за которой опять раздался тоскливый вой.

— Нет уж, — передернулся наш кормчий, — Судя по громкости, данный тип, не оценит такую честь. Мы лучше консервированных поедим.

Стол был сервирован по высшему походному классу. Мейсенский фарфор, серебряные столовые приборы, хрустальные бокалы, свечи в изящных канделябрах, полностью отсутствовали. Открытые банки и металлические кружки были впрочем, равноценной заменой. Главное, что присутствовал аппетит. Вот только от музыкального сопровождения в виде заунывного воя, можно было и обойтись.

— И чего ему не спится?!! — возмутился Джо, и переключился на внешний динамик, — Чего орешь?!! Люди обедают! Ой…

Рухнувшая рядом с машиной голова была больше «Котофеи» раза в два. А зубы… Восклицание «Ой!» полностью их характеризовало. Глаз, в котором сконцентрировалась вся мировая скорбь, повернулся к нашему транспорту, и из пасти донеслись печальные слова:

— Жуб болит…

— Сочувствую, — всхлипнул Чи, — А какой?

— Не знаю, лапов нету, пощупать.

— Во-первых, дышите в сторону, потому что зубы надо чистить! И, во-вторых, могли бы и представиться!

Судя по всему, Аполлинария не теряла надежды перевоспитать мужскую часть населения планеты, по крайней мере, находящуюся в пределах досягаемости.

— Как я их буду чистить?! Рук, лап, и прочих конечностей у меня нет!! Потому что я — змей!! Ёрмундгад! — Змей проглотил слюну, и уже тише, добавил, старательно отворачиваясь, — Для друзей, можно просто — Ёрмик.

В недрах машины завизжали раскручивающиеся катушки памяти, и Джо, откашлявшись, дал историческую справку:

— Имя змия Мидгарда в «Эдде», братом которого является Волк Фенрис, а сестрой — ужасное чудовище Хэл, — трое детей злого Локи и Ангурбоды (носительницы боли), страшной великанши. Мировой змий древних скандинавов, чудовище, сотворенное Локи, по которому дают форму постоянные разлагающиеся эманации тела убитого великана Имира (материя нашего глобуса), и который, в свою очередь, порождает постоянную эманацию, служащую завесой между небесами и землею, т. е. Астральный Свет. Однако, в книге 1572 года указывается, что к северу от Лапландии обитал дракон. Край там был, однако, такой скудный, что зверю пришлось питаться мечтами.

— Клевета!! — Возмутился Ёрмик, — Имя у меня только одно, родственников нет, сирота. И вообще… холодно там, и жрать некого. Ой, извиняюсь, кушать. Впрочем, — змий вздохнул так, что «Котофея-2» закачалась на рессорах, — Здесь тоже приходится питаться мечтами… А мечты в этой местности, все какие-то приземленные, низкокалорийные.

Он опять вздохнул. Вместе с Чи я выбрался на свежий (ну почти, свежий) воздух, и стал осматривать по-прежнему раскрытую пасть. Больной зуб мы нашли быстро, в основном по запаху, мягко говоря. Змий продолжал спорить с Джо о своем прошлом, и прочих родственниках, при этом его рот оставался открытым. Мы с динозавром переглянулись, старый фокус. Рептилии в принципе не могут разговаривать, так что мы имеем дело, либо с наведенной галлюцинацией, либо с телепатией. Для галлюцинации вонь была слишком реалистичной, так что, пусть будет телепатия, вернее проецирование его слов непосредственно в наши головы. Тут Джо задал коварный вопрос про хвост, который, по его данным, должен торчать во рту нашего знакомого, и получил в ответ возмущенный вопль:

— Что-о-о-о?!!! Попробуй сам удержать в пасти склизкий хвост, с больным-то зубом…

Но даже этот крик, который чуть было не сшиб нас с ног, был заглушён рёвом медведицы, потерявшей медвежонка…

— Ты!! Ёрмунд, который, гад!! Ты съел моего Алекса!!!

Наступила гробовая тишина, и зловеще скрипнула, поворачиваясь, пулеметная башенка.

— Не я!!! — Панический вопль мирового змия ощутимо тряхнул машину, хорошо, что мы успели за ней укрыться, — Я не ел никаких Алексов, и вообще, первый раз это имя слышу!! Пусть даже это он угостил меня пирожным, я всё равно его не съел!!

— Кого, не съел? — Льдом в голосе Джо можно было торговать, особенно в такую жару, — Алекса, или пирожное?

— Конечно же, человека, не ел! Ни его, ни даже Изю. — Ёрмундгад стал всхлипывать, — Хотя последнего и надо было… того… Заговорил мне зубы до такой степени, что я хвост выпустил, а потом пирожные, и теперь… Жуб болит, мочи нет терпеть.

— А чего это вдруг, мой Алекс, разных змеев сладким кормит? — Подозрительно поинтересовалась Аполлинария, — Может быть, ты и не Ёрмундгад, а вообще гадюка?

От этих шумовых эффектов дрогнул даже туман, и прорвавшийся на запретную территорию луч солнца, зловеще осветил ствол маузера. Ёрмик задрожал так, что пришлось хвататься за колеса.

— Гад я, гад! В смысле, змий!! А пирожные Алекс покупает в память о каком дорогом для него воспоминании!!! И скармливает их разным животным!!!! Благотворительностью занимается!

Дрогнул пальчик на спусковом курке и пуля отрикошетила от какого-то зуба. Проводив задумчивым взглядом улетающую вверх, радостно свистящую пулю, Ёрмунгад горестно вздохнул:

— Промахнулась… Этот зуб не болел.

— Джо, давай трос. Будем лечить.

Дальнейшее произошло очень быстро. Накинули петлю, дернули, и массивный клык подточенный временем и пренебрежением хозяина, пропахал полосу в песке. Ёрмик судорожно сглотнул, несколько раз открыл и закрыл рот, прислушиваясь к своим ощущениям.

— Ой. Хорошо-то как… Так, кстати, куда вы собрались?

По всей видимости, змий вспомнил о своих обязанностях.

— Туда! — Чи махнул рукой в неопределенном направлении.

— А зачем?

— Надо!

— Надо, значит надо. Езжайте. А мне ещё надо свой хвост найти, ведь точно помню, что был.

Уже стоя за штурвалом Чи-Хай поинтересовался:

— А как мы обратно выбираться будем? Если этот тип свой хвост в зубы возьмёт, то такая стенка образуется, сразу и не перелезешь.

— Стоит ли беспокоиться о том, что будет? — Ответил я, поудобнее устраиваясь в командорском кресле, — Будет день, и будет солнце.

Из тумана мы выехали буднично и тихо. Не считать же за литавры шум в каюте прекрасной дамы? Тем более что, жаркий спор о колористике меланхоличного оттенка жемчужного цвета, давно уже воспринимался как звуковой фон. Фея в изнеможении прекратила очередной этап вылизывания смеси сгущенного молока и собственного пуха, и спокойно спала на спине стальной мыши. Та стояла тихо, и почти не дымила. Чи непоколебимо возвышался за штурвалом, я же скучал. В общем, все были при деле.

Небо оставалось таким же серым и хмурым, но немного развеялась дымка, и прямо по курсу, показались, разумеется мрачные, развалины.

— Как ты думаешь, что нас ждёт впереди? — Поинтересовался Чи, внимательно разглядывая панель управления.

— Неприятности, — уверенно ответил я.

— Почему?

— Рассуждай логически, Чи. Представь, что ты — Древнее Зло. Спокойно спишь тысячи, нет пожалуй, даже миллионы лет, и тут… Прибегают Великие герои, походя пинают тебя, и убегают дальше. Конечно, ты раздражен и обижен таким невниманием. И кому достанется все твоё раздражение? Только следующим по следам Великих героев.

— А разве Алекс и Изя — великие герои?

— Не знаю, конечно, как Алекс, хотя с такой прекрасной женой, он просто обязан быть Великим, но Изя, просто Величайший Герой. Так быстро довести до белого каления всех ему встретившихся может только Герой, да и не простой, а Величайший! Кстати, а куда мы едем?

— Вперед, — пожал плечами рулевой, — К развалинам.

Я встал и подошел к лобовому стеклу, несколько минут приглядывался, потом сделал вывод:

— Зло будет совсем свежим, хотя конечно именоваться будет Древним.

— Почему?

— Это развалины города, причем города двадцатого века, небоскребы достаточно характерные. А Зло обязано быть Древним, иначе его серьезно не воспринимают. Есть традиции, и к ним надо относиться с уважением. Герои-одиночки, или квест-группы сражаются только с Древним и Могучим Злом. С современным воплощением Проклятий вполне справляются армия и спецслужбы. Разумеется под руководством героя.

— А мы кто?

— Наверное, квест-группа, — немного помешкав, отозвался я, — Герой обязан быть человеком, а с этим, сам знаешь, у нас проблемы.

Зловещий шепот пригвоздил меня к месту и заставил Чи-Хая встать по стойке «смирно»:

— Насчет проблем с человеком, уже интересно, уважаемый герцог…

— А какие проблемы могут быть с человеком, глубокоуважаемая королева? — Деланно удивился я, — С человеком проблем нет, вот без человека, бывает трудновато.

— Хм-м-м, — скептически проворчал Чи.

— Нет, я всё равно не поняла, какие проблемы с наличием людей в нашей команде? Или я что-то не знаю?

— Давайте без эффектов, босс, — раздалось из динамика.

— Аполлинария, вы, главное не волнуйтесь… Дело в том, что вы единственный человек, среди нас.

— Ой! Но, кто же вы? Вы мне лгали?!!! Зачем?!!!!

— Мы не лгали, — я говорил мягким убедительным голосом, но не сводил глаз с кобуры. Впрочем, кошка спокойно спала, следовательно, стрельбы не ожидалось. — Мы просто не говорили всего. Джо Стил — робот, то есть сочетание железа и электричества, без признаков морали. А мы с Чи — динозавры, которые могут принимать человеческий облик.

— То есть, оборотни.

— В принципе, можно и так.

— А зачем?

— Что, зачем?

— Зачем вам быть похожими на человека? Хотя… Конечно вы правы, в натуральном облике вы привлекали бы назойливое внимание. Но это опять неправда!

Мы с Чи-Хаем растерянно переглянулись.

— Что неправда? Прикажите превратиться?

— Это не обязательно. Неправда, что вы не люди. Бабушка учила меня смотреть не на внешность, а на человека. И я совершенно уверена, что кем бы, вы не были в прошлом, сейчас вы — Люди!

— Благодарю за честь, но тогда надо решить, что делать дальше? — Меланхолично произнес Джо, — То есть, едем в этот город, или попробуем объехать стороной?

— А зачем объезжать? — Девушка подошла к лобовому стеклу, и присмотрелась, — Ой!

— Вот и я о том же, — согласился Стил.

Пришлось и мне вставать.

Под серым-серым небом, среди обломков серых бетонных зданий, уныло копошились серые зомби. Что они конкретно делали, и вообще подробности, видно не было, но зрелище было унылое.

— Согласен, лучше бы объехать.

Неожиданно над нами промелькнула черная тень, и с неба упал один унт, и нецензурное слово. Аполлинария мило покраснела и вытащила пистолет из кобуры.

— Не надо, — попросил Джо, — Это же — Толич.

— Толич? — Удивился Чи, — Летает?!

— Довели, — вздохнул Стил, — Уже и Толич полетел.

— Кто это, Толич?

— Легенда. Живая легенда авиации, и вообще аэронавтики. Он везде, где готовятся взлететь в воздух. Со своим биноклем, и в вечных унтах…

— Так уж, и везде… — усомнилась Аполлинария.

— А кто, вы думаете, дал пинка первому взлетевшему птеродаклю? — Вздохнул я.

— Так он что, бог?

— Нет. Он — легенда!

Тем временем «легенда» вернулась. Унт исчез с дороги, но запах крепкого алкоголя усилился. Девушка недовольно поморщила носик:

— Пить надо за обедом. Немного, для аппетита.

Чи-Хай недоуменно посмотрел на меня, но за всех ответил Джо:

— Мы говорим Толич, подразумеваем коньяк.

— А говоря — коньяк, подразумеваем… — подхватила Аполлинария.

— Ничего не подразумеваем! — Торопливо перебил её наш кормчий, — Самим мало!

— А с топливом в этих краях тяжеловато, — сделал вывод я, — Если Толич заливает в бак коньяк, то это, увы, не значит, что коньяка много. Джо, что у нас с топливом?

— Нормально! — Бодро ответил Стил, и немного смущаясь, добавил, — Я, это… Конвентор прямого преобразования поставил. Роялем больше, роялем меньше, все равно никто не заметит.

Самолет, сильно напоминающий ночной кошмар аэродинамика, заложил вираж над руинами, потом покачал крыльями, и подмигнув нам бледно-голубым пламенем из дюзы, скрылся в нависающих тучах. Из туч тут же раздался издевательский громовой хохот.

— Это точно — Супермэн! — Уверенно прокомментировал Чи.

— А почему не Толич? — Задала наивный вопрос девушка.

— Так Толич — человек, а здесь хохот какой-то сатанинский.

— Вообще то, Толич на что-то намекал, кружа над городом, — задумчиво заметил Джо.

— Вряд ли, — не менее задумчиво возразил Чи, — Сколько Толича помню, так у него самый тонкий намёк, это когда гаечным ключом по голове.

— Намекал, не намекал. В любом случае едем через город. — Скомандовал я, подводя итог спору.

— Он сказал «Поехали!» — Процитировал Чи-Хай, смело двигая вперёд какую-то рукоятку.

— Ой… — слабо возразил Джо.

«Котофея» осталась на месте, но впереди поднялась стена пламени. Чи с глубоким интересом стал изучать надписи, нацарапанные около рукояток и кнопок, а «честь и совесть» нашей компании, Аполлинария, возмутилась:

— Как вам не совестно!! Там же люди… были…

— Не было там людей, — успокоил я её, — Одни зомби, да и то, из второразрядных ужастиков.

— Почему?

— Тупые, и малоподвижные. Серые жертвы писательского серого вещества.

Рулевой наконец-то разобрался в пульте управления, и мерзко скрежеща грунтозацепами по редким в пустыне камням, наша машина двинулась вперёд. Я поднялся в башенку, и стал разбираться в конструкции смертоубийственной машинерии. Зомби бывают разные, впрочем, как и писатели.

Город, вернее его остатки, был среднестатическим. Развалины бетонных зданий, кем-то жеванные автомобили, россыпи битого стекла, и толпы бородатых зомби. Бородатых?!! «Котофея» вдруг резко дернулась, и стремительно понеслась вперёд, лавируя между обломками. Очередь из «гатлинга» снесла нависший над улицей обломок бетона, мирно висящий на арматуре. Это от неожиданности я нажал на спусковой крючок. Снизу раздавались возмущенный мяв, и нехорошие выражения.

— В чём дело? — Нервно спросил я, — Чи что ты опять дернул?

— Это не я! — Так же нервно ответил Чи-Хай.

— Это гномы!!!! — Донеслось из динамиков.

— Какие гномы? По сюжету должны быть зомби!

— Не знаю про сюжеты, но ясно вижу, что это гномы. У них король ещё с каким-то странным именем, то ли Шифоньер, то ли Шлагбаум! У меня кластер на этом месте не читается.

— Ну, гномы так гномы, — рассудительно сказал Чи, — А кричать-то зачем?

— И дергаться с места неожиданно, — возмущенно дополнила Аполлинария, — Тут Фея к перегородке приклеилась!

— Они меня разберут!!! — В голосе Джо ничего человеческого уже не осталось, кроме паники, конечно, — Уже и гаечными ключами вооружились!!

Машина набирала ход, трясясь и подскакивая на рассыпанных по улице кирпичам и прочим обломкам. Колеса высекали искры из камней, и противно визжали на поворотах. Но толпа не отставала, и даже нагоняла нас. Бороды бодро развевались, картофелеобразные носы героически задирались, а глазки задорно поблескивали из под нависших густых бровей. Коротенькие ножки сливались в колесо, стремительно неся своих хозяев к вожделенной добыче. Неосторожно выглянувшее из-за туч солнце поранило лучи о сверкающую заточку боевых топоров, и больно стукнулось ими же об никелированные губки смертоносных гаечных ключей. Обиженное и разочарованное оно юркнуло обратно, вновь отдав землю во власть серого блеклого дня.

— Это какие-то неправильные гномы, — константировал я, пытаясь найти, за что уцепится.

— И делают они неправильное пиво! — Согласился Джо, ловко вписываясь в узкий переулок.

— Пиво мы у них не брали, — подал голос снизу Чи.

— И не надо! Оно неправильо-о-о-ое…

Переулок закончился обрывом.

Мой вопль был, к стыду моему, нецензурен, но к счастью, краток. Я бы покраснел, но судя по тому, что услышал, меня поддержали все присутствующие, включая кошку. Но наши тактичные замечания в адрес Стила были заглушены возмущенным рёвом снизу:

— Опя-я-ять!!!

«Котофея» дрогнула, и, медленно скатилась откуда-то, на твёрдую почву. Прямо в прицел заглянул огромный глаз с привычным выражением мировой скорби.

— Вы опять на меня падаете! Сколько можно? И кстати, мой хвост вам не попадался?

Я открыл верхний бронелюк, и радостно отозвался:

— По здорову тебе быть, Ёрмундгад! Нет, твой хвост мы не видели. Может быть у них спросить, они вроде как местные жители.

С этими словами, я широким жестом показал на толпившихся вверху гномов, и вновь нечаянно задел спуск гатлинга. Обойма была почти пустая, но единственный оставшийся патрон сработал на все сто процентов. Как раз сверху на веревках спускали толстяка в блистающей, даже в тумане, кольчуге, и вылетевшая пуля вдребезги разнесла кружку, которую тот держал в правой руке. Ёрмундгад задумчиво прокомментировал:

— Это была Большая пивная кружка Мира. Пожалуй, мне пора поискать хвост в другом месте. Они долго разбираться не будут.

— Эка незадача, — удрученно сказал Джо, и через секунду добавил, — Теперь, однако, думать надо.

— Джо, — помолчав, осторожно спросил я, — Тебя, что, на чукотских анекдотах заклинило?

— Что тут думать?!! — Панически взвизгнул Чи, — Ёрик прав, драпать надо!

Последнее предложение было принято единогласно. О, как мы драпали, простите, совершали манёвр передислокации на новые позиции! Дым из никелированных труб слился в дымовую завесу, песок из-под колес летел сплошной струей, а трясло так, что никто уже и не обращал внимания на окружающий нас пейзаж. Главное было, удержаться за выбранный, в спешке, «якорь». Лично я схватился за кожух пулемёта, всё равно магазин был пустой. Чи пытался удержаться за штурвал, но улетел вместе с ним, и сейчас возгласами подтверждал крепость металлических стен. Каким чудом дамы попали к себе в каюту, не знаю, но судя по кошачьим воплям и треску материи, обивка критики опять не выдержала. А гномы, вырвавшиеся из штробы, не отставали. Может быть они в самом деле, зомби? Столько пробежать без пива, да что там, без пива, даже без воды! Нет, нафик таких гномолюбивых авторов! Порубят ведь топорами, даже фамилии не спрашивая.

Торможение, по законам жанра, было абсолютно неожиданным. Я влепился в очень прочную броню башенки, и с облегчением потерял сознание. В сознание меня приводить никто не спешил, так что пришлось самому выбираться из омута беспамятства. Первым делом я ощупал свою голову, хорошо, что она пока покоилась на моих же плечах. Потом я осторожно осмотрелся. В машине была тишина и спокойствие, зато снаружи стояло облако пыли, толпа возмущенно орущих гномов, и что-то очень странное.

Очень странное и вело разговор, когда я открыл верхний люк и выглянул.

— Ша! Никто никуда не бежит, а тихо стоит и ждёт, когда его спросят. А спрашивать буду я.

— По какому такому праву? — Возмущенно спросил седой гном, весь облитый сверкающей кольчугой. Сверкания кольчуге добавляли многочисленные помощники, скоро начищая её наждачной бумагой, не снимая с владельца.

— А по такому! И по праву, и по леву, а для особо натырных, и посредине! Ты, кстати, кто таков?

— Хельг Шелешпер унд Гноманов Блиннобородый, то есть, Длиннобородов! Король гномов!

— И чего спрашивается, ты побёг в пустыню вольного штата Одинокой Звезды со своими блинами? Тьфу, со своими бородами… Опять, тьфу на вас, гномами? Ваше дело сидеть тихо под землей, и предоставлять нам полезные ископаемые! Бесполезные и просто вредные оставляйте себе!

Король даже поперхнулся, и открыл рот, для, несомненно свободолюбивой речи, в которой он должен был полностью опровергнуть наглые (разумеется) притязания наземников на недра, напомнить о героической поддержке гномами Сил Света (в промежутках между проходкой очередных забоев, последующих за этим, плановых запоев), и плавно вытекающим из этого героизмом. Но расшалившийся ветер швырнул ему на кольчугу и в лицо добрую горсть песка, и речь мы не услышали. Впрочем, поняли, и очень странный собеседник, оказавшийся гигантским кактусом в стенстоне, и косынке с флагом штата Техас, первым делом ответил:

— Сам такой! И вообще, отвечай, какого дождя, вы бегаете по пустыне? Моей, между прочим.

— Этот, — король ткнул в мою сторону навершием топора, — Этот грубиян, разбил нашу священную кружку, из которой мы хотели напоить его пивом в знак дружелюбия!

— Кружка была пустая! — Возмутился я.

— Разумеется, — согласился Хельг, — Пиво в неё должен был налить ты.

— И нам тоже!! — Поддержал владыку дружный хор ощетинившихся кружками гномов.

Кружечки были солидной емкости, и мне резко поплохело, когда представил себе реакцию Чи-Хая.

— Даже пустая кружка представляет собой огромную ценность! — Продолжал распинаться унд Гноманов, — Если вспомнить, сколько с нас за неё Изя содрал…

Из толпы гномов раздался крик львицы, оставшейся без львят.

— Казначей? — Поинтересовался кактус.

— Это только что назначенный, — всхлипнул Шелешпер, — Предыдущего уже похоронили.

— Бывает. — Кактус остался равнодушным, — Но всё равно, нечего вам тут делать, до ближайшего пивбара отсюда десяток миль.

— В какую сторону? — Заинтересовался король.

— В обратную. Вы оттуда прибежали.

— А пиво?

— Пиво в го-ро-де, — раздельно произнес Кактус, и с его левого отростка вылетели несколько игл, — Счастливого пути. Не забудьте, скоро выборы губернатора, и я к вам приду, с группой поддержки.

Стоящая неподалеку целая роща кактусов, с угрожающе растопыренными иголками синхронно кивнула, и подвинулась поближе. Король задумчиво посмотрел на иглу, пробившую кованый щит, подумал, и принял правильное решение.

— Так-с, — повернулся к нам главарь, — Говорят, вы Изю ищите?

Глухо лязгнула металлическая дверь нашего Джо, и вместе с раскаленным воздухом в машину ворвался возмущенный голос:

— Мы не ищем Изю!! Мы вообще не говорим об Изе! И не говорили, и не будем говорить! Будь проклят тот день, когда я впервые увидела этого шлемазла!

— Мя-я-яууу!

— Когда Мы впервые увидели…

— Мя-я-яр-р-р-р…

— Ну хорошо, хорошо, Феечка, день был тогда совсем неплохой. Но об Изе я говорить не хочу! Я хочу говорить только об Алексе! И если за время, нужное для выбора свободного хода курка, никто не вспомнит об Алексе…

— Спускового крючка, мисс, — педантично поправил Чи-Хай.

— Что? Ах, да, спасибо. Впрочем, не важно, хоть пружины магазина! Пули в маузере подпилены, и мало никому не покажется!

— Но мадам, — Кактус выглядел шокированным, — Пули «дум-дум» осуждены мировым сообществом, и применять их против разумных существ…

— Вы спорите с разгневанной женщиной, — меланхолично проворчал Джо, — Увы, это как раз признак обратного.

— Да! — Воскликнула Аполлинария, — Я нажимаю на курок, то есть на спусковой крючок! У вас еще есть время!!

Но она ошиблась. Времени уже не было. Из-за ощетинившихся кактусов раздался немелодичный перезвон, ближайший к нам ствол дернулся как от пинка, и в образовавшийся проход степенно прошёл первый верблюд, за ним второй, и так далее… На длинной шее с облезшей шерстью болталась табличка с надписью на английском языке: «Охота на данных зверей, запрещена законом штата Техас от 18 июля 1873 года. Штраф — 1000 долларов. Золотом!». С одного из этих кораблей пустыне ловко скатился шарообразный человек в роскошной чалме и с жиденькой порослью на подбородке:

— Кто в этих благословенных местах говорит о шлемазле Изе?

— Никто!! — Закричала девушка, и пистолетная пуля просвистела над головой караванщика, — И незачем так нагло спасать свой караван. Закон принят в штате Аризона, и здесь, — нежный голосок понизился и стал ледяным, — Здесь он не действителен…

От такого тона мгновенно сконденсировался густой туман, и оттуда выглянула ехидно ухмыляющаяся острая мордочка:

— Не ждали? — Весело спросил белый толстенький зверёк, — А я пришёл!

— О, украшение девичьих плеч, согревающее сердце влюбленного юноши, — осторожно начал караванщик, — А зачем ты пришёл? Мы же никак не ждали твоего визита.

— Стреляли, — пуховый шар каким-то образом ухитрился пожать плечами, — И по-русски кричали. Значит мне было пора приходить.

— О, майн гот! — Потрясенно сказал кто-то с заднего верблюда, самого тощего в караване.

— Ага! — Обрадовался писец, — Это я вовремя пришёл, и как раз по адресу!

— Вай мэ! — Возмущенно вскрикнул караванщик, вытаращив черные, как маслины, глаза, — Если вы к нему, то не понимаю, зачем мы до вас? Так мы, пойдём?

— Сшас-с-с… — глумливо улыбнулся полярный зверёк, — Делать мне больше нечего, как за каждым бегать! Я ПРИШЁЛ!!!

В молчании все стали оборачиваться ко мне. Когда прорвана оборона, и торжествующий неприятель вторгается в последнюю крепость, в бой вступают триарии.

— Стоп-стоп-стоп! — Я спрыгнул на песок, и постарался говорить убедительно, — Вихрь времени свёл нас вместе совершенно неожиданно, и ваше явление, глубокоуважаемый полярный зверёк со склонностью к полноте, совершенно неуместно.

— Это почему же?! — Шерсть на загривке поднялась, и писец стал выглядеть как футбольный мяч с панковским ирокезом.

— Давайте внимательнее рассмотрим создавшеюся ситуацию. Я не попрекаю вас, что вы вторглись в ареал совершенно другого зверька, потому что благодаря распространению в мире неотъемлемой части русского языка, о вас прослышали по всей планете. Но учтите! Если к коренным обитателям местной пустыни должен приходить только скунс, а к нашим гостям…

— Ишак, — печально вздохнул караван-баши, — Тот самый зверь, что выпал из-под хвоста иблиса.

— Вот именно! — Мой палец обличающе уткнулся в писца, от жары уже высунувшего язык, — Трое сразу, это уже перебор! Давайте взглянем на проблему ширее и ширше… Концептуальное содержание зверька, склонного к полноте, заключается прежде всего в том, чтобы вывести сознание зверепринимателя в пространство иного измерения, к той единой супрематической плоскости и экономической и икономической. В этом пространстве иного измерения можно выделить три главных направления — супрематии, экономии и икономии. Сама по себе шарообразная форма в супрематизме ввиду ее беспредметности ничего не изображает. Наоборот, она уничтожает вещи и обретает смысл как первоэлемент, всецело подчиненный экономическому началу, которое в символическом выражении есть «ноль форм», и явление сугубо полярного зверя в несвойственные ему широты.

Опять-таки учитывая, что белое, опредмеченное и выраженное в виде идеального круга, неразрывно связанно с фоном жизни и без него проявление цвета всегда остается неполным и тусклым. Отсюда выясняется и другая, не менее существенная формула «полярного писца» как символа: «Пуховый шар» есть выражение единства противоположных цветов. В этой наиболее обобщенной формуле серое и белое могут быть выражены как свет и несвет, как два атрибута Абсолюта, существующие и нераздельно, и неслиянно. То есть они существуют как одно, одно — благодаря которому одно на другом…

Я перевёл дух и огляделся. Все спали. Прикорнула на ступеньке машины Аполлинария, и на её плечах безмятежно спала Фея. Серыми грудами громоздились на песке верблюды, и как жертвы налета, лежали возле них караванщики. Обвисли иголки у грозных кактусов, и совсем перестал идти дым из никелированных труб Джо. Основной слушатель моей заумной лекции, полярный зверёк, без задних лап (которые спрятались в густом, и тоже спящем, тумане), сладко спал на песке. Только передние лапы дергались время от времени, будто и во сне он кому-то являлся. Пора было уходить, оставив все загадки позади. Уж кто-кто, а загадки обязательно нас догонят, потому что, как и все, они любят известность.

Стил проснулся с полпинка, и мгновенно всё понял. Удалялись мы на цыпочках, если конечно можно так выразиться про стальные колеса с хрустом перемалывающие песок. Хотя и пытались мы уйти «по-английски», один верблюд все-таки открыл глаза, и, нахально подмигнул на прощание. Душа моя успокоилась — такие кадры не пропадут.

Моего оптимизма работодательница не разделила, наоборот меня обвинили в злодейском манкировании нашим договором, заключающемся в срыве разговора с источниками информации. После долгого и недоуменного молчания, Чи-хай вежливо спросил, кого она имела в виду. Услышав про кактус, мы переглянулись, и общее мнение озвучил Джо, как наиболее приспособленный к женскому гневу:

— Увы, но тот колючий разговаривал бы только об Изе. Подозреваю, что кепку-переростка ему всучил спутник вашего Алекса.

— А что теперь делать? — Не выдержала девушка, — Где искать Алекса-а-а?!!!

— Впереди, — уверенно ответил Чи-Хай, не сводя глаз с горизонта.

— Почему-у-у?

— А там что-то горит и взрывается!

— Не надо, — Аполлинария уже всхлипывала, и утирала глазки любезно предоставленным хвостиком своей подружки, — Алекса там уже нет.

— Хм-м-м…

— Всё горит и взрывается уже после него! Хорошо господа, я была не права… Пойдём Феечка, в нашу каюту.

Мы проводили девушек смущенным молчанием, женские слёзы, это действительно оружие массового мужского поражения. И даже будучи совершенно не причём, чувствуешь себя виноватым.

— Куда едем? — прервал молчание Джо.

— Налево, — меланхолично распорядился я.

— Почему налево?

— Традиция. Мужчины всегда идут налево.

Впрочем, далеко не уехали. День подходил к концу, и надо было устраиваться на ночлег. Ехать ночью по барханам, рискуя налететь на пылевидный такыр, никому не хотелось. Уже остановившись, стали свидетелями очередной катавасии. Небо, там где мы уже побывали, окрасилось ярким пламенем, глухо прозвучали несколько взрывов, и через несколько минут мимо нас пронесся одинокий верблюд с державшимся за горб седоком. Хотя, если учесть что тот висел параллельно земле, крепко обхватив руками спасительный «якорь», то его надо было назвать висяком. При пролете мимо, оба орали, и если верблюжий язык мы не поняли, то человек кричал, что он больше не любит текилу-у-у-у… Из тыловой части организмов торчали крупнокалиберные иголки.

— Странные люди, — грустно резюмировал Чи-Хай, — Разве можно при кактусе упоминать этот мексиканский самогон?

Задумчиво проводив взглядом удаляющийся пылевой столб, мы продолжили подготовку к ночлегу. Темнота упала стремительно и беспощадно, и только костерок из сухого саксаула все ещё пытался оказать ей сопротивление. На победу никто не рассчитывал, нам достаточно было и круга теплого света, чтобы не думать о мраке снаружи. Тот мрак, что гнездится внутри, можно ослабить и дружеской беседой.

— Мне интересно, — спросил Чи, откладывая в сторону уже очищенную от ужина тарелку, — Неужели никто не пытался добавить в текилу мексиканский перец?

На секунду все задумались, пытаясь представить себе перцовку в центральноамериканском варианте, потом дружно вздрогнули. Аполлинария уронила тарелку, но Фея не отреагировала на большой кусок мяса, оказавшийся в песке. Она пыталась вытащить свою любимую мышь из песка, но отвлекшись на минутку, распушилась от ужаса и коротко взмякнув одним прыжком скрылась в безопасной «Котофее». Даже Джо ужаснулся, хотя для меня всегда было загадкой, как он без рецепторов мог курить и пить алкоголь. Аккуратно подобрав на галету остатки соуса, я опустил миску на песок, и ответил:

— Конечно же добавляли. Вся космическая программа древних индейцев майя работала на этом топливе. Не зря же и текила и перец чили были объявлены национальным достоянием и были запрещены к вывозу.

— И чем же все это закончилось?

— И интересно с чего это все началось?

— Закончилось грустно, — помрачнел я, — Спились все. А началось все просто. Очередной изобретатель «вечного блаженства», случайно уронил в горшок с текилой связку перца. Потом рискнул всё это выпить, и…

— И?

— И взорвался. Но пытливые умы быстро приспособили данный напиток к вимане, чертежи которой сперли в Древней Индии. В общем летали они быстро, высоко и далеко. Космодром построили в долине Наски.

— Да как они могли ЭТО пить? — В ужасе воскликнула девушка. Фея поддержала её возмущенным мявом, выглядывая из полуоткрытой двери своего убежища.

Я грустно вздохнул:

— Человек, по моему внутреннему убеждению, может пить любую жидкость, особенно когда пытается убежать от самого себя в притягательное беспамятство. Не знаю точно, меня там не было. Может быть, разбавляли, но все равно финал наступил очень быстро. И остались размеченные взлетно-посадочные полосы, как загадка для археологов, в долине Наски, и привычка к острой на вкус кухне у мексиканцев. Всё, давайте спать. У нас впереди еще долгая дорога. Джо!

— Слушаю.

— Ты посматривай, пожалуйста, по сторонам, это же пустыня.

— Обязательно! Я как раз читаю пособие по выживанию в пустынной местности.

— Не увлекайся особенно. Мы же в описанной кем-то местности, а здесь может быть всякое, в прямой зависимости от уровня образованности автора, и его фантазии… Так что будь готов ко всему.

Утром я проснулся от неожиданного звука. Нет, на первый взгляд, вернее, на первый слух, всё было как обычно. За перегородкой Аполлинария расчесывала кошку, легко парируя её возмущение, и делая замечания сочувственно дымящей мыши. В динамике негромко звучали какие-то мантры, и, прислушавшись, можно было узнать, что:

— Важное значение для поддержания физической и психической работоспособности и предупреждения тепловых поражений имеет обеспечение военнослужащих необходимым запасом питьевой воды. Суточная норма воды для питьевых нужд при температуре воздуха в тени до 30 °C должна составлять не менее 5 л. При более высоких температурах суточный запас питьевой воды увеличивается до 10 л. Сокращение нормы воды до 4 л в сутки допускается только в исключительных случаях и на срок не более трех суток, так как это ведет к резкому ухудшению или снижению боеспособности…

Чи-Хай спал совершенно бесшумно, и я вновь пожалел свидетеля заката Эры Динозавров. Что и говорить, в его время по ночам уже бегали толпы млекопитающих, мелких, но зубастых. Нет, это было все не то. Ага! Вот оно! Чанг-чанг-чанг, надоедливо вторглось в уютный мирок нашей компании, и заставило Джо прерваться на полуслове, а Чи мгновенно подскочить к лесенке в орудийную башню. Я спокойно встал и подошел к лобовому стеклу, а девушка тем временем, сделала строгое замечание Фее:

— Ну и что, подумаешь, война. Это ещё не основание, чтобы не сделать прическу! Войной должны заниматься мужчины, а мы, всегда обязаны быть красивыми! Тебя это тоже касается, хоть ты и мышь!

Над белеющими в лучах восходящего солнца верхушками барханов, слегка наклонившись вперёд, будто принюхиваясь к следу, стремительно неслись два геликоптера, в неуместной здесь камуфляжной темно-зеленой окраске.

— Ирокезы на тропе войны, — задумчиво прокомментировал Стил, и поинтересовался, — Сбивать будем?

— Из чего? — Подозрительно повернулся к динамикам я, — Я же тебя предупреждал, ничего военного из будущего не тащить!

— А я ничего, военного, и не брал! — Невинно уточнил нахальный робот. Сверху раздался ехидный смешок, эта сладкая парочка явно сговорилась.

— А конкретнее?

— Только абсолютно гражданскую противометеоритную антигиляционную установку, — с явной неохотой ответил Джо, и предложил, — Пускай Чи опять нечаянно кнопочку нажмёт…

— Я сейчас кому-то что-нибудь нечаянно нажму! — Свирепо ответил я, — Мы не будем воевать с армией! По крайней мере, первыми.

Вертолеты разделились, один набрал высоту и замер, подозрительно качая носом по сторонам. Второй развернулся боком, и в лоб «Котофеи» уставился шестиствольный пулемёт. Мы молчали, и в тишине пустыни по ушам больно било «чунг-чунг-чунг» хищной железяки. Потом смутно видимый в проеме двери человек повелительно махнул рукой вправо, и Джо разочарованно поинтересовался:

— Таки и не будем делать большой бум?

— Нет, — коротко отрезал я, — Поехали туда, куда он показывает.

— Это неестественно, — продолжал ворчать Стил, начиная движение, — Ехать направо, это совсем не по-мужски.

Наше путешествие в сопровождении «почётного эскорта», как иронически выразился Джо, было недолгим. Через несколько минут, объехав огромную дюну, прямо таки замершую в раздумье о дальнейшем продвижении, Стил резко затормозил. Чи меланхолично отлип от лобового стекла и, стекая на пол, грустно сказал:

— Предупреждать надо.

На его, своевременное замечание никто не отреагировал. Наконец-то мы увидели источник дымов и пожаров на горизонте. Джо немного покрутил башенкой гатлинга и недоуменно спросил:

— И в какое время мы попали?

Ответа у меня не было. Раскинувшиеся перед нами картина сильно напоминала творения одного моего знакомого, с его любовью сочетать на картинах несовместимые вещи. Как там у него назывались картины? «Сон за пять секунд до пробуждения», что ли? Так что, если это сон, то просыпаться я не рекомендую. Сразу оденут смирительную рубашку, или просто не снимут. Огромные ангары из гофрированного железа, соседствовали с древнеегипетскими пирамидами. Мегалиты, или как там называется, нагромождения камней, были установлены посредине отрезка автострады. На сверхсовременном космодроме торчал зиккурат, причем взгромоздясь на стартовый стол. Он, кстати, и горел. Жирное коптящее пламя, вырывалось из центральной части зиккурата, грозно ревя. Ничего не понятно, то ли ракета стартует, то ли наоборот. От группы аккуратненьких домиков, стоящих немного на отшибе, от всей этой фантастогории, оторвалась приземистая широкая машина всё той же зелено-бурой окраски и, поднимая столб пыли, покатила к нам.

— Ух, ты! — С невольным восхищением воскликнул Стил, — Кто же по ней так потоптался?

— Не я! — Поспешил открестится Чи-Хай, и посмотрел на меня.

— А я тут, при чём? — Возмутился я, — Тоже мне, нашли Годзилу…

— А кто такой Годзила? — Вежливо спросила Аполлинария, уже расчесавшая, недовольную вмешательством в её личную жизнь Фею.

— Легенда, — неохотно ответил я, исподтишка показывая кулак, ехидно ухмыляющемуся Чи-Хаю.

— А почему… — разочарованно протянула девушка.

— Потому что ящер такого размера не способен передвигаться, — назидательно ответил я, покосился на обиженную красавицу, и смягчившись, добавил, — В реальности есть только Годзилко, который умеет писать.

— А что в этом такого? Я тоже умею писать, и даже на трёх языках.

— Я никогда в этом не сомневался, — в разговор вмешался Джо, — Но Годзилко, о котором все слышали, но редко кто видел, умеет сплетать слова в такой пронзительный текст, что у меня лампы перегреваются от сопереживания его героям, хотя нет, людям.

— А мы к нему заедем?

— Нет, — мрачно ответил Чи-Хай, — Нам там не место.

Тем временем, «расплющенный» автомобиль подкатил ближе, открылась дверца, и оттуда вылез какой-то субъект, по своей комплекции напоминающий сейф. Особенно выделялись красная обветренная физиономия, нос, сильно напоминающий о спиртных напитках, и совсем неуместные ярко-голубые глаза.

— Ой! А это кто?

— Типичный армейский сержант. — зевнул Джо Стил, — И явно ирландец, вон какой рыжий, хоть прикуривай от его шевелюры.

Тем временем военный грузно протопал по песку, и решительно затарабанил в дверцу нашей машины. Стил хмыкнул, но дверь открыл.

— Мастер-сержант Андерсон. Приветствую вас, господа, и разумеется, дамы, на территории секретной базы армии, и прошу проследовать к командиру.

— А зачем?

— Как зачем? — Искренне удивился сержант, — Будем разбираться, чьи вы шпионы!

— Мы не шпионы!! — Возмутилась Аполлинария, и Фея поддержала её громким мявом.

— Хорошо, хорошо! — Согласился Андерсон, немного отступая к спасительной дверце, — Не шпионы, а разведчики. Всё равно, надо разобраться. Порядок должон быть! Даже в этом бардаке.

Последние слова, мастер-сержант произнёс почти неслышно, грустно смотря на разгорающийся пожар на таинственной секретной базе.

— В общем, дамы и господа разведчики, полковник, сэр Шиндиовс, ждёт вас с нетерпением.

Полковник был настоящим, нет, не сэром, а герром. Монокль в глазу ослепительно сверкал, стек в руке не дрожал, да и мешковатая полевая форма сидела на нём как на манекене, то есть безукоризненно. Общее впечатление немного испортили орлы на погонах. Завидев Фею, они стали нервно трепыхать крыльями, пытаясь взлететь, но будучи пришитыми, только встопорщили погоны. Не обращая внимания на мелкий беспорядок, Шиндиовс принял рапорт сержанта и окинул нас холодным взглядом. На фоне безумной жары, этот взгляд даже принёс облегчение, но тем контрастней прозвучали слова:

— Не будем терять времени! Вы быстренько признаетесь в работе на КэйДжиБи, и мы быстренько вас расстреливаем. Время — деньги, господа!

— Сколько? — Устало спросил я, стараясь закрыть своей фигурой, возмущенную Аполлинарию.

— Мне нравится такой подход к делу, — оживился полковник, — Значит так, не забудьте сообщить моему адъютанту номера счетов в швейцарском банке, и пароли к ним. Не забудь записать, Олаф!

— Есть, сэр! — Прогудел двухметровый викинг, стоящий с ноутбуком, за правым плечом командира.

— А что такое «швейцарский банк»? — Скромно поинтересовался Джо.

Полковник вздрогнул, но тут же, принял невозмутимый вид, и громко скомандовал:

— Первый лейтенант Худнрофаксен! Отметьте, что это сбежавший сумасшедший ученый, и его страшная машина различий.

— Сэр. — Возразил адъютант, — Из ангара восемнадцать дробь восемнадцать бис никто сбежать не мог!

— Почему? — С искренним удивлением поинтересовался Шидновс.

— Этот ангар растоптали динозавры, сбежавшие из малобюджетного боевика «Парк юрского периода. Возвращение к истокам».

— И что теперь?

— А теперь динозавры бегают по территории базы с автоматами МП-40, в просторечии «Шмайсер».

— Какое безобразие! — Возмутилась девушка, — Они же могут Фее на хвостик наступить!!

— А какие именно динозавры? — Поинтересовался Чи-Хай, подумал, и добавил, — Сэр.

Монокль, как лазер повернулся к Чи, блеклые глаза сфокусировались, и после минутного молчания полковник изрёк новое распоряжение:

— Олаф, запиши еще и китайскую разведку. Динозавры, они и есть динозавры, большие, хищные и невоспитанные. Устава не знают!

— Нам не в чем признаваться, сэр, — вперёд выступил я, — Мы мирные путешественники, разыскивающие мужа очаровательной дамы с его спутником.

— Мяу!!

— И пса, который их сопровождает!

— Мя-я-яу!!!!

— Фея, не спорь, — вмешалась Аполлинария, — Сам Бирюш вряд ли куда отправится, это всё Изя виноват.

— Изя?!! — Вздрогнул господин полковник, и жалобно посмотрел на лейтенанта, — А разве мы его не расстреляли?

— Не получилось, сэр. — Невозмутимо прогудел Худнрофаксен, — Он такую цену заломил за патроны, что купили мы их, то нас бы финансовая комиссия линчевала бы.

— А как у него наши патроны оказались? — Шиндновс совсем растерялся.

— Точно не знаю, — пожал плечами Олаф, — Расследование ещё не закончено, но кажется он их приобрел у инопланетян из секретного ангара номер девятнадцать.

— А как же мы этих шпионов расстреливать будем?

— Хм-м, господа у вас патроны калибра 5,56 миллиметра есть?

— Такую мелочь не держим, — презрительно ответил Стил.

— Значить расстреливать не будем, — спокойно констатировал лейтенант.

— Опять, не будем?! — Полковник шмыгнул носом, мы смущенно отвернулись.

Тут, очень вовремя, рядом с нами затормозила пожарная машина, и с неё горохом посыпались бравые пожарные в своих желтых комбинезонах, браво размахивая красными топорами. Один из них подскочил к нам, и схватив Аполлинарию за руку, стал кричать:

— Срочно покиньте опасную зону!! — Тут он заметил полковника, отпустил девушку, и вытянулся «во фрунт», — Сэр, прибытие космического корабля злобных пришельцев ожидается именно в район административных зданий!

От машины подбежал еще один пожарный, и, не говоря дурного слова, сунул начальнику гарнитуру радиостанции. Несколько минут тот слушал, машинально кивая, потом отдал станцию, и вновь обращаясь к Шиндновсу, отрапортовал:

— Сэр, прибытие пришельцев откладывается. Их миграционная служба задержала. Экзамен на знание языка не сдали. Мы помчались дальше, дела, сэр.

Машина взревела дурноголосицей, и стремительно умчалась за поворот, чуть было не сбив ручную медицинскую коляску, которую толкали несколько человек в зеленых халатах. Время от времени впереди бежавший оглядывался, и кричал:

— Мы его, раз-два!

— Те-ря-ем! — Охотно подхватывали толкающие коляску.

За ними упорно гнался весь забинтованный пациент, кутаясь в простыню. Замотан он был качественно, так что даже не мог подать голос. Впрочем, медики могли бы и не кричать. Такого настырного они вряд ли потеряли бы, даже если и захотели.

Проводив грустным взглядом удаляющуюся процессию, полковник вздохнул, и обратился к адъютанту:

— Что у нас еще плохого, Олаф?

— Утечка смертельно опасного вируса из подземной лаборатории, — радостно доложил лейтенант.

— А чему радоваться-то? — Так же грустно спросил Шиндовс, и чихнул.

— Вирусом заразились зомби из павильона по соседству. После чего они отправились освобождать Чужого из совершенно секретного, и поэтому всеми забытого, ангара.

— Так как они про него узнали? — Задал резонный вопрос господин полковник, и вновь чихнул.

— А это оказался его личный вирус, он за ним по всей Галактике гонялся.

— И что дальше?

— Ничего нового, — пожал плечами Олаф, — Зомби налетели на динозавров, Чужой помирился с Хищником, узнав про грядущее падение кометы, и пошли пить пиво.

— Значит нам всем конец, — меланхолично заметил командир базы, — Эта сладкая парочка уничтожит нашу базу, без всякой кометы.

— Никак нет! — Вытянулся адъютант, — В баре они подрались из-за официантки Люси, и военная полиция отправила их в каталажку.

— А что там с кометой?

— Всё нормально! — Браво отрапортовал лейтенант, — Комету продали Изе, а он тут же перепродал её русской мафии.

— А зачем русской мафии комета? — совершенно растерялся Шиндовс, и полез в карман за носовым платком.

Ответа мы не дождались, потому что Фея оценивающе посмотрела на погоны, и сделала охотничью стойку. Орлы тревожно переглянулись, и синхронизировали свои усилия. Полковник неторопливо поднялся в воздух, и плавно полетел к недалеко стоящему противоатомному убежищу. Худнрофаксен вытер платком сухой лоб, закрыл ноутбук, и обратился к нам на чистом русском языке:

— А теперь сматывайтесь отсюда, и побыстрее. Этого олуха скоро в генералы произведут, а у них на погонах звезды.

Мы быстро и молча запрыгнули в машину, и колеса с хрустом загребли щебень. Потом хруст сменился дробной чечеткой, это «Котофея» помчалась по твердой черной дороге. Первой очнулась Аполлинария:

— Куда мы попали? Я ничего не понимаю, беготня, угрозы. Разве это военные? Офицеры всегда были образцами рыцарства, а тут… такой хам, а ещё, полковник. И это милый лейтенант… Почему он заговорил по-русски? Он же, какой-то, — она запнулась, но потом с усилием выговорила, — Худно-факсен…

— Джо, — улыбнулся я, — Расскажи Аполлинарии про американские воззрения на КэйДжиБи. Похоже, этот офицер как раз оттуда.

Пока Стил озвучивал краткую выжимку из сочинений про Великий Американский Ужас, я оглядывался по сторонам. Чи важно стоял за штурвалом, Фея спала на широкой спине компьютерной мыши, время от времени потягиваясь и демонстрируя всем острые коготочки. За надежным бронированным стеклом был обычный бардак в хаосе. Толпы обывателей, большинство в пижамах, бегали по городку, с трудом уворачиваясь от падающих комет, волн цунами, и извергающихся вулканов. Так же успешно они удирали от толп мутантов-зомби (ну кто же кроме мутанта оденет к фраку мексиканское сомбреро, и сапоги-казаки?!!), динозавров со шмайсерами, и своей армии, которая пыталась всех спасти. Время от времени очередной герой затыкал вулканы, направляя на них цунами, или разгонял астероиды обычным веником. Так же периодически из лабораторий выскакивали профессора с растрепанной шевелюрой. Впрочем, всё чаще и чаще эти профессора оказывались блондинками с умопомрачительной фигурой и запредельным размером бюстгалтера. Так что героям-одиночкам приходилось менять тактику, и уже не только бить профессоров по голове битой, а еще и женится. Главное для современного героя не перепутать, подумалось мне, в процессе наблюдения за бегством ужасного Древнего Зла из развалин мегалита. В древности конечно есть своё очарование, но если не менять привычек, то рано или поздно приходит герой с BFG-9000, и пофик ему, что ты — Древний Ужас. Вздохнув, я отвернулся от окна, и очень удивился, увидев плачущую девушку.

— Что случилось? Джо?!!

— А при чём, тут я? — Обиделся Стил, — Я только рассказал.

— Страшно, — всхлипнула Аполлинария, — Как же Алекс справится с этим монстром, КэйДжи Би, которое опутало несчастную маленькую Америку своими шупальцами?

— Хм-м-м… — выразил я своё сомнение, — Справился же. Прошёл через эту базу, и даже позволил Изе заработать.

— Из-з-зя! — слёзы мгновенно высохли, — Доберусь я до этого авантюриста!!

На ночлег, и как вовремя вспомнила Аполлинария, на обед, мы остановились вдалеке от вечно взрывающейся и горящей территории. Собственно говоря, об обеде, вспомнила кошка, и своим заунывным мявом быстро донесла эту мысль до остальных.

— Настоящий солдат! — Искренне похвалили Фею, Джо Стил, — Об обеде никогда не забывает!

Бедняга так и не понял, почему обе киски на него обиделись. Самым страшным ударом для него было предательство собственного детища, железной мышки, которая отвернулась от видеокамеры с видом оскорбленной невинности, и укатила к девчонкам.

— И ты, Брут, — сокрушенно процитировал он классика, потом «завернулся в тогу отчаяния», и промолчал до самого утра.

Завтрак был сервирован как в лучших вигвамах пустыни. Где именно Джо достал бамбуковые стулья и такой же столик, осталось неизвестным. Даже его «предательница» мыша, ставшая камердинером, и доставляющая разогретые банки с мясом из недр «Котофеи» прямиком к столу, не выпытала этой тайны. Впрочем, это сильно никого и не интересовало. Под полосатым тентом мы пили кофе, лениво отщипывая кусочки круасанов, и так же не торопясь вели светскую беседу. Утро, даже в пустыне, всегда прекрасно. Легкий ветерок, еще не набравший безжалостного зноя, приятно обдувает лица, иногда шаловливо выхватывая, и унося фразы из разговора. Если закрыть глаза, то запах вербены, которой надушилась Аполинария, поможет представить себя на бульварах Монмарта, и так хочется воскликнуть «Гарсон! Еще два оранжада, пожалуйста!». Глаза, кстати, закрывать надо обязательно. Иначе торчащий из банки с яркой надписью «Биф» кошачий хвост, и резонирующее от жести довольное урчание напрочь, нарушает всё очарование. Какими причинами руководствовалась Фея, отступив от тщательно лелеемого ею образа идеальной кошки, она не сказала. Но причины явно были, иначе её хозяйка обязательно сделала бы замечание. Наверное, наши дамы, как обычно, готовили «сотрясение мира и посягательство на устои вселенной», или выражаясь более прозаически, решили сменить причёску. В конце-то концов вселенной лишняя встряска не помешает, потому что близок конец нашего приключения.

Привычно заскрипел песок под колесами машины, и тут же раздался дикий крик! Все встревожено переглянулись и машинально пересчитались. Наши были на своих местах. Поморщившись, я открыл дверцу, и выпрыгнул на песок. Но Чи-Хай опередил меня, и уже разобравшись, показал мне никелированный штангенциркуль с гравировкой, и репортерскую карточку.

— Что там? — Поинтересовалась Аполлинария, держа в зубках заколки.

— Заклепочники, — хмуро ответил я, читая гравировку «Победителю дискуссии о рынде металлической» на ритуальном инструменте.

— Кто?! — Девушка отвлеклась от созерцания самой себя в зеркале, которое держали кошка и мышь, и недоуменно посмотрела нас с Чи.

— Племя литературных критиков, считающих, что в произведении главное, это соответствие мелких технических деталей рабочим чертежам.

— Странно, — задумчиво ответила красавица, критически осматривая результаты перемещения локона на сотую долю дюйма, — Во-первых, какая разница, я имею в виду для читателя, если в нашей машине трубы будут чугунные, а не блестящие? А во-вторых… Фея подай мне, пожалуйста, вон тот флакончик, капелька розмарина будет к месту… И не мявкай, твоей шерсткой займёмся позже. А, совсем забыла… Как его звали, этого героя невидимого фронта?

— Лео. Его звали Лео. — Огласил эпитафию Чи-Хай, а я задумчиво продолжил:

— Вы правы и неправы одновременно, уважаемая Аполлинария. Очень неприятно читать произведения, в которых автор безапелляционно излагает свои сумбурные знания, банным веником разгоняя тьму врагов, но так же неприятно видеть безукоризненное изложение характеристик техники на фоне безликих и картонно выписанных персонажей.

— И какой же вывод? — Промурлыкала прелестница, завязывая кокетливый бант на шее у киски.

— Вывод? — Грустно вздохнул я, — Вывод прост и ясен. Если автор может не писать, то пусть не пишет. Люди хотят читать в романах, про людей. Описание технических деталей стоит оставить составителям справочников. Особенно это касается нашего автора, удерем мы от него, точно удерем. Вселенная большая, есть куда спрятаться.

— Ага, нет, Фея не вертись! Хочет автор или нет, но я-то точно знаю, что именно сегодня встретимся с нашими мужчинами!

И вновь хрустел песок под колесами, а солнце наверху размазалось по всему небу, полностью спалив его утренний голубой оттенок. Его лучи были везде, и им сопутствовал ослепительный жар. Кондиционеры (нелегально привезённые из будущего) работали во всю мощь, но пустыня криво усмехалась, смотря на их бессильные потуги. Миллионы лет жизни позволяют некоторое самодовольство, но и я не юнец. Подойдя к стеклу, спокойно посмотрел на раскинувшийся впереди пейзаж. «Ты хочешь войны?» — мысленно спросил я, и стал ждать ответа. Природе не важны внешние данные, она видит всю твою сущность. Нет, пустыня не хотела смертельной схватки, в принципе она не имела ничего против нашего присутствия. Что-то неуловимо дрогнуло, и песок стал разноцветным. Откуда не возьмись, взялись тени от барханов, появились пугливые ящерки, побежала рябь от внезапно прибежавшего ветерка. Пустыня ожила, и вентиляторы сменили предсмертные хрипы на торжествующее урчание.

— Давно было пора, — проворчал Чи-Хай, с трудом выползая из-под ящика кондиционера, — Моя думала, что бедному Чи совсем конец пришла.

— Пришёл, — хрипло поправил Джо.

— Нет, пришла! Пришёл, это когда зверек тот приходит, а пустыня — она.

— Мяур-р-р, — Всем своим видом Фея показывала, что благодарить (молиться, приносить жертвы и всякую вкуснятину) надо её. Пустыня женского рода? А кошки всегда умеют подластится, в первую очередь, к женщинам.

Я улыбнулся, и, взяв кошечку на руки, стал почесывать за ухом. Густое мурчание было мне наградой. Оно усиливалось, усиливалось, и вдруг я понял, что звук идёт снаружи.

— Стоп! — Закричал Джо, — Акустическая тревога! Всем отключить внешние микрофоны!!

— Какие?!! — В ужасе вскричал Джо, мечась по рубке.

— Уши заткни, болван!

Дребезжали стекла, звенели заклепки, но мы заткнули уши, а Фею спрятали в сейф. «Котофея» остановилась у подножия бархана, и Джо азартно крутил башенкой, готовя свинцовые пилюли для столь громогласного вредителя. Что и говорить, воспитанника фантастики пятидесятых годов совсем не учили политкорректности и толера́нтности. Голова высунувшаяся из-за гребня песчаной дюны, опасения не внушала. Громадные глазища смущенно хлопали роскошными ресницами, и флер невинности не могли развеять даже вертикальные зрачки в изумрудных очах.

— Ах, какой цвет… — завистливо вздохнула Аполлинария — Какой, роскошный зеленый цвет…

Как тихо не говорила девушка, её услышали, и бурная реакция на невинные слова удивила нас.

— Опять!! Опять, не повезло, — рыдала гигантская ящерица, медленно выползая на дюну. — Сколько мужчин, а мне так и придётся помирать старой девой…

— Мяу-у-у!! — Сочувственно отозвалась Фея из металлического ящика.

— Ой, да это не мои мужчины!

Мы печально переглянулись, женская солидарность всегда приносила мужчин в жертву. Увы.

Плач моментально стихнул и варан (или вараниха) пристально стала нас рассматривать. Встретившись взглядом с моими серыми глазами, она вздрогнула, и почтительно распласталась на песке:

— Древнейш-ш-ший, простите непочтительную юницу. Я даже не могла подумать, что вы снова среди нас.

— Прощаю, — коротко кивнул я.

Чи она рассматривала долго и с нарастающим интересом.

— Я ещё молод! — В испуге вскричал мой слуга.

— Оставь его.

— Повинуюсь, владыка! Но как мне быть?!!

— Неужели в пустыне больше нет парней твоего вида?

— Есть, — неохотно призналась кокетка, — Но они грубияны, и с ними неинтересно. Совсем необразованные.

— Кхм-м-м, — откашлялся Джо, — А мы тут, нечаянно, одного человека переехали. Недавно.

— А он, образованный? — Засомневалась ящерица.

— Очень! Чи, отдай ей штангенциркуль. Это, конечно, не золотой ключик, но сердце заклепочника откроет моментально.

— Ой! — Аполлинария прижала руки к горящим щекам, — Так мы же его совсем переехали…

— Не страшно, — кивнул я, горячо благодарившей варанихе, — Она тоже оборотень, и только от парня зависит от чего он оживёт, от восхищения, или от ужаса…

Несколько минут мы задумчиво смотрели во след пыльному столбу, стремительно удаляющемуся по нашей колее.

— Лео. Его звали Лео! — Прочитал окончательную эпитафию журналисту Джо Стилл, и мы мысленно склонили головы в память о навсегда ушедшем холостяке. Такие дамы добычу не выпускают, ни в каком виде. Драконье племя.

Мы покатили дальше, дамы с глубочайшей заинтересованностью обсуждали свадьбу Лео и прекрасной дракоши, мышь до того феминизировалась, что даже вставляла свои замечания. Такие мелочи, как отсутствие церкви в пределах досягаемости, а так же трудности с доставкой гостей и свидетелей, девушек совершенно не смущали. Главное, как они всегда считают, это осчастливить мужчину, а все мелочи, это уже его забота.

— Слушай, Чи, и учись. Как говорил, в свое время, один мой хороший знакомый: «И нашёл я, что горче смерти женщина, потому что она — сеть, и сердце её — силки, руки её — оковы…»

— Наслаждайся жизнью с женой, которую любишь, во все дни суетной жизни твоей, и которую дал тебе Бог под солнцем на все суетные дни твои; потому что это доля твоя в жизни и в трудах твоих, какими ты трудишься под солнцем. — Немедленно отпарировала Аполлинария, и Фея громогласно её поддержала. Даже металлическая животина, особенно укоризненно пыхнула дымом.

Неловкое молчание заползло в рубку и ехидно усмехнулось, — «шо, спалились?» Чи поднял голову от какого-то журнала и невпопад спросил:

— Шеф, а почему корабли ходят?

Мы с девушкой встревожено переглянулись и вдвоем, чуть не порвав, выхватили журнал. Тут Аполлинария вспомнила о своём воспитании, и пристроилась за моим плечом. Журнал назывался «Золотая заклёпка» и весь был посвящен обсуждению какой-то рынды. Статьи, одна грознее другой, сурово кляли какого голландца, и его защитника старого пня, империалиста. Оказывается, эти два ретрограда совсем не учитывали давление воздуха, направления и силы ветра, влажности воздуха и ориентации судна по отношению к магнитному полю планеты. Причём тут вопрос Чи, совершенно непонятно. Совсем запутавшись в графиках, и градиентах гравитационного поля в районе Африканского Рога, периодически прерываемых заклинаниями и проклятьями в адрес писак, я отдал журнал Аполлинарии, и попытался ответить на вопрос своего друга:

— Видишь ли, Чи, моряки очень не любят, когда говорят, что их корабли плавают. Они считают, что суда ходят. Хотя лично я всегда считал, что на воде всё должно плавать.

— А корабли — ходят, — задумчиво ответил Джо.

— Как они могут ходить? — Возмутился я, — У них ног нет!

— У тех, что по правому борту, есть. — Так же спокойно продолжил Стилл, подумал и добавил, — Много.

Все бросились к иллюминаторам правого борта, и остолбенели. Среди барханов неторопливо топали парусники. Первым, как мама-гусыня, переваливался с лапы на лапу пузатый галеон, за ним пристроилась прочая компания. Юные шнявы весело бегали среди барханов, играя в прятки, фрегаты, из-зо всех сил, стараясь быть серьезными, зорко смотрели по сторонам, а красавицы бригантины, степенно плыли над песком, время от времени, кокетливо поправляя латинские паруса. Неожиданно галеон заволновался, и его бушприт стал тревожно покачиваться из стороны в сторону. Тут же самый большой фрегат, распахнул орудийные порты, и со всех лап кинулся за дальнию дюну. Вскоре он показался оттуда, и замер, ожидая кого-то. На вершину бархана, со второй попытки залезла маленькая дубль-шлюпка, и гордо игнорируя развернутые шлюпбалки старшего брата, скатилась прямиком к форштивню галеона. Убедившись, что малышка крепко держится за спущенный якорь, галеон успокоился, и потопал дальше.

— А что они тут делают? — Удивилась наша красавица, — Здесь же моря нет.

— Наверное, у них тут гнездо, — ответил я, переглядываясь с видеокамерой Джо.

— Но корабли строят! И строят их люди!!

— Да, их строят люди. Но корабли для легенд и сказок рождаются сами. Так появился на свет парусник капитана Грея, отсюда вылетели в свет «Катти Сарк» и «Фермопилы». И пусть Летучий Голландец проклят, но вряд ли он смог выйти в свой последний рейс, на построенном корабле.

— Смотрите… — В голосе Чи-Хая звучало волнение, и в самом деле, вид летящих кораблей заслуживал этого.

— Они улетают, улетают в легенды, в сказки. Они летят, чтобы принести людям счастье и надежду. Счастливого полета, друзья!

Машина поехала дальше, но все ещё молчали, переживая прикосновение к Чуду. Машинально накручивая локон на пальчик, Аполлинария задумчиво произнесла:

— Но сейчас моря принадлежат пароходам, почему же, по-прежнему, парусники?

— Кто знает? — Так же раздумчиво ответил Стилл, — Легенды не только пишутся, они еще и куются. Возможно, именно в эти минуты, где-нибудь на верфи, стапеля окутываются романтичной дымкой, и в грохоте клепальных молотков рождается стальная легенда будущего. Я не могу согласиться, что такое гнездо может быть только одно. Это неправильно, и так не должно быть.

Стальная уверенность в голосе разумной машины успокоила всех, и дамы вновь вернулись к любимой теме. Мы обменялись мягкими улыбками, ах, невеста в белом… ах, жених в строгом костюме… Что еще нужно женщине для счастья, кроме обсуждения чужой свадьбы? И пусть большая часть сегодняшних собеседников никогда не наденет фаты и флердоранжа, но восхищаться… Восхищаться они будут, потому что это их природа, и суть. Это поразительно, но при всей внешней анархичности, женщины есть основа порядка и дисциплины в нашем мире. Пусть мужчины совершают подвиги, и творят чудеса, при входе в дом им всё равно придётся вытереть ноги, и сменить обувь на тапочки. В доме должен быть уют!

— Странно, — прервал молчание Чи, — На горизонте торчит какая-то башня, а откуда она может быть в пустыне?

— В этой пустыне может быть всё, что угодно, — проворчал я, но с кресла всё-таки поднялся, — особенно часто здесь встречается то, чего не может быть…

Башня казалась живой, она постоянно колебалась, и поворачивалась из стороны в сторону. Несколько минут я рассматривал эту колонну, потом облегченно вздохнул:

— Всё в порядке, мы почти у цели.

Почти с небес спустилась огромная голова и большие, впрочем, почти незаметные на фоне остальных размеров, глаза заглянули в кабину. Бронтозавр смотрел очень строго, что и говорить, молодежь всегда ревностно относится к своим обязанностям. Низкий голос заставил Фею прижать уши, а юную даму схватиться за уши:

— Кто вы? Почему прибыли к границе Благословенной долины?

Все посмотрели на меня, и с тяжелым вздохом я пошёл к люку. Хочешь, не хочешь, но положение обязывает. Ноблесс оближе, как любили повторять мои приятели в римских термах.

Как хорошо снова стать настоящим… Изнуряющая жара превратилась в приятное тепло, песок, затягивающий в себя, после каждого шага, стал почти каменной площадкой. Ветер, срывающий шляпу теперь ласково обдувал огромное тело, и даже гигантский ящер скромно склонил голову перед настоящим Архивариусом! Но нельзя забывать о долге, о том, что в металлической коробке возле твоей правой лапы ждут помощи друзья. Нет, всё подождёт, и приятное купание в водах виднеющегося озерка, и незабываемый вкус молодых побегов гингко, и волнующие душу изящные изгибы чьей-то длинной шеи в рощице возле озера. Пусть само слово «долг» придумали люди, но его давящее чувство известно всем разумным.

— Приветствую мудрейш-ш-шего. Ваша цель достигнута, и вы вернулись?

— Нет, собрат. — Я отрицательно покачал головой, с наслаждением катая на языке, весомые слова древней речи, — У меня это только остановка на Пути. Прошли ли в долину два человека с одним зверем?

— Да, почтеннейший. И Тиран в сомнениях, по поводу их судьбы.

— Открой границу, Страж. Мы поможем глубокочтимому Тирану, разрешить сомнения.

— Слушаю и повинуюсь!

Удивленный визг, и мелькнувшие из машины две тени, были наградой нам на исчезновение Границы. Одна тень, это был, конечно, Чи. Уже в прыжке он обратился и расправив крылья, взмыл над долиной. Обрывок рубашки спланировал вниз, и колыхаясь, повис на стволах гатлинга. Вторая тень была небольшой и серой. Фея слишком долго ждала возможности высказать этому мужлану, Бирюшу, всё, что она о нём думает! Мысль о том, что в незнакомом месте её кто-то может обидеть, в её головку не поместилась. Она — кошка! И она в своём праве!!

Я не торопясь прошёл вперёд, и, отметив взглядом высокую чёрную скалу, нетерпеливо повернулся, сколько можно ждать? Но сердился я зря, девушка стояла возле застывшей машины, нервно открывая и закрывая солнечный зонтик. В который раз я удивился непрактичности юной женщины. Ведь отлично же видит, что пробираться придётся через непроходимые для человека заросли хвощей, а оделась как на прогулку по бульвару. Платье цвета (не сомневаюсь, что женщины, и потакающие им модельеры, называют этот оттенок как-нибудь типа «Рассвет на Антильских островах, в момент лунного затмения») спелого абрикоса с целомудренным вырезом, шляпка с кружевами, неизвестно как державшаяся на пышной прическе, туфли на каблуке, высота которого, заставляла мою голову кружиться… Ох, женщины… С этими мыслями я наклонился к земле, и подставил согнутую переднюю лапу поближе к Аполлинарии. Всё-таки зря я ворчал, она догадалась мгновенно, и хотя рассыпалась в извинениях, тем не менее, быстро забралась ко мне на шею. Острожно поднявшись, я пошёл прямо, хотя и сгорал от стыда. Дожился, чужой жене позволил себе на шею сесть… Не успели мы выбраться из рощи, как мимо нас промчался возмущенно рычавший саблезубый тигр с каким-то серым комком на хвосте.

— Фея! — Громко закричала Аполлинария, — Немедленно выплюнь его хвост! Он — грязный!!

Мысленно пожав плечами — то же мне, оптимистка. Приказать кошке что-нибудь сделать? Ну-ну… Тигр скрылся за большим валуном, а из рощицы арукарий высунулся любопытный нос молодого игуанодона. Заметив меня, он почтительно поклонился, и ломающимся баском, спросил:

— Почтенейший, этот маленький зверь не будет на нас охотиться?

— Не думаю, — ответил я, обрадовавшись вежливости подрастающего поколения, — Надеюсь, вы не обижали млекопитающих?

Игу смешно пожал плечами, и, стараясь говорить солидно, ответил:

— Тиран приказал их не трогать, так что, может только малышня с ними баловалась. Но после того как у них, у млекопитающих, появились свои малыши, и особенно когда пришёл небольшой лохматый зверь, мы не пускаем туда детей. Они такие неуклюжие…

Быстро оглянувшись, игуанодон извинился, и, задрав хвост, помчался куда-то в глубь рощи. Вероятно, сегодня была его очередь следить за порядком на детской площадке. Бедный паренек, эти детеныши, они такие проказливые… Девушка тяжело вздохнула, и не обращаясь ни к кому конкретно, почти простонала:

— Боже, как здесь Алекс смог выжить? Он же такой неуклюжий, обязательно попадет или в войну, или в революцию.

Я только усмехнулся, разумеется, про себя, у нас динозавров, мимика, в общем-то неразличима, но с женщинами рисковать не собираюсь. Никогда не забуду древнюю легенду о возникновении первой женщины. Мои знакомые в Палестине всерьез уверяли, что существовал прототип Евы, некая Лилит, и искренне верили, что первый вариант был отвергнут и развоплощен. Не стал я с ними спорить, пусть верят. Действительность гораздо ужасней, но… «Тьмы низких истин нам дороже нас возвышающий обман!»

Мы шли дальше, я вежливо отвечал на приветствия встречных, а Аполлинария крутила головой, кого-то высматривая. Мимо нас несколько раз пролетала песочно-рыжая тень с азартно визжащим серым комочком на хвосте. Я только вздыхал, опять шум, визг, беспорядок… Тиран будет сердиться. Неожиданно, Аполлинария радостно закричала и стала в азарте дергать меня за рожки (не знаю даже, как перевести на человеческий название, для антенн телепатической связи. Пусть будут — рожки). Тяжело вздохнув, пришлось остановиться, ага, вот один и нашёлся.

На полянке перед аккуратно сделанной пещерой возились несколько толстеньких тигрят. Они «грозно» щелкали своими клычочками, потихоньку вырастающими из пасти, и смешно кувыркались от ленивых движений собачьей лапы. Впрочем это не мешало им вновь и вновь бросаться на заманчиво шевелящийся собачий хвост. Пёс лежал спокойно, только иногда морщился, когда зубки маленьких безобразников добирались до его уха, или кончика хвоста. Девушка скатилась с шеи, вновь погрузив меня в задумчивость. В таком платье, на таких каблуках!! Нет, это всё-таки, врожденное. Небрежно отпихнув в сторону возмущенную тигрицу, и мимоходом приласкав озадаченных тигрят, она обхватила за шею пса, и стала ворковать:

— Бирюш, умница Бирюш. Как я рада тебя видеть, как я счастлива… Пойдём быстрее к Алексу, прошу тебя, пойдём.

Тигрица, полностью выбитая из колеи, подошла ко мне, задрала голову, и стала жаловаться на нарушение привычного порядка вещей. Она же грозная зверя, она же таких человеков гоняла в своё время по прерии целыми трибами… А сейчас… Безобразие! В мысленной речи я извинился за нарушение, и пообещал максимально быстро устранить источник безобразиев. Тем временем, пёс встал, и, вылизав тигрят так, что они закувыркались к своей маме, коротко взрыкнул — «Пойдём». Я наклонил голову, в знак приветствия, и для удобства Аполлинарии, но она крепко вцепилась в холку собаки и не хотела оставлять надежную опору даже на секунду. Посочувствовав псяке, породы «Храни и защищай», я пошёл за ними. Всё равно нам было по пути. Бирюш шёл к скале совета, и там нас ждал Тиран, и окончание затянувшейся истории.

Возле вздыбленного к белесому от зноя небу черного каменного столба, у ручейка сидели трое. Перед огромным ящером, не обращая внимания на кинжалы его зубов, неторопливо прогуливался мужчина, попыхивая трубочкой. Время от времени он останавливался и, склонив голову с пробивающейся сединой, внимательно слушал собеседника. Потом или отвечал сразу, или же задумчиво курил, прежде чем ответить. Второй человек сидел, опустив ноги в журчащую воду, и не обращая ни на кого внимания, потерянно перебирал тускло-жёлтые камни. Аполлинария завидев курящего, резко остановилась, отпустила загривок пса, и замерла, напряженная, как узкогорлая высокая ваза, задетая на бегу. Бирюш сделал несколько шагов, остановился, и недоуменно обернулся к женщине. А она стояла, не сводя глаз с бесконечно дорогого человека, и время опасливо огибало её фигуру, боясь прикоснуться к взведенной пружине сумбурных чувств. Алекс запнулся на полуслове, почувствовав что, в безмятежной атмосфере долины вдруг запахло порохом, обернулся, замер. Потом, не глядя, сунул трубку опешившему Тирану, и пошёл быстрым шагом к нашей компании. Аполлинария задрожала, но всё же не сдвинулась с места. Только когда крепкие руки обняли её, и прозвучали слова любви, напряжение ушло, и она сладко, как в детстве, разрыдалась, уткнувшись в грудь своего мужа. О чём говорили они, и кто просил и тут же получал прощение, не знаю. При слиянии душ, которое люди зовут любовью, рождаются слова, понятные только двоим, и у каждой пары они свои. Зачем нам их слушать? Мы все равно не поймём. Учтиво приветствовав владыку, я стал обсуждать с ним новости, что накопились со времени моего предыдущего визита. Неторопливо обсуждая изменения в семействе великочтимого Ихтиозавра, и рассуждая о шалостях его отпрыска, который, страшно подумать, укусил за кончик хвоста самого Тирана! При этом мы, как могли, закрывались от ослепительно сверкающего клубка человеческих страстей, горящих возле наших ног.

— Как они яростно живут… — задумчиво проговорил Тиран, кося глазом на особо затянувшийся поцелуй, — Нам такое не дано.

— Нам дана долгая жизнь, и знание, — стараясь быть учтивым, возразил я, — А они ищут знание сами, не думая ни о последствиях, ни о цене.

— Иногда я им завидую, — тихо признался тиранозавр, и, подумав, добавил, — С этими двоими всё ясно, и я даже рад за них. Но что нам делать с человеком, который потерял смысл жизни?

— Вы о ком?

— Вот, — Тиран кивнул на несчастного, беспечно сидящего на берегу ручья, — Его зовут Изя, и он не знает, зачем ему теперь жить.

— Во время путешествия мы наслушались самых жутких рассказов об этом неуловимом Изе, — осторожно ответил я, внимательно разглядывая невысокого худого мужчину средних лет, так же лениво перекладывающего куски золота из одной кучки в другую, — Но лично я представлял его в облике трёхметрового (как минимум) исполина, с рогами, хвостом и копытами. Что же случилось с ним в нашей благословенной Долине?

— Как он сам выразился, «Нет! Этого не может быть!! Как можно быть умным, и ходить по золоту?!! И совсем даже не торговать?!!!» После этого он впал в прострацию, и всё возится с этим бесполезным металлом. Что с ним делать, ума не приложу?

— Придётся объяснить ему, что в жизни есть и жизнь. Да, жизнь во всех её проявлениях. Хотя…

Мы, не сговариваясь, повернулись к молодым людям. Женщина только что прошептала, что-то очень важное, и будто испугавшись своих слов, спрятала раскрасневшееся личико на груди у своего мужа. А он замер, не в силах сразу воспринять изменение, и такое решающее, в своей жизни. Потом… Нас буквально отбросило в сторону яростной вспышкой радости, которая в ментальном виде представляла собой комок сжигающего всех, ликования!! «У меня… У нас будет СЫН!!! Ребенок, кровиночка НАША!!!»

Тиран ошеломленно тряхнул головой:

— Я от них точно сойду с ума! Разве можно так кричать, подумаешь, самка яйца отложила.

— Вы ошибаетесь, почтеннейший владыка. Вы ошибаетесь, и в этом беда нашей расы. Мы не знаем своих детей, вернее они все наши, и мы не можем жить ради кого-то одного. А они, люди, могут, и в этом их счастье и боль.

— Вы говорите загадками, архивариус, — укоризненно заметил тираннозавр, — Прошу вас, будьте проще. Знаете сами, что хищники всегда предпочитают простые слова и простые решения.

— Ну, какие тут могут быть загадки? — Тактично возразил я, с улыбкой наблюдая за кружившимся по поляне с Аполлинарией на руках Алексом, — У людей рождаются дети, и они живут, ради того чтобы их дети жили лучше. Они строят новый мир для своих детей, для того, кого они знают. Согласитесь, глубокочтимый, что есть большая разница между жизнью для умозрительно представляемого следующего поколения, и жизнью для родного тебе существа.

Тиранозавр нахмурился, и, проворчав что-то вроде «Надо подумать», ушёл куда-то быстрым шагом. Увы, старина Тиран предсказуем как следующий рассвет. Сейчас пойдёт и кого-нибудь съест, от раздумий у него всегда просыпается аппетит. Хищни-и-ик… Слегка перекусив ближайшей арукарией, я глубоко вздохнул и превратился в человека. Пора было разбираться со всеми, и счастливыми и несчастными. На поляну я вышел к моменту жарких поцелуев, и явлению гордой Котофеи. Разобравшись с «похитителями» она с удовольствием поприветствовала беглым «мурр» Алекса, ласково теранулась о руку Изи и с удовольствием принялась воспитывать здоровущего пса. Как она возмущенно махала хвостом! С какой болью в своём мурлыканье она жаловалась на стёртые в поисках лапы!! Как рыдала она о жутких муках холодными ночами!!! В общем, мастер-класс для Аполлинарии был представлен во всей красе. Жаль, конечно, что хозяйка ничего и никого не замечала. Она была счастлива, и для неё весь мир был сосредоточен в глазах её мужчины, отца её будущих детей. Бирюш был растерян, деморализован, и побеждён. Он конечно, был счастлив от того, что оба хозяина снова вместе, но кошечка была такая несчастная… Глубоко вздохнув, пёс стал вылизывать мурлыку, и я отвернулся, чтобы никто не видел мою улыбку. Бедный собак, он не первый и не последний мужчина, который угодил в тщательно устроенную ловушку женских, или в данном случае, кошачьих слёз. Бедняга… Мои размышления о женском, нет, кошачьем (впрочем, какая разница?) коварстве, прервал тяжкий вздох:

— Ви только посмотрите… Всем кто-то нужен, и все счастливы. Один только старый, больной Изя не нужен никому, кроме кредиторов, пусть они составят завтрак, обед и ужин этого мудрого ящера. Ой! Ты кто?!!

В тревоге я резко повернулся, неужели, нахальный отпрыск ихтиозавра пробрался по ручью в запретную для молодняка зону?! Нет, это оказалась мышь, творение нашего Джо. Бесшумно подкатившись к несчастному Изе, она пролезла под его руку, и замерла в ожидании чего-то непонятного мне. Изя осторожно провёл рукой над бугристой от заклепок металлической поверхностью, и поколебавшись, опустил ладонь. Да чтоб мне в фэнтези двадцать первого века написания попасть, но я ясно услышал мурлыканье! Изя снова погладил механизм, и уже спокойно сказал:

— Ты тоже один, механический чудак? Значит, мы будем теперь вместе, ибо сказано в Книге — «Ибо, если упадёт один, то другой поднимет товарища своего. Но горе одному, когда упадёт, а другого нет, который поднял бы его». Сейчас я упал, но поднимусь с твоей помощью, а дальше… Потом будет потом!

— Пора. Нам всем пора прощаться, господа, — вышел я из тени скалы. — Госпожа, мы выполнили свой контракт?

— Да, да! — Закивала своей головкой женщина, и неохотно оторвавшись от мужа, полезла в сумочку, — Вот возьмите деньги, возьмите всё.

— Мы в расчете, — улыбнулся я, и поинтересовался, — Куда вас доставить?

— Не знаю, — зарделась Аполлинария, и с надеждой посмотрела на мужа, он большой и сильный, он решит.

Алекс посмотрел мне в глаза и бесшабашно подмигнул. С грустью я подумал, что вряд ли мы снова встретимся, но вслух попросил просто идти по тропинке, и не оглядываться. Так они и сделали.

Я стоял и смотрел вслед уходящей компании. Они шли прямо в опускающееся за горизонт солнце, и фигуры их окутывало красноватое сияние.

— И когда ты успел посмотреть голливудские фильмы? — Неслышно подошедший Джо Стилл был циничен и вновь дымил своей вонючей сигарой.

— А чем тебе не нравится подобный финал? — Задал я этому стальному гению встречный вопрос.

— Фи-и, штамп. Куда ты отправишь?

— А не все ли равно? Для них двоих, дом там, где они. Кошке и собаке дом там, где их люди, а Изя с мышью устроятся везде.

— Но все-таки?

— Наверное, в Южную Африку, у них еще остались там дела.

Компания на секунду замерла в солнечном сиянии, и исчезла.

— Вот и всё, — облегченно выдохнул я, опершись на надежное металлическое плечо, — Это путешествие закончено, и нам пора отправляться дальше.

— Куда? — Чи-Хай был опять в облике человека, и на скарабезный вопрос Джо, только пожал плечами, — Я еще молод, и мне рано оставаться здесь.

— Вперёд! Во все времена, и на всех континентах, есть ещё люди, звери и остальные, кого надо спасать и защищать! У нас друзья, еще очень много работы.

Примечания

1

У динозавров не было необходимости в точном определении времени, поэтому сутки у них делились на цветовые периоды. Ночь — зеленая, Утро и вечер — желтое, день — красный. Часы, минуты и прочее выдумали люди, сразу после того, как вляпались в цивилизацию.

2

Выдержки из писем опубликованы с любезного разрешения Ректе Баскервилей (фамилия девичья)

3

Из рапорта начальника отдела IX-Y научного отдела Адмиралтейства:

«… и после тщательного обследования манускрипта, поднятого из каюты капитана, было принято решение об образовании нашего отдела. Из-за недостаточного финансирования, первые результаты были получены только в 1929 году. В результате применения поляризационного света и фильтров «А», было обнаружена карта расположения линейных сил кайзеровского флота при Ютланде. См. приложение № 1 (восемнадцать листов). В результате увеличения числа сотрудников и применения усовершенствованной машины Бэбиджа, были исследованы остальные листы рукописи. Появились обнадеживающие результаты, перспективы просто поражающие. Но необходимо дальнейшее увеличение ассигнований и расширение штата сотрудников. После окнчательной расшифровки у нас будет ВСЯ история военно-морских сражений до конца времен!»

4

Четвертая открытая карта

5

Пятая, и последняя, открытая карта

6

Флоп — первые три открывающиеся карты.

7

В. Шекспир «Венецианский купец»

8

— Руки на затылок! Не шевелиться! Криминальная полиция!

— Граждане, вы что, с ума сошли?

9

Служба Контроля Интернета (мифологическое)

10

Ркм/м^2 — рыжекотоморда/метр квадратный

Content

Александр Кульков
Прогулки с динозаврами

Цветная эра

Личное дело собаки Баскервилей

Блеск и нищета антрацита

Дело о нерукотворном памятнике

Ночь красной луны

Отдам Дикий Запад. В хорошие руки

На далекой Амазонке не бывал я никогда…

Примечания