Александр Чернобук

Капкан для Скифа

Что человек делает — то он и есть.

Закон Талиона

Дело было простым, мотив благородным, оплата сносной. Все хорошо, если бы не один минус. Статья нехорошая — в случае прокола лет восемь за забором. При мысли о восьмерике оплата казалась мизерной, дело хоть и не осложнялось, но возникало ощущение какой-то шероховатости, мотив же вообще уходил на задний план. Эти мысли прочно засели у меня в голове, и сдвинуть их в какую-либо сторону я не мог уже второй час.

Заканчивалась четвертая чашка кофе. Причудливые узоры гущи на ее дне не давали повода для оптимизма. Пачка сигарет опустела. Уже вторая за сегодняшний день. Из динамиков лилась тихая ненавязчивая музыка. Под потолком клубился табачный дым. По «ящику», стоящему на барной стойке, за которой на высоком табурете я сидел, показывали детину в дорогом костюме, с протокольной рожей, который экспансивно заявлял, что их фракция депутатов самая справедливая, честная, благородная и гуманная, а остальные только и думают, как обмануть народ себе во благо. Он лихо распинался, а физическим усилием, легко видным постороннему глазу, не давал разогнуться в характерную «вилку» жестикулирующим пальцам. Я усмехнулся и перевел взгляд в полутемный зал.

Мой любимый бар был заполнен на треть. Недалеко сидели две еще совсем зеленые, лет по семнадцать, но уже серьезно раскрашенные курочки. Они бойко обстреливали взглядами зал, курили ментоловые сигареты и пили ликер, отставляя в сторону мизинчик. Двое стриженных под щетку крепышей, отодвинув водку с закуской в сторону, уже натужно пыхтели за своим столиком, пытаясь сломать друг другу руки посредством армрестлинга. Пьянючий коммерсант, герой бизнес-фронта, неуклюже засовывал Таньке-официантке под юбку банкноту. Та кружилась вокруг него, пытаясь в полумраке разобрать достоинство купюры, чтобы определиться. Ее юркий язычок облизывал улыбающиеся губки, а тело ловко извивалось, избегая встречи с алчными руками бизнесмена. Пара «влюбленных» обжималась в углу, делая вид, что танцует. К своему законному месту прошествовал лабух. Сейчас он, настроив аппаратуру, начнет своими песнями вышибать слезы и червонцы у залетной братвы и местных урок. Так и есть, полились меланхоличные звуки «Владимирского централа».

В общем, было хорошо и спокойно. И совсем не хотелось разыскивать двух придурков, которых угораздило изнасиловать невесту дельца с фондовой биржи, а уж тем более, их наказывать.

Но уж если за все заплачено, то справедливость должна быть восстановлена. За работу было обещано две тысячи долларов, половина из которых уже булыжником лежала в бумажнике, нарушая душевное равновесие и понукая совесть действовать. Надо. А как не хочется. Я почему-то очень четко вспомнил свой первый шаг в мир криминала…

***

— Значится, так, — я старательно растягивал слова и говорил нарочито глуховатым голосом, — повторяю еще раз. Последний. Сейчас ты идешь и приносишь мои две штуки. Спокойно, без суеты и излишней спешки, но и пиво по дороге тоже не останавливаешься пить. За тобой пойдет мой человек, так что без фокусов. Иначе, сам понимаешь, — я обвел многозначительным взглядом двухкомнатную квартиру, заполненную дорогой мебелью, и зачем-то кивнул в сторону полок, заставленных хрусталем. — В общем, не буди во мне зверя.

Мне почти восемнадцать лет. Студент — первокурсник. Я приехал из глубинки и чудом поступил в ВУЗ. И произошло это в большей мере благодаря спортивным достижениям, а не глубоким познаниям в химии, физике и математике. Азарт и юношеский максимализм будущего инженера быстро разбились о суровые реалии окружающего мира. Он оказался совсем не таким светлым и радужным, каким его представлял себе юный почитатель Булгакова и Стругацких.

И вот я сижу в чужом кресле, в чужой квартире, в чужом городе, с абсолютно чужим мне человеком, и решаю чужие проблемы. Мало того, они мне не просто чужие — они мне совсем чуждые.

Мужчина передо мной (впрочем, я уже сомневаюсь, что существо, сидящее напротив меня, можно назвать этим словом) трясется от страха. Редкие рыжие волосы слиплись от пота, который струйками сбегает по вискам. Суетливыми движениями мужчина мнет влажный платок, но пот с лица вытирает почему-то ладонью.

На вид ему около сорока. Если верить источнику, он моряк, капитан. Ходит в загранплаванья. Квартира эта не его, а сожительницы, или любовницы, или энной жены, что, впрочем, для меня не имеет никакого значения. Суть в том, что этот клоун, бороздящий моря и океаны, должен моему должнику три штуки баксов. И я тому козлу помогаю.

Я никогда раньше не занимался ни рэкетом, ни банальным вымогательством. И абсолютно не ориентируюсь, что мне делать, если этот слизняк сейчас вместо того, чтобы принести деньги, приведет милицию. Или, скажем, его женщина, тихо всхлипывающая в другой комнате, начнет орать во все горло.

Я просто блефую, надеясь на свои широкие борцовские плечи, короткий ежик волос и суровую мину на моей широкоскулой физиономии. Очень слабая поддержка — Костик, что дежурит на улице, неподалеку от подъезда. В случае чего он бросит в окно камешек, и я спрыгну из окна второго этажа. Это и есть весь наш запасной вариант.

Капитан, застегивая трясущимися руками «молнию» на курточке, едва слышно произнес:

— Молодой человек, я вас очень прошу, вы… — его побелевшие губы мелко дрожали.

— Иди спокойно. Здесь все будет нормально. Но смотри… — я опять грозно нахмурил брови.

Он судорожно рванул ручку входной двери и исчез. Я вернулся в кресло, достал сигарету и прислушался к всхлипываниям женщины. Повертел в руке зажигалку, не решаясь закурить в комнате. Тот еще бандит — без разрешения жертвы не решается закурить. Как бы ты, интересно, себя повел, если бы люди попались покрепче?

Начал бы, наверное, объяснять ситуацию, взывать к совести и здравому смыслу. Чем, наверняка, завалил бы все дело.

…Очень хотелось заработать денежку. Для бедного студента совсем не маленькую. Причем, практически честно. Никакого новаторства, тривиальное посредничество. Где-то что-то берешь по одной цене, а продаешь чуть дороже. И это «чуть дороже» остается в кармане и помогает скрасить суровые студенческие будни.

Объектом купли-продажи в данном случае выступал фальшивый диплом одного торгового ВУЗа. Ситуация была непростая, поскольку клиент соглашался платить только при получении заветной корки о верхнем образовании, а умельцы-продавцы без аванса браться за изготовления не хотели. Так бы в тупик все это дело и зашло, но я на свою голову нашел выход. Занял, под честное слово, хоть и под проценты, но без всякого залога искомую сумму.

Диплом сразу начали делать: проводить заказчика через сессии, ведомости под него рисовать, а по концовке внесли в реестр выдачи дипломов. Все было сделано — комар носа не подточит. И тут вышла незадача: клиент наш где-то кому-то подгадил, и выловили его в реке с дыркой в черепе. Новенький, прекрасно исполненный диплом остался невостребованным.

Крайним везде оказался я. И деньги занимал, и диплом заказывал. Прихожу ко второй стороне и говорю: «Так и так, обознатушки-перепрятушки, форс-мажор, отдавайте мои бабульки обратно. Возьмите себе часть за беспокойство, и разойдемся краями».

Сам понимаю, нехорошо это, некрасиво, прямо скажем, но, увы, делать нечего — деньги надо возвращать. А стипендия моя — сорок рубликов, это три и девять десятых доллара по курсу. Это аккурат восемьдесят один год выплачивать. Долго. Причем ничего не потребляя и ни во что не одеваясь. Платило бы государство стипендию, на которую можно было бы даже не прожить, а хотя бы выжить… Кто бы с этими фальшивыми дипломами связался?

Вот так и получилось, что я начал трепать своих подрядчиков, а они меня переадресовали к своему должнику, там, мол, получай, если сможешь.

Так и попал я в эту квартиру, и не знаю, чего мне ожидать: денег, ментов или чего-нибудь тяжелого в голову.

Сигарета в руке уже изрядно обтрепалась. Еще немного поразмыслив, я все-таки нашел выход — открыл дверь на балкон и закурил, выпуская струи дыма в теплый вечерний воздух. Заодно примерился к десантированию на клумбу с цветами.

Пока не вернулся мореман, я успел выкурить две сигареты и мысленно довел свой прыжок вниз до автоматизма: шаг на балкон, левая рука — упор на перила, толчок правой ногой, перехват руками, удар ногами об землю (ноги вместе, немного согнуты в коленях), кувырок через правое плечо и пулей в проход между гаражами. Навязчивые мысли о пуле в спину из табельного «Макарова» я усилием воли из головы изгнал, но где-то в подреберье упорно давала о себе знать тревожная сосущая боль.

К счастью, звуку открываемой двери не предшествовало бомбардирование стекол посторонними предметами, из чего я сделал утешительный вывод — хозяин вернулся один.

Я не ошибся. Он вошел в комнату, включил свет, затравленно посмотрел на меня и положил на стол деньги:

— Я думаю… я прошу… ко мне с вашей стороны претензий… вы зна…

— Можешь не переживать, — я оборвал его на полуслове, пересчитал деньги и положил их в нагрудный карман джинсовой куртки, — больше мы вас беспокоить не будем.

— Спасибо. Спасибо вам большое, — он тряс мою руку своими двумя. На глазах у него выступили слезы. — Я никогда не встречал такой порядочности и честности. Спасибо.

Я по-отечески похлопал его по плечу и покинул квартиру…

***

С тех пор прошло много лет. Я бросил технический ВУЗ, не доучившись совсем немного. Понял всю несуразность этого образования. Не пригодится в жизни, стопудово. Какой из меня, гуманитария, инженер? Поступил в университет на исторический факультет. Это было мое — копаться в перипетиях веков и тысячелетий мне нравилось. Отслужил положенные два года в армии. Поездил по свету. И вот уже несколько лет как осел в областном центре при своей любимой кафедре в университете. На сегодняшний день я уже довольно хорошо ориентируюсь в реалиях этого мира. Имею твердую жизненную позицию. Решаю определенные вопросы. Например, как сегодня — насильников нельзя прощать, они должны быть наказаны. И это дело мое…

— Скифу привет! Ты о чем задумался? Надеюсь, о деле? — рядом на табурет шлепнулся Костя, задорно ударил ладонью по стойке: — Пива, Толян!

— И мне, — буркнул я, не разделяя его веселья. — Не могу смотреть, как человек травится в одиночку. Салют, Купер, — пожал протянутую руку.

Костик был моим другом детства и, за исключением небольших периодов времени (например, два года службы в армии) мы шли по жизни вместе. В детстве он бредил произведениями Фенимора Купера, бегал с луком, метал ножи и доставал всех историями из жизни индейцев. Оттуда и прозвище — Купер. Он таки домучил институт, в котором мы вместе строчили шпоры и бомбы. Теперь у него где-то на полке пылился диплом инженера. Впрочем, Костю это совсем не испортило. Его и еще нескольких проверенных ребят я перетащил в этот город, как только создал небольшой плацдарм. До сегодняшнего дня никто из них об этом не пожалел. Я тоже.

— Ты как? За кастрацию? — сделав изрядный глоток, продолжал балагурить Костя. — Или будем требовать вышака за изнасилование?

— У кого? В международной ассоциации сексуальных реформ? — вяло пошутил я.

— Да уж, у них допросишься. Не, ну какие поганцы! А? Вокруг столько блядей недорогих, — Купер опять хлопнул рукой по стойке, на этот раз с досадой. Толян вопросительно посмотрел в нашу сторону. Чтобы жест не пропал даром, я поднял два пальца и показал на пиво. Бармен кивнул.

— Заказчик хочет чего-нибудь экстраординарного, — произнес Костя спокойным голосом, подавив в себе раздражение. — Есть мысли?

— Мысли? Сколько угодно. Этого добра не меряно.

— Например?

— Как насчет Распутина?

— Леха-придурок? Который мотал за растление малолеток? На кой нам этот педрила?

— Да нет. Экстрасенс Серега с Садовой. Пусть он им энурез с манией преследования заделает. Он может.

— Не сомневаюсь. Только нам после этого придется находить утешение в пошлой поговорке: «Бедность не порок».

— ???

— Ты разве не помнишь, сколько он слупил с нас в последний раз? — Костик вопросительно посмотрел на меня, потом хлопнул себя ладонью по лбу. — Тебя ж тогда в городе не было. Точно. Это мы с Хмырем-младшим одного козла-барыгу с авторынка разводили. Зажрался, сучок, решили наказать. Так Серега Распутин внушил ему продать «бэшку-пятерку», почти с нуля, по цене покоцанного «запарика».

— И что?

— Ну, нам с Хмырем на кабак осталось, — он рассмеялся, — так что экономической целесообразности при работе с Распутиным не наблюдается.

— Прям уж только на кабак? — усомнился я.

— Ну, не на один…

— И не только…

— Жека, — обиженно протянул Купер, — ты же знаешь…

— Да, безусловно, твое пуританство мне хорошо известно. Особенно когда меня нет рядом, а тем более — в городе. Ладно. Проехали. Идею с Распутиным отметаем. Пойдем по закону талиона.

— Это по которому наказание должно быть равносильным преступлению? — Костя прищурил глаз, вспоминая, — «…а если будет вред, то отдай душу за душу, глаз за глаз, зуб за зуб, руку за руку, ногу за ногу, обожжение за обожжение, ушиб за ушиб». Ветхий Завет, в общем. Так?

— Примерно.

— Мысль, конечно, хорошая. Просто прекрасная — сотворить из этих мудаков мудачек. Причем публично, с широкой оглаской, — Купер сделал неопределенный жест руками, — но как же быть с исполнителем? Кто возбудится на этих придурков? У меня и близко на примете таких нет.

— У меня тоже, — я хмыкнул: «Бог миловал от таких знакомых», а вслух добавил: — Пока отставим, в связи со сложностью исполнения.

— Давай по классике, — оживился Костик, — у Марио Пьюзо в «Крестном отце» очень хорошие рекомендации. Берем Борю Геракла, вылавливаем их вечером и отправляем в реанимацию… или дальше. Дешево и действенно.

— Дальше, конечно, нет, а вот реанимацию они заслужили. В самый раз то, что надо. И сложностей нет никаких. Нюанс в просьбе терпилы, — я щелкнул пальцами, — этот деляга что-нибудь не такое тривиально-банальное хочет. Надо изобрести эдакое жестоко-сентиментально-романтическое.

— Ха! Давай отрежем что-нибудь? На медальон, амулет или просто на память нашему влюбленному финансовому гению. Ухо, например.

— Как Ван Гог? Имитируем глубокое раскаяние с самопожертвованием?

— Куска уха будет маловато.

— Тогда член.

— Лобзиком.

— Тупым.

— Проще Клавку нанять. Она им члены пооткусывает с яйцами заодно. Кстати, и возьмет недорого.

— Уж больно символично получится. Может, их колесовать?

— Растворить в кислоте?

— По испанскому сапожку — каждому?

— По два. И не только на ноги.

— Лучше по персональной дыбе.

— На кол посадить.

— Залить в горло растопленный свинец.

— Почему в горло?

— Так принято.

— Зато не так интересно. Ребята заслуживают большего.

— В землю живьем закопать, а сверху памятник в форме… Ну ладно, все… — осадил себя я.

— Что «все»? — не понял Костя.

— Все — это значит все. Подурачились, и хватит. — Честно говоря, переходить к рутине не хотелось абсолютно, но, увы, от прозы жизни никуда не уйдешь. — Давай к делу. Данные собрал?

Костя с деланно тяжким вздохом отхлебнул пива, открыл барсетку, неторопливым движением полистал записную книжку, нашел нужную страничку и без всякого энтузиазма начал:

— Насильников двое. Первый: Парфенов Иван Сергеевич. Двадцать три года. Невысокого роста. Худощавый. По паспорту русский. Вот фотография.

Я посмотрел: вытянутое, бледное лицо. Кучерявые волосы. Черные. Нос дерзкий, не нос, а клюв. Я не удержался от комментария:

— Да-да, помнится, славный большевик Моисей Гольдштейн почему-то называл себя Володарским. До самого конца, пока не влепил ему боевик-эсер Сергеев пулю прямо в сердце. Этот Ванечка, по задумке родителей — Нюма Срулевич, не иначе. Хотя, если по паспорту русский, значит, русский. Такие документы у нас в стране не врут. Серьезная бумага. Извини. Продолжай.

— Так вот. Живет с родителями. Квартира в центре. Краснофлотская, двадцать четыре, квартира шестнадцать. Четырехкомнатная. Третий этаж. Дом девятиэтажный. Машина «бэшка-трешка» — не фонтан. Лет девяти. Рядом на стоянке ставит. Заканчивает пятый курс юрфака. Будет б-а-а-альшой начальник.

— Почему так решил?

— Полковника Каца В. П., — Купер хитро усмехнулся, — из областного УВД уже называет папой. А до свадьбы с его дочерью, — он зачем-то взглянул на циферблат часов, поднял глаза к потолку, высчитывая что-то в уме, — осталось всего семнадцать дней.

— Вот это да! А ты все печки-лавочки. С главного надо было начинать. Мы ему такую ментовскую карьеру заделаем… ты, кстати, в курсе, что после революции почти все органы НКВД, за редким исключением, были укомплектованы евреями? И этот туда же…

Костя помотал головой:

— Кстати, эта новость сегодня для меня не единственная. Ты, Скиф, оказывается антисемит?!

— Нет, Купер, я убежденный антинасильник. С национальным вопросом это никак не пересекается. Мы этому поганцу такой гембель забацаем… А ты молодец, оперативно и емко, — я начал загибать пальцы, перечисляя, — ЖЭК, участковый, школа, ВУЗ, дворовые приятели…

— Еще старушки-соседки по подъезду, паспортный стол, знакомые по пивбару «Креветка», их местный блатной Чита…

— Хватит, хватит. Я все понял. За исключением мэра города и начальника УВД области задействовал всех, и каждый помог в силу своей природной сообразительности и должностных возможностей. Здесь все понятно, давай по второму.

— Второй, — Костя перелистнул пару страничек, — его друган. Савельев Сергей Петрович. Двадцать семь лет. Сто четыре килограмма. Мастер-троеборец. Тяжелая атлетика. Срочная служба — ВДВ. Рота разведки. Чемпион округа по рукопашному бою. Кличка…

— Рембо? — выдохнул я.

— Уж не тот ли это Рембо… — Костя повертел в руках и закрыл блокнот.

— Да, это он. Савельев Сергей Петрович.

Купер замолчал и выжидательно уставился на меня. Я продолжил:

— Фирма «Витязь». Занимается строительными подрядами, попутно — торговлей стройматериалами. Держит несколько магазинов. С ним работают еще два компаньона. Обоих нещадно давит и обманывает. Предъяву они делать боятся. Связано это с тем, что Рембо тесно трется с бригадой Прохора. Имеет пятисотый «Мерседес». Знаю эту сволочь миллион лет. Еще с армии. Друг, брат, — я скривился, — оказалось — стукач, карьерист. Сука — одним словом. Кстати, нос у него сломан — моя работа. Бились в спарринге, в финале, так он все норовил мне «йоко» в сердце поставить…

— При ударе в область сердца на вдохе может очень запросто случиться летальный исход, — с пониманием закивал Костик.

— Именно. Утром следующего дня на левой стороне груди я насчитал шесть синяков от его пятки.

— Ну, а закончилось чем?

— Все просто. Я ему сломал нос, меня дисквалифицировали, а он стал чемпионом округа. Сам понимаешь, общались по армаде потом не сильно. После дембеля я его, конечно, видел. Гражданка не изменила наших отношений. Дистанция и еще раз дистанция. Хотя из поля зрения его не выпускаю — сукой был, сукой и остался, — я махнул рукой, — Толян, плесни нам коньячку, по соточке.

— Я так понял, — Купер заерзал на табурете, — этот Рембо от крутизны потерял почву под ногами. Хотя, по масти он кто? Коммерсант получается? Так?

— Прибандиченный и примусоренный.

— Думаешь, постукивает?

— Наверняка. И не постукивает, а барабанит. Люди не меняются. В армии по долгу службы, здесь народ тоже вроде бы при погонах… но уже за корысть малую… Или не малую. Как оно меряется? Хрен его знает.

— Так надо ему напомнить великого русского поэта Мандельштама: «Неужели я настоящий, и действительно смерть придет?» или, говоря языком современника: «Степень крутизны не влияет на начальную скорость полета пули».

— Напомним. Давай, Костик, — я поднял рюмку, — за закон талиона — пусть каждый получит то, что заслуживает.

Боевое регби

Набегаю на мяч. Он летит со стороны солнца, которое слепит глаза. Я высоко выпрыгиваю, протягиваю руки, выгибая все тело в стремлении завладеть мячом и… получаю удар ногой в живот. Второй — практически в то же мгновенье, идет по ногам, выше колен. Мяч уходит из поля зрения, навстречу летит земля. Чтобы уткнуться носом в траву, я прижимаю голову к груди и ухожу в кувырок. Встаю сразу в низкую стойку с блоком от «маваши» — кругового удара ногой в голову. Одновременно отвечаю прямым правым кулаком в солнечное сплетение и делаю контрольный круговой разворот на сто восемьдесят градусов с блоком. Кроме лежащего рядом противника — никого. Мяч и игра уже далеко — свалка происходит шагах в десяти. Я разгоняюсь и прыгаю ногой вперед, целясь в плечо ближайшему игроку из команды соперников:

«— Яяяааа!»…

Одеяло летит в сторону… Я в темноте… Удар ногой во что-то твердое. Приземление на левый бок. Пол. Темно. Дверь. Окно. Стол… Моя комната… Опять тот же сон…

Боевое регби…

Была у нас в части такая игра. Цель ее проста, точно такая же, как в обычном регби — занести мяч в зону соперника. На этом все сходство и заканчивалось. Состав команд любой, от трех до двадцати человек, правила… Правил нет. Заноси себе мяч в зону, используя любое средство. Разрешены удары, захваты, броски и приемы. Кроме, естественно, смертельных — спорт же все-таки. Да и противники все свои, из той же роты разведки.

После каждого такого сна я оказываюсь где-то за пределами кровати: то ногой во входной двери, то кулаками находя пол, а головой — тумбочку, то, замирая посреди комнаты в какой-нибудь нелепой позе с блоком или уходом от удара. До стекол в окнах не допрыгивал еще ни разу. И то хорошо.

Жалость вызывали существа, разделяющие со мной постель. Первый раз их это особенно впечатлило. Посреди ночи, в темноте, резкие перемещения по комнате, звуки ударов, грохот опрокидываемой мебели, зычные крики. Затейливо. Везло тем, кто, наблюдая мои перемещения в пространстве, не оказывался у меня на пути. Те, которым не везло, на вторую ночь почему-то не оставались, да и в первую нормальный сон после такого ни у кого не восстанавливался.

И вот я, в очередной раз совершив удар ногой в дверцу шкафа, сгруппировался и приземлился на левый бок. Сон. Комната моя. Слава Богу, все в порядке — я не в армии. Бодро вскочил на ноги. Морфей покинул меня окончательно. С опаской осмотрел свою огромную двуспальную кровать. Результаты проверки мне понравились — сегодня я спал один, никому ничего объяснять не надо.

После такого ночного моциона мне в голову приходила всегда одна и та же мысль: «Какой идиот придумал эту игру?» Сколько лет уже прошло после армии, а наследие никак не выветрится из головы.

Почему я не служил, скажем, в кавалерии, как Уинстон Черчилль? Чинно и благородно. Вот именно потому, что ты не из семьи герцогов Мальборо и денег на лошадь у тебя не было, ты и таскал РД и парашют. А что делать? Черчилль, по его же уверениям, проиграл всю войну в поло, а смотры, марши и сами военные действия были досадными перерывами в игре. Так он и оттачивал мастерство вместе со своим скакуном до того момента, пока не повредил руку при высадке с моря. На этом его занятия спортом и закончились. Пошла политика. Судьба.

И все-таки поло с его деревянным мячом, клюшками и лошадьми — это вам не боевое регби спецуры ВДВ. А Индия конца девятнадцатого века — не Кавказ конца двадцатого…

Я не заметил, как докурил сигарету до фильтра. Он покрылся черной обугленной корочкой. Сунул его в переполненную пепельницу и взглянул на часы: три часа ночи. Спать не хотелось. Прислушался к работе непростого организма под названием «студенческое общежитие номер два» государственного университета: приглушенный звон гитары, женский смех, возня в коридоре, какой-то западный хит в исполнении магнитофона, прочие неопознанные шумы. Сходить к кому-нибудь в гости? Перебрал в уме возможные варианты. Желание, так полностью и не сформировавшись, исчезло совсем. Взгляд остановился на компьютере. Сыграть партейку в шашки Го с этим железным ящиком? Лень почему-то. Попью-ка я лучше кофейку.

Вскипятив воду в электрическом чайнике, приготовил растворимый кофе и, от нечего делать, достал из-под подушки ствол. Игорек — приятель по университету; уроженец латвийского города Вентспилс, выражал свои мысли касательно этого предмета таким образом: «К превеликому моему сожалению, я не имею антиквариата, золотых реликвий, мировых шедевров живописи и прочих раритетов. Не увлекаюсь коллекционированием марок, монет, спичечных этикеток и значков. Не имею возможности в минуты скорбного одиночества пересматривать свои календарики и вымпелы футбольных команд все по той же пошлой причине — из-за отсутствия таковых. Поэтому, когда мне грустно, скучно и одиноко, я достаю свой револьвер, и общение с ним мне сполна заменяет все перечисленные удовольствия».

Я, в отличие от Игоря, гражданина Латвии, не особенно тяготел к оружию, но, в силу сложившейся специфики жизни, уже много лет старался держать пистолет неподалеку — по возможности на расстоянии вытянутой руки или даже ближе.

После беглого осмотра я понял, что моему пистолету не помешает профилактическая обработка. За пределами СНГ этот ствол называют «русским Вальтером ПП». У нас эту широко известную модификацию пистолета Макарова именуют ИЖ-71. Или по-простому — ПМ. Меня, как историка, давно занимал вопрос происхождения этой модели машинки для убийства. Насколько наш родной ПМ, которым вооружен сейчас каждый первый милиционер и каждый второй бандит, действительно, отечественная разработка?

Первая партия пистолетов Макарова была выпущена в 1949 году на легендарном Ижевском механическом заводе. Массовый выпуск начался с 1952 года. В послевоенном конкурсе на лучший самозарядный пистолет принимали участие многие выдающиеся конструкторы того времени: Токарев, Воеводин, Коровин, Раков. Фамилии авторов проектов были известны еще в предвоенное время, еще тогда, когда создатель «русского «Вальтера» ПП» был студентом. Тем не менее, победил Макаров. Его пистолет и был запущен в серию. Сам оружейник объяснял свой успех дикой работоспособностью. А именно — двадцатичасовым рабочим циклом. Изо дня в день. Без выходных. Благодаря такому жесткому графику работы он разрабатывал и расстреливал образцов в два, а то и три раза больше, чем его соперники. Это, конечно, дало возможность отработать надежность и живучесть пистолета.

За рубежом неоднократно высказывали предположение, что русские содрали с чертежей, найденных??? конструкцию ПМ в архивах завода «Вальтер». Такая версия имеет некую историческую подоплеку. Город Зелла-Мелис, где было расположено это предприятие, по решению Потсдамской конференции действительно входил в зону советской оккупации. Наши войска заняли этот населенный пункт в июне 1945 года. Естественно, что все оборудование с завода «Вальтер» было сразу же вывезено в СССР. Корпуса завода зачем-то взорвали. Это факт.

Но зарубежные историки всех мастей обычно опускают то, что освобождала от фашистов Зелла-Мелис несколькими месяцами раньше третья армия США. И у них был довольно большой отрезок времени для того, чтобы порыться в письменных столах конструкторов завода. Также ни для кого не секрет, что на заводе хранилась уникальная коллекция оружия, которая собиралась десятилетиями и содержала уникальные образцы. После американской оккупации там не осталось ни одного экспоната. Так что вряд ли к приходу советских войск на заводе сохранилась хоть одна мало-мальски стоящая бумажка. Не говоря уже о конструкторских документах.

Между тем, ПМ, действительно, имеет много общего в устройстве с «Вальтером», но наши историки, ссылаясь на оригинальные черты пистолета Макарова, считают его самостоятельной разработкой. По тем временам «Вальтер» был самой удачной разработкой в мире из всех пистолетов с самовзводным ударно-спусковым механизмом. Волей неволей, все остальные новые образцы сравнивались с эталоном. А все хорошее имеет одинаковую природу. Примерно к такому выводу и сводились мои размышления.

Так или иначе, пистолет Макарова заменил в пятидесятые годы пистолет Токарева. И тут уже идет анализ совсем другого характера. Личного. Какой пистолет предпочтительней носить в своей кобуре?

Какое оружие лучше? ПМ или ТТ? У каждого пистолета есть свои плюсы и свои минусы. Большая часть моих друзей-товарищей безоговорочно предпочитает «тетешник». В криминальных кругах этот пистолет можно встретить гораздо чаще, чем пистолет Макарова. Недаром ТТ прозвали «народным» пистолетом. А уж киллеры в девяноста процентах случаев пользуются Тульским Токаревым. Это статистика. А в жизни каждый определяется по-своему. Я лично давно остановился на пээме.

Девятимиллиметровый ИЖ-71, так же как и тульский Токарев, с калибром семь шестьдесят два миллиметра, является личным оружием защиты и нападения, предназначенным для поражения на коротких дистанциях. Оба пистолета просты в устройстве, удобны в обращении и всегда готовы к действию.

Но, по сравнению с ТТ, пистолет Макарова имеет меньшие габариты и массу; выигрывает по маневренности и безотказности, благодаря использованию меньшего по длине патрона и наиболее простого принципа работы автоматики — откату свободного затвора. По мощности патрон ПМ проигрывает, но больший калибр позволяет сохранить останавливающее действие пули.

Пистолет ИЖ-71 надежен, неприхотлив в обслуживании, но, как и всякое другое автоматическое оружие, требует систематического ухода, — чистки и смазки. Связано это с существенными недостатками наших патронов. Причем, это касается не только девятимиллиметровых патронов к пистолету Макарова, но и всех остальных. В капсюлях ударный состав состоит из гремучей ртути, которая является чрезвычайно агрессивным веществом. Оно вызывает коррозию стволов после стрельбы. Кроме того, пороховые газы воздействуют в момент выстрела на затвор, магазин и внутреннюю поверхность рамки.

Поэтому регулярные чистка и смазка оружия дело обязательное. Периодичность чистки зависит, в основном, от условий хранения, но исполняется не реже одного раза в неделю. Если, конечно, он лежит без дела. Если же пистолет используется, то — каждый день. Иначе в самый ответственный момент пистолет, вместо оказания помощи, скажет по-простому: «Фиг вам». А это чревато для владельца оружия довольно крупными неприятностями, и, как частный пример — может стоить жизни.

Посему я разложил на столе тряпку и достал все необходимое для чистки пистолета — ружейную смазку, ветошь, паклю и прочее. Отхлебнул кофе, закурил сигарету и занялся делом. Для начала быстро приготовил раствор для чистки ствола. Не напрягаясь, вспомнил пропорции: один литр воды, двести граммов углекислого аммония, три-пять граммов двухромовокислого калия, хромпика. Поскольку хранить раствор можно не больше недели, я попытался приготовить его на одну чистку и, как всегда, промахнулся. Получившейся жидкости могло хватить на чистку пары автоматов.

Отжал защелку, вытащил магазин. Проверил патронник. Чисто. Отделил затвор от рамки. Снял возвратную пружину. Смочил паклю в растворе и начал протирать канал ствола. Чистить оружие мне нравилось. Хотя бы только потому, что мозги в этом процессе никак задействованы не были. Мысли текли в несколько этажей, а руки занимались привычным делом.

Думалось мне, например, о том, почему у этого Рембо-Савельева пятисотый «Мерс», магазины, фирмы и полные карманы денег, а я живу в общаге, езжу на более чем скромной, «восьмерке» и с деньгами не особенно дружу. Из-за их отсутствия не страдаю, но и кубометрами не измеряю. Наверное, тут играет роль отношение к деньгам в принципе. Есть люди повернутые на деньгах и те, которые дышат к ним ровно. Или относительно ровно. Если поставить деньги во главу угла, плюя на способы и средства, то можно саккумулировать их неимоверное количество. В наше время это вполне возможно. Не всем только это по нутру. Причина, видимо, в этом. Вот здесь собака и порылась. Я не хочу денег любой ценой. Не стоят они того. А вот от того, что само идет в руки, отказываться грех.

Еще в голову прокралась старая мыслишка — вызвать этого козла на спарринг. Честный, но жестокий. И задвинуть ему челюсть ударом основания ладони под сорок пять градусов снизу в черепную коробку. От всей души. По «понятиям». По справедливости. По чести. По совести…

Хотя — ребячество это, нам давно уже не по двадцать лет…

Вспомнилось, как я впервые увидел Рембо-Савельева. Сегу, Серого — его тогда так называли. Серый-Рембо. Сега-Рембо…

Он явился с группой пополнения в нашу роту из учебки. На погонах сержантские лычки. Для вновь прибывшего — защита слабая. Погонами ни почки, ни печень, ни зубы прикрыть никак нельзя. Это в строю ты младший командный состав, а в казарме — чичеко — новичок, ганс, дух. И не волнуют тут никого ни лычки, ни регалии, ни спортивные звания. Мастеров-рукопашников в роте из каждых шести человек — пятеро. Сложно ему было поначалу, впрочем, как всем: никогда еще в ВДВ служба вновь прибывшим медом не казалась, а уж в роте разведки — тем более.

Сказать, что спас я его… не совсем правильно будет. Поддержка моя помогла ему процентов на пятьдесят, остальной полтинник он добрал сам: веселым нравом, стойкостью, смелостью и умом. Последнего у него было даже с избытком — проскакивала у него на лице периодически тень превосходства, просто никто на нее внимания не обращал, не до того было.

Прижился он быстро. И стало чемпионов по каратэ, которое принято в ВДВ называть рукопашным боем, в роте разведки двое: он и я. Сильные люди в армии тянутся друг к другу. Еще и земляки. Почти земляки. В его родном городе я закончил первый курс исторического факультета университета, откуда меня и подгребли на срочную. В институте у нас была военная кафедра, в универе таковой не имелась. Посему, несмотря на не совсем юношеский возраст, вперед — в сапоги. Указ об отсрочке для студентов вышел чуть позже — не повезло мне. А может, наоборот? Во всяком случае, я не жалел. Хапнул за два года всего. Чего было больше — хорошего или плохого, сказать трудно, только перемололось оно все вместе и трансформировалось в богатый жизненный опыт. Такой, которым владеют только граждане бывшего СССР, такой, который приобретается только в двух институтах: на зоне и в армии.

Корешевали мы с Рембо-Сегой крепко: совместные тренировки, отборочные и прочие соревнования, тяготы повседневности в широком диапазоне: от ночных прыжков со стрельбами до бесконечных марш-бросков с десятками навьюченных килограммов (десантник три минуты орел, остальное время ишак). Все это очень сближает, не говоря уже обо всех прелестях службы в эпоху перемен: Карабах, Кавказ, Афганская граница. Много народа в этих экзотических местах потеряла наша рота.

Был у нас ротный Саня. Саня — за глаза, конечно. Коробов. Капитан. Мировой мужик. Спец. Умница. Любили мы его и доверяли ему безгранично. Война есть война, объявленная она или так просто — это политикам видней, а для нас, коль по нам стреляют, и мы не молчим, значит — она. И кто руководит непосредственно при этом, для солдата очень важно.

Не стремился наш офицер на солдатской крови сделать себе звезд больших, за спинами в бою не прятался, глупых приказов не давал, без нужды не наказывал. Повезло нам, одним словом. Почему и памятен мне этот разговор с ним.

Стояли мы тогда в части. Выдернул он меня к себе в кабинет. Я по дороге ломал голову: за какой залет будет раздолбон, но никакой особой вины за собой не чувствовал и, как следствие, зашел к нему спокойно.

— Здравия желаю, товарищ капитан, — вскинул руку к берету. Он посмотрел на меня со свойственным ему ироничным прищуром и непонятной грустью:

— Привет, Скиф, — подал руку, — садись.

В принципе, люди, побывавшие вместе под огнем, пулями, не особенно соблюдают при общении друг с другом субординацию, если это, конечно же, не происходит прилюдно. Однако жест его меня удивил и насторожил, — не отличался наш капитан панибратством.

— Я хочу, чтобы ты меня правильно понял, — начал он, — я тебе чуть позже все объясню, но вначале мне нужен откровенный ответ на один вопрос. Расскажи мне все, что ты знаешь и думаешь о старшем сержанте Савельеве.

— О Сеге?

— Да-да, о Рембо вашем.

— Ну, мы с ним по корешам, — вздохнул я с облегчением, — толковый рукопашник, отличный стрелок, замкомвзвода, командир БМД. Медали «За доблестную службу» мы с ним вместе получали…

— Это все я и без тебя знаю. И какие медали, и за что, и даже могу рассказать, как документы на них оформлялись. Ты меня не понял. Как человек он тебе как?

— Как человек? — недоуменно переспросил я, немного помедлил с ответом, озадаченный таким вопросом. Поднял отогнутый от кулака большой палец. — Во! И в огонь, и в воду!

— А медные трубы? — усмехнулся капитан.

— Само собой. Если голод пережили, переживем и изобилие.

— Понятно. Хороший ты пацан, Скиф. И старшина роты толковый. Жаль расставаться. Хочу тебя предостеречь на прощанье…

— Как на прощанье? — опешил я.

— Да вот так. Сейчас ты все поймешь. За этим и вызвал. Слышал поговорку: «Предают только свои»?

Я энергично закивал.

— Ты, разумеется, не знаешь, — продолжил он, — что меня представили на досрочное присвоение звания майора за наши подвиги на Афганской границе…

— Поздравляю…

— Не с чем, Скиф. Еще там на какой-то орден документы подавали, а сейчас переводят, — он зло ударил кулаком по колену, — меня, боевого офицера, командира роты разведки, командовать ремонтными мастерскими — в зампотехи. И о предыдущем ни слова. Аннулировали. Клево?

— Это… это с чего вдруг?

— Вот, Евгений, я тоже подумал, с чего бы это? Ответ нашел быстро — стоило немного мозги напрячь, и вот он — на поверхности. Твой друг, Савельев, прибыл к нам в часть из учебки, где по совместительству особисты сексотов клепают…

— Не может быть, — я вытаращил глаза и так и остался сидеть, не чувствуя, как отвисла у меня челюсть.

— Нарыл твой Рембо на меня что-то. Ума не приложу, в чем там дело. Видимо, не время — потом разъяснят. А что Савельева рук дело — это точно, — в штабе шепнули. Так что, Скиф, будем прощаться. Держи краба, десантник, — он протянул мне руку.

Я ее молча пожал. Он задержал мою руку в своей и неожиданно порывисто обнял:

— Подлость можно пережить. Держись, Жека. Извини, что от меня узнал такую новость. Сегодня он через меня перешагнул, завтра не преминет с тобой сделать то же самое. Удачи тебе.

Я был ошеломлен и растерян. Серега стукач? Сексот штатный? Шестерка особистская? Да мы же с ним…

И вот, оказывается, что он — дятел. Саня ошибиться не мог. Не тот человек, слова не сказал бы, если б сомневался хоть на йоту. Хотя ситуации бывают разные — может, все же накладка вышла? Не хочется верить в такое. Мозги отказываются. Не принимают. Непонятка нехорошая, прямо скажем. Ее надо разъяснить.

Первые дни после смены ротного (прислали какого-то абсолютно левого чайника, хотя это, может, он так воспринимался после Сани), я не раз порывался вызвать друга-Серегу на откровенный разговор, но все как-то не складывалось, а потом мы столкнулись, в буквальном смысле: возле КП-1 — штаба полка. Я засмотрелся на обтянутые узкой юбкой цвета хаки бедра телефонистки и врезался в Рембо в трех шагах от часового. Он рассматривал какие-то документы и тоже заметил меня, когда бумажки уже разлетелись веером по асфальту. Я наклонился, чтобы помочь ему их поднять, и заметил свежую запись в раскрывшемся военном билете: «Старший сержант Савельев С. П. переводится в часть №»… и т. д.

— А чего же ты молчишь? Не хвастаешься? — передавая ему военник, я попытался улыбнуться.

— А что, собственно, тут особо говорить? Родина нуждается в моей помощи. К сожалению, есть еще в нашей армии места, где без старшего сержанта Савельева дел не будет. — Он улыбнулся во все тридцать два зуба.

— Странно, неужели в той части нет своего сексота? Или, может, его там своевременно вычислили и кастрировали? — я все-таки пересилил себя и тоже оскалился в улыбке.

Он замер. Улыбка сбежала с его губ, морщинки вокруг глаз разгладились, в них перестали прыгать искорки смеха. Взгляд стал злой, жестокий и циничный.

Мы смотрели друг другу в глаза, и я отчетливо понял, что больше говорить не о чем — Саня прав, прав на все сто процентов. Я действительно дружил почти год с главной сукой роты, а, может, и всего полка. Уж слишком умен и изворотлив был Рембо, чтоб замыкаться на интересах роты. Грамотей, предавший все и вся из абсолютно непонятных мне, да и всем нормальным людям, побуждений.

Он открыл рот, пытаясь что-то сказать, но я прикрыл его разомкнувшиеся губы подошвой своего шнурованного ботинка — рефлекторно, даже не задумываясь, всадил бывшему другу «йоко» в лицо. От удара Савельев упал на спину. Бумажки опять рассыпались. Еще последняя находилась в воздухе, а Рембо был уже на ногах. Пружинистым подъем-разгибом, которым выстрелило его тело, он сократил расстояние между нами до ближнего боя. Который и начался…

Драка была жестокой, кровавой, но короткой. Нас разняли выбежавшие из штаба солдаты и офицеры. Сгоряча нам была обещана губа, но обошлось. Не знаю, что там объяснял или не объяснял Савельев, он сразу же убыл в новую часть, а я же твердо стоял на тренировочном спарринге в полный контакт и извинялся за то, что, исключительно по слабоумию, выбрал не подходящее для этого место…

За время службы мы встретились еще один раз — на чемпионате округа по рукопашному бою. Дрались мы в финале. Бой был насмерть. С таким остервенением драться могут только бывшие друзья. Бывшие навсегда…

Я часто потом задумывался: как мы оба тогда остались живы? Почему дело закончилось синяками в области сердца у меня и превратившимся в кашу носом у него? Успел растащить рефери. Учуял, скорей всего, что не просто спортивная злость присутствует в этом спарринге…

Еще мне не давал покоя вопрос — как? Как Сега — веселый, несгибаемый, умный Серега, мог оказаться стукачом? Как это происходит в человеке? В какой момент? Позитив, позитив, и вдруг — щелк. Что и где щелкает в человеке? Каким рычажком регулируется порядочность и подлость?

Как можно сдать своего товарища? Ведь Саня Коробов был нашим братом по пороху. Как можно спать под одной шинелью, есть из одного котелка, укрывать от пуль и, в то же время, кривляться и хихикать в спину, упиваться собственной значимостью и мостить нож закланья? Как? Как это происходит? Зачем? И где? В сознании? В душе? В голове? Какая часть мозга за это отвечает?

Все эти годы я мучительно искал ответ на этот вопрос. Ничего более умного, чем то, что честолюбие, перетекающее в тщеславие, толкает человека на подлость, не придумалось. И на этом я себя останавливал…

А сегодня вопрос стоит ребром. После армии мы старательно избегали как личного контакта, так и пересечения любых интересов. И вот теперь незнакомая мне Татьяна Малышева, изнасилованная Рембо, вернула нас опять на «татами» — кто кого? Сшибка неизбежна. Увы. Фатум.

Принц Нигерии

Я протер промасленной ветошью канал ствола, рамку, патронник, затвор и рабочую поверхность ударника. Неторопливо собрал пистолет. Теперь он идеально вычищен и в меру смазан. Полюбовался на матовую поверхность пээма, бросил в мусорное ведро использованную ветошь и паклю, завернул в тряпку и убрал в тумбочку чистящие и смазывающие средства. Повертел в руках ПМ, передернул затворную раму — дослал патрон. Прицелился в свое отражение в зеркале. Немного поборовшись с желанием нажать на спусковой крючок, победил. Опустил ствол, не выстрелив. Отсоединил магазин. Передернул затвор еще раз. Патрон выпал. Снарядил его снова в магазин, защелкнул на место обойму. Проверив предохранитель, засунул ствол в кобуру и спрятал в шкаф.

Взглянул на часы. Скоро пять. Заснуть уже все равно не удастся — можно не насиловать организм. Схожу-ка я в спортзал. Надеюсь, в это время он пуст — не люблю заниматься в толпе. Шестнадцатиэтажное общежитие укомплектовано наполовину из спортсменов, так что импровизированный спортивный зальчик (созданный нашими же руками) постоянно переполнен.

Принятое решение мне понравилось. Я незамедлительно облачился в спортивный костюм, натянул кроссовки и направился со своего седьмого этажа на первый, где спортзал и был. Лифт, по не понятным мне соображениям, на ночь отключали, и я, размышляя над этим неправильным явлением, зашлепал резиновыми подошвами по ступенькам.

На площадке между четвертым и пятыми этажами стояло очаровательное создание. Молодое и симпатичное. Девчонку не портили ни взлохмаченная прическа из белокурых волос, ни слезы на глазах, ни нервно подрагивающие руки, которым она искала место и никак не находила. Одето милое создание было в спортивный костюм и резиновые тапочки. Это чудо у нас в общаге я видел впервые. Остановился:

— Что, сон плохой приснился? Это бывает, здесь столько бродит неприкаянных душ студентов, безвинно зарезанных на экзаменах. Их не стоит бояться — они опасны только во время сессий.

Она посмотрела на меня, и я заметил в ее глазах огонек надежды:

— Вы понимаете, я абитуриентка. Поселилась в четыреста двенадцатой комнате. Приехала поступать… А там… — она, не договорив, заплакала уже навзрыд.

— На какой факультет? — для поддержки разговора спросил я и прислушался. С четвертого этажа слышался хохот, музыка, неродная речь. Все ясно. Нацмены гуляют. Вольготно им у нас. Хмельно и весело.

— На экономический.

— Экономический — это хорошо. Стране как раз не хватает толковых специалистов. Художников, композиторов, поэтов, писателей всяких хоть пруд пруди. А толкового экономиста, который сможет страну из кризиса вывести, так до сих пор и нет. Я надеюсь, ты будешь первой финансовой леди нашего государства.

— Угу, — она продолжала плакать.

— А ну, объясни толком. Не реви, — я попытался посмотреть на нее сурово. Не хватало в какой-нибудь блудняк с нацкадрами влезть. Вдруг шмара какая-то левая, а тут я — Евгений-Робин Гуд. Хрен отмажешься потом. Но, взглянув на ее ангельское личико, невинные глаза, пухлые детские губы, не удержался и улыбнулся:

— Все, все. Бояться нечего, прекращай хныкать и рассказывай. Не пристало будущему экономисту такую сырость разводить. Все будет хорошо.

— Я… я… они… ключи, — она потихоньку успокоилась, — они живут рядом, в четыреста одиннадцатой. Негры…

— Так. Знаю.

— Знаете?

— Давно здесь живу.

— Ага, — она всхлипнула.

— Продолжай.

— Вот. Сначала пригласили в гости. Еще светло было. Я, конечно, отказалась. Потом, уже поздно вечером, забрали у меня ключи от комнаты, и я… боюсь.

— Сильно?

— Очень, — она вытерла маленькой ладошкой слезы и доверчиво посмотрела мне в глаза. — Не знаю, что теперь мне делать.

— Сама недавно приехала, еще никого не знаешь, пойти некуда? — закончил я за нее и немного смешался под ее взглядом. — Так получается?

Она кивнула:

— Познакомилась тут с двумя ребятами из четыреста девятой, но они как услышали, что там четверо негров — побоялись выходить.

— Не оскудела земля родная на героев. Тоже абитуриенты?

— Да.

— Хорошо. Подожди меня здесь, — я спустился на четвертый этаж.

— Куда вы? Их же четверо! — зашелестел в спину испуганный девичий голос.

— Четверо? — я обернулся с легкой усмешкой.

— Да, да, — она закивала головой.

— А мне послышалось: сорок. Никуда не уходи. Я скоро.

— Но…

— Ничего не бойся.

С эпицентром веселья я определился быстро. Хотя общая дверь во второй блок (а блоки в нашем общежитии — по шесть комнат, с автономными кухнями, душевыми и туалетами — всего по четыре блока на этаже) была плотно закрыта — музыка, звон, хохот недвусмысленно свидетельствовали о происходящем внутри. Когда я открыл дверь, литавры и барабаны ударили меня по перепонкам. Причем довольно чувствительно: «Хм, интересно, а что делают жильцы остальных пяти комнат? Впрочем, пардоньте — четырех, жиличка пятой проводит досуг на лестничной клетке».

Накатила волна злости — прошла через мозг и схлынула где-то в районе пяток. Я взял себя в руки и открыл дверь в четыреста одиннадцатую комнату:

— Доброе утро!

С таким же успехом я мог бы сказать: «Хау ду ю ду, гутен морген или салям алейкум». Музыка заглушала все звуки.

В небольшой комнатке находились четыре негра и две девицы. Двоих эфиопов я знал. Имена у них были какие-то экзотические, а в общаге называли их все просто: Боб и Мик. Учились они у нас уже не первый год — их русский был вполне сносным. Это радовало. Двое других мне были абсолютно незнакомы.

— Эге-ге-ей! Хижина дяди Тома! А-у-у-у-у! — произнес я довольно громко, пытаясь привлечь к себе внимание. Результат прежний — нулевой.

Один из неместных негров оживленно дискутировал с Бобом возле столика, заставленного бутылками и закусками, ближний угол стола был свободен, на нем четко прослеживались следы кокаиновых «дорог». Мик и второй неместный блаженно развалились в креслах, а абсолютно голые девицы, стоя перед ними на коленях, совершали характерные поршневые движения головами. Негры жмурились от удовольствия и, наверняка, урчали, но, опять-таки, из-за грохочущей музыки услышать это было невозможно.

Не скажу, чтоб я сильно хотел услышать эти звуки, но питание огромного двухкассетного «Панасоника» выключил. Руки чесались отправить его в открытую форточку, но я сдержался — техника, в конце концов, была совершенно ни при чем.

В комнате воцарилась тишина. Шесть пар глаз (гейши тоже повернули головы, прервав процесс) недоуменно уставились на меня.

— А-а-ю-ю-ю-у? К-к-а-а-у-у? — мяукнули по-своему незнакомые негры.

— Еще раз доброе утро. Извините за вторжение. А вы можете продолжать, — заметил я вскользь, разглядев личности коленопреклоненных девиц. Ими оказались хорошо известные «матери» общежития, обслуживающие очень недорого всех желающих, невзирая на национальность. Вот уж проявление истинного интернационализма:

— Мне бы очень хотелось, более того, я настаиваю, чтобы здесь воцарилась тишина, и все соседи смогли нормально спать. Мик, Боб, я ясно выражаюсь? — ласковый тон в конце фразы перешел в рык.

Те закивали головами.

— Скиф, ну все в порядке, — Мик отвел в сторону, взяв за волосы, голову своей «партнерши», которая попыталась завершить свою задачу. Его мужское достоинство на глазах стремительно уменьшалось.

— Что в порядке? — для доходчивости и лучшего восприятия я перешел на крик. — Почему девчонка на лестнице? Где ключи? Весь блок не спит. Это нормально? Пять утра! Вы что здесь, совсем почву под ногами потеряли?

— Женя, — вступил в разговор Боб, немного калеча русские слова, — у нас гости. Мы ребятам из соседних комнат дали немного денег. Они не возражают ни против шума, ни против того, что мы с девочкой поиграем. Что тут плохого?

— Как?! Что плохого?

От подступившей злобы я оцепенел. Причем ненавидел я сейчас не этих вонючих нигеров, а тех русских пацанов, которые взяли «немного денег». Мысленно досчитал до десяти, затем еще раз — не помогло.

Сидевший в кресле незнакомый африканос, которому я перебил своим появлением кайф, понял все по-своему. Он широко и презрительно улыбнулся, залез в свой бумажник и протянул мне банкноту в десять долларов:

— Няаа, — и что-то еще пролопотал по-своему.

— Ты что, это же Скиф, — попробовал его образумить Мик. Сказал на их птичьем языке, но по интонации, жесту и имени я понял фразу именно так.

Тот улыбнулся еще шире:

— О, Скиииифффффф! — и добавил еще десять баксов, кивая на деньги в вытянутой руке.

Я выпустил через сжатые губы воздух и сделал шаг вперед. Левой рукой принял деньги, а сложенными в пучок пальцами правой руки ткнул на двадцать сантиметров ниже ухмыляющейся физиономии, в солнечное сплетенье. Оказалось, что у чернокожих реакция на тычок в диафрагму точно такая же, как и у белых. Он конвульсивно дернулся и распахнул пасть, судорожно пытаясь втянуть в себя глоток воздуха. Сунув в открытый рот две десятки, я с лязгом захлопнул ему челюсть:

— Глотай, сука! — для убедительности хлопнул со всего маха ладонью по уху. Кадык у него дернулся. — Может, водичкой запьешь?

— Ва-а-а-а, — отозвался поедатель десятидолларовых купюр.

— Скиф! Женя! — в один голос завизжали Боб и Мик.

— Рты закрыли! Зубы простудите! — заорал я.

Комнату я контролировал боковым зрением, по привычке. И, как оказалось, совсем не зря. Мик, Боб вжались в свои места. Девки забились в угол, по дороге уронив на пол и разбив пару статуэток. А вот незнакомый негр, увидев такой расклад, схватил со стола бутылку с виски и двинулся в мою сторону.

— Ва-а-а-у-у-у-к, — подбодрил он себя незнакомым мне словом, а может, издал боевой клич, принятый в их племени.

Между нами находился стол, он, не задумываясь, отшвырнул его свободной рукой. Все улетело в угол, к любительницам халявного бухла и легких денег. Раздался писк, грохот и звон бьющегося стекла.

В движениях негра было что-то кошачье и до боли знакомое — профессиональное. Он выступил с обманным движением левой, я сделал наклон в другую сторону, тем самым показав, что попался на удочку, лох, мол, я, подставился — бей! И в ту же секунду бутылка, находившаяся в правой руке, просвистела справа-сверху, метя мне в висок. Припав на правое колено, я правой же рукой нанес удар в пах и, на всякий случай, левой прикрыл голову. Это было излишне — противник замер, бутылка, выпав, разбилась. Протяжный вой заполнил комнату. Вставая, я от души всадил локоть снизу вверх в лицо склонившегося надо мной негра. Тело его прогнулось, он упал на спину. Вой прекратился.

— Вот так вот! — я оглядел комнату.

Проглотивший двадцатку, выпучив глаза, смотрел на меня и невнятно лопотал по-своему. Хотя он и не проявлял никакой активности, и штаны его были спущены, я врезал ему ногой по челюсти, чтоб не фонил.

В комнате наконец-то наступила тишина. Даже поблядушки притихли. Боб и Мик сидели, замерев, в тех же позах. Залетный боец прохлаждался на полу. Я обвел своих знакомцев неторопливым взглядом, остановился на Мике:

— Ключи от соседней комнаты.

— Да, конечно.

Он, в долю секунды натянув трусы вместе со спортивными штанами, отыскал на полочке ключи и протянул мне. Не успел я спрятать их в карман, как обоих чернокожих прорвало. Путая слова, перебивая друг друга, они затараторили в полный голос.

Из их сумбурных стенаний следовало, что сидящий в кресле без штанов, отключенный ударом по челюсти, чуть ли не наследный принц Нигерии. Лежащий в луже виски — его начальник охраны.

— Спокойней и медленней. Принц, говорите? Из Нигерии? — попытался я направить в понятное русло этот словесный понос.

— Да, да. Это он, — они закивали головами и продолжили трещать, не обращая внимания друг на друга.

Не успел я переварить полученную информацию, как принц превратился, в их изложении, в двоюродного брата главы правительства Эфиопии. Хотя, теоретически, такое родство было возможно, я не стал ждать, пока он станет президентом Зимбабве, только что прибывшим из Хараре с официально-дружественным визитом к проституткам общежития номер два государственного университета, и грозно рявкнул:

— Молчать!

Они притихли, суетливо вертя головами и переглядываясь.

— Если будут вопросы, объясните этим принцам-королям-президентам, — я кивнул на бесчувственные тела, — кто я и как меня найти. Я с ними еще пообщаюсь, без проблем, но если девочка из четыреста двенадцатой комнаты не сможет спокойно здесь жить — пеняйте на себя! — заметив их непонимающие взгляды, добавил:

— Девку тронете — прибью. Обоих. Ясно?

Они снова закивали головами:

— Да, Женя! Да, Скиф, мы будем очень почтительно с ней теперь…

— Гуд бай. — Не дослушав их заверения, я вышел.

— Бай, бай, — донеслось вслед.

Четыреста девятая была заперта. Ничего другого я и не ожидал. Абсолютно безрезультатно побарабанив пару минут, подал голос:

— Эй, студенты, открывайте.

— Мы спим, — донеслось из-за двери.

— Проверка паспортного режима.

— Какого режима?

— Паспортного.

— Сейчас.

Дверь открылась. На меня смотрел незнакомый парень в трусах и майке. Симпатичный, стройный, спортивный. Не какой-нибудь очкарик из биологов или химиков. На вид вполне может за себя, да и за девушку постоять. Даже за не очень знакомую. Что помешало, непонятно. Неужели негритянские деньги?

Увидев трезвого русского, а не пьяных, раскумаренных негров, он вздохнул с облегчением и сразу же начал качать права:

— Какой паспортный режим? Пять часов утра. С ума посходили. Вы нам спать мешаете. Нам к экзаменам готовиться.

— Абитуриенты? — я отстранил его, заходя в комнату.

— Собственно, по какому праву?.. — подал голос второй, лежащий в кровати.

Я внимательно осмотрел обоих. Ребята, как ребята — молодые, крепкие. У первого на груди выбита группа крови.

— Где служил? — спросил я.

— В мотопехоте. А что? — с вызовом ответил он.

— Да так, ничего. Вы меня извините за позднее, вернее, раннее вторжение, — я сделал раскаивающееся лицо и приложил руку к груди, — у меня только один вопрос…

— Сахара нет, — прервал меня лежащий на кровати.

— Спичек, соли — тоже, — оттесняя меня к двери, с усмешкой добавил второй.

— Ну что вы, что вы, я б не посмел беспокоить вас по таким пустякам, — я выдержал паузу, рассматривая их снисходительные лица.

— Тогда что хотим?

— Да, чем, собственно, мы обязаны столь позднему визиту?

— Безусловно, я сейчас удовлетворю ваше любопытство…

— Живее, командир. Нам спать пора, — начал откровенно борзеть бывший мотопехотинец, взял меня за руку и попытался подтолкнуть к открытой двери.

— Не стоит так себя вести, — мягко освободился я от его захвата, — я уже ухожу. Скажите мне только одну вещь: где делают таких говнюков? И почему вас так много?

С этими словами я собрал в пятерню лицо стоящего передо мной абитуриента и толкнул изо всей силы. Он перелетел через всю комнату, ударился о шкаф и растянулся на полу. Второй не дернулся, только плотней укутался в одеяло и сжался.

— Там, — я указал в сторону комнаты четыреста одиннадцать, — один из нигеров проглотил ненароком двадцать баксов. Следите за его дерьмом — доллары не перевариваются. Только смотрите, не передеритесь за двадцатку, ложкомойники. Ясно?

— Да, — пискнул лежащий на кровати.

— Не слышу!

— Да! — в один голос заорали оба.

— Вот так-то.

Хлопнул дверью так, что из-под косяка посыпалась штукатурка. «Абитуриенты, мотопехота, мать-перемать, мужики называется… Что за уроды…»

Тут я увидел ее, и гнев сразу прошел. Дите стояло возле лифта и сжимало в руках металлический совок для мусора. Видимо, уборщица оставила на этаже. Она уже не плакала, руки не дрожали:

— Вы знаете, — зазвенел в пустом холле ее голосок, — я хотела вам помочь.

Представив себе ее, размахивающую этой железякой, я улыбнулся:

— Я знал, что тыл у меня надежно прикрыт. Ты молодец. Теперь, если ты, конечно, не хочешь взять в другую руку веник, можешь спокойно ложиться спать, — порывшись в кармане мастерки, я выудил оттуда ключи и отдал ей. Она благодарно улыбнулась и зачем-то смущенно спрятала совок за спину:

— Знаете, я боюсь туда идти…

— Можешь не бояться. Топай смело.

— Не скажите. А вдруг…

— Ничего вдруг быть не может, — прервал ее я, а сам подумал про бредни Боба и Мика относительно сана нокаутированных мной особ: «Черт его знает — принцы не принцы, но оба залетные, как бы, очухавшись, не отыгрались на ребенке». Внимательно посмотрев на еще окончательно не пришедшую в себя девчонку, я неожиданно для себя выдал:

— Хорошо. Идем, я тебя отведу в самое безопасное место в этом общежитии.

Она посмотрела вопросительно, но ничего не сказала. Мы поднялись на седьмой этаж. Открыв замок своей комнаты, я гостеприимно распахнул дверь:

— Прошу.

Достал из шкафа комплект свежего белья. Хотел протянуть ей, но, заметив, что девчонка смутилась вконец, быстро застелил одну половинку огромной двуспальной кровати:

— Все, ложись, спи. Я тебя закрою. — И уже в дверях, спохватившись, спросил:

— А зовут тебя как, чудо?

— Юля. А вас?

— Скиф. Тьфу ты. Женя. Евгений. Спи спокойно.

— Спасибо.

— Не за что. Приятных сновидений, — выключил свет, аккуратно прикрыл дверь и повернул ключ в замочной скважине.

Разбудил вахтера, взял ключ от нашего спортивного зала и окунулся в свой, наверное, единственно по-настоящему любимый мир. Хорошенько размялся на груше, постучал по макиваре, покрутил нунчаки и, окончательно разогрев тело и созрев душой, начал мучить штангу.

Был такой гениальный банкир в Англии. Звали его Томас Ливен. Во время второй мировой войны его подставил компаньон, и попал денди в лагерь к нацистам. Там его быстро заметило и подгребло гестапо, затем абвер. Личность была уникальная. Уже к середине войны он полным ходом работал на все серьезные разведки мира: и на «Секрет Сервис», и на «Второе бюро», и на гестапо, и на абвер. По-моему, из всех легендарных спецслужб, только наше НКВД не привлекало его к работе.

В каждом документе о сотрудничестве с той или иной организацией он приписывал свои условия. Не будет, мол, совершать следующие действия, а именно: убийство, шантаж, похищение людей, вымогательство и тому подобные действия, порочащие его человеческое достоинство. Проще говоря, он занимался экономическими аферами и финансовыми махинациями. Через его руки текли потоки золота, драгоценностей и всевозможных валют: от оккупационной марки до доллара. Довольно долго французское «Сопротивление» финансировалось благодаря его комбинациям.

Но самое интересное в этом человеке было то, что все свои хитроумные комбинации он сочинял, планировал и оттачивал на кухне, в процессе приготовления широчайшего ассортимента блюд, в изготовлении которых был непревзойденным мастером. В досье на него у каждой разведки была графа: «Кулинарные наклонности».

Я готовить толком не умел, видимо, в связи с этим все умные мысли мне приходили в голову в спортзале. Эдакий спортзальный Томас Ливен с уклоном в современный криминал. Вот и сейчас я насиловал мышцы, а мысли сами собой вертелись вокруг Савельева-Рембо и Ивана-Парфена. Прошло уже три дня с момента получения аванса под насильников, а никакого варианта не было. Вернее сказать, их была масса, но четкого плана по этим двоим мы так и не сложили.

Я жал штангу, рычал от натуги, пот тек градом, мышцы были готовы лопнуть от перенапряжения, а мысли, как волны, лизали камень преткновения. Что ж, время камень точит, а терпенье города берет. Не будем торопиться. Что мы имеем?

А имеем мы на сегодняшний день точки, по которым надо ударить. С Купером наметили их еще вчера: по Рембо-Савельеву — деньги и тщеславие, по Нюме-Ивану — деньги и страх… Вернее сказать: нажива и тщеславие по первому, и шантаж и страх, соответственно, по второму. На пересечении этих качественных пороков и надо строить свой расчет. Слабые стороны каждого мы определили правильно.

Где и как пересеклись эти двое — неизвестно. Нам это и не пришло в голову выяснять, за ненадобностью. Главное — это то, что их связывало: десантника-бизнесмена и студента-юриста. А связывал их совместный бизнес. И бизнес, надо сказать, неплохой. Занимались они конвертацией или, если говорить по-простому — обналичкой.

Этот вид услуг развивался уже давно — как только появилась возможность залезть государству в карман, называя это коммерцией. Давно прошли сладкие времена, когда здоровому частнику был дан зеленый свет. Какая была сказка — одно только освобождение от налогов вновь образованной фирмы в течение года чего стоило. Клепай себе раз в год по фирме, меняя зицпредседателей, и горя не знай. Увы, увы, «шара» прошла. Тяжелый налоговый пресс государства придавил бизнесменов — пискнуть тяжело. Принято так у нас — то полную «лафу» давать, то гайки до упора затягивать. Ни вздохнуть, ни выдохнуть.

К тому времени превращать расчетные счета бюджетных учреждений и государственных предприятий в шуршащие бумажки уже понравилось многим. Тут нужен наш менталитет — совдеповский, с нашей совестью, с нашим пониманием законов и нашим мышлением. Томасу Ливену, не хочу умалять его гениальность, до такого элементарного и, в то же время, откровенного грабежа государства никогда б не додуматься.

Выглядело это просто и незатейливо. Директор учреждения сливал энную сумму денег, оговоренную заранее с коммерсантом, который поставлял предприятию по завышенным расценкам товар или, вообще, оказывал надуманные услуги. Например, компьютерное обеспечение. То есть передавал предприятию содранную где-нибудь бухгалтерскую, юридическую или любую иную программу, записанную на дискету. Директор или иное лицо, имеющее право перечислять эти деньги, получало сразу же свой откат, причем иногда эти дивиденды значительно превышали доходы коммерсантов. Кто платит, тот и заказывает музыку — истина общеизвестная.

Все хорошо, но неувязочка выходит — надо показывать, если работать легально, документики на приход этого товара и налоги платить добрячие.

Вот так бизнесмен покрутится, покрутится (чиновники при печатях весь навар забирают), пригорюнится и пойдет к другу, который под большим секретом будет денежки ему обналичивать и давать бланки документов с печатями — пиши, что хочешь: хоть тонну стали, хоть танк, хоть реактивный двигатель.

И процент платится за такую услугу не в пример меньше, чем налоги, и документы в порядке, и свою фирму пачкать сомнительными сделками не надо.

Обрадуется бизнесмен и будет работать по новой схеме, недоумевая, а как же там ребята выкручиваются? Как решают вопросы с налоговой, с банком, пенсионным фондом и прочими прихлебателями?

Вот такими Санта Клаусами и были Рембо со своим другом Парфеном: загоняйте, ребята, бабки на указанный расчетный счет и через пару дней получайте деньги (причем в долларах — по среднему курсу между покупкой и продажей) и пустые накладные с печатями. Нет проблем, рады были помочь, приходите еще, проценты, сами видите, у нас небольшие. Вот такой вот сладкий бизнес — непыльный. Незаконный, правда, но что у нас в стране законного? Сникерсы с тампаксами разве что.

Делили обязанности они так. Парфен через тяги в исполкоме открывал фирмы-фантомы. Происходило это примерно один раз в два-три месяца. Фирмы эти нигде больше не регистрировались и не числились. По истечении срока (который зависел, видимо, от степени засветки) все документы уничтожались, и открывалась новая ЛТДешка. Основное действо происходило в банке, где Ваня был на короткой ноге с управляющим (отнюдь не безвозмездно, естественно). Именно здесь деньги превращались из безналичной формы в аккуратные пачки купюр с симпатичными лицами американских президентов в белых буклях.

Самые серьезные концы хоронились здесь же. Каждый банк — своеобразный форт Нокс, и так запросто к нему не подъедешь.

Функций у Савельева, как мы определили, было всего две.

Первая — поставка клиентов: друзей-коммерсантов и всяких чинуш, желающих слить по-тихому бабульки из какого-нибудь поднадзорного фонда себе в карман. «Охраняющий сакуру питается плодами с нее».

И вторая — прикрытие от чересчур навязчивых и вечно голодных. Таких в городе пруд пруди: и в погонах, и так просто — душевных парней при стволах. Разница между ними была только в одном, как определял я, — в наличии удостоверения. У офицера есть, а у бандита нет. И все. Во всем остальном — близнецы-братья. Не отличишь. Костик обычно настаивал еще на одном различии — и тот, и другой бегут, только один впереди, а другой немного сзади. На мой взгляд, это было несколько спорным отличием. Уж больно часто преследуемый и преследователь меняются местами, чтобы записывать это в различия.

И Рембо, и Парфен крысятничали, но чуть-чуть — не зарываясь. Если Парфена проверить было практически невозможно (для этого Рембо должен получить информацию от самого управляющего), то Савельев подставлялся при каждой сделке. Парфен, видимо, не шел на обострение в виду перспективности бизнеса в целом. Так они и закрывали глаза на проделки друг друга. А если этих красавцев…

— Вот, вот где их столкнуть можно — на явном кидке! Треснуть лбами, чтоб звон пошел! Создать конфликт финансовых интересов!

Я даже штангу бросил на стойки, не дожав двух раз до положенных двенадцати. Стокилограммовая железяка обиженно звякнула. Я не обратил на возмущение снаряда никакого внимания. Схватил, не отдавая себе отчета, нунчаки, и они засвистели вокруг тела…

— Да, да и еще раз да! Найдено последнее звено, которое замыкает всю цепочку. Отдельные фрагменты мозаики сложились в цельную картинку.

Я поймал нунчаки в захват и с разворота ударил ногой в макивару: «Я-я-я-е-есть!» Не зря я затеял тренировку в пять утра!

В эйфории от найденного решения я легко взлетел на седьмой этаж, распахнул дверь и… замер.

На моей кровати спала… русалка: белые шелковистые волосы разметались по подушке, нежное личико было спокойно, а алые пухлые губки что-то шептали. Гибкие линии только-только сформировавшегося девичьего тела проступали через тонкое покрывало. Что, интересно, она видит во сне: строгого экзаменатора, родителей, принца на белом коне? Я застыл и даже задержал дыхание. О том, что в моей постели лежит такое… я и забыл.

Полюбовавшись несколько минут этим нежным созданием, я тихонечко взял мыло с полотенцем и отправился в душ: «Странное чувство, однако, — намыливая голову, подумал я, — такое умиление я испытывал только при виде играющих котят». Моя обычная реакция на людей такая же, как у Шатобриана: «Чем больше узнаю людей, тем сильнее люблю животных». А тут… такое дело… хм… надо же.

Фаза I. Парфен

Студент пятого курса факультета правоведения был томим смутными сомнениями. Парфенов Иван Сергеевич, попросту — Парфен, терзался давним вопросом — сколько денег оставляет себе его компаньон Рембо. Проверить это было просто — подставить Рембо своего клиента, пропустить деньги через Савельева и по разнице легко установить сумму прилипших к рукам Сергея наличных.

Эту нехитрую комбинацию Парфен планировал провернуть уже давно, но побаивался. Результаты проверки были известны заранее — никаких иллюзий по поводу чистоплотности своего компаньона Иван не испытывал. А раз он наверняка узнает о крысятничестве, то следует делать какие-то конкретные шаги.

Между тем, Серега обладал реальными тягами и с бандитами, и с силовиками, поэтому делать корешу предъяву было просто небезопасно. Хотя обидно терпеть такое положение вещей, ведь, в отличие от Рембо, у Парфена обналичка была единственным источником дохода… Ну, ничего, еще пару недель — и он официально станет членом семьи полковника МВД и тогда можно будет другу-Рембо крылышки чуть подрезать. Планчик уже вырисовывается…

Подобные мысли, далеко не впервые, витали в голове у будущего зятя Каца: «Такое положение вещей терпеть нельзя, нет, никак нельзя. И не будем. Скоро не будем». Он неторопливо гнал свою «бэшку» по городу, постукивая руками по рулю в такт музыке, заполняющей салон. Остановившись на красный сигнал светофора, увидел пацаненка с «Секундой» в одной руке и тряпкой в другой. Тот, с азартом борзой, бросился к лобовику и просто с фанатической скоростью натер стекло до блеска.

— Дядя, дай на мороженое!

— Молодец, шустро, — Парфен достал мелочь и, приоткрыв окно, снисходительно протянул пацаненку, — держи, трудяга.

— Сам дурак, — малый, вместо того, чтобы взять протянутые монеты, смачно харкнул в лицо растерявшемуся водителю и бросился наутек через зеленую клумбу.

— Ах, ты, гаденыш! Вот я тебя! — мелочь зазвенела по асфальту. Парфен поднес ладони к лицу и утерся.

Замешательство длилось не больше секунды. Спустя мгновение Иван уже мчался за неблагодарным подростком. БМВ стоял в крайнем левом ряду дороги с односторонним движением. За лужайкой было движение в другую сторону. В три прыжка перемахнув через насаждения, Парфен пропустил две машины и бросился к грузовой «Газели», припаркованной на обочине. Именно за ней скрылся дерзкий сорванец.

Задние дверцы грузовика были открыты — там мелькали два грузчика — между ними и проскочил обидчик. Парфен попытался повторить этот же маневр, но налетел на кулак одного из «грузчиков». Ему показалось, что в грудь угодила кувалда: дыханье сперло, из глаз посыпались искры, ноги стали ватными. В ту же секунду второй «грузчик» подхватил бесчувственное тело и швырнул в темное чрево фургона, прыгнул вслед и запер дверцы. Еще через секунду «Газелька» неспешно съехала на дорогу и влилась в поток машин.

* * *

Спустя минуту Костик, который исполнял роль первого грузчика, уже отъезжал на трофейном БМВ от места событий, восхищаясь фантазией пацанят, — этот трюк с плевком детвора придумала для угона машин. Причем тырили машины без корыстной цели — просто покататься. И как лихо срабатывает — в десяти случаях из десяти. Вообще, молодняк интересный подрастает…

Купер улыбнулся, вспоминая еще одно изобретение дворовой босоты: зимой, на высоком заборе, ограждающем какие-нибудь строительно-ремонтные работы в центре города, сидит крохотный пацаненок. Завидев идущего мужчину, начинает жалобно скулить: «Дяденька, снимите меня. Дяденька, пожалуйста, мне страшно». Доверчивый подходит, протягивает руку, а подлый мальчуган рвет с его головы норковую шапку, лихо спрыгивает с другой стороны забора и «делает ноги»…

«Вот чертенята!» — Костя неторопливо двигался к месту встречи, прислушиваясь к работе немецкого аппарата. В кармане у него лежали приготовленные пятьдесят долларов для случайного гаишника, если вдруг не повезет: «Извини, братан, документы в другом пиджаке оставил. Опаздываю на сделку серьезную. Давай порешаем на месте без штрафплощадок и прочих никому не нужных прелестей».

Выехал на объездную дорогу и добавил газ. Машина послушно понеслась вперед, набирая скорость. Купер не удержался и витиевато выматерил Скифа за чистоплюйство.

Вчера, на общем сборе, при окончательном утверждении плана действий, их мнения относительно этого БМВ полярно разошлись. Костя предложил загнать ее сразу пацанам на разборку. Машина хоть и не новая, но получить за нее сразу полторы-две штуки зеленью было реально. Жека же настаивал на обязательном возврате владельцу, мотивируя целой кучей аргументов.

Если изъять машину, можно реально навредить плану — раз. Нельзя упускать возможность поставить Парфена на прослушку — два. Отсутствие БМВ может пробудить ненужный интерес со стороны того же Рембо, — три. И, наконец, такой беспредельный акт, наверняка, озлобит клиента и может подтолкнуть на непредсказуемые шаги — четыре.

Боря Геракл и Рома Бес, задействованные в операции, угрюмо молчали, справедливо полагая, что встревать в разговор старших нетактично, и платят им совсем не за полемику. Купер видел, что оба бойца на его стороне, но апеллировать к их мнению не стал. Он прекрасно знал, что переспорить Скифа они не смогут даже втроем, и, скрепя сердце, согласился.

Теперь же, сидя в трофейном БМВ, Костя засомневался, не стоит ли проигнорировать мнение сидящего сейчас в фургоне «Газели» Жеки и к месту встречи приехать на такси, но с прессом денег — победителей не судят. Не в Риме же мы, в конце концов, где казнят за несанкционированную победу. Этот говнюк, студент-юрист Иван, сам виноват — не хрен насиловать баб. Кроить мудака до трусов сам Бог велел.

Машина въехала в дачный пригород. Слева и справа замелькали зеленью садовые участки. Купер остановился у обочины, вышел из машины и закурил. Обошел, внимательно осматривая, БМВ. Присел, заглянул под крылья — коррозии не видно. Открыл капот, с удовлетворением оглядел двигатель: «Блин, хоть и далеко до нулячей, но два косаря дадут, только в путь. А главное — ни головной боли, ни проблем, ни риска. Подгони, получи деньги и отваливай. Люди Клима дело свое добре знают — раскурочат машину до винтика за пару часов, и разойдется она запчастями по всему городу в считанные дни. Принесет двойную-тройную прибыль Климу и его братве. Барыги, опять-таки, тоже наживутся. Всем кушать надо… Все довольны будут… Кроме Скифа».

Купер отбросил окурок, выматерился вслух, достал инструменты и полез под торпеду прилаживать микрофон.

* * *

В фургоне было темновато, но света для того, чтобы заметить, что Парфен уже не корчится от боли, а лежит спокойно и вглядывается в мое лицо с целью определения личности, хватало. Помогать ему в этом я не стал, а, наоборот, достал лыжную шапочку и натянул ее ему на голову до самого подбородка. Немного посомневался, но все же защелкнул на его кистях наручники и несильно двинул кулаком по затылку. Не то, чтоб я боялся подвоха со стороны нашего клиента, просто начал настраивать его психологически на предстоящий разговор.

Боря Геракл (получил свою кличку за исполинскую накачанную двухметровую фигуру атлета), сидевший за рулем «Газели», уже подруливал к даче, которая была куплена нами специально для таких дел.

Я выпрыгнул из фургона, помог ему открыть ворота и, когда он заехал, закрыл огромные створки. Ворота и забор были почти трехметровой высоты.

Боря подогнал грузовик дверцами вплотную к добротному каменному строению, которое, по всей вероятности, служило бывшим хозяевам мастерской. Взяв за шиворот нашего пленника, Геракл одним рывком придал ему вертикальное положение и не очень деликатно препроводил в помещение.

Мы надели шапочки с прорезями для глаз и рта, с нашего пленника напротив — сняли. Он был до синевы бледен и насмерть перепуган. После того, как Парфен осмотрелся, его буквально затрясло от страха.

Испугаться, действительно, было от чего — бывшая мастерская была оборудована под средневековую комнату пыток: верстак с ремнями; кандалы на цепях, вмурованных в стену; жаровня с остывшими углями и прокопченными прутьями в ней; стол, на котором были разложены всевозможные колющие, режущие, устрашающе поблескивающие инструменты, напоминающие увеличенные стоматологические. Стены, пол и предметы были густо забрызганы кровью.

Пытать, конечно, мы сейчас никого не собирались, да и раньше эта комната служила только для психологического давления на оппонентов. Недаром мы с такой любовью и фантазией ее оборудовали (даже не поленились купить пару трехлитровых бутылей крови на мясном рынке — потеки натуральней не сделаешь) — до сих пор бутафория нас не подводила. Мы подтащили оцепеневшего с остекленевшими глазами Парфена к огромным слесарным тискам и, сняв наручники, зажали в губки левую руку. Черная поверхность тисков была вся покрыта бурыми пятнами, а на полу под ними красовалась засохшая коркой лужа крови.

Наши декорации сработали и на этот раз. Боря, внимательно вглядевшись в лицо Ивана, подошел к полочке и потянулся за баночкой с нашатырным спиртом. Парфен от невозможно свежей струи несколько раз вздрогнул и конвульсивно дернулся. Его била мелкая дрожь, зубы стучали, глаза, ожив, начали метаться, старательно избегая встречи с взглядами людей в масках. Судя по всему, повторного обморока не будет. Пора переходить к делу — клиент созрел. Я достал чистые листы бумаги, ручку и подвинул легкий столик вплотную к тискам:

— Пишешь подробно, как вы с Рембо изнасиловали Татьяну Малышеву. Понял?

— Какую Татьяну?

— Ты че, падла, поиграть с нами хочешь? — Геракл сделал движение к тискам.

— Нет, нет. Я не понял, эта та, которую в офисе?! — испуганно заорал в ответ Парфен. — Ее, вроде, Таней звали.

— В каком офисе?

— У Савельева! Вы же сами про Рембо спрашивали.

— У вас с Рембо что, целый список? — Геракл озадаченно почесал переносицу.

— Ну не то, чтобы список…

Мы с Борей переглянулись. Я решил сориентировать насильника:

— Нас все ваши сексуальные подвиги не интересуют. Пишешь подробно об изнасиловании от пятнадцатого июня сего года. Напоминаю, Татьяну Малышеву вы забрали с дискотеки «Спираль». Ясно?

— Не, ну так бы и сказал, разве всех этих сучек упомнишь. Я ж и говорю, это та, последняя, что в офисе…

Мой кулак хлестанул его по челюсти, он упал на колени и, если б не зажатая в тисках рука, наверняка растянулся б на полу:

— Пасть закрой. Бери ручку и пиши.

— Быстро, козел! — рявкнул Боря.

— Оформляешь по типу явки с повинной. Юрист, знаешь. Что-то еще не ясно? Дополнительно объяснить? — добавил я, поглаживая ладонью левой руки кулак правой.

— Нет, не надо. Все по-о-онял! — срывающимся голосом воскликнул юрист-насильник, хватая свободной рукой ручку.

— Смотри, туфту не пиши. Все, как было, в подробностях. Ясно?

— Ясно, ясно.

Мы с Борькой вышли из помещения, прикрыли за собой дверь, сняли шапки и с удовольствием закурили.

— Вот козлы, — зло сплюнул сквозь зубы Геракл.

— Да уж, уроды редкостные.

— Сколько вокруг давалок честных…

— Поломали бабе жизнь, — согласно кивнул я.

— Как теперь жених будет… — Боря пожал плечами. — М-да.

— Это точно.

— Думаешь, все напишет?

— А куда он денется с подводной лодки? Сопляк желторотый. Все, что нам надо, он сделает, это уже видно.

— До Зои Космодемьянской ему далеко, — Боря скривил угол рта и сплюнул еще раз, теперь презрительно.

— Идем, посмотрим, — я отбросил окурок, — что этот Дюма-сын написал.

— А Дюма-отец — это Савельев? — хмыкнул Боря.

— Хотелось бы. Пока пишет только младшенький.

Мы не ошиблись. Насильник написал все, что нам было нужно.

«Я, Парфенов Иван Сергеевич, проживаю по адресу: ул. Краснофлотская, 24, кв. 16. Находясь в здравом уме и твердой памяти, по сути заданных мне вопросов сообщаю, что 15 июня сего года был приглашен своим знакомым Савельевым Сергеем Петровичем, по кличке Рембо, на дискотеку “Спираль”, расположенную по адресу: ул. Гагарина, 15; ДК “Юность”. Прибыли на дискотеку около двадцати одного часа на автомобиле “Мерседес”, принадлежащем Савельеву С. П. Пробыли там около трех часов. В баре познакомились с девушкой, назвавшейся Татьяной. Она была в состоянии среднего алкогольного опьянения. На наши вопросы пояснила, что отмечала с подругами конец своего девичества — в скором времени выходит замуж. На наши настойчивые просьбы пригласить к столику хотя бы одну из подружек, ответила, что все уже разошлись по домам, а она осталась, чтоб предаться ностальгии и меланхолии. Мы поддержали ее в этом порыве и за это изрядно выпили. Не знаю, использовал ли Савельев какие-либо психотропные препараты, но когда мы собрались подвезти ее, Татьяна уже соображала с трудом и в машину села добровольно. Сопротивление она попыталась оказать, когда Савельев предложил зайти к нему в офис на пару минут по безотлагательному делу. Она попробовала сбежать, но он ее грубо схватил, прошептал на ухо какие-то угрозы и затащил в помещение. Я к тому моменту много выпил и ориентировался плохо. Однако хорошо помню, что твердо отказался участвовать в изнасиловании. Но Савельев силой меня принудил к этому акту вандализма. Он, несмотря на сопротивление, слезы и уговоры Татьяны, сорвал с нее всю одежду и поставил на колени, уперев грудью и животом в подлокотник офисного кресла. Мне ничего не оставалось, как снять штаны и зайти с другой стороны…»

Дальше шло подробное описание процесса изнасилования. Я пробежал глазами страницу до конца. Ага, отпустили ее только под утро. Угрожал ей физической расправой, в случае каких-либо жалоб, опять-таки один Савельев-Рембо. В конце стояли дата и подпись. Что ж, все правильно.

Я почему-то представил Юлю в руках этих похотливых скотов и со злобой ткнул Парфена ногой в живот.

— Ванечка, почему бы тебе не сказать проще? — склонился над корчащимся от боли насильником: — «Савельев, угрожая оружием, заставил меня изнасиловать гражданку Малышеву». А, клоун? Она была совсем не против, даже хотела вас обоих, но тебя еще и заставили… — я сложил исписанные листки и, успокоившись, закончил:

— Ладно, теперь все то же самое надиктуешь на пленку.

Боря поставил перед ним на столик диктофон и нажал на запись.

Парфен молчал, характерно от боли гримасничал и тупо разглядывал тиски и свою руку в них. Вид диктофона его, похоже, смутил.

— Чего молчим? — Геракл сделал в его сторону неопределенное движение, и он сразу же затараторил, наклонившись к черной коробочке:

«Я, Парфенов Иван Сергеевич, находясь в здравом уме и твердой памяти…»

Мы очень тактично, не перебивая, дослушали всю его исповедь до конца. Боря выключил и спрятал диктофон в карман:

— Вот видишь, а ты боялся!

— А теперь, Парфен, обстоятельно, так же подробно, с именами, фамилиями, должностями всю вашу деятельность с Рембо по обналичке, — я протянул ему ручку.

Он с сомнением повертел ее в руках, переводя затравленный взгляд с меня на Геракла и обратно.

— Неужели отказаться хочешь? — ласково осведомился я и положил руку на тиски.

— Нет, нет! — заверещал будущий работник правоохранительных органов. — Что вы, я просто не знаю, с чего начать.

— А ты с самого начала попробуй, — посоветовал Боря и беззлобно хохотнул.

— Только не пойми буквально, а то начнешь с Адама, Евы и яблока, — добавил я.

— Хорошо! — Парфен сделал вид, что ему смешно, и быстро заработал ручкой.

Потом повторилась процедура с диктофоном. Пока он надиктовывал свои показания на магнитную ленту, я внимательно просмотрел его каракули. Материал был убойный. Кроме Савельева-Рембо, там фигурировали: два работника исполкома, налоговик, три сотрудника хорошо всем известного банка «Дисконт» во главе с управляющим, плюс добрый десяток постоянных клиентов-коммерсантов. Не понравились мне две незнакомые фамилии с приставками капитан и полковник. Ну, ничего, капитан так капитан, полковник так полковник. Значит, такая у них карма. Пусть мотают.

Компромат сильнейший. Схема обналички расписана грамотно, со знанием всех нюансов. Даже если просто слить каждому из этого списка по ксерокопии этой бумажки, наш юный деятель Ванечка — не жилец. Рубль за сто. Осталось ему это популярно объяснить — и можно смело требовать взамен диффамации одну маленькую услугу.

— А теперь слушай меня внимательно, — дождавшись, пока Парфен выговорится в диктофон, я собрал в кучу все исписанные листки и потряс ими в воздухе, — как ты думаешь, пройдет твоя свадьба, если эти бумаженции попадут в руки к твоему вожделенному тестю Кацу В. П.?

— Что? — Иван вытаращил на меня глаза.

— Весело получится, правда? Семь сорок с выходом! Перспективный зятюшка — юрист со статьей за плечами, да еще и какой! Славная тема для размышлений. Твои финансовые аферы по сравнению с изнасилованием будут выглядеть для него, как детские шалости. Не погладит тебя тестюшка за такие дела по голове. Ох, не погладит.

— Да уж. Статейка непростая, но совсем не золотая, — пробасил Геракл.

Парфен затравленно смотрел на меня. Не мигая. Молча.

— Не слышу ответа, — я пнул его еще раз ногой, на этот раз не сильно, для проформы.

— Да, да, представляю. Мне конец.

— Ну что ты! Это не конец. Даже близко не конец. Не состоится свадьба и все, это как раз не смертельно. А вот если я передам все это, даже не в органы, а просто твоим подельникам.… А ну-ка, пошевели мозгами… Что с тобой будет?

Я смотрел ему прямо в перекошенное от животного страха лицо. Страх на лице Парфена постепенно уступал главенствующую позицию — взор его становился осмысленным. Потом он икнул, вздрогнул всем телом, и гримаса ужаса снова исказила его физиономию:

— А-а-а-а, — негромко завыл он, закрыв глаза.

— Именно, а-а-а-а-а-а и есть.

Я остановил двинувшегося было к Парфену Борьку. Вой не выходил за пределы помещения, а если не громко, то пусть повоет — ничего страшного в этом нет. Главное — до него дошло. Сейчас как раз нужно, чтоб ему стало себя жалко-жалко. И тогда можно ставить ему задачу, ради которой все это затевалось. Именно этим я и занялся, когда он притих:

— Успокоился?

Парфен молча кивнул.

— Готов?

— К чему? — он с опаской посмотрел на наши лица в масках.

— Внимать моим силлогизмам.

— Да, готов.

— Тогда слушай сюда. Сам уже понял — жизнь нам твоя не нужна. Хотя, конечно, обидно, что такое говно землю топчет. Будешь паинькой — все у тебя будет нормально: и тесть драгоценный, и форма мусорская или какая-нибудь прокурорская — по желанию, и с подельниками ажур. Крутись, зарабатывай, живи — не тужи. Сделаешь же для нас вот что. В любом соседнем областном центре, где тебе больше нравится, зарегистрируешь фирму — лично, но на паспорт с чужой фамилией. Фотография в паспорте переклеенная твоя. Потом откроешь в банке счет. Туда упадут деньги. Ты их снимешь и отдашь нам. Это все. Предупреждаю честно — это будет кидок, так что обставляйся аккуратно. Загримируйся. Всю экономическую кухню не хуже меня знаешь. Вопросы?

— Какие будут суммы?

— Около пятидесяти тысяч баксов.

— Деньги перегонятся за один раз?

— Скорее всего, да.

— В какой валюте?

— В какой, в родной.

— Банк какой-то определенный?

— Нет, любой.

— Паспорт? Как с ним быть? Вы мне дадите?

— Сам займешься. Купишь. Подскажу, как это сделать дешево и сердито. В том городе, где будешь открывать фирму, заказываешь щипачу паспорт. Любого молодого оболтуса, примерно твоих лет, который выезжает из города. Его отъезд — лишняя страховка. Сработать паспорт можно у отъезжающего поезда или непосредственно в нем. Это тебе будет стоить сотню-полторы баксов. Не больше. Затем отдаешь его спецу переклеить аккуратно фотографию, а если руки стоят, это можно и самому сделать, бесплатно. Потом смело идешь к юристам, и они тебе за двести зеленых открывают фирму в течение двух-трех дней. Заделают элементарно. После этого открываешь счет в банке, уже полностью на законных основаниях, на легально открытую фирму. Дальше снимаешь все пришедшие деньги. Законы ты знаешь, подо что легче снять бабки, сам придумаешь — под закупку или еще что. Как устраняются задержки в таком деле, тоже для тебя не секрет. Отдаешь деньги нам, выбрасываешь усы, бороду, очки — как ты там будешь гримироваться — тоже твои дела, палишь паспорт и… свободен. Как раз к свадьбе должен управиться.

Иван кивал в такт моим словам, слушал внимательно, хотя я видел, что все мной рассказанное откровением для него не было:

— Хорошо. Это я сделаю. А вы потом отдадите мне бумаги? Я могу вам верить? — он искательно заглядывал попеременно в лицо то мне, то Борьке.

— Верить можешь, безусловно. Все сделаешь — свадьбу мы тебе портить не будем. Это я тебе обещаю, — ответил я.

А Геракл по-простецки поставил его на место:

— Ты что, децл, не догоняешь, что мы можем такие бумаги у тебя три раза в день брать? Не захочешь писать, мы тебе ручки, — он немного повернул рычаг тисков, — отрихтуем. А надумаешь играть стойкого борца за идею, сюда можно и другие части тела зажать. Так что бумажки — это так, понты голимые… Все понял, урод?

Тот скривился от боли в зажатой руке и энергично закивал.

— Вот и славно, — я раскрутил тиски, — фирма должна быть у тебя через пять дней, уже с открытым расчетным счетом. Когда буду звонить, представлюсь Игорем. Все ясно?

— Как фирму назвать?

— Да хоть «Светлячком», — махнул рукой Боря.

— Нет, погоди, — остановил я Геракла и улыбнулся пришедшей в голову мысли, — назови ее «Янусом».

— «Якуц»?

— Нет. «Янус».

— «Янус»? Хорошо.

Боря натянул ему на голову шапку:

— Не вздумай петлять. Поломаешь нам «хатки» — тебе дороже выйдет. Усек?

— М-м-да, — промычал Парфен сквозь толстую шерсть.

— Через сколько дней у тебя должна быть зарегистрирована фирма? — решил я задать контрольные вопросы напоследок.

— Через пять дней.

— Расчетный счет?

— Так же, в течение этих пяти дней.

— Кем буду представляться, когда буду звонить?

— Игорем.

— Как должна называться фирма?

— «Янус». — ответил на все вопросы Парфен, ни разу не ошибившись.

— Молодец! — похвалил я «зицпредседателя Фунта».

Забросив нашего нового друга в фургон, мы поколесили минут двадцать по окрестностям, создавая иллюзию удаленности. Въехали в то же дачное товарищество с другой стороны, быстро нашли возле лесополосы БМВ с Костей и перекантовали Парфена в его машину. Руки Ивану крепко прикрутили скотчем к рулевому колесу, шапку такой же липкой лентой прикрепили к шее. Я внимательно осмотрел наше художество — освободиться быстрее, чем минут за десять, у него не получится наверняка:

— До встречи, Иванушка. Не подведи себя. Думай головой, и все будет хорошо. Считай до тысячи, выпутывайся и сразу займись делом. Ясно?

— Понятно.

Мы втроем забрались в «Газель» и тронулись в сторону центра. Я посмотрел на хмурое лицо Купера и улыбнулся:

— Все путем, Костик. Не переживай, больше возьмем. Жадность тебе не к лицу. Этот «бимер» не последний на нашем пути.

Костя удивленно повернулся ко мне и несколько растерянно произнес:

— Скиф, ты мот. Разве так можно? За «бэшку» два косаря ломились. Легко. Нельзя так деньгами разбрасываться.

***

События разворачивались стремительно, подготовка шла полным ходом, работы было навалом. Самое важное было не проколоться на какой-нибудь мелочи — зачищать и шлифовать план с утра до утра, а я… я сидел в безалкогольном кафе, млел в обществе Юли и ел мороженое. Вернее, ела она, я только делал вид, сетуя, что нельзя закурить.

Юля весело щебетала о том, как почтительно с ней теперь общаются Боб и Мик: «Сколько раз видят в день, столько и здороваются. Еще и кланяются. Представляешь?» И дальше как ей нравится город, какая здесь прекрасная архитектура, как она вчера ходила в музей Достоевского, и какой Федор Михайлович умница…

Я слушал ее голос, абсолютно не вникая в смысл слов, улыбался в ответ и вспоминал, вернее, пытался вспомнить — было ли у меня когда-нибудь такое?

Сидеть рядом с молоденькой девчушкой и балдеть от звуков ее бархатного голоска, бороться с теплыми волнами нежности, перекатывающимися в грудной клетке, абсолютно по-идиотски улыбаться, чувствовать себя болваном, впавшим в детство, и в то же время быть самым счастливым человеком на свете?

После армии такого не было точно — баб, девушек, женщин хватало («его любили домашние хозяйки, домашние работницы и даже одна женщина — зубной техник»), а такого не было. В армаде, понятно, там совсем не до женского пола было, а вот в школе что-то подобное происходило. Но это был период девственности, который помнился смутно: комок в горле, осипший голос, непослушные пальцы и неумелые поцелуи. Нет, не то. Совсем не то. Не было, получается, в жизни ничего подобного. Я усмехнулся и спохватился — Юля требовательно смотрела на меня:

— Ты чему смеешься, Женя? — она отодвинула вазочку и, достав платочек, провела им вокруг алых губок без намека на помаду. — Я мороженым испачкалась, да? — она улыбнулась, и озорные искорки осветили ее лицо.

— Нет, — я энергично затряс головой, — мне так, вспомнилось.

— Что вспомнилось?

— Так, ерунда. Давай сходим в театр? — неожиданно для себя предложил я.

— В театр? Ой! — Она захлопала в ладоши. — А в какой?

Я уже открыл рот, чтобы сострить: «А что, их два?», но тут же себя одернул:

— В любой. Какой захочешь. Хоть драмы, хоть комедии, хоть оперы и балета, хоть в какой, — а про себя добавил: «Выдержу любой — стоически».

— Я хочу в тот, в который ты любишь ходить, — она лукаво прищурилась.

— Хорошо. Возьму билеты на ближайшие дни, — я быстро ушел в сторону от скользкой темы: «Что тут можно сказать? Театры, как правильно догадалась Юля, я люблю больше всего на свете».

— Здорово. Жду с нетерпением.

— Буду безмерно рад доставить вам удовольствие.

— Это меня очень радует.

— Всегда готов служить даме своего сердца, — энергично я склонил голову в ритуальном поклоне и за отсутствием шпаги сделал салютующий жест ложечкой, которой ковырялся в мороженом.

— Не выверни голову, рыцарь.

— Шею, ты имеешь в виду.

— И ее тоже. Пригодится и то, и другое.

— Ты думаешь?

— Просто уверена. Мне пора бежать в библиотеку, — взглянув на часы, виновато вздохнула она, — я договорилась.

— Увы и увы мне, — я встал, взял ее за руку и осторожно прикоснулся легким поцелуем к ее губам. Она вся сжалась, но не отстранилась. Тогда я смело чмокнул ее в щеку. — Смотри, не переучись, абитуриентка. Пока.

— Счастливо, театрал.

Я посидел пару минут, перестраиваясь с романтического настроя на деловой. Получалось плохо. Лениво. Слишком разные эти два состояния. Можно сказать — полярные. На сколько одно радует — на столько второе требует.

Заказав кофе, я решительно достал мобильник и набрал своего старого армейского друга Николая Куликова:

«Кулик? Привет. Ты так с РД и ходишь или переоделся в гражданку? Узнаешь? Радует. Молодец. Точно — я, Скиф. Ликованье мне твое понятно. Тоже хочу встретиться. За этим и звоню. Приезжай в гости, я оплачу командировочные. Да нет, откуда у меня проблемы? Просто есть тема интересная, как раз ты в нее вписываешься со своим автопарком. Уже шесть грузовиков? Растешь, братан. Здесь одного вполне хватит. Сам за руль — и приезжай. Пятьсот километров для пьянки с другом — не расстояние. Жду. Пока». Я отключился, прикинул очередность дел. Настал момент вводить в игру Беса.

* * *

Мы сидели в машине с Ромой-Бесом, бывшим оперативным работником уголовного розыска, а нынче не последним человеком в нашей бригаде, сидели неподалеку от банка, который выбрал Парфен для нашей аферы. Мраморный фасад, золотое тиснение названия, массивные дубовые двери, пластиковые окна, камеры слежения — все это разительно отличало здание банка от прочих располагающихся вокруг. Они, с неприлично разрисованными стенами, облупившейся штукатуркой, как сиротливые родственники из провинции, жались рядом, тщетно силясь скрыть свою убогость.

Было уже начало седьмого, служащие по одному и группами покидали место получения своей заработной платы. У обывателя бытует устойчивое мнение, что работники банка — люди респектабельные, с хорошими материальными стимулами и, как следствие, должны работать много и себе в удовольствие. Возможно, что так оно и есть на самом деле, может, бывает у них рабочий задор, творческий полет, желание поработать сверхурочно и что-нибудь выполнить бесплатно. Но если судить по покидающим наблюдаемое нами учреждение служащим — так и нет. Едва стрелки приблизились к восемнадцати ноль-ноль, как народ повалил на волю.

Усталых матрон, самых разнообразных габаритов, возрастов и прикидов, развозили по домам или не по домам мужья или не мужья. Их моральный облик нас не интересовал. Пусть с этим вопросом разбираются они сами или, на худой конец, их близкие родственники. Мужья, например. Нам от них надо было совершенно другое, но под наши цели они не подходили. Абсолютно. Ни одна. Несколько хмурых мужиков с кейсами, буркнув друг другу по паре слов на прощанье, разошлись в разные стороны. Двое сели в машины, остальные ушли пешком. Эти тоже интереса не представляли.

Два паренька-клерка, не скрывая своих намерений, целеустремленно направились к пивному бару.

— Будут хлестать пиво местного разлива, — я постучал подушечками пальцев по рулю и закурил очередную сигарету.

— Слышь, Скиф. Давай я к пацанам? — отозвался Бес.

— То да се под пивко? Да?

— Точно так.

— Оставим молодняк напоследок. Ветер у них еще в голове… и в остальных частях тела тоже. Не лучший это вариант.

— Зато верный и дешевый, — возразил Рома. — Влезу в доверие. Поговорю об экономической ситуации в стране, о нестабильности валютного курса, о тяжкой доле банковских служащих. Выберу более контактного и перспективного. Второго упою до беспамятства, а с первым в процессе транспортировки тела все и порешаю. Как?

— Шерше ля фам, — указал я на выходящую из банка девушку лет тридцати, — тебе не кажется, что о превратностях судьбы банковских служащих с ней будет порассуждать приятней? Хотя то да се под пивко с клерками тоже неплохо.

Бес, похоже, уже забыл о варианте с юными любителями пива:

— Вот это кадрик!

— А ты о пиве с начинающими финансовыми работниками. «Упою», «оттащу»! — Моя реплика пропала даром. Бес ее уже не слышал.

Мы внимательно наблюдали, как симпатичный кадрик постоял на крыльце, вздохнул, поправил на плече маленькую сумочку.

— Хахаль не заехал, — резюмировал Бес.

— Или к пенатам идти не хочется.

— «Дома ждет холодная постель?»

— Вполне может быть, — я толкнул Ромку в бок. — Ну, топай на абордаж. Задачу-то уяснил?

— Yes, — он рванулся вслед за уходящей банкиршей.

— Погоди, — удержал я его в салоне, — а связь?

— Какая связь? — он уже всеми мыслями был там — у объекта приложения сил. — А-а-а-а. Я позвоню тебе на мобилку часа через два. Скажу, как дела. Ты покрутись здесь по городу. Вдруг сорвется, заберешь меня домой.

— Если забудешь, я через пару часов сам тебя наберу.

— Лады.

— Удачи.

Я посмотрел вслед Бесу. То, что он склеит эту барышню, у меня сомнений не вызывало — а вот захочет ли она нам помогать? Говоря прямо — сможет ли он ее не только ублажить, но еще и вербануть? Вот в чем вопрос. To be or not to be. Хотя обаяние Ромки плюс хорошие деньги… Это только в народе бытует мнение об огромных банковских окладах, а от реального положения дел народ, как обычно, далек.

Часа через полтора зазвонил мой телефон:

— Евгений Анатольевич?

— Слушаю вас внимательно, Роман Васильевич.

— Думаю, акции свои я сегодня размещу. Можете ехать домой. Завтра сам доберусь.

— Смотри только на акции свои ничего не намотай.

— Ну что вы, как можно? Я их буду определять под твердое обеспечение. И очень осторожно.

— Тогда желаю успехов, — я завел двигатель и отправился домой.

Майкл

Офис располагался в центре города, в здании бывшей гостиницы. Нынешние владельцы этого чудесного здания, располагающегося недалеко от центральной площади, здраво рассудили, что так экономически гораздо выгодней. А для нервной системы существенно легче. Возись с этим неблагодарным гостиничным бизнесом. Сколько проблем и хлопот…

Для обслуживания гостиницы, во-первых, необходима масса обслуживающего персонала, с которым постоянные неприятности. Тут тебе и коридорные, и горничные, и уборщицы, и кастелянши, и сантехники, и плотники, и электрики, и сторожа, и охранники. Вороватые администраторы чего только стоят. Во-вторых, не дают спокойно спать постоянно подверженные износу основные средства. В первую очередь — сам жилой фонд, регулярно нуждающийся в ремонте: от косметического до капитального. Во вторую такие вещи как мебель, бытовая техника, постельное белье, и т. д. и т. п. То ломаются сами, то их ломают клиенты, то просто растаскивают как свои работники, так и посетители…

Наверняка далее следуют и в-третьих и, в-четвертых, но мне о них ничего неизвестно. Не мой это бизнес. Слава Богу. Одно можно констатировать твердо: возни с гостиницей — с ума можно сойти…

То ли дело бизнес-центр — небольшая перепланировка здания, и все — халява — снимай ежемесячно арендную плату с бизнесменов за сданные площади и горя не знай. Ремонт каждый арендатор делает на свой вкус и под размер кошелька. Мебель, аналогично, устанавливает любую, — какая по душе.

Пустых площадей при правильной ценовой политике не может быть по определению. Частный бизнес с каждым годом набирает обороты. Сейчас даже самая маленькая фирмочка без офиса с секретарем, телефоном, факсом, компьютером, интернетом и прочими аксессуарами бизнеса существовать просто не может.

Вот так и получилось. Вместо привычной гостиницы «Советская» — пять этажей маленьких комнатушек-офисов в самом центре города. А что делать, веяние эпохи. Переход всего вокруг, куда ни плюнь, в частные руки, со всеми вытекающими последствиями…

Я, развлекая себя такими мыслями, привычно поднялся на третий этаж и толкнул вторую справа по коридору дверь под вывеской: «Охранное агентство «Легион». Металлическая дверь противно скрипнула. Я в очередной раз поморщился:

— Когда уже Майкл, акула охранного бизнеса, избавит посетителей от этого зубовного скрежета — найдет пару копеек на масло и смажет петли?

Приемная была небольшой. Это если говорить дипломатично, проявляя должный такт по отношению к хозяину фирмы. Я б назвал ее вообще крохотной.

— Ух, ты! — не сдержался я, сразу же забыв и о двери, и о скрипящих петлях, и о масле.

За столиком с компьютером и телефоном сидела новая, незнакомая мне девушка. Миниатюрная брюнетка с вздернутым носиком. Она одарила меня приветливым взглядом и проворковала:

— Добрый день. Охранное агентство «Легион» готово выполнить любое ваше поручение. Защитить, найти, спасти, расследовать, разъяснить, спрятать, проверить и прочее, прочее, прочее. Все, что угодно только для вас, с превеликим нашим удовольствием.

— Здравствуйте. — Я растянул губы в улыбке и, вспомнив обрывки слогана, который рекомендовал Майклу при открытии фирмы, произнес:

— Вы не ловите кошек, но все остальное делаете быстро и качественно. Кажется так?

— Да. — Она хлопнула длинными ресницами. — Только не кошек, а мышей. «Мы не ловим мышей, но во всем остальном вы можете на нас положиться».

— Правильно, — кивнул я. — Этот слоган я сочинил для вашего шефа. А название вместо «Легиона» я предлагал какое-то другое… выскочило из памяти — старость не радость… что-то так же близко связанное с домашней фауной… — не вспомнив, пошутил:

— Типа «Рога и копыта». Не слышали?

— Нет.

— Жаль.

— Вы копирайтер?

— Не совсем.

— Зоотехник?

— В некотором роде. Временами. Приходится. — Я усмехнулся и положил руку на дверную ручку:

— У себя? Не занят?

— Да. Михаил Викторович один. Как вас представить? — она озабоченно привстала.

— Не утруждайтесь. Я сам. — Распахнул дверь в рабочий кабинет Майкла, который собственно и был офисом агентства «Легион».

— Мишка, Мишка где твоя улыбка? — предварительно плотно прикрыв дверь, дабы не подрывать авторитет шефа перед брюнеткой, поприветствовал старого друга. — И колись, где твоя сберкнижка, заодно!

— Скифу привет! — Майкл встал из-за крошечного стола, заваленного листами бумаги. В руке он держал нарисованную от руки схему какого-то помещения. Мы обнялись.

— Что это у нас за новая киска? — я понизил голос до состояния полной нелегальности.

— Какая киска?

— Там, в предбаннике.

— А, это… Новый офис-менеджер.

— А старая где? Если не запамятовал, с редким именем Надя, — на этот раз память меня не подвела. — Она куда делась?

— Да понимаешь… — Мишка замялся.

— В декрет отправил!

— Как ты догадался? — зарделся Майкл.

— Что, правда? — искренне удивился я. — Смотри-ка, угадал.

— Да, Надя в декретном отпуске.

— Ты, Майкл, в натуре, монстр. Так на тебя никаких офис-менеджеров не напасешься…

— Не от меня, — уловил мой сарказм Мишка.

— Ладно, не скромничай.

— Нет, правда, это она от мужа… впрочем… — он задумался.

— Может, не от него? — ехидно поинтересовался я.

— Может, и не от мужа, — Майкл усмехнулся и махнул рукой, — тебе какая разница, Скиф? Ты что, в нашем переулке начал отвечать за моральный образ офис-менеджеров? Или директоров охранных агентств?

— Согласен. Никакой. И брать на себя такую дополнительную ответственность тоже не намерен. Ни к чему мне это.

— Вот видишь…

— На какой набор звуков откликается твое новое приобретение?

— Вера.

— Чудесное имя. Вера. — Со смаком повторил я. — Когда ты ее планируешь осчастливить декретом? Думаю, тянуть с таким делом ты не будешь.

— Скиф, я здесь, между прочим, еще и работаю.

— В это я как раз охотно верю, только чем? Вот в чем вопрос, — кивнул на диванчик в углу. — Рабочее место?

— Ха-ха, — Майкл сделал вид что смеется, но сразу же не выдержал и расхохотался по настоящему.

— И еще, — не дал ему раскрыть рот, — знаю, как будут звать твою следующую секретаршу.

— Офис-менеджера.

— От этого имя не изменится.

— Гарантируешь?

— Рубь за сто.

— И как?

— У нее будет имя, такое же романтическое и редкое, как и имена твоих предыдущих барышень.

— То есть?

— Люба.

— А почему Люба? — не врубился Мишка.

— Ну, как же: Вера, Надежда, Любовь.

— А-а-а-а-а. Точно.

— Да, и у всех их детей — один отец-героин. Строгий, но справедливый шеф охранного агентства «Легион». Имя ему Майкл.

— Скажешь тоже…

— Скажу. Я такой…

— Трепаться не надоело?

— Хорошо, оставим столь недостойно фривольную и болезненную для тебя тематику. Как тут поживает наш ренегат? Судя по частой смене секретарш, довольно неплохо.

— Скиф, прекрати! — Майкл махнул рукой. — Мы же договорились…

— Да, да. Помню. Конечно, ты уже взрослый мальчик и созрел для самостоятельной работы.

— Жека, я тебя…

— Я понимаю, не для этого позвал.

— Именно. Мне твоя помощь нужна, а если ты в очередной раз пришел поиздеваться над бедным тружеником частного сыска… — Майкл уже был готов обидеться.

— Ну что ты!? Как я могу? — в ужасе поднял руки. — Ни в коей мере. Ты только откройся мне по секрету: вы тут охраняете или детективите?

— И то, и другое…

— А если попросить, то и третье… — иронично улыбаясь, добавил я.

— В точку.

Раздался деликатный стук в дверь. Я изменился в лице — оно выражало преувеличенную суровость, — повернулся к двери и положил правую ладонь на рукоятку пистолета, не вынимая ПМ из наплечной кобуры.

— Будем отстреливаться? — свистящим шепотом поинтересовался у Мишки.

— Ты не меняешься, коняка. — Майкл сокрушенно покачал головой.

— Сам ты коняка, — я убрал глупую гримасу с лица, оправил полы курточки и сел на стул для посетителей.

— Вперед, — подал команду хозяин кабинета.

Ручка повернулась, дверь открылась. На пороге появились двое молодых крепких парней:

— Разрешите, Михаил Викторович?

— Проходите, — махнул рукой Мишка.

Судя по всему, это были сотрудники агентства. Я с любопытством оглядел обоих. Рослые, спортивные. Лица простовато-глупые. Без особых примет. Одеты неброско. На улице внимания на таких не обратишь. А если и мазнешь случайно взглядом — описать потом, наверняка, не сможешь.

Похоже, Майкл прогрессирует, и у него, помимо перекачанных лосей с бритыми затылками, бродящих стадом за клиентом, появились специалисты по негласной охране, которые всегда рядом и готовы незримо упредить любую угрозу. Но распознать их в толпе практически невозможно. По такому принципу осуществлялась охрана всех советских лидеров «девяткой». Девятым управлением КГБ. Если это так, то агентство «Легион» сделало существенный шаг вперед.

— Евгений Анатолиевич, — прервал мои мысли Майкл.

— Да, слушаю вас.

— Извините меня…

— Хорошо, Михаил Викторович.

— Это не займет много времени. Я только проведу инструктаж и буду в полном вашем распоряжении. — Майкл поправил галстук, застегнул верхнюю пуговицу пиджака и теперь являл собой вид озабоченно-начальственный.

— Не извольте беспокоиться. — Я улыбнулся уголками губ и отошел к огромному стенду-столу.

Это была плита обычного ламинированного ДСП, закрепленная под углом к стене. Я начал разглядывать находящиеся там самые разнообразные атрибуты охранного предприятия. Раньше этой довольно богатой выставки в кабинете не было.

Взял ПНВ незнакомой мне модели и начал его с интересом разглядывать, поневоле слушая Мишкин диалог с сотрудниками. Все трое разместились вокруг стола и принялись во всю шуршать бумагами. Судя по их разговору, речь шла об охране приезжего бизнесмена. В данный момент один из сотрудников агентства отчитывался об устройстве командного пункта в гостинице.

— …и сняли соседний номер.

— С какой стороны? — перебил его Майкл, абсолютно несущественным, на мой взгляд, вопросом.

— Справа по ходу движения от лестницы.

— Что уже завезли на место из оборудования?

— Почти все. Оружие, боеприпасы, аптечка, огнетушители, фотоаппарат, противогазы, набор инструментов, — монотонно начал перечислять один из охранников, заглядывая в распечатку, — компьютер, принтер, журнал регистрации, радиостанцию, список телефонов экстренной помощи, устройство для блокировки замка, систему сигнализации…

— Хорошо, — похвалил его Мишка. — Если все это уже, действительно, в номере, то вы молодцы. Оперативно. Дополнительный боекомплект не забудьте. Что с машиной?

— Полный порядок.

— Точно?

— Профилактика выполнена. Стопроцентная готовность. — Работник помялся, но все же добавил: — Кроме шин.

— Что с ними?

— Все то же самое. Они обычные. Не покрытые кевларом.

— Это я знаю, — вздохнул Майкл. — Пока будем на таких ездить. До лучших времен. Комплект пуленепробиваемых шин стоит несколько тысяч долларов. Мы на эти расходы пока не заработали. Ясно?

— Да.

— Коля, ты будешь за рулем. Быстро выдай три основных правила…

— Аварийных?

— Да, три основных аварийных правила.

— Первое: лучше налететь на что-то мягкое, чем на жесткое. Второе: лучше столкнуться с чем-либо движущимся в одну с тобой сторону, чем с неподвижным объектом. Третье: лучше столкнуться с чем-либо неподвижным, чем с объектом, движущимся навстречу тебе.

— В каком случае эти правила действуют?

— Только тогда, когда столкновение неизбежно.

— Лучший способ избежать аварии?

— Уехать от нее.

— Где можно остановить машину?

— Только в местах, оговоренных заранее.

— Кто может отдать приказ об экстренной остановке?

— Начальник смены.

— Кроме него?

— Никто.

— Клиент?

— Нет.

— Если будет настаивать?

— Вежливо отказать.

Сотрудник Коля отвечал на все вопросы абсолютно серьезно, без тени улыбки, словно на выпускном экзамене. Я сначала подумал, что Майкл, добивая подчиненного примитивными вопросами, просто выпендривается с какой-то целью передо мной, но позже понял, что это и есть его рабочий процесс.

«Сражение выигрывают до его начала». Эту истину изрек два с половиной тысячелетия назад великий стратег Сунь-цзи. Майкл понял его наставления буквально и не жалел времени на то, чтобы вложить заветы китайского мудреца в головы своим подчиненным.

— Теперь схемы маршрутов, — определил директор агентства «Легион» следующую позицию для обсуждения.

— Основные или второстепенные?

— И те, и другие. Сначала основные.

— Вот. Маршрут номер один. — Подчиненные с готовностью зашуршали картами и листами с нанесенными на них схемами движения:

— Он начинается от, понятно, аэропорта, идет по Столичному шоссе, — парнишка водил по карте ручкой вместо указки, — затем сворачивает на проспект Победы, отсюда по набережной канала…

— Так, так, так, — согласно бубнил Майкл. Его серьезное лицо выражало максимальную заинтересованность. Хотя, наверняка, все произносимое его сотрудниками было для него известно, как «Отче наш».

Я положил на место ПНВ и взял следующий экспонат. Повертел в руках, прочел: «Телефонный скремблер АСS-2». Диктофоны различных размеров и фирм изготовителей я оставил без внимания, а вот устройство для записи телефонных переговоров с неблагозвучным названием «Липучка» меня заинтересовало. Штучка прикольная — установил на телефонную трубку и пиши себе на диктофон.

Мишка вернул меня к действительности, когда я рассматривал прибор с интригующим названием «Телефонное ухо».

— Скиф, ребята уже давно ушли.

— Что значит давно? Вчера?

— Сегодня, — хохотнул он.

— Хорошая штука. — Я обернулся к нему и указал на прибор. — В домашнем хозяйстве просто незаменимая.

— Не возражаю. Вещь, действительно, дефицитная. Если понадобится, могу одолжить.

— Спасибо. А зачем вообще все это? — я кивнул на стенд. — Пыль в глаза клиентам пускаешь?

— А что? Это разве запрещено действующим законодательством? — Мишка широко улыбнулся и снова превратился из сурового начальника Михаила Викторовича в друга-баламута Майкла.

— Чего только ни напридумывали в наше время. — Я покачал головой. — Коносуке Мацусита нашел бы с тобой общие точки соприкосновения…

— Это еще кто такой?

— Коносуке Мацусита?

— Да. Не рискну повторять за тобой имя этого Микки Мауса на японский манер.

— Ну, ты даешь, гроза частного сыска…

— И охраны, — подсказал Майкл.

— И охраны, — согласился я и закатил глаза. — Это знаешь ли — всему есть предел. Не знать такого человека…

— Верх невежества?! — поддакнул Мишка.

— В точку. Именно он, знаменитый японский разведчик-аналитик, известный всему миру, Коносуке Мацусита, беззастенчиво заявил: «На Западе совершают два смертных греха: сначала ищут то, что уже давно найдено, а затем покупают то, что можно иметь бесплатно».

— Имеется в виду промышленный шпионаж?

— В основном. Это, кстати, плюс ко всему, еще и закамуфлированный комплимент стране нашего детства — Советскому Союзу…

— А это почему?

— А это потому, мой недалекий друг, что СССР во всем мире считался, и по праву считался, вором… грубовато звучит… добытчиком промышленных секретов номер один. Зачем тратить миллионы на разработку, скажем, самолета, когда за тысячи можно спионерить все его чертежи…

— А «недалекий» это…

— Это в смысле близкий!

— Я так и подумал.

— Вот и молодец.

— Насчет самолетов. — Мишка многозначительно поднял указательный палец. — Не так все просто.

— Что именно?

— То, что ты говоришь. Сперли чертежи, склепали и летай. После катастроф «Ту-144», имеющего большое сходство с «Конкордом», все грамотные люди осознали глубокую порочность простого копирования. Когда выполнили анализ обломков, то он показал, что применяющиеся сплавы не обладали техническими свойствами, которые требуются для самолетов этой модификации.

— И что? Сделали выводы, поменяли сплав и до сих пор эти «тушки» летают. А что погибли люди… Плохо, конечно. Но когда у нас с этим считались? Правительство выразило невнятные соболезнования, и все на этом. Экономический эффект — о-го-го! Экономика должна быть экономной! Помнишь такой лозунг?

— Это да. — Майкл поднял руки, потянулся и, прикрыв рот ладонью, громко зевнул. — Не высыпаюсь в последнее время…

— Нельзя, Миша, работать на износ. Это есть неправильно, — назидательно произнес я. — Жалеть себя надо.

— Согласен. Сам о себе не позаботишься, никто не позаботится. А вообще: шпионаж, воровство, охрана, сыск, оборудование… Хренота все это. Знал бы ты, Скиф, в чем моя сегодняшняя основная задача…

— Как кого?

— Как директора и владельца охранного агентства.

— Это просто.

— Так считаешь?

— Угадаю с первого раза. Забьем?

— На что?

— Сто граммов и пончик.

— Без вопросов. — Майкл протянул руку.

Я ее одной рукой пожал, другой разбил:

— Твоя основная задача — мазать лоб клиента йодом, чтоб пуля не занесла в его бесценный мозг инфекцию.

— Вот и нет.

— Как нет?

— Не совсем так, мне же еще и о репутации фирмы думать надо…

— Если под таким углом посмотреть, то — красиво отмазаться, дабы не испортить имидж фирмы, когда выколупываешь свинец из тела, которое тебе заплатило за охрану.

— Пари ты проиграл, Жека.

— Почему?

— Однозначно.

— Докажи!

— Самое сложное, разгильдяй Скиф, — Майкл начал возвращать мне комплименты, — раздуть правильную смету и выбить максимум денег из клиента.

— А что, это проблемно? — удивился я. — Фантазии не хватает?

— С фантазией у меня все в порядке…

— Вот видишь. А дальше все просто: сложил все затраты, вычел их из валового дохода и получил чистую прибыль.

— Не скажи, расходов в этом бизнесе бездна. Все их грамотно учесть и, что гораздо важней, повесить на клиента совсем не так просто, как кажется. Заработная плата персоналу, оплата отелей, ресторанов, авиабилетов, аренда машин, бензин, такси, чаевые…

— И что ж тут сложного? Не понимаю. — Доводы Майкла показались мне необоснованными. — Берешь все накладные, чеки, корешки приходных кассовых ордеров…

— Смотри сюда, Скиф. От общего к частностям. Например, наш клиент идет на банкет, — не обращая внимания на мои возражения, начал увлеченно объяснять Мишка, — а два моих орла его прикрывают. Там все строго. Официоз полный, вход по приглашениям. Места все учтены…

— И что тут такого? Народ там в смокингах, при бабочках, дамы в вечерних платьях, — снова перебил его я, — твои ребята, чтоб не выделяться из массы, надевают поверх футболок ярко канареечного цвета подмышечные кобуры — указательный палец все время на спусковом крючке, головы бреют, если вдруг у кого-то несколько миллиметров отросло — «под ноль», на ногах, прямо поверх зеленых носков, оранжевые кеды…

— Ты не о том говоришь, — не дал мне развить мысль Мишка. — Хотя это тоже очень познавательно. Я обязательно в следующий раз применю такую форму маскировки.

— Пользуйся на здоровье, — милостиво разрешил я. — Безвозмездно.

— Я тебе пытаюсь разъяснить вопрос касательно предмета нашего спора. Тебе интересно?

— Конечно. Рассказывай.

— С каждым клиентом мы подписываем контракт…

— Да ты что? Не может быть! А я думал, вы так… без юридических напрягов. Клятва на крови и все!

— Прекрати хохмить и слушай.

— Все, уста на замок, — я проделал возле губ иллюзорным ключом закрывательное движение.

— В контракте я пытаюсь четко оговорить, какие суммы назначены на возмещение расходов, даю оценку ежедневных расходов на телохранителей, устанавливаю их заработную плату или гонорар, обуславливаю ее своевременную и регулярную выплату плюс различные компенсации. Всегда стараюсь получить с клиента аванс наличными, которого хватило хотя бы на покрытие недельных расходов, — Мишка принялся загибать пальцы, — на зарплату персоналу, выплаты работникам по найму, эксплуатацию оборудования, его износ, планируемые расходы на самого клиента и охранное подразделение… Дальше материально-техническое обеспечение — заказ билетов на самолеты…

— Может, хватит бухгалтерии?

— Подожди. — Мишка вошел в раж. — И под все это я должен вытащить из клиента аванс. Я не миллионер и не могу себе позволить оплату всех расходов из своего кармана, а потом месяц ждать компенсации… Взять хотя бы заработную плату. Это значительные расходы. Зарплата телохранителя довольно высока. А если добавить время сверхурочной работы, расходы на оплату их времени еще больше возрастут. Постоянным работникам я плачу фиксированный процент за переработанное время. Это только то, что касается зарплаты. А транспорт…

— Хорошо, хорошо, — я поднял обе руки вверх, — будем считать, что я проспорил. Сдаюсь. Готов проставляться. Это действительно важная часть твоего рабочего процесса.

— Самая важная.

— Не возражаю. Самая важная. Где у вас тут ближайшая забегаловка? Пошли, накатим по сотке, по другой…

— По третьей, знаю я тебя…

— А что нам мешает?

— Да ничего, в принципе. — Майкл пожал плечами. — Если не считать, что я на работе…

— Время — половина шестого. — Я постучал по циферблату часов. — Рабочий день уже тю-тю. Закончился. Или заканчивается.

— У кого как. У хозяина и по совместительству директора охранного агентства рабочий день не нормированный. Хотя в экстренных случаях этим делом можно… — Майкл выразительно посмотрел мне в глаза.

— Если пьянка мешает работе, то ну ее на фиг… — Я с воодушевлением выдержал паузу. — Эту работу.

— Точно.

— Тогда в чем дело? Пошли?

— А чего нам куда-то идти? — не согласился Мишка. — У меня все здесь в наличии. Коньяк будешь?

— Когда это я отказывался от коньяка?

— Мне тут один клиент подогнал, в знак благодарности за хорошо исполненную работу, — Майкл открыл дверцу правой тумбы стола.

— Даже так?

— А ты как думал? Работать надо, работать. Тогда и уважение будет соответственное. Коньяк крутой. «Камю». Долларов двести стоит. Может, даже больше.

— Кучеряво живешь. Хотя, как я понимаю, положение обязывает конину по двести баксов хлестать. Не тяжело ли тебе, дорогой друг, претерпевать такие мучения?

— Опять прикалываешься. Ох, Скиф, Скиф.

— Судьба такой.

— Не меняешься.

— Не стремлюсь. К чему?

— Тоже верно. А я вот пью чем дальше, тем все реже. И только по серьезному поводу. Как сегодня, например. Как не выпить за встречу с близким другом? Вера, иди сюда! — громко позвал секретаря.

— Селектор пора установить.

— Пора, — не стал спорить Мишка.

— Да, Михаил Викторович? — в приоткрывшуюся между дверью и наличником щель брюнеточка просунула свой вздернутый носик.

— Верочка, организуй нам: лимончик, шоколад, еще что-нибудь… Под коньяк. Кофейку поставь. А меня ни для кого нет.

— Сейчас все будет исполнено. — Дверь неслышно закрылась.

— Какая дрессура. Ты, Мишка, оказывается грамотный управленец. Как у тебя все поставлено, — искренне похвалил я.

— Талантливый человек талантлив во всем. К слову, о женском поле. Твои успехи? Так же многочисленны и бесперспективны? Сам до сих пор живешь? — Майкл поставил на стол рюмки и свернул на бутылке закрутку.

— Один. — Я проследил, как искрящийся благородством напиток пролился в сосуды.

— Врешь, по глазам вижу — есть изменения в личной жизни. Меня не проведешь…

— Не совсем изменения…

— Наконец-то. Рассказывай.

— Что, собственно, рассказывать?

— Кто она?

— Абитуриентка, поступает на экономический факультет.

— Куда?

— К нам в университет.

— А моложе никого не было? Там из школы, детского садика? Чтоб полная гармония наступила. Равенство интеллектов, жизненного опыта, общие ценности, туда-сюда…

— Были, Майкл, не потянул я этот уровень. Не дорос еще.

— Это на твоей совести. Имя у нее есть?

— Юля.

— Вот. Давай выпьем за Юлю! Чтоб она оказалась достойной спутницей жизни тебе, охламону!

— И за встречу, — когда выпили, добавил я, — а то как-то рановато за такие дела тосты пить.

— Почему?

— Видел я ее два-три раза. Не больше.

— И что?

— И ничего.

— Ты не темни. Если ничего, два или три раза виделись, а ты умудрился запомнить ее имя… это судьба, — Майкл развел руки в стороны и снова перешел на ироничный тон: — Да ты просто, как честный человек, обязан теперь на ней жениться!

— На мне? — возле двери звякнул поднос.

— Нет, Верочка, не на тебе.

— Жаль.

— Тебе я подберу нефтяника, — Мишка поднял рюмки и бутылку, освобождая на столе место, подмигнул мне, — зачем тебе просто богатый муж? Необходимо, Вера, стремиться к очень богатому варианту. Мы с тобой вместе его подберем. Неторопливо и вдумчиво.

— Ох, Михаил Викторович, Михаил Викторович, все вы только обещаете. Скорей бы уж! А то мне уже и не верится…

— Надежда, — я чуть не сказал то, что думал — «рожает», но вовремя исправился, — умирает последней!

— Да, Скиф, — Мишка абсолютно правильно понял мою поспешную рокировку, — язык у тебя, что шайба каучуковая…

— Я до которого часа сегодня вам нужна? — ловко сервируя стол, поинтересовалась девушка.

— Посиди, Верунчик, часиков где-то до семи… Если ничего серьезного не произойдет, пойдешь домой…

— Хорошо.

— Умеешь ты поставить дело на нужные рельсы, — снова похвалил я друга. — До семи, так до семи, до восьми так до восьми…

— Умею. Ты не отвлекайся. Значит, на Юлю у тебя виды серьезные, — когда закрылась дверь, продолжил развивать понравившуюся ему тему Мишка. — Может, ты по такому случаю и квартиру, наконец-то, купишь?

— И мебель?

— Почему нет? Потом и мебель. Не понимаю твоей иронии.

— Не знаю. Может быть, — пожал я плечами, что-то такая мысль мне не приходила в голову. — Я и сам ее не понимаю.

— Или ты собираешься до конца жизни в общагах сидеть?

— Мне там неплохо, — весело заявил я. — Атрофированное чувство собственности…

— Навевает мысли об ущербности.

— Отличность от окружающих это совсем не ущербность.

— Как сказать. Мне Светка плешь проела еще… дай Бог памяти, когда это было… Ну, ты помнишь. Семейный очаг, все такое…

— Помню, помню. Она вообще у тебя дама строгая и серьезная… Правильная, хозяйственная…

— Что есть, то есть, — гордо заявил Мишка. — Такая она у меня: для дома, для семьи…

— Давай за нее, — кивнул я на тарелки. — Под лимончик.

— Согласен. Моя спутница жизни того стоит. — Мишка ловко наполнил рюмки. — За Светку.

Рюмки звякнули, мы выпили.

— Привет передай.

— Обязательно.

— Какой коньяк! — Положив дольку лимона на язык, я зажмурился от удовольствия. — Красота. Как идет прекрасно, какой букет…

— Да уж, не самое плохое пойло коньяк «Камю», — не стал возражать Майкл. — У меня, к слову, тесть недавно умер.

— Светкин отец умер? Первый раз слышу, — я начал подбирать слова для выражения соболезнований.

— Так он первый раз умер, — отмахнулся Майкл. — О чем мы с тобой говорили?

Я невольно улыбнулся:

— Ну, ты Майкл…

— Жизнь такая. Чего уж.

Опасаясь, что Мишка снова заведет речь о моих делах, я решил направить разговор в другое русло:

— Несмотря на то, что одни люди думают, что время терпит, а другие полагают, что время не ждет, оно, равнодушное и к первым, и ко вторым, идет своим порядком. — Переделал цитату сообразно моменту.

— А это ты к чему? — не понял Майкл.

«Похоже, не хватает старому другу ни первого, ни второго, — подумал я. — Оно и понятно: с кем он может подурогонить? Или о личной жизни поговорить? Не с подчиненными же».

— Это к неумолимому вечному стражу, — постучал ногтем по циферблату часов, — ко времени.

— Ты торопишься? — Мишка перестал улыбаться.

— Для тебя, Майкл, не тороплюсь, но ты хотел поведать о каких-то своих проблемах. А мы все о печках, палочках, лавочках…

— Да, Жека, да. Есть такое неприятное дело. — Мишка нервно закурил, встал из кресла и прошелся по кабинету. — Я с тобой и забыл о нем совсем…

— Надо же было тебя хоть чуть-чуть отвлечь от твоих будней суровых. Что-то серьезное?

— Как сказать. По большому счету, да.

— Выкладывай.

— Я тебя не спросил, как там у вас дела, а то может я со своими проблемами не вовремя… Пацаны как? Темы?

— Да все у нас нормально. Рабочий процесс. Не отвлекайся. Рассказывай. Чем смогу, помогу.

— Ну ладно. — Майкл плюхнулся в кресло, стряхнул наросший на сигарете столбик в пепельницу и, собравшись с духом, начал:

— Влез я тут в тему одну, неправильную совсем. С любой стороны. Даже не могу сообразить, как попал. Само собой все произошло. Засосало просто. Вроде бы и боков никаких не напорол, а крайним могут сделать легко… Теперь не знаю, как выбраться…

— Бывает, — без грамма сарказма подбодрил я Мишку. — Не ты первый, не ты последний…

— Речь, Скиф, пойдет о контрафактной продукции. Левых книгах, проще говоря. Ни для кого не секрет, что почти все издательства печатают тиражи книг, на которые у них нет никакого юридического права. Кто исполняет это более нагло, кто менее, но в замазке практически все. Завязался я тут с одним таким издательством. Есть у нас в городе контора с вычурно птичьим названием. «Павлин» называется…

— Какое издательство? — я изумленно перебил Майкла.

— «Павлин». Птичка такая, — повторил Мишка и удивленно уставился на меня. — Оно что, тебе известно?

— Я бы даже сказал, печально известно, — я взял себя в руки и достал сигарету. — Ты что, связался с этой фирмой?

— Не столько с фирмой, сколько с ее хозяином и директором.

— Эдуардом Капренко. Да?

— С ним.

— Мама мия!

— Тоже печально известен?

— Угораздило же тебя.

— Так все плохо?

— Майкл, Майкл, ну ты даешь! А еще директор охранного агентства. Да у тебя на такую мерзость должно быть чутье, как у борзой на дичь. От него же дешевым аферизмом аж смердит. — Я покачал рюмку. — Наливай.

— Нет возражений. Всегда за! Готовность номер один. — Мишка деловито наполнил сосуды. — За что выпьем?

— Еще не знаю, что там у тебя с этим издательством, но абсолютно уверен, что ты, дружище, в говно вступил плотно. — Я сделал салютующий жест рюмкой. — За то, Мишка, чтоб ты из него выбрался без особого морально-материального ущерба и побыстрее избавился от запаха дерьма.

Майкл, переваривая мой тост, медленно выцедил свою порцию, я же выпил коньяк, как водку, одним глотком.

— Ты, Жека, намекаешь, что это будет непросто?

— Я, Майкл, давным-давно говорил тебе одну умную фразу: «Нельзя связываться с дерьмом, в самом лучшем случае будешь вонять, в худшем — весь перепачкаешься».

— Помню, — вздохнул Мишка и снова наполнил рюмки.

— Хотя мне тут тоже особенно перья распускать не стоит. Сам с этим Капренком так намучился пару лет назад. — Я с досадой хлопнул ладонью по колену. — Вот говнюк. Надо отдать должное — профессиональный…

— Интересное словосочетание — профессиональный говнюк. Звучит, — хмыкнул Майкл.

— Сколько он мне, Мишка, крови испортил! Ты себе даже представить не можешь! Вспоминать не хочется. Одно радует — вытирают об него ноги все кому не лень. И по-другому никогда не будет. Судьба у него такая. И ты вляпался… Впрочем, ладно… Что там у тебя с этим Эдиком произошло? Он тебя на бабки динамит?

— Нет, дело не в деньгах. — Мишка скривился. — К сожалению.

— У этого Капренка стратегия насчет денег неизменная. Наработанная годами. Гнилая, но старая и действенная как мир.

— Какая?

— Изматывать заинтересованный народ бегом.

— Это как? — не понял Мишка.

— Прячется от всех кредиторов подряд.

— Серьезно?

— Вполне. Без разбора. И от тех, кому должен пятьдесят долларов, и от тех, кому должен пятьдесят тысяч.

— Одинаково?

— Не видит разницы и не делает ни для кого исключений.

— И что, получается спрятаться?

— Не всегда.

— И что тогда происходит?

— Когда?

— Когда его ловят и базарят по понятиям.

— Обсыкается, падает на колени и истошно орет о своей тяжелой судьбе. Такое чмо не каждый нормальный человек тронет. Противно. Мерзко. Проще забыть про бабки.

— Так что, под такую фишку все прощают ему свои долги? — не поверил Мишка. — Не может такого быть.

— Ну почему все? Далеко не все. Есть люди, которые пять, а то и шесть лет не теряют надежды забрать у него лавэ.

— Не знал. И… как они… с этим делом…

— А вот так, как я сказал. Мучаются. Отлавливают. Разговаривают. Отрабатывать заставляют. Я же тебе уже говорил, как он себя ведет при таком раскладе… Вывозили его ребята пару раз в лес. В ногах, урод, валялся. Грозили жене, детям. Хорошо так, с подробностями, ему объясняли, что сделают со второй женой, с ее ребенком, с его ребенком от первого брака…

— А с первой женой не грозили ничего сделать?

— Тут он бы сразу изыскал средства — чтобы приплатить. Да еще полистал бы книги по инквизиции — попросил бы добавить пару изощренных пыток. Отношения с бывшей женой исключительно «теплые». Они там что-то по деньгам, кстати, не поделили…

— Погоди, Скиф, ну, а двое детей, женщина его сегодняшняя? За них он что, не боится? Как же так? Близкие же люди.

— У него нет близких людей.

— Как? Совсем? А друзья?

— Нет. Ни одного.

— А дети…

— А, да! О детях. Ребята в лесу, когда с ним проникновенную беседу вели, пообещали с ними все исполнить. Эдик сразу заявил, что ему до фени. Вот, мол, Лена — моя гражданская жена, в офисе «Павлина» главным бухгалтером работает. Берите, режьте, что хотите, то делайте с ней — без проблем. Дети тоже доступны. Оба. Если покалечите, будете потом по закону отвечать. Мол, в ментуру заяву напишу…

— Вот козел. Это надо же. Ты мне, Скиф, много нового об этом субъекте рассказал. Я даже не подозревал, что он такой. — Мишка нахмурил брови. — Неужели такое бывает?

— Мне, к сожалению, тоже понадобилось время, чтобы разобраться в этом… как бы его назвать… коммерсанте. И не мало.

— Лучше поздно, чем никогда.

— Я этих людей, Мишка, вообще не понимаю.

— Каких?

— Коммерсантов с книжного рынка нашего. Бизнесменов сегодняшних. Хоть стреляй меня. Не понимаю! — Я распалился.

— Что именно тебе в них непонятно?

— Принципы жизни. Как пауки, нет, до пауков им далеко, живут, как тараканы в банке. Копошатся, гадости друг другу делают, козни строят, подставляют, кидают, обманывают, обворовывают, лгут ежедневно с утра до ночи…

— Да уж… — неопределенно протянул Майкл.

— Вот смотри. Капренко этот, к примеру. Официальный офис, куча народа на зарплате, три типографии, магазин, опт… А ведет себя, как шнырь занюханный… От кредиторов прячется, вечно перепуганный, к телефону подходить боится, мысли только об одном — кого бы как покруче объегорить и самому при этом крайним не остаться. От родственников отказывается, друзей и близко нет. Работники его презирают, за глаза, конечно, в лицо фальшиво лебезят. Что это за жизнь?

— У каждого свой путь, — философски изрек Мишка.

— Дорога дорогой, но есть же элементарный здравый смысл. Этот твой Эдик берет на реализацию книги, реализует, а бабки, вместо того, чтобы отдать поставщику, тратит на расширение своего производства. Например, машину покупает. Это в лучшем случае. Обычно деньги у него вырывают те, кто за ним охотится не один месяц. Порочный круг. А все почему? Слово для него как помои — вылил и забыл. Пообещал, что сделает — через минуту и не вспомнит, о чем речь была…

— Ты так много о нем знаешь? — удивился Майкл.

— Было время изучить именно этот, хотя он и типичный, образ коммерсанта сегодняшнего дня. Время такое наступило. У-у-у-е-е-е-х…

— В начало девяностых вернуться бы. Тогда таким быстро объясняли жизненные правила, — мечтательно заметил Мишка, — а как он выжил вообще в те времена? Не в курсе?

— Почему не в курсе? Очень даже в курсе…

— Повезло? Проскочил?

— Нет. И не повезло, и не проскочил… Не так. Просто никому он тогда не нужен был. Пытался Капренко в те годы какое-то профессионально-техническое училище закончить. Не помню точно, какое, кажется, не удалось ему дипломированным слесарем стать. Это не особо важно…

— Хотя в какой-то мере характеризует. Даже не в какой-то… — Майкл задумчиво потер большим пальцем переносицу. — Этот факт о многом говорит. Так чем он тогда занимался, такой грамотный?

— В те времена он был обычным мешочником. Возил в сумках книги из столицы и, стоя на рынке, прямо с земли их продавал. Ныкался, как крыса, при любом появлении мента или братка.

— Завидное постоянство в этом вопросе наработал.

— Что есть, то есть. По этой теме было у него с самого начала три компаньона. Всех их он умудрялся обманывать…

— Даже тогда? На что он их мог обмануть? На сигареты?

— Тогда на копейки, позже на рубли, теперь на тысячи, а кого и на десятки тысяч. Дело не в количестве — в принципиальном подходе к делу. Трусость и подлость — они рука об руку идут. Нет у этого человека ни чести, ни совести, ни морали, ни элементарной порядочности…

— Зол ты на него, Скиф, как я погляжу.

— Даже очень.

— Чего так?

— Я его два года назад от смерти спас. — Я повертел в руках пустую рюмку. — И теперь понятно, что совершенно напрасно.

— Ты? Его? От смерти? Первый раз слышу. — Мишка плеснул по рюмкам коньяка. — Давно не пили. Будем.

— Будем. — Я поморщился, выпив свою порцию. — Как ты там говорил: «Засосало само собой»?

— Угу. — Челюсти Мишки усердно перемалывали лимон.

— Вот и со мной примерно так получилось. Не заметил, как заступил за черту и влез не туда, куда надо… Было дело, долго рассказывать. Ни к чему сейчас. И так я слишком увлекся этими психологическими зарисовками. Удивил ты меня, вот и понесло. Извини. У тебя-то что с ним?

— Нет уж, Скиф. Рассказывай сначала ты. Все по порядку. Будем соблюдать хронологию…

— Это зачем? Ничего поучительного в этой истории нет. Обычная тема о черной неблагодарности коммерческого скота. Который то стащит кусок мяса и, громко чавкая, сожрет его, давясь, в углу, то, трусливо виляя хвостом, исподтишка укусит руку, которая его одаривает…

— Для общего развития. После твоего рассказа, может, что умное мне в голову придет, а может, я вообще по другому пути решения этого птичьего вопроса пойду.

— История длинная. Как бы покороче изложить, — задумался я. — Точно тебе это надо?

— Конечно. В чем вопрос.

— Хочется послушать, как я наступил на грабли?

— Так я на те же…

— Раз хочешь… Тогда слушай. — Я закурил сигарету и, прихватив пепельницу, перекочевал на диван:

— Было это два года назад. Как сейчас помню: зима, холодно, как раз под Новый Год. Числа двадцать седьмого или двадцать восьмого декабря. Наш бригадный бухгалтер Сеня…

— Тот самый Сеня? Наш Алексей Сенцов? Бухгалтер? — не удержался и перебил меня Мишка. — Он до сих пор с тобой?

— Наш бухгалтер Сеня. Тот самый. Что тебя удивляет? С нами. — Последнее слово я выделил характерной интонацией. — Продолжать?

— Да, да. Извини. Вырвалось. Триста лет Сеню не видел.

— Алексей неоднократно мне говорил, что надо сворачивать все наши совместные дела с издательством «Павлин», что директор там нечистоплотный, обсчитывает нас ежемесячно безбожно, выплаты оттягивает до последнего и ведет себя, одним словом омерзительно.

— Очень на Капренко похоже.

— А я, такой глупый, на авторитет свой понадеялся. Пару раз позвонил, поговорил с этим делягой. По-хорошему. Потом подъехал, познакомился. Переговорил лично. Показалось, что человек осознал свои ошибки и заблуждения и теперь перестроится и будет вести себя, как подобает чистоплотному коммерсанту.

— Как же, — вставил Майкл.

— Совершенно верно. Я ошибся. Под Новый год Сеня мне снова жалуется, что из-за этого долбанного Капренко не может свести баланс. Давно прошли все оговоренные сроки, а обещанных денег так и нет. Отчетный период заканчивается — ждать дальше некуда. Со всеми остальными нашими кредиторами полный ажур, задержка только за «Павлином». Я накручиваю его номер…

— В течение трех дней, — прокомментировал Мишка.

— Двух суток. Ежечасно, — поправил я. — Мобилка не отвечает. В офисе его тоже нет. Кто бы ни снял трубку, отвечает, что начальник в командировке. Где — неизвестно. Когда вернется — неизвестно. Полное неведение. И связаться с ним никто не может.

— Знакомая история.

— Начинаю нервничать. Размышлять о силовых акциях. Не пацан же я, в конце концов — бегать за каким-то барыгой. На третий день он как почувствовал не сулящий ему ничего хорошего ход моих мыслей, ответил по мобильному телефону. Сразу начал лечить, что у него дикие проблемы, жуткая занятость и тяжелый жизненный период. А вообще, сидит в офисе и занимается своими делами. Я особенно его жалобы слушать не стал, пообещал незамедлительно подъехать для беседы и мешкать, понятно, с этим не стал. Прыг в машину и через двадцать минут уже был в офисе-складе «Павлина».

— Мешкать тут, действительно, не стоит. С такой публикой можно не успеть, — Мишка наполнил рюмки и подал одну мне.

— Спасибо. За все хорошее. — Я отправил коньяк по назначению. — Едва я начал с ним абсолютно мирную беседу, как у него зазвонила мобилка. Он несколько раз сказал в трубку «да» и отключился. Дальше выдал фразу, которая меня несколько обескуражила. Дословно: «Меня едут убивать. Я вчера написал завещание».

— Ух, ты. Проблемки реальные?

— Более чем. Начал я его тормошить. Он лопочет что-то бессвязно — вот-вот в штаны наделает. Добился вразумительного ответа только на два вопроса: кого и когда ждать. Выяснилось, что в гости едут чеченцы и будут они через десять минут. Надо помогать как-то… Место встречи — сквер в ста метрах от его офиса.

— Как клево! И идти недалеко.

— Ясен перец, что я совершенно ничего не успеваю предпринять за это время. А тема… как тебе сказать… мало того, что не моя абсолютно, она еще и мутная какая-то. Непонятная запутка в ухналь. Концов найти не могу. В смысл не врубаюсь.

— Ох, Скиф, Скиф. Вечно ты со своим благородством. Пусть бы решал Капренко свои замутки с чехами сам. Ты чего в эту тему полез?

— Хрен его знает. Вроде бы как бригадные деньги Сеня с этим «Павлином» оборачивал… Наши интересы присутствуют…

— Так надо было пойти сторонним наблюдателем и участвовать в стрелке тоже заинтересованной стороной по этому мудаку…

— А если б они его, и правда, на моих глазах замочили?..

— Были бы абсолютно правы.

— Вот с этим на сегодняшний день я уже не спорю.

— Так чего ты…

— Все мы крепки задним умом. Как правило. Тогда я почему-то думал иначе. Пожалел, скорее всего, я козла этого…

— Вот это уже ближе к истине. Ладно, проехали, валяй дальше. — Мишка с досадой махнул рукой. — Жека, Жека…

— Хватаю я этого гаврика, сажаю в машину. Отъехали на пару километров от офиса. Пытаюсь вытрусить за эти десять минут из него суть конфликта с чеченцами. Он отдельными кусками дает информацию — эти фрагменты у меня в голове логически не стыкуются. То ли специально не объясняет все по уму, то ли от страха не в состоянии — не соображает ничего. Да, там еще третьи лица замешаны были — посредники по теме, из-за которой он встрял. Они тоже подскочили на этот короткий брифинг. Вместо ясности еще больше тумана напустили.

— Сколько посредников было?

— Двое. Теперь прикинь ситуацию. Я выхожу на стрелку тянуть мазу за коммерсанта против чехов, которые его пообещали замочить за какие-то дела. Один с его стороны. Теперь-то уже понятно, что за это говно никто никогда не пойдет. Я случайно подвернулся…

— Вот прикол! Скиф, Скиф.

— Так вот, стою рядом с этой трясущейся амебой: без прикрытия, без волыны, и, что самое дерьмовое, без четкого понимания предмета предъявы. Обрывки темы в голове крутятся — картинки нет. Не складывается. Кроят его на двадцать пять штук зеленых. Он уже заплатил восемь тысяч шестьсот долларов. Но не им. Кому и за что, тоже врубиться не могу. Так путано он все это излагал…

— То есть, ты вышел на стрелу, не ориентируясь: прав ты или нет?

— Точно так.

— Против чехов?

— Да.

— По теме, в которой они обещали при невыполнении их условий завалить этого Капренко?

— Да.

— Ты, Скиф, смертник и не только, ты… — Мишка выразительно щелкнул языком.

— Балбес.

— Заметь, не я это сказал. Хотя я нашел бы для тебя другое — более радикальное определение.

— Так в чем дело? Озвучь.

— Воздержусь.

— Как хочешь. Смотри сам. Я продолжаю. Зима. Холодно. Место встречи — скверик неподалеку от офиса. Мы могли б дойти туда пешком, но я настоял, на том, чтобы воспользовались издательской «Газелью». Хоть какое-то укрытие. Оппоненты прибыли на «Волге» с тонированными стеклами…

— У тебя ничего с собой не было? Совсем?

— Абсолютно. Пачка сигарет, зажигалка, бумажник и ключи в карманах. Из машины выходит чех лет тридцати, вежливо здоровается. Остальные остаются за темными стеклами. Сколько их там — двое, трое, четверо — гадать бессмысленно. Я максимально доброжелательно отвечаю на приветствие, а сам кошусь на «Волгу» — сколько там народа и при каком оружии? Проклинаю себя, что вышел из дома без пээма. Прикидываю варианты. Редкие деревья — слабое укрытие…

— Получается, что остальные ждали команды для…

— Я тоже так сразу прикинул, — поймал на лету ход мыслей Мишки. — Вышедший чех должен был узнать, выполнил ли условия их ультиматума Капренко. Если нет (а я в тот момент знал, что у него нет при себе двадцати пяти тысяч долларов), то он делает знак своим и напарники переговорщика из двух «калашей» превращают нас в фарш. Всех: двух посредников, его и меня. Затем он прыгает к своим в «Волгу» и они спокойно, с чувством выполненного долга — наказали мерзавца — уезжают.

— Если эти трое, Капренко с двумя посредниками, как-то в этой теме завязаны, то ты…

— Мимо проходил, называется.

— Хорошая прогулка. Как события развивались дальше?

— Перед стрелкой я поставил Капренку одну задачу. Одну-единственную. Сделать все для того, чтобы этот чех не дал отмашку на стрельбу. Уговорить, наобещать, обмануть одним словом. Во что бы то ни стало было необходимо перебить стрелку на сутки, а если не получится — хотя бы отложить ее на несколько часов.

— Чтобы сбегать домой за пистолетом?

— И это тоже. — Я усмехнулся, давая понять Майклу, что шутку оценил. — Время было, конечно, нужно на подготовку. Чечен, смерив оценивающим взглядом мою улыбающуюся харю, пожелал уединиться с Эдиком. Мы возражать не стали — это было нам на руку. Они, прихватив одного из посредников, закрылись в «Газели».

— А ты?

— Я остался стоять на улице со вторым посредником, женщиной, с которой был знаком раньше и ничего плохого на тот момент за ней не знал. Она-то и просветила меня обо всех нюансах этого дела.

— Это между «Волгой» и «Газелью»?

— Да, в пяти шагах от боковых стекол машины чеченцев. Я физически, всем телом, ощущал, как за тонировкой решают — пальнуть в меня или не стоит. Все сорок минут.

— Сорок минут?

— Не меньше. Может даже немного больше. За это время я досконально уяснил себе всю тему целиком и даже начал себя проклинать за скоропалительное решение…

— Капренко оказался не прав?

— На сто процентов. — Я кивнул. — Эта дама мне все четко разъяснила, разложила по полочкам и аргументировала.

— А в присутствии Эдика Капренко ее объяснения звучали сумбурно и непонятно? — верно подметил Мишка.

— Зришь в корень. После стрелки Капренко меня спрашивал, насколько он неправ и неправ ли он вообще. Так я тогда и не понял, то ли он прикидывался, то ли действительно не догонял своего блудня. Я ему честно ответил, что, на месте чехов, я бы с него получил все двадцать пять тысяч долларов до последней американской копейки…

— Но все равно пошел против своей совести и пообещал его прикрыть? — насмешливо закончил вместо меня Майкл.

— А что мне оставалось делать? — Я развел руками. — Бежать брататься с чеченцами и рвать этого засранца на части?

— Не самое плохое решение, кстати…

— Это сейчас понятно. А тогда…

— В чем тема-то была? — Перебил меня Мишка. — Где он умудрился еще и чичам нагадить?

— Рассказываю. Ты, наверняка, прекрасно знаешь такое отечественное предприятие как «Мурсава». Слышал?

— Еще бы, покрышки делают. Не знаю, какого они качества, не пробовал. А реклама идет по всей стране. Хорошо ребята стоят.

— Это сейчас. А два года назад они были на грани банкротства. Точно не знаю, но была у меня такая информация, что учредители пересрались между собой и начали рвать предприятие на части…

— Как обычно.

— Да, устроили соревнования по тому, кто больший кусок урвет. Чуть до пальбы не дошло. В тот момент в бухгалтерии у них была полнейшая неразбериха. Одна из молодых девчонок, уже не помню, то ли секретарша, то ли бухгалтер, имела возможность подделать документы и слить по безналу приличную сумму. А встречалась эта юная леди и, соответственно, общалась, так назовем этот физиологический акт между разнополыми существами…

— С чехом.

— Правильно. С джигитом чеченских кровей. Он-то ее и подбил воспользоваться моментом…

— Такой шанс бывает раз в жизни, и то не у каждого!

— Да, я тоже думаю, что примерно так. На себя этот орел взял заботу по обналичиванию этих стремных денег. Через уже упомянутых мною посредников он вышел… на кого бы ты думал?

— На Капренко.

— Правильно. В десятку. На «великого мастера» обналички Капренко Эдуарда. На гениального экономиста с незаконченным пэтэушным образованием. Недоноска, который узнал о примерном механизме оказания такой услуги за неделю до описываемых событий, прочитав об этом действе в криминальном романе.

— Откуда такие подробности про книгу?

— Он сам мне об этом рассказал. Тогда же.

— Так что, он даже не знал, как это делается?

— Полный ноль.

— И как же…

— Очень просто. Он пришел к народу, который ему периодически мыл деньги, и поинтересовался: «Ребята, вы мне превращаете деньги из безналичной формы в наличные под такой-то процент. Суммы у нас с вами проходили от одной до десяти тысяч. А не могли бы вы произвести такие же манипуляции с восьмьюдесятью тысячами долларов?»

— Я представляю реакцию этих парней.

— Конечно, они удивились: «В чем вопрос? Хоть восемьдесят, хоть сто восемьдесят, хоть долларов, хоть фунтов стерлингов, хоть иен… Какие проблемы? Загоняй бабки, получай наличку. Это наш бизнес, мы на нем сидим!» Он, естественно, бегом назад, к посредникам, от возбуждения глотая слюну и хлопая ушами по щекам…

— «Я могу, я герой»?

— Да. Скорее всего, так он и кричал. И встал в кругу этих любителей халявных денег один, но очень важный вопрос: как будем «капусту» деребанить? Посредники люди ушлые. Намного умнее Капренко. Сами рисковать не захотели и за половину подставили Эдуарда.

— То есть, в пополаме предложили сработать?

— Да. Совместными усилиями пришли к тройному соглашению. Девке с молодым чеченом двадцать пять косарей, те, к превеликому моему удивлению, согласились на такие условия, а остальные пятьдесят пять штук за вычетом процентов за обналичку делятся на две равные кучки. Первая — двум посредникам, вторая — Капренко.

— И где же он стратил? — оживился Майкл. — Дальше дело техники, ничего сложного для человека с интеллектом…

— Так то ж для человека с интеллектом, а у нас в замазке Капренко, не забывай об этом.

— Виноват, вырвалось.

— Вот мы и подошли к самому интересному. Молодая пара свое условие договора выполнила безукоризненно. В указанный час девчонка, сварганив липовые платежные документы, бабки на указанный Капренком расчетный счет перевела. А через час пришел…

— Арест на трансакцию… — догадался Майкл. — Да?

— Точно. Бабло арестовали. Этот полудурок «забыл» предупредить контору по обналичке о том, что перевод паленый.

— Ну, дебил.

— Я поначалу тоже так подумал: «Вот идиот!», но когда познакомился с этим бойцом коммерческого фронта поближе, понял, что не все так просто, не одна элементарная тупость здесь присутствует.

— А что еще?

— Жадность. Он про кидок не сказал потому, что полагал, и совершенно оправданно, что за паленый перевод денег с него возьмут большие проценты. А про то, что могут быть более серьезные заморочки и весь платеж по-простому хлопнут…

— Он не допетрил.

— Или решил рискнуть, не думая ни о ком и ни о чем, кроме своего куска ворованного пирога. Посредникам он напел про проценты в два раза большие, чем реальные…

— Вот урод.

— Это нам известно. Априори. Не будем об этом. И чеченец с девкой, и особенно посредники, обеспечивая себе твердые позиции, несколько раз подчеркивали, что снять деньги необходимо в течение одного часа. Дольше ждать нельзя — обман всплывет.

— А этот орел решил и на елку влезть, и жопу не ободрать! Гениально! — Майкл в очередной раз взялся за бутылку и наполнил рюмки. — Держи, за это стоит выпить. А кому он на тот момент времени уже умудрился восемь тысяч шестьсот долларов заплатить?

— Угадай. Это не сложно. — Я отсалютовал рюмкой и выпил.

— Угадываю, — Майкл пригубил коньяк и наморщил лоб. — Ха, конечно! Ребятам, которые ему бабки обналичивали…

— Правильно — он их спалил и подставил таким платежом. Им пришлось в срочном порядке все свои дела подчищать и прятать концы в воду. За это они и сняли с него, скорее всего, сколько смогли. Число — восемь тысяч шестьсот долларов, на мой взгляд, взято просто «с потолка».

— А восемьдесят штук? С ними что?

— Сразу же назад отправили. На «Мурсаву».

— Понятно. Бабки жалко, — мечтательно вздохнул Майкл. — Восемьдесят тонн все-таки. Хороший пресс…

— Жалко?! Бабки? — усмехнулся я.

— И как ты выкрутился из этой фигни?

— Да как? Все просто. Стрелку перебили на следующий день. К ней я уже подготовился по полной программе. Вышел в боевой…

— Могу себе представить. Это же надо — против чехов… — Майкл, поняв свою ошибку, замолчал.

— Сначала выяснил, — я продолжил, — что за чехи, вообще. Как оказалось, их было всего трое. Один при девке этой безбашенной, а двое других — его друзья-товарищи, приехавшие оттуда. — Я мотнул головой влево назад, обозначая Чечню. — У них здесь, оказывается, был отстойник…

— Что, правда? — изумился Мишка.

— Сам с трудом поверил. Боевики, тут, под боком у нас, что-то типа санатория организовали.

— Это ж надо!

— Таким образом, по фигурантам — один местный и двое залетных получается. Последние решили отдохнуть от войны, а тут эта темка с «Мурсавой» подвернулась. Сам-то третий, который при бабе этой, сбить бабло с Капренко никак не мог.

— Тот в полный отказ пошел, шкерясь по нычкам?

— Да, по своему обычному сценарию.

— Вот и привлек этот разводило земляков чичей, замазанных по уши в крови, к делу по Капренко, — констатировал Майкл.

— Все верно. Так и было. Дальше узнаю больше: оказалось, что глава их тейпа от всех троих отказался. Довыпендривались ребятки. Он их здесь пригрел, а они такую засветку устроили. Причем там же куча народа, кроме этих двоих, силы перед дальнейшими боями восстанавливала…

— Нехорошо.

— Совсем нехорошо. Люди, имеющие хотя бы одну извилину, не ведут себя так. Находясь в федеральном розыске на чужой территории, пользоваться защитой главы клана и так тупо палиться, выбивая какие-то деньги…

— Нельзя так.

— Стопудово нельзя. Поэтому я хорошенечко подумал, прикинул палец к носу и решил, что если поведут они себя при встрече чуть не так, будем гасить их на следующей стрелке…

— Вчистую?

— По полной. Во всяком случае, двоих.

— М-да. Круто. Хотя при таком раскладе…

— Пацанов бригадных решил не трогать. Вопрос не совсем по профилю получался. Связался с другом из спецуры — решили действовать сообща. В этом деле наши интересы совпадали…

— Еще б! Под носом отстойник с чехами проморгали. Бойцы невидимого фронта…

— Решили, что я на стрелу пойду подставой, а если не удастся чичей при встрече аккуратно взять, то снайпера их втупую снимут, и все. Осложняло наши планы полное неведение относительно места встречи. Противная сторона должна была перезвонить в районе четырнадцати часов и назначить место стрелки. Поэтому у всех участников присутствовал элемент нервозности. Впрочем, детей мы их спрятали по родственникам, а Капренко, конечно, со своей Леной провели эту ночь у меня.

— Где? — изумленно воскликнул Мишка.

— Чего кричишь? У меня дома. Не мог же я допустить, чтоб их до утра на ломти постругали. Потому и приютил. Она всю ночь на компьютере проиграла, а он телевизор смотрел…

— Ты, Скиф, меня не перестаешь удивлять. А ты чем занимался в это время?

— А я с тем же корешем из спецуры проехался вечерком, проверил их квартиру на предмет засады или растяжек…

— Удачно?

— Как тебе ответить на такой вопрос? — Я засмеялся. — В чем ты при таком раскладе видишь удачливость?

— В благополучном возвращении с такого мероприятия.

— Тогда — да. Удачно на сто процентов. Ни засады, ни растяжек не было. Во всяком случае, мы не обнаружили. Пооколачивались около его дома, но так никого и не дождались.

— Слава Богу.

— На следующий день уже к часу дня все было готово: ребята из группы быстрого реагирования в полной боевой выкладке ждали моего сигнала, а я с Капренко и посредниками давился гамбургерами с кофе в неприметной забегаловке и строил различные предположения.

— Ты хоть ствол взял? Не забыл?

— На этот раз, уже, да. Настроение было дерьмовое, но боевое. Один из посредников сообщил, что у чехов два «Вальтера», один «ТТ» и несколько гранат. Это стимулировало желание решить вопрос по субъектам стрелки координально.

— И что же произошло дальше?

— А ничего.

— Как ничего?

— Они на встречу не явились.

— Почему?

— Кто-то из посредников успел кинуть «маяк», — спокойно пояснил я, — а затем, вероятно, сдал весь расклад чехам…

— Как сдал? — изумился Мишка. — Они же на твоей… тьфу ты… ты же говорил, что посредники стороне на Капренко были…

— Это вопрос был спорный с самого начала. Уж больно красиво и грамотно наехали чехи на этого злосчастного Капренко. Да и для людей со стороны слишком хорошо они были информированы про его дела. Мне это обстоятельство с самого начала заморочки глаза резануло…

— Тогда зачем же ты им рассказал о готовящейся засаде?

— Ты чего, Майкл? За кого ты меня принимаешь? Ничего я им не говорил.

— Это как тогда?

— Вычислили они меня. Мне несколько раз звонили на трубу, и я отходил базарить с господами офицерами… Вот они и сделали вполне определенные выводы… Народ этот не такой тупой, как Капренко…

— А-а-а-а, — с пониманием протянул Майкл. — Вот оно как получилось. Ну, и дальше? Что чехи? С концами свалили?

— Нет, конечно. Дождешься. Затихарились где-то в области. Уедут тебе они добровольно от банки с медом. Объявились спустя несколько дней. Уже после Нового года.

— Капренко за этот период времени…

— Все это время, естественно, он и его семья были под нашей охраной. А как иначе? Даже в новогоднюю ночь.

— Надо же, — покачал головой Майкл. — Надеюсь, не у тебя отмечали праздники?

— Нет. Это уже был бы перебор.

— Хоть это радует.

— Не особенно. Слабое утешение. Так вот, с новым предложением заслали чехи переговорщика. Того самого, который легально у нас в стране находился. Он пришел прямо в офис «Павлина»…

— С каким предложением?

— С верным. Звучало оно так: необходимо дать две штуки баксов на дорогу тем двоим, чтоб смогли убраться к себе на родину. И в этом случае все остальные претензии с должника снимаются и больше они его по этой теме с «Мурсавой» трогать не будут…

— Прикольная формулировка…

— В случае отказа оплатить боевикам дорогу в один конец… Что будет с господином Капренко, его семьей и бизнесом?

— Джихад… Война с издательством «Павлин» и его хозяином до полного истребления, — твердо ответил Мишка.

— Правильно. Потому что, как проникновенно объяснил Капренко переговорщик, выхода у боевиков другого просто нет.

— Нельзя загонять злобных зверей в угол.

— Нечто в этом роде. Короче — денег у них совсем нет и добираться им к местам боевых действий не на что. Кроме «Павлина» бабок снять не с кого. Так или иначе, отдать деньги придется. С кровью или без — решать Капренко.

— Логично.

— Кроме этого звучали нордические клятвы с характерным акцентом: «Наше слово твердо, как тысячелетний финик, мы клянемся нашим национальным достоинством, памятью предков, могилой любимого ишака и всем святым, что больше претензий к тебе не будет». Проще говоря — отстегни два косаря, и расходимся, как в море корабли. Спи спокойно, дорогой товарищ…

— Бред.

— Я тоже так сразу и сказал Капренку: «Все это фуфло. Верить этой ахинее не стоит, а тем более под нее платить деньги. Только отстегнешь две штуки, как тут же зайдут на второй круг с другой мотивировкой».

— Почему сразу? Может, небольшой перерыв и сделают.

— Как быстро бабки прогудят, от этого зависит, — согласился я.

— И что Капренко?

— Не догадываешься?

— Заплатил?

— Им — да. Сразу же. Через того же посредника передал на следующий день чехам две тысячи долларов.

— А тебе?

— А мне через несколько месяцев.

— И ты столько терпел? Неужели это возможно? — в который раз за вечер изумился Майкл.

— Не терпел я, Миха, просто именно столько времени у меня рубашка от его слез просыхала, — зло пояснил я.

— И… Как?

— Поначалу я ждал благодарности в форме поляны в кабаке и, конечно же, возврата всей вложенной суммы плюс, понятно, заработанной на этих деньгах прибыли.

— А самому было напомнить неловко?

— Не то что бы неловко, но как-то напрашиваться на благодарность не хотелось… В моем восприятии это все равно, что требовать «спасибо» у ребенка, которого вытащил в последнюю секунду из-под колес самосвала…

— Да, да. Ему еще от шока надо отойти. Маме с папой пожаловаться. Штанишки просушить, — ехидно заметил Майкл.

— Типа того. У меня и мысли не было, что может быть как-то иначе. Спасти человека… это же о чем-то говорит… Разве в такой ситуации может быть другой расклад?

— Это с нормальным человеком, сам же говорил, напоминаю, а мы сейчас говорим о гниде редкостной, об издателе Капренко…

— Замечание принимается.

— Еще б замечание по делу не принималось.

— Время шло. Я в легком недоумении пару раз ему позвонил. И так, между делом, в разговоре намекнул, что надо бы урегулировать наши финансовые вопросы. Он вроде бы понял…

— Но действий никаких не предпринял…

— Совершенно верно. То он в командировке, то на отгрузке, то на погрузке. Прошел еще один довольно большой кусок времени. Я начал звонить ежедневно. С каждым звонком мои намеки звучали все менее прозрачно, а тон становился все жестче…

— А он их в упор не воспринимал?

— Да.

— Сучок редкостный.

— Настал момент, когда я взорвался.

— Понимаю.

— Если говорить совсем честно — довел он меня, Мишка, до исступления своими гнилыми базарами: «Ты же сам видел, я отдал восемь тысяч шестьсот баксов тем, и еще две этим — надо отработать, деньги чужие были».

— Лечил по полной программе, — метко охарактеризовал ситуацию Майкл. — Парил мозги, как вчерашнему.

— Я и сам это все понимал. Но как-то давить на убогого, особенно, после того, как спас… Неловко…

— Тебе?

— Мне.

— А ему нормально?

— Вполне. Он, если оглянуться назад, можно твердо сказать, чувствовал себя комфортно. Насчет гнилых отмазок… тут он был, как рыба в воде. Потом у него новая фишка появилась — купил он новый типографский станок, в долях с кем-то, за девяносто восемь тысяч долларов.

— За сколько?

— Девяносто восемь тысяч.

— Баксов?

— Да. И прикинь, еще на меня обижается, ну, или вид делает: «Ты же понимаешь, я потратился, весь в долгах. Нет у меня с тобой возможности рассчитаться».

— Так и говорит?

— Почти дословно. А то, что мне несколько месяцев не отдает долг, воспринимает как что-то само собой разумеющееся. Просто обалдеть можно было от такой логики — тому отдал, то купил, а тебе отдать — денег нет. И вместо слова «извини» звучит — «подвинься».

— Лихо.

— Речь уже шла только о вложенных деньгах, про совместно полученную прибыль я и не вспоминал. Подавись ты ею, свинья неблагодарная, верни только деньги бригадные.

— У тебя, Скиф, нервы железные, даже стальные…

— С такими компаньонами любая сталь окислится и перетрется. Чехи вокруг него долго кругами ходили, не знаю, может, до сих пор доят. Я уже не вникал в эти дела.

— Еще б! После такого отношения…

— Даже Сеня тогда на меня коситься начал.

— Конечно, такой тупняк непонятный. Особенно для бухгалтера. Глупый расклад, с какой стороны ни посмотри. Как ты его дожал?

— По концовке он опять, уже от меня, пару недель прятался, затем целенаправленно продинамил две мои стрелки…

— Серьезно?

— Абсолютно. На первую и не приехал, и не позвонил. Я его сам вычислил — он сказал, что в данный момент очень занят и будет ждать меня около одного из корпусов университета на следующий день в определенное время. Туда он тоже не явился и отключил мобильный телефон.

— Ни хрена себе. И это после всего, что ты для него сделал? Ой, дурак! Вот так взять и лишиться твоей дружбы. Кретин безмозглый.

— Чуть сам его не порвал. Едва сдержался.

— Знаешь, не верится, что такое бывает в жизни. Что-то уникальное, — в который раз за вечер посетовал Майкл.

— Как видишь, случается.

— Ну, а деньги?

— Передал через своего адъютанта Саню. Дней через десять. Сам все это время где-то опять ныкался. Встречаться, само собой, побоялся. А Санька парень хороший. При понятиях. Чего на нем зло срывать? Я к нему до сих пор нормально отношусь. Был с ним любопытный эпизод. Как-то предложил я ему Капренко на бабки развести…

— В натуре?

— Нет. Если было бы такое желание, то зачем мне он в качестве помощника? Хотел реакцию парня посмотреть.

— И что?

— Саня отказался.

— Хорошая характеристика.

— Хлопец путный. — Я согласно кивнул. — Он сам прекрасно знает, впрочем, как и все, кто у Капренко работает, что шеф у них гнида последняя.

— А чего служит?

— Кормушка.

— Ну, если так, то понятно. Хотя…

— Это его дело.

— Согласен. А вот ты меня сегодня удивил. Ты же никогда не прощал таких вещей и считал своим долгом наказывать подобных ублюдков? А, Скиф? Что произошло? Почему для Капренко ты сделал исключение?

— Старею. Лень об говно пачкаться.

— Не верю.

— Тогда как тебе такой ответ: «Еще не вечер»?

— Это другой разговор. — Майкл разлил по рюмкам остатки коньяка. Взглянул на часы. — О, уже половина десятого. Как время летит. Вера давно ушла, придется еще за одной самим идти.

— Сходим, в чем проблема? — не стал возражать я.

Резкая трель звонка прервала нашу беседу. Майкл приложил мобильный телефон к уху:

— Да. Слушаю. Что? И когда? Ага. Понятно. Оставайтесь на месте. Буду через пятнадцать минут. — Его голос стал жестче. — Нет. Я сказал: «ждите». Что непонятного в этом слове? Вот так вот. Все. Сказал, буду. Никуда не отходите.

Он раздраженно швырнул мобилку на стол:

— Ну, работнички. Ну, гоблины. Только кулаками махать и горазды. Гориллы-гамадрилы. Головой думать некому.

— Что случилось?

— Рабочий процесс, Скиф, ничего серьезного — будни охранного агентства, только вот — мне надо бежать. Прямо сейчас.

— Помощь нужна?

— В этом вопросе — точно нет, — усмехнулся Мишка и поднял рюмку. — Я сегодня вряд ли быстро освобожусь. Давай пересечемся завтра, к вечеру? Продолжим наш, столь познавательный, разговор. На посошок, и я побег!

— Так что же это получается? — я выпил коньяк и начал возмущаться. — Я тебе рассказал байку. Левую, не по делу. Ты меня выслушал. Мы вместе выхлестали твой коньяк за двести баксов, а теперь ты убегаешь? Все наоборот планировалось — ты мне должен был пожаловаться на свою судьбу, а я должен был помочь тебе разрешить сложившиеся неурядицы.

— Одну мы уже решили, — Майкл весело подмигнул.

— Какую? — не понял я.

— Я маялся бедный, не знал, что мне сделать с этой бутылкой коньяка, — он подхватил со стола пустую тару и бросил в мусорное ведро, — теперь с этим вопросом все в порядке.

— Это, безусловно, замечательно. Такие проблемы я тебе всегда помогу осилить. Обращайся без стеснения, хоть ежедневно, но как же быть с твоим делом? Твое присутствие там сейчас, действительно, необходимо?

— Да, Скиф, — Майкл встал, — и желательно без промедления. То, с чем я хотел к тебе обратиться, потерпит.

— Точно?

— Вполне.

— Тогда давай завтра, как освободишься, заваливай ко мне? А?

— В общагу?

— Да. Все там и обсудим. Кроме того, партейку в шашки Го заделаем. Давненько мы с тобой за реальной доской не сидели, все по интернету. А это совсем не то. Согласен?

— Не возражаю. Завтра зайду.

— Такой коньяк я тебе обещать не могу, мы так не барствуем, а клиенты нас не балуют, но что-нибудь удобоваримое найдем.

— Не сомневаюсь.

— Вот и славно.

Майкл закрыл офис, мы вместе спустились по лестнице и вышли в прохладные вечерние сумерки.

— До завтра.

— Жду. Счастливо.

Обменялись рукопожатиями и обнялись.

— Береги себя. — Я шлепнул друга ладонью по плечу.

— Ты тоже, — он ответил мне тем же.

Мы разошлись в разные стороны. Майкл побежал решать свои безотлагательные детективские заморочки, а я, размышляя над суетностью всего сущего, неторопливо побрел к себе в общагу.

Шашки Го

Я бесцельно слонялся по своей комнате, снедаемый смутными сомнениями, строя всевозможные догадки и отгоняя настойчиво лезущие в голову нехорошие мысли. Чуть меньше суток назад мы расстались с Майклом на самом интересном месте, если говорить банальным языком классического анекдота. У Мишки возникли проблемы, которыми он хотел поделиться. Но сделать это не успел — труба рабочего процесса позвала его совершать очередной производственный подвиг.

Он что-то обещал мне поведать о контрафактной продукции и издательстве «Павлин». Сложить эти два ключевых слова было несложно. Я и сам прекрасно видел, будучи в офисе Капренко, что является основным видом деятельности этого издательства. Имея пять типографских станков в трех разных местах, он выдавал на-гора любую печатную продукцию, которая была востребована на книжном рынке города.

Диапазон продуцируемых книг был необычайно широк: правила дорожного движения, методические пособия для школьников, самоучители, изотерическая литература, весь спектр пользующейся хорошим спросом художественной литературы — в основном, в настоящее время это были ироничные детективы, представленные титульными авторами столичных издательств.

За ними следовали Нарбеков, Сидни Шелдон, Гарри Поттер и многое, многое другое. Перечислять все, что печаталось на типографиях Капренко, смысла нет. Можно сказать об этом процессе проще: то, что в определенный момент модно, актуально и востребовано, то и печатают станки издательства «Павлин».

Качество этой продукции не просто оставляло желать лучшего, оно, если называть вещи своими именами, было просто ужасно. Кроме несоблюдения определенных типографских стандартов, многие экземпляры, зачастую, было просто страшно взять в руки. Попадались книги без какого-то количества страниц, со страницами, вклеенными вверх ногами, просто перепутанные местами и обрезанными по тексту. Далеко не всех оптовых покупателей такой брак устраивал.

Даже при мне некоторые оптовики пытались вернуть этот левый в кубе товар назад, но перед ними захлопывались двери, а хозяин, он же главный виновник, как обычно исчезал, подобно привидению крысы Чучундры. Прокомпостировав мозги работникам издательства и ничего не добившись, деляги с оптового книжного рынка уходили впаривать некондиционный товар вниз по цепочке, последним в которой был конечный потребитель, то есть читатель.

Без всякой экспертизы, не будучи специалистом, а, владея всего лишь начальными знаниями в этой области, даже лучшие подделки издательства «Павлин» можно было отличить от настоящих тиражей без особого труда. Вряд ли, хоть один человек, связавшись с этим издательством, не пожалел в силу тех или иных обстоятельств, об этом поступке.

Самым характерным негативным моментом, кроме качества создаваемого продукта, при работе с Капренко, было полное отсутствие пунктуальности и элементарной порядочности с его стороны. На моей памяти был такой случай.

Приходит заказчик и проплачивает сто процентов стоимости заказа. Полная предоплата. Предмет сделки — пять тысяч экземпляров «Гарри Поттера». (Да, да. Это в столице все сложно. А тут — пришел, заказал, оплатил, получил. Нет проблем. Хоть Гарри Поттер, хоть Таня Гроттер.) Оговоренный срок изготовления — семь дней.

На эти, заведомо нереальные, условия Капренко соглашается. Легко. Бабки-то живые. Хватает предоплату и латает этими дензнаками свою очередную финансовую брешь. Параллельно сотруднику издательства «Павлин» ставится соответствующая задача.

С треском разрывается настоящий экземпляр книги и постранично отправляется на сканер. Затем за дело берется верстщик, корректор и так далее — до типографии. Все бы хорошо, да время идет. Неделя, другая, третья. Заказчик этого тиража присоединяется к группе товарищей, которые уже разыскивают и нехорошо поминают в разговоре Эдуарда Капренко. Но — тщетно, хозяин «Павлина» неуловим. Как фантом.

А что же происходит на самом деле? Почему не выполняются условия соглашения? Причина первая. Деньги давно потрачены, а бумагу на тираж купить не на что. Ожидаются следующее поступление средств под очередной заказ. Спустя длительный промежуток времени, таким образом, все же деньги изыскиваются, бумага закупается и «Гарри Поттер» следует на печатный станок.

И тут подходит вторая причина задержки. Подвернулся клиент на уже выполненный и оплаченный тираж. Капренко не раздумывая продает «Гарри Поттера» другому лицу, продолжая кормить «завтраками» сделавшего предоплату оптовика, снова закупает бумагу и запускает мальчика волшебника по второму кругу.

В результате, вожделенный тираж дико популярной книги заказчик получает, но происходит это вместо недели через месяц, а то и через полтора. Уже поздно, рынок насыщен «Гарри Поттерами» под завязку. Как настоящими, так и выполненными на станках, подобных Капренковским. Момент упущен. Наступает время снова помянуть «Павлин» добрым словом. Что оптовик и делает.

Но желающих поживится за счет дешевых левых тиражей, в городе меньше не становится. Деньги, как общеизвестно, категория, располагающаяся за пределами морали и нравственности.

Периодически с Капренко разные серьезные дяди в погонах правозащитного оттенка снимали деньги за такое беспредельное нарушение авторских прав, но на этом дело, как правило, и заканчивалось. Всем выгодно — бабки, и довольно неплохие, получаются рядом, а столица далеко. Ничего не поделаешь — специфика нашего сегодняшнего бытия. Родина… мать.

— Н-да. Дела! — я плюхнулся в кресло и закурил.

Как говорил один киношный персонаж, добряк Верещагин: «За державу обидно». Очень обидно. Все понимают, что нехорошо это — так — практически, узаконить воровство. И те, и другие, и третьи. Все разумеют. Но как-то номинально, не вникая в суть вопроса и не предпринимая никаких действий. А выглядит, на самом деле, все это очень некрасиво. Ну просто очень.

Автор пишет книгу, столичное издательство вкладывает в него деньги — раскручивает, а козел Капренко спокойненько сканирует экземпляр за пять баксов, выводит пленки за десять, делает формы — и на станок. Хлоп, хлоп, хлоп. Все — продукт готов. А возле офиса «Павлина» уже стоит группа покупателей с оптового книжного рынка, через который расходится весь этот контрафакт по стране.

Переломить наш воровской менталитет, формировавшийся десятки лет, совсем непросто. А сделать это сразу — просто невозможно. Мне вспомнился один из родоначальников попрания авторских прав, занимавший, ни много, ни мало, пост главы нашего государства. И был им никто иной, как Никита Сергеевич Хрущев. Генеральный секретарь Коммунистической партии Советского Союза.

При встрече с американским президентом Кеннеди, уже после урегулирования основного вопроса Карибского кризиса — Хрущев пообещал убрать ракеты, нафаршированные ядерными боеголовками с Кубы — наш глава государства был поставлен в тупик сделанным ему предложением.

В те времена в СССР, с той же периодичностью, как и в Соединенных Штатах, печаталась американская газета «Москоу ньюс» на русском и английском языке. Кеннеди, окрыленный столь удачно проводимыми переговорами — холодную войну можно было считать законченной — заговорил о выплате роялти — процента за использование авторских прав на эту, известную во всем мире, газету.

Я прекрасно представлял себе выражение лица Никиты Сергеевича при упоминании этого «нецензурного» слова. Насколько быстро Генеральному секретарю смогли втолковать его смысл переводчики, история умалчивает, а вот искреннее удивление Хрущева всем хорошо известно. Он в полном недоумении приподнялся с кресла и воскликнул:

— А зачем?

— Ну, так поступает весь цивилизованный мир. Так общепринято, — резонно заметил американский президент. — Платите роялти и издавайте газету спокойно.

Ничего искренне не понимающий Никита Сергеевич поставил точку на этой теме:

— Мы и так издаем ее абсолютно спокойно. Не вижу, ни малейших оснований за это платить. Нам и так никто не мешает и не может помешать издавать ни эту, ни любую другую иностранную газету. Так что прекратим этот бессмысленный разговор.

Кеннеди, по моей версии, решил не омрачать общий ход удачных переговоров таким мелким вопросом, как нарушение авторских прав. Скорее всего, так оно и было.

Я встал из кресла, взглянул на часы, потянулся — суставы громко хрустнули, и прошелся по комнате.

— Все это, безусловно, хорошо, познавательно, но где же Майкл? — громко поинтересовался я у своего отражения в зеркале. — И о чем он таком важном хотел со мной поговорить?

Я, который за стеклом, пожал плечами:

— Не знаю. Позвонил около часа назад и сказал, что собирается выезжать. Скоро должен быть. Тогда все и выяснится.

— Перезвоним, поинтересуемся?

— Давай, — кивнуло изображение.

Отошел от зеркала и взялся за мобильный телефон. Внимательно выслушал металлически-вежливую женщину. Абонент оказался за пределами покрытия — скорее всего в метро, что было вполне логично — при такой встрече, я подумал о двух красивых бутылках водки, ждущих своего часа в морозильнике, машину брать совершенно не стоит. Она будет пресловутой третьей лишней.

Червь сомнения грыз меня сегодня весь день. С самого утра я не мог отделаться от чувства, что как-то по киношно-книжному варианту развиваются события последних суток. Особенно сейчас, ближе к вечеру, эти мысли становились нестерпимо назойливыми.

Выглядели они примерно так. Друг меня пригласил рассказать о своей беде. Я не стал мешкать и поспешил к нему. Встретились. Для проформы потрепались ни о чем. И вдруг, в силу независящих от него обстоятельств, Мишка был вынужден срочно уехать. Тема осталась невысказанной. Встречу перенесли на завтра.

На следующий день, то бишь сегодня, а конкретней, час назад мы созвонились, и Майкл пообещал приехать ко мне домой. Мало того, сказал, что выезжает. Уже прошло больше шестидесяти минут, а Майкла все не было. Плюс молчание его мобильного телефона. Вот тут-то и нашли себе пищу мои буйные фантазии, не давая покоя голове.

По всем законам криминально-детективного жанра Мишка не должен мне успеть рассказать о своих таинственных проблемах. А это значит, что ко мне он не доедет. А не доберется он до меня только в одном-единственном случае. Если его по дороге убьют…

— Бред, Скиф! Полнейший шизоидный бред! Глупости ты несешь несусветные. Паранойя это у тебя, а не законы жанра, — громко заявил я, пытаясь перебить навязчивые размышления, — займись лучше чем-нибудь общественно полезным. Салатик, например, порежь. Или яичницу поджарь. Сейчас приедет Майкл, а у тебя вся закуска в банках.

Заглянул в холодильник. Там все было в полном порядке. На взгляд закоренелого холостяка, разумеется. Консервы рыбные и ветчина в железных судочках. В литровой стеклянной банке соленья — ассорти — огурчики, помидорчики, перчик. В пол-литровой таре — грибочки соленые. Маслята. Сопливенькие, в соку. Красота. Сглотнул слюну. Палка сырокопченой колбасы воинственно, словно салютуя, торчит из пакета. Рядом в оберточной бумаге твердый сыр. Три тетрапака разного сока. Заглянул в морозильник — покрытые изморозью две поллитровки тоже никуда не делись. Они терпеливо готовились к ожидающей их участи.

— К приезду друга все готово. Салатик резать не из чего. Яичницу жарить… тоже смысла нет. Остынет моментально. Резать тем более ничего не стоит. Это дело шести секунд, — остановил я себя и добавил: — А то сожрешь все до Мишкиного прихода, продемонстрируешь гостеприимство. Аппетит-то уже нагулял — будь здоров.

Подошел к компьютеру, на мониторе которого светилась начатая партия в шашки Го. Я, от нечего делать, решил до приезда Майкла потренироваться с компьютером. Металлический ящик уже давно ответил на мой ход и терпеливо ждал. Я присел за электронную доску…

Увлекся я шашками Го давно, еще до армии. Чем-то привлекла меня эта экзотическая игра. История ее происхождения теряется где-то в глубине веков. Родиной шашек Го, по всей вероятности, был Китай. Во второй половине первого тысячелетия до нашей эры игра проникла по торговым путям в Японию и Корею. Само название «шашки Го» имеет японское происхождение. В Корее она называется «бадук», в Китае — «вей-чи». И вот, по прошествии нескольких тысячелетий, дошла эта игра и до нас…

Ссылок на нее в летописях хватало. Около двадцать третьего века до нашей эры, согласно легендам, жившие в те времена китайские императоры Яо и Шунь использовали игру Го (она тогда называлась Йи) для умственного развития своих весьма недалеких сыновей. Во времена Конфуция, то есть около пятисот лет до нашей эры, напротив, игра осуждалась и считалась глупым занятием. На рубеже нашей эры игра приобрела современный вид. В семьсот первом году Го признали неазартной игрой со всеми вытекающими последствиями.

Эта игра почему-то ассоциировалась у меня с чатурангой — любимой игрой карфагенского полководца Ганнибала. И это, несмотря на то, что чатуранга не имела, по большому счету, ничего общего с шашками Го и была ближе по своей смысловой нагрузке к шахматам. В моем восприятии чатуранга и Го стояли в одном ряду, видимо, из-за глубоких исторических корней обоих игр.

Я в детстве часто представлял себе Ганнибала — этого великого воина древности, одержавшего много славных побед, за доской благородного дерева, в задумчивости передвигающим фигурки, воплощая тем самым свои стратегические замыслы.

…Рядом с его шатром ревели боевые слоны, исполняющие в войске Ганнибала роль живых танков. Лопотали на разных языках наемники. Витал запах жарившегося на костре мяса. Неподалеку противно скрежетала сталь — кто-то точил о камень меч.

Гортанный смех и едкие замечания начальника его конницы Магарбала, проникнувшего в командный шатер, перебили размышления полководца над следующим ходом:

— Охота тебе сидеть часами за этой деревянной доской? Еще и одному? Какой интерес играть с самим собой? Неужели великому Ганнибалу заняться перед сражением больше нечем?

— Что ты предлагаешь, мой верный Магарбал?

— Разве не надоела тебе эта никчемная, скучная и столь длительная игра? То ли дело кости — раз бросил, и готово!

— Раз — и пролетел, — парировал Ганнибал.

— Зато сразу понятно: выиграл или проиграл.

— Нельзя полагаться на слепой случай.

— Надо верить в Фортуну, — не согласился начальник конницы.

— Надо предлагать сей капризной деве выгодные условия, ублажать подарками, и тогда она всегда будет на твоей стороне!

— Ну, ты, Ганнибал, и сказал…

В разговор вмешались родные братья Ганнибала Магон и Газдрубал. Один — на стороне брата, второй поддержал старого соратника и друга семьи Магарбала. Они зашли в шатер, положили оружие, сняли снаряжение, расположились на подушках и, дождавшись, когда слуги наполнили их чаши вином, с азартом вступили в беседу…

С каким воодушевлением я сочинял в школе подобные диалоги, погружаясь в исторические дебри по самую макушку…

Шахматы и Го — интеллектуальные игры с достаточно сбалансированными элементами стратегии и тактики, чем и объясняются их привлекательность и живучесть. Однако в разговоре об этих шашках мне всегда хотелось отметить, что шахматам всего около пятисот лет, а Го — примерно четыре тысячи. Почувствуйте разницу.

Эммануил Ласкер, бывший чемпион мира по шахматам, столкнувшись с Го, назвал ее космической игрой, игрой будущего. Сейчас Го все чаще называют игрой XXI века.

Шахматы и Го, с точки зрения общей теории игр, устроены одинаково — это игры с полной информацией. В каждой из них имеется конечное число состояний (позиций), и, согласно теореме Цермело, в любой позиции существует лучший ход, не обязательно единственный. Тем самым исход игры из любой позиции, в том числе и начальной, предопределен. В отличие от шахмат, игра Го, на мой взгляд, обладает некой духовной сущностью. В Го больше, чем в шахматах, работает интуиция. Человек созерцает картину разворачивающегося на доске противоборства сторон, оценивая гармоничность как отдельных форм, так и стратегических построений в целом.

Что я частенько замечал за собой, так это то, что в некоторые моменты я принимаю решение, не ведя утомительного и даже бесполезного расчета, а полагаюсь на некоторые общефилософские принципы игры, так называемые заповеди Го. Другими словами, путь к нужному решению подсказывает сердце, а не мозг.

Недаром в Японии шашки Го называют искусством гармонии. А так же самой увлекательной и пленительной игрой в мире. Я бы добавил от себя — интеллектуальной, поскольку самой увлекательной игрой до сих пор считаю хороший спарринг с талантливым соперником.

И вместе с тем, на мой взгляд, очень показательно, что многие известные фирмы, среди которых LG, Samsung, Toyota, Fujitsu и другие, являются организаторами и спонсорами международных турниров по Го в своих странах и за их пределами.

Фирма LG заключила контракт с профессионалом 9-го дана, который проводит регулярные занятия с ее ведущими сотрудниками. Руководство LG считает это лучшим способом повышения квалификации своих менеджеров и управленцев, что, кстати, является общепринятой практикой в Корее.

Шашки Го — игра, на первый взгляд, незамысловатая. Правила просты. Как игровое поле, используется доска с нанесенной на нее сеткой 19 ´ 19 линий. Это классическая доска. Существуют доски меньших размеров — 13 ´ 13 или 9 ´ 9. На них играют, в основном, новички.

Имеются два комплекта камней, один — черного цвета, другой — белого. Игра начинается с пустой доски, ходят по очереди, начинают черные. Ход состоит в постановке камня в перекрестие линий — «поле».

Целью игры является ограждение с помощью камней замкнутым контуром частей игрового поля. Результатом такого ограждения являются оставшиеся незанятыми игровые пункты внутри границы, образованной камнями игрока и, возможно, краями игрового поля. Игрок, отгородивший бoльшее количество свободных пунктов, побеждает.

Если говорить проще, — кто захватил больше жизненного пространства, тот и победил. Очень похоже на суровые реалии, окружающие нас, не правда ли?

Камни по одному поочередно помещаются игроками в свободные игровые пункты, в дальнейшем они не передвигаются. Игрок может пропустить свой ход — сказать «пас».

Игра продолжается до тех пор, пока игроки ещё могут своими ходами отгородить свои участки игрового поля, или уменьшить участки противника. Либо пока оба игрока не скажут «пас».

Правила Го напоминают известную компьютерную игру «Жизнь». Эти правила фактически регламентируют только процедуру взятия камней — и все! А дальше на этом пустом месте непостижимым образом возникает надстройка исключительной красоты и убеждающей силы, которая с полным основанием может считаться моделью жизни. Японцы так и говорят: «Го учит жить!»

Камни выступают в роли примитивных организмов некоей популяции, которая борется за жизненное пространство в условиях конкуренции. События на доске развиваются по законам какой-то изощренной и, в то же время, рафинированной логики. Человек, играющий в Го, пытается выработать линию поведения, совместимую с этой логикой, но то и дело сбивается с пути. Можно смело сказать: «Если верно, что люди учатся на своих ошибках, то игроки в Го — самые упорные ученики». Предела для совершенствования в этой игре нет.

Существует масса компьютерных программ по игре в шахматы, но ни одна из существующих сегодня программ по шашкам Го не может рассчитать идеальную стратегию проведения поединка. Это о чем-то говорит. Я, например, выигрываю у своего компьютера гораздо чаще, чем он у меня.

Рубка с компьютером за пространство доски подходила к концу. Судя по расположению камней, победа и в этот раз будет за мной. Из шашечной баталии меня вырвали нестройные крики в коридоре. Я прислушался:

— Замочили, точно говорю!

— Да ты что?

— В натуре?

— Без байды.

— И где?

— В десяти метрах от входа в общагу лежит.

— И кто?

— Пацан какой-то. Молодой.

— Из наших, общажных?

— Вроде бы нет.

— Сейчас столько новых понаехало, кто их всех разберет.

— Это точно.

— За что, интересно…

Я пулей вылетел из комнаты. В толпе гомонящего на площадке народа выделил Толика, соседа по блоку. Схватил его за плечо:

— О чем речь? Кого убили? Где? Когда?

— Хрен его знает. Я только подошел. Скиф, отпусти руку, больно! — Толик, морщась, пытался освободиться от захвата. Я осознал, что делаю ему больно, ослабил хватку:

— Так что там за понты? О каком трупе речь? — обернулся я к окружающим. Они на секунду замолчали, потом их снова прорвало:

— Недалеко от входа убили…

— Молодого парня только что мочканули.

— Недавно совсем, минут пять-семь назад.

— Скиф, я сам видел. Слева от крыльца, шагах в двадцати…

— Из магазина возвращался, смотрю, лежит…

Я уже их не слушал, а стремглав летел вниз по лестничным маршам, не разбирая ступенек. Сердце бешено колотилось: «Это же Мишка, я же чувствовал! Знал! Сердце давило, подсказывало! Почему не поехал вчера с ним и все не выяснил? Почему с утра в офис к нему не пошел? Скиф — простофиля, баран, урюк! Что ж ты так друга… Ведь чувствовал же…Как же ты дальше будешь с этим жить?»

Выскочил на высокое крыльцо. Огляделся. Как и говорили ребята, слева от ступенек толпилась небольшая кучка народа. Еще не было ни милиции, ни скорой. Одни праздно шатающиеся зеваки. В одно мгновение оказался рядом. Бесцеремонно всех растолкал и склонился над телом:

— Тьфу, ты! — выдохнул с облегчением и чуть не плюнул на искаженное предсмертной гримасой черное лицо.

Убитый был негром. Рукоятка ножа, торчащая из левой стороны груди, явственно свидетельствовала о произошедшем. Еще один африканский студент вместо образования нашел в нашем государстве свою смерть. Если он был прописан в моем общежитии, то уже завтра на входе, возле вахты, вывесят некролог с его фотографией в черной рамочке. «Черный в черном», — мелькнул в голове каламбур из области опять-таки черного юмора.

Такое случается у нас в университетских общежитиях с завидной периодичностью. Не удивительно — уж больно вольготную жизнь ведут у нас нацмены. Играет существенную роль в этом деле их патологическая тяга к наркоте, любовь к местным недорогим девочкам и открыто наплевательское отношение к окружающим. За это и приходится рассчитываться. Иногда вот так — жизнью.

— Эгей, Скиф! Коронером заделался? — кто-то положил мне руку на плечо. Я вздрогнул и резко обернулся.

— Чего дергаешься? — спокойно поинтересовался Майкл. — Никогда трупов не видел?

— Как тебе сказать, — я встал и распрямился. Было такое ощущение, как будто с шеи сняли пудовую гирю, — нервы, по всей вероятности, шалят…

— Все болезни от нервов, один СПИД от удовольствия, — ни секунды не мешкая, брякнул Майкл и внимательно посмотрел мне в глаза. — Ты чего?

— Что-то нехорошо мне. Сердце покалывает. — Я помассажировал левую часть груди.

— А-а-а-а-а, — Мишка обнял меня за плечи, увлекая к входу в общежитие, и доверительно, понизив голос, сообщил: — Я тебе всегда говорил — лечить надо. И нервы, и сердце, и все остальное. Здоровье, оно одно. О нем заботиться надо. И не от случая к случаю, а постоянно.

— Согласен. Вот сейчас мы этим и займемся, — выдохнул я с облегчением. — Я как раз все лекарства припас. В холодильнике лежат. Особо ценные спрятал в морозильной камере. Это, кстати, уже второй повод за последние двадцать секунд рассказать тебе про медаль, учрежденную Петром Великим.

— Это о какой медали идет речь?

— Петр первый учредил пудовую медаль…

— Пудовую?

— По-моему, да. — Я задумался. — Если ничего не путаю. Тяжелая она была очень, короче.

— И за какие такие особые заслуги перед Отечеством ею награждали? — продолжал расспрашивать Мишка.

— Называлась она гордо: «За пьянство!»

— Надо полагать, давали ее не за примерное безалкогольное поведение. И как такой вес цепляли на грудь? На ремне через плечо?

— Давали ее, ты, Майкл, понял совершенно правильно: за особую тягу к спиртным напиткам, а носилась она на шее.

— Насильственно?

— Полагаю, заклепывали ее на шее…

— Наверное, клепали. Сварочных аппаратов тогда еще не было, — резонно заметил Майкл.

— Петр с алкоголиками вообще не церемонился.

— Страсти-то какие. Хорошо, что нам с тобой, Скиф, довелось проживать на другом историческом отрезке времени…

Мы вошли в лифт, Майкл нажал нужную кнопку и спросил:

— Как там со вторым поводом? Что-то я не соображу. Первый я понял — нам обоим светит по такой пудовой медали, исходя из вчерашнего поведения и целенаправленности нашего сегодняшнего настроя…

— Это как раз второй, а первый повод это то, что у меня с плеч гиря пудовая упала, когда я этого нигера с пером в бочине увидел.

— Расистом стал?

— Нет.

— А почему тогда такая реакция?..

— Потому что на его месте я ожидал увидеть бездыханное тело совсем другого человека, — терпеливо пояснил я.

— А кого ты там ожидал увидеть?

— Тебя.

— Меня? — Майкл изумленно уставился на меня. — А меня-то, чего? За какие такие дела?

— Ты же сам говорил, что заморочки у тебя серьезные…

— Серьезные, но не до такой же степени…

— А я что знаю до какой? Ты как вчера ускакал по своим делам, я так места себе и не нахожу…

— Да, Скиф. Ну, ты даешь… Спасибо, конечно.

— На здоровье.

Подошли к распахнутой настежь двери в мою комнату. Пояснил:

— Это я так сорвался вниз, когда услышал об жмуре возле общаги…

— Фантазия у тебя…

— Что есть, то есть.

— Книги не пробовал писать?

— Чего спрашиваешь? Сам знаешь, пробовал.

— Зря бросил.

Мы прошли в комнату. Прикрыл дверь.

— Давненько я у тебя не был. — Майкл остановился у дверей и огляделся. — Кресла, стенка, кровать, стол, холодильник, телевизор, компьютер. На мониторе — незаконченная партия в шашки Го. Понятно. Тренируемся перед сегодняшним матчем. Ковер на полу! Умеешь ты, однако, Скиф, устроиться комфортно на двадцати квадратных метрах.

— Допустим здесь не двадцать метров, а двадцать четыре…

— Это нисколько не умаляет твоих способностей.

— Тяга к роскоши заложена во мне с детства.

— Наверняка, по плану заселения общежития здесь должны жить два или даже три студента, — в тон мне заметил Мишка.

— Не знаю. Не интересовался.

— Ясненько все с тобой. Давно причем. А соседей не подселяют из уважения к твоим глубоким познаниям в истории?

— Может быть. Хотя вряд ли, скорее всего потому, что я люблю жить один. Или потому, что я ем за двоих, а иногда и за троих. — Я выключил компьютер с недоигранной партией, открыл холодильник и принялся выкладывать на стол продукты.

— Если так, то конечно… — Майкл достал сигарету и плюхнулся в кресло. — Помощь нужна?

— Минут через пять, когда все приготовлю. — Я подмигнул другу. — При всей моей патологической прожорливости спортсмена в отставке мне с такой горой снеди не совладать.

— В этом вопросе ты можешь на меня твердо рассчитывать, причем всегда, — заверил Мишка. — Приглашай, если что…

— Не сомневался в тебе ни на секунду.

— Всегда рад помочь.

— Ты вчера говорил о покупке квартиры. — Я наполнил рюмки, кивнул на стол. — Подсаживайся. Как, мнение не изменилось?

— Действительно, к чему тебе, Скиф, при таких хоромах квартира? Живи здесь еще триста лет. — Мишка пересел на стул и поднял рюмку.

— И я о том же. Совершенно незачем. Триста — много, согласен на сто. — Притронулся своей рюмкой к Мишкиной. — За наши успехи на длительном жизненном пути.

— Постоянные успехи, — уточнил Майкл.

— Угу, перманентные, — я уже выпил и жадно набил рот колбасой, хлебом и сыром. Сказывалось недавнее нервное потрясение — организм срочно требовал допинга.

— Давай-ка, дружище, выкладывай все про свои дела, пока опять тебя куда-нибудь не понесло, как вчера. Мобилка звякнет, ты сорвешься, а я опять себе мозги сутки парить буду!

— А как же шашки Го? Я настроился…

— Успеется, — отмахнулся я. — Никуда они от нас не денутся. Сыграем обязательно. Только сначала расскажи, что там у тебя такого стряслось, что старый друг Скиф понадобился?

— Хорошо, — кивнул Майкл, и лицо его стало серьезным:

— То, что речь идет о контрафактной книжной продукции и издательстве «Павлин», я думаю, ты не забыл?

— Нет, конечно. Кроме того, могу сказать, что я прекрасно осведомлен обо всем механизме производства и сбыта левой продукции на фирме Капренко.

— Да?

Я утвердительно кивнул:

— Так что можешь лишний раз не сотрясать воздух, повествуя о деятельности издательства «Павлин». Я полностью в курсе. И что, и как, и даже на чем они печатают книги, пользующиеся спросом на сегодняшний день.

— Что ж, прекрасно. Это существенно облегчает мою задачу. Немного отвлечемся от книжного рынка нашей страны. Ты наверняка знаешь, как жестко в последнее время начали бороться с контрафактной продукцией по другим видам товара?

— Просвети, если не сложно, как-то не особенно обращал внимание… — Я пожал плечами. — Нет времени телевизор смотреть.

— Нелицензионные аудио- и видеокассеты, лазерные диски уничтожаются сейчас тоннами. Вся Европа ропщет, недовольная нашим пиратством, и продавливает эту тему по всем возможным каналам: и по политическим, и по коммерческим. Поэтому и началась такая активная борьба с контрафактным беспределом…

— Или сделан вид, — вставил я. — Так наши политики, менты и бизнесмены и отказались от сверхприбылей с этого бизнеса. Разбежались. Еще Маркс говорил, что капитализм не остановится ни перед каким преступлением, если речь идет о сумасшедшей рентабельности.

— Спорить не буду. Это глупо. Есть такая вероятность. В нашем государстве нельзя быть застрахованным ни от чего. Вполне может быть, что таким образом просто бросается кость в угоду зарубежным лоббистам этого вопроса.

— Так ближе к реальности…

— Скиф, суть в другом — есть реакция на все эти демарши. Она наглядна, ее можно увидеть. По ящику регулярно демонстрируют перемалываемые нелицензионные лазерные компакт-диски (говоря нормальным языком — пиратские копии) и ванночки, которые делают из их отходов для нужд сельского хозяйства… Понимаешь к чему я веду?

— Не совсем. Ты нашел иное применение этим ванночкам? Использовать как тару для хранения золотого запаса страны? — При любой неясности я автоматически свожу все к шутке.

— Нет. Не смешно.

— Не смейся. Никто не заставляет. Тогда что?

— Книжным контрафактом до недавнего времени не занимался никто. Вот что я пытаюсь тебе сказать, — веско произнес Майкл.

— Почему? Не совсем так, — решил возразить я. — Пытались как-то бороться. Те, кому обидней всего. Авторы.

— Но не очень успешно.

— Можно сказать — совсем никак.

— Да, результат был нулевой. Есть весьма убедительный пример. Могу рассказать байку про литератора Шитова.

— Это который «Собор без крестов» написал? — уточнил я.

— Да. Именно он. Когда вышло это его произведение… Точно не помню, год девяносто второй, девяносто третий, этот автор заключил с одним издательством контракт на… внимательно слушай…

— Превратился в слух…

— Контракт с этим издательством он заключил на продуцирование тиража в десять тысяч экземпляров и его последующую реализацию.

— Вай, как он ошибся! — поняв, куда клонит Майкл, воскликнул я.

— Смысл тебе понятен. Но ты не знаешь цифры… или знаешь?

— Нет. Не знаю. Продолжай.

— Сейчас заканчивается две тысячи четвертый год. Прошло больше десяти лет с момента подписания этого договора. Повторяюсь, мы говорим о контракте на издание и продажу десяти тысяч экземпляров дико нашумевшего тогда романа «Собор без крестов»…

— Бедное издательство до сегодняшнего дня мучается, никак не может распродать тот злосчастный тираж…

— Так и говорят. Шитов приезжал несколько раз, пытался ругаться и добиться хоть какого-то результата… Ноль, полный ноль. С чем приехал, с тем и уехал. Владелец издательства только руками разводит: «Не продается остаток тиража. Хоть тресни, не продается. При желании на него можно посмотреть на складе. Не желаете взглянуть на остаток книг? От десяти тысяч, не помню точно — если хотите можно сверить в бухгалтерии, осталось тысячи три-четыре. Будем стараться, но пока, увы… А вообще, очень были рады вас видеть».

— И ничего не докажешь.

— Никак отследить это автору невозможно. Да и как тираж «Собора без крестов» в количестве десяти тысяч может продаться, если по первому требованию любого оптового торговца книгами допечатывается любое количество экземпляров этого романа?

— Я слышал эту историю типичного надувательства авторов от Капренко. Точно, — вспомнил я и закончил вместо Майкла. — Ребята продавали этот роман налево и направо сотнями тысяч экземпляров. Только через Капренко, он тогда еще не обладал достаточными производственными мощностями, чтобы самому печатать «Собор без крестов», как через оптового торговца книгами прошло за это время что-то около шестидесяти-семидесяти тысяч этих книг.

— Это я и хотел рассказать. И заметь, Капренко, мелкому прохиндею, далеко до серьезного дельца на книжном рынке страны…

— Как до Луны. — Я разлил водку по рюмкам.

— Вот, а ты говоришь о борьбе писателей с нарушением авторских прав. Это просто несерьезно. Их дело писать, а не жуликов, которые за их счет живут, отлавливать и привлекать к ответу.

— Правильно. Это дело совсем других людей. Специально обученных. — Я призывно поднял свою порцию водки.

— О государственных контролерах из всевозможных организаций со звучными названиями говорить нечего — они все как один хорошо прикормлены теми, кто рубит серьезные бабки на контрафактных книгах, — продолжал развивать свою мысль Майкл.

— За справедливость! — зычным голосом я двинул тост. — Водка закипит. Не стоит делать такие перерывы в процессе. Давай лучше сделаем паузу в разговоре.

— Согласен.

Мы выпили и закусили. Я пережевал быстрее Майкла:

— Мишка, ты, наверное, пытаешься сказать мне, что появилась некая реальная сила для борьбы с нечистоплотными издательствами, подобными «Павлину»? Я тебя правильно понял?

— В десятку. — Майкл отсалютовал мне вилкой с наколотым куском ветчины. — Есть такая организация! Недавно появилась, но уже успела навести определенный шорох в рядах этих скунсов.

— Что, и какие-то результаты имеются? — удивился я.

— Есть. Я думаю, самими любопытными из них тебе покажутся… — Майкл замер, нагнетая паузу.

— Неужели…

— Ну-ну? Сам допетришь?

— Капренко?

— Он.

— Значит, он под раздачу попал…

— Ты правильно подумал, Скиф, одной из первых фирм, попавших под их тяжелый кулак, оказалось издательство «Павлин». Хорошенечко ему они по соплям врезали. Взяли с поличным. На контрафактной продукции. Все материалы для заведения уголовного дела есть. Две его типографии сейчас опечатаны. Третью, в пригороде, пока не трогали…

— Теперь давай по порядку. Начнем от печки. — Я заерзал на стуле. — Кто эти всемогущие братаны? Такую брешь пробить в стене беспредела. Достойно уважения. Молодцы!

— Что молодцы, то молодцы.

— Я их, случаем, не знаю?

— Вряд ли. Они недавно открылись. Частная фирма с очень серьезными подвязками и, что удивительно в наше беспринципное время, с порядочными намерениями.

— Масть?

— Штат, в основном, — бывшие офицеры конторы. Руководство тоже оттуда. — Майкл склонил голову к плечу обозначая погоны.

— Ясно. А ты, каким там боком?

— Да я там не боком…

— Что, конкретно замазан?

— Угу. Плотно.

— Это как-то с твоими проблемными делами связано? — наконец-то сложил я два и два.

— Напрямую.

— Как?

— Там запутка конкретная…

— Тогда неторопливо, так, по порядку, начинай излагать. Хоть кто-то в этом государстве начал пытаться порядок наводить, — я плеснул из бутылки в рюмки. — За начало!

— И за порядочных людей.

— Принимается.

— Их немного, но они есть!

Майкл бережно поставил пустую рюмку на стол и, забыв закусить, извлек из пачки сигарету. Закурил и продолжил:

— Я выполнял для этих ребят часть работы по Капренко и его фирме «Павлин». Не бесплатно, конечно. Смутный образ этого, так называемого, издателя был мне раскрыт полностью двумя людьми. Одним внедренным в его штат человеком и еще — случайно обнаружившимся знакомцем, который работает у него в фирме уже довольно давно.

— Вложить его был бы рад любой из его сотрудников. Можно было особенно и не перенапрягаться. Слишком неправильное у него отношение к подчиненным. Так нельзя себя вести. Как аукнется, так и откликнется, — прокомментировал я.

— Нельзя быть красивым таким, — согласился Майкл. — Видишь, я пошел по другому пути. По внедренке, чтобы наверняка…

— А что ты должен был вообще там исполнить исходя из заказа?

— Моя функция, Скиф, была простая и незамысловатая — помочь ребятам собрать доказательную базу по факту создания на типографиях «Павлина» левых тиражей определенного издательства.

— Какого?

— Есть такое знаменитое, очень крупное и богатое издательство «Космос». Слышал о таком?

— Столичное?

— Да. Еще оно входит в пятерку крупнейших издательств нашей страны. Довольно небедные ребята там сидят. Большие бабки крутят.

— Как это выглядело, в общем? Сам механизм? — Мне становилось все интересней. — Заказчик «Космос»? Он все это финансировал? Как это оформлялось?

— Сам до всего доходишь, не даешь слова сказать.

— Молчу.

— Все верно, эти ребята, с которыми я работал, подписали с издательством «Космос» контракт. Все официально. Предметом соглашения было вскрытие производства контрафактной продукции в нашем городе по выпускаемым книгам, на которые у «Космоса» эксклюзивные авторские права. Они сразу же вышли на меня и предложили поучаствовать в этом благородном деле… — Майкл замолчал, видимо задумался.

— Ну-ну, продолжай, — подбодрил я его.

— Не скажу, что основную, — потупился Мишка, — но довольно существенную часть работы сделали мои парни из «Легиона»…

— Скромность украшает человека, — не удержался я.

— Ты забыл вторую часть этого выражения…

— Какую? Не помню.

— …но не приносит ни денег, ни славы.

— Да, есть такое.

— Для совместной операции сюда к нам приехала вся верхушка службы безопасности «эскимосов»…

— Это кто? — не понял я.

— Ну, космос, эскимос, работники «Космоса» — «эскимосы». Я так их про себя прозвал.

— Общий оперативный псевдоним…

— Типа того.

— Когда эскимосы приехали, нашу партию мы разыграли прекрасно, — гордо сообщил Майкл. — Ни разу не сфальшивив…

— Давай неторопливо и поподробнее, — попросил я.

— Представителей «Космоса» прибыло трое. В первый день ребята с ними подписали контракт, и дальше все как положено — устроили в гостиницу, накормили сытным ужином, дали по грелке в полный рост, в виде податливого женского тела, и отправили отдыхать с дороги.

— Представляю их самочувствие на следующий день… — с сочувствием покачал я головой.

— На следующий день они, ясное дело, собрались в кучу далеко после обеда и к работе предрасположены не были. Поэтому хороший обед, переходящий в полдник и ужин, закончился в сауне с бильярдом. Гости расслаблялись по…

— По программе выходного дня. А ты чем занимался в это время? Шары расставлял? Или веники замачивал?

— Все это время мы активно работали, — укоризненно посмотрел на меня Мишка. — В поте лица.

— Я же и говорю, где еще потеют, как не в сауне, в процессе установки «пирамиды»…

— Тут ты отчасти прав. В банкетном зале сауны, ближе к вечеру, им на стол прямо во время ужина выложили еще толком не просохшие типографские листы из новой книги одного из титульных авторов издательства «Космос».

— Любовь к театральным эффектам у кого-то присутствует…

— Что есть, то есть. И еще скромно так добавили, что захват типографии, вернее двух, намечен завтра на утро. Наши люди оповещены и готовы к операции. Все представители правоохранительных органов, которых следует задействовать в операции, тоже предупреждены…

— И подмазаны…

— Я из деликатности пропустил это слово.

— Столичные волкодавы службы безопасности «Космоса», наверное, опешили, — предположил я.

— Слабо сказано! У них лица просто перекосило от вида этих типографских листов. Тут поставь галочку — это очень непростой момент.

— Поставил.

— Я его пропускаю, чтобы не нарушать хронологию событий. Позже вернемся. На следующий день, прямо с утра, одновременно накрываются две типографии Капренко. Группы работают синхронно по полной программе. С понятыми, соответствующими бумагами, «масками-шоу» — при оружии и прочей, уместной в таком случае, лабудой.

— Шумно, дерзко, нахраписто и красиво.

— Да. Показательно. Это ты правильно подметил. Для гостей из столицы постарались. Театрализовали это действо по максимуму.

— Пацаны в масках любят такие дела веселые. Какой порт приписки у «масок-шоу»? «Альфа» конторская?

— Нет. «Беркут».

— Тоже неплохо.

— Был смешной и в тоже время обидный эпизод. Главный преступник в тот момент был на одной из своих типографий…

— Капренко?

— Да. Он был там.

— И что?

— Упустили. Сумел смыться.

— Как же ему это удалось? — поразился я.

— Лопухнулись малехо.

— Жаль. Так как?

— Типография, в которой он был во время проведения акции, расположена на четвертом этаже. К ней ведут две лестницы. Люди, знавшие его в лицо, поднимались по одной, а он …

— Проскользнул по другой. Ему повезло, — понял я.

— Да. Впрочем, неудивительно. Ты же помнишь его внешний вид? — Майкл сделал обозначающие пассы возле своего лица.

— Конечно. Никогда не забуду.

— Серый крысеныш в тусклом прикиде с лицом вечного двоечника. «Беркутовцы» прошли мимо, когда он шелестел по лестнице вниз, и даже не обратили на него внимания. Кто из нормальных людей мог бы подумать, что хозяин этого «цеха» выглядит как зачмыренный дворник.

— Да, в нем опознать руководителя… — Я покачал головой, — никак нельзя. В лучшем случае он тянет на ночного сторожа.

— Или на начинающего фермера.

— Можно спутать, — немного подумав, согласился я. — И что там было дальше? После того, как Капренко свалил?

— Так, Скиф, его напугали эти «гости», что, улепетывая, оставил он в руках у господ офицеров свою барсетку…

— Правда? — изумленно спросил я.

— На столе, в кабинете старшего по типографии, забыл.

— У него же там блокнот, такой толстый, со всеми экономическими расчетами и прочей бухгалтерией…

— Совершенно верно, и не только записная книжка попала в разряд трофеев. Вся документация по последним движениям в разрезе всех позиций по выпускаемому контрафакту. Присутствовали даже накладные на отгрузку.

— Это же…

— Правильно, это тюрьма…

— Ну, да. Сначала статья, затем суд, а потом тюрьма.

— Идем дальше. Составили соответствующие бумаги, опросили персонал, что-то изъяли, что-то опечатали и…

— Завели уголовное дело, — подсказал я и ошибся.

— И дальше, Жека, началось, то, — голос Майкла приобрел интригующий оттенок, — что происходит обычно в нашем королевстве Датском…

— Ты хочешь сказать, что при таких уликах не завели уголовное дело? — изумился я.

— Нет. Не завели.

— Что менты?

— Ведут до сих пор переговоры с Капренко.

— Начали за здравие, а…

— …закончили за упокой. Все как всегда.

— Чем, думаешь, закончится их сепаратное общение? — поинтересовался я, прекрасно зная ответ на свой вопрос.

— Судя по всему, он опять откупится.

— Если бога нет, то все позволено. Федор Михайлович Достоевский. Очень подходит. — Я горько вздохнул.

— Это откуда?

— «Братья Карамазовы».

— Нам самое время «Преступление и наказание» вспоминать. Если не мы — то кто же? Так, кажется, ты говорил в подобных случаях?

— Всегда успеется.

— Но это, Скиф, как ни парадоксально, не самое шокирующее. Во всяком случае, для меня. — Майкл потянулся за сигаретами.

— Есть еще что-то более интригующее, чем продажность наших ментов? — сострил я.

— Есть. — Он закурил.

— Да, а что конкретно делал твой «Легион»? Почему ты в замазке оказался?

— Мы изъяли типографские листы, о которых я упоминал ранее.

— Каким образом?

— Все так же. Я к нему устроил, за неделю до этого, человечка на неприметную должность. Он и стащил в нужный момент все, что требовалось. И дал…

— Всю необходимую информацию.

— Да.

— Ловко.

— Стандартно, я не об этом, — поскромничал Майкл. — Помогал за долю малую и помогал. Тут вопрос совсем в другом оказался.

— В чем?

— Объясняю. Ребята свой заказ честно выполнили. Типографию, где печатаются книги издательства «Космос», нашли. Предоставили доказательные материалы. Передали преступника в руки родной милиции…

— Которая на радостях никак до сих пор не определит цену, которую можно затребовать за свободу Капренко…

— Это да. Но это опять не то. Ребята выполнили свою часть обязательств, «Космос», исходя из условий договора, оплатил их услуги. Мне отстегнули за кусок моей работы согласно нашей устной договоренности. Вроде бы круг замкнулся…

— По логике, да.

— Ан нет, Скиф. Теперь самое важное…

— Что?

— «Космос» вступил в переговоры с Капренко…

— Как?

— Вот так.

— Зачем?

— Трут они сейчас базары, и непросто там все, как оказалось…

— Что именно?

— Помнишь, я говорил: поставь галочку, запомни момент…

— Помню. В сауне служба безопасности «Космоса» обалдела, увидев типографские листы из новой, недавно вышедшей книги, на которую у них эксклюзивные права…

— Думаешь, почему?

— Ну, как? Они были поражены оперативностью проделанной вами работы и, возможно, еще наглостью отморозков из «Павлина»…

— Нет, Скиф, — категорично отмел мои версии Мишка. — Я тоже так подумал сначала. Обалдели они совсем от другого…

— От чего же тогда?

— Мои коллеги, которые брали заказ по «эскимосам», пообещали вскрыть типографию, где печатают леваком книги издательства в этом родимом городе. Не называя имен собственных, не упоминая «Павлин».

— Ну, понятно. И что?

— А то, что когда представители службы безопасности увидели эти листы, их чуть Кондратий не хватил. Они не могли понять: найдена типография, с которой у одного члена их руководства из столицы договоренность продуцировать эти книги, или действительно вскрыта левая типография, исполняющая свои непристойные танцы самостоятельно. И вот еще один немаловажный факт, играющий не последнюю роль в этой заморочке: эти трое приехавших из «Космоса», тоже не из одного котелка хлебают, вернее, не из одних рук кормятся…

— Погоди, ты меня совсем запутал. Все было понятно, а теперь… Танцы-шмансы-жопорванцы. Дай секунду подумать. Посиди молча. Выпей пока. — Я налил Майклу полную до краев рюмку водки, себе плеснул на дно.

— Так не пойдет, это дискриминация по профессиональному признаку. Если я частный детектив, а ты разгильдяй-историк, это еще не повод так водку разливать, — начал возражать Мишка, — я еще хочу тебя в Го сегодня обставить.

— Сумеешь — обставишь. Насчет розлива… Плотнее закусывай, — отмахнулся я и, чокнувшись, без тоста отправил свои капли водки в рот:

— А теперь дай сообразить, что тут намучено с этим контрафактом и столичными пацанами.

— Ну, размышляй. Не буду мешать. — Мишка выпил до дна.

За столом повисла пауза, нарушаемая только звоном вилок о тарелки.

— Слушай, как я все это понял. Если что-то происходило не так, будешь исправлять, — прервал я через несколько минут молчание, отложил вилку и закурил:

— По порядку. Твои коллеги по бизнесу, правильные пацаны с мозолями от конторских погон, заключили контракт со столичным издательством «Космос». С твоей легкой руки работники этой фирмы стали «эскимосами». Так, Мишка?

— Поправка: с серьезными мозолями от тяжелых погон.

— Принимается. Смысл договора: за вознаграждение, сумма, думаю, фиксированная и оговоренная заранее, найти и извлечь на свет божий подлую крысу, которая у нас в городе тиражирует и реализует, без всякого на то права, их книги.

— Речь идет о книгах, которые «Космос» продвигает на рынок. «Эскимосы» платят гонорар и проценты автору, рекламные акции проводят и несут массу прочих расходов, — уточнил Майкл.

— Эти ребята-подрядчики привлекают к сотрудничеству охранное агентство «Легион» и находят через свою агентурную сеть такого субъекта книжного рынка у нас в городе. Им оказывается Капренко — хозяин издательства «Павлин».

— Точно так.

— После проведенных оперативных мероприятий вы совместными усилиями добываете доказательную базу вины Капренко. Основным является наглядное вещественное доказательство совершаемого преступления — большие типографские листы, только со станка, на которых отверстан фрагмент произведения автора «Космоса». Правильно?

— Абсолютно.

— Именно они и демонстрируются представителям издательства «Космос» в сауне. Теперь самое интересное. При виде типографских листов с их книгой представители «Космоса» начинают заметно нервничать, а когда узнают, откуда листы, испытывают шок.

— Да, слово «Павлин» их сильно впечатлило.

— Особенно некомфортно чувствуют себя те работники службы безопасности издательства, которые являются доверенными лицами одного из хозяев «Космоса», назовем его условно «эскимос» «Икс». Подойдет такое обозначение?

— Вполне. — Усмехнулся Мишка.

— У Икса этого, как оказалось, есть старая договоренность с нашим Капренко об изготовлении книг издательства «Космос» в нашем городе на определенных условиях. И этот столичный товарищ, скорее всего, не делится деньгами и тем более не озвучивает такую договоренность с остальными компаньонами по бизнесу. Второй сапог к Карпенко до пары. Так получается?

— Мало того, он ему задолжал по этой теме ни много, ни мало — пятьдесят тысяч зеленых. — Майкл покачал перед моим носом указательным пальцем правой руки. — Вот такие братаны-сапоги.

— Кто кому?

— Капренко Иксу. Он, исходя из своей внутренней философии, умудрился постоянно не доплачивать этому своему столичному партнеру из «Космоса», и за последние годы накопилась очень некислая задолженность.

— Вор у вора украл украденное, — резюмировал я. — И как они общались до этих событий по такой нестыковке?

— Согласно их договоренности, он должен был покрывать недостачу частями.

— Для Капренко обязательства — как шелест листьев в тихую летнюю ночь. Абсолютно по барабану.

— Так и есть.

— Я продолжаю излагать свою версию. Мы остановились на сауне. Представители «Космоса», узнав о том, что им сдают «Павлин», а не какое-то другое издательство, схватившись за голову, пулей бегут звонить шефу — Иксу, но предпринимать что-то здесь по месту уже поздно. Гнойник засвечен и вскрыт по полной программе. «Эскимос» Икс попадает в довольно щекотливое положение…

— Даже более чем. Капренко может его сдать в любой момент.

— Точно так. Хоть ментам, что в принципе не так страшно, — продолжил я, — поскольку письменного соглашения между ним и Капренко нет, хоть компаньонам по издательству в столице — что гораздо существенней. В такой ситуации Иксу не остается ничего другого, как оперативно решать вопрос, взяв его под себя.

— И что же он делает?

— Этот столичный дядя Икс, как бы вникнув первым из всех владельцев «Космоса» в суть проблемы, убеждает остальных не умножать Капренко, печатавшего их продукцию, на ноль.

— Мотивация?

— Экономическая нецелесообразность. Что толку уничтожать издательство «Павлин»? Ну, конфискуют в пользу государства имущество этой фирмы, и что? Кроме моральной удовлетворенности, какой толк с этого поступка? Эта птичка при правильном подходе (а уж «эскимос» Икс-то знает) вполне может понести золотые — не золотые, но какие-то удобоваримые яйца.

— Насчет яиц, ты это правильно.

— Заканчиваю. Проще говоря, хозяева «Космоса» коллективно, с подачи Икса, принимают решение не уничтожать «Павлин». Вместо этого они обязуют Капренко отрабатывать все эти дела его нехорошие. Компаньоны, безусловно, полны сомнений, но другого выхода не видят. Верят они в этой ситуации Иксу или нет, это уже не суть важно. Главное, что такое решение, для всех оптимально выгодное, принято.

— Браво. Достойно восхищения. — Майкл захлопал в ладоши. — Ты, Скиф, как всегда мыслишь быстро и логично.

— Теперь другой аспект, — продолжал я. — Получился парадокс. Все участники этого мероприятия попали в, мягко говоря, глупое положение. Каждый в свое… но ваше с бывшими конторскими ребятами, на мой взгляд, самое тупое…

— Не наше, а мое…

— К тебе мы еще вернемся. Разбираем ситуации по каждому объекту отдельно. Капренко. У него получились две серьезные проблемы. Первая. Доблестные правозащитники. В этот раз они имеют на него серьезный материал, и торговля там происходит, я полагаю, нешуточная…

— Менты его в этот раз задешево не отпустят, — согласился Майкл. — Сдерут, как с того козла — шесть шкур.

— Семь.

— Пусть семь, — не стал спорить Мишка. — Мне вообще-то, чем больше, тем лучше.

— Мне тоже. Вторая проблема Капренко. Это издательство «Космос». Икс его, конечно, прикрыл, исходя из твоих слов о том, что там идут мирные переговоры. Они теперь, номинально, в одной упряжке, и столичные пацаны помогут «Павлину» вылезти из ямы в надежде на то, что он начнет честно отрабатывать свой, наверняка, неплохо накрученный «Космосом», долг. В таком деле, обычно, не скромничают…

— Спустя совсем непродолжительный отрезок времени все вернется на круги своя. Он опять начнет жульничать. И будет дурить этих «эскимосов» из «Космоса», — Мишка раздраженно махнул рукой, — «мама не горюй».

— Это само собой. Теперь другие участники сих событий — твои правильные пацаны-компаньоны. У них все более-менее нормально. Заказ свой они честно выполнили. Лавэ обещанное получили. Если их такое состояние дел устраивает, не вижу повода для беспокойства. Кроме того, что они выполнили работу за деньги, но вхолостую… Тупо выглядит, конечно же, такой расклад… Тупо. Другое слово подобрать трудно. Хотели как лучше, а получилось как всегда. Примерно такая же ситуация и с тобой…

— Такая, да не такая…

— А в чем разница?

— В принципе, отличается подход сильно… Как бы это тебе… По раскладам ты все правильно рассудил. А вот дальше… — Майкл замолчал, подбирая слова.

— Объясни.

— «Эскимосы» действительно начали вытаскивать из этой истории Капренко. За уши. По всем статьям. Они поставили его, как ты совершенно правильно рассчитал, в кабальные условия, но дают возможность зарабатывать на книгах издательства «Космос» деньги…

— …которые будут теперь перераспределятся чуть иначе. В другие руки, — уточнил я.

— Это «эскимосы» думают, что польются к ним бабки из нашего города непрерывным, неиссякаемым потоком…

— Само собой. Губу раскатывают…

— Они даже не подозревают, что Эдик Капренко покладистый только, когда находится на расстоянии вытянутой руки.

— Или ноги. Чтоб пнуть хорошенько можно было.

— Тоже верно. Как только свалят они к себе домой, в столицу, Капренко всем эти «эскимосам» опять голую жопу покажет.

— Вместо бабок.

— Так и будет.

— А тебя что, Мишка, в таком раскладе смущает? — Я искренне недоумевал. — Пускай они теперь сами с ним разбираются. Возьмут и на куски настругают…

— Ты это о чем? О каких разборках идет речь? Все уже промеж ними решено — будет долг отрабатывать. Наверное, уже начал, — не понял Майкл.

— Сейчас они, представители «Космоса», надеются на его, Капренко, благодарность и здравый смысл. Дескать, вытащили из тюрьмы, сняли предъяву по левым тиражам, дали нормальные условия для работы и существования. Исходя из своей подлой сущности, он быстро засыплется, проще говоря, начнет ныкать от них деньги, и они его за такое отношение к делу быстро почикают. На этом все. Ты сомневаешься? Или думаешь, что они ему и в следующий раз вместо звездюлин дадут конфетку и еще и по головке погладят?

— Ты об этом… Нет, не сомневаюсь, тут ты абсолютно прав. Так все и будет, но на это понадобится какое-то время. А пока они за него горой встали. Тянут мазу по полной программе.

— И что из этого?

— Как тебе объяснить…

— Так и объясняй.

— Хорошо. Зайду, Скиф, с другой стороны. Так ты меня быстрей поймешь. Моим компаньонам по делу «Павлина», а они люди далеко неглупые и прокачали варианты быстро, не хуже тебя, совсем не понравилась сложившаяся ситуация. И они из этого тайны не делают. Что получилось: они вытащили засранца Капренко на свет божий для заказчиков, издательства «Космос» то бишь, а те, опознав в нем своего, принялись запихивать его назад.

— Хороший образ.

— Тут простая схема «работа — деньги» немного не канает. Обидно ребятам, что доброе дело вхолостую сделали. Как же так? Есть преступление, должно быть и наказание! Хотя, по большому счету, они не собираются нагнетать обстановку. Им это вроде бы как и ни к чему. Структура у них все-таки коммерческая — без заказчика и денег вряд ли они что-то будут предпринимать. Даже, наверняка, не будут. Незачем. Но свое недовольство таким раскладом они уже высказали.

— Ну и что?

— Как это что?

— Ты здесь причем?

— Ха. «Эскимосы» тоже не дураки. Они ведь как-то после такого шороха у нас в городе должны прикрыть свои аферы с Капренко?

— Должны, — согласился я.

— Так вот. «Эскимосы» даром времени не тратят. Они уже пустили пулю по городу, что вся эта операция по Капренко инициирована его конкурентами. Проще говоря…

— Провокация.

— Точно.

— Ваша беда с этими бывшими конторскими ребятами состоит в том, что… — я задумчиво потер шрам на брови.

— Скиф, не наша, а моя беда. Только моя. Индивидуальная. Эти парни прикрыты так, что будь здоров. «Космос» их трогать не будет, чего бы они там не пели про эти дела с «Павлином».

— Себе дороже стоить будет…

— Если они, конечно, сами не полезут на рожон и не начнут права качать. А вообще, их в упор из «Мухи» не прошибешь. Совсем другое дело я. Обособленный частник…

— В тебя, если из «Мухи» пальнуть — да, ущерб сразу будет, — пошутил я и поинтересовался:

— Есть мнение, что до этого дойдет?

— До чего?

— До стрельбы из гранатометов?

— Все может быть. Что же тут получается? — Мишка не стал принимать мой шутливый тон. — Материал подается так, как будто я участвовал в этой афере с подачи конкурентов Капренко, стараясь расчистить им его нишу на рынке контрафактных книг.

— Звучит красиво. Со стороны может показаться правдой.

— Спасибо, утешил. За этот заказ я получил хорошие бабки. Суммы можно называть любые. Недоказуемо. Понимаешь, к чему это может привести? И что будет, если они разовьют эту версию до абсурда?

— Скоро они договорятся до того, что ты сфальсифицировал улики и подтасовал факты, а это уже уголовная ответственность…

— Такое вполне может быть, но это уже частности — способ достижения цели, не более того, а суть в другом…

— А в чем?

— Все идет, Скиф, к тому, что во всей этой поганой заморочке с контрафактными книгами, «Павлином» и «Космосом», я останусь крайним. Пока там они еще сделают сто сорок первое китайское предупреждение крысе Капренко и порвут его на голубцы…

— Не за такими это уж и горами, — возразил я.

— Все равно. Неспокойно мне. На ребят они не полезут, против всей конторы не попрешь. Такая обратка пойдет, страшно подумать. А я вот он — бери голыми руками, вешай любых собак. И то, что ты говоришь про уголовное дело, может быть первым шагом в этой комбинации…

— Бабка надвое сказала, — попробовал я успокоить Майкла. — Как посмотреть. Да и захотят они этим заниматься, не захотят…

— Первые шаги уже сделаны. Слухи по городу пошли…

— Так на этом все может и устаканится…

— Может…

— А сейчас, Майкл, ты чего суетишься? Будут бить, будешь плакать. — Как мне показалось, я нашел подобающие для этой ситуации слова. — Зачем заранее голову ломать?

— Лучше заранее. Потом может оказаться, что нечего ломать будет. Без башки меня оставят.

— Это да. Такой расклад исключать не стоит. — Вытащил сигарету, клацнул зажигалкой, глубоко затянулся.

— Что посоветуешь, Скиф? Как мне быть? А?

— Дела. Ну, ты, барин, задачки ставишь. Тут надо хорошенько мозгами пораскинуть. Желательно не по полу. — Я сложил губы трубочкой и выдохнул плотную струю дыма, пытаясь сдуть пачку сигарет со стола. Мне это удалось. Бумажная коробка полетела на пол.

— Так как? — Мишка ловко поймал ее на лету и водворил на прежнее место. — Что скажешь?

— Не так быстро. Я же говорю, подумать надо. Быстро только лохи разводятся…

— Хорошо. Думай. Не буду мешать.

Майкл тоже закурил и несколько минут бесцельно созерцал интерьер моего жилища, выпуская дым кольцами в потолок. Неожиданная мысль осенила его, и он улыбнулся:

— Скиф, пока ты размышляешь, давай партейку в Го забацаем? Шашки, я надеюсь, не будут мешать твоему мыслительному процессу? Сам ведь вчера предлагал скрестить шпаги.

— Я не против. Моим мозгам мыслить вряд ли что-то может помешать, разве только…

— Прямое попадание в голову, — подсказал Мишка.

— И то не из любого вида оружия, — сделал я поправку. — Кто-то, помнится, грозился давеча сделать меня в Го.

— Тащи доску. Сейчас убедишься.

— Тогда я расчищаю плацдарм? — кивнул я на стол.

— Сдвинем в сторону, — Майкл, проявляя инициативу, начал освобождать часть стола, сдвигая тарелки на угол. — Мы будем совмещать приятное и очень приятное.

Я тщательно протер опустевшую половину стола тряпкой и достал комплект шашек Го. Поставил доску и чаши с камнями на стол, предвкушая реакцию Мишки.

Он оправдал мои ожидания на все сто процентов:

— Вау, это что за прелесть такая, Скиф? Откуда? Ты что, в Японии побывал? — восхищенно воскликнул Майкл.

— Это братва моя бригадная на прошлый день рождения подогнала. Побаловали старшего. — Я бережно передвинул чашу с черными камнями-шашками к другу. — Ты гость. Разрешаю пойти первым.

— Подожди. Дай полюбуюсь. — Мишка схватил чашу и зачерпнул гость камней. Долго вертел в одной руке чашу, в другой шашки. Поочередно разглядывал, то поднося их к глазам, то отводя предметы на расстояние вытянутой руки:

— Вот это да! Какой класс! Натуральные?

— Не просто натуральные, настоящие, — усмехнувшись, поправил я Майкла. — Нравится такой комплект?

— Очень.

В следующее мгновение Мишка схватил мою чашу с белыми камнями. Убедившись, что она точно такая же, как и первая, начал пристально рассматривать камни. Затем вцепился в доску и принялся вертеть ее у самого носа:

— Потрясающе. Из чего?

— Что из чего? — я решил растянуть удовольствие.

— Скиф, не выеживайся. — Майкл оторвал взгляд от доски и подмигнул. — Все из чего? Чаши, камни, доска?

— А-а-а-а-а. Тебе все непонятно. — Иронично протянул я. — А мне показалось, что ты не опознал какой-то один предмет.

— Давай обо всем и по порядку.

— Чаши сделаны, естественно, из сакуры…

— Японской вишни, понятно. Это я и сам увидел.

— Чего тогда спрашивал?

— Тебя проверить хотел.

— Очень смешная хохма. Белые камни выполнены из бразильских раковин. А черные… Неужели не догадался?

— Хрен его знает, сложно определить, — Майкл старательно рассматривал темный камень.

— Из нефрита.

— Похоже. — Он бережно положил его в чашу и снова взялся за доску. — Это — говори сразу, угадывать не берусь. Не знаю.

— Классическая доска для игры в шашки Го изготовляется из японского кедра. Это он и есть.

— И сколько…

— Предвосхищая твои следующие вопросы, отвечаю на них сразу. Цена доски из этого дерева зависит от толщины. Чем доска толще, тем, само собой, цена больше. Предел: двадцать один сантиметр — большие по толщине доски обычно не делают.

— И какая же цена за такую доску? — Майкл смотрел в торец игрового поля, пытаясь определить размер. — Здесь на вид сантиметров десять-двенадцать. Не больше.

— Самые разные. Доска может стоить десять штук баксов, а может и двадцать, и тридцать, и больше. По цене, в отличие от толщины, предела нет. Увы. — Я развел руки в стороны.

— За доску? Тридцать штук и больше? — поразился Мишка.

— Да. А что тебя удивляет?

— Так. Наверное, цена, — неопределенно отозвался Майкл, бережно устанавливая доску на середину освобожденного на столе пространства. — В голове не укладывается как-то.

— Но моя-то тоньше двадцати одного сантиметра будет. Сам обратил внимание. Как следствие, и дешевле.

— Намного?

— Не знаю. Я же говорил — подарок, — пожал я плечами.

— Хорошо, а камни, они тоже…

— Что тоже?

— Ну, цена там, размер, пропорциональная зависимость, — Майкл сделал замысловатые пасы над чашей с камнями.

— Да, цена зависит от диаметра. Мои, — я взял один из камней указательным и большим пальцем, демонстрируя Мишке, — миллиметров восемь в диаметре. Подстать доске. Не очень дорогие.

— «Не очень дорогие» — это ты сильно сказал!

— Как есть, из песни слово не выбросишь, — скромно потупил я глаза, исподтишка наблюдая за Майклом.

— Да, не кислое у тебя увлечение… Хобби… А еще же чаши, — Майкл схватил чашу из сакуры. — Тоже, небось, ломовых бабок стоят…

— Без чаш, сам понимаешь, какая игра?

— Понимаю. Это сколько же такой комплект может стоить? — в глазах Мишки защелкал калькулятор.

— Недешево, Майкл.

— Дорого ты пацанам своим обходишься.

— Ну, ты сказанул! — хохотнул я.

— Исправляюсь. Уважает тебя братва. — Майкл поднял руки ладонями вверх. — Вопросов нет.

— Это звучит уже лучше.

— Это ж, за такой наборчик можно…

— Можно, определенно можно, — я согласно кивнул и в подтверждение еще и прикрыл глаза.

— Квартиру купить. — Продолжал прикидывать Мишка. — Только в путь. Или тачку навороченную.

— Майкл, завязывай вести пересчет…

— Погоди, Скиф! — перебил он меня. — А ты еще до сих пор на своей «восьмере» катаешься?

— На ней.

— Серьезно?

— Вполне.

— И в общаге живешь… И кто же ты после этого, Жека? — насмешливо произнес Мишка и сам себе ответил:

— Псих. Полный.

— Ну, вот! Договорился. Оказывается, всего-навсего полный псих. А то я переживал, что мой диагноз хуже будет!

— Сколько тебя знаю, ты не меняешься, — вдохнул Мишка.

— Это хорошо или плохо?

— Кто его знает? — Майкл пожал плечами. — Наверное, хорошо.

— Вот и слава Богу! На этом и остановимся. Договорились?

— Давай попробуем, — индифферентно согласился Мишка, думая о своем… Или, вернее, о моем комплекте шашек Го и его цене.

— Мы играть сегодня будем? Философ из «Легиона»? Или с психом играть ниже твоего достоинства? Особенно полным? — Повысив голос, я вернул Майкла к действительности и разлил водку по рюмкам. — Давай выпьем! За игру!

— Ладно. Приступим. — Майкл стряхнул оцепенение и поднял рюмку. — За правильную стратегию!

— Вперед, Майкл, тебя ждет незабываемый поединок, — я отставил пустую рюмку и кивнул на поле. — У тебя черные, начинай!

— Поехали, — Мишка бухнул первый камень на пересечение линий в правом нижнем углу.

— А мы вот так! — я поставил белый камень на нужное место и процитировал:

«Когда вы захотите сразиться с нами, мы вам этого не позволим, и вы нас не обнаружите. Но когда мы захотим сразиться с вами, мы убедимся, что вам не укрыться, нанесем точный удар… и разобьем вас наголову… Враг наступает, мы отходим; враг встает лагерем, мы его изматываем; враг устает, мы атакуем; враг отступает, мы преследуем».

— Вечно ты, Скиф, что-то новое при начале партии Го рассказываешь. Это что? Как оценить? Часть твоей стратегии? Мозги сопернику программируешь? — поинтересовался Майкл, выставляя второй камень.

— Нет, просто по интернету я лишен такой возможности. Без визуального контакта с собеседником подобное общение лишено для меня смысла, — честно ответил я, делая свой ход.

— Это верно. Кого это ты цитируешь?

— Величайшего игрока в шашки вей-чи, они же Го, первого, в смысле главного, коммуниста Китая, Мао Цзэдуна.

— Он действительно сносно играл? Так утверждает история?

— Ага, — согласился я, пристально наблюдая за доской, которая быстро обрастала камнями черного и белого цвета.

Игра набирала обороты, темп нарастал. Первую фазу, она называлась «Фусеки», разыграли быстро и стандартно. Цель начального этапа обозначить углы доски. Затем пошел процесс второй фазы — «Дзесеки» — уже, собственно, розыгрыш углов. Кому какой достанется, проще говоря.

Когда соперники приблизительно равны по уровню, углы игрового поля распределяются обычно поровну. Два у одного и два у другого. У нас в этой партии так и вышло. Два подмял под себя я, и два остались за Мишкой. Наступила третья фаза — захват центра. Мы оба перенесли свое внимание на середину доски. Она стремительно начала покрываться камнями…

Я продолжал выставлять свои камни на поле, стараясь не допустить грубой ошибки в ходе игры, а мысли мои унеслись далеко. В Китай, к Великому Мао…

Военные стратегии китайцев столетиями развивались под сильнейшим влиянием игры Го. Глава коммунистического Китая Мао Цзэдун играл в вей-чи постоянно и, совершенно очевидно, что это не могло не сказаться на его стиле ведения военных действий.

Стратегические приемы этой игры абстрактны и многомерны, они населяют плоскость вне времени и пространства. При такой форме ведения боевых действий движение ценится намного выше, чем удачная позиция. Мобильность и скорость не позволяют прогнозировать ваши действия. Противник, которому не удается понять вас, не в силах разработать стратегию, чтобы с вами справиться.

Станьте подобными пару. Не представляйте сопернику никакой пространственной мишени, которую он мог бы атаковать. Наблюдайте, как он истощает свои силы, гоняясь за вами, пытаясь справиться с вашей неуловимостью. Только отсутствие формы и многоликость позволяет по-настоящему поразить ваших врагов — к тому моменту, как они сообразят, где вас искать и каковы ваши намерения, будет уже слишком поздно.

Ключевой стратегией этой игры являлось использование в своих интересах всего пространства доски, распространяясь сразу по всем направлениям. При этом соперник не может рассчитать эти действия простым линейным способом. В реальной жизни, во время ведения войны, все происходит точно так же.

«Каждый китаец, — открыто заявлял своим военачальникам Мао, — должен окунуться в войну, как в головоломку игры Го. Расставляйте своих людей в точности так же, как шашки на доске Го. Ваш соперник сломает голову, стараясь сообразить, каковы ваши намерения. Он либо теряет время, гоняясь за вами, либо недооценивает вас, считая неумелыми, не защищается должным образом и в результате проигрывает. Если же он концентрирует силы и внимание на отдельных участках, как учат западные стратегии, то становится легкой добычей, позволяя себя окружить. В ведении вей-чи вы окружаете врага не только физически, но и воздействуете на его психику, ведя пропаганду, раздражая его, чтобы запутать и деморализовать».

Такой была стратегия китайских коммунистов, почерпнутая в игре Го, — отсутствие четко очерченной формы, которое помогло дезориентировать их врагов и вселило в них ужас…

На нашей доске игра подходила к концу. Разыгрывалась заключительная фаза — набор очков. Майкл азартно расставлял последние камни, непрерывно затягиваясь сигаретой. Я пытался определить результат партии.

— Пас, — первым закончил игру Мишка. — По-моему, здесь все.

Я внимательно изучил окончательную позицию на поле, бесцельно переставил свою чашу из под камней и согласился:

— По-моему тоже. Пас. Считаем.

Мы дружно занялись подсчетом очков. Мишки сбился и начал сначала. Я закончил свои расчеты и иронично заметил:

— Хоть головушкой об камешек, хоть камешком по головушке. Все равно черепушке хана. Результат один. Не напрягайся, я выиграл.

— На сколько? — не прекращая своих подсчетов, спросил Мишка.

— На два очка.

— Нет уж, сам пересчитаю. — Майкл упорно не хотел признавать проигрыш. Спустя минуту лихорадочных математических упражнений ему пришлось смириться со своим поражением:

— Так и есть. Ты прав. На два очка.

— А что было такое, чтобы я оказался не прав?

— Как тебе сказать…

— …чтобы не обидеть?

Майкл сердито махнул рукой:

— Ты, лучше наливай, и давай еще раз сразимся…

— Легко, — я разлил водку, — как первое, так и второе.

— Первый раз не в счет, — неуверенно заявил Мишка, поднимая рюмку.

— Как скажешь, — согласился я с усмешкой. — За победу?

— За нее. — Майкл отправил сорокаградусный нектар по назначению. Я не стал мешкать и последовал его примеру.

Мишка снова взялся за чашу с черными камнями, на этот раз очень экспансивно и, больше не обращая ни на что внимания, уставился на доску. Я отставил свою уже пустую рюмку подальше от игрового поля:

— Погоди, Майкл. Не так быстро. Не спеши, а то успеешь. Надо поделиться соображениями…

— Опять хочешь грузануть меня какими-нибудь тезисами Мао Цзэдуна — отвлечь внимание?

— Хотел сказать тебе, что…

— Не пойдет!

— Да я…

— Нет, в этот раз не прокатит. Слушать ничего не буду. Играй. — Он сделал первый ход, громко, словно камнем из домино, треснув шашкой по доске. — Твоя очередь.

— Я об «эскимосах».

— Так. — Мишка поднял на меня глаза. — Значит, это не очередной трюк в преддверии партии великоразумного Скифа?

— Нет. Хорошего ты обо мне мнения. — Я усмехнулся. — Отвлекись. Сыграть успеем. Давай поговорим.

— Слушаю. — Майкл отставил чашу с камнями.

— Есть у меня соображения.

— Выкладывай.

— По лабуде этой с «эскимосами» я думаю так… Все очень просто, Майкл. Если, конечно, отбросить кучу всего наносного… Вот, смотри, что получается по этому раскладу. Капренко на тебя сам не полезет, этому тихушнику своих игр хватает выше крыши.

— Согласен, ему это не надо, да и слабо ему.

— А вот издательство «Космос» — совсем другое дело. «Эскимосы» — ребятишки, насколько я понял, зубастенькие. Они тут живо могут усмотреть свой бубновый интерес.

— И что делать?

— Все просто. «Эскимосов» надо убедить фигней не заниматься… и оставить тебя в покое. Ты, в этом раскладе с левыми тиражами, прав на сто процентов. Боятся тебе абсолютно нечего. Если они попытаются повесить на тебя каких-то дохлых собак — не беда. Мы на своей территории. Разберемся. Если дело примет серьезный оборот, я выйду на службу безопасности этой фирмы через столичную братву.

— Там есть к кому обратиться?

— Вполне. Народ, слава Богу, путный есть…

— Помогут?

— Порешаем на раз, — твердо уверил я. — Так что не вижу повода для беспокойства. Можешь быть совершенно спокоен.

— Это хорошо, — без энтузиазма отозвался Майкл.

— Я могу прямо сейчас одному кенту из сборной страны по каратэ позвонить. Витьку. Пацан что надо. Мы с ним не один литр пота на татами пролили. Чемпион Европы в тяжелом весе. Решает у себя по столице любые вопросы. Звонить?

— Как считаешь нужным.

Уловив Мишкино настроение, я взял мобильный телефон и по памяти набрал номер Виктора. Спохватившись, взглянул на часы и сразу же отключил вызов:

— Время — половина первого ночи. Может, спит уже. Скорее всего, так и есть — режим. Он еще тренируется. Не то что некоторые…

— Ты кого имеешь в виду?

— Себя, Майкл, только себя. Без намеков. — Я вспомнил свою травму, из-за которой оказался за пределами мира под названием «большой спорт», и тяжело вздохнул. — Я ему завтра перезвоню и тебя сразу же уведомлю о результатах нашей беседы. Лады?

— Хорошо, — не особенно весело отозвался Мишка.

— Все будет пучком. Держи хвост пистолетом.

Ситуация, в которую Майкл попал с контрафактными книгами, его определенно тяготила. Я подумал, что следует друга как-то поддержать: «Может, слить ему одну партию в Го?», а вслух добавил:

— Во всяком случае, на меня, Майкл, можешь твердо рассчитывать. Всегда и во всем. При любом раскладе. Ты это прекрасно знаешь, но я озвучил на всякий случай еще раз.

— Вот эти слова, Скиф, я и хотел от тебя услышать, — оживился Мишка. — Их мне реально не хватало. Спасибо.

— Пожалуйста. Как будто это для тебя новость.

— Все течет, все меняется, — философски проговорил Мишка.

— Только не я. По сто граммов за все добре? — Я взялся за бутылку.

— Не возражаю. — Майкл кивнул на доску. — По децилу на грудь и начинаем следующую партию?

— Всегда готов.

— В этот раз я тебя, Скиф, точно сделаю.

— Вот она, благодарность, за искреннее участие.

— Не путай, это две разные темы.

— Раз разные, тогда вперед, Майкл, пробуй, — я взял чашу в левую руку и зачерпнул пригоршню камней правой.

— Я начал, мой камень уже давно на столе, — Мишка весело мне подмигнул и кивнул на игровое поле.

— Как сказал старинный мудрец Сократ во время незабываемого путешествия по мозговым извилинам своих сограждан…

— Снова начинаешь «лечить» клиента, шулер? — насторожился Мишка, награждая меня преувеличенно грозным взглядом.

— Молчу.

— Так-то лучше.

— На доске закипело жестокое сражение, не на живот, а на смерть, — прошептал я и, заметив недовольный косяк Майкла, добавил:

— Все, теперь, действительно, молчу. Играем. Атари.

Фаза ІІ. Рембо

«Мерседес» плавно летел по трассе, ведущей к городу, неторопливо текли мысли сидящего за рулем «пятисотого» Сергея Савельева, хорошо известного в своих кругах под кличкой Рембо.

Переговоры в райцентре прошли успешно. Договор на капремонт школы подписан, процент отката согласован. Чиновники давно перестали поражать Сергея своей жадностью, но этот его удивил. Торговался прямо как мясник на рынке. За лишнюю сотню долларов был готов удавиться или удавить. Что только ни приводил в качестве аргументов: и больную жену, и двух дочерей-транжирок-студенток, и старую тещу, и скудность местного бюджета, и тяжелую ситуацию в стране, перечислял пофамильно всех, с кем ему предстоит поделиться, даже умудрился приплести школьников, которым капает на голову.

Серега все это стоически выслушал, понимающе кивая, и не стал рассказывать в ответ про больную мать, отца-алкоголика, дуру жену, проблемы с деньгами, рабочими, налоговой, охраной труда, пожарниками и санитарной инспекцией, как это обычно делают другие бизнесмены. Он просто напомнил, какая именно организация настоятельно рекомендовала поручить ремонт школы именно ему — Савельеву С. П.

Чиновник, вспомнив о силовиках, сник и больше не скулил, сразу же согласившись на общепринятый процент от слива денег.

Теперь, когда принципиальный финансовый вопрос утрясен, все остальное — дело техники. От переведенной суммы отдербанить положенное чиновникам и силовикам, при этом не забыв и себя. В этот раз можно изрядно откинуть на карман. Во-первых, компаньоны легко поверят в то, что за подряд школы надо отстегнуть больше обычного, а, во-вторых, в самой школе особый ремонт можно и не делать. Все замазаны — рот особо никто не откроет, а дети… — ну капает и капает на головы, что тут такого — привыкли, небось, уже.

Самим ремонтом, на оставшиеся после первого передела деньги, пусть занимается исполнительный директор фирмы «Витязь», за это он и зарплату получает. Сметы, материалы, рабочие, налоги и прочая муть — это все на нем висит. Компаньонов интересует только прибыль, вот за нее-то и спросят с него, а он пусть голову поломает, чтоб больше была. Прибыль поделят на троих — честно и благородно. Смешная, конечно, будет эта третья часть вторичной прибыли по сравнению с суммой, которая сразу прилипнет к рукам Рембо. А что делать — такова жизнь. Такой вот расклад — проще пареной репы. Все гениальное — просто.

Машина въехала в город. Серега закурил, выпустил струйку дыма и включил радио. Динамики квадросистемы приятно наполнили салон высокими частотами.

«Интересно, сколько этот сучок Парфен оставляет себе при обналичке? Наверняка кусочки сладенькие и немаленькие. Не мешало бы как-то проверить компаньона на вшивость. Только как? Банковские дяди — его тяги. К ним за здорово живешь не подъедешь. Не тот уровень. Хотя одну фишку Серега срубил. Деньги обналичиваются под зеленые по среднему курсу между покупкой и продажей обменных киосков, а берутся по курсу Нацбанка, который всегда гораздо ниже. С этой дельты кормятся они вдвоем с управляющим. Сереге оттуда ничего не капает. Тут его Ванечка обскакал однозначно… Куда, кстати, запропастился этот жиденок? Два клиента на приличные суммы есть, а он как в воду канул. Уже скоро неделя будет, как не объявляется. Родители твердят одно и то же: “Какие-то дела, уезжает рано, приезжает поздно”. Один раз удосужился-таки, перезвонил, сказал, что тема жирная попалась, как освободится — объявится. И опять ни слуху, ни духу. Жалко бабки терять, спрыгнут клиенты. А, мать твою…»

На нерегулируемом перекрестке слева вылетело что-то черное и, явно пытаясь избежать столкновения, ушло резко вправо, бахнув «Мерседес» в районе заднего левого крыла.

Серега дал по тормозам и выскочил из машины. На левом заднем крыле — след от удара и дальше, до самого фонаря — царапины и примятость. Он разъяренно повернулся к виновнику аварии. Сергей уже сообразил, что был на главной, и этот «бык» должен был уступить дорогу.

«Бык» оказался интеллигентного вида парнем, молодым (лет двадцати пяти), дорого одетым (костюм и галстук, несмотря на жару), с сотовым телефоном на поясе и очками на носу. Что-то черное оказалось спортивной «Тойотой»-купе. Маленькая машинка с разбитой левой фарой уткнулась в бордюр неподалеку.

Очкарик подошел и с легким вздохом достал визитную карточку:

— Тысяча извинений. Давайте знакомиться. Уже вижу, что не прав. Чужой город — не сориентировался. Простите великодушно.

— Что не прав, то не прав. — Рембо принял прямоугольный кусочек картона.

Пробежал строчки глазами: Михельсон Конрад Карлович, коммерческий директор, телефон, мобильный телефон, факс, электронная почта. Сама карточка тисненая, на дорогом картоне. Вздохнул с облегчением: «Платежеспособный попался. Уже легче. Не “Москвич” какой-нибудь. “Тойота” вещь недешевая», а вслух произнес:

— Ну что ж, давайте познакомимся. Савельев Сергей Петрович, — еще раз взглянул в карточку, — не скажу, Конрад Карлович, что это мне приятно, — протянул руку. Второй участник ДТП ее пожал, впрочем, тоже без особого удовольствия. И сделал стандартное предложение:

— Я полагаю, что нам, Сергей Петрович, не стоит доблестную Госавтоинспекцию тревожить. — Заметив Серегин настороженный взгляд, добавил, доставая из бумажника, — вот, пожалуйста, техпаспорт на машину и мои права.

— Согласен, не будем беспокоить честных тружеников. Им и так нелегко в этой жизни. Давайте сразу проедем на СТО для определения ущерба.

— Не возражаю. Только куда?

— Здесь рядом, поезжайте за мной, — убирая документы в карман, согласился Рембо, силясь спрятать хищную усмешку. Если с ГАИ у этого залетного коммерческого директора были шансы заплатить реальные деньги за ремонт, то в приватной беседе он будет раскачан на такую сумму: «О-е-е-е-е-е-й!»

Он сел в «Мерседес», «Тойота» пристроилась сзади. На СТО, пока Конрад Карлович оглядывал свою машину, горько качал головой и прищелкивал языком, Серега нашел знакомого немолодого автослесаря:

— Митрич, а ну-ка обсчитай мне ремонт. По путному. Тут мою машину бахнули маленько, — и выразительно подмигнул.

— Понял, Сереженька. Сделаем.

Митрич срубил ситуацию, что говорится, на лету. Когда подошел хозяин «Тойоты», седой автослесарь чмокал губами, мелко кивал головой и как заводной повторял: «Аяяяяяй, аяяяяяяй, аяяяяяй». Кроме того, он гладил пальцами облупленную краску, заглядывал под крыло и в салон. С определенной периодичностью, по-старчески кряхтя, разгибался, держась обеими руками за поясницу и замирал с трагической миной на лице.

— Ну, Митрич, не томи, говори правду, как есть, — «не выдержал» Серега. — Человек свой, хороший, — он кивнул в сторону стоящего рядом очкарика, — поэтому давай по совести. Сколько стоит — столько и говори.

— Значится так, — начал ремонтник, — крыло это надо менять, металл здесь хитрый. Начать его тянуть или, скажем, рихтовать, обязательно лопнет и начнет лущиться. Что надо к замене крыла, я думаю, понятно — само новое крыло, грунтовка, шпаклевка, покраска, защита, плюс работа. Опять-таки сушилкой обычной не обойтись. Это такая краска — враз пузырями пойдет. Это надо подумать… где такую приспособу взять… — Митрич сосредоточенно потер лоб, искоса взглянул на плательщика. Вид у того был расстроенный, но сносный: «Чайник!», — легко определил бывалый слесарь и тут же продолжил: — Приспособу эту я возьму, правда недешево стоить будет, ну, ничего, за работу меньше возьму. Ты же меня знаешь, Сережа! Что мне, старику, в этой жизни надо?

— Это правда. Мужик мировой, — доверительно сообщил Савельев Конраду Карловичу. — И руки золотые, и лишней копейки не возьмет.

— Бывают такие, — с пониманием так же негромко отозвался Михельсон.

— Только крыло — это не самое главное. При ударе повело бабки. Вот смотрите, — автослесарь присел на корточки и сделал приглашающий жест — осмотреть крыло изнутри. Очкарик и Серега с готовностью припали лицами чуть ли не к самому колесу, пытаясь рассмотреть непонятно что, — эта передняя бабка погнулась. Если ее не заменить — хана всей раме. Она, кстати, сверху вжалась в заднюю бабку, ее хорошо видно из салона, — Митрич сделал неопределенный жест, указывая на нечто между порогом и задним сиденьем, — это еще хуже…

— Да, да. Угу, угу, — вторил ему Рембо. Он смотрел на Конрада Карловича и поражался, как такой на вид серьезный человек может слушать без смеха подобные бредни. Не перегнул бы Митрич палку, но того уже несло — не остановить:

— …и само собой они деформировали среднюю бабку…

Чтобы не прыснуть, Сереге пришлось собрать в кулак всю силу воли.

— …Ну, и последнее, — продолжил Митрич, — это датчики. Вы, конечно, знаете, что в этой модели «Мерседеса» на задние колеса идет по девять датчиков.

— Безусловно, — Конрад Карлович согласно кивнул головой.

— Тут вам повезло, — Митрич сочувственно улыбнулся, — на передние идет по четырнадцать, а на задние всего по девять. После такого столкновения их надо заменить. Все. Стоят они недорого — сто сорок семь долларов и пятьдесят центов. Один.

Незадачливый гость города продолжал кивать.

— Митрич, — встрял Серега, серьезно опасаясь, что в этой каше становится слишком много масла, — я тебя умоляю. Не тяни. Сколько это будет стоить? По-божески, как для меня.

— Сейчас, Сереженька, сейчас, — старик долго шевелил губами, что-то записывая огрызком карандаша в своем блокнотике, — быстро только кошки… — он подсчитал в столбик цифры и выдал конечный результат: — Для тебя, Сереженька, как для постоянного клиента, это будет стоить пять тысяч девятьсот тридцать семь долларов.

— У-е-е-е, мать твою! Дорого! — Серега вполне естественно удивился такой прыти со стороны автослесаря. — Какая дорогая в эксплуатации эта немецкая дрянь, вы себе, Конрад Карлович, даже не представляете. Все хочу поменять на что-нибудь попроще. Сил нет прокормить эту корову. Не я ее, а она меня доит и доит. То ли дело ваша «Тойота». «Японцы» гораздо лучше, правда? — он повернулся к тому, для кого, собственно, и был организован весь этот спектакль.

— Конечно, дешевле, какой разговор, — подал голос Митрич.

Конрад Карлович являл собой жалкое зрелище: лицо бледное, глаза слезятся, трясущиеся руки пытаются протереть о полу пиджака запотевшие очки:

— Я, мы, как-то договориться… в рассрочку или… у меня сейчас… вы только поймите меня правильно, — бормотал он заплетающимся языком.

— Да, деньги немалые. Понимаю. Все мы люди. Будем как-то решать, — выдохнул Серега, боясь спугнуть удачу: «Неужели заплатит? Вот лошара!» По телу пробежал знакомый приятный зуд от подходившей халявы.

Дальнейшие переговоры происходили в кафе с трепетным названием «Валентина». Платящая сторона сразу засадила в себя сто граммов коньяка и потребовала еще. После третьей рюмки Серега с радостью констатировал, что клиент «поплыл», и, судя по разговору, лавэ само идет в руки, главное, дожать лоха — аккуратно и красиво.

— Понимаешь, Сергей, — перешел на «ты» горемыка, — я по призванию никакой не бизнесмен.

— А кто?

— Я ученый, кандидат наук. Это так — веянье эпохи. Все эти бизнес-темы бездарные… Не по нутру оно мне все…

— Каких наук? Не юридических, случайно? — из вежливости поинтересовался Серега, мысленно потирая руки: «Во пруха — стопроцентный очкарик попался, без подвязок серьезных, да и без мозгов, похоже, тоже».

— Технических. Я придумал новую форму патрубков… для… ну, это не важно… главное — их химический состав… О чем это я? Извини. Ах, вот что хотел сказать. Мы сделали одной западной фирме… м-м-м… заказ по этой части — проектная документация и все такое, а они нам предложили рассчитаться итальянской плиткой.

— Кафелем?

— Да, облицовочной плиткой. Понимаешь? И мой компаньон согласился. Месяц, — он нетвердо поднял руку и со значением отогнул указательный палец, — целый месяц прошел. Ни одного квадрата этой плитки не продали. Некому заниматься, а так как я ищу… Я тебя понимаю, — заметив посерьезневшее лицо визави, быстро начал пояснять Конрад Карлович, — я попал, буду платить…

— Ну, это само собой, — твердо вставил Рембо.

— Конечно. Я не отказываюсь, но ты меня по-человечески тоже пойми. Мы мучаемся с этой облицовочной дрянью… Кстати, сюда я специально из-за нее приехал. Покупателя поискать. Готов отдать ее за восемьдесят, даже за семьдесят процентов стоимости. Не реализуется — хоть тресни, — он уныло махнул официанту, показывая на свою рюмку, — а все деньги мои вбиты в эту плитку чертову…

— Так-так, — задумчиво протянул Савельев.

— Именно так. Прозит, — Михельсон поднял очередную порцию коньяка.

Серега, лишь пригубивший первую (при серьезных переговорах спиртное не пить — правило железное), даже порозовел от напряжения. У него как раз было несколько заказов на облицовку бассейнов в домах нуворишей.

— И много у тебя ее? — он постарался придать голосу оттенок безразличия, хотя, увидев, как из рюмки очкарика половина коньяка проследовала внутрь, а вторая осталась на рубашке, руках и рукавах пьющего, понял, что играть в конспирацию не обязательно, даже вредно. Глаза собеседника остекленели — можно было просто не успеть закончить так интересно начатый разговор.

— Квадратов сколько? — громче и настойчивее повторил вопрос.

— Квадратов? — не совсем понимая, откуда до него доносится голос, повел в его сторону глазами кандидат наук. — А, это ты о плитке. Шесть тысяч, с копейками.

— Н-да, немало, — Серега начал лихорадочно считать: «Средняя цена итальянского кафеля никак не меньше пятнадцати долларов за квадратный метр. На шесть тысяч это получится… Девяносто штук зеленью. Нехило! Под семьдесят процентов это… ха-ха, — он презрительно взглянул на совсем осоловевшего Конрада Карловича, — под семьдесят? Отдашь, родной, процентов за шестьдесят от реальной стоимости. В блудняк с машиной ты же влетел, бизнесмен хренов. Сидел бы, чертил свои изохоры, изобары… Очкарик, а туда же, к деньгам полез… Надо сразу глянуть, что за товар. Качество, документы. Эх, какая темка сладкая вырисовывается…»

Заметив, что хозяин плитки близок к невменяемости, Серега совсем отбросил приличия:

— Эй, ученый, а где плитка-то? А?

— Плитка? — Конрад Карлович наградил его мутным взглядом.

— Облицовочная, итальянская, твоя, — Серега уже замахнулся для того, чтобы отпустить ученому пощечину, но в последнее мгновение передумал. — Где она находится?

— Как где? На складе. Дома.

— А дом твой где?

— Двести десять километров. Три часа езды.

— Это как ты ездишь — три часа, — Серега встал и бросил на стол деньги за выпитую Михельсоном бутылку коньяка, — поехали, посмотрим. Попробуем выручить тебя, страдалец.

— У-у-у-у… надо выручить… плитка… оно конечно, — забормотал кандидат наук, тщетно пытаясь покинуть заведение самостоятельно.

— Давай помогу, несчастье технических наук, — Серега с готовностью подставил свое плечо и обхватил Конрада Карловича за талию.

Загрузив горе-ученого на заднее сиденье своего «Мерседеса», где тот от пережитого стресса и лекарства от него же в виде коньяка моментально уснул, Рембо загнал машину Михельсона на ближайшую автостоянку.

Уже через полтора часа Серега ехал по улицам родного города владельца «Тойоты». Последний таращился по сторонам, силясь определиться с обстановкой. Серега взглянул в зеркало заднего вида и раздельно произнес:

— Меня зовут Савельев Сергей Петрович. Ты мне разбил машину. У тебя нет наличных денег, поэтому я взялся помочь с реализацией твоей плитки.

— Не юродствуй, — хмуро произнес Конрад Карлович, — я все помню. Здесь налево.

— Какая память! — иронично хмыкнул Савельев.

— К чему сарказм? — держась обеими руками за затылок, отозвался Михельсон. — Еле живой. Голова сейчас расколется.

— Да уж. В такой ситуации более уместно сочувствие, — Серега с искренним состраданием достал из бардачка и протянул страждущему банку пива. Тот с благодарностью осушил жестянку одним махом. Сразу повеселел:

— Ну-с, Сергей Петрович, говорите, задвинем мою плитку?

— Легко, Конрад Карлович. Не сомневайтесь.

— Это хорошо.

— Сейчас только сопоставим цену с качеством и определимся с формой оплаты. Что там с документами? Вам как лучше?

— Да, в принципе, документы можно перекрутить как угодно, и форма оплаты мне тоже без разницы. Мне бы с тобой за машину быстрее рассчитаться, а вот Марк Ариевич, компаньон мой…

— Суровый товарищ?

— Не то, чтобы прямо так… хотя некоторый элемент есть… как бы это помягче сказать… м-м-м… впрочем, сам все увидишь.

Савельев, направляемый уточняющими репликами, подъехал к воротам какой-то базы: «Рубинштейна, сорок три», — прочитал небрежно написанный масляной краской полуметровыми буквами на бетонном заборе адрес. Из будочки возле ворот выглянул старикан и близоруко сощурился на подъехавшую машину. Поскольку она была хоть и незнакомая, но явно дорогая, вахтер вышел ей навстречу:

— Вы к кому?

— Это я, Палыч! — выглянул из приоткрытого окна кандидат наук и махнул рукой в сторону ворот. — Открывай, к себе мы. Как обычно.

— Конрад Карлович, это вы? Сейчас, сейчас, — старик, разглядев пассажира, начал шустро открывать ворота.

Попетляв по двору между строениями и машинами, «Мерседес» остановился возле бокса номер двадцать четыре — огромного цементного куба с бурыми металлическими воротами, уже давно нуждающимися в покраске.

— Вот эту хреновину и арендуем, — Михельсон вылез из машины. — Аренда столько денег жрет, а отдачи никакой.

— Накладные расходы дело обидное, — поддержал его Савельев. — Отщелкиваешь бабульки непонятно кому и за что.

— Карловичу привет! — окликнули открывающего замок владельца «Тойоты» двое проходивших мимо мужиков в спецовках.

— Салют, Серега! Здорово, Леха! Как там твоя жена? Выздоравливает? — без особого энтузиазма отозвался Михельсон.

— А что ей, заразе, сделается?

— Ну, слава Богу, — натужно кряхтя, Конрад Карлович распахнул высоченные створки. Щелкнул выключателем. Лампочки не загорелись. Арендатор шустро выскочил за дверь и закричал вслед рабочим:

— Леха, Сергей! Васька электрика подошлите, — и нормальным голосом уже для Сереги добавил: — Электрик хренов заколебал. Каждый день похмеляешь, а свет никак толком не сделает. То потухнет, то погаснет — морока одна.

Несмотря на отсутствие освещения, содержимое ангара было прекрасно видно. Стандартные типовые ящики стояли ровными штабелями. На боку каждой коробки стоял штамп «Сделано в Италии» на английском языке.

Серега прошел вдоль, мимоходом заглядывая в надорванные коробки. Достал калькулятор — прикинул количество. Перемножил три цифры: количество ящиков по длине, в высоту и в ширину. Да, все верно, шесть тысяч с хвостиком. Обернулся к продавцу:

— Показывай поближе. Сколько, каких?

— Сейчас, сейчас!

Конрад Карлович заметался, пробежав вдоль ряда, надорвал несколько ящиков, вытаскивая образцы. Расставляя плитку, несколько штук разбил. Тихо выругался, приглушая слова интеллигентным покашливанием в кулак, поднес другие. Образцов оказалось двенадцать.

— По пятьсот квадратных метров каждого вида, — пояснил он, суетливо и в то же время брезгливо протирая тряпицей руки.

— Так-так. Посмотрим, чем тут с вами рассчитались.

У Рембо перехватило дух. Качество, расцветка были потрясающими. Даже самая дешевая плитка стоила на отдачу не меньше пятнашки баксов. Верняк. А таких было всего четыре вида, остальные стоили дороже.

— Пересортицы не может быть? — стараясь говорить ровно, задал он нейтральный вопрос. Абсолютно лишний — даже если какого-то вида было больше, а другого меньше, принципиальной роли это уже не играло. Главное решение Серега уже принял. Нужно срочно вырвать всю партию плитки у ученого — наказать лоха не западло.

— Нет, ну что вы. Мы проверяли, может там пару квадратов туда-сюда, а в основном пропорции сохраняются.

— Ну что ж, толкаешь ты меня, Карлович, в авантюру, но не помочь не могу. Обещал ведь, — Рембо горько усмехнулся: — Говори цену, если заберу весь этот мусор целиком. Все шесть тысяч квадратов одним махом.

— Я, да как-то… м-м-м… у меня компаньон, — промямлил тот, явно стесняясь. — Скорее всего, надо бы с ним поговорить…

— Смелее, смелее, сначала мы с тобой определимся, а потом уже высвистаем твоего компаньона, — подбодрил его Серега.

— Ну, хотел бы долларов… В долларах говорить? Да?

— Говори хоть в долларах, хоть в тугриках, хоть в рублях, хоть во франках. Мы уж как-нибудь пересчитать сумеем. Калькулятор всегда со мной. — Рембо кивнул и дружелюбно улыбнулся, а про себя подумал: «Ну, говнюк, ну, ученый, ну, недоделок! Как это здесь не нашлось еще никого, чтобы развести таких баранов?»

— Хотелось бы долларов по двенадцать за квадрат, — робко пискнул недоделанный говнюк и ученый по совместительству.

Серега картинно изменился в лице, даже голос осип:

— Да ты что? Это же грабеж. Мы же говорили по-другому. Ты что, не понимаешь — я же оптом буду брать шесть тысяч квадратных метров. Это же ого-го-го-го-го. И все за спасибо? Да? Мне же тоже надо копеечку поднять, ты пойми, — он начал резко снижать тон и в конце сказал уже совсем тихим и проникновенным голосом:

— Карлович, давай по девять, и по рукам, а? — и опять мило улыбнулся.

Сжавшийся еще при начале тирады хозяин плитки чуть расслабился и пропищал:

— Нет, Петрович, по девять точно не будет. Компаньон рогами упрется. Давай я ему позвоню, и обсудим все втроем?

— Звони, — махнул рукой Савельев.

Конрад Карлович вздохнул с облегчением, достал мобильный телефон и, набрав номер, приложил коробочку к уху:

— Алло. Марк Ариевич? Это я, здравствуйте. Нет, вы ошибаетесь. Съездил я как раз не зря, — с горькой иронией взглянул на Сергея, — да, да. Даже привез. На всю партию. Мы сейчас на складе. Да, реальный. Вот рядом стоит. Я б тоже не поверил. Приезжайте. Ждем.

— Едет?

— Да, — Михельсон спрятал телефон в кожаный чехол, прикрепленный к поясу, и обернулся к Рембо: — Будет через двадцать минут. Понимаете, Сергей Петрович, — он почему-то опять перешел на «вы»: — Я как я, а Марк Ариевич человек прижимистый. Думаю, меньше, чем по одиннадцать пятьдесят, не отдаст. К тому же доли наши, увы, не равны. Он старший концессионер — его семьдесят пять процентов, моих только двадцать пять.

Серегу при этой информации осенила гениальная мысль. Он быстро прикинул цифры в уме и, взяв своего оппонента под локоток, вкрадчиво сказал:

— Конрад Карлович, я вижу, вы человек благородный и честный, но небогатый.

Тот в ответ закивал с излишней горячностью:

— Сами знаете, как сейчас живется научным работникам…

— Вот именно…

— Вы же понимаете, я бы никогда не полез в дела с этой плиткой чертовой, если бы не ситуация в стране в целом. Если б хоть как-то на наше бедственное положение государство обращало внимание, — начал проникновенно оправдываться кандидат наук.

— Конечно, конечно. Вот как раз об этом я и хотел с вами поговорить. Давайте поступим следующим образом, — продолжил Сергей елейным голосом, — вы сделаете так, что Марк Ариевич уступит в цене до десяти долларов, а я забуду про нашу с вами маленькую проблему? А? Как вам такой вариант?

— Как так? — не понял сразу «благородный и честный».

— Вы его уговорите на эту цену, а «Мерседес» я починю из получившейся у меня прибыли. И всем будет хорошо. Соглашайтесь. Вы же умный человек, Конрад Карлович. К тому же, с техническим складом ума. Прикиньте цифры, — Серега говорил чуть ли не шепотом, склоняясь к самому уху Михельсона.

Глаза Конрада Карловича стали осмысленными. Он замер. До него дошла «гениальность» предложения Савельева.

Серега отошел, закурил и отвернулся — бороться с совестью лучше без свидетелей. Это хорошо известная аксиома. Когда человек начинает размышлять о том, что лучше остаться без штанов или подвинуть мораль, почему-то практически всегда он склоняется ко второму варианту:

— Хорошо, я попробую его уговорить, — через несколько минут раздался слегка подрагивающий голос Михельсона, — но я не обещаю…

Серега обернулся. Глаза Конрада Карловича бегали:

— Гарантировать я не могу…

— Ну, вы уж постарайтесь, — с плотоядной улыбкой подбодрил его Рембо, — у вас получится.

— Приложу все усилия, — нашел обтекаемую формулировку незадачливый кандидат наук и, сняв очки, смело взглянул подслеповатыми глазами в лицо коммерсанту.

Когда прибыл ожидаемый компаньон Михельсона — Марк Ариевич, Серега с первого взгляда понял, что торги будут тяжелыми. И не ошибся.

Маленький, вертлявый, черноволосый мужичонка с усами и бородой, на вид лет около сорока, торговался профессионально. Молол всякую чушь, пытливо глядел в глаза собеседнику, совершал всеми частями тела аллегорические телодвижения, сыпал заверениями в вечной дружбе, тесных деловых контактах на будущее и других перспективах, но ниже одиннадцати долларов упорно не уступал. Серега делал, примерно, все то же самое, слегка разбавляя деликатный разговор «базарными» репликами по «понятиям» и подтверждая свои аргументы четырьмя оттопыренными пальцами на обеих руках, которыми выводил замысловатые фигуры перед самым лицом оппонента.

Конрад Карлович стоял чуть в стороне, время от времени тщетно пытаясь поучаствовать в беседе. Его робкие замечания тонули в мерном рокоте двух голосов, звучащих в ритме асинхронного двигателя. Через какое-то время, осознав свою неспособность участвовать в разговоре на равных, Конрад Карлович не очень вежливо взял под руку своего коллегу и, извинившись перед Сергеем, утащил вглубь бокса. Там, за штабелями объекта торгов, он энергично зашептал что-то компаньону, размахивая руками.

До прекрасного слуха Рембо долетели обрывки фраз: «Какого… живые деньги… лучший вариант. Ариевич, не морочьте голову!» Серега усмехнулся после этой реплики: «Дело будет».

Через пару минут раздосадованный Марк Ариевич протянул Сереге руку:

— Все. Десять долларов тридцать центов. Последняя цена. Ниже не будет. И только стопроцентная предоплата, молодой человек. Безнал, естественно.

Серега пожал руку, не раздумывая: «Блин, надо было меньше пальцами размахивать. Теперь уламывать на оплату в рассрочку бесполезно. Ну и Бог с ним, и так хорошо — от добра добра не ищут», а вслух произнес:

— По рукам. Подписываем договор и обмываем? Или, наоборот, обмываем, а потом подписываем? А? Вы как?

Конрад Карлович радостно хлопнул в ладоши.

— Предлагаю закончить дело, — сурово осадил его раздраженный результатами торгов Марк Ариевич. — У вас с собой, Сергей Петрович, печать, реквизиты? Или отложим на завтра-послезавтра? Время терпит? Как вы настроены?

— Все свое ношу с собой, — улыбнулся в ответ Рембо: «Не хватало, чтоб эти «братья-акробаты» с кем-нибудь грамотным перебакланили до завтра», — оформим все сейчас.

— Сегодня, так сегодня, — согласился Марк Ариевич.

— Вот и славно, — потер ладони Конрад Карлович, — у нас здесь как раз небольшой кабинетик имеется.

— Прошу вас! — Марк Ариевич сделал символичный жест на правах хозяина, пропуская Савельева вперед.

— Благодарю, — Сергей еще раз взглянул на штабеля плитки и покинул бокс.

— Я догоню, — Михельсон с натугой прикрыл створки, — сейчас, только склад замкну.

«Кабинетик» оказался довольно просторным офисом с компьютерами, мощным ксероксом, факсом и прочей оргтехникой. Дорогой ремонт и стильная офисная мебель дополняли интерьер. Всем этим хозяйством заведовала длинноногая секретарша.

При их появлении она весело защебетала, сообщая своим хозяевам последние бизнес-новости и оперативную информацию по работе офиса. Попыталась подсунуть руководству документы на подпись, но Конрад Карлович отмахнулся:

— Потом, все потом, солнышко.

Серега с удовольствием проводил взглядом ее ноги и бедра, когда Марк Ариевич услал ее готовить кофе. «С коньячком», — не преминул добавить Конрад Карлович.

Договор набросали быстро. Сошлись на типовом купли-продажи. Записали туда реквизиты сторон, немного поторговавшись, определились с курсом пересчета долларов в национальную валюту, оговорили особые условия. Савельев легко согласился на пеню в размере одного процента от суммы в день, в случае неоплаты в десятидневный срок: «Ребята, деньги я вам загоню завтра, не волнуйтесь». Условие поставки определили как самовывоз.

Размашисто поставили подписи, пришлепнули печати: «Все, красавцы, — пряча свой экземпляр договора, ликовал Серега, — папандос, дорогие потомки Авраама. Теперь вам никуда не спрыгнуть. Плитка моя, балбесы».

— Очень приятно было иметь с вами дело, — он пожал руки продавцам, — Конрад Карлович, Марк Ариевич.

— Сергей Петрович, нам тоже очень приятно. Наша экспресс-сделка просто чудо, — Михельсон искательно заглянул Савельеву в глаза. — Надеюсь, все смежные вопросы мы утрясем так же, без проблем?

— Да, Конрад Карлович, не волнуйтесь! Господин Савельев свое слово держит, — подмигнул ему Рембо. — Особенно в сферах, которые касаются автотранспорта и денег.

— Это вы о чем? — подозрительно покосился на него Марк Ариевич.

— Это, господин Савельев хочет сказать… — начал Михельсон, но Рембо его перебил:

— Это о переводе всей суммы по договору и о транспорте. Деньги, как я и сказал, вы увидите у себя уже завтра, после обеда…

— Если банк нормально сработает, — раздраженно буркнул Марк Ариевич, по всей вероятности недовольный своим поражением в торгах.

— Это да, — согласился Рембо, — а вот, что касается транспорта… Грузиться будем уже, я думаю, послезавтра с утра. Не возражаете?

— Нет, нет, Петрович, как вам будет удобно, так и сделаем, — Конрад Карлович похлопал себя по мобильному телефону, — еще пять раз созвонимся.

— Вот и замечательно, — Савельев поднял руки ладонями вверх, обозначая тем самым окончание переговоров.

— Тогда и обмоем это дело, — добавил Марк Ариевич.

Конрад Карлович обиженно взглянул на компаньона и тяжело вздохнул.

— Согласен, — улыбнулся Сергей.

***

Следующий день я, пробуждаясь, встретил смехом. Именно день, а не утро, как подтвердили мои предположения часы. Они показывали тринадцать часов десять минут. Обед. Ничего удивительного в этом не было, поскольку мы расстались с Майклом уже сегодня, около шести утра.

После нашего ночного общения, я еще долго не мог усадить Мишку в такси, выслушивая его подозрения относительно моих жульнических трюков при игре в шашки Го. Для этого у него имелись все предпосылки — общий счет сыгранных партий был шесть один в мою пользу, а вот оснований не было, и быть не могло — в Го мухлевать практически невозможно.

Правда, если уж совсем быть перед собой откровенным, последние две партии можно было сбросить со счетов — они велись уже после третьей бутылки водки, за которой мы дружно сгоняли под утро в ближайший круглосуточно работающий супермаркет. Майкл поплыл после этой прогулки, и за полноценный выигрыш последние два очка можно было не считать. Четыре один — это был реальный счет вчерашнего турнира.

Настроение у меня было прекрасное. Алкоголь, трансформировавшийся в похмелье или утренний бодун, у всех гуляк вызывающий самые негативные ощущения, на меня действовал странно — не так как на нормальных людей — мне было радостно.

Причем, я испытывал это чувство с самого первого серьезного злоупотребления водкой — после перелома ноги на соревнованиях. Так я тогда отметил окончание своей профессиональной спортивной карьеры. Вот и сегодня у меня с похмелья было прекрасное настроение — в минуты пробуждения я любил этот мир всей душой. И смеялся так же — весело, открыто и задорно.

Причиной смеха был сон. Мне приснились соревнования по гребле. Вода, солнце, голубое, без единого облачка, небо. На байдарках, сосредоточенно пыхтя, орудовали веслами… крысы. Огромные белые лабораторные крысы, килограммов по пять-семь каждая. Забавно гримасничая, они активно загребали двусторонними веслами, пытаясь обогнать соседей и выиграть состязание.

К чему нам снятся эти, не особенно жалуемые людьми, твари, я не помнил а, порывшись в памяти, мог определенно и честно признаться себе — никогда я этого и не знал. Но к чему мне сегодня приснились крысы, еще и плавающие, мог сказать вполне определенно.

Вчера я клятвенно пообещал Майклу связаться с другом по спорту, чемпионом Европы по каратэ в тяжелом весе — Витьком. С этой мыслью я и заснул под утро: как только проснусь немедленно позвоню в столицу корешу по сборной и провентилирую тему насчет издательства «Космос». С плавающими крысами Витька был связан у меня в мозгу намертво — вот и приснилось.

Все дело было в том, что Виктор, помимо усиленных занятий по своему основному профилю и тренерской работы, числился сотрудником ПНИЛ в ГИФК.

Непонятно? Я б тоже сразу не сориентировался. Объясняю. ПНИЛ — это проблемная научно исследовательская лаборатория. А ГИФК — государственный институт физической культуры. Расположенный в столице нашей родины. Вот там-то и водились приснившиеся мне крысы, не в институтских коридорах, а в лаборатории, конечно.

Кроме всего остального, Виктор еще получал заработную плату в этой лаборатории. Институт физической культуры он закончил не напрягаясь и, собственно, не покидая спортзалов даже во время сессий. Теперь там же он учился в аспирантуре, делал вид, что готовит кандидатскую. Впрочем, надо отдать ему должное, не особенно активно.

Как называлась его тема, я толком не помнил, хотя Витька мне ее озвучивал неоднократно. Приблизительно она звучала так: «Влияние больших физических нагрузок на изменение структуры и химического состава мышечного волокна». Если Витька не привирал, работа эта была секретной, и занималась этим направлением, кроме него, целая группа ученых.

Я всегда подтрунивал над Виктором, недоумевая — какие могут быть ученые в спортивном институте? Посудите сами. Собрались вместе бывшие борцы, каратисты, боксеры, метатели молота и толкатели ядра. Ни для кого особым секретом не является, что эта публика с большим трудом вспоминает таблицу умножения и то, зачастую, только с помощью калькулятора. Какие «изменения структуры» и тем более «химический состав»? Менделеевы хреновы в кедах и борцовках…

Устроили себе тусовку на площадях института физкультуры, а для вящей солидности обозвались «Проблемной научно-исследовательской лабораторией». Гимнасток им там для полного научного экстаза не хватает. Виктор не спорил только с моей последней посылкой — женщины действительно не помешали бы им в извечном творческом поиске, а со всем остальным категорически не соглашался.

В качестве подтверждения серьезности их научных изысканий он приводил в пример опыты с крысами. Но последний эпизод с этими животными только упрочил мою позицию. Именно эта история, по всей вероятности, и послужила основной посылкой моему мозгу для создания сна с гребущими на байдарках крысами. Звучала она, со слов Витьки, примерно так…

В порядке экспериментов, они, как все великие ученые, издевались над братьями нашими меньшими. Павлов над собаками, Преображенский над кроликами, Шариков над котами, а друзья из «Проблемной научно-исследовательской лаборатории» мучили крыс. Выглядело это занятие наукой таким образом.

В лаборатории стояла огромная бочка с водой. Туда по графику бросали крыс. Края емкости были достаточно далеко от воды и бедные животные не могли оттуда выбраться без посторонней помощи и чупахались там, пока спортсмены-исследователи не благоволили их извлечь из бочки.

Поначалу эти опыты длились несколько часов, затем продолжительность водных процедур была увеличена до суток. А потом экспериментаторы начали привязывать к конечностям крыс свинцовые мерные грузики.

Описываемые ниже события произошли в тот момент, когда крысы достигли веса в пять-семь килограммов и могли свободно держаться двадцать четыре часа на поверхности с килограммовой гирькой на лапе.

Цель этого многолетнего эксперимента, как я уже говорил, обозначалась в названии кандидатской работы Виктора: — «Влияние больших физических нагрузок на изменение структуры и химического состава мышечного волокна». Практическое же изучение сводилось к снятию мышечного среза с бедра крысы после каждой из этих перманентно возрастающих нагрузок и групповое разглядывание его под микроскопом, обработка химикатами, пробование «на зуб» и прочее.

Причем, самым противным во всем этом было, по словам Виктора — подготовка режущего инструмента. Ткани надо было снять так мало — разрез должен был происходить на молекулярном уровне, — что скальпель алмазными тряпочками шлифовали сутками с такими нежными усилиями, которые можно сравнить только с поглаживанием носика любимой женщины маленьким птичьим перышком.

А закончилось это великое исследование во время празднования Нового года. Просто и банально. Крысы, которые героически сносили все издевательства на протяжении многих лет, во время праздничной пьянки, длившейся несколько дней, были забыты в бочке и все до одной просто утонули. Что я говорил? Спортсмены есть спортсмены. Как теперь будет творить свою кандидатскую работу Виктор, было непонятно.

Я зевнул, дотянулся, не вставая с постели, до мобильного, лежащего на столе, и набрал номер этого экспериментатора:

— Ну, что вы там, в столице, всех крыс уже перетопили, Энштейны в спортивных костюмах?

— Это кто такой грамотный? Уж не Скиф ли, который по ходу имеет два высших образования? И оба незаконченные.

— Точно. Он. Здорово, Витька!

— Привет, Жека!

— Как там столичное ничего поживает?

— Не дождетесь! А у вас, в провинции, как дела?

— Да помаленьку. Вашими молитвами.

— Ну, так молимся, не останавливаясь.

— Спасибо. Чувствуется.

— А у нас горе. Весь институт остался без курятины. Весь, не весь, а пятьдесят процентов точно. И самое хреновое, что моя лаборатория входит в эту половину. Впервые за три с лишним года мне придется идти за курицей в магазин, — пожаловался Виктор.

— Ничего не понимаю, — честно признался я.

— Что же тут непонятного? Хана всему…

— Что-то серьезное? — озаботился я.

— Конечно. Вся наша лаборатория и довольно большая часть моего института осталась без курятины.

— Объясняй толком. О чем речь? Причем здесь куры? Дохнут обычно первыми крысы, так вы их уже благополучно препроводили в мир иной. Или новых завели?

— Нет, крыс других пока нет. — Голос Виктора стал противно-жалостливым. — Еще слишком велика и тяжела боль от утраты…

— Тогда что? У вас там какое-то токсическое отравление, эпидемия индонезийского гриппа или радиационный выброс?

— Ни то, ни другое, ни третье, — продолжил Виктор нормальным голосом. — Кстати, такой болезни у пернатых, как ты сказал, нет. Куриный грипп…

— Я не собираюсь лечить петухов. Не перенапрягайся. Если не эпидемия, тогда что у вас там происходит? — перебил я.

— Рассказывать по порядку?

— Давай.

— Ты никогда не занимался научной работой и тебе, обычному спортсмену в прошлом, историку в настоящем и, возможно, будущем, понять всю глубину, безусловно, трудно…

— Я уж попробую.

— Хотя бы попытайся. Моя лаборатория, как я неоднократно тебе рассказывал, находится на острие научных событий, актуальных на данном историческом отрезке времени во всем мире, — начал излагать Виктор. — Кроме опытов с крысами, в рамках моей диссертации мы проводили три года и семь месяцев научные исследования с пернатыми, в частности с петухами и курицами…

— У вас что, в лаборатории две бочки? Почему ты об этом не упоминал раньше? И вы там учите петухов плавать и нырять?

— Бочка у нас одна.

— И как же вы выкручивались все это время?

— Приходилось как-то.

— Искренне сочувствую.

— Скиф, твой уровень компетентности не позволяет мне на должном уровне объяснять суть проводимых нами экспериментов, — возобновил свои издевательские речи Витька, — к тому же они проходят в режиме максимальной секретности…

— Еще бы! Про секретные издевательства над крысами я знаю, а про несчастных куриц еще нет. Этот факт ты умолчал.

— Тогда слушай и не перебивай. Мы с коллегами бились над этой задачей очень долго…

— Я помню — три года и семь месяцев. Если с уровнем компетентности по вашим разработкам, как ты говоришь, у меня проблемы, то с памятью, слава Богу, пока таковых не наблюдается.

— Это радует. Хоть что-то у тебя функционирует без существенных погрешностей. Наша работа в этом направлении заключалась в получении фермента из слезы петуха…

— Господи… Неисповедимы пути заблудших чад твоих. — Не удержался я от комментариев, уже всхлипывая от смеха.

— Напрасно скалишься. Цель этой работы чрезвычайно важна…

— Для кого?

— Для нашего государства. С помощью этого вещества, по расчетам отечественных ученых, выполненным ранее, можно было бы сделать прекрасный биостимулятор. Проще говоря — допинг для спортсменов. Так тебе будет понятней. Идеальный…

— Ты хочешь сказать, что из одной слезы петуха получится большое спортивное счастье? — Я продолжал смеяться.

— Абсолютно правильно ты подумал. Только получилось бы… Заметь, это был бы препарат, не выявляемый никакими из применяемых сейчас тестов при допинг-контроле.

— Чего только не приснится ночью…

— А-у-у-у-у, сейчас день, Скиф. Посмотри в окно.

— Вижу. Продолжай свою кошмарную историю. Что для этой великой идеи исполняли для вас петухи с курицами?

— Ничего такого…

— А «нетакого»? Сейчас, я прикину… Вы их запускали на тренажер «беговая дорожка». И обязывали неделями безостановочно накручивать километраж?

— Нет.

— К лапам привязывали гири и заставляли прыгать, помещая на раскаленную металлическую поверхность?

— Зачем?

— Чтоб отдали фермент, твари пернатые…

— Нет. Сколько в тебе садизма, Скиф.

— Почему во мне? Это же вы у себя в лаборатории над тварями божьими измываетесь. Исследователи хре…

— Здесь можешь прерваться.

— Так и сделаю.

— А садист ты потому, что строишь версии таких изощренных пыток для животных…

— Интересная логика. Вы их мучаете, а я живодер.

— Так и есть. Версии закончились?

— Что еще можно предположить? Менее жестокое, — прикинул я, и оно сразу придумалось. — Или более, как на это посмотреть. Неужели вы бедных кур с петухами «Храброе сердце» с Мэлом Гиббсоном в главной роли заставляли смотреть?

— А это еще для чего?

— Как для чего? Чтобы прослезились, — развил я свою мысль. — Вам же фермент из слезы добыть надо было.

— Нет. — Настал черед смеяться Витьке. — Методы были другие, не столь радикальные, но суть ты уловил правильно. Моя лаборатория пыталась добыть фермент слезы петуха, для изготовления идеального биостимулятора, проще говоря, допинга. Отсюда и режим секретности. А то я слышал нотки недоверия…

— Не было такого. Тебе показалось, — заверил я Виктора. — И что же сейчас произошло?

— С чем?

— Не с чем, а с кем. Со всеми петухами, курицами этими…

— В том-то все и дело. Беда, и беда, можно сказать, глобального масштаба. Сам понимаешь, при работе с куриным материалом случалось разное…

— С петухами?

— И с курицами тоже. Смертность у них была довольно высокая. И утилизировать останки этих героически павших за отечественную науку животных…

— Приходилось вашей лаборатории…

— Мы народ не жадный, доброй половине института доставалась свежая курятина, — поправил меня Виктор, — не только нам.

— Понятно. Трагедия века. Представляю. Ты только так и не пояснил, что все-таки произошло с вашим птичником.

— Дело в том, мой дорогой Скиф, что не далее, чем две недели назад на международном симпозиуме один ученый мудак, просто не могу назвать этого немецкого профессора иначе, несмотря на то, что он мой коллега… ну, ты понимаешь…

— Конечно, — заверил я Виктора. — И что же он сделал?

— Так вот, этот нехороший человек доказал, что у кур и петухов железа, которая выделяет слезы, отсутствует напрочь. То есть, наш фермент добывать не из чего. А мы три года и семь месяцев…

— Погоди, — я даже не сообразил сразу, — а вы пытались получить фермент слезы петуха…

— Да, работали в поте лица и, кроме этого, абсолютно спокойно снабжали институт свежей курятиной все это время. Теперь нашу научную работу, естественно, свернули, и все вынуждены ходить за птицей в магазин…

— Вы… фермент… три с половиной года, — я зашелся смехом. — А немецкий профессор… так… нет железы… хатки… поломал…

— Ничего, Скиф, в этом смешного нет. Трагедия в масштабах одного института физической культуры. Моего, что самое обидное… Откуда он только взялся со своим открытием, ученый этот…

— Да, забавно. Петухи, курицы, профессора, — я пытался остановиться, но смех продолжал меня душить. — И что ты теперь думаешь в своей секретной лаборатории делать?

— А кто тебе сказал, что эти два направления у нас были единственные? Скажу тебе откровенно, хотя и выдаю государственную тайну, это не так. Мы стараемся, решаем поставленные правительством задачи по мере своих скромных сил и средств, отпущенных бюджетом.

— Молодцы, — я наконец-то перестал смеяться. — Ну, ты меня развеселил, Витек! Вам надо на базе своей проблемной лаборатории юмористическую телепередачу снимать. Что-нибудь на пересечении горячего патриотизма и вечной любви к животным.

— Мы обсудим твое предложение. Теперь ты похвастайся. Как там у тебя дела? Все так же исполняешь роль общественного санитара? — начал расспрашивать Виктор.

— Да, давим мразь всякую помаленьку. Тоже, так сказать, в меру сил и возможностей.

— То есть, все у тебя в порядке?

— У меня, да. В полном.

— А у кого проблемы?

— Ты смотри, сечешь.

— А то!

— У кореша моего не совсем все хорошо.

— Базарь, чем сможем, поможем.

— В тебе я и не сомневаюсь.

— Это правильно.

— Слушай. Дело тут такое. Все пересказывать не буду. Долго и ни к чему. Суть в том, что мой друг пересекся с вашим, имеется в виду столичным, издательством «Космос».

— Кто по ходу не прав? — последовал хлесткий молниеносный вопрос, заданный совершенно другим голосом.

— Пока так вопрос вообще не стоит. Они, представители «Космоса», приехали сюда и вписались за одного местного говнюка. Этот козленок хорошенечко насрал всем, тому же «Космосу» и еще многим другим. Но сейчас они его обложили оброком и пристроили к делу…

— Бабки отрабатывать?

— Да. У крепостных крестьян такой вид трудовой повинности назывался барщина. И, как каждый рачительный хозяин, «Космос» своего батрака всячески оберегает.

— А твой кореш прямо сейчас хочет с него лавэ снять? — сделал неправильный вывод Виктор.

— Нет. Все гораздо проще. Придется объяснить, что произошло, хотя бы схематично, в двух словах. Мой друг свою работу уже выполнил и с ним полностью рассчитались. Там края, в натуре, без бочин. Я расклад знаю, поэтому отвечаю, что тема правильная…

— А в чем тогда вокруг него кипеш? Чего он вообще хочет?

— Он уже ничего не хочет. Его просто могут сделать крайним по теме, в которой он, по ходу, чистый абсолютно. И может это сделать издательство «Космос». Врубился?

— Примерно.

— Напрягай серое вещество, ученый.

— Понял, — после непродолжительной паузы отозвался Витька. — При таком раскладе, сделать такое мы никакому издательству, конечно, не позволим. Раз твой корешок чистый…

— Абсолютно.

— Тогда… «Космос», «Космос», «Космос»… дай я прикину. Есть такие деляги в столице. Проскакивало что-то у меня с ними… или не у меня….

— Или не с ними…

— Ага. Вот. Вспомнил, — оживился Виктор. — Там терки у Иваныча с ними постоянные. Он их то ли крышует, то ли охраняет…

— Типа это не одно и тоже. Что за Иваныч?

— Тренер из ЦСКА, помнишь?

— Смутно.

— Он еще на открытом первенстве Союза рефери матом обложил… Козла этого из Минска… Ты еще тогда в своем весе первое место взял… А я ключицу пацану из Дагестана сломал в полуфинале. Не помнишь?

— Ключицу помню, сами соревнования тоже, свой финал… да, козла из Минска, Иваныча с матом… нет, не помню.

— Ладно. Это не важно. Я с ним нормалек. Отношения в поряде. Если твой корешок боков не напорол, все порешаем. Не волнуйся.

— И не думал.

— Вот и славно. Нервная система — основа здоровья всего организма. Ее надо беречь.

— Это другой базар, Витя. Вспомнил, наконец-то, о здоровье. А то курочки, петушки. Ферменты слез из птичьего помета. Спасение утопающих крыс — дело лап самих утопающих крыс…

— Снова ты за старое…

— Не буду. Спасибо тебе огромное. Сейчас позвоню, успокою кореша. Совсем он изнервничался…

— Чего так?

— Да он охранную фирму недавно легальную открыл. Теперь за торговую марку переживает. Боится, что «Космос» подпортит репутацию. С меня йогурт фруктовый. Ты какой сейчас предпочитаешь?

— Армянского разлива.

— Да ты что? — я искренне удивился. — А как же спортивный режим? Тренировки, сборы? График суровый?

— Вот так вот. Было время…

— …нынче грустно…

— …и не тот теперь расклад, — закончил Виктор. — Подсел я на коньячок в последнее время. Стареем, стареем…

— Понято. Значит, будет тебе звездный йогурт.

— Лучше многозвездный.

— Добазарились. При первом удобном случае. — Я не стал спорить.

— Не возражаю. Прощаемся?

— Да. Пацанам привет. Всех благ, дружище. Еще раз спасибо.

— Не за что. Передам. Счастливо.

Отключил связь и взглянул на таймер разговоров:

— Ничего себе поболтали. Тридцать четыре минуты. Хорошо, что у меня пакет безлимитный, а то с таким говорливым собеседником, как Виктор, можно без штанов остаться!

Набрал Мишку:

— Как самочувствие?

— Вот злодей! Еще и спрашивает, — сразу начал возмущаться Майкл. — Сам, небось, еще в постели валяешься?

— А ты что, нет? — удивился я.

— Я, между прочим, работаю, в отличие от некоторых. Фирмой охранной руковожу…

— Знаю, знаю, «Легион» называется. Там еще девочка офис-менеджер новенькая, курносенькая такая брюнеточка… И давно ты на боевом посту?

— С девяти утра на месте. Заехал домой, часик-другой перекемарил, таблетками антигаишными позавтракал, упаковку жвачек за щеку — и в офис.

— Орел. Так держать.

— Иди ты, Скиф, сам знаешь куда. Я еле живой. И пьяный до сих пор, — пожаловался Майкл. — Почти такой же, как вчера…

— Сегодня.

— Точно, это же было сегодня. Мамочка…

— Тогда слушай хорошие новости и ложись отдыхать.

— Отдохнешь тут, как же… — И после непродолжительной паузы Майкл нерешительно поинтересовался. — Дозвонился в столицу?

— А то! Как обещал, сразу, только проснулся и, даже не сделав зарядку, за телефон. Полчаса назад.

— Садюга. Выспался. И что?

— Резюме такое. При первом же неправильном движении «Космоса» в твою сторону «маякуй» мне и все будет «тип-топ». Люди обещали. Твердо.

— Спасибо, Скиф. Камень с души упал.

— Пожалуйста, Мишка. Звони, если что, сразу же, понял?

— Понял.

— Ты помнишь счет вчерашних состязаний?

— Смутно, Скиф. Я проиграл?

— Если я отвечу «да», это тебя удивит?

— Пожалуй, нет. А что?

— Как насчет реванша?

— Я, в принципе, не против…

— Сегодня? — я ехидно улыбнулся, предвкушая реакцию.

Она была спрогнозирована мною правильно и последовала незамедлительно:

— Нет! Только не это! — Трубка взорвалась истеричным воплем. — Мне надо неделю отходить от предыдущих партий.

— Хорошо, дружище. Отдыхай. Успехов, Майкл.

— Спасибо тебе, Скиф. До встречи.

Юмор — это хорошо, помощь друзьям тоже дело нужное, но пора бы вспомнить и своих заботах. Как там поживают наши фигуранты по делу об изнасиловании? У них назревают интересные события в жизни. Я набрал номер Кости…

* * *

Весь день Савельев проишачил, как проклятый. Если кто-то думает, что деньги бизнесменам достаются на халяву, в виде зеленого дождика с чистого неба, то он глубоко ошибается — пахать надо, ребята, пахать!

Утро началось с «серьезного» разговора, который попытались затеять его компаньоны. Он выслушал их претензии с легкой усмешкой. Главная из них, конечно, была связана с его волюнтаристическим распоряжением бухгалтеру: перечислить немедленно под подписанный вчера им договор сумасшедшую сумму: «Как это так — от имени фирмы? Не согласовал! Не поинтересовался! Не посоветовался! Деньги же общие, как так, вообще, можно?»

Он весело все дослушал и объяснил, что деньги берет под себя, несет за них персональную ответственность и вернет на фирму наличкой в ближайшие два-три дня: «Не хватало еще такую сделку в общем котле проворачивать. Хрен вам на всю морду. Кто смел, тот и съел». Этого, естественно, вслух он не сказал. Немного успокоившись, компаньоны ретировались.

Поиски Парфена опять ни к чему не привели: «Где эту рожу жидовскую носит? — негодовал весь день Рембо. — Как на блядки, так вот он я, а как по делу — хрен найдешь». Причины нервничать были. Если включить в схему деньги клиентов по обналичке, получалась прекрасная комбинация: полученный «налик» от этой операции «случайно» зависает на несколько дней в руках Сереги. Клиентам проволочку легко объяснить какой-нибудь проверкой в банке. (Делать деньги на чужих капиталах называется в финансовых кругах — «крутить карусель», дело неприличное, но Серегу это обстоятельство абсолютно не смущало). Деньги сразу же возвращаются на фирму «Витязь», убивая тем самым двух зайцев: первый — аннулируется долг; второй — компаньоны Сереги успокаиваются, как следствие — нормализуются отношения в фирме, а с уходом нервозности деньги начинают крутиться, принося прибыль. В том числе, и ему. Затем подходит предоплата за бассейны, и он раздает деньги клиентам по обналичке. А на предоплату под этот заказ уже можно будет показать купленную плитку. Так можно поперехватываться чужими деньгами, решая свои проблемы, дней десять. А больше и не надо. Все здорово, все сходится, только где этого мудака Парфена носит?

В полдень забастовали рабочие на ремонте мягкой кровли. Требовали за жару и срочность поднять расценки, грозили сорвать график. Компаньоны по «Витязю», через который шел этот подряд, для разборок с рабочими пригодны не были — пришлось ехать самому.

Подошвы вязли в расплавленной на солнце смоле, жара на крыше была невозможной. Вся бригада бездельничала, прячась от слепящего солнца в тени лифтового помещения. Главный зачинщик был определен быстро. При появлении Савельева молодой парнишка (как смутно помнилось Рембо, его звали Толиком) сразу же начал качать права:

— Сергей Петрович! Это же не дело. Двенадцать часов в день при такой жаре за те же расценки. Не по-людски это. Давайте как-то подумаем, — он оглядывался на работников бригады, взывая к поддержке. Хмурые работяги оправдали его надежды и невнятно забормотали. Дружно и нечленораздельно.

— Подумаем, говоришь? — Серега достал сигарету.

— А что? Давайте подумаем. Должен же быть какой-то выход из сложившегося положения.

— Тебя зовут Анатолием? — размял сигарету Серега.

— Да, Толиком.

— Стало быть, ты предлагаешь, чтоб мы с тобой о чем-то подумали, Анатолий?

— И вы, и я, и все тут. Как-то мы… — усыпленный мирным тоном Савельева, начал рассудительно излагать свою мысль строптивый кровельщик.

— Что ж. Начинаем думать, — больше не слушая юного рабочего, Серега повернулся к бригадиру:

— Слабо командуешь, Иваныч.

— Сергей Петрович, я же Иваныч, а не Хотабыч, — развел руками ветеран кровельного движения. — Что я могу сделать? Народ ропщет. Это я привыкший, тридцать лет по крышам, а людям жарко.

— Как? — сделал изумленное лицо Савельев и приложил ладонь к уху. — Как ты говоришь? Ась? Не слышу? Жарко?

— Сергей Петрович, в тени сорок шесть градусов, — встрял на свою голову Толик. — Если не верите, вон градусник. Мы его специально принесли.

— Так, вот это мне понятно. Вместо того, чтобы работать, вы здесь температуру меряете. Метеорологи хреновы. А барометр вам не нужен? — Сергей начал искусственно себя распалять. — Атмосферное давление на крыше девятиэтажного дома никого не интересует?

— Но ведь…

— Закрой пасть, Анатолий! Молодой еще. Жарко им! Ты смотри! А бабки у меня получать не жарко? Вовремя, наличманом? А? Не жарко?

— Петрович, — бригадир отвел в сторону глаза, — ну, что я могу сделать?

— Что ты можешь сделать, Иваныч? Командовать, как бугор, а не как тряпка. Смотри сюда, — Серега взял наглого Анатолия за шиворот и сложил его вдвое ударом в живот.

— В-у-у-у-у-к. — Сжалось в судороге тело кровельщика.

— Видишь, как просто? Учись, бугор, — Савельев подтащил слабо упирающегося Анатолия к краю крыши:

— Слушай меня внимательно, мальчик, с дивным именем Толя! Если ты сейчас не начнешь работать, я отправлю твое бренное тело вниз с высоты девяти этажей без выходного пособия. Понял? Не слышу! — свободной рукой он отпустил подзатыльник рабочему.

— Зачем так, Сергей Петро…

— Не понял, — резюмировал Сергей и, оттащив кровельщика от ограждения, нанес несколько ударов по корпусу. — А теперь?

— Да, да. Понял. Все понял, — с трудом выдавил Анатолий.

— Вот видишь, Иваныч, как все просто. Кому-то еще жарко? — поинтересовался у сидящих в тени кровельщиков Савельев.

— Нет, Петрович. Все в порядке. Без проблем, — нестройно, но отозвались все рабочие.

— Так в чем дело? За работу. В срок не закончите, оштрафую. Вперед, касатики. — Рембо хлопнул несколько раз в ладоши.

Бригада тут же начала усиленно клеить рубероид. Трибун тоже продолжил работать, но чуть позже и с больным животом.

После обеда Серега заскочил на СТО к Митричу, и они вдвоем, насмеявшись, сошлись на сумме ремонта крыла в четыреста долларов. Рембо хотел еще поторговаться, но, вспомнив «Тойоту», плитку и гражданина Михельсона, махнул рукой и согласился. Лишнюю сотню Митрич заработал честно. Сам ремонт отложили на выходные.

К вечеру позвонил на трубу Конрад Карлович и с энтузиазмом, граничившим по тону с благодарностью, сообщил, что все в порядке — деньги на их счет упали. Поинтересовался, в котором часу ждать. Серега заказал транспорт на восемь тридцать и поэтому сказал, что к одиннадцати будет точно, пусть к этому времени готовят грузчиков. Конрад Карлович заверил, что и грузчики, и водка будут стопроцентно к установленному часу возле известного ему бокса. На том и попрощались.

Не дозвонившись вечером Парфену, Серега заснул «без задних ног». И приснился ему Иван, загружающий пачки долларов в коробках из-под итальянской плитки в черную «Тойоту»-купе без левой фары. Серега попытался улыбнуться глупейшему занятию кента, но тот работал с таким сосредоточенным остервенением, что Рембо стало не по себе. Он дернулся и проснулся посреди ночи. «Плитка, доллары, “Тойота”, Парфен… бред», — подумал он и снова заснул.

Эритмия

Дело Парфена и Рембо шло своим чередом. Маятник раскачан, механизм запущен. Пока все шло гладко и ровно — без сбоев. Другие мероприятия носили характер более фрагментарный и в особом внимании не нуждались. Другими словами, у меня появилось небольшое временное окно, и я его поспешил заполнить выполнением обещания Юле насчет театра.

И вот сижу я в театре оперы и балета и тщетно пытаюсь разобраться в своих чувствах, ощущениях и желаниях. Происходящее на сцене отдаленно напоминает описание сего действия Пьером Безуховым в бессмертном произведении графа-вегетарианца Льва Толстого.

Я читал «Войну и мир» лет двенадцать назад, еще в школе, поэтому тираду этого любителя балета интерпретировал таким образом: «…из оркестровой ямы раздавались звуки, которые очень напоминали грохот камней при сходе горной лавины. На середину сцены выбежала полуголая, утратившая стыд, девица и начала сосредоточенно размахивать руками и ногами. Когда она слегка устала и склонила голову, чтобы отдышатся, и, вероятно, этим же подала условный знак, из-за кулис выбежал полуголый, то есть абсолютно бесстыдный мужчина. Он принялся кружить вокруг девушки, тоже размахивая во все стороны руками и ногами. Потом он, оставив партнершу, пробежался в один конец сцены и подпрыгнул, затем повторил то же самое с другой стороны. Замер в центре сцены, протянув трепещущую длань в сторону все так же застывшей особы, мол, давай — твоя очередь. Она не отреагировала, и тогда, после недолгого замешательства, им на выручку выбежало на сцену сразу много полуголых мужчин и женщин… и все они начали размахивать руками и ногами…»

Юлечка, в ухо которой я шептал эту вольную импровизацию, долго сдерживалась, улыбаясь, но в конце не выдержала и прыснула в кулачок. Рядом зашикали осуждающе:

— Молодые люди!

— Вы же в театре.

— Как вы можете?

— Потише, пожалуйста.

Каждый из сидевших рядом ценителей искусства поспешил отметиться в этом нестройном хоре.

Я попросил прощения кивком головы перед каждым, хотя очень хотелось произнести извинения в полный голос и присовокупить монолог о своем искреннем раскаянии, минут эдак на пятнадцать. Юлечка покраснела от смущения, наградила меня осуждающим взглядом и опять сосредоточилась (или сделала вид?) на происходящем действии. Поерзав, я смирился со своей участью и снова уставился на сцену.

Слово я свое держу. Comple promissun. Исполняй обещанное, и тогда у тебя не будет проблем. Никогда. Закон старый, оправданный, действенный и правильный. По нему я и живу. Поэтому, несмотря на занятость в связи с акцией по друзьям-насильникам и прочим текущим делам, выкроил время и объехал на своей «восьмерке» все театры города.

После прикидки вариантов я остановился на театре оперы и балета, в котором давала представление датская труппа. На афише было красиво выведено: «Датский балет» и чуть ниже «Эритмия». На это слово я и купился. «Датский балет!!!» Не какой-нибудь волновахский или оренбургский! Да еще и это загадочное слово — «Эритмия».

Теперь за свою восторженность, любовь к родине Гамлета и элементарную эстетическую неграмотность я расплачивался по полной программе.

На сцене, в самом углу, стояла дородная датская тетка в легком флерном платье и декламировала стихи Гете в оригинале. Все ее стопятидесятикилограммовое тело конвульсивно содрогалось при новой реплике. Каждая из них разносилась по залу звуками строевого немецкого марша. Под этот аккомпанемент на сцене размахивали руками и ногами то сольно, то дуэтом, а то и массовкой фривольно одетые или, наоборот, почти раздетые мужчины и женщины. Именно размахивали, пытаясь всех убедить, что танцуют.

Ну, кто бы мог подумать, что эритмия — это танцы (в понимании датчан) под декламацию стихов. Предположить такое я не мог в самом кошмарном сне.

Безухову можно было позавидовать — Пьер мучился созерцанием родного, русского балета. Чем я и занимался — завидовал толстяку белой завистью.

В антракте, прогуливаясь с Юлей по длинным театральным коридорам, я искал предлог, чтобы умыкнуть со второй части, и не находил. Когда раздался звонок, приглашающий зрителей в зал, я понуро побрел к нашим местам. А вот Юлечка оказалась умницей, она не стала искать повод, а просто предложила, почувствовав мое состояние:

— Женя, давай лучше пойдем где-нибудь выпьем кофе!

— Кофе? — я даже несколько растерялся.

— Да, кофе. Как тебе такая мысль?

— Принимается без единой оговорки, хотя ты, конечно, понимаешь, какая это жертва для меня, истинного ценителя эритмии. Уйти на самом интересном месте. Перед второй частью. Но для тебя я готов даже на это.

— Ради меня?

— Да, ради тебя.

— Только на это?

— Нет. Для тебя я готов на все.

— На все, на все?

Я остановился посредине фойе и посмотрел на свою спутницу так, как будто видел ее впервые. Прекрасное вечернее платье (интересно, зачем абитуриентке в чужом городе вечернее платье?) выгодно подчеркивало юную красоту девичьего тела. Тонкий изгиб белой шеи, украшенный микроскопической золотой цепочкой, будил мысли о рыцарях, дамах сердца, драконах, чистых искренних чувствах и прочих романтических бреднях. Глядя в хитро прищуренные зеленые глаза, светящиеся изнутри веселым озорством, я просто не удержался и закрыл ее губы поцелуем.

— На все. Ты просто чудо.

Осторожно обнял ее за талию. Она положила мне руки на шею.

Так мы и застыли посреди фойе… Где-то вдалеке послышался стих Гете, исполняемый рыком раненой тигрицы. Зал ответил восторженными аплодисментами. А рядом, в самое ухо, прошелестел нежный голосок:

— Кофе мы будем пить? У тебя дома есть кофе?

Утром следующего дня я себя чувствовал так… как не чувствовал себя никогда. Уже в семь утра (уже потому, что Юля заснула около шести, а я вообще не смыкал глаз) я тихонько встал и сгонял на рынок. Результатом похода был огромный букет алых роз, положенный прямо в постель рядом с моей спящей красавицей.

Потом сделал в коридоре зарядку и принял душ. Всех в блоке строго-настрого предупредил: говорить только шепотом. В противном случае обещал сделать из ослушника героя Герцена, «который, падая с седьмого этажа, не предпринял должных мер предосторожности против сурового сырого климата и начал кашлять. Кашлял, кашлял, а на следующий день перестал. По одной простой причине — потому что умер». Все в блоке посмеялись, но очень тихо. Михаил, мастер-международник по велоспорту из Таллина предложил вообще объясняться знаками и тут же на языке глухонемых объяснил остальным: «Если Скиф обещал, то обязательно сделает, он такой!» Опровергать его я не стал.

Затем я кормил мое проснувшееся счастье прямо в постели собственноручно приготовленными бутербродами и поил свежезаваренным кофе. Рассказывал анекдоты и смешные истории, цитировал стихи, сетуя, что люблю Шекспира, а не Бодлера. Ходил, в натуральном смысле, вокруг кровати на руках. В общем, вел себя как последний влюбленный идиот. Коим себя и чувствовал. Если б не позвонил Костя и не напомнил о делах, я б так и провел весь день. С превеликим удовольствием.

***

Серега на своем «Мерседесе», в сопровождении тентового КамАЗа, прибыл к боксу номер двадцать четыре по адресу: ул. Рубинштейна, сорок три, в десять часов пятьдесят минут. Еще по дороге он позвонил Конраду Карловичу, и тот сказал, что пропуск на Савельева с машиной заказан, вахтер в курсе. Поэтому к самому боксу он подрулил без проблем.

Там же, у запертых ворот, его ожидали два давешних грузчика: Сережа и Леша. Марка Ариевича и Конрада Карловича видно не было. Серега вышел из «Мерседеса» и блаженно потянулся — до хруста в костях. Сделал несколько выпадов, разминая плечевой пояс, пару раз присел и, обхватив лодыжки руками, коснулся носом каждого колена, чувствуя приятную гибкость позвоночника: «Красота — единство духа и тела». Настроение — лучше не бывает. А почему ему быть плохим, если все так удачно складывается? Сейчас он отгребет кучу вожделенных бабасиков. Пусть они сегодня еще в виде плитки, но по прошествии нескольких дней они неминуемо превратятся в нежно шелестящие зеленые бумажки, кои позволяют в этой жизни делать абсолютно все.

Один из грузчиков поднялся навстречу и прервал столь радужно текущие мысли:

— Ты, что ли, Савельев Сергей Петрович будешь?

— Ну, я.

— Это ты к Михельсону приехал?

— Точно так.

— Карлович попросил открыть тебе ворота, — доставая из кармана связку ключей, сказал то ли Леша, то ли Сережа.

— Да? — удивился Сергей. — Хм, надо же, какое доверие.

Кому оказано доверие — ему или грузчикам, Рембо осмыслить не успел — за гаражными створками открылось чрево пустого ангара. Справедливости ради надо заметить, что не совсем пустого — посредине бокса, на полу стояла литровая бутылка с приколотой к ней запиской.

— Это как же? — у Савельева запершило в горле.

Он взял дрожащими руками бутылку, содрал крепящий бумагу скотч, развернул листок и прочитал: «Уважаемый господин Рембо, как я и обещал — грузчики и водка в наличии. Можете поступить и с первыми, и со второй по своему усмотрению. С наилучшими пожеланиями, вечно Ваш К. К. Михельсон».

* * *

Как ни отговаривал меня Костик, как ни хотелось мне побыть в это памятное утро с моей белокурой красавицей, отказать себе в удовольствии понаблюдать реакцию Рембо на пустой склад я не мог. Это было просто выше моих сил.

Поэтому мы с Купером нашли благовидный предлог попасть в административное здание базы (на пропускной наплели вахтеру о контракте, козыряя фамилиями местного начальства) и теперь стояли на площадке запасной лестницы между четвертым и пятыми этажами административного корпуса, изображая перекур. Отсюда были прекрасно видны: и бокс, и КамАЗ, и «Мерседес», и грузчики, и сам получатель плитки — представитель фирмы «Витязь» господин Савельев.

— Вовремя, — взглянув на часы, констатировал Купер.

— Наш Сережа всегда славился пунктуальностью, — наблюдая за исполняемой Савельевым гимнастикой, отозвался я.

— А уж когда разговор о лавэ…

— Тем более…

Один из рабочих открыл створки. Мы вытянули шеи.

— А мы не можем пролететь оба? У твоего сослуживца с сердцем как? Ласты не склеит? — занервничал Костик.

— Это было бы, конечно, очень печально, но сердце у него, что у быка трехлетка. Выдержит.

— И все же, если такой расклад будет? Как с нашим пари?

— А сам как думаешь?

— Ничья, стало быть, — пожал плечами Купер. — Так?

— Согласен, — я кивнул. — Только ты на это особенно не надейся.

— Посмотрим.

Все-таки Рембо оправдал мои надежды, а не Кости. Простояв в оцепенении после прочтения записки не меньше минуты он свернул завертку на бутылке и ополовинил ее в один момент. Вполне можно было добавить в водку хоть клофелина, хоть цианистого калия, но серьезная нейтрализация Рембо в наши планы не входила. Во всяком случае, пока. Боря предлагал добавить в бутылку хотя бы пургена. Мы посмеялись. Предложение нам понравилось. Но исполнить его просто поленились.

— О-о-о-о-оп! — я хлопнул в ладоши.

Костя вздохнул и, достав из бумажника стодолларовую купюру, протянул мне — он ставил на то, что Рембо первым делом даст в зубы ближайшему грузчику:

— Держи, жулик!

Я хмыкнул, пряча стольник:

— Знание человеческой натуры никакого отношения к мошенничеству не имеет. А армейская дружба — это тебе не хухры-мухры!

— И даже не цацки-пецки, — не особенно радостно добавил Купер.

— Именно. Совместная служба в рядах Вооруженных сил не просто объединяет людей, цементирует их дружбу, оставляет трепетную память на всю оставшуюся жизнь — она еще и позволяет понять сущность данной личности в целом. Вот смотри, сейчас он выйдет из ступора и займется грузчиками…

Рембо еще раз приложился к бутылке и отшвырнул ее в сторону. Схватил грузчика за отвороты спецовки и затряс, оторвав от земли. Напарник трясущегося в воздухе тряпичной куклой дернулся было на помощь товарищу, но уже после первого шага передумал…

— А… сейчас он поймет тщетность своих усилий, — я продолжал импровизировать, — и попытается дозвониться Михельсону.

Рембо отпустил работягу и вырвал из кармана мобильник.

— Опаньки, — я щелкнул пальцами и улыбнулся замершему Куперу, — все, Костик, можно сваливать. Самое интересное уже закончилось. Приколов больше не будет. Сейчас он придет в себя, и начнется плановая зачистка секторов.

— Ну, Скиф. Спорить с тобой я больше не буду.

— Точно?

— Точно.

— А что же ты заладил — продадим БМВ, деньги разбазариваешь, сами в руки шли?.. Эта тачка еще сыграет свою роль, поверь мне.

Купер с сомнением посмотрел на меня, но ничего не сказал.

— А то давай поспорим? — предложил я. — На пару сотен? А?

— Нет уж, спасибо, — после небольшой паузы отозвался Костя, — спорить не хочу. Во всяком случае, сегодня.

— Воздержишься?

— Придется. Уж больно пример наглядный.

— Думайте сами, решайте сами…

— Иметь или не иметь. Один имел и уже проимел стольник баксов, — не в рифму закончил Костик, решительно отправляя окурок в урну. — Будем двигать?

— Пора, — согласился я. — Ничего интересного больше не предвидится.

Мы напоследок взглянули в окно. Савельев, похоже, пришел в себя. Он усадил рядышком грузчиков и спокойно, как нам показалось с такого расстояния, их допрашивал.

Что ж, Бог в помощь.

Кидок

«Жадность губит флибустьера» — все последующие три дня после кидка с плиткой Серега жил с этой фразой. Она не покидала его ни днем, ни утром, ни вечером, ни даже ночью. Сам «флибустьер» приуныл, осунулся.

Только к четвертому дню во всей этой истории всплыла одна интересная деталь. Ребятки все-таки прокололись…

После того, как Сергей внимательно выслушал в трубке бесстрастный женский голос, монотонно повторяющий: «номер данного абонемента заблокирован», он полностью осознал произошедшее. Холодная лютая ярость заполнила тело и исказила лицо бешенством, а липкие пальцы ужаса сжали сердце: «Шестьдесят две штуки, твою мать!»

Простояв пару минут без движения, он взял себя в руки. Молча подошел, схватил обоих грузчиков за лацканы пиджаков и усадил рядышком на непонятно как здесь оказавшиеся три шпалы, сложенные друг на друга:

— Быстро мне все, что знаете об этом боксе, о его арендаторах и, особенно, о вашем друге Карловиче.

— Он нам не друг, — сразу же возразил один из рабочих.

— Совсем не друг, — поддержал его второй.

— Друг, не друг… Это не меняет дело. Все, что знаете. Живо. Хоть слово соврете, в порошок сотру, — Рембо сделал безумные глаза.

Работяги, сжимаясь под грозным взглядом этого огромного, не на шутку разъяренного «крутого», перебивая друг друга, поведали следующее.

Бокс был арендован несколько дней назад. Занимался всеми делами Карлович. Во всяком случае, никого другого они не видели. Михельсон, человек душевный, с пониманием, даром, что еврей. Сами они не грузчики, но выполнять погрузочно-разгрузочные работы Карлович их нанимал. Правда, один раз до этого. Сегодня второй. При этом уточнении Серега заскрежетал зубами. «Грузчики» испугано притихли.

— Дальше, — свистящим шепотом приказал Рембо. Они продолжили.

Забашлял в первый раз очень хорошо, еще и бугру отстегнул, чтоб не мешал халтурить. Разгружали ящики картонные, разные. В середину поставили из-под телевизоров, холодильников, магнитофонов и прочего, а сверху обложили ящиками с плиткой. Потом Конрад Карлович еще и «поляну» накрыл, сам с ними посидел, за жизнь поговорил.

— Куда это все потом делось? — Сергей сжал пульсирующие виски, обхватив лоб ладонью. Ему казалось, что черепная коробка сейчас разлетится на мелкие кусочки.

— Так это вчера приехал Карлович и плитку увез, ее ж совсем немного было, а нам разрешил сдать коробки пустые в макулатуру. У нас здесь пункт есть недалече. Принимают. Почти по сто долларов тонна. Правда, там намного меньше было. Я говорил, что…

— Неважно, — отмахнулся Рембо. — Что сегодня здесь делаете? Возле бокса?

— Карлович попросил подождать Сергея Петровича, который прибудет к одиннадцати часам. Отдать ключи и помочь ему, в чем попросит.

— Ясно, — Серега попытался собрать в кучу разбегающиеся мысли: «Этот обслуживающий персонал, наверняка, ничего толком не знает. Грузчики, которые не грузчики, Леша-Сережа. Электрик — Вася, их бугор, старик вахтер… Наверняка этот Михельсон всех их зарядил жидкой валютой, да пообщался с каждым душевно. Чтоб улыбались при встрече и имя-отчество не путали… Стоп»:

— Вы говорите, вывозил-завозил?

Оба грузчика согласно закивали:

— Завозил, вывозил.

— На чем?

— КрАЗ, длинномер, вроде бы.

— В какой раз был КрАЗ?

— И тогда, и сейчас.

— Кажись, один и тот же.

Работяги отвечали, чем дальше, тем охотней.

— Так. Что еще про этого господина можете сказать?

— Вроде бы ничего, — пожали плечами рабочие.

— Домашний адрес?

— Откуда?

— Ну, хоть микрорайон?

— Хрен его знает. Не говорил.

— По разговору не поняли?

— Не поняли.

— Домашний телефон не давал?

— Нет. Да и к чему он нам?

— Не густо.

— Чем богаты, как говорится, — работяги дружно, почти одновременно, развели руки в стороны, — тем и рады.

— Ясно.

Серега, махнув Сереже-Леше рукой: «свободны», — бросился в сторону вахты.

— Петрович, что там у тебя, грузиться скоро будем? — окликнул его водитель КамАЗа.

— Грузиться? — Серега совсем забыл про пригнанный грузовик.

— Время идет, — постучал шофер грязным ногтем указательного пальца по циферблату часов и сострил: — КамАЗу стоять без работы, что той бабе, вредно.

— Бабы — оно верно. Без работы дуреют, — отрешенно пробормотал Савельев.

— КамАЗы тоже.

— Тогда вот что. Ты, Кузьмич, поезжай. Сегодня делов не будет. Бумаги не готовы. Потом. На днях. Вот тебе за прогон. Извини, — он сунул водиле несколько купюр, на ходу сочинив отмазку — не хватало, чтоб дома на смех подняли. Развели, как салобона.

Он заскрипел зубами: «Ничего, найду. Нельзя такое дело провернуть и не наследить. Обязательно найду. Тогда и посчитаемся. За все ответите, сучары». Пожав руку водителю КамАЗа, Савельев гигантскими шагами заспешил к проходной.

— Дед, а, дед, — вваливаясь в клетушку вахтерки, Рембо зашелестел десятидолларовой бумажкой, — а ну-ка, скажи мне одну вещь. Как побыстрее найти моего друга Михельсона Конрада Карловича. Помнишь, мы с ним позавчера вместе на «Мерседесе» приезжали?

— А зачем он тебе, милок? — десять баксов вахтер схватил с проворством ящерицы.

— Да у нас сделка горит!

— Стало быть, срочность имеется? — старикан напялил для пущей важности форменную фуражку с облупленной кокардой.

— Деньги теряем, а он пропал куда-то.

— Со вчерась не видел. Как уехал вчера, так и не появлялся на базе.

— Сегодня не было?

— Не было, точно.

— Понятно, — зло процедил сквозь зубы Сергей. — За десять минут успеем добежать до Канадской границы. Ищи теперь ветра в поле.

— Э-э-э, хороший человек этот Карлович, хоть и Михельсон, — между тем продолжал говорить вахтер. — Как зайдет, так и говорит: «А что, дедушка, неплохо б выпить винца?» — и пузыречек на стол — хлобысь. Понимающий.

— Как ты говоришь? Про винцо?

— А что, дедушка, неплохо б выпить винца, — со вкусом повторил дед и даже прищурился, видимо от приятных воспоминаний. — Добрейшей души человек.

— Да уж, душа у него такая, добрая, — рассеяно отозвался Серега.

«Неплохо б винца выпить… Конрад Карлович Михельсон… Мать твою… Они надо мной издеваются — это же все из “Двенадцать стульев” Ильфа и Петрова. Ну, уроды, скоро я до вас доберусь. Юмористы сраные. Тогда и пошутим. За мной не заржавеет. Вспомним всех: и Ильфа, и Петрова, и Зощенко с Булгаковым и Стругацкими. Дайте срок».

От любителя дармового винца, как и ожидалось, ничего путного добиться не удалось. А вот из журнала регистрации был аккуратно переписан государственный номер КрАЗа, на котором завозил и вывозил груз Михельсон. Машина, действительно, была одна и та же.

Серега припустил по горячему следу. В областном ГАИ он быстро нашел нужного человека. Из отдела регистрации вышел молодой капитан с холеным лицом, на котором застыла похмельная мина. Этому офицеру, как быстро определил Рембо, были просто необходимы положительные эмоции.

— Товарищ капитан, разрешите на секундочку, — Савельев сделал просящее лицо и покрутил на пальце ключи от машины.

— Да, — тот скользнул взглядом по одежде Сергея, задержал его на брелоке с тавром, обозначающим принадлежность машины Савельева к стаду «Мерседесов», и уже с большим интересом добавил, — слушаю вас внимательно.

Рембо взял гаишника под локоток, отвел в сторону, в укромный закуток, и поведал свою горестную «историю».

Приехал в город по коммерческим делам. Пока решал вопросы, какой-то гад на КрАЗе задел заднее крыло «Мерседеса» (крыло для наглядности и понимания было предъявлено). Когда владелец «пятисотого» вышел на улицу и увидел последствия от столкновения, водителя КрАЗа и след простыл. Хорошо, что бабка, которая сидела неподалеку, торговала сигаретами, все видела и записала номер.

— Так и что вы от меня хотите? — несколько обескураженно прервал его в этом месте капитан. — Мы дорожно-транспортными происшествиями не занимаемся. Это вам надо подъехать совсем в другое подразделение…

— В том-то все и дело, — тут же внес необходимые разъяснения Савельев.

Беспокоить и обременять своими проблемами очень занятых людей в погонах потерпевшая сторона не хочет. А для решения ее самостоятельно не хватает малости — определить по номеру машины координаты злостного нарушителя правил уличного движения.

В завершение своей проникновенной тирады Серега одной рукой засунул стодолларовую банкноту в карман форменной рубашки, а другой протянул листок с номером:

— Не откажи, братан. Сам видишь, такая неприятность.

— Такой вот номер, говорите?..

Капитан изо всех сил постарался изобразить, что в раздумье не заметил движения руки бизнесмена с зеленым квадратиком. Удалось ему это на три с минусом. Но, в конце концов, это же был не театр и кричать: «Не верю!» Сереге совсем не хотелось. Цель его была до банальности прозаична — заиметь адрес владельца указанного транспортного средства. И все.

Капитан вернулся через несколько минут и почему-то весело сообщил:

— Ошиблась ваша бабуля, нет у нас на учете такого номера.

— Вот как!

Серега сдержанно поблагодарил и с расстроенным лицом (его скорбным выражением Станиславский, наверняка б, остался доволен) покинул штаб-квартиру гостеприимных и радушных областных гаишников.

«С машиной пролет», — Серега закурил и нервно забарабанил по рулю основного виновника знакомства с Конрадом Карловичем. Мысли прыгали, мешая сосредоточиться на главном: «Откуда плясать? Как вычислить господина Воробьянинова, скрывающегося под личиной Михельсона? Реальней всего сделать это через фирму. Учредительные документы и все такое. Юридический адрес найти б. Где его взять?»

Достал визитку: «…директор Михельсон Конрад Карлович, телефон мобильный, телефон рабочий, факс… офис! Точно, офис на складе! Там же должны быть договора на ответственное хранение, на аренду помещения и прочая канцелярия. Даже если этих жуликов, что наверняка, и след простыл, все равно какие-то данные в бумагах арендодателя должны быть. Каждое преступление оставляет финансовый след».

Серега повернул ключ зажигания и надавил на педаль газа.

Найдя на базе коммерческого директора, шустрого, вертлявого молодого пройдоху, Рембо быстро запугал его смесью лжи и правды и вытрусил из него все, что тот знал. Этот деляга быстро сообразил, что вступил во что-то нехорошее. На то он и коммерческий директор, чтоб чувствовать паленое еще тогда, когда оно только начинает пригорать.

— Рассказывай все по порядку, крыса канцелярская, — пытал его Савельев. Он закрыл кабинет изнутри и теперь наваливался всем своим огромным телом на стол коммерческого директора, за которым тот пытался спрятаться.

— Пришел он на общих основаниях, без протекции, — откатываясь вместе с креслом подальше в угол от грозного посетителя, торопливо вещал директор.

— Откуда Михельсон мог узнать о сдаче площадей в аренду? — Серега зашел с другой стороны стола и опять навис над директором.

— Мы давали объявление. — Тот попытался выбраться из блокированной Савельевым зоны, но тщетно.

— То есть эту информацию мог получить любой?

— Да.

— Где выходило объявление?

— В прессе. — Парень нашел занятие рукам, он принялся безотчетно перебирать разбросанные по столешнице карандаши.

— Какой?

— Местной. Областной.

— Кто проверял у этого «Януса» документы?

— Бухгалтерия.

— И только?

— Нет, конечно. Я лично проверял.

— И ничего подозрительного не заметил? — усомнился Рембо.

— Нет, все в полном ажуре!

— Кроме Михельсона кого еще видел в их офисе?

— Никого. Мелькала секретарша, но я к ней не присматривался. Еще какие-то люди приходили- уходили. Никого не запомнил. — Давно готовый к этому вопросу скороговоркой выпалил коммерческий директор.

— Идем, посмотрим помещение. — Без особого энтузиазма сказал Серега и выпустил коммерческого директора из угла.

— Конечно. Сейчас я вам все покажу. — С радостью покидая неуютную зону согласился тот и загремел связкой ключей.

Как и следовало ожидать, из всей стильной и богатой обстановки офиса в помещении остались только предметы, принадлежащие арендодателю, то есть: обои, выключатели и розетки. Все остальное было вывезено, скорее всего, вчера вместе с плиткой.

— Договор? Где? — прошипел Рембо прямо в лицо перепуганному директору.

— Сею секунду. Не извольте беспокоиться. Принесу. Шесть секунд. — По лицу парня пробежала волна легко читаемого страха, и он припустил рысью за документами.

Увидев реквизиты, юридический адрес и печать, Серега хлопнул себя по лбу: «Твою волю. Все это есть в договоре купли-продажи плитки. Надо успокоиться и сосредоточиться — дергаюсь, как хвост в проруби».

— Что можешь добавить, деляга? Предложения, вопросы, замечания? — Савельев свернул документы и засунул в барсетку.

— Ничего. — Проводив бумаги взглядом следящего за удавом кролика, помотал головой тот.

— Вот и славно. Веди дела осторожно. Береги себя.

— Угу. Хорошо.

Посоветовав дрожащему, как лист на ветру, директору забыть об этой истории, Рембо покинул территорию, окруженную двухметровым забором с колючей проволокой сверху.

Он с остервенением гнал машину к юридическому адресу фирмы. Не зря он перетрусил эту базу, не зря. Появилась интересная зацепка. В договоре аренды на бокс номер двадцать четыре и офис, площадью восемьдесят четыре квадратных метра, красовалась размашистая подпись Михельсона, а набранная печатными буквами ФИО генерального директора фирмы значилось, как Бессонов И. Н. В договоре купли-продажи плитки эта фамилия отсутствовала. Таким образом, всплыл новый человек, каким-то образом замешанный в этом разводе. И этот человечек может оказаться ключиком к ларчику, в котором лежат деньги, те самые шестьдесят две тысячи долларов. Серегины шестьдесят две штуки, кровные…

***

Найдя нужный адрес, Серега припарковал машину неподалеку и крепко задумался: «Горячку тут лучше не пороть. Как бы самому не встрять. Как быть дальше? Что исполнять в отношении человека по фамилии Бессонов? Надо его «вывозить» или колоть прямо на месте? Не пора ли подключать Прохора? Или может пока так пообщаться с этим генеральным директором? Так — это как? По-людски? Вряд ли он захочет откровенничать, наверняка, с ходу пошлет подальше. И это будет в любом случае, при любом раскладе. А какие вообще есть варианты? Как этот Бессонов может быть замазан в деле?» — он поерзал в кресле, усаживаясь удобней:

«Первый. Этого типа использовали втемную. Фирма работает, бизнес вертится, а тему с плиткой крутанули за его спиной. Кто? Или подчиненные, или те, кто его кроет. И так, и иначе мне он ничего не скажет. Во всяком случае, сразу и добровольно. Такие ситуации с кем попало не прокачивают — самому надо во всем разобраться, переосмыслить, а уже потом принимать решение. Нет, при таком раскладе говорить со мной он не будет. Это точно.

Второй вариант — более реальный. Он в курсе и в деле… А может, даже руководил всей операцией, — Серега оглядел фасад престижного дома, в котором была квартира Бессонова. — Вполне может быть. В этом случае он тем более говорить не будет. Сразу пойдет в отказ. Знать не знаю, ведать не ведаю. Договор подписан Михельсоном? Какой такой Конрад Карлович? У него еще есть старший компаньон Марк Ариевич? Не слышал, не знаю. Печать? Липа, подделка — сейчас за пятьдесят баксов любую сделают. Плитка? Никакого кафеля в глаза не видел. Не слышал, не знаю, не хочу, не буду… М-да… Похоже, по-хорошему разговаривать смысла нет».

Просидев еще полчаса в раздумьях, выкурив, не останавливаясь, пяток сигарет, Серега понял, что заползает в досужие домыслы. Строить какие-то версии на имеющейся информации глупо, сплошное сочинительство на всевозможных допусках и догадках получается. Надо брать этого Бессонова и прессовать по полной программе. Только так он может пролить свет на отношение его фирмы к Михельсону, Марку Ариевичу, плитке и всей этой истории.

Рембо со вздохом набрал номер Прохора и приложил трубку к уху.

— Есть желание выставить тебе пузырь водки, — после обмена приветствиями, особо не мешкая и не деликатничая, Рембо перешел к делу.

— Водка — это хорошо, — отозвалась трубка нейтральным тоном.

— Вот и я о том же.

— Помощь нужна, — утвердительно произнес авторитет.

— Догадливый.

— Что хотим? Уже чувствую, одним фуфыриком не отделаешься.

— Я тоже.

— Чем могу помочь?

— Парень мне нужен. Прямо сейчас. Поголовастей.

— Нет проблем. Сейчас посмотрю, кто под рукой есть. Куда прислать? — голос Прохора посерьезнел. — Что там за дела?

— Да так. Игры коммерческие. Ничего серьезного.

— Точно? Может, двоих-троих подослать?

— Одного, пожалуй, хватит. А то я с тобой не рассчитаюсь, — вздохнул Рембо и объяснил, где его найти.

— Чего тебя туда занесло? — недовольно пробурчал авторитет. — Не наша территория.

— Я знаю, — безрадостно отозвался Савельев и отключился.

Прохор прислал Рыку — Павла Рыкова, довольно грамотного парня из своего ближайшего окружения. Было уже темно, когда тот подъехал к месту встречи на своей «девятке». Серега рад был увидеть именно Павла. Он давно симпатизировал этому бойцу бригады Прохора. Немногословный, крепкий, умный и рисковый. К тому же, он, как и Рембо, служил в десантуре, правда, не в разведке, а в ДШБ. Где подготовка лучше — вопрос спорный.

Коммерсант давно хотел сблизиться с этим парнем, но тот почему-то держал дистанцию, не подпуская к себе. «Не нравится ему хлеб коммерческий», — довольно быстро сообразил Сергей, но хуже к Рыке относиться не стал. Мало ли какие у кого заблуждения в молодости. Не нравятся пацаненку барыги — не беда, просто не понимает еще он, что хоть и кажутся они на вид все одинаковыми, но бабки и власть разную имеют. И самые серьезные из них гораздо выше любых бандюков стоят.

Рыка в суть темы врубился сразу. Оставив машины в паре кварталов, они присели на лавочку возле подъезда дома напротив. Квартира Бессонова располагалась на третьем этаже, и вести наблюдение за ней было несложно. Решение было принято уже через полчаса. Стрелки показывали двадцать два часа двадцать минут, когда Павел сформулировал свое мнение:

— Судя по всему, он дома один. Откладывать смысла не вижу. Колоть будем на месте, если что — «вывезти» никогда не поздно.

— Согласен, — кивнул Рембо, — вламываемся в хату, глушим и базарим по полной программе.

Дверь квартиры генерального директора Бессонова И. Н. оказалась бронированная, отделанная красным деревом. На вид очень дорогая и крепкая.

— Можно выдерживать осаду, — мрачно заметил Рыка, прячась слева от двери.

— Будем надеяться на лучшее. Должен открыть, — сам себя подбодрил Серега и нажал кнопку звонка. Он улыбался рыбьему взгляду глазка, настроив лицо на максимальную доброжелательность.

За дверью раздались шаги, и уверенный мужской голос спросил:

— Кто?

— Михельсон, — ответил Рембо, продолжая растягивать губы в голливудской улыбке, — Конрад Карлович.

— Кто? — голос стал удивленно-раздраженно-непонимающим. — Какой к свиньям собачьим Михельсон?

— Тот самый. Конрад Карлович. Отчаянный охотник за табуретками. — Савельев поднял руку и дружелюбно махнул в сторону глазка.

— Охотник за табуретками? — собеседник по ту сторону двери растерялся. — Ничего не понимаю. Какие табуретки?

Замок лязгнул, дверь открылась. На Серегу смотрел здоровенный, коротко стриженый накачанный парень с толстой золотой цепью на шее. У Савельева возникло такое ощущение, словно он взглянул в зеркало. От такого типажа он на секунду замешкался, а Рыка среагировал мгновенно — всадил носок своей кроссовки в живот качку и затолкнул последнего вовнутрь. Рембо, опомнившись, бросился ему помогать.

Через пару минут Игорь Бессонов уже лежал в неудобной позе — разбитым лицом в пол. Руки за спиной стягивал его же ремень.

Рыка быстро осмотрел все три комнаты, ванну, туалет и кухню. Выглянул на лоджию. Они не ошиблись — хозяин квартиры был один. Павел закурил и, стряхнув пепел в стоящую на журнальном столике пепельницу, спросил:

— Ждешь кого?

— Нет. В блудняк, пацаны, залезли. Отвечаю, — процедил Игорь сквозь зубы.

Рыка выразительно посмотрел в лицо Сергею и сделал приглашающий жест: беседуй, я свое дело закончил.

Рембо двинул пару раз лежащему хозяину квартиры ногой под ребра и начал разговор. Продолжался он недолго. Уже через пятнадцать минут Серега замолчал и весь покрылся испариной. Действительно, блудняк и блудняк голимый. Как ему раньше в голову не пришла такая элементарная вещь?

Ни о какой фирме, плитке, складе и прочей мути Игорь Бессонов не знал, и знать не мог. Он только сегодня вернулся из командировки в столицу. Все расходы ему оплачивала охранная фирма «Пантера», поэтому в его барсетке Савельев нашел оправдательные документы, включая билеты — туда и обратно. Когда он дрожащими руками разглаживал счет за гостиницу, до него дошло:

— Слышь, Бессон, а твои документы где?

— Какие документы?

— Паспорт?

— Помыла какая-то сука, вместе с лопатником, на вокзале, когда уезжал.

— Это когда было?

— Дней семь-восемь назад.

— Вот дела!

Серега обхватил голову руками. Ему захотелось завыть в полный голос: «Японский Бог. Вот это попадалово. Ни за что отрихтовали братана у него же на хате. Это не блудняк, это БЛУДНИЩЕ. Что ж делать? Извиниться? Или, наоборот, завалить? Замочить, и концы в воду. Никто нас не видел, не знает. Как же быть?»

Он посмотрел на Рыку. Тот уже все понял и неопределенно пожал плечами: делай, мол, как считаешь нужным. Твоя тема — твои проблемы, мне-то что. Прохор дал отмашку на помощь, но не на передел ответственности. В случае чего все косяки на тебе повиснут. Так что думай сам.

Серега немного поразмышлял над сложившейся ситуацией и решительно отправился на кухню за ножом. Поигрывая отраженным от стали светом, он склонился над Бессоновым. Тот, стиснув зубы, наблюдал за своим мучителем:

— Ну, сука, давай! Чего ждешь? — больше он не издал ни звука, только веко левого глаза немного задергалось. Тик.

— Сейчас, не торопись. — Савельев примерился.

Рыка с неподдельным любопытством наблюдал за происходящим. Только на краю раскрывается внутренняя сущность человека. Чувствовать себя сторонним наблюдателем при таком раскладе довольно интересно и комфортно.

— Прости, братан, — Рембо взмахнул ножом и… перерезал ремень. — Под твой паспорт, Игорь, меня развели на шестьдесят две тонны баксов. Думал, ты при делах. Извини, такая непонятка, — он протянул Бессонову руку.

Тот в ответ от души заехал ему в глаз. Рыка усмехнулся и отвел взгляд.

***

Утро следующего дня напомнило Сереге о вчерашнем фиаско болью в районе левого глаза. Он отбросил одеяло, сморщился от боли и прошлепал босыми ногами к зеркалу в ванной:

«Ууу-ее, — с досадой выдохнул он при осмотре великолепной гаммы из синего, красного, фиолетового и коричневых цветов под глазом. — Ну, и как теперь? Людей пугать? М-да-а… Давно я не красовался на публике с бланшами. Хорошо, что хоть лето», — нашел он себе слабое утешение и прикрыл красоту солнцезащитными очками. Придирчиво осмотрел свое отражение в зеркале. Результатами остался доволен — синяка видно практически не было.

— Теперь можно и на люди показаться! — громко, на всю квартиру заявил Серега.

Сборы были недолгими. Еще вчера, когда они с Рыкой приехали домой и раздавили пару банок водки, он прикинул два направления поисков на сегодня. Так что ломать голову об утренних планах нужды не было. Надо было действовать.

Уже на подъезде к автостоянке он заметил черную «Тойоту» с разбитой фарой. Непроизвольно хищно оскалился: «Машина на месте. Даже если номера фальшивые, по номерам кузова и двигателя хозяин определится быстро. У него можно будет многое узнать… День начинается хорошо».

Однако и здесь ждало Савельева разочарование. Поспешил он с позитивной оценкой наступившего утра.

Вокруг «Тойоты» бегал мужик лет тридцати и картинно воздевал руки: то к небу, видимо, обращаясь к господу Богу, то к двум его заместителям на земле — гаишникам со скучающими лицами.

Рембо почуял неладное, еще не доходя до этих трех фигур. Вокруг них собралось десятка полтора зевак — не особенно торопящихся разъезжаться со стоянки водителей. Серега присоединился к ним и от ближайшего ротозея узнал незамысловатую историю. Стенал и взвывал к справедливости хозяин, у которого угнали эту машину третьего дня утром. На стоянку «Тойоту» загнали в тот же день, всего двумя часами позже, уже с разбитой фарой.

— Ну, мужики, — сотрясал воздух владелец покореженного транспортного средства, — вам же сторожа дали приметы угонщика. Сделайте же что-нибудь! Он высокий, крепкий…

— Ага, ага, ага, — зевая, вторил ему один из гаишников.

Рембо свое описание дослушивать не стал и незаметно ретировался: «Вот, козлы, еще и меня краем подставили. Не хватало еще с мусорьем объясняться».

Отъехав на приличное расстояние от автостоянки, он начал лихорадочно рыться в карманах, затем в барсетке. Нашел интересующий документ. Техпаспорт на «Тойоту» — Михельсон Конрад Карлович. Достал свой на «Мерседес». Сравнил. Не подкопаешься: «Е-мое, это же они такую ксиву штампанули за какие-то пару часов. Кто же за ними стоит? Жаль, отдал права. Там же фотка этого Михельсона была — основание для заведения уголовного дела. Подделка документов как-никак. А с техпаспорта толку мало». Он повертел в руках ламинированный прямоугольник, хотел выбросить в окно, но в последний момент передумал и положил назад в барсетку.

— Здесь пролет! Полный!

Остался еще один вариант. Мобилка. Номер мобильного телефона, по которому он говорил с Конрадом Карловичем. Телефонный номер оформляется по договору, в котором обязательно указываются данные паспорта владельца. И эту организацию на лихом коне не объедешь. Без паспорта — до свидания, договор не оформят.

В городском филиале мобильной связи его встретили неласково.

— Красотуля, здравствуй, — опершись локтями о разделительный барьер, Савельев обворожительно улыбнулся и скользнул взглядом по бейджику администратора. — Лена, обратите на меня внимание. Какие прекрасные девушки здесь работают. Я бы здесь навеки поселился…

— Здравствуйте. К превеликому вашему сожалению это не гостиница. Слушаю вас внимательно. — Ни о какой доброжелательности ее резиновая улыбка не говорила. Вежливое внимание — вызванное рабочей необходимостью — не более того.

— Тут такое дело, — Сергей еще больше перегнулся через барьер и понизил голос до полной интимности.

— Какое дело? — отстранилась от экспансивного посетителя Лена.

— Мне надо данные одного моего нового знакомого…

— Не понимаю вас.

— Ну, что тут непонятного? Я познакомился с парнем на соревнованиях по тяжелой атлетике, — Рембо поиграл мускулами. — И мне надо узнать его координаты.

— То есть?

— Я хочу у вас, прекрасная Елена, по номеру телефона узнать его адрес.

— Так позвоните туда и спросите. — Она с недоумением пожала плечами.

— В том-то все и дело… Я хочу ему сделать сюрприз, понимаете? У него завтра день Рождения. Хочу отослать ему подарок. Прямо на дом, — Серега импровизировал на ходу.

— Так я вам чем могу помочь?

— У вас же в договоре обязательно проставляются его координаты. — Рембо поразился тупости девицы. Он сделал максимально добродушную мину на лице и вложил в рекламный буклетик оператора мобильной связи пятьдесят долларов. — Домашний адрес, пожалуйста.

— Вот в чем дело! — поняла девушка. Она в раздумье взяла яркую книжечку, открыла, убедилась в том, что ей не померещилось — там действительно лежала зеленая бумажка с физиономией президента Гранта. — Вы хотите по номеру телефона узнать адрес нашего абонента…

— Я вас очень прошу, — не сомневаясь в успехе, Савельев положил на стойку листок с номером мобильного телефона Конрада Карловича.

— Так-так, — девушка Лена постучала корешком буклета по столу, что-то взвесила на своих внутренних весах и превратилась в грозного администратора.

— Пожалуйста, не откажите. Уж очень хочется собрату по штанге сделать приятное, — наблюдая происходящую на ее лице метаморфозу, пролепетал Рембо.

— Заберите это, — перед Савельевым на стойку лег злосчастный буклет с зеленой начинкой, — и уходите немедленно.

— Может, еще подумаешь, Леночка? — неуверенно подал голос Рембо.

— Уходите или я позову охрану, — голос девочки, преисполненный гордости за саму себя, зазвенел на весь офис.

— Зря, право же, я ведь не хотел никого… — Рембо сгреб со стола и буклет, и бумажку с телефонным номером.

— Федор, подойдите, пожалуйста, сюда, — девушка махнула рукой в сторону истукана у дверей. — Быстрее, если можно…

Попытка нахрапом купить информацию привела к вежливому выставлению взяткодателя охранниками за пределы офиса.

Савельев поломал голову и решил, что пора кого-нибудь подключать. Здраво рассудив, что по воробьям из пушки стрелять глупо, он остановил свой выбор, наскоро перебрав всех своих знакомых в погонах, на участковом Михалыче. Немолодом, недалеком, но безотказном менте.

В памяти мобилки нужного номера не было. Серега помучил клавиатуру электронной записной книжки и нашел искомое:

— Александр Михалыч? Это Сергей беспокоит. Как служба? И опасна, и трудна? Да, да и очень важна! Конечно. Есть маленькое дельце. Всегда готов? Рад, безумно рад. Вы на месте будете? Тогда я прямо сейчас подъеду.

Капитан Корольков, предпенсионного возраста, встретил коммерсанта с радостью. Он всегда охотно исполнял просьбы молодого богача. (А что делать, время такое, развалили государство, так через так!) Они никогда не переходили за границу дозволенного, которую Михалыч давным-давно установил себе сам — что по эту сторону можно, по ту — ни-ни.

Проконсультировать, дать какую-то информацию, засветить где-нибудь погонами — вот и все, о чем его просил время от времени Сергей. Ерунда. Мелочь. Ни одно из этих действий не шло в разрез с совестью капитана. К тому же не было случая, чтобы Савельев оставался в долгу. Корольков по привычке всегда сначала отнекивался, но потом принимал незамысловатую благодарность: ящик баночного пива, пару пузырей дорогой водки, блок сигарет. Для сидящего на бюджетной зарплате участкового такие вещи лишними никак быть не могут.

Вот и сейчас попросил бизнесмен о деле пустяковом. Полчаса на «Мерседесе» с ветерком — пробить адрес новоявленного партнера по визитке, через мобильный телефон. Почему хорошему человеку не помочь? Бизнес — дело серьезное, его с кем попало вести нельзя.

— И где ты, Сергей, с ним познакомился? — дабы скоротать время Корольков разбавлял дорогу вежливым и, как ему казалось, нейтральным разговором.

— В офис к нам пришел, по объявлению, — спокойно отвечал на суконные, намертво приросшие к ментовской сущности вопросы Савельев.

— Стало быть, без рекомендаций?

— Да, со стороны абсолютно.

— И что хотел?

— С предложением заявился. По бизнесу.

— С каким?

— Так, обычные дела коммерческие.

— А-а-а-а, — протянул капитан. Такой ответ ему ни о чем определенном не говорил. — А что, вел себя как-то не так?

— Как-то, да, не так, как обычные бизнесмены. Подозрительный какой-то этот Михельсон. Скользкий.

— Так откажись сразу от этих дел. Зачем тебе рисковать? — поинтересовался капитан.

— Ну, зачем же так сразу? Взять и отказаться! Предложение у него интересное. Может, он порядочный коммерсант? Кто знает? Может, мне просто показалось?

— Да, оно, конечно. Раз показалось, — покосился на бизнесмена капитан, не улавливая логики в словах Савельева.

— Такая сегодня жизнь, Михалыч! — разгадав его мысли, подмигнул менту бизнесмен. — Сейчас все станет ясно. Приехали!

«Мерседес» остановился у здания, где располагалась штаб-квартира оператора мобильной связи.

— Жулик твой компаньон, — улыбаясь собственной значимости, заявил капитан, выходя из офиса. Отдал визитку, — ни на какого Михельсона Конрада Карловича этот номер не оформлен. А числится за… — он с видом фокусника открыл бумажку и, по-стариковски щурясь, прочитал, — за Бессоновым Игорем Николаевичем, проживающим…

— Черт, — Савельев прибавил еще несколько непечатных слов, — что такое не везет и как с ним бороться…

— Не расстраивайся, Сергей.

— Вот непруха. Полдня убил, — Рембо, конечно, не надеялся, что канцелярия мобильной связи выдаст координаты эфемерного Михельсона К. К., но надежда, что всплывет адресок с другой фамилией, была.

— Так что никаких дел, — продолжал тем временем Корольков, — с этим Михельсоном-Бессоновым…

— Воробьяниновым, — вставил Серега.

— Что? — не понял участковый.

— Не важно, Михалыч, — отмахнулся раздосадованный бизнесмен. — Спасибо, помог. Давай я тебя назад отвезу.

На обратной дороге Рембо не забыл заскочить в универсам и загрузить пакет водкой и сопутствующими товарами.

— Тебе, Михалыч. Выручил. Держи.

— Ну, так… Моя милиция тебя бережет, — принимая пакет, отозвался капитан.

— Хорошо, что не стережет, — совсем невесело пошутил Серега.

Михалыч довольно засмеялся.

***

Оставалась последняя зацепка. Самая действенная, самая верная, но и самая сложная. Банк. Расчетный счет, через который ушли Серегины деньги. Нужен был доступ к внутрибанковской информации. Сам получить его Рембо никак не мог. Пришлось прибегнуть к протекции «старших братьев» — силовиков. Эти серьезные дяди в больших погонах дали возможность Савельеву, минуя управляющего, пообщаться с персоналом, непосредственно обслуживающим данное малое предприятие. Причем общение было абсолютно откровенным.

Савельев узнал много интересного даже о том, что ему совсем знать не хотелось. При желании можно было сразу заняться шантажом доброй половины банковских служащих, а те, в свою очередь, рассказали б что-нибудь занимательное об остальных. Удивительного в этом ничего не было, если взять во внимание тот факт, что представлен он был как майор очень весомой спецслужбы, и каждый работник старался утопить соседа, а еще лучше, своего непосредственного начальника.

На это занимательное занятие ушел весь третий день. Еще раз, получив подтверждение своей теории о человеческой чистоплотности и порядочности, Серега в этой горе грязи все-таки нашел искомое.

То, что расчетный счет злополучной фирмы открыт неделю назад, Рембо не удивило. Не особенно он поразился и легкости, с какой были сняты шестьдесят тысяч долларов с копейками за один день. При желании можно было даже вычислить, кто именно из служащих банка завернул себе в карман кусочек денег, за скорость. Удивило его другое обстоятельство — снимавший деньги не был Михельсоном. Подписавшийся Бессоновым И. Н., по описанию, был молодой парнишка, характерной семитской внешности, в очках, с небольшой бородкой и усами. Рембо прекрасно понимал, что получающий наличку и есть, скорей всего, главный разводящий. Рисково доверять бабки рядовому исполнителю, мало кто захочет экспериментировать с совестью людей. Уж больно ненадежная это субстанция.

И тут Рембо, наконец, улыбнулась удача. Одну из служащих банка, симпатичную деваху лет тридцати, лже-Бессонов подвозил к налоговой на своей машине. Хозяин фирмы «Янус» ездил на БМВ третьей модели белого цвета с паучком-талисманом. После упоминания о белом БМВ и паучке, Серега мысленно убрал из описания бутафорские очки, бородку, усики и просто опешил от хорошо знакомого образа…

Получалось, что его развел не кто иной как… Парфен, Парфенов Иван Сергеевич. Кореш по гулькам и бизнесу. Теперь понятно, чем он занимался последние десять дней. «Двуликий Янус». Неплохо б выпить винца, дедушка… Понятно. Нюма Срулевич, Конрад Карлович, Марк Ариевич… Угу»…

Рыка

Перефразируя великого классика, можно легко сказать: «Каждый прекрасный, радостный и светлый внутренний мир замкнут одинаково, любой же лезущий в него снаружи бездарен в своем хамстве по-своему».

Этот стремный плагиат пришел Рыке в голову сразу же после того, как он увернулся от торпедообразного плевка, довольно профессионально направленного в правый глаз. Если бы это была заточка, она, наверняка, воткнувшись в дубовую панель за его головой, загудела бы трепетно-надсадно, пеняя на то, что стальное жало лакомится вместо плоти только деревом.

Итак, безобидный плевок растекся по дверному косяку, а Павел повторил свой вопрос, снова рискуя быть неправильно понятым:

— Пробуем еще раз. Кто еще, кроме тебя, участвовал в этой теме?

Красавец, вполне определенной внешности, чью духовную сущность Рыка обеспокоил таким, на первый взгляд, простым вопросом опять скривился и задвигал желваками — то ли приготавливая новую порцию слюны, то ли уже этим выражая свой протест на такое бесцеремонное вмешательство в его сокровенный внутренний мир. Несколько мгновений спустя он таки выплюнул, но не слюну, а короткую фразу, в которой, не смотря на лаконичность, раскрывался весь глубокий смысл его отношений к Павлу, его матери и прочим родственникам, друзьям и знакомым. Почему-то он вознес их в ранг интимных.

Себя, друзей, знакомых и родственников Рыка ему простил, а вот за непристойные слова касательно матери, сквернослов тут же получил кулаком в нос. Вполсилы. Про отца-то он ничего не сказал. Но кость все равно противно хрустнула. Нос моментально распух, увеличившись в размере вдвое. Вытереть брызнувшую кровь ему было нечем. Руки за спиной сковывали наручники. Крупные капли крови упали на светлую рубашку и брюки. Он дернул головой. Предпринял попытку встать с шаткого стула. Удар ногой в грудь вернул его в исходное положение.

Светлый ежик волос задвигался над гуляющими от бешенства скулами. Отплевывая натекшую из носа на губы кровь, он зашипел:

— Ну, ты, сука…

— Вот ты как говоришь!

Павлу показалось несправедливым такое преимущество губ перед носом. И эту ошибку он исправил легко. Коротким «уракеном» разбил ему губы. Обе. Они расползлись и стали походить на розочку: и формой, и цветом. Кровь потекла обильней. Несколько капель упало на стильные дорогие туфли парня. Он энергично мотнул головой — красные брызги разлетелись во все стороны, пачкая обои на стенах и паркет на полу. Толстая золотая цепь синхронно последовала за движением головы и, зацепившись, повисла на воротнике накрахмаленной, когда-то белой рубашки.

Шипение прекратилось. Вместо него раздался громкий отборный мат, который наиболее интеллектуально-прогрессивная часть общества называет ненормативной лексикой. Так или иначе, весь этот каскад звуков гулким эхом отразился от всех углов комнаты и ударил по барабанным перепонкам. Ни одного слова по существу вопроса сказано не было, и это за… Рыка взглянул на часы — за один час двадцать пять минут. Немудрено, что такое бесплодное общение Павлу уже изрядно надоело.

Рыка встал из-за стола, потянулся до хруста в суставах и со всего маха всадил ему ногу в солнечное сплетение оппонента. Тот опрокинулся вместе со стулом. Павел зевнул, отбросил ногой то, что осталось от стула, и попытался взять жертву за волосы. Удалось это с трудом и то лишь после того, как в захват добавилось еще и ухо. Прическа была явно жидковата. Лицо в немом крике перекосилось от боли, окровавленный рот судорожно хватал воздух.

Подтащив тело к радиатору отопления, Павел освободил левое запястье от стального обруча и защелкнул наручники на трубе. Задумчиво провел рукой по двухдневной щетине и направился к двери:

— Надоел ты мне. Пойду выпью кофе. У тебя есть? — вопрос Рыки можно было б назвать дружелюбным, если не реагировать на металлический цинизм в голосе и не делать скидку на абсурдность ситуации.

— На кухне.

— Какой-то негостеприимный хозяин. Я у тебя первый раз в гостях, уже полтора часа, а ты даже не догадался напоить меня кофе. Ну что ж, придется самому. А ты пока подумай, — Рыка направился на кухню:

— Впрочем… — возле самой двери он круто развернулся на сто восемьдесят градусов и вернулся к батарее. Немного постоял над растерзанным телом в раздумье и всадил носок туфли лежащему братку в живот:

— Чтоб лучше думалось.

Тот несколько раз конвульсивно дернулся и снова затих. Не особенно церемонясь с лицом и ушами, Павел содрал с его шеи золотую цепь. Прикинул тугие звенья на вес: «Неплохо, граммов сто будет».

— Ну, лежи, размышляй.

В ответ раздалось нечленораздельное бурчание. Рыка хоть и не уловил в этих звуках ничего дерзкого, заехал напоследок лежащему пяткой в ухо и покинул комнату.

Вид кухни оставлял желать лучшего. Загаженная двухкомфорочная газовая плита. Ржавая мойка, полная грязной посуды. Допотопная, еле живая мебель. Собственно, перекосившийся дощатый стол под клеенкой и два табурета, не располагающие к тому, чтоб на них садиться, таким словом, как «мебель», называть язык не поворачивался. Дребезжаще-лязгающе-рычащий холодильник полувековой давности. Пол не метен и не мыт пару месяцев. Вокруг переполненного мусорного ведра — пустые бутылки из-под водки, пива, вина, выпотрошенные пачки сигарет, окурки, презервативы. По-партизански суетящиеся вокруг этого натюрморта тараканы.

Брезгливо осмотрев чайник, Рыка не рискнул в нем кипятить воду и, найдя чистую эмалированную миску, поставил воду на газ в ней. Нашел на столе початую банку растворимого кофе, вымыл чашку и, ожидая, пока закипит вода, закурил.

Хозяина квартиры в блатном, приблатненном, бандитском, милицейском и всех вертящихся вокруг мирах звали Крабом. Ни имени, ни фамилии этого человека Рыка не знал и знать особенно не стремился. Ни к чему. Зато о подвигах этого вольно определяющегося бандита Прохор поведал очень доходчиво и обстоятельно. Краб и компания занимались разбоем на трассах. Переодевшись в мусорскую форму, останавливали и грабили в глухих местах транзитные машины. Сколько и как долго — неизвестно. Свидетелей не оставляли никаких и никогда.

И никого б это особо не трогало, кроме разве что родственников, которым приходилось подавать в розыск на пропавших без вести и хоронить, в зависимости от скорости обнаружения тел, если бы не одно обстоятельство. Неделю назад на выезде из города пропал Женя Лучик. Довольно известный и авторитетный человек. Случай был неординарный — на уши подняли всех.

Тела его жены, десятилетнего сына и самого Лучика нашли через двое суток в семидесяти километрах от города. В посадке, в общей плохо прикопанной могиле. Нашли менты. Им, в основном, о подобных находках сигнализирует население. А вот искать и карать виновных будут другие люди. Более заинтересованные.

Еще через пару дней на автомобильном рынке, в рядах разборки, замелькали запчасти от машины Лучика. Первыми в городе это вычислили люди Прохора. Так вышли на Краба. Теперь осталось узнать всех участников и наказать.

Это был, конечно, не уровень Павла, но решать вопросы рабочего характера тоже кому-то надо. К тому же, когда он услышал о произошедшем на дороге, о десятилетнем ребенке, сам твердо решил это дело никому не отдавать. От помощников, предложенных Прохором, сухо отказался. Это было его дело. Его на все сто процентов.

Павел неторопливо пил кофе, смотрел в окно и, в который раз, думал о фатальном выборе своего жизненного пути…

***

Рыка стал киллером добровольно и осознанно. Произошло это около года назад. Получилось так, что Прохору надо было срочно убрать одного зарвавшегося и зажравшегося бизнесмена, а исполнять в этот момент было некому. «Одних уж нет, а те далече».

Прохор пометался, никого толкового не нашел и решил из своих молодых кого-нибудь благословить на этот подвиг. Сделать одноразового убийцу. Наобещать золотые горы, подкормить деньгами, расписать последующую карьеру, проявить отеческую заботу к личным делам… И все, киллер для разового употребления готов. Как презерватив. Сначала жутко необходим, а потом, сразу после использования, с брезгливой сосредоточенностью — в утиль. Именно так, и никак иначе. Причем кандидатур — пруд пруди. Столько вокруг молодых, энергичных, спортивных и тщеславных. Главное — глупых. Можно поточное производство открывать. Когда Прохор уже сделал выбор, Павел его остановил и вызвался сам. Прохор долго, не мигая, смотрел в глаза своему ближайшему помощнику. Много было вопросов в этом взгляде, но вслух прозвучал только один:

— Ты понимаешь, на что идешь? — Подразумевалось многое: от спуска вниз по иерархической лестнице до непродолжительной карьеры киллера.

— Да, — абсолютно спокойно тогда ответил Рыка.

С тех пор он исполнил шесть человек. Пятерых коммерсантов — все, как на подбор, разжиревшие скоты, без чести и совести. И одного деятеля из областной государственной администрации — тоже сволочь редкостную. Павел понимал, что идет по дороге, конец у которой может быть только один — смерть. Причем она не заставит себя долго ждать. Но сделать с собой ничего не мог.

Ненависть, всепоглощающая ненависть овладела им. Как захлестнула в армии, так и не отпускала. Там были боль, кровь, пот, смерть, муки и страданья. Это с одной стороны. С другой — уютные штабы со спецпайками, доступными радистками-телефонистками, охотой с вертолетов, чуть ли не открытой торговлей оружием прямо со складов, трехэтажные коттеджи избранного офицерского состава. На гражданке все оказалось точно таким же. Дорогие машины, роскошные виллы, холеные рожи, лицемерные речи о всеобщем благе. И тут же рядом шеренги нищих, безработных, беспризорных, голодных, убогих. Смотреть спокойно на это Павел не мог. Надо что-то с этим всем делать… А начинать надо с себя… И Павел начал…

Заказчиков было несколько. Кроме Прохора — еще два городских авторитета. Всего трое. Всем он задавал один и тот же вопрос: «Почему?», а не «Сколько?» Не так, как другие киллеры. Цена не была главным критерием при взятии заказа. Он никогда не торговался — сколько давали, столько и брал. Пять тысяч — значит, пять тысяч. Десять — значит, десять. Пятнадцать — пятнадцать. Значит, столько и стоит данный объект. Радость приносили не деньги, а осознание того, что прерываешь жизнь ублюдку. Сдох, а это значит, больше никого не обманет, не обворует, не предаст, не изнасилует, не закажет. Не будет распинаться по телевизору о всеобщем благе, справедливости, равных возможностях и призывать к всеобщей терпимости. И в то же самое время не будет оплачивать себе новый домик в Испании, квартиру любовнице возле центральной площади, семерых телохранителей и четыре машины. Не сможет уже вести деловые переговоры о хищениях, тактично называя это уводом денег из государственного бюджета. Не будет нанимать братву, чтоб «порешать» вопросы с конкурентом, таким же беспринципным хапугой. Не станет спонсором очередного конкурса красоты с единственной целью — перепробовать всех молодых симпатичных глупышек с соблазнительными фигурами и пустенькими, как у щенят, глазенками.

А если все это прекратится — значит, все верно, все правильно. А раз верно, то Бог простит, он видит, что намерения благие, а, как известно, именно ими вымощена дорога в ад. Туда-то он и определит всех: и Рыку, и его клиентов. Но и там Павел не даст им существовать спокойно. А со своей участью Павел смирился, памятуя о том, что он занимается нужным, полезным делом.

***

Вот и сейчас он не понимал, как можно за пачку денег, пусть даже за очень толстую, пусть за две, за три, но как можно хладнокровно лишать жизни безвинных людей, десятилетнего ребенка, его мать? Какое должно быть наказание? Только одно. Он решительно затушил сигарету, поставил чашку с недопитым кофе на заваленный мусором подоконник и прошел в зал:

— Ну что, надумал? — поскольку в ответ Краб не издал ни звука, продолжил:

— Откуда такое упрямство? Чем оно вызвано? Подельников боишься? Серьезные люди? Как же вы тогда Лучика не узнали? Босяки хреновы. А может… — Павел сделал вид, что его осенило, — слушай, может, это был заказ? А вы просто так ловко все инсценировали? Под беспредельщиков придорожных? А?

— Ты че, козел?

— Ну вот, теперь я еще и козел, — бесстрастно констатировал Павел.

— Гонишь, сука? Понты кидаешь? — разбитое в кровь лицо, еще минуту назад искривленное похабной улыбкой, которая, по замыслу, должна была означать стойкость духа, превратилось в маску страха и отчаяния.

— Что, не нравится такая версия произошедших событий? — Рыка значительно подмигнул пристегнутому к батарее убийце: «Не нравится — слабо сказано. Хоть и одноклеточное, а понимает, что при таком раскладе смерть неминуема, причем лютая, долгая и мучительная. А так, если по незнанию, вроде как надежда проскочить есть. Совсем небольшая, но есть». Вслух же добавил:

— В отказ пойдешь, если к мусорам загремишь. Там будет шанс поиграть в с-у-у-урьезного братка. А мне придется выложить все.

— Так уж и все?

— Все. Абсолютно. Куда тебе деться? Хотя все мне и не надо. Мне нужны имена тех, кто с тобой Женю кончал. Это предел моего любопытства.

— И больше тебе ничего не надо?

— Ты имеешь в виду еще какие-то темы ваши?

— Да. Ничего не интересно?

— Совершенно, — Рыка скривил губы и пожал плечами. — Мне хватит и этого вашего подвига, чтоб совершить определенные действия.

— Скажи, — взгляд Краба стал сосредоточенным, он изо всех сил пытался скрыть свое отчаяние, — если я тебе все расскажу…

— Смелее.

— …тогда… что… я… что со мной будет?

— Ты умрешь, однозначно, — ровным голосом ответил Рыка, — в любом случае. Шансов у тебя нет. Можешь не надеяться. Их у тебя не стало в тот момент, когда ты убивал ребенка. Но умереть ты можешь по-разному.

— Я его не убивал. Это ….

— Кто?

— Как же мне теперь… Не я ведь…

— А кто?

Краб перестал вытирать кровь с лица, обхватил свободной рукой голову и тихо завыл. Глухо. По-волчьи. От безысходности:

— Хорошо, я тебе все выложу, как на духу, — через пару минут он поднял глаза, — надо хоть сдохнуть по-человечески…

— Попробуй, — не стал поддерживать его порыв Павел.

— Исполнять ты будешь? — он взглянул в холодные глаза палача.

Павел молча кивнул.

— Сигарету дашь напоследок? — Краб попробовал пошутить.

В ответ — второй кивок.

— Со мной Лучика сработали Слава Жар и Костя Калина. Знаешь таких?

Третий кивок.

— Никакого заказа не было. Сразу мы его не узнали, а потом уже было поздно. Я думаю, подробности тебя не интересуют?

Четвертый.

— Остальные эпизоды тоже?

Пятый.

— Вообще больше ничего не интересует?

Шестой.

— Дерьмово я заканчиваю?

Седьмой.

— Ладно, дай сигарету.

— Держи.

Павел прикурил сигарету и подал приговоренному. Краб взял ее дрожащей рукой и попробовал пристроить к разбитым губам. Получилось плохо. Из горла послышались хриплые каркающие звуки. Это был смех:

— Одна сигарета сокращает человеческую жизнь на пятнадцать минут. А эта стоит — остатка всей моей бродяжьей жизни…

— Дело совсем не в сигарете, — устало возразил Павел.

— Я согласен. Без базаров.

Рыка достал из кобуры пистолет и начал накручивать на дуло глушитель:

— Готов?

Краб отбросил недокуренную сигарету:

— Давай, — и закрыл глаза.

Павел нажал на спусковой крючок, целясь в область сердца. Краба отшвырнуло к стене. Рыка подошел, приставил глушитель почти вплотную к виску и выстрелил еще раз. Содержимое черепной коробки фонтаном выплеснулось на стену.

Павел внимательно осмотрел свою одежду, раздавил ногой тлеющий на полу окурок, взял тряпку и стал методично стирать отпечатки пальцев со всех предметов, к которым прикасался. Аккуратно прикрыл за собой дверь.

Через час он был уже дома. Набрал Прохора:

— Все в порядке. Родственника проводил.

— Остался доволен?

— Гостеприимством?

— Ну да.

— Более чем. На подходе еще двое.

— Помощь не нужна?

— Какого рода?

— Ну, там… оркестр, цветы? Я их знаю?

— Да.

— Насколько значительные люди?

— Ничего серьезного. Справлюсь.

— Смотри сам. Если что, кинь «маяк». Поможем. Успехов.

— Добро. Счастливо.

Павел достал тетрадь, улегся на диван и вписал недостающие строки. Стих этот он начал писать год назад после первого выполненного заказа. Так и повелось: заказ — куплет, заказ — куплет. Переписал набело:

ПАЛАЧ

Был палач, были сомнения,

Была плаха, был обман.

Мы старались и рыдали,

Только он сжег талисман.

Он, над жертвою склоняясь,

Улыбался и острил.

Без меча и пистолета,

Свет ему ведь был не мил.

О Ремарке рассуждая,

Он петлю свою мостил.

Достоевского ругая,

Нож закланья заточил.

Угли мирно нагревая,

Канта он боготворил.

Маслом жертву поливая,

Фрейдом клялся и шутил.

Развлекаясь на досуге,

Рифмой баловался он.

О любви лишь рассуждая,

Смело ставил все на кон.

Ус, подкручивая лихо,

Говорил что свет не мил.

И кропал он мемуары,

Все о душах из могил.

Странный мир не изменился,

Он сейчас у тех же дел.

Ремесло не хуже прочих,

Как палач он преуспел.

Павел перечитал свое творенье несколько раз. Показалось полностью завершенным. А ведь в ближайшем будущем еще два исполнения. Значит, допишу еще.

Он перевернулся на спину, закурил и засмеялся. Смех становился все громче и громче, а в кульминации превратился в кашляющий лай.

Смета

Мы сидели с Костей у меня в комнате, подбивали смету гешефта с Рембо, плиткой и Парфеном, пили пиво и вяло перебрасывались репликами. Мы по праву заслужили пару дней отдыха. После того, как Света из банка сообщила (через Беса, естественно), что навела одного нашего друга на второго, я связался с Парфеном и в двух словах объяснил ему, кого именно он кинул на деньги. Так, чисто по-дружески, чтоб знал, с какой стороны, в случае чего, ждать непоняток. Единственное, о чем умолчал, так это о том, что Рембо уже в курсе, кто ушел из банка с его денежками. Пожелал ему хорошо сыграть свадьбу, напомнил, что до этого торжества мы его трогать больше не будем. Подарок от нас новобрачным. В ответ он пробурчал что-то невразумительное. Я присовокупил пожелания счастья, здоровья, благополучия и творческих успехов. За сим распрощался.

Основная часть операции закончилась. Банка с пауками захлопнулась. Посмотрим на их общение, и, если не хватит активности, мы к ним еще подсадим несколько штучек — в виде банковских дельцов, исполкомовцев или, вообще, сразу ментов. Разницы особой, в принципе, сейчас уже нет. Методы воздействия у всех трех институтов не отличаются особым разнообразием. Сначала, на всякий случай, покалечат, а потом будут разговаривать и думать, что делать дальше. Так что, как ни крути, а ребята сидят в дерьме по уши, и закон талиона вот-вот вступит в силу. Поделом вору и мука.

— Все-таки зря ты мне не дал продать его «бэмку», — посетовал Купер, — навели б Рембо чуть иначе, не через машину…

— Дались тебе эти две штуки.

— Две штуки баксов и в Африке…

— Равно как и в Египте, Таиланде, Греции… — перебил я Костю. — Везде две полновесных тысячи долларов.

— Вот и я о том же.

— С «бимером» все получилось естественно и красиво, у Савельева и мысли не возникло, что его ведут, как козла на веревочке.

— Далась тебе эта красота и естественность, — недовольно пробурчал Купер.

— Плюс микрофончик еще может вполне пригодиться, — не обращая внимания на его недовольство, продолжил я. — Ничего еще не закончилось. Тайм-аут просто, и то, только у нас — у них самая запарка. Развивающиеся события лучше держать под контролем…

— Особенно такие.

— Вот именно. Скажи лучше, — я решил сменить надоевшую тему, — Крику мы за «Тойоту» не много кидаем?

— Четыре тонны? За раскоцанную машину?

— Четыре тысячи долларов за разбитую фару и покореженное переднее крыло, — уточнил я. — Говоря твоими словами, четыре тонны баксов они и в Гималаях…

— Ты чего, Скиф? — не дал договорить Костя. — Нет, конечно. Эта «Тойота» до аварии все девять стоила. Верняк. Ремонт, туда-сюда, премиальные. Нормально. Успели документы не спеша сделать. Без запарки.

— Это верно. — Я согласно кивнул головой.

— Вспомни, как мы его уговаривали. Кто б это, интересно, еще дал свою тачку курочить? Я б послал сразу.

— Да уж, далеко и надолго. Ты такой!

— А что? Это ты у нас, Скиф, пофигист в таких вопросах.

— Есть немного.

— Вот и отдал бы свой «восьмерик». Заодно и на новые колеса раскошелился б.

— Я, Рембо и «восьмерик». Пасьянс прекрасный.

— Сказал, не подумавши.

— Бывает.

— Не так часто. Ограниченность ума, между прочим, замечают только ограниченные люди.

— Тем не менее. А как ты думаешь, — предвосхитил я следующую реплику Кости, возвращая разговор к смете, — твоему Сане-Михельсону семь штук не жирно?

— Саньку семь штук? — удивленно переспросил Купер.

— Да. Не многовато?

— Здрасьте, дедушка Мороз, борода из ваты. Он же всю тему вытянул. Практически один, я б ему и десятку заплатил…

— Если б деньги из чужого, а не из своего кармана были, — закончил я за Купера и, видя, что он сейчас вспыхнет, добавил:

— Кореша твои — молодцы. Славно сработали. Это шутка, Костя.

— Шутка? — у Купера недобро сверкнули глаза.

— Объясняю популярно. Шутка. Читай по губам. Шут-ка. К тому же, его напарнику всего штуку дали. Гроши. Можно было б и больше отстегнуть.

— У него и роль копеечная была, — остыл, не закипев, Костя.

— Актеры они, конечно, оба от Бога!

— Это да, — согласился Купер.

Я вспомнил, как познакомился дней десять назад с «Конрадом Карловичем», «Марком Ариевичем», и непроизвольно улыбнулся…

* * *

Стук в дверь прервал мое «увлекательнейшее» занятие. Я с тупым остервенением метал в мишень на двери дротики «дартс», мысленно шлифовал все детали начавшейся операции с плиткой и одновременно боролся с навязчивым желанием достать из тумбочки свой любимый метательный нож «Оса» и заменить им дурацкие американские стрелки. Если второе и третье я выполнял на «отлично» — все детали планируемого по Рембо и Парфену выглядели красиво и эффектно; метательный нож так и оставался лежать на своем месте; то первое, — метание дротиков в цель, не радовало меня своими результатами абсолютно.

Я швырял их с нарастающей злобой, а они упорно не хотели попадать в яблочко. В лучшем случае вонзались ближе к краю круглой мишени, в худшем — вообще, шли в «молоко» — в дверь.

Бам, бам, бам.

— Три, четыре, два. Мазила, — констатировал я вслух.

Собрал стрелки, вернулся в исходную позицию.

Бам, бам, бам.

— Семь, три, пять. Немного лучше. Старайся…

Очередной поход за дротиками.

Бам, бам…

Стук застал меня стоящим у окна, на максимальном расстоянии от двери, с последним дротиком в руках:

— Входите, не заперто, — не совсем приветливым тоном пригласил я, одновременно швырнув последнюю стрелку.

Дротик вонзился в торец открывшейся двери.

— Вот это гостеприимство, — Купер с наигранной опаской заглянул в комнату. — Все? Нет больше стрел, пилумов, ножей, дротиков, томагавков?

— Покажи руки, о великий краснокожий воин.

— Заходи смело, мой бледнолицый брат, руки делавара свободны для того, чтобы обнять друга, сердце открыто для… — я осекся, заметив, что Костя не один.

За ним в комнату вошли двое.

— Вам бы в театре играть, — протягивая руку, молодой интеллигент в очках представился: — Александр Иванович.

Я механически ее пожал:

— Очень приятно. Евгений Анатольевич.

— Это он вам, как гений подмостков говорит, — так же протягивая руку, добавил второй — невысокий, кругловатый, улыбающийся господин с заметной прядью в черных курчавых волосах. — Меня зовут Глеб Олегович.

— Спасибо, я об этом подумаю. Евгений Анатольевич, — досадуя на свой ребяческий выпад, сдержанно ответил я, делая приглашающий жест в сторону кресел.

Они расселись. Двое в кресла, а Купер плюхнулся прямо на кровать:

— Это, Скиф, мой давний знакомец. Саня, — он указал на представившегося Александром Ивановичем, — действительно актер, а по совместительству мой давний кореш и просто хороший человек.

— Все верно. Лаконично и емко. Актер, друг, хороший человек. Ничего не пропущено. — Александр согласно кивнул и улыбнулся уголками губ.

— А это Глеб Олегович, его учитель и наставник, — продолжил Купер, — заслуженный артист, регалии перечислять сложно и долго — театральный гуру, одним словом.

— Йода, — подсказал я.

— Точно.

— В десятку, — в один голос выдали Костя и Саня.

— Ага, главные действующие лица прибыли, — понял я и расплылся в улыбке: — Ну что ж, господа хорошие, хотите поработать?

— Почему бы и нет? — Глеб Олегович выразительно загримасничал и задорно подмигнул. — Всегда — за! Труд, он облагораживает.

— Если тарифные ставки нам подойдут, — с ироничной серьезностью улыбнулся в ответ Александр и поправил очки.

— За год в своем театре ты получаешь меньше, чем здесь загребешь за два-три дня. Ручаюсь, — хлопнул его по плечу Купер.

— Обещаешь?

— Гарантирую.

— А роль интересная будет?

— По мелочевке тебя б, Саня, никто дергать не стал. Роль у тебя серьезная. — Купер очертил руками огромный круг. — Главная. Никаких «кушать подано».

— Если так, то тогда к делу, господа присяжные заседатели, — Александр потер руки. — Я готов тронуть с места этот лед прямо сейчас.

— Давайте. Скажите, Александр ибн Иванович, — я взял инициативу в свои руки, — а вам нравится фамилия Михельсон?

— У которого имя, отчество — Конрад Карлович? Несомненно.

— Люблю, когда все ловят на лету, — я повернулся к Косте и подмигнул.

Тот радостно подмигнул в ответ: «Я тебе говорил — парни мировые».

— Тогда лед тронулся. Готовы поработать представителями самого любимого и извечно страдающего народа господа Бога?

— Несомненно.

— С радостью.

Оба синхронно кивнули.

***

Сверенная и утвержденная смета у нас с Купером получилась такая:

Приход 61.800$

Расходы:

З/пл.

Михельсон (Саня) — 7000$

Марк Ариевич (Глеб Олегович) — 1000$

Света (банк) — 900$

Грузчики (Сережа, Леша) — 100$

Геракл (Боря, водитель «Газели») — 1000$

Бес (сердцеед-Рома) — 1000$

Коля Кулик («КрАЗ») — 3000$

Даша (секретарь офиса на базе) — 300$

Итого: — 14300$

Материально-техническое обеспечение:

Изготовление прав и тех. паспорта

на имя Конрада Карловича Михельсона

на «Тойоту» Крика (запчасти, ремонт) — 800$

Аренда итальянской плитки — 300$

Мобильный телефон, оформление

на Бессонова И. Н. — 120$

Визитки на Михельсона К. К. — 10$

Аренда склада и офиса — 450$

Аренда офисной техники и мебели — 500$

Изготовление фальшивых номеров на «КрАЗ» — 140$

Итого: — 2320$

Транспортные расходы — 1200$

Представительские расходы — 200$

Прочие:

Оплата Крику за «Тойоту» — 4000$

1% банку за обналичку — 618$

Бонус работнику банка за обналичку

в течение 1 дня — 700$

Потеря на курсе при обмене

нашей валюты на $ — 290$

Итого: — 5608$

Всего расходов — 23628$

Итого чистая прибыль: 61800 — 23628 = 38172$

— Вроде бы ничего не упустили? — еще раз сверяя цифры, полувопросительно обратился я к Костику.

— На первый взгляд, все.

— Тогда шабаш, — я переплел пальцы на затылке и потянулся, — ох, уж мне эта арифметика-математика…

— Самое приятное занятие, — не согласился Костя.

— Считать бабки?

— Свои бабки, Скиф, свои, — добавил Купер, — это существенное уточнение. Чужие алтушки считай, не считай, толку мало.

— Это верно.

— Блин, — Купер хлопнул себя по колену, — самое главное забыли.

— Что? — я начал более внимательно просматривать строки.

— Заработную плату себе начислить не удосужились. Вот что.

— На пропой? — я бросил листок на журнальный столик. Не люблю без нужды деребанить общак, чем он больше, тем бригада крепче стоит на ногах. Аксиома.

— И на это тоже. Не самое последнее дело.

— Может, на этот раз перебьешься?

— Да ну тебя, Скиф.

— Дикое желание?

— Причем здесь желание? — возмутился Костя. — Давай возьмем хотя бы по пятерке. Заслужили же! Или ты считаешь, что нет?

— Хорошо, хорошо, — видя искреннюю обиду друга, быстро согласился я, — бери, растратчик. Куда ты их только деваешь? Жрешь, что ли?

— Нет, в задницу запихиваю! — концовкой известного анекдота ответил Костя. — Альтруист хренов. Как тебя, такого, папа с мамой сделали?

— Видно, старались очень.

— Зря. Лучше б они…

— Оставь моих родителей в покое.

— Понял. Не буду. — Костик оставил игривый тон и постучал пальцем по нашим расчетам. — Остальные бабки куда? Сене отдать?

Алексей Сенцов был у нас как бы менеджером. Главным экономическим мозгом. Вклады, проценты, дивиденды, нормы прибыли, разнообразные выплаты — это все к нему. Знали мы его давно, ни в какие стремные дела не втягивали, сомнительные аферы не навязывали. Платили хороший процент от зарабатываемого им же дохода на нашем капитале. Почти верили и почти не проверяли. Он был нашим представителем в легальном бизнесе. Сеня, также как и остальные ребята, принял мое приглашение перебазироваться в этот город. Недавно купил новую квартиру и незамедлительно, по окончании ремонта, переехал в нее с семьей. Ездил на неплохой «Ауди». Всегда и во всех вопросах был под прикрытием нашей бригады. Жаловаться на жизнь нашему финансисту было грех.

— Конечно, пусть работают.

— Правильно, нечего Сене без дела сидеть. — Купер, дурачась, глубокомысленно поднял палец. — Деньги дело такое. Серьезное. Они без дела умирают.

— Финансисты тоже.

— Это, конечно, но башли без движения страдают первыми. Для них отсутствие оборачиваемости смертельно. — Костя продолжал резвиться.

— Это верно, — подмигнул я другу. — Ты своим, я думаю, скончаться не позволишь, быстро применение найдешь.

— А то! Деньги, они для того и созданы, чтобы ими наслаждаться. Для чего их еще могли придумать?

— Думаю, изобретшие их финикийцы очень удивились бы такому предназначению. Денежные знаки ходят между людьми с более утилитарной целью…

— Скиф, брось! — Купер отмахнулся. — Ничего ты в этой жизни не рубишь!

— Вот это да! Чего, например?

— Объяснить?

— Давай.

— Пожалуйста! Вот у тебя, я вижу, новая статья расходов появилась. — Костя картинно развел руки в стороны. — А ты этого даже не заметил.

— Это какая? — не понял я.

— Для нормального человека очень приятная.

— Ты о чем?

— Не понимаешь?

— Нет.

— Сказать в лоб?

— Хоть в лоб, хоть по лбу. Говори.

— Подарил бы девушке что-нибудь, жлоб. Сейчас вокруг столько всего! Зайди в ювелирный магазин, там полки прямо ломятся от тонн украшений.

— Ах, вот ты о чем! Позвольте с вами не согласиться. Строить отношения на побрякушках… — Я был готов затеять диспут, но договорить мне Купер не дал.

— Я же говорю… Ничего ты в этой жизни не сечешь. У тебя же не тривиальный перепихон. Это совсем другое. — Костя выразительно прищелкнул языком. — Любовь штука хрупкая. Ее надо подкармливать — истина старая и общеизвестная.

Я с удивлением посмотрел на друга, сказать ничего не смог и, судя по его усмешке, покраснел: «Вот гад, таки вычислил меня — неужели так заметно?»

— Заметно, заметно, не шифруйся, — словно прочитал мои мысли Костя. — Цветущий влюбленный, да и только!

— Иди ты! — не совсем уверенно послал я его.

— Ничего, Жека, не расстраивайся. Эта зараза не смертельная, — и уже абсолютно серьезно добавил: — Завидное чувство. Бывает крайне редко и далеко не у всех. Я очень рад за тебя, дружище. Уметь любить — это талант.

Я почувствовал, что у меня пылают щеки.

Подстава

Парфен готовился к свадьбе. Как он отчаялся на такое дело, не было понятно никому: ни его родителям, ни родителям невесты, ни соседям, ни однокурсникам, ни прочим друзьям, знакомым. Познакомился он с Татьяной пять лет назад — при поступлении на юридический факультет. Глеб, товарищ по абитуре, после очередного сданного экзамена за банкой пива в летнем кафе прикололся:

— Парфен, я тебе, как корешу, могу подогнать телку.

— Хорошую?

— Атас. Женишься сразу. Гарантирую.

— С чего это вдруг? — усомнился Иван, чувствуя в интонации подвох.

— Баба — гром. Своя хата в центре города. Трехкомнатная.

— Вот так вот?

— Это не все. Дача в два этажа. Бабла не меряно, не считано. На свадьбу тачку подарят. Навороченную. Отвечаю.

— Кто же у нее родители? — просек ситуацию Парфен.

— Зришь в корень. — Глеб поднял указательный палец. — Рубишь. Молодец. Папа у нее полковник. Мент. Шишка немаленькая. Заместитель начальника областного УВД. Если не путаю. Может, и повыше скоро будет. А?

— Перспектива прослеживается. Могут быть дела в этом направлении.

— Вот видишь, как клево все складывается!

— Твоя какая корысть? Беременная от тебя, что ли?

— Да нет, что ты. Я б тебе товар, бывший в употреблении, не предлагал. К тому же, ставлю сто баксов, что она еще девочка.

— Сколько лет?

— Наша одногодка.

— Да? А тебе не кажется, что ты сильно рискуешь своими ста долларами?

— Почему?

— В этом возрасте девочек, по-моему, уже нет.

— Нет, Ваня, не кажется. Хочешь, давай спорить.

— Ну, а тебе что со всего этого?

— Буду дружкой у тебя на свадьбе.

— И все?

— Да. Большего мне не надо. Подарок хороший преподнесу. Уже знаю — какой.

— И на что же ты расщедришься?

— Вам, молодой ячейке общества, в первую очередь понадобится бритва.

— Бритва? — обескуражено переспросил Иван.

— Бритва. — Спокойно констатировал Глеб. — Ты какую предпочитаешь: электрическую или обычную?

— Электрическую. А на хрена бритва-то?

— А ты ей, — Глеб чуть не лопался от накатывающего приступа смеха. — В брачную ночь усы сбреешь.

— Ей? Усы?

— Да. Вон она идет, твоя суженая. Та, которая выглядит на центнер. Но это только кажется, в ней всего девяносто четыре килограмма, — он кивнул головой в сторону тротуара и, больше не сдерживая себя, расхохотался.

Зрелище действительно было плачевным: молодая невысокая женщина около метра в диаметре, передвигающаяся на коротеньких ногах-тумбах, имела определенную растительность на мясистом, покрытом угрями лице.

— Это ты, конечно, по-братски решил мне удружить! Спасибо.

— Для тебя, Парфен, ничего не жалко! Пожалуйста!

Иван улыбнулся Глебу, показывая, что шутку оценил и принял. Глеб наверняка бы очень удивился, узнав, что Парфен все пять курсов не выпускал из виду несчастную дочку полковника Каца, которая училась на параллельном курсе. К самому концу учебы, уже когда были определены темы дипломных работ, у Парфена случилась скоропалительная любовь к Татьяне.

Недаром он настраивался и готовился четыре года. Штурм сердца избранницы занял всего три дня, по истечении этого срока Парфен профессионально лишил ее девственности (благодаря своим внешним данным Татьяна сберегла ее до пятого курса), а еще через две недели был назначен день свадьбы. Иван настоял на том, чтобы обряд бракосочетания провели до защиты дипломной работы, хотя логичней было бы выждать эти пару десятков дней. Однако у Парфена были свои резоны: начиная с более упрощенного процесса защиты новобрачного и заканчивая надеждой на сообразительность тестя — должен же он новоиспеченному юристу подыскать приличное место. Это будет хороший подарок зятю на свадьбу.

То, что он повторяет подвиг Голохвастова, Ивана не смущало абсолютно. Напротив, свою женитьбу он рассматривал как раз в этом ключе — как успешно проведенную операцию. А что невеста, мягко скажем, не красавица — так издержки есть в любом деле. Чем-то надо жертвовать. Главное, что достигнута основная цель, детали можно опустить.

Подготовка к таинству бракосочетания шла полным ходом, оставались считанные дни до этого знаменательного события, а жених мучился ужасной мыслью о том, что будет, если Рембо узнает, кто унес его деньги из банка. Если докопается — все, «звиздец». Этот тупорылый десантник порвет. Доказать, что я не я и лошадь не моя, не получится. В такие бредни Иван и сам бы не поверил.

Открыть де-факто на себя фирму по подложным документам, затем расчетный счет, снять с него все бабки, пришедшие от Рембо. Использовать все время грим. И при всем при этом не знать, чьи и откуда деньги — очень, очень неправдоподобно. Тут Серега может де-юре потребовать вместо объяснений деньги назад. Сразу же, а потом уже будет слушать или не будет, в зависимости от настроения этого мордоворота.

Сослаться на Игоря? Шантажирующего его совместным с Рембо изнасилованием и бизнесом по обналичке? Это же чушь! Нормальной реакцией здравого человека при таком наезде был бы выход сразу же на Савельева — для совместного решения возникнувшей проблемы. Объяснять, что он не знал, кого кидает? Что его использовали втемную? Не поверит. Предъявить-то нечего. Игорь этот, который, конечно, не Игорь, растворился — ни номера телефона, ни адреса, ни имени настоящего… ни одной зацепки. Точно не поверит. Скажет: «Даже не удосужился выдумать что-нибудь правдоподобное. На ходу слепил отмазку, когда попался на горячем». А ведь так и скажет. Еще и присовокупит, какой Парфен засранец.

Можно пойти и все рассказать Сереге, такой вариант имеет право на существование. Рискнуть? Или, может, просто затихариться и постараться не вспоминать об этой истории вообще? Вдруг пронесет, и буря мимо пройдет? Как Серега может докопаться до него? Все чисто сделано, органы никакие не смогут его вычислить, не то, что Рембо. Хотя если последний займется… а он займется — деньги-то какие, то народа в погонах много забегает, засуетится. Кушать всем хочется. Риск есть, но небольшой. Вряд ли они, даже все вместе, его вычислят… Надо только, чтоб рыли не особенно… Да-да, что-нибудь изобрести такое… Нейтрализовать Рембо на время, например…

Чтоб Серега вплотную не занялся этим делом, ему нужно создать проблему — вот. Да такую, чтоб о деньгах и думать забыл. На этот счет есть один вариантик. Как раз для подобного случая. Как-то Серега, по пьяни, проболтался о своих грехах. Не прямо, конечно, но намек отпустил недвусмысленный. Теперь это можно в ход пустить.

Дело было около полутора лет назад…

При разбойном нападении на директора завода по производству газовых приборов была задержана преступная группировка, в простонародье — банда Мельника. При задержании сам Мельник — Юрий Мельников, оказал сопротивление и был застрелен, так написано в рапорте, а вернее сказать, его «случайно» забили до смерти.

Бригада Мельника просуществовала года два до полного расформирования по кладбищам и зонам строгого режима. Но славы и денег за это непродолжительное время хапнуть они успели изрядно. Профиль бригады был очень узким — разбой, грабеж, бандитизм. Сиженый Мельник согнал под свои знамена несколько таких же бывших зеков, несколько молодых спортсменов, привлек наводчиков из лиц приближенных к нуворишам и начал полный беспредел. Бригада отморозков умело использовала экономическую ситуацию в стране.

Заканчивалась великая пора подъема гигантских состояний и их такая же скорая потеря, зачастую вместе с жизнью.

Начало грабежу страны положила угледобывающая отрасль. Там было все просто. Гигантские субсидии плюс поступления за уголь — огромные, никем не считанные деньги. Директор шахты — фактически царь и бог. Его окружение — жирующие патриции.

Очень быстро люди у корыта разобрались, как сделать так, чтоб из этого сосуда ничего не капало толкущимся вокруг. Тем же шахтерам-работягам, в первую очередь. Про свои зарплаты они забыли сразу и надолго. Деньги перераспределялись на самом верху и, практически, по закону. О копеечных хищениях никто уже не говорил. Это стало уделом убогих. Были разработаны и успешно применены на практике схемы увода денег с шахт. Как оказалось на поверку, совести у грабителя с кистенем, который опустошает по ночам карманы граждан, гораздо больше, чем у всех вместе взятых руководителей угледобывающей отрасли. Но самым интересным и в тоже время абсолютно непонятным было то, что почти все совершалось в рамках закона… У народа было такое ощущение, что шахтные бонзы скинулись и купили себе индульгенцию на откровенный грабеж…

После очень недолгого замешательства вслед за лидерами горняков, в погоню за капиталом устремились руководители прочих отраслей. В стране появились понятия: голод, задолженность по зарплате, безработица и прочие термины характеризующие «славную» эпоху перемен.

Вот тут-то и появилась бригада Мельника. Он отождествил себя с Ричардом Львиное Сердце (а заодно и Робин Гудом) и начал крестовый поход по шахтерским угодьям. Его методы сильно отличались от тех, которыми пользовались герои средневековья. Они очень напоминали способы Леньки Пантелеева, Бени Крика, Чикатило. Просто, жестко, грязно. И никакой романтики.

Работали примитивно. Приезжали в любой более-менее крупный город, находили богатые дома. Как ни странно, но двух-, трех-, четырехэтажные особняки редко принадлежат неимущим людям. Блокировали все подходы. Врывались внутрь, и дальше дом разграблялся вчистую. Живыми не оставляли даже домашних животных, не говоря уже о людях. Слезы, уговоры не помогали. Дети шли на равных со взрослыми. Кровавый след метил деяния банды. Отрубленные головы, выколотые глаза, прибитые к дверным косякам руки, изнасилованные женщины и дети — все это густой чередой сопутствовало перемещениям братвы Мельника. Не брезговали ничем, брали все: от ковров на полу до икон на стенах, не говоря уже о деньгах, украшениях, антиквариате и золотых кольцах, которые зачастую, чтобы забрать, приходилось отрубать вместе с жирными пальцами.

Позже Мельник совсем оборзел и начал творить такой же беспредел в родном городе. Его сучий авторитет взлетел до невозможной высоты. Почему сучий? Все очень просто. Заниматься таким делом в открытую, нагло и дерзко, никак нельзя без поддержки тех, кто по долгу своему должен ловить убийц после первого же эпизода. Лучше — до.

Ни для кого давно не секрет, что почти все серьезные группировки тесно контачат с какой-нибудь спецслужбой. Благо, их сейчас много развелось — на всех бандитов хватает. Не все только хотят под ментов идти — уж больно стремное это дело. Помогут на грош — потребуют сотню. Причем сначала потребуют, а потом помогут… или не помогут, по желанию. А для легитимности такого сотрудничества спецслужбы как-то типа контролируют бандитов, направляют и используют в своих интересах. В оперативных целях, если выражаться профессиональным языком.

Юра Мельник, и только он один изо всей банды, имел контакт через Савельева с заинтересованной организацией. Но недолго. Уж очень быстро ему надоела эта игра «в одни ворота», и он решил показать свою самостоятельность. С вышедшими из под контроля долго не чикаются. Решено было группировку ликвидировать. На засаду в загородном доме директора завода газовых приборов навел Мельника Рембо. Объяснить золотые горы у такого большого начальника проще пареной репы. Мельник клюнул. И вместе со своими ближайшими четырьмя подручными попал прямо в лапы к своим прежним хозяевам.

Вернее будет сказать — руководил группой захвата тот самый офицер, который кормился с группировки Юры. Именно поэтому судьба последнего была решена на месте. При оказании вооруженного сопротивления Мельник был застрелен. Это в рапорте. На самом деле его долго допрашивали. При этом процессе забили до смерти. Впрочем, какая разница? Кому охота вникать в нюансы?

Наконец-то люди могут вздохнуть спокойно. Нет больше поражающей своей кровожадностью банды. Остальных ее участников, что-то около четырнадцати человек, приговорили к разным срокам заключения. Высшую меру к тому моменту отменили. Но, тем не менее, честные люди получили возможность спать спокойно. Честные директора шахт, заводов, фабрик, СТО, просто начальники, завмаги и прочие порядочные люди этого звена. Все они вздохнули с облегчением.

Неспокойно на душе было только у Рембо. У Юрия Мельника было два брата. В делах банды они участия не принимали, и притянуть их к ответственности было никак невозможно. Однако за время царствования Юры оба заняли крепкие позиции в городе. Брат своим кровавым взлетом создал им целую полулегальную империю. Они теперь прочно стояли на ногах и крутили немалые капиталы. Власть в городе имели более чем реальную.

Серегу бросило в дрожь от одной только мысли, что с ним сделает служба безопасности этих братьев, если докопается, почему и при каких обстоятельствах погиб Юра Мельник.

Любовь и благодарность с их сторон к старшему, безвременно ушедшему, брату была безгранична. Они устроили из его смерти целое шоу. Прах покойного сопровождала километровая процессия машин. Над гробом красного дерева звучали пламенные речи в честь Робен Гуда, освобождавшего родную землю от пиявок, присосавшихся к телу любимой Отчизны. Давались торжественные нордические клятвы, в которых туманной квинтэссенцией было желание отомстить и продолжить дело безвременно ушедшего. Все это увенчалось салютом в исполнении роты курсантов МВД в его честь.

За прошедшее с тех пор время почти все члены группировки Мельника-старшего освободились под различными версиями: от хорошего (просто прекрасного) поведения до попадания под амнистии (несмотря на невозможность такого варианта). Все они пополнили ряды группировки братьев Мельников. Сила была грозной, и с ней нельзя было не считаться…

Иван, сопоставив все известные факты по этому делу, пришел к вполне определенному выводу:

«Вот эти самые Мельники и могут стать более чем актуальной проблемой для Рембо. Надо слить им информацию по засаде в загородном доме директора завода газовых приборов, и у друга Сереги не будет времени разбираться с кидком по плитке. Поважнее занятие появится…

Мысль верная, можно сказать — хорошая. Единственное: как это все довести до той стороны так, чтоб голову между двух жерновов не засунуть. Перемелют в шесть секунд. Решение пришло практически сразу, — для чего на свете почта? Офис Мельников известен. Набрать на компьютере, распечатать и отправить обычным письмом. Электронная почта здесь не подходит — засветка. Сейчас такие программы — отследят в момент, с какого компьютера ушло сообщение. Лучше старым дедовским способом — через бумагу. А Мельники пусть занимаются текстом письма, а не отправителем. Они быстро разберутся, во всяком случае, пока будут заниматься этим делом, Рембо будет горячо…»

Парфен взял чистый лист бумаги и, почесав ручкой переносицу, начал набрасывать черновик письма.

***

Серега рычал от бешенства: «Убью жиденка, паскуду, тварь, суку. Разорву в клочья». «Мерс» мчался в сторону родного города, разгоняя по обочинам, как встречные, так и попутные машины. Светлана из банка открыла глаза на дружбана веселого, компаньона честного… Иуду сраного: «Поганец, как посмел? На чьи деньги покусился, уродец? Да за такие дела кишки на руки наматывают, головы в руках домой носят. Мудак, сволочь. Утюги на живот ставят, паяльники в зад запихивают. Ну, гаденыш. Этого всего для тебя мало еще, что-нибудь более экзотичное придумаем. Подожди».

Жажда мести ослепила Серегу — он уже выехал на встречную. Две машины шарахнулись и слетели на обочину. Одна опрокинулась в кювет, несколько раз перевернулась и врезалась в дерево. Рембо не остановился, но авария несколько привела его в чувство: «Криминал, блин. Сдул каких-то чайников с дороги. Можно встрять нехорошо. Хотя пока оклемаются или не оклемаются, туда-сюда… До города совсем ничего не осталось. Затеряюсь, потом хрен докажут. Номер вряд ли на такой скорости запомнили. Мало ли пятисотых «Мерседесов».

Въезжая на улицы родного города, Серега остыл окончательно. Он искренне радовался, что о роли Парфена в кидке узнал за двести километров от города. Разорвал бы просто Иванушку на части. А толку? Кроме благородного бешенства за время пути Сереге в голову пришли абсолютно здравые мысли — что делать с Иудушкой? И как это лучше сделать? Результат должен быть двоякий: наказать и получить обратно свои деньги, плюс моральные издержки. Этот ущерб уже узаконили — здоровье, оно дорого стоит. Очень дорого, кто его во сколько оценит. Стесняться в таком вопросе не стоит. И не будем. Заберем все, что можно.

Надо брать Рыку, делать предъяву и сажать «на качели» — кроить до трусов. За такие «края» можно забрать абсолютно все. А что все? Развод он творил не один. Наверняка заручился чьей-то поддержкой из сильных. Ему ушла половина бабулек, если не больше. Плюс исполнители, накладные расходы туда-сюда. Нет у него на руках такой суммы денег. Это точно. «Бэмку» забрать? Это две с половиной, ну три штуки. Крохи. Родителей кроить? Нехорошо это. Не в морали дело, в стремности. Тому поколению «понятия» заяснять — бредить в тихую ночь на кладбище. Раззвонят по всему городу — места мало будет. Надо Парфена втащить в тему пожирней и сделать крайним. Точно, — Серега радостно ударил по рулевому колесу, — единственно правильное решение. Так и подставить его можно круто (чужими руками справедливую месть свершить) и на бабульки раскроить. Именно такой вариант и надо рассчитать. Хотя, что тут особо выдумывать? Все уже придумано до нас.

Серега включил музыку и начал подпевать, сильно фальшивя, Розенбауму: «Но утки уже летят высоко… та-та-та-та… Стрелять так стрелять…»

* * *

Парфена взяли на автостоянке.

Он любовно полировал тряпкой капот БМВ, когда два молодых парня с обоих сторон перекрыли ему узкий проход между стоявшими вплотную машинами. Иван настороженно замер. В последнее время он очень болезненно относился к любым признакам агрессии со стороны окружающих. Здесь же, от парней его заблокировавших, прямо исходили флюиды экспансивной энергетики. Он оставил капот в покое, положил тряпку, поочередно посмотрел им в лица и вкрадчиво поинтересовался:

— Чего хотим?

— Всего! — развязно заявил тот, который располагался ближе.

— А то ты не знаешь! — нагло добавил второй.

— Даже не подозреваю, — сконфуженно пробормотал Иван.

— Это же надо, какой недогадливый парнишка!

— Ничего не знаем, никуда не летаем!

Парни придвинулись к нему вплотную.

По логике, кто-то из этих двоих должен быть так называемым Игорем, который устроил ему «сладкие» минуты в комнате пыток, а потом еще очень и очень нервную неделю, связанную с открытием и непродолжительной деятельностью фирмы «Янус»: «Вот козлы, обещали же до свадьбы не трогать. Три дня осталось. Что им еще от меня надо?»

Он уже открыл рот задать этот вопрос, но выстрелившая нога стоящего справа сбила ему дыхание и отозвалась острой болью в районе диафрагмы. Парфен схватился руками за грудь и начал судорожно глотать открытым ртом воздух. Второй, не мешкая, стукнул его в затылок кулаком и повалил на капот. На заломленных за спину руках защелкнулись наручники. Между носом и капотом втиснулась рука с корочкой:

— Уголовной розыск.

— Добегался, Парфен. Пора тебе хапнуть тюремной сырости.

— Вы чего? — испугано прохрипел Парфен.

Сильная рука, запущенная в черную шевелюру Ивана, коротким рывком придала его телу вертикальное положение. Он со вздохом удивленного облегчения оглядел стоянку: «Менты все-таки. Даром, что в сплетение рубанули. Такой комнаты пыток, как у Игоря, у них наверняка нет. Что только им надо от меня? Не знают, с кем связались. Через три дня будут честь отдавать и строевым шагом ходить», — взгляд его стал злорадным. Ситуация ему даже начала нравиться. Уж больно предсказуемым казался финал — испуганные лица оперов, жалкие слова извинений, заверения в дружбе, поляна в дорогом кабаке…

— Ребята, а вы не ошиблись? — его голос окреп.

— Какие мы тебе, ребята? — оперативник отпустил Парфену крепкую затрещину. — Ты с кем разговариваешь, падаль?

— Охамел нынешний уголовник, — добавил его напарник и несильно, для проформы, пнул Ивана ногой под колено, — в край!

— Бить необязательно. Сопротивления я не оказываю. На то и свидетели есть, — Парфен мотнул головой в сторону въезда на стоянку.

— Ты смотри, грамотей какой выискался. Да я тебя в бараний рог загну. Будешь до утра у меня в камере стоять, коленями дрожать. — Опер замахнулся, но не ударил.

— Успеем, — сделал ему отмашку второй.

На стоянке неординарную сцену заметили. Две машины, не прогрев двигатели, с ревом рванули к выезду. Охранники, только что мирно курившие возле въезда, спешно укрылись в сторожке. Двое мужчин в летах, шедшие в их сторону, замедлили шаг и начали пробуксовывать на одном месте. Один из оперов заспешил к ним, размахивая ксивой:

— Капитан Пахомов. Уголовный розыск. Центральное РОВД. Вы видели задержание особо опасного преступника.

— И что? — спросил первый.

— Мы тут причем? — добавил второй.

— Подойдите, пожалуйста.

— Зачем? — отреагировал быстро второй.

— Я спешу! — недовольно заявил первый.

— Будете понятыми. Проявите гражданскую сознательность.

Мужики, опасливо поглядывая на Парфена, приблизились. Один, в дорогом костюме и галстуке — имел вид озабоченно-деловой, второй, в майке, джинсах и с пустым ведром, был рассеянно-простовато озадачен. Первого ожидал кабинет с секретаршей, второго — картофельные грядки с колорадскими жуками. Один спешил за руль «Вольво-940», другой размышлял, какую очередную гадость приготовил ему старенький «Москвич», и морально настраивался на возню с карбюратором. Преступник в наручниках ни одному их них нужен не был. Особой радости и вдохновения от роли понятых, отведенной им операми, они тоже не испытывали. Но делать было нечего, ибо, как говорил великий Чичиков: «Закон — я немею перед законом».

По тому, как ретиво начали обыскивать машину два служителя Фемиды, они тоже к закону относились с подчеркнутым почтением.

— Это у вас много времени не займет.

— Бандитам не место в нашем городе.

— Гражданское население должно помогать правоохранительным органам бороться с преступностью.

— Это святой долг и моральная обязанность каждого сознательного гражданина нашей страны.

Оба оперативника периодически подбадривали подобными репликами понятых и зорко следили за ними, справедливо опасаясь, что и тот и другой могут при благоприятном стечении обстоятельств «сделать ноги».

Иван следил за шмоном своей тачки с удивлением, обладатель ведра — с рассеянным вниманием, господин в галстуке — с деланной заинтересованностью.

Однако, когда ко всяким мелочам, разложенным на капоте, присоединился «тетешник», извлеченный из бардачка и пакет маковой соломки из-под сиденья, все трое замерли, разглядывая эти предметы.

— Ух, ты! — удивился обладатель «Москвича».

— М-да, — неопределенно процедил владелец «Вольво».

— Что и требовалось доказать, — резюмировал капитан.

Мужики бросали косые взгляды на хозяина БМВ, в которых сквозило опасливое восхищение, Парфен же смотрел на всех с изумлением и растерянностью. Когда же на свет божий появился микрофон, извлеченный из-под торпеды, наступила очередь оперов чесать затылки.

— О-па! — таким междометием выразил свои чувства оперативник.

— Ни фига себе! — добавил его менее сдержанный напарник.

Как оценили их переглядывания деловой и садовод неизвестно, зато Парфен легко прочитал по их минам: «Блин, эта хренотень как сюда попала? Пистолет положили в бардачок — вот он “тетешник”, солому засунули под сиденье — вот она. А микрофон? Ты не устанавливал? Нет? И я тоже. А как же он здесь оказался?»

Несмотря на серьезность ситуации, Иван улыбнулся комичности момента. Но улыбка продержалась на его лице недолго. Ближайший оперативник со злобой размахнулся и отпустил ему крепкий подзатыльник:

— Что скалишься, сука?

И чуть не спросил: «Откуда микрофон, падла?» — но вовремя спохватился:

— Весело, да? Ничего, на шконке тебе будет не до смеха!

— Две статьи у тебя уже есть, — подключился второй. Он ловко обвязал пакет ниткой, посадил на клей бумажку, прихватив, таким образом, свободные концы нити, а сверху шлепнул печать, извлеченную из того же кармана, откуда доставал и катушку с нитками, и тюбик с клеем, и аккуратный бумажный квадратик.

Первый в это время втолковывал понятым:

— В этом пакете, без сомнения, наркотическое вещество. Мы этого наркокурьера давно разрабатываем. Но, чтобы было все по закону, мы при вас пломбируем изъятое и отправляем на экспертизу.

Он быстро заполнил бланк и подсунул понятым:

— Вот здесь распишитесь, пожалуйста.

Первый, который с ведром, подписался с рвением, с этого момента он навсегда уверовал в силы родной милиции. После такого он ее сразу же зауважал: «Знаменский с Томиным — прямо-таки. Надо же, взяли бандюгу с поличным и все равно по закону все делают».

Второй, который в галстуке, отнесся более скептически к этим процессуальным действиям: «Кто этому капитану, интересно, помешает через полчаса перепломбировать этот пакет, заменив содержимое хоть на героин, хоть на сахарный песок? Цирк, да и только. Теперь повестками забомбят, дармоеды. Хотя, впрочем, за неявку никакой ответственности нет. Перебьются без меня. Все и так решат, как им надо».

Иван же при виде всех этих бумажек окончательно пришел в себя, прокачал ситуацию и понял, что влип крепко.

— Дошло до тебя? Зубы скалить охота отпала? — заметив смену настроения задержанного, злорадно спросил капитан.

— Сейчас тебе следак еще толковей разъяснит, чего ты стоишь на этом свете, — подлил масла в огонь второй опер, запихивая Парфена в «воронок».

На допросе у следователя Иван отвечал абсолютно честно. Ни «тетешник», ни маковую соломку, ни микрофон он никогда и в глаза не видел. Разумно требовал снять отпечатки пальцев с указанных предметов для сравнения с его собственными и настаивал на том, что ночью на стоянку мог проникнуть кто угодно и подбросить все перечисленное в машину.

Следователь и сам прекрасно знал, как попали пистолет и наркота в БМВ будущего коллеги-юриста, но продолжал играть стандартный спектакль, запугивая подследственного немыслимыми сроками, легкостью посадки при таких уликах и несладкой жизнью на зоне. Впрочем, делал он это чисто механически. Мыслительный процесс был направлен в другую сторону.

Приземлили они парня четко. Такого материала действительно хватит, чтоб отправить Парфенова не в юристы. И надолго! Стало быть, он свою часть договоренности отработал. Теперь осталось промариновать хлопчика пару дней в СИЗО и отпустить под расписку, или не отпустить. За это деньги и уплачены. Дальше Рембо сказал: «По обстоятельствам» — то ли закрыть дело, то ли закрыть парня. Как карты лягут. Несложно ни то, ни другое — дело привычное. Ерунда. Непонятны во всем этом два момента.

Первый. Откуда в машине у этого студента-салабона микрофон. Пусть недорогой, непрофессиональный, поставленный абы как. Но все же микрофон. От такого не отмахнешься: а вдруг опера болтнули что-то, когда ночью вскрывали машину? Хотя, что там болтать? Вскрыть дверцу пять секунд и еще две — подсунуть пистолет и траву. К тому же, какой идиот будет тратить магнитную ленту на пустой салон машины, стоящей ночью на стоянке? Нет, тут ничего страшного быть не может. Значит, надо попробовать как-то под это дело раскрутить Рембо на доплату. Только придумать как? Хотя и это не вопрос, на то он и следователь, чтоб иметь богатую фантазию. Раскрутим Серегу. Немного помозгуем и раскрутим. Этот микрофончик, как ни крути, а деньгами пахнет. А раз запах ощущается, значит, и деньги себя ждать не заставят.

И второй. Что означает звонок полковника Каца? Ни с того, ни с сего из областного УВД… Интересоваться рядовым делом… И интонации в голосе какие-то злобно-раздраженные… Почему именно Парфенов этот его так заинтересовал? Непонятно. Хоть бы намекнул, какой его интерес в этом деле? А то так и сиди теперь, сам догадывайся, что там начальство себе придумало, какие невысказанные пожелания теперь учесть надо. Что за гадания на кофейной гуще? Хрен знает что. Невозможно работать.

***

Парфен вышел из СИЗО через три дня. Покидая сырые мрачные стены, он уже знал, что тесть-полковник не состоялся. Как ни старался ублажать до свадьбы эту уродливую жидовку в интеллектуальных беседах и любовных утехах, против слова папы ничего она не смогла. Отчисление с юридического факультета — дело времени — таких клейменых там не держат. А ведь еще неизвестно, чем закончится следствие.

За эти дни он прошел тюремные азы и теперь прекрасно ориентировался, как спать по очереди на шконке, как выглядит пайка на пятьдесят копеек в день и как себя чувствуешь, когда ее отбирают. Понял, что родители в этой запутке ему не помогут. Друзья? Какие друзья? Откуда? Сотоварищи по бизнесу? Те и не почешутся. Кроме одного. Того, кто выкупил его у этого слащавого следака, того, кто заплатил пять штук зеленью за изменение формы пресечения из содержания под стражей на подписку о невыезде, того, кого он кинул для лже-Игоря, того, на кого настучал братьям Мельникам. Только ему Парфен теперь обязан белым светом не через узорчатую решетку. Ему — Сереге-Рембо.

— Парфен, не грусти, — Сергей улыбнулся, поднимая рюмку. — Давай за дружбу.

— Давай.

— Гони ее, грусть-печаль!

Иван мрачно чокнулся и через силу улыбнулся. Перестраивался он с трудом, такая это была разительная перемена: убожество, грязь, вонь пропитанных страхом застенков и блаженная беспечность обычного мира. Чтобы оценить прелесть свободы, ее надо лишиться. Иначе никак. За три дня, проведенных в переполненной камере, Парфен понял и это, и многое другое…

Они сидели в одном из самых престижных ресторанов города. Серега показным радушием пытался расшевелить снедаемого безрадостными перспективами бывшего узника. Получалось плохо. Фальшиво.

Парфен этого не замечал из-за раздирающих его самого противоречивых чувств: «Серега вытащил его, заплатил бабки, притащил в ресторан, угощает, развлекает. А он его так… Может, во всем признаться? Если в кидке как-то можно, то Мельники… Мельников Серега не простит точно. Письмо уже должно было дойти. А могло и не дойти. Но дойдет в любом случае. Как бы плохо почта ни работала, все равно, рано или поздно, оно попадет в руки адресата. Перехватить его уже невозможно…»

— Не грусти, Вано, — повторил Серега, широко улыбаясь, — полдела сделали.

— Полдела? — переспросил Парфен.

— Ну, да. Осталось статью с тебя снять, и все будет нормалек.

— Ты знаешь, как?

— Конечно.

— Делись.

— Мало того, что знаю — я уже имею предварительную договоренность. — Серега многозначительно прищурился.

— Ух, ты, — оживился Парфен. — Когда ты успел?

— Все дела пустил побоку, только твоим вопросом и занимался. — Рембо честно и открыто посмотрел в глаза Ивану.

— Спасибо. — Парфен взгляда не выдержал и отвел глаза.

— Разве ты на моем месте поступил бы по-другому?

— Точно так же.

— Вот видишь! Когда друг в беде, нельзя тратить время на другие дела. В такие минуты и проверяется искренность чувств и отношений!

— Это да. — Иван выжидательно уставился на Савельева.

— Так вот. К делу. Поднял я свои тяги, вышел на этого следователя. Все решаемо. Дело за бабульками. У меня просто таких нет, а то б я…

— Каких таких? — Иван выпил изрядно, но, несмотря на скудный трехдневный паек, не пьянел. Уж больно напряженное состояние души держало его тело. Расслабляться пока было не с чего. Ничего не закончилось, напротив, началось основное — поиск денег для закрытия дела. То, что все упрется в энную сумму, Парфен не сомневался ни на секунду.

— Дело в том, Вано, что этот мусор просит денег не просто за закрытие дела. Это было б — еще пять, восемь, ну от силы десять штук…

— А что ему надо? — Парфен недоуменно поднял брови и округлил глаза. — Не секс-услуги, я надеюсь?

— Нет. — Рембо рассмеялся. — Эти услуги не так дорого стоят.

— А что тогда?

— Угадывать не будешь?

— Нет, не томи.

— Понимаешь, он хочет открыть крутой ресторан, и просит под него кредит в сто штук зеленью. Откуда-то знает, что ты такие вопросы решаешь.

— Ты серьезно?

— Вполне.

— А в чем подвох? Кредит что, бросовый?

— Нет, все официально, кредит нормальный — возвратный. — Рембо разлил водку по рюмкам. — Все чисто. Без всяких там подстав.

— Во дела, — протянул Парфен и принялся тщательно раскуривать сигарету. — Ему можно верить? Мусор все-таки.

— Вопрос решался на серьезном уровне, так что все будет нормально. Он осведомлен, кто за мной стоит — бока пороть у него резона нет.

— Угу. Значит так… — Иван опять замолчал.

— Причем я ему пообещал уже. Предварительно. Ведь это реально в твоих силах? — Рембо напрягся. Наступил самый важный момент во всей придуманной им комбинации. Если сейчас Иван скажет: «нет», все летит к бениной маме.

— Кредит обычный, не венчурный?

— Какой? — не понял Савельев.

— Венчурный.

— Это как? Попрошу в моем обществе матерно не выражаться.

— Сергей, это просто, — в голосе Парфена проскочили нотки превосходства, — венчурный — это под развитие, без обеспечения.

— То есть без залога или гарантий?

— Да.

— Нет, Ваня, там все будет. Оговорено. Мент обставится путем.

— Ага…

Образовавшуюся паузу Сергей использовал для порезки отбивной. Он затаил дыханье: «Неужели все зря? Вроде бы правильно все рассчитал».

— Не сказать, чтоб так запросто, но можно попробовать, — Иван сосредоточенно тер мочку уха. Он хитрил. Не для чего, на всякий случай. Получить реальный кредит под живое дело и верное обеспечение будет несложно. Достаточно «маякнуть» управляющему, оговорить процент отката и обеспечить твердые гарантии. Он еще сможет что-то поиметь с этого следака. Вот как иногда оборачивается жизнь. Казалось бы, все, конец: свадьба расстроилась, карьеры не видать, из института вот-вот выпрут, статья ломится нехилая, и тут — хлоп! Свет в конце туннеля не просто светит — глаза слепит…

— Ты уж постарайся, дело твое иначе вряд ли закрыть получится, — перебил его мысли Савельев, поднимая наполненную рюмку. — За успех.

— За наши успехи, — поднял свою Иван. — Сам все я, Сергей, прекрасно понимаю. Приложу все усилия, чтоб тему эту промутить.

Парфен выпил и склонился над тарелкой. Нож с вилкой заработали в синхронном ритме, а мысли Ивана понеслись, вскачь обгоняя друг друга.

«Стоит сделать этот кредит — дело закрывают вчистую, соответственно юридический факультет закончить худо-бедно удастся. В этом году, конечно, не дадут, перестрахуются. До защиты две недели осталось… Нет. Проскочить не дадут. Придется уйти на год в академку… Сунуть знакомому проректору штукарь — он это дело устроит. Чтобы под липовую медицинскую справку оформить академотпуск, штуки баксов даже многовато будет. Ладно, это потом. Сейчас кредит. При оформлении кредита урвать пятерку… может… нет, должно получиться. Если и не пять, то добавить из сбережений и отдать Сереге — долг по следаку, а если… — Парфен даже дернулся от неожиданной мысли, — если потянуть время, — он опасливо посмотрел в лицо Рембо, — то, может, и отдавать, ничего не придется. Со дня на день письмо о засаде на хате у директора завода газовых приборов прибудет к адресату. Да, так надо и сделать — потянуть волынку, глядишь и сработает. Пять тысяч в кармане останутся.

Интересная штука жизнь — никогда не знаешь, где найдешь, где потеряешь. А с уродливой Татьяной… да хрен с ней, карьеру можно и иначе сделать. Обидно только за потерянное время. Ну что ж, не все гладко в этом мире».

У Парфена если и не запели соловьи в душе, и не расцвели розы, то стрелка барометра настроения однозначно повернулась на отметку «ясно»:

— Серега, давай выпьем за дружбу, за настоящую мужскую дружбу. Она познается только в беде. Я предлагаю выпить за нее и за тебя. Именно ты мне показал на деле, что это понятие не пустой звук. Хочу выпить за тебя и за дружбу!

«Надо же, животное, а чувствует», — растрогался Рембо. Ему даже стало на секунду жаль этого паренька, так смело шагнувшего в пропасть. Но он вспомнил хладнокровный кидок с плиткой, и улыбка осталась только на лице. Внутри все холодно сжалось: «Не расслабляйся. Вся главная работа впереди», — подбодрил он себя, а вслух сказал:

— За настоящую мужскую дружбу, Вано. Принимается. Это тост по уму. — Улыбка получилась почти естественной.

Хрустальные рюмки мелодично звякнули.

Прикол

— Это главный пьяный прикол нашей молодости. Дело было давно, мы с Костей учились еще на инженеров. Он тогда тоже жил в общежитии. Это сейчас Костик — завидный богатый жених, а тогда мы учились только на втором курсе, звеня мелочью на пиво в карманах…

— Ты еще и на инженера учился? — удивилась Юля.

— Был такой грех.

— Когда ты все успел?

— Давно на этой земле живу, — иронично протянул я, а про себя отметил: «Многого ты про меня еще не знаешь, многого. И о большей части этих неизвестных фактов жизни хотелось бы оставить тебя, любовь моя, в неведении».

— Так и что? Извини, я тебя перебила.

— Продолжаю…

Мы с Юлей отмечали в дорогом ресторане месяц нашего знакомства и ее поступление в университет на экономический факультет. Чтобы она не сильно смущалась фешенебельной обстановки, кучи столовых приборов и трех официантов, обслуживающих наш столик, я нарочито громко рассказывал байку из нашей студенческой жизни:

— Праздник был законный — 8 Марта. Внизу, прямо в общаге, по такому событию устраивали дискотеку. Мы были абсолютно нормальные студенты и распугивать своим трезвым видом людей на танцах позволить себе не могли…

— Не сомневаюсь, — прокомментировала Юля.

— Поэтому мы, как порядочные, сели с Купером у него в комнате, его сосед — Блинов Юрка был где-то в городе, и начали отмечать Международный женский день вдвоем. Как положено, по-мужски. Водки много — закуски мало, вернее сказать, закуска была только до второй рюмки, на ней она просто закончилась…

— Это как?

— Это, Юлечка, совсем. Катализатором процесса подготовки к дискотеке послужил заместитель коменданта общежития Юра Семененко, самый настоящий хохол из Херсона. Он зашел по пустяковому вопросу и сразу налетел на полный до краев граненый стакан водки и наши настойчивые требования подтвердить свою принадлежность к самой умной, сильной, красивой и смелой части человечества. Что он и сделал одним движением, — я поднял воображаемый стакан, показал, как он опрокидывает его в горло, демонстративно занюхивает тыльной частью кисти и собирается уходить. Юля рассмеялась. — Мы его, конечно, усадили за стол и попробовали раскрутить на сало. В ответ он потребовал от нас доказательств, что мы тоже настоящие мужики. Мы смело опрокинули по стакану вдвоем с Купером. Потом еще втроем…

— Что, правда? — усомнилась Юля.

— О том и речь. Закуски мы, естественно, не увидели. Ловкий ход со стороны заместителя коменданта общежития, хитрого херсонского хохла Семененко, удался. Он, лихо подзадоривая, упоил нас так, что о славном украинском продукте мы просто забыли. Зато дискотеку я помню очень хорошо. Сначала мы просто танцевали, потом делали сальто, кульбиты и все остальные спортивные упражнения, которые нам казались уместными во время плясок. Затем это нам надоело и мы устроили соревнования под девизом: «Кто дальше бросит колонку». Даже объявили какой-то приз для победителя. Кто-то из нас выиграл это состязание, и мы дружно раскатали традиционный приз — бутылку водки. До этого момента я все помнил более-менее. Потом образовался какой-то провал, и следующим осознанным эпизодом был увод меня с сего празднества под белы рученьки…

— Ох, Женя, Женя!

— Самому стыдно. Но это был первый и последний подобный случай в моей жизни. Значит, справа меня тащил Васька, а кто это делал слева, как я ни старался — разобрать не мог. Меня это обстоятельство удивляло и слегка злило. Зрение почему-то работало в одну сторону. Самое интересное началось у двери в мою комнату. Обыскав меня, предварительно приперев к стенке, по которой я все норовил сползти, они обнаружили полное отсутствие ключей…

— Потерял? — сделала предположение Юля.

— Нет, не угадала. Я им подробно объяснял, что ключи отдал трем знакомым девчонкам из другого общежития, которые приехали на праздник и собирались остаться здесь ночевать, а меня планировалось уложить спать у Кости. Объяснять-то я объяснял, но, как потом выяснилось, совсем не вслух. После недолгого совещания меня было решено откантовать к моему корешу Куперу, которого уложили спать таким же образом часом раньше. Что и было проделано…

— Костик, он тоже…

— Точно такой же. Брат-близнец. Как все было дальше, рассказал Блин-Блюз — Юра Блинов, сосед Костика: «Поднимаюсь я к себе в комнату в расстроенных чувствах (ему внизу уже рассказали, что нас с Купером на кровати определили), где предстоит спать, размышляю. Обе кровати заняты. Открываю дверь, а два голубя (это мы с Костиком) лежат на полу между кроватями и пытаются отобрать подушку друг у друга».

— Ужас. Это ж надо, — Юля с недоверием покачала головой.

— Из песни слов не выбросишь, — философски изрек я и продолжил: — Блинов воспрянул духом, переступил через наши воюющие во сне тела и занял свою кровать. Ночью стало холодно, и я забрался валетом к Блину под одеяло. Костя, вместо того, чтоб занять свою кровать, с пола сделал рывок из комнаты. Сориентировался он в темноте четко, но ошибся в одном — дверь оказалась запертой. Он с маху врезался в нее всем корпусом и лицом заодно…

— Не может быть! — ойкнула Юля.

— Может. Отошел на несколько шагов назад и повторил попытку. Я лежал под одеялом и тихонечко наблюдал эти девиации. Только после четвертой попытки он что-то понял и прошептал: «Закрыли, собаки». Открыл замок и исчез в коридоре. Не было его довольно долго, и обнаружил я его, уже когда проснулся. Костя пытался встать со своей постели. Он громко ржал — его забавила тщетность усилий при выполнении, казалось бы, не такой сложной задачи…

— О чем речь? — не поняла Юля.

— Объясняю. Купер переносил центр тяжести на ноги. Они его не держали, и он опять заваливался на сетку кровати. Она, амортизируя, отбрасывала его к стене, о которую он и бился головой при каждой новой попытке. Громко смеялся Блюзик. Я тоже не смог удержаться от смеха. Блинов перевел взгляд на меня и с испуганным лицом начал делать загребательные движения ногами, — я изобразил наглядно Юле, как Блинов, перебирая ногами, забился в угол кровати, — он, оказывается, даже не почувствовал, что ночью под одеялом был не один. А когда увидел утром рядом со своими ногами смеющуюся голову, подумал, что пришла «белка».

— Это ж надо!

— Когда недоразумение было разъяснено, Купер вспомнил про девчонок, которые должны ночевать у меня, я на тот момент уже пробил себе отдельную комнату. Посетовал, что был не в состоянии вчера познакомиться, хотя, вроде бы как, и танцевал с ними. В чем, впрочем, на сто процентов не уверен. Тут же незамедлительно вызвался исправлять свою ошибку и отправился ко мне. Мы дружно пожелали ему в спину: «Ни пуха, ни пера».

— Он вас…

— Ни в коем случае. Мы люди культурные, как ты могла такое предположить? На его стук никто не отозвался. Он его повторил и добавил: «Скиф, открывай. Хватит спать. Открывай. Дело у меня к тебе. Срочное. Я знаю, что ты там».

Сзади него раздался смех. Он обернулся. В нескольких метрах стояли две незнакомые девчонки и громко смеялись. Костик им улыбнулся и принялся тарабанить и требовать меня еще настойчивей. Девки сзади буквально присели от смеха. А теперь представь сцену, — я выдержал паузу, любуясь любимым личиком с блуждающей вокруг нежных губок улыбкой, — девять часов утра. Пацан в трусиках, резиновых тапочках, с сигаретой… ломится в лифт и громко кричит: «Скиф, открывай. Я знаю, что ты там, хватит спать».

Последние слова потонули в бархатном Юлином смехе, который, в свою очередь, перекрыли сдержанные смешки обслуживающих нас официантов.

— Вот такой вот был прикол, — закончил я и жестом отослал навязчивых гарсонов.

— Веселая была у вас молодость!

— Не вижу повода считать, что она закончилась.

— Юность, я хотела сказать.

— Это лучше, принимается, — милостиво согласился я.

Результат был налицо. Юля весело улыбалась, смело орудовала столовыми приборами, что-то щебетала и, главное, совсем, совсем не чувствовала себя скованно, как это было в начале нашего торжественного ужина.

Я почти полностью спихнул все дела, в частности, по Парфенову и Рембо, на Костю. Он меня понял и одобрил: «Двум богам служить нельзя. Нельзя ненавидеть и любить одновременно. Не выдержит душа таких противоречий. Ты люби, а я буду ненавидеть за двоих. Не переживай, все исполним в лучшем виде».

В том, что Костик справится с этим делом, я не сомневался ни на секунду. Впрочем, как и во всех других. Спихнуть-то спихнул, но в курсе он меня, конечно, держал. События развивались в примерно планируемых нами границах.

Парфена Рембо круто подставил по ментовской теме и тут же помог спрыгнуть со статьи. Выбора у Ивана, кроме как склонить голову на широкое плечо «друга», не было. Все гениальное — просто. Теперь Савельев его подставит на деньги и кинет. Что будет дальше? Что-то явно нехорошее — Парфен все глубже вязнет в дерьме. С другой стороны, он боится Рембо и должен как-то себя обезопасить, то есть как-то и где-то замазать бывшего компаньона. Ударить по самому уязвимому месту. Другого выхода у него просто нет. Где и как он это сделает, пока неизвестно. Но это дело времени. Нет ничего тайного, что рано или поздно не становится явным…

Парфен далеко не глуп. Выглядеть, скорее всего, это будет так — он найдет какое-то грязное пятно в биографии Рембо и использует его. Сам такую фигуру, как Савельев он, конечно, не потянет… Придется заручиться поддержкой какой-нибудь сторонней заинтересованной силы… Думается, в городе таких, которым где-то как-то когда-то подгадил бизнесмен Савельев, немало… Так или иначе разборка не за горами. Конец этой трепетной дружбы уже виден. Дожмут друг друга приятели. Будем надеяться, что без нашего вмешательства…

— Женя, пойдем мы или нет? — Юля требовательно смотрела на меня.

— Куда? — я вздрогнул: «Опять что-то пропустил».

— Женя…

— Конечно, пойдем, — спохватился я, — все время хотел тебе сам предложить, а ты прямо буквально вырвала у меня изо рта это предложение.

— Изо рта? — усмехнулась Юля.

— Да. Прямо оттуда.

— И…

— Из глубины души моей! Из самого сердца! — быстро сориентировался и исправился я.

— Немного лучше.

— К тому же, в этом мероприятии есть один огромный плюс. Это существенно и откровенно важно. — Я стал серьезным.

— Какой? — купилась на этот нехитрый трюк Юля.

— Дело в том, что… — я замялся.

— Ну?

— Ты уже студентка и тебе теперь можно, — скороговоркой проговорил я. — Хотя читать мысли неприлично. Разве тебя этому в детстве не учили?

— Ох, Евгений, Евгений, как можно так игнорировать любимую девушку?

— Почему это игнорировать? Что за терминология такая? — я попробовал опротестовать такое заключение.

— Не слушать, о чем она говорит, это, по-твоему, как-то иначе называется? — Юля приперла меня к стенке.

— Сдаюсь, — поднял я руки, — извини, задумался о голубых далях и бескрайних просторах, где мы с тобой на белом верблюде…

— На двух.

— Нет, на одном, но двугорбом.

— Пусть на одном, но едем на выставку художников-абстракционистов. Едем?

— Вот именно. Это я тебе и хотел предложить, — быстро сообразил, вспомнив афиши, которыми обклеен весь город, — а ты говоришь, что я тебя не слушаю. Я тоже мысли твои читаю…

— Мои мысли?

— Твои, читаю!

— Причем до того, как они приходят в мою голову.

— Точно.

— Тогда готовь верблюда.

— Белого?

— Любого.

— Будет исполнено.

Я поднялся и, обойдя столик, наклонился и поцеловал ее в губы. Она глазами спросила: «А как же посетители? Ресторан? Официанты? Люди окружающие, одним словом?»

«Они, — также безмолвно ответил я, — пусть завидуют!»

Компра

«Я, Парфенов Иван Сергеевич, находясь в здравом уме и твердой памяти, проживающий по адресу улица Краснофлотская дом двадцать четыре квартира шестнадцать, по сути заданных мне вопросов могу пояснить следующее. Моя деятельность по обналичиванию денежных средств происходит следующим образом…»

Писклявый дрожащий голос Парфена наполнял кабинет, передавая страх и нервозность его хозяину — управляющему филиалом банка «Дисконт» Войтовскому Геннадию Игнатьевичу.

Он прослушивал кассету уже второй раз и приступ гнева сменился трусливым ознобом. Цепкие пальцы ужаса сковали его, скрючившегося в неудобной позе в директорском кресле. Какое счастье, что он просматривал корреспонденцию сегодня сам — можно только предположить, что бы произошло, попади этот пакет с кассетой и несколькими листами ксерокопий, примерно такого же текста, как и на магнитной ленте, в руки к референту. В лучшем случае, последний продал бы компромат ему же, своему начальнику. В худшем… О худшем и думать не хотелось: «Связался с сопляком. Польстился на деньги. Идиот старый».

Последнее утверждение было клеветой — Геннадию Игнатьевичу исполнился всего сорок третий год. Это был импозантный мужчина спортивного сложения, с волевым лицом. В волосах паутинкой серебрилась благородная седина. Он некоторое время посидел в раздумье и начал себя оправдывать: «Если посмотреть с другой стороны, без помощников никак не обойтись. Действительно, не самому же брать деньги с клиентов? Прокладки просто необходимы. А паренек был шустрый, к тому же, рекомендовал его старый приятель-однокурсник, с которым много чего провернуто было за последние два десятка лет. Они с ним какие-то дальние родственники, вроде бы как. Теперь это совсем не важно. Парфенов хороший паренек был, но прокололся где-то, и колонули его по самую задницу. Был, был, именно был хороший паренек. А стал — смертельно опасен.

Бумажки без живого свидетеля, а, тем более, лента магнитная немногого стоят. Во всяком случае, гораздо дешевле обойдутся без их автора. Это точно. Надо решать вопрос быстро. Конкретно и грамотно. Кого поставить на это дело?

Как неохота своих подписывать на такое! Лишний козырь даже им давать нельзя. Отрыгнется обязательно. Шлепнуть сопляка — дело плевое, зато понтов потом с задиранием носа от собственной значимости будет…

Дешевле со стороны кого-то нанять. Разово отстегнуть и: «Привет!» Я тебя не знаю, ты — меня. Хотя это еще хуже — самому под шантаж подставляться. Нужен посредник… Блин, целое дело получается, — Геннадий Игнатьевич встал и нервно обошел вокруг свой стол, на котором при желании можно было легко играть в теннис. Опять сел в кресло, — а вдруг бандероль ко мне не единственная? — От этой мысли управляющего бросило в жар, — надо срочно решать с парнем, срочно…»

Нажал на кнопку селектора: «Маша, меня ни для кого нет».

Положил квадратный подбородок на левую руку, правой взял ручку и начал чертить геометрические фигуры на чистом листе еженедельника. Невеселые мысли полностью захватили его мозг…

Из раздумий, вызванных вполне объяснимым страхом, Войтовского вывела противная трель сотового телефона. Он вздрогнул, возвращаясь к реальности. Звонил телефон, номер которого был известен очень узкому кругу лиц. Взглянул в окошечко мобилки и еще раз вздрогнул — английскими буквами высвечивалось имя вызывающего абонента — «Парфенов».

Он нажал кнопку:

— Да. Войтовский.

— Здравствуйте, Геннадий Игнатьевич, это вас Иван беспокоит.

— Здравствуй, Ваня, — деревянно произнес управляющий.

— Я бы хотел встретиться, есть интересное предложение.

— Предложение? — Войтовский удивился. — У тебя все в порядке?

— Вполне, Геннадий Игнатьевич. — Заверил Парфенов. — Были мелкие неприятности, но я их практически решил.

— Рад за тебя. А то я уже начал волноваться.

— Не стоит. Все хорошо. Когда вам удобно встретиться?

— А ты когда хотел бы?

— Желательно сегодня, если возможно.

— Возможно. Почему нет?

— Во сколько?

— Приезжай ко мне минут через сорок.

— Буду.

— Успеешь?

— Конечно. До встречи. Спасибо.

— До скорого, — Войтовский отключился и осторожно положил черную коробочку на стол, так, как будто она была из тонкого хрусталя: «Вот такой получается раскладец. На ловца, как говорится, и зверь бежит».

Когда Парфен вошел в кабинет, Геннадий Игнатьевич встретил его радушно. Встал из-за стола, обнял. Долго тряс руку и заглядывал в глаза:

— Ну, рассказывай, горемыка.

— Да что тут собственно рассказывать…

— Не прибедняйся. Как это тебя угораздило?

— Я особенно и не старался…

— Это понятно, — хохотнул управляющий. — Кофе, чай?

— Кофе.

— Маша, — нагнулся управляющий к селектору, — два кофе, — залез в бар и, покопавшись, достал початую бутылку коньяка.

— По кофейку с коньячком. Тонизирует. Не против?

— Наоборот. Всецело за!

— Так на чем тебя мусора повязали? Я уже начал свои концы поднимать. Подсобить хотел, — легко соврал Войтовский.

— Спасибо. Очень вам признателен, Геннадий Игнатьевич.

— Не за что, Ваня. Это само собой разумеется. Мы же с тобой в одной связке, — отмахнулся управляющий. — Рассказывай.

— А взяли меня ни на чем.

— Как ни на чем?

— Вот так…

И дальше Иван рассказал сущую правду. Про то, как его захомутали с какой-то волыной и шалой левой. Как качнули на деньги и как, не напрягаясь, сняли пятерку. На всякий случай приврал, что хотят еще пять. После этого мягко увязал клиента на кредит в сто тысяч долларов и свое желание с этого кредита в качестве оплаты получить больше чем обычно, чтоб спрыгнуть с долгов. Единственное, о чем умолчал, так это о том, что заемщик тот же следак, от которого зависит закрытие дела.

— С кредитом мы, конечно, решим, — легко согласился управляющий. — Проверим, естественно! Если все чисто — дадим.

— Это хорошо, а то я…

— Ваня, не переживай. Тебе какая-нибудь копеечка лишняя за страдания твои, безусловно, капнет.

— Спасибо, Геннадий Игнатьевич.

— На здоровье. Это вопрос рабочего характера. Других проблем нет у тебя сейчас? — елейным голосом поинтересовался Войтовский.

— Других? Мне и этих хватает «выше крыши»! — Иван натурально пожал плечами: «О чем это он, интересно?» — Какого рода проблемы вы имеете в виду?

— Ну, в общем и целом, какие-нибудь терки нездоровые… — управляющий рисовал руками в воздухе неопределенные фигуры.

— С братвой, в смысле? — недоуменно переспросил Парфен.

— Почему сразу с братвой? Хотя, может, и с ними…

— Нет. С ними все в порядке, — твердо заверил Иван и, подумав о Рембо, добавил: — Тут у меня все схвачено.

— Ну, а еще где-то, что-то? Какие-то нехорошие делишки-мелочишки? — продолжал настойчиво гнуть свою линию Войтовский.

— Нет, вроде бы все в порядке. — Не понимая, что имеет в виду управляющий, Парфен решил перейти на нейтральную тему. — Разве что защита диплома на носу…

— Защита дипломной работы — дело хорошее. — Войтовский побарабанил пальцами по столу. — А кроме? Точно ничего серьезного нет?

— Все нормально, — немного поколебавшись, ответил Иван. — А что? Должно быть, что-то не в порядке?

— Почему — «должно»? Нет, конечно, — управляющий отвел глаза в сторону. — Просто вид у тебя усталый. На определенные размышления наводит…

— Ну, так я ж не в Сочи уик-энд провел, Геннадий Игнатьевич.

— Это да, — легко согласился Войтовский.

— Общая камера в СИЗО на пятнадцать человек, при наполняемости в сорок, не способствует улучшению цвета лица, хорошему пищеварению и оптимизации настроения. — Парфен невесело усмехнулся. — А в остальном — все нормально.

— Тебе точно помощь не нужна? — разливая по рюмкам коньяк, отеческим тоном поинтересовался Войтовский.

— Спасибо, Геннадий Игнатьевич, справлюсь.

— Ты не стесняйся, Иван, если что…

— Благодарю, Геннадий Игнатьевич. Мне кредит этот нужен…

— Давай еще по одной — и к делу, — управляющий поднял рюмку. — За все хорошее!

— Быть добру!

Управляющий зажевал коньяк долькой лимона. Парфен запил маленьким глотком кофе. Помолчали пару минут, делая вид, что наслаждаются выпитым.

— Теперь конкретней, — Войтовский откинулся в кресле и закурил. — Какой кредит, подо что, на сколько, процентная ставка, на кого оформлять и кто реально берет деньги? Что это за человек? Какие гарантии? Наши интересы?

— Все точно я вам скажу на днях, — Парфен тоже закурил. — Сегодня так, предварительная договоренность. — Он старательно подбирал слова: — Человек хороший, реальный. Хочет открыть ресторан. Кредит на год, желательно по минимальной процентной ставке. Оформляться будет, скорее всего, под гарантийное письмо. Какого предприятия — тоже сейчас не скажу. Еще не знаю. Наши интересы, если вы уполномочиваете, буду обсуждать.

Войтовский склонил голову набок, выпустил дым колечками через правый угол рта и, немного подумав, ответил:

— Нет вопросов, Ваня. Вперед.

— Могу начинать переговоры? — уточнил Парфенов.

— Вполне. Приступай.

— Понял.

— Как все прояснится — сразу ко мне. Жду с нетерпением. — Войтовский встал, протянул руку, напоминая, что он человек непростой и его время стоит дорого.

Парфен поспешно вскочил:

— Спасибо, Геннадий Игнатьевич. До свидания. Скоро вас побеспокою с этим вопросом.

— Счастливо, беспокой.

Едва за Парфеном закрылась дверь, Войтовский склонился к селектору и нажал кнопку:

— Маша, начальника службы безопасности ко мне. Быстро!

За время беседы с Иваном у него в голове созрел вполне определенный план.

* * *

Рембо нервничал. Компаньоны явно что-то замышляют. Из взятых под плитку на фирме денег он смог погасить только половину — отдал все свои сбережения, назанимал по мелочам у друзей-товарищей, там, где можно было без процентов, и все равно набрал с натягом только тридцать штук. Остальные собирался вернуть с бросового кредита под Парфена, больше — неоткуда. Не продавать же, в самом деле, квартиру или «Мерс». Он же не пацаненок. Он — Савельев Сергей Петрович — Рембо. Слово свое держит. Не так, как все эти новоявленные мозгляки, хозяева своего слова, — сегодня дал — завтра назад забрал. Мое слово, что хочу, то и делаю.

Нет, кидать компаньонов по «Витязю» он не собирается — просто нет сейчас капусты. Скоро будет. Тогда и рассчитаемся. А они там устраивают что-то типа передела собственности — уроды. Послать козлов вонючих подальше. Развести на лавэ и послать. Так и сказать: «Будете понты колотить — пойдете к такой-то маме. Какое такое у вас терпение закончилось? Без бабок хотите остаться? Это можно вам устроить, очень даже запросто. Но я-то честный. Не могу так поступить. Раз должен — верну».

Серега хитрил, сам с собой хитрил. Отправить их подальше и вообще не заплатить он мог, и предъяву отбил бы легко, и при переделе имущества изрядно поживился б, но… одно но… Очень не хотелось терять такую кормушку. Парни тянут всю работу, получают гроши. Рембо снимает сливки и практически ничего не делает, ни за что не отвечает. Очень приятное распределение обязанностей. Зачем же резать курицу, несущую золотые яйца? Незачем. Нецелесообразно это. Такую птицу оберегать нужно, холить и лелеять.

Надо-таки быстрей провернуть эту тему с Парфеном и вернуть на фирму бабки. Тогда компаньоны сразу присмиреют, и бизнес пойдет по накатанным рельсам.

Мысли подошли к самому неприятному: Серега никак не мог просчитать безопасный, на все сто, развод Парфена. В общих чертах — да, вариантов масса, а вот на чем остановиться…

Просто слить бабки на подставную фирму, обналичить втупую и… Парфен не дурак и лавэ не его, а банка. Там ребятки чикаться за сто штук не будут — это не прокуратура. Парфен только пальцем в сторону Рембо покажет, и за края не уйдут, а улетят и хата, и тачка. Моментом. А не хватит (а ведь как они посчитают, не хватит) — поставят отрабатывать. На блудняк по каким-нибудь темам жалким поставят — хорошо, если не по мокрым. И при таком раскладе не отмажет никто. Надо что-то… Что-то надо…

Козел нужен. Козел. Козлик. Козлик отпущения. Чтоб грешки на него списать. Нужен чайник подставной на фирму левую… И как только бабульки уйдут, сразу валить лоха и на него весь кредитик списывать. А Парфена, чтоб не делиться с ним, отдать назад ментам, пусть закрывают. Им пятерки на такое дело за глаза хватит.

Серега развалился в кресле, довольно оглядел свой отдельный кабинет. Такой один на весь офис «Витязя»: дорогущий евроремонт, итальянская стильная мебель. Кондиционер, компьютер, факс, телефон — последнее слово техники: «Как такого можно лишиться? Нет уж! Не хочу». Вальяжно потянулся. Взял сигарету, закурил. Неторопливо выпустил струйку дыма в подвесной потолок.

«Если посмотреть на дело в таком разрезе, то все складывается — лучше не придумаешь. Нужен лох. На него открыть реальную фирму. Прогрузить про перспективы будущего дела, пообещать место директора эфемерного ресторана, дать авансом заработную плату. Поведется, только в путь. Голодных сейчас много. Еще было б неплохо повесить на него гарантийные обязательства. Кредит-то надо взять не под залог, а под гарантию какого-то предприятия…

Хотя, если разобраться, за то, чтобы гарантийное письмо в банке нормально прошло, пусть у Парфена голова болит — это исконно его вопрос — ему же от зоны отмазываться надо (ха-ха!). Дальше. Кредит оформляется. Деньги падают на счет. Лох снимает их на закупку оборудования и дальше…

А дальше все просто. Парфен топает на зону. За пять штук зелени пятерик за забором ему заделают легко. Там пусть оттачивает юридическое образование. На практике. Посмотрит изнанку жизни. Переоценит ценности. Принципы свои отшлифует. Наберется твердости характера. И это будет правильно. Пора Ванечке школу жизни пройти…

Лох же отправляется прямиком в землю сырую. За него тоже больше пятишки не возьмут, впрочем, на этом можно и сэкономить. Вспомнить лихую молодость. Да, за пятерку можно лично хребет сломать. Не разучился еще, небось. Ну, это потом. Посмотрим, как карты лягут. Главное, картинка вырисовывается правильная и красивая…

Рембо потер от удовольствия руки и, приоткрыв дверь кабинета, пожелал секретаршу и кофе. Работники офиса, находившиеся в общем зале, дружно рассмеялись. Катя-секретарь ничуть не смутилась:

— Вам, Сергей Петрович, в какой очередности? Или все сразу?

— Все сразу и побольше, Катюша.

Катя улыбнулась и, покачивая всей фигурой сразу, прошествовала к кофеварке. Зрелище было неординарным и очень приятным — будоражило сознание и развязывало поэтические фантазии.

— У-у-у-у-эх!

Серега проследил за движениями ее гибкого тела, улыбнулся, прикрыл дверь и полез в бар за бутылкой. Дверь за спиной открылась.

— Как ты быстро, Катюша, можешь раздеваться, — не оборачиваясь, продолжил он игру, наполняя две рюмки коньяком.

Два шарообразных сосуда с коричневым напитком оказались в тему. Когда Сергей обернулся, сильная мужская рука приняла ближнюю рюмку:

— Ваше здоровье, Сергей Петрович, — мужчина лет сорока, с военной выправкой, коротким ежиком седеющих волос, смотрел приветливо, чуть насмешливо.

— Ваше тоже, оно вам понадобится, — буркнул Рембо, опрокидывая живительную влагу в горло. От неожиданного появления посетителя он вздрогнул, и это его разозлило, — вообще-то, принято стучать в дверь, а перед этим еще звонить по телефону и предупреждать о визите, господин хороший, не знаю вашего имени.

— Имя я вам свое скажу, только позже. А так же отчество и фамилию. Ничего не утаю. Обещаю. Всему свое время. У меня к вам маленькое дельце.

— Это какое? — враждебно поинтересовался Савельев.

— Прочитайте, — незнакомец лихо опрокинул рюмку, достал из кармана дорогого пиджака бумаги и протянул Рембо.

— Это что?

— Вы почитайте.

Серега недовольно взял их и начал небрежно пробегать глазами. Потом нахмурился, сел в кресло и начал читать сначала, медленно и вдумчиво.

Прошло пять минут. Гость сидел в кресле для посетителей и улыбался. Улыбку можно было в равной степени отнести как к печальной, так и к ироничной. Возможно, она несла отпечаток и того, и другого.

— Вы не торопитесь, Сергей Петрович. Читайте внимательно.

— Угу…

Серега еще раз внимательно посмотрел на дату и подпись под документом:

— Из сих бумаг следует, что в нашем родимом городе действует целая шайка коррумпированных чиновников, которая занимается наглыми противоправными действиями, а именно — обналичиванием денег через подставные фиктивные фирмы…

— Точно так, — кивнул незнакомец.

— Это их дело. Моральный облик ни исполнительной, ни законодательной власти меня абсолютно не интересует. Я аполитичен, как всякий честный, трудолюбивый коммерсант. То, что здесь упоминается моя фамилия — бред сивой кобылы со стреноженными ногами в лунную ночь. Парфенова Ивана я, действительно, знаю. Зачем ему меня очернять, если это действительно он писал, ума не приложу…

— Не сомневайтесь, это его рука.

— Если вы думаете, что расколете меня хоть на копейку этой макулатурой, то я вас разочарую, — Серега держал себя в руках, только лицо покрылось красными пятнами да руки стали сами собой сжиматься в кулаки. Предвосхищая следующую реплику уже открывшего рот гостя, он закончил: — Слушать я вас не желаю. Еще секунда вашего пребывания в моем офисе, и вас, господин шантажист, отсюда повезут прямо в реанимацию. Обещаю. Я, надеюсь, ясно выражаюсь?

— Более чем.

Гость снисходительно улыбнулся и что-то нажал в кармане. В ту же секунду двери кабинета неслышно открылись, впустив огромного амбала, характерной кавказской наружности, и так же беззвучно закрылись. Кожаная куртка и узкие джинсы подчеркивали мощь его фигуры. В руке у вошедшего здоровяка материализовался ствол. На конце дула утолщение — глушитель. Волчьи глаза вошедшего вопрошали: «Кончать сразу или прострелить для начала коленную чашечку? Если да, то какой ноги?»

Серега растерялся. Слишком много событий за последние пять минут. Непрошеный гость, жуткий компромат, отчаянный блеф с выставлением гостя за дверь, появление черной гориллы с пушкой в руке. Действительно многовато. И, главное, как-то очень быстро.

— Ну и… что дальше? — все, что смог выдавить из себя Рембо.

— Это Фархад. Начальник моей службы безопасности. Фархад, представь меня, пожалуйста, — царским голосом приказал «шантажист».

— Войтовский Геннадий Игнатьевич, управляющий филиалом банка «Дисконт» в нашем городе, — пророкотал Фархад и абсолютно правильно понял едва заметный жест левой кисти хозяина. Спрятал пистолет в наплечную кобуру и вышел из кабинета.

— Теперь некоторая ясность намечается? А, господин Савельев?

Серега переключился моментально. Он схватил небрежно брошенные три минуты назад листы и быстро нашел искомое: «…вся деятельность курируется непосредственно управляющим банком “Дисконт” Войтовским Г. И.».

Он поднял глаза:

— Вы?

— Я же обещал, что представлюсь. Это действительно я, и мы с вами в одной лодке, как видите, уважаемый Сергей Петрович.

— А лодка идет ко дну.

— Ко дну, не ко дну, но пробоина в борту существенная.

— Что вы хотите, Геннадий Игнатьевич? — Рембо откинулся в кресле и начал бесцеремонно разглядывать собеседника.

— А как вы думаете?

— Теряюсь в догадках.

— Я хочу, чтобы мы друг другу помогли, Сергей Петрович.

— Только и всего?

— Да. Кто-то у этого придурка выбил информацию. Это априори. Раскололся Ванечка по самое «не могу». Сейчас пытаются шантажировать меня.

— Вы хотите сказать…

— Совершенно верно. Придет и ваш черед. И я думаю, не так долго этого момента придется ждать. Согласны?

— Вполне может быть.

— Предлагаю проблему решать вместе. Сообща.

— Давайте попробуем. У вас есть конкретные предложения?

— Конечно. Сейчас наш юный друг, я имею в виду Парфенова, — в ответ на непонимающий взгляд Сереги пояснил банкир, — подбросил мне интересную идею. Он приходил просить кредит под какой-то ресторан…

Серега заметно вздрогнул. Войтовский приостановился и внимательно взглянул в лицо коммерсанта: «Странно, с чего это он нервничает? Запоздалая реакция? Не похоже. У такого бугая нервы должны быть не тоньше буксировочных тросов. Нет, что-то тут другое».

Рембо уже взял себя в руки: «Похоже, он не знает, что за кредитом стою я. Да, собственно, откуда? От Ивана? Зачем ему делиться такой информацией? Ни к чему».

— Так вот, — продолжил управляющий, — мне кажется, что у нашего общего друга немалые финансовые проблемы после непонятной истории с арестом…

На это Савельев уже отреагировал спокойно, даже бровь не дернулась:

— Да, это мне известно. Затруднения с деньгами у него серьезные. Причем решать их ему надо очень оперативно, — Серега криво усмехнулся.

— Вот на этом обстоятельстве мы и должны сыграть…

— На каком? — не понял Рембо.

— Сейчас объясню. Я на него оформлю кредит. Триста тысяч долларов, — банкир сделал эффектную паузу. — Мы должны вместе убедить его взять деньги под себя. Потом он исчезает, за эту часть плана несете ответственность вы, — фраза была вставлена как бы мимоходом, — и получаете за свою работу десять процентов от указанной суммы…

— Тридцать, — сразу же вставил Рембо: «Валить Парфена в сговоре с банкиром… Под такое дело можно поторговаться».

— Тридцать?

— Тридцать.

— Но десять процентов — это тридцать штук.

Слабая попытка сопротивления со стороны Войтовского была встречена ироничной улыбкой.

— Нет. Неправильно вы считаете. Девяносто штук — это тридцать процентов, — Рембо прекрасно понимал, что банкир на крючке, с которого не спрыгнуть.

— Пятнадцать процентов. Устроит?

— Нет, тридцать.

— Двадцать?

— Нет.

— Двадцать пять?

— Нет. Девяносто штук. Тридцать процентов. Или ищите другого подельника, там, в списке их хватает.

— Список не маленький, народа там, действительно, много, — пробормотал Войтовский, лихорадочно ища выход из патовой ситуации.

— Только специалиста моего класса там нет, — Рембо поймал Войтовского и жалел только об одном, что не запросил сразу половину.

— Может, мы…

— Нет, не пойдет. Тридцать процентов.

— Вы не хотите подумать о…

— Не хочу. Девяносто тысяч, и точка.

— Хорошо, пусть будет по-вашему. — Управляющий нервно махнул рукой.

— Вот и славно, — потер ладони Савельев.

— Теперь к делу.

— Согласен.

— Как бы нам убедить Ивана взять не сто штук, а триста? А?

— Этот как раз не вопрос, ерунда, — Серега беспечно всплеснул руками, — тема с кредитом под ресторан моя…

Войтовский удивленно поднял бровь: «Шустрый малый — этот Рембо, однако»:

— Ваша?

— Да. Там свои дела. Не суть важно. Я беру на себя, первое: подъем суммы до трехсот тысяч. Убедить я его смогу, — «свалю все на следака. Дескать, совсем оборзел, ста штук мало, хочет триста. Зато откат Парфену увеличится. На жадности и поймаю». И вслух продолжил: — Второе: предоставлю гарантийное письмо нашего «Тепломаша». Под этот завод ведь кредиты дают без проблем?

— Конечно. И не забудьте третье.

— Что именно?

— На вас висит исчезновение кредитора.

— Само собой. По гарантийному письму… Письмо будет фальшивым. Когда все вскроется, будет лишний козырь для вас. Может, поднимем планку до пятисот тысяч? — у Рембо от азарта загорелись глаза.

— Нет, триста — это максимум, чем я могу рискнуть. Мы же филиал, все документы нужно согласовывать в головном офисе. Если сумма будет большая, могут прислать инспектора, лишние вопросы, движения. И с этими деньгами проблем потом не оберешься…

— Понятно, останавливаемся на этой сумме. Главный вопрос: чем объяснить оформление кредита на него… у меня тут третьи лица замешаны, под которых кредит будет браться… изначально планировалось оформление документов чуть иначе… — Серега задумчиво потер тыльной стороной ладони челюсть.

— Я предлагаю сделать так, — банкир встал и прошелся по комнате, — я буду мотивировать личной необходимостью на время увести из банка эту сумму. Доверить могу только ему — больше надежных людей нет…

— Он поведется, тщеславия там — выше крыши! — вставил Рембо.

— Что есть, то есть. Это нам на руку. Кредит оформляется под фальшивое гарантийное письмо «Тепломаша». Я прослежу, чтобы его никто ненароком не проверил. С расчетного счета деньги снимаются под строительство согласно предоставленному бизнес-плану.

— Кредит выдается фирме, открытой непосредственно на Парфена, — уловил посылки банкира Савельев.

— Да. Он будет думать, что из этих денег передаст под больший процент те сто штук, которые ты из него качаешь под ресторан. Денежки Ваня считать любит и умеет. Такая вот неплохая схемка выходит. Как?

— Нецелевое использование кредита, — блеснул знанием таких нюансов Серега.

— Ерунда, — отмахнулся Войтовский, — некого потом будет проверять. Он у тебя хорошо на крючке по этой ресторанной теме?

— Да, железно. Спрыгнуть не может.

— Ну, вот и хорошо. Как, принимаем такой план?

— Вполне. Отшлифовать детали…

— Заложиться на погрешности…

— Теперь деньги, как с ними? — Рембо рентгеном прошил банкира. — Моя доля? Где и когда я смогу ее получить?

Оказалось, что и на эти вопросы у Войтовского тоже готовы ответы:

— Моя доля вообще выходить из банка не будет. Пройдет только по бумагам. Свою ты можешь получить, как тебе угодно — хоть от меня, хоть от самого кредитора. Мне все равно, могу часть пропустить через Парфенова. Как скажешь.

Серега заколебался. В конце концов, склонился к первому — так меньше движений, да и Парфену объяснять ничего не надо:

— Приятней будет получить деньги прямо в банке. Их ваших рук.

— На том и порешим, — согласился с ним Геннадий Игнатьевич.

— Вот и славно.

— Раз все решено… Не смею вас больше задерживать, Сергей Петрович. — Войтовский встал первым и склонился в символическом поклоне.

— Всего доброго, Геннадий Игнатьевич! Было приятно познакомиться! — Рембо проводил управляющего до двери.

— Взаимно.

Встреча завершилась крепкими рукопожатиями двух довольных собой и преисполненных уважения друг к другу деловых людей.

Фатум

Фирму Парфен зарегистрировал под названием «Фатум», не подозревая, что смысл, который он вкладывал в название своего малого предприятия, окажется гораздо глубже и шире, чем задумано. В открытое окно его комнаты влетал теплый летний ветер, донося знакомые с детства звуки жизнедеятельности родного двора: стрекотание стартера, тщетно пытающегося запустить двигатель; гомон детей; уханье выбивалки о ковер; гулкие удары мяча о стену, недовольные крики вечно ругающихся женщин. Он закончил заполнять анкету установленного образца и начал писать заявление на получение кредита. Все остальные документы: копии Устава предприятия, Уставного договора, свидетельства о государственной регистрации, свидетельства государственной Налоговой администрации про регистрацию плательщика НДС, карточки с образцами подписи и оттисками печати, заверенные нотариально, бизнес-план, гарантийные обязательства завода «Тепломаш» и прочие бумаги лежали в пухлой папке рядом на столе. Для получения кредита все было готово. Осталось отнести эти полтора килограмма бумаги и получить деньги: «Интересно, а сколько это получится на вес — триста тысяч долларов — два, три, четыре килограмма?»

Войтовский сказал, что если все готово, то документы примут сегодня, а наличку можно будет забрать завтра с утра.

Иван испортил бланк заявления, скомкал, бросил на пол, встал из-за стола и подошел к окну. Все как-то не так получается. Наоборот, чересчур так. Сильно красиво. В банке ревизия, управляющему срочно надо слить излишки налички. Отдает бегом в кредит. Мусор-следак через Рембо помогает с гарантийным письмом на все триста штук… Все, как по маслу. Завтра он выйдет из банка с такой суммой денег: «А может это судьба? Да, пожалуй, она».

Залез в стол и достал из-под газеты, прикрывающей дно верхней полки, паспорт. Новенький красивый документик на имя Максимова Виктора Сергеевича. Проживает, прописан, печати, подписи все на месте, включая фото. Фото его, Парфена. Завтра он получит кредит, прямо в баксах, хотя по документам будет идти родная валюта, и сделает с бабульками ноги. Сильно много они все хотят. Такие деньги из рук выпускать нельзя. Самому пригодятся. Второго шанса может и не быть.

План действий выработался как-то сам собой: «Здесь дела нехорошие. Как с этим следаком обернется все? Хрен их знает, этих мусоров. Им могут верить только дети, пенсионеры и идиоты. У них вся работа на лжи пополам с подлостью стоит. Попробуй, доверься. Останешься и без денег, и без свободы. Элементарно. Институт? Хрен с ним, с институтом. Диплом и купить можно. Про невесту с карьерой лучше вообще не вспоминать. Родители? Они поймут. Если подумать, получается, что здесь его ничего не держит. Так что завтра получаем бабулечки и к корешу, в Казахстан. Он уже в курсе и ждет. Там прикупим все необходимые документики, пропишемся, женимся, откроем какое-нибудь дельце доходное, и будет все «ол райт». А вы все здесь будьте здоровы, не кашляйте».

Зазвонил телефон. Парфен вздрогнул и судорожно спрятал паспорт назад. Усмехнулся своей реакции и поднял трубку:

— Да.

— Вано, привет, Сергей беспокоит.

— Здорово, Рембо.

— Как у тебя дела?

— Заканчиваю с бумагами. Сегодня с банком управлюсь. Завтра можно будет встречаться со следаком, решать его вопрос по кредиту под ресторан.

— Это хорошо. У меня есть к тебе просьба.

— Для тебя, Сергей, все что угодно, ты же знаешь.

— Нужны мне срочно бабульки. Ты извини, но наскреби, сколько сможешь, мне сегодня к вечеру надо. Обязательно.

— До завтра не подождет?

— Если б можно, не трогал бы тебя. Хотя бы две-три штуки. В счет тех пяти.

— Я понимаю, постараюсь. Три не знаю, две найду.

— Ну, добро. Вечером, часиков в восемь, давай пересечемся.

— Давай. Где?

Трубка помолчала секунд десять:

— На дискотеке.

— В «Спирали»?

— Подходит?

— Вполне.

— За нашим столиком?

— Хорошо.

— Тогда до вечера.

— Пока.

Иван зло швырнул трубку, полез в потайной шкафчик под крышкой стола, пересчитал нежно шуршащие, приятно-зеленые банкноты. Четыре тысячи семьсот пятьдесят долларов. Все сбережения, сделанные на обналичке. Не густо. Может, как-то напоследок отказаться? Не явиться на встречу? Серега занервничает, оборвет телефон, начнет искать. Нет, надо отдать и свалить завтра по-тихому, без кипеша. Он отсчитал пятнадцать бумажек по сто долларов: «Полторушки хватит. Скажу, что больше не нашел».

Остальные спрятал в тайник.

***

Рембо небрежно взглянул на часы и деланно зевнул, изображая равнодушие, но цепко следящие за каждым движением Войтовского глаза выдавали его напряжение. Управляющий вытаскивал из сейфа банковские упаковки тугих пачек долларов. Они падали на стол по одной: шлеп, шлеп, шлеп, — всего девять штук — по десять тысяч в каждой:

— Девяносто тысяч, — констатировал Геннадий Игнатьевич.

— Пересчитывать не надо?

— По желанию. У нас все точно.

— Поверю вам на слово. — Сергей взял одну из пачек, надорвал банковскую упаковку и, разложив банкноты веером, проверил те, которые были в середине:

— Вроде бы порядок.

— Это все-таки банк, а не валютный «рог»! — хмыкнул Войтовский.

— Банки, они тоже разные бывают…

— Надеюсь, осечки не будет? — раздраженно спросил Геннадий Игнатьевич, он уже жалел о договоренности с Рембо. Надо было все поручить Фархаду. Было б не так чисто и безопасно, зато обошлось бы тысяч в десять, не больше.

— Не волнуйтесь, все будет путем…

— Гарантируете?

— Сто пятьдесят процентов!

— Как, когда?

— А это уже мои вопросы. План у меня есть, завтра за деньгами никто к вам не придет. Будьте спокойны. — Рембо запихнул пачки в огромную барсетку.

— Хотелось бы…

— Можете… — Савельев защелкнул замок. — Говорите, бумаги он сегодня в банк сдал? Все инстанции прошел?

— Да, тут все нормально.

— Официально, все отделы?

— Конечно. Как же иначе? Везде засветился, все его видели, и деньги по документам он уже получил тоже.

— Даже так! Хорошая работа, — Серега хмыкнул с оттенком восхищения, — значит, теперь дело за мной.

— Да уж, не подведи.

— Если я даже сильно захочу, у меня все равно не получится.

— Это почему?

— Не умею я подводить. Не обучен, — растянул губы в улыбке Савельев. — Что, кстати, Фархад еще не вышел на шантажистов?

— Как он может на них выйти, если они до сих пор не выдвинули требований?

— Тишина?

— Полная! Они вообще больше никак себя не проявили, — проворчал Войтовский. Его самого бесила эта неопределенность с бандеролью. Убрать Парфена — это хорошо, конечно. Спокойней будет. Но это далеко не полное решение вопроса.

— Вам не кажется это странным? — Рембо хитро сощурился.

— Что ты имеешь в виду? — не понял Войтовский.

— Сопоставьте факты!

— То есть?

— Я думаю, что это дело рук самого Ванечки. Поразмышляй на досуге, Гена, — Серега подмигнул озадаченному банкиру, засунул барсетку под мышку и пожал протянутую руку.

***

Дискотека «Спираль» проходила в здании ДК «Юность». Сам Дом культуры располагался в парке Комсомольцев. Рембо сидел в машине, припаркованной на одной из аллей: «Удивительно, комсомольцев давно нет, организации тоже, а парк Комсомольцев есть». Впрочем, это была далеко не основная его мысль. Какие, на хрен, комсомольцы, если сейчас самое важное — это Парфен. Проколоться никак нельзя. Надо действовать четко по плану. Главное сейчас — поймать Ивана на выходе из машины. Потом будет сложно объяснить свое желание попасть в салон его автомобиля:

— А попасть надо обязательно, иначе весь план накроется медным тазом! — громко произнес Рембо.

Позади здания ДК была расположена платная автостоянка — кусок асфальта с сеткой по периметру. Туда-то и должен приехать Парфен. «Мерса» Рембо, стоящего метрах в восьмидесяти, оттуда практически видно не было. Кроме того, уже смеркалось. Светить машиной, ввиду специфики сегодняшней встречи, на стоянке не стоило.

Серега открыл окно и полной грудью вдохнул воздух с густым смолистым запахом хвои. Вокруг было полно елей. Ухоженные аллейки радовали глаз аккуратно постриженной травой. Покосился на пачку сигарет лежащую на «торпеде», но курить не стал.

Он нисколько не сомневался в успехе задуманной операции. Девяносто штук — хороший стимул в довесок к уже поостывшей мести: «Никуда тебе, Ванечка, не деться».

Рембо взглянул на часы: «Девятнадцать пятьдесят, пора». Он захлопнул дверцу и нажал кнопочку на брелоке. «Мерседес» мелодично пиликнул — центральный замок заблокировал двери. По дороге к автостоянке перевел часы на тридцать пять минут вперед.

К стоянке подошел вовремя, сразу вслед за БМВ Парфена. Белая «троечка» остановилась возле вахтерки. Окошко открылось, из него показалась рука с деньгами, в обратном направлении она скрылась с талончиком на парковку. Когда машина приткнулась на свободное место, Серега был уже не далее, чем в десяти метрах от нее. Дверца водителя открылась, из нее показалось удивленное лицо Парфена:

— Ты чего меня здесь встречаешь? Случилось чего? — он с опаской протянул руку Сереге.

— Тебя где носит?

— В каком смысле «носит»?

— В самом прямом. — Рембо раздраженно поднес часы к самому лицу товарища. — Половина девятого.

— Как полдевятого?

— Так полдевятого. Вовремя нельзя было приехать?

Парфен растерянно посмотрел на свои часы:

— Без трех минут восемь на моих, — он поднес руку с часами к уху, — идут.

— Хреново идут, значит! — продолжал наезжать Савельев, изображая крайнюю степень раздражения. — Можешь выбросить!

— Как выбросить?

— Молча!

— Это же японская механика?!

— Тогда выброси ее с песнями.

— С какими песнями?

— Любыми! «Шумел камыш, деревья гнулись».

— Не знаю такой песни.

— Я дам слова переписать…

— Может это у тебя что-то с часами? — Парфен нагнулся к приборному щитку. — Точно, это твоим двух камней не хватает.

Серега тоже засунул голову в салон автомобиля:

— Двадцать часов одна минута… Удивительно, что это с ними? — он снял часы с руки и отвел стрелки назад.

— Вот видишь, а ты на мою пунктуальность грешил, — обиженно сказал Парфенов. — А дело оказалось в твоем хронометре.

— Прости, Ваня. Нервы ни к черту. — Савельев обошел машину и залез на пассажирское сиденье. — Давай, посидим здесь пару минут. Набегался сегодня, как собака. День какой-то дурацкий выдался. Еле ноги таскаю.

— Давай. — Иван согласно кивнул и залез внутрь.

— В банке все в порядке? — Серега аккуратно прикрыл дверь.

— Нормалек. Все оформил.

— Деньги мне нашел?

— Есть немного.

Парфен достал бумажник, зашуршал зелеными купюрами:

— Сега, полторушка. Извини, сегодня не смог больше наскрести, завтра к вечеру отдам остальные. Уже все.

— Ничего, до завтра дотяну как-нибудь.

— Спасибо.

— Не за что, — пряча деньги, кивнул Рембо.

— Как это «не за что»? Ты для меня…

— Ладно, Вань, не стоит. Лучше посмотри, какая вещь. Произведение искусства, — он показал правой рукой влево вперед.

— Ты о чем? Какое произведение искусства? — не сразу сообразил Иван, вглядываясь в направлении жеста Рембо.

— Я о машине, — Савельев внимательно следил за компаньоном. — Ты не совсем туда смотришь, вон там левее…

С той стороны двигалась спортивная «Мицубиси» красного цвета. Парфен даже привстал с сиденья, чтоб лучше разглядеть петляющую между рядами машин навороченную японскую тачку. Серега в этот момент молниеносно подсунул под водительское сиденье небольшую прямоугольную коробочку.

— Да, клевое точило, — Иван повернулся к собеседнику, его глаза горели азартом. — Хотел бы иметь такое?

— Ну, разве что третьей или четвертой машиной в гараже, — усмехнулся Рембо. — Мой «Мерин» меня полностью устраивает. Во всяком случае, пока.

— Это да! Любой нормальный человек должен иметь машин пять-шесть… — размечтался Иван. — И ездить на них по очереди, сообразно настроению. Хорошее — яркая спортивная тачка, плохое — черный огромный внедорожник…

— Другим портить?

— И это тоже.

— Добрый ты, Ваня! — иронично хмыкнул Рембо.

— Что есть, то есть. Ладно. — Иван стряхнул покровы наваждения. — Завтра, как договорились?

— Как договорились.

— Ничего не изменилось?

— А что могло измениться? Ничего. В обед созвонимся. Я к тому времени узнаю, когда этот следак освободится. Втроем встретимся — все вопросы перетрем, порешаем.

— Это хорошо.

— Давай по сотке, Вано?

— Ага, сам без машины, тебе хорошо.

— Тоже мне отмазка. Если боишься гаишников, оставь ее пока здесь, — двусмысленно предложил Серега.

— Нет, Сега, давай уже завтра.

— Что ж, завтра, так завтра!

— Тебя куда-нибудь подбросить?

— Не стоит. Я, пожалуй, зайду на дискотеку. Может, девочка подвернется, какая, — плотоядно оскалился Рембо. — Не строптивая и ласковая.

Иван помрачнел на секунду:

— Да уж, девушка, она может случиться. Тогда до завтра. Удачи тебе.

— Тебе тоже. Счастливо, — Серега хлопнул дверцей и пробормотал себе под нос: «Зря, Ваня, зря. Шанс был. Мог бы погулять еще несколько часов. Обычно туда не торопятся. Хотя часом раньше, часом позже — особой разницы нет».

***

Костя распахнул дверь в мою комнату. Со смехом, прямо с порога, подал газету и что было мочи заорал:

— И за грехи твои аз воздам!

— Бойся данайцев, дары приносящих.

— Скиф, какие дары, какие данайцы?

— Те самые, Купер. Нехорошие.

— Не вижу никаких данайцев: ни хороших, ни плохих. — Костик иронично огляделся по сторонам. — Я просто принес свежую прессу.

— Думаешь, мне надо ознакомиться?

— Уверен!

— Только потому, что ты так настаиваешь…

Я развернул еще пахнущий типографской краской лист. Пробежал глазами страницу криминальной хроники: сгорел в своей квартире, предположительно, алкоголик; недалеко от железнодорожного вокзала брошена граната, пострадавшие (двое) с ранениями различной степени тяжести доставлены в больницу; у ЦКБ перестрелка — один убит, двое ранено…

Ага, вот, что мне Купер хочет показать: «Вчера, около двадцати одного часа, на улице Краснофлотской самопроизвольно взорвалась машина БМВ третьей модели». Я перевел взгляд на весело скалившегося Костика:

— «Самопроизвольно взорвалась» — интересное словосочетание для взрыва машины. Поэтическим даром попахивает.

— И я о том же! Читай, главное впереди.

— Гм, что тут дальше…

«Со слов работников милиции, в транспортном средстве находился его хозяин — Парфенов И. С. Один. В результате взрыва двадцатитрехлетний житель областного центра погиб. Сам взрыв произошел в связи с неосторожным обращением хозяина с гранатой. Предположительно РГД-5, наступательной, осколочного действия. Больше никто не пострадал».

— Это что получается, он сидел за рулем и игрался гранатой? — я посмотрел в ухмыляющуюся физиономию Купера.

— Гении, — отозвался тот. — Правда, клевая замолодь?

— Только непонятно, кто из них претендует на гениальность. Писаки из газеты или менты, ведущие это дело.

— А нам какая разница?

— Тоже верно…

— Ясно одно: наша цепочка замкнулась — первый шар упал в лузу. — Купер звучно хлопнул в ладоши. — Бам!

— Мы вроде бы на такой результат не ориентировались?

— На какой такой?

— На летальный.

— А-а-а-а-а! Так пусть полетает. По полной программе. Заслужил, — Костик не принял моего серьезного тона.

— Не крутовато? Как думаешь?

— Глаз за глаз!

— Жестко…

— А как иначе? Они девке сломали жизнь?

— Сломали. Без вопросов.

— Значит, и им здесь не хрен делать. Таким красивым! Ходить по земле, жрать, пить, спать, кувыркаться с бабами. Недостойны, — безапелляционно заявил Костя.

— Мне б твою категоричность и уверенность. Черное — плохо, белое — хорошо! — Я в раздумье сделал несколько круговых движений головой — похрустел шейными позвонками. — В природе много и других цветов есть…

— Скиф, что тебя стремает?

— Сам никак не пойму, — честно признался я. — С одной стороны ты, конечно, прав, а вот с другой…

— Жека! Брось! Ни к чему эта достоевщина сейчас: с одной стороны принимается, с другой не мешало бы отметить следующие существенные противоречия…

— Думаешь?

— Абсолютно уверен. — Костик категорично рубанул воздух ребром ладони. — К тому же, мы имеем к этой смерти самое косвенное отношение.

— Да уж. Практически никакого. Рад твоей уверенности.

— Уверенности в чем?

— В своей, тьфу, нашей правоте.

— Я не понял, ты что, недоволен, Скиф?

— Доволен, не доволен — переигрывать что-то поздно. — Я решил поставить точку в этом бессмысленном разговоре. — На нас эта свора никак не может выйти?

— Вроде бы, нет.

— Только Войтовскому подбросили компромат, так Парфен сразу стал неосторожно играться в салоне своей машины с гранатой. Что будет, если они как-то на нас выйдут? Ты чем предпочитаешь играться?

— Противопехотной миной нажимного действия. На ней можно всю жизнь простоять, — незамедлительно ответил Купер. — А ты?

— Ножом с вилкой где-нибудь в кабаке. Под хорошую музыку, в приятной компании. Думаешь, не докопаются до нас?

— А как? — пожал плечами Костя, — Парфен на нас, их вывести не может. Раньше не мог — сам нас не знал. А сейчас уже, наверняка, и не узнает. Разве что уже там, — он неопределенно показал рукой на потолок, — пакет с кассетой и ксерокопиями я отправил в банк через почтовый ящик.

— Обычным способом? — уточнил я.

— Да. Наляпал побольше марок и отправил.

— Понятно.

— Ко всему прикасался только в перчатках, чтоб не было отпечатков пальцев. Нет, не выйдут. Чудес на свете не бывает, к тому же они не волшебники.

— Хотя ходят где-то рядом с чародеями…

— Вот и подождем пару дней, посмотрим, что будет с Рембо.

— А что с ним будет?

— Ха, — Купер щелкнул пальцами, — в том-то весь прикол. Бес вчера его вел. Ты же ему поручил — вот он и водит его каждый день. А отчитывается мне. Толковый специалист наш Бес. Хватку мертвую в ментуре натренировал. Он, кстати, засек, как Рембо положил кусок пластида под самую задницу своему корешу Парфену…

— Так, что там по делу? — направил я увлекшегося друга.

— Ага, вот. Кроме нас, Савельевым интересуется еще одна команда и нехилая. Вчера начали отслеживать.

— Бес их вычислил?

— Да.

— И кто?

— Мельники упали ему на хвост. Причем разрабатывают Рембо серьезно. Бес даже сомневается, не спалился ли сам. Грамотные у Мельников хлопцы.

— И что им надо?

— Не знаю. Пока непонятно.

— А как мыслишь?

— Этот мудак им тоже где-то насрал. Скорей всего, по крупному. Исходя из принятых мер. На трех машинах водят. Присматриваются. Он же с Прохором…

— Разрабатывают тихо и нежно?

— Да, обстоятельно готовят какую-то предъяву.

— Попал ты, друг-десантник, попал, — протянул я. — Мельники — это серьезно. Это тебе не Скиф с Купером, добряки и романтики.

— Что да, то да, — согласно хмыкнул Костик.

— Останутся от тебя, козла, рожки да ножки…

— Будем следить за развитием событий? — полувопросительно поинтересовался Костик. — Или лучше не надо?

— Пусть водит, но только аккуратно, — немного подумав, принял я решение. — Кроме Беса чтоб никто и близко к Рембо не подходил.

— Ясное дело, если этот филер-профессионал боится спалиться, других ребята Мельников живо срисуют.

— Хотя, если что, объяснимся. — Я просчитал худшее развитие событий. — Бояться особо нечего — никаких боков мы не пороли.

— Все верно, все правильно, но лучше не объясняться.

Я согласно кивнул:

— Каша заваривается, дай Бог.

— Не дай Бог нам в нее попасть — так надо говорить, — поправил Купер.

Я опять кивнул:

— Все-таки интересно, где он Мельникам дорогу перешел?

Костя пожал плечами:

— Поживем — узнаем.

— Ну-ну.

Бес

Рома Бесяев Бесом был всегда: и в школе, и в армии, и в ментовке, и в бригаде Скифа. Кликуха липла сразу и прочно. Едва в новой компании первый раз его называли по фамилии, как все окружение переходило на погонялово — Бес. Так вот, Рома-Бес в сложившейся ситуации ориентировался лучше всех. Как бывший опер, а три года после армии, которые он оттрубил в ментовке, не пропали даром, он прекрасно знал подоплеку конца банды Мельника-старшего. Фатальная роль Рембо в этой истории ему была известна лучше, чем кому-нибудь другому. Именно он разрабатывал группировку Мельника и поражался, зачем сверху кроют эту шайку головорезов. Затем, когда дали таки добро на арест банды, Бес участвовал как в составлении плана, так и в задержании. В загородном доме директора завода газовых приборов ему все стало ясно. Двое парней из спецуры методично «допрашивали» Юру Мельника. Его предсмертные крики сотрясали весь поселок.

Рому, конечно же, не пригласили полюбоваться на это зрелище, но он был парень любознательный и исхитрился многое увидеть, услышать, понять, а главное — запомнить. Все тайники с награбленным были выбиты из Мельника в первые же десять минут допроса. Рассказывая о закопанных банках с долларами и золотом, об иконах и старинном серебре в подполе, Мельник непрерывно матерился, от изощренной боли, которую ему доставляли специалисты своего дела, глухо рыдал, проклинал все на свете и обещал замочить стукача Рембо.

Бес всегда был парнем сообразительным и понимал, что тайники кровавой банды не про его честь. Они сегодня же будут выпотрошены спецурой и справедливо поделены — самое ценное переделится между участниками разработки группировки, а всякий хлам подошьется к делу. Потом, возможно, что-то дойдет и до родственников терпил, пострадавших от Мельника. В этом пироге его куска нет — старшие братья по борьбе на невидимом фронте своими трофеями не делятся. А вот информация о Рембо, прекрасно известном в городе прибандиченном бизнесмене — Савельеве Сергее Петровиче, может помочь получить свою долю добычи. Не в этих закромах и не таким способом, но может. Нематериальные активы — они тоже активы, их можно превратить в приятное шуршание магических бумажек, нужно только приложить ум и старание. И того, и другого у Беса хватало.

Когда его за несоответствие, а, конкретней, за разнузданное рвачество поперли со службы, он собрался, было, прямым ходом, заявиться к братьям Мельникам и за малую корысть вложить Савельева. Но тут подвернулся Костя, они нашли общие точки соприкосновения, и оказался Бес в команде Скифа. Не больно богатой и многочисленной, но хорошо известной в городе бригаде. Темы поднимались этим коллективом неплохие, и после скудного пайка оперуполномоченного Бес почувствовал себя человеком. Перепадало ему с этих дел немало.

Рома решил тогда не торопиться. Спокойно оглядеться и притереться к этому миру. За прошедшее время он убедился в мудрости принятого решения. Теперь было понятно, кто и как стоит в городе. Чем дышит, с чего живет. Многое, очень многое из всего этого он знал по оперативным сводкам, непрерывно стекающимся к ментам, но далеко не все. Не зря он бегал по поручениям Скифа за фунт изюму и очень хорошо, что не сунулся сразу, еще с мозолями от ментовских погон на плечах, к Мельникам. Не получил бы он вожделенных денег, а заработал бы, скорее всего, на пару с Рембо по куску рельса на шею.

К тому же, какие тогда в его представлении деньги были — Деньгами? Смех, да и только. Прибившись к бригаде Скифа-Купера, он фактически, не напрягаясь, воплотил в жизнь все свои мечты. Невозможные, как казалось, во времена службы в мусоровке: купил квартиру и машину, приоделся. Мог теперь позволить себе многое, практически все желаемое: любой кабак, дорогую женщину, казино, элитный спортклуб, тотализатор, сауну со стриптизом, варьете и многое другое, о чем не смел и мечтать в бытность опером. С завидной регулярностью то штучка, то две баксов утяжеляли его бумажник, и поначалу этого более чем хватало. Но теперь уже было мало — он хотел ощутить вкус настоящих денег.

Уходя с работы, он прихватил кое-что из конфискованного. Бандиты по тем временам техническое оснащение имели гораздо лучшее, чем те, кто их ловил. Впрочем, и сейчас ситуация не особо изменилась. Когда Скиф поручил ему поводить Рембо, Бес не пожлобился и всадил ему микрофончик прямо в барсетку. Оперское чутье не подвело. Не зря он рискнул дорогой техникой. Тему с бросовым кредитом он узнал прямо из уст управляющего банка «Дисконт».

Он понял, что наступил его звездный час. Это был шанс, который требовало реализовать все его естество. Эта ситуация не пахла, от нее прямо разило огромными деньгами.

Девяносто штук, лежащие рядом с микрофоном, не давали ему покоя.

Как добраться до заветной барсетки? Один раз ему удалось прикоснуться к ней. В магазинной толчее он смело вогнал в шов сумки иглу-микрофон, одновременно толкнув ее владельца. Рембо тогда удивленно оглянулся — Бес, произнеся слова извинений, ретировался.

Но причем здесь сумка Савельева? Как добраться до его кубышки — вот в чем вопрос. Дни Рембо сочтены, Мельники, похоже, все узнали. Так аккуратно водят объект, так аккуратно… как делают обычно перед ликвидацией… Да, не иначе… Недолго осталось Рембо топтать землю. Как успеть его крутануть на бабки? Пока не упаковали в деревянный макинтош. Думать надо, Рома, думать. Надо успеть. Такой шанс ты просто не имеешь права упустить.

Просто шантажировать взрывом Парфена? Или пленками с голосами его и управляющего? Первое — слабо, недоказуемо. Второе — круто, без башки останешься. Причем сразу. Слить ему информацию по Мельникам? Дать шанс спрыгнуть? Не стоит. Пускай мочат, только перед этим надо успеть хорошенько его раскроить на «капусту». Бабла у него и через него нахапать можно сколько угодно. Не только можно, но и нужно. Необходимо. Но как?

Просился сам собой один вариант. Практически безопасный. Взять с Рембо денег, просто слив ему информацию по кидку с плиткой. Сдать Скифа, а потом через Рембо качнуть денег и со старшего своей бригады. От этой мысли Бес непроизвольно скривился. Тоже мне старший, тоже мне бригада. Тусовка спортивно-криминальная, со своими понятиями дефективными.

Ни Скиф, ни Купер никогда не брались за тему, которая им не нравились, сколько б это дело ни сулило. Рому это поначалу раздражало, потом бесило, а затем он махнул рукой. Что взять с убогих? Честь, совесть, мораль — какое отношение имеют эти термины к деловому миру? Один раз они из-за этого даже поругались со Скифом. Бес пообещал одному барыге, что бригада возьмет его аферы под свою крышу за половину доходов от авантюр бизнесмена. Жека категорически отказался, отчитал Рому, как мальчишку, а напоследок, в противовес его доводам, по-отечески процитировал Ремарка: «Чем был бы мир без морали дельцов? Сборищем романтиков, идеалистов и бездельников».

При воспоминании об этом унижении Бес заскрипел зубами. Давняя обида надавила на грудь изнутри. Пора, пожалуй, рассчитаться. Хотя прав тогда оказался Скиф. Того коммерсанта прирезали, как свинью, в лифте собственного дома. Распанахали махинатору глотку до самого позвоночника. Если б потянули за делягу мазу, у бригады непонятки были б конкретные. И получилось так, что старший на белом коне, а Рома по уши в дерьме…

«Мы такие все честные, незапятнанные, совестливые, порядочные… Тьфу… Еще и романтично-влюбленные такие…»

Внезапная мысль показалась ему довольно удачной. Бес покатал ее по обоим полушариям. Прислушался к ощущениям. Да, идея толковая. Деловая, грамотная и, что самое важное, действенная. Достал трубку мобильника и набрал хорошо уже знакомый ему номер. После двух гудков вызова раздался голос Рембо:

— Да!?!

— Привет, Серега! Как жизнь?

— Жизнь нормально. А у тебя? И, заодно, назовись.

— У меня тоже все в порядке.

— Рад за тебя, — Рембо, видимо, торопился, — говори быстрее.

— С друзьями, родственниками, знакомыми у меня тоже хорошо. Не со всеми, правда, — Бес, наоборот, растягивал удовольствие.

— Слушай, не грузи. Кто такой и чего надо?

— Что за пожар? Про родственников тебе что, неинтересно послушать?

— Абсолютно.

— Ни о моих, ни о своих?

— Нет.

— Ну, тогда, может…

— У меня на игры нет времени. Или назовись, или я отключаюсь!

— Кто я, в принципе, не важно, — произнес Бес и с наслаждением добавил. — Но могу тебе передать привет от Марка Ариевича.

— Кого?! — трубка взорвалась воплем.

— Марка Ариевича, ты не ослышался. А заодно и от Конрада Карловича. Что, интересно? — Рома выдержал паузу и, не дождавшись ответа, продолжил: — Тогда встретимся через час на месте последней твоей встречи с Иваном. Время выкроишь для такого случая?

— Выкрою. С кем встреча была?

— С Парфеном. Незадолго до взрыва.

— Какой взрыв?

— Ты еще спроси: «Какой Парфен»?

— И это тоже. Какой Парфен?

— Если запамятовал, напомню. Мне несложно. Было это возле дискотеки «Спираль» на автостоянке. Знаешь такое место?

— Знаю. Дальше.

— Я к тебе подойду. Через час.

— Как я тебя узнаю?

— Твой суровый образ хорошо знаком мне. — Рома даже улыбнулся при этих словах — так ему нравился ход разговора. — Этого достаточно. Не разминемся.

— Уверен?

— Более чем. А ты захвати третью часть суммы, полученной от Войтовского.

— От ко…

— Только не спрашивай меня, кто такой Войтовский. Бабульки, о которых идет речь, ты от него получил прямо в его кабинете.

— В каком кабинете?

— В кабинете управляющего филиалом банка «Дисконт»! А фамилия управляющего — Войтовский! Имя, отчество — Геннадий Игнатьевич! Вспомнил?

— Гм-р-р-ргр. — Рембо откашлялся.

— Какой-то забывчивый стал ты, Сергей Петрович!

— Годы не те.

— Рано жалуемся на возраст, рано. Хотя бывает. Всякие последствия нехорошие со здоровьем связанные со службой в десантных войсках… — посетовал Рома и резко изменившимся голосом выстрелил:

— Думаю, уже много интересного я тебе, Савельев, сообщил. Согласись. А встретимся — еще интересней будет.

— Еще интересней?

— Обещаю. Деньги не забудь.

— А то что будет?

— Без них разговор не состоится.

— Ты смотри, как категорично. Уверен, что мне это все надо? — после долгой паузы раздался колеблющийся голос Рембо.

— К гадалке можно не ходить. Теперь еще одна немаловажная деталь. Наша встреча не только удовлетворит твое любопытство, но и принесет тебе пару сотен тонн баксов.

— Да ты волшебник, как я погляжу, — судя по голосу, Савельев уже взял себя в руки. — Санта Клаус прямо-таки.

— Типа того. Не забудь прихватить аванс Деду Морозу.

— Хорошо. Будем считать, что склеилось.

— Вот и славно.

— Жди.

— До встречи, — Бес отключил мобильный телефон и самодовольно оскалился: «Поиграем, крутой Рембо».

***

Бес подъехал к автостоянке на своей кофейной «девятке». Рембо его уже ждал. Он стоял, опершись на капот широко расставленными руками, низко наклонив голову. Рома припарковал машину неподалеку и, проскочив мимо Савельева, юркнул в салон «Мерседеса», спрятавшись от любопытных глаз за тонированными стеклами. Рембо сел на водительское сиденье.

— Кто такой? Что надо? — внимательно вглядываясь в лицо Беса, спросил он. — Рассказывай, Санта Клаус.

— Не узнаешь?

— Нет.

— Странно, город у нас маленький. Зовут меня Рома, погонялово — Бес.

— Ничего не говорит.

— Я из бригады твоего давнего армейского друга Скифа.

— Скифа?

— Скифа. Помнишь такого?

— Ну?

— Не нукай. Не запряг, — без всякого намека на хамство, просто в тон Рембо произнес Рома. — Я тебе в трех фразах сказал столько всего, что тридцатник ты мне уже должен…

— Может, тебе еще и ключ от квартиры…

— Где девки лежат?

— И девки тоже…

— Нет, ключ мне не нужен. — Рома оскалил зубы в хищной улыбке. — От такой квартиры во всяком случае.

— Так чего ты от меня хочешь, Рома с нехристианским погоняловом Бес? Уж не тридцать ли тысяч долларов?

— Точно так.

— А ничего у тебя, родной, в одном месте не слипнется от такого куша? — тон Рембо стал резко угрожающим.

— За мое пищеварение не беспокойся. С ним все будет в порядке. Сам понимаешь, информация стоит дорого. Я тебе, — предвосхищая уже готового грубить Серегу, быстро заговорил он, — за эти же деньги все систематизирую и дам многие интересные расклады, которые непосредственно тебя касаются. Идет?

— Это какие расклады? Определись сначала.

— Все.

— Что значит «все»? Перечисли.

— Пожалуйста. Развод тебя под плитку. Скифом. Во всех подробностях. Марк Ариевич, Конрад Карлович, прочая братия…

— Так. Была такая неприятность.

— Твои дела с банком «Дисконт» и его управляющим Войтовским.

— Допустим.

— И самое неприятное… Твой последний подарок Парфену под водительское сиденье. Причем, замечу, Ваня твой в этой теме с плиткой такой же потерпевший, как и ты…

— Не может быть! — Рембо одним рывком развернулся к Бесу. — Ты хочешь сказать, что Скиф и его подставил?

— Да-да. Он его подвел под тебя тонко и красиво. И вы оба схавали приготовленные им конфетки, как дети малые…

— Бля-я-я-я…

— А ты Парфена так тупо и жестоко… А-я-я-я-я-я-й. Пластида под задницу: «Полетай, друг юрист! СИЗО я тебе показал, теперь с небесами познакомлю».

— Прекрати.

— Хорошо. Бог с ним, с горемыкой-грешником Иваном… Кстати, о гранате. Ты ментам эту идею подбросил или сами додумались?

— Сами.

— Смешная хохма. «Сидел в машине, играл с гранатой».

— Обхохочешься.

— Кто сейчас правопорядок охраняет? Ужас, — посетовал, ухмыляясь, Бес. — Ну как, интересно? Расскажу все в мельчайших деталях и подробностях. Вижу ведь, что очень хочется все узнать. А, Сергей Петрович, будем слушать?

— Послушать готов. — Рембо выглядел как марафонец сразу после преодоленной дистанции. — Вещай, Андерсен хренов!

«Будем надеяться, что удел первого марафонца его минует. Парень-то здоровый», — памятуя летальный исход того бегуна, подумал Бес, а вслух сказал:

— Зачем же так грубо? Я не сказочник, я летописец! Это, как говорят в Одессе, «две большие разницы». Давай сначала посмотрим на твои деньги.

— Н-да? Будешь истину глаголить? Летописец? Без байды? — с сомнением посмотрел в глаза Бесу Савельев.

— Не сомневайся. Не пожалеешь, однозначно. После всего я тебе еще и помогу заработать. Двести штук.

— Двести штук баксов?

— Вернее, по двести, — исправился Рома. — Тебе двести и мне двести. Всего четыреста тысяч красивых американских рублей!

Рембо усмехнулся:

— Может, тогда и эти тугрики возьмешь — из навара? Такая лавина бабла, тридцатник там и затеряется.

— Нет уж, — категорично не согласился Бес. — Давай сразу. Не жлобься. Понял же, что эта информация паленая. Для тебя…

Рембо открыл барсетку и достал три толстые пачки:

— На, держи, летописец.

— Замечательно.

Бес принял деньги и намертво задавил в себе желание круто зарисоваться — вытащить из шва сумочки Рембо иглу с микроскопическим микрофоном: «Такие мы, дескать, крутые. Слушаем тебя круглые сутки. Техника у нас фирменная, дефицитная и дорогая». В этом случае Савельев поймет, откуда информация, и если не успокоится совсем, то, во всяком случае, будет чувствовать себя уверенней: «Нет уж, побольше тумана. Да и микрофончик еще пригодится. Пусть постоит».

Рома спрятал деньги в карман и обстоятельно, во всех подробностях, пересказал весь кидок с плиткой. Начиная с того, как прижали Парфена, и заканчивая ролью в этом деле работницы банка по имени Света.

Серега все выслушал стоически. Желваки гуляли по его щекам, иногда слышался скрежет зубов, нецензурные слова слетали с губ периодически, но шепотом. Один раз он выматерился громко — когда понял, что вся эта бодяга с плиткой из-за какой-то трахнутой им с Парфеном бабы. Он даже забыл, как она выглядит. Эта Татьяна… Надо же…

— Вот так вот, — закончил свой занимательный рассказ Рома.

— Как ты узнал про бросовый кредит, оформленный на Парфена?

— Пока не скажу. Секрет фирмы.

— Ты что, совсем оборзел? Тридцатник за что загреб? — лицо Рембо стало багровым, изо рта полетела слюна. Выход ярости ему был просто необходим. Бес это понял:

— Я тебе лучше расскажу, как обобрать Скифа полностью. Еще и в долговую яму загнать, — сказал он, стараясь, чтоб смысл сказанного дошел до Рембо скорее, чем тот успеет вцепиться ему в глотку.

Повезло. Успел.

— Это что, реально? — Савельев сразу начал успокаиваться.

— Вполне.

— Говори.

— Я знаю все вложения бригады.

— Это половина дела, — с непонятной интонацией произнес Сергей.

— Они спокойно берутся через Сеню-бухгалтера. Во всяком случае, ликвиды.

— Понятно. Как?

— Планчик я уже прикинул. Без проблем можно вытащить двести пятьдесят тысяч долларов. Если быстро — двести. Но главное не это… — Он сделал эффектную паузу. — Ты помнишь, насколько Евгений сентиментален, романтичен и принципиален?

— Да уж, этот придурок вряд ли изменился, — буркнул недовольно Серега. — А что? Какое это отношение имеет к делу?

— Прямое! — Рома хитро улыбнулся.

— Не томи!

— Так вот, — Бес растягивал сладкие мгновения. — Твой армейский друг Евгений с исторической кликухой Скиф… влюбился.

— Да ты что? — Рембо даже подбросило на месте. Он ударился о крышу машины макушкой. — Вот это действительно новость, так уж новость, теперь мы его раскроим вчистую.

Бес довольно усмехнулся:

— А я о чем говорю!

Сеня

Алексей Сенцов закончил подсчеты и довольно откинулся в кресле. Блаженно потянулся и выглянул в окно. Внизу, радующим глаз покрывалом, раскинулась зеленая рощица. «Хорошо, что квартиру купили не в центре. Спальный район куда лучше — хотя бы только из-за того, что дышать есть чем», — в который раз похвалил себя Сеня. Впрочем, сделал это он чисто механически, мысли его были заняты совсем другим.

В который раз он сомневался при расчете прибыли по осуществленной сделке. Не то чтобы он не мог учесть все затраты и вычесть их из полного дохода. Совсем нет. Он сомневался в переделе долей получаемой чистой прибыли. Стоит ли отдавать так много бригаде Скифа? «Его же деньги у тебя крутятся? — с этого вопроса второе «я» обычно начинало возражать. «Ну и что, я же их приумножаю! — стандартно ответило первое. — Почему я должен иметь меньше, чем те, кто вообще ничего не делают?» Спор с самим собой обещал быть, как всегда, долгим.

Сеня знал, по каким ступенькам пойдет дальше эта конфронтация… Он проходил эту дорогу уже не раз. Присутствовало в этой полемике все: и разумные доводы, и элементарное жлобство, и холодный расчет, и меркантильная желчность. Не знал он одного — чем закончатся сегодняшние торги совести с жадностью…

Начинал Сеня, как обычный коммерсант. Как тысячи нормальных людей, стремящихся стать жрецами Бизнеса. Этого бога основная масса народа поняла неправильно. Оказалось, недостаточно объявить себя его последователем-коммерсантом. Для получения желаемых благ приходилось еще совершать массу всевозможных обрядов, говоря мирским языком — работать, а еще вернее, п… Нет, при упоминании имени бога лучше сказать, вкалывать. Пусть и такого, но ненормативная лексика неуместна все равно. Почему-то люди в большинстве своем решили, что раз они назвались публично бизнесменами, то все атрибуты: «мерседесы», кабаки, актрисы, валютные счета в швейцарских банках, завтраки в Париже, морские ванны на Канарах приложатся автоматически. У Сени таких иллюзий не было изначально. Он понимал: для того, чтобы чего-то достичь, надо хорошенько поработать. И он работал. Когда волна киосков, набитых всякой дрянью, захлестнула страну, ларек Сени был лучшим. И по ассортименту товаров, и по их количеству, и по конкурентоспособности цен. Уже тогда задатки хозяйственника четко прослеживались в так и не состоявшемся инженере. Он умудрялся, при всеобщем дефиците на качество, доставать натуральные американские сигареты. В его киоске все смело покупали водку, не боясь потерять зрение или вообще склеить ласты. Любые закуски: от нарезки горбуши до зеленого горошка — всегда были свежими. Торговая точка работала в центре студенческого городка и круглосуточно. А это, как понимают все разумные люди, — Клондайк.

Очень быстро это поняли и династии торговцев — граждан Кавказа. Коих вроде бы и не много было в студенческом городке, но держались они дружно и уверенно. Свои торговые палатки они разбросали сразу в трех местах. Им бы честно конкурировать да учиться вести дела у Сени, ан нет. Гораздо выгодней, оказалось, травить студенческую братию паленой водкой и торговать сигаретами непонятного происхождения. Тут же назрел вопрос: почему в трех палатках выторг меньше, чем у Сени в одной? «Потому что он сволочь, нехороший человек», — с неумолимой логикой рассудили новоявленные бизнесмены.

Результат закономерен. В круглосуточный киоск Сени посреди ночи вломились три крупногабаритных качка. Парнишке-охраннику сразу надавали как следует по морде, девчонку-продавщицу чуть не изнасиловали. Гнев горцев был «справедлив»: «Мы брали на праздник коньяк «Камю». Дорогой очень, и все отравились. Нельзя таким фуфлом торговать. Нельзя людям здоровье вредить. Передайте хозяину, что с него тысяча долларов. Завтра зайдем. В двенадцать ночи пусть ждет нас здесь». Забрав, что понравилось из товара, важно ушли.

Сеня упал духом. Наезд был, бесспорно, левым — не могло быть паленого товара в его киоске. Нечистоплотная борьба с конкурентом ни больше, ни меньше. И, похоже, она будет успешной. Нет ничего беззащитней круглосуточно работающей торговой точки. Тысяча долларов — это только начало. Даже если заплатить, в покое все равно не оставят. Полетят в окно камни, придет какая-нибудь инспекция, пожар случится, пьяные хулиганы изобьют обслуживающий персонал. У Сени опустились руки. Казалось, что выхода нет.

Неожиданная помощь пришла от друзей-студентов, проживающих в той же общаге. Два простых разбитных парня — Скиф и Купер, взялись подежурить ночью. Вместо платы черным за псевдопаленый коньяк они потребовали накрыть «поляну», но уже утром, когда вопрос будет закрыт. Решен он был оригинально и просто. Всех троих окровавленных горе-рэкетиров разнесли по одному в каждую торговую точку к их землякам. Что при этом говорили или не говорили Скиф с Купером, Алексей так никогда и не узнал. Но с тех пор никто его больше не тревожил…

«Да, смешная она была, заря предпринимательства», — Сеня отвернулся от окна. С тех пор, а прошло уже много лет, Скиф никогда его не подводил. Бухгалтер вздохнул, «загнал свое второе «я» под лавку» и быстро высчитал свой процент прибыли и то, что предстоит занести в доходы бригады Скифа. Все, как было оговорено…

Сложил документы в папку и прислушался. Из соседней комнаты слышался шепот жены, проникновенно объясняющий дочке:

— Олечка, нельзя шуметь.

— Пофему? — шепелявила маленькая Оля.

— Надо тихонечко. Папа работает.

— Зафем?

— Так надо. Вот тебе зайчик.

— Не-е-е-е.

— Не хочешь зайчика?

— Сообщение всей семье. Можно смело говорить, смеяться, петь песни, рассказывать стихи, — громко, на всю трехкомнатную крупногабаритную квартиру, — объявил хозяин. — Папа работать закончил. Можно переходить к ужину перед голубым экраном.

В тот же миг в комнату с визгом влетела трехлетняя дочка Оленька, а за ней вошла улыбающаяся жена Марина.

— А танцевать нам можно? — она лукаво улыбнулась.

— Даже нужно.

— А ну давай, Оленька, станцуй папе, — жена начала хлопать в ладоши, выбивая ритм какого-то модного мотивчика.

Дочка, шепелявя мелодию, трогательно закружилась по комнате. Ее непослушные ножки пытались попасть в такт.

Сеня улыбался и млел от счастья.

Раздался звонок в дверь. Марина удивленно подняла левую бровь:

— Кто это без предварительного звонка по телефону?

— Понятия не имею!

— Ты никого не ждешь?

— Нет. — Сеня пошел открывать. Оснований для беспокойства или тревоги у него не было уже давно и, как выяснилось, зря…

«Ужин придется отложить», — первое, что пришло в голову Сене, когда он открыл входную дверь. Вторая мысль была более практичной, но уже опоздавшей: «Надо было спросить: «Кто?» и не открывать».

На лестничной площадке стоял здоровенный двухметровый детина. Представляться ему нужды не было — Рембо или Савельев Сергей Петрович — был хорошо известен Алексею. Приход давнего недруга Скифа Сеню, мягко говоря, удивил, а когда Рембо расплылся в плотоядной улыбке, что-то нехорошее засосало под ложечкой:

— Проходите, пожалуйста, — дрогнувшим голосом вместо приветствия произнес перепуганный бухгалтер.

Гость молча прошел на кухню и без приглашения уселся на табурет. Алексей махнул рукой выглядывающей из кабинета жене:

— Это ко мне! По делу! Не мешай! — и засеменил вслед. Чтоб как-то занять руки, поставил чайник на плиту. Поджигая газ, сломал несколько спичек.

Рембо снисходительно разглядывал хозяина квартиры. Было что-то в этом взгляде от восхищения энтомолога, разглядывающего незнакомую бабочку. В глазах Рембо горел огонек азарта: «Сейчас я тебя классифицирую, пришпилю в гербарий и буду гордиться. Кем больше: собой или экспонатом — пока неизвестно. Это мы потом выясним. А сейчас готовься».

Сильно мандражирующий бухгалтер бригады Скифа Сенцов ему определенно понравился. Бес рассчитал все правильно, нужно только разыграть свою партию, не сфальшивив, и тогда успех неизбежен.

— Мне кофе, покрепче и без сахара, — первые слова, которые произнес гость самым добродушным тоном, заставили Сеню вздрогнуть.

— Кофе? Да?

— Покрепче, без сахара, — повторил Рембо.

— Сейчас сделаю.

Приготовил Савельеву растворимый кофе, себе налил чаю. Нетвердыми руками поставил чашку с кофе перед незваным гостем на стол:

— Чем обязан такому визиту? — голос его выдавал. Сеня это чувствовал и поэтому очень злился, но ничего с собой поделать не мог — его колотило.

— О цели моего прихода я вас, безусловно, поставлю в известность. Не торопитесь, — Савельев сделал маленький глоток из чашки. — Кофе не очень…

— Извините, — развел руки Сеня.

— Другого нет?

— Увы, нет.

— Ну, что ж, за неимением гербовой… что делается, Алексей?

— Пишем на простой…

— Правильно. Так и поступим. Верно?

Сеня не нашел, что ответить и замолчал. Он бесцельно крутил чашку с горячим чаем на блюдце и прятал глаза, боясь встретиться взглядом с пристально изучающим его Савельевым. Пауза растянулась на невыносимо долгую минуту. Наконец, Рембо решил ее прервать:

— Алексей, то, что вы меня узнали, существенно облегчает мою задачу: мне не надо представляться, звенеть регалиями и козырять известным весом в этом городе. Вы ориентируетесь, с кем разговариваете?

— Вполне.

— Точно? — голос Рембо стал тверже.

— Ваше имя и репутация мне известны, — поспешно, но, стараясь сохранить остатки достоинства, ответил Сеня.

— Вот и славно. Тогда к делу. Готов?

— Готов, — с излишней горячностью закивал Сеня.

— Слушай внимательно. Твой хозяин, — голос Рембо стал совсем жестким, в нем зазвенел металл, — кинул меня на большую сумму…

— Евгений?

— Да.

— Вы имеете в виду Скифа? — недоверчиво переспросил Сеня.

— А что, у тебя не один хозяин? — делая упор на последнее слово, поинтересовался Рембо.

— У меня вообще нет хозяина, — пробормотал еле слышно Алексей.

— Не парься! Речь идет, действительно, о Скифе! О том самом Скифе, которого ты называешь не хозяином, а Евгением! Ясно?

— Да, — затравленно пискнул Сенцов.

— Он развел меня на серьезные бабки! По беспределу! Скиф должен мне ответить и ответит. Поверь, я его достану. И достану до конца…

Сеня хлопнул глазами:

— Скиф не может поступить непорядочно…

— Как ты сказал?

— Непорядочно.

— Непорядочно… Гм, где таких слов набирается народ? Хорошо, что хоть так, а то ты мог бы ляпнуть чего-нибудь покруче. Не по-христиански, например. Мог бы?

— Мог. Скиф он… — Сеня не нашел слов и запнулся.

— Святой? — хохотнул Рембо.

— Примерно… Он честный и порядочный…

— Твой честный и порядочный Скиф кинул меня без всяких предъяв… Да и без оснований… существенных. Веришь?

— Нет, — неуверенно замотал головой Алексей.

— Зря.

— Не могу в такое поверить, — откровенно признался Сенцов.

— Ну, ладно. Не веришь, так не веришь. Это в конце концов твои дела… А ты неплохо живешь, — Рембо угрожающе улыбнулся. — По уму: трехкомнатная квартира, машина «Ауди», жена Марина, дочка Олечка, бизнес. Все путем…

— Вы что этим хотите сказать?

— То самое, что нормальным людям два раза объяснять не надо!

— Неужели вы думаете… — Сеня резко попытался подняться из-за стола, чай и кофе расплескались на светлый пластик, оставив темные лужицы.

— Думаю. Именно так я и думаю. Сядь на место, — Рембо, не вставая, вдавил свою лапу в худое плечо бухгалтера.

— Что вы…

— Не дергайся. Мне нужны деньги Скифа и его бригады.

— Вы…

— Молчи и слушай.

Сеня притих.

— Свои бабки можешь не отдавать, Скиф твой — святой, тебя простит, а вот если ты меня сейчас не поймешь… То все… Кранты твоему счастью, и никто тебе не поможет. Сиди, думай, считай. И знай, я делаю все по «понятиям». Знаком с такими делами?

— Да, — еле слышно ответил Алексей.

— Это хорошо. Лишний раз объяснять не надо. Все просто. Он меня кинул — значит, должен. И должен он мне немеряно… Все.

Сеня мелко дрожал. Он был напуган и растерян, загнан в тупик и раздавлен. Надо было делать выбор. Решать что-то и решать быстро. Он чувствовал, какая зловещая и опасная сила исходит от грозного гостя. Да и наслышан об этом беспринципном деляге был достаточно. Недаром всегда обходил его интересы стороной. Только б не пересечься. И вот… Что там Евгений мог ему задолжать? Ведь такие предъявы на голом месте не рождаются. Что-то за этими словами есть. Что-то конкретное.

К тому же, если так поступить, как говорит Рембо, его семье и лично ему ничего не угрожает. А Скиф действительно поймет. У меня же — жена, ребенок. К тому же, Рембо сказал, что достанет Евгения до конца, а это… Нет, об этом лучше не думать.

Что конкретно хочет этот бандит? Полностью опустить команду Скифа на бабки. Итак, превращение всех средств бригады в наличность. На таком деле, при сворачивании всех проектов, можно неплохо погреть руки:

— Как вы хотите, чтоб это выглядело? — тема стала близкой его пониманию.

— Я знаю, что общак бригады составляет, на сегодняшний день, что-то около двухсот пятидесяти штук баксов.

Сеня вздрогнул — уж очень близко к реальной была названа сумма:

— Примерно…

Рембо снисходительно улыбнулся:

— Для превращения всего в деньги тебе понадобится два дня.

— Однако, если…

— Подожди, я не закончил, — грубо прервал его Сергей, — при реализации, конечно же, будет явная потеря денег.

— Да-да! Об этом я и хотел сказать…

— Я согласен. Понимаю. Это составит что-то около пятнадцати-двадцати процентов. Мне отдашь двести штук. Еще, — заметив, как задергался на месте Сеня, продолжил Рембо, — Скифа и бригаду с завтрашнего дня я займу делом, они про тебя и не вспомнят за эти два дня…

— То есть как?

— То есть вообще. Не до финансов им всем будет. Мешать тебе будет некому. Ты понял?

— Понял.

— Работай спокойно. Но помни, у тебя сорок восемь часов. На все!

— Сорок восемь часов, — эхом отозвался Алексей.

— Да. Сроки жесткие.

Сеня кивнул и поймал себя на мысли, что он уже планирует, как вытаскивать деньги из сделок, сворачивать бизнес-планы, превращать все в наличные. И совсем не думает о том — обращаться к Скифу или нет. Ему стало стыдно, но в соседней комнате сидели встревоженные жена и дочь: «А еще в гараже стоит неплохая, почти новая “Ауди”. И квартира с ремонтом тоже ничего». Он разозлился, стал сам себе противен.

Но когда за Рембо захлопнулась дверь, он уже твердо знал, что к Скифу не пойдет. Напротив, понял, что через час-два убедит себя в том, что делает все абсолютно правильно, целесообразно, честно и порядочно.

Стыд пунцовыми пятнами покрыл его лицо. Когда к нему на кухню вошли встревоженные жена и дочь, он закрыл глаза руками.

***

Выставка американских художников авангардистов нам с Юлей доставляла исключительное наслаждение. Это было что-то! Я абсолютно не жалел потраченного на ее посещение времени. Моя любимая, похоже, тоже. Таких произведений искусства увидеть нельзя было нигде. В это мы твердо уверовали, сделав всего несколько шагов по первой выставочной зале.

— Женя, а это что такое? — Юля повела головой влево.

— Какое из них?

— Вон то, — поскольку я сразу не понял о чем речь, она оглянулась, опасаясь свидетелей, и показала на заинтересовавший ее экспонат пальчиком.

— Ах, ты об этом шедевре! — Я сделал несколько шагов в указанном направлении и остановился в раздумье.

— О нем.

— Это, Юлечка, образ влюбленного Одиссея, он гордо и целеустремленно движется к намеченной им цели, злые боги мешают ему, но он неустрашим, он сквозь все препоны стремится к своей Пенелопе. Идет через бури, штормы, туманы, преодолевает зависть, жадность, похоть и прочие низменные желания. Это образ истинного мужчины, который не поддается на чары Клеопатры, не трепещет перед Валькирией и не сдается на милость Цирцеи. Это символ вечной любви, познания истины, верности, доброты и страсти.

Я артистичным движением показал в сторону нескольких гранитных глыб, в которых торчала ржавая труба, а один камень венчала сломанная фреза.

Юля рассмеялась:

— Это, Женя, я и сама поняла.

— Сама?

— Конечно. Эту композицию иначе расценить никак нельзя. Жалко, на них названия нет. «Буря справедливых и чистых страстей», — ее так бы следовало назвать.

— Так о чем…

— А спросила я про вот этот металлический блестящий круг с зубчиками и обломленным сегментом.

— А, это, — я перевел дух. — Это, Юлечка, фреза!

— Фреза? — не поняла Юля.

— Даже, пожалуй, не фреза, а пила. — Я подошел ближе, присмотрелся. — Все верно: циркулярная пила по дереву. Из анекдота…

— Из анекдота?

— Неужели ты не слышала эту байку?

— Не знаю, расскажи.

— Ну, ты, счастье мое, даешь, это анекдот времен того же Одиссея. Как он мог пройти мимо твоих очаровательных ушек?

— Одиссей тебе его сам рассказал?

— Лично, безусловно. Он мне его поведал, когда мы сидели в таверне в окружении хмельных красавиц и лихих друзей.

— Рассказывай, меня же с вами не было.

— Да, тебя с нами тогда не было. Этот факт я просто запамятовал. Итак, анекдот. Готова?

— Вся внимание.

— Анекдот, поведанный гордым путешественником Одиссеем благородному воину Скифу на непродолжительном привале во времена их тягостных скитаний:

«Привезли электрическую пилу, новую. Собрались все рабочие посмотреть, как она работает.

Положили доску.

— Вжик, — сказала пила.

— Ого, — сказали мужики и положили бревно.

— Вжик, — сказала пила.

— Ого, — сказали мужики и положили вот эту трубу.

— Трендь, — сказала пила.

— Ага, — сказали мужики и разрешили забрать и пилу, и трубу для ваяния художественных образцов американским авангардистам».

— Та самая труба?

— Да, любимая!

— И та самая пила?

— Она! Клянусь Посейдоном! Я узнал ее!

Юля, посмотрев на немногочисленную публику, бродившую в музейной тишине по залам, тактично посмеялась в кулачок.

— А это образ бешеной нерастраченной страсти, — она остановилась возле огромного полотна, на которое, скорей всего, просто с размаху вылили ведро красной краски.

— Ты так думаешь? — Я критически осмотрел холст.

— Есть другое мнение?

— Есть.

— Какое?

Я набрал в грудь побольше воздуха и на одном дыхании выпалил:

— Это произведение отражает апокалипсис в душе влюбленного художника при виде поцелуя, которым одарила его возлюбленная другого, более счастливого воздыхателя. Это порыв души перед брошенной перчаткой, звонкой пощечиной и зычным рыком: «К барьеру!»

— Ух, ты!

— Только так.

— Да, пожалуй, это стекающая душа поэта, — немного подумав, согласилась она и кивнула в сторону потеков краски.

— Чувственная душа поэта, — поправил я.

— Нет возражений.

Следующий шедевр мы осмотрели молча. Он являл собой кусок толстого швеллера, к которому были приварены несколько кусков арматуры, уголка, труб разного диаметра с резьбою и без. Сверху композицию венчал кусок стали, примерно трехмиллиметровой толщины, представляющий собой вытянутый вверх треугольник. Все это великолепие покрывал налет ржавчины. Я поискал слова для характеристики этого экспоната и не нашел:

— Сказать нечего. Совершенно. Такое надо смотреть молча, — траурным голосом заявил я. — Склонив голову.

— Это символ рухнувшей мечты, студент, — отозвалась Юля, весело улыбаясь.

— Похоже, только непонятно — какие мечты могут характеризовать такие жуткие металлические символы?

— Ты против железа?

— Нет, в общем-то.

— Мечты у всех одинаковые, пути достижения разные.

Тема мне показалась скользкой, и я быстро ее сменил:

— Жалко, нет на этой выставке квадрата Малевича.

— Черного?

— Нет, магического, он же в зависимости от времени года меняет цвет. Зимой черный, летом светлый.

— Осенью желтый, весной зеленый?

Я остановился, как вкопанный. Изобразил крайнюю степень удивления:

— А ты откуда знаешь?

Она в ответ рассмеялась:

— Мы с ним в прошлом году в Ялте отдыхали.

— С кем, с Казимиром Малевичем?

— Нет, с квадратом.

Я не удержался и тоже усмехнулся:

— Ну, и как он?

— Кто, квадрат?

— Ну да, не Малевич же.

— Нормально. Очень серьезный, обходительный и вежливый квадрат.

— Какого в этот раз он был цвета?

— Женя, — с укоризной протянула Юля, — какой ты недогадливый. В Ялте люди обычно отдыхают летом. А это значит…

— Ах, да! — Схватился за голову. — В это время года он…

— Правильно, небесно голубой.

— Точно.

— Видишь, как все просто.

— Увидишь его еще раз — обязательно передавай привет.

— Всенепременно, Евгений. Передам. От Жени или от Скифа?

— От обоих.

Очередной экспонат был чем-то средним между стогом сена, тряпичной куклой и детской аппликацией. Я демонстративно достал зажигалку. Юля силой утащила меня подальше от огнеопасного предмета искусства.

— Ты что придумал? — шептала она.

— А что тут такого?

— Сейчас в «ноль два» позвоню!

— А почему «ноль два»? Пожарная команда — «ноль один»!

— Точно?

— Да.

— А что — «ноль два»?

— Милиция.

— Тогда позвоню «ноль один»! Впрочем, — Юля смерила меня оценивающим взглядом, — «ноль один» тоже не помешает.

— Не надо.

— Спалишь всю выставку!

— У них, наверняка, есть система пожаротушения, — не соглашался я. — Речь идет только об этом экспонате. Одном-единственном. Их здесь смотри сколько. Они не заметят, а может, еще и спасибо скажут…

— Даже не помышляй!

— Что тебе, жалко?

— Жалко у пчелки.

— Ну, пожалуйста, — канючил я. — Один разик!

— И не думай, — отбирая у меня зажигалку, подвела черту Юля.

— Ну, раз ты так настаиваешь, не буду. — Я деланно горько вздохнул и сделал вид, что смирился. — Как ты сурова.

Дальше шла композиция из гаек, болтов, винтов и гвоздей. Все они были закреплены на полусфере (вероятно, по замыслу художника, она изображала землю) и, кокетливо переплетаясь, пытались передать замысел автора праздно шатающейся публике. Этот гений хотел сказать своим шедевром так много, что в обычный человеческий мозг его фантазия просто не втискивалась. Никаким боком.

— М-да, — неопределенно произнесла Юля.

— Неужели не нравится?

— Что-то в этом есть…

— Только — что? — подхватил я.

— Тут как на это посмотреть… — Юля приложила указательный пальчик к носу и закусила нижнюю губку.

— А Рубенс с Рафаэлем, дураки, маслом старались. Нет, сегодняшний день нам несет иные эстетические удовольствия. Бросьте свои масляные краски. Переходите на мозаику из гаек, костылей и винтиков. Портрет из гаек! Ты представляешь себе, какая это идея?

— Великолепная!

— Слабо сказано.

— Я подумаю и подберу другие слова.

— Сейчас я ее продам кому-нибудь из представителей выставки, — я сделал серьезное лицо и оглядел зал.

— Женя, не жадничай, отдай ее просто так!

— Задаром?

— Именно так. Безвозмездно. А заодно предложи выражать стихи цифрами, а инструкции писать в рифму.

— Нет, я не могу на это пойти, я не альтруист. Бесплатно никому ничего не скажу. Пусть ломают голову и додумываются до великих идей самостоятельно.

— Сами?

— Сами.

— Жалко?

— Жалко.

— Ах, вот ты какой, Евгений-спортсмен-студент-десантник!

— Вот такой вот, что поделать, — виновато пожал я плечами.

— А чего же ты тогда щедрым прикидываешься? А? — Юля остановилась и картинно уперла руки в бока.

— Это только с тобой, — доверительно сообщил я.

— Зачем?

— Завлекаю. На самом деле могу легко составить конкуренцию Плюшкину с Коробочкой. Запросто, — я сделал лицо Скупого рыцаря и трагикомично закивал головой.

— Вот, значит, в чем истина! А я-то думала…

— Я раскрыт!

— Бедная я, нечастная, — запричитала Юля.

— О горе, мне горе! — вторил я.

На наш спектакль начали оглядываться посетители выставки.

— Похоже, мы вместе с тобой можем конкурировать с лучшими образцами искусства американских авангардистов, — она смущенно взяла меня под локоть и потащила к выходу.

— Это легко! И совершенно бесплатно! — я подмигнул пялившемуся на нас народу и обнял Юлю.

Выставка удалась на славу.

Похищение

Юля пробежала мимо вахты и зацокала каблучками по асфальту. До седьмого корпуса университета было две остановки на троллейбусе, минут двадцать пешком. Она решила не пользоваться городским транспортом. Веселое летнее утро располагало к пешей прогулке. Юля шла по тротуару, параллельно дороге, наблюдая за двумя потоками машин, и размышляла о Евгении.

Ее все время терзали одни и те же сомнения: «Что-то тут не так. Не может быть в одном человеке только хорошее. Нельзя втиснуть в одну телесную оболочку столько силы, ума, теплоты, ласки, чистоты, нежности, доброты, терпения и такта. А если и можно, то не должно ей так повезти — не может ее, простую девчонку из провинции, полюбить такой человек. Или, все-таки, так бывает? И такое случается? И любовь она действительно, такая, как пишут в книгах: светлая и чистая, глубокая и дурманящая? Терпкая и сладкая, как дикий мед».

Она шла и улыбалась своим мыслям.

Вдруг тень тревоги пробежала по ее лицу: «Дела только эти его непонятные. Пистолет, нож какой-то хитрый в тумбочке. Что ни спросишь на эту тему — отшучивается. Не бандит же он, в конце концов. Женя просто не может быть преступником. Лицо у него совсем не такое, как описывает Чезаре Ламброзо — ни выдающихся надбровных дуг, ни выпирающей челюсти. Нет, не может ее милый Женечка быть связанным с преступным миром. Никак не может. Но тогда, как же объяснить…»

Размышления ее прервал улыбающийся, молодой, коротко стриженый, крепкий парень, который вырос перед ней как будто из-под земли:

— Будьте так добры, подскажите, пожалуйста, как добраться…

Что он сказал дальше, она не услышала — рядом раздался визг покрышек. Юля и ойкнуть не успела, как оказалась на заднем сиденье автомобиля. Стриженый улыбаться перестал — он довольно громко и отчетливо ей угрожал, густо перемешивая свою речь матом:

— Тихо, мочалка… не дергайся… мы тебя…

Разобрать его слова в полном объеме она не могла, предчувствие чего-то страшного притупило способность слышать и чувствовать. Понимание того, что ее увозят в неизвестность, сковало руки и ноги, парализовало речь и отключило слух:

— Мамочка, — одними губами едва слышно прошептала она.

Стриженый наконец-то справился с полами своей легкой жилетки — достал из кармана шприц-тюбик. Игла вошла в худенькое предплечье девушки. Та вздрогнула. Ее глаза заволокло туманом. Она обмякла.

— Порядок, Кныш, замарафетилась коза, — стриженый расположил бесчувственное женское тело на заднем сиденье.

— Не претворяется?

— Понтуешься? Верняк!

— Проверь на всякий случай.

Стриженный послушно оттянул веко Юли:

— В натуре, порядок! Бельма выкатила!

— Добро. Отзвонись Рембо на трубу, — отозвался водитель.

Тот с готовностью достал мобильный телефон и набрал номер:

— Алло, Рембо? Привет. Это я. Да, Щербатый. Полный порядок. Она у нас, везем на хату. Все путем. Хорошо. Понял. Так и сделаем. До связи. — Он спрятал телефон в карман, посмотрел внимательно на пленницу:

— Слушай, Кныш, а телка-то ничего.

— Путевая?

— Самый цинус!

— Скучать не будем?

— Оттянемся, без байды!

Водитель неопределенно хрюкнул. Стриженный поправил сползающее с сиденья податливое тело Юли.

***

Утром Юля, нежно поцеловав меня, упорхнула в университет. Их хитрый деканат придумал трудовую повинность — все поступившие абитуриенты должны отработать двадцать дней на благо родного корпуса. Я долго возмущался и предлагал перенести трудовую повинность на квартиру, которую собирался купить в ближайшее время. Там тоже будет нужен ремонт, а с университетской барщиной решить вопрос — раз плюнуть. Ее можно легко заменить на необременительный оброк. Причем разовый.

Юля от оказания помощи по ремонту квартиры не отказывалась, а вот по университету и слышать ничего не захотела. Как можно? Все там что-то белят-красят, а она нет? Не хочет она быть белой вороной.

На прощанье, пообещав вообще закрыть их экономический факультет, я, скрепя сердце, отпустил ее на этот добровольно-принудительный субботник.

«Вот и все. Кончилась твоя холостяцкая жизнь, Скиф. В комнате общаги стало тесно и неуютно. Потому что вдвоем. Всему свое время. Ребята все уже купили себе отдельное жилье. И Костя, и Сеня, и Майкл, и Боря… Некоторые женились. Как Майкл. Или женятся ежедневно, как Боря. “Поймал Иван дурак, Василису Прекрасную и давай на ней жениться!” — Усмехнулся ходу своих мыслей. — А мне все было недосуг, что-то с жильем делать. Нужды никогда в этом деле не испытывал, да и желания особого как-то не прослеживалось. Теперь уже понятно почему. Холостому все хорошо… Время жить-не тужить в общаге и время…»

Утренние размышления прервал телефонный звонок. Я взял мобилку — номер в окошечке не высвечивался:

— Да? — немного раздраженно бросил я в трубку: «Время восемь пятьдесят, кому это в такую рань понадобился?»

— Скиф?

— Он самый.

— Есть для тебя новость…

— Хорошая?

— Очень.

— Тогда говори.

— Мы твоего беленького пупсика забрали.

Голос был смутно знаком. Похоже, говоривший прикрывал мембрану телефона платком. Я рывком вскочил с кровати:

— Какого пупсика? — Закон самосохранения не пускал явное к сердцу. Такого оно могло не выдержать.

На том конце провода раздался грубый смех:

— Дурика не включай.

— Ты о чем?

— О телке твоей речь!

— О какой телке? — Для того, чтобы говорить спокойно, мне понадобилось собрать всю свою волю в кулак. — У меня подсобного хозяйства нет и никогда не было. Фермы не держу. Животноводством не увлекаюсь.

— Значит, ни коров, ни коз, ни телочек молодых у тебя нет?

— Нет.

— Ладно, не прибедняйся.

— Не понимаю.

— О Юлечке, твоей красавице, речь, — в трубке снова раздался смех. — Чем она не телочка? Молодая, задорная, сочная…

— Чего ты хочешь?

— Жди письмо — там будут все инструкции. Исполнять их будешь буквально, если не хочешь, чтоб мы твоему пушистому котику шкурку испортили. Это, надеюсь понятно? — После непродолжительной паузы голос в трубке гаркнул: — Не слышу ответа!

— Понятно.

— И еще одно…

— Что?

— Не ревнуй, Отелло, я буду с ней ласков…

— Ты кто? Падла, отвечай!

— О-е-е-е-е-е-й! Как страшно.

— Забиваю тебе стрелку! Прямо сейчас! В любом месте! — Нервы больше не выдержали. — Сука, гнида, порву, где ты находишься?

Я еще долго орал в отключившийся мобильник и, наверняка, цензурных слов употребил мало. Отшвырнув трубу, упал на постель и схватился руками за грудь — сердце давно, еще с армии (после ударов Рембо) пошаливало, а сейчас сжалось и отказалось выполнять свои функции совсем. Сгреб в кулаки одеяло, судорожно выгнулся, скатился со стоном на пол и провалился в темноту…

— О-о-о-о-е-е-е!

Вот мы и снова один на один. Я и Рембо. Он делает выпад ногой, затем идет главный удар — рукой в голову. Отреагировать я успеваю, но блок слабый, он его пробивает и попадает в челюсть с правой стороны, потом сразу удар по левой: «Да что же ты делаешь, гад? Игра и мяч уже далеко, мы же не в спарринге, а на игровом поле. Вон мяч, там игра». Рембо не слушает, он продолжает нападать, из его оскаленного рта брызжет слюна, капли летят прямо мне в лицо. Он в каком-то бешеном азарте продолжает хлестать меня по щекам. Ну, сука, держись. Я тебе покажу сейчас и боевое регби, и слюни, и йоко в сердце, и пощечины по лицу»… Ухожу с линии атаки и бросаю правую руку вперед, в хлестком хлыстоподобном ударе — «уракене»…

— Ху-у-у-у! Получай!

— Е-е-е-е-е, Скиф! Ты что делаешь? — Костя роняет стакан с водой и отпрыгивает, держась за правый глаз.

Прихожу в себя — комната, я на полу. Стол, кресло, кровать. Общага. Я дома. Солнце в окне — я что, спал днем? Провел ладонью по лицу — мокрое, и щеки пылают. Сердце заныло, вернув мне все воспоминания сразу: и потерю сознания, и потерю Юли. Массируя левую часть груди, встал и осторожно присел на краешек постели:

— Сколько времени, Купер?

Он поднял и приложил стакан к щеке:

— Блин. Синяк будет. Около десяти.

— Извини.

— Что тут у тебя происходит?

— Так сразу и не ответишь…

— А ты не сразу. Как самочувствие?

Я вяло пожал плечами, не убирая руки с сердца:

— Только «вернулся».

— Это я и сам вижу. Захожу, ты в судорогах корчишься на полу. Думаю, дай, похлещу по морде — все безопасней, чем в спарринге на ринге. Ан нет. Все равно не тот случай. Зарядил другу по лицу. Надо было просто тихонечко водичкой поливать на расстоянии. — Костя, наверное, сильно перепугался. Говорил, поглядывая на меня с опаской. Видно, прелестный видик у меня был, когда он вошел.

— Друг называется. Похлещу, пока ты в отключке…

— А что? Такого случая может больше не представиться.

— Понятно. Воспользовался беспомощным состоянием…

— Так что все-таки случилось?

— Позвонили, сказали, что Юлю забрали.

— Да ты что? — Он опять уронил стакан.

— Крепкий, не разбился, хорошее отечественное стекло. — Я кивнул на гранчак, на большее меня не хватило.

— Кто, как, зачем?

— Не знаю, не представились, сказали ждать письменных инструкций, и все. Я и вырубился. — Я потянулся за подушкой и пристроил ее за спиной. По-стариковски кряхтя, медленно прилег.

— Да, дела, — Костя поднял стакан, посмотрел на свет. — Ты не прав — треснул, — и швырнул его со всего маха в мусорное ведро:

— Кто это может быть?

— С такими же успехом можно спросить — зачем? — Я скривился. Сердце не отпускало: «Нельзя психовать, надо успокоиться, не хватало кони двинуть в такой момент. Когда Юля у каких-то ублюдков. Забавно будет. Принесут письмо с требованиями о выкупе, а Скиф в морге. Кино. Обхохочешься». — Свободная рука непроизвольно сжалась в кулак.

— Ну, «зачем» вопрос проще. — Костик присел в кресло.

— Чем проще?

— Явно какой-то корыстный интерес преследуется.

— Какой?

— Денег, например, с тебя сбить, — сделал предположение Купер. — Ты у нас парень совсем не бедный.

— Сразу б по телефону сказали сумму, — возразил я. — Назначили б срок. Типа: «Собирай сто штук грин к среде, иначе… и так далее». Нет, здесь что-то не так.

— Слушай, — Костя взъерошил волосы, — девка она симпатичная. Может, того, в гарем какой? Баб сейчас из страны сотнями вывозят.

— Да, и мне через пятнадцать минут звонят сообщить: «Украли вашу невесту в гарем Шаху-Беку, уведомление ждите письмом».

— Не стыкуется. Верно.

— То-то и оно.

— Негры на нее тогда глаз положили, они у нас любвеобильные, засранцы черножопые… — неуверенно предложил очередную версию Купер.

— Нет, не то, совсем не то, — я отмахнулся. Сердце нестерпимо ныло. — Ответ следует искать в другом месте

— В каком?

— Это как-то с делами бригады связано. Я в этом уверен. На все… — я сделал паузу, колеблясь, — на девяносто пять процентов. Кому мы перешли дорогу? Вспоминай…

— Вроде бы никому.

— Как это никому?

— Только вот Рембо с Парфеном пистон от нас получили… — Костя задумчиво скривил угол рта. — Последний не в счет уже.

— А первый не мог на нас выйти никак, — я осекся на полуслове, вспоминая показавшийся знакомым голос похитителя — он вполне мог принадлежать Савельеву, — если его никто на эту тему не вывел.

— Что ты имеешь в виду?

— Что имею… — я задумался.

— Кого-то подозреваешь?

— М-м-м-м. Подожди…

Купер помолчал пару минут и не выдержал:

— Грешишь на кого из наших?

— Нет, на команду Леньки Пантелеева…

— Скиф, ты на кого конкретного думаешь?

— Нет, Костик. Это было б слишком просто. Кого я могу подозревать? Тут не подозревать надо, а вычислять! Если терок, кроме как с Рембо, серьезных не было, значит — он. А помощник у него один из наших…

— Участников, вообще-то, много было… — задумчиво протянул Купер.

— Что верно, то верно.

— Задачка.

— Ты что, сомневаешься в том, что мы рассчитаем эту ситуацию? — Я приподнялся на локте. — Пессимизм отбрось, включай мозги…

— Мои мозги в твоем распоряжении, а пессимист — это хорошо информированный оптимист. Мудрость народная. Предлагаешь ее опровергнуть?

— Нет, Костя, не предлагаю.

— А что?

— Нам надо. Есть такое слово — «надо». Нам выбора другого не оставили. Если не сможем — грош нам цена. А мне совсем… — я махнул рукой, опять схватился за сердце и повалился на подушку.

Мы скрупулезно, весь день, до самого вечера перебирали всех участников кидняка Рембо. Рисовали схемы, строили догадки. Брались за дело с десятка сторон. Рассматривали под разными углами и с разных позиций роль и информированность каждого, кто был задействован в этой операции. Ответа ясного не нашли, но предположений и версий выстроили много. Одна из них мне казалась наиболее близкой к действительности, и было решено ее отрабатывать первой…

Конверт доставили ближе к вечеру. Принес его рассыльный. Есть в городе такая фирма — занимается скорой доставкой. Хочешь пиццу, бутылку водки или еще чего — набираешь номер и объясняешь: как, когда и чего надо переместить по городу. Вот из этого-то бюро обслуживания и был молодой шустрый пацаненок, доставивший нам почту. Помочь нам с отправителем он никак не мог. Ему позвонили по телефону, сообщили номер и код багажной ячейки на автовокзале. Там лежал конверт с адресом, а деньги в оплату услуги были переведены телеграфом ранее.

В письме, набранном на компьютере и распечатанном на принтере, содержалась подробная инструкция по ограблению ресторана «Левиафан», с указанием главной цели — сейфа в кабинете директора, точной суммы — двести тысяч долларов и временем налета. А именно: завтра в двадцать два ноль-ноль мы должны обчистить это заведение.

Также упоминалось количество охранников — четверо, их вооружение. Состав обслуживающего персонала — восемь женщин, шесть мужчин. Прилагалась схема помещения, в которой ручкой был поставлен жирный крест на сейфе в кабинете директора. Ключ от сейфа, любезно сообщал отправитель, у управляющего рестораном. В двадцать два ноль-ноль он точно будет на месте. Последняя строка извещала о том, что при благополучном исходе операции последует звонок в двадцать три ноль-ноль на мобильный телефон Скифа с сообщением, где будет производиться обмен девушки Юли на американские деньги.

Мы с Купером, прочитав письмо, переглянулись. «Левиафан» принадлежал Прохору. По логике, наших киднеппингеров нужно искать среди недоброжелателей хорошо известного в городе авторитета. А их, в принципе, не так уж и много. Этот контингент требуется отработать в первую очередь. Я взглянул на часы — двадцать ноль-ноль.

— Сколько? — поинтересовался Купер.

— Восемь.

— До указанного времени осталось двадцать шесть часов.

— Время еще есть.

— Не так много.

— Имеем то, что имеем.

Костя достал из пачки сигарету и закурил:

— Лихо завернули, — он прищурил глаз, спасая его от дыма. — Бомбить кабак Прохора? Серьезное дело.

— Непростое.

— А он будет там в десять часов.

— Наверняка.

— Похоже на то, что столкнемся лоб в лоб. — Костик достал из наплечной кобуры «тетешник», повертел в руках. — Без пальбы не обойтись.

— Шутки шутить изволите. «Левиафан» не просто кабак Прохора — это его штаб-квартира. Там будет бойня. Называй вещи своими именами, — мне было жутко неловко и в то же время приятно. Во-первых, потому что из-за моей Юли такие дела на бригаду навлекаю, а во-вторых, потому что Костя ни на секунду даже в мыслях не допустил того, что ею можно пожертвовать.

— Называю, Скиф. Людей надо человек пять. С «калашами». Меньшим числом точно не одолеем. Нас двое, нужно подобрать еще троих. Как минимум. Таких, которые не побоятся попереть против Прохора.

— Боря, Бес, Майкл. Они покатят…

— Майкл?

— Да, Мишка.

— Наш Майкл? — Костя сделал удивленные глаза.

— Он. А что тебя удивляет?

— Так он же сейчас бизнесмен. Охранное агентство — все дела. «Легион»-шмегион. Законность стопроцентная. Ни шага за грань…

— Поможет, должок у него передо мной.

— По тем делам с абхазами? Трехлетней давности? — Костя саркастически хмыкнул. — Он уже забыл о нем давно.

— Нет, по недавним делам, по «эскимосам».

— По кому? — Купер даже привстал.

— По «эскимосам», — повторил я, но разъяснять, о каких эскимосах речь, не стал.

— Не понял…

— Костик, была тут недавно одна заморочка. Собственно, она еще в процессе… — Я тщательно подбирал слова. — Немного подсобил другану старому…

— А почему я ничего не знаю?

— Мишка просил никому не говорить.

— Это почему еще?

— Хрен его знает, — покривил я душой. — У него спросишь.

— Хорошо, спрошу.

— Вернемся к делу.

— Давай!

— Значит, так. Идем впятером: я, ты, Бес, Майкл и Боря.

— Мы понятно… — Костя положил пистолет в кобуру и откинулся в кресле. — Майкл тоже. А Бес с Борей? Они как?

— Забашляем хорошо обоим, пойдут. Один хрен, все в масках будут. Страховка лишняя. Боря парень с пониманием, а Бес за бабки областное УВД на приступ возьмет.

— Рома-мент парень практичный.

— Не самое плохое качество.

— Как сказать.

— В данной ситуации — то, что надо.

— Жека, ты только пойми меня правильно, — Костя заметно смутился, — братанам не объясняй, из-за чего кипеш. Не поймут.

— Сам понимаю. — Я сконфуженно опустил глаза. — Что такое разборка между братвой из-за бабы? Фантастический бред.

— Герберт Уэллс.

— Рой Бредбери.

— Анекдот.

— Точно. К тому же будет даже не разборка, а тупой наезд по полному беспределу с разводом на бабки.

— Статья «Разбой». От восьми до двенадцати.

— До четырнадцати, — поправил я.

— Полагаешь, это уточнение должно добавить оптимизма?

— Нет. Полагаю, что после таких дел не о статье придется думать.

— Это верно, в точку. Тема нехорошая, — Костя переплел пальцы, хрустнул суставами, — блудняк паленый. Если сделаем что-то не так, проколемся на какой-нибудь мелочи — на зону сами проситься будем.

— Да, тюремная сырость покажется раем. — Я вздохнул. — Пока об этом не будем. Время еще есть. Будем думать.

— Чуть больше суток.

— Вагон времени. Попробуем откатать наши идейки. Глядишь, куда выведут. Для начала дам-ка я задание нашему профессионалу…

— Бесу?

— Именно, а потом уже займусь Борей и Майклом, — я взял мобилку и набрал нужный номер.

***

Моя «восьмерка» остановилась возле спортивного клуба «Апполион», когда уже смеркалось. Я вышел, нажал на брелоке кнопку сигнализации — машина в ответ моргнула фарами и мелодично мяукнула. Наградил неоновую вывеску ироничным взглядом и прошествовал в помещение. В холле, как обычно, слонялся, так называемый, администратор, он же один из трех совладельцев спортклуба — Петя Вьетнамец.

Такое погонялово он получил не из-за раскосых глаз, смуглой кожи и маленького роста, хотя это, наверняка, тоже сыграло определенную роль. В далекой рэкетирской молодости он держал на Центральном рынке ряды торгашей, приехавших из Вьетнама. Я пожал его сухую крепкую руку и уже по традиции, выработанной годами, поинтересовался:

— Петро, вы с корефанами думаете вывеску менять? Сколько можно народ распугивать?

— Скиф, может, все же и ты привыкнешь, как все нормальные клиенты? Сколько лет прошло с открытия клуба, пора бы уже…

— Вряд ли. Я же не «все». Как, вообще, можно заниматься в зале под таким названием? — категорически не согласился я.

Я давно издевался над выбранным тремя владельцами спорткомплекса названием «Апполион». И неоднократно пояснял Пете Вьетнамцу, который исполнял роль смотрящего и, вследствие чего, был постоянно на глазах — терся и по делу, и без дела в клубе, что Апполион это греческая калька от имен Аваддон, Абаддон. Имеет два смысла. Первый — обозначает имя ангела смерти. Второй — уничтожение, прекращение бытия. Но все мои пояснения во внимание не принимались, название они, конечно, менять не собирались.

Мои попытки добиться вразумительного ответа на вопрос, какой смысл вкладывался в такое название при открытии спортклуба, так же были тщетны. Внятного ответа я так и не получил. Это давало почву для самых изощренных издевательств с моей стороны.

Я высказывал самые разнообразные предположения, начиная с того, что уничтожение, прекращение бытия относится к жировым отложениям клиентов «Апполиона» и кончая тем, что во главе спортклуба стоят ангелы смерти. На последнее Петя обычно отвечал: «Ну, да! Демоны мы, в натуре. Ты что, по ходу не в курсе?»

— Легко заниматься, комфортно. Людей полно и никто не жалуется, — продолжал свои разглагольствования Петя. — Ты решился? Пришел, наконец-то, попробовать? Тебе первый месячный абонемент бесплатно.

— К чему такие жертвы?

— Только для тебя.

— В честь чего? Замануха какая-то? В чем подвох?

— Нет никакого подвоха. Исключение. Будешь почетным членом.

— Согласен быть только почетным…

— А членом? Что, не хочешь? Ведь первый месяц на халяву? — весело скалился Вьетнамец.

— Вот где собака порылась. А я-то думал! Значит, первый месяц бесплатно, а за второй слупите по полной программе? А то, глядишь, и двойной тариф возьмете с бедного студента?

— А как ты хотел? Мы же не благотворительный фонд, успевший наворовать бабок раньше и в другом месте. Мы коммерческая структура, нам лавэ самим косить приходится.

— Хорошо. Добазарились. Как только поменяете название, так сразу перейду заниматься в ваш спортзал. Устраивает?

— А сейчас?

— Под таким названием — нет. Я не демон.

Я острил по привычке, не отвлекаясь от тягостных раздумий связанных с Юлей, квадратура разговора с Вьетнамцем была при каждом моем посещении «Апполиона» примерно одна и та же. Слушать внимательно Петра было совсем не обязательно, тем более напрягать свои извилины.

— Так сегодня ты что, не будешь заниматься? — разочаровано поинтересовался Петька.

— Нет, я к Борьке.

— К Гераклу?

— Да. Видел его?

— Конечно. Он, по-моему, уже заканчивает.

Я взглянул на часы:

— По времени уже должен.

— Пройди, — Вьетнамец мотнул головой в сторону прохода ведущего из холла через раздевалки и душевые кабины, в спортзал.

— Давай посмотрим, открой, — я кивнул на вертикальные жалюзи, которые прикрывали большое окно, через которое можно было наблюдать за происходящим в зале. — Лень обходить.

— С чего это ты такой ленивый стал?

— Набегался сегодня, — пояснил я и помассировал левую часть груди. — Дел много было. Еле ноги переставляю.

— Раз просишь, сделаем. Для тебя, Скиф, легко. А вообще жалеть себя надо. Сейчас, — Вьетнамец прошел за стойку администратора и щелкнул нужным тумблером на пульте.

Жалюзи послушно разделились по центру и разъехались в разные стороны. За ними обнаружилось толстое стекло, отделяющее наблюдателей от спортивного зала. Там уровень пола был на несколько метров ниже, чем у холла, где находились мы с Петром. Таким образом, все, что находилось в спортзале, располагалось под нами и просматривалось, словно на открытой ладони.

— Что у нас тут сегодня с женским полом? — для поддержания разговора изрек я обычную фривольную фразу.

— Со свежачком? — охотно откликнулся Петька.

— Да. Из мяса помоложе…

— Кроме обычных чижиков, появились два новых свеженьких экземпляра. Мочалки лет по девятнадцать-двадцать. Самое оно. Тело уже есть, а мозгов еще нет. Вон, в дальнем углу, на велотренажерах ягодицами вертят и непрерывно по сторонам зырят.

— В сером костюме с широкой красной полосой?

— Ага, и вторая рядом, в белой футболке и зеленых ластиковых штанах. — Петька вытянул шею. — С черным хвостом…

— Что-то в них, безусловно, есть… — пробормотал я, скользнув невнимательным взглядом по лениво крутящим педали велосипедисткам, и продолжил выискивать глазами Борю.

— То же, что и во всех остальных молодых телках, — хохотнул Вьетнамец. — Я собираюсь к ним подкатить сегодня. Сразу после их занятий…

— С какой темой? — поинтересовался я.

— Тема? Это просто! Первую тренировку отметить надо? Обязательно! Сауна, шампусик, массажик, — Петя хищно оскалился, его раскосые глаза блеснули. — Давай порвем их на пару? А, Скиф? Угощаю!

— А что, сам не справишься? Их же всего две, а не восемь. Ты запросто, без моей помощи, можешь поразить их своими…

Меня перебил звонок телефона на стойке администратора:

— Извини, Скиф. Я сейчас. — Петя проворно ускакал отвечать на звонок, избавив меня от необходимости бессмысленно сотрясать воздух и предоставив возможность спокойно поискать Борю в толпе занимающихся посетителей «Апполиона».

Площадь спортивного зала впечатляла. Его размер был намного больше стандартной баскетбольной площадки, но, конечно, меньше обычного футбольного поля. Нечто среднее. Хозяева зала натаскали сюда все, что только можно. Чего здесь только не было. Я условно делил для себя всю площадь спортзала на сектора примерно таким образом.

Уголок для единоборцев: шведские лестницы, макивары, груши, борцовские чучела, набитые песком. На полу — татами. Второй угол — тяжелой атлетики: штанги, гантели, скамейки, тренажеры. Третий для боксеров: боксерский мешок, скакалки, груша-малютка. Четвертый угол служил для занятий ритмической гимнастикой и еще чем-то не совсем понятным даже мне: зеркала, доски, вибротренажеры, велотренажеры, беговые дорожки, напоминающие мне всю жизнь транспортерные ленты и прочее. Посредине зала стоял батут, рядом с ним были смонтированы конь, турник, брусья и кольца. И все это располагалось на площади одного спортивного зала вместе, без единой перегородки.

Перемещение занимающихся людей по залу было хаотичным, как броуновское движение. В углу единоборцев могли заниматься, например, гимнастки, а возле тяжелоатлетических тренажеров крутиться любительницы шейпинга, отбирая у культуристов легкие гантели «на рельеф» в самый неподходящий момент.

Стоило зазеваться культу между упражнениями, разглядывая свои мышцы в зеркале или таращась на прогибающуюся на борцовском мате спортсменку — и «привет», остался без снаряда. Вместо следующего подхода — поиск других гантелей или выяснение отношений с игривой девахой.

Кроме всего этого, народ постоянно мигрировал по залу, непрерывно мешая друг другу. В покое тебя не оставляли практически ни на минуту.

Впрочем, если основная цель посетителей зала была — общение, а не занятия спортом, то она была достигнута на сто процентов. Благодаря довольно высокой абонентской плате здесь можно было относительно спокойно пообщаться с друзьями, коллегами по бизнесу или снять сравнительно чистую девочку. К тому же, в соседних помещениях этому благоприятствовали: бассейн, сауна, кафе, массажный кабинет и просто комнаты отдыха.

Так что название «Апполион» никакого отношения к моему негативному восприятию этого спортивно-кефирного заведения не имело. Спортзал мне не нравился сам по себе. Я был твердо убежден, что подобное место надо посещать исключительно для занятий физкультурой и ни для чего больше. Мухи отдельно, котлеты отдельно. Как-то вместе оно, того, не свистит…

Еще и это окно для наблюдений сверху… Я бы при занятиях здесь чувствовал себя, словно в зверинце или на выставке.

А вот Боре Гераклу «Апполион» нравился. В большей мере из-за высокой цены. Он, наконец-то, благодаря хорошему положению нашей бригады и регулярному доходу смог себе позволить посещение дорогого спортивного зала и радовался этому обстоятельству, как ребенок.

Где-то я его понимал. Всю жизнь таскать в подвалах без кондиционера и элементарной санитарии самодельные штанги, а по окончании тренировки вместо теплого бассейна обливаться холодной водой и, толком не смыв пот, идти домой… И это притом, что занятия тяжелой атлетикой для него были чуть ли не самой важной вехой в жизни…

Так что нарушить Борину эйфорию от таскания штанги стоимостью в несколько тысяч долларов не мог никто. Он ревностно оберегал каждый снаряд, с которым занимался, и совершенно не обращал внимания на окружающих его псевдо-спортсменов. Внешне это напоминало неторопливо и обстоятельно решающего свои вопросы бизона, вокруг которого роятся мелкие птички. Они садятся ему на спину, на голову, выковыривают что-то у него из шкуры, а тому нет никакого до них дела. Он их просто не замечает.

Боря обнаружился именно там, где и должен был быть. В углу тяжелой атлетики. Он качал грудь, используя мое любимое упражнение — жим лежа. Вот он отжал штангу последний раз, поставил ее на стойки, сделал «круглую» спину и, мягко перекатившись, стал на ноги. Поднял руки максимально высоко и несколько раз резко ими тряхнул.

— Упражнение против закрепощения мышц. Правильно. Это полезно, — машинально проговорил я, почти физически ощущая, что должны чувствовать мышцы в этот момент. — Правда, что ли, спуститься, сделать пару подходов на грудь? Пожалуй, не время. Не стоит.

Тут Геракл заметил меня и в знак приветствия махнул рукой. Я жестами дал ему понять: «Ты мне нужен». Боря показал на штангу и скрестил обе руки. «Здесь закончил», — без труда понял я. Затем он подошел к брусьям, положил одну руку на них, а второй хлопнул себя по животу и поднял четыре пальца. Понятно. Четыре подхода на пресс, как обычно, в конце тренировки, и все. Я щелкнул себя по горлу, изобразил в руке стакан и мотнул головой в сторону лестницы, ведущей на второй этаж, где располагалось кафе. «Жду там». Боря кивнул и показал растопыренные пальцы на обеих руках. Десять минут. Ясно. Подождем.

Пройдя мимо болтающего по телефону Вьетнамца, я ему подмигнул и поднялся в кафе. Немного поборолся с собой, решил, что алкоголь неуместен, записал это в победу разума над желанием и заказал один мультивитаминовый сок. Поколебавшись, выбрал столик возле окна, присел и неторопливо закурил.

Мысли в мгновение ока разлетелись в разные стороны. Сколько всего сегодня было уже передумано с Купером, да и переделано за этот небольшой промежуток времени, пожалуй, немало. А стройной версии как не было, так и нет.

Теперь вот эти разговоры с пацанами. Самый легкий уже состоялся — с Ромой Бесом. Ему особенно ничего и объяснять не надо было. Сказал тему — ограбление кабака. Обрисовал его персональную задачу, пообещал десять косарей зелени за участие, и все. Ни тебе эмоций, ни лишних вопросов. Голый прагматизм. Сегодня он как нельзя кстати. С Бесом все давно понятно.

А вот Борька… сейчас закончит со своими занятиями… и что я ему скажу? Костик рекомендовал не распространяться насчет истинных причин налета. И тут он прав. На сто процентов прав. Говорить правду нельзя, а врать не хочется. Да и не смогу, наверное. Борьке не смогу. Уж он-то не промолчит, спросит обязательно, для чего в такое дерьмо лезем.

Да и Майкл… Разговор с ним я отложу на утро, поздно уже. И вообще… Майклу я врать точно не буду. Столько лет вместе. Заодно посмотрю на его реакцию. Насколько он изменился? В принципе, он уже легальный бизнесмен, правда, по стремным делам, но скок — это для него сильно. Еще и против Прохора. Явный перебор. Конечно, он вправе отказаться. Так же как и Борька. На фига им вообще нарисовался такой гембель? Еще и по делам, которые не касаются ни бригады, ни их персонально. Да, дела…

— Здорово, Скиф! — от неожиданности я вздрогнул — Борька шлепнулся всей своей махиной на соседний стул, который жалобно затрещал, и сделал знак официанту: — Стас, мне все как обычно.

— Здорово, Геракл. Как успехи? — поинтересовался я. — Все железо цело?

— Вроде бы никакие снаряды не повредил. Все в порядке как будто, — пожал плечами Боря, улыбаясь моей шутке.

— Во всем?

— Да. Планчик сегодняшний выполнил. Забацал от души. Душик принял. Сейчас, если ты не нарушишь моих планов, позову гостей и буду расслабляться.

— Сегодня нет, Боря. Ты волен распоряжаться своим временем, как пожелаешь. Нужен ты мне будешь завтра вечером, — обозначил я тему разговора и снова вернулся к вольному трепу. — Гостей? Какого пола?

— Как это какого? — удивился Боря. — На фига мне в гостях мужики? Я что, гомик? Таньку и Светку высвистаю.

— Они что, к тебе вместе приходят? — удивился я.

— А чего этих моделек сортировать? Много чести. — Борька хмыкнул. — Две в самый раз. Третья была с ними — Нинка, так это уже было не то. Пришлось прогнать…

— Перебор? — усмехнулся я.

— Есть немного. И дело тут было не в моих… ну ты понимаешь, Скиф? — Борька смутился и, как мне показалось, даже немного покраснел.

— Понимаю, что-то в этой Нинке было не то, — я сделал серьезное лицо и, только благодаря большому усилию воли, удержался, чтобы не прыснуть со смеху, зная обидчивость великовозрастного ребенка Бори Геракла.

— Ну, словом, мне-то с тремя тоже нормально было… А вот кобылы эти, из модельного агентства, перегрызлись между собой. Той больше, этой меньше… этого… как его назвать… количества, что ли… нет, внимания. Вот!

— А две, стало быть, мирятся?

— Вполне.

— А одной тебе уже никакой не хватает?

— Почему, есть и такая. Клавка. Все остальные кобылы по сравнению с ней отдыхают. Вот она ко мне одна приходит, — мечтательно закатил глаза Геракл, — там группа поддержки совсем не нужна. Такая баба, ух — огонь.

— Знойная женщина, мечта поэта?

— Типа того. Пальцы на ногах лижет так, что кончаешь, — доверительно понизил голос Боря.

Официант поставил перед Гераклом протеиновый коктейль, апельсиновый сок и вазочку с мороженым.

— Спасибо, Стас, — поблагодарил Борька гарсона, залпом выпил «качковый» коктейль и придвинул к себе мороженое:

— Не могу отказать себя в маленьком удовольствии.

— И это ты называешь маленьким удовольствием? — я кивнул на порцию, в которой при желании можно было спрятать пистолет Макарова: — В твоей вазочке граммов четыреста мороженного, а то и все полкилограмма.

— Обижаешь, Скиф. Здесь шестьсот граммов. Ни больше, ни меньше. Моя дневная норма. Днем я сегодня мороженое еще не ел. Честное слово.

— Ладно, не оправдывайся. Когда у тебя соревнования?

— Через два с половиной месяца. Если точнее — два месяца и девятнадцать дней. Еще куча времени, — довольно отозвался Боря, забрасывая ложечкой мороженое в рот, словно уголь в топку паровоза.

— Тогда, конечно, можно, — согласился я, с интересом наблюдая за процессом принятия пищи. — Хороший период времени для культуриста — жор. Можно сказать, лучший. Да, Боря?

— Точно, Скиф. — Боря, поедая мороженное, жмурился от удовольствия, как кот, облизывающий блюдце со сметаной.

— Приятного аппетита, — запоздало пожелал я, снова закурил, выпуская дым в сторону от визави.

Непьющий, некурящий Борька оценил мое внимание и сопроводил кивком головы свои вопросы:

— Спасибо! Так что там за дела у тебя, Жека? Такие, что по телефону никак? Тема нарисовалась? Жирная? Будет общий сбор?

— Завтра в девять вечера на нашей даче будет последний инструктаж, и вперед. На дело пойдут только избранные…

— В бой идут одни старики.

— Можно и так сказать. Сейчас у меня предварительные разговоры со всеми участниками. Дело стремное, потом могут быть непонятки. Мы с Купером пытаемся подравнять бугры, но до завтра времени маловато, может повернуться и так, и иначе…

— А отложить нельзя?

— Нет.

— Раз нет, значит, нет, Скиф. Базарь дальше.

— Если будешь учувствовать в деле со статьей до четырнадцати лет, твоя доля десять штук зелени, — выложил я.

— Согласен. Что, первый раз, что ли? — не задумываясь, ответил Боря. Он отставил пустую вазочку из-под мороженого и с наслаждением сделал пару глотков сока:

— Ты же пойдешь с нами?

— Разумеется.

— Мне других объяснений не надо. Этого факта достаточно. Если возглавляешь тему ты, то я автоматически в нее вхожу. Все просто, как автомат Калашникова.

— Это не все.

— А что еще? То, что к делу допускаются избранные, ты уже сказал. Я польщен оказанным доверием.

Геракл простодушно уставился на меня, и я понял, что еще секунда, и я выложу ему всю правду. Взял себя в руки и обозначил только то, что, на мой взгляд, ему надо было знать:

— Боря. Говорю по существу, не размазывая, не вдаваясь в детали и не погрязая в ненужных подробностях. Завтра, прямо с дачи, в девять тридцать выезжаем на скок…

— Кого будем грабить?

— Одного нашего городского авторитета.

— Кто именно?

— Пойми меня правильно. Не могу я тебе сейчас этого сказать. Если согласишься, все узнаешь завтра вечером.

— Во-первых, я уже сказал «да», а во-вторых, завтра так завтра. Нет базаров. Какая проблема? Мне, как той лошади, которая идет поперек борозды, ей…

— Дело тут не в деньгах. Твоя доля вне зависимости от результатов операции десять тысяч долларов. Расчет завтра. Сразу же после дела. Объяснять нюансы долго и ни к чему, — я опустил глаза. — Если тебе будет интересно, потом все расскажу. А сейчас ты теряешь драгоценное время…

— Это да, — охотно согласился он. — Сегодня по графику день Таньки и Светки. Они уже, наверное, намазались, надухарились и сидят, попками водят, нервничают, приглашения ждут…

— Вот видишь. Поэтому, если ты согласен…

— Скиф, согласен я, согласен. Авторитет, не авторитет. С тобой мне все фиолетово. Ты у нас бригадир и мозговой центр. Кроме того, ты мой друг. Я тебе верю безгранично. Мое дело, — Боря прогнул спину и поиграл мышцами, — стоять от тебя по левую руку и страховать. Вижу, тебя там что-то в этой теме стремает. Ты не парься и, если дело нужное, командуй смело. Я готов. И завтра, и всегда.

— Нужное, Боря. Очень нужное, — сглотнул я накопившуюся слюну.

— Тогда я завтра в девять вечера для получения инструктажа приезжаю на дачу. Необходимый комплект вещей прихвачу.

— Добро, на том и порешим, — я допил свой сок, встал из-за стола, протянул руку. — До завтра.

— Пока, Скиф.

— Ты там с Танюшей, Светушей не переусердствуй. А то вымотают тебя, не встанешь завтра.

— Эти две? Невозможно, — безапелляционно заявил Боря.

***

В этот раз меня не волновали размышления современных владельцев чудесного здания бывшей гостиницы «Советская», располагающегося в центре, неподалеку от главной площади города. Не терзался я мыслями и об аргументах, которыми они оперировали, превращая гостиничный комплекс в бизнес-центр.

Одолеваемый совершенно другими, тягостными, размышлениями, я взлетел на третий этаж и толкнул вторую справа по коридору дверь под не изменившейся с последнего моего посещения вывеской: «Охранное агентство «Легион». Металлическая дверь снова противно скрипнула. Я в который раз поморщился:

— Петли Майкл так и не смазал…

Окинул привычным взглядом перегороженную барьером крошечную приемную:

— День добрый! — приветливо кивнул сидящей за столиком с компьютером и телефоном Вере, миниатюрной брюнетке с трогательно вздернутым носиком.

— Здравствуйте.

— Как дела, красотуля?

— Спасибо, хорошо.

— Я созванивался с Михаилом Викторовичем…

— Да, да! Михаил Викторович меня предупреждал, — поспешно проговорила Вера и склонилась в поисках нужной бумажки.

Я невольно улыбнулся — визуально она меня, безусловно, помнила, к тому же Мишка ее предупредил, что я приду, а вот имя без шпаргалки вспомнить не могла.

— Верочка, не утруждайтесь. Меня зовут Евгений…

— Анатолиевич Чекризов, — смущенно подхватила она, найдя необходимую подсказку на четвертушке бумаги.

— Вот и славно. Это, действительно, мое полное имя. Вас, прекрасную розу, неожиданно и неосторожно расцветшую на столь неблагодатной почве частного сыска, Михаил Викторович еще не обременил… селектором?

— Нет, пока приходится так, ножками, — улыбнулась девчонка — искренне, не так, как для клиентов. — Все грозится…

— Ну, раз обещает, значит, сделает. Он такой. Слово держит. Занят? — я кивнул в сторону двери начальника.

— У него там человек, но он приказал о вашем приходе сообщить незамедлительно, — она встала и проскочила в кабинет. — Одну секунду. Я сейчас спрошу.

Примерно через десять секунд приоткрывшаяся дверь пропустила офис-менеджера Веру в обратном направлении.

— Сейчас, — кивнула она мне совсем по-дружески.

— Спасибо.

В дверях кабинета Майкла показался мужчина средних лет в сером костюме и при галстуке. Он недовольно покосился на меня и примостился на стул для посетителей. Мишка, видимо, прервал их беседу и попросил подождать за дверью. Я, никак не реагируя на его недовольную багровую, истекающую потом, который он непрерывно вытирал мокрым носовым платком, харю, прошествовал в кабинет.

— Скифу наше почтение! — Майкл встал из-за стола, так же, как всегда заваленного кипами распечатанных документов и листами бумаги, заполненными от руки. — Рад тебя видеть.

Он с трудом оторвался от пачки ксерокопий, которые держал в руке и просматривал. Бросил листы на стол и вышел мне на встречу, пожал руку и обнял:

— Здорово!

— Салют, Майкл.

— Притащили документы на интересную хреновину. Предлагают купить по дешевке. Надо, наверное, брать. Такая халява нечасто бывает. Продавец — тот тип, который только что вышел в приемную. Торгуется, гаденыш, отчаянно, но не твердо. Судя по всему, спер этот прибор где-то, жулик. Взгляни, как тебе?

— Давай посмотрим, на что ты там взгляд положил, — видя, как горят глаза Майкла, я решил проявить такт.

Подошел к столу и склонился над бумагами, схемами и чертежами:

— Компьютеризированный охранный комплекс «ОКО-2М», — вслух прочитал я и перевел взгляд на Мишку. — Звучит красиво. Наше двойное око незримо: везде бдит и никогда не спит. Так?

— Примерно. Сталкивался?

— Не приходилось, Майкл.

— Любопытная штука. Правда, несколько устаревшая…

— Несколько?

— Честно говоря, порядком уже. Но для нашей периферии покатит. — Майкл потирал руки. — Главное, цена смешная. И с гансом этим, я чувствую, можно еще поторговаться. Хорошенечко так…

— Провинция и есть провинция. — Пришлось взять в руки документацию и пробежать ее глазами. — Прилично устаревший экземпляр, судя по характеристикам…

— Есть малехо… Сам знаю.

— На кой тебе, Майкл, вообще эта штука? — поинтересовался я, хотя мысли мои были далеки от любых охранных систем.

— Как это «на кой»? — изумился Мишка. — Это же мой бизнес. Я подобными прибамбасами на кусок хлеба себе зарабатываю.

— С маслом?

— И с икрой.

— Применять будешь или только на витрине держать? Хвастаться? — вяло продолжал разговор я и мотнул головой в сторону стенда с выставкой подобной техники.

— Хотя бы только для того, чтобы перепродать, и то стоит купить это «ОКО», а если взять его под «жирного» клиента с установкой, да еще и с последующим обслуживанием… У-у-у-у-х. Классная тема. Мазевая… Денежная…

— Ясно. А что там у тебя с «Космосом»? Никто тебя не беспокоил? Шняг левых с их стороны не наблюдается? — решил я сменить тему, опасаясь, что Майкл будет восторгаться этим прибором до вечера. — Все спокойно?

— Да, хотел сказать, был у меня с утра один товарищ-«эскимос». По телефону не стал звонить, ты все равно сюда уже ехал…

— Что-то не так с ними? Наезд? Пробивка? — Я напрягся: «Беда не приходит одна», — всплыла в голове старая истина.

— Наоборот. Все в порядке, — успокоил меня Майкл. — Сегодня утром заходил один из представителей этого издательства, из службы безопасности «Космоса», проще говоря…

— И что?

— Знаешь, так… тое-сее, ля-ля, фа-фа поначалу. О птичках разговор завел. Представился сразу, конечно. Визитку оставил, куда-то я ее задевал, — Мишка начал рыться в ворохе бумаг на столе, — что-то не вижу нигде…

— Ладно, не ищи. Чего он хотел?

— Я же и говорю, сначала повел базар ни о чем, абсолютно левый, печки-лавочки, коробки-булавочки, типа познакомиться…

— А по сути? — я начал терять терпение.

— Привет передал. Мне. — Майкл откинулся в кресле и положил затылок на подголовник. — Я так понял — это и была основная цель его визита.

— От кого?

— От какого-то Иваныча.

— А ты что?

— А я? Виду не подал, что ни сном, ни духом про Иваныча. Поблагодарил и велел кланяться от меня ему при случае.

— Ну, и правильно сделал.

— Теперь просвети ты меня, Скиф. Иваныч — это кто?

— Есть такой хороший дядька…

— Из столицы?

— Оттуда. Тренер ЦСКА. Бывший.

— Твой?

— Нет, корешка одного. Состоялся, значит, разговор у них там о тебе, твоем «Легионе» и «Космосе». — Я задумчиво закурил сигарету. — Без всякого сигнала с моей стороны. Молодчина, Виктор, спасибо тебе…

— Так что, это был…

— Совершенно верно. Это был, Мишка, визит вежливости. Теперь все, со стороны «Космоса» никаких подлян можешь не ожидать. Для них с этого момента на распознавательный сигнал «свой-чужой» ты искришься всеми цветами положительного опознавательного ответа — «свой»…

— Премного благодарен, Скиф. — Мишка приложил руки к груди, жест был ироничным, но слова прозвучали абсолютно серьезно.

— На здоровье.

— А чем это от тебя таким несет. А, Жека? — Майкл энергично втянул воздух носом, принюхиваясь. — Это что ты такое бухал вчера? Какая-то настойка на ментоле? Абсолютно свежее сорокаградусное дыхание! А ну, колись. Я тоже хочу попробовать.

— Как тебе сказать, не советую, — я отстранился и от Мишки, и от стола. Отошел и сел на другой, дальний от его кресла, стул.

— И что, вообще, с тобой? — Майкл, наконец-то, обратил внимание на мой безрадостный вид. — Заболел, что ли?

— И это тоже.

— А воняет от тебя… валидолом, — догадался Мишка и участливо спросил. — Снова сердце прижало? Да, Скиф?

— Оно.

— У тебя что-то случилось?

— Случилось, — я угрюмо кивнул головой. — Нужен ты мне, Мишка. На сегодняшний вечер. Часов с девяти и до упора…

— В шашки Го поиграть? Так я сегодня в форме. Могу тебе даже фору дать… — пошутил Майкл, но на его лице не было и тени улыбки. — Я в полном твоем распоряжении, Жека. И я, и вся моя фирма, вместе с техникой и штатом в полном составе. Говори смело.

— Вся?

— Кроме Веры, естественно, — исправился Мишка и, помедлив, добавил: — Пока — кроме Веры…

— Пока что? Пока не забеременеет? На кой она мне потом? — я взглянул на часы, время неумолимо неслось вперед и отпущенное на шутки уже закончилось. Я перешел к цели своего визита:

— Тема такая. У меня вчера украли Юлю…

— Как украли? И ты молчал? — Майкл сорвался с кресла и пробежал по кабинету до входной двери, развернулся. — А я здесь тебе про шняги все свои голимые пел, про «ОКО-2М» это долбанное рассказывал, «Космосы», хреносмосы! Что ж ты слушал всю эту бредятину?..

— Ладно, Майкл, давай перейдем к делу. Времени и так немного осталось. В чем мне нужна твоя помощь…

— Да, да. Что требуют? Деньги? Много? — Мишка вернулся в кресло и нервно закурил. — Сколько у меня есть, все отдам. Могу фирму в залог поставить, кредит под нее взять…

— Спасибо, Майкл, все это не нужно. Дело совсем не в деньгах. Хотя и странно это очень, — терпеливо начал разъяснять я. — Они моими руками хотят ограбить Прохора…

— Кого? — Майкл подпрыгнул на месте.

— Прохора.

— Ого. Лихо, — он завертелся в кресле. — Не кислый раскладец вырисовывается. Это кто же, интересно, так Прохора невзлюбил?

— В том-то все и дело. Сам толком еще не сориентировался. Мысли, конечно, определенные есть, но и только. Мы с Костей со вчерашнего дня столько всяких версий нагородили. Три вагона, шесть тележек. Я тебя сейчас во все нюансы посвящать не буду…

— Почему? — подозрительно поинтересовался. Мишка. — Костю посвятил. Он со вчерашнего дня с тобой…

— Долго, Майкл. Вечером, по ходу, сориентирую. Сейчас мне нужно только твое принципиальное согласие на…

— Скиф, — тоном, не терпящим возражений, перебил меня Майкл, — я тебе даю свое согласие…

— Согласие на что? — я растянул губы в резиновой улыбке.

— На все.

— Ты даже не хочешь выслушать, что мы будем все вместе делать сегодня вечером? А там дела будут далекие от…

— Нет. Мне достаточно того, что это надо тебе. — Мишка звучно хлопнул ладонью по поверхности стола. — И баста!

— А если…

— При любых «если». В наших отношениях, Скиф, ничего не изменилось. Если у тебя есть необходимость брать РОВД приступом, я пойду с тобой и на это. Только попроси.

— Спасибо, Мишка. Ты не так далек от истины, как тебе кажется. Захват сегодня, действительно, планируется… И будет он осуществляться в двадцать два ноль-ноль…

— Чего? Райотдела милиции? Это после Прохора или до? Я что, правда, срубил эту фишку? — Майкл рассмеялся.

Я внимательно вслушался в тембр его голоса. Смех был ровный, веселый, задорный. Немного громкий, но без ноток истеричности. Майкл хохотал искренне и без нервов. Выражение его лица тоже радовало — на нем не было тени сомнения, печати тяжких раздумий или еще каких-то проявлений негативных эмоций.

— Нет, Миха. Ментов сегодня трогать не будем.

— Жаль. А я так надеялся…

— Не будь таким кровожадным. Ограничимся «Левиафаном». Давай, раз согласен, подгребай на общий сбор всех участников сегодняшней акции.

— А кто кроме нас двоих замазан в теме?

— Боря Геракл, Рома Бес и…

— Костя Купер.

— Точно. Куда же без него.

— Стало быть, пятеро. — Миха жевал фильтр неприкуренной сигареты. — И во сколько мне следует прибыть?

— В девять.

— Куда?

— На нашу дачу. Бригадную.

— Там, где вы народ пытаете видом пыток?

— Хорошая тавтология, принимается. — Я усмехнулся и кивнул. — Это там. Дорогу помнишь?

— Найду.

— Мы там гужбанили на день рождения Бори Геракла. Года три назад. Ты еще тогда своим ходом приезжал…

— Не заблужусь. Не переживай.

— Замечательно. Жду в девять.

— Буду вовремя.

— Оттуда все вместе и будем выдвигаться.

— Что при себе необходимо иметь? — спросил Майкл.

— Джентельментский набор гоп-стопника.

— Спортивная одежда темного цвета, волына, лыжная маска, — перечислил Мишка. — Ничего не упустил?

— С памятью все в порядке. В тебе, Майкл, умирает скокарь.

— Сам убиваю. Мне и в шкуре главы охранного агентства неплохо живется. Заморочек хватает «выше крыши».

— С развлекухой у тебя здесь, наверняка, все в порядке. Не сомневаюсь. Хорошее занятие — держать охранное агентство…

— Для выделения адреналина, — закончил за меня Майкл.

— Дело нужное, без него кровь застаивается. Прощаемся, а то твой продавец там, в предбаннике, совсем заскучает.

— Да и Бог с ним.

— Ну, зачем же такими кадрами разбрасываться? Жулики всякие нужны, жулики всякие важны, — возразил я.

— Согласен.

— Или, от нечего делать, этот красавец к Вере начнет клинья подбивать, — подмигнул я другу и встал со стула.

— Этого допустить никак нельзя. Дорога она мне…

— Пока что, как офис-менеджер, а чуть погодя и как память…

— Какой ты, Скиф, прагматичный сегодня.

— Не до романтики мне сейчас. Побегу, на вечер готовиться надо.

— Тогда до вечера, — Майкл протянул руку.

— До встречи. В девять.

— На даче. Ты это… — Мишка задержал мою руку в своей, заметно смутился, подбирая слова, — береги себя, Скиф. Поаккуратней там со здоровьем…

— Хорошо. Договорились. — Хлопнув друга по плечу, я покинул кабинет. — Спасибо за заботу.

Хозяин ворованного компьютеризированного охранного комплекса «ОКО-2М» что-то недовольно пробурчал в мою сторону и попытался проскочить мимо в открытые двери кабинета. Я толком не разобрал, каким именем этот сорокалетний господин наградил меня, но что-то типа «ходят здесь всякие, сидеть, ждать полдня заставляют», прозвучало более-менее отчетливо.

Пришлось задержаться еще на пару минут для профилактической беседы с говорливым жуликом. Нельзя же такие комплименты мимо ушей пропускать и делать вид, что ничего не произошло. Тем более, в такой день. Злой я сегодня.

— Милейший, — уперся я в грудь владельцу краденного «ОКО-2М» ладонью правой руки. Он невольно остановился и начал, загребая ногами, пробуксовывать на месте. — Не соблаговолите ли вы громко повторить то, что вы минуту назад пробормотали себе под нос?

— Я?.. А чего… это я… — начал гундосить, глупо улыбаясь, мужик, — я совсем и ничего…

— Уверен, — приблизил я лицо к его перепуганной потной роже, — что нормально себя ведешь на этом свете? Базлай быстро и по теме.

— Да я молчу, извините на всякий случай, — с готовностью ответил он и добавил: — Пожалуйста… я совсем ничего… наверное, вам послышалось… я же как рыба об лед… ни слова не сказал. Вот, у девушки спросите.

— Хорошо, — убрал я руку от его груди и положил ее на плечо. — Задаю один вопрос. Отвечаешь быстро, будет все вери вэл. Если тянешь резину, или шняги паришь, не обессудь. Усек?

— Да. Понял. Как же. Чего же тут непонятного? — мелко затрусил головой мужик, обтирая голову вместе с шеей мокрым носовым платком. На мой взгляд, эту слизкую тряпочку уже давно пора было выкручивать.

— Готов?

— Готов.

— Ты в зоопарке был? — выстрелил я вопросом.

Он на долю секунды замер, пытаясь найти подвох, и без дальнейшего промедления выдал:

— Был. Да.

— Ну, а чего убежал? — отечески похлопал я обескураженного мужика по плечу. — Тебя что, плохо кормили?

Он снова глупо улыбнулся, переваривая шутку.

— Иди, — легко подтолкнул я его в сторону двери Майкла, — там Михаил Викторович уже заждался.

Я на прощание кивнул Вере и направился к выходу. Сзади послышался смех офис-менеджера и властный голос Мишки:

— Проходите, пожалуйста. Продолжим. «ОКО-2М» вещь, безусловно, хорошая и нужная, но я бы хотел поговорить об…

Дверь за мной захлопнулась, скрипнув на прощание петлями, и какую выбрал Майкл стратегию для ведения торгов за сей ценный прибор, я уже не услышал.

«Левиафан»

Рембо уселся в «девятку» Беса. Повозился на узком для его исполинской фигуры сиденье. Аккуратно прикрыл дверцу — она отщелкнулась:

— Это чего у тебя, Бес, с дверцей? Привет.

— Ха-ха. Очень смешно. Это же тебе не «Мерседес». Хлопай сильнее, — Рома пожал протянутую руку. — Здорово.

Рембо треснул дверцей так, что с торпеды упала пачка сигарет:

— Во, закрылась, — резюмировал он. — Как дела?

— Ну, ты все же полегче, это не «Запорожец» все-таки. Как-никак — «девятка», — обижено заметил Бес.

— Тоже мне машина.

— Какая есть.

— Ничего, скоро новую купишь, — подбодрил Рембо.

— Сразу же, — согласился Рома.

— Так, что у тебя?

— Дела у нас чики-пики.

— Конкретней.

— Скиф купился. Отобрал четверых бойцов для штурма «Левиафана». Я в их числе. Похоже, сегодня уделаем твоего Прохора.

— Попробуйте…

— У него точно в сейфе двести штук есть? А то я тогда так, навскидку, брякнул, чтоб тебя расшевелить.

Рембо усмехнулся:

— Есть, есть.

— Это хорошо.

— Только я сомневаюсь, чтобы Прохору вы смогли крылья припалить. У него охрана — не опера бывшие пополам со студентами-двоечниками.

— Ты на что это намекаешь?

— Я намекаю? — искренне удивился Рембо.

— Ну не я же…

— Какие намеки? Я прямо говорю! Из вашей пятерки только Скиф чего-то стоит, да этот кореш его, Костя, ствол умеет держать.

— Ты скажешь! Я по стрельбам грамоты даже получал, — недовольно похвастался Бес. — В мусоровке тоже чему-то учат. Не сомневайся…

— Водяру стаканами хлестать.

— Не только, — не согласился Бес. — Майкл с Гераклом тоже не лохи полные. Не пальцем деланные ребятишки. Плюс элемент внезапности… Хана твоему Прохору.

— Ну, ну. Посмотрим. Супермены.

— А то. Поехали, время уже полвосьмого. Пора первую партию денег забирать. Ты звонил — он собрал деньги?

— Звонить зачем?

— Может…

— Не может! Сказано два дня — значит, два. Куда ему деться?

— Завидная уверенность, — покачал головой Рома. — Мне б такую.

— Сегодня к восьми должны быть все до копушки, — не обращая внимания на ироничный тон напарника, продолжил Рембо. — К тому же у него есть свой резон подсуетиться, он штучек двадцать — тридцать с этой темы себе уже отхватил, верняк. Я видел, как у него глаза горели. Быстро соображает парнишка. Скиф так и не научился в людях разбираться. Все больше на мораль надеется, до сих пор не понимает, что главные у человека стимулы — материальные.

— Ты че, это о Сене? Я сам его пять раз на подставах пытался поймать — честно дела ведет. Даже как-то странно.

— Вел.

— Вел?

— Да, вел. Не путай временные формы глагола, Рома. До определенного момента. Сейчас он считает, и правильно считает, что Скифу кранты. Как у человека умного, у него возникает резонный вопрос: «Почему бы ни поживиться напоследок?» Ведь риска практически никакого нет. В любом случае, как дело ни обернется, все спишется на заваруху. Типичная шакалья логика.

— Здраво ты, Рембо, рассуждаешь. Грамотно. Красиво, можно сказать. — Рома повернул ключ зажигания — завел двигатель.

— А то! Кому баблец, а кому звиздец…

Бес тактично промолчал. Он оба дня неотступно следил за Рембо и увидел, что сегодня Мельники сняли наблюдение. Значить это могло только одно — они приняли решение. Нетрудно предположить, какое. Теперь рядом с Рембо ходит смерть. Надо быстро хватать свои деньги и отваливать, иначе эта старуха может махнуть косой поразмашистей. А в самый радостный момент — в момент получения кучи денег — это очень неприятно. Можно даже сказать, несправедливо и обидно.

«Девятка» плавно припарковалась возле подъезда Сени.

— Вытряхивайся, Бес.

— А мне зачем? Сам не донесешь, что ли?

— Пошли, подстрахуешь в подъезде.

— Лады, как скажешь, с тобой так с тобой, — Рома с готовностью покинул машину. — Скифа боишься?

Рембо неопределенно хрюкнул, но промолчал.

— Абсолютно напрасно. Ему сейчас не до своего бухгалтера. Он в данный момент натирает волыну маслом, снаряжает магазин.

У Беса было приподнятое настроение. Через считанные минуты он получит сто штук зелени. Это же совсем другая жизнь открывает свои объятия. Горизонты раздвигаются и в этом мире доступным становится не просто все, а абсолютно все… А через несколько часов еще сто тысяч… С тридцатником, полученным от Савельева, это получится двести тридцать кусков. Вот это деньжищи! Даже дух захватывает…

— Стой там, — Серега показал напарнику на нишу с мусоросборником, между шестым и седьмыми этажами. — В случае чего, сам знаешь что делать.

— Где? — не понял Рома.

— За вон той толстой трубой!

— Будет исполнено.

Бес послушно кивнул и спрятался. Счастливая улыбка блуждала на его лице.

Рембо взглянул на часы — девятнадцать пятьдесят восемь — и нажал кнопку звонка. Дверь открылась. Он улыбнулся бледному Сене:

— Точность — тютелька королей.

— Здравствуйте.

— Здорово, здорово! — Савельев с видом хозяина перешагнул порог.

Алексей посторонился, пропуская опасного гостя. Серега уже знакомой дорогой, не разуваясь, прошел на кухню:

— Все путем?

— Угу. Кофе?

— Сегодня обойдусь. Не беспокойся. — Сергей уселся на табурет. — К тому же он у тебя оставляет желать лучшего.

— Я купил другой.

— Для меня специально купил нормальный кофе? — Рембо смерил бухгалтера удивленным взглядом.

— Да.

— Молодец. Но ответ все равно «нет». Деньги собрал?

— Уаага, — промямлил Сеня и дрожащей рукой положил на стол газетный сверток.

— Здесь все?

— Да, как вы говорили — двести.

— Посмотрим.

Рембо распотрошил газету. Пачки стодолларовых банкнот, стянутые резинками, расползлись зеленой змеей по столу.

— Хорошо считал, все точно? — Серега большим пальцем с треском прошуршал каждой пачкой — «кукол» не было.

— Да все точно, я несколько раз пересчитывал.

— Несколько — это сколько?

— Три.

— Три это лучше чем два, но хуже чем четыре. Ошибки, значит, быть не может?

— Нет.

— Вот и славно, — Рембо неторопливо завернул деньги в газету и небрежно бросил в целлофановый пакет. — Слушай меня теперь внимательно.

— Слушаю внимательно, — еле слышным эхом отозвался Сеня.

— Я тебя и твою семью не трогаю. Все честно, ты меня не подвел, я свое слово тоже сдержу. Никто никому ничего не должен. Края. Живи спокойно.

— Спасибо, — пролепетал бухгалтер.

— Эти бабки, — Савельев потряс пакетом, — законно мои. Скиф твой развел меня и это — обратка. Закон сохранения. Помнишь такой?

— Да, да, конечно, — поспешно закивал головой несостоявшийся инженер, — закон сохранения энергии Эйнштейна…

— Формулы можешь не говорить. Не надо: бином Ньютона, закон Джоуля-Ленца, правило буравчика, — перебил его Савельев, — это частности…

— Не буду, — замотал головой Алексей.

— Закон сохранения действует на все сферы жизни. А уж на экономическую — в первую очередь. Если где-то прибыло, значит, откуда-то убыло. Правильно?

В этот раз Сеня опасливо покивал. Молча.

— Сиди тихо. Скифу сейчас не до тебя. Не отвлекай шефа мелочами. Завтра я по бабкам ему сделаю официальную предъяву. А ты, — он похлопал бухгалтера ладонью по щеке, — не дергайся, расскажешь ему все, как было.

— Угу.

— Но не раньше, чем завтра. Бояться тебе его гнева не стоит. Сам говорил, что Скифа твоего пора представить к лику святых. Он тебя поймет и простит. «Если будет, кому понимать и прощать, что вряд ли», — последнюю фразу Рембо вслух не произнес.

Сеня проводил Рембо до дверей и на прощанье долго его благодарил, сам толком не понимая, за что. Видно, со страху.

Рембо пожелал Сене всего наилучшего, велел кланяться супруге и покинул гостеприимную квартиру бухгалтера.

Савельев напоследок обворожительно улыбнулся и прикрыл дверь. Спустился по ступенькам на один пролет, выдохнул:

— Эй, там, мусор возле мусора, смотри, какое дело провернули! — и громко зашелестел заветным пакетом.

— Бабки, бабулечки!

Из-за трубы мусоропровода показался Бес. Он даже не обиделся на каламбур. Лицо его было радостным, глаза горели лихорадочным огнем, губы от возбуждения дрожали. Серега сунул руку в карман:

— Пора, Рома, получать свою долю.

— Пора, пора! — Бес потирал руки.

— Ты готов?

— Всегда готов!

Физиономия Ромы недоуменно вытянулась. Ему прямо в лоб смотрел пистолет с глушителем. Сухо клацнул ударник. Раздался негромкий хлопок выстрела.

— В-я-я-як! — вдохнул последний раз мимолетный напарник Рембо.

Так он и умер — Рома Бесяев с вытянутым от удивления лицом и пулей во лбу. Вернее, во лбу было маленькое аккуратное входное отверстие. Пуля же, легко преодолев препятствие из мозгового желе, вырвала из затылка кусок черепной коробки и, отрикошетив от трубы мусоропровода, упала рядом с телом несостоявшегося богача. Костлявая старуха махнула косой избирательно и четко. Впрочем, обижаться на ее девиации в тот момент было уже некому.

Рембо достал из курточки Беса ключи от «девятки», немного подумав, все-таки оттащил тело в нишу мусоропровода и неспешно спустился вниз.

Он бросил пакет с деньгами на пассажирское сиденье, повернул ключ зажигания и направился к ближайшей станции метро.

Меньше чем через два часа произойдет сшибка Скифа с Прохором. В голове Рембо крутились противоречивые мысли. Комбинация так и задумывалась. Неоднозначно и, в то же время, беспроигрышно. Гениально, можно сказать без ложной скромности. В любом случае Рембо выигрывал. Если Скиф одолеет Прохора — Рембо получит еще двести штук. Двести. Гм. У Прохора там больше хранится. Если даже и двести, то общим числом набегает больше пол-лимона зелени. Даже без поддержки Прохора, с такими деньгами Скифа прижать можно элементарно. Затихариться поначалу, правда, придется. Но затем потихоньку можно будет легко расщелкать всю его бригаду. Скиф этот, как бельмо на глазу. Идеалист сраный. Давно пора было закрыть этот вопрос. Все руки не доходили. «Пока не кинут — бизнесмен не почешется». Очень актуальная поговорка.

С другой стороны, если Прохор проворней окажется, так положат они там Скифа с его тремя братками. С четвертым сам помог. Стоит ли упреждать Прохора? Денег не будет, зато и проблем не будет. Можно даже девку отпустить. Пугануть, трахнуть хорошенько во все дыры и на все четыре стороны. Лети, птичка. Тебе открыты все пути на свете. Скиф-то, небось, был ласков с ней, а она ведь молоденькая совсем, зеленая еще, ядреная, сладенькая. Все еще тугое, упругое, гладенькое, шелковистое. Ничего еще не видела, не знает, ничему не обучена. Эх, самый цинус. От таких мыслей сладкая истома пролилась по всему телу.

Рембо перестроился в правый ряд и потянулся к мобилке: «Предупрежу Прохора. Пусть встречает незваных гостей. Пусть валит беспредельщиков. Туда им и дорога. О девке тогда никто и не вспомнит. Нет Скифа — нет проблем, а сладкая девочка есть». Рембо набрал номер. В мембране прожурчал мелодичный женский голос:

— «Левиафан» рад вас слышать!

— Алло! Пригласите…

Взгляд его упал на пакет с деньгами: «За какую-то соску, пусть и толковую, можно будет получить столько же. Нет, — он отключился, — пусть сам Господь Бог решает, кто из них там, в «Левиафане», победит. Вмешиваться не буду. Если выиграет Прохор — мне останется девка, если Скиф — тогда деньги, что гораздо лучше. На такие бабки пять лет подряд можно каждый день по две штуки на дом вызывать. Хотя, если даже Скиф притащит бабло, девочка эта еще какое-то время будет доступна. Ничто не помешает ею позабавиться, получив деньги. Вот это мысль хорошая, правильная, — похвалил себя Серега, — а то что это за выбор: или-или? Надо и то, и то».

Он загнал «девятку» во двор неподалеку от метро. Огляделся и незаметно протер тряпкой все места, на которых могли остаться отпечатки пальцев. Ключи оставил в замке, а дверь прикрыл неплотно. Сейчас кто-нибудь пристроит к делу эти колеса. Если грамотный, то погонит ее к Климу или еще к кому-нибудь — на разборку. Если бездарь, то просто будет гонять по городу — до первого столба или гаишника.

***

Часы показывали двадцать один тридцать, когда Рембо занял свой, выбранный заранее, наблюдательный пост неподалеку от ресторана «Левиафан». Шагах в пятидесяти. Центральный вход в кабак выходил не на главную улицу, а на перпендикулярную ей. По обе стороны тихой улочки располагались жилые пятиэтажки. У одного из таких домов и присел на скамейку Рембо. Уже было темно, и Серега не опасался быть узнанным. «Мерседес» он оставил неподалеку — на другой улице. Сюда прошел дворами.

Поудобней устроившись на деревянной лавочке, закурил и, набравшись терпения, стал ждать. На входе в ресторан, освещенном неоновым изображением гигантского кита, точно срисованного со страниц «Моби Дика», стоял охранник. Высокий, статный, с гордо расправленными плечами. Одет он был в трехцветный камуфляж. Подпоясан толстым офицерским ремнем, на котором крепилось все необходимое для защиты культурного отдыха граждан — от баллончика с газом до кобуры с пистолетом. Прохаживался он вдоль входа мерным шагом, четко обозначая повороты на сто восемьдесят градусов. Вид имел надменный и воинственный.

«Сейчас тебе Скиф разъяснит в подробностях, чего ты стоишь на этом свете. Пистолет, скорей всего, газовый или пневматический, ну, максимум, комбинированный — газово-дробовой», — Рембо от нечего делать разглядывал охранника.

К последнему присоединился второй, пониже и потолще. В остальном — точная копия. Они закурили.

Входили и выходили посетители. В «Левиафан» важно прошествовала пожилая пара, доставленная к ресторану на новенькой «Ауди»-А-8. «Не повезло. Испортят им ужин», — констатировал Рембо. Из ресторана вышла молодая пара. Парень обнимал девушку, та прижималась к нему всем телом. Они отправились пешком в сторону проспекта. «Этим, наоборот, пофартило. Успели», — подумал Серега и взглянул на часы — девять пятьдесят.

Без трех минут десять к входу в ресторан подъехала «шестерка». Она неторопливо, очень плавно и аккуратно припарковалась, а вот выскочили из нее четыре фигуры в черном и масках довольно энергично и быстро. В руках налетчиков поблескивало оружие. У двоих — пистолеты, они рванулись вперед первыми. Вторая пара с автоматами Калашникова немного приотстала, оглядывая местность и прикрывая первых. Оба охранника не успели опомниться, как их профессионально нокаутировали и заволокли вовнутрь. Вход остался прикрывать один их налетчиков. Он предусмотрительно снял маску и напялил на голову берет охранной фирмы, отобранный у одного из не справившихся со своими прямыми обязанностями вышибал. Потом продефилировал вдоль фасада туда-сюда и, спохватившись, перевернул табличку с «открыто» на «закрыто».

Лицо его с такого расстояния разобрать было невозможно, но то, что это не Скиф, Рембо был уверен. Скиф там, впереди, на острие атаки. Сергей очень хорошо представлял себе то, что сейчас творится внутри штаб-квартиры Прохора: перепуганные посетители, орущие маски и угрожающе лязгающие затворы, матерящихся охранников, положенных мордами вниз, писк официанток, красного от бешенства Прохора и руководящего налетом Скифа.

«Человечка ему, конечно, не хватает. Подсобил тут я Прохору с устранением Беса, — прикинул Рембо, — один на выходе, второй держит под прицелом охранников и обслугу, третий страхует залы с посетителями, четвертый и пятый берут, прикрывая друг друга, кабинет директора. Одному Скифу (Сергей почему-то был уверен, что к сейфу рванет именно Евгений) тяжеловато будет взять в кабинете кубышку. Ничего, справишься, десантник, девку любишь — люби и сейфы потрошить».

* * *

После того, как мы нахраписто-дерзко ворвались с Костей и Борей в «Левиафан», все втроем сразу же сняли маски и спрятали оружие. Я — пистолет в наплечную кобуру, а Костик с Гераклом укрыли «калаши» полами курточек. Майкл остался дежурить на улице. Первая фаза операции прошла успешно. Из вестибюля мы прошли в бар. Он был практически пуст.

Возле S-образной стойки из длинной череды табуретов занят был один. Крепкий мужчина лет сорока пяти пил кофе и смотрел телевизор. На руке, которой он держал крохотную кофейную чашечку, поблескивало два золотых перстня с брюликами. Светлый костюм от Кардена, черная рубашка и туфли из крокодиловой кожи, в сочетании с волевыми чертами лица, делали его похожим на голливудскую кинозвезду. Он обернулся. Это был Прохор:

— По тебе, Скиф, можно часы сверять. Все точно — двадцать два ноль-ноль, — он встал нам навстречу. Пожал руки мне и Куперу.

— Прохору наше с кисточкой, — весело поприветствовал его Костик.

— Вечер добрый, — более сдержано поздоровался я.

Боря Геракл тактично ретировался к охранникам, которых мы так лихо затолкали внутрь ресторана.

— Что ж, господа, прошу, — хозяин ресторана кивнул в сторону своего кабинета, — идем вскрывать сейф.

Мы улыбнулись и прошествовали за ним.

— Прохор, еще раз тысяча извинений, — как только мы расселись за столом в кабинете, который, по замыслу Рембо должны были грабить, сожалеющим тоном произнес Костя.

— Сейчас мы уйдем, и будешь принимать клиентов, — добавил я.

— Собственно, пустует только бар. Так что не переживайте.

— То есть залы и кабинки обслуживаются? — удивился Купер.

— Да. Постоянные клиенты все на месте, так что ничего страшного.

— Хоть что-то в этой канители хорошее… — порадовался я.

— Как вы вошли? Нормально? — поинтересовался Прохор.

— Даже красиво, можно сказать. Как заправские гангстеры. Оружие наперевес, рожи в масках, — я достал и показал ему лыжную шапочку с прорезями для глаз и рта.

— Охранники твои живы, — вставил Купер.

— Они меня особо не беспокоят.

— То есть как?

— Могли б и пристрелить парочку для достоверности… Шучу.

— В каждой шутке есть доля шутки.

— Это да. Так что, вы сильно помяли моих ребят?

— Нет, действовали очень аккуратно и нежно.

— Ну, они не сахарные.

— Мы заметили.

— А что вломились красиво, это хорошо. Серега, наш общий друг, великий комбинатор, сидит сейчас в сорока метрах отсюда и любуется делом рук своих. Восхищается собой, стратег хренов. Мои его ведут. При отходе даже пальнуть пару раз разрешаю — пусть этот умник порадуется напоследок. Скиф, — Прохор резко повернулся ко мне, — может быть, все-таки отдашь его мне?

«Вот в чем причина раздражительности хозяина “Левиафана”, — понял я, — не нравится ему наша договоренность насчет Рембо».

— Извини, Прохор, — я отрицательно помотал головой, — тебя он только что дураком хотел сделать, а у меня с ним счеты давние, уже не один год висят — пора рассчитаться.

— А может?..

— Нет, никак.

— Жаль, Скиф, жаль.

— Не переживай, он свое получит.

— Не сомневаюсь.

— Лучше скажи, ты не узнал, где девчонка? — бестактно встрял Костя. — Мы так и не нащупали, где и кто ее держит.

Я замер, сердце бешено заколотилось. Прохор самодовольно и неторопливо поправил лацканы пиджака:

— Почему не нашел? Нашел.

— И кто?

— Где?

Первый вопрос задал я, второй принадлежал Косте.

— Надо было только разобраться со своими бойцами — кто, где и чем занимается. Оказывается, мои сработали. Засранцы. Кныш с Щербатым. Рембо напрямую с ними договорился. Подхалтурить пацаны решили, на свою жопу. Держат ее по этому адресу, — он достал ручку и на листке бумаги написал координаты.

Я взял бумажку и передал ее Косте. Обернулся к Прохору и, стараясь, чтоб голос не дрожал, попросил:

— Позвони этим ребятам, пусть Куперу отдадут Юлю. Скажи, что если обидели ее за эти полтора суток… В общем, убью я их.

— Хорошо, — не стал возражать Прохор.

— И еще, пусть они перезвонят Рембо и, ничего не объясняя, набьют ему стрелку.

— Где?

— Прямо возле его дома. У подъезда.

Прохор кивнул и достал мобильный телефон:

— Щербатый? Привет. Я запамятовал, у тебя сколько зубов не хватает? Двух? Ты зачем подписался под такое фуфло? Не звезди, челюстью не отделаешься. Девочку трогали? Да, я все знаю. Не части. Подожди, — он повернулся ко мне:

— Скиф, Юля твоя сразу сказала им про тебя. Говорят, как с королевой обращались. Рембо проклинают за блудняк. Обещают сами с ним разобраться.

— Без них как-нибудь обойдемся, — подал голос Костик.

— Пусть не лезут, — согласно кивнул я и почувствовал, как все тело начало неметь. Ноги, руки, даже голову и ту набили ватой: «С Юлей все в порядке».

Рядом продолжал бубнить Прохор:

— Сейчас подъедет человек. Отдадите ему девчонку. Работодателю вашему… Какой я вам хозяин, если вы без моего ведома у старшего бригады девку слямзили? Не знали? Ничего, узнаете. Да-да, и ответите еще, успеете. Короче: Рембо звякни на трубу и набей ему стрелку у его подъезда. Да, прямо сейчас. Ничего не объясняй. И сразу сюда, в «Левиафан». При себе иметь веревку, мыло, губную помаду и вазелин. Ясно?

Он отключился.

— Скиф, если что-то Юля тебе скажет, — Прохор протянул мне руку, — я тебе их обоих отдам. Без всякого. Обоих. Но вроде не врут.

— Значит, повезло им, — я деревянно пожал ему руку. — Спасибо, Прохор…

— Не за что.

— С нас поляна. А я у тебя просто в неоплатном долгу.

— Какая поляна, какой долг, — он отмахнулся, — тебе спасибо. Напомнил истину старую: «Барыга — не человек». А я, старый дурак, запамятовал. С Савельевым этим, как с человеком… По-людски… А он, тварь пархатая… Может, отдашь? А, Скиф?

— К утру.

— В каком виде?

— По частям. Счастливо. И еще раз спасибо.

— Пока. Успехов, — разочарованно попрощался Прохор.

Мы с Костей забрали свое оружие, маски и покинули кабинет.

— Я чего-то не понял, Скиф, — Купер на ходу натягивал шапочку, — ты хочешь, чтобы за Юлей я один поехал?

— Да, Костик.

— А почему…

— Сделай такое одолжение. Забери и отвези ее ко мне. — Я протянул ему ключи от комнаты в общежитии. — Я хочу сначала все с Рембо закончить. Так будет правильно. Позвонишь мне, когда будет все в порядке.

— Понятно. Перестраховываешься.

— Приходится.

— А ведь можно было б этого быка сейчас прямо здесь повязать.

— Можно. Но ты сначала освободи Юлю.

— С этим ясно. А может…

— Нет, Купер, остальное я все сам. Ладно, Прохор не понимает, но ты-то в курсе. Это мое дело. Здесь не нужны ни помощь, ни советы. Лады?

Костя ничего не ответил, вздохнул и согласно кивнул. Мы подошли к выходу. К нам присоединился Боря. Майкл тоже юркнул внутрь:

— На улице все спокойно. Хрена этого я срисовал, сидит возле того дома, — он протянул руку, показывая через рифленое стекло в сторону пятиэтажек, — пасет.

— Где? — попытался через мутные витражи распознать Рембо Костик.

— Вон там, — показал пальцем Майкл.

— Отсюда не видно. Я пытался что-нибудь рассмотреть в той стороне — дохлый номер, — заверил его Боря.

— Пасет? Ну что ж, пусть пасет. Все готовы? Миха, надень маску. Берет верни охраннику. Выбегаем с криками «Ура», — оглянувшись на улыбающуюся физиономию Кости и на серьезные глаза, мерцающие в прорезях масок Геракла и Мишки, я добавил:

— Я пошутил, а то поймете буквально. Никаких «Ура». Все по плану, как договаривались.

Передернул затворную раму пээма и два раза подряд бухнул прямо в пол.

* * *

Прошло уже пять минут, как четверка в масках атаковала «Левиафан». Рембо прикурил от заканчивающейся сигареты и заерзал на жестком сиденье: «Пора б уже». Словно услышав его мысли, из-под светящегося неоном свода раздались звуки выстрелов. За стеклянными дверями кто-то мельтешил. Выстрела было два — один за другим. Звук приглушенный. «Отходят, — подумал Рембо. — Какая звукоизоляция, однако. В середине, наверняка, стреляли тоже. Даже отголоска эха не услышал».

На улицу вырвались четверо в масках. Один тащил здоровенный пакет. Рембо радостно потер руки:

— Вот они, мои бабульки!

Второй поддерживал третьего, который сильно припадал на левую ногу. Четвертый отходил лицом к ресторану, держа автомат наготове.

Через минуту «шестерка», взвизгнув на прощание покрышками и мигнув габаритами, растворилась в теплой летней ночи.

Рембо отбросил окурок и через дворы неторопливо направился к своему «Мерседесу». Любопытство раздирало его на части, но заявиться сейчас в «Левиафан» было бы верхом глупости. Узнаем, все узнаем. И насколько изрешетили стены, и кто какими увечьями отделался из охраны и обслуживающего персонала, и насколько быстро управляющий отдал ключ от сейфа, и как себя чувствует Прохор. Но позже. Все это позже. Сейчас главное — деньги.

Он сел за руль и взглянул на часы — десять двадцать. Еще сорок минут и можно звонить Скифу. Получать свои законные. Еще двести штучек. Если все сложить, включая квартиру и машину, получится больше шестисот штук. Баксов. С такими деньгами… У-э-э-э-х… Неплохо, Серега, неплохо. Молодец.

— Может, свалить из этой непутевой страны?

Фантазия тут же нарисовала образ огромного коттеджа на берегу моря. Теннисный корт, бильярдная, огромный бассейн с прозрачной морской водой, а вокруг — девочки, девочки, девочки. В шортиках, в бикини, просто в трусиках, без шортиков, без бикини, без трусиков. Солнце. Он в шезлонге под зонтиком, в руке огромный запотевший бокал с золотистым пивом, рядом блюдо с хвостиками креветок. Красота. Рембо блаженно улыбнулся. Да, все это возможно, только надо довести дело до конца. Он заглушил двигатель, поерзал на сиденье и достал очередную сигарету.

Заключительная фаза. Последний — не значит самый простой этап. Надо забрать бабульки аккуратно, а девку… Потом, после того, как получу бабки, будет понятно, что делать с девкой. Возвращать ее совсем небезопасно. Скиф выжил. Он так просто это дело не оставит. Романтик хренов. Скиф Скифом, а есть еще всякие органы. Молодая, зеленая, попрется к ним — лишний шум поднимет. А зачем он? Совсем не нужен. Придурков этих она видела, запомнила. Объясню им, чья девка и что с ними будет, если отпустят. Еще за нее по паре штук на рыло накину, и сами уделают принцессу Скифа. Деться им некуда и молчать потом будут, как глухонемые. С этим все понятно. Так и сделаем. Это будет правильно. Теперь с получением денег…

Способов передачи денег Серега перебрал добрый десяток, но все они были им забракованы. Уж больно стремное дело — получение выкупа. В конце концов, он склонился к варианту с использованием «почтового» ящика. Передвижного. Ничего более умного как-то не родилось.

Между двумя рядом стоящими домами слесаря за две бутылки водки натянули струну. Якобы для кабеля, который будет соединять отводную телефонную трубку с базой. Живет, дескать, в соседнем доме сестра, денег на установку телефона нет, то да се. Эти объяснения и не нужны были особенно, две бутылки — хороший стимул для пролетариев за такую работу. Сорок минут и две пол-литры. Сказка. Они даже не поинтересовались, почему крепить концы надо на лестничных клетках, а не в самих квартирах. Бог с ними. Струна была натянута между четвертым и вторыми этажами. К ее концу на четвертом Серега собственноручно прицепил крючок, а в подъезде, в котором должен принимать пакет с деньгами, разбаррикадировал заваленный всяким хламом (пожарников на вас нет) и вскрыл запасной выход.

Скифа с деньгами надо будет сориентировать по адресу с квартирой на четвертом этаже. Он поднимается, спрашивает, что ему делать дальше, и тут же получает команду на отправку мешка с деньгами проволочной почтой. Десять секунд на отход через запасной выход с другой стороны. Через квартал начинается шумный проспект. Затеряться — раз плюнуть. Еще через сто метров станция метро. Туда нырк, и с концами, вернее сказать, с деньгами. И все. Просто и действенно. Серега мысленно прошелся по плану и остался доволен. Проколов быть не должно.

Зажурчал вызов мобильного телефона. Рембо вздрогнул, уронил окурок на брюки, молниеносно его подхватил, выбросил в окно и нервно включил телефон:

— Алло.

— Рембо?

— Слушаю.

— Это Щербатый.

— Что надо? Я же говорил, что приеду к вам после двенадцати.

— Тут у нас форс-мажор.

Было слышно, с каким трудом Щербатый выговорил последнее слово. Рембо непроизвольно усмехнулся, хотел поддеть бойца-«интеллектуала», но тут же стер улыбку с лица — до него дошел смысл сказанного.

— Что случилось? — рявкнул он в трубку.

— Мы рулим сейчас к тебе…

— Выражайся яснее!

— По телефону не могу базарить. В натуре. Ты же рубишь, шняги тут у нас такие… в полный рост… нездоровые совсем… о них не побакланишь по трубе…

— Понимаю, — Рембо нервно кусал губы, строя различные, одно фантастичней другого, предположения:

— А девка?

— Что девка?

— С ней как?

— Она с нами.

— С ней все нормально?

— Все путем с телкой. Нормалек.

— Так куда вы сейчас направляетесь?

— В сторону твоей хаты.

— Когда мне вас встречать?

— Будем возле твоего подъезда через десять-пятнадцать минут. Срочно подруливай. Надо развести рамсы по уму.

— Сейчас буду.

— Ждем.

Щербатый отключился.

Рембо громко выругался. Взглянул на часы — без десяти одиннадцать.

— Кретины недоношенные, если из-за вас сорвется все дело — вместе с этой пассией Скифа рядом раком поставлю!

Завел двигатель и, продолжая проклинать всех и вся, рванул к своему дому. Попсиховав пару минут, он нашел в этой ситуации хорошее: «Ничего. С этими идиотами сейчас разберусь. Главное — девка с ними. Значит, все в порядке. Никто с крючка не спрыгнул. Скиф все отдаст, но позже. Зато как понервничает, ожидая звонка в одиннадцать ноль-ноль. Неспокойные будут минутки. Сейф взяли, одиннадцать часов — готов отдавать бабульки, а никто не звонит».

— О, так оно! Да, Скиф?

Рембо с наслаждением вдавил в пол педаль газа.

Расчет

Трель мобильного телефона прервала мои тягостные размышления. Взял с торпеды «восьмерки» мобилку, приложил к уху:

— Да.

— Скиф?

— Я.

— Это Костя.

Я непроизвольно напрягся, ожидая услышать плохие новости.

— Слушаю, Купер, говори.

— Юля у меня, все в порядке. Она славно держится. Быки эти ничего лишнего себе не позволяли. У нее действительно все хорошо.

— Это правда? — к горлу подкатился комок.

— Да, Жека! Да.

Твердый голос друга убил последние сомнения.

— Спасибо, Костя.

— А ты как там, ждешь? У тебя все нормально? — последнюю фразу Костик произнес осторожно и уже веселее добавил:

— Здесь порядок! Можешь быть абсолютно спокоен.

Я невесело усмехнулся:

— Полное спокойствие дает только страховой полис — это вам скажет любой агент по страхованию. Тебе еще раз спасибо.

— Может, я все-таки подъеду?

— Мы уже это обсуждали. Все будет в порядке. Не переживай. Пока сижу, жду. Отвези Юлю домой, скажи, что скоро буду.

— Хочешь с ней поговорить?

— Нет. Все, счастливо. Ждите меня. Скажи Юле, что я ее очень люблю. Скоро буду, — я почему-то поспешно отключился.

Хотя почему «почему-то»? Не хотел я слышать любимый голос в такой момент. Смешивать трепетные чувства и ненависть нельзя. Себе дороже выйдет. И первое, и второе надо испытывать в чистом виде, раздельно, иначе и любовь, и злость утратят свою первородную сущность. Не хотелось потерять первое, а от второго отмахнуться я уже просто не имел права. Да и не хотел. Как ни оттягивал я этот момент — но он все-таки настал. И никуда от него не деться.

Достал сигарету. Через туман дыма посмотрел на подъезд Рембо. Он скоро должен был появиться. Покрутил ручку настройки автомагнитолы. Салон «восьмерки» заполнился бодрым молодым, с оттенком дебилизма, мужским голосом. Пели что-то о пользе пива для здоровья. Да уж… «Пейте пиво пенное, будет морда — хрен объедешь».

Не слышали молодые дарования этой фразы, а то непременно использовали б в своем шлягере. В наши времена ее б обязательно применили в песне с такой тематикой. В наше время, в наше… с Рембо…

У одного из нас скоро уже не будет возможности пить пиво и о здоровье заботиться тоже нужда отпадет. Суровая проза жизни. Вдвоем все же тесно нам на этом шарике. Как я ни старался — все равно не разминулись.

Появился знакомый «Мерседес». Огромное благородное туловище немецкого монстра остановилось возле соседнего подъезда. Я открыл дверцу и выплюнул окурок.

Все, настал час композиции!

Разминая кисти рук, неспешно направился к «Мерседесу». Рембо вышел из машины и удивленно уставился на меня. Он хотел что-то сказать, но я его опередил:

— Все верно, Рембо, я тебе привез расчет.

— Скиф?

— Собственной персоной!

— Расчет?

— Полный. Сразу за все. Без звонков и прочих понтов. Можно было б, конечно, пообщаться. Да не о чем.

Набрав с ускоренных двух последних шагов инерцию, я выпрыгнул «тоби-йоко» правой ногой, целясь ему в голову.

* * *

Павел Рыков лежал на чердаке у смотрового окна девятиэтажного дома, стоящего параллельно к дому, в котором проживал Рембо. Савельев Сергей Петрович. Мишень. Сегодняшняя мишень Рыки. Когда Мельник Василий, брат забитого до смерти ментами Юрия, назвал имя того, кого он заказывает в этот раз, Рыка даже как-то растерялся. Заказ Рембо был для него полной неожиданностью. Причем, плохой или хорошей, объяснить он затруднялся. Даже себе.

Но когда Вася Мельник объяснил, за какие дела приговорен Рембо, сомнения его покинули. Человек, который подставляет на верную смерть ближних, заслуживает ее сам в полной мере. Действие равно противодействию. Закон. Его не обманешь. А ведь не зря он чурался этого холеного богатея. Даром, что бывший десантник. Служат, впрочем, все по-разному, даже в ВДВ. Смердит от этого коммерсанта уже давно. Нехорошо смердит. Значит, пора ему…

И десять штук, заплаченные авансом, ничего принципиально в этом вопросе не решали. Их могло быть и семь, и пять, и три, и одна. Рыка все равно согласился б.

Павел взглянул на часы, — судя по всему, скоро появится мишень. Надо готовиться. Он вытащил из-под грязной тряпки, лежащей рядом, аккуратный черный чемоданчик. Симпатичный такой небольшой кейсик — тридцать семь на двадцать семь на четыре с половиной сантиметра.

В считанные секунды извлек из него и собрал «Винторез». Снайперскую винтовку ВСС «Винторез» с оптическим прицелом, оснащенную ПНВ. Изящное оружие смерти, весит всего два и шесть десятых килограмма, и, вместе с тем, легко пробивает шестимиллиметровую сталь с двухсот метров. До подъезда Рембо не больше восьмидесяти.

— Детский тир! — хмыкнул Рыка и приложился к окуляру. Неторопливо оглядел двор, отмечая всякие мелочи. Немного поерзал на месте, устраиваясь удобней. Приклад приятно холодил щеку. Готовность номер один. Осталось дождаться Рембо.

«Мерседес» появился около одиннадцати.

Машина припарковалась около нужного подъезда, но из нее никто не вышел. «Странно, — подумал Рыка, — ждет кого, что ли?». Из неприметной «восьмерки» темного цвета, припарковавшейся возле соседнего подъезда минут за пятнадцать до этого, вышел светлый крепкий парень и направился к «Мерседесу».

— Вот дела. Это же Скиф!

Рыка не был близко знаком с Евгением, но о давней вражде между этими двумя десантниками слышал. Суть ему была неведома, но держал он сторону, противную барыге. «Враг моего врага — пусть и не друг, но скорей всего и не враг», — переделывал он под себя древнюю мудрость. К тому же репутация у Скифа была такая, что дай Бог каждому. Ни одного темного пятнышка. А в нашем деле это самое главное.

Павел не отрывался от окуляра. Скиф, вместо приветствия, высоко подпрыгнул и ударил Рембо ногой в голову. Тот пропустил неожиданный удар и отлетел на капот. Скиф, не останавливаясь, продолжил атаку, его правый кулак попал точно в грудь сопернику, а левой пяткой он, промахнувшись, со всего маха ударил сверху вниз по капоту.

«Апчаги» — мощнейший удар ногой сверху вниз, из «тайэкван-до», — констатировал Рыка. Даже отсюда было видно, как вогнулся капот «Мерседеса» от сильнейшего удара. На этот, третий удар, Рембо успел отреагировать. Он скатился на противоположную сторону машины. Прикрываясь ее корпусом, потряс головой.

— Видимо, жбан гудит. Притулил Скиф барыгу клево. И с первого раза! — Рыка сплюнул набежавшую от азарта слюну. Опять припал к окуляру.

Драка была нешуточной. Молотили друг друга с неистовой яростью. Оба уже были в крови, но держались на равных. Такого высокотехничного поединка Рыка не видел давно:

— Не зря в городе говорили, что оба спецы!

Вокруг дерущихся, несмотря на поздний час, уже собрались праздные наблюдатели. Из окон и балконов свешивались любопытные жильцы. Наверняка и милицию уже кто-нибудь вызвал.

— Что ж, будем выручать Скифа! — решил Рыка и снял «Винторез» с предохранителя.

* * *

Рембо был в хорошей форме и изрядно меня вымотал. Хотя фора, полученная в начале спарринга, сказывалась. Из его развороченного первым ударом носа ручьем лилась кровь. Он периодически вытирал ее рукавом рубахи, в результате чего все его лицо превратилось в кровавую маску. Я автоматически провел ладонью по-своему, взглянул — тоже все в крови, с руки даже капает. Наверное, видик такой же. Рембо стоял в низкой оборонительной стойке — «кокутсу-дачи», переводил дух.

Я предпринял, одну за другой, еще две атаки, но он успешно блокировал мои выпады. Их результат был нулевой, даже отрицательный. Я умудрился напороться на встречный удар ногой в живот. Довольно сильный. «Пришел в себя уже, гад». Отлетев на несколько метров, я припал на одно колено. Надо пару секунд, надо. Переждать приступ боли ниже диафрагмы.

Исподлобья наблюдаю за Рембо. Восстанавливается, еще немного времени, и он пойдет в наступление. Не дам. Пружиной, вскочив на ноги, бросился к нему. Попробуем вот так. Резко подбил его ближнюю ногу. Правильно, она не опорная, поэтому эффекта нет — это было обманное движение, зато сразу же «маваши» точно в висок. Пропустил. Есть! Рембо повело. А как ты хотел? Удар ногой в голову — это тебе не поцелуй в щечку. Не давая ему прийти в себя — локтем в грудь и кулаком в кадык. Все…

Рембо шатался как сомнамбула. Его огромное тело чудом держалось на ногах, глаза закатилась, обнажая бельма. Лицо своей неподвижностью напоминало посмертную маску. Я посмотрел по сторонам: «Как много вокруг народа. Хана, посадят, верняк. Или смоюсь? Но выбора нет. Рассусоливать некогда. Отступать некуда. Сегодня и сейчас надо довести дело до конца». Правая рука, согнутая в локте, оттянулась назад для удара, левая ушла вперед для реверса. Сейчас подъемом ладони в нижнюю челюсть… Под сорок пять градусов. Она заходит в черепную коробку и разрушает мозг. Я напряг все мышцы. Сейчас…

В этот момент бесстрастное лицо Рембо выплюнуло в мою сторону кровавый ошметок. На месте его носа появился сгусток крови и начал стекать ко рту. Тело осело на асфальт. На затылке бывшего сослуживца расплылось кровавое пятно вокруг черной дырочки. «Снайпер!» Не задумываясь, я сделал кувырок в сторону от света, которую отбрасывал фонарь под подъездом. Пока летел — понял глупость своего движения. Второго выстрела не будет. Мельники долей секунды раньше, чем я, достали Савельева. «Спасибо, сняли грех с души и… — я оглядел кучу свидетелей вокруг, — избавили от довольно длительного срока за мокруху».

Устало присел на заборчик из арматуры вокруг цветочной клумбы. Автоматически порылся в карманах в поисках сигарет. Не нашел.

Кто-то склонился над телом Савельева:

— В десятку, — говоривший оказался Купером.

— А ты чего здесь делаешь? — вяло удивился я.

— Страхую. Держал этого козла на прицеле, на всякий случай.

— Ты его?

— Нет, мочканул не я.

— Мельники достали.

— Тоже так думаю.

— А где Юлю оставил, дома?

— Как же, останется она тебе дома, — и предвосхищая мой следующий вопрос, Костя с иронией добавил:

— В машине у меня сидит. Еле удержал. Все время рвалась поучаствовать в твоей разборке с Рембо. Боевая такая…

— Ты что, обалдел?

— Чего это я обалдел?

— Юлю? Здесь? Держал в машине?

— Нет, лучше б она принимала участие в твоем спарринге с Рембо.

— Вы что, все время здесь были? — соображал я, похоже, с большим опозданием.

— Конечно, должен же был тебя кто-то прикрывать.

— А ее зачем ты сюда притащил?

— А что, надо было ее дома к батарее наручниками приковать? Думаешь, была возможность не брать ее с собой?

— Ну, ты… Я потом тебе все скажу…

— Не сомневаюсь.

— Где машина? — я огляделся. Метрах в сорока заметил силуэт машины Купера. — На, отгони мою «восьмерку», — я бросил ему ключи. — Давай свои. Пора сваливать.

— Нет, еще не все, — Костик мгновенно оказался у «Мерседеса» покойного Рембо и вернулся с объемным пакетом.

— Это что? — удивленно спросил я.

— Двести штук.

— Какие двести штук?

— Наши деньги. Бригадные.

— Не понял.

— Мы с Сеней решили тебя в детали не посвящать. Тебе не до того было.

— Детали чего? — я непонимающе помотал головой.

— История занимательная. О страхе и преданности, называется. Потом расскажу. — Протянул мне ключи от своей машины. — Уходим.

— Давно пора! — я рванул в нужную сторону.

Заплаканная Юля бросилась мне на грудь. Зарыдала в голос:

— Женя! Женечка…

Я, не зная, что сказать, молча гладил ее волосы. Все слова, приходящие на ум, были такими банальными, что тишину я нарушил только досадным восклицанием:

— Вот идиот! Как это я забыл?

От неожиданности она притихла и посмотрела мне в глаза.

— Я не предупредил свою невесту о том, что завтра буду просить ее руки, — пояснил я.

— А ты говорил с ней на эту тему? — Юля улыбнулась сквозь слезы.

— Нет еще, — я, насколько мог комично, пожал плечами.

— Думаешь, она согласится?

— Уверен. — Я осторожно вытер дорожки слез на милом лице и поцеловал пушистые белые волосы. — Больше чем уверен.

Завел двигатель и выдохнул:

— Все, теперь точно все!

Эпилог

Фондовая биржа Костю не удивила. Ну, огромный богатый офис с четырьмя секретарями-референтами, у которых ноги от шеи, а глаза на пол-лица. Ну, два мордоворота в форме при входе. Ну, камеры слежения везде. Ну, мебель итальянская. Ну, оргтехника японская. Ну, ковры по щиколотки.

Кабинет оскорбленного жениха изнасилованной Татьяны Малышевой был просторным, стильным и дорогим. «Надо будет на выходе прочитать табличку на двери, что хоть за птица этот Баркашов», — напомнил себе Купер, протягивая руку:

— Привет, Константин.

— Здравствуйте, — сдержанно поздоровался хозяин кабинета.

— Как бизнес?

— Ничего, помаленьку.

— Здоровье?

— В норме, — высокий интеллигентный юрист в элегантном костюме довольно хорошо скрывал свое волнение. «Профессия обязывает», — подумал Костя и перешел к делу:

— Я думаю, вы следите за событиями в городе?

— Безусловно!

— Слышали, как история закончилась?

— Какая именно? — вежливо поинтересовался законник и улыбнулся, профессионально растягивая губы и изображая максимальную заинтересованность.

— Наша с вами история.

— Да, да, конечно, — поспешно ответил Баркашов и спрятал улыбку. — Хотя, как вы сами понимаете, речь о таких кардинальных мерах не шла…

— Кашу маслом не испортишь, — философски заметил Купер.

— Да, верно, только вот…

— Нет. Можете не переживать, господин Баркашов, ничего дополнительно от вас мы не потребуем. Не волнуйтесь.

— И я б еще хотел полюбопытствовать, как мне…

— И грозить вам тоже ничего не может в связи с этими событиями. Гарантирую. Я хочу услышать ответ только на один вопрос — вы удовлетворены результатом? Если — да, то я готов получить оставшуюся сумму.

— Да-да, безусловно, — он закивал в ответ и, поспешно открыв сейф, отсчитал из толстой пачки десять стодолларовых банкнот:

— Пожалуйста. Как и договаривались. Тысяча, и тысяча аванса. Всего, стало быть, две.

— Все верно, — небрежно засовывая деньги в карман, ответил Купер. — А как ваша невеста? С ней все в порядке, надеюсь?

— Мы расстались, — потупил глаза законник.

— Ну что ж, бывает. Счастливо, — Костя пожал вялую руку. — Успехов вам в вашем созидательном труде и большого счастья в личной жизни.

— До свидания. Всего вам доброго, — выверенным движением склонив голову на бок, попрощался юрист.

За Костей неслышно закрылась массивная дубовая дверь. Купер неторопливо прошествовал к выходу, не взглянув на табличку. На ней золотом было выведено: «Баркашов К. Н. Начальник юридического департамента».

Content

Александр Чернобук
Капкан для Скифа

Закон Талиона

Боевое регби

Принц Нигерии

Фаза I. Парфен

Майкл

Шашки Го

Фаза ІІ. Рембо

Эритмия

Кидок

Рыка

ПАЛАЧ

Смета

Подстава

Прикол

Компра

Фатум

Бес

Сеня

Похищение

«Левиафан»

Расчет

Эпилог