Александр Чернобук

По ком воют сирены

Являй гордость заслуженно добытую.

Гораций

ЧАСТЬ 1. Профессионалы

Человек может считать себя счастливым,

если нашел свое призвание и смог

с его помощью зарабатывать деньги.

Харви Маккей

Тихон

Волны лениво, словно нехотя лизали прибрежный песок. Солнце проделало совсем небольшую часть своего извечно неторопливого ежедневного пути к закату.

Время было самое подходящее для загара — десять утра, и платный пляж одного из элитных пансионатов на берегу Черного моря был довольно плотно заполнен телами от молочно–белого до бронзово–черного цвета.

Здесь было все для утехи плоти: просеянный песок без единого камешка; вода идеальной прозрачности; ненавязчиво обходительные официанты, в мгновение ока исполняющие любой заказ; суетящаяся с показным рвением обслуга, обступающая вновь прибывшего пляжника и услужливо предлагающая шезлонги, матрацы, зонты и столики; вместительный бассейн, выложенный нежно–голубой плиткой, со слегка подогретой морской водой; две сексапильные блондинки и два слегка перекачанных юноши в ярко красных купальных костюмах ─ на случай, если кому‑то захочется затеять игру «тону–спасай»; кушетки под легким тентом и массажист с массажисткой, производящие определенные действия по желанию клиента с его телом за флерной завесою или без нее; водные велосипеды и мотоциклы; кабинки для переодевания, душевые и прочее, и прочее, и прочее.

Олег, удобно развалившись в шезлонге, прятал глаза за стеклами солнцезащитных очков и украдкой рассматривал окружающих его сограждан и иностранцев. Голова и плечи были в тени, которую давал пляжный зонтик, остальные части тела нежились в лучах утреннего солнца.

Длинные плавки–шорты, которые скрывали синяки от парашютных ремней, круглая панамка, закрывающая верхнюю часть лица, два массивных перстня с отбрасывающими во все стороны блики каратниками и золотой «Роллекс» на запястье левой руки составляли весь его наряд. Он курил сигару, выверенным движением стряхивал пепел в пепельницу, стоящую на миниатюрном столике рядом, и изредка, смакуя, прикладывался к запотевшему огромному бокалу с немыслимым количеством разноцветных зонтиков.

Девочки, которые стайками пробегали мимо поджарого, мускулистого, аристократическим жестом пьющего коктейли Олега, бросали на него пугливые взоры. Дамы недвусмысленными взглядами примеряли его мужественную стать максимально близко к своим телесам. Рыхлые, с отечными лицами и залысинами мужчины в возрасте, коих было абсолютное большинство среди представителей сильного пола на этом пятачке рая, косились на него с плохо скрытой неприязнью.

Версий относительно его персоны было несколько, но все они легко помещались в диапазон от жиголо, альфонса — специалиста по женскому полу до мажорного продолжателя династии столичных юристов или, на худой конец, сына высокопоставленного чиновника–нефтяника.

Все эти «хозяева» жизни, воротилы различных уровней и направлений, были бы шокированы, узнай они, кто такой на самом деле человек с «Роллексом» и в перстнях с крупными бриллиантами, столь вольготно себя чувствующий в их обществе на одном из лучших пляжей страны.

Дело в том, что Олег Тихонов был старшим опером «бандитского» отдела Главного управления «К». И по роду своей деятельности находился по ту сторону баррикад со многими из окружающих его сейчас людей. Причем, он был не просто майором–оперативником, работающим всю свою профессиональную жизнь под прикрытием.

Тихон, как называли Олега сослуживцы, являлся легендарной фигурой этого подразделения. Благодаря ему были привлечены к ответственности и осуждены члены десятков преступных группировок из всех регионов страны. Именно он вот уже полтора десятка лет выполнял самые щекотливые задания, поставленные руководством службы.

Начальство молилось на удачливого оперативника, добывающего ему с ежедневным риском для жизни ордена, звезды и должности. Собратья по ремеслу восторгались его комбинациями, эффектными решениями, казалось бы, невыполнимых задач. А молодые офицеры складывали о нем легенды и мечтали увидеть хоть раз лицо своего кумира без грима.

Тем не менее, попасть в это дивное место даже самый знаменитый оперативный работник самой серьезной службы страны мог только в одном случае — находясь на задании под прикрытием. Один день на этом пляже стоил больше месячного жалования майора, не говоря уже о номере, ночных барах, казино, всевозможных шоу и прочих изысках.

Олег с сожалением отсчитывал последние минуты своего в этот раз столь приятного задания. За пятнадцать лет безупречной службы ему приходилось играть десятки ролей различнейшего диапазона: от крупных бизнесменов до воров в законе. Он мог всплыть в любом регионе страны в любой личине. Сегодняшний образ был одним из самых приятных за последние годы. Оно и понятно.

Играть эмиссара одного из олигархов, барствуя в пятизвездочном отеле на берегу Черного моря, куда приятней, чем исполнять роль авторитетного урки, который устанавливает порядок в тюремной камере.

До начала операции оставалось чуть больше часа. На этом его командировка, увы, заканчивалась. Олег с сожалением подумал, что было бы совсем неплохо взять отпуск и с Ниной, которая уже много лет стоически терпит все тяготы, связанные с его службой, вот так вот развалиться на пляже, не сканируя окрестности, а просто наслаждаясь солнцем, морем, пляжем, радостью любимой женщины, просто жизнью. Наверное, такое станет возможным нескоро. Начальство никогда не считается с планами подчиненных.

Олег уже распознал всех кто, так или иначе, причастен к готовящемуся гешефту.

Он без особого труда вычислил всех своих коллег из конторской «Альфы», хотя по инструкции контактировал только со старшим офицером и, по определению, не они его, ни он их в лицо знать были не должны. Слава, имевший звание подполковника, был хорошим специалистом, и работать с ним было приятно.

Они вдвоем, под пиво, вчера вечером очень быстро проработали все рабочие моменты предстоящей операции и расстались довольные уровнем компетентности друг друга.

Дальше была уже его прерогатива, как командира группы — посвящать свою команду в курс дела или руководить ими втемную, вплоть до финала. Из‑за малейшей допущенной ошибки в операции такого уровня можно лишиться и звания, и должности, а при сильном проколе последствия могут быть еще серьезнее.

«У них там, в «Альфе», свои порядки, их начальство бьет по сопатке», — усмехнулся Олег и сделал неспешный глоток из бокала.

Группе прикрытия было категорически запрещено вмешиваться в ход операции. Правда, с одной небольшой оговоркой: бездействовать следовало в девяти из десяти вариантах развития событий. Вот на десятый‑то случай (если Олега начнут просто втупую убивать на пляже) и грелось на солнышке вокруг Тихона шесть человек группы прикрытия, пряча в пляжных сумках и полотенцах оружие.

Четыре парня и две девушки. Два парня в нескольких метрах друг от друга перебрасывались вялыми репликами, разыгрывая случайное знакомство, остальные изображали одиноких курортников. Старший группы — Слава лежал на подстилке, брошенной прямо на песок, манкируя периодически предлагаемыми заботливым обслуживающим персоналом шезлонгом и матрацем. Он читал модный детектив и пил баночное пиво.

Девушки в «стрингах» напропалую кокетничали со всеми особями мужского пола и пили мартини. Заподозрить в них агентов спецслужбы мог разве что параноик. Ну, а Тихон… Ему по роду службы было положено такие вещи рубить на лету.

У обеих обольстительниц собранные в пучок волосы были скреплены заколками в виде небольших спиц. Олегу эти предметы были хорошо знакомы. Он мог поспорить на месячную зарплату, что эти «легкомысленные» девицы в доли секунды могут попасть такими вот стрелками в монету с двадцати шагов.

Судя по коротким взглядам, которые время от времени бросали на подполковника все члены команды, Слава действовал по инструкции — он не раскрыл своей «пятерке» инкогнито Олега, а просто определил каждому место дислокации и приказал находиться в «желтом» состоянии. (Так характеризуют состояние максимального внимания и напряжения самураи). Если все обойдется без эксцессов, то ребята так и не узнают, кого прикрывали, не говоря уже о сути операции. И это правильно, лишний раз светиться агенту, работающему под прикрытием, не стоит даже перед своими. Даже в гриме.

Но и оппоненты тоже были ребята не промах. Тихон насчитал изначально троих, это были: пожилая якобы семейная пара и молодой пухлый черноволосый парень, попросивший поставить шезлонг возле самой воды. Затем на пляже появились еще двое. Типичные волкодавы. Оба небольшого роста, коренастые, угрюмые, с хорошо развитой мускулатурой. Расположились неподалеку от Тихона. Это была случайность, знать его в лицо они никак не могли. Один наградил другого злобным взглядом и чуть не заехал ему по шее, когда тот брякнул спрятанным в пляжной сумке автоматом о шезлонг. Судя по размерам и форме сумки, это был «Скорпион», немного поколебавшись, определил Олег.

Над тем, кто из этой пятерки будет выходить на контакт, майор решил голову себе не ломать. Скоро подойдет контрольное время, все и так разъяснится. Хотя, скорее всего, три парня ─ это прикрытие, а общаться придется с пожилой парой. У них целая куча всяких сумок, в которых легко разместить необходимое количество денег. С другой стороны, сделка серьезная, со стороны покупателей возможно появление любого количества людей.

Олег достал из сумки мобильный телефон, взглянул на дисплей, определил время, проигнорировав «Роллекс», и положил квадратную коробочку рядом с пепельницей. Кроме Тихона, стоимость этого аппаратика была известна лишь двоим в управлении: непосредственному начальнику Олега и мастеру из отдела технического обеспечения, который собственноручно вносил изменения в телефон.

В его внутренностях или, если говорить точнее, в аккумуляторной батарее, исполняющей роль контейнера, находилось нечто ценой в шестьсот тысяч долларов. Предмет сегодняшней сделки.

При этом мобильник исполнял все вменяемые ему функции плюс еще и фотографировал. Как технарь умудрился вмонтировать в эту небольшую коробочку дополнительный источник питания, для Олега осталось загадкой. Ну, что ж, у каждого свои профессиональные секреты.

Тихон прикрыл глаза и легко воспроизвел по памяти:

«Осмий — химический элемент 8 группы периодической системы, атомный номер 76, атомная масса 190,2, относится к платиновым металлам. Назван от греческого «osme» — запах, по резко пахнущему оксиду. OsO4. Плотность 22,61 г/см3. tпл. ок 3027 градусов Цельсия. Катализатор многих реакций, компонент сверхтвердых и износостойких сплавов с иридием».

Что‑то в этой химической ахинее Олег понимал, что‑то не совсем, но главным было другое: этот металл широко применялся в некоторых отраслях и один его грамм стоил за границей тридцать тысяч долларов. А в фальшивой аккумуляторной батарее этих граммов было сорок.

Поскольку товар был по легенде украден с места производства, из лаборатории научно–исследовательского института, Тихон, исполняющий роль представителя продавца, отдавал его за полцены. По пятнадцать тысяч баксов за грамм. Пятнадцать на сорок — шестьсот тысяч долларов. Сумма приличная.

Цель операции — отследить канал ухода осмия за границу и определить конечного потребителя. Настоящие горе–бизнесмены, увеличившие выпуск этого ценного продукта и пытавшиеся наладить международный канал сбыта неучтенного металла, уже изолированы и находятся под следствием. Олег должен поменять товар на деньги, сделать несколько снимков в момент передачи и не мешать покупателям ретироваться. На этом часть операции с его участием заканчивается. Граница рядом. Осмий должен уйти в Турцию, а оттуда, по цепочке, к конечному потребителю.

Операция проводится при участии Интерпола, дальше ─ их юрисдикция, их головная боль, их «похороны», как говорят американцы.

Майору останется сдать финслужбе под роспись деньги и золотые побрякушки и спокойно с докладом к начальнику отдела полковнику Смирнову. Не операция, а конфетка. Приятная прогулка, не более.

Олег взглянул на мобильник, стоивший шестьсот тысяч долларов (это прямо здесь, а где‑то за границей ─ и все миллион двести тысяч), вздохнул и в который раз подумал о шансе разбогатеть. Когда он появится? Такой шанс, чтоб не в ущерб службе и чтоб вообще не пожалеть впоследствии о нажитом таким способом богатстве.

«Вот Мишке Волкову повезло. Сорвал миллион баксов, и не за счет службы. Получил подполковник заветный чемоданчик с зелеными бумажками и решил, что хватит своей жизнью рисковать. Хорошую, кстати, вещь придумали офицеры — трактовать левый заработок «не в ущерб службе» то есть такой доход, который получается не от продажи государственных секретов, не от согласия установить «крышу», не от оказания специфических услуг с использованием любого служебного ресурса. Это все инфамита — не есть хорошо и достойно презрения и порицания.

А вот если офицер службы исхитрился снять бабки неким седьмым или тринадцатым способом, то он молодец. Подход грамотный. Закон — хороший инструмент для тех, кто умеет им пользоваться. Нищенствовать никому неохота.

С каким неподдельным восхищением и тщетно маскируемой завистью смотрели на Мишку практически все, когда он, подполковник службы, орденоносец, приехал в управление на «БМВ» последней модели за восемьдесят семь тысяч долларов и подал рапорт об отставке. Все управление прилипло к окнам, рассматривая немецкого Росинанта. Это был символ удачливости, богатства и свободы.

И отпустили Мишку на гражданку, проводив алчными взглядами в спину. Зубами клацнули, а сказать никто ничего не смог. Потому как всем, в том числе и руководству, вплоть до председателя, было хорошо известно: подполковник Волков заработал миллион долларов «не в ущерб службе». А значит, молодец и имеет теперь полное право спокойно жить в свое удовольствие.

Вот тут, видимо, и ответ таится, что совсем не в эфемерном шансе дело. Мало ли их у тебя было за пятнадцать лет оперативной работы? Шансов, полушансов? А возможностей получить сразу много лавэ, стоило лишь пойти на небольшой компромисс со своей совестью? Сколько угодно. Не пересчитать. Деньги, особенно большие, это, бесспорно, хорошо и если идут сами в руки, упускать их глупо, но вот не хочется жертвовать за кучу «зелени» чем‑то незримым, но очень важным…

На «БМВ» за восемьдесят семь тысяч кататься, как Мишка, конечно, хочется, а вот чтоб смотрели как на него — нет. И дело тут, как ни крути, в воспитании и жизненных принципах». — Тихон раскурил новую сигару и окутал себя облаком ароматного дыма.

Родился Олег в маленьком провинциальном городке, в семье учителей. Отец преподавал историю, русский язык и литературу, мать иностранные языки — английский, французский. Детей в семье было двое. Брат Игорь был на шесть лет старше Олега. Родители воспитывали детей по стандартным советским правилам. Они хотели видеть сыновей честными, дружными, начитанными, спортивными, отважными патриотами своей Родины. Старались, чтобы дети были одеты, обуты, вкусно накормлены. Но главное внимание уделяли, безусловно, духовному развитию.

Игорь, закончив с золотой медалью школу, ушел армию, в войска, которыми оба брата бредили — Воздушно–Десантные. Олегу тогда было двенадцать лет, и он был просто одержим мечтой пойти по стопам старшего брата. Учеба ему давалась легко, и все свободное время он посвящал двум вещам: спорту и книгам.

Олег брал книги во всех трех библиотеках их небольшого городка. Литература героико–приключенческо–патриотического направления формировала его мировоззрение. Конан Дойл, Сименон, Джек Лондон, Фенимор Купер, Стивенсон, Марк Твен, Жюль Верн, О. Генри вместе с отечественными Кожевниковым, Новиковым, Ильфом и Петровым, Стругацкими, Булгаковым, Семеновым и многими другими авторами этого направления теснили общепринятую классику.

Тургенева, Грибоедова, Достоевского, Гоголя, Чехова, обоих Толстых и прочих классиков из списка Надежды Крупской Олег, мягко направляемый отцом, конечно, перечитал, но сделал это так, «для общего развития».

Он каждое утро бегал, невзирая ни на дождь, ни на мороз, ни на снег. Записался в несколько спортивных секций сразу: футбол, баскетбол, теннис. Быстро разобравшись, что коллективные виды спорта интересны ему только как разминка перед чем‑то более важным, определил свой дальнейший спортивный путь как единоборство.

В городе была довольно приличная секция из этого разряда — вольной борьбы. После первой тренировки тринадцатилетний мальчуган еле доплелся домой. Колени подгибались, в голове шумело, все мышцы ломило от невероятной усталости. И в этом он нашел истинное счастье — он выдержал!!! Новичок выдержал всю тренировку на равных с профессиональными спортсменами. С ребятами, которые были старше его на три, на четыре года. Здесь было действительно настоящее, стоящее… Возможность победить себя. И это стало главным в его жизни. Он стал работать над собой. Олег находил в себе слабые стороны и специально акцентировал на них внимание.

Боязнь высоты тревожила его всегда. Пришел черед побороть и этот страх. В городе было несколько девятиэтажных зданий. В одном из них, на последнем этаже, жил родной брат матери, дядя Витя. Олег решил ежедневно, когда у родственников дома никого не было, сидеть тридцать минут на перилах балкона, свесив ноги вниз и, ни за что не держась руками, читать книгу. Под балконом собирались толпы зевак, но мальчику было все равно. Он победил в себе страх перед высотой. Это было главное.

Через две недели таких упражнений он принял предложение дворового босяка Витьки Буряка, который был на два года его старше, сыграть в карты на деньги, с непременным условием, что турнир пройдет на козырьке крыши этого же дома. И играть будут, свесив ноги вниз, а руками прикасаться только к деньгам и картам.

Витька держался хорошо, но все же был бледен и, проиграв три рубля, предложил остановиться. Олег согласился и, ловко вскочив на ограждающую крышу арматуру, пробежал десяток метров, балансируя над пропастью, и только после этого спрыгнул на податливый битум. На выигранную трешку он купил двадцать пачек сливочного мороженного и раздал во дворе знакомой и незнакомой детворе.

Вслед за этим он победил страх перед прыжками с вышки в воду. Поставил перед собой задачу прыгнуть с шестиметровой вышки, которая была на их речке, головой вниз десять раз подряд. Первый прыжок закончился плачевно. Олег ударился о воду плашмя, всей спиной. Боль была невыносимой. Следующие девять прыжков он выполнил как автомат. Лестница, толчок, вытянутые руки и голова входят в воду, вынырнул, подплыл к лестнице, снова ступени…

Затем Олег придумал заканчивать свою утреннюю пробежку в зимнее время купанием в проруби. Шесть километров от города до реки, полное раздевание, тридцатисекундные водные процедуры, растирание полотенцем, зарядка, облачение в спортивный костюм и шесть километров назад, домой.

Вычитав в какой‑то книге о том, что полезно бегать босиком по снегу, он за городом разувался и с радостью давил босыми подошвами хрустящий наст.

Прочитав о пользе сна в воде, (дескать, в таких условиях организм восстанавливает силы в три раза быстрее) он тут же принял решение спать в ванной. Шутка ли — вместо семи часов вынужденного бездействия, отпущенного человеку на сон, можно тратить только два с хвостиком. Сколько высвобождается времени для других дел! Тут, правда, опыт оказался неудачным — промучившись несколько ночей в заполненной до краев ванной и так не разу и не заснув, он эксперименты прекратил.

Так Олег задорно и весело испытывал себя и судьбу, пока в семье не случилось трагическое событие. Из армии вернулся брат Игорь. Сержант роты разведки ВДВ. И не просто из армии. Из Афганистана. Десантник, орденоносец, спортсмен, красавец. Олег им очень гордился и, украдкой примеряя голубой берет, мечтал о такой же службе.

Через два дня после «дембеля» Игорь получил двадцать четыре ножевых ранения от вернувшихся из мест не столь отдаленных местных блатных. Урок быстро выловили, осудили и вернули в лагерь, а брат так навсегда и остался двадцатилетним. Родители едва пережили потерю старшего сына.

После этого Олег сильно изменился. Он с остервенением таскал «железо», бил грушу, бегал кроссы, не сходил с татами по несколько часов в день. Когда спарринг–партнеры выдыхались, он работал до полного изнеможения с набитым ватой и песком чучелом.

Он твердо решил стать офицером десантником и посвятить свою жизнь служению Отчизне и борьбе со скверной. Олег плохо тогда понимал, как это будет выглядеть, но одно знал твердо — надо закалять и тело, и дух. Без этого никак.

Когда ему стукнуло шестнадцать, он с удивлением узнал, что в родном городе есть подпольная секция повсеместно запрещенного каратэ. Заручившись рекомендациями, он смело постучался и в эти двери.

Теперь его жизнь подчинилась строгому спортивному режиму. Полтора часа перед школой — пробежка, разминка, растяжка. После школы два с половиной часа — вольная борьба и, после небольшого отдыха, три часа занятий в секции по каратэ.

Сбитые в кровь костяшки пальцев, сине–коричневые от блоков предплечья, растянутые мышцы, ноющие сухожилия, постоянная боль… Броски, захваты, уходы, блоки, удары… На книги и уроки времени оставалось все меньше.

Редкие походы на дискотеки. Полное непонимание алкогольно–табачной бравады одноклассников. Странный, ничем не кончившийся роман с очаровательной одноклассницей Валей. Почетная, хотя и несколько обременительная должность комсорга школы. Но все это было не то, не то. Олег готовил себя к более значимому. К служению общечеловеческим идеалам и Родине.

Отец с матерью не вмешивались в его жизнь, они видели, что сын избрал свой путь. Прошло еще два года, и Олег Тихонов оказался в армии. Родители, проводив его, переехали к многочисленным родственникам по линии отца в Грозный. Олег прекрасно понимал, как тяжело им оставаться вдвоем в пустом доме и отговаривать не стал.

Он стал солдатом срочной службы. Это было полной неожиданностью для всех, кто его знал: учителей, знакомых, родственников, одноклассников. Можно было пробовать поступить в Рязанское воздушно–десантное училище. Золотая медаль и масса спортивных регалий позволяли надеяться на положительный результат, но Олег, немного поколебавшись, решил начать службу с рядового. Так честнее, так сделал брат. О гражданском ВУЗе, куда советовали ему поступить преподаватели и родственники, и куда он наверняка был бы принят, он даже не помышлял.

Витебская десантная дивизия погранвойск КГБ приняла его в свою суровую, но дружную семью. И все было бы хорошо, и пошел бы Олег по стезе военной карьеры, для этого были все предпосылки, и, возможно, дослужился б до звезд Маргелова, но… Советский Союз с треском, словно гигантский арбуз, лопнул, распался на части, и потекла во все стороны патока крови.

Часть Олега, в силу своей специфики, принимала участие почти во всех локальных конфликтах при развале СССР.

Он не понимал, почему это все происходит. Что произошло с миром, если его великая, огромная, неделимая Родина агонизирует, истекает кровью и распадается на осколки?

Зачем их бросают на усмирение родного советского, пусть и многонационального народа, ведь из каждой такой «командировки» возвращается живыми меньше половины роты.

Почему он просидел в молдавском подвале в плену неделю без хлеба и воды, только чудом спасшись бегством, а месяцем раньше его армейского друга Сеню Молдавана родом из Кишинева зверски убили на Кавказе?

И как получается, что с ним рядом служат и гибнут парни всех тех же национальностей, граждане великой страны, по республикам которых они ездят с карательными операциями. Кому и зачем это все надо? Олег искал ответы на все эти вопросы и не находил.

Извещение о смерти отца застало его в госпитале, и на похороны попасть он не смог. Это был для него еще один страшный удар.

За время службы Олег был три раза в плену, сменил шесть табельных АКМов, совершил около двух сотен прыжков, участвовал в пятнадцати боевых операциях, четыре раза с легкими ранениями лежал в госпитале, похоронил несколько десятков молодых ребят, служивших в его роте. И к концу службы получил на погоны широкий просвет старшины.

За два года такой мясорубки Олег окончательно запутался в жизни. Он оставил мысли о военной карьере, и, заехав на «дембельском» поезде на несколько дней к матери в Грозный, осел в областном центре у себя на родине.

Бывшие друзья по спорту ушли в мир криминала. Лишь немногие соблюдали довольно размытый статус законопослушных граждан. Именно они и помогли Олегу устроиться в охранное агентство. Он снял квартиру, обустроил нехитрый мужской быт.

Олег чурался связей с бандитами, коими кишел в то время окружающий его мир, приходил в себя после службы. Честно охранял банк. На работу, с работы. Женился, развелся. Все на автомате. По инерции продолжал заниматься спортом. В спортзал, из спортзала. В какой‑то прострации прошло несколько лет. До встречи с Саней Змеем, одним из немногих выживших армейских друзей. Именно эта встреча и то, что последовало за ней, перевернули жизнь Олега и заставили снова поверить в себя.

Можно приносить пользу людям, можно служить государству, можно очищать мир от зла и несправедливости. И самое главное — это стоит делать.

Встреча с Саней произошла почти пятнадцать лет назад, но и по сей день майор Тихонов с благодарностью вспоминал что тогда сделал для него Змей.

Сегодня Олег был бесспорным авторитетом в «бандитском» отделе Главного управления «К». Да и не только в нем. Слава, зачастую в виде фантастических историй, о легендарном майоре Тихоне разнеслась по всей стране. Его ненавидела криминальная прослойка нашего общества и, в тоже время он являлся примером для подражания среди тех людей в погонах, которые посвятили свою жизнь борьбе с преступностью.

Лидирующее положение среди «варягов» управления он занял благодаря великолепной спортивной подготовке, редкостному профессионализму в сочетании с отчаянной лихостью и умением проводить операции с изобретательностью театрального режиссера.

Олег часто размышлял над вопросом: откуда у него, сына школьных учителей, все это появилось? Дело, скорее всего, было в цепи жизненных событий, которые оказывали влияние на формирование его личности. Судя по всему, другого жизненного пути у него просто не могло быть. Он слабо представлял себя в качестве учителя, врача, инженера, писателя, художника, актера. Даже армейским офицером Олег вряд ли мог бы стать. Он нашел в жизни именно свое место.

Тихон поправил очки и панамку, затушил окурок сигары в пепельнице, взглянул на часы и потянулся. Время отдыха вышло. Пора. Встреча должна произойти через две минуты. Он неторопливо встал, забросил пляжную сумку на плечо, буркнул в пространство: «Припекает, однако» и направился к пляжной кабинке из двух отделений.

Усмехнулся, заметив, что пожилая пара двинулась в том же направлении. Проходя мимо Славы, щелкнул пальцами: «Иду на контакт», тот едва заметно кивнул головой: «Вижу».

Место, время и порядок обмена назначили по интернету покупатели. Тихон загодя осмотрел место проведения сделки. И, наверняка не он один. В пляжной кабинке Олег погладил рукой гладкую поверхность «вагонки», из которой была сделана перегородка, и, достав из сумки отвертку, ловко вывернул четыре шурупа, удерживающих одну из верхних панелей. Взглянул на часы — одиннадцать тридцать — время контакта. Вынул пластик из пазов.

Напротив, совсем рядом, нарисовались улыбающиеся лица покупателей. Мужчина плотного сложения, в очках с толстыми линзами, был явно не моложе шестидесяти. Дряблые щеки, отвислый живот. Женщина вблизи, возможно из‑за фона, который создавал ее спутник, не казалась такой уж старой. Она была моложе своего спутника лет на десять, а то и на пятнадцать. Равномерно загоревшая, явно в солярии, кожа, ухоженные ногти и умело положенный макияж недвусмысленно указывали на то, что женщина серьезно собой занимается. А ажурные колечки с крупными белыми камешками, в которых Тихон без труда распознал бриллианты, говорили о том, что следить за своей внешностью у этой особы есть на что.

И мужчина, и женщина выжидательно смотрели на Тихона. По их сценарию первое слово, равно как и первое действие, было за ним. Он решил не трепать ни себе, ни им нервов мхатовской паузой и выдал:

— Вам не кажется, что так немного прохладней?

— Конечно, но лучше б они поставили в кабинки кондиционеры. — Продолжая улыбаться, незамедлительно ответил мужчина.

Пароль–отзыв был дурацким, но абсолютно правильным. Олег положил лист пластика на металлический уголок, разделяющий панели на уровне живота. Импровизированный стол оказался наполовину в его кабинке, наполовину в их, довольно сильно уменьшив свободное пространство.

— У вас все в порядке? У меня ─ да. — Олег бухнул сумку на лист панели со своей стороны, ближе к правой руке.

— У нас тоже все здесь. — Женщина повторила его жест, поставив сумку из плотной клеенки.

— Покажите. — Принимая их игру в улыбки, растянул губы Олег.

— Пожалуйста. — Дама расстегнула молнию и убрала лежащее сверху яркое пляжное полотенце.

— Разрешите. — Олег запустил левую руку в плитки зеленых пачек и вынул одну. Женщина немного напряглась, но улыбаться продолжала. Мужчина придвинулся к перегородке вплотную.

Тихон внимательно следил за их руками, готовый в любое мгновение вырвать из своей сумки снятый с предохранителя Стечкин. Но визави вели себя смирно.

— Все в порядке. Башли у меня сомнений не вызывают. — Олег исследовал несколько купюр на выбор, еще больше оскалил зубы в улыбке и бросил распотрошенную пачку на стол.

— Ваша очередь. Давайте. — Голос женщины немного дрожал.

— Всенепременно, мадам.

Он достал мобильный телефон и, делая вид что плохо открывается задняя панель, сфотографировал пожилую пару из разных ракурсов. Затем извлек аккумулятор, небрежно бросил телефон в сумку и протянул контейнер через перегородку.

Мужчина, опережая напарницу, выхватил светлый параллелепипед у него из рук. Он достал из целлофанового пакета небольшой чемоданчик и, открыв, поставил его рядом с деньгами. Открыл. Там обнаружились миниатюрные инструменты и ряд всяких скляночек–колбочек–баночек. Нечто среднее между набором «юный химик» и походным комплектом инструментов часовых дел мастера. Заслонившись крышкой от Олега, он с той же, словно приклеенной улыбкой, начал проверять товар. Тихон терпеливо ждал, повода для беспокойства не было — осмий был настоящий.

Через две–три минуты очкарик захлопнул крышку и придвинул сумку с деньгами к Олегу.

— Считать будете?

— А как же! — Тихон, держа в поле зрения обоих, принялся, проверяя на наличие «кукол» пачки долларов, перебрасывать их в свою сумку. Мужчина тем временем укладывал мини лабораторию в пакет. Насколько смог отследить его движения Тихон, контейнер–аккумулятор затерялся где‑то в чемоданчике. Хотя мог оказаться и в другом месте, в кармане шорт, например. Впрочем, это уже были не его проблемы, свою миссию он выполнил.

— Шестьдесят пачек, — резюмировал Олег. — Надеюсь, во всех ровно по десять тысяч?

— Можете не сомневаться. Ровно по десять тысяч, — заверили мужчина и женщина, в два голоса, продолжая улыбаться.

— Вот и замечательно. — Олег переставил сумку на песок и взялся рукой за панель. — Будем прощаться. Всего доброго.

— До свидания.

— Приятно было иметь с вами дело. — Пара, заняв руки сумками, откланялась.

— Мне тоже. — Олег, поставив пластик на место, снял с лица улыбку и вкрутил на место шурупы.

Накинул на плечи футболку, немного поколебавшись, натянул поверх плавок спортивные штаны и, обтрусив песок с ног, влез в пляжные тапочки.

Через минуту он уже был на пляже. Казалось, тут все без изменений. Один сплошной двадцати четырех часовый праздник жизни. Покупатели вернулись к своим шезлонгам, положили рядом с собой сумки и подставили тела под отвесные лучи полуденного солнца, что несколько удивляло. Им здесь уже делать было нечего. Впрочем, это опять‑таки не его головная боль. Дальше их поведет наружка, и остальное будет происходить уже без участия майора. Их сопроводят хоть в Стамбул, хоть в Пекин, хоть в Рио‑де–Жанейро.

Главное, что они уже не улыбаются, а то Олег начал думать, что у них что‑то не так с лицами. Наследие неудачных пластических операций, например. Он усмехнулся своим мыслям и огляделся по сторонам.

Черноволосый крепыш остался на месте, а вот два волкодава неспешно покидают пляж.

«Вот оно как. Видимо, появление пожилой пары из пляжной кабинки, которая, как уже понятно стоит в этой группе на самой верхней ступеньки иерархии, было сигналом для этих двоих ребятишек. Определенно будут провожать. Далеко? Зачем?

«Скорее всего, жалко с деньгами расставаться. Другого ответа на поверхности нет. Бабки‑то немалые. Здесь, на пляже, кидать стремно, народу много. Причем публика не простая, а довольно весомая. Лучше ее не беспокоить. Кипиш до небес поднимут. А это небезопасно. С этим ясно. Мало им осмия, хотят и доллары назад получить. Твои действия? Самое разумное в такой ситуации — валить отсюда по–быстрому и по–тихому. Так бы поступили реальные продавцы. Все остальные варианты навредят операции. Или нет?

Если прессануть этих ребятишек конкретно, решить вопрос по ним кардинально или как‑то иначе проявить истинную силу государственной спецслужбы, закрыть их, к примеру, то у хозяев могут закрасться сомнения относительно своей безопасности, и транспортировка осмия за границу может отложиться на неопределенное время. Не подходит.

А если иначе — дать им возможность забрать бабки? Тогда хозяин осмия, которого в природе нет должен, по логике, моментально начать какие‑то действия по наказанию кидал и возмещению ущерба. А этот дополнительный момент сильно усложняет операцию. Тоже отбрасываем.

А вот если ребятишкам просто преподать урок хороших манер и уйти с деньгами… Это и будет действительно лучший вариант.

Со всех сторон. Со стороны, покупателей — ну, упустили, ну, не повезло. Со стороны продавцов, проекция для тех же покупателей — кто‑то там после сделки попытался отнять доллары… Что ж, бывает. Покупатели пытались кинуть или не покупатели, какая хрен разница? Деньги‑то целы остались».

Анализ ситуации породил вполне определенный план дальнейших действий.

Олег указательным пальцем правой руки поправил очки. Слава, лениво развалившийся на боку, сигнал увидел и понял. Подполковник встал и начал неторопливо собирать вещи. Каким движением он дал своей команде знак оставаться на месте, Олег не знал. Главное, что старший группы прикрытия правильно истолковал оговоренный заранее «маяк».

Тихон, поправив очки указательным пальцем правой руки, просемафорил Волкову: «Опасность. Прикрой. Один. Группу не подключай».

Вышли с пляжа. Первым покинул его Олег, за ним два бойца покупателей. Замыкающим ─ Слава. Вариант со слежкой после встречи просчитывался, и поэтому Тихон двигался по условленному маршруту. Он прошел метров сто по набережной к недостроенному зданию.

Стройка была то ли заморожена надолго, то ли приостановлена на этот сезон. Во всяком случае, рабочих на объекте не наблюдалось, и прилегающая территория была в запустении.

Олег сошел с тротуара и нырнул за живую изгородь. Ускоренным шагом преодолел расстояние до здания и через заранее разрезанную пленку, прикрывающую оконный проем на первом этаже, проник вовнутрь. Преследователи буквально дышали в спину.

Майор бросил сумку в угол, солнцезащитные очки положил сверху, снял пляжные тапочки и, попадая пальцами рук и ног в неровности кладки, поднялся по кирпичной стене. Уцепился за кусок арматуры и мухой замер под неоштукатуренным потолком.

Клацнул затвор автомата, и секундой позже в помещении появился первый преследователь. Он влетел кувырком через левое плечо и, став на колено, направил автомат, ─ это был действительно «Скорпион», Олег не ошибся, ─ в угол комнаты, правильно определив максимальную вероятность расположения противника. «Грамотно», — отметил Тихон. Следом бесшумно просочился второй. У него был пистолет. ПМ. Они обменялись специфическими жестами, обозначая очередность секторов при осмотре помещения.

Бандит с пистолетом был ближе. Олег оттолкнулся и, выполнив «крутку» в воздухе на сто восемьдесят градусов для набора инерции, въехал пяткой ему в затылок. Противник без чувств осел на замусоренный цементный пол. Олег приземлился на корточки, освободил бесчувственное тело от пистолета и развернулся к подельнику поверженного убийцы.

Второй среагировал моментально. Очередь должна была разрезать Тихона пополам, но Олег опередил противника на доли секунды. Просто поднять «макар» и выстрелить он не успевал.

Майор стремительно взлетел по стене, едва касаясь босыми ступнями красного кирпича, размещая корпус перпендикулярно кладке. Таким образом он уменьшил площадь своего тела на линии выстрела до размера головы и плеч. Внизу о стену зацокали пули. Тихон выбросил вперед руку с пистолетом и нажал на курок. Человек со «Скорпионом» дернулся, скривился от боли и схватился левой рукой за простреленное правое плечо. Автомат замолчал и, звякнув, упав на пол.

Пружинисто оттолкнувшись от стены пятками, майор сделал сальто вперед и приземлился в низкую стойку. Одним прыжком приблизившись к раненому бандиту, отбросил ногой автомат и мягким ударом подушечки стопы в висок лишил сознания. Достал из пляжной сумки наручники и пристегнул раненого к металлической скобе, торчащей из плиты.

— Н–да. Эффектно. — Возле оконного проема стоял подполковник Волков. — Зачем только меня было от пива с книгой отрывать? Непонятно.

С верхнего этажа с круглыми от увиденного глазами, сжимая в руке «тетешник», спустился местный капитан–оперативник Коля Семакин. Он исполнял на этом задании роль обслуги Тихона: водитель, оруженосец, снабженец, связист и тому подобное.

— Недаром о вас такие истории рассказывают… — начал он, пожирая Тихона глазами.

— Меньше слушай небылицы всякие, — перебил его Олег. Надел солнцезащитные очки, тапочки, положил трофейный ПМ в сумку и забросил ее на плечо. — Пошли к машине. Коля, забери «Скорпион».

— А с этими что делать? — Капитан послушно подобрал автомат, взяв его за ствол, который предусмотрительно обмотал носовым платком.

— Один очнется минут через тридцать, второй немного позже. Рана не смертельная, но он может истечь кровью, а нам это совершенно не надо. Сейчас я прикину, как поступить с этими героями. — Олег задумался.

Все трое прошли к неприметному «Форду», припаркованному с другой стороны новостройки. Семакин бережно положил автомат в багажник и сел за руль. Подполковник устроился в пассажирском кресле. Тихон расположился на заднем сиденье.

— Коля, немедленно вызови местных эмвдешников, ─ сказал он, ─ пусть заберут их по хулиганке и хранению огнестрельного оружия. Жалко, я понимаю, но «Скорпион» отдай. Хозяева их откупят по горячим следам. Думаю, сегодня же. Все будут довольны. Менты получат бабки и автомат, бандиты свободу, работодатели своих мясников…

— А нам это зачем? — не понял капитан, однако набрал по мобильному телефону нужный номер.

— Нам? — Олег пожал плечами. — У нас не сорвется операция по экспорту… — Он заглушил конец фразы кашлем. — Для общего хода операции так лучше. Ход событий будет естественным. А это главное. Меня сейчас отвези на конспиративную квартиру и организуй на сегодня билет в столицу на самолет.

Олег снял очки, надвинул панамку на глаза, откинулся на спинку сиденья и несколько минут не шевелился. Устало поднес циферблат «Роллекса» к глазам. Шумно выдохнул, расстегнул браслет и снял часы. Приоткрыв пляжную сумку, бросил золотую побрякушку поверх денег. Туда же секундой позже полетели и перстни с каратниками.

Заказ

Импозантный мужчина, лет пятидесяти, немного располневший, но не утративший спортивной формы, спустился по широким ступеням в нижний зал ресторана «Фаворит». За ним, как тени скользнули два телохранителя. Пробежав взглядом по резному интерьеру из благородного дерева вошедший в который раз попытался определить, за какими именно его деталями скрываются два замаскированный пулемета.

Прикинул необходимый сектор обстрела ─ пулеметные очереди должны были, по определению, смести всех непрошенных в этот зал гостей. Поискал глазами базовые точки. Не прейдя опять ни к какому определенному выводу, он прошествовал между двумя рядами сервированных столиков к тому, за которым его ожидал абсолютно седой господин с военной выправкой. На ходу сделал едва уловимый жест телохранителям и парни втиснули свои шкафообразные фигуры за столик в пяти метрах от места встречи.

Официант в униформе моментально поставил перед ними минеральную воду и два высоких стакана. Телохранители старательно принялись играть в игру под названием «нас здесь нет, но мы все видим».

Седой встал и, широко улыбаясь, сделал несколько шагов навстречу гостю:

— Здравствуйте, дорогой Илья Аркадиевич!

— Здравствуйте, уважаемый Геннадий Иванович!

Они обнялись. Поправили после этого действа костюмы и галстуки и расположились на стульях с подлокотниками и высокими спинками. На их столе, кроме стандартной сервировки, стояла небольшая ваза с букетом из причудливо подобранных, искусственных и натуральных, но сухих цветов.

Импозантный мужчина, которого собеседник назвал Ильей Аркадиевичем, привычным движение ловких пальцев пробежал по жухлым листьям. Ощупал со всех сторон вазочку и, заглянув внутрь для верности поковырялся в стеблях указательным пальцем.

Седой, он же, Геннадий Иванович, саркастически заметил:

— Профессиональная привычка? Никак не избавитесь?

— Знаем, знаем, что обычно прячется в таких икебанах, — нисколько не смутился тот.

— Успокойтесь, мы же в «Фаворите». Это же наша юрисдикция. Здесь у меня всегда все чисто.

— Тем более. Расслабляться не время. Ты вот до сих пор не колешься, где у тебя здесь пулеметы спрятаны.

— Ну, это же для нашей с вами безопасности, Илья Аркадиевич. Как можно без элементарных средств защиты?

— Безопасность безопасностью, а любопытство любопытством.

— Неужели Вам, правда, такие мелочи интересны?

— Безусловно. Любопытство кошку сгубило. Здесь как раз обратный случай. Именно поэтому я всегда притормаживаю на входе и выискиваю глазами тупые рыла пулеметов. С одной единственной надеждой, что после вчерашнего приема гостей забыли поставить на место декоративные панели, и мне наконец‑то откроется твой секрет.

— У нас персонал склерозом не страдает, — хохотнул, принимая шутку, Геннадий Иванович, — все всегда и за собой и за посетителями убирает.

— Понятно. Хотя и жаль. Ротация кадров у тебя небольшая. Наберемся терпения. Будем ждать пока, не появится кто‑нибудь страдающий провалами памяти, — вздохнул Илья Аркадиевич и кивнул стоявшему у стойки вышколенному официанту: — Сережа, мне как всегда.

Тот едва заметно склонил голову заученным жестом и перевел взгляд на седого. Тот махнул рукой:

— Мне тоже.

Официант исчез в направлении кухни.

— Слушал вчера вашу речь, Илья Аркадиевич. Хорошо вы спикеру нашему, от души так, по соплям дали…

— Ну, так сколько же можно терпеть это хамство? Ты ведь слышал его разговоры о реприватизации?

— Конечно.

— И что, это по–людски?

— Ну–у-у–у-у, — протянул, изображая на лице порицание, Геннадий Иванович. — И близко не стоит.

— Вот. Так оно и есть. Ты хоть и генерал, Гена… Я понимаю, непросто тебе. Погоны давят на все места, — Илья Аркадиевич выразительно провел ладонями вокруг головы,, — но понимать‑то должен, чем их напор грозит нашему государству. Это же возврат к старой реакционной модели управления. Волюнтаризм в его чистейшем проявлении!

— И государству тоже может достаться, — понимающе улыбнулся Геннадий Иванович, — но нам с вами в этой ситуации надо спасать в первую очередь наш металлургический комбинат. Там при приватизации столько всего наворочено, накручено… Вы же наверняка помните, как тогда вопросы решались… Сейчас, если вылезет все наружу… Мне конечно как генералу, — он скопировал жесты собеседника вокруг головы, — особенно бояться нечего, броня у нас крепка. А вот вам, великому политическому деятелю современности, широко известному не только у нас, но и за рубежом… Такая куча дерьма сразу на голову… Совсем она вам будет не вовремя…

— Да, что некстати, то некстати. Тут ты прав. «Приложить голову» и «приложить руки» ─ две большие разницы. — Илья Аркадиевич недобро покосился при ехидных словах собеседника.

— Дерьмо, оно, вообще, редко к столу приходится.

Призраком скользнул за спинами официант, и после его ухода перед собравшимися обедать мужчинами остались две пиалы с салатом.

— Во–во. Чуть не доглядишь, откусят руки по самую голову, вместе с ногами… еще и измажут всего… — Илья Аркадиевич не договорил, взял вилку и занялся салатом.

— После вчерашнего выступления у нас появился неплохой финансовый маневр. Я был в восторге от ваших экономических выкладок по дефициту бюджета. Они четко подтверждают своими выводами нашу стратегию развития экономических реформ в государстве. — Геннадий Иванович решил реабилитироваться за неуместный выпад, сделанный им в отместку за непрозрачный намек на скудоумие офицеров спецслужб.

— Не только, Гена, не только… Экономика экономикой. Это само собой. А политический маневр тоже всегда должен быть. Они себя сейчас сами загоняют в ловушку. Что удумали? Пассионария из быка этого делают… Клоуны… Обратил внимание, чем загружают эфир?

— А то, как же. Уже третий день пошла раскрутка этой пиар–акции. Неплохо задумано. Бьет электорат наповал. Сколько в этих вещаниях искренности. Чем крыть сподобимся? Будем давать опровержение по нашим каналам?

— Нет. Не будем.

— Совсем?

— Совсем.

— Гм. Объясните. — Геннадий Иванович отложил вилку и, стараясь выпускать дым в сторону собеседника, закурил.

— Завязывал бы ты с никотином, — недовольно махнул рукой перед лицом Илья Аркадиевич. — Не видел антирекламные ролики? Курение очень вредно для здоровья.

— А вы давно бросили?

— Неважно. Не обо мне речь. Ты офицер, у тебя должна быть железная… даже стальная сила воли…

— Будем изыскивать резервы. Приложим максимум усилий. Мы остановились на том, что отвечать на пиар–кампанию наших оппонентов нецелесообразно. — Геннадий Иванович начал активней затягиваться сигаретой.

— Не совсем так. Мы сделаем контрудар гораздо красивее, эффективней и, что немаловажно, дешевле.

— Каким образом? И эффективней и дешевле? И то, и то? Звучит как‑то нереально. — Генерал, затянувшись несколько раз подряд, затушил окурок и отставил пепельницу.

— Смотри. Они сейчас плотно атакуют по всем направлениям. Пресса, телевидение, радиовещание. Пресс–клубы, интервью, круглые столы всякие. Просто бомбят народ этой идеей. Так?

— Так.

— Устоять под таким натиском какие‑нибудь мозги смогут?

— Немногие, — поколебавшись, ответил Геннадий Иванович.

— Правильно, немногие. И то, способны на такое лишь те, кто посвящен во все эти хитрые ходы. Они пытаются изо всех сил вложить в мозги массам определенную мысль, и поскольку тратят на это сумасшедшие бабки, то обязательно своей цели добьются.

— А мы что, будем на это молча смотреть? — Геннадий Иванович потянулся за сигаретой, но, взглянув в глаза визави, отдернул от пачки руку.

— Будем. До определенного момента. Мы будем выжидать до самого конца их акции…

— И что потом?

— А потом, Гена, мы подхватываем уже почти усвоенную народом идею и… Что?

— Ага. Понял. Доводим ее до абсурда. И эффективней, и дешевле. Точно. Так и есть. — Геннадий Иванович радостно схватился за ложку и принялся с наслаждением вкушать материализовавшуюся перед ним солянку.

— Прием этот не нов. Подзабыт просто. Да и пользоваться им можно в редких случаях и очень–очень бережно. Это как раз тот случай, когда он подходит идеально. Главное, запустить механизм вовремя. Не прощелкать момент. Ни днем раньше, ни днем позже. И, не ослабляя натиска, лить, лить и лить их же варево в головы простому люду. Результат будет потрясающий.

— Ясно. Выглядит суперкрасиво. После вашего объяснения в успехе не сомневаюсь. Что требуется от меня?

— От тебя, Геннадий Иванович, ничего не требуется. Пока, во всяком случае. Сами справимся. Папарацци мои уже готовы. Стратегия намечена. Стоит только дать им команду, и независимые СМИ завоют, как хорошее стадо баранов, на все голоса, но в одной тональности…

— Такой благородный шум поднимут…

— И заметь, генерал, сами по себе, от лица общественности. Пятая власть. Свободная …

— Это да. Это они могут. Демократия нынче полная.

— Правовое государство, Гена. Ни больше, ни меньше.

— Насчет себя я тоже намек понял. Если не по этому поводу я вам нужен, значит, по другому, — хитро прищурился Геннадий Иванович. — Давайте попробую угадать. Нужен я вам в связи с вопросом… по комбинату? Да? Необходимо провести работу… сугубо разъяснительную, конечно, работу среди лиц, которые причастны к разгосударствлению нашего металлургического комбината и передачи его в частную собственность? Так? Я правильно мыслю?

— Может, это, Гена, и понадобится, но позже. Не угадал.

— Тогда что? — Генерал перестал улыбаться и, обратив внимание на то, что Илья Аркадиевич уже принялся за свиной стэйк, в свою очередь придвинул к себе блюдо со вторым и вопрошающе уставился на собеседника.

— Угадывать надоело? Со второго раза надоело? — усмехнулся Илья Аркадиевич.

— Ну, почему надоело… Если подумать… Проанализировать… — Геннадий Иванович положил в рот кусок мяса и принялся неторопливо его пережевывать. — Я абсолютно прав. Это варианты, которые сегодня актуальны и на поверхности. Оба.

— То есть они являются достоянием общественности? Поэтому ты решил, что речь пойдет об одном из них? Ты это хочешь сказать?

— Не совсем так. Я бы сказал, что, исходя из известных мне процессов в нашем государстве, эти два заслуживают, применительно к нашей сегодняшней встрече, самого пристального внимания.

— И с твоей, и с моей стороны?

— Да, — ответил генерал, помедлив самую малость. — Объяснюсь. Из‑за пустяков вы меня вряд ли так скоропалительно пригласили бы обедать. А серьезного, такого, что могло бы затронуть наши с вами интересы, в стране на сегодняшний день ничего не происходит. Только эта дурь — пиар–атака оппонентов на ваш блок и накат на собственность. Если же говорить о наших общих интересах в частном бизнесе, то из всех объектов, находящихся под ударом, первым надо спасать металлургический комбинат. Это жемчужина. Ее потерять нельзя. Все.

— Красиво изложил. И что из сего следует? — с заметно повысившимся интересом спросил Илья Аркадиевич.

— Остается только один вариант. Предмет вашего сегодняшнего разговора мне просто неизвестен. Поэтому гадать смысла нет. Излагайте. — Геннадий Иванович положил последний кусок стэйка в рот, отложил нож и вилку, развел руки в стороны и широко улыбнулся.

— За что я тебя люблю, Гена, так это за твои мозги…

— А как же извечная офицерская тупость?

— Перестань. Пошутили и хватит. Есть для тебя небольшое, но срочное и довольно прибыльное дельце.

— Весь внимание. — Генерал убрал с лица улыбку, закурил и начал пить крошечными глотками принесенный официантом Сережей ароматный кофе.

— Речь пойдет об одной столичной компании. Ее не надо, — веско произнес Илья Аркадиевич.

— Совсем?

— Совсем. Она должна прекратить свое существование. Причем в самое ближайшее время. Здесь все необходимые данные по ней, — политик выложил на стол дискету. — Я думаю, у тебя с исполнителями проблем нет?

— Нет, конечно. Профессионалов достаточно. Хоть своих, хоть со стороны. Полно. Способ любой?

— Без разницы. На твое усмотрение. Нужен результат. Стопроцентный.

— Под ноль? — уточнил генерал.

— Точно так. Чтоб камня на камне от нее не осталось. Она мешает… скажем так, очень хорошим людям.

— Это понятно. Для плохих ни я, ни вы не расстарались бы. Именно для таких дел у меня очень хороший специалист есть. — Геннадий Иванович внезапно поднял глаза и жестко зафиксировал взгляд на лице собеседника. — Мой какой интерес в этом деле?

— Резонный вопрос. Объясняю, — спокойно выдержал его взгляд политик. — Фирма весьма и весьма не бедная. На дискете все нужные данные есть. Сможешь хорошо поживиться.

— Сам?

— Я в долю к тебе не набиваюсь. Меня интересует качество исполнения задания и сроки, — пожал плечами Илья Аркадиевич. — Бери, делай. Все в твоих руках. Денег там много. А спрашивать тебя за них никто не будет. Мне хватит благодарности…

— От весьма хороших людей. Понял. Можете считать, что процесс пошел, — закончил за него Геннадий Иванович, спрятал дискету во внутренний карман пиджака и лучезарно улыбнулся.

— Лучше бы ты сказал: «Можете считать, что этой фирмы уже нет».

— Если вам так больше нравится, считайте, что я так и сказал: «Можете считать, что этой фирмы уже нет». В моей конторе проколов не бывает.

— Гордыня мой любимый грех. — Илья Аркадиевич допил кофе, аккуратно поставил чашечку на блюдечко и встал.

— Это не гордыня, это реалии нашей сегодняшней жизни. — Генерал тоже допил кофе одним глотком, отставил в сторону прибор и достал очередную сигарету.

— Гена, Гена, — покачал головой политик. — Когда ты уже начнешь о здоровье заботиться?

— Кого и что изменит, всем давно известно. — В тон ему ответил Геннадий Иванович и прикурил. — Не будем о грустном.

— Все как‑то мы с тобой не соберемся по коньячку пройтись, — посетовал Илья Аркадиевич, направляясь к выходу. — Так, от души. Чтоб все развернулось.

— А потом свернулось. И сразу в сауну и по девочкам. — Геннадий Иванович на правах хозяина пошел провожать его к выходу.

— Недосуг. Времена не те. Расслабляться некогда. Работать надо, — горько вздохнул политик. — Вытолкнуть могут. Столько вокруг молодых, зубастых и энергичных.

— Этих хватает. Но жалеть себя иногда тоже надо.

— Не говори. Надо как‑то собраться, махнуть на все рукой и выбраться куда‑нибудь отдохнуть. — Остановившись у порога, политик протянул генералу руку и мотнул головой в сторону зала: — Может, все же скажешь, где пулеметы заныкал?

— Может, и скажу. Во время отдыха. В сауне, — хохотнул в ответ тот и пожал протянутую руку. — После литры коньяка.

— Все с тобой ясно. Счастливо. Рад был повидать.

— Всего доброго, Илья Аркадиевич.

Мимо Геннадия Ивановича проскользнули две огромные тени и пристроились возле хозяина.

Опера

Дым причудливыми хлопьями висел в воздухе, стоял плотной пеленой по углам, под потолком витал огромной мутной тучей, а вокруг однолампового плафона, пробивающего эту мглу тусклыми лучами электрического света, образовывал спиральные завихрения на манер тайфуна. Кондиционер давно и четко уяснил, что этот бой ему не выиграть и теперь просто шелестел по инерции, делая вид, что выполняет свои обязанности.

Старший опер «бандитского» отдела Главного управления «К» Виктор Серегин машинально провел ладонью по серому от усталости лицу, выпустил очередную порцию дыма сквозь плотно сжатые губы, потянулся, словно пытаясь достать кончиками пальцев до потолка, и снова развалился в кресле–вертушке.

Хотел на манер голливудских полицейских забросить отекшие ноги на стол, но, передумав, придвинул стул и взгромоздил ноющие конечности на его сиденье. Стол был в два раза выше и, соответственно, усилий нужно было приложить вдвое больше. Это он определил как первую причину изменения своих намерений. Вторую он, немного поколебавшись, сформулировал как непедагогичное поведение — молодежь не стоит учить плохому — сама научится, причем, быстро, качественно и без всякой помощи.

Представитель этой самой молодежи, Никита Карпов, опер того же элитного отдела управления, сидел на стуле, опершись локтями на колени и низко склонив голову. Он отрешенно выпускал узкие струи дыма в пол. Они разбивались о потертый линолеум с рисунком паркета и расползались во все стороны ленивыми волнами.

— Ну, что, лейтенант, таки слабо нам расколоть этого урюка? — нарушил Серегин затянувшееся молчание.

Карпов поднял голову и облокотился на спинку стула. Стул жалобно затрещал. Никита устало улыбнулся:

— Почему слабо? Надо подумать, герр капитан. Если нет результата, значит, что‑то не так делаем. Истина старая.

— Третьи сутки думаем.

— Во–первых, не только думаем, но и что‑то делаем, а во–вторых, — Никита взглянул на часы, — уже четвертые пошли. Полшестого утра, а взяли его мы в одиннадцать вечера третьего дня.

— Семьдесят восемь с половиной часов. Это срок приличный. А результата у нас ноль, — задумчиво протянул капитан, — большой круглый ноль.

— Ну почему ноль? — возразил Карпов. — Приземлили мы его уже плотно. По трем эпизодам жертвы разбойных нападений его опознали, раз. Взяли его с целым арсеналом оружия, два. Сопротивление при задержании он оказывал, две обоймы в меня выстрелял, три.

— Да–да, — иронично усмехнулся Серегин, — это как раз самое важное. Раз, два, три. Именно то, что нам нужно. Приземлить его крепко. А на самом деле все совсем не так, как хотелось бы. Пшик голимый. Терпилы завтра откажутся от показаний. Наверняка. Я думаю, на этот предмет с ними уже беседуют. Охрану к каждому же не приставишь. А посему прессуют их сейчас плотно. Стопудово. Ведь ни одного подельника он не сдал…

— Пока не сдал, — вставил Никита.

Серегин кивнул:

— Пусть будет пока. Хотя я чувствую, не знаю, правда, каким органом, но чувствую, что нам с тобой самим его не расколоть.

— Да? И что?

— И то. Дальше. От арсенала он открестится…

— Каким макаром?

— Ну, скажем, самый простой вариант, — капитан резко склонился над столом и раздавил окурок в пепельнице, — расскажет байку про то, что не знал о его существовании.

— Это как? — опешил Никита.

— А очень просто. Квартира, где его повязали, съемная. Так?

— Так.

— Отпечатков его ни на гранатах, ни на «калашах», ни на упаковке ко всей этой требухе нет. Так?

— Ну–у-у, это еще не все… — недовольно протянул лейтенант, сообразив, куда ведет Серегин.

— Именно. Все ты правильно понимаешь. Так и скажет: «Знать не знаю, ведать не ведаю! Шьете мне тему левую! Не мое это оружие. Хату снял, видать, хозяйское барахло в тюках тех было. Не имею я привычки по чужим вещам шарить! Чего прицепились ко мне‑то с этими автоматами–пистолетами? Базарьте с владельцами жилья». Согласен?

— С очевидными вещами трудно спорить… Если он до них додумается, конечно.

— Не додумается самостоятельно, так подскажут. Найдется кому, не переживай! Я поэтому и не акцентировал на оружии внимания до того, пока эксперты пальчики не откатали. А после ― тем более, чего об этом трепаться — тема дохлая… — Капитан махнул рукой и закурил очередную сигарету.

— Хорошо, — Никита сорвался с места и пружинисто прошелся по комнате, — но отстреливаться за него ведь никто не мог? Правильно? В квартире при задержании он был один, и лупил он на поражение, по–серьезному. У меня в бронике две пули запутались. Еще хорошо, что ПМ. Если б у него волына круче оказалось, вел бы сейчас это дело ты один. С доказухой, конечно, тогда б лучше было — опера при задержании завалить — это не в занавеску высморкаться. Закрыл бы его капитан Серегин надолго. Только я разделить твой триумф с погоста не мог бы.

— Вот, Никита, это и все, что у нас на него есть, — не обращая внимания на патетическое отступление напарника, продолжил развивать свою мысль Виктор. — Пули в твоем бронежилете. Сопротивление при задержании. И все… При хорошем адвокате от силы лет пять ему обломится…

Карпов скривился, как от горькой пилюли, понимающе кивнул:

— Пистолет нашел. Хотел отнести, сдать в ближайшее отделение милиции. Замешкался с перепугу. Сам не знаю почему. Не успел просто. Тут начали ломиться в квартиру. Испугался. Думал, что бандиты. Решил использовать ствол для самозащиты. Потом разобрался в ситуации, но было уже поздно. Крайне сожалею о случившемся, безгранично раскаиваюсь. Так?

— Вполне вероятно. Или чуть иначе. Какая разница, смысл ты передал совершенно правильно. А теперь скажи, что нам от него надо? Неужели наша цель закрыть этого штемпа на пятерик?

— Ни в коем случае. Нам нужен максимум, — ни секунды не мешкая, ответил Никита.

— Правильно. А это значит: доказать все эпизоды, которых я лично вижу не меньше двенадцати только по столице…

— Четыре из которых с мокрухой, — вставил Никита.

— Точно так. Всех членов группировки…

— А их не меньше семи, — опять добавил Карпов.

— Ну, шесть есть точно. Подтверждено свидетельскими показаниями. И дать этим ублюдкам, как ты говоришь, максимум. То есть, пожизненное. Жаль, вышак отменили. Эти герои его заслужили в полной мере.

— Да уж.

— Эх, прошли славные ГБешные времена, — мечтательно поднял глаза к потолку капитан. — Раскололи б этого Захара за полчаса. Песни пел бы не хуже этого кастрата… Паваротти. Сейчас бы нам сюда тисочки, да пару хороших…

— А я о чем четвертые сутки говорю? Что нам мешает? — оживился лейтенант. — Я сейчас сгоняю. Все оформлю — пуля не успеет пролететь. Расколем козла в шесть секунд.

— Эх, Никита. Сиди. — Серегин сделал властный жест рукой в сторону стула. — Как все поменялось…

— Да что ж изменилось? — Сорвавшийся было к выходу Карпов снова занял свое место. — Всю жизнь бандюков прессовали по полной. Все: и мы, и ментовские. И совершенно оправданно. Действие равно противодействию. Диалектика. Физика, в конце концов, о том же говорит. А я этому скоту даже в морду дать хорошенько не могу. Только начинаю, так вы меня останавливаете, — обиженно перешел на «вы» лейтенант.

— Рассказываю вам, лейтенант, байку про капитана Серегина, — ухмыльнулся в ответ напарник. — Может, это тебе что‑то объяснит. Но сначала напоминаю, что в нашем отделе все всех, независимо от звания и должности, называют на «ты» и по имени. Все здесь у нас не так, как у обычных людей, а наоборот: слово «вы» показывает крайнюю степень неуважения к собеседнику.

— Понял тебя. Молодой. Исправлюсь. Весь внимание, Виктор.

— Молодец. Так гораздо лучше. А история такая. Был я в командировке. Года полтора назад. Ликвидировали мы серьезную группировку в одном из шахтерских городов. Разрабатывали долго. Я подключился на завершающем этапе, и то просидел в окружении шахтных стволов и терриконов почти месяц. Захват был тяжелый. С нашей стороны ранили двоих. Местного розыскника убили.

— Слышал, — кивнул Никита. — Хоть здесь еще и не работал, но дело громкое было. Дошло и до нас. Не знал, что ты там участвовал лично. Кажется, их там всех и покрошили…

— Из восьми человек до суда дожили двое. Пятерых положили сразу, один склеил ласты в реанимации.

— Да–да, точно.

— Но я не об этом. Еду я на своем «фольце» после этого дела домой. Уставший, голова ватная, выжатый лимон, короче. Карбюратор еще, зараза, барахлит, нервы портит. Не доезжая километров пятидесяти до города, в какой‑то деревне, тормозит меня наш родной гаишник. Лет двадцать с копейками. Старший сержант. Молодой, конопатый, на молоке с творогом воспитанный. Селюк селюком. Гордым тренированным жестом ладонь к козырьку: «Та, та, та, та». Представился. Я ему корку под нос, свои, мол. Собираюсь уже трогаться… А он мне задает вопрос, — капитан сделал паузу, — что за контора такая? Не знаю такой организации…

— Не может быть! — подпрыгнул на месте Никита.

— Отвечаю.

— Ну, а ты что ему?

— Сначала послал спросить у первого попавшегося прохожего. Он не пошел…

— Ну, ты его дальше, — засмеялся Карпов.

— Нет. Туда его я не послал. Честь мундира не позволила. А не пошел он искать случайного пешехода просто за неимением таковых в обозримом пространстве.

— И чем закончилось? — Никита уже давился хохотом.

— Я его спросил, знает ли он что‑либо об организации, называемой повсеместно аббревиатурой КГБ. Оказалось, что наслышан прекрасно и даже друзья у него есть среди сотрудников этого ведомства. К коим относится с глубоким почтением и безграничным уважением.

— А про нас, их приемников, ничего не слышал? — вытирая слезы, выдавил Карпов.

— Абсолютно. А ты говоришь…

— Они там, наверно, еще удостоверения не поменяли.

— За десять с лишним лет? Вряд ли. Вопрос здесь совсем в другом. Это именно то, о чем я тебе хотел сказать. Все изменилось и изменилось очень сильно. Такая тебе вот произвольная зарисовка о нашей теперешней жизни. Вот так, господин лейтенант. Это маленький этюд о сегодняшней мощи организации, в которой ты имеешь честь состоять. Работать приходится очень бережно и аккуратно. Почти шепотом. Возвращаемся к нашим баранам…

— Тем, которые в погонах? — отсмеявшись, Никита, всхлипывая, переводил дыхание.

— Этих тоже достаточное количество. Но я о бригаде Захара. — Взгляд Серегина опять стал сосредоточенным и хмурым.

Никита тоже посерьезнел:

— Есть мысли?

— Ты думаешь, я тебя здесь просто так байками развлекаю? Мне надо было на пару минут отвлечься. Поразмышлять. Я так всегда делаю.

— Помогает?

— А то. Если все будет нормально, к обеду Захар нам всех сдаст.

— ???

— И напишет по всем эпизодам явку с повинной.

— До обеда?

— Да, я думаю, до пятнадцати ноль–ноль.

Никита недоверчиво улыбнулся уголками губ:

— Разрешите полюбопытствовать, это все будет без… тисков и прочих… м–м-м… средств доверительного общения?

— Абсолютно.

— Десять минут назад ты сказал, что мы не в состоянии расколоть этого ганса в принципе. Что изменилось? Поделись своими замыслами. Умираю от любопытства.

— Угадывать будешь?

— Нет. Не томи, Витя. Как мы его колонем, еще и до обеда, до пятнадцати? Да без вспомогательного инвентаря?

Серегин усмехнулся:

— А мы его и не будем трогать. — Выдержав длинную паузу и отметив, что Никита заинтригован до предела, капитан добавил: — Ты забыл одну простую вещь. Если мы не можем его колонуть, то это совсем не значит, что его не сможет расколоть никто. Это за нас сделает Тихон.

— Ха! — фыркнул лейтенант. — Тоже мне новаторское решение. Во–первых, Тихон на Черноморском побережье, в командировке. Во–вторых, он за такое дело собьет с нас никак не меньше ящика коньяка, а это, между прочим, моя месячная зарплата. А в–третьих, когда он вернется, будет уже поздно. Хотя, конечно, если б он взялся за этого Захара со своими психологическими трюками, то, вполне вероятно…

— «Во–первых» и «в–третьих» твои я отбиваю сразу. Олег вернулся вчера утром. Цел, слава Богу. Иммортель везучий. Он сейчас в городе и вполне доступен.

— Да ты что? — Никита опять закружил по комнате, потирая руки. — Это же в корне меняет дело. Хрен с ней, с зарплатой. К тому же, если в пополаме, то какие‑то бабульки мне останутся. Питаться не обязательно, а на сигареты хватит. Проживу. Надо с ним встречаться.

— Не боись. От твоих бабок сильно не убудет. Я берусь его уболтать за пару пузырей.

— Это как? По старой дружбе?

— Старая дружба у него была с Саней Змеем, — вздохнул капитан. — Они такое вместе прошли…

— У нас в управлении?

— Не только. Они вместе срочную в Витебской десантной дивизии погранвойск КГБ трубили. Такая служба была… Не позавидуешь… Три вида формы только носили…

— Это во время «перестрелки» было?

— Да, в «славные» времена перестройки, — правильно понял его Серегин. — Сколько тогда крови при развале Союза пролито было. А Тихон на острие… Ну, это он тебе как‑нибудь сам расскажет. Молодость у него очень лихая была. Голливудские боевики блекнут перед этими приключениями… А как он опером конторы стал… Про это вообще легенды ходят…

— Он и сейчас…

— Да, пожалуй, толковей его в управе опера нет.

— Это да, — в глазах Карпова загорелся огонек восхищения. — Я о нем как о былинном богатыре рассказываю…

— Что‑то в этом есть. Хотя он реальный, тут, рядом с нами, ежедневно жизнью рискует. Разве что лицо свое гримировать постоянно вынужден, да в управлении по тем же причинам редко появляется. И не, как Илья Муромец, с булавой абстрактные границы государства на коне бдит, а в самой гуще событий вертится. Ну ладно, давай вернемся к нашей теме. — Серегин постучал ногтем указательного пальца по папке с делом, над которым они работали.

— Жаль, что с пятой графой у Захарова такой прокольчик.

— Какой? — Помедлив, Никита добавил: — Не понял. Что ты имеешь в виду?

— В анкете, в графе «родители», у Захарова Сергея Алексеевича мать украинка, а отец…

— Молдаванин. — Карпов передернул плечами. — И что из этого? Мне эта информация никуда не влазит.

— А то, что если бы там было написано «чеченец», это было бы совсем другое дело. Тихон к этой нации о–о-очень трепетно неравнодушен. Очень. — Серегин многозначительно поднял левую бровь.

— Я об этом что‑то слышал. Но так, краем уха. Суть мне неизвестна. Откуда такая нелюбовь? Так просто, или есть определенная причина?

— Есть. Отца у него в Грозном убили.

— Во, блин. Отец из наших?

— Нет, отец у него был учителем. Простым школьным учителем. То ли истории, то ли русского языка и литературы. Не помню точно.

— А за что тогда его убили? Не понял.

— Как за что? За то, что русский. — Серегин выразительно посмотрел лейтенанту в глаза. — Вот так вот. Давно, правда, это случилось. В самом конце восьмидесятых. Но для Олега срока давности не существует.

— Да, — неопределенно протянул Никита, — теперь понятно.

— Это еще не все. Дальше, больше. Он перевез чуть позже мать в Буденовск…

— И она попала…

— Точно. Практически сразу же в лапы к Басаеву.

— И что? — Никита затаил дыхание.

— Нет. Там ничего. Обошлось. Мать пережила этот кошмар. Сейчас она здесь, в столице.

— Да. Если так, то конечно. Очень даже может быть. Даже наверняка, — Никита, прикурив сигарету, резюмировал: — ты предлагаешь сказать Тихону, что наш Захар чеченец?

— Зачем так прямолинейно? Намекну прозрачно насчет национальности, а там посмотрим. К тому же во время срочной службы, я слышал, Олег побывал в плену у молдаван. Это тоже эпизодик характерный. — Серегин потянулся к телефону. — Пора звонить.

— Не рано? — Карпов озабоченно взглянул на часы. — Еще семи нет. Человек вчера из командировки. Отдыхает, наверное.

— Главное, чтоб поздно не было. Ты его плохо знаешь. Отдыхал он вчера. А сейчас уже вполне мог срулить на прыжки свои. Экстремал доморощенный. Без парашюта жить не может. Еще хуже будет, если уже сранья на рыбалку свалил. Тоже любитель. Там мы его точно не найдем. Рек и озер в округе хватает, — усмехнулся Серегин и заговорил в трубку уже совсем другим голосом:

— Привет, майор! Не шуми, Олег! Сам должен понимать, отдел нервничает. Все в ожидании. В Черном море накупался, вина напился, с шоколадными дамочками накувыркался. Приехал, дело закрыл и молчком сверлит дырочку для ордена. А выставляться? А курортные истории? А коллеги? Забыл про нас? Когда тебя ждать? У нас тут к тебе темка есть интересная. Серьезная. Фигурант непростой национальности. Тебе будет в жилу. Ну, разумеется. Да–да, жидкая валюта, как положено. Ага. Понял. Часа в два, после прыжков, — Виктор положил трубку и с усмешкой посмотрел на напарника: — Вот так вот! А ты — рано, рано.

— Когда его на все хватает? — пробормотал Никита.

Вошедший выглядел дерзко. Весь. От носков дорогих туфель на ногах до коротко стриженой макушки. На покрытом ссадинами и синяками лице застыла брезгливая усмешка. В глазах светилась уверенность несломленного человека. Похоже, он воспринимал происходящее как испытание судьбы, которое ему необходимо пройти с честью, и был к этому полностью готов.

Стильный костюм темно–синего цвета был уже изрядно помят и испачкан. Белая рубашка вся в грязных разводах. Галстука, брючного ремня и шнурков в ботинках не просматривалось, что не оставляло повода для сомнений о последнем месте его пребывания. Он потер руками в наручниках щетину на подбородке:

— Не примите мою небритость как дань последней моде или элементарную бестактность. Просто в СИЗО почему‑то мне не дают бриться, — почти весело заявил он с порога.

Тихон в ответ не издал ни звука. Только кивнул сопровождающему Захара на наручники. Тот вопросительно поднял бровь, хотел что‑то сказать об опасности такого шага, но, вспомнив, кто будет вести допрос, молча снял браслеты и незамедлительно ретировался.

— А неплохо вы тут поживаете, — подследственный оглядел кабинет, — не то, что ментовские… И мебелишка стильная, модерновая. Импортная, небось? Обойки фирмовые, компьютер с плоским мониторчиком, телефончик японский… И…

Его взгляд упал на шуршащее покрытие пола. Захар замолчал и начал с интересом его осматривать. Поверх ковролина, прибитого под плинтус, была постелена по всей площади пола толстая строительная пленка. Целлофан неприятно потрескивал под ногами.

Захар недоуменно пожал плечами, потер запястья и без приглашения сел на стул напротив Тихона. Их разделял стол. Захар продолжал улыбаться, фиксируя цепким взглядом все детали кабинета.

Кроме странного покрытия пола, в глаза бросались выбоины в стене. Как будто кто‑то в припадке бешенства колотил в нее чем‑то острым и металлическим. Дырочки были маленькими, круглыми и глубокими. Они располагались на стене как раз за спиной допрашиваемого.

Что‑то было не так и со столом. Через мгновение Захар понял — полированная поверхность была абсолютна пуста. Ни листа бумаги, ни бланка, ни блокнота, ни ручки, ни карандаша, ни барсетки, ни пачки сигарет, ни зажигалки, ни часов, ни пепельницы, ни календаря, ни подставки — ничего.

Да и с типом этим что‑то не то. Еще и слова не проронил. Сидит, молча разглядывает. Причем совсем не так, как обычные следаки, которые ловят взгляд, гипнотизируют, устрашающе вращают зрачками.

Тихон же дискретно, и бесстрастно словно сканируя, осматривал лицо подозреваемого: левая часть лба, правая, переносица, левая щека с родинкой, другая чистая, один глаз, другой, синяк на скуле, кровоподтек на виске…

Неторопливо, не прерывая осмотра, достал сигарету и зажигалку. Закурил. Не глядя, достал из‑под столешницы пепельницу, поставил рядом с собой, стряхнул пепел. Подпер свободной рукой щеку. Выпустил к потолку через угол рта плотную струю дыма. Молча докурил сигарету. Раздавил окурок о дно пепельницы и убрал ее назад в стол.

— Ты чего, в гляделки со мной решил поиграть? — не совсем уверенно поинтересовался допрашиваемый.

В ответ ни звука. Такой же пристальный и бесстрастный взгляд. Захар обескуражено отвел глаза и скользнул взглядом по стенам. Задержался на отверстиях в стене. Затем перевел его на пол. Какие‑то рычажки в мозге клацнули. Он вздрогнул всем телом. Взглянул в каменное лицо Тихона:

— Ты чего, падла цветная, молчишь?

Фраза вылетела сама собой, без участия мозга. Захар сразу же замолчал. В голове вихрем пронеслись ранее услышанные истории о ментовском и особенно конторском беспределе. Внутренне заметался. Еще раз мазнул взглядом по лицу оперативника. Оно было так же бесстрастно.

Тихон, снова, не глядя достал пепельницу, поставил ее на стол, большим и указательным пальцами размял сигарету и клацнул зажигалкой. Вторую сигарету он выкурил также неторопливо, как и первую. После того, как с ней было покончено, он выложил на стол сразу три предмета.

Лист бумаги был аккуратно придвинут к Захару. Шариковая ручка легла сверху. Последним, с глухим ударом, на стол был помещен пистолет. Захар заворожено уставился на матовую поверхность «Тульского Токарева». Тихон положил руку на рукоятку «ТТ» и оттянул курок:

— У тебя пять минут, — и взглянул на часы.

Его голос хлестанул подследственного не хуже кнута. Захар дернулся, затем весь сжался и, просидев в состоянии ступора секунд пятнадцать, схватил ручку. Лист бумаги начал быстро покрываться мелкими, словно мышиные следы, буквами.

— Отчет твой я прочитал, — проворчал вместо приветствия полковник, протянул для рукопожатия похожую на ковш экскаватора лапищу и сразу нахмурил брови.

— Петрович, добрый день, — пытаясь выглядеть предельно серьезным, отозвался Тихон, пожимая, как всегда, с легкой опаской эту исполинскую длань.

— Чего скалишься? — сразу же насторожился полковник, несмотря на то, что на лице у Тихона не было и тени улыбки.

— Я? — изобразил на лице полнейшее непонимание Тихон. — С чего Вы взяли? И мысли такой не было. Хотя готов сию же минуту понести любое наказание по надуманному поводу.

— Понял уже?

— А то. Сразу же. Сколько лет вместе. Раз начальство встречает хмуро, несмотря на превосходно проведенную не далее, чем два дня назад, операцию, значит, пора зубрить новую легенду и примеривать новый грим.

— Ну, ты как не меняй свою внешность, я‑то тебя все равно узнаю, — усмехнулся Смирнов.

— Это ты, а ты ― исключение. А больше никто. С того момента, как я сегодня зашел в управу по временному пропуску, ни один человек со мной не поздоровался. Хотя…

— Что, и кореш твой Серегин тоже тебя не признал?

— По внешнему виду нет. Пришлось самому обозначаться.

— Ну, ты…

— Именно я. — Тихон улыбнулся и сел в одно из двух кресел, стоящих в углу кабинета рядом с журнальным столиком.

Полковник Смирнов нейтрально крякнул, встал из‑за своего рабочего стола и присел в кресло напротив Тихона.

— Вообще‑то, Олег, согласно последним нормам этики, такое расположение говорит о максимальной лояльности и безграничном доверии хозяина кабинета к посетителю. И демонстрировать его должен я. То есть…

— Понимаю. Я должен был дождаться приглашения, — Тихон легко вскочил и с нарочито подобострастным видом занял прежнее место. — Давай начнем с начала. Хмурь брови, Петрович…

— Прекрати паясничать. Когда ты уже…

— Никогда, — Олег снова плюхнулся в кресло.

— Вот я этого и опасаюсь.

— И абсолютно напрасно. Опасаться неизбежного, по меньшей мере, неразумно.

— Олег, остановись. По поводу последнего задания… Ты молодец. Четко все исполнил. Как по нотам…

— Судя по наличию и кнута, и пряника, дело серьезное и срочное. Не томи, Петрович, рассказывай, что там за тема нарисовалась.

Полковник со вздохом встал, прошел к столу, взял тоненькую папку и вручил ее Тихону:

— Ознакомься, торопыга. Лишаешь удовольствия почувствовать себя начальником. Нет, чтоб как все нормальные сотрудники, внимательно выслушать, покивать с пониманием, принять адекватно и критику, и похвалу…

— Петрович, ты же знаешь, я в предварительных ласках не нуждаюсь, со мной можно просто и сразу, — отозвался Тихон, не поднимая головы от нескольких листков, исписанных разными почерками.

Полковник замолчал и, чтоб не мешать подчиненному изучать документы, отошел к окну, закурил.

— Здесь, судя по всему, планируется чистый экономический развод. Правда, на большие бабки. Но это сути не меняет. Кидок на лавэ, он и есть кидок на лавэ. Наш‑то отдел здесь, каким боком цепляется? Не пойму что‑то, — через несколько минут подал голос оперативник.

— Не все так просто, — Смирнов перестал созерцать ландшафт за окном и сел в кресло. — В столицу съезжаются интересные, даже, в какой‑то степени, уникальные люди. И, как я уже сказал, это именно наши клиенты. Ознакомишься более детально, войдешь в тему, сам все поймешь. Есть еще и другой аспект…

— Ага, — протянул Тихон, — я догадался, типа политический.

— Ну, назовем его условно так. И хохмочки свои оставь. Генерал санкционировал операцию еще вчера. Ты должен понимать…

— Все понял. Не надо лишних слов, хотя бы в этом кабинете. После длительного, очень длительного, а именно — двухдневного отдыха опять начинаю работать под прикрытием. Кто я буду теперь?

— Вот его дело. Ознакамливайся со спецификой. — Смирнов взял со стола увесистую папку. — Краснеть не придется, субъект примечательный. Давно за ним охотились. Брать будем на днях, перед самым твоим внедрением. Успеешь день другой в камере с ним пообщаться.

— Да–а-а–а-а. Личность колоритная. — Тихон пролистнул несколько заглавных станиц. — Я так могу и забыть, кто я есть на самом деле.

— Я думал, ты уже давно забыл.

— Да нет, пока местами помню. Не все, конечно, — озорно улыбнулся во все тридцать два зуба Тихон.

— Я наслышан. Привычек ты своих не меняешь. Не успел подругу в постели толком согреть — за парашют и в воздух.

— Твоя осведомленность, Петрович, меня не удивляет и не шокирует уже лет пятнадцать. Так что на какой‑то особый эффект не рассчитывай. Однако я серьезно сомневаюсь, что это тебе Нинка сказала. Она на меня никогда, слава Богу, не жалуется. А уж в этом вопросе — тем более. Повода не даю.

— Что она только нашла в тебе? — скривился полковник. — Такая красивая, молодая, интеллигентная…

— Умная, — поддакнул Тихон, продолжая улыбаться. — Университетское образование. Филолог.

— Вот, вот. Ты жениться на ней думаешь? Сколько лет девчонке голову морочишь?

— Восемь, — неуверенно пожал плечами майор. — Или семь. Надо посчитать. А что? Нас все устраивает. Разлука любовь цементирует.

— Это тебя устраивает. А она делает вид. Подстраивается, потому, что любит тебя, балбеса, безмерно. А что чего цементирует, я бы тебе сказал…

— Скажи.

— Ну ладно, — махнул рукой полковник. — Это бесполезно. Я вообще‑то про две бутылки «Хеннесси», которые за Захара тебе обломятся, хотел сказать. А про твою личную жизнь, ляпнул так, ни к селу ни к городу, — он саркастически усмехнулся и прищурился.

— А это для меня новость. Расколол я его минут двадцать назад. Совсем коллеги расслабились. Сами расколоть не смогли, — скривился Олег. — И еще никакого коньяка не видел.

— Увидишь. Серегин забегал, про твои психологические изыски рассказывал. Так я ему сказал, чтоб меньше «Хеннесси» тебе не покупали. Заслужил.

— А объем?

— Что объем?

— Ну, пол–литра, семьсот пятьдесят, литр?

— А это я не учел, извини, — соболезнующе развел руки Смирнов.

— Ха, так они купят двухсотграммовые. Стопудово.

— Да ну, брось. Они так с Карповым восхищались твоим методом. Оба. Взахлеб. Обещали все исполнить в лучшем виде…

— Обещать, Петрович, не значит жениться. Хорошо если двести, а то «Хеннесси» есть и в стограммовой таре…

— Так, ладно. Иди ознакамливайся с материалом.

— Все понял. Пошел вживаться в образ.

— Идет год за три. Не забывай. Все ж не просто так мантулишь.

— Утешение слабое. Особенно если учесть, что я уже на пенсии. Если так пойдет и дальше, то через небольшое количество лет у меня будет честно заслуженный двойной пенсионный стаж. Интересно, а деньги тоже удвоятся? Суммы выплат там будь здоров. Лишний блок сигарет в месяц, как‑никак. Это вам не хухры–мухры.

— У юриста проконсультируйся. Потом, когда время будет, — полковник протянул руку, давая понять, что аудиенция окончена.

— Всенепременно, Петрович. Как только, так сразу, — Тихон стиснул грабарку шефа и молниеносно отдернул руку, тем самым, избежав медвежьего захвата:

— Нет уж, такое нам не подходит. Эта конечность мне нужна, причем, не только как память о босоногом детстве. Я в ней еще иногда держу пистолет. А он периодически спасает жизнь, и не только мою.

— Иди, Олег, — Смирнов с досадой махнул рукой, указывая на двери, — как только ты меня всегда выкупаешь? Не пойму.

— По глазам, Петрович. По глазам. До свидания.

— Счастливо. Успехов тебе.

Тихон, уже взявшись за ручку двери, по традиции обернулся и посмотрел в суровое лицо полковника. Было такое ощущение, что эта маска воина не способна никогда изменяться под влиянием каких‑либо эмоций. Посерьезневшее лицо Олега тоже было бесстрастно. Невозможно было даже предположить, что какие‑то мгновения назад эти два человека шутили, смеялись и подначивали друг друга.

Несколько секунд они пристально смотрели в глаза друг другу, затем обменялись едва заметными кивками, и Тихон выскользнул за дверь.

Сека

Мужчина лежал на кровати, на ворохе скомканных простыней. Он был абсолютно голый. Верблюжье одеяло неширокой полосой прикрывало небольшую часть бедер. Его грузное немолодое тело причудливо украшали шрамы и татуировки. Полосы от ножевых порезов, рваные края затянувшихся пулевых отверстий, красные строчки порванных каппеляров на месте бывших гематом причудливо гармонировали с размытыми рисунками, выполненными синей тушью.

Среди этих рисунков легко угадывались: голова рычащего тигра; нож в руке, запястье которой сжимает стальное кольцо кандалов с фрагментом цепи; обоюдоострый кинжал, обвитый змеей; трефовая масть в контуре игральной карты.

Удивление у праздного обывателя обычно вызывала только одна татуировка — римский легионер в полном боевом облачении: в короткой тунике, подпоясанной широким ремнем, сандалиях на бечевках до колен, шлеме с высоким гребнем, с мечом и щитом в мускулистых руках. Остальные рисунки вызывали широкую гамму чувств: от плохо скрываемой брезгливости до откровенного страха. И только знающему человеку многое могли рассказать эти размытые символы.

Например, гордый стан римского легионера понимать следовало так: тело, на которое нанесен этот символ, принадлежит лицу, склонному к хулиганству, жестокости и садизму. Значит, шутить с этим человеком не стоит. Но понимали истинный смысл немногие.

Чего было больше — повреждений кожи насильственным путем или добровольным, сразу сказать было сложно. Уж больно причудливо переплеталось все это на теле лежащего мужчины. Причем, характерные белые пятна, оставшиеся после вывода татуировок, занимали тоже не последнее место.

Если шрамы были разной степени свежести, и последним багровеющим рубцам можно было дать от силы полгода, то все татуировки были выполнены довольно давно — пару десятилетий назад — никак не меньше. И первые, и вторые очень явственно характеризовали эту личность в целом.

Человека, лежащего на кровати, обычно все знакомое окружение называло Секой. То, что изначально его именовали Игорем, он помнил, а вот свою настоящую фамилию, как и возраст, вспомнить получалось не всегда, а если и удавалось, то с большим трудом.

Вырос Сека в рабочем послевоенном поселке среди шахтных стволов и терриконов. Босоногое детство не радовало приятными воспоминаниями. Дважды судимого отца, горняка–забойщика, прирезали в пьяной драке, когда Игорю было около пяти лет. Его образ был смутно–размытым, а вот запах его он помнил до сих пор. Кисловато–приторная, самогонно–табачная, резкая вонь становилась чуть ли не осязаемой при любом воспоминании о папаше.

Быстро спившаяся мамаша пошла по мозолистым шахтерским рукам практически сразу же после смерти мужа. Пошла, пошла, и не вернулась. Сгинула неизвестно где. Ребенок остался совсем один. Родственники не давали о себе знать Может, их и не было вовсе. Но, как известно, природа пустоты не терпит. Воспитанием занялась улица. Результат был закономерен. С малолетки Игорек вышел Секой, вполне сформировавшимся босяком при понятиях, с папиросой в зубах и финкой за голенищем сапога. С тех пор прошло почти четыре десятка лет, но понимание жизни и ее законы оставались для него неизменными.

Мелькали годы, как в калейдоскопе. Он давно сбился со счета, сколько времени прошло за забором, сколько на воле. А напомнить уже было некому. Подельники как юных, так и зрелых лет давно уже вручили монеты старику Харону и затерялись за вратами Аида.

Грабежи, разбои, водка, перестрелки, колючая проволока, изоляторы, рестораны, золото, море, пальмы, деньги, наркота, следаки, шлюхи, суки, вохры, кровь подельников, мусоров, жертв и… своя. Все смешалось.

Многое стерлось из памяти. И это не удивительно. При такой динамичной жизни запомнить все просто невозможно. Сейчас уже вполне реально было считать себя заслуженным пенсионером определенного движения. И, как следствие, смело требовать талоны на усиленное питание, льготный проезд в общественном транспорте, поздравительные открытки и подарки к памятным датам. Только от кого? От какой государственной инстанции? В какое учреждение петицию подавать? В исполком по фактическому месту жительства? Или по прописке? Так нет же ни постоянного места жительства, ни, тем более, прописки.

Сека усмехнулся ходу своих мыслей. Но как‑то вяло, нехотя. Эти размышления занимали небольшую часть мозга, остальная была занята совсем другим. Был другой объект, которому он уделял большее внимание.

В одной руке он держал пульт от телевизора, которым непрерывно переключал каналы, в другой дымилась сигарета. Но и за телевизором наблюдал вполглаза. Все его внимание занимало обнаженное женское тело в двух шагах от кровати. Оно было великолепным. Молодое, гибкое и прекрасное…

Девушка не смотрела в его сторону. Она была полностью занята собой. В данный момент ее ничто не интересовало в окружающем мире. Наблюдая за ее телодвижениями, Сека усмехнулся, вспомнив, как несколько дней назад состоялось знакомство с этой красавицей…

Он сидел в летнем кафе и приканчивал вторую пол–литровку водки. Занятие это стало уже привычным. Практически ежедневно, едва начинало темнеть, он отправлялся в одно из пяти летних кафе, располагающихся неподалеку.

Периодически, в зависимости от состояния души, знакомился с посетителями этих непретенциозных заведений. Собутыльники и собутыльницы попадались самые разнообразные. Подстать городу. Мелкие каталы, инженеры, студенты, слесари, официантки, непризнанные гении в широком ассортименте — от поэтов и философов до доморощенных политологов с четким видением своего плана вывода страны из кризиса.

Иногда встречались уникальные экземпляры. Запомнился разговор с одной молодой парой. Ребятам было года по двадцать три, они учились в институте, а подрабатывали в неком престижном заведении. Он охранником, она официанткой. В разговоре Сека ввернул легендарную фразу Остапа Бендера: «Может, вам и ключ от квартиры, где деньги лежат?» Заметив в глазах визави непонимание, поинтересовался:

— Вы что, Ильфа и Петрова не знаете?

Слава Богу, в советских тюрьмах проблем с библиотеками не было, а времени читать у Секи там более чем хватало.

Он ожидал услышать в ответ что‑то типа: «Ах, ну да! Это же «Двенадцать стульев»! Не тут‑то было. Подрастающее поколение заявило на полном серьезе:

— Понимаете, Игорь, наш кабак другим людям платит. Эти фамилии нам ничего не говорят.

— Больше вопросов не имею, — только и смог пробормотать изумленный Сека.

За последние месяцы общение под рюмку водки за пластмассовыми столиками под теплым южным небом было его единственным развлечением. Днем он отсыпался, смотрел телевизор, а с вечера до утра предавался полностью своему любимому пороку.

Вынужденное бездействие тяготило его, но он помнил старую зэковскую истину: береженого Бог бережет, а нетерпеливого конвой стережет. Поэтому хлестал водку, пользовался услугами недорогих женщин, коих вокруг было великое множество, и терпеливо ждал известий.

Город ему нравился — тупой, тихий, забыченый. После жестокого и циничного и колючего промышленного центра, где они с подельниками натворили много лихих дел, это причерноморское болото расслабляло и засасывало. Даром что областной центр. За те несколько месяцев, которые Сека провел здесь, он ни разу не почувствовал себя некомфортно.

Правда, в самом начале, когда только приехал и снял квартиру, опасения у него были. Но они скоро развеялись. Да, с выбором укромного места он не ошибся. А выбрал его по одной простой причине — с этим областным центром его ничто не связывало. Абсолютно.

Как работают менты по розыску особо опасных преступников, он знал прекрасно. Впервые Секу подали во всесоюзный розыск еще тогда, когда он не достиг совершеннолетия. Сколько раз с тех пор менты рассылали фотостаты с его физиономией во все концы страны, вспомнить было просто нереально. Так что к своим годам опыта в этом вопросе он поднабрался и делил эти мероприятия на две категории: розыск пассивный и розыск активный.

В первом случае идет оповещение всех сотрудников милиции с рассылкой фотографий в каждый, даже самый захудалый, райотдел (а по головотяпству в половину оговоренных инструкцией инстанций оповещения могут и не разослать). С этого момента о разыскиваемом просто забывают, пока он сам где‑нибудь по глупости не встрянет.

Скажем, в пьяной кабацкой драке менту челюсть сломает. И тогда у него проверят документы (если поймают и дотащат до отделения, конечно), сверят с ориентировкой и захлопают в ладоши. Незамедлительно доложат по инстанции: «в результате проведенных оперативно–розыскных мероприятий задержан особо опасный преступник имярек, находящийся в розыске».

Тому, у кого челюсть оказалась слабой, грамоту выпишут, а непосредственному начальнику пострадавшего дадут премию в сумме, эквивалентной блоку сигарет и трем бутылкам водки. Так или иначе, но палку они срубят. А если повезет, так и в должности или в звании повысят. Опять‑таки —медальку могут к груди прикрутить. Зависит это от калибра преступника.

Во втором случае к выше описанным мероприятиям добавляется план–метод «Паутинка». В местах наиболее вероятного появления преступника выставляются наблюдатели, в местах просто вероятного появления (скажем, где живут дальние родственники) предупреждаются участковые, активисты, штатные сексоты и т. д. При таком раскладе шансов встрять, конечно же, гораздо больше. И совсем не обязательно для этого вести себя нагло и вызывающе. Можно просто лопухнуться и заявиться не в то место и не в то время.

Так вот, в этой тихой пристани, не было у Секи ни знакомых, ни родственников, ни, насколько он помнил, подельников, да и сам город за свои пятьдесят без малого лет он видел пару раз, и то проездом. Именно поэтому пересидеть первое время он решил здесь. Пересидеть по–тихому. Это была суровая необходимость. Потому что в связи с его последними подвигами искать Секу должны были не просто активно, а очень активно.

То, что ориентировки на него, безусловно, в этот город пришли, его не смущало. Никто ничего «за так» в этой жизни не делает — принцип старый и верный. Ни один мент специально его персоной заниматься не будет. Это верняк. Главное, самому не встрять по–глупому.

Поэтому свои ночные бдения Сека старался проводить тихо и спокойно. Общался, в основном, с молодежью. Сколько было лет его собеседникам–собутыльникам? Где‑то между восемнадцатью и двадцатью восемью. Более точно определить возраст в нынешнее «продвинутое» время он даже не пытался. Раньше было проще. Человек открывал рот, произносил пару фраз, и сразу было понятно, сколько ему лет и что он видел в жизни. Это касалось, естественно, мужчин. С женским полом всегда было хуже…

После нескольких предложений произнесенных лицом человеческого рода женского пола (именно так определяет этих существ словарь Даля) в большинстве случаев продолжать общение с этим лицом охота пропадала.

Вздохи, охи, хриплые крики, междометия, мольбы о пощаде, экспансивные телодвижения и прочие сопутствующие действия — пожалуйста, вперед. Но выслушивать их досужие разглагольствования, поддерживать светскую беседу или терпеть эмансипированные выпады — увольте. Суть женщины — лежать на спине, ну или… стоять на коленях. С этой твердой жизненной позиции Секу ничто не могло сбить уже давно. И вдруг появилось это странное существо…

Она бежала по улице, хлопая яркими трехцветными шлепанцами. Длинные каштановые волосы развевались, встречный ветер причудливо путал завитые прядки. Короткая маечка туго обтягивала молодую спелую грудь. Шортики песочного цвета, шнурочек–поясок с двумя кокетливыми кисточками на узкой и гибкой талии. Во всем этом не было бы ничего удивительного, если бы не фактор времени. На дворе была ночь. Сека взглянул на циферблат — два часа десять минут.

— Эй, красавица, куда так спешишь? — без всякой надежды окликнул из темноты пробегающую девчонку.

Та остановилась и, улыбаясь, повернулась к нему лицом. В свете фонаря, висящего над подъездом, она выглядела крайне эффектно.

Боясь спугнуть удачу, подошел ближе, изо всех сил стараясь не дышать в ее сторону, зная по опыту, что на алкогольные пары, особенно в темное время, суток у женского пола страх на уровне подсознания. Взглянул в прекрасное юное лицо. В глазах девушки читались вежливое ожидание, готовность помочь и… ничего больше: ни страха, ни удивления, ни замешательства.

Сека под этим чистым доверчивым взглядом даже смешался, но лишь на секунду:

— Куда мы так торопимся? Такой чудный вечер, — и сразу же выдал первое, что пришло в голову:

Я сижу в своем саду, горит светильник.

Ни подруги, ни прислуги, ни знакомых.

Вместо слабых мира этого и сильных -

Лишь согласное гуденье насекомых.

— Ой! Это же Бродский.

— Да, — гордо кивнул головой Сека, — это Иосиф Бродский.

— Надо же! Никогда б не подумала, что встречу в этом городе… да и, пожалуй, в жизни человека, так легко его цитирующего. Причем, вот так вот запросто, прямо на улице. — Она смотрела на него с нескрываемым восхищением.

— А чего здесь удивительного? — Он порылся в памяти и продолжил:

Ни страны, ни погоста

не хочу выбирать.

На Васильевский остров

я приду умирать.

Твой фасад темно–синий

я впотьмах не найду.

между выцветших линий

на асфальт упаду.

И душа, неустанно

поспешая во тьму,

промелькнет над мостами

в петроградском дыму,

и апрельская морось,

над затылком снежок,

и услышу я голос:

— до свиданья, дружок.

И увижу две жизни

далеко за рекой,

к равнодушной отчизне

прижимаясь щекой,

— словно девочки–сестры

из непрожитых лет,

выбегая на остров,

машут мальчику вслед.

— Кстати, это мой любимый стих у Иосифа Александровича. Мне также, как и ему, особенно близко осмысление мира как единого метафизического и культурного целого.

— Ой–ой–ой! — Девчушка восторженно захлопала в ладошки.

— Профессиональный поэт обязан знать всех великих собратьев по перу, — Сека улыбнулся, открыто и приветливо, насколько мог. — А уж цитировать должен легко и с любого места.

— Вы поэт? — Глаза девчонки округлились — Не может быть!

— А что? Неужели не похож?

Он картинно развел в стороны руки, предлагая осмотреть себя целиком и повнимательней. Заметив, что девчонка поддалась на эту нехитрую уловку и стала его разглядывать от подошв сандалий до макушки, продолжил: — В каком именно месте я отличаюсь, на твой взгляд, прелестница, от классиков поэтического жанра?

Та, поняв, засмеялась.

— Так вы действительно любите поэзию? — Сека начал закреплять успех.

— Обожаю, — она сложила ладошки в неслышном хлопке.

— И Бродского, в частности? — Он лихорадочно размышлял, куда можно пригласить это дитя в такое время суток, чтоб не оттолкнуть и не испугать. Для круглосуточно работающих гадюшников она была слишком чиста и невинна.

— Ага, особенно то, что вы цитировали первым — «Письма римскому другу». — Она задорно подняла подбородок и нараспев проговорила:

Здесь лежит купец из Азии. Толковым

был купцом он — деловит, но незаметен.

Умер быстро: лихорадка. По торговым

он делам сюда приплыл, а не за этим.

Рядом с ним — легионер, под грубым кварцем.

Он в сражениях Империю прославил.

Столько раз могли убить! а умер старцем.

Даже здесь не существует, Постум, правил.

— Первый раз в жизни встречаю родственную душу. Давайте пойдем куда‑нибудь, выпьем кофе, — наконец‑то сообразил Сека. ― А для начала познакомимся. Меня зовут Игорь.

— Давайте. Вика, — легко согласилась девочка и, взяв его под руку, защебетала: — Какая дивная ночь. Надо же, настоящий поэт. Мне никто не поверит. Что‑то нереальное. Фантастическое. А еще я очень люблю Есенина. Особенно раннего…

Она начала что‑то цитировать, но Сека ее не слушал. Он придумал только насчет действия — пить кофе, а насчет места — где пить, мыслей пока не было. Вернее, их было много, и он лихорадочно перебирал возможные варианты. В конечном итоге, поводив ее по кварталу, остановился возле подъезда дома, в котором снимал квартиру, и пробормотал:

— А вот здесь я живу.

— И что?

Она с любопытством заглянула ему в глаза. Он, пятидесятилетний волчара, с руками по локоть в крови, весь сжался под ее доверчивым взором.

— У вас дома разве нет кофе, Игорь? — спросила она и потянула его к двери.

— Есть, — промямлил опешивший от такого развития событий Сека.

Такого чувства он не испытывал никогда в своей жизни. Трогательная трепетная чистота полностью доверилась ему. До самого утра он слушал ее мелодичный голосок. Вика то восхищалась его стихами, коих он прочел неимоверное количество, то цитировала сама. Причем границ не было. В этой безликой и неуютной квартире звучали четверостишия из Ахматовой, Визбора, Цветаевой, Высоцкого, Шекспира, Бодлера, Есенина и прочих, прочих, прочих…

Происходящее казалось ему сном. Фантастическим. Не может происходить такое в его жизни. Нереально. Не заслужил. Даже мысли определенной сексуальной направленности выглядели как‑то не так, словно набекрень. Хотелось совершить какой‑нибудь подвиг, чтоб добиться ее расположения. Сотворить что‑нибудь героическое.

Например, завязать с криминалом и остаться с ней… Он представлял себе это очень смутно, но мысли такие возникали.

В конечном счете, Сека решил, что если эта девочка ляжет с ним в постель, то он очистится, и ему простятся все его прегрешения. А потом все будет очень хорошо. Что именно и почему это так будет, ответить себе он не мог.

Отдалась она ему, когда уже было совсем светло. Легко и просто. Без жеманства и кокетства. Словно именно его всю свою жизнь и ждала. Как будто так оно и должно было быть. Он не узнавал себя в этой сцене — был ласков, нежен и предупредителен. Свершилось. Твой дар принят, Господи. Спасибо…

Теперь же, по прошествии нескольких дней, эта женщина вызывала у Игоря совершенно другие чувства. Ее копошения на полу раздражало его, и единственное, что было приятным, это возможность безраздельно властвовать над этим существом.

Плохо только, что истощилась фантазия — придумать что‑то новое по части сексуальных извращений Сека не мог уже вторые сутки. Поэтому сегодня он взорвался и сразу же после завершения полового акта отправил девчонку на пол ударом кулака в затылок.

Внимательно следил, как она в неудобной позе — полулежа, полусидя ― жадно ищет на внутренней стороне бедра, ближе к паху, вену. Ее ноги подрагивали в определенном ритме, будто пританцовывая, взгляд стеклянных глаз был сосредоточен на игле. Губы кривились, из горла вылетали нечленораздельные монотонные звуки: то ли какая‑то мелодия, то ли молитва, то ли шизоидный бред законченной наркоманки.

А когда человек в таком состоянии, с ним можно делать все, что угодно. Можно приложить к телу нагретый утюг или уколоть острием ножа. Реакция будет практически нулевая — дернется рефлекторно, не поворачивая головы и все. Сека уже пробовал подобными действиями как‑то расшевелить ее в такие моменты — бесполезно.

Ну вот, наконец‑то игла, после многочисленных промахов, нашла вену — в блеклой мути внутри шприца расцвело алое облачко крови. Из уст наркоманки послышался утробный рык — получилось. Она выжала поршень до отказа, закатывая глаза от ожидаемого удовольствия, и замерла: сейчас, сейчас, сейчас.

Вытащила иглу. Шприц упал на пол. Левая рука вялым движением поднесла смоченную в водке ватку к ранке, но приложила ее рядом с крошечной точкой свежего укола. Струйка крови потекла по бедру. Рука рефлекторно промачивала кожу ватой на ноге в сантиметре от раны. Девушка этого не замечала. Делать с ней в данный момент можно было все, что угодно, и Игорь снова начал перебирать различные варианты сексуальной игры с податливым женским материалом.

Тут зазвонил телефон, и Сека, вздрогнув, снял трубку. Телефон беспокоил его крайне редко. Звонить по этому номеру особенно было некому. За все время отсидки на снятой квартире по делу было всего два звонка. В других случаях обычно ошибались номером. Иногда беспокоили тупыми вопросами о водоснабжении или отоплении коммунальщики. Но на этот раз Сека услышал знакомый голос и понял, что звонок не просто по теме. Скорей всего, он круто изменит его нынешнюю пресно–размеренную жизнь. «Бега», похоже, закончились.

— Это Фрол, — загудела трубка. — Ты там не опух от безделья?

— Близок к этому. — Усмехнулся Сека и пнул пяткой тело с закатившимися от блаженства глазами. — Есть предложения?

— Да. Тот вариант, что мы с тобой обсуждали.

— Который по столице? — Уточнил Игорь.

— Именно. Тема на мази. Собираю команду. Если готов, подгребай.

— Готов, готов. Совсем я здесь застоялся. Да и полгода почти уже прошло. Пора всплывать.

— Тогда жду. Как меня найти, знаешь.

— По первому варианту?

— Да.

— До встречи, — сказал по инерции Сека, но трубка уже отвечала короткими гудками.

Игорь немного ее подержал, легко покачивая, а потом с размаху опустил на рычаги. Телефон утробно лязгнул. «Пришел момент действовать. Наконец‑то!» — Накинув халат, он сел в кресло и закурил. Перебрав все ему известное по теме, предлагаемой Фролом, ехать, решил незамедлительно. Тема была жирная и главное — интересная. Банальные грабежи приелись. Решительно затушил окурок, собрал Викины вещи и, взяв ее под локоть, потащил к входной двери, приговаривая на ходу:

— А есть еще такой стих у нашего любимого Иосифа Бродского. Ты должна его знать.

Этот ливень переждать с тобой, гетера,

я согласен, но давай‑ка без торговли:

брать сестерций с покрывающего тела

все равно, что дранку требовать у кровли.

Оставив нагую, ничего не соображающую девицу на лестничной площадке, швырнул ей под ноги одежду, захлопнул дверь и потер руки:

— Вперед! Пора! Где наша дорожная сумка?

Свят

Колеса стремительно жрали асфальт. Свят зевал во все тридцать два зуба, стараясь не вывихнуть по неосторожности челюсть, и протирал слезящиеся от недосыпа глаза тыльной стороной руки. Трасса была пустынна. Раннее летнее утро, мокрое дорожное покрытие, плотный туман — все это не способствовало интенсивности движения.

У нормальных хозяев транспортные средства мирно дремали в уютных, отапливаемых капитальных гаражах, а сами они, только раскрыв к этому моменту глаза, переползали через жену (или не жену) в сторону ванной комнаты. Причем, лучшие из них, по уверениям слабого пола, преодолевали это препятствие два раза или даже больше…

В этом месте Свят разбавил свои мысли нарочито громким смехом. Сделал он это опять‑таки для того, чтобы отогнать подкрадывающуюся дремоту. После того, как смех прекратился, вялые размышления потекли дальше.

… И только редкие идиоты, к коим, ни секунды не колеблясь, Свят отнес и себя, спозаранку мучают педаль газа своих железных коней, преследуя непонятные цели. Впрочем, не понятны они только другим водителям. Свои же, индивидуальные, задачи каждый всегда считает архинеобходимыми и сверхнеотложными.

Налицо живой пример. Пожалуйста. Почему, например, тебе, Вячеславу Фурсову, региональному менеджеру по южному региону мощной компании по продаже бытовой техники, нельзя было остаться в гостинице и поваляться в постели до обеда? И лишь потом, полностью придя в себя, двигаться дальше?

План. График. Именно он заставил встать ни свет ни заря и переться в очередной областной центр со стандартной процедурой внеплановой проверки сети магазинов компании. А теперь вопрос несколько иного порядка. Кто составлял этот долбаный график? И кто утверждал план проведения данных инспекторских мероприятий? Уж не ты ли сам? Точно так. Ты и никто другой. И волен объезжать свои семь областей в произвольном порядке. Как нравится. Никто из руководства слова не скажет.

К тому же, давно известно, что если хочешь увидеть реальное положение дел, лучше не афишировать время проведения ревизии. Можно было легко отмазаться, перед собой же, оперативной необходимостью выждать несколько часов. Придумать что‑нибудь еще более важное.

Свят в очередной раз громко зевнул.

… К тому же, в следующей проверяемой области координатор довольно мутный и что‑то у него там неладно. Сигналы эти уже не первый месяц посылал Святу спинной мозг, а этот орган в таких вопросах у Вячеслава никогда не ошибался. Вот–вот, именно из этих соображений ты все переиграл и мчишься спозаранку, минуя промежуточные пункты, именно в этот областной центр. И уже не только спинной мозг, но и сердце чувствует: не зря, ой не зря. Сердце‑то чувствует, а вот голова с бодунища практически ничего не соображает.

И все‑таки недаром тебя держат на этой работе — за два года четыре предложения крупных взяток, три нападения с целью повреждения тела ревизора, одна попытка убийства и целый ряд раскрытых финансовых махинаций, с которых все неприятности обычно и начинаются. Так просто голову проломить проверяющему не пытаются. Все происходит, как правило, по делу…

В результате финансовых инспекций: два уголовных дела, добровольно–принудительная смена четырех областных координаторов и трое из числа нанятых противной стороной нападающих побывали после стычек с ревизором в реанимации. Вот такая нужная работа. Так было, есть и будет. Из века в век проблемы у нас все те же: воры, дураки и дороги.

Свят посмотрел на летящий под колеса асфальт. Ничего интересного в изборожденном выбоинами покрытии не было. Зевнул в очередной раз и закурил сигарету. Дым наполнил салон. Набитая ватой голова получила никотиновый допинг. Стало немного легче.

На трассе неоспоримо лидирующее место по количественному признаку занимали путешественники вполне определенной направленности. Это было бесспорно их время.

Старенькие развалюхи с обреченностью ломовых осликов тащили прицепы с овощами–фруктами. Народ ехал на заработки. Вот навстречу с характерным кашлем мотора и шлейфом черного дыма проследовал «Москвичок» с полным прицепом даров земли под потертым брезентом. Свят сумел рассмотреть не только кислое лицо мужичонки, которого нужда гнала за тридевять земель, но и нелицеприятную ухмылку, адресованную, вероятно, его не первой свежести «Мазде». Для владельца «Москвича» она, видимо, была пределом представлений о роскоши, комфорте и благополучии. В прочем, это совсем не повод улыбаться именно так. Уж больно знакомая гримаса. Свят взглянул на панель управления и без особой злобы выругался — работала «аварийка». Положительно — нельзя с бодуна садиться за руль. Полчаса на трассе, и не обращать внимания на мигающую лампочку, это, конечно, перебор.

А как она вообще оказалась включенной? А, Вячеслав? Балда ты, Свят! Парковался в неположенном месте при выезде из города, когда покупал сигареты, вот и включил отмазку для доблестных стражей дорог. А отключить забыл. Ну и Бог с ними… С кем? Да, со всеми: с доблестными сторожами, тьфу ты, стражами, сигаретами, кислыми улыбками, работающей «аварийкой», мигающей лампочкой, овощефруктовозами… Кофе, надо выпить кофе… Вот что приведет в чувство. Свят твердо решил у первой же дорожной забегаловки выпить двойной кофе, подышать воздухом и размять ноги.

Из тумана внезапно показалось стадо коров, медленно переходящих дорогу. Нога рефлекторно вдавила педаль тормоза до пола. Машина пошла юзом. «Мазда» пронзительно завизжала покрышками. Ни Святу, ни автомобилю это экстренное торможение не понравилось. Громко выматерившись, Вячеслав начал искать глазами пастуха.

Взгляд скользил по спинам буренок, на которых белой краской были выведены полуметровые номера — 34, 61, 14, 47, 39, 11 — одиннадцать — Блохин. Свят засмеялся ходу своих мыслей, гнев прошел. Съехал на обочину, вышел из машины и окликнул неторопливо бредущего пастуха:

— Гей, дядьку, ты чего, смерти моей хочешь?

— Нет, хлопче, ты сам к ней стремишься, — отозвался мужик с кнутом. — С момента рождения приближаешь ты, и только ты, сей неотвратимый миг.

Свят с удивлением оглядел фигуру в высоких резиновых сапогах и наброшенной на плечи армейской плащ–палатке. Философствующий пастух — надо же. С утра такая встреча — забавно день начинается:

— Вот как. Интересно, интересно. Гениальные мозги философа, заблудившиеся в тоннах мычащей говядины. Как ваша фамилия, мыслитель? Кант, Спиноза, Кафка, Сократ, Софокл или Марк Аврелий? Как мне обращаться к тебе, укротитель парнокопытных рогатых тварей?

— Поставь вопрос ребром, и он выйдет тебе боком. — Мужик забросил кнут себе на плечо, остановился и начал неторопливо сворачивать самокрутку.

Судя по всему, он нисколько не был взволнован тем обстоятельством, что по его вине чуть не случилось ДТП. Действительно, что тут такого? Ну, разбился бы пацан… Разве из‑за этого солнце перестанет восходить или заходить? Или не наступит завтрашний день? Или воды великих рек повернутся вспять?

— Это ты к чему? Дед, объясни все толком. И вообще, ты чего творишь, убивец? Теракт на дороге совершить пытаешься?

Заинтригованный Свят подошел к пастуху вплотную и клацнул зажигалкой. Тот оказался крепким мужчиной лет шестидесяти с открытым добродушным лицом и абсолютно седой головой. Его резиновые сапоги нестерпимо воняли чем‑то далеким и знакомым… совдеповским… Запах этот был явно из пионерского детства Вячеслава.

Пастух с наслаждением выдохнул табачный дым и изрек:

— Если какая‑нибудь неприятность может случиться, она случается.

— Интересно. Эти две твои последние фразы между собой логически увязаны, спорить не буду. Причем, если автора первой я не помню, то вторая явно принадлежит умнику в погонах Эдварду Мэрфи. — Свят достал сигарету и тоже закурил. — Объясни мне теперь, как эти посылки связаны с твоей коровьей атакой на мой автомобиль.

— Все просто. Ты торопишься, парень, а зря. Потому как спешишь ты навстречу неприятностям. А мои коровы дали возможность тебе еще раз вернуться в исходную точку и все хорошо обдумать.

— Вот как? Поразмыслить о сути своих земных дел? Задуматься о ходе бытия? — Вячеслав рассмеялся, но не очень весело и уверенно.

— Так, хлопче. Ты опять на пороге великих дел, но они могут обернуться по–разному. И так и эдак. Готов ли ты к любому их развитию или же нет, подумай об этом хорошенько. Тебе дана возможность остановиться и поразмыслить. Измени отношение к вещам, которые тебя беспокоят, и ты будешь в безопасности.

— Послушай, уважаемый… — Свят машинально поправил пистолет в наплечной кобуре под пиджаком и ослабил узел галстука. — Тебе не кажется, что твои предсказания притянуты за уши, а встреча наша носит несколько случайный характер? Последнее настолько очевидно, что всякая параллельность…

Он сконфуженно замолчал, поскольку понял, что старец его совсем не слушает. Сразу же захотелось отпустить какую‑нибудь колкость, но что‑то внутри подсказало, что этого делать не стоит. Мало того, где‑то в подсознании мелькнула мысль, что глупостей он наговорил уже достаточно. И сегодня, и вообще за всю свою жизнь. Пора остановиться. Так Свят и стоял, молча созерцая своего странного собеседника, посасывая сигарету и отчего‑то поджимая пальцы ног в дорогих туфлях.

А тот смотрел вдаль, докуривая свою «козью ножку», и его лицо не выражало никаких эмоций. Его белесые глаза неторопливо и бесстрастно осматривали окрестности, а весь вид показывал полнейшее безразличие к стоящему рядом Святу. Когда пауза затянулась до абсурда, он так же, не поворачивая головы и никак не интонируя, произнес:

— Ну, бывай, я пойду догонять своих коровок. Нужный знак ты получил вовремя. Теперь все в твоих руках. Не премени воспользоваться своей головой, — он растоптал подошвой огромного сапожища то, что осталось от самокрутки, и решительно последовал за уходящим стадом, громко щелкая кнутом.

Вячеслав постоял несколько секунд в нерешительности. Хотел окликнуть уходящего пастуха, но не нашел слов и передумал. Правая рука скользнула за полу пиджака и привычно обхватила ребристую рукоять пистолета. Простояв в такой позе несколько минут, он отшвырнул выкуренный до самого фильтра окурок, сел в машину, повернул ключ в замке зажигания и резко тронулся с места.

— Вот, блин, дела. Пообщался с сельским жителем. Вместо того, чтоб шугануть сразу «плуга» или даже напугать до усеру (тем же стволом, например) — выслушал лаконичную, но емкую по содержанию проповедь о смысле своей жизни. Ах, да! Это же не все. Еще и знак получил. Сначала чуть не разбился в лепешку. А ну‑ка, в корову на скорости сто двадцать километров в час врезаться? Ни у водителя, ни у животного шансов выжить никаких. Потом философский ликбез. А в конечном итоге оказалось, что все это — знак. Вернее, знак был в самом начале — спровоцированное и чудом не произошедшее ДТП. Вот уж всем знакам знак. Ну, дед. Ну, старый мудрец. Старый дурак. Кто это ему дал, интересно, право так разговаривать? Безапелляционно и… и…

Свят распалил себя до предела и вошел в крутой поворот на скорости гораздо большей, чем следовало. Машину повело боком и начало выносить за пределы дороги. Свят судорожно впился в руль — сейчас колеса хапнут обочину, и автомобиль неминуемо перевернется на крышу. Вполне вероятно, что при такой скорости машина покатится кубарем и остановится только далеко в канаве.

Вячеслав в ужасе вертел руль и жал на тормоз. Он уже представлял себе последствия аварии — кусок покореженного металла с окровавленным водителем внутри. Безразличные руки, выпиливающие фрагменты автомобиля, чтобы извлечь бездыханное тело. Пелена страха застилала глаза. Гибель казалась неминуемой. Но через какие‑то мгновения машина, по неимоверному везению не слетев с асфальта, стала поперек дороги.

Мелко дрожали руки. Перехватило дыхание. Все тело трусило в нервном ознобе. Лицо покрылось липкой испариной. Он увидел, как из‑за того же злополучного поворота появились зеленые «Жигули» шестой модели. Тело налилось свинцом, и предпринять какие‑либо действия было выше его сил. Он как завороженный смотрел на приближающуюся решетку радиатора и не мог пошевелиться. В мире не существовало ничего — только этот кусок нержавеющего металла, который становился с каждой долей секунды все ближе и ближе.

«Жигули» затормозить не успели и врезались в левое заднее крыло «Мазды». Машину тряхнуло, послышался металлический скрежет, хруст стекла. Мелкая крошка брызнула Святу на голову и за воротник. Он отклонился на пассажирское сиденье и вниз, прикрывая лицо ладонями. Утробно зарычал и разразился целой тирадой, в которой преобладали междометия и предлоги. Волна холодной ярости ударила в затылок: «Ну, сука! Сейчас я тебя порву!»

Дверцу от удара заклинило, и подалась она не сразу. Пока Свят ее открывал, ударив несколько раз локтем, «Жигуль» успел сдать назад и стать на обочине.

«Шестерка», входя в поворот успела сбросить скорость и притормозить, поэтому удар получился несильным. Свят мазнул взглядом по развороченному крылу, разбитому заднему фонарю и, уцепившись за фрамугу окна без стекла, потащил машину волоком в сторону, цедя сквозь зубы: «Сейчас, сейчас. Я только уберу с дороги этот металлолом, и тогда ты у меня попляшешь, урод. Я тебе «Жигу» твою в задницу затолкаю, кровью харкать будешь. И за деда этого тоже в зубы получишь, за предсказателя хренова. Не корова, так «Жигуль»! Ну–ну! Сейчас! Потерпи секунду».

«Мазда» стала не совсем ровно: двумя колесами на асфальте, двумя на обочине, но все же проезду больше не мешала. Свят нырнул в кабину, поставил рычаг коробки передач на первую скорость, дернул до упора ручник, сорвал пиджак и швырнул его в салон. Вытер с лица кровь и рванул к «Жигулю».

— О–па! — Не добежав трех шагов до вышедшего навстречу водителя, замер как вкопанный. И заметно смутившись, пробормотал: — Не достойные менеджера крупной компании слова были мной произнесены. Раскаиваюсь.

Гнев сняло как рукой. У открытой водительской дверцы «шестерки» стояло нежное, трепетное и прекрасное создание. Пола женского. Возраста юного. Красоты необычайной. Во всяком случае, так показалось Святу. Он начал пробуксовывать в двух метрах от второго участника ДТП.

Коротко стриженые волосы выкрашены в медный цвет. В левом розовом ушке десяток мелких колечек белого металла, такого же цвета миниатюрная серьга в правой ноздре. Длинные ресницы подрагивают над карими глазами. Черты лица правильные, как у греческой богини, кожа молочно–белая. Неестественно большую грудь обтягивает короткая маечка, не прикрывающая пупок. Узкие джинсики. На ногах ― сандалики из сплетающихся разноцветных тонких кожаных ремешков, а на голове такой же раскраски шапочка крупной вязки, напоминающая по форме мини тюрбанчик. Хрупкие изящные руки сплошь в кольцах браслетов, на пальцах перстеньки.

Когда Свят, задержав взгляд на фантастически тонкой талии, заметил фигурную сережку в пупке, его мысли обрели некоторую долю осмысленности: «Металла многовато, пожалуй. Это один, и то весьма сомнительный недостаток. Интересно, серебро или платина? Судя по машине — серебро. А если принять во внимание внешний вид хозяйки, то даже платина не достойна обнимать это произведение природы».

— Что вы там говорили насчет раскаяния? — Она положила руку на дверцу своей машины.

— М–м-м–м, — Святу этот незамысловатый жест показался до такой степени эротичным, что он даже не нашелся, что ответить.

— У вас лицо порезано. Не страшно, но обработать надо. Удара ведь как такового не было. Это просто стеклянная крошка поцарапала кожу, — она улыбнулась уголками губ, вглядываясь в его лицо.

Голос у нее оказался мелодичным, немного низким и глуховатым. За таким голосом мужчины готовы идти куда угодно, словно за волшебными звуками дудочки Гаммельнского крысолова. По русской версии — в омут с головой.

Свят поймал себя на мысли, что именно такая девушка способна положить раз и навсегда конец его холостяцкому существованию. Если рядом находится такое совершенство, то ничего иного больше никогда не захочется. Никогда. Он уже напрочь забыл о покореженном крыле и разбитой фаре своей «Мазды».

— Насколько мне известно, бьющий сзади водитель всегда виноват. Правильно я понимаю? — поскольку Свят был полностью поглощен своими мыслями и опять не издал ни звука, она продолжила: — Это моя вина. Взяла у брата машину съездить в райцентр за продуктами и уже на обратном пути, можно сказать, у самого дома, вот… Такая неприятность… Вам. И нам разумеется. Вы меня простите. Мы все компенсируем.

— А, ну да, да, — промямлил Свят, до него начал доходить смысл ее слов. — Конечно, несоблюдение дистанции. Впрочем, тут есть и моя вина. Мне тут, не поверите, попался на пару километров раньше предсказатель. Так вот он…

— Пастух? Дядя Леша? — Лицо девушки озарилось улыбкой.

— Да. Пастух… Леша не Леша… Дядя не дядя… А откуда вы знаете? — удивился Свят.

— Догадалась. В наших местах это личность довольно известная. К тому же, стадо его я только что видела. Вы немного не в себе… Сейчас я найду аптечку. И заодно давайте я вас угощу кофе. Это успокаивает. Вам не помешает. У меня термос как раз с собой. — Девушка, изящно наклонившись, нырнула в салон своего авто.

— Спасибо, с удовольствием, было бы совсем неплохо, — проговорил Свят ей в спину и для того, чтобы не пялиться на то, что ниже, опустил глаза на свою забрызганную кровью рубашку.

«Вот, блин, красавец. Еще и с волыной под мышкой. С ремнями и кобурой поверх белой рубашки в разводах крови. Пиджак снял, Рембо сраный. Именно в таком виде и знакомятся со своей судьбой».

Сдирая на ходу удавку галстука, бросился назад к машине. Отстегнул ремень и бросил пистолет вместе с кобурой на сиденье. Заглянул в зеркало — потеки крови из царапин на лбу и щеке. Ничего страшного, действительно, не было. А жаль. Сейчас бы серьезную рану. Можно было бы бравировать пренебрежением к боли и кровопотере. Щеголять черным юмором и заявлять, что шрамы украшают тело мужчины. Это наверняка бы подействовало, во всяком случае, как минимум, незамеченным не осталось бы. А вместо всего этого какие‑то жалкие порезы.

Вячеслав содрал рубашку, обрывая пуговицы, и промокнул ею лицо, морщась от боли.

— Не совсем так это делается. Надо с йодом, — раздался рядом тот же сказочный голос. — Давайте лучше я.

— Хорошо, давайте. Буду крайне признателен.

Свят с готовностью подставил лицо и прикрыл глаза, но тут же открыл их снова, исправляя ошибку, поскольку так он утратил способность рассматривать склонившуюся над ним незнакомку. Боли от прижигания ранок на лице он не чувствовал, поскольку прямо перед его носом под тонкой материей благоухала дивным запахом трепетная женская плоть. Свят неимоверным усилием воли оторвал глаза от груди девушки и посмотрел ей в лицо: «Не заметила ли она его реакцию?»

— Это нормально. Вполне естественно. Слюни текут обычно у всех мужчин. От двенадцати до восьмидесяти. Я уже привыкла, — перехватив его взгляд, без тени жеманства пояснила она.

— Ну, допустим, слюни у меня пока не текли. Они только собирались. — Свят густо покраснел, рассердился на себя за это и, чтобы не сморозить глупость, с максимальной непосредственностью поинтересовался: — Неужели так заметно?

— Безусловно. Если б было иначе, я бы очень удивилась, — она улыбнулась и сложила аптечку. — Готово. Как вы?

— Замечательно, — Свят поиграл рельефными мускулами голого торса, достал из сумки свежую футболку, вышел из машины и неторопливо ее надел. — Помнится, был разговор о кофе. Не забыли?

Девушка, пристально рассматривавшая его бугристые мышцы, будто очнулась:

— Да–да, я принесла. — Она взяла с капота небольшой термос и налила в крышку–чашку дымящийся ароматный напиток.

— Спасибо, — Свят почувствовал, что она смущена, что являлось первым признаком заинтересованности. — Сейчас я вас удивлю — мысль насчет кофе была последней перед аварией. Клянусь, не вру. Если читали Свияша, то, может, помните, что у него есть одна интересная доктрина. Очень верная, на мой взгляд. Человек получает все, что заказывает. Главное, чтоб желание было четко обозначенным. А то получится, как в том анекдоте… Знаете эту байку?

— Нет. Не припоминаю. Расскажите.

— Некоего очень набожного человека Бог решил наградить ― исполнить любое его желание. Этот самаритянин думал несколько дней… Потом еще… В общем, долго думал. И решил. «Хочу, — говорит, — чтоб у меня все было!» Бог: «Делов‑то, пожалуйста!» Очнулся мужик глубоким старцем на пороге смерти и, конечно, возопил к небесам: «Как же так? Что за несправедливость?» А Бог ему так, слегка иронично: «Заказ выполнен. У тебя уже все было».

— Жизненно, — засмеялась девушка.

— Я захотел, и вот…

— Получил кофе, — улыбнулась девушка. — Только кому и как надо заказывать? У Свияша не написано? И стоит ли такой ценой?

— Стоит. А с заказами он рекомендует обращаться к Тонкому миру. Почему‑то у него так называется эта инстанция. — Вячеслав посмотрел ей в глаза и, осмелев, добавил: — Только я имел в виду совсем не кофе. И теперь твердо уверен, что стоит.

— Тогда давайте для начала познакомимся, — ее ресницы едва заметно дрогнули, она опустила глаза.

Свят возликовал — он понят, и понят абсолютно правильно. «Господи, у этой красавицы еще и ум в наличии. Неужели так бывает?»

— Меня зовут Вячеслав. Слава. Если угодно — друзья меня называют Святом, — он шутливо протянул руку.

— А меня Алена. Очень приятно. — Она осторожно коснулась его руки своими длинными прохладными пальцами. — Мы здесь с братом недалеко живем. Давайте проедем к нам и начнем решать эту проблему. Авария все‑таки по моей вине произошла. Брата, правда, сейчас нет, но мы что‑нибудь с ремонтом придумаем.

— А где брат? — спросил Свят и прикончил кофе одним глотком.

— Ваня? Он по делам уехал. Но вы, Вячеслав, не беспокойтесь. Машину мы сегодня отремонтируем, ну, а если быстро не получится, рассчитаемся деньгами. У вас как со временем?

— Прекрасно. Для вас сколько угодно.

Свят попытался завинтить крышку термоса, который держала Алена, но она мягко забрала ее и приладила на место сама. Он нервно сунул руки в карманы брюк и с наигранной веселостью заявил:

— Я готов!

— Тогда следуйте за мной. Это здесь недалеко. — Она одарила Свята мягкой улыбкой, подхватила с капота аптечку и неторопливо пошла к «Жигулям».

«Время? О чем речь? Да хоть на всю жизнь, — не в силах оторвать взгляда от изгибов ее тела, думал Свят. — Какие ревизии? Какие вообще дела могут быть? Пошло оно все… Аленушка… Какое красивое имя… Я за тобой… Для тебя… Я…»

Вот сейчас она, садясь за руль, обязательно обернется и посмотрит на него. Свят легко представил свое безумное лицо, отвисшую челюсть, алчный взгляд, стекающую по губам слюну. Он в ужасе отвернулся и юркнул в «Мазду». Собрал в узел все свои вещи, включая сумку и кобуру с пистолетом, зашвырнул на заднее сиденье. Завел двигатель и тронулся вслед за зеленой «шестеркой».

Через несколько километров машины, одна за другой, словно ниточка с иголочкой, съехали с трассы и углубились в бескрайние степи. Вскоре асфальт закончился. «Жигули» и «Мазда» дробно протряслись километра три по булыжной мостовой и зашуршали скатами по пыльной грунтовке.

— Н–да! Цивилизация закончилась. И нашел Вячеслав свое счастье в русской глубинке. Обернулась лягушка прекрасной царевной. Взял он тогда кожу жабью и сжег, чем обрек их обоих на страдание, а себя, кроме того, еще и на изрядную кучу подвигов… Что ж, ради такой Алены Прекрасной можно пойти на многое. Практически, на все. Иванушка, Аленушка… Что‑то это навевает… Ах, да! Копытце… лужица… козленочек… — Свят усмехнулся ходу своих мыслей и закурил сигарету. — Странно, но этот инфантильный пирсинг не портит ее. Даже, скорее добавляет некий шарм. Лоск. Утонченность. Что‑то подчеркивает. И, в общем, получается очень гармонично. Красота — это совершеннейшая объективизация воли на высшей ступени ее познаваемости, — внезапно всплыла в памяти чья‑то цитата. Свят попытался припомнить автора, но тут же отмахнулся: — Неважно. Блин, а в глазах все плывет, голова раскалывается. Это надо ж такое похмелье. Ничего. Переживешь. Важно то, что ты нашел совершенство. Естественное, разумное, вполне осознающее свою красоту. Оно, оказывается, есть. Не пустое и бездарное, как абстрагированная глупышка Барби, а вполне целостное и преисполненное смысла. И рядом с ней пошлость и вожделение глупы и сомнительны, как сонеты Шекспира в устах декана физмата. И это совершенство ― она, Алена. Причем, ее нельзя хватать жадными руками, это так же бессмысленно, как черпать солнечное тепло тазиком для бритья. Надо как‑то проявить себя. Заинтересовать, заинтриговать. Показать себя умным, сильным мужчиной. А вдруг, и вправду, она твоя судьба? И дед с коровами неспроста про переломный период в жизни глаголил?

Машины въехали в деревеньку. Слева и справа замелькали перекошенные домики. Большинство ― без стекол в ветхих рамах. Куда ни кинь взгляд — полная разруха. Провалившиеся во внутрь зданий крыши. Заросшие бурьяном дворы. На различной стадии гниения деревянные заборы. Столбы с обрывками проводов.

Одичавшие собаки с безнадежным видом долгое время преследовали их машины.

— Господи! Царство старика Кощея! А ведь здесь когда‑то жили люди! — весело воскликнул Свят. Даже столь плачевное зрелище не могло испортить его настроения.

Зеленая «шестерка» остановилась возле добротного дома, облицованного белым кирпичом. Таких, похожих на нормальное человеческое жилье, на всю деревню было не больше пяти. За высокими металлическими воротами, в глубине двора, виднелась крыша большого гаража. Свят услужливо помог хозяйке распахнуть створки ворот, и обе машины легко разместились на огромном бетонном пятаке перед домом.

— Чем еще могу помочь? — Свят, прикрыв ворота, подошел к «Жигулям», тряхнул головой и поморгал глазами — «шестерка» двоилась: «Чертово похмелье!»

— Нет. Больше ничего, — улыбнулась Алена и, достав из салона маленькую, в тон шлепанцам и тюрбанчику, женскую сумочку, пригласила его жестом проходить вглубь двора.

Свят посмотрел на нее, на «Жигули», заглянул в пустой салон и удивленно пожал плечами:

— Ну, если вы больше ничего не хотите… Готов следовать за вами, Алена, хоть на край света.

— А за край? — Она призывно улыбнулась.

— Охотно. Прямо сейчас. Без тени сомнения. Задайте нужное направление, и я весь ваш.

— Тогда пройдемте в беседку. Это, конечно, не так романтично и не так далеко, но зато там удобно и приятно. Я еще кофе налью. Вижу, есть необходимость. Вы не против?

— Аленушка… Разрешите я вас буду называть так?

— Конечно. Я люблю свое имя.

— Как я могу быть против кофе, Аленушка, поданного этой рукой?

Свят прошел через двор и тяжело сел на деревянную лавку из свежеструганных досок, в тени молодых побегов винограда. Локти положил на столик, стоящий посередине беседки, и обхватил руками голову. Она налилась свинцом и ныла: «У–у-у–у-у! Все, надо завязывать. Вроде, и водка вчера нормальная была. И не мешал ничего. Возраст, наверное, уже не тот. Раньше ― литрами, и ничего, а теперь… Ох–хо–хо–хо–хо… Было время, нынче грустно, и не тот теперь расклад. Почему именно сегодня, когда я встретил Аленушку? Как это сейчас не в тему».

Появилась с уже знакомым термосом Алена. Протянула полную чашку спасительного напитка. Присела рядом. Улыбнулась ободряюще:

— Теперь можно и о ремонте поговорить. Я уже позвонила дяде Коле… Николаю Степановичу. Это наш умелец. Он скоро приедет. Скажет, сколько по времени и по деньгам. Я с ним рассчитаюсь прямо сейчас, еще и за срочность добавлю. Так что все будет в порядке. А вы пока у нас погостите. Хорошо?

— Вы просто чудо. Конечно, я согласен.

Вячеслав покосился на ее высокую грудь, быстро отвел взгляд и, поперхнувшись кофе, закашлялся. Перед глазами поплыли радужные круги. Алена ласково и заботливо положила руку ему на плечо и заглянула в глаза, словно пытаясь увидеть в их глубине душу.

Свят вздрогнул всем телом, словно от удара электрическим током. Прикосновение было трепетным и нежным, взгляд призывным, запах дурманящим и сбивающим дыхание. Он смешался, в такое быстрое развитие сюжета сознание верить отказывалось:

— Алена, не будете возражать, если я закурю? Люблю, знаете ли, кофе с сигаретой. Студенческая привычка. — Он потянулся за сигаретами в карман, она убрала руку с плеча и отстранилась, Святу сразу стало легче. — Как вы тут живете с братом? В такой глухомани?

— Нельзя сказать, чтоб нормально. Но это очень давняя история. Если хотите, я могу рассказать.

— Безусловно. Очень хочу, — с излишней горячностью закивал Вячеслав и опять почувствовал невыносимую боль в затылке и висках.

— Называется это сказкой о Трех Слонах. Но предисловие звучит менее интригующе. Имя ему «Третье». — Алена внимательно посмотрела в лицо Святу.

— Я весь обратился в слух, — заметив ее взгляд, улыбнулся он, выпуская дым вверх, в конический свод беседки. — Мне, действительно, очень интересно.

— Итак, «Третье», или «Начало», — она еле слышно вздохнула и заговорила тихим, монотонным, как журчание ручья, голосом:

— Он любил ее и деньги. И она любила деньги и его. У них должна была наступить прекрасная жизнь втроем. Обязательно. Но их было пока двое: он и она. Не хватало третьего — денег. Ему хотелось осыпать ее цветами, дарить драгоценности, возить в круизы, кормить обедами в шикарных ресторанах, одевать в дорогих магазинах… Ей не терпелось облачить свое прекрасное тело в муки творчества Версачи, Кардена, Валентино и Гучи… И томно возлежать на волнах счастливого забвения, быть ослепительной, неотразимой, таинственной, как первородный грех. Для всего этого им было нужно третье. Если его с ними не будет, тогда все: серость, унижение, тоска, грязь, убожество, разочарование. Конец будет закономерен, все это убьет его и ее, убьет их любовь. Перед таким итогом долго не раздумываешь. После рассмотрения мириадов вариантов было решено грабить банк. Благо, телеучителей развелось великое множество. Он взял пистолет, она угнала машину. Вот на этом присказка заканчивается. С этого момента начинается сказка о Трех Слонах. Они пришли с востока рано утром…

Свят давно и безнадежно потерял суть повествования. Он курил сигарету за сигаретой, старался изо всех сил поддерживать выражение заинтересованности на лице и героически боролся с тяжелеющими веками. Монотонное повествование, чудный грудной голос расслабляли, убаюкивали. Свят чувствовал себя медузой, выброшенной на песок под палящие лучи солнца. И в тоже время он был самой счастливой из всех медуз…

В какой‑то момент он пришел в себя, и на его вопрос об автослесаре Алена ответила, что дядя Коля перезвонил и сказал, что будет немного позже, сейчас он очень занят. Тогда Вячеслав произнес фразу, которая удивила его самого:

— Может, я приеду тогда… попозже… в следующий раз?

— Почему и нет? — легко согласилась Алена. — Я сейчас напишу тебе расписку, а ты сможешь приехать и получить по ней все причитающееся в любой момент.

Она сидела за столиком напротив и старательно заполняла большой белый лист непонятными символами. Свят тупо таращился, тщетно пытаясь разобрать написанное, несмотря на то, что бумага была на расстоянии вытянутой руки.

— Возьмите, Вячеслав.

— Ну, что вы, не надо, я и так, Алена, верю. Безгранично, — пробормотал Свят, однако взял исписанный листок и пошел к машине.

Он шел, шел, но «Мазды» не было. Ее не было на прежнем месте. Не было ее и во дворе. И нигде в мире ее уже не было. Совсем. Он это внезапно почувствовал. Развернул смятый лист расписки. Вместо ожидаемого слова «Расписка» сверху и посередине листа разобрал: «Сказка о Трех Слонах». Больше всего его поразило, что Слоны написаны с большой буквы. Это что, какие‑то особые слоны? С именем собственным — «Слон»? Ниже вместо букв шли точки и тире в бессистемном порядке. Именно так. Казалось, что они написаны мышиным хвостом, и в то же время в них был заложен глубокий смысл. Азбука Морзе? Смял и засунул бумажку в карман.

Двор плыл перед глазами, словно он попал в точку преломления пространства. Куда‑то пропала Алена. Это было плохо. Он ей хотел объясниться в любви и еще сказать что‑то важное. Что‑то очень важное. Такое, что еще никому никогда не говорил.

Свят заглянул под скамейку в беседке, не совсем отдавая себе отчет, кого он там хочет обнаружить: Алену или все‑таки «Мазду». Там не оказалось ни первой, ни второй. Он улыбнулся, внезапно осознав некую все объясняющую истину, и заснул тут же, на лавочке, сном младенца…

Пробуждение было мгновенным, как прыжок в ледяную воду. Приборная панель, крошки стекла, резиновый коврик, рычаг коробки передач, коричневый чехол сиденья. Сумка с вещами. Талисман — миниатюрные боксерские перчатки на лобовом стекле. Наклейка в виде стодолларовой купюры на «торпеде», слева от руля. Салон машины… Его машины… «Мазды»…

Свят резко разогнулся и принял вертикальное положение на водительском сиденье. Голова почти не болела. Только покалывающие отзвуки вчерашнего кошмара в висках. Стряхнул налипшие осколки с футболки. Поискал взглядом кобуру. Пистолет был на месте, там, где он его и оставил — в ворохе окровавленного белья. Слава Богу.

Порылся в кармане пиджака, выудил бумажник, раскрыл — деньги были на месте. Посмотрел по сторонам: справа и слева деревья, прямо зеленое поле. Сумрачно и прохладно. Скорее раннее утро, чем поздний вечер. Взглянул на часы. Стрелки показывали без десяти семь. На время суток это не указывало никак.

— Понятно, затолкали меня в машину, и отвезли в лесополосу, суки, — на весь салон заговорил Свят, убеждаясь, что с голосом все в порядке. — Хорошо, что не замочили. Могли ведь. Легко. И избавились бы от проблем раз и навсегда. Чуть не доигрался в очередной раз. Каскадер–любитель. «Он жизнь любил. Он риск искал».

Надо было рвать когти при первом тревожном сигнале, экспериментатор хренов. А когда он был, этот сигнал? Красивая девица? Авария почти на голом месте? Полное понимание и предупредительность со стороны медноволосой красавицы? Кофе в термосе при поездке в магазин? Тот факт, что такая модная девка живет в глухой деревне? Все это — да, но было что‑то еще. Стоп. Вот оно. «Взяла у брата машину съездить в райцентр за продуктами и уже на обратном пути, можно сказать, у самого дома, вот… Такая неприятность». Продуктов в салоне не было — вот что! А ведь она возвращалась из магазина. Даже если предположить их наличие в багажнике и принять во внимание ее забывчивость (и то и другое маловероятно), то после предложений помочь поднести вещи, продукты должны были бы обнаружиться. А если нет, то их и в природе не существовало. А если не было сумок, значит, и история вся эта липовая, для тебя специально придуманная. Ты же ее фактически поймал тогда! И что? Продолжал резвиться, придурок! Чуть не доигрался.

Кряхтя, полез в бардачок и достал непочатую пачку сигарет. Зашуршал целлофаном. Закурив, откинулся в изнеможении на спинку кресла, складывая в целую картину события, предположения, факты, домыслы и допуски. Процесс занял не так много времени. Еще не закончилась сигарета, а Вячеслав уже достал из кармашка сумки мобильный телефон и набрал номер главного менеджера компании. В трубке раздался недовольный сонный голос шефа:

— Ты чего, Свят, обалдел ― в такую рань звонить? Семь утра.

«Таки значит утро. Сутки промариновали меня. Примерно столько времени ему и понадобилось. Еще и с походом», — отметил про себя Вячеслав и заговорил в трубку:

— Привет, Евгений! Обычно люди сначала здороваются, а потом уже переходят к проблемам, из‑за которых звонят.

— Ну, здорово, — послышалось в ответ опасливое приветствие. — Случилось что‑то? Опять где‑то встрял?

— Да, готовь премиальные.

— Что на этот раз? — И после небольшой паузы. — Кто? И на сколько?

— Судя по обилию вопросов, вижу, тебе уже не до сна. — Свят засмеялся, растягивая удовольствие.

— Не зае…

— Понял. Не буду. Докладываю четко и обстоятельно. Наш доблестный областной координатор Коновалов Валерий Павлович нейтрализовал меня на сутки. Причем сделал это дорого и изобретательно. Его команда устроила мне аварию. Прямо на трассе. Очень затейливо. В подробностях расскажу потом. Завезли на ремонт в деревню и опоили кофе с какой‑то дрянью. Чуть ласты от галлюцинаций не склеил. Продержали двадцать четыре часа, вывезли в поле, оставили в машине. Хорошо, что живым. «Мазду», естественно, не отремонтировали. Так что ремонт за счет компании…

— Не отвлекайся. Это само собой. Зачем ему это надо было?

— Я давно предполагал, что у него идет крупная недостача. Накопительным итогом. Время ему было нужно для завоза товара. Занимает у кого‑то из соседей. Скорей всего, у Мишнева, они там по корешам, типа. Вполне может выручать за долю малую. Сутки — время более чем достаточное, чтоб пару фур из сопредельной области перегнать.

— Свят, Свят, погоди. Насколько крупная? Он на лыжи не станет? — Голос в трубке стал озабоченным.

— Жека, пораскинь хорошенько мозгами. Операцию по моей нейтрализации провели не дешевую. Значит, время ему еще надо. И надо оно для того, чтобы завести товар на свой склад, а не для того, чтобы свалить. Жадность. Хочет еще алтушек хапнуть. То есть, сделать вид, что все чики — пики. Ревизия — ажур. Техника вся на месте. Продажи упали из‑за того, что не сезон и тому подобное. Хочет еще какое‑то время реализовывать остатки нашего товара. А уже потом ломануться по одной из известных схем: стать на лыжи, списать на пожар или на ограбление. Может, еще что изобретет. Новенькое. Это уже насколько у него фантазии хватит. Если тебе интересно, я могу просчитать вариант, по которому он пойдет…

— Нет, мне интересно, сколько он на сегодняшний день уже заныкал наших денег. Можешь хоть приблизительно сказать?

— Почему приблизительно? Обижаешь. Я его отчеты за последние полгода наизусть помню. И выйти на интересующую тебя сумму труда особого не составляет. Исходя из общего остатка и того, что по демпинговым ценам товар ему скидывать опасно — слухи о таком могут запросто просочиться, а Коновалов у нас мужик осторожный, и если даже и задействовал выход на бабки по такой схеме, то удельный вес, в общем итоге, небольшой…

— Ну–ну? Не томи. Сколько?

— На сегодняшний день у него недостача примерно на двести сорок тысяч баксов.

— Мать твою… И сколько он нам парит мозги?

— Порядка шести месяцев. Может чуть больше. Прячет концы очень профессионально. Прятал. До сегодняшнего прокола. Топорная работа. На него четко показывает. Скорее всего, он поздно узнал, что я еду к нему не после Мишнева, как обычно, а до. Единственное разумное объяснение произошедшему. Только не вполне мне понятно, как он об этом вообще узнал…

— Ладно. Это потом. Разберешься. Что сейчас делать будем?

— А что, собственно, произошло? Ситуация под контролем. Просто требуется оперативное вмешательство, и все будет в порядке. Поднимай службу безопасности, пусть перекроют все офисы в областях, ближайших к Коновалову. На всякий случай. Хотя вероятность, что техники не хватает у Мишнева, почти стопроцентная. Я уверен. Он это, лабуряка, сто пудов. На свою голову выручил Коновалова. Я сейчас к нему. Подсылай пару бойцов, на всякий случай. Сначала его расколем, а там по цепочке…

— Понятно, Свят. Через три часа они тебя будут встречать на ГАИшном КП при въезде в город.

— Три часа? Триста с лишним километров? Не смеши меня. Они еще спят все.

— Ничего. Не твоя проблема. Я что, зря им джипы купил? Жди. Будут. Вскрывай этот гнойник по полной программе.

— Сделаем в лучшем виде. Не переживай.

— Свят? Ты еще здесь?

— Хотел прощаться.

— Тебя вчера очень настойчиво разыскивал некто Фрол. Даже на меня вышел. Теперь понятно, что было с твоей мобилкой. Интересная для тебя информация?

— А что он хотел?

— Требовал нашего финансового гения. Говорил, что нужна срочная консультация. По серьезному вопросу. Телефон оставил. Он у меня в офисе.

— Спасибо. У меня есть, — Вячеслав сосредоточенно потер костяшками пальцев переносицу. — Вот что, Евгений Борисович, я сегодня дожму этих наших комбинаторов, Мишнева с Коноваловым. Это мой вопрос, и я его закрою. А с завтрашнего дня прошу считать меня в отпуске.

— В каком отпуске, Свят? Ты чего? Работы непочатый край!

— В любом! Хоть в плановом, хоть во внеочередном. Или по состоянию здоровья. Пора о нем подумать, а то уже больше литра в напряг выпивать. Это меня очень настораживает и тревожит, — Свят, не слушая возражения руководства, отключился.

Ключник

Глаза собаки — зеркало ее собачьей души, смотрели неприветливо. Более того, они излучали агрессию. Из приоткрытой слюнявой пасти ротвейлера доносился монотонный негромкий, но вместе с тем характерно угрожающий рык. Желтовато–белесые зрачки неотступно следили за каждым движением Вити Ключника.

— Хорошая собачка, тю–тю–тю–тю–тю, — не спуская с пса взгляда, он предпринял очередную попытку договориться с грозным сторожем. — Деньги тебе не нужны, я знаю, а вот если мы пройдем к холодильнику… там столько всего вкусного… — Сделал неопределенный жест в сторону кухни. Оказалось, абсолютно зря. Собака сжала челюсти и подалась вперед. Рык усилился. Витя отшатнулся, едва не выдавив спиной стекло.

Подоконник, на котором он стоял, был вполне широкий, скажем для горшочков с цветами средних размеров, но вот носки потрепанных туфель все же чуть–чуть выходили за его край. И это Ключника не радовало, даже внушало опасение, если уж называть вещи своими именами. Поэтому он, скрючившись в неудобной позе, прикрывал ноги спортивной сумкой — хотя прекрасно понимал, что это весьма скромная защита против собачьих зубов. Эффективней было бы только прикрыться висящей рядом паутинкой тюля.

В таком положении Витя находился уже больше часа. Спина затекла, ноги ныли от неудобной позы. Неудержимо хотелось распрямить спину, разогнуть колени, помассировать онемевшие икроножные мышцы и потянуться всем телом до хруста в суставах. Но проклятая собака хорошо знала свою работу. Вор попал в западню. Дверь вскрыл, тихонечко зашел, начал осматриваться и… тут‑то и обнаружился грозный страж. Витя едва успел запрыгнуть на подоконник.

Надо было что‑то предпринимать, причем, срочно. Наколка на хату была верная. Обстановка многообещающая, только вот почему‑то забыли о наличии ротвейлера. Не предупредил о четвероногой твари наводчик Коста. А это все в корне меняло. Из верного дела ситуация с ротвейлером медленно но уверенно трансформируется в уголовное.

Скоро придут хозяева квартиры и поздравят своего гладкошерстного друга с победой. Премируют собаку какой‑нибудь консервированной дрянью, а вора–домушника сдадут властям. А уж власти его неминуемо наградят пятеркой зоны. В этом случае у судьи рука не дрогнет — отмерит все, что положено. Ну, еще бы — взят на месте преступления с поличным. Чужая квартира, сумка с отнюдь не безобидным набором инструментов и, в довесок, славное прошлое, украшенное тремя сроками по довольно схожим делам.

Виктор проклинал себя, наводчика Косту, жару, узкий подоконник, ротвейлера, свое фатальное невезение и все остальное, что можно было проклясть. Так, по–тупому, встрять при, казалось бы, абсолютно беспроигрышной теме…

Ежедневно в каждом районе столицы регистрируется четыре–пять квартирных краж. Раскрываемость по этим преступлениям практически нулевая. Не любят менты даром работать. При зарплате опера в две копейки рассчитывать на профессиональную работу просто глупо. И тут такой подарок: легендарный Ключник, взятый с поличным. Событие не рядовое. Опера неделю просыхать не будут.

Четыре–пять в день… Хм… Это регистрируется столько, а краж наверняка в пять раз больше ежесуточно происходит. Ведь общеизвестно, что наш народ не особенно верит в силы родной милиции и, как следствие, редко к ней обращается. Блин. И все проскакивают. Легко. Никто никому не в напряг. А балбес Витя Ключник встрял с этой собакой, как последний шпаненок. И плачет по нему шконка, аж слезами обливается.

От этих мыслей стало не по себе, и Витя заскрипел зубами. В унисон зарычал ротвейлер. Ключник махнул в сторону оскаленной пасти сумкой:

— У–у-у–у, паскуда–а-а–а.

Пес в ответ коротко гавкнул и клацнул челюстями, пытаясь поймать угол сумки, не трогаясь с места. Проделал он это движение абсолютно беззлобно, почти равнодушно.

— Чувствует скотина — контроль над ситуацией за ней, — обреченно пробормотал Виктор.

Спина нестерпимо ныла. По ногам от пяток до бедер бегали мурашки. Шея затекла и давила противной тяжестью. Нестерпимо хотелось курить. Еще больше раздражал пот, заливающий глаза.

— Послушай, собачка, — заискивающе, уже в который раз, начал Ключник, — я всего лишь слесарь. Слесарь–сантехник. Зашел проверить систему отопления. Трубы, батареи. Сейчас ЖЭКи сдают теплопоставляющим организациям гидравлику. Ну, там — теплосети. Или — ТЭЦ. Давят систему отопления на шесть килограмм, а элеваторный узел на десять. Это чтобы зимой трубы любое давление выдерживали. Я всего лишь хотел убедиться, что в вашей квартире нет течи. Теперь хочу пойти посмотреть на батареи и стояки в других. Нужно убедиться, что и у соседей ваших тоже все в порядке…

— Гррррррр… — зарычал пес.

Ключник демонстративно открыл молнию на сумке:

— Вот, смотри. Ты же умная собачка. Я простой сантехник. Неужели это не видно? Здесь инструменты… Слесарные… Для чего они? Правильно. Для того, что бы ремонтировать смесители, вентиля, разводки, полотенцесушители, бачки, обвязки…

Ротвейлер ничего не ответил. Аргументы, которые обычно вполне нормально воспринимались двуногими, ему, похоже, были по хвосту.

— Ну все, псина! — грозно нахмурил брови Витя. — Всему есть предел! Мне нужно идти, заниматься своими делами. Меня ждут люди, клиенты, в конце концов. Прочь с дороги. Я ухожу…

Он решительно шагнул с подоконника в сторону двери.

— Грррррррр, — оскалился пес.

Витя пулей вернулся на прежнюю позицию, выставив в сторону пса сумку:

— Ну, это же, в конце концов, смешно!

Пес высунул язык и склонил голову на бок, словно вопрошая: «Чего ж ты тогда не смеешься»?

— Да уж, обхохочешься здесь с тобой! — вздохнул Ключник и мрачно заявил: — Ты являешь собой угрозу для общества. Твоим хозяевам повезет, если я не подам на них в суд. Знаешь, какие они — судьи? У–у-у–у… Душу вынут. И из тебя, и из хозяев. А я одного морального ущерба выставлю тысяч на пятьдесят. Засужу…

Угроза осталась без ответа. Пес строго держался буквы своего собачьего закона. Его суровый вид не давал повода Вите для оптимизма. Ключник обреченно замолчал и понуро склонил голову.

Резкая трель мобильного телефона заставила Витю вздрогнуть, а пса настороженно оскалиться и приподняться. Ключник отстегнул от пояса телефон и посмотрел в окошко на номер вызывающего абонента: «Как это я сам раньше не сообразил позвонить?» Приложил трубку к уху и, не обращая внимания на зарычавшего ротвейлера, радостно заорал:

— Да! Ты, Фрол? Как я тебя рад слышать, брат! Свободен ли я для жирной темы? Да для тебя хоть на десяток! Вот, вот. Встретиться необходимо. Именно. Да–да. Даже круче. Прямо сейчас. Нет. Ни фига это не спешка. Суровая необходимость. Срочно подскакивай. Я тут в шнягу левую встрял. Выручай, братан. Засыплюсь. На хате собака держит. Дверь открыта. Зайдешь без проблем. Чего ржешь? Мне тут не до смеха. Боюсь, сожрет. Здоровая. Ротвейлер. Был бы ствол, уже сам пристрелил бы. Ну, ты же знаешь, наше дело деликатное, шпалер не носим. Именно. Поэтому и сижу, как поц. Приезжай бегом. Придумай что‑нибудь по дороге. Жду…

Ключник продиктовал адрес, отключился и весело подмигнул собаке, не забывая прикрывать ноги сумкой:

— Слышала, уродина? Сейчас сюда Фрол заявится. Он тебе заяснит все собачьи понятия. Раз ты намеки не рубишь — другой базар с тобой будет. Сразу поймешь, чего стоишь на этом свете. Готовься.

Пес выслушал и эту тираду Ключника, не проявляя излишних эмоций.

Фрол появился через двадцать минут. Неслышно приоткрылась входная дверь, и его гибкая фигура материализовалась в дверном проеме.

— Как там дела в мире? — весело заорал Ключник, не сомневаясь в скором освобождении.

— Все вертится. Смею заверить, — негромко буркнул Фрол, прикрывая дверь и не отрывая глаз от пса.

Ротвейлер насторожился и отступил немного в сторону, чтобы наблюдать за обоими. Если собачья морда может выражать озадаченность, то у пса был именно такой вид.

— Послушай, Ключник, в сущности, если пса не обижать и не пугать… — начал Фрол.

— Пугать? Я — его? — возмущенно перебил Виктор. — Да я вздох лишний боюсь сделать! Через раз…

— Ладно, — отмахнулся Фрол и начал медленно, миллиметр за миллиметром, сокращать расстояние, отделяющее его от грозного стража.

Когда между ними осталось не более трех метров, пес занервничал. Он зарычал, обнажая клыки, его взгляд метался от Ключника к Фролу и назад.

— Собаки чувствуют, что человек перепуган по выделяемому им от страха адреналину. Сделай вид, что не боишься, и слезай, — посоветовал Фрол.

Ключник сразу же попробовал придать себе независимый вид и честно признался:

— Не могу! Я сам по себе, а адреналин он… того тоже… как‑то отдельно…

Фрол вынул из наплечной кобуры, которую прикрывала легкая летняя курточка, «тетешник» с глушителем и многозначительно покачал им перед носом собаки:

— Как тебе такая игрушка?

Ротвейлер тявкнул как‑то тихо, не особенно уверенно и сосредоточил взгляд на руке с оружием. Похоже, оно вызывало у него какие‑то неприятные ассоциации. Фрол многозначительно поднял указательный палец левой руки и приказал:

— Замри!

Ключник, уже наполовину освободивший от себя подоконник, застыл в нелепой позе.

— Да я не тебе, а собаке!

— А–а-а–а. Так бы и сказал, — Виктор ящерицей скользнул на пол и, опасливо проскочив мимо ротвейлера, спрятался за спиной своего спасителя.

— Замри! Сидеть! — еще раз скомандовал Фрол и начал оттеснять Ключника к двери. — Надеюсь, брать эту хату ты уже перехотел?

— Да ну ее… — Ключник длинно и витиевато выругался. — Не хочу. Даже если ты сейчас эту тварь пристрелишь… Не буду. Кроме стакана водки, никаких желаний не просматривается. И это несмотря на то, что я практически всю жизнь пью одно только пиво.

— И то верно. У меня к тебе тема есть гораздо круче и приятней, чем эта квартира. За фуфыриком и обсудим.

— Не возражаю. Можно даже за двумя, — с громким вздохом облегчения Ключник выскочил на лестничную клетку.

— За двумя, так за двумя! Кто‑то б возражал, а я не буду! — Фрол спрятал пистолет, подмигнул на прощанье ротвейлеру и прикрыл за собой дверь.

Пес до самого последнего мгновения пристально наблюдал за непрошенными гостями, словно пытаясь составить их полное описание для подробного отчета хозяевам.

Мартын

— Ум не есть разум, — глубокомысленно протянул собеседник и многозначительно уставился на Мартына.

— Разум не совсем то же, что и ум, — тот, ни секунды не мешкая, легко вернул ему подачу.

За столом воцарилась тишина. Сидящий по другую сторону стола размышлял над сказанным Андреем добрый десяток секунд, помаргивая огромными черными ресницами и мерно покачивая седой головой, пока не понял, что эта фраза отличается от его высказывания только порядком слов, но никак не по смыслу:

— М–да… Разум ограничивает рассудок применением в опыте. И это тоже… Ну, да ладно. И все же… Вы слишком легкомысленно относитесь к моей теории…

Мартын чуть было не ляпнул, что он к ней никак не относится, но вовремя вспомнил, кто перед ним, и сдержался.

— … если вдуматься в смысл ее квинтэссенции и, я не побоюсь этого слова, Кантовской трансцендентности и принять ее априорно…

— Чем больше я размышляю, тем больше две вещи наполняют мою душу удивлением и благоговением: звездное небо надо мной и нравственный закон во мне, — еле слышно пробормотал Мартын при упоминании о Канте.

― … как прекрасно сказано в «Критике чистого разума», — не услышав сказанного Мартыном, продолжал тем же хорошо поставленным голосом собеседник, — то сразу очевидным станет тот парадоксальный факт, что критика чистого разума…

― … Что ты, старый маразматик, — подумал Андрей, больше не уделяя его разглагольствованиям никакого внимания, — нашел свободные уши и с чувством, с тактом, с расстановкой паришь мозги праздными досужими измышлениями, вместо того, чтобы заняться чем‑нибудь полезным! Например, взять бутылку водки, которая стоит на столике между нами, и наполнить рюмки. Затем сказать какой‑нибудь актуальный тост на злобу дня, типа: «желаю, чтобы всем» и опрокинуть живительную влагу в глотку. После этого отрезать, не особо заботясь о приличиях, смачный кусок свиной отбивной и вкусно закусить. Приглашая меня, таким образом, вести себя естественно в этой кабацкой атмосфере и не думать о том, когда же ты, ментовская рожа, перейдешь от софистики к реальному предмету разговора.

— Да, господин полковник, — заметив, что визави закончил свою тираду, Мартын расплылся в улыбке, — это все, с одной стороны, довольно актуально и познавательно, а с другой, несколько для меня неожиданно. Такие глубокие философские познания и суждения от работника правоохранительных органов мне никогда не приходилось слышать. К тому же, должен заметить, у вас прекрасно работает агентура. Кант, наверняка, был затронут неслучайно. Вам доложили, что это мой любимый философ…

— Ну–ну, я же в гражданке, зачем такой официоз? — мягко прервал его полковник, но Мартын заметил по тени довольной ухмылки, промелькнувшей на холеном лице, что лесть попала по адресу. — Однако заметьте, не было никогда полной однозначности в оценке сей гениальной личности. Например, мне больше всего запомнились слова Генриха Гейне о нем: «Изложить историю жизни Иммануила Канта трудно. Ибо не было у него ни жизни, ни истории». И это о величайшем человеке своего столетия… Извините, увлекся, возвращаюсь к сути своих силлогизмов. Рассудок можно вообще представить себе, как способность составлять суждения…

«Повыпендривайся, козлина, если тебе так уж хочется», — подумал Андрей, продолжая улыбаться и разливая водку по рюмкам.

Неудержимо хотелось снять с лица эту идиотскую улыбку показного интереса и, отвернувшись от опостылевшей хари матерого эмведешника, погрузиться в созерцание обнаженных девиц, извивающихся на сцене под ненавязчивую музыку. Затем, хорошенько подгрузившись водочкой, пригласить одну из них или не из них, а любую другую из шныряющих вокруг танцплощадки в достаточном количестве соблазнительных красоток за свой столик. Вот тут бы и можно было завести очень интересный разговор с вполне закономерным и приятным результатом.

Но, увы, сидящий напротив человек, полковник МВД Филатов М. Е., был хозяином положения. Против «крыши» не попрешь. Киллеру без солидного прикрытия никак. Работа не та. Просто не выжить. И так век профессионалу намерен небольшой. Ежедневно по лезвию ножа барражируешь. И никогда не знаешь, с какой стороны ждать удара. Посему закон простой. Сидеть ровно, внимать с восторгом, улыбаться, кивать в знак согласия энергично. И тогда будет хоть какая‑то иллюзия защищенности. Очень зыбкая, нереальная, как любая иллюзия, но без нее жить еще хуже. Соломинка, тоже иногда выручает: пусть как опора при кораблекрушении она никакая, но в зубах при случае ею поковырять с пользой вполне можно.

Сегодня, это он уже понял, будет «субботник». Кроме того, как понял намеки Мартын, заказ последует какой‑то необычный, и, конечно же, потребуют выполнить его бесплатно. Напрашивалась сама собой нелицеприятная аналогия, и мириться с этим не хотелось, но выбора особого не было. Когда нанимаешься на стремную работу, будь то в киллеры или в проститутки, всегда существует другая сторона медали, которая автоматически добавляется к плюсам подобной профессии.

Хотя возможность на любой развилке пойти не в общепринятую сторону всегда имеется. Не считаясь со стереотипами… Посмотрим. Послушаем. Подумаем. Совершенно непонятно другое — зачем было его напрягать на приход сюда с оружием? Да еще и с полным арсеналом. Неужели исполнять заказ надо будет сегодня? Экспресс–исполнение тянет за собой целый шлейф неприятных последствий.

В зале было невыносимо жарко, несмотря на усиленно работающие кондиционеры и небольшое количество посетителей. Даже легкий пиджак Мартына, скрывающий кобуру с пистолетом и многие другие необходимые ремесленнику смерти вещи, пропитался потом.

Под париком чесалась голова, кожа под наклеенными усами противно зудела, меняющие цвет глаз линзы давили на сетчатку так, словно весили по килограмму. Накладные ресницы грозили вот–вот отвалиться. Дискомфорт медленно, но уверенно достигал апогея.

Размышления и муки Мартына, а также риторические посылки философствующего полковника прервала трель мобильного телефона.

— Прошу прощения, — перебил Мартын Филатова, который в ответ снисходительно кивнул и с наслаждением повернувшись в сторону сцены со стриптизершами, коротко бросил в трубку:

— Да.

— Господин Мартын?

— Он самый.

— Это Фрол. Мы познакомились при прогулке на речном трамвайчике. Вспомнил?

— Безусловно. — Мартын понял намек на исполненный им заказ замминистра водного транспорта, полученный от человека назвавшегося тогда Фролом. — Приятная неожиданность. Как дела?

— Все в норме. А ты, наверно, о Канте треплешься? Под водочку? Правильно? Угадал?

— Поразительная проницательность. Именно Иммануила и склоняем, — Мартын улыбнулся и подмигнул прислушивающемуся к разговору полковнику, — вольный треп под водку с интересным собеседником. Что еще человеку в этой пошлой жизни надо?

— Здоровье, душевное равновесие, бабки и оргазм, — ни секунды не мешкая, отозвался Фрол со смехом.

— Верняк, — засмеялся в ответ и Мартын. — Я так понимаю, ты хочешь мне предложить третье?

— Ну, уж не четвертое точно! Ты как, свободен? Тема богатая и интересная. Главное — не тривиальная. Тебе понравится, обещаю.

— Если это действительно так, почему нет? Хотя работы навалом…

— Приходится брать на дом?

— Нет. До этого еще не дошло, — заржал во весь голос, больше не сдерживаясь, Мартын.

— Ну, тогда порядок. Я на тебя рассчитываю.

— В двух словах: когда, где? В чем необычность? Заинтриговал.

— Тема классная. Пока поверь на слово. Кроме твоего основного профиля придется еще шевелить мозгами. Очень разнопланово. Я хочу поручить тебе руководство всей тактико–силовой частью операции…

— Ты хочешь сказать, что обычно у меня в моем рабочем процессе извилины не задействованы?

— Задействованы, задействованы. Не придирайся к словам. Начнем через два дня. Работать надо будет здесь, в столице. Но в команде. Тебя это смущать, я так понимаю, не должно, — намекая на постоянный грим Андрея, пояснил Фрол.

— Лады. Все понял. Где пересекаемся?

— Знаешь забегаловку Игната?

— Конечно, бар в центре. Недалеко от Собора. На Театральной, по–моему.

— Не ошибаешься. Точно так. В среду, в восемь. Возражений нет?

— Никаких. До встречи. Успехов.

— Счастливо.

Мартын положил телефон в карман пиджака и поднял рюмку:

— Давайте, господин полковник, выпьем за взаимопонимание. Именно это качество объединяет умных людей.

— Нет возражений. Хотя я думаю, на отсутствие этого нам жаловаться просто грех, — отозвался Филатов, выпил, склонился к тарелке, ловко орудуя ножом с вилкой и без всякого перехода, абсолютно никак не интонируя, продолжил: — За третьим столиком, справа от сцены, в темно–синей паре с ярким галстуком сидит блондин с горбинкой на носу.

— В компании хищной девицы? — бросив украдкой взгляд в ту сторону, уточнил Мартын.

— Да. Сейчас у нас двадцать два тридцать. Он должен нас покинуть до семи утра. Это крайний срок. Лучше раньше. Способ любой. На твое усмотрение. Но осечки быть не должно. По–моему, очень доходчиво и лаконично? Как? Взаимопонимание полное?

— Полнее не бывает. Ясно. Все сделаем. Не извольте беспокоиться. — Мартын подцепил на вилку кусок осетрины и опустил глаза, опасаясь, что собеседник заметит мелькнувшие в них молнии.

Ответ его прозвучал спокойно — без бравады и надрыва, а вот мысли неслись вскачь, опережая друг друга. То, что убивать незнакомца он не будет, Мартын понял тот час же. А вот почему он так решил, однозначного объяснения найти не мог. Бунтарский дух противоречия проснулся, не иначе.

Зато возникла абсолютно абсурдная мысль, которая с каждой секундой нравилась Мартыну все больше, хотя он и сам удивился почему решил так поступить.

— Сомнений, значит, нет? — прервал затянувшееся молчание Филатов, овладевая графинчиком, и, передавая его Мартыну, пояснил: — Руку лучше не менять. Не к добру это. Примета плохая. Разливай.

— Сомнения — удел убогих и слабых духом, господин полковник, — с наслаждением подчеркнул Андрей последние слова и, приняв графин, наполнил рюмки. — От них человек становится нервным, нерешительным и трусливым. И отсюда все его беды.

— За этим столом таковых не наблюдается? Я так понимаю? — улыбнулся собеседник.

— Совершенно верно. Я обещаю качественное исполнение. Причем, у меня есть вполне обоснованное предположение, что все произойдет гораздо раньше назначенного срока. Есть дополнительные благоприятствующие обстоятельства. Ваше здоровье, — Мартын влил в себя водку и потянулся к рукоятке пистолета, с наслаждением представляя, как сейчас из‑под стола всадит три пули в живот и грудь этому холеному полковнику. Скоту, лицемеру, хапуге, ублюдку и просто редкостной твари, находящейся якобы на страже закона. Это будет правильно. Он давно уже заслужил такую участь. Аминь.

А горбоносый блондин за третьим столиком справа от сцены останется жив. Этот неизвестный, с повадками бизнесмена средней руки, коротающий вечер в обществе беззастенчивой вульгарной девицы, может быть, тоже заслуживает приговора. Но это под вопросом.

Он может оказаться просто мелкой сволочью, и для него смерть как мера наказания будет явным перебором. Наказание должно соответствовать преступлению. Паритет должен соблюдаться во всем. А с легавым полканом Филатовым М. Е. все давно понятно. Значит, так тому и быть. Кесарю кесарево.

Тихая музыка скрадет негромкие хлопки выстрелов пистолета с глушителем, а полумрак не даст заметить окружающим конвульсии агонизирующего тела. Рассчитаться с официантом ― и с чувством выполненного долга — домой, снимать грим и отдыхать перед встречей с Фролом.

Убитого какое‑то время будут принимать за очередного напившегося в хлам посетителя, нужно только придать ему соответствующую позу, а это несложно будет сделать, изображая пьяные объятия при прощании…

— Что‑то размечтался ты, дорогой друг, — подал голос потенциальный покойник, переходя на ты.

— А как вы хотите? Думать тоже иногда надо. Полезно. Во всяком случае, многие так говорят. — Мартын вернул наполовину вынутый из кобуры пистолет на место, взялся за графинчик и ловко разлил остатки водки по рюмкам. — Задачки вы ставите непростые и сроки даете, мягко говоря, небольшие. Так что есть о чем поразмыслить.

Идея со стрельбой в зале ему перестала нравиться. Он уже рассматривал другой вариант развития событий. Более интересный и безопасный. Мартын многозначительно повертел в руках пустой графин:

— Мне еще сегодня работать. Давайте на этом остановимся. По кофе и…

— Понял, понял. Не смею вам мешать, маэстро. — Полковник шутливо поднял руки, снова перешел на «вы» и щелкнул пальцами в сторону пробегающего халдея в униформе. — Официант, два кофе.

Тот услужливо склонился и начал перечислять названия и способы заварки заказанного напитка.

— Любой хороший. Натуральный. Только побыстрее, молодой человек! — бесцеремонно прервал его Мартын.

Полковник кивнул в знак согласия. Официант удалился, фривольно виляя бедрами. Кофе появился на столе буквально через считанные минуты.

— Вот это славно, сервис мне здесь нравится, — Мартын с наслаждением сделал несколько мелких глотков и закурил, кивая в сторону танцующих девочек.― Радуйтесь жизни, полковник. Она прекрасна.

— Да–да, это верно, не могу с вами не согласиться, — несколько рассеянно улыбнулся полковник. Он мыслями был уже далеко, где‑то там, где был уже генералом: в хитросплетениях служебных интриг, ловких тактических ходах и мечтах о развитии и без того головокружительной карьеры.

— Да с этим не согласиться просто невозможно! Этот мир принадлежит нам! — Мартын подвинулся на полукруглом диванчике, подковой огибающем столик, вплотную к полковнику и фамильярно приобнял его за плечи. — Смотрите, какие девочки. Особенно та, крайняя, которая так интенсивно вертит грудью с налепленными на соски кисточками, словно пытается проветрить весь зал. Это же мировой класс!

Филатов послушно посмотрел в сторону сцены, немного опешив от такого панибратства со стороны киллера, но тут же списал этот жест на нервный мандраж перед сложной операцией.

Тем временем Мартын, нажав пружинку на вензельном перстне безымянного пальца левой руки, ловко опрокинул порошок из крошечного тайника в чашку полковника. Крупинки мгновенно растворились в густом кофе. Приговор Филатову был вынесен.

— Бесспорно, в этом что‑то есть, — полковник хлопнул себя ладонью по ноге, деликатно высвободился из объятий Мартына и, допив одним глотком кофе, решительно поднялся. — Разрешите откланяться. Время позднее, для семейного человека, я имею в виду. В вашем возрасте в этом часу веселье только начинается. Так что молодежь остается резвиться, а нам, старикам, пора домой. Желаю успехов во всех ваших делах, — двусмысленно закончил он и протянул Мартыну руку.

— И вам тоже всего наилучшего. Особенно на главном жизненном направлении. Привет супруге, — расплылся Мартын в улыбке, отвечая на рукопожатие.

— Жалко, что у меня нет аналога перстню Борджиа, — мысленно продолжил он, глядя в спину удаляющемуся Филатову. — Оцарапал ладонь оппоненту при рукопожатии, и все. Привет архангелам. Яд из резервуарчика перстня сразу же по капиллярной трубочке попадает в ранку. И не надо его никуда подмешивать. Никакого кофе. Просто и наверняка. Надо заказать себе такой. — Он допил кофе и с наслаждением затянулся. — Ну, ничего, мой способ ничуть не хуже. Немного сложнее, правда, зато само снадобье неоднократно проверено. Препарат что надо. Эффект дает стопроцентный.

Через два, максимум, три часа сердце доблестного сотрудника МВД полковника Филатова остановится. Этому будет предшествовать: длительный приступ острых сжимающих болей в центре и левой половине грудной клетки, ощущение страха, удушье, повышение температуры, изменения в крови. Врачи констатируют смерть от естественных причин. Инфаркт миокарда. Обширный.

Всем все будет понятно: работа на износ, бессонные ночи, нервное перенапряжение. Сердце борца за благо своего народа и процветание страны не выдержало. Сгорел в неравном бою с преступными элементами, паразитирующими на кровоточащем теле державы.

Прозвучат траурные речи о честности, порядочности, идейности, высоком чувстве профессионального долга, самоотверженности и бескорыстии покойного. А там не заставит себя ждать и прощальный залп краснопогонников–срочников над свежей могилой. И посыплются комья земли на крышку гроба…

«А теперь, мудак, попробуй ответить на вопрос по Канту: как ты понимаешь, что ты мертв — априорно или эмпирически?» — злорадно подумал Мартын, подзывая официанта, заказывая еще один графинчик водки и уже целенаправленно разглядывая окружающий женский пол.

ЧАСТЬ 2. Тема

Не бывает плохих или хороших людей,

Есть только плохие и хорошие намерения.

Уинстон Черчилль

Сбор

Фрол зашел в бар на десять минут раньше назначенного срока. За стойкой стоял сам Игнат, высокий, черный, сухопарый, с большими залысинами, в фирменном переднике поверх расшитой национальными узорами рубахи. Фролу, как обычно, резануло глаза это несоответствие. Стилизованный под национальный колорит кабак в центре столицы, а во главе немолодой, но довольно крепкий и подтянутый осетин с характерным южным выговором. Чего на свете не бывает. Смешались в кучу кони, люди…

Фрол обо всем условился с Игнатом еще днем по телефону. Он остановился у стойки и подмигнул хозяину:

— Здорово, Игнат! Как твое ничего? Здоровье, дела?

— Привет, — вяло отозвался бармен. — Какие могут быть дела в моем возрасте, Фрол? Так, делишки–мелочишки, да еще вот помощь хорошим людям в их темах интересных. Вам, молодым, сейчас везде дорога. А нам…

— Старый конь борозды не портит, — ободряюще заметил Фрол.

— Но глубоко и не пашет. Хотя на здоровье жаловаться грех… Отец мой до ста лет дожил, и я, даст Бог, доживу.

— Кто‑нибудь ко мне уже пришел? — Фрол перегнулся через стойку и слегка понизил голос.

— Да. Один парень. Не знаю такого. Раньше не видел. Довольно шустрый на вид. Я его направил, как ты просил. Сидит в задней комнате. Пьет пиво.

— Благодарю.

— Не за что. Тебе водку с персиковым соком, так? — Игнат поднял указательный палец и хитро прищурился.

— Прекрасная память! А ты на возраст все жалуешься.

— Это я на комплимент так напрашиваюсь, да мало кто понимает.

— А–а-а. Буду иметь в виду.

— Я принесу тебе, пожалуй, сразу целую бутылку и упаковку сока?

— Это будет правильно. Давай. Спасибо.

Сзади хлопнула входная дверь. Фрол обернулся. В белой рубашке, черном костюме и стильном галстуке Свят выглядел ослепительно. Задержавшись на секунду у входа, он огляделся. Заметив Фрола, подошел к стойке пританцовывающей походкой, отчего его новые туфли ритмично поскрипывали. Положил на один из табуретов у стойки дорогой кейс и радостно похлопал товарища по плечу:

— Салют, Фрол! Чем порадуешь?

— Порадую, порадую, не сомневайся. Всему свое время. Прекрасно выглядишь. Пойдем. — Фрол обнял его за плечи и увлек к проходу за стойку. Поймав вопросительный взгляд осетина и его кивок в сторону Свята, сказал:

— Все в порядке, Игнат! Командор просто забурел! С кем не бывает! — И озорно подмигнул.

— А–а-а–а-а. — Игнат, утратив к ним интерес, принялся протирать полотенцем и без того ослепительно сверкающий бокал.

Они прошли мимо стойки, затем недлинным коридором с арочным сводом, и Фрол уверенно толкнул дверь, оббитую зеленым выцветшим дерматином. За ней открылось довольно просторное помещение, что оказалось для Свята несколько неожиданным.

Одну половину комнаты занимал большой бильярдный стол, на второй размешались два столика с полудюжиной стульев вокруг каждого. Над каждым столом, не исключая и бильярдный, висел светильник, заливающий столешницы мягким интимным светом.

Поверхности обоих столиков были застелены зелеными скатертями из плотного сукна, что не оставляло сомнений относительно предназначения как этих столов, так и помещения в целом.

«Надо же. В городе столько казино, а этот катран сохранился», — удивленно хмыкнул Свят.

«Хотя его, наверное, давно уже не используют только по прямому назначению», — подумал он, разглядывая находившиеся в комнате предметы, навевающие самые разнообразные мысли: холодильник, диван, огромный бронированный сейф, три сложенные друг на друга раскладушки и ящики с продуктами и алкоголем.

За столом, слева от входа, сидел Витя Ключник и с блаженной улыбкой потягивал светлое пиво из высокого запотевшего бокала.

— Здорово, — протянул ему руку Фрол. Кивнул в сторону Свята. — Вы знакомы?

— Не имею чести, — моментально отреагировал Вячеслав.

Ключник молча покачал головой и представился:

— Виктор.

— Наши золотые руки, — прокомментировал Фрол.

— Свят.

— Финансовый гений, — снова добавил Фрол. — И то и другое без преувеличений.

Вошедший Игнат пропустил впереди себя Мартына и поставил на стол бутылку водки, сок и стаканы:

— Еще пива?

— Пива, пожалуй, пока хватит. Если можно, фисташек или орешков, на худой конец. Люблю, знаете ли, в чем‑нибудь ковыряться при разговоре, — пояснил Ключник окружающим.

— Не самое плохое качество, — заметил с пониманием Вячеслав.

— А это наш специалист по очень специфическим и, главное, крайне востребованным в настоящий момент услугам. Мне просто чудом удалось уговорить его уделить нам немного своего времени. Он будет отвечать за тактико–силовую часть операции, — представил, Мартына Фрол после того, как за осетином закрылась дверь.

— Мартын, — представился немного в нос тот, снял после некоторых раздумий, очки и, откинув длинную каштановую прядь со лба, сел на свободный стул.

— Ключник. Витя.

— Свят. Вячеслав.

— Очень приятно. Похоже, я вовремя. Кто на розливе? — Мартын кивнул на непочатую бутылку водки. Фрол по–хозяйски свернул закрутку, что‑то мысленно прикинув, отодвинул в сторону рюмки, и сорокоградусная жидкость с веселым бульканьем полилась по стаканам.

— Я тоже успел в тему, водочка будет в самый раз! — от двери заявил Сека. — Стаканов на всех хватает?

— Фрол, еще что‑то надо? — Поинтересовался вошедший следом Игнат, поставил на стол блюдечко с фисташками и вопросительно посмотрел на Секу.

— Меня этот напиток вполне устраивает, во всяком случае, последние пятьдесят лет, — заметив взгляд осетина, сказал тот.

— А мне, если можно, коньячку, «Хеннесси». И лимон, если таковой имеется, — подал голос Свят.

— И принеси, наверное, сразу еще одну, — кивнул Фрол на бутылку с водкой. — Компания у нас подбирается шустрая.

— Правильно, чего два раза бегать. А мне еще одно пиво. Такое же, — поднял руку Ключник.

— Это я уже понял. Может, водки еще две? Сразу? — Игнат поднял левую бровь и выжидательно уставился на Фрола.

— Нет! Может, потом, — после недолгих раздумий категорично отверг его предложение Фрол. — Пока нам хватит.

— Разговоры мы собрались здесь разговаривать, базары тереть, короче, а не водяру бутылками хлебать, — выбирая в блюдечке фисташку покрупней, пояснил хозяину заведения Ключник.

Пока Игнат выполнял заказ, Фрол церемонно перечислял регалии Игоря Секи собравшимся. Выслушали их молча и в некоем напряжении.

— Игорь, — старый уркаган нарочито вежливо пожал каждому из присутствующих руку, оглядывая цепким взглядом матерого, умудренного жизненным опытом волка резвящийся молодняк. Его улыбку иначе, как: «Ну–ну, поиграйтесь пока», — трактовать было сложно.

— Итак, все в сборе, — Фрол поднял стакан, наполненный наполовину, и обвел присутствующих взглядом. — За успех нашего мероприятия.

— За начало! — поддержал его Вячеслав.

Все дружно выпили. Ключник принялся разгрызать фисташку. Свят отправил в рот дольку лимона и, слегка скривившись, начал неторопливо перемалывать ее зубами. Сека шумно выдохнул и затянулся сигаретой. Фрол и Мартын запили водку соком. После этого все выжидательно уставились на Фрола. Над столом повисла тишина.

— Выкладывай, Фрол, не томи, — выразил общее нетерпение Свят.

— Рассказываю. У нас есть очень солидный заказ. На развал довольно мощной корпорации. Профиль — IP–телефония. Кроме фиксированной выплаты вознаграждения, которое нам причитается от заказчика, — Фрол щелкнул пальцами, — мы имеем полное право…

— Разобрать эту контору на запчасти, — догадался Ключник.

— Кто заказчик?

— Сколько платит?

— Кого надо порвать?

— Способ любой?

— Что за фирма?

— Где находится?

— Кто владелец?

— Кто крышует?

— Что это за хрень — IP–телефония?

Вопросы посыпались каскадом. Последний особенно интересовал Секу и Ключника. Из этого Фрол сделал вывод, что Мартын и Свят знакомы с предметом разговора. Он терпеливо выдержал паузу и, когда все выплеснули прорвавшиеся вопросы, продолжил:

— Платят полтинник. Зелени. Пятьдесят тысяч долларов. За весь объем работы. По десятке на нос…

— По десять тысяч? — удивленно перебил его Свят, щелчком загоняя на место белоснежную манжету рубашки. — А где же обещанная жирность темы? За десять тысяч развалить солидную, как я понял, фирму? Да я за десять тысяч магазин бытовой техники кромсать откажусь. За такие бабки я с восемнадцати лет закон нарушать не берусь. Какой понт? Что это за сумма? Фрол, поясни.

Остальные промолчали, но на их лицах тоже легко читалось недоумение.

— Уж больно вы нетерпеливы, — недовольно проворчал Фрол. — Давайте меня послушаем, а вопросы, если я что‑то упущу или невразумительно объясню, зададите потом. Ничего удивительного в такой сумме нет, если учесть одно обстоятельство. Вы пропустили ключевую фразу, которую заметил, — он усмехнулся спонтанному каламбуру, — только Ключник. А именно: нам дали добро разорвать эту фирму финансово. А это не один миллион долларов. И тут уже все зависит только от нас, насколько хватит ума раскроить их по максимуму. Понятно? — Он обвел собравшихся выразительным взглядом.

— Кто дал добро? — воспользовавшись тем, что Фрол переводил дыхание, вкрадчиво спросил Мартын.

— Вот это и есть главное, — Фрол обернулся к Андрею: — Я мог бы не говорить, кто заказчик, просто кивнуть в сторону конкурентов, мол, разве это принципиально? Но тут дело обстоит намного хитрее. Мы практически в полной безопасности. Можно …

— Уж не хочешь ли ты сказать, что операция будет происходить с молчаливого согласия… ― снова попытался вставить свой вопрос Мартын, но на этот раз Фрол его перебил:

— Да, я бы даже сказал больше: по прямому указанию. Только вслух это произносить не рекомендуется.

— Вот оно как! — Сека откинулся на спинку стула.

— Новость неплохая, — отозвался Ключник, сделав изрядный глоток пива.

— Наливай. Теперь мне это нравится. Вырисовывается довольно обширное поле деятельности, — звучно хлопнул в ладоши Свят и поднял бокал с недопитым коньяком.

— Начало действительно обнадеживающее. Можно переходить к деталям и составлению плана. — Мартын пригладил большим и указательным пальцами усы и поместил между губами сигарету.

Фрол плеснул по пустым емкостям водку и усмехнулся:

— Может, мне все‑таки сегодня дадут высказаться? Нетерпеливые мои? А? Лучшая команда жуликов страны. Я правильно говорю?

— Абсолютно! — Ключник с энтузиазмом поднял свой бокал.

— Вот за это давайте и выпьем, — подал голос Мартын и отсалютовал собравшимся своей водкой в стакане.

Звон стекла заполнил комнату, заглушая одобрительные возгласы и нестройные пожелания.

— Итак. С этим на время прервемся. — Фрол отставил пустой стакан и отодвинул бутылку в сторону. — К делу. Речь идет о компании «Гаммателеком». ЗАО «Гаммателеком». Закрытое Акционерное Общество «Гаммателеком». Ее основной профиль я назвал. Это IP–телефония. Помимо этого, они занимаются установкой цифровых телефонных номеров, предоставлением Интернет–услуг, выделенных линий и так далее. Объясняю, — кивнул он в сторону ничего не понимающих Ключника и Секи. — IP–телефония — это международная цифровая связь. Альтернатива обычной кабельной телефонной. Звуковые волны преобразовываются в цифровую форму и через Интернет передаются в любое место земного шара. Там происходит обратная процедура, и собеседник слышит голос говорящего. Принцип понятен. Способ связи довольно конкурентен, в основном, из‑за цены. Себестоимость минуты разговора — копейки. Купил себе «Интернет–трубу» у провайдера, соответствующее программное обеспечение и вперед. Заколачивай бабульки. Стоимость трафика в некоторые страны меньше, чем у «Гостелекома», например, на несколько порядков. Чем цивилизованней страна, чем лучше развит там Интернет, тем, соответственно, связь дешевле. Качество, правда, в тридцать раз хуже. Масса других нюансов. Нельзя говорить одновременно, а только по очереди, паузы в разговоре, сам Интернет дает кучу помех и сбоев, но люди, в принципе, пользуются IP–связью неплохо. Предоставляется эта услуга как корпоративным клиентам, это, в основном, крупные транши, так и всем желающим посредством продажи через розницу фирменных карточек разного номинала. Купил, набрал PIN–код с обычного домашнего телефона и говори себе. Услуга далеко не новая на рынке нашей страны. Ей уже лет восемь. Конкуренция на рынке довольно сильная. В настоящий момент занимаются предоставлением этих услуг в нашей стране порядка двадцати компаний, но мощных всего пять, остальные так… Мелочевка… — Фрол прокашлялся, сделал несколько глотков сока и закурил.

— С этим понятно. Слышал я такую тему где‑то краем уха. Понапридумывают всякой хрени. Вохры ноги поломают. А кто же за ними все‑таки стоит? — спросил Ключник, продолжая грызть фисташки.

— Да, фактически, никто. Дружат потихоньку со всеми, типа вольноопределяющейся проститутки, а чтоб конкретно мазу тянуть за них, так и некому. И незачем. Как таковая, крыша у них напрочь отсутствует. Хачики хлопнули их три месяца назад на двадцать четыре штуки по товарному кредиту…

— Это как? — не понял Сека.

— Очень просто. На карточки. Взяли их на реализацию. Продали, а башли заныкали. Так ребят этих даже не искали. Кинули и кинули. Да и не важно в нашей ситуации, кто их крышует. Будем кромсать по всем позициям и под ноль. В чистую и быстро. В этом залог успеха и безопасности.

— Из этого следует, что некий планчик уже есть? Я правильно понимаю? — спросил Мартын, сосредоточенно вглядываясь в пустой стакан, который беспрестанно вертел в руках.

— В общих чертах. Основные направления. Детали будут дотачиваться по профилю каждого. Индивидуально. А выглядит основа так. Первое и скорей всего, главное для нас всех: отбор активов «Гаммателеком». Способов, по моим прикидкам, довольно много: слив денег на подставные счета через систему «Клиент–Банк», по стандартным разводным схемам; мутки с остатками по карточкам через Интернет–банки; бросовые товарные кредиты под IP–ресурс; продажа растиражированных карточек по демпинговым ценам постоянным клиентам фирмы и все иное, что еще придумает Свят, который отвечает за финансовую сторону операции. — Фрол кивнул в сторону Вячеслава.

— Понял. Уже начинаю размышлять. Определенные варианты просматриваются. Но тема с IP–телефонией несколько специфична. Надо расширять свой багаж знаний. А к теории и общим понятиям нужно много конкретики. В частности, по функционированию самой IP–конторы, — отозвался Вячеслав, сделал маленький глоток коньяка и закусил долькой лимона.

— Никто с этим не спорит. — Фрол понимающе кивнул. — Для решения таких вопросов у нас есть специалисты. Витя Ключник, перед которым не устоит ни один замок и ни одна охранная сигнализация. И Игорь Сека, которому сдастся в течение считанных секунд любой, даже самый твердый и мужественный характер. Они будут обеспечивать все необходимое в нашем плане сопровождение. Никаких тайн по «Гаммателекому» к началу самой операции для нас не останется…

— Совсем? — иронично хмыкнул Мартын.

— Совсем. — Фрол не принял игривого тона. — Была изначально мысль ввести человека во внутрь, но проще, быстрее, действеннее и дешевле побеседовать с их сотрудниками. Например, для начала с главным программистом ЗАО «Гаммателеком» Крымовым Евгением Поликарповичем. К нему есть много интересующих нас всех вопросов. А у него — жена и двое детей…

— Он уже попал с таким курятником. В натуре. Без байды. Как думаешь, Ключник? — Сека хищно оскалился, демонстрируя окружающим желтые прокуренные зубы, и подтолкнул сидящего справа Виктора плечом.

— Говно вопрос. Сделаем. — В тон ему, отозвался Ключник.

— Остальных работников «Гаммателекома», кто из них понадобится, думаю, тоже склонить к сотрудничеству труда не составит, — подытожил Фрол. — С финансовым разводом ЗАО, в общих чертах, я думаю, понятно. Вопросы есть?

— Давай дальше, вопросы по этой теме в рабочем порядке, — за всех ответил Свят.

— Тогда второе — устранение ключевой фигуры фирмы. А именно, заместителя председателя правления Ковалева Сергея Петровича. На мой взгляд, без этого не обойтись. Это единственный человек, который может помешать осуществлению наших планов. Грамотный, сообразительный, матерый человечище. Может многое просчитать и многому повредить. Ума не занимать. Кроме того, у него неплохие личные тяги в конторе, да и сам он, скорее всего, из этих или рядом стоящих…

— Ке–ге–бе–шник? — нараспев протянул Вячеслав.

— Бывший? — предположил Мартын.

— Точно так. В самую точку. Из козлов. Каких точно, не скажу — не знаю. Пока не знаю. Но определенно могу резюмировать, что без него эта гопкомпания рассыплется, как карточный домик. Все эти держатели акций, председатель правления, его замы, исполнительные директора, их замы, технические руководители, начальники отделов — все они канут каждый в свою, конечно, но Лету. Кто куда. И от них нам не будет ни холодно, ни жалко. Ни до, ни после. По–моему, много текста. Короче, Мартын, начинай подготовку. Но без команды не трогай. Лады?

— Ясно. Могу я задействовать с целью сбора информации Секу и Ключника? — Мартын наконец‑то отставил в сторону пустой стакан.

— Да. Безусловно. Ключник также обеспечивает всех автотранспортом. Любым. По мере необходимости. Еще вопросы?

Мартын пожал плечами:

— Пока нет.

— Только машины заказывайте заранее. И марки говорите вполне определенно, но поскромнее. Это все‑таки наша столица, а не Вашингтон, — начал резвиться Ключник.

— Потом, Виктор, потом, — отмахнулся Фрол, — идем дальше. Третья фраза, заключительная — запуск в их компьютерную сеть вируса. Это легко сделает по просьбе Секи их же программист. Тот же Крымов. Таким образом, фирма, лишенная: а) денежных средств; б) главного действующего лица; и в) средств производства, наверняка прекратит свое существование. Операцию надо провести в сжатые сроки, по всем направлениям одновременно. Работы будет много, особенно на подготовительном этапе.

— После всего вышеперечисленного офис фирмы можно просто поджечь, — внес предложение Мартын.

— Согласен. Не помешает, — кивнул Фрол.

— А мы, как бы там ни было, сразу же получим свои пятьдесят тысяч. — Полувопросительно произнес Сека.

— Намек понятен, — сразу же догадался, о чем речь Фрол. — Мне… Нам… Да, нам дали предоплату. Пятьдесят процентов. Если все согласны участвовать в этом проекте, то могу выдать по причитающейся пятерке каждому.

— Это меня устраивает. Я в деле, — первым отреагировал Сека.

— Присоединяюсь, — произнес Мартын.

— Готов получить аванс, — потер руки Ключник.

— Меня занимают больше активы этого ЗАО. Не терпится пощупать «Гаммателеком» своими руками. А пять тысяч, хоть и пустячок, но тоже приятный. Давайте мне его сюда, — улыбнулся Свят.

— Не сомневался ни секунды ни в ком. Профессионалы не могут остаться равнодушными к такой теме, — с этими словами Фрол достал из барсетки четыре пачки стодолларовых купюр, перетянутых резинками, и вручил подельникам.

— Где расписаться? Фрол, давай ведомость, — демонстративно сняв резинку и делая вид, что пересчитывает купюры, ухмыльнулся Виктор.

Мартын и Сека молча положили деньги в карманы пиджаков. Свят щелкнул замками кейса и небрежно бросил свою пачку в его темное чрево.

— Теперь можно выпить и по третьей. — Ключник, перестав дурачиться, положил деньги в свою спортивную сумку на молнии. — Когда моя мама рекомендовала мне найти приличную работу, я в глубине души чувствую, что она имела в виду совсем не такую.

— Всегда завидовал людям, которым родители давали хорошие советы, — усмехаясь, поднял наполненный Фролом стакан Сека.

Фраза прозвучала двусмысленно, поэтому Фрол резко сменил тему:

— Предлагаю выпить за начало. Видение цели — это пятьдесят процентов успеха. Мы приступаем. И поэтому… Э–э-э. Не хватает образования. Мартын, изобрази что‑нибудь из Канта сообразно моменту.

— Работа — лучший способ наслаждаться жизнью, — тут же выдал Мартын.

— Пахнет марксизмом–дебилизмом, — опрокидывая стакан, брякнул Ключник.

«Исходя из его рода деятельности эта фраза дает возможность сделать вполне определенные выводы», — смакуя коньяк, подумал Свят, исподтишка разглядывая довольно известную в определенных кругах личность.

— Все, господа, переходим к делу! — Фрол решительно поставил пустой стакан на зеленое сукно.

Говядина по–китайски

Тихон обедал в китайском кафе. Угрюмо ковыряясь в тушеной с овощами говядине, он бесцельно перебирал ингредиенты, безотчетно сортируя листья репчатого лука и круги фигурно порезанной моркови. Мясо он уже давно выбрал и отправил по назначению. Оно было, по его оценке еще туда–сюда, на тройку с минусом. Остальные составляющие этого блюда, именуемого «Говядина с овощами», ему казались просто несъедобными.

Олег не любил это китайское кафе. Здесь даже зеленый борщ отдавал каким‑то узкоглазием. Но, увы, приходилось с этим мириться, ибо по карте конспиративных встреч проведение сегодняшнего контакта было утверждено руководством именно здесь. Ну, а сидеть в ресторане и ничего не есть — просто глупо.

Тихон проработал над этим делом под своей легендой уже семь дней, и сегодня должна была состояться его первая встреча с начальством. Много всяких мыслей, связанных с вновь созданной группировкой Фрола, роилось в голове у майора, часть из них он уже передал в форме вопросов через почтовый ящик и теперь с нетерпением ждал ответов. Было в этом деле много непонятного, даже откровенно странного. Хотелось верить, что полковник Смирнов прояснит ситуацию, если не полностью, то хотя бы отчасти.

Олег сидел во втором зале, где не было окон и ждал, когда последний посетитель, на вид студент, яркий представитель депрессивно–прогрессивной молодежи, допьет свой кофе с пирожным и удалится. На место контакта следует выходить без свидетелей.

Инструкция требовала соблюдать этот пункт неукоснительно и, как показывала практика, совершенно справедливо. Такие документы зачастую написаны кровью. И в основном, это кровь тех, кто пренебрегал правилами. Этого забывать не следовало.

Вот и сейчас Тихон был готов поставить миллион американских долларов против одной копейки, что это юное существо в пестрой одежде и непонятного пола просто не может оказаться филером, но, тем не менее, сидел и терпеливо ждал.

Он цедил сквозь зубы минеральную воду, злился на то, что нельзя в этом заведении закурить и от нечего делать пытался определить пол пьющего кофе клиента. Задача была не из простых. Выглядел представитель или представительница нового поколения абсолютно неопределенно.

Просторная футболка канареечного цвета, поверх нее незастегнутая рубаха в желто–красно–коричнево–черно–белую клетку навыпуск, бесформенные синие джинсы. На ногах коричневые стоптанные кроссовки. Волосы русого цвета. Длинные, спутанные и перетянутые кожаным ремешком. Такой же шнурок из кожи на запястье левой руки, надо полагать, вместо часов. Подбородок в заметном пушке, но бритвы явно не знавший. Серег нет. Уши, насколько позволяло видеть расстояние, даже не проколоты. Ногти не накрашены. Колец на пальцах нет. Цветной рюкзачок, стоящий на стуле рядом, вполне мог оказаться предметом туалета, как современной девушки, так и современного юноши. По жестам и мимике тоже ничего определенного сказать было нельзя.

Внезапно в память ворвались воспоминания из детства–юности. Спортивные костюмы, кроссовки, майки–футболки. Высший шик для спортсмена. Дефицит по тому времени неимоверный. Напульсники. Турники. Гитары. Лавочки. Шелест листьев в вечерних сумерках. Дворовая атмосфера. На весь двор из отечественных динамиков, выставленных просто в окна хриплые голоса бардов с заезженных «бобин». «Бананы» и широкие рубахи с огромными накладными карманами. Писк моды…

На этом Олег хотел воспоминания затормозить, но они, уже неконтролируемые, скользнули дальше. Опять перед глазами ожил тот трагический вечер…

Из Афганистана дембельнулся старший брат Игорь. Олег им очень гордился. Еще бы: в парадной форме десантника, в голубом берете, в тельняшке, при боевых орденах четырнадцатилетнему Олегу сержант роты разведки ВДВ казался олицетворением средневекового рыцаря.

В те времена было правилом на первую дискотеку после армии приходить в форме. Причем в любой, где бы человек ни служил. А тут сам Бог велел. Спортсмен, красавец, десантник, орденоносец. Олег не спускал с брата глаз, впрочем, как и многие другие.

И все бы было хорошо, если б в те же дни не освободилось несколько молодых урок из мест не столь отдаленных, проживающих в том же микрорайоне. Они, собрав всю местную «блатоту», решили отметиться на дискотеке. Конфликт был неизбежен. Уж больно разные праздники отмечались в двух коллективах.

Олег не подходил возрастом для серьезных «базаров» и поэтому начало «разборок» прошло без него. Он только понял, что уголовники не пожелали действовать в открытую и сделали вид, что пошли на попятную, а чуть позже, внезапно набросившись в дискотечном полумраке, изрезали Игоря и его друзей. И тут же растворились в ночи. Олега не тронули. Брат умер у него на руках в опустевшем танцзале дискотеки.

На теле Игоря обнаружили двадцать четыре ножевых ранения. Отец с приступом оказался в больнице, мать постарела в одну ночь лет на десять. После этого путь Олега был предопределен.

Тихон тряхнул головой, отгоняя воспоминания, и снова сфокусировал взгляд на существе непонятного пола.

— Да–а-а, — неопределенно протянул он, — молодым везде у нас дорога, молодым везде почет. В тупичок загнали опера. Хорошо, что хоть никто не видит этого позора. Ай да неформал, ай да сукин сын! Майор самой влиятельной службы страны пол определить не может с пяти шагов.

Время для встречи было выбрано глубоко послеобеденное. Наплыв посетителей прошел. За исключением поедающего пирожное нераспознанного объекта, зал был пуст. И Тихон начал молить Господа о том, чтобы не принесла нелегкая еще кого‑нибудь из желающих перекусить в этот отдаленный и неуютный зал.

«Другие помещения ярко освещены, с окнами, выходящими на шумный проспект. Оставайтесь там. Можно любоваться местными жителями, гостями столицы, проезжающими машинами, небом, солнцем, окружающими зданиями. Не торопитесь сюда. Вам не надо. Здесь плохо», — мысленно уговаривал он потенциальных посетителей.

Наконец последние крошки «Наполеона» были собраны ложечкой с блюдечка и запиты завершающим глотком кофе. «Хорошо, что здесь хоть курить нельзя, — нашел Тихон плюс в своем воздержании. — Если б оно сейчас еще и закурило неторопливо эдак… Точно вышвырнул бы на улицу. Это, кстати, вариант. И инструкции не нарушаются. Выгнал посетителей на улицу и остался один. Все согласно букве… Наконец‑то. Свершилось».

Оно, забросив легкий рюкзачок на плечо, направилось к выходу.. Едва спина юного посетителя последний раз мелькнула в проеме, соединяющем залы, Тихон встал со своего места. Он решительно отодвинул вешалку, стоящую между столиками, и толкнул дверь с надписью «Только для персонала», казавшуюся закрытой давно и прочно. Дверь без скрипа отворилась. Тихон проскользнул внутрь.

Было темно, неуютно и пахло испорченными продуктами. На полу лежала узкая полоска света. Олег открыл еще одну дверь и оказался в небольшой комнате, по интерьеру походившей на бытовку дешевого ресторана. Чем, в сущности, это помещение и являлась.

По белым халатам, ящикам из под продуктов, тарелкам, чашкам, кастрюлям, ножам, вилкам, ложкам и прочей утвари, наваленной на стеллажи, Олег легко характеризовал комнату как подсобку.

За колченогим столом на единственном в комнате стуле сидел полковник Смирнов. Он был в строгом светлом костюме, белой рубашке, но без галстука. При появлении Тихона отложил газету, встал, картинно развел руками, с издевкой произнес:

— Ну и видик у тебя, — и крепко обнял подчиненного.

— А что? Все согласно залегендированному образу.

— Да–да, понятно. О здоровье не спрашиваю, сам вижу, что прекрасно.

— Теперь оно уже под вопросом. Не задуши, Петрович, — энергично высвобождаясь из медвежьего захвата, запричитал Олег. — Я по тебе тоже соскучился. Честное слово. Но если ты меня сейчас поломаешь, кто будет нам тогда ордена зарабатывать? Об этом ты подумал?

— Ладно, труженик, докладывай. Уже пора сверлить дырочки? Сколько? — Полковник отстранился и снова сел на стул.

— Насчет дырочек говорить пока рано. — Тихон посмотрел по сторонам, не нашел, на что присесть, и примостился прямо на столе, напротив Смирнова. Достал пачку сигарет и зажигалку. Закурил. — Основное я тебе отписал… Ящик нормально сработал?

— Да. Без сбоев. Чисто. Все получил.

— Отлично. Тогда ты основное знаешь. Тема действительно наша. Наша на сто процентов. Было бы глупо кому‑то ее отдавать. Кроме серии экономических разводов, направленных на уничтожение этой частной фирмы, планируется: похищение людей, заказное убийство заместителя председателя правления и поджог. А офис у этой компании, между прочим, в многоэтажном здании, которое располагается в центре города. И напичкано оно с первого по последний этаж офисами серьезных фирм. Многие из них с иностранным капиталом. Сгорят все вместе, не только ЗАО «Гаммателеком». Я даже не знаю, на чем их лучше брать. То ли дать завалить этого Ковалева Сергея Петровича и пришить всей группировке заказуху, или же пусть спалят здание целиком и пойдут по соответствующей статье. Что для державы будет дешевле? Как скажешь, Петрович, так и сделаю. Направить консультационно я могу и так и эдак, даже больше, не только консультационно, а, так сказать, воодушевить личным примером.

— Похохми мне, похохми, раз больше нечем заняться. Все тебе шуточки. Тебя туда направили для чего, вообще?

— Как для чего? Помочь дилетантам профессиональным советом.

— Да уж. Лучше б они и впрямь были дилетантами. Ты там поаккуратней, а то дорезвишься.

— В этом ты прав. Народ подобрался не детский. Коллектив — то, что надо. Можно на уши половину столицы поставить. Приятно работать.

— И что вы там наработали на сегодняшний день, поджигатели?

— Сейчас идет подготовительный этап. Далее события будут развиваться по такому сценарию: по завершению сбора общей информации по ЗАО «Гаммателеком» и его работниках начнутся активные действия. Конкретно: похищение лиц, в которых заинтересована группировка. Получение от них необходимого пакета специфических знаний и постановка оперативных задач, думаю, много времени не займет. Затем пойдет откачка денег из фирмы. Финансовые схемы, кстати, просто гениальны в своем роде. Их планируется немало, и я думаю, сработают все.

— То есть баланс ЗАО в конечном итоге обнулится вполне реально?

— Более чем. Сольют все до копейки. Верняк. Даже в минус залезут.

— Это как? Что значит в «минус»?

— Очень просто. Кредиторская задолженность у компании появится. Далее. Рано или поздно все эти маневры вокруг капитала ЗАО перестанут быть тайной для работников фирмы. И тогда при малейшем движении в центральном офисе «Гаммателеком» демонстративно, хлопштосом, валится Ковалев С. П. То есть, при обнаружении ими финансовой атаки сразу убирается главное противодействующее лицо. Хлоп ― и нет козырного туза в рукаве. Паника. Страх. Смятение. Я так думаю, что после этого щипаться компания будет еще день–два. Может, чуть больше — по обстоятельствам.

— Почему так?

— Дольше не будет смысла. Там уже нечего будет брать. Затем на посошок: вирус в компьютерную сеть и поджог офиса. На этом ЗАО «Гаммателеком» прекратит свое существование. Гарантирую, как непосредственный участник.

— Смело. Если б эту энергию да в мирных целях…

— В мирных, Петрович, смысла нет. За мирную энергию такие бабки не платят. — Тихон запнулся на середине фразы и начал тщательно раскуривать сигарету.

— Прикусил язык?

— Это с чего бы это?

— Это к слову о бабках. Ты к отчету не забудь приложить аванс, те пять косарей, что получил от заказчика.

— Как я могу? — наигранно изменился в лице Тихон. — Моя честь чекиста, профессиональная гордость и глубокая внутренняя порядочность офицера, майора конторы, просто не позволит не сдать полученные от преступников деньги. Сдам все… Все до последнего цента… Все американские деньги, которые останутся после затрат на оперативные мероприятия. Расходы я детально опишу в рапорте. А также аргументирую их необходимость.

— И зарплату тоже не забудь приложить. Вторую половину гонорара, я имею в виду. Еще пять тысяч. Ее ты не успеешь с подельниками прогудеть по кабакам и потратить на …

— Вот на этом месте, Петрович, остановись. Не пачкай свою речь нехорошими словами. К тому же, я так думаю, что получить оставшуюся долю на руки я не успею. Не дойдет тема до передела. Прикроем мы этих героев гораздо раньше. Нельзя им долго разгуливать в обществе нормальных людей. В зверинец им пора. Всем. И давно.

— Скоро сказка сказывается, да не скоро дело делается, — полковник забарабанил пальцами правой руки по крышке стола и отвел глаза в сторону.

— А это что значит? О какой сказке идет речь? Как изволите вас понимать?

— А значит это, Олег, что всплывают новые и непонятные обстоятельства в этом деле.

— Например?

— Все мелкие вопросы я тебе пробил. Вот, возьми. — Смирнов достал из кармана пиджака сложенный вчетверо лист бумаги. — Здесь все, что ты просил.

— Ну‑ка, ну‑ка, — Тихон развернул листок и начал внимательно читать.

— Интересно? Все ли освещено, грамотно ли оформлено стилистически, полностью ли раскрыт смысл? Есть ли замечания в мой адрес?

— Все хорошо, просто замечательно. И со стилистикой, и с грамматикой. Все прекрасно, за исключением главного…. Основной вопрос‑то мой… того… псииии… — Тихон сложил губы в трубочку и издал звук, средний между свистом и выдохом.

— Именно. Так и есть. — Смирнов перестал улыбаться. — Заказчика определить мы пока возможности не имеем. И просвета я в этом вопросе не вижу. Думаю, что, скорей всего, это какие‑то дешевые трюки…

— Ага. Или тайны Бургундского двора…

— Мадридского, — буркнул полковник.

— В Бургундии их было не меньше, — парировал Тихон.

— Олег, я тебя умоляю. Пусть лучше будут дешевые нераспознанные трюки. Так старательно избегаю этой версии. А ты меня…

— А зачем отрицать очевидные вещи? Если нельзя определить однозначно, то всегда можно высчитать. Истина старая. Поэтому, господин полковник, к царской семье…

— Тихон! Может, не будешь…

— Надо, надо, Петрович. На чем‑то уверенность в безнаказанности у группировки Фрола должна базироваться. Хотя вариант с блефом тоже отбрасывать совсем нельзя. Ребята подобрались, покеристы еще те… Итак. Всем прекрасно известно, что самая мощная компания в интересующей нас области принадлежит королевской фамилии. Факт?

— Факт‑то факт. Но из этого совсем не следует…

— Согласен. Никто такого глупого предположение и не делает. Царская семья не будет нанимать уголовников для решения своих вопросов. Это абсурд. Полный бред.

— Да уж. Там такие методы процветают, что… — Полковник замолчал, не найдя нужных слов.

— Что дела бригады Фрола по сравнению ― просто детские забавы, — закончил за него Тихон. — Казаки–разбойники. Там давят другими средствами и способами. Как копром и асфальтоукладочным катком одновременно. И динамика и статика, одновременно. И все по закону. То есть, мы можем эту версию отбросить, Петрович. Абсолютно спокойно.

— Ну, и все на этом. Хватит.

— Хватит так хватит, — смиренно согласился Тихон, а когда Смирнов успокоился, быстро добавил: — Не стоит только исключать вариант работы через третьих лиц. Банальное посредничество. По нисходящей цепочке. Тогда все вписывается в систему очень четко и органично.

— Ва, ва, ва, — схватился за голову полковник.

— Еще два слова, Петрович. Потерпи. Кто‑то мощный за этим стоит? Стоит. А нащупать его мы пока не можем. Так? Значит, что?

— А значит, Олег, это вот что — отправляйся назад. И занимайся… — Смирнов не закончил и с досадой махнул рукой.

— Чем, уточнять не буду. — Тихон прикурил сигарету от предыдущей, глубоко затянулся и поинтересовался. — Петрович, ты что, за погоны боишься?

— За голову! — Смирнов тоже закурил и ответил уже спокойней: — За обе. За твою, кстати, тоже. Что‑то пакостное в этой истории присутствует. Гадкое. Но не то, о чем ты говоришь. Не то. Нюхом чую. А ты как?

— Пока никак. Мой нос пока молчит. Текучка бандитская засасывает, — усмехнулся Тихон. — Все будет путем. Разберемся. Нет ничего тайного, что поздно или рано не становится явным. Давай прощаться, Петрович. Пора мне. Счастливо, — он протянул, прощаясь руку.

— Успехов тебе, Олег. Если не будет ничего срочного, встреча по графику.

Выйдя из ресторана, Тихон взглянул на вывеску китайского общепита с яркими драконами и не удержался:

— Таки накормили всякой дрянью! Не пойду больше на встречу в такое место, а будут настаивать — подам рапорт на имя генерала!

«Кобзарь»

Фрол неторопливо дожевал последний кусочек свиной отбивной, положил вилку и нож на «пять часов», показывая тем самым официанту, что прибор можно уносить. Неторопливо вытер губы салфеткой и, немного подумав, все‑таки доел последний вареник с картошкой из керамического горшочка, расписанного веселым украинским орнаментом. Выплеснул остатки водки из графина в рюмку, а оттуда в рот и запил грейпфрутовым соком.

Шумно выдохнул, достал из пачки сигарету, клацнул зажигалкой, выпустил клуб дыма и неторопливо огляделся. Ресторан «Кобзарь» жил своей обычной жизнью. Народ пил пиво, кто‑то так же, как и он, уже водку, несмотря на то, что время было еще далеко не вечернее.

Справа слышалась немецкая речь, слева что‑то мяукали по–своему китайцы. Украинский ресторан, расположенный в центре города, пользовался спросом у иностранных гостей столицы. Причем, не столько из‑за месторасположения, кабаков в центре не мало, а скорее, благодаря оформлению и ассортименту блюд.

Летняя терраса, стилизованная под украинское подворье, огорожена тыном, сплетенным из виноградной лозы. На кольях, выполняющих роль крепежных столбиков, красуются расписные глечики. На декоративном заборчике и барной стойке висят гирлянды сушеных овощей и специй. Повсюду вышитые крестиком национальные рушники и салфетки.

Затейливые картинки, написанные маслом в стиле а ля «Диканька». Глиняные маски героев народных преданий и сказок. Несколько деревянных колес от доисторических крестьянских телег. На бутафорской печи стоят в торжественном беспорядке трехлитровые бутыли с маринованными огурцами, помидорами и перцем. Тут же висят сплетенные в косички гроздья репчатого лука. Тема главного наркотика страны хохлов — сала присутствует везде, где только возможно.

Мальчики и девочки из обслуживающего персонала одеты в национальные костюмы. Первые — в огромные шаровары ярко красного цвета, подпоясанные широкими синими кушаками, и белые вышитые рубахи. Вторые — в коротенькие нарядные юбочки такого же ядовито–красного цвета, узорчатые фартуки и ослепительно–нарядные белые блузы. Хлопцам, правда, не хватает бравых длинных чубов — оселедцев, но это можно пережить.

Пообедал Фрол нехотя, через силу, аппетита не было. Но поскольку он пришел в этот ресторан за час с небольшим до назначенной встречи, ничего не оставалось, как заставить себя поесть. Да и по времени было уже давно пора. Почему сопротивлялся организм, непонятно. Уже пробило четыре часа дня, а завтракал он сегодня в десять. Не в украинской же кухне, в конце концов, дело?

— Что‑нибудь еще? — симпатичная девочка в расшитой блузе, красной коротенькой юбочке, узорчатом фартуке и с пестрыми лентами в черных, как украинская ночь, волосах требовательно смотрела на посетителя. Она собрала использованную посуду и теперь держала эту гору в хрупких ладошках не без риска перевернуть ее на Фрола.

— Кофе, натуральный, без сахара, — быстро сделал заказ Фрол и непроизвольно отодвинулся от грязных тарелок. Она состроила непонятную гримаску на юном личике, что‑то невыразительно хмыкнула в ответ и загремела посудой по дороге к барной стойке.

Что Фролу нравилось в этом заведении, так это требовательность обслуживающего персонала. При общении хоть с официантом, хоть с официанткой складывалось устойчивое впечатление, что ты им что‑то должен. Причем, уже давно и по–серьезному.

Поэтому лучшими халдеями он здесь считал тех равнодушных существ, что дефилировали с выражением зомби на лицах и не реагировали ни на какие внешние раздражители, в том числе, и на призывные окрики посетителей. Совершенно не был понятен смысл их работы в данном заведении общественного питания. Но это совсем не говорило о том, убеждал себя Фрол, что его не было вообще.

Постсовдеповский сервис практически нигде в столице не был излишне навязчивым. «Кобзарь» не составлял исключения, несмотря на ломовые цены, которые хозяева установили на примитивную еду украинского крестьянина. Их расчет был прост. Экзотика, рассчитанная на иностранцев, била наповал: вареники с картошкой и капустой из темной второсортной муки; грубо засоленное сало, порезанное ломтиками с толщиной в папиросную бумагу и присыпанное молотым красным перцем; квашенные в бочке огурцы, помидоры и капуста; запеченная в мундире картошка, которую подавали как целиком, так и порезанную на кокетливые дольки; борщ с чесночными пампушками и прочие изыски украинской кухни. Словом, то, что едят в украинской глубинке от недостатка средств к существованию. Здесь же все это казалось экстраординарным и приносило существенную прибыль.

Фрол усмехнулся, вспомнив забавную историю, произошедшую в “Кобзаре” прошлым летом. Он сидел в интересной кампании государственных чиновников Украины довольно высокого уровня. Все они, а их было пять или шесть человек, были ярыми приверженцами национальной идеи. Кто‑то из них проводил мудрую государственную политику в регионах, иные уже приносили пользу обществу непосредственно в Киеве.

В ожидании официанта они дружно восхищались национальным колоритом «Кобзаря». Говорили исключительно на певучем государственном языке Украины. Умилялись каждой деталью интерьера. Особый восторг вызывал наряд снующих туда–сюда мальчиков и девочек. Словом, эйфория за столом была полная… До того момента, пока не подошла очаровательная девочка в украинском убранстве и не задала сакраментальный вопрос:

— Что будете заказывать? ― причем с характерным уральским оканьем. Описать произошедшую смену настроения за столом и общее восприятие окружающей действительности чиновниками Фрол не взялся б ни на русском, ни на украинском языках.

Фрол усмехнулся воспоминаниям, отхлебнул кофе и сделал глубокую затяжку. Напиток был теплым и не похожим по вкусу на свежезаваренный. Он заглянул в чашку — через небольшое количество светло–коричневой жидкости легко угадывалось дно.

— Н–да. Грамотная девочка. Решила, что если я уговорил за обедом пол–литра водки, то можно такое пойло подсовывать смело — без зазрения совести и страха за рабочее место, — пробормотал он, отодвинул от себя чашку и раздавил окурок о дно пепельницы. Хотел взглянуть на часы, но не успел.

— Здорово, Фрол! Млеешь и таешь? — На стоящий рядом плетеный стул плюхнулся парень неопределенного возраста. С одинаковым успехом ему можно было дать и двадцать пять, и тридцать, и тридцать пять. Просторная, в цветных разводах, футболка с небольшой эмблемой фирмы производителя на левой груди. Легкие светлые брюки. Коричневые туфли из мягкой замши. Лицо ординарное, абсолютно неброское и, как следствие, незапоминающееся.

— Привет, привет, Николай! Размышляю просто, откисать некогда, жизнь слишком скоротечна, — буркнул Фрол и пожал протянутую руку.

— Чего так печально? Жизнь прекрасна! — Коля поставил на стол барсетку, а рядом положил скрученную в трубку газету.

— Только люди об этом ничего не знают! — Фрол взял газету. — Здесь все, что я просил?

— Ну, практически. Может, каких‑то мелочей не хватает. Основное — точно в полном объеме. Как вообще у тебя обстановка?

— Что, шеф нервничает? — Фрол скривил губы и сунул газету во внутренний карман пиджака.

— Почему нервничает? Интересуется. Это нормально. — Коля лучезарно улыбнулся и полуутвердительно заметил: — Я так понимаю, что ты пьешь водку. Пожалуй, присоединюсь к тебе.

— Давай!

— Девушка! Уделите мальчикам внимание! — Коля начал делать призывные жесты официантке. С третьей попытки ему удалось привлечь ее внимание. Она подошла и уперлась в него суровым взглядом, видимо, демонстрируя таким образом гордость и независимость обслуживающего персонала «Кобзаря».

— Бутылку? — Вопрос был адресован Фролу.

— Почему нет? И сок, — согласился тот.

— Такой же? — Почему‑то расстроенным голосом поинтересовалась девушка.

— Да, милая, пусть все будет такое же — и водка, и сок. Только побыстрее. У нас дикая жажда. — Коля лучезарно улыбнулся, стараясь вызвать адекватную ответную реакцию, но ему это не удалось. Работающая украинкой официантка неопределенной национальности продолжала исполнять свою непростую роль.

— Это все? — Девочка, получив утвердительный ответ, еще раз хлопнула ресницами, развернулась на сто восемьдесят градусов и застучала каблучками выполнять заказ. На столе появились водка, сок, рюмки и стаканы.

— Ты ей очень понравился, Николай. Так быстро здесь не обслуживают. Космическая скорость, кроме шуток. — Фрол наполнил рюмки до краев. — Так что там хочет услышать шеф?

— Будем. — Коля вместо ответа опрокинул водку в рот и запил соком.

Фрол последовал его примеру. Закурил сигарету и вопросительно уставился на собеседника. Поскольку тот молчал, разлил снова.

— Ну, как там тема продвигается? Рассказывай. — После непродолжительной паузы мягко, но настойчиво поинтересовался Коля.

— Да все в порядке. По плану. Все путем. Людей по ЗАО «Гаммателеком» разрабатываем. Всех интересующих фигурантов вычленили. Занимаемся уже более детально. — Фрол выпил свою водку, предварительно прикоснувшись рюмкой к Колиной, стоящей на столе.

— Ну, а команда твоя как?

— А что команда? Народ толковый собрался. Специалисты. Жаловаться не на что. Кроме этого, у каждого масса достоинств. Сека вон Бродского цитирует. — Фрол криво усмехнулся. — Мартын из Канта шпарит…

— Иммануила, — подсказал Коля со смешком, но глаза его остались серьезными.

— Точно. Ключник Виктор у них обоих учится. Уровень общеобразовательный повышает. Свят зарылся в документы по ЗАО, IP–телефонию изучает, ему, похоже, ничего в жизни другого и не надо. Только б новую экономическую аферу замутить… В общем, все нормалек.

— То есть, с коллективом проблем не будет?

— Не должно. А что, есть какие‑то негативные симптомы? Новая информация? — Фрол плеснул себе еще из бутылки.

— Да так, мелочевка всякая. Ерунда, — уклончиво заметил Коля, покачивая, словно убаюкивая, полную рюмку.

— Мелочевка, говоришь? — Фрол влил в себя очередную порцию водки, глаза его медленно, но уверенно становились стеклянными. — Смотри, Коля, чтоб она мне боком не вышла. И шефу это передай. Пусть знает. Не надо меня использовать втемную. Я вам не китайский болванчик. И не попка. Раскомандовались здесь. Если есть что сказать помимо этого, — Фрол похлопал себя по карману, в котором лежала газета, его речь становилась все более бессвязной, — базарь. Но по теме. Если это все — допивай водку и вали к руководству с докладом о нашей встрече. А то я… возьму… вот как упрежду… упредю… упрежу… все ваши тайны…

— Вот что, Фрол, — Коля решительно поставил невыпитую рюмку на стол. — У тебя проблемы. Ты на грани нервного срыва. Этого я пока передавать по инстанции не буду. Брось пить. Завязывай! Серьезно тебе говорю. Бери себя в руки и продолжай заниматься делом. Успехов. — Коля взял барсетку и, не оглядываясь, пошел к выходу.

— Счастливо, — буркнул в ответ Фрол, провожая его мутным взглядом. Коля вышел на проспект и поймал такси.

— Дешевка. Сопляк, — прошептал ему вслед Фрол и абсолютно трезвым голосом потребовал счет.

Отсчитав твердой рукой необходимое количество купюр, он мило улыбнулся официантке:

— Желаю тебе, красавица, в этой жизни всего самого лучшего.

— Спасибо, — не глядя на клиента, проговорила она себе под нос, собрала в одну руку рюмки и стаканы, а в другую взяла кофейную чашечку с блюдцем.

— А еще я тебе, честная моя, настоятельно рекомендую каждое утро пить такой ароматный кофе. Именно такой. Очень бодрит и тонизирует. Главное — никакого ущерба здоровью.

Девушка открыла рот, чтоб как следует отбрить упившегося, по ее мнению, посетителя, но, посмотрев ему в глаза, осеклась и непроизвольно отшатнулась. Взгляд Фрола был ясным, осмысленным и ироничным.

— Всего хорошего. — Он подмигнул опешившей девчонке и направился к выходу.

Сзади послышался звон бьющейся посуды.

Слежка

— Третий день подряд сюда заходит, смотри‑ка. Девочка звонкая видать. Кайфово ему. И все в одно и тоже время, — Ключник взглянул на часы и кивнул с оттенком зависти на заходящего в подъезд Ковалева.

Сергей Петрович не подозревал, что за ним наблюдают из стоящего неподалеку, возле детской площадки, потрепанного «Жигуленка» четвертой модели две пары любопытных глаз. Он отдал распоряжения водителю, поправил галстук, подхватил огромный букет бордовых роз, яркий целлофановый пакет с рекламой супермаркета и отправился по уже известному наблюдателям адресу. Черная «Тайота–Камри», на которой он приехал, утробно заурчав, словно сытая кошка, которую хозяин отпускает на самостоятельную прогулку, направилась к выезду из двора.

— Склонность к удобствам в человеке хуже любого другого зла в жизни, — прокомментировал Мартын слова Виктора на свой манер. — На своих привычках прокалываются почти все люди. А привязанность и постоянство делает их беспечными и беззащитными. Однако здесь есть своя положительная сторона — это существенно облегчает работу людям моей профессии.

— Первое изречение тоже принадлежит Канту? — Ключник перестал удивляться частым философским изречениям напарника уже к концу первого дня совместной слежки за замом председателя правления ЗАО «Гаммателеком». — Иммануилу?

— Ему. Ты же еще позавчера выучил его имя. При мне можешь не козырять. Секе похвастаешься.

— Уже похвастался.

— А он что?

— Да что он? — Виктор обиженно пожал плечами. — Знает он эту шнягу. Тоже может заяснить и эту, и другие темы конкретно. Правда, не так, как ты. Но в пределах…

— На эту тему анекдот есть.

— Рассказывай! — Виктор с азартом повернулся к сидящему за рулем Мартыну.

— Ты сначала время в журнал запиши, Ключник. Учишь тебя, учишь…

— А чего его записывать? И так все уже понятно. За три дня это действо происходит всегда плюс минус децел одинаково. Ну, ладно. — Заметив недовольный взгляд напарника, он взял в руки тетрадь и ручку. — Пятнадцать пятьдесят вошел в подъезд к актрисе Свободного театра Дорощук Екатерине. Может, еще и отчество этой телки длинноногой записать?

— Отчество не надо, — бесстрастно ответил Мартын, — а вот адрес запиши…

— Ты чего, прикалываешься? — Виктор перевернул страницу, громко с выражением прочитал: — Посетил актрису Дорощук Екатерину… в пятнадцать сорок. Адрес. Это вчера. — Перелистнул еще один лист назад. — Вошел в дом по адресу… Адрес. Время — пятнадцать пятьдесят пять. Позавчера.

— Ну, что из этого следует?

— А то, что адрес прежний! Никуда эта кобыла не переехала за два прошедших дня. И дальше все будет по типовому сценарию. Покувыркается он с этой шмарой театральной до пятнадцати–двадцати минут седьмого. Затем за ними приедет его шофер. Ковалев завезет это сокровище на служебной «Тойоте» на репетицию в театр и отправится домой к семье. Предварительно заскочив на несколько минут в офис, — заметив, что Мартын хочет возразить, Ключник произнес последнее предложение скороговоркой.

— Для проформы заскочит ненадолго на работу и отправится домой? — Мартын с иронией посмотрел на напарника.

— А что, нет?

— Нет, дорогой. Не так все будет. Выйдут они сегодня из квартиры гражданки Дорощук на добрый час раньше…

— Это почему это? Вчера он с ней развлекался, — Виктор опять заглянул в тетрадь, — два часа тридцать пять минут, позавчера — два тридцать. Думаешь, Ковалев уже подустал от ее буферов и ему часика хватит? Он еще не такой старый, да и телка зажигательная… Какая фря…Я б ей сам как…

— Оставь свои сексуальные фантазии. Лучше посмотри записи и сравни, что он купил в маркете вчера, позавчера и сегодня. Может, тогда чего допетришь, гроза железных ящиков, электронных сигнализаций и доступных женских тел.

— А чего смотреть? Я и так прекрасно помню, — Ключник демонстративно закрыл тетрадь. Вчера: коньяк «Закарпатский», «Мартини» — поллитра, коробка конфет, фрукты. Фрукты перечислять не буду?

— Не надо, не перенапрягайся, — снисходительно разрешил Мартын.

— Позавчера: коньяк, опять‑таки, «Закарпатский», «Мартини», набор продуктов к обеду… Ветчина, салями, семга, сыр, оливки. Еще всякая там байда по хавке. — Ключник покосился на Андрея, хотел подсмотреть в тетрадь, но передумал, — фрукты, торт. Правильно?

— Почти. Позавчера он еще купил блок сигарет. R-1. «Слим». Тонкие синие, дамские. А так все остальное верно. Соответствует. Теперь переходи к настоящему моменту. Что же он купил своей порхающей актрисульке, бабочке–махаону сегодня?

— Да и Бог с ними, с сигаретами. Ну, курит телка, ее дело, он же на ней не жениться собрался. Позабавится и бросит. А оплатил он сегодня в маркете всего лишь шампанское и конфеты. Ну и что из этого? Решил сегодня конину не хлестать. Надо делать в этом полезном деле перерывы. Не мальчик уже. Здоровье — оно одно. А продукты она сама днем купила. Делов‑то! Что скажешь на это, Мартын?

— Витя. Не только скажу, но и покажу. Только для начала ответь на такой вопрос. Мы с тобой в первый день, когда отследили эту Екатерину и установили ее в театре, что там замутили?

— Ничего вроде бы как. — Ключник сосредоточился и похлопал тетрадью по колену. — Да, в натуре, порожняком из него вышли. Что там можно замутить, в конце концов? Театр ― это ведь тебе не музей!

— Понятно. Если не рыжье, не точило, не антиквариат и не бабки, значит больше нечего! — Мартын вытащил из внутреннего кармана пиджака театральную программку и бросил Виктору на колени. — Читай!

— Свободный театр. «Чайка по имени Джонатан». Художественный руководитель… Так. Фантазии на тему Ричарда Баха. — Чувствуя подвох, но не понимая пока еще, где он, начал читать Ключник. Развернул страничку. Наткнувшись на знакомую фамилию, сменил тональность, его голос зазвучал на октаву выше и торжественней: — «Стая на небесах»: Салли… М–м-м–м… Чианг… М–м-м–м… Вот. Серебряные чайки — Екатерина Дорощук… и еще здесь какой‑то клоун — педрила с ней в паре. Ну, и что из этого следует?

— Ключник! Как сказал твой любимый, с позавчерашнего дня, философ Иммануил Кант: «Глупость — это недостаток, и против него нет лекарства!» Какое сегодня число?

— Мать твою! Точняк. У нее же сегодня не репетиция, а спектакль… — Виктор положил программку на торпеду, подумал, обидеться ему на Мартына или нет, и решил, что не стоит.

— Вот. Так оно и есть. Отсюда вытекают следующие вещи, — назидательно заговорил Мартын. — Отвезет он ее на час раньше ― раз. Обязательно встретит после спектакля ― два. Они поедут куда‑нибудь ужинать, думаю, в приличное место ― три. На представление он, скорее всего не пойдет, а отправится домой на эти пару часов или проболтается все это время в офисе ― четыре. И последнее. Пятое и главное. Мелочей, Виктор, не бывает. Не мыслям надо учить, а мыслить…

— Понял, понял. Последнее выражение — тоже цитата из Канта. Ты прав, полюбил я старика Иммануила. Причем, все душой. А мне из всего вышесказанного следует незамедлительно записать третий раз один и тот же адрес. Уже записываю. — Ключник раскрыл тетрадь и быстро записал напротив времени — название улицы и номер дома.

— Я тебе обещал рассказать анекдот, — проигнорировав ироничные нотки в голосе напарника, напомнил Мартын.

— Точно. Давай. Он должен быть, насколько я понимаю, с каким‑то нравоучением для необразованного медвежатника. — Ключник запихнул тетрадь и ручку в бардачок.

— Есть немного. — Мартын поправил длинную прядь каштанового парика и пригладил большим и указательным пальцами густые усы. — Сын не желает учиться. Категорически. Выпускной класс. А у него, между тем, одни неудовлетворительные оценки. Учителя возятся с этим, а результатов — ноль. Мать уговаривает, плачет. Снова — ноль. Видя абсолютную нерезультативность этих методов, решает она, пока не поздно, к этому вопросу подключить отца: «Объясни, дорогой, нашему сынуле по–мужски, что нельзя так относиться к знаниям!» Тому делать нечего, он соглашается — родной сын катится по наклонной плоскости. В выходной день берет сына с собой. Везет его на своем «Мерине» в крутой ресторан. Изысканные кушанья. Семь халдеев обслуживают столик. Двенадцать перемен блюд. Вина девятнадцатого века. Коньяк столетней выдержки. К ароматной сигаре подносят золотую зажигалку. Пепельницу меняют после каждого прикосновения сигары к ее дну. После обеда отец везет его в казино. Рулетка, карты, автоматы, бильярд, боулинг. Все к их ногам. После казино — элитная сауна со всеми мыслимыми и немыслимыми прибамбасами. В завершение, свежие спелые молоденькие девочки исполнили абсолютно все прихоти отдыхающих мужчин. Словом, устроил папаня сыну кайфовый оттяг. А по дороге назад, уже на подъезде к дому, ненавязчиво так поинтересовался:

— Как, сынок? Тебе понравилось? Хочешь так жить?

— Хочу, конечно. Очень хочу, папа. — Разомлевший на широком сиденьи шестисотого «Мерседеса» заблеял отпрыск благодарно и радостно.

— А вот для этого, сынок, и надо много и хорошо учиться!

В салоне «четверки» повисла долгая пауза. Ожидаемого смеха Мартын так и не дождался. Виктор бесцельно открыл бардачок, вытащил тетрадь, слегка сдвинул страницы и повертел ее перед лицом на манер веера. Молча. Без тени эмоций. Мартын достал сигарету и неторопливо закурил:

— Анекдот закончился. Можно смеяться!

— Да–а-а, — кисло протянул после бесконечно растянувшейся паузы Ключник. — Был бы у меня такой клевый папик! Я бы тоже был законником, а не курочил сейфы. Ходил бы, как все эти придурки, в белой рубашке, черных брюках и в идиотском галстуке. Таскал бы кейс, забитый прайсами, загребал бы кучу денег по закону и ездил бы на своем, а не на ворованном джипе. Не знал бы, как воняет параша, куда прятать при шмоне заточку и стиры, как спать на шконке, отполированной спинами сотен зэков…

— Не знал бы ты тогда, Виктор, где в камере слон и слонята, волчок, стельки, лепесток, медиатор, расческа… Не знал бы даже кто в хате хозяин…

— Ух, ты? — оживился, стряхивая оцепенение, Ключник. — А ты откуда эти дела знаешь? Судя по слухам, ты ведь не из наших, не из сиженых. Рога не мочил, пайку не хавал. И кто же, по–твоему, в камере хозяин? Бакланы обычно отвечают: вор, авторитет, смотрящий, старший… Ну, или пахан, на худой конец.

— Хозяин, Виктор, на хате, априори, — паук. Люди приходят и уходят, а он все время там находится, безотлучно. Потому и хозяин по праву.

— Ты смотри, верно, — удовлетворенно закивал Виктор. — Сам додумался или рассказал ответ кто?

— Стол и слонята — это стол и табуреты, — игнорируя вопрос, продолжил Мартын. — Волчок — дверной глазок. Расческа — это вешалка. Медиатор — совок. Лепесток — носовой платок. Стельки, ты их стирами называешь, это карты.

— Вау! Мартын, да ты тюремные азы рубишь. С тобой можно мазево поботать о жизни за забором…

— Я надеюсь, ты не будешь меня спрашивать, где, когда и сколько я чалился? К нашему делу это никак не относится! — ставя точку на данной теме, отчеканил Мартын. В его голосе прорезались металлические нотки.

— Ну, раз не хочешь, не буду. Хотя не думаю, что за твоей откровенностью последует какая‑нибудь подляна. Я, например, никогда ничего не скрываю о своем прошлом. Три ходки, как с куста. Две — звонком, одна по амнистии. Тоже мне тайны, — недоуменно пожал плечами Ключник и начал листать тетрадь. — В принципе, я так понимаю, что с этим клиентом все понятно. Ежедневно все происходит по одному сценарию. Плюс минус какие‑то мелочи. Девять тридцать — за ним домой заезжает на «Тойоте–Камри» водитель. В десять — начинает работу в офисе. Тринадцать ноль–ноль ― он обедает в кафе «Десна». Четырнадцать ноль–ноль ― возвращается на работу. Пятнадцать тридцать ― выезжает к любовнице — Дорощук Екатерине по трижды записанному адресу, — не удержался от подковырки Виктор. — Проводит у нее два с половиной — три часа. К семи вечера возвращается на полчаса — сорок минут в офис «Гаммателеком». Восемь — начало девятого ― уже дома. Законопослушный, «правильный», порядочный член общества. Хоть завтра в депутаты. А мы его — хлоп. Увалим чекиста сраного, мочканем ― только в путь…

— «Он в прошлом красный офицер, его нам ставили в пример», — пропел Андрей и подмигнул Виктору.

— Не красный, а младший… Хотя да, он же подполковник в отставке. Так, как ты изобразил, будет правильно.

— Настоящий мужчина без женщины неуязвим.

— Это тоже…

— Это я к тому, что они вышли. Записывай время, — перебил его Мартын и кивнул в сторону подъезда.

— Все, как ты и говорил. На час раньше. Семнадцать десять. Мартын, неужели у тебя не ноет все внутри при взгляде на ее тело? — Быстро черкнув цифры в тетрадь, Ключник с восторгом уставился на грациозной походкой профессиональной манекенщицы направляющуюся к машине актрису. Она была утонченна, хрупка, скромна и в тоже время невообразимо сексуальна. Легкое флеровое одеяние было похоже на серое облако, витающее само собой вокруг ее тела. Его прозрачность выгодно демонстрировала юные гибкие формы. Она оперлась на руку спутника и неторопливо вплыла в салон автомобиля через правую заднюю дверцу, предупредительно открытую шустро выскочившим водителем.

— Вот это да! Какая киска! — продолжил восторгаться Ключник. — Почему нам Фрол не поручил выкрасть ее? Ах–ох–эх! Женские часики! Один часик — пятьдесят долларов! Я за нее отдал бы целую сотню. Даже полторы. Нет, две! Двести баксов за один час! Успел бы раза три. Не меньше.

— Так выбери время, пойди, предложи. Сходи для начала на ее спектакль. На Ричарда Баха. На «Чайку по имени Джонатан». Потом за кулисы, с цветами. Ахи–охи–вздохи. Дикие восторги от ее тонкого понимания сути произведения и безумно талантливой игры. «Мартини», конфеты, фрукты. Благодаря нашему трехдневному занятию вкусы ты ее уже знаешь.

— Сигареты R-1…

— Именно. И это тоже. Потом все по типовому сценарию конфетно–букетного периода. Трепетно бьющееся сердце. Объяснение в любви, желательно в стихах. И двести баксов, в довесок, уже в конце, для закрепления успеха. Чем не реальная тема?

— Да–да! Скажешь тоже! С моей уркаганской рожей только и ухлестывать за такими комнатными канареечками… И вообще — на хрена мне эти интеллигентные понты? — Ключник скривился, как от зубной боли. — Да я за две сотни американских тугриков сниму сауну на ночь с двумя финдеперсовыми биксами… эти телки такое вытворяют… Такое… Ты себе представить даже не можешь…

— Почему не могу? Мозги через член высасывают? — Мартын зевнул, завел двигатель, и «четверка» пристроилась в фарватере «Тойоты» Ковалева.

— Точно! Откуда знаешь?

— Обычная характеристика качественных блядей! Я бы удивился, если б ты сказал что‑нибудь другое. Значит, тебе, Виктор, слабо склеить порядочную девушку?

— Кого? Порядочную девушку? Это кто в твоем понимании? Это те лярвы, которые берут не деньгами, а как бы знаками внимания: барахлом, рыжьем, кабаками, брюликами и продуктами? Как эта профура? Где ты видел в этом городе порядочных девушек? — Ключник заржал и уронил на пол пачку сигарет.

— Ладно, я пошутил. Тут ты прав. Погорячился Бог, создавая Еву. — Мартын неспешно следовал за «Тойотой», стараясь соблюдать дистанцию в три–четыре машины.

— А чего мы за ними тащимся? — Ключник поднял сигареты, достал из пачки одну и закурил. — Спектакль в консерватории. Стопудово, они туда чешут. Мы можем и там их подождать. Причем, легко. Здесь налево и резануть кусок дороги дворами. — Виктор махнул рукой с сигаретой в левую сторону.

— Нет уж! Будем все делать по правилам. Педантично и неторопливо. Как надо, — не согласился Мартын, продолжая удерживать необходимую дистанцию.

— Ты за рулем, тебе виднее, — пробормотал Ключник и выпустил струю дыма в открытое окно.

Машины, словно связанные невидимой нитью, свернули на бульвар Пушкина и припарковались в двадцати метрах друг от друга. Несмотря на будний день и раннее для вечерних прогулок время, народа возле консерватории было много.

Сергей Петрович собственноручно, не дожидаясь водителя, открыл дверь «Тойоты» и помог выбраться «серебряной чайке» Екатерине Дорощук. Провожать до дверей консерватории он ее не стал. Шепнув что‑то на ухо, поцеловал в щечку, ободряюще кивнул и махнул рукой в след. С заметным для постороннего глаза усилием удержался, что бы не шлепнуть по упругому заду. Затем ловко скользнул на пассажирское сиденье и, «Камри» влилась в поток машин. «Четверка» пристроилась сзади. Через пятнадцать минут «Тойота» остановилась возле здания, в котором располагался офис ЗАО «Гаммателеком». Ковалев скрылся за дверью на фотоэлементах.

— Мартын, а Мартын? Сдается мне, что здесь ты справишься без моей помощи. Было бы неплохо Секе поехать помочь, — Ключник аккуратно занес время в тетрадь и заерзал на сиденье. — Может, закончишь сегодня без меня? Все равно сейчас он просидит два часа в офисе. Потом двинет в кабак со своей телкой. Оттуда или к ней, или домой. Ничего интересного. Перемещений особых по городу не планируется. Ты как? Писать не разучился еще? — Он положил импровизированный журнал на торпеду, ближе к водительскому месту.

— А чем там Сека сейчас занимается? В чем ты ему помогать собрался? Если по водке и по бабам, так я третьим буду. — Мартын посмотрел на черную «Камри», замершую неподалеку, потом скользнул взглядом по вывескам над входом в бизнес–центр и обернулся к Ключнику.

— Разрабатывает семью Михаила Соловьева, бухгалтера, — пояснил тот.

— На предмет чего?

— Ну, как–же? Будем брать его родню в гости. Жену и сына. Жена — Таня. Сын — Вадик. Придется, наверное, еще взять и домработницу, чтобы напрягов не было, мальцу‑то всего два года. Квартиру Сека под это дело уже нашел. Последние штрихи осталось доточить. Со дня на день Фрол даст отмашку к действию.

— Вот так вот? Ты ныряешь, значит к Игорю, план действий доводить под пивко. Я остаюсь здесь один. А кто мне тачку завтра новую подгонит?

— Обижаешь, — укоризненно протянул Ключник. — Для тебя — любую. И в первую очередь. Три дня подряд была нужда в неприметных «банках» для слежки за этим Ковалевым, любителем молодых актрисулек? Пожалуйста! Все, как заказывал: вчера — «Таврия–Славута»; позавчера «Москвич-2141»; сегодня это корыто — «Жигуль–четверка». И как на подбор, в тему — потрепанные, серенькие, грязненькие, неприметные. Как сказал Мартын, так Ключник и сделал! Что‑то не устраивает? Есть претензии?

— Есть. Я тебе о них, кстати, еще с утра хотел сказать. Главная — еще раз украдешь машину без патефона, — Мартын выразительно похлопал ладонью по пустой нише для магнитолы, — будешь песни сам петь. И приколы всякие рассказывать. Сейчас ты уйдешь к Секе пить пиво, типа вырабатывать план действий, а я здесь без музона завернусь.

— Мартын! Я же серьезно.

— Я тоже! Какие могут быть шутки? — улыбка на лице Андрея говорила об обратном.

— Хорошо, с этим ясно, — Виктор понимающе кивнул. — Тебе на завтра какое надо точило? Возьму обязательно с балалайкой. И ты сразу определись, на сколько оно тебе нужно. От этого зависит, буду я навешивать на нее буторные номера и ваять документы, как эти три дня на «Таврию», «Москвич» и «Жигуль», или нет. Если тачка тебе нужна всего на пару часов, то сэкономим на этом…

— Это как? — Мартын заинтересованно поднял левую бровь.

— Как? Очень просто. Сохраню комплект: полуфабрикат техпаспорта и два госномера для следующего раза.

— А что, у тебя с этим проблема?

— Нет, конечно, я заказал перед началом операции по ЗАО «Гаммателеком» два десятка техпаспортов и номера к ним. На все типовые марки машин. Все по высшему разряду. При поверхностном осмотре не подкопаешься. Так что недостатка в качественном документальном сопровождении не будет, — последнюю фразу Ключник произнес с наслаждением, тщательно выговаривая каждое слово.

— Но при этом почему бы не…

— А что тут плохого? — ощетинился Виктор. — Если есть возможность сберечь денежку, зачем ее тратить? Короче, Мартын, не понтуйся. Базарь, какая тебе нужна машина?

— Короче, так короче, — смиренно согласился Мартын. — Завтра мне нужен родстер. «БМВ». «Z-3».

— Родстер? «Z-3»? «БМВ»? — обескураженно переспросил Виктор.

— Да. Желательно, темно–синего цвета. Я тут как‑то видел такой. На худой конец, зеленый. Неужели тебя такой вариант затруднит? Никогда бы не подумал, что Виктор Ключник…

— Н–да, дела. — протянул Ключник, больше не обращая внимания на напарника. Он закурил и полностью ушел в свои мысли. Безотчетно стряхивая пепел прямо на пол, он уставился невидящим взором куда‑то вдаль.

Мартын некоторое время с ироничной улыбкой наблюдал за сосредоточенным лицом Виктора. Потом склонился к самому уху медвежатника и негромко произнес:

— Ключник, а Ключник! Это была шутка. Мне родстер пока не нужен. Не напрягайся.

— Ну, ты… — Виктор зло посмотрел на киллера, но через секунду уже рассмеялся во весь голос: — Купил, лишенец! А я уже перебрал в голове кучу всяких вариантов!

— Завтра, Витя, мне нужен примерно такой же незатейливый тарантас. Любой. Без разницы. Но условие прежнее: чтоб был неприметным. Он мне нужен на весь день, поэтому не скупись на документы и номера. Сделай все по уму. Не надо чтоб меня смыкнули по–глупому. Я буду продолжать слежку за Ковалевым без тебя. Занимайся с Секой.

— Опять? — искренне изумился Виктор. — Неужели еще не полная ясность в этом вопросе? Что еще ты надеешься узнать об этом IP–телефонном деятеле?

— Это моя мишень. Тут много информации быть не может. Буду водить до самого исполнения, — ответил Мартын и подмигнул Ключнику: — Секе привет!

— От тебя или от Канта?

— От обоих!

— Передам. Обязательно. — Виктор положил сигареты и зажигалку в карман. Протянул Мартыну руку. — Ты, я, вижу, можешь зайца в поле до смерти загонять.

— Могу, — ухмыльнулся тот и тряхнул каштановыми локонами. — Ничего не поделаешь — профессия такая.

Разбой

— Да что тебя тревожит? Чего бздеть при таком раскладе? — Сека одним движением разлил водку по граненым стаканам и поставил пустую бутылку под стол. — Уж не мнение ли нашего начальника Фрола тебя колышет? Тема на мази, Витя! В натуре, Ключник. Ты чего кипишуешь? Возьмем на хапок и свалим. Бабульки лишними не бывают. К тому же пять косарей, которые Фрол выдал авансом, не знаю как у тебя, а у меня уже ушли.

— Да уж. Тебе легко говорить. — Ключник уже жалел, что приехал к Игорю. Было куда спокойней травить легкие базары с Мартыном, да заполнять тетрадочку вехами жизни развратной балерины Екатерины Дорощук.

Они сидели на кухне снятой Фролом квартиры, на которой в данный момент базировался Сека. Старший темы с этим вопросом подсуетился. Под приезд команды каждому снял отдельное жилье. Квартиры были в разных концах города. Чем Фрол руководствовался при их выборе, осталось для всех загадкой. И расселение по ним членов группировки системностью, на посторонний взгляд, не отличалось. Конспиративностью тоже. Уже на следующий день все обменялись адресами и телефонами. Фрол, как ни странно, этому не противился. Было в этом что‑то непонятное. Но концессионеры не стали забивать себе головы такими вопросами.

Ключник, наездившись с Мартыном по городу, решил расслабиться с Секой: попить всласть водки с пивом, попарить кости в сауне, пройтись по женскому полу, причем, последнее особенно — хорошенько так пройтись. Но вместо этих незамысловатых радостей жизни он попал в жесткую обработку. Противостоять натиску Игоря было практически невозможно. Виктор сопротивлялся из последних сил.

Впрочем, на кухонном столе для расслабона все было: водка с хорошей закуской, пиво с вяленым лещом и креветками, заваренные чашки чифиря с перспективой в виде дополнительных нераспечатанных пачек чая. Но Ключника это не радовало, потому что не улыбалась ему предложенная Секой тема:

— Я же, Сека, все‑таки не скокарь, у меня руки под другие дела заточены. Да и тема, в которой мы сейчас работаем с Фролом. Она ведь требует определенных…

— Так что? Побежим перед ним отчитываться? Или разрешения у него будем спрашивать? Не разрешишь ли ты нам, начальник… нет, не так… дорогой начальничек, поднять денег без твоего участия. А? Так, что ли? — презрительно хмыкнул Игорь. — То его тема, без базаров. С этим никто не спорит. А эта ― моя. Я ее нарыл и подготовил. Тебя зову в долю. Как кореша. По понятиям, за половину. А делов‑то там… Я же тебе уже в двух словах все нарисовал. Разве не фартово смотрится? А, Ключник? Чего молчишь?

— В одном ты абсолютно прав. Зелень, которую нам дал Фрол, к концу подходит.

— Ну, а я о чем тебе говорю?! — Сека дружески хлопнул подельника по плечу. — Здоровый организм требует нормального к себе отношения.

— Это да, — невесело вздохнул Виктор. — Столица для оттяга дорогое место. Хороший, по кайфу, вечер ― и пары штук баксов как не бывало. Давай выпьем водки. Хотя я предпочитаю пиво…

— Так, а в чем дело? — Игорь кивнул на заваленный снедью стол, на котором кроме всего прочего было и несколько бутылок пива. — Разве тебе кто‑то запрещает совместить эти два благородных напитка? Хани немеряно.

— Действительно. Как это я сам не додумался. Никто ведь не запрещает. Я так и сделаю. — Виктор вымученно улыбнулся и поднял стакан. Он искал предлог, чтобы изменить тему разговора, но с Секой это было непросто. Старый уркаган, застоявшийся в вольготных (это уже как кто себе их может организовать) бегах, рвался в бой.

— Для храбрости, что ли? — Сека оскалился в улыбке, чокаясь. — Давай, конечно. За мазу!

Виктор поперхнулся и закашлялся. Водка пошла не в то горло.

— Ты что предлагаешь идти прямо сейчас? В смысле, сегодня? А как же биксы столичные?

— А чего тянуть? — Игорь похлопал Виктора по спине. — Все на мази. По шмарам успеем. Никуда они от нас не денутся. Надо только пойти, ломануть эту тему, и ага…

— Тише, тише. Ага. Позвонки в кучу замешаешь, — отодвинулся Ключник и долго откашливался в кулак. Поразмыслив, решил изменить тактику. Перейти с позиции увиливания на непримиримое критиканство. Вдруг в плане полно провальных мест и удастся убедить Секу в несостоятельности этой затеи?

— Хорошо, Игорь. Давай тогда по порядку, с самого начала. Заясни расклад поподробней, а то я как‑то не в догоне пока. Чем этот налет, по–твоему, так хорош? Чего ты в него так впарился?

— Другой базар. Расклад такой. — Сека взял сигарету, клацнул зажигалкой, шумно затянулся. — Тему эту я просек сразу. В первый же день. Только Фрол мне пятерик отщелкал, я к барыгам этим по делу и зарулил. Здесь они, рядом с хатой, капусту шинкуют, падлы. На перекиде валюты.

— То, что это обменник, я уже слышал, — кивнул Ключник и отхлебнул глоток чифиря. — Остыл. Сейчас я свежий заварю.

— Надо забадяжить, конечно. Кадеинчик, он кровь хорошо разгоняет. На дело настраивает, — одобрительно кивнул Сека и продолжил: — Слушай сюда. Валютник этот круглосуточный. Курс у них, у сучар, дикий. Дельта между покупкой и продажей огромная…

— Уже за одно это их стоит наказать, — поддакнул Ключник, пристраивая чайник на газовую плиту.

— Именно. Но главное, что там с лавэ хорошо ночью. В поряде. Сам видел пресс в несколько пальцев. А цирик там один. Инвалид полудохлый, которому дома по ночам не сидится. Волына у него газовая… да хоть бы и боевая. Они тут в столице припухли от жизни жирной и беспроблемной. Заходим, сразу вдвоем, не позднее полдвенадцатого ночи…

— А это почему?

— Потом объясню, по ходу, — отмахнулся Сека, — есть тут свои резоны. Заваливаем вдвоем. Косим под пьяных. Едва на ногах держимся. Эдакие симпатяшки–забулдыжки. Ночью именно это их клиентура. С гуляющего народа они, в основном, свои башли и рубят. Так вот. Мусолим двадцатку баксов. Поменять надо. Догнаться не хватает. Чайники мы. Работяги. Оденемся соответственно. Никакой крутизны. Зарплату отмечаем. Зелень жжет карманы трудящемуся классу.

— Рабочему…

— Пусть рабочему. Но ты петришь, к чему я, вообще, веду?

— Праздника простому люду хочется, — с пониманием хмыкнул Ключник.

— Точно так. Молодец. Они расслабляются. Оба. Охранник и коза за кассой. Верняк. Какая может быть опасность от пьяных работяг? — Сека выжидательно уставился на Виктора.

— Стекло случайно могут выбить. Заблевать пол. — Ключник секунду подумал и добавил: — Или к бабе пристать.

— Совершенно верно. То есть, совершить действия, которые можно пресечь путем переговоров. Не пользуясь оружием и не привлекая стороннюю, как частный случай ― ментовскую, помощь. Правильно?

— Правильно.

— И вот тут я охраннику по кумполу, ― шарах. Он с копыт. Ты в этот же момент стекло, за которым девочка сидит, ― хлоп. Обрезком трубы. Телка в осколках под стол с компьютером, визжит от страха. А ты перегибаешься и, интеллигентно так из ящиков стола все бабасики на карман. А теперь скажи мне: сколько на это надо времени?

— Пять секунд.

— Во всяком случае, не больше. Скорее меньше. Но не суть. Рожи скривим так, что по фотороботам, если до их составления дойдет, получатся стандартные алкаши. С типовыми физиономиями. На счет опознания боятся совсем нечего. Здесь прокола быть не может…

— Ты так уверен?

— Конечно. Психология человеческая такая. Им на следующий день подсознание будет подсказывать образы из «Крокодила» и «Фитиля». К тому же видеть они нас будут очень не долго и описать, скорее всего, просто не смогут. Тебя практически не будет видеть охранник — ты ведь пройдешь сразу к кассе. А меня совсем не будет видеть девка, я к прилавку подходить не буду. Да и тебя она, пожалуй, не рассмотрит толком под градом осколков, сыплющихся на голову. Согласен?

— Выходит складно. — Виктор потер костяшками пальцев переносицу.

— Вот видишь. Обменник этот выходит на проспект…

— Палево. Как мы из этого валютника… — попробовал вставить свои, крутящиеся в голове, «но» Виктор. Он подошел к плите и выключил кипящий чайник. Ополоснул чашку кипятком, сорвал зубами целлофан с пятидесятиграммовой пачки чая, высыпал ее полностью и залил тонкой струйкой кипятка гранулы. Прикрыл тарелкой.

— Погоди, не перебивай. Мне пока не надо, — перебил его Сека и кивнул на чай. — В этом‑то весь цымус и есть. В красивом отходе. Проломить череп цирику любой дурак сможет. Особенно если кистенем в висок приложиться. Выгрести деньги из стола тоже ума особого не нужно. Вот слинять без проблем — это уже искусство. А сделаем это мы так. Возле входа нас будет ждать открытая машина…

— Я должен прямо сейчас… — прихлебывая обжигающую жидкость, сразу же среагировал Ключник.

— Ну, не я же? Ты же у нас специалист по транспорту и по замкам всяким, железякам, сигнализациям. Сейчас любое, более–менее пристойное точило под любым подъездом высмыкнешь. Оно нам надо от силы на час. Это что, проблема?

— Нет, конечно. Дело плевое. Тачек бесхозных вечером пруд пруди. На любой вкус, — смешался под таким напором Ключник. Он искал контраргументы, но пока не находил.

— Вот. Далее. Мы садимся и, не спеша, отъезжаем от обменника вправо по проспекту. — Сека в азарте схватил лист оберточной бумаги и начал рисовать схему. — Смотри сюда. Вот проспект. Он идет по дуге. Вот это здание.

— Валютник?

— Да. Отсюда мы выходим с бабульками. Садимся в машину. Поедем вот сюда. И остановимся здесь. Свернем во дворы. Здесь бросим колеса. Так. Теперь смотри еще внимательней. Вот здесь мы находимся сейчас. Это наша квартира.

Игорь провел полукруг, критически осмотрел, исправил его на сегмент окружности с меньшим радиусом. Так, чтоб дуга была более закругленной. Поставил на ней крестик — обменный пункт валюты, затем выделил часть, которую надо проехать на машине жирной чертой. Поставил вторую точку. И стрелочкой от нее показал путь в середину квартала. Отступил чуть–чуть и поставил квадратик внутри воображаемого круга, обозначая квартиру.

— Сечешь?

— Ты хочешь сказать, — Виктор внимательно разглядывал схему, — что, они поймут это как бегство? Мол, мы стараемся убежать как можно дальше от места преступления…

— Первый постулат верен, — довольно кивнул Сека, перейдя на академический язык. — Не зря я здесь уже второй час сотрясаю воздух. Продолжай развивать мою мысль.

— Дальше. Всем будет казаться, что мы удаляемся от обменника, а на самом деле мы равноудалены от нашей хаты как в том месте, где мы сядем в точило, так и в том, где выйдем.

— Правильно.

— И в то же время, руля на хазу, мы опять возвращаемся к зданию валютника, где нас никто…

— Точно. Нужно пройти пару сотен метров через дворы, и мы дома. Рядом с валютменами. К тому же на машине мы покатим в сторону метро. Все, в том числе и менты, которые нас будут разыскивать по горячим следам, решат, что мы бросили машину и ломанулись в метро…

— Поэтому их надо чистить не позднее пол–двенадцатого. — Протянул с пониманием Ключник и автоматически взглянул на часы. — А сейчас полдесятого.

— Именно. Ну, как тебе?

— Выглядит очень красиво… Только вот кроме инвалида охранника и телки перепуганной за кассой еще ведь и менты у нас в столице водятся, — спохватился Ключник. Во время обсуждения он так увлекся, что забыл о своем нежелании в принципе участвовать в этом мероприятии.

— Есть такие животные в этом зверинце. Никто не спорит. Как же без них, — пожал плечами Игорь и разлил сразу по полстакана. — Давай‑ка, дружище, бахнем за то, чтобы у правильных пацанов все было чики–пики…

— Не возражаю, — потянулся за своей тарой Виктор.

— А легавые пусть почаще пьют водку не чокаясь…

— Это тоже базар по уму, — согласился Ключник и с чувством, чуть не разбив, треснул своим стаканом по Секиному.

— Насчет легашей твой вопрос резонный. — Выпив, Игорь бросил в рот кусок копченой колбасы, похрустел огурцом и продолжил: — Я его обмозговывал на досуге. У них в обменнике наверняка есть дежурная кнопка сигнализации…

— Которая подключена…

— Безусловно. А то как же? Подключена она к колокольчику заветному, который прямо под ментовским носом звонит…

— Вот–вот. А это, Игорь, совсем не шуточки. Приедут они моментом. Как минимум три человека. Все при «плетках». Без стволов на вызов они не ездят. Изрешетят нас обоих. Будем как дуршлаги. Можно будет вермишель отбрасывать, — как показалось Ключнику, он нащупал слабое место в стройном плане Секи. Сразу как‑то полегчало.

— Не знаю, как ты, а я в дуршлаги пока не собираюсь. Даже если кобыла в валютнике сразу же нажмет кнопку сигнализации, козлы с пульта приедут, в лучшем случае, через три–четыре минуты…

— А это ты откуда знаешь?

— Проверил. Следственный эксперимент провел! — хохотнул Сека.

Ключник, запивавший водку большими глотками пива, поперхнулся и, отставив бутылку, потянулся за сигаретами:

— Ну‑ка, ну‑ка. Очень интересно. С этого момента подробней.

— Да что тут интересного? Все просто, как кум в мягких тапочках у волчка. Цыганчонка бродягу я вчера ночью туда засылал. Лет четырнадцати. С водяным пистолетом. Водкой напоил, про понятия поботал и отправил на дело. Ему давно было пора по первой ходке пойти. Вот я его и направил.

— И что?

— Да что? Менты приехали через четыре минуты двадцать секунд. Повязали на отходе. Кипеша он много навел, а хильнуть ума не хватило. Потом я прошелся в ту сторону, откуда они приехали. Нашел пульт. Не близко. Погулял по округе. Пригляделся к функционированию этой организации. Особенно меня занимал аспект транспорта.

— Присмотрелся?

— Да. Хотя машины и не все время там дежурят, бывает, уезжают на вызовы, но, в основном, стоят там, на приколе, под подъездом. Замерил расстояние. Прикинул время в разных вариантах. Короче, три минуты, чтоб добраться до обменника — это для них фантастика.

— Точно? — Виктор отставил бутылку с пивом и снова взялся за чифирь.

— Сто процентов. Четыре минуты, в принципе, реально, хотя вряд ли… А нам и трех хватит с головой. За это время мы отъедем, куда нам надо, и даже успеем выйти из машины. Разве что еще минуты три нам понадобится, чтоб через квартал домой попасть. Но это будет уже с другой, с безопасной стороны. — Игорь отобрал у Ключника кружку, приложился к ней и удовлетворенно крякнул: — Эх, хорош чифирек!

— Ну, ты, Сека, в натуре монстр. По всем раскладам, такое палевное дело, а ты его вот так, на распальцовках… — Виктор попробовал подобрать слова, чтобы выразить эмоции, но у него не получилось. Он скомкал конец фразы, и сделал большой глоток пива.

— Так что все путем. Вариант железный. Все просчитано. Даже если срисуют машину и найдут ее через какое‑то время, что из этого? Все равно понты. Мы уже хильнем и будем за этим столом лавэ пересчитывать и на две кучки раскладывать. Что скажешь, Ключник?

— Надо подумать! — Виктор широко улыбнулся, лихорадочно пытаясь найти слабое звено в предложенном плане. Взялся за бутылку с целью потянуть время. — Накатим по чуть?

— Святое дело. — Сека с готовностью подтолкнул свой стакан и многозначительно добавил. — Водка советчик еще тот.

— За все хорошее, — Ключник поднял свой наполненный стакан.

— Взаимно, — легко прикоснулся к нему своим сосудом Игорь.

Виктор, запив водку изрядным количеством пива, намазал маслом большой ломоть хлеба и нетвердой рукой принялся накладывать сверху красную икру, пытаясь расположить ее равномерным слоем по всей плоскости бутерброда. Не поднимая на собеседника глаз начал рассуждать.

— Ты, Сека, братан башковитый. План твой мне определенно нравится. Клевый план ты придумал. Кайфовый. Но как‑то все у тебя, Игорь, хорошо получается. Складно так. А если вдруг наряд ППС рядом окажется? Или народ какой то в обменник зайдет? Валютник в полдвенадцатого ночи это ведь не самое уединенное место в городе. Мало ли кто там будет ошиваться? Или на отходе от машины кто‑нибудь нас срисует? Или при посадке в нее? Заморочек может много выплыть… — попытался придраться к плану Виктор, так и не придумав ничего конкретного.

— Или, или, или! Стрем в любом деле есть. Как же без него? Безпонтово только в дубовом ящике на кладбище лежать… Я все предусмотрел, чтобы свести риск к минимуму. И тебе реальную тему, Ключник, базарю. Там хорошие башли можно взять. А ты лепишь что‑то не в тему, братан. — Сека прищурил глаз: — Может, тебе, Виктор, на Кукана пора? Там тебе с твоими сомнениями самое место будет.

— Чего? Куда? Ты за базаром следи, слышь? — Реакция была рефлекторной, мозг в ней не участвовал. Пульс участился, кровь ударила в голову. Виктор отбросил бутерброд. Такие слова нельзя прощать никому. Глаза непроизвольно начали искать на столе и вокруг предмет, который в такой ситуации следовало незамедлительно пускать в ход. Их было предостаточно.

Два ножа разных размеров. Несколько вилок. Две бутылки с пивом и одна с водкой. Батарея пустых. Взгляд скользнул к подоконнику — да, об него можно разбить любую тару — сотворить «розочку». И воткнуть ее в глотку обидчику. Впрочем, полная бутылка не многим хуже. По черепу ― со всей силы. Рядом со столом свободный табурет, добротный такой, крепкий на вид. Тоже хороший инструмент для махалова. Открытые консервные банки в камере вполне канают за оружие, здесь же они, безусловно, проигрывают всему выше перечисленному. Хотя, если пристроить по уму в две руки и крутануть восьмерку вскрытыми сторонами… Они ведь практически ничем не будут уступать лезвиям бритвы…

— Ключник, гальмуй, спускай пар. — Весело окликнул его Игорь. — Я тебе сейчас все разъясню. Не парься. Прикол это у меня такой. Еще на киче я его использовал. Столько хохм вокруг него всегда было …

— Ты, Сека, в натуре… с приколами этими… смотри… как бы тебе не доприкалываться… — Виктор продолжал тяжело дышать, широко раздувая ноздри.

— Да послушай ты! Остынь! А то дел наворотишь непоправимых. Кинешься сейчас на меня с банкой консервной, горло пилить, — легко читал его мысли Сека, — а я ненароком пришибу тебя кулаком. Так, запросто. Тюк ― и нет Вити Ключника. А на том свете встретимся возле котла с чертями, я тебе эту фишку про Кукана расскажу, и окажется, что зря все это затеялось. Не по теме совсем. Терпение. Усек?

— Не знаю, как там черти тебя, Игорь, встретят, а я все же надеюсь котла со смолой избежать. Не так много за мной всего…

— Да ладно, не прибедняйся. Лучше слушай. Здесь все очень просто разъясняется, в непонятке этой. Кукана это по французским средневековым легендам блаженная страна дураков и лентяев. И к нашему родному кукану она никакого отношения не имеет. Понял?

— И что ты с такой замолодью в камерах рисовался? — немного помолчав, с сомнением спросил Ключник. От сердца отлегло. Призывать к ответу подельника стало вроде бы как не за что.

— Не раз. А что? Сам знаешь, скучно там. Вот и запустишь эту шнягу. Такая себе развлекуха получается.

— И как?

— В смысле, как живой выходил?

— Угу.

— По–разному. Но, по правде говоря, запаривал эту тему только при определенном контингенте. Братва, она и есть братва. Надо держать ухо востро. Ничего не попишешь. И то… — Сека улыбнулся давним воспоминаниям. — С заточками кидались, только успевай уворачиваться.

— Ну, ты приколист. — Виктор усмехнулся и открыл очередную бутылку.

— Вот, смотри. — Игорь задрал рубаху. — Ниже последнего ребра, на бочине. Видишь метку?

— Вот эту? — Ключник плеснул водку по стаканам и склонился к дряблому, покалеченному боку Секи.

— Нет, ниже. То другая тема. Это вохр на пересылке штык–ножем пощекотал, сразу после того, как я ему два зуба выбил.

— Вохру? За тебя. — Виктор опрокинул стакан в рот.

— А то! Борзой был, щенок краснопогонный. Так и выгреб по хавальнику за хамское отношение к зэка. Правда, потом чуть со света меня не сжил. За тебя тоже. — Игорь последовал примеру собутыльника.

— Лихая, Сека, у тебя молодость была. Вот этот? — Виктор ткнул пальцем в белую полоску шрама.

— У меня вся жизнь такая. На меньшее не согласен. Да, шрам этот. Именно за эту шутку. Костя Хромой из Ростова тогда — лет двадцать назад это было — менее сдержанным, чем ты, сейчас оказался. Когда я ему про Кукана пропарил, он мне рта больше открыть не дал. Гонял с заточкой по всей камере, пока об мое ребро не сломал свой напильник заточенный. Хорошо, что хоть так закончилось. — Сека усмехнулся. — Это я тогда склонял их на общую бучу против администрации. Плохое питание, антисанитария, тое–сее…

— Ага, — заворожено слушавший тюремную историю Виктор словно очнулся. Случайно оброненная Секой фраза трансформировалась в его мозгу по–своему. — Это ты таким макаром народ подзадориваешь? Как пацанят неразумных на дела стремные? На слабо? Прием такой? И меня тоже на этой фишке в дело палевное затянуть хочешь…

— Да нет же. Дух я в тебе боевой бужу, — перебил его Сека. — Чтоб злость была. Чтоб вспомнил, кто ты есть на самом деле.

— А кто я есть? Я Витя Ключник. Меня уважаемые пацаны знают. И спроси любого про профессию мою: все скажут. Не скокарь я. «Стоп в гору» не моя тема. Домушник я. Медвежатник. И неплохой совсем. Не мое это дело черепа народу крошить, я другие дела разумею…

У Виктора уже заплетался язык. Начало сказываться количество выпитого спиртного. Плюс чифирь. Да и полная мобилизация организма на выпад Игоря, а чуть позже расслабление тоже сыграли свою роль. Сека четко улавливал все стадии опьянения собеседника и в данный момент понял, что Виктор дошел до нужной ему кондиции.

— Ключник, давай за нас. За лихих пацанов. Вместе нам любое море по щиколотки. Мы с тобой можем любую мульку забацать. Нас с тобой тюремная пайка роднит. Скажи, что нет?

— Почему нет? Я согласен, — с излишней горячностью закивал Ключник. Он уже потерял нить разговора и тщился восстановить хотя бы общий смысл.

— Вот видишь. Поэтому давай. За нас. — Сека ловко разлил водку по стаканам. Чокнулся с Виктором и выпил. Ключник автоматически тоже. Запил пивом. Взял нетвердой рукой сигарету и зажигалку и попытался закурить. Получилось с третьего раза. Затянулся, выпустил струю дыма в потолок и выжидательно уставился на Секу. Игорь воспринял это как сигнал к действию:

— Все, Витя. Идем, дружище. Уже половина одиннадцатого. Пора.

Он встал и начал собираться. Снял спортивные штаны, надел потрепанные брюки, не первой свежести, с пузырями на коленях, поверх футболки набросил затертую курточку спортивного кроя. На ноги натянул утратившие первородный цвет и форму туфли. Взглянул в зеркало. Остался доволен. Видик то, что надо. Нечто среднее между бестолковым неумехой каменщиком и довольно продвинутым чернорабочим. Критически осмотрел Виктора: рубаха, потертые джинсы, недорогие кроссовки. Сойдет.

— На все про все у нас час времени. Тебе надо еще немного протрезветь. Осмотреться тоже не помешает.

— Да что мне трезветь? Я не пьяный совсем. Вполне нормально себя чувствую. — Ключник встал, покачнулся и, прицелившись, резким движением руки потушил сигарету в пепельнице. Радостно заметил. — Вот видишь? В десятку.

— Ловко. Сейчас точило смыканем и «только в путь», — улыбнулся Сека, и приобнял подельника за плечи. — А ты все не моя тема, не моя. А чья же она, как не наша? Сам Бог нам велел с тобой здесь, в столице, столкнуться, чтоб вопросы такие решать. Согласен?

— Конечно, Игорь. Ты ж понимаешь… Я для своего, блатного кореша… кента… все, что захочешь… нет… не так… все, что смогу… ты мне веришь? — Ключника совсем развезло.

— Обижаешь. Верю. — Сека понял, что несколько переусердствовал, спаивая Ключника, и начал подталкивать его к выходу.

— «Собака лаяла на дядю фраера», — запел Виктор, с большим трудом натягивая кроссовки. — Игорь, мы не сильно опаздываем? Как обычно? Нормально?

— Нет. — Сека удивленно посмотрел на подельника, пытаясь понять, какой именно смысл вложил Ключник в эти вопросы, похлопал себя по карманам, проверяя все ли на месте, и решительно открыл дверь. — Виктор, на выход. Я за тобой.

— Понял. — Ключник вывалился на лестничную площадку. Он перестал петь и, шатаясь, принялся раскуривать очередную сигарету.

— Похоже, алкаша придется играть только мне. Кто вот только будет обеспечивать транспорт? И за баранкой сидеть? — пробурчал Сека и, решительно подхватив Виктора под локоть, потащил вниз по ступенькам.

— За машину не переживай. — Спустя два пролета до Виктора дошел смысл сказанного. — Все сделаем в лучшем виде. «Колеса» помоем любые. А вожу я тачку одинаково, что трезвый, что немного выпим…м…м…в… ши.

— В это я охотно верю. — Сека выйдя из подъезда, быстро огляделся и повел Виктора к лавочке возле песочницы, на которую не попадал свет уличных фонарей. — Как ты?

— Нормально. — Виктор шлепнулся на скамейку. — В натуре, порядок. Дай только посидеть минут десять, и все будет путем. Хорошо?

— Лады. Ты пока посиди, а я присмотрю что‑нибудь в окрестных дворах, — Игорь продолжал озираться по сторонам. Взглянув в отсутствующее лицо Ключника, добавил: — Имеется в виду машина. Ты слышишь меня?

— Угу. Погоди, не уходи. Вот я тебе, умному корешу, хотел задать вопрос. — Виктор расположился на скамейке более удобно и попытался закурить сигарету со стороны фильтра.

— Какой вопрос? — Сека вытащил у него изо рта сигарету и воткнул обратно нужным концом.

— Спасибо, — осознав смысл этого действия, поблагодарил Виктор. — Ты вот говорил насчет Бога, чертей, котлов, смолы… Увязывал это с нашими делами всякими… И как тебе кажется, неужели они нам все это припомнят и будет действительно… э–э-э–э-э… Гиена огненная там, Страшный суд, Чистилище и прочие дела? Как…

— Во–первых, не гиена, а геенна. А во–вторых, ― Сека поначалу прислушивавшийся к разлагольстваваниям напарника, решил больше не тратить время на бесполезную болтовню. — Слушай меня внимательно. Не парься. Боги слишком далеки от людей, чтобы делать им добро или зло.

— Это как? Сейчас или потом?

— Вот и подумай над этим, пока я найду нужное точило. Сиди здесь и никуда не уходи. Понял?

Не дожидаясь ответа, Сека, стремительно рванул в проход между домами и растворился в темноте. Побродив между окрестными зданиями, нашел не меньше десятка отличных вариантов. Несмотря на спальный район, машин было много. Фактически все известные Игорю марки. От потрепанных «Москвичей», «Жигулей» до вполне приличных «японцев»: «Хонд», «Мицубиси» и «Тойот». Попалось даже несколько «Мерседесов», но модели были слишком старые, каждой из увиденных машин явно больше двадцати лет. Сека подумал, что металлолом брать не стоит.

Взглянув на часы, решил дать Виктору еще десять минут на восстановление. Присел на скамейку, закурил и в который раз задумался о необходимости участия в данной операции Ключника. В принципе, можно было ограбить валютник и в одиночку, без посторонней помощи.

«Так ли он действительно нужен в данной теме, этот перепивший молодой сиделец? Для чего? Напрашивался однозначный ответ: чтобы угнать машину. Красиво увести «колеса» для дела. Вот. Это существенное добавление. Красиво. Потому, что втупую это можно и самому запросто сделать. Не сложно. Выбрать любого паркующегося на ночь одинокого водителя. Подойти, попросить закурить. По голове монтировкой, и все… Забрал ключи, сел, уехал. Пока он очухается, пока в мусарню позвонит, пока те зашевелятся… Давно уже можно будет все свои дела разрулить и «колеса» скинуть. Из этих же соображений и в обменнике напарник особенно не нужен. Зашел. Подышал перегаром. Пошатался. В удобный момент бахнул в голову охранника. Стекло разбил. Девку шуганул. Забрал бабки, в тачку и привет. Ищите старого урку в столице. Успехов вам, граждане мусора. Так‑то оно так, но без напарника как‑то не хочется на дело идти. Столица все‑таки. Стремновато. Случаи, они разные бывают. Должен быть на подстраховке кто‑то. Обязательно должен быть. Жадность, она известно кого губит. А я не фраер и уже давно».

Сека вздохнул, отбросил окурок и направился к лавочке, на которой сидел Ключник.

— Ну, как тебе? Полегчало? — Пристально всматриваясь в лицо подельника, сел рядом.

— Столько раз обещал себе не мешать пиво с водкой. — Виктор ладонями массировал виски. — И вообще, поганое дело эта водяра. Не люблю я ее. То ли дело пиво. Голова как улей.

— Много мыслей?

— Нет, гудит как от тысячи пьяных пчел.

— Что‑то не видел я никогда пьяных пчел. Ни одной. Не то, что тысячу.

— А трезвых часто наблюдал? Так, чтоб с ульем? Со всей байдой. Изнутри. По–серьезному.

— Нет, — засмеялся Игорь. — Тоже не видел. Разве что по ящику. Но то, что мед не с фруктовых деревьев в виде варенья добывают, знаю. Вижу, тебя уже отпускает. Шутишь. Это нищак. Сейчас одиннадцать. Немного времени есть. Можешь еще, если надо, минут пять посидеть.

— Хохмы хохмами, а действительно немного легче. Пять минут это хорошо. Ты мне тут что за шнягу про Высшие силы пропарил?

— Какую? Ты чего, Виктор? — удивился Сека. — Ничего о Высших силах я тебе не говорил. Мы с тобой про валютник весь вечер базар вели. Сейчас берем тачку и обменник, ага…

— Обменник обменником, это я помню. Еще пару минут, и будем выдвигаться. Хотя, я помнится, возражал…

— Поначалу.

— Ну да, как раз поначалу. — Ключник покосился на Секу, но мысль развивать не стал. — Тачку, кстати, нашел?

— Да сколько угодно. Хоть двадцать.

— Не сомневался. Что их тут ходить выбирать? Под каждой девятиэтажкой по десять штук стоит. Про дела эти страшные, мистические…

— Мистические?

— Вот когда ты уже уходил, пропарил о том, что жрецы верховные не занимаются нами. Типа западло им…

— А, вспомнил. Боги слишком далеки от людей, что бы делать им добро или зло. Это?

— Точняк.

— Так это не я. Это Эпикур.

— А это кто еще такой?

— Это… — Сека взглянул на часы. — Вставай, по дороге расскажу. Это философ был такой. Древнегреческий.

— Философ ― это который много треплется, типа все объясняет…

— Да. Природу вещей. — Сека с сомнением взглянул на семенящего рядом Виктора, но продолжил: — Эпикур был, вообще, головастый мужик, и его феня звучит примерно так. Пей, гуляй, заботься о себе, чтоб все у тебя в жизни было в кайф, а остальное все побоку.

— Клево.

— Короче, мы с тобой, Виктор, чистейшей воды эпикурейцы.

— Кто? — Ключник остановился и непонимающе уставился на Игоря.

— Его последователи, — Сека потащил напарника дальше. — Он эту мульку как будто специально под правильных пацанов писал. Делать можно только то, что не в напряг.

— Все остальное в падлу…

— Примерно так. По уму все, короче, у него. Вон, смотри, в «кармане» у третьего подъезда последняя стоит, «Хонда». Видишь?

— «Прилюд»? Купе?

— Не знаю, какой прилет, но купе. Белая.

— Да, она. Белая. Модель «Хонда» — «Прилюд» называется. Видишь, Игорь, ты в машинах, я в философах… Все мы малехо чего‑то не догоняем.

— Ладно, специалист. Давай сюда свой «Привет». Мне‑то что? Хоть «Салют» называй, лишь бы ездила. На вид машина довольно приличная.

— Неплохой аппарат, — кивнул Ключник. — Постой здесь на шухере. Я моментом эту банку сковырну.

— Удачи. Аккуратно там…

— Не учи ученого, гражданин… философ.

Сека огляделся по сторонам. Неподалеку на скамейке бухали алкаши. Трое. Не страшно. Можно сказать — «свои». В смежный дом торопливым шагом шмыгнула женщина с хозяйственной сумкой. Поздновато для покупок. Уже перевалило за одиннадцать. Поэтому и торопится. Метрах в семидесяти прогуливалась парочка. Старо как мир. Он и она. Сека выразительно хмыкнул, представив диалог современных столичных влюбленных:

«- Как я люблю тебя, пупсик мой драгоценный! Что нам подарит твой папа на свадьбу?

— А я тебя еще больше люблю, мусик мой распрекрасный! С подарком все будет понятно сразу после того, как он переговорит на эту тему с твоими родителями. Нужна определенность. Все должно быть в соответствии с нормами. Паритет.

— Именно, так и не иначе! Как ты права! Нужная фишка. Как‑то надо решать с брачным контрактом любимая моя!

— Пойдем, так сейчас обычно делают все серьезные люди, по усредненной схеме делегирования полномочий, в соответствии…»

Развить мысль не удалось. Рядом затормозила машина. Сека от неожиданности вздрогнул. Это был Ключник. Из водительского окошка выглядывала его довольная и относительно трезвая физиономия:

— А? Каково? Это тебе не эпикуроеврейцами людей называть… Меньше двух минут и ― «колеса» наши. Садись.

— Нехило, Витя! «Эпикуроевреец!» — Игорь быстро обогнул капот и забрался на пассажирское сиденье. — Вперед.

— Есть полный вперед. — Ключник неторопливо вырулил к повороту и свернул в соседний двор.

Спустя несколько минут, направляемый указаниями Секи, Ключник припарковал «Хонду» в нужном месте.

— Вот то небольшое, отдельно стоящее здание, и есть обменник. Левее уже закрытого супермаркета.

— Вижу. И народ на улице вокруг… тоже вижу… Раз, два, три, четыре, пять, шесть… Шесть человек.

— Шестого можно не считать. Он уже сел в машину и трогается, — хохотнул Сека.

— Все тебе шуточки.

— А ты не перебивай. У меня все продумано. Только слушай и запоминай. Видишь, от дверей валютника до проезжей части метров восемь, не больше. Надо поставить машину…

— Понятно. На кратчайшее расстояние. — Протрезвевший Ключник начал снова нервничать. Сека предусмотрел и это: быстро оценив внутреннее напряжение Виктора, достал из внутреннего кармана курточки плоскую флягу и, открутив крышку, протянул напарнику:

— Точняк. Именно так ее надо и поставить. Хлебни.

— Му–у-у–у, — скривившись как от зубной боли, с негодованием закрутил головой Виктор. — Не хочу.

— Надо. Для конспирации. А то ты совсем не похож на пьяного. Как ты будешь на трезвом лице гримасы алкаша корчить?

— Да как‑нибудь, — попытался по инерции возражать Виктор, но флягу взял и нехотя приложил к губам.

— Пей, пей. — Сека подтолкнул донышко фляги вверх, и водка пошла в горло Ключника сплошным потоком. Рот полностью заполнился сорокоградусной жидкостью. Кадык заработал быстрее.

— Ты чего, Игорь? — Виктор, пару раз кашлянув, отдал флягу хозяину. — Чуть не захлебнулся.

— Ничего, ничего. Веселее будет. — Сека приложил горлышко к губам и с наслаждением допил остатки водки.

— Нашел веселье, — пробурчал Виктор, утираясь рукавом рубашки.

— Смотри дальше, — игнорируя его замечание, продолжал Сека. — Цирик прогуливается по залу, но базируется слева от входа. Здесь у него стоит кресло, в котором он отдыхает. А сама касса ― справа по ходу. За стеклом. Как везде. Мы заходим, немного кружим по залу…

— А если там кто‑то уже бабки меняет?

— Становимся в очередь, ждем. Хотя заходить будем в пустой обменник. Это мы отследим. — Сека с укоризной поглядел на напарника. — Еще из машины. Ты проходишь ближе к кассе, крутишь в руках двадцатку баксов и ждешь моего сигнала.

— Какого?

— Сигналом к действию тебе будет упавший на пол охранник. Сразу же разбиваешь стекло…

— Чем?

— Вот этим. — Сека извлек из внутреннего кармана куртки две скрученные трубочкой газеты. Одну протянул Виктору.

— Вот этим, средством массового оболванивания народа? Голимой брехней и по стеклу? — Ключник принял газету с ухмылкой, но, как только она легла в его ладонь, посерьезнел. Развернув неестественно тяжелый газетный лист, обнаружил там короткий, но толстый прут арматуры.

— Печатное слово, оно большой вес имеет. Особенно в нашем деле, — усмехнулся Игорь. — Извини, трубы не нашел. Арматура диаметром восемнадцать миллиметров подойдет не хуже. Главное, чтоб из газеты она у тебя не торчала или, упаси Бог, не выпала на пол. Охранник сразу же за «волыну» схватится.

— Это понятно, — бережно заворачивая в газету стальной прут, кивнул Ключник. — Газет в руках ни у кого страха не вызывает, а попробуй без нее такую железяку пронести по улице…

— Ну, допустим, особой паники не будет, но насторожится любой, к которому ближе, чем на три метра, подойдешь. Так что поаккуратнее.

— Угу. С этим ясно. Ты вот все время говоришь: «Крутишь в руках двадцатку баксов, крутишь»…

— И что? У тебя что, нет двадцати долларов? — сделал удивленное лицо Сека, достал бумажник, протянул подельнику купюру. — Держи. Вот эту бумажку и будешь тыкать в рожу и охраннику и кассирше.

— Я не об этом. — Виктор почему смутился, принимая у Игоря деньги.

— А о чем?

— Почему именно двадцать? Не десять, к примеру, или не пятьдесят, не сто?

— Ты в этом смысле? Разницы в принципе особой нет. — Сека снова засмеялся. — Но откуда у алкашей сто баксов? А десять для полного кутежа получивших зарплату работяг и дошедших уже до такой кондиции… Маловато будет. Двадцатка в самый раз.

— Понятно. — Виктор спрятал купюру в нагрудный карман рубашки. — Дальше я выгребаю кассу. Выбегаем на улицу. Садимся в «Прилюд» и двигаемся вон туда. — Он махнул рукой в нужном направлении.

— Все верно. Бросаем «колеса» — и домой. Ты там что‑то заикался на счет телок, — Сека толкнул напарника плечом и подмигнул: — Переделим бабульки и вызовем хоть десяток. А?

— Легко, — негромко вздохнул Виктор и завел двигатель. — Едем?

— А то! Песню придумал?

— Какую песню? — не понял Ключник. Он осторожно выехал из микрорайона и припарковался возле интересующего бандитов объекта.

— Как это какую? Которую в обменнике петь будем.

— А–а-а–а-а–а, — протянул Виктор, всматриваясь внутрь пункта обмена валюты и не замечая ничего подозрительного. — Нет. А ты?

— Вроде все чисто. Идем. — Сека сунул в руки подельнику целлофановый пакет и открыл дверцу. — Конечно, я придумал. Мы будем петь песню про молодого коногона.

— А это еще зачем? — уже на подходе к двери зашептал Ключник, вертя в руках пакет.

— Угадай. — Весело подмигнул Сека. И без паузы добавил. — Алтушки туда будешь складывать. Убери сейчас в карман. С газетой аккуратней. Достань двадцатку. Делай пьяное лицо. — Он потянул ручку двери на себя и запел. — А молодого коногона…

— Несут с разбитой головой… — подхватил Ключник, вытащил доллары и последовал за Игорем.

Ввалились во внутрь. Там было все именно так, как описывал Сека. Маленькое, чистенькое, хорошо освещенное помещение. С одной стороны кресло, в котором читал газету охранник преклонного возраста с огромным газовым пистолетом на широком ремне.

В другой части комнаты располагалась клетушка с характерным для кассы фасадом: Наполовину из ламинированного ДСП, затем ― полочка из того же незатейливого материала, выше ― матовое стекло с дугообразным вырезом для передачи денег. Немного сбоку висел плакатик с курсами основных валют.

Ключник изрядно шатался, перевирал текст песни и корчил жуткие гримасы. По мнению Секи, он переигрывал. Охранник при их появлении моментально отложил газету и встал. Было видно, что к подобным посетителям он привык. Выпятив грудь, он загородил им дорогу и бесстрастно поинтересовался:

— Чего желаем?

— Друг!.. — Закричал Виктор, чуть не упав ему в объятия. Нам водки с закусью… душа поет…

— Это вам не продуктовый магазин. Ф–у-у–у-у–у! — Отстраняясь, сурово заметил охранник, демонстративно разгоняя рукой алкогольные пары у своего лица.

— Вот и мы о том же, — Виктор сунул ему под нос зеленую бумажку. — Поменяй, друг, не хватает. За эти не дают. А–а-а–а-а… Его… этого уже… Коногона–а-а–а-а несут с разбитой головой….

— Понятно. — Охранник отстранился, саркастически улыбнулся и показал рукой в сторону окошка. — Туда.

— Спасибо–о-о–о, друг. С перебитой головой. А–а-а–а-а. — Ключник сделал три нетвердых шага к окошку кассы, продолжая следить боковым зрением за Секой и охранником.

В этот момент Игорь, который, ввалившись сразу же сделал вид, что его замутило, и, прижавшись к прохладному оконному стеклу лбом, внимательно наблюдал за улицей, понял, что объявлен его выход.

Еще не опустился указующий на кассу перст охранника, а Сека уже подскочил к нему и нанес сокрушительный удар куском арматуры, завернутой в газету, прямо по затылку. Не издав ни единого звука, охранник осел на пол. Ключник, ободренный таким ходом событий, в ту же секунду рубанул своим оружием по стеклу, и его вопль смешался со звоном осколков.

Сека, освобождающий тело охранника от пистолета, обернулся и громко выматерился. Вместо девушки за столом с кассовым аппаратом сидел здоровенный, коротко стриженый молодой бугай. И он, и Ключник, словно загипнотизированные смотрели друг на друга и не могли сдвинуться с места. Надо было срочно спасать положение.

— На пол, сука! Живо на пол! — что было сил, заорал Сека и с пистолетом в вытянутой руке бросился к развороченной кассе. Бугай рухнул ниц по ту сторону перегородки, прикрыв голову руками, Ключник по эту.

— Вставай! Пакет. — Пнув подельника ногой под ребра, Игорь принялся выворачивать содержимое ящиков стола, за которым лежал кассир.

Виктор вскочил и вырвал из кармана пакет. Сека, не переставая материться, побросал в него всю имевщуюся в столе наличность, сунул туда же пистолет и рванул к выходу.

Вот тут Ключнику команда уже не понадобилась. Обогнав на улице напарника, он перепрыгнул через капот и оказался на водительском месте быстрее, чем Сека на своем, пассажирском.

— Ходу, — захлопывая дверь, скомандовал Игорь, и «Хонда» сорвалась с места. Выждав десяток секунд, пока Виктор не разогнал машину до семидесяти километров в час, положил ему руку на плечо и больно сжал мышцу. — Все! Держи так. Быстрее не надо. И перестройся в правый ряд. Скоро будем сворачивать во дворы.

— Угу. — Ключник клацнул зубами, его колотило.

— Ну, братан, ты даешь. Колбасит тебя не по–детски. — Сека покачал головой. — У тебя что, всегда такой отходняк?

— Нет. Но при мне обычно черепа не проламывают.

— Делов‑то. Сам виноват, надо было в детский садик сторожем идти. А тебя, дружище, придется лечить. Не боись, я по таким делам мастер. Мигом в норму вернем. Вот в этот поворот.

— Угу.

— Так. Молодец. Давай немного вглубь. Вот сюда, так и паркуйся. Все. Вываливаемся.

По дороге домой не было произнесено ни слова. Игорь шел размашистым твердым шагом, Виктор летел рядом, часто перебирая ногами. Пока Сека закрывал дверь, Ключник, не разуваясь, влетел на кухню, плеснул себе полный стакан водки и на одном дыхании выпил. Не запивая и не закусывая, присел на табурет, закурил.

— Вот, смотри. — Сека расчистил угол стола и вывалил содержимое пакета. — Передербаним сейчас. Капуста, правда, разношерстная. Но это ничего, сейчас мы ее в порядок приведем. Не так много, как хотелось бы, но, тем не менее, кусок не постный мы с тобой оторвали…

— А ты охранника, Сека, того… наглухо? — Без особого интереса глядя на ворох разномастных купюр, поинтересовался Ключник и стряхнул пепел прямо себе на джинсы.

— А какая хрен разница, Витюша? — продолжая сортировать деньги, пожал плечами Сека. Взглянув на подельника, прервал свое занятие и взялся за бутылку. — Так не пойдет. Давай‑ка мы с тобой, братишка, за темку эту бахнем. По чуть. Ведь все нищяк прошло. Путем дело крутанули.

— Давай. Если по чуть, то конечно. — Виктор поднял наполненный до краев стакан и, не чокаясь, выпил.

Сека, внимательно следивший за напарником, со вздохом сгреб в одну кучу деньги и засунул в полиэтиленовый пакет:

— Ладно, братан. Не в форме ты сейчас. Завтра разделим. Сейчас я позвоню в «скорую помощь». Я тут уже разжился нужным телефончиком. — Он достал из записной книжки и махнул перед носом Ключника прямоугольником визитной карточки. — Массаж на дому. Круглосуточно. Доставка массажисток в течение пятнадцати минут. Для тебя попрошу быстрее, за отдельную плату расстараются.

Когда Сека вышел в другую комнату к телефону, Виктор судорожным движением схватился за бутылку и налил себе еще. Выпив, закурил и снова налил. Время замедлило свой бег, а потом вовсе остановилось. Вывел его из состояния прострации голос Секи:

— Эпикур тебя уже, я так понимаю, не интересует совсем. Что там, как будет… Страшный суд или Веселый… До фени нам это все. Ясно. Тогда вот: для тела и души лучше девок не ищи. — Сека театральным жестом махнул рукой в сторону двери, ведущей из кухни в коридор. Там мило скалились, показывая молодые белые зубки, юные столичные проститутки.

Виктор поднял на них глаза. Попробовал пересчитать, но когда дошел до четвертой, все поплыло, он уронил голову на руки и сразу же заснул.

План

Фрол крепко пожал руку Игнату, сел на высокий табурет за стойкой, достал сигареты и закурил. Бармен отложил в сторону чистую салфетку, которой натирал бокал тонкого стекла, пригладил жидкие волосы на крупной породистой голове и подвинул к нему пепельницу:

— Здравствуй, дорогой!

— Привет, Игнат! Ну, как здесь у тебя? Бизнес процветает?

— О чем ты говоришь? Как мне может быть? На букву «х», но не подумай, что хорошо. Без вас нам очень плохо! — Осетин поправил широкие рукава рубахи, оперся локтями о стойку напротив Фрола и тоже достал сигарету.

— Это нас радует. Правильные слова говоришь. Ну, а поскольку мы уже здесь, теперь все у тебя будет окэй! — Фрол подмигнул бармену. — Из моих кто‑то уже пришел?

— «Хеннесси» с лимоном уже на месте. Минут пять, как появился.

— Ага, понятно. Пунктуальный он у нас товарищ. — Фрол взглянул на часы. — До назначенного времени еще восемь минут. Лучше прийти на полчаса раньше, чем на одну минуту опоздать. Молодец. Правильно все рубит.

— А у нас, когда я миллион лет назад, еще при развивающемся социализме, завмагом работал, знаешь, как говорили?

— Просвети, — мотнул отрицательно головой Фрол.

— Лучше на год раньше уйти, чем на один день пересидеть!

— Сильно сказано. И правильно, — усмехнулся Фрол. — Времена только тогда совсем другие были.

— Это верно, — вздохнул Игнат. — И не вернуть их, к сожалению. М–да. Что у вас, Фрол? Ладится? Нормалек?

— Игнат, когда у нас не ладилось? Все путем. Правда, идет не так легко, как хотелось бы, со скрипом….

— Ха, Фрол, просто только девки беременеют, да бокалы у меня в кафе бьют, да вилки с ножами воруют.

— Что, бывает и такое? — удивился Фрол.

— Ну, так студенты периодически заходят…

— А–а-а–а, им надо, — протянул Фрол и засмеялся.

— А вот и пиво с орешками.

Фрол обернулся к дверям. Виктор Ключник стремительно взлетел на табурет, стоящий слева, и хлопнул рукой по стойке:

— Пива…

— И фисташек, — закончил за него Игнат, ставя на стойку высокий бокал и наливая в него пенящийся янтарный напиток.

— Правильно, сечешь, осетин, — Ключник сделая несколько жадных глотков. — Ну, жарища! Пекло!

— Пошли, пекло! Три минуты осталось. — Фрол хлопнул Виктора по плечу, спрыгнул с табурета и кивнул Игнату. — Пришлешь остальных.

— Без вопросов. Все, как обычно? — Игнат поймал взгляд Фрола.

— Да, принеси все, как всегда.

Ключник подхватил свой наполовину пустой бокал и блюдечко с орешками:

— А мне еще одно пиво захвати!

В задней комнате изменений не было: тот же бильярдный стол с зеленым сукном, тот же утробно урчащий холодильник, залежи коробок с продуктами и спиртным вдоль стен, диван и раскладушки. Застоявшийся воздух и пыль так же щекотали ноздри.

Ключник громко чихнул, расплескав пиво на пол. Несколько орешков упали с блюдечка. Он наклонился их поднять. Из бокала снова пролилось пиво, на этот раз уже на брюки. Виктор витиевато выругался и носком туфли отшвырнул просыпавшиеся фисташки в угол.

— Будь здоров! — пожелал ему Фрол. Он несколько раз судорожно втянул в себя воздух носом, но чихнуть так и не смог.

— Спасибо, — стараясь дышать ртом, ответил Виктор.

За одним из двух столов, спиной к входной двери, сидел Вячеслав. Он потягивал коньяк и сосредоточенно перебирал ворох бумаг, лежащих перед ним на столе. В правой руке он держал ручку и изредка делал пометки на тех листах, которые просматривал. Рядом на столе лежал большой бухгалтерский калькулятор.

— Святу привет! — Ключник оседлал стул справа от Вячеслава, развернув его спинкой к столу, поставил фисташки и пиво и оскалился, изображая крайнюю степень радушия.

— Здорово, Виктор, — Свят, погруженный в свои экономические расчеты, посмотрел на Ключника невидящим взором и автоматически пожал протянутую руку.

— Салют, махинатор! — зайдя с другой стороны, поприветствовал его Фрол.

— Привет и тебе, Фрол! — Взгляд Свята стал осмысленным. — А я тут готовлю темки такие интересные…

— Для «Гаммателекома»? Надеюсь, не налево работаем? — Фрол усмехнулся.

— Для ЗАО нашего, конечно! Для кого же еще? В основное рабочее время за халтуры не берусь.

— Чего так? — Ключник разгрыз фисташку, которую не смог раскрыть ногтями, и начал выковыривать сердцевину. — Что за облико морале?

— Это потому, Виктор, что количество обычно идет в ущерб качеству. А я привык все делать хорошо…

— Не скажи. Не всегда. Если взять женщин, то тут закономерность обратная. Чем больше их пробуешь, тем качественней исполняешь свои танцы с каждой последующей, — заявил с порога Мартын, улыбаясь в усы. Он прошел и, поприветствовав каждого, сел на стул. — Второй закон диалектики: переход количества в качество. Возражения есть?

— Разумно, — кивнул Ключник, — я тоже так считаю.

— Ну, женщины — это исключение, — протянул недовольно Свят.

— Исключение только подтверждает правило, — успокоил его Фрол. — Твой ход мысли, Вячеслав, мне нравится. Нельзя размениваться на мелочи и отвлекаться от основного дела…

— Этот ваш осетин просто охренел, — перебив всех, с порога заявил Сека. — Всем привет!

— С чего это вдруг? — удивился Ключник. — Вполне путевый хачик, как на мой взгляд.

— Заставил таскать меня пузыри с водярой, — ставя на стол две бутылки с водкой, пояснил Игорь.

— У хачика только две руки. Было бы лучше, если б я разбил этот драгоценный сорокоградусный напиток? — недовольно произнес Игнат, внося поднос, уставленный стаканами, рюмками, соком, бутербродами, пивом, графинчиком с коньяком, блюдечками с лимоном, орешками, фисташками и прочим.

Сека стремительно развернулся на голос. Свят оторвался от своих бумаг и пристально уставился на уркагана. Прищур его глаз можно было легко охарактеризовать как осуждающий. Ключник переводил взгляд с Игната на Секу и обратно, на губах у него блуждала глупая улыбка.

— Ну, что ты Игнат? Это шутка! — вклинился в зарождающуюся склоку Фрол. — Спасибо. Большое тебе спасибо. Нам пора переходить к делу. — Он забрал у осетина поднос, поставил его на стол и мягко, но настойчиво выставил Игната за дверь. Смерил зло ухмыляющегося Секу строгим взглядом:

— Приколы потом! Переходим к…

— Фрол, прекрати! Что он, в натуре, под «мандарина» черножопого заканать решил? Меня халдей припахать надумал… Тоже мне «лаврушник» выискался. Я ему правилку моментом устрою! — начал возмущаться Сека.

— Правильно. Переходим к делу. Чего порожняк гонять? Давно пора. Игорь, двигай сюда свой стакан. — Мартын поспешил на помощь Фролу. Он быстро открыл бутылку с водкой и широко улыбнулся старому урке. Разлив по трем стаканам почти всю бутылку, поднял свою порцию водки:

— Предлагаю выпить за удачу.

— За удачу не пьют, — возразил Ключник, тем не менее, поднимая свой бокал с пивом.

— Не перебивай, Виктор! — Продолжил Мартын. — Лучше слушай сюда. На «Титанике» у пассажиров было все: деньги, родовые имения, счета в швейцарских банках, власть, положение в обществе, титулы. Не было у них одного…

— Удачи, — опять встрял Ключник.

— Точно. Поэтому давайте выпьем за нее.

Все дружно чокнулись: Мартын, Сека, Фрол — водкой; Свят — коньяком; Ключник — пивом. Мартын первым осушил свой стакан, плеснул туда же сок из пакета и, сделав несколько глотков, продолжил:

— Насчет осетина Игорь частично прав. — Ногтем указательного пальца щелкнул по невостребованной хрустальной рюмке на длинной хрупкой ножке. Она ответила тонким мелодичным звоном. — Что это за отношение? Мы пацаны или кто? Он нас просто прикалывает с такой тарой. В этих лилипутских наперстках по двадцать пять граммов…

— От силы, — согласно кивнул Сека, хотел развить эту мысль, но Мартын не останавливаясь и не меняя тона, начал рассказывать:

— Докладываю. Все прошедшие дни я водил Ковалева Сергея Петровича, зама начальника правления ЗАО «Гаммателеком». Из них три дня с Виктором. График перемещений и посещений составлен полный. Приступить к исполнению могу в любой день. Есть только одно пожелание…

Мартын поднял глаза на Фрола. Тот едва заметно кивнул, благодаря за помощь в усмирении Секи и одновременно показывая максимальное внимание:

— Слушаю.

— Если можно, прошу предупредить меня о часе «Икс» хотя бы за сутки. О том, что меня непосредственно касается. В этом случае я смогу спокойно заложить ему хороший заряд в машину. Если речь будет идти о меньшем сроке — придется стрелять, что сложнее, но тоже не смертельно. Вернее…

— Ха–ха… — усмехнулся Вячеслав. Невольный каламбур ему понравился. Остальные, осознав сказанное, засмеялись несколькими мгновениями позже. Громче всех хохотал Ключник.

— Согласен, — улыбнулся уголками губ Мартын, промачивая платком выступившие капельки пота. — И в том, и в другом случае результат будет, конечно же, один и тот же — смертельный. Господин Ковалев приговорен, и спасти его уже ничто не сможет. Гарантирую. Сто процентов. Если будет возможность, Фрол, учти мое пожелание. Если нет, и так сделаем.

— Понял. Учту. Но действовать будем исходя из расклада. Замочить его надо будет в определенный момент. Дабы создать на ЗАО «Гаммателеком» соответствующую психологическую атмосферу. Чтобы получить максимальный эффект. И насколько мы сможем заранее вычислить этот момент…

— С этим все ясно. Можешь не продолжать, — кивнул Мартын.

— Что‑нибудь еще, Мартын? — Фрол бесцельно переставил стакан.

— Пожалуй, все. Буду продолжать его водить до твоей команды к действию. Как только, так сразу. То есть, у меня полная готовность. Да, еще хотелось бы сказать, что Ключник меня ни разу не подвел. Все машины в нужный срок, в полном соответствии с заказом и с безукоризненными документами. Можно выписывать грамоту, как Герою Социалистического Труда. Тормозили меня наши доблестные стражи дорог несколько раз — все в полном порядке. Надеюсь, так будет и впредь.

— Не сомневайся! Ключник не подведет. Никогда и никого. Всегда рад для вас стараться, — Виктор покраснел от похвалы и, чтобы скрыть смущение, сделал большой глоток пива.

— Обошелся сегодня без Канта, и то, слава Богу! — Сека подвинул в сторону Мартына свой стакан. — Плесни, и я за нас с Ключником доложусь. Мы тоже тему свою подготовили полностью.

Мартын обменялся выразительным взглядом с Фролом и взялся за бутылку. Остатки водки были поделены на троих поровну.

— Желаю, чтобы все! — Саркастически усмехнулся Игорь и опрокинул водку в горло.

— И вам того же. — Словами Борменталя, пародируя интонацию ассистента профессора Преображенского, негромко ответил Свят и пригубил свой коньяк. Остальные выпили молча, без комментариев. Сека откусил кусок бутерброда и заговорил с набитым ртом:

— Бухгалтера этого, Соловьева, хм… Михаила Семеновича… хм… сопляк — двадцать четыре года… хм… разработали полностью. Семья: жена — Таня, сын — Вадик, шкет мелкий еще совсем. Адрес домашний, дача, место работы жены — все чики–пики. На кармане у нас все. Подъем, отбой, дневная прогулка, все дела… Короче, брать их мы готовы в любой день, в любое время. Есть у них там, в доме, еще телочка молодая. Света, типа: гувернантка, прислуга, кухарка, домработница… Что‑то в этом роде. Нужная кобыла. Думаю, имеет смысл взять и ее с собой…

— Это зачем? Вам чего, платных шалав не хватает? — недовольно перебил его Фрол.

— Обижаешь, начальник. Жена этого Соловьева — Татьяна умеет только ногти красить, морду мазать да на спине лежать. Их малому всего два года, мы просто ласты склеим за ним смотреть. Ни я, ни Ключник школу нянек не проходили…

— Это точно. Кроме тюремных университетов, одни коридоры в образовании, — поддержал его Виктор.

— Вот–вот. — Сека выразительно посмотрел Фролу в лицо. — Пусть уж лучше каждый занимается своим делом… Света эта за ребенком посмотрит…

— А мы посмотрим за ними всеми: и Таней, и Светой, и сынком, — подмигнул Виктор.

— Хорошо, — согласился Фрол. — Хотя мне это и не нравится. Лишние свидетели. Где будете держать этот выводок?

— Квартиру я уже присмотрел и готов снять хоть завтра…

— Я вначале поеду посмотрю на нее.

— Безусловно, начальник, — иронии в тоне Игоря не было. Лидерство Фрола он признавал, но как‑то номинально. По необходимости. В каждой теме должен быть старший. Сека принял эту истину еще на малолетке, и с тех пор взгляды его на эти вещи не изменились. — Хата — нормалек, Фрол. Отдаленный район, трехэтажка, соседи — алкоголики. Все путем. Чистяк. Будем держать хоть месяц.

— Какой район?

— Отрадный.

— Еще б в Вишневом сняли…

— А что? — ощетинился Сека. — Чем плохо? То, что надо!

— Ладно, нормально. Сначала посмотрим. Что еще у тебя?

— Для промежуточных тем, всяких прокладок, отстоев и прочей бодяги мы с Ключником сняли две хаты…

— Те, которые согласовывали позавчера? — спросил Фрол.

— Да, эти. Договора аренды оформили по тем буторным документам, что ты нам дал. Вот они, кстати. — Сека достал паспорта со своей и Ключника фотографиями.

— Давай сюда. Если понадобятся, возьмете у меня. — Фрол забрал у Секи две книжечки, заглянул в каждую и спрятал во внутренний карман пиджака. — На этом все, Игорь?

— Да, вроде все. — Сека на секунду задумался и добавил. — Других задач нам ведь пока не ставили, начальник. А то мы могли б, между делом, на скок, какой магазинчик ломануть. Или валютник. Правда, Ключник?

— Это все, — Виктор энергично закивал и покосился на широко улыбающегося Игоря.

— Ясно. Переходим к экономике. — Фрол обернулся к Святу: — Вячеслав, слушаем тебя внимательно. Ты нам сегодня должен рассказать много всего занимательного.

— Да, собственно, — Свят почесал переносицу, поменял местами несколько листов на столе, сделал маленький глоток коньяка, — я прикинул здесь возможные варианты, но они обретут контуры реальности после бесед с их программистом и бухгалтером. Пока это теории, о которых мы говорили раньше: слив денег и прочее. По делу могу только поставить всех в известность, что с людьми, которые будут принимать для нас безнальные деньги, я уже переговорил. Они в курсе, что это кидок, и обставились соответственно. Так что счет для приема лавэ готов.

— Какой процент они берут? — поинтересовался Мартын.

Все уставились на Свята и замерли в ожидании.

— Приемлемый. Нам подходит, — усмехнулся Вячеслав, но, увидев настороженные взгляды со всех сторон, продолжил. — При оговоренном нами времени в четыре часа на обналичку всей суммы они возьмут четырнадцать процентов…

— А почему четыре часа? — не понял Ключник.

— Это среднее расчетное время. Оно не критично. Но лучше заложиться…

— Лучше перебдеть, чем недобдеть! — с пониманием кивнул Фрол.

— Точно так. Ведь как будет происходить слив бабок? Сека и ты, Ключник, — начал пояснять Вячеслав, — придавят бухгалтера, и он по системе «Клиент–Банк» загонит на оговоренный счет всю имеющуюся в наличии у фирмы на тот момент сумму. Поскольку перевод будет осуществляться под давлением, то время для получения наличных денег ограничено. По моим прикидкам не допустить ареста счета по заявлению из ЗАО «Гаммателеком» в течение четырех часов вполне реально…

— Почему же только четырех? Мы этого делягу так зажмем — ни пискнет, — подал голос Сека и многозначительно подмигнул напарнику. — Мы с Виктором уже сработались. Правда, Ключник?

— А‑то! Просто забудет, как пищать надо! — поддакнул тот и, вспомнив подробности налета на пункт обмена волюты, испуганно моргнул в ответ.

— То есть, я так понимаю, что тебе, Свят, пока по существу сказать нам нечего? — пресекая патетику, спросил Фрол.

— Почему нечего? Я могу вам два часа грузить свои схемы, только смысла в этом нет. Давайте вначале перетрусим эту гоп–компанию в «Гаммателекоме», а затем я уже расскажу наш план действий. Целиком. Дифференцированно, по каждой конкретной мутке. А сейчас это будет просто сотрясение воздуха. Причем, никому не нужное. Информация, полученная в ближайшее время от бухгалтера и программиста, может многое изменить. Какие‑то расклады она изменит принципиально, другие не очень, какие‑то добавит, какие‑то просто убьет…

— Тогда можно сделать небольшую паузу, — Мартын с невинным видом открыл вторую бутылку водки. — Коль все уже высказались.

— Верно. — Сека подвинул к нему свой пустой стакан.

— А я тут собрал недостающую для начала действий информацию. Можем приступать, — Фрол разложил на столе исписанные листы бумаги. Покосился на водку. Немного поколебался, но все же взял наполненный наполовину стакан и выдохнул:

— За начало.

Три стакана с водкой, один коньячный бокал и один пивной дружно двинулись к середине стола и, столкнувшись, зазвенели.

Сауна

Тихон кисло просматривал документы. Все было логично, убедительно и взаимоувязано. Экономический крах ЗАО «Гаммателеком» сомнений не вызывал. Акция была четко спланирована, и спасти фирму IP–телефонии могли только две вещи: фантастический счастливый случай в лице Господа Бога или вмешательство некой земной силы, например, отдела Тихона.

На небесную канцелярию Олег никогда не рассчитывал. Там своих дел хватает, и заниматься мирскими проблемами им, как правило, некогда. А вот полковник Смирнов, который должен прийти на встречу через несколько минут, может дать такую санкцию. И тогда аферу можно задавить в зародыше, не давая ей развиться в катастрофу для предприятия.

Активные действия группировки Фрола против ЗАО должны начаться уже завтра. Подготовительный этап по всем направлениям практически завершен. Все шаги скрупулезно просчитаны, фигуранты выделены, план действий расписан по минутам. Полный ажур.

Тихон перевел взгляд телевизор и, отбросив документы, закурил, выпуская дым к потолку. Развалившись в уютном кресле, он некоторое время созерцал голубой мерцающий экран. Канал был музыкальным.

Столичная примадонна тараторила слова о непонятной любви к своему длинноногому, сероглазому, белозубому мальчику, безуспешно пытаясь попасть в такт музыке. Кроме этого, она двигала ногами, руками и нижней частью туловища, старательно изображая танец. Тихон усмехнулся и громко произнес:

— Какая чудовищная несправедливость процветает в мире. Все люди как люди, а нам, звездам, так тяжело жить на белом свете.

Он поискал взглядом пульт, обнаружил его на тумбе рядом с «Панасоником» и передумал переключать каналы. Вставать было лень. Пусть человек надрывается, если уж так ему хочется. Каждый в этой жизни развлекается в меру своей образованности и распущенности. Ну и, конечно же, материального достатка родителей, мужа, любовника и т. д. Последнее немаловажно, если не сказать больше — наличие в данном мероприятии большого количества денежных знаков — главное условие, основополагающее. Без него желания останутся всего лишь желаниями.

Тихон скользнул взглядом по видеомагнитофону и двум полкам, уставленным видеокассетами. Корешки с названиями разобрать было нельзя. Неплохо было бы подойти, пересмотреть, что тут предлагают к просмотру. Но Олег очень устал, и никаких лишних движений совершать не хотелось. Еще раз смерил национальное дарование ироничным взглядом.

Юную звездульку сменили дружно рычащие негры. Они вертели головами с длинными узкими косичками и показывали миру свои варианты распальцовок. Вокруг них отплясывали полуголые девицы. Как черные, так и белые. Общим числом не меньше десяти. Они сотрясали свои телеса с такой скоростью, что в этом было что‑то ирреальное. Зрелище, в общем знаменателе не раздражало, но и не радовало. Тихон, рассеянно созерцая экран, вернулся к своим невеселым мыслям.

Сегодняшняя встреча была внеплановой, поэтому Олег выбрал место ее проведения сам. Надо было срочно согласовать с руководством завтрашний ряд мероприятий по группировке Фрола. Немного поразмышляв о месте проведения встречи, он перебрал несколько вариантов и остановился на сауне.

В наличии было еще много денег, полученных в виде аванса на операцию по развалу «Гаммателеком». Все непотраченные деньги из этой суммы потом все равно надо будет сдать в бухгалтерию. Так или иначе, бабки уйдут. Почему бы их остаток, в таком случае, не уменьшить, опираясь на суровую оперативную необходимость? А в рапорте эти расходы обозначить отдельной статьей, и все. Решив разыграть полковника Смирнова, Олег даже заказал двух девочек, которые сейчас нагишом плескались в бассейне.

Сауна была элитная. Здесь было все для омовения и ублажения тела и отдохновения души. Тренажерный зал со всеми мыслимыми станками и спортивными снарядами. Бильярдная с двумя столами — русским большим и обычным американским. Банкетный зал с кожаной мебелью. Два бассейна. Один, поменьше, с ледяной водой ― для контраста после парилки. Второй, двадцатиметровый, с теплой — для плавания. Джакузи в отдельной комнате.

Тихон сидел в помещении, напоминающем нечто среднее между гостиной, залом кафе средней руки и рабочим кабинетом. Телевизор, стол, платяной шкаф, удобные кресла и диван составляли интерьер этой комнаты. Ковролин песочного цвета с причудливым узором на полу. Миниатюрная барная стойка с набором соответствующих сосудов в углу.

По всем помещениям сауны в изысканном беспорядке расставлены искусственные папоротники в цветочных горшках и пальмы в деревянных кадках. На стенах гравюры современных абстракционистов. Если пластиковая зелень была еще туда–сюда, то насчет живописи у Олега были серьезные сомнения.

Размытые разноцветные потеки на картинах, на его взгляд, не имели ничего общего с искусством. Однако дизайнеры, оформлявшие сауну, были, похоже, иного мнения. «Скорее всего, они на откате у этих художников сидят!» — легко нашел объяснение этому выполненному маслом безобразию на стенах Олег.

Негров сменил на экране самый известный в государстве человек с микрофоном, который был обязан своей популярностью исключительно тому, что он считал себя самым великим певцом современности. Причем, никто в стране не разделял его мнение.

Запел он в довольно зрелом возрасте. Загружали им ежедневно эфир благодаря только высокому общественному положению и неимоверному количеству денежных знаков. Побудительные мотивы сего действа для всех оставались полной загадкой. Зачем солидный человек захотел выглядеть скоморохом, было непонятно.

Большая часть населения покатывалась со смеху и дружно смаковала каждую его глупую выходку, остальные относились к этой личности с заметной брезгливостью. Тихон принадлежал к последним. Поэтому он, невзирая на усталость, нашел в себе силы подняться с кресла, взять пульт и переключить телевизор.

— Значит, вот как у нас проводят досуг лучшие работники нашего Главного управления! — полковник Смирнов стоял в дверях и с усмешкой смотрел на подчиненного.

— Можно сказать и иначе: вот как оттягиваются в полный рост авторитетные пацаны столицы. А вообще‑то, товарищ полковник, стучаться надо, когда входите в столь интимное место. Может, я в неглиже? — Олег кивнул на свою одежду: рубашку, брюки и туфли. Все это он так и не удосужился снять, несмотря на статус заведения.

— Не хватало мне еще стучаться перед тем, как в баню зайти! Как будто я не видел голых мужчин или женщин. Да если хочешь знать, я видел людей даже с начисто содранной кожей. И это никогда меня не смущало. — Смирнов пересек комнату, пожал Олегу руку, сел в кресло и кивнул на телевизор: — Изучаем ситуацию на фондовом рынке? Желаем выгодно разместить свои активы?

Олег взглянул на экран. Приход полковника застал его за безотчетным переключением каналов. По телевизору шла какая‑то экономическая передача. «Говорящие головы», как метко называет подобные беседы наш народ. За круглым столом собираются пять–шесть человек и обсуждают какую‑нибудь узкопрофессиональную проблему. Очень, конечно, всем телезрителям интересно послушать их разглагольствования и посмотреть скрытую, или даже прямую, что зачастую бывает, рекламу своих интересов.

Так вот, по национальному каналу шла именно такая передача. Кто‑то в галстуке и дорогом костюме экспансивно выступал от лица прогрессивного капитала. На лацкане его пиджака поблескивал значок какой‑то партии.

— Да уж. Ты, как всегда, прав, Петрович! Швейцарские банки не вызывают больше ни у кого доверия. Куда как безопасней вкладывать сбережения в наши предприятия. — Олег положил пульт на стол рядом с бумагами и сел в кресло. — Благо, все мои деньги легко умещаются в бумажнике. А то тоже ломал бы голову, куда их пристроить.

— На фоне разговоров о реприватизации это сейчас довольно серьезная головная боль.

— А что, уже есть такие разговоры?

— Совсем ты погряз в бандитских буднях. Оторвался от реального положения дел в стране.

— Не надо путать страну и несколько семейных кланов, Петрович! Они там что, затевают новый передел собственности?

— Одни затевают, другие не дают.

— Не дают, или пытаются не дать? — Тихон подвинул к полковнику документы.

— Это пока никому не известно. Все может повернуться и так, и иначе. Шансы пока вроде бы у них равные. Поживем, увидим. — Смирнов взял документы и начал их просматривать.

— Как это может на нас отразиться?

— Как угодно, — не отрываясь от бумаг, ответил полковник.

— То есть? Могут закрыть наш отдел? Так же, как сейчас пытаются ликвидировать «наркоманский»?

— А ты откуда знаешь? Скандал ведь произошел только сегодня утром? — Смирнов отложил бумаги и удивленно уставился на подчиненного.

— Это правда, что нашим операм инкриминируют восьмисоттысячную взятку за то, что вернули изъятые двадцать килограммов наркоты? — вопросом на вопрос ответил Олег и пристально посмотрел в глаза полковнику.

— Откуда ты…

— Значит, так оно и есть. Петрович, если меня не особенно интересует передел сфер влияния возле государственного корыта, то это совсем не значит, что мне безразличны судьбы моих коллег и друзей…

— Тихон, тема там мутная, и я подозреваю, что дело совсем не в этих деньгах.

— Которых не было, и быть не могло. Восемьсот штук баксов! За двадцать килограммов… Чушь! Ты не хуже меня знаешь, что ни в нашем отделе, ни в «наркоманском» гниды не задерживаются. Профиль не тот. Теплых мест у нас в управе много, но находятся они совсем не здесь…

— Ты мне дашь сказать? — разозлился полковник.

— А что говорить, Петрович? Знаю я, что ты скажешь! Опять грязные политические игры! Сам все понимаю.

— Ну, а зачем тогда глупые вопросы задаешь?

— А кому, как не тебе, мне их задавать? Ты что, первый встречный? Или тебе наплевать на то, что происходит? Развалят ведь суки всю нашу систему! Все, что еще осталось хорошего! Разгонят последних порядочных людей! — Тихон с досадой махнул рукой, закурил сигарету со стороны фильтра, закашлялся, швырнул ее в пепельницу. — Тьфу!

— Олег! Короче! Давай перестанем трепаться о вещах, которые от нас с тобой не зависят! Что за хныкалки в жилетку? Утри сопли! Не маленький! И вообще, майор, это что за нарушения служебной этики и элементарной субординации? Докладывай по существу о ходе выполняемого задания!

— Есть докладывать, товарищ полковник! — Тихон вскочил с кресла и щелкнул каблуками. — Докладываю! ЗАО «Гаммателеком» — труба, товарищ полковник! «Труба» — именно в том узком значении этого слова, которой обозначает траурные марши. Завтра начинаются оперативные мероприятия по спланированной акции. Без нашего немедленного вмешательства через несколько дней эта фирма просто прекратит свое существование. Подробности операции изложены письменно. Они перед вами. Разрешите получить дальнейшие инструкции к действию и замечания. Доклад закончил.

— Перестань паясничать. — Полковник задумчиво постучал сложенными в трубку листами бумаги по столу. — Что ж, раз план разработан…

— Разработан, вполне.

— Хороший, по–твоему, этот план? — Смирнов достал сигарету и придвинул к себе пепельницу.

— На мой взгляд, очень. Практически безукоризненный. — Тихон снова сел в кресло.

— Тогда приступайте. — Полковник опустил глаза и начал старательно раскуривать сигарету.

— ???

— Да, да и еще раз да! — Смирнов отвел взгляд в сторону. — Есть указание на данном этапе активных действий не предпринимать. Преследуются более важные цели в этом конкретном случае.

— Я не ослышался? — Олег изменился в лице.

— Нет. Момент для нашего вмешательства еще не наступил.

— Вот как. М–м-м–м-м, — протянул Тихон озадаченно. — Не наступил, значит. Очень интересно.

— Значит. Стратегические цели. Я же уже сказал. И, вообще, приказы, майор, не обсуж…

— Мальчики! Мы по вам уже соскучились. — В дверном проеме появились две девочки. Они кутались в махровые простыни и озорно улыбались. — Не пора ли нам познакомиться поближе?

— Это что еще такое? — Дар речи вернулся к Смирнову не сразу, а лишь спустя несколько секунд. Его глаза расширились и полезли из орбит, лицо исказилось в гримасе ярости. — Олег, что это значит?

— Да так, пошутить хотел, — невесело вздохнул Олег. Обернулся к гейшам. — Я вам что сказал, босявки?

— Ну, мы думали, что уже пора… — растерянно забормотала одна.

— Было сказано русским языком — без команды не появляться?

— Было. — Обе закивали головами. На пол с волос полетели бисером капли воды.

— Тогда чего вы сюда приперлись? Брысь отсюда! Я же заяснял, у нас тут серьезные дела со шпилевым корефаном.

Девочек как ветром сдуло. Тихон прислушался. Послышался громкий всплеск воды. Похоже, они опять нырнули в бассейн. Полковник обескураженно смотрел на Олега. В его взгляде читалось многое, но хорошего он не сулил ничего.

— С каким, говоришь, корефаном у тебя здесь терка? ― спросил, наконец, полковник.

— Со шпилевым.

— То есть?

— Я им объяснил, что у нас партия на бильярде. На очень крупную ставку. И они должны были направить по сценарию все мысли моего соперника в другую сторону. В нужный момент, конечно. Отвлечь от шаров и кия…

— Это им удалось. Я все, что хотел сказать, уже сказал. Теперь поговорим насчет шаров и кия! — Полковник встал, взял и помелил кий. Кивнул на русский стол:

— Я полагаю, на этом?

— Ну, не в «пул» же мы будем катать? — Тихон презрительно взглянул на стол с разноцветными шарами и огромными лузами.

— Конечно, шпилевые люди серьезные.

— Еще бы.

— Тогда разбивай!

Тихон молча разогнал пирамиду. Биток упал в правую крайнюю лузу. Олег звучно загнал еще один шар. Потом третий. Четвертый поторопился ударить и потому смазал. Крякнул с досадой, оперся на кий и склонился в шутливом поклоне:

— Прошу!

— Однако вы рискуете, — заметил Смирнов, склоняясь над столом и прицеливаясь. — Сейчас мы с тобой поговорим… — Раздался стук удара, шар упал в лузу. — Вот такой у нас с тобой разговор будет…

— С почином вас. Мне бы следовало фору попросить. Вы бы сняли пиджачок, гражданин начальничек.

— Я по пятницам не подаю… — Полковник загнал второй шар и сразу же еще один. — Вот такой у нас с тобой базар будет, мелкоуголовный элемент.

— Относительно такой характеристики я могу поспорить.

— Потом поспоришь. После партии.

Четвертый, пятый и шестой шар Смирнов загнал в полной тишине.

— Петрович, дай хоть ударить. — Олег продолжал острить, но уже без былого задора.

— Ну, на! Порезвись немного. — Сделал вид, что смилостивился, ответил Смирнов, промахиваясь.

Олег забил один шар и снова промахнулся. Полковник хмыкнул и легко забил еще два шара.

— Все! — Положил он кий на стол.

— Если так, то конечно! — Олег демонстративно раскрыл бумажник.

— Совсем ты охренел, бандюга!

— А что? Раз мы проиграли, получите. — Олег зашуршал купюрами

— Совсем жиром мозги заплыли? Чтоб я твои поганые деньги взял?

— Как желаете, гражданин начальник. — Тихон спрятал бумажник в карман, убрал с лица глупую ухмылку и другим голосом спросил: — Я тебя правильно понял? Завтра начинать?

— Да. — Смирнов показал глазами в сторону бассейна и парилки, меняя неприятную тему. — Иди, попарься. Девочки заскучали.

— Не хочу. Лень раздеваться, — невесело пошутил Тихон.

— Лучше скажи — лишний раз грим накладывать…

— И это тоже. Сам‑то что? Слабо? Боишься, загоняют они тебя в бассейне?

— Боюсь, запарят в сауне! — усмехнулся полковник и протянул руку. — Счастливо. Желаю успехов.

— Пока.

Тихон подождал, когда за Смирновым закроется дверь, перехватил кий по центру и завертел восьмеркой вокруг тела. Тонкое древко со свистом рассекало воздух.

ЧАСТЬ 3. Развод

Никогда не будь трусом в своих действиях!

Никогда не останавливайся только при одном намерении!

Угрызения совести не имеют большого значения.

Фридрих Ницше

Программист

— А лихо ты вскрыл эту банку. Мне по тяге такие таланты. — Сека барабанил пальцами в такт музыке по рулю «Шкоды–Октавия», угнанной сорок минут назад Ключником у ЦУМа. — Шесть секунд, и тачка наша. Клево, быстро и красиво. Без байды.

— Работа такая, — расплылся в улыбке польщенный похвалой Виктор. — Что могем, то могем. С младых ногтей этим кормимся.

— Похвально. И «Хонду» ты тогда под обменник моментом увел.

— Практика, — с неохотой вспоминая об ограблении пункта обмена валюты, ответил Ключник.

— И точило правильное взяли. Одесские номера нам в тему покатят. — Заметив, что разговор о грабеже Виктору не нравится, Сека решил больше к нему не возвращаться. — Под замутку нашу.

— К тому же, чипушило этот, из Одессы, который, пока соирентируется, что уже без колес, пока до ментов добежит, пока допетрит, сколько денег берут в нашей столице за подачу тачки в розыск, пока отстегнет, пока объявят «Перехват», мы давно свои дела разрулим и банку эту скинем. — Ключник открыто радовался сэкономленному пакету документов и комплекту номеров.

— Точняк. Это не он? — Сека кивнул в сторону выхода из здания, где располагался офис «Гаммателеком». Ключник наклонился к лобовому стеклу, пристально вглядываясь в лицо вышедшему мужчине. Машина стояла в двадцати метрах от входа в бизнес центр. Было начало седьмого, рабочий день подходил к концу, и по ступеням, облицованным мраморными плитами, активно сновал деловой люд. Мужчина, которого пристально рассматривали Сека и Виктор, постоял секунду в раздумье, поправил галстук и, махнув кожаной папкой, застучал каблуками начищенных до блеска туфель вниз по ступеням.

— Похож.

— Но не он. Ты обратил внимание, Ключник? Они все как из одного яйца, «кишки» на всех и те типовые: белые рубашки с короткими рукавами, темные брюки, черные туфли, пестрые галстуки. «Котлы» желтого металла. И плюс к этому кейсы, папки, портфели для бумаг, аккуратные пидорастические прически…

— Во, во, и рожи, как под трафарет штампованные… Молодые, холеные, самодовольные… Откуда у них столько форсу? Жизни не видели, параши не нюхали, под стволом не стояли, перо под ребра не получали и… Бэтмэны! Наплодилось при дерьмократах козлотни: педофилы, пидорасы, пиары всякие… — Виктор скорчил презрительную гримасу.

— Пиары — тема не совсем оттуда, но, в принципе, ты прав. Ну, ничего. Мы перестроим эту мульку на путевые рельсы. А, Витя? На всех нас, конечно, не хватит, но кое‑кто скоро поймет, чего стоит в этой жизни. Согласен?

— Да, Сека. Давно хотел я посмотреть, как ты с фраерами работаешь. Наслышан я о твоих методах. Поделишься?

— О чем речь? Никаких вопросов. Все сам увидишь. Только, боюсь, никакой тайны я тебе не раскрою. Все гораздо проще. Тем, кто не базарит по теме, шняги парит или вмыкает втупую, из ПМ в левый глаз заряд свинца. Бам. Навылет.

— Только‑то? И в этом заключается главное действо? — недоверчиво хмыкнул Ключник, не отрывая взгляда от потока людей, покидающих здание.

— Нет. Секрет не в этом…

— Таки секрет есть. И в чем же он, Игорь?

— А в том же, Витюша, руки ты наши золотые, в чем и у тебя.

— ???

— В правильном подходе. Ты ведь замок не руками открываешь, а сердцем. Он хоть и железяка, а понимает, что не сдаться тебе просто не сможет.

— Правильно, я его все равно уговорю.

— Любой?

— Абсолютно.

— Вот и у меня то же самое. Приблизительно. Люди, они все такие же разные, как и замки. И к каждому свой ключик имеется. Есть такое расхожее мнение. Многие, чтоб достучаться до сути человеческой, его ищут. Например, следаки, волки позорные. Профи среди них считается тот, кто может в душу к любому человеку влезть. Так?

— Точно, Игорь. Иногда так лечат, так мягко стелют, что за родную мать принять можно.

— Это метод для бакланов.

— Я знаю. Их масса. Это я так. Самое характерное.

— Так вот. Есть у меня совершенная отмычка. Без всякого подбора ключика. Она раскрывает любого человека. И подходит она к каждому, невзирая на пол, возраст, масть, наличие бабок, крутизну, физическую и даже внутреннюю силу.

— Ух, ты. Фантастика, — Ключник покосился на напарника с сомнением. — Идеальной отмычки даже для замков нет, а люди, они посложней железяк будут. Разве нет?

— Человека, абсолютно любого, надо убедить только в одном. И этого будет достаточно. А именно: в том, что сейчас пуля войдет ему в глазное яблоко, а затем дальше, в мозг. Потом этот кусочек свинца дойдет до задней части черепной коробки и вырвет из нее огромный кусок. Серое вещество, смешавшись с белым, полетит брызгами на пол. Его надо убедить в том, что все это произойдет. Сейчас. И глаз, и мозг, и череп будут его, а не кого‑то другого. Он должен проникнуться этой мыслью полностью. Сделать такое внушение не просто. Для этого надо быть действительно готовым спустить курок. Зато, как только он просечет, что не понты ему здесь голимые лимонят, а заясняют истину, и что пистолет сейчас действительно на пулю раскапустится, тогда все! У него нет выбора! Он твой, без остатка. Потому как нет ничего важнее собственной жизни для блевотной массы, которая величает себя человеком.

— Какой сильный образ! Да ты, Сека, в натуре, философ! Никогда б не подумал!

— У тебя, Ключник, за спиной всего три ходки к хозяину. И чалился ты уже в эти времена, когда все тюремные библиотеки с шалой дымом ушли. А я мотал у хозяина еще в те годы, когда там много приличных людей сидело и, пожалуй, в общей сложности дольше, чем лет тебе сейчас.

— Слышь, Игорь, болтают, что ты даже стихи читаешь, когда телок клеишь. Это правда?

— Правда. Не на всех только действует. Бабы с каждым годом становятся все тупее, корыстней и наркоманистей, — Сека криво усмехнулся, припоминая:

Скоро, Постум, друг твой, любящий

сложенье,

долг свой давний вычитанию заплатит.

Забери из‑под подушки сбереженья,

там немного, но на похороны хватит.

Поезжай на вороной своей кобыле

в дом гетер под городскую нашу стену.

Дай им цену, за которую любили,

чтоб за ту же и оплакивали цену.

— Печально, но красиво. Лермонтов?

— Сам ты Лермонтов! — Сека засмеялся и выронил зажатую в губах сигарету. Пепел упал на колени, окурок на коврик. Продолжая хохотать, Сека сдул с колен табачные крошки и пепел, затушил сигарету подошвой туфли и закурил новую.

— Игорь, ты же сам только что сказал… — начал Виктор обиженно.

— Все, хорош, — перестав смеяться, перебил его Сека. — Вон наш чебурашка с ушками рулит. О литературе потом договорим. Давай, топай вперед, действуем по плану.

— Пошел! — скомандовал сам себе Ключник и выскочил из машины.

— Не переиграй! — напутствовал его Сека, заводя двигатель и трогаясь с места.

Ключник правильно выбрал темп движения и встретил программиста фирмы «Гаммателеком» Евгения Крымова именно там, где планировал. Он настиг его возле въезда под арку, там, где Секе было удобно припарковать машину.

— Молодой человек! Подскажите, пожалуйста, — обратился он к полноватому парню лет двадцати восьми, про себя усмехаясь: «Тот же идиотский прикид: белая рубашка, пестрый галстук и черные брюки. Инкубатор. Их, наверное, на работу иначе просто не пускают».

— Да, слушаю вас.

— Мы не местные. Сами из Одессы. Не откажите в любезности. Как нам проехать к Владимирскому собору?

— Это надо… надо…. Сейчас повернете направо, до первого светофора, а затем… — поправляя очки, начал объяснять тот.

«Мутно заясняет», — заметил про себя прекрасно знающий город Виктор, а вслух добавил:

— Вы знаете, я уже запутался. Простите. Не будете ли вы так добры все это рассказать моему водителю, — Ключник кивнул в сторону припарковавшейся в двух шагах «Шкоды» с одесскими номерами и затемненными стеклами.

— Конечно, — легко согласился очкарик и шагнул прямо в расставленную ловушку.

Сека поставил машину так, что задняя дверца была ближе. Ее‑то Ключник и открыл.

— Добрый день, — все, что успел сказать очкарик, засунув голову в салон автомобиля. Сека, перегнувшись через сиденье, схватил его за рубашку и галстук и рванул на себя, а Виктор подтолкнул в спину. Тот в мгновение ока оказался на заднем сиденьи. Ключник юркнул следом и прикрыл дверцу.

— Смотри сюда внимательно и слушай, Крымов Евгений Поликарпович, — Сека приставил дуло ПМа к носу ничего не понимающего, но уже перепуганного программиста, — для справки. Первое: пуля в ноздре не застряет. Ни в левой, ни в правой. Так что крутить головой, дабы сменить место входного отверстия, смысла нет. Второе: пусть тебя не смущает отсутствие глушителя на стволе. Если дуло воткнуть поглубже в глазное яблоко, выстрела слышно почти не будет. Сам глаз можно не жалеть, он станет дырявым хоть так, хоть так. Третье: если ты думаешь, что меня смутит испорченный твоими мозгами салон, то ты ошибаешься. Машина не моя, и мне глубоко плевать, в каком виде ее получит назад владелец. Для начала достаточно?

— Все понял, — дрожащим голосом заверил Евгений. Его взгляд метался от грубого лица Секи к дулу пистолета, отчего глаза его то сходились к переносице, то снова занимали нормальное положение. Вдруг он увидел забитые воровскими мастями пальцы, обхватывающие рукоятку пистолета, и его затрясло от страха.

— О, есть контакт, — резюмировал Ключник и толкнул Крымова локтем в ребра. — Будем сидеть тихонечко? А, Жека?

— Да, — клацая зубами, отозвался тот.

— Вот и славно, — Виктор пропустил наручники через ручку на двери и защелкнул стальные кольца на дрожащих кистях Евгения. — Поехали, Игорь. Клиент готов.

Сека спрятал пистолет в барсетку и завел двигатель. «Шкода» плавно влилась в поток машин. Ключник с интересом разглядывал сидящего рядом парня. «Надо же, пистолет в нос, наручники на руки, грубый тон и все — поплыл Петрушка. Студень. Желе. Сидит, трусится. Золотая молодежь. Как мало им надо».

— Молодой человек, скажите, пожалуйста, как ваши успехи в области IP–телефонизации всей страны? — тон Ключника был издевательским.

— Что? — не понял Крымов.

— Дела как твои, говорю! — грубее и громче повторил Виктор.

— Дела? Какие дела? — ошалело переспросил Евгений.

— Ну, хорошо, разговор у нас с тобой не клеится. Поговорим в другом месте. Там, я думаю, взаимопонимание будет полным, — с наигранно тяжким вздохом произнес Виктор.

— Какое другое место? О чем поговорим? — начал заикаться программист.

— Увидишь. Всему свое время, — отрезал Ключник, внутренне ликуя: «Дожали лошка, без напрягов. Сейчас он все нам исполнит». Словно в подтверждение его мыслей, Сека одобрительно хмыкнул и прибавил скорость.

Инсталляция

— Здравствуйте, господин хороший! — Свят негромко хлопнул в ладоши и потер руки. — Зовут нас, как я понимаю, Крымов Евгений Поликарпович. А являемся мы по ходу жизни гениальным программистом и работаем в данный временной промежуток на ЗАО «Гаммателеком» главным компьютерным деятелем. Ничего пока не путаю?

— Нет. Кроме гениальности. Я так, рядовой, обычный… — Евгений близоруко щурился. Ему было дискомфортно без очков — перед глазами все расплывалось, и лица собеседников он различал плохо. Он пытался сфокусировать зрачки, но это не помогало. Кроме того, он сидел прямо на полу, а левая рука, охваченная стальным кольцом, была пристегнута к радиатору. Батарея отопления была установлена на кухне. А кухня, в свою очередь, находилась в снятой похитителями квартире.

— Не прибедняйся, Поликарпович. Это не пойдет тебе на пользу, — усмехнулся стоящий у газовой плиты Ключник.

— Почему?

— Понимаешь, — задушевно заговорил, приблизив лицо к самому уху программиста, Вячеслав, — если ты окажешься недостаточно компетентным для того, чтобы решить поставленные перед тобой задачи, то ты нам просто не нужен. А это, к сожалению, надо понимать так, что…

— Программиста ЗАО «Гаммателеком» Крымова Евгения выловят с пробитым черепом в ближайшем водоеме, — хохотнул за спиной Свята Сека. — Усек, сучок? Так что старайся.

— Ну, зачем же так грубо? — продолжил Вячеслав. — Не напрягайся, Жека. Я‑то знаю, что ты вполне способен выполнить то, что от тебя требуется.

— И что от меня требуется? — затравленно прижимаясь к батарее, пискнул Крымов.

— Для начала мне с тобой хочется побеседовать, а потом уже инсталлировать оперативные задачи. Так, кажется, на вашем языке называется установка?

— Да. Так.

— Вот и славно. Вам, компьютерщикам, общающимся между собой исключительно посредством постановки оперативных задач, а мысли формулирующими в виде файлов, так будет доступней. Впрочем, слово инсталляция английское, и его первоначальный смысл никакого отношения к программированию, да и вообще к компьютерам не имел.

— И что же это было? Вернее, какой смысл раньше закладывался в этот термин? Вы можете мне объяснить? — попытался улыбнуться Крымов, но у него не получилось.

— Охотно. Их несколько. А основной звучит примерно так: прием художественной композиции, оформление чего‑то, — с готовностью пояснил Вячеслав. — Ну, да Бог с ним. К установке — инсталляции перейдем позже, сейчас просто пообщаемся.

— На какую тему? — Как ни странно, но Крымов несколько успокоился. Наличие среди похитителей человека, отличного от обычных уголовников, сыграло свою плодотворную роль.

— На профессиональную, Евгений. Очень, знаешь ли, занимает меня программное обеспечение такой услуги, как IP–телефония. Впрочем, и все, что с этим рядом находится, тоже небезынтересно. Я, к сожалению, специалист в несколько иной области, а мне позарез необходимо выяснить для себя некоторые моменты в этом деле.

— Это запросто. Все, что знаю, обязуюсь изложить в доступной форме, — Крымов заерзал на полу. — Может, отдадите мне очки? Все плывет перед глазами, ничего не вижу. Проклятые компьютеры. Убили зрение вконец. И заодно отстегните браслеты. Я ведь абсолютно неопасен. Неужели вы этого не понимаете?

— Конечно, понимаем, Поликарпович. Последнее исполняем запросто. Легко. — Свят присел на корточки и отстегнул браслеты. — А вот с очками сложнее. Мне бы не хотелось, чтобы ты смог потом меня опознать. Хватит с тебя знания физиономий моих друзей. Хотя это и небезопасное знание, но жить с ним можно. Если будешь правильно себя вести, конечно. А на меня смотреть особенно нечего. Я имею самую банальную внешность. Так что пока без стеклышек своих обойдешься. Думаю, это не смертельно. Присаживайся, Жека.

— Благодарю. — Крымов, потирая натертые стальными кольцами запястья, присел за стол на один из кухонных табуретов, Вячеслав занял другой, напротив.

— Приступим. Вопрос первый. Какой отчетный период по финансам в «Гаммателекоме»?

— А как это связано с программным обеспечением? — удивился Евгений, и тут же получил удар кулаком в спину от Секи:

— Слышишь, не умничай, яйцеголовый. Базарь по делу.

— Да я, — поперхнулся программист, — просто я не понял вопроса. Имеется в виду перевод денег от розданных на реализацию по розничным сетям карточек? Или наши корпоративные клиенты? Или все вместе?

— Точно. Все вместе. А говоришь, «не понял». Все верно. К какой дате аккумулируется на расчетном счете ЗАО «Гаммателеком» максимальная сумма? Так, я думаю, вопрос будет еще понятней? — Свят выложил на стол пачку сигарет и зажигалку.

— По нашему типовому контракту все комиссионеры должны перечислять вырученные от продажи карточек средства два раза в месяц, но это условие практически никем не соблюдается. Переводят деньги и подписывают акт выполненных обязательств они все, в основном, пятого–десятого числа месяца, следующего за отчетным…

— Много текста, очкарик. То есть, к десятому алтушки собираются все вместе? — Бесцеремонно перебил его Ключник.

— Кто собирается? — не понял Крымов и тут же непроизвольно отодвинулся вместе с табуретом к стене.

— Не торопи, — обернулся к Ключнику Вячеслав. — Рассказывай, Евгений. Спокойно, неторопливо и подробно.

— К десятому числу рассчитывается примерно девяносто пять процентов наших местных дилеров и прямых клиентов, которые на контракте. И, соответственно, на расчетном счете к этой дате накапливается максимальная сумма. — Крымов, щурясь и моргая, уставился на Свята, пытаясь вложить в эту мимику какой‑то смысл.

— Да, да. Именно. — Легко понял его Вячеслав. — Эти денежки мы и собираемся забрать. Вернее, их‑то мы отберем по–любому. Но это не главное. Тут ты нам не сильный помощник. Без тебя справимся.

— Тогда чем…

— Не перебивай меня, — Свят слегка повысил голос, Крымов сконфуженно замолчал. — Это была проверка твоей искренности. Ничего нового ты нам не сообщил. А вот если б ты начал нам понты про отчетную дату гнать, мои друзья с превеликим удовольствием тебе сейчас пальцы молотком отбили бы до толщины папируса. Знаешь, были такие тонкие лоскуты как бы бумаги, в Древней Греции? Но теперь я вижу, что с твоей искренностью мы можем обойтись и без этого. Правда, Евгений?

Сека для наглядности переложил молоток с подоконника на стол. Ключник соорудил на лице кровожадную мину и прищелкнул языком.

— Конечно, — поспешно сказал Крымов, с опаской покосившись на плотницкий инструмент.

— Вот и ладушки. Слушай внимательно вопрос. Готов?

Программист молча кивнул.

— Звучит он так: что ты видишь интересного в экономическом плане по специфике деятельности ЗАО «Гаммателеком»? Вопрос понятен?

— Думаю, да. Одну минуту, я подумаю, — Крымов обхватил ладонью наморщенный лоб и немного помолчал. — Значится, так. — Он убрал руку со лба, подпер ею подбородок и поднял на Свята блестящие от азарта глаза. — Я сам часто думаю об этом… Очень интересные вещи можно творить… Но это так, из чисто спортивного интереса, только в мыслях…

— Типа трахаешь Шерон Стоун по телевизору? — хохотнул Ключник.

— М–да, — смутился программист.

— Ну, ну, смелее! — Вячеслав наградил Ключника выразительным взглядом. Тот в ответ хмыкнул, но ехидную улыбку с лица убрал.

— Итак, первое: через IP–телефонию можно делать простой конверт. Фирма платит нам за услуги международной связи, получает акт выполненных работ за якобы сделанные телефонные звонки, а на самом деле никто никуда не звонит. И никак нельзя проконтролировать — были они или нет.

— Конверт это, надо полагать, по столичному обналичка? — спросил Сека.

— Совершенно верно, — подтвердил Свят. Крымов тоже согласно закивал и продолжил:

— Да, да, конвертация. Под такие услуги мыть деньги легко. Мы можем, вернее, «Гаммателеком» может обналичивать бабки хоть и незаконно, но фактически латентно для любого постороннего взгляда. Суммы особой роли не играют. Главное, конечно, не зарываться…

— Лимонами ежедневно не ворочать, и все будет окэй. С цириками встречаться по этой теме не придется, — вставил Ключник.

— Так оно и есть. Вы совершенно правы. Помимо этого, все компании, занимающиеся IP–телефонией, пропускают свой трафик через зарубежного партнера. Естественно, с ним и расплачиваются, перечисляя деньги на оффшор. Можно просто показывать убыточную деятельность компании…

— Это же… — начал Витя Ключник, но Вячеслав наградил его испепеляющим взглядом, и он сконфуженно замолчал.

— Были кидки, — продолжал между тем, все больше увлекаясь, Крымов, — когда компании выпускали карточки или брали предоплату за коды с организаций, работали некоторое время на рынке, круто рекламировали себя и демпинговали тарифами. А потом в один день свертывали деятельность, не расплачиваясь ни с поставщиками трафика за рубежом, ни с клиентами, которые выкупили карточки и коды. Фактически, просто отключали номер дозвона, и все… Ищи свищи…

Он замолчал. Свят клацнул зажигалкой, закурил сигарету и с наслаждением затянулся. Сека и Ключник, наконец‑то правильно оценив ситуацию, молчали. Ключник, правда, не сдержавшись, прошептал себе под нос: «Кидалово голимое. Шустряки мурзилочные».

— Но, насколько я понимаю, вас интересует не совсем это, — заговорил после непродолжительной паузы Крымов. Он взял из пачки Вячеслава сигарету и тоже закурил. — Есть в нашей компании так называемые информационные резервы или излишки. Они существуют абсолютно аморфно, и, в принципе, их можно превратить в деньги, то есть, перевести абстрактный ресурс в наличные. Набираются они за счет следующих поступлений…

Он снова замолчал, выпуская клубы дыма через нос и сосредоточенно потирая виски большим и указательным пальцами:

— Первое: утеря информационного носителя, то есть, самой карточки с кодом. Если там остаток небольшой, то люди, как правило, не обращаются за компенсацией. Да и с нормальным остатком восстановление — крайне проблемная вещь, особенно в регионах. В размере страны набегают немалые суммы. Второе: регулировка по качеству. Ввиду дерьмовости самой IP–связи, можно списать определенное количество времени на регулировку качества. Здесь денег поменьше, но тоже не копейки…

— Это же… ― снова не выдержал Ключник.

— Вопросы потом и ко мне, Виктор! — резко оборвал его Свят.

— Третье, — продолжил ободренный таким оборотом Евгений, — существует возврат карточек, по которым клиенты просто не смогли дозвониться. Таких немало. Представители фирмы стараются отбиваться от них, но если человек в течение недели не может связаться с вызываемым абонентом, волей неволей приходится возвращать деньги.

— И много таких? — вкрадчиво поинтересовался Свят.

— Вагон и три маленькие тележки, — усмехнулся программист. — Сама услуга еще очень далека от совершенства. В диспетчерской телефоны двадцать четыре часа в сутки красные. Народ готов порвать за такое несоответствие обещанного и получаемого.

— Жулики, — с непонятной интонацией проворчал Сека.

— Как там сотрудники наши работают, не представляю. Ротация кадров в отделе сервисной поддержки бешеная. Мало кто может выдержать такой жесткий прессинг со стороны возмущенных клиентов. Ну, это так… Вольный треп не по теме. Главное, во всем этом, что количество возвратов отдельной статьей не учитывается, и ее легко завысить. На любую разумную величину.

— Ясно, хорошее дело, — видя, что Крымов снова замолчал, ободряюще кивнул Свят, — продолжай.

— Четвертое: у наших карточек полугодовой срок хранения, хотя он абсолютно условен. Это же не колбаса все‑таки. Учет использованных карточек довольно приблизительный. Зазор между выговоренными карточками, целыми и активированными, существенный. И, как следствие, эти средства тоже можно добавить к нашему аморфному фонду накопления, перекидывая израсходованный ресурс через PIN–коды на следующий отчетный период.

— Я понял, — упреждая очередные вопросы со стороны Секи и Виктора, быстро сказал Вячеслав.

— Ну, и в пятых, есть целая куча мелких подтасовок данных, по типу банальных приписок, пересортицы и тому подобного. Я не буду останавливаться на них подробно ввиду мизерности денежного эквивалента и тривиальности исполнения, по сравнению с вышеперечисленными способами. Таким образом, получается довольно немаленький фонд теневого накопления, который можно перевести в деньги.

— Способы? — видя, что программист задумался, мягко направил его Свят.

— Их я вижу два. Можно перевести все в интернет–время и продать его оптом со значительной скидкой. В этом случае нужен свой клиент. И засветок много. Стремно это. Легко попасть лицом в маргарин. Или второй способ, который, на мой взгляд, проще: загнать сразу весь ресурс в один из банков А–класса, который работает в системе интернет–банков. Там он трансформируется в любую валюту по желанию клиента. Еще недавно у нас таких банков было двадцать два, сейчас, вполне вероятно, эти услуги оказывает гораздо большее количество банковских учреждений. Делается это…

— Я представляю, как перегоняются бабки через систему интернет–счетов, — перебил его Вячеслав. — Что‑нибудь такое же из близлежащего? Вариации? Какие‑то еще схемы, наработки?

— Да, это тебе не сигнализацию в «БМВ» электрошокером глушануть. Здесь головой думать надо, — нагнувшись к самому уху Ключника, прошептал Сека.

— Да уж, — обиженно протянул Виктор.

— Ну, с ходу, вот так… Вроде, бы основное все, — Крымов пожал плечами и близоруко сощурился.

— Так. — Свят тыльной стороной руки задумчиво потер переносицу. — Тогда для первого раза мне достаточно. Надо переварить эту информацию. Ты, Жека, поразмышляй на досуге. Может, еще что путное в голову придет. На днях мы обязательно встретимся и продолжим наш разговор. А сейчас мои друзья тебе кое‑что объяснят. Да, еще последний вопрос. Какое количество времени тебе нужно для того, чтоб раздавить все ваше программное обеспечение вирусами?

— Это… — Зрачки Крымова расширились, он запнулся, пытаясь подобрать слова.

Свят оглянулся на Секу и едва заметно повел плечом:

— Ваш выход.

— Отвечай на вопрос, живо! — Игорь со всего маху хлопнул раскрытой ладонью программиста по уху. Удар был звучный, но не болезненный. Так, чтоб оглушить, не причинив особой боли и не оставив следов.

— У меня все для этого есть. Загрузить вирус в систему ― дело нескольких секунд. Результат стопроцентный. Система восстановлению не подлежит, — в ту же секунду исправился Евгений.

— Вот и славно. Я в тебя верю, Крымов. А это немало. Не подведи себя и свою семью. До встречи. — Вячеслав кивнул подельникам и покинул квартиру.

— Ну что, очкарик, наш выход! — развязно заявил Ключник, и махнул у самого лица программиста разведенными в «вилку» пальцами.

Тот испуганно отшатнулся и съежился.

— Да, ты правильно все понял, дятел. — вступил в разговор Сека, поставив колено на табурет, а локтями упершись в столешницу. — Наш интеллигентный друг нас покинул, и теперь мы с тобой поботаем по душам. Лица наши ты запомнил, и я тебе обещаю, что сниться они тебе будут долго. Даже разрешаю тебе кричать ночью и звать мамочку. Но не больше…

— А базар будет у нас простой и непродолжительный. Смотри‑ка вот сюда, — с другой стороны насел на Крымова Виктор, протягивая лист бумаги, — вот тебе списочек. Погляди, не пропустили ли мы кого из твоих родных–близких и друзей–знакомых. Папа, мама, дети, жена, сестры, братья, дяди, тети, бабушки, дедушки и прочие, прочие, прочие. Здесь все они — твои родные. Адреса, телефоны, места работы…

— Я же не вижу ничего, — принимая дрожащей рукой список, забормотал Крымов.

— Не щурься, возьми свои стеклышки, — Сека протянул программисту очки и грубо похлопал его по шее, — читай.

Строки прыгали перед глазами Крымова.

— Теперь у нас с тобой должно быть полное взаимопонимание и безграничная любовь, правда, Женя? — Выждав, пока он пробежит взглядом список, вкрадчивым тоном поинтересовался Виктор.

— И что… как… у меня… теперь… — выронив бумагу, Евгений ошарашенно переводил взгляд с одного мучителя на другого, вполне осознав степень угрозы, нависшей над его семьей.

— А значит это, Поликарпович, что ты попал. И папа твой, Поликарп, тоже. И остальные родаки твои тоже висят на ниточке. Тоненькой такой. Спрятать всех своих родственников у тебя, штемп, никак не получится. При всем желании. И теперь ты, Евгений, будешь делать все, что мы тебе будем говорить. Усек? — Сека бесцеремонно схватил программиста за волосы и рывком поставил на ноги.

— А–а-а–а-а–а! — от боли и страха взвыл Крымов.

— Так что? Любовь и взаимопонимание? — Ключник направил струю дыма в лицо программисту.

— Да–а-а.

— Вот и славно, — резюмировал Сека. — Мобилку держи при себе круглосуточно. Не вздумай выкинуть какую‑нибудь шнягу. Севшие аккумуляторы за отмазку не проканают. По первому звонку выходишь с нами на контакт. Пойдет что‑то не так — вырежем всю семейку до третьего колена. Если все понял, кивни!

— Понял! Все сделаю. — Крымов энергично закивал головой.

— Вали к жене и детям, гений. Ключник протянул руку для пожатия. — Небось, ужин уже остыл.

Журналист

Михаил Кивалов со вздохом облегчения вышел из переполненной электрички на станции «Дачная». Все‑таки простоять, на одной ноге в переполненном вагоне сорок минут удовольствие ниже среднего. Ладно б еще налегке — все проще, а с двумя увесистыми сумками сомнительное удовольствие превращается в откровенную пытку.

Был полдень, солнце било прямо в глаза, асфальт плавился под ногами, легкая футболка буквально пропиталась потом. Он надел солнцезащитные очки, в очередной раз посетовал из‑за того, что машина сломалась, придется тащить две тяжеленные сумки с продуктами на себе.

И отвертеться от этого мероприятия было невозможно. Жена с детьми живут на даче постоянно, а он возит им еду по выходным дням. Неделя уже закончилась, пришло воскресенье — значит пора. Дети ждут папу, жена любимого мужа, и все они вместе ждут запас провизии на следующую неделю.

И воскресенье наступило, несмотря на капризный характер карбюратора, который сегодня напрочь отказался работать. Старенький «Жигуленок» так с места и не двинулся. «Надо гнать в СТО. Своими силами уже не справиться», — решил Михаил, захлопывая капот и с обреченностью понимая, что поездки в электричке не избежать.

«Эх, взять бы отпуск на недельку! Да остаться здесь с женой, Колькой и Машкой. С Колькой на рыбалку на озеро сходить. С дочкой в лес. С обоими змея запустить».

Подбадривая себя такими несбыточными мечтами, он взвалил на плечо одну сумку, вторую взял в руку и углубился по тропинке в лес. Народ весь пошел через поселок, их же дача крайняя, на самом отшибе, через лес быстрее. А следовательно, и легче — меньше нести.

«Не отпустит главный редактор. Ни за что не отпустит. Можно даже не подъезжать к нему с таким вопросом. Скажет, что горячая пора. Отдыхать все любят, а работать некому. И тут же напомнит про склоку с директором ликероводочного завода, народным депутатом. Сам, дескать, затеял, втянул издательство в суды, а теперь в отпуск. Нет уж дорогой. Арбайтен. Радуйся, что хоть в воскресенье выходной у тебя получается. Пока получается».

— Эй, мужик! Погоди секунду! — прервал его размышления громкий мужской голос.

Кивалов поставил сумки, с облегчением распрямился и только после этого оглянулся. По узкой тропинке его догоняли два молодых парня в спортивной одежде. У каждого в руках было по большой палке. Когда они подошли ближе, журналист понял, что это биты для игры в американскую «лапту». Так он называл для себя бейсбол.

— Слушаю вас, ребята! — улыбнулся он нагнавшим его спортсменам. — Собрались мячик погонять?

— Не совсем, — ответил черноволосый, небольшого роста, крепкого телосложения парень. — Мы хотели у тебя сигарет стрельнуть. А то, видишь ли, у нас закончились.

— Закурить есть? — почти одновременно с ним заговорил второй, высокий, худощавый, в панамке, которая формой напоминала шляпку гриба. В его интонации слышалась неприкрытая угроза. — Расщедрись, дядя, на никотин. Не жлобись.

— Я уже три месяца не курю. Бросил. — Михаил оглядел пустынные окрестности. Помощи ждать было неоткуда.

— Здоровье бережем? — ехидно поинтересовался черноволосый.

— И вам советую.

— А нам не надо советовать! — тут же надвигаясь, ответил высокий. — Мы сами умные. Все уже давно знаем.

— Раз сигарет нет, тогда должна быть водка и закуска. Выворачивай свои мешки, ― насел с другой стороны коренастый, похлопывая себя битой по открытой ладони.

— И пошустрее.

Журналист проклинал себя за то, что не пошел, как все, через поселок, а решил срезать угол. Уже было понятно, что добром эта встреча для него не кончится. «Японский Бог. Надо же такое невезение. Светло. Глубокое утро. В каких‑то четырехстах метрах дачные участки. Полно людей. А тут какие‑то быки отмороженные… Может, попробовать взять их на понт?»

— Это что за рисовки, пацаны? Пожалеете. Не знаете, с кем связываетесь. Валите отсюда, пока я добрый. По–быстрому! — Кивалов сделал максимально грозное выражение лица.

— Угрожаем? — ухмыльнулся черноволосый.

— Гоним? — в унисон добавил высокий и почти без замаха ударил журналиста битой под колени.

— Вы чего? — заорал в полный голос Михаил. Ноги не выдержали, он оказался на земле.

— Прекращай орать! — шикнул черноволосый и ударил пытающегося встать Кивалова ногой в плечо. — Лежать.

— И кошелек не забудь отдать, щелкопер!

— Откуда вы знаете, что я журналист? — поразился Михаил, снова пытаясь встать.

— Ты неправильно отвечаешь. — Высокий размахнулся и опустил биту на голову Кивалова. — Надо говорить так: «Кошелек в заднем кармане брюк. Возьмите, ребята».

— И не забудь сказать, «пожалуйста», — добавил коренастый и ударил битой по ребрам.

Кивалов после первого удара в голову слегка поплыл, но рефлекс сработал. Он попытался липкими от крови руками прикрыть разбитую голову. После второго удара в грудь он руки опустил к месту очередного ушиба и получил удар уже по беззащитному затылку. Потом еще и еще. Биты опускались и поднимались. По ним уже начала стекать кровь.

— Пожалуй, хорош. Ему хватит. — Черноволосый остановился и вытер полой футболки пот со лба. Высокий по инерции нанес еще один удар по обезображенному до неузнаваемости лицу и тоже остановился.

— Смотри, какая очаровашка получилась. Ты только приколись. — Он отбросил биту и, стараясь не испачкаться, вывернул карманы Кивалова. Переложил к себе в барсетку документы и бумажник Михаила.

— Любуюсь, — буркнул коренастый, выворачивая содержимое сумок прямо на землю. — Водки нет. Он еще и трезвенник, мать его…

— Ладно. Валим. — Высокий поднял биту и углубился в лес.

— Валим. — Черноволосый ударом ноги разбросал сваленные в кучу продукты и ускоренным шагом двинулся за своим товарищем.

Пройдя метров шестьсот по лесу, оба не сговариваясь, остановились. Под кустом шиповника была небольшая ложбинка. Бросив туда окровавленные биты, убийцы нагребли поверх земли и присыпали хворостом и попавшимся под руки мусором.

— Сойдет. — Черноволосый, отойдя на несколько шагов, критически осмотрел схрон.

— Согласен, — кивнул высокий, поправляя сбившуюся набок панамку.

Пройдя еще около километра, они вышли к грунтовой дороге, где их ждала бежевая «девятка».

— Дело сделано, — садясь за руль, произнес высокий.

— А бабок не густо, — примостившись на пассажирское сиденье, черноволосый выпотрошил бумажник журналиста.

— Не особенно жируют, борзописцы, — презрительно сплюнул в окно высокий и завел двигатель.

— Про журналиста слышал? — Едва за Серегиным закрылась дверь в кабинет, как‑то нервно поинтересовался полковник Смирнов вместо приветствия.

— Здравия желаю, Петрович. Про какого журналиста? Кивалова?

— Да. Садись. — Смирнов сделал приглашающий знак рукой.

— Конечно. Кто же не слышал? — присаживаясь на стул за столом для заседаний, кивнул капитан.

— Твое мнение?

— Там же, насколько я понял, обычный «гоп–стоп», — ответил опер, но, заметив недовольный взгляд полковника, исправился: — На журналиста Михаила Кивалова совершено разбойное нападение с целью завладения личным имуществом.

— Чего так решил?

— Говорят, — пожал плечами Серегин. — Все обстоятельства дела указывают на эту версию. Забрали деньги, документы. Это точно. Прочие ценные вещи. Если такие с ним были. Пересортировали продукты в сумках. Ограбление. Нанесение тяжких телесных…

— А ты слышал, что его коллеги говорят? — Полковник постучал указательным пальцем по лежащим на столе газетам. Как показалось Серегину, излишне громко. — И не только говорят, но и пишут.

— Так они ничего другого сказать просто не могут. Написать тем более. Все как обычно. Преследование за освещение в прессе достоверных фактов из жизни и деятельности «уважаемых» людей нашего государства, погрязших в криминале. Чистота, искренность и порядочность против насилия, коррупции и попрания всех человеческих ценностей. Как следствие — заказное убийство.

— Сильно завернул, — скривился Смирнов.

— Продолжаю. «Правоохранительные органы, как всегда, бездействуют. Будет ли раскрыто очередное преступление против демократии? На что идут деньги налогоплательщиков?» Одним словом — щелкоперы. Нас поливают грязью, а себе рекламу делают…

— На крови товарища, — закончил за него Смирнов.

— Это верно. Эти папарацци мать родную в рабство продадут, если можно на этом сенсацию сделать…

— Ладно, — устало махнул рукой полковник. — Бог им судья, этим убогим. Тебе, значит, это дело так видится?

— Я хоть и не вникал, вы же знаете, своих дел по горло, — уже понимая, к чему ведет начальник, начал готовить почву Серегин, — но мне кажется, грабеж по Кивалову ― чистейшей воды…

— С убийством?!?

— А что? С убийством.

— С такой степенью жестокости?

— Петрович, подумай сам. Курортная зона. Дачи. Воскресенье. Одинокий мужик с огромными сумками посреди леса. Пьяные, обкуренные малолетки… подростки…

— Попросили закурить…

— Именно. Сначала закурить. Потом: «Дядя, добавь нам денег. На бутылку не хватает». Он им в ответ дерзко, они ему в морду. Вошли в стадное исступление. Забуцкали журналюгу.

— Братья меньшие, я имею в виду МВД, — заметив непонимающий взгляд Серегина, объяснил Смирнов, — как ни странно, додумались проверить «Жигуль» Кивалова. Он всегда на нем ездил на дачу…

— Может, подсказал кто?

— Вот я тоже об этом сразу подумал. Когда узнал о результатах экспертизы транспортного средства, принадлежащего Кивалову, подозрение превратилось в уверенность…

— Что с ним?

— В баке, кроме бензина, килограмм сахара.

— Ух, ты… Карбюратору звиздец.

— И это притом, что для вывода его из строя вполне хватит полкило, даже меньше…

— Очень кому‑то не хотелось, чтоб журналист поехал на дачу своим ходом, — задумчиво проговорил капитан и, спохватившись, добавил: — А может, все‑таки пацаны баловались? Или там, сосед зло за какие‑то склоки, таким образом, согнал? Бытовая версия тоже может иметь место…

— У него есть злопыхатели и помимо соседа, — перебил Серегина полковник. — Его последние публикации против интересов определенной депутатской группы довольно жесткие. К тому же там проскакивают довольно неудобные для этих джентльменов циферки и фактики. А ты знаешь, как ведут себя наши народные избранники, когда задевают их кусок пирога…

— Знаю, — понурил голову, предчувствуя следующую фразу, капитан.

— В общем, делом Кивалова будете заниматься вы с Карповым. — Полковник Смирнов бросил на стол для заседаний папку с документами. ― Ознакамливайтесь. Там нарыто немало интересных фактов.

— Я так и знал.

— Это хорошо. Интуиция вещь необходимая.

— Петрович, да у нас и так работы непочатый край, — попробовал возразить капитан, останавливая ладонью скользящую по поверхности стола папку.

— Отложите. Или закончите во внеурочное время, — безаппеляционно перебил его полковник.

— Это как? Вместо сна?

— А вы что, еще и спите?

— Бывает.

— В вашем возрасте и при ваших званиях это роскошь непозволительная! — На лице полковника родилась и тут же погасла улыбка. — Я просмотрел список дел, над которыми вы сейчас работаете…

— И что? — в глазах капитана мелькнул огонек надежды.

— Все они могут потерпеть… пару дней… не больше, конечно.

— Петрович, это шутка? За два дня раскрыть заказное убийство… Это разве серьезный разговор?

— То есть ты уже согласен с тем, что Кивалова забили до смерти по заказу? А как же бытовуха? Грабеж?

— Разве с вами можно не согласиться? Будем отрабатывать все версии. Но этой уделим повышенное внимание, — с кислой миной ответил Серегин, встал и сунул папку с делом журналиста Кивалова под мышку.

— Два не два, но поторопиться надо. Попробуйте уложиться за сорок восемь часов. И должен быть конкретный результат. Исполнитель, заказчик, посредники, если есть таковые… Делом этим уже занимается Генеральная прокуратура…

— Еще лучше, — проворчал капитан.

— Капитан, разговорчики!

— Виноват, — непроизвольно вытянулся Серегин.

— Координировать действия со следственной группой прокуратуры, конечно, придется.

— Так точно.

— Не ершись. Координация координацией, но вам никто не запрещает действовать самостоятельно. На определенных стадиях следствия…

— Понял, — весело отозвался капитан, щелкнув каблуками. — Разрешите идти, приступать к выполнению задания?

— Иди, работай, — проворчал полковник, а когда за подчиненным закрылась дверь, добавил: — Где вы все этому арлекинству научились? У Тихона, раздолбая, что ли?

Никита сидел за своим столом и высунув кончик языка, старательно перерисовывал на отдельный лист ватмана более крупным масштабом план квартиры из последнего дела о вооруженном ограблении квартиры знаменитого столичного ювелира.

— Смотри, Виктор, что у нас получается, — поднял он глаза на вошедшего капитана. — Если верить словам свидетеля Игнатьева, то мебель после налета должна стоять вот так.

— И что? — Серегин равнодушно посмотрел на чертежи, над которыми корпел лейтенант.

— Как это что? Диван развернут сюда, кресло перевернуто и лежит на левом боку, стол…

— Ну, это я вижу. Что из этого следует?

— А то, что Игнатьев врет. Его показания противоречат очевидным вещам, — довольно потер руки Карпов. — А из этого следует, что его нужно привести сюда и поговорить с ним по душам. Так сказать, воззвать к гражданской сознательности.

— И чувства добрые он лампой пробуждал, — усмехнулся Серегин, сел в кресло, положил перед собой папку, полученную у полковника Смирнова, и потянулся за сигаретами и зажигалкой.

— Витя, я не понял. Что за скепсис? — Никита был готов обидеться. — Я тут изобличил, фактически, лжесвидетеля…

— Умница.

— Ну, знаешь ли…

— А скажите мне, лейтенант Карпов, — Серегин игнорировал тон напарника, — какое ваше мнение по поводу смерти журналиста Кивалова? Что там произошло с этим бойким пером современности?

— Этого неудачного дачника, что в лесу «замочили»?

— Именно его, того самого. И по возможности изложите свои мысли без бандитского сленга.

— А что тут собственно… — Карпов настороженно мазнул взглядом по глумливой физиономии капитана, потер испачканными грифелем пальцами нос, оставив серую полосу на переносице, взял сигарету, клацнул зажигалкой. — Группа несовершеннолетних в состоянии сильного алкогольного или наркотического опьянения совершила хулиганское нападение с целью завладеть личным имуществом потерпевшего. Гражданин Кивалов от полученных телесных повреждений скончался. По факту заведено уголовное дело. Следственной бригадой проводятся, по всей вероятности, оперативные мероприятия по задержанию лиц, причастных к этому делу.

— Красиво излагаешь. Молодец. — Серегин, улыбаясь, неторопливо посасывал сигарету.

— Витя, что за фигня? Ну, мочканули мужика в безлюдном месте, забрали бабки, раздели, разули. История в наше время ни такая уж и редкая. А он возьми, к тому же, и окажись известным журналистом. Эти все его сотоварищи тут же дикий шум в газетах подняли. — Взорвался, находящийся относительно передачи дела в неведении, Никита. — Нам то, что до этого? Мы будем, в конце концов, чем‑нибудь заниматься?

— Будем. Обязательно будем.

— Если тебе мои выводы по поводу лжесвидетельства Игнатьева не нравятся, так прямо и скажи! — Никита раздраженно стряхнул наросший на сигарете столбик пепла мимо пепельницы. — Только обоснуй.

— Кто тебе сказал, что они мне не нравятся? — Серегин продолжал улыбаться. Только теперь Карпов заметил в его улыбке, помимо иронии, еще и усталость, и раздумье, и отрешенность, и легкую грусть.

— Виктор, — уже спокойно позвал напарника Никита, — ты не заболел? О чем сейчас размышляешь?

— О Кивалове, — отозвался капитан. — О журналисте Михаиле Кивалове. Вернее, об обстоятельствах его смерти.

— Ну, причем здесь Кивалов? Сдался тебе этот журналист! Пусть им МВД занимается. Это их юрисдикция.

— Так смерть у него не такая простая, как кажется…

— На кой хрен он тебе вообще уперся? У нас же дело ювелира горит. Игнатьева колоть надо. Знает он что‑то, паскуда. Сердцем чую. Да и по показаниям общая картина из‑за него не складывается. Врет он как сивый мер. — Снова начал заводиться Карпов, но тут заметил папку на столе капитана и от осознания истинных причин такого поведения напарника осекся на полуслове. — Ты хочешь сказать, что нам Смирнов подкинул расследование дела этого «дохлого» журналиста?

— Мертвого, — поправил Серегин. — Еще точнее: убитого неизвестными лицами возле станции «Дачная».

— Наш Петрович, он что…

— Лейтенант, — прервал его Серегин, — следите за база… за своими словами. А то сейчас можете договориться. Как бы потом не пожалеть о сказанном.

— Никак нет, товарищ капитан. — Карпов вскочил, собрал материалы по делу ювелира, отложил на угол стола и щелкнул каблуками. — Разрешите приступить к выполнению очередного задания?

— Сядь. Изучаем материалы дела Кивалова. Там много интересного. И незамедлительно выдвигаемся на место преступления. Хотя прошло уже три дня. Звони, заказывай машину, — устало приказал капитан и про себя добавил. — Кто тебя этой клоунаде со щелканьем каблуков научил? Неужели Тихон?

— А это у вас служебный «Пассат»? — с юношеской непосредственностью поинтересовался молодой лейтенант–участковый, с интересом рассматривая салон «Фольксвагена» Серегина. — Вам его все время дают или только на время выполнения задания?

— Все время, — буркнул Серегин, настороженно прислушиваясь к работе двигателя. — Двадцать четыре часа в сутки, семь дней в неделю, триста шестьдесят пять дней в году.

Они с Карповым долго выпрашивали служебную машину, а когда таки получили добро на то, что бы ею воспользоваться, то прождали ее полтора часа, да так и не дождались. Поломалась она где‑то на подъезде к управлению. Электричкой ехать было уже поздно, туда успевали, а обратно нет, и поэтому капитан решился ехать на своей капризной машине. Всю дорогу он нервничал, опасаясь, что и этот автомобиль сломается.

— И бензин тоже дают! Причем заправляют ежедневно так, что едва успеваешь до вечера выкатывать, — добавил, ухмыляясь, Никита. — Приходишь утром на работу ― первым делом начальство выдает талоны на бензин…

— Зачастую в принудительном порядке, — вставил капитан. — И не отвертишься, что, мол, со вчера остались.

— Вот, вот. Начальство, оно у нас такое, — продолжил Карпов. — И это еще не все. Обязательно интересуется, не надо ли чем по ремонту транспортного средства помочь. Запчасти, может, какие нужны? Не пора ли полную диагностику автомобиля бесплатно сделать? Не стучит ли какой подшипник? Резину заменить не надо? Масло, фильтры поменять не пора?

— И все вот так дают? И подшипники, и резину, и масло, и бензин? При первой необходимости? — На покрытом веснушками лице молодого защитника порядка легко читалось восхищение.

— Потом догоняют и еще раз дают, ― усмехнулся Серегин.

— Хорошо вы живете. Хотя это и правильно. Вы же элита. При ваших задачах и вашей ответственности… Так оно и должно быть, — не услышав с заднего сиденья последние слова капитана, «съел» и эту «утку» лейтенант. — А я тут все окрестности на велосипеде объезжаю. Это в лучшем случае, а то и просто пешком обхожу.

— Пешком для здоровья полезней. Хотя и на велосипеде тоже не плохо. Воздух у вас один чего стоит. Не то, что у нас, в городе. Шум, гарь, вонь, смог, — утешил его Серегин.

— К тому же велосипед вполне сносно работает и без бензина, не говоря уже о масле, фильтрах и прочем, — добавил Никита.

— Воздух это да! Природа, вообще, у нас уникальная. Леса, озера, — согласился участковый. — Вот здесь останавливайтесь, дальше пешком пройдем, по вон той тропинке.

Серегин подогнал «Пассат» максимально близко к деревьям и остановился. Офицеры вышли на опушку и, ведомые участковым, углубились по неширокой дорожке в лес.

— Красота! — вздохнул полной грудью Никита и потянулся. — Ну рассказывай, служивый.

— Рыбалка у нас сейчас хорошая. Можно килограмм двенадцать за одно утро взять на удочку…

— Иди ты! — шутливо усомнился капитан.

— Ей Богу!

— Рыбалка ― дело, конечно, хорошее. А вообще‑то, я про убийство спросил, — усмехнулся Карпов.

— Извините, я не понял. — Лейтенант поправил форменную фуражку и, немного сбиваясь от волнения, принялся рассказывать:

— Нашли его в два часа тридцать две минуты… в четырнадцать часов тридцать две минуты. Отдыхающие. Семья Волкович. Муж, жена, сын девяти лет. Они прогуливались по лесу и случайно наткнулись на тело. Мужчина проявил сознательность, остался около трупа, а жена, забрав ребенка, пошла в поселок и вызвала милицию и скорую.

— Что за семья? Мужчина не мог, пока никого не было, чего‑нибудь с трупа притырить?

— Нет, что вы! Семья благонадежная. Да и выглядели они солидно. Незачем такому мужику по карманам у трупа шарить. Нет, не мог он. Так вот. Я, конечно, прибыл на место преступления первым. Когда пришел, труп уже остывал. Скорая приехала немного погодя и сразу же уехала. Медикам здесь делать было уже нечего. Вот мы и пришли. — Лейтенант остановился, показал рукой. — Вот здесь он лежал. Ноги здесь, голова здесь. Ноги вывернуты влево, руки как бы заломлены, согнуты в локтях, лицо…

— У нас есть фотографии. Не стоит озвучивать эти ужасы, — перебил его Серегин и, достав из дела снимки, начал прикидывать изображение трупа к местности. — Что наши коллеги?

— Опергруппа тоже долго здесь не задержалась. Быстренько выполнила все процедурные дела и…

— Кинолога они привлекали?

— Собака была. Прошла вон в том направлении метров сто–сто двадцать и след потеряла. — Участковый уверенно махнул рукой в сторону противоположную станции. — Шум начался на следующий день, когда установили личность убитого. Как выяснилось, что в морге лежит господин журналист по фамилии Кивалов… Что здесь началось! Кого здесь только не было.

— Жарковато пришлось, лейтенант? Попотеть довелось изрядно? — посочувствовал Карпов.

— Сорок восемь часов на ногах. Не присаживаясь. Туда, сюда. Сделай то, сделай се. Все быстро. Бегом. Вы так, на закуску уже, приехали. Я даже успел немного поспать.

— Народу много было?

— Ужас. Вплоть до самой Генеральной прокуратуры. А нижних чинов понагнали… Видимо не видимо. Наверное, со всей области. Два квадратных километра обшарили.

— У каждой белки, наверное, поинтересовались: «Не видела ли она чего подозрительного с одиннадцати до четырнадцати часов в воскресенье?» — сострил Никита.

— У зайцев, ежиков в обязательном порядке паспорта проверили, — пробормотал себе под нос Серегин.

— Примерно так. Опросили всех, кто был в воскресенье на прилегающей к лесу территории. И местных в поселке, и дачников. Это был понедельник. Кого из отдыхающих здесь уже не застали, разыскали в городе.

— Ну и сам как ты понял, нашли что интересное они? — снова вступил в разговор капитан. — По сути дела?

— Интересное? — переспросил участковый. По его лицу было видно, что он из тысячи фактов, пытается выбрать самый важный.

— Не торопись. И не бойся что‑либо пропустить. У нас все есть в деле. — Серегин похлопал пальцами по папке с делом Кивалова. — Здесь ничего не упущено, не переживай. Меня интересует твое мнение. Лично твое мнение. Что нарыли стоящего все эти роты оперов, следователей и прочего народа в форме и без?

— Ну. По направлению следа, — участковый опять показал рукой в сторону, противоположенную остановке электрички, — взятому собакой километрах в полутора от места преступления, в это утро долго стояла на проселочной дороге «девятка» бежевого цвета. С девяти утра до двенадцати, примерно. Видели ее многие люди. Всех удивил тот факт, что, фактически машина брошена в лесу, без присмотра. Выяснить, кому принадлежит этот автомобиль, так и не удалось. Ни у местных, ни у дачников такого транспортного средства нет.

— Номера никто не запомнил? Хотя бы фрагмент? В деле об этом ничего нет.

— Номера никто не запомнил, — отрицательно покачал головой лейтенант. — К превеликому сожалению.

— Молодец участковый. Браво. Правильно. Эта машина и есть самое интересное. — Серегин убрал папку под мышку и зааплодировал. — Быть тебе великим сыщиком, лейтенант. Это именно та микроскопическая ниточка к истине и есть. Теперь пошли, покажешь нам место, где она стояла, Пуаро.

Довольный похвалой участковый зарделся, отчего его веснушки стали почти не видны, и опрометью бросился в нужную сторону.

— Идемте. Покажу.

— Участковый, ты совершенно прав, скоро стемнеет и надо торопиться, но мы‑то не такие молодые и шустрые, как ты, — крикнул в спину парнишке Серегин и подмигнул Никите.

— Не спеши, а то успеешь, — в тон капитану добавил Карпов.

Место, где в воскресенье стояла машина предполагаемых убийц, ничем примечательным не отличалось. Проселочная дорога с двумя колеями спрессованного тысячами колес грунта. Слева лес погуще, справа пожиже. И там и там преимущественно хвойный.

— Примерно тут «девятка» и была.

— Как здесь с транспортом? — поинтересовался Карпов.

— Практически никак. Раз в час какой местный фермер к своим владениям проедет. Да отдыхающие прокатятся…

— Куда выходит? Где заканчивается? — Серегин, всматриваясь вдаль, приложил руку ко лбу, прикрываясь импровизированным козырьком от лучей заходящего солнца.

— С одной стороны в полях теряется, дробится на несколько дорог похуже, а дальше совсем исчезает. А с другой стороны на шоссе выходит. — Лейтенант махнул рукой вначале в одном направлении, затем в другом.

— Трасса к столице?

— Точно так, к столице, — кивнул участковый и принялся рыться в сумке. — У меня карта местности есть. Вот.

Карпов взял у лейтенанта карту и расстелил на траве. Несколько минут все трое не отрывали глаз от координатной сетки.

— Мы сейчас здесь? — водил пальцем по карте Серегин.

— Да.

— Это место соединения нашей дороги с трассой в город?

— Оно.

— Труп нашли вот тут?

— Немного правее. Вот здесь.

— Это станция?

―Угу.

— Это дорога мимо поселка к дачам?

— Она.

— Интересная картинка складывается, — хмыкнул Карпов.

Он перестал рассматривать карту, лег прямо на траву и закурил. Серегин присел рядом и, тоже вынув пачку с сигаретами, щелкнул зажигалкой. Участковый немного помешкал, боясь испачкаться, но все же последовал примеру старших по званию товарищей ― расположился на земле.

— До захода солнца еще часа полтора, — задумчиво протянул капитан. — Есть у меня идейка, которую мы можем проверить прямо сейчас. Людей маловато, правда. Но попробовать стоит.

— «Девятку» пока отставим? Займемся поисками орудия преступления? — поинтересовался Карпов.

— Ты смотри! Тоже додумался. — Сергеев хлопнул своего напарника по плечу. — Тогда давай обменяемся мнениями.

— Давай, герр капитан! Вот только что будем с лейтенантом делать? Задействуем в операции или домой отправим?

— Я вас очень прошу… Если можно… — Парнишка сделал умоляющее лицо. — Оставьте. Я пригожусь.

— А ты уже выспался?

— Более чем. Шесть часов.

— Тогда ладно. Да и куда ж мы без тебя, участковый? Сами, боюсь, не справимся. — Серегин принял решение. — Хорошо. Оставайся. Будешь помогать. Только никому ни гугу. Ясно?

— Ясно. Могила! — радостно заверил лейтенант.

— Исходим из версии заказного убийства. Я пообещал Смирнову отработать ее первой. Да и сам я все больше теперь к ней склоняюсь, ― начал излагать Серегин.

— Если это не так, то вообще непонятно, что мы здесь делаем, — пожал плечами Карпов.

— Именно так. Берем эту версию априори и раскручиваем по полной программе. Первое преступник или, что скорее всего, преступники прибыли сюда в день совершения преступления рано утром, на «девятке». Второе: они были твердо уверены, что Кивалов приедет на свою дачу в воскресенье в первой половине дня. Третье: они точно знали, что он приедет электричкой.

— Для этого они вывели из строя его машину, засыпав в бензобак «Жигулей» килограмм сахара, — вставил Карпов.

— Угу. Есть такое дело, — согласно кивнул Серегин. — Четвертое: они оставили «девятку» здесь, в укромном месте, а сами отправились поджидать журналиста на станцию. Из этого следует пятое: они прекрасно знали, что Кивалов сойдя с электрички, двинется к своему дачному участку через лес. И они, догнав его и убив, не будут возвращаться на станцию, а пройдут лесом к машине и спокойно покинут место преступления.

— А это говорит о том, что Кивалов был в разработке длительное время. Все эти нюансы о его образе жизни за пару дней не узнаешь. Водили его пару недель, никак не меньше.

— Точно. Убийство долго и хорошо планировалось.

— И совсем не детишками с поколотыми венами.

— Это верно. Обставились они красиво. Теперь по нашим действиям. У нас, на настоящий момент, две ниточки. Обе тоненькие, но других нет. Машина и орудие убийства. Бежевые «девятки», зарегистрированные в столице и области, сейчас отрабатывает прокуратура. Нам туда соваться со своей помощью никакого смысла нет. Бежевых «девяток», наверняка, в перечне тысячи. Работа кропотливая, задействованы десятки сотрудников. Вот когда они отработают список и сузят его до приемлемого количества…

— Мы зайдем в прокуратуру и с ним ознакомимся.

— Верно, Никита.

— Теперь об орудии преступления скажу я, — перехватил инициативу Карпов. — Поскольку преступление готовилось долго и тщательно, трудно поверить, что Кивалова забили, маскируя заказное убийство под обычный грабеж, просто руками и ногами. Это наверняка были какие‑то дубинки, металлические стержни, обрезки труб. Кстати, это же подтверждает медицинская экспертиза. Тяжкие телесные повреждения, приведшие к летальному исходу журналиста Кивалова, нанесены тупым, твердым предметом.

— Скорее тупыми, твердыми…

— Согласен, Виктор.

— Но когда отрабатывали весь массив… — попробовал вступить в разговор сидящий до сих пор молча участковый, на раскрасневшемся от напряжения лице веснушки опять перестали быть видны.

— Тогда еще не было акта экспертизы, — пояснил Серегин.

— Неправильно. Никто об этом не задумался, — усмехнулся Никита. — Потому что нас тогда здесь не было. А ты, участковый, все это слышишь только для того, чтобы проникнуться важностью поставленной задачи. На участке между местом, где стояла машина, и тем, где найден труп журналиста, спрятано орудие преступлении. Скорее всего, их несколько.

— Я лично думаю, что два, от силы три. По количеству исполнителей. — Серегин отбросил окурок и встал. — Не больше. Зачем привлекать к такому делу кучу народа?

— Полностью согласен. Итак, лейтенант, — продолжал Никита, — мы сейчас становимся цепью и идем через лес прямо к тому месту, где был обнаружен труп Кивалова. Ищем спрятанные орудия преступления. Это может быть, как я уже сказал, обрезок трубы, арматуры, прута, иной металлический стержень…

— Совсем необязательно они должны быть железными, — возразил капитан, — это может быть текстолит, каучук, эбонит, даже дерево. Все что угодно. Если бы знать наверняка, что это металлические предметы, было бы легче. Просто вызвали б саперов с металлоискателями и прочесали бы квадрат за пару часов.

— А почему им не увезти эти предметы с собой? — Участковый встал, изображая готовность к действию. — Потом уже выбросить где‑нибудь? В озеро, например?

— А зачем им таскать с собой паленые вещи? К чему тащить в салон автомобиля окровавленные прутья?

— Машину пачкать, — признал правоту капитана участковый.

— Вот именно. Кому нужен этот зоопарк? Везти куда‑то? Зачем рисковать, если кругом лес? А лес это идеальное место для тайника.

— Убийство обставили под грабеж, — принялся пояснять Серегин, прогоняя на всякий случай еще раз картину преступления и для себя самого. — Выглядеть это должно было так: забили Кивалова пьяные или обкуренные малолетки. Ногами, руками, может, кастет какой у них был. Кому придет в голову по такой версии искать в лесу обрезки труб?

— Кстати, участковый, ты навел меня на интересную мысль, — перебил напарника Карпов. — Возле места, где обнаружили труп, можно лес не прочесывать. Не могут они в двадцати метрах от него прятать орудия убийства. Весь расклад показывает, что мы имеем дело не с идиотами. Должны, как минимум, отойти от места преступления метров на пятьсот.

— Верно. — Капитан взглянул на часы, затем на заходящее солнце. — В нашем распоряжении час с небольшим. Время поджимает. Давайте выдвигаться.

С интервалом в шесть–семь метров офицеры углубились в лес. Спустя сорок минут место тайника по свежеразрытой земле обнаружил Карпов. Сняв хворост, мусор и верхний слой земли, бережно извлекли биты.

— Две штучки. Следовательно, убийц двое. Что и требовалось доказать, — заметил Никита. — Задачка сошлась с ответом.

— Какие многофункциональные спортивные снаряды изобрели американцы, — подал голос участковый.

— Все продумано. На все случаи жизни. — Карпов открыто радовался улыбнувшейся удаче.

— А ты говорил «обрезки труб, арматура, стальные прутья», — внимательно разглядывая поверхность одного из орудий убийств, отозвался Серегин. Он держал биту за самый кончик. — Кровь, грязь, земля. Если повезет, найдутся и отпечатки.

— Ну и что? — отмахнулся Карпов, осматривающий, сидя на корточках, вторую биту. — Труба, арматура, прут… Какая хрен разница? Главное ― нашли.

— Тоже могут быть отпечатки? Ничего, что в земле? — склонился к нему участковый.

— Найдем. Специалисты у нас хорошие, — заверил его Никита. — Теперь сомнений нет. Заказуха чистейшей воды. Пальчики откатаем… А там по цепочке от исполнителей до заказчика…

— Не говори гоп…

— Почему, Витя? Гоп, гоп, гоп…

— Смирнов, как всегда, оказался прав.

— На то он и начальник. — Карпов повернулся к участковому: — Ну, что служивый, давай пулей в свою деревню.

— За пленкой?

— Сообразительный. Тащи какие‑нибудь целлофановые пакеты. Будем наш клад упаковывать.

— Сейчас! Я мигом! — Лейтенант сорвался с места и рысью направился в сторону поселка.

— Что думаешь, Витя?

— Если нам повезет, — Серегин отложил биту, протер сорванной листвой руки и достал мобильник, — то за двое суток, которые отпустил нам на расследование полковник, мы справимся.

— Если пальцы в картотеке числятся, справимся быстрее.

— Все может быть. Алло. Сигизмунд Альбертович? — заговорил в трубку капитан. — Здравствуйте. Угадали. Да, я. Задержитесь на часик. Вы уже дома? Очень надо. Да, срочно. Подъедете на работу? Пожалуйста. С нас как обычно. Все будет звенеть и булькать. Конечно. Спасибо. Часа через полтора. До встречи.

— Опять коньяк? — Никита положил биту на землю. — Я разорюсь на этих магарычах.

— А ты как думал? — пряча телефон в карман, вопросом на вопрос ответил капитан. — Времени посмотри сколько. Полдевятого. Сигизмунд Альбертович уже поужинал в кругу семьи и отдыхает. Нормальные люди все уже дома телевизор смотрят.

— То ж нормальные, — вздохнул Никита. — Когда мне кто‑нибудь принесет бутылку? Хотя бы водки, не коньяка?

— Когда заслужишь.

— Ну вот, так всегда. Чем это я, интересно, не заслуживаю? — Никита достал сигарету и закурил. — К слову, о времени и ужине. Ты сказал полдевятого. А мы сегодня ели что‑нибудь, вообще?

— По–моему, нет.

— По–моему, тоже. Надо бы перекусить.

— Не хлебом единым…

— И хлебом, кстати, тоже. Равно как и сыром, и колбасой, и помидорчиками, и огурчиками, и яичками…

— Прекрати, садюга. Слюна течет. Поедим позже. Сейчас отвезем вещдоки в управление, и пока Сигизмунд Альбертович будет над ними колдовать, где‑нибудь зайдем, перекусим.

— Обещаешь?

— Твердо.

— В этот раз я тебе, как ни странно, верю. Вот и наш коллега летит. Как бы ноги себе не сломал.

— Принес. Вот, пожалуйста. Все, что нашел, — С трудом переводя дыхание, произнес участковый

— Оперативно. — Карпов взял у запыхавшегося лейтенанта ворох целлофановых пакетов. — Помогать не надо, я сам. — Он ловко упаковал биты и осторожно их поднял.

— Все. К машине. Цейтнот, — скомандовал Серегин, забирая одно из орудий убийства у Никиты.

— Не доверяешь? — обиженно спросил Карпов.

— Вернее будет.

Участковый, проводив столичных сыщиков до машины, сунул им напоследок в руки горячий газетный сверток.

— Это что? — недоуменно повертел его в руках Серегин.

— Пироги домашние. С капустой и картошкой. Это маманя моя напекла. Только что. Вы голодные, наверное. Весь день на ногах, поесть некогда, — смутившись, пробормотал лейтенант.

— Вот это ты молодец. Прямо таки фантастическая проницательность. Ты не только Пуаро, ты еще и майор Пронин впридачу. — Никита бесцеремонно распотрошил сверток, достал пирожок и, откусив половину, заговорил с набитым ртом: — От лица службы объявляется благодарность. Не дал умереть с голоду старшим товарищам.

— Тебя как зовут, лейтенант? — несколько смущенно поинтересовался Серегин.

— Леша… Алексей Дорохов. — Вытягиваясь и поправляя фуражку, ответил участковый.

— Ну, спасибо, Леша, — протянул ему руку Серегин.

— Бывай, лейтенант Дорохов, — шлепнул его по пятерне Карпов. — Маме большое спасибо.

Серегин завел двигатель. «Фольксваген», недовольно заурчав, двинулся в сторону города. Капитан включил габариты, начинало темнеть.

— Какому богу будем, молиться, Никита?

— Дактилоскопическому! — ответил Карпов.

Похищение

— Ничего деваха! Не зря я уломал Фрола взять и ее в заложницы! Пригодится нам эта цаца. — Сека проводил плотоядным взглядом проходящую мимо домработницу семейства Соловьевых и подмигнул Ключнику.

Света торопливо простучала каблучками мимо припаркованной неподалеку от подъезда главного бухгалтера ЗАО «Гаммателеком» машины, в которой находились Игорь с Виктором.

Туго вбитая в узкие джинсы попка, молодая спелая грудь под легкой полупрозрачной кофточкой, симпатичное загорелое личико, каре жгуче–черного цвета. Выглядела домработница довольно аппетитно. Она поколдовала над кнопками дверного замка, потянула за колечко, и скрылась за дверью.

— Что‑то сегодня она задержалась, красотуля наша. — Ключник откинулся на водительском сиденье и взглянул на часы. — Семь ноль пять. Обычно в шесть сорок пять она, как штык, на работе. Завтрак папе с мамой, проводы на работу: сначала Михаила Семеновича, серьезного бухгалтера крупной компании IP–телефонии…

— Двадцати четырех лет, — криво усмехнулся Игорь.

— Ага, — повернулся к нему Виктор и продолжил: — Спустя сорок минут надо покормить его жену, Таню, серьезную деловую козу. Потом утренняя кашка сыночку Вадику, тое–сее…

— Дело молодое. Думаю, не ошибусь, если скажу, что задержала ее сегодня на эти двадцать минут ранняя гимнастика с молодым столичным плейбоем, ну, или, на худой конец, с гостем столицы. Он еще быстро справился. Третья часть часа. Я б с ней подольше покувыркался. А для Соловьевых не так это и страшно. Простят ее работодатели, верняк, особенно Миша… — оскалился Сека.

— Ну да, вполне может быть — если не ревнивый только. Может, он из собственников — ничего никому не трогать! Мое!

— Не зря же он домой обедать приезжает регулярно. Когда жена на работе. К юной домработнице. — Мечтательно продолжил развивать свою мысль, не слушая Виктора, Игорь.

— И не боится этот Соловьев! Вот так, с гувернанткой, втупую, у себя дома, почти каждый день. А ну, малый их ляпнет чего маме? Такие случаи были. Заложит дитя неразумное папашку своего ветреного ― только в путь…

— Зубов бояться — в рот не давать. Для чего ж он ее тогда нанимал? Только полы драить, посуду мыть, хавку готовить и за шкетом смотреть? Не думаю. Должна предоставлять весь комплекс услуг. Обязана. Согласно трудовому соглашению. Бабки отрабатывать надо. Халява партийных работников, советских начальничков, когда рассчитывались с любовницами из государственного бюджета рабочими местами, секретарш, например, или путевками, премиями и прочей дармовщиной, безвозвратно прошла. Сейчас признаются только наличные.

— И платят они так или иначе, в основном, из своего кармана, — согласно закивал Ключник.

— Тяжелые для них времена наступили, — Сека ухмыльнулся и подмигнул Ключнику.

— Беда просто. — Виктор моргнул обоими глазами в ответ и задал вопрос, который у него крутился на языке со времени последней сходки: — Слышь, Сека! А чего ты к хачику к этому прицепился?

— К какому? — не понял Игорь.

— Ну, к Игнату, в баре.

— А, к этому осетину! А что?

— Да так. Интересно мне просто. Типчила он вроде бы неплохой. К тому же собираемся мы у него на терки наши.

— Тоже мне блат–хата. Наши тусняки у него — совсем не повод, чтоб какой‑то барыга здесь нам «варганку крутил»!

— Да с чего ты взял, что он выдает себя за вора? — удивился Виктор. — Вполне нормальный трактирщик. Живет по своей масти. Понятия свои, барыжные, соблюдает.

— Ты что, решил за него мазу потянуть?

— Игорь! — Ключник шумно вздохнул и шлепнул ладонями по рулю. — Что я, вольтанулся? Против блатного кореша из‑за какого‑то «бажбана» переть?

— «Бажбан». Сказанул. Ты бы его еще в «бивни» зачислил. Осетин этот далеко не тупой. Фофан он просто голимый. А тянет на себя много… — уже спокойнее возразил Сека.

— Ладно, базар я затеял не в тему. Брякнул не подумавши. Хотел взять смехом на характер, — примирительно сказал Виктор, пытаясь свернуть разговор.

— Игнат этот все восьмерки крутит, падло батистовое, — задумчиво продолжал вслух рассуждать Игорь. — Сколько, интересно, тянет лавэ его рыгаловка?

— В баксах?

— Хоть в чем.

— Кто его знает. Немало, наверное. — Ключник покосился на подельника и пожал плечами, поняв, куда клонит Сека.

— Правилку надо ему устроить. Наказать лоха не западло. Вот… — мысли Игоря приняли вполне конкретную направленность.

Ключник подумал, что Сека как был всю жизнь, так и остался «один на льдине». Он понял это абсолютно четко. И внезапно очень испугался этого знания. Человек живущий только для своих интересов, не остановится ни перед чем и, тем более, ни перед кем. Вспомнилось ограбление пункта обмена валюты. Лежащий в луже крови охранник с проломленным черепом. Виктору сразу стало не по себе, он пожалел, что затеял этот разговор.

К счастью, дверь подъезда распахнулась и, появился Соловьев собственной персоной. Миша постоял секунду на верхней ступеньке, втянул в себя воздух и начал спускаться по лестнице. Желеобразное туловище заколыхалось волнами под его тонкой фирменной рубашкой, гоняя широкий галстук по груди и животу, как утлое суденышко при десятибалльном шторме по океанским просторам. Ключник толкнул локтем Секу:

— Наш Пончик отваливает на работу.

— Вижу. Мудило недоделанное. Это ж надо! В его‑то годы. Вот пуздро, — покачал презрительно головой Игорь.

— Жаль, что Фрол принял решение брать его семью, а не его самого. Вот бы мы с ним побазарили накоротке…

— Чисто конкретно. В натуре, — поддержал Сека.

— Фрол сам с ним перетирать будет.

— Я в курсе, — кивнул Игорь, — наше дело маленькое. Свою тему не запороть бы.

— Это да. А скрипка у нас не первая. Потянем.

— Куда денемся. Смотри, бухгалтер дернул.

— Шустро.

Соловьев вырулил на своем «Мерсе» со стоянки, примыкавшей к самому дому. Машина, нырнув в арку, выскочила на проспект и влилась в поток машин.

— Обычно он и жена выходят с разницей минут сорок. — Ключник постучал пальцем по циферблату часов на приборной панели. — Восемь пятьдесят пять. Это значит…

— Временные интервалы я прекрасно помню, — перебил его Сека. — Ей на работу в десять. Она должна появиться: девять тридцать–девять сорок.

— На место когда выдвигаемся? — Несмотря на то, что вопрос уже был неоднократно согласован, поинтересовался Виктор, опасаясь, что разговор вернется к теме по Игнату.

— Минут через двадцать пять–тридцать. Нечего нам в подъезде лишнее время жильцам глаза мозолить.

— А если она раньше выйдет?

— Тогда пойдет по второму варианту. Возьмем ее прямо на улице.

— Не хотелось бы. Стремная тема. Палевная…

— Ясное дело, — согласился Сека. — Ты что предлагаешь?

— Пораньше пойти. Лучше уж там малехо поторчать, чем цеплять ее прямо у стоянки. Мало ли кто там в этот момент лазить будет…

— Лады, — немного подумав, не стал спорить Игорь. — Так и решим.

Через пятнадцать минут они выскользнули из угнанной Ключником этим же утром машины. «УАЗ» был в недавнем прошлом медицинской «Скорой помощью». На ее помятых боках надписи были закрашены совсем недавно.

«Списали да продали за бесценок, кому‑то из своих», — решил для себя Виктор, без особого труда заводя «УАЗ», небрежно брошенный хозяином на ночь прямо у подъезда. Дело было в полшестого утра, одинокие прохожие, хмуро торопившиеся на метро, даже не посмотрели на отъезжающую рухлядь.

Эта столичная традиция — оставлять машины на ночь где попало, прямо на улице, давно уже не удивляла Виктора, а только радовала. В регионах такого не было уже много лет. Непозволительная роскошь подобной беспечности присуща только столице. В остальных населенных пунктах страны даже самый распоследний «Запорожец» каждый хозяин ставит под семь замков. Иначе от машины к утру останется, в лучшем случае, один покореженный остов кузова.

Ключник и Сека, одетые в рабочие спецовки синего цвета с трафаретными надписями «Горэнерго» на спинах, без труда открыли замок на входной двери. В данном случае исключительные способности Виктора остались невостребованными.

Код замка Сека выяснил еще в первый день, когда только начал отслеживать семью Соловьевых, и поэтому они проникли в подъезд, как все нормальные люди, нажав необходимые кнопки в нужной последовательности.

У Виктора в руках был ободранный рабочий чемоданчик. У Игоря через плечо переброшена менее презентабельная сумка от противогаза из зеленого брезента. Как в сумке, так и в чемоданчике подразумевалось наличие инструментов, которыми пользуются рабочие энергоснабжающей организации.

Поднявшись пешком до площадки четвертого этажа, на котором обитали Соловьевы, они остановились около распределительного щитка. Сека приоткрыл сумку, в которой нашлись обрывки проводов, и небрежно бросил ее в угол. В руке у него появилась отвертка–индикатор. Виктор поставил чемоданчик на пол и раскрыл его. Он был забит различными инструментами, среди которых превалировали орудия труда электрика.

Достав пассатижи, Ключник одним движением открыл нехитрый замок и распахнул металлическую дверцу, обнажая электрические счетчики, автоматические предохранители и уходящую в разные квартиры проводку.

— Может, все‑таки вырубить им свет? Они и выползут, — не первый раз предложил Виктор.

— Хорошо, если выйдет так, а если просто позвонят в ЖЕК и вызовут слесаря? Лишний кипиш. На фига он нам? Подождем, — не терпящим возражений тоном возразил Сека, взглянул на часы и кивнул на дверь квартиры Соловьевых: — Должна выйти минут через десять.

— Как скажешь, — пожал плечами Виктор, достал пачку сигарет, зажигалку, неторопливо закурил и присел на нижнюю ступеньку лестницы.

— Хорошо поживимся мы здесь! Раскатаем хату! А, Ключник? — Сека хищно посмотрел на обшитую благородным деревом дверь семьи Соловьевых.

— Думаю, Фрол был бы против этого скока, — выпуская колечками дым к потолку, нейтральным тоном заметил Виктор.

— Что нам Фрол? Знаешь основной принцип социализма?

— Что не украдено, то пропало?

— Нет, не этот. Что не запрещено, то разрешено! Фрол же нам не запретил ломать квартиру Соловьевых?

— Нет.

— Вот. Значит, никаких боков мы не порем. В натуре. Если сильно хочется, а нельзя… значит — можно.

— Лихо запарафинил. — Виктор затушил окурок о подошву рабочего ботинка.

— А как ты думал? — ухмыльнулся Сека.

— Вы чего здесь делаете, мужики? — На другой стороне площадки беззвучно открылась бронированная дверь, оббитая коричневой кожей.

Дородный мужчина лет пятидесяти, закрыв свою квартиру на ключ, подошел к двум лже–электрикам. Он был одет в наутюженные темные брюки, белую, в мелкую елочку, рубашку и начищенные до блеска черные туфли. У пояса на прищепке мобильный телефон. На носу ― очки в тонкой золоченой оправе, в правой руке ― кейс из натуральной кожи. Благородная седина на висках.

На запястье левой руки поблескивал золотом «Роллекс», как моментально определил Ключник. «Путевые котлы. Жаль, не тот случай. Такие «блески» помыть было б не хило!» Поскольку владельцу дорогих часов никто не ответил, он повторил, немного видоизменив свой вопрос:

— Ребята, что здесь происходит?

— Да вот заземление на подъезд накрылось. Да и фаза пригорела. Аварийная ситуация. Будем устранять неисправность. Виктор выразительно клацнул ручками пассатижей. Сека состроил печальную мину, демонстративно покрутил отверткой–индикатором перед носом кейсовладельца и цвыркнул сквозь зубы с досадой:

— Накрылось, на… Медным тазом, на… Придется фазу обрубать, в… Но перебоев со светом не будет, на… Серьезных не будет, на… Сегодня все будет путем, на …

— Серьезных — это как? Жить предстоит без света не больше месяца? — сострил жилец.

— Ну, может пару часов, и то только сегодня и в рабочее время. Думаю, справимся за день, — подключился Виктор.

— А чего не ЖЭК этим занимается? — проявил бдительность сосед Соловьевых, заглядываясь на надпись на спине Игоря. — Причем здесь «Горэнерго»?

— Так их участок проводки до щитка из квартиры, а остальная требуха уже наша, — нашелся Ключник. — Хотели спихнуть на них эту аварию, да не вышло. Придется самим.

— На этих раз… гильдяев разве можно что‑то повесить, на… — Сека презрительно сплюнул на пол прямо под ноги импозантному мужчине, — всю байду запорют, в …

— Это верно. — Доброжелательно улыбнулся нежданному свидетелю Виктор, призывая разделить его мнение. — Спецы у них еще те. Такого наворотят — не разгребешь. Лучше бы вообще ничего не трогали.

— Это да! Проще самому все сделать. У меня тут умельцы из этого ЖЭКа умудрились в том году змеевик полотенцесушителя врезать не в отопление, не в горячую воду, а в холодную, — улыбнулся мужчина в ответ и, размахивая кейсом, начал спускаться по лестнице.

— Хорошо, что хоть не в трубу с газом! — уже в спину ему хмыкнул Ключник.

— Точно. И на том спасибо. Эти могут, — хохотнул мужчина и исчез из поля видимости. Некоторое время каблуки его туфель дробно постукивали по бетонным ступеням, затем хлопнула входная дверь, и в подъезде опять наступила тишина.

— Что скажешь? — вытирая полой хлопчатобумажной курточки пот со лба, нарушил молчание Виктор.

— Да хоть бы что! Чем он нам… — Сека скривил угол рта. — Да ничем. Соловьев все исполнит, что надо, бабульки забашляет, и девок мы ему отдадим. Вернутся они из наших гостей такими перепуганными, что желания бежать к «карасям» у них не будет аж никакого.

— Если шугануть их хорошенько, к ментам они, конечно… — задумчиво начал Ключник, но закончить не успел.

Замок на двери Соловьевых щелкнул, и перед бандитами появилась Татьяна. Умелый макияж и дорогой наряд делали молодую женщину очень привлекательной.

— Здравствуйте! — любезно поприветствовала она лже–электриков и попыталась прикрыть за собой дверь.

— Здравствуйте! — таким же светским тоном ответил Ключник и поставил ногу в дверной проем.

На лице Соловьевой появилось недоумение:

— Что это значит?

— А значит это, дорогая, что двум труженикам коммунального фронта благодарные жильцы в знак признательности всегда наливают чай… — продолжил, также мило улыбаясь, Виктор.

— Или чего покрепче, — добавил Сека, надвигаясь на Татьяну.

В глазах Татьяны появился испуг:

— Что вы себе позволяете?

— Обычно мы себе позволяем все! — Сека схватил Соловьеву одной рукой за волосы, а другой зажал ей рот и впихнул обратно в квартиру. Ключник закрыл дверцу щитка, подхватил сумку и чемоданчик, и через секунду на площадке уже никого не было.

Дальнейшие действия преступников тоже не заняли много времени. Аккуратно прикрыв дверь, Виктор поставил поклажу на пол и скользнул вслед за Игорем, который тащил слабо упирающуюся хозяйку в глубь квартиры. Света, услышав шум в передней, вышла узнать, в чем дело и, не успев пискнуть, оказалась в крепких руках Ключника.

— Молчать, мочалки. Тихо! — грозно зашипел Сека, заклеивая им пластырем рты. Ключник в доли секунды стянул женщинам руки приготовленной загодя веревкой. Несколькими мгновениями позже, связанные по рукам и ногам и обеззвученные Татьяна и Света, трясясь от страха, сидели на полу в прихожей.

— Ищем малого, — шепнул Сека Ключнику.

Двухлетний Вадик был обнаружен в столовой, где он с недовольной миной гонял ложкой кашу–размазню по тарелке. Ребенок сидел за ярко раскрашенным детским столиком. Увидев незнакомого мужчину, он не столько испугался, сколько обрадовался:

— Ва–а-а! Кафа! — зашепелявил он, махнул ложкой и показал на кашу.

— Правильно! — согласился Ключник, быстро огляделся и взял полотенце, висящее на ручке газовой плиты. — Нечего такую дрянь есть! Иди лучше к дяде.

Ребенок с готовностью бросил ложку и спрыгнул со стульчика.

— Что у дяди есть. — Виктор достал пузырек с жидкостью и, отведя максимально от себя руки, плеснул из него на кухонное полотенце.

Ребенок доверчиво подбежал и уткнулся в приготовленную Ключником вонючую тряпку. Испуганно вскрикнул, конвульсивно дернулся несколько раз, и его крошечное тельце обмякло. Виктор подхватил ребенка на руки и вышел в коридор:

— Порядок!

— Вижу! — кивнул Сека и повернулся к домработнице. — Детуля–Светуля, мы сейчас все вместе отправляемся на небольшую прогулку. Собери мальцу необходимые причиндалы. Чтоб нам всем было комфортно.

— Суток на семь, — добавил Ключник.

— Я с тебя сниму пластырь и развяжу, — продолжил Игорь, — а ты не вздумай кричать. Пока кто‑то услышит, я успею тебя порвать легко на несколько частей. Поняла?

— Му–гу–у-у, — ответ последовал незамедлительно.

— Вот и хорошо. — Сека, не особо церемонясь, сорвал с ее рта липкую ленту.

На глазах гувернантки выступили слезы, но всхлипнуть она себе не позволила.

— Молодец. У тебя в распоряжении пять минут, — похвалил ее Игорь и взглянул на Виктора. — У тебя тоже! Чего стоишь? Работай! Живо!

— Хотелось бы сэкономить время, — Виктор бережно положил ребенка в кресло, присел на корточки возле Тани: — Деньги, ценные вещи, оружие, наркотики! Просим выдать добровольно.

Та вращала расширенными от страха зрачками.

— Ну, клюха, живо! Выкладывай все, что требует мой корефан! — Сека бесцеремонно пнул ее ногой и пошел вслед за Светланой. Домработница тем временем торопливо хлопала дверцами шкафов и тумбочек, бросая отобранные детские вещи на диван в зале.

— М–м-м–м-м. — Хозяйка после удара Игоря энергично замотала головой, показывая полную готовность к сотрудничеству.

— Так‑то лучше.

Ключник освободил Татьяну от пут. Пластырь она сняла сама, бросилась к креслу с ребенком и сразу же запричитала:

— Что вы сделали с Вадиком? Кто вы? Что вам надо? Я все отдам! Не делайте нам ничего плохого! Что с ним?

— Мадам! С сыном все в порядке. Он просто спит. А у нас с тобой еще масса дел. Пройдем. — Ключник положил руку ей на плечо и увлек в сторону жилых комнат.

В спальне Татьяна указала на картину в золоченой раме.

— Хорошая живопись. Какой‑то маринист расстарался. Айвазовский? — Виктор с интересом посмотрел на грозно вздымающиеся волны, в которых тонули обломки парусного судна.

— Нет. Это наш, местный… Там, за ней, все… Все, что вам надо… — побелевшими губами прошептала Татьяна. Казалось, что она сейчас потеряет сознание.

— Ага, — сообразил Виктор, снял картину и бросил ее на огромную двуспальную кровать. За ней оказалась дверца вмонтированного в стену сейфа.

— Открывай!

Татьяна пробежала дрожащими пальцами по кнопкам с цифрами. Замок щелкнул, дверца открылась. Она без сил опустилась на кровать рядом с картиной.

— Умница. Никуда не уходи. — Ключник, не особенно рассматривая, выгреб в целлофановый пакет содержимое сейфа: доллары, евро, национальные денежные знаки, какие‑то документы, большую шкатулку с украшениями, несколько футлярчиков с фирменными вензелями. Последним он достал импортный пистолет, заглянул в ствол, повертел, нашел на рукоятке название.

— «Вальтер»! Девять миллиметров. Хорошая игрушка, — прищелкнул он языком и присоединил пистолет к остальному.

— Теперь будем паковать самое ценное, что есть в этой хате! Наших очаровательных девочек! — Виктор завел Татьяну в гостиную, кивнул Секе и показал пакет: — Все вери гуд!

— Здесь тоже! — Игорь повел глазами в сторону Светланы, которая сидела в кресле, прижимая к груди дорожную сумку средних размеров, на молнии.

— Дай посмотреть, — Виктор отобрал у домработницы Соловьевых сумку и, выбросив из нее несколько детских вещей, засунул туда пакет с украденными ценностями. — Теперь все. В путь!

— Как вы проследуете за нами, леди? Добровольно или принудительно? А, мочалки? — Сека грозно посмотрел на парализованных ужасом женщин.

— Тушкой или чучелом? — вставил Виктор, ухмыляясь.

Те продолжали молчать.

— Я так и думал! Ключник! Тару сюда!

Виктор принес из передней чемоданчик и, выложив из него весь инструмент, извлек с самого дна две огромные сумки из белой ткани. Разложив их на полу, раскрыл замки — молнии:

— Прошу! Транспорт подан!

— Залазьте! Живо! — рявкнул Сека, и женщины тут же сорвались со своих мест.

— Вы думаете, они нас выдержат? — рискнула подать голос Татьяна.

— Парашютный шелк ― чертовски крепкая штуковина. Он и меня выдержит, — успокоил ее Ключник, доставая пузырек и бережно смачивая жидкостью из него детскую маечку. — А это вам бесплатный допинг. На дорожку. — Он приложил мокрую хлопчатобумажную ткань по очереди обоим к лицам обеих пленниц. Те безропотно подчинились.

— Малого пакуй вместе с мамой. Она, похоже, меньше весит, — проворчал Игорь, недовольный тяжелой поклажей.

— Придется нести. Своим ходом запускать их нельзя. Кипиш поднять могут. Дороже выйдет, — словно читая мысли подельника, отозвался Ключник.

— Лярвы поганые, — взваливая сумку со Светланой на плечо, согласился Игорь.

Никого не встретив в подъезде, они загрузили свой живой, но недвижимый груз в чрево «УАЗика», который Виктор подогнал к подъезду. Спустя час сумки были уже в снятой для содержания заложников квартире. Виктор переложил приходящих в себя женщин и ребенка на старенький диван:

— С прибытием, красавицы! Располагайтесь, как дома, но ведите себя прилично, не забывайте, что в гостях!

Сека тем временем достал мобильный телефон и набрал шефа:

— Алло! Фрол? У нас все в порядке. Мы на месте. Можешь начинать. Да, фотографию сейчас Витя подвезет. Справлюсь. Не парь мне мозги, буду вести себя очень культурно. Да. Ты же меня знаешь, я же джентльмен. Только по взаимному согласию. А то как же? — Сека хохотнул, подмигнул пленницам, которые испуганно жались друг к другу на диване, отходя от хлороформа. Дотянулся до Светы, которая была ближе, и положил свободную руку ей на бедро. — Мне его, кстати, уже дали. Обе. Так что с нравственностью все будет в порядке. Никаких непоняток. Успехов тебе, начальник.

Сека положил трубку в карман и весело заметил:

— Ну что, биксы махровые? Начинаем вживаться в быт?

Обе затравленно пискнули. Сека хохотнул:

— Не терпится? Придется подождать. Для начала фото на память, а сейфы лохматые потом ломать будем. Ключник, фотоаппарат!

Виктор усмехнулся и взял с книжной полки «Поляроид».

Предложение

Фрол некоторое время изучал десяток табличек на входе. Они были разные по размеру, материалу и форме изготовления и, как следствие, рознились в цене. Одни фирмы заявляли миру о себе с вычурной показной роскошью, другие скромно и стильно, третьи незатейливо и недорого.

Какая из этих организаций чего стоила на самом деле — таблички, естественно, не сообщали.

Однако ни одна из них не представляла для Фрола никакого интереса, ни одна, за исключением того медного прямоугольника, который информировал, что офис ЗАО «Гаммателеком» находится в этом здании на втором этаже.

Фрол бросил окурок в урну и шагнул к стеклянным дверям. Фотоэлементы не подвели, створки послушно и вовремя разъехались в стороны. После коротких переговоров с охраной на первом этаже, записи в книге для посетителей по визитке Эккермана Самуила Львовича, технического директора экспортно–импортной торговой корпорации «Декарт», Фролу был дан зеленый свет.

Поправив ядовито–желтый галстук перед огромном зеркалом во всю заднюю панель лифта и оценив свой белый костюм и себя в нем на «отлично», Фрол вышел на втором этаже.

Оглянувшись по сторонам, он направился к единственным дверям на всей площадке. Табличка на огромной двустворчатой двери, оббитой красной кожей, гласила, что это и есть ЗАО «Гаммателеком».

У входа околачивался охранник в трехцветном камуфляже, с полным арсеналом угрожающей атрибутики на толстом офицерском ремне: газовым баллончиком, дубинкой, наручниками и огромным газовым пистолетом в кобуре. Фрол изо всех сил постарался не выказать презрения к этому «джентльменскому» набору:

— Любезный, мне…

— Вы к кому? — как показалось Фролу, недостаточно вежливо поинтересовался секьюрити.

— Мне нужно к кому‑нибудь из руководства. К главному менеджеру, например. Я потенциальный корпоративный клиент. Мне нужна консультация, — с достоинством ответил Фрол.

— Тогда вам лучше всего поговорить с Вадимом Ивановичем Перначом. Он как раз занимается продажами и, в частности, корпоративными клиентами. Проходите, пожалуйста.

То ли Фролу показалось, то ли голос охранника к завершению разговора действительно стал более доброжелательным. Он поблагодарил легким кивком подпоясанного ремнем парня, пожелал ему успехов в труде и большого счастья в личной жизни, понял, что тот не уловил иронии, мысленно махнул на этот досадный факт рукой и зашел в офис.

За огромной стойкой, отдаленно напоминающей барную, сидело два очень глазастых и весьма ротастых существа. «Если б они встали, то наверняка можно было бы добавить еще и слово «ногастых», — подумал Фрол и тут же был ослеплен улыбками офис–менеджеров или, говоря обычным русским языком, секретарш.

— Здравствуйте. Чем могу помочь? — Бархатным грудным голосом поинтересовалась ослепительно жгучая брюнетка. Вторая, яркая шатенка, промолчала, но ее взгляд был таким же заинтересованным, как и у коллеги.

Складывалось впечатление, что красавицы в течение многих долгих месяцев в жуткой тоске и печали ждали его: единственного, желанного, драгоценного. И наконец‑то свершилось — он объявился!

— Добрый день. — Фрол растянул губы в улыбке, демонстрируя максимум своих ослепительно белых зубов и крайнюю степень доброжелательности, положил визитную карточку того же Эккермана на матовую поверхность стойки. — Вы меня осчастливите, если я смогу увидеть господина Пернача Вадима Ивановича.

— По какому вопросу?

— Я, с вашего разрешения, потенциальный клиент ЗАО «Гаммателеком».

— Подождите, пожалуйста, — шатенка, наградив его еще одной обворожительной улыбкой, сделала приглашающий жест в сторону мягкого уголка из натуральной кожи.

— Премного благодарен.

Фрол утопил свое тело в низком кресле у стеклянного журнального столика. Взял лежащую сверху пестро раскрашенную брошюру и начал ее листать, исподтишка осматривая помещение офиса.

Вокруг своеобразного места приема офис–менеджеров, по форме отдаленно напоминавшего фортификационное сооружение, обтекая его с двух сторон, уходили вглубь два коридора. Если один обозримо заканчивался тупиком, то второй где‑то далеко поворачивал за угол.

Интерьер офиса был подстать моделям, исполняющим функции тандема секретарш. Все продумано, красиво и дорого. Никакой аляповатости, стиль чувствовался во всем.

— Вадим Иванович ждет, — прожурчал возле самого уха мелодичный голос. Рядом оказалось, теперь уже можно было сказать определенно, очень ногастое существо с рыжими волосами, — я провожу вас.

— Замечательно, очень признателен, — Фрол встал, положив журнал на столик. Сразу же возникли мысли о собственной неполноценности. Он не дотягивал до роста девицы добрых полголовы. Захотелось приподняться на цыпочки и отпустить в тему старую, но не пошлую шутку об этой дисгармонии. И тогда можно будет чувствовать себя естественно, а вести произвольно.

Фрол поправил пиджак, вспомнил, что он сейчас Эккерман Самуил Львович, и напустил на себя озабоченный вид, каковой считается неотъемлемой частью имиджа делового человека. Шутки придется приберечь для другого случая, здесь они неуместны, даже вредны. Что ж, потерпим.

Пернач оказался нескладным двухметровым верзилой не первой свежести, с вислым брюшком и отечным лицом.

Одет он был, несмотря на летний зной, в добротный синий костюм с жилеткой и серую с полоской рубашку. Прозрачные камешки в золотых запонках с искрились и отбрасывали радужные блики. На шее красовался повязанный большим узлом синий галстук. Заколка на нем, наверняка, не уступала по стоимости запонкам.

— Эккерман Самуил Львович, — представила рыжеволосая посетителя и, грациозно склонив голову, удалилась.

— Очень приятно, — привстал со своего кресла хозяин кабинета, — присаживайтесь. Слушаю внимательно. Чем могу помочь? — Кивнул на стулья для посетителей и пробежал глазами по визитной карточке, поданной сразу же после приветствия ему Фролом.

— Видите ли, Вадим Иванович, — Фрол выбрал стул ближайший к креслу Пернача и заговорил вкрадчивым, проникновенным голосом, — я являюсь техническим директором экспортно–импортной фирмы «Декарт». У нас довольно обширные и разносторонние интересы за рубежом. И с каждым месяцем их круг значительно расширяется. Как следствие, мы регулярно оплачиваем километровые телефонные счета.

— Ну, так вы пришли по адресу! Наша компания именно то, что вам надо! — Пернач отработанным жестом радостно развел руки и попытался улыбкой скопировать рекламу зубной пасты.

— Дело в том, что, — между тем продолжал Фрол, никак не реагируя на этот стандартный менеджерский прием, — мы уже пытались пользоваться аналогичными услугами конкурентной «Гаммателекому» фирмы. Это было несколько лет назад, и тогда качественное исполнение связи, мягко говоря, не соответствовало нашим запросам…

— Согласен, было такое, но время идет, технологии прогрессируют с чудовищной скоростью, и, смею заверить, сейчас все изменилось. Сами видите, как развивается техника: покупаешь последний компьютер, а через полгода он уже морально устарел. IP–телефония в этом плане тоже не является исключением. Вы можете смело подписывать с нами контракт. Максимально возможное качество связи гарантирую. Условия самые гибкие…

— Вот об этом хотелось бы услышать подробнее. Я уже ознакомился с условиями, которые предоставляют некоторые организации, работающие на рынке предоставления услуг IP–телефонии. И хотелось бы подобрать оптимально выгодные условия… Для всех, разумеется, — Фрол сотворил на лице улыбку, которая, по его представлениям, должна была соответствовать данной фразе. Насколько она ему удалась, со стороны он, конечно, увидеть не мог, но реакция Пернача была положительной:

— Безусловно, уважаемый Самуил Львович, только так. Полная паритетность и взаимная выгода. Это девиз нашей фирмы. Для нас каждый клиент, как… Впрочем, вот просмотрите, чтоб не быть голословным, — он порылся в бумагах на столе и выудил несколько листков, скрепленных скобой стэплера, — это наше коммерческое предложение.

Фрол принял бумаги и стал внимательно их просматривать. Затем раскрыл «организатор», нашел нужные записи и начал сверять колонки цифр. Вадим Иванович несколько, едва заметно, занервничал:

— Себестоимость одной минуты разговора, в принципе, приблизительно одинакова у всех фирм, оказывающих эти услуги. Плюс–минус копейки, в зависимости от страны вызываемого абонента. Но вы обратите внимание на главное: на второй странице указана таблица накопительных скидок. При определенных траншах она достигает двадцати и даже двадцати пяти процентов от суммы. И это, между нами говоря, не последнее наше предложение.

— Да? — поднял глаза Фрол. — Это уже любопытно. Стало быть, при месячном суммарном платеже в пять тысяч долларов по вашему обычному тарифу можно получать экономию в одну тысячу двести пятьдесят долларов?

— Совершенно верно! — расплылся в улыбке Пернач. — У вас планируются примерно такие месячные расходы на телефонные переговоры?

— Я думаю, будет больше. Раза в два, — рассеянно произнес Фрол, листая коммерческое предложение «Гаммателеком» и всем своим видом показывая, что он в принципе готов к нечистоплотной договоренности, но в силу каких‑то причин еще колеблется.

— Знаете, у нас очень деликатный подход к каждому клиенту, — мягко, но напористо пошел в атаку Пернач. — При месячном трафике в десять тысяч долларов мы можем себе позволить скидку в тридцать процентов. Это три тысячи долларов. Причем официальное оформление и фактически производимые расчеты это, как говорят в Одессе, две большие разницы.

— Это как? — сделал непонимающее лицо Фрол.

— Ну, скажем, мы можем в конце отчетного периода производить выплату скидки наличными. Полная оплата безналом, а… возврат, — Пернач чуть не сказал истинное название действа — «откат», — наличными деньгами. Как будет удобно вашей компании. Можно отдавать вам лично. А фирма ваша только выиграет. Мы же понимаем друг друга? У вас ведь тоже масса неучтенных затрат. Презентации, то да се! Прихлебателей целые хороводы кормить надо. Правда? — Легко обыграл скользкую тему Пернач, мило улыбаясь.

— Н–да, — протянул Фрол, отводя глаза в сторону, изображая смущение. — Пожалуй, нам это подойдет. Давайте типовой договор, тарифы, какие там еще есть сопроводительные документы. Я думаю, на таких условиях мы его подпишем прямо завтра. Только…

— Да, да, Самуил Львович, полная конфиденциальность, из этого кабинета ничего не выйдет, я же не вчера родился, все понимаю — налоговая служба и опасна, и страшна, — успокоил Пернач, давая понять, что клиент может спать спокойно — свои три штуки «отката» за договор он будет получать «шепотом».

— Тогда по рукам. Я просмотрю договор. А детали утрясем уже при подписании. До завтра, — Фрол встал, пожал протянутую руку и уже от двери с сомнением обернулся:

— Вадим Иванович, хотелось бы получить какие‑то… — Фрол замялся и сделал вид, что подбирает замену слову — «гарантии». Пернач хватал такие вещи, что говорится, на лету:

— Слово клиента для нас закон! Все, что угодно! Какие бы вы еще хотели получить подтверждения серьезности намерений с нашей стороны? Только скажите, и мы все исполним.

Фраза прозвучала на редкость глупо, но Фрол решил переплюнуть Пернача, потому что сотрясать воздух ему уже надоело, пора было переходить к истинной цели своего визита:

— Если вы не возражаете, я бы хотел поговорить с вашим бухгалтером. Получить, так сказать, заверения и с его стороны, что сделка будет происходить полностью легитимно, без всяких нарушений налогового права.

— Так это запросто. Не проблема. — Пернач поднял трубку телефона, недоумевая, зачем этому Эккерману лишний свидетель в таком деле. Ежемесячно откидывать трешник зеленью на карман — это весьма некисло. Получал бы свои бабки в этом кабинете и в ус не дул. Хотя, в конце концов, это его головная боль. Хочет ввести в курс еще и главбуха — пожалуйста. Надо, так надо. Кто платит, тот и заказывает музыку. — Алло? Миша? Сейчас к тебе человечек подойдет. Эккерман Самуил Львович. Хочет с тобой переговорить. Это наш клиент. Теперь уже да. Мы с ним будем работать, с тридцатипроцентной скидкой. Да–да, по этому варианту. Уже идет.

Пернач положил трубку, обернулся к Фролу и с елейной улыбкой произнес:

— Михаил Семенович ждет. Он будет рад подтвердить механизм нашего сотрудничества.

— Спасибо. Как к нему пройти?

— Четвертый кабинет по этой стороне. Там есть табличка: «Главный бухгалтер». Зовут Михаил Семенович, — еще раз напомнил Пернач.

—Благодарю. Рад был нашему знакомству.

— Надеюсь на длительное и плодотворное сотрудничество.

Мужчины совершили ритуал рукопожатия, и Фрол покинул кабинет.

«Насчет длительного и плодотворного у меня, конечно, очень большие сомнения. Ну, просто очень», — прикрывая за собой дверь, подумал Фрол, и эта мысль ему, как ни странно, доставила радость.

«Хотя, что тут удивительного? — вышагивая по коридору в сторону кабинета бухгалтера, развил он свою мысль, — скользкие, слащавые, ублюдочные пройдохи никогда не стояли, в твоем понимании, вровень с нормальными людьми, и, как следствие, задуманная операция против этой компании, а равно и против ее работников полностью соответствует твоему видению этого мира.

Пройдя указанное количество дверей, он обнаружил нужный кабинет.

Главный бухгалтер оказался совсем молодым. Как следовало из собранной оперативной информации, Михаилу Семеновичу Соловьеву было двадцать четыре года. Своим прекрасным материальным положением и занимаемой должности он был обязан браку. Повезло. Лихо жениться — удача редкая.

В наличии у него был джип «Мерседес» за сорок пять тысяч долларов, у жены поскромней — «Тойота–Лексус» всего за тридцать восемь. Проживали они в трехкомнатной квартире в центре города, тянувшей тысяч на сто шестьдесят — сто восемьдесят. Ребенку, сыну Вадику, два года. Все это Фрол неторопливо прокрутил в голове, представляясь, пожимая руку и усаживаясь в кресло напротив бухгалтера. А тот припустил с места в карьер:

— Очень, очень приятно, Самуил Львович. Мне Вадим Иванович уже в двух словах объяснил предмет, так сказать, нашего разговора, так что смею заверить, что по такой схеме мы работаем со многими организациями. Совместный бизнес накладывает определенные обязательства и подразумевает взаимное доверие. Вы можете быть совершенно спокойны. Только глупцы могут нанести вред курице, которая несет для них яйца. Простите за фривольность сравнения. Каждый клиент для нас все равно, что родственник…

Фрол выслушал всю эту тираду с отрешенным видом, глядя как будто сквозь собеседника. Когда тот выдохся, он достал из кармана пиджака фотографию, сделанную «Поляроидом», и положил на стол перед недоумевающим бухгалтером:

— Извините за банальность, но я пришел сделать предложение, от которого вы не сможете отказаться.

— Это что? — глупо спросил тот, взяв снимок.

— Это фотография, — ответил Фрол.

Соловьев поднес к глазам картонный прямоугольник, руки у него задрожали, щеки приобрели меловый оттенок.

— Что это значит? — Он побледнел и начал судорожно хватать ртом воздух. Фрол внимательно следил за реакцией бухгалтера, когда тот начал подниматься из своего кресла и безотчетно нажимать кнопки на телефоне, резко вскочил и, схватив за ключицу, усадил на место:

— Слушай меня внимательно, — продолжая сжимать кость и одновременно давя пальцами на дельтовидную мышцу, он склонился к самому лицу бухгалтера и зашипел ему прямо в глаза: — Дернешься, или хотя бы пискнешь, ключицу вырву к свиньям собачим. Если дошло, моргни. Два раза.

— Да–да. Дошло, — захлопал ресницами Соловьев.

Фрол свободной рукой заехал по правому уху бухгалтера:

— Команда была моргать, а не базлать. Уразумел, баклан драный?

Миша таращил глаза, вопрошая, каким образом нужно отвечать на вопрос в этот раз. Фрол усмехнулся.

— Правильно понял. Можешь говорить. Но негромко.

— Я понял. Что вы хотите?

— То есть, я так думаю, что ты понял все, — Фрол отпустил бухгалтера, вернулся на стул и, выставив вперед кулак, принялся на американский манер разгибая пальцы, перечислять: — На фото лица тебе хорошо знакомы, раз. Это твоя жена Таня, сын Вадик, гувернантка Света, два. Предмет, который держит Татьяна, называется газета, три. На ней хорошо видно сегодняшнее число, четыре. Они все вместе находятся у меня в гостях, пять.

Фрол протянул растопыренную пятерню к лицу бухгалтера:

— Ты все это уловил?

— Все, — Миша начал нервно поправлять галстук. — Сколько? Только не делайте с ними ничего. Я все ради них сделаю. Сколько?

— Вот это совсем другой разговор. Кстати, если кто‑то зайдет, меняем тему на вот эту, — Фрол выложил на стол договор, полученный у Пернача, — пропаришь что‑нибудь идейным голосом о комитентах и комиссионерах. Ну, как пять минут назад: с пафосом и воодушевлением. Сделаешь?

— Конечно, — с горячностью закивал Соловьев.

— Вопрос «сколько» мне понравился не меньше, чем фраза «я ради них все сделаю». Приятно говорить с умным человеком. Не бойся ― если сделаешь все как я говорю, гарантирую возврат жены и ребенка целыми и невредимыми. Хотя это будет и непросто. Их охраняют два уголовника с кучей ходок за плечами. Сам понимаешь. Народ дикий и непредсказуемый. Ну, да ладно, если им уж невмоготу будет, пусть начинают свои зэковские приколы со Светки–гувернантки. Я распоряжусь. Так что небольшой запас времени есть. Это тебя должно порадовать. Радует? — с издевкой поинтересовался Фрол.

— Радует, — понуро кивнул Михаил, закуривая. Зажигалка плясала в его руках как живая. — Слушаю требования.

— С тебя денег мы возьмем немного. По установленной вековой традиции гостеприимства: у нас в гостях твои родственники, надо оплатить их проживание и питание. И на этом с тобой по деньгам — все. Края. Завтра продашь свою тачку. За сороковник она улетит моментом. Нехорошо, Миша, на одну семью иметь две машины, когда вокруг столько нищих и голодных. Согласись. Согласен? — Фрол слегка повысил голос.

— Конечно, несправедливо это, вы абсолютно правильно говорите, — поперхнулся дымом и закашлялся Соловьев.

— Видишь, все понимаешь, а сам додуматься ликвидировать эту неустроенность жизненную не смог. Всегда так с вами. Напоминать об элементарных вещах приходится. Отдашь мне сорок штук, я сам передам их страждущим. За вычетом суммы, которую ты должен нам согласно калькуляции предоставленных услуг твоим близким. Я тебе копию потом передам. Или ты не бюрократ и обойдемся без формальностей?

— Обойдемся.

— Это хорошо. Серьезные люди решают все вопросы без бумажек.

— И вы их по получении сорока тысяч сразу отпустите? — В глазах бухгалтера мелькнул огонек надежды.

— Нет. — Фрол достал из кармана сложенный вчетверо лист бумаги формата А-4. — Ознакомься.

Миша развернул распечатанную на принтере страницу, пробежал глазами:

— Но это же невозможно! — воскликнул он и уронил бумагу на стол.

— А это? — подтолкнул к нему фотографию Фрол и жестче продолжил: — После исполнения последнего пункта в этом списке я их отпущу.

— Но это же, это же… — Бухгалтер не мог подобрать слова.

— Правильно, это именно оно, — ухмыльнулся Фрол, — но я думаю, что с приоритетами ты разберешься правильно. Или–или. Третьего варианта просто нет. Впрочем, о выборе речь вообще не идет. Действуй четко по моей инструкции, и все будет хорошо. Иначе… Не маленький, должен понимать, что рисковать в таком деле не стоит… Там, смотри внимательно, — кивнул на лист бумаги, — стоят напротив каждой позиции дата и время. Соблюдать неукоснительно. Если что‑то перепутаешь или отклонишься хотя бы на несколько минут, это будет расценено…

— Нет, нет. Я все сделаю!

— И сделай правильно. Это в твоих интересах, — назидательно порекомендовал Фрол, вставая. Похлопал обмякшего бухгалтера по плечу. — Будем считать, что разговор об откате Эккерману Самуилу Львовичу при сделке с экспортно–импортной фирмой «Декарт» прошел в конструктивной дружественной обстановке, полной теплоты и взаимного уважения. Так и передай Перначу. Успехов, Михаил Семенович!

— Только вы… — Бухгалтер сглотнул набегающую горькую слюну, — пожалуйста, с моими…

— Их судьба в твоих руках. — За Фролом захлопнулась дверь.

Соловьев достал из шкафа початую бутылку коньяка, налил непослушной рукой, расплескав половину на стол, огромный хрустальный фужер до краев и залпом выпил. Сел в кресло, обхватил руками голову и зарыдал.

Коробок

— Привет, Игнат! — Фрол уселся на табурет, достал носовой платок из нагрудного кармана рубашки и вытер пот со лба. — Ну и жарища.

— Здорово! — Осетин вытер руки о фартук и звучно шлепнул пятерней о ладонь, подставленную для приветствия Фролом. — Твое пиво с фисташками уже минут десять как на месте. А «Хеннесси» с лимоном еще полчаса назад заявился. Сидят, ждут.

— Это хорошо. Дисциплина должна быть на первом месте. Сам‑то как?

— Помаленьку.

— Жара не мучает?

— Как тебе сказать? Осетин разве не человек? — Игнат демонстративно вытер с залысин градом льющийся пот подолом фартука. — Хотя твой друг именно так и считает. — В голосе бармена появились нотки обиды.

— Что осетины не люди?

— Да.

— Это какой такой друг? — недоуменно пожал плечами Фрол.

— Который водку пьет с тобой. Уркаганистый такой…

— Игорь? Сека?

— Откуда я знаю? Я с ним не знакомился. А ты нас не представлял друг другу. Дерзкий весь из себя такой.

— Он. Сека. Других борзых у меня в команде нет. Не обращай внимания. Он по жизни такой. Масть обязывает. Его, кстати, сегодня не будет. Так что раздражать тебя будет некому.

— Чего так? Соскочил с темы?

— Зачем так категорично? Как раз наоборот. Дела наши общие держат его в другом месте! — улыбнулся Фрол. — И мне, пожалуй, пора чем‑нибудь полезным заняться. Я пошел. Принеси, Игнат, все, чего еще там не хватает.

— Добро. Все сделаю. Через пару минут.

Ключник и Свят с азартом резались в коробок. Виктор сидел за столом на стуле, а Вячеслав пританцовывал вокруг него с необычайным азартом. Судя по довольному выражению лица Ключника и озабоченной мине Вячеслава, выигрывал Виктор.

— Вот это дела! Какой счет? — С нескрываемым удивлением поинтересовался Фрол. — Ладно Ключник… ему простительно, издержки воспитания, тюремные университеты, трудное детство …

— Деревянные игрушки, — вставил Виктор.

— Во, во. Но ты, Свят? Как это может быть? Ты, человек, достигший вершин дна экономического интриганства… Никогда б не подумал. Удивил. Вам что, больше нечем заняться?

— Почему же? — Вячеслав демонстративно чокнулся своим коньяком с пивным бокалом Виктора и выпил. — Не играми едиными жив человек. Хотя теория игр этот перефразированный постулат опровергает напрочь.

— И не работой. От нее кони дохнут, — добавил Виктор и, сделав изрядный глоток пива, ловко щелкнул по спичечному коробку. Коробок, затарахтев спичками и описав в воздухе несколько оборотов, стал на «попа».

— Опаньки! — Виктор сделал характерный для такого момента жест согнутой в локте рукой. — Партия. Рассчитываемся.

— Не проблема, — Свят достал из бумажника и положил на стол десять долларов. — Продолжим?

— Шеф пришел. Прервемся, пожалуй, — пряча зеленую бумажку в карман, нагло ухмыльнулся Ключник.

— Он боится, что мы с Фролом уличим его в жульничестве, — произнес неслышно вошедший в комнату Мартын. И, приветливо улыбаясь, продолжил, опережая открывшего рот для возмущений Виктора: — Это Вячеслав вырос в интеллигентной семье и прилежно получил два верхних образования, а опыт нашего босоногого детства запросто выведет тебя на чистую воду, Ключник. Точно, Фрол?

— Верняк, — принимая подачу, отозвался Фрол. — Расшифруем твои замутки, Виктор, в шесть секунд. Стопудово.

— В коробок? Жульничать? Да вы что? Где это видано? — на лице Ключника отразилась искренняя обида.

— Практически невозможно. В чем здесь может быть обман? — не совсем уверенно поддержал его Вячеслав. Поразмышляв несколько секунд, сделал предположение. — Он что, при своей очереди подменивает коробок на другой? Со смещенным центром тяжести? — И тут же схватился за орудие игры.

Из распотрошенной коробки посыпались спички. Ничего необычного в коробке с яркой рекламной наклейкой металлургического комбината не было. Трое мужчин дружно засмеялись, глядя на недоумевающее лицо Свята.

— Да ну вас! — махнул он рукой и снова приложился к коньяку.

Игнат, громко кашлянув на входе, пересек комнату, ловко переставил с подноса на стол бутылки, тарелки, рюмки и стаканы и так же быстро ретировался.

— Поразмышляй на досуге, Вячеслав! Додуматься не сложно. Все гениальное просто, — подмигнул ему Андрей.

— Мартын, да я отвечаю… — обернулся к нему Ключник и заговорил проникновенным голосом: — Никаких шняг левых не было и быть не может, в натуре, говорю…

— Угу, угу, угу… — ухмылялся, глядя ему в лицо, Мартын.

— На этом все! — негромко, но твердо осадил их Фрол. — Давайте базарить по делу. Все в сборе. Сека сидит с заложниками. Его не будет. Можно начинать.

— Давайте для начала выпьем, — предложил Андрей, разливая водку. — Так лучше будет и слушать, и говорить.

— Нет возражений, — Свят с готовностью поднял свой бокал.

Ключник присоединился с удовольствием, Фрол со вздохом обреченности. Мартын и Фрол запили водку соком. Свят вкусно закусил ломтиком лимона. Виктор захрустел фисташками.

— Буду краток. Просто подведу черту и напомню расклад на ближайшие дни. Каждому. — Фрол закурил и откинулся на спинку стула. — Первое: завтра я отбираю у Соловьева сорок штук зеленых.

— То есть, машину, он продал? — задал бессмысленный вопрос Ключник.

— Да, — кивнул Фрол. — «Мерин» его ушел. Сегодня. Я звонил, бабки в наличии. Дальше. Основные моменты. Соловьев сливает через систему «Клиент–Банк» все имеющиеся на расчетном счете ЗАО «Гаммателеком» денежные средства на подставную фирму. Там все в порядке, Свят?

— Да, уже несколько дней люди ждут. Все путем. Напрягов не будет.

— Отлично. Поедут забирать эти деньги Ключник со Святом. Следующая позиция. Напечатали мы целый чемодан левых карточек этой компании. Суммарная стоимость за лимон. Номиналы все. Но делали, в основном, понятно, большие. Себестоимость одной карточки обошлась нам в двадцать две американские копейки…

— Ты имеешь в виду центы? — поинтересовался Ключник.

— Да. Мне так удобней считать, в баксах. PIN–коды, указанные на них, программист Крымов уже ввел для активации в базу данных «Гаммателеком».

— То есть, их можно уже запускать в продажу? — спросил Мартын. — Связь будет работать?

— Да. Только тут не все так просто. Как по мне, тут еще надо пораскинуть мозгами. Главная задача данной части операции — успеть по демпинговым ценам скинуть максимальное количество буторных карточек. По предоплате. За налик, естественно.

— Лучше сбагрить все, — заметил Виктор.

— Безусловно. — Фрол даже не потрудился взглянуть в его сторону, чтоб понять, шутит Ключник или прикалывает его. — В чем тут беспокоящий меня вопрос? Нам никак нельзя промахнуться с выбором временного промежутка. Сам механизм ясен. Продать всем организациям, работающим по реализации услуг ЗАО «Гаммателеком», отпечатанные нами карточки с большой скидкой. Список всех контрагентов «Гаммателеком» у меня есть. Львиная доля их в столице. Регионы — так, мелочевка. Процентов двадцать. Не хотят они развиваться на всей территории страны. Ну, это их дело… было. Я думаю, до регионов руки у нас не дойдут, а вот со столичными организациями надо поработать плотно. Как‑то потактичней перебазарить со всеми и реализовать в обход…

— Что тут думать? Впарить им втупую эти куски пластмассы по полцены! Они ведь на тот момент будут работать? Ну, по ним же можно будет несколько дней звонить? — пожал недоуменно плечами Ключник.

— Как впаривать будем? Втупую не пойдет. И, что самое важное, в какой момент? — обернулся к нему Фрол. — Надо придумать какую‑нибудь представительскую легенду. Например, что наш, скажем, Соловьев или Крымов, или даже сам Пернач продают налево неучтенные карточки. Или что‑то в этом духе…

— Чтоб никто не дернул телефон и не поднял в «Гаммателекоме» кипиш раньше времени, — разъяснил Ключнику по–своему Свят. — Поэтому надо это делать одновременно с остальными акциями по «Гаммателекому».

— Или даже чуть позже. Уже когда у них там начнутся первые волнения, — снова добавил Вячеслав.

— Правильно. Я тоже так думаю. Начинать заниматься этой фазой операции надо непосредственно перед устранением Ковалева. За день, за два. — Фрол поднял указательный палец. — Так и определимся. А над легендой этих продаж еще покумекаем.

— Время исполнения уже можешь сказать? — спросил Мартын.

— Пока нет. Почувствуем по ситуации. Скорей всего, нам это понадобится сразу после слива денег с расчетного счета.

— Больше вопросов не имею. Жду команды. Терпеливо. — Смиренным голосом произнес Андрей.

— Затем, следующая фаза: сразу после устранения Ковалева. Сливаем все накопленные излишки плюс основной ресурс через систему интернет–счетов в банк А–класса. Я правильно говорю, Свят? Это так называется?

— Примерно. Если выражаться сильно упрощенно, то можно описать это действие и так, — усмехнулся Вячеслав. — Нюансов здесь всяких много, но главное, что выхлоп, в конечном итоге, будет наличными, подмечено верно. И здесь у нас все на мази. Люди свои, проверенные. Я с ними уже неоднократно имел дело. Не подведут. Правда, потери здесь будут побольше, чем при обычной обналичке, процентов тридцать…

— Семьдесят процентов от любой суммы лучше, чем ноль. Мы с тобой это уже обговаривали, — снова заговорил Фрол. — Сразу после этого Крымов запускает в компьютерную сеть «Гаммателекома» вирус. Если будет необходимость, спалим офис.

— А что, есть сомнения в рациональности такого шага? — удивился Андрей. — По–моему, такая мера быть лишней просто не может. Как у специалиста по тактико–силовой части операции, у меня просто чешутся руки…

— Я тебя, конечно, понимаю, Мартын, но мне кажется, что всего вышеперечисленного хватит с головой, — не согласился Фрол. — Наше задание развалить компанию…

— И обогатиться. Материальную заинтересованность никто еще в этом мире не отменял, — вставил Ключник.

— И это тоже. А поджог… Хотя, посмотрим по обстоятельствам… Сейчас решение принимать рано. Вопросы?

— У меня один, — взявшись за бутылку с водкой, подал голос Мартын: — Заместителя председателя правления Ковалева Сергея Петровича надо будет исполнять в кратчайшие сроки. Я так понял…

— Правильно понял, — кивнул Фрол.

— Это плохо. Мне понадобится помощник. Судя по всему, водитель. Я могу рассчитывать на Виктора?

— Это с каких таких дел? Я ― на мокрое? Не моя это тема! — сразу же начал возмущаться Ключник.

— Можешь. Можешь рассчитывать на Ключника как на водителя, — твердо ответил Фрол и пригвоздил Виктора взглядом к стулу. — Еще кого и что волнует?

— Меня. — Вячеслав поднял бокал с коньяком, привлекая внимание. — У нас три заложника. Какие намерения на их счет у руководства?

— Ты имеешь в виду, что с ними будет после операции? — выигрывая время, переспросил Фрол и мазнул взглядом по лицу Ключника.

— Конечно, после. Мы их отпускаем?

— Безусловно. Зачем нам лишняя статья? Давайте выпьем! За успех! — Фрол резко сменил тему, а когда все чокнулись и поднесли свою тару с алкоголем ко рту, еле слышно добавил: — Это, вообще‑то, вопрос Секи и Ключника. Они там засвечены. Им и решать.

— У меня тоже есть вопрос. Даже два. — Ключник уронил фисташку, и она покатилась по столу. — Когда мы получим оставшуюся часть суммы от заказчика? Это первый. И второй: передел лавэ когда будем делать общий?

— По оставшимся пяти тысячам на нос могу сказать определенно: я их получу у заказчика и раздам, как только будет стопроцентная вероятность полного краха ЗАО «Гаммателеком». Скорей всего, это будет после запуска в систему вируса. Если решим еще палить офис, тогда после поджога.

— Да спалить его пару пустяков, — прополоскав рот после водки соком, произнес Мартын. — Программист этот, как его…

— Крымов, — подсказал Ключник.

— Да, Крымов. Или этот бухгалтер… Соловьев, оставят у себя в кабинете вечером зажженную свечу да разольют вокруг пару литров горючки. И всего делов. — Андрей передернул плечами. — В чем проблема?

— Посмотрим. Я же сказал, что этот вопрос оставляем на потом. А общий передел, Виктор, как только, так и сразу. Подбиваем общий итог и дербаним мошну на пять равных долей. Поступающие бабки за все это время, как уже было оговорено раньше, будем складывать в банковскую ячейку. Свят, ты не забыл арендовать сейф?

— Нет, конечно. Можно уже завтра туда стаскивать наличку.

— Вот это хорошо. А чтоб тебе было не тяжело, помогать таскать лавэ при каждом визите в банк будем мы все. По очереди. Кто будет в тот момент свободен, тот и поможет. Первые сорок штук от Соловьева отнесем завтра в обед мы с тобой.

— Зачем эти сложности? Не проще ли делить каждую сумму сразу? — с сомнением в голосе поинтересовался Виктор и выразительно переглянулся с Мартыном.

— Нет, Ключник. Так не пойдет. Сначала надо довести дело до конца. А бабки потом, — отрезал Фрол. — Это не обсуждается. Еще вопросы?

— Секе это не понравится, — пробурчал под нос Виктор, сделал большой глоток пива и опустил взгляд в блюдечко с фисташками.

— Братва, давайте за дело. Соберитесь, — сделал вид, что не услышал слова Ключника, Фрол. — Еще буквально несколько дней. Нам осталось разменять фишки на бабки. И все.

Приказ

Тихон вышел из метро и закурил. Подошел к киоску с прессой, попросил городской еженедельник и равнодушным взглядом посмотрел на поток выходящих через стеклянные двери людей. Не заметив ничего подозрительного, сунул газету под мышку и пошел прочь от метро. На всякий случай, сделав контрольную петлю среди новостроек и, убедившись в отсутствии «хвоста», нырнул в нужный подъезд. Открыв квартиру на девятом этаже своим ключом, Олег по–хозяйски зашел в прихожую.

Конспиративная квартира не пустовала. Его здесь уже ждали. В гостиной напротив телевизора сидел в кресле полковник Смирнов. Он курил и стряхивал пепел в пустую пачку из‑под сигарет, которая лежала у него на колене. Тихон взглянул на часы ― до назначенного времени оставалось еще четырнадцать минут. Присвистнул:

— Что бы это значило? В управе становится жарко? Здесь спокойней? А, господин полковник?

— Есть немного, Олег! Здесь хоть подышать ровно можно. — Смирнов с усмешкой кивнул на огромный вентилятор, мощно гоняющий воздух по квартире.

— Не о той жаре речь… Ну да ладно. Что нового на Большой земле? Как там наше хозяйство без меня поживает? Не скучаете? — Тихон пожал руку полковнику.

— Криминал закрывает нашему легендарному оперу весь кругозор? Некогда в гору глянуть? Бандитский мед мешает?

— Да уж. Прилип просто к этим сладостям. И все же что там у нас? «Наркоманский» отдел пока работает?

— Пока да. В подвешенном состоянии. Неопределенность полная. Надеюсь, отобьются хлопцы.

— Я тоже надеюсь. Блин. Дела. — Олег закурил, поискал глазами пепельницу, не обнаружив, забрал пачку у полковника, который уже докурил, и плюхнулся с размаху на диван. — Что у нас еще плохого?

— Лично у нас неприятности только прежние. Новых пока, вроде бы, нет. Или тебя интересует общие новости?

— Петрович, не темни. По глазам вижу, хочешь что‑то рассказать. Давай. Не томи ни себя, ни меня.

— Ты смотри, унюхал, что есть жареное… Опер есть опер. В общем, были снова учения по ликвидации…

— Ух ты! Третьи? Снова по президенту? — Тихон заерзал на диване и засыпал Смирнова вопросами: — Когда? Где? Операцию проводили пацаны из наших? Снайпер? Направленный взрыв? Яд? Как — удачно, нет? Исполнителя взяли?

— Какая активность. Твою б энергию да в нужное русло…

— Значит, покушение прошло и в этот раз удачно.

— А как ты догадался? Все верно. Условная мишень условно уничтожена, — усмехнулся полковник. — В третий раз.

— Способ?

— Снайпер стрельнул. По дороге из пригорода.

— Взяли? — Олег раздавил окурок в импровизированной пепельнице.

— Ребята из охраны президента сработали профессионально. Окружили периметр за три минуты. Нашли его лежку, оружие, боекомплект, стреляные гильзы…

— И только?

— Стрелок ушел на мотоцикле. Проскочил раньше.

— Получается, что из трех последних условных покушений киллера смогли задержать только один раз.

— Именно так. Ты забыл добавить, что все операции завершились успешно. Объект не соскочил ни разу. — Полковник достал очередную сигарету и, не зажигая, поместил в угол рта.

— Жизнь у нас, как в сказке. Чем дальше в лес, тем страшней! — Тихон обескураженно тряхнул головой. — Дожили.

— Твоя очередь. Что ты расскажешь, Олег?

— А что мне рассказывать? — Майор пожал плечами. — По сравнению с этими акциями мои дела просто детский лепет. Хотя каша по «Гаммателекому» заварена, конечно, не слабая. Программист Крымов под колпаком. Плотно. Не соскочит. Семейство Соловьевых сидит под замком. Все, кроме основной опоры семьи. Жена Таня. Домработница Света. Сын Вадик…

— Находятся они по тому же адресу?

— Да. А тем временем глава дома — Миша Соловьев уже получил детальные инструкции. Так же, как и Крымов. Оба, и бухгалтер, и программист, поставленные задачи выполнят в лучшем виде. Деться им некуда. Обработаны они профессионально…

— А с мокрухой что?

— К исполнению Ковалева тоже все готово. Почить заместитель председателя правления может в любой момент. Была бы команда к действию.

— Как внутри команды?

— Все ровно. Каждый на своем месте. Шансов уцелеть у ЗАО «Гаммателеком» нет. Еще несколько дней и нашей криминально–гениальной группировке, — Тихон выразительно посмотрел на полковника, — можно будет получать по праву вторую часть гонорара.

— Ты готов?

— Надеюсь, до этого не дойдет. Или у руководства другие планы?

— Ну, не совсем. — Полковник погонял незажженную сигарету из одного угла рта в другой, встал и прошелся по комнате. — Инструкции я тебе принес письменные. За подписью генерала. На тот самый крайний случай…

— Даже так, — протянул Тихон.

— Сам видишь, не в игрушки мы играем. — Смирнов достал из внутреннего кармана пиджака сложенные пополам листы бумаги в файле. — Держи. Читай внимательно.

— А когда нам было легко? — принимая документ, пробурчал Олег, снял целлофан и углубился в чтение.

— Советую понимать приказ буквально. Дословно. Действовать соответственно. По написанному…

— Шаг влево, вправо — попытка к бегству… — не поднимая головы, мрачно сострил Олег.

— Если тебе так доступней — следуй этому выражению. Но только четко. И обойдись в этот раз без импровизаций.

— Выйдет боком?

— Вполне вероятно.

— Сам вижу. — Тихон отложил листы в сторону. — Хорошего мало.

— Не спорю. Поэтому и даны рекомендации.

— Принимаю. — Олег щелкнул зажигалкой и поднес огонек к сигарете Смирнова.

— Надеюсь, ты говоришь серьезно. — Полковник прикурил и внимательно посмотрел в глаза Тихону.

— Ровно настолько, насколько я вообще могу быть серьезным, — ответил Олег, присел на диван и снова принялся изучать принесенный Смирновым документ.

ЧАСТЬ 4. Развязка

А я под ваш подкоп вкопаюсь ярдом ниже,

Вот будет переполох, когда подвох наткнется на подвох.

Вильям Шекспир

Шрам

«Их надо брать! Брат! Брать! — Тихон начал нервничать. — Где же «Альфа?»

В полном одиночестве, без обычного прикрытия, он чувствовал себя дискомфортно. Вернее сказать, одиноко и неуютно. Одному вязать добрый десяток преступников дело, мягко говоря, рискованное. Начал потихоньку материться. «Ведь уйдут же. Сейчас тему свою промутят и свалят. Куда это наша «кавалерия» запропастилась?»

Олег сидел с бутылкой пива в руке на лавочке в сквере, старательно изображая бездельника–лоботряса и исподволь наблюдал, за тем как происходит сделка.

Продавцы приехали на синих «Жигулях» седьмой модели. Их было четверо. Крепкие, все при оружии. Дружно вышли из машины и расположились правильным «уступом». Покупателей было больше. Шесть или семь человек. Точно определить с такого расстояния Тихону было сложно. Они подъехали к месту встречи на двух машинах: «Опель–Кадет» не первой свежести и сияющая серебряными боками практически новая «тройка» — «БМВ». Из каждой машины вышло по два человека и еще, как минимум, по одному осталось в салоне каждого автомобиля.

Тихон оценил грамотность действий покупателей. Общая картина ему понравилась. Как расположили машины, как вышли, какую заняли диспозицию при разговоре с оппонентами. Даже то, что у них остались водители за рулем, говорило о профессиональном подходе к делу. Они могли, используя численное превосходство, если и не взять продавцов в «кольцо», то, по крайней мере, охватить дугами «каре». А ребята решили не накалять атмосферу и сработать по максимально безопасному варианту. В случае паленой ситуации, «Опелем» скорее всего, перегородят дорогу или просто протаранят им машину оппонентов, а на скоростном «БМВ» будут спасать деньги и отходить.

Тем временем процесс купли–продажи шел. Продавцы вытащили из багажника саркофаг с пресловутой красной ртутью и, открутив пробник, передали его покупателям. Те, приняв капсулу, начали проводить анализ. Много времени он не занял, и из салона «БМВ» был извлечен кейс. Не надо быть сильно искушенным в оперативной работе, чтобы сообразить, чем наполнен этот маленький черный чемоданчик. После пересчета денег продавцы и покупатели обменялись рукопожатиями, и каждая сторона направилась к своим транспортным средствам.

Олег заерзал на скамейке, огляделся вокруг и не обнаружил никаких признаков присутствия «Альфы». Понял, что если не хочет, чтоб весь его труд пошел насмарку, придется действовать одному.

Закурил, встал, потянулся, держа в одной руке пачку сигарет и зажигалку, в другой бутылку с пивом. Неторопливой походкой пошел по парковой алее навстречу уже движущимся автомобилям. Сигареты и зажигалку спрятал в карман, бутылку с пивом переложил из левой руки в правую.

Первой, с небольшим отрывом, к выезду из парка направилась «семерка» продавцов. Олег, зафиксировав в памяти номер, с сожалением ее пропустил. «Эх «Альфа», «Альфа». Где вас хрены носят? Брать надо ртуть. Во что бы то ни стало. С таким опасным грузом отпускать нельзя. А на тех и на других силенок, пожалуй, у меня одного не хватит. Ха–ха. Очень смешно, ты этих хотя бы возьми. Которые с ртутью свалить намылились». По телу прошел знакомый мандраж, переходящий в зуд предвкушения смертельной схватки. Машины приблизились на необходимую дистанцию. Впереди ехал «Опель».

Тихон выпрыгнул на середину дороги и швырнул изо всех сил бутылку с недопитым пивом в лобовик «Кадету». Она разлетелась со звуком взорвавшейся гранаты. Стекло покрылось паутинкой трещин, а в месте столкновения с бутылкой превратилось в сплошную кашу из осколков. Завизжали покрышки. Машина резко остановилась. Едущая следом «БМВ» едва успела затормозить. Ее капот почти уперся в багажник «Опеля». Между ними остался зазор не больше чем в десять сантиметров.

Олег усмехнулся, представив, какими словами его сейчас кроют находящиеся в салонах обеих машин, набрал полные легкие воздуха, выдохнул и бросился вперед. Единственный шанс победить мог осуществиться только благодаря двум составляющим. Быстроте и натиску. Напору и скорости. Настал час композиции.

Он взлетел по капоту на крышу «Опеля–Кадета» и прыгнул на лобовое стекло «БМВ». Первоначальная задумка была выбить его ногой, исполнив классическое «тоби–йоко», но в момент отрыва от опоры он уже передумал, сообразив, что есть вариант лучше.

Развернул в воздухе тело на сто восемьдесят градусов, так, чтоб лететь вперед спиной, обхватил колени руками и сгруппировался. Его пятая точка вошла точно в центр лобового стекла «БМВ», примерно под углом в сорок пять градусов. Стекло хрустнуло, пошло трещинами, вырвало крепежную резинку и с сопровождающим его по инерции телом Тихона влетело в салон автомобиля.

Оттолкнувшись руками от крыши, Олег сделал перекат по капоту, лег на бок и засунул в образовавшийся проем обе руки. В одной был снятый с предохранителя «тетешник», в другой ― книжечка с хорошо всем известной аббревиатурой. Олег громко проговорил эти буквы и добавил:

— Не двигаться! Всех покрошу! «Альфа»! — А про себя добавил: «Где она «Альфа»? Так ее через так!»

Если пассажиры «Опеля» успели выскочить к этому моменту из машины и остановиться неподалеку, в недоумении сжимая рукоятки пистолетов, то те, кто сидел в «БМВ», прикипели к своим местам намертво.

Олег лихорадочно анализировал ситуацию. «В «БМВ» двое на передних сиденьях. Водитель и пассажир. Оба слегка травмированы лобовым стеклом. Порезы, кровища, ушибы. Возможно, легкий шок. Ненадолго, но из строя выведены. Это плюс, хоть и небольшой. Не зря все‑таки задницей на стекло прыгнул. Ногой нипочем бы так лобовик в салон не выложил. Хорошо получилось. По всей плоскости.

Дальше. На заднем сиденье — один. Красавец. Глаза вытаращил, руки поднял. Не опасен. Теперь вторая машина. Из «Опеля» выскочили трое. Всего, стало быть, ребятушек шестеро. Третий, который из «Опеля», понятно, водитель. Обе пустые ладони на показ в мою сторону выставляет. А вот другие двое «волыны» ласкают. Один держит руку под рубахой — за поясом, значит, там ствол. Второй под мышкой — у этого наплечная кобура. Доставать пока боятся. Не определились с ситуацией. Ждут команды. Старший у них, скорее всего тот, кто на пассажирском сидении «БМВ» раскинулся».

— Мальчик, ты кто? — словно подтверждая ход мыслей Олега, подал голос здоровенный детина лет сорока, сидящий рядом с водителем в «БМВ», он стряхнул с головы, рук и груди стеклянную крошку, оторвал так запросто, как будто это была не ткань, а туалетная бумага, кусок своей футболки, вытер им окровавленное лицо и повысил голос:

— Не слышу ответа. Что за наезд? Чего хотим?

— Ты что, читать не умеешь? — Тихон оскалился и махнул «коркой», зажатой в левой руке. Одновременно большим пальцем правой руки взвел курок «ТТ». — Для таких неграмотных гоблинов, как ты, я все сказал вслух. Если не слышал, повторяю. Вы арестованы. «Вы» с маленькой буквы, имеются в виду все присутствующие, а не ты лично.

— Шутим? — заржал здоровяк. Кое‑кто из его команды присоединился, вторя как минимум октавой выше. Отсмеявшись, он приложил тряпицу к лицу, промокнул кровь и продолжил: — Я так понимаю, основная шутка была с лобовым стеклом нашей «бехи», а байда насчет нашего ареста ― впомогательная?

— Ты ошибаешься. Если кто‑то сейчас дернется или не исполнит следующую мою команду — получит пулю. — Тихон спокойно и четко контролировал ситуацию. Он просчитал ее в долю секунды, сразу же, как только их старший подал голос. Именно поэтому и замер, и пошел на диалог вместо того, чтоб продолжать стремительный физический и моральный натиск. Если удастся уговорить главаря сдаться, обойдется без стрельбы и мордобоя. Остальные члены команды безоговорочно выполнят его приказание. Это было видно невооруженным глазом.

— Как интересно. Мальчик–майор с пистолетом. Один. — Амбал на пассажирском сиденье «БМВ» демонстративно завертел во все стороны головой. — Что‑то я не вижу обычные в этом раскладе маски–шоу. Где герои с автоматами и в бронежилетах?

— Скучаешь? Давно не видел?

— До смерти. Жизни себе без них не представляю. Давай‑ка, уважаемый, по делу побазарим. Ты оплачивать ремонт машины чем думаешь? Я могу договориться за любую валюту. С вами какими бумажками государство рассчитывается? Здесь неподалеку есть СТО. Там, по знакомству, можно недорого порешать все наши проблемки…

— Перебьешься. Давай лучше ты скомандуешь своим флибустьерам тихонечко, неторопливо так улечься носами в землю.

— Да ты хамишь, парнишка.

— Нисколько. И сам вслед за ними. Земля теплая. Проблем со здоровьем не будет. А добровольную сдачу я на суде всем вам отмечу.

— Не хочешь по–хорошему. Ладно, хозяин–барин. Есть у меня к тебе один вопрос… — Старший бригады как бы между делом потянул рычажок двери с намерением выйти.

— Сидеть. — Тихон, не мешкая, нажал на спусковой крючок. «ТТ» рявкнул. Флажок фиксатора двери отлетел. Пуля рикошетом от двери вырвала кусок бокового стекла. Все вздрогнули. Сидящий на заднем сиденье «БМВ» боец спрятался за спинки передних кресел. Один из стоящих на улице дернул рукой, пытаясь достать пистолет. Олег повел стволом в его сторону:

— Не стоит.

Тот сразу же благоразумно вынул из‑под рубахи руку и даже поднял обе вверх, демонстрируя покорность. Все остальные, как оценил Тихон, находились в состоянии ожидания. Ожидания команды. Прикажет старший броситься на опера, ринутся вперед. Прикажет лечь на землю ― с радостью растянутся на травке. Надо действовать. Промедление смерти подобно. И, к сожалению, в данном случае это не просто красивые слова.

Воспользовавшись всеобщим замешательством после выстрела, Тихон спрыгнул с капота и первым делом извлек из‑за пояса парня пистолет. Им оказался старенький затертый ПМ.

В следующее мгновение приставил дуло «тетешника» ко лбу бойца, у которого оружие находилось в наплечной кобуре, под мышкой. Тот не стал испытывать судьбу и развел руки в стороны. Олег освободил его от импортного револьвера. И тут же всех троих, вместе с водителем «Опеля», сгреб рукой в одну кучу и подтолкнул к «БМВ», ближе к дверце, из которой пытался выскочить амбал. Они покорно сгрудились возле правой стороны автомобиля, блокируя открытие дверей.

Все это Олег проделал молниеносно, буквально в течение нескольких секунд. Никто из оппонентов и сообразить ничего толком не успел. У них в ушах еще стоял хлопок выстрела.

— Чего ты хочешь? Надо как‑то решать эту замутку. Говори. — Амбал вернулся в исходное положение и демонстративно положил кисти обоих рук на колени. Тон его изменился. Он оценил и меткость выстрела, и хладнокровие с которым опер действовал.

— Я уже все тебе сказал. Давай без осложнений. Командуй своим быкам: «На землю, рожи вниз. Руки за голову. Ноги на…».

— Майор, хватит быковать. Давай договоримся, — перебил его амбал. Теперь он заметно нервничал. До него дошла вся серьезность происходящего, и он принялся яростно жестикулировать, подкрепляя свои слова характерными телодвижениями. — Ты один. Просек нашу тему без своего коллектива. Сам попер. Решил выслужиться. Я понимаю. Вам там хрен что дают. Бабок ноль. Семья, наверное, дети там голодные. Все дела. Такая байда. Типа не рублю я, какая житуха сейчас у вас некайфовая. А я в натуре твои проблемы секу. Мы же все люди…

— Это спорный вопрос, — хмыкнул Тихон.

— Да ладно, чего ты? Там у меня сейчас в багажнике… сам знаешь, что там лежит… Наверняка ориентируешься и в том, сколько это стоит. Мы тебе завтра же долю чистыми гринами отмаксаем.

— В натуре?

— Без базаров!

— Завтра?

— Чтоб я всю жизнь парашу нюхал и на шконке спал!

— Ну, это я тебе могу и так устроить. Без всяких клятв. Для таких су–у-урьезных пацанов двери наших камер всегда открыты.

— Ну, зачем ты так? Приколы свои… нехорошие лепишь… Я же по–людски. Долю тебе. Чистоганом.

— Большую? Я унести ее один хоть смогу? — усмехнулся Олег.

— Не веришь? Зря. Мы же на перекиде этой бодяги сидим. Завтра чурки импортные с нами рассчитаются, и мы тебе сразу же бабок отщелкнем.

— Откуда покупатели?

— Ну, зачем тебе?

— Откуда? Я спрашиваю! — В голосе Тихона зазвенел металл.

— Эх, майор, майор. Как не люди вы…

— Откуда?

— Арабы. Откуда ― не знаю. Из Арабии, наверно. Про бабло… Поверь, нет у нас сейчас. Я за свой базар отвечаю. Мы завтра все сполна отстегнем… — Амбал вошел в раж. Его пальцы, сложенные в типовые «вилки» по понятиям, летали не хуже, чем у дирижера оркестра. Голос мерно рокотал, обволакивая. Олег его уже не слушал.

Он смотрел на этот цирк и мысленно себе аплодировал. Он победил. Это уже было понятно. Он один взял шестерых вооруженных бандитов, торгующих красной ртутью. Стратегическим сырьем сумасшедшей стоимости. «Только не расслабляйся. Надо доиграть спектакль до конца. Самый трудный участок пути это когда назад, с победой. Расслабился и все — кирдык–башка». Тихон и прислушался к словам амбала.

— Да ты спроси любого, майор. Хоть у нас, в столице, хоть в других городах страны. Любой скажет. Нашу команду все знают. Даже за рубежом… — Он начал загибать пальцы, хвастаясь своими подвигами в других странах. Тихон опять ушел в свои мысли:

«Вся кодла уже поняла, что их старший поплыл. Базар этот так, для вида. И арабов он, если надо, завтра сдаст с легкой душой. Будет исполнять под дудку опера все, что угодно. Цель достигнута. Момент назрел». — Тихон внимательно осмотрел окружающих его бандитов. — «Водитель с разбитым лицом так и куняет на своем месте. Нормально. Перепуганный штемп на заднем сиденье трусит. Замечательно. Трое возле машины разоружены и деморализованы. Тоже хорошо. С их старшим опять‑таки все понятно. Дожимай. Вперед».

— А ну на землю! Мать вашу! Живо! Морды вниз! — что было силы заорал Тихон, угрожающе махнул пистолетом и пнул ближайшего бандита стопой под колено.

Все трое послушно упали на землю и переплели пальцы обоих рук на затылках. «Похоже, для этих «героев» процедура не нова», — подумал Тихон и рванул пассажирскую дверцу «БМВ»:

— На выход! Резво! Раз, два! У меня в кабинете все условия обсуждать будем! — Схватил левой рукой амбала за отворот спортивной куртки и, не церемонясь, выволок на улицу.

— Зря ты так борзо. Зря. Могли бы договориться, — покачал головой бригадир, разгибаясь во весь свой двухметровый рост. — Шарик круглый, жизнь длинная, встретимся.

— Обязательно. А пока на землю, к своим братанам. Прошу. — Олег, отступив на шаг, указал на место между двумя бойцами.

Неторопливо, сохраняя остатки достоинства, амбал стал на одно колено, затем на второе и только после этого лег.

Тихону очень хотелось ускорить этот процесс хорошим пинком, но он сдержался. Необходимости в этом уже не было, а спровоцировать обратку этим действием можно легко. Все‑таки не слесаря пропитые перед ним носами в землю уткнулись. С этой публикой надо себя очень осмотрительно вести. Очень.

Олег открыл заднюю дверцу, сделал угрожающий жест пистолетом, и оттуда, даже не разгибаясь в полный рост, выскочил «рыбкой», прямо животом на землю, перепуганный боец.

— Ноги! — Разбросав ему стопой правой ноги нижние конечности максимально далеко друг от друга, Олег быстро обшарил одежду. Оружия не было. Обыскал и главаря. Тот побурчал что‑то нечленораздельное, но стерпел и это. У амбала в кобуре оказалась очень симпатичная новенькая «беретта». Тихон засунул ее в карман легкой курточки, которая и так уже была отягощена двумя стволами.

А вот водителю пришлось помогать. Он еще не совсем пришел в себя после трюка с лобовиком. Придерживаемый за локоть Олегом, вяло, видимо не до конца понимая, что с ним происходит, он вылез из «БМВ». По лицу из многочисленных порезов струилась кровь, стекала к подбородку и с него уже капала на одежду. Водитель даже не вытирал ее, очумело оглядываясь вокруг. Когда Тихон его отпустил, он кулем свалился на землю.

— Значит, мы с тобой не договорились, браток? — подал голос амбал, пытаясь использовать последнюю возможность. — Может, подумаешь?

— Выходит, так. Чего тут думать? Никогда за всю свою жизнь не договаривался и сегодня не хочу нарушать традиции. Желания, просто, нет. Незачем с такими вещами экспериментировать. — Тихон достал сигарету, Закурил, жадно затянулся, хотел добавить: «Да и с такими козлами тоже, ладно б человек реальный был», но передумал.

— Ты, майор, хоть понимаешь, от каких бабок отказываешься? Да тебе за всю свою оперскую жизнь таких денег не заработать. Я б тебе сто косарей отстегнул. Зеленью. Завтра же.

— Нашел чем хвастаться, тоже мне бабки. Сто штук. Удивил. Ты меня прямо‑таки обижаешь. — Тихон сел на капот «БМВ», не спуская глаз с бандитов, взглянул на часы: «Ничего не понимаю. «Альфу» могли дернуть в другое место, бывает такое. Террористы, мины, заложники, политика… Но в управлении ведь в курсе операции по красной ртути. И это тоже не пионеры с гранатой в песочнице… Дело‑то серьезное. Должны же сообразить, прислать кого‑нибудь в помощь. Времени уже сколько прошло».

— Гонишь. Не верю я тебе. На вашей шакальей работе все берут. И сто штук баксов любому из вас в дикую радость. Я месяц назад следователя прокуратуры за десять штук с потрохами купил…

— Ну, наговорил ты, — миролюбиво произнес Тихон, располагаясь на капоте более удобно. — Давай по порядку. Во–первых, гонят только тюльку на Очаков. И этот вопрос больше обсуждать не будем. Во–вторых, к доблестным сотрудникам прокуратуры я никакого отношения не имею. По какому принципу они себе «друзей» там заводят, я не знаю. В третьих, шакалов у нас на службе нет. В моем отделе, во всяком случае. Не приживаются они. Падали не держим. Да и климат не тот. И в четвертых. То, что ты мне предлагаешь, действительно смешно. Скажу тебе, по секрету, мой личный рекорд. Предлагали мне по максимуму — лимон двести тысяч. Долларов. Причем это то, что мне давали в качестве… м–м-м–м-м… благодарности, так скажем. А сам отобрать я мог гораздо больше. И не один раз. Так что мне…

— Байду какую‑то ты гонишь, законник, в натуре. Сказки старой марухи Арины. — Амбал перевернулся на бок и положил руку под голову. — Таких людей не бывает.

Тихон хотел приструнить обнаглевшего бригадира окриком, но тут рядом раздался выстрел…

Олега ударило в правое плечо, словно хорошей кувалдой. Тело перевернулось в воздухе, и, слетев с капота, Тихон растянулся на спине. Пистолет выскользнул из руки и по инерции пролетел дальше. Инстинктивно обхватив ладонью левой руки правое плечо, он вначале почувствовал, а потом, скосив глаза, увидел, как сочится кровь.

Лежавшая братва, помедлив после выстрела самую малость, начала смело вставать на ноги.

— Где вас носило?

— Вот сучок!

— Кадило недорезанное!

— Могли бы и быстрее подойти.

— Да ну его в…

— Смотри, как Вовану фейс стеклом посекло.

— Он до сих пор галюны ловит.

— Плесни водой.

— Мне сука, чуть колено не сломал.

— «Бемку», бля, в ремонт на неделю…

— Нулевая тачка была…

После вынужденного отдыха на траве и режима молчания бойцов прорвало. Они заголосили одновременно и не слушая друг друга.

Тихон пружинистым подъем–разгибом придал своему телу вертикальное положение. Поморщился от боли в плече. С раной он уже определился. Ничего страшного не было, пуля прошла навылет через мякоть. Кость не была задета, а мышцы заживут, никуда не денутся. Олег огляделся по сторонам, пытаясь понять, в чем ошибся. Ответ нашелся сразу же. Ошибки как таковой не было. Он просто не учел возможность такого развития событий.

— Спокойно, говнюк. Заигрался ты здесь. Как пацанов развлек? Ты посмотри, все аж тащатся от доставленного удовольствия. Мирово. — В голову ему уперся ствол пистолета Макарова. Вокруг майора стояли и радостно скалились трое продавцов красной ртути. У каждого в руке матово поблескивал пистолет. Четвертого, на этот раз, видно не было.

Олег мысленно подбил невеселую арифметику: «Шестеро этих плюс трое новых. Девять. Да еще один где‑то неподалеку ошивается. Не забыть бы про него… Кто бы мог подумать, что в этот раз, так не вовремя, сработает бандитская солидарность. Именно тогда, когда я один оказался. Обычно при любом шухере у братвы каждый сам за себя. Прыг скок за кусток… Спасайся кто может. А тут… Случай редкий. Можно даже сказать уникальный. Но от этого нелегче».

— У него три «волыны» по карманам заныкано, — отряхиваясь, подал голос амбал. — Заберите. И вообще поаккуратнуй с ним. Шустрый он больно, козел.

— Ничего. Мы уж как‑нибудь с ним справимся. — Один из подоспевших на выручку бандитов размахнулся, и Олег охнул от боли. Тяжелый кулак вошел прямо под диафрагму. Майор согнулся, изображая судороги, тем самым, пытаясь перекрыть доступ к карманам с пистолетами.

Не тут‑то было, сокрушительный удар подъемом стопы в лицо, снизу вверх, придал его телу вертикальное положение. Следующий удар тоже не заставил себя ждать.

— Получи‑ка, бессребреник!

Пятка амбала с каким‑то противным чваканьем вошла в грудь. Тихона никогда в жизни не лягала лошадь, но с этого момента он четко представлял себе, каково это испытать. Он отлетел в чьи‑то очередные руки, которые тут же превратились в кулаки и ударом по челюсти отправили его в дальнейший полет.

«Сейчас они станут в круг и начнут играть моим телом в футбол. Надо действовать, пока не поздно. Пистолеты эти самодовольные лохи отобрать поленились». — Мысль работала четко, Тихон изобразил гримасу неимоверной боли, огляделся и быстро прикинул тактику ведения неравного боя. Братва, судя по всему, абсолютно расслабилась. Закономерный конец столь наглого офицера для них был уже очевиден. И совершенно зря.

Один из бандитов лениво поднял ногу для удара и тут же растянулся на земле, больно ударившись об землю позвоночником:

— Ой, бля! О–о-о–о-оу–у-у–у-у! — зашелся криком от боли.

Олег, резко присев, описал пяткой вытянутой ноги круг — классически исполнил подсечку из положения на корточках. Задел, к сожалению, только одного, первого. Ну, ничего, лиха беда начало…

— Ты смотри, брыкается!

— Ух, ты, смотри, как Черепа высек!

— Придется за братана ответить.

— Ой, как страшно.

— Грозный, умру.

Со всех сторон послышалось радостное ржание и улюлюканье. Бойцы почуяли запах крови и теперь собирались хорошо развлечься.

— Ату его!

— Сега, к тебе ближе! По чайнику ему!

— Во–во. По жбану с оттягом.

Никто не воспринял контрудар Олега всерьез. Даже трое подоспевших на помощь покупателям бандитов попрятали оружие в кобуры. Уж больно явным было неравенство сил.

Их было девять. Причем, никто из них никогда не принадлежал ни к физикам, ни к химикам, ни к ботаникам. Все были бойцами, прошедшими разные жизненные школы. Кто спортзал, кто зону, кто «горячую точку», кто просто горнило дворовых боев «стенка на стенку». Все, как один, привыкли рвать, резать, бить, стрелять. Этим жить. И с этого кормиться.

Тихон не стал косить под дилетанта или обыгрывать ситуацию каким‑то другим способом. Решение было принято. Оно было единственным и как следствие правильным. Надо было гасить. Всех. Иначе порвут.

Подскочив к громко хохочущим бойцам, он воткнул ближайшему «йоко» правой ногой в печень. Тот, громко охнув, сложился вдвое и, отлетев на несколько метров, затих в траве. Используя поднятую ногу как противовес, Тихон тут же выстрелил левой опорной ногой в голову еще одного члена бригады. Бандит упал, нелепо взмахнув руками.

Гул стих. Смех прекратился. Братва опешила. Кто‑то дернулся в сторону Олега, кто‑то полез за пистолетом. Только амбал, сохраняя спокойствие, саркастически скривился, сплюнул под ноги:

— Вот, бля, дает. Неугомонный.

Используя замешательство противников, Тихон успел достать третьего. Сделав обманный выпад слева и проведя ложную атаку ногой в корпус, Олег накрывающим ударом кулака в голову отправил его в глубокий нокаут.

Однако фора по времени, отпущенная на внезапность, закончилась. Слева и справа посыпались удары.

— Я–я-я–я! — кто‑то махнул ногой, метя в голову.

— В–а-а–а! — заорал другой, со свистом рассекая воздух кулаком.

— Ха–а-а–а!

― У–у-у!

Началась свалка. Жесткая и кровавая. Собственно говоря, это был единственный шанс Олега. Соперники в своем порыве достать его сильно мешали друг другу.

Выбивал он их по одному, не жалея ни рук ни ног. Уворачивался, ставил блоки, срывал захваты, наносил удары, бросал, используя приемы из всех известных ему видов единоборств.

Но они приходили в себя и лезли, лезли, лезли вперед. Разбитые костяшки пальцев надсадно ныли. На местах пропущенных ударов вздувались гематомы. Оба голеностопа превратились в сплошные синяки. Казалось, побоищу не будет конца.

— О–па! Вот так! Получи! Ху! — из последних сил продолжал бой Олег.

— На, сука! Я–я-я! Получай! Пидор! А–а-а! — вторили ему нападающие.

И тут Тихон заметил два пистолета, нацеленные на него, и понял, что игры закончились. Его хотят просто и тупо пристрелить. Игры ребятам надоели. Спустя секунду, амбал и еще один браток тоже достали стволы и присоединились к тем, кто взял его на прицел раньше.

— Нет уж. Я тоже хочу закончить игру!

Олег увернулся от очередного удара, ушел кувырком с линии выстрела и вырвал из карманов куртки ПМ и «Вальтер». Сложив трясущиеся после драки руки крестом, он четырежды выстрелил. Амбал и еще двое из тех, кто держал в руках оружие, упали. Четвертый вооруженный браток успел спрятаться за дерево.

— Промазал? Надо же. — Тихон удивленно взглянул на свои изодранные кровоточащие руки. Они мелко дрожали. — Понятно. Прощаю.

Кто‑то прыгнул сбоку, норовя ногой выбить оружие из рук.

— Лежать! — Тихон увернулся от удара и навел дула обоих пистолетов на оставшихся нападающих. Их было трое. — Пристрелю! На землю!

Двое незамедлительно исполнили команду, третий замешкался и без промедления схлопотал пулю в бедро.

— А–а-а–а-а–а! — заорал раненый, катаясь по земле и зажимая ладонями входное и выходное отверстия.

— А–а-а–а-а.! — передразнил его Тихон. — Я тебе разве не по–русски говорил: «Лежать»? Теперь, так или иначе, ни стоять, ни бегать уже не сможешь. Отдыхай спокойно…

Рядом с ухом, взвизгнув, пролетела пуля. Одновременно раздался хлопок выстрела.

— Вот, блин. Про тебя‑то я совсем забыл, — Тихон вскрикнул и, картинно выронив ПМ, начал клониться к земле, пряча за спиной «Вальтер».

Увидев, как оседает на землю майор, стрелявший боец смело шагнул из‑за дерева. В ту же секунду пуля из «Вальтера», который Тихон прижал к бедру для фиксации, вошла точно в лоб доверчивому братку.

— Вот так вот, — резюмировал Олег и дунул в ствол пистолета. — Теперь, похоже, все.

Он прошел несколько шагов, устало оперся на широкий ствол дерева и начал пересчитывать поверженных противников, водя дулом по их телам как указкой:

— Один, два, эти живые. Ну, ну. Лежите спокойно. А то это недоразумение легко исправить, — окрикнул зашевелившихся бойцов. — Я думаю, к своим корешам на тот свет вы еще не торопитесь?

— Нет! Нет! ― одновременно ответили братки и приняли исходные позы, а именно: лица в землю, ладони на затылок, ноги разведены в стороны максимально широко.

— Тише. Я понял. — Тихон продолжил считать. — Три, четыре, пять, шесть, семь, восемь, девять. Еще раз. Не сходится. Один, два, три, четыре, пять, шесть, семь, восемь… девять. Где же десятый?

— Мы не знаем, — отозвался один из лежащих бойцов.

— Не знаем, — как эхо повторил второй.

— Я вас и не спрашиваю, — отмахнулся Олег. — Непорядок. Он должен быть где‑то здесь. Нельзя не прибежать на такой кипиш. Стрельба, крики, драка. Таких равнодушных, не любопытных людей не бывает. Ведь твоя же команда сражается? Неужели не интересно? Даже если оставили в машине деньги охранять. Ау! Где ты?

Олег спрятал «Вальтер» в карман и едва сделал шаг, как его остановил вязкий удар в живот. Вот где десятый оказался. За деревом прятался. Совсем рядом. В двух шагах, за толстым стволом.

Олег опустил глаза вниз. Так и есть — из низа живота, немного слева, торчала наборная рукоятка ножа, вокруг напитывалась кровью ткань. Боль пронзила внутренности, перекатилась по позвоночнику и дошла до нервных центров головного мозга. Тихон закрыл глаза: «У–у-у–у. Какая невыносимая боль!»

Где‑то, видимо, в другом полушарии мозга начали проскакивать странные мысли: «Драка была жестокой, кровавой и скоротечной. Как в жизни. Почему нельзя все это размазать как в фильме на полчаса, час?» — подумал Тихон, застонал и проснулся.

Нестерпимо ныл шрам на левой стороне живота. Олег провел по нему ладонью правой руки. Автоматически помассажировал очаг боли. «У–у-у–у-у. Как он достает временами. И всегда это не к добру. Есть такой закон, правда, только для внутреннего пользования: если ноет шрам ― значит, должна приключиться какая‑то пакость».

Сновидение было ярким и запоминающимся. Видимо, поэтому Тихон не смог сразу понять, где он сейчас находится. «Как‑то в последнее время… что сны, что жизнь… Поменять местами, и не заметишь. Никакой разницы».

Олег давно привык при пробуждении не сразу открывать глаза, не показывать, что уже бодрствует. При специфике его работы поступать иначе было опасно, зачастую смертельно. Вот и сейчас он лежал не шевелясь, силясь вспомнить, где именно он проснулся.

Поскольку ныл шрам, после ножевой раны, которую он получил некогда в тюремной камере, можно было предположить, что он сейчас с каким‑то заданием на зоне. И поэтому вспомнить надо было все: и где он сейчас, и в чьей шкуре.

Разные личности даже просыпаться в камере должны каждый по–своему. Вор, живущий по своим жестким архаичным понятиям, пробуждается иначе, чем бандит, по пьяной лавочке перестрелявший пол кабака. А спецназовец, с руками по локоть в крови, очнется ото сна не так как мистик–каратист, попавший за решетку из‑за романтических бредней, которыми забита его голова.

Надо было срочно ответить на чисто философский вопрос: «Кто есть я?» Потому как Тихон мог в данный момент жизни исполнять роль и первого, и второго, и третьего, и четвертого. И впрочем, кого‑то еще… Ряд персонажей не ограничен.

Олег перевернулся на живот и как бы случайно опустил левую руку вниз, пытаясь сориентироваться в пространстве. Пальцы коснулись пола. «Если это камера, то я на первом ярусе. Значит, в авторитете. Вспомнить бы еще, по какому делу и с кем шконки спиной и боками полирую».

Все так же, не открывая глаз, затаил дыхание и прислушался. Услышав тихое урчанье холодильника, мерное тиканье часов, приглушенный уличный шум за окном, смело открыл глаза и сел на кровати.

— Ну, ты, брат, даешь! Напоминаю. Занимаешься ты сейчас, майор, ЗАО «Гаммателеком»! А находишься в арендованной для тебя квартире, — громко заявил он и потянулся, с удовольствием прогоняя хрустящую волну вдоль позвоночника. — Не понятно к чему только ноет шрам. Ау, ты на какие неприятности меня настраиваешь?

Встал, сделал несколько маховых движений руками, присел на корточки и так прошелся до окна.

— «Лимон двести тысяч баксов в качестве благодарности», — процитировал свою фразу из сна,. — Да предложил бы кто такое…

Опершись руками о подоконник, резко прыгнул, хлопнул ладонями по потолку и мягко приземлился на узорчатый линолеум. Выглянул в окно. Там начинался новый день.

— Что день грядущий нам несет? — оптимистически гаркнул, любуясь восходящим солнцем, и начал за зарядку.

Размял кисти, затем локтевые суставы и занялся плечевым поясом. Махи симметричные, ассиметричные, вращения в одну сторону, в другу. Так, теперь шейные позвонки. Наклоны головы. Повороты. Вращения. Есть. Переходим на корпус. Так. Так. И вот так. Ниже. Таз. Так. Остались колени. Колени. Активно. В одну сторону. В другую. Теперь вращение вовнутрь. И еще раз пять в обратном направлении. Есть. Все. Размялся.

— Сны снами, а вот ты, — он снова погладил рубец шрама, — похоже, снова приготовил мне какую‑то гадость. К чему в этот раз ноешь?

Тихон быстро исполнил несколько атакующих движений руками и ногами, пытаясь забыть о боли.

— Ха–я-я–я-я! Ху–у-у–у! — руки и ноги рассекали воздух наработанными годами «двойками» и «тройками».

— Ф–у-у–у-х–х-х–у, — несколько раз шумно выдохнул, восстанавливая дыхание.

Сложился вдвое, обняв ладонями пятки, а лбом упершись в колени. Не помогало. Боль не уходила.

— Видимо, неприятности ждут конкретные. На что ты все‑таки намекаешь? Зря я тебя тогда забацал. Все понты эти авторитетные… Никакой боли, никаких последствий. Слушай теперь их… А если так…

Распрямившись, выполнил «колесо», «флягом» отпрыгнул к стене, стал на руки и, кряхтя от рези в животе, начал отжиматься, скользя ногами по обоям.

— Раз, два, три, ух ты, блин. Четыре, пять, шесть, вот зараза, семь, восемь. — Выступивший пот ручейками потек по лбу и начал напитывать волосы. — Девять, десять, одиннадцать, двенадцать…

— И это не помогает, — встав с рук на ноги, походил, похлопывая себя по голым бедрам. — М–да. Нинке б надо позвонить…

Посмотрел с сомнением на телефонный аппарат. Пожалуй, лучше не рисковать. Он вполне может прослушиваться. Позвонить с мобильного? То, что прослушивают номер его мобильного телефона, менее вероятно. Удовольствие, правда, не из дешевых, не всем по карману… Но определенный риск тоже есть… Посему не стоит испытывать лишний раз судьбу…

— Из автомата в городе позвоню. Давно пора. Уже несколько дней молчу. Пять или шесть? В любом случае, много. Как она там?

Олег разъехался ногами на шпагат и начал выполнять наклоны вперед, а мысли ушли дальше. «Позвонить надо обязательно. Жаль, заскочить нельзя. До конца операции это табу. Смирнов отчасти прав. Как она действительно столько лет живет со мной? Вернее сказать: «со мной номинально, а по факту‑то практически без меня». Не видит же неделями, а то и месяцами. С женитьбой не наезжает… Или намекает так аккуратно, что я даже не замечаю? Наверное, хочется ей».

— Ва–а-а–а, потягушечки, — Олег переплел пальцы за спиной на лопатках в замок, одна рука сверху вторая снизу.

«Любит, скорее всего, очень. Хотя за что? Непонятно. Если опустить физиологию, конечно. Вокруг у всех дорогущие машины, дачи, квартиры в два–три уровня. Прибамбасы всякие. Брюлики, золотишко. Цацки всякие. А у нас? Квартира–клетка. Старенькая «восьмерка». Из побрякушек? Что‑то смутно помнится… Подарил, кажется, пару колечек за восемь лет. И все. Кстати, правда, восемь или семь лет мы вместе?».

— У–у-у–у. Хорошо. — Тихон поменял руки местами, с наслаждением ощущая, как тянутся мышцы.

«И это при всех моих регалиях, наградах, орденах–медалях и грамотах «За отличную службу». Увы. Не заботится о спецах государство. Вот и шакалят офицеры, где и как возможно, как этот браток во сне сказал. Практически все. Обидно за них, за государство, за себя, в конце концов. Кто‑то умный сказал: «Если человек, обладающий реальной властью, получает мизерное вознаграждение за свой труд — он потенциальный преступник». Это закон. Правило».

— Но в каждом правиле должны быть исключения. — Олег кувырком ушел со шпагата и выпрыгнул из положения сидя ногой вперед и максимально вверх. Подошел к зеркалу, подмигнул отражению. — Если ради денег надо идти на сделку с совестью, мы на них плюнем. Не стоят они того. Есть небольшие честные приработки, которые позволяют сводить концы с концами, и остановимся на этом до того заветного случая, когда улыбнется удача. Пока в благодарность кто‑то не предложит миллион двести тысяч долларов.

Походил по комнате, восстанавливая дыхание и прислушиваясь к организму.

— М–да. — Ни физические упражнения, ни лирические мысли боль отогнать не смогли.

— Это предупреждение. Большая гадость готовится. У нормальных людей травмированные места ноют к перемене погоды, а у тебя…. Впрочем, нормальные люди и раны получают естественным путем, а не вгоняют собственноручно «шагеры» в живот по самую рукоятку, — резюмировал Тихон, потер ладонью шрам и решил прибегнуть к последнему средству.

Он сел в позу «лотоса», закрыл глаза, расположил руки на коленях ладонями вверх и начал «слушать» дыхание. Вдох, выдох, вдох, выдох. Мерное дыхание. Больше ничего вокруг нет. Вдох, выдох. Вдох, выдох. Полная пустота вокруг. Вдох, выдох. Сознание начало расширяться. Вдох, выдох. Вдох, выдох. Больше, больше, больше…

Подполковник Зубков Виктор Степанович сидел в приемной и злился. Злость, с одной стороны, была абстрактная — он злился на все сразу, что можно выразить одним емким словом — «жизнь». И в тоже время его злость была направлена на вполне конкретные раздражители, которые собственно и мешали ему жить.

К таковым раздражителям относилось: похмельная дрожь в руках, сухость во рту, стрекочущая на машинке секретарша — старший сержант Журавлева Татьяна Ильинична, медная табличка на двери кабинета с фамилией непосредственного начальника полковника Бельца С. К. прямо перед глазами, плохо начищенные форменные ботинки, которые он поленился утром протереть щеткой и теперь стыдливо прятал под креслом, неудобно поджимая ноги, солнечный луч, который попадал ему прямо в глаза. И еще многое, многое, многое…

Однако другие раздражали, не воспринимаемые глазами или иными человеческими органами, доставляли подполковнику гораздо больший дискомфорт. Их было не так много, но поделать с ними Виктор Степанович ничего не мог. Если от противного солнечного луча можно было заслониться, то от назойливых мыслей никакие телодвижения не спасали. И били они Виктора Степановича по самому больному.

«Как он, боевой летчик, орденоносец, докатился к сорока годам до такого? Бывший, давно уже бывший боевой летчик. Сейчас он просто сильно пьющий заместитель командира части. Истребительного полка. Заместитель Сергея Карловича. Сереги, с которым вместе начинали службу. После выпуска из училища что творили… Два молодых сокола… Эх, вспоминать горько… А теперь? Он большой человек, при власти и при деньгах, а ты просто мелкий пьяница. Даром что подполковник. Впрочем, это пока подполковник. Серега столько раз предупреждал… А сейчас может, действительно, выгнать. Имеет полное право. Вопрос стал ребром. Вызвал и приказал принести тысячу долларов. Если не хочешь, дорогой друг, вылететь на гражданку с волчьим билетом, неси капусту. Вот так вот. Сам, правда, виноват. Задвинул немного летных комбезов налево. Но ведь все пропил же сразу. До копейки. Откуда теперь деньги взять? Е–е-е–е-е–е».

На вздох обернулась старший сержант Татьяна и, перестав стучать по клавишам наградила подполковника сочувственный взглядом:

— Виктор Степанович, может, поправитесь? Чего мучиться? — кивнула на шкаф, в котором был устроен на средней полке минибарчик, где находилось все необходимое для подобных случаев со здоровьем.

— Нет, буду терпеть, — помотал отрицательно головой Зубков, не столько для нее, сколько убеждая себя. — Нельзя. От шефа выйду, тогда уж…

— Как знаете, — не стала уговаривать его Журавлева.

— Скоро он уже меня примет? — попробовал отвлечься Зубков от мучившей его жажды и не менее беспокоивших неприятных мыслей.

— Сказал, ждать. Вызовет, — пожала плечами сержант–секретарь и вновь забарабанила пулеметной дробью на своей печатной машинке.

— Значит, будем ждать, — невесело согласился подполковник.

Отвлечься не получилось. Голова продолжала гудеть, в горле першило, руки тряслись, а мысли вернулись к тому же камню преткновения.

«Ну, ведь мог же не требовать с меня эти бабки? Сам как сыр в масле катается, все у него в ажуре, а у меня дома шаром покати. Знает же, как я живу. Однокашник хренов. Еще и три дня срока дал. Ни больше, ни меньше, три дня, и все. Вынь деньги и положи. И сейчас специально маринует в предбаннике, воспитывает, словно знает, что вместо тысячи долларов принес всего шестьсот. Все заначки выгреб, занял триста и то больше не смог наскрести. Валька, жена еще истерику закатила, не носи, не носи. Обещала какие‑то меры принять. Дура! Попробуй, не отнеси! А ну как, правда, без армии останусь. Что делать тогда? Здесь хоть на сто граммов и на бутерброд с маргарином каждый день, что‑то можно замутить».

— Домутился, — зло сказал он вслух.

— Что? — Не поняла Татьяна.

— Да это я так, вырвалось, — смутился подполковник, опасливо поглядев в ее сторону и справедливо опасаясь, что та прекрасно его поняла.

— А–а-а–а, — протянула Журавлева и принялась перекладывать бумажки, тщетно силясь скрыть улыбку.

«Ну, вот и эта профура уже в курсе», — вернулся Виктор Степанович к своим горьким мыслям.

«О чем это я? А, о жене, о Вальке, дуре. Пришлось даже по зубам съездить. Совсем осатанела баба. С мозгами не дружит. Не понимает, что если сейчас не отдашь малое, то потеряешь все. Раскудахталась, что дети голодные, что последнее из дома уношу. Грозилась чем‑то. К Сереге на прием придет? Да ему как соловью. Послушает, и на том все закончится. Это ерунда. Он меня поймет. Главное, сейчас с ним договориться. Большую часть отдам, а там наскребу как‑то».

Забулькал селектор голосом командира истребительного полка:

— Подполковника Зубкова ко мне.

— Он ожидает. Сейчас зайдет. — Татьяна, отключив связь, ободряюще подмигнула Виктору Степановичу. — Ни пуха.

— К черту, — почему‑то первый раз в жизни обиделся на панибратство Зубков и потянул на себя ручку оббитой черной кожей двери.

— Разрешите?

— Проходи. — Полковник Бельц, вальяжно развалившись в огромном кресле, некоторое время разглядывал подчиненного молча, затем предложил: — Садись, Витя.

— Я постою. Спасибо. Мне так удобней, — скривился Зубков и остановился перед огромным полированным столом, скрывая в «мертвой» зоне грязные ботинки.

— Что, совсем плохо? Ломает тебя? — спросил полковник наигранно. — Я тебе сколько лет уже говорю? Завязывай с зеленым змием! Не закончится это добром. Попомнишь мое слово. Посмотри на себя.

— А что?

— Ну, какой из тебя офицер? Весь какой‑то пожеванный, харя мятая, перегарище за километр. Брюки месяц не гладил, ботинки неделю не чистил. Как тебя Валька до сих пор не выгнала?

— Да я как‑то… это… стараюсь… — Промямлил подполковник, потупив глаза в пол.

— Понятно. — Бельц махнул рукой. — Окажешься на гражданке, чем будешь заниматься, истребитель? Сторожем на овощебазу пойдешь? Не возьмут тебя и туда, Витя…

— Почему не возьмут? — обиделся Зубков.

— Заспиртуешь все фрукты–овощи.

— А–а-а–а, шутишь. Но почему же на гражданку? Я все принес. — Зубков полез во внутренний карман кителя.

— Я не об этом, — скривился полковник.

— Вот здесь, вот, — подполковник выложил на стол Бельца потертый конверт и подтолкнул в сторону хозяина кабинета. — Только вот одна неувязочка.

— Какая еще неувязочка? — поднял брови полковник, наклоняясь за деньгами.

— Понимаешь, Сергей, там…

Удар в спину не дал ему договорить. Мелькнул где‑то в стороне стол, и лицо Виктора Степановича уперлось в красную ковровую дорожку. Сзади кто‑то крепкой рукой придерживал голову, а на руках металлически холодно щелкнули наручники.

— Вы что себе позволяете? Кто вы такие? — где‑то рядом раздался сдавленный писк Сереги.

— Служба внутренней безопасности, — разъяснил откуда‑то сверху властный грубый голос. — Понятые, пройдите. Дача взятки должностному лицу при исполнении служебных обязанностей. Ознакомьтесь…

Со стороны коридора доносилось рыдание секретаря — старшего сержанта Журавлевой Татьяны Ильиничны.

Вечером, измотанный бесконечным допросом, Виктор Степанович, вернувшись домой, конечно же, первым делом хорошенько погонял по квартире жену, и, в конец обессиленный, принял двести граммов успокоительного и сел ужинать.

— Я же хотела как лучше! Деньги сохранить для семьи… — всхлипывала в углу Валька, уверенная в своей правоте. — Сколько твоему дружку мироеду можно в свою глотку все заталкивать?

— Вот и подавился. А ты закрыла б лучше рот. Как можно было вообще додуматься до такого? — в который раз подивился подполковник женской глупости.

— А что? Грамотные. На всех взяточников управу найти можно. Разворовали страну…

— Дура.

— Сам ты…

— Что? — Виктор Степанович сделал вид, что поднимается с табуретки. — Мало сегодня получила?

— Не трогай меня! — Жена забилась в истерике, плотнее вжимаясь в угол. — В–я-я–я-я! О детях подумай.

— Бить больше не буду. Молчи только.

— Ну, Витюша, нельзя же все только ему одному. Что я…

— Да все ты уже сделала. Гораздо больше, чем я мог даже подумать. Теперь поздно, — отрешенно произнес подполковник, ковыряясь ложкой в остывшем борще. — В сейфе у него изъяли нашими несколько миллионов и сто сорок тысяч долларов.

— Вот видишь! — взвизгнула жена.

— На фига тебе, Серега, при таких деньгах понадобилась моя тысяча долларов? Зачем? Неужели не хватало? — не обращая больше внимания на жену, подполковник налил себе очередную порцию водки.

Именно это событие в боевом истребительном полку послужило отправной точкой для операции, в которой Тихон заработал шрам от ножевого ранения. Когда Олег вник в курс дела, он даже немного опешил. Отметая всякие мелочи, типа взятки сослуживца–алкаша–кореша, он выделил главное.

Полковник Бельц С. К. умудрился наворотить во вверенной ему части такого, что просто не укладывалось в голове бывалого опера. Тихон, листая материалы дела, подвывал от восторга и одновременно скрежетал зубами от злости. «Блин, это же надо! Не мясокомбинат, не шахта, не завод. Боевая часть, истребительный полк!»

Размах комбинатора в полковничьих погонах впечатлял. И широтой направлений, и размахом. В страны дальнего зарубежья были проданы несколько истребителей. Два или три. Точное количество пока не установили.

Для прикрытия этот гешефта была инициирована операция по списанию в утиль партии якобы устаревших самолетов. Были списаны и порезаны несколько десятков самолетов, в которых по документам и затерялись искомые.

Излишне говорить, что цветные металлы от утилизации техники, а это и магний, и титан, и алюминий и многое другое, обратившись в звонкую монету, осели в карманах полковника.

Следующая статья доходов предприимчивого полковника: истребитель в среднем сжигает только при взлете одну тонну горючки, а самолеты не только взлетают и садятся, они еще определенное количество времени находятся в воздухе. На все это требуется определенный расход авиационного бензина. И этот объем топлива несравним ни с одной нормой пусть даже самого большого таксопарка.

Есть полетный план, который варьируется в зависимости от поставленных экипажам задач. Но на практике отследить, сколько было вылетов в день реальных, а сколько на бумаге, невозможно. Числится на такую‑то дату по документам тридцать два вылета. А сколько их было? Двадцать пять? Двадцать? Пятнадцать? Десять? А уж определить длительность одного полета и подавно нельзя. Особенно человеку со стороны и задним числом. Тем более, что по документам все везде в ажуре.

Ребята, которые работали с капитаном, начальником склада ГСМ, перестарались. Он им, конечно, выдал примерное количество хищений, а речь там шла о целых железнодорожных составах, но сам сломался и, не дожидаясь суда, удавился в камере.

Еще об интернациональных связях Бельца. Негры и арабы получили от него массу всякой электроники и прочих мелких деталей и запасных частей, используемой как в самих самолетах, так и в наземных средствах слежения. Прилагаемый список состоял из семидесяти четырех позиций! И все это было новенькое, в смазке, в упаковке, прямиком из склада части.

Использование военных самолетов в перевозках гражданских грузов после этих преступлений показалось Олегу детской шалостью.

Далее в деле следовали подобные же «мелочи». Например, сдача солдат «срочников» в аренду всем, кто ни попросит. Где только не служили родине рядовые, обслуживающие аэродром! На полях частных фермерских хозяйств. На стройках высотных домов. На дачах людей с достатком выше среднего. Короче, везде, где можно было задействовать дешевые рабочие руки невысокой квалификации.

Их силами Бельц умудрялся выполнять ремонт крыш, дорожного покрытия, высоковольтных линий, дымовентканалов, трасс тепловодоснабжения муниципальной собственности. В качестве безропотных чернорабочих, естественно. Руководили при таких узкоспециальных работах гражданские инженеры. Расчет с полковником производился из городского бюджета через подрядные организации.

Помимо аренды «рабов», полковник с размахом использовал и другой богатый ресурс аэродрома. А именно — огромные площади ангаров, которые сдавались бизнесменам в качестве складов. Под эту деятельность был сделан дополнительный выезд из части и поставлено еще одно «коммерческое» КПП.

В досье упоминался интересный факт, ярко характеризующий полковника Бельца как личность. Эту любопытную подробность Тихон перечитал два раза с нарастающим удовольствием. И поймал себя на том, что улыбается…

Был день Военно–Воздушных Сил. На это торжество приехали все «отцы» областного центра, на территории которого базировалась воинская часть. Мэр, губернатор, их замы, председатели районных исполкомов, начальники отделов, служб и прочая челядь. Под звуки военного оркестра прозвучали патриотические речи. Затем, как водится, их накормили армейской кашей, налили по сто граммов. Сытые и слегка захмелевшие гости вышли из специально возведенного шатра смотреть главное действо праздника.

А самым интересным во время празднования дня ВВС, само собой разумеется, был воздушный парад. Взлетели самолеты последних модификаций. Небо наполнилось ревом реактивных двигателей. Ассы международного уровня принялись исполнять фигуры высшего пилотажа.

Гости стояли возле смотровой вышки, задрав головы и раскрыв от изумления и восторга рты,. В разгар представления полковник извинился и поднялся наверх. Надел наушники с микрофоном:

— «Семерка», «семерка»! Это первый. Как слышите меня? Прием.

— Это «семерка». Слышу нормально. Прием.

— Разрешаю пройти рядом с вышкой. «Порадуй» наших гостей.

— Вас понял, первый, исполняю.

— Давай, Саша. Покажи класс. Делай, — не по уставу напутствовал пилота полковник и усмехнулся.

Истребитель с жутким ревом пронесся ниже стеклянного купола диспетчерской, примерно на уровне третьего этажа. Офицеры, стоящие рядом с Бельцем, отшатнулись в испуге.

— Знай наших, — подмигнул им полковник и показал глазами вниз, а про себя добавил: «Теперь будете знать, гамадрилы толстопузые, кто в этом городе настоящая сила. Сокрушу».

Городские власти в полном составе, во главе с губернатором и мэром, лежали на земле, в диком испуге, прикрыв головы руками…

Все это Тихон представил себе четко, в красках, хотя в конце сухого лаконичного рапорта особиста части значилось, что «полковник Бельц С. К. извинился перед гостями и пообещал, что виновный в воздушном хулиганстве пилот будет строго наказан».

Не без любопытства прочитал Олег рапорт на имя министра обороны. В нем полковник Бельц С. К. просил уволить его с занимаемой должности и вообще из армии на гражданку по состоянию здоровья. Медицинская карта прилагалась.

Исходя из заключения осматривавших его врачей, бодрый сорокапятилетний полковник доживал последние дни. Министр это прошение подписал, но вниз его еще не спустили.

Если б не вздорная жена подполковника Зубкова со своим доносом, через два–три месяца командир части полковник Бельц С. К был бы уволен в запас по состоянию здоровья.

«После этого он, наверняка, купил бы себе небольшой остров с хорошим климатом, или на худой конец, начал бы строить свою финансовую империю». — Подумал Олег, захлопывая объемную папку. «Какая колоритная личность. Воистину, дайте мне военную часть, и я буду безраздельно править окружающим пространством… Что ж, будем знакомиться, господин Корейко в погонах».

Его определили в камеру СИЗО, где коротал время в ожидании суда бывший командир части полковник Бельц С. К. Цели подсадки были стандартными, а вот масштаб совсем иной.

Наряду с определением каналов сбыта, цепочек посредников в каждом отдельном случае, конечных покупателей, схем увода денег и прочими техническими вопросами, предстояло выяснить, кто увяз в этом деле из министерства обороны. Как‑то не особо верилось, что полковник смог провернуть все свои дела в одиночку.

Главные вопросы звучали так: насколько в курсе всех этих преступлений были: а) сам министр? б) его окружение?

Задачи перед Тихоном поставили серьезные. Поэтому вместе с ним, в качестве группы прикрытия, в областной центр приехало еще шесть человек. У каждого были свои оперативные задачи, но сольная программа Олега была, безусловно, основной.

Проведя трое суток в обществе полковника и еще четырнадцати подследственных, Тихон понял, что если он не предпримет какие‑нибудь активные действия, то просидит на тюремной баланде месяц, а к выполнению задания не приблизится ни на йоту.

Серьезных клиентов, как сразу распознал Тихон, среди сокамерников не было. Так, не заслуживающая внимания, мелочевка разных мастей.

Бельц был на привилегированном положении. Он с потрохами купил и охранников, и уголовную шпану, которая его окружала. Ежедневно ему приносили огромные пакеты «дачек», который он распределял по своему усмотрению среди подследственных. У него всегда хорошо было и с продуктами, и с алкоголем, и с куревом. Без перебоев.

Попав в камеру, Тихон занял свою обычную позицию сдержанного, знающего себе цену, сильного лидера. Из этого промежуточного состояния можно было нырнуть куда угодно.

Хоть в шкуру вора живущего по ортодоксальным понятиям. Хоть вора умеренного. Хоть умного бандита. Хоть откровенного «отморозка». Роль позволяла легко трансформироваться даже в «хозяйственника» или мокрушника. Выверенная годами, никогда не подводившая, многократно проверенная личина.

На четвертый день он сделал по конкретной ситуации определенные выводы и наметил следующие шаги по реализации своего задания:

Первое. Надо все это болото хорошенечко перетрусить. Встряхнуть так, чтоб от размеренности и спокойствия даже духа не осталось.

Второе. Применительно к данному случаю ему стоит взять образ правильного бандитского авторитета.

Третье. Фигуранта надо сильно напугать. Так, чтоб это был самый сильный шок в его жизни.

Четвертое. Тихон в образе правильного бандитского авторитета должен оказать фигуранту неоценимую услугу.

Пятое. После всего вышеуказанного их двоих должны локализовать на какой‑то существенный отрезок времени.

Проворочавшись ночь без сна, Тихон на следующее утро передал на волю, под видом обычной малявы, план действий.

На шестой день в камере появились двое «отмороженных» урок. Забитые татуировками до «не могу», на «рисованных» распальцовках они быстро поставили камеру «на уши».

Больше всех досталось, естественно, полковнику. У него сразу же отобрали сумки с продуктами, согнали с хорошего места на пол, ближе к параше, забрали всю стоящую теплую одежду, затеяли унизительную игру с «пропиской».

Его единственную попытку возразить очень быстро подавили простым и действенным способом — поставили под кадык заточку и прошептали на «фене» в ухо заветные слова. С того момента Сергей Карлович Бельц утратил всякую индивидуальность.

Тихон взирал на все это со своей «шконки», внимательно фиксируя все нюансы в поведении полковника. Спустя сутки он понял, что психологическая обработка свою роль сыграла и «клиент» готов к последнему акту представления. Он подал условный знак двум «уголовникам».

— Ну, что дедуля? В игру поиграем? — с ленцой протянул первый с погоняловом Хряк. — А то заскучал ты, в натуре.

— Да, что‑то не чувствуется праздника! — поддержал второй — Семен, спрыгнул с нар и извлек из дальнего угла полковника, презрительно взяв его двумя пальцами за грязное ухо.

— Что вы еще от меня хотите? — Бельц не понимал, почему в этой ситуации не действуют ни материальные стимулы, ни личная коммуникабельность, ни его прямые жалобы прикормленным вохрам.

Он был измучен бессонной ночью на цементном полу, голоден и морально раздавлен изощренными издевательствами «уголовников». За кусок жареного мяса и спокойный сон полковник готов был отдать все, что угодно. Если измерять деньгами, то любую сумму.

— Семен, ты смотри! Он не понимает, что мы хотим, — похабно улыбаясь, повернулся Хряк к дружку.

— А мы ему сейчас объясним. Деликатно, — оскалился Семен и волоком за воротник спортивной кофты слабо подтащил упирающегося полковника к своему месту на «шконке».

— Толково так заясним!

— Чего не понятного тебе, баклан? В жопу тык, и не мужик.

— Во–во, пора заняться хозяйством. Раз, два о–па ца! А то что это за «квартира» без курятника?

— Скажи: ко–ко! — довольно захохотал Семен, ставя Бельца на колени.

— Вы чего ребята? Не надо…. Зачем же… Я вам любые деньги… — вытаращил глаза полковник.

— Ага. Надо.

— А бабасик, если хочешь, мы тебе сами отмусолим, — Хряк вытащил из кармана спортивных штанов мелочь и бросил под нос полковнику. Монеты зазвенели, раскатываясь по полу. — Это тебе за целку.

— Ты будешь первый? — стягивая с Бельца штаны вместе с трусами, поинтересовался у кореша Семен.

— Давай ты начинай. Я тебе вчера в очко проиграл. Будет в счет долга. Склеилось?

— Склеилось, — согласился Семен, расстегивая ширинку, но тут же с сомнением добавил: — Хотя староват он. Ты зацени это тухлое «мясо». За полный долг, наверное, не проконает. Надо бы добавить…

— Края, в натуре. Ничего добавлять не буду. Потянет. — Хряк, придерживая обезумевшего от страха полковника за голову, хлопнул его по голому заду — Зато целяк. Ломай.

— Ну, лады.

— Эй, «синяки»! Вы что там, совсем нюх потеряли? — спрыгнул со своего места Тихон. — А ну, отпустите пенсионера.

Вся камера замерла. Полтора десятка человек невольно сбились в кучу, которая инстинктивно откатилась в угол и сжалась там в один скользкий от пота и дрожащий от страха комок.

— Это кто это там кудахчет? — Хряк скосил глаза на Тихона, а затем выразительно посмотрел в глаза своему напарнику.

— Не знаю, братан.

— Давай посмотрим?

— Давай. Гляди‑ка, еще одна птичка к нам в «петушатник» просится. — Семен картинно развел руки, словно приветствуя Тихона. Он отпустил полковника и достал из рукава заточку.

— Ты полежи пока. — Точным, выверенным движением хирурга полоснул лезвием по щеке Бельца. Из раны потекла кровь. — Мы сейчас вернемся.

— Да уж, не уходи никуда. — Хряк достал нож из подошвы ботинка и отпустил пинок Бельцу. — Понял?

— Угу–м. — Полковник в мгновение ока юркнул под нижний уровень нар.

— И что это за петух у нас здесь раскукарекался?

— Сейчас мы его заценим!

— Завидует, наверное, чушку старому!

— Цыпа, цыпа!

— Иди‑ка к нам, козлик!

Поблескивая взятыми наизготовку ножами, они направились к Тихону. Хряк сделал выпад первым. Олег поймал руку на блок и ответил прямым ударом в солнечное сплетение. Тело «урки» обмякло. Тихон отправил его ударом ноги в полет. Хряк пролетел, едва касаясь ногами пола, несколько метров и врезался в стену.

Тихон увернулся от рассекающего со свистом воздух «пера» Семена, продолжил движение за его рукой и, поймав в захват, выкрутил кисть и выбил оружие. Заточка со звоном покатилась по цементу. Хотел добить и уже занес для удара колено, но не успел.

— Сука–а-а–а! — Хряк налетел на него всей массой и сбил с ног. Они покатились по полу. Рядом, размахивая подобранной заточкой, пританцовывал Семен:

— Поверни его ко мне. Дай я его… дай…

— Р–р-р–р-ы–ы-ы, — все, что мог ответить ему напарник, уже лишенный ножа. Он цеплялся за руку опера, пытаясь вернуть себе оружие. Оба, натужно кряхтя, боролись в партере. Казалось, от перенапряжения сейчас лопнут сухожилия.

Тихон, прикрываясь телом Хряка, зорко следил за вторым «уркаганом». Выждав момент, когда Семен окажется дальше, чем на расстоянии удара, он перевернул своего соперника на спину и всадил отобранный нож по самую рукоятку ему в грудь.

Хряк утробно рыкнул. Схватился обеими ладонями за рану. Через пальцы обильно полилась кровь. Изо рта пошли алые пузыри. Он почти вплотную подкатился к полковнику и едва не забрызгал его кровью.

— Да я тебя за Хряка!.. — истошно воя, на Олега бросился Семен.

Полковник с ужасом смотрел на лицо «умирающего». Хряк кашлял, отплевывая текущую по губам кровь.

— Пидор гнойный, — протянул он руку к Бельцу, но тут силы оставили его. Хряк замер, его глаза закатились, тело, судорожно дернувшись несколько раз, вытянулось. Из приоткрытого рта продолжала обильно течь слюна, смешанная с кровью.

Тем временем Тихон закончил бой с Семеном. «Отморозок», держась за торчащий в животе нож, рухнул неподалеку от Хряка.

Олег подобрал оброненную Семеном заточку и незаметно переместился ближе к полковнику. Спустя секунды, по точно срежессированному сценарию, в камеру вломились вооруженные дубинами вохры и, пользуясь ими, как вениками, устроили всей камере «парилку».

— Слушай меня сюда быстро, дядя, — зашептал Тихон в самое ухо полковнику, — эти «урки» ― никакие не «урки». Они даже по «фене» толком «ботать» не умеют. Это «наседки». Стукачи. Я их еще вчера вычислил.

— Да вы что? — у Бельца округлились глаза. — Тогда зачем же они… так себя… по какому праву?

— Не перебивай. Видать надо им что‑то от тебя было…

— От меня?

— Я же говорю, не перебивай. Время тикает. Просись «на крест». В больничку, в смысле. И еще, ты должен подтвердить, что видел… Видел своими глазами, как вот тот здоровый тип с погоняловом Хряк насадил меня на заточку. Иначе мне кранты. Мусора за своих сексотов порвут на тряпочки. А все остальное расскажешь, как было. Усек?

— Понял, понял. А как же заточка… — начал полковник и осекся.

Тихон обнажил живот, отмерил от пупка спичечным коробком влево и столько же вниз, отметил ногтем место и с размаху всадил заточку по самую рукоять.

— Не боись, дядя, все путем! — подбодрил он побелевшего от увиденного зрелища полковника, осторожно прилег на нары и выставил на показ живот с торчащей из него рукоятью.

— Не бейте! Здесь раненый! — заорал полковник надвигающимся охранникам с дубинами и показал на Олега.

У самого Бельца по щеке из резаной раны обильно текла кровь. Он подумал, что его не тронули именно по этой причине. Все остальные «гости» СИЗО огребли «демократизаторами» по полной программе.

Вохры мигом организовали носилки. Трупы вынесли в первую очередь. Затем появился мужик в белом халате и бережно извлек лезвие из живота Тихона. Его уложили на носилки и унесли в лазарет.

Как и рассчитал Тихон, контакт с фигурантом наладился в тюремной «больничке». Бельцу зашили щеку, наложив восемь швов, и он долго философствовал на тему своей посадки, прохаживаясь по палате мимо лежащего на кровати Тихона,. Оперу необходимо только было направлять его кроткими репликами.

— Как они вообще попали на территорию моей части, режимного объекта? — возмущался Бельц, размахивая руками. — Это же надо пройти через КПП! Охраняемое КПП. Для начала. Потом пересечь территорию всей части. Затем как‑то найти мой кабинет. Спрятаться… Где? В приемной? Возле моей секретарши? Где? У нее под юбкой? Выждать необходимую паузу и вломиться в самый ответственный момент… Не понимаю…

Тихон мог бы объяснить полковнику, как именно проводятся такие операции, но авторитетный браток, в чьей шкуре он находился, этого знать был не должен. Да и расширять кругозор полковника в его функции не входило. Поэтому он лишь коротко бросил:

— Вот псы позорные!

— А ты зачем себе нож в брюхо всадил? — Бельц приложил руку к обернутой бинтом щеке, присел на кровать в ногах Тихона и погладил ноющую рану. — Неужели иначе никак нельзя было?

— Можно. Почему нельзя? — хмыкнул Тихон. — Можно было тебя в «петухи» пропустить. Легко.

— Да нет. Зачем ты так? — смутился полковник. — Я не обо всем в целом, а только о самом факте…

— Самореза?

— Да. Это же опасно! Ножом в живот. Для здоровья, в первую очередь. Кишки там всякие. Селезенка, почки, что там еще внизу живота? А вдруг калекой останешься на всю жизнь?

— Понимаешь, дружище… Есть такая мулька. Мне ее давно один блатной кореш на пересылке заяснил по секрету. То место, куда я воткнул «заточку», а именно спичечный коробок левее пупка и спичечный коробок вниз, фонаревое…

— Как фонаревое? — не понял Бельц.

— Ну, типа, беспонтовое.

— А–а-а–а, — пытаясь понять слова собеседника, протянул полковник. — Как бы проникающее ножевое ранение безопасно для внутренних органов?

— Во–во.

— При ударе в эту точку лезвие жизненно важные органы не задевает?!? Так получается?

— Правильно запарафинил. Не так страшен волк, как его зубы. А поскольку цирики могли меня за своих «сук» под шумок в общем кипише замочить, я к тебе и подкатил. Чтоб свидак был. Ты. И тему эту правильную вовремя дотумкал сотворить.

— То есть это был единственный выход?

— Ясное дело. Иначе хана!

Полковник долго сидел молча, слегка дергая шеей. Затем встал, прошелся по палате, повздыхал и снова перешел к своим проблемам. Своя рубашка, как известно, всегда ближе к телу.

На второй день Тихону надоело запоминать страны, имена, клички, названия фирм, даты и прочее. Он заказал «малявой» магнитофон и последующие пять дней только менял кассеты, отделывался односложными репликами и согласно кивал головой.

Через неделю ситуация по хищениям в истребительном полку была ясна Тихону как божий день. Оставался один пробел, который полковник то ли упустил, то ли обошел сознательно. Олег немного подумал, как лучше сформулировать интересующий его вопрос, и, наконец, выдал:

— Сейчас такое время, что народ при баксах на нарах не парится. А у тебя, командир, столько башлей… Чего ты здесь вообще делаешь? Неужели понравилось? Или жадничаешь? Отстегни кому надо и вали на свободу с чистой совестью…

— Да я бы давно откупился. Министр мудак дал команду меня закрыть, с глаз долой. Уж больно шум большой вокруг этого дела поднялся. Позже, как все утихнет, обещает вытащить, — объяснил Бельц и желчно добавил: — Как бабки кейсами принимать, так это он горазд, а как жареным запахло, так быстрее всех в кусты…

На этом Олег посчитал, что задание он свое выполнил. Полковника перевели опять в общую камеру, а Тихон в сопровождении группы поддержки отправился в столицу.

— Ну, ты больной, Тихон! Не зря про тебя все это говорят! — В самолете рядом сидел Витя опер, исполнявший в камере роль Хряка. Татуировки давно уже были смыты, нож со складывающимся в рукоять лезвием, конечно же, не причинил вреда ни ему, ни второй «подсадке» Толику — Семену.

— Не понял? — прекрасно осознав смысл тезы, переспросил Олег и сделал удивленное лицо.

— В гриме все время ходишь. Даже сейчас вон бороду нацепил, как Усама Бен Ладан. А в камере я тебя вообще не узнал. Только после того, как ты «маяк» кинул, мы поняли, что ты это ты. И эта твоя мутка с ранением… Что, обязательно надо было шагером себя взаправду полосовать? Мог бы, как мы с Толянычем, коровьей кровью облиться, и все.

— А–а-а–а, ты об этом, — расплылся в улыбке Олег и погладил место ранения. — В нашем деле, старший лейтенант, главное, как его… этот… реализьм. Все должно быть достоверно. Никакой бутафории. У зрителя на лице должны появиться от нашей игры настоящие слезы. Тогда будет и результат.

А спустя полгода Тихон вдруг заметил, что этот шрам стал болевым индикатором неприятностей. Едва на горизонте начинала маячить какая‑то беда, шрам начинал нестерпимо ныть. И Олег не знал, радоваться этому обстоятельству или огорчаться.

«Гаммателеком»

«Девять часов сорок две минуты». — Главный бухгалтер ЗАО «Гаммателеком» Соловьев Миша курил сигарету за сигаретой и красными из‑за бессонных ночей глазами таращился в правый нижний угол монитора, где четыре цифры показывали неуклонный бег времени.

Для перевода денег на фирму киднаппенгеров все было готово. Миша еще в девять утра ввел в свой компьютер необходимые реквизиты, коды и пароли. Проверил работу программы «Клиент–Банк», — для проведения операции помех не было.

Теперь обнуление расчетного счета фирмы, в которой он служил и с которой неплохо кормился два с половиной года, займет совсем немного времени. Осталось выждать семнадцать, нет, уже шестнадцать минут и в назначенное похитителями время, а именно в десять ноль–ноль, совершить уголовно–наказуемую транзакцию.

«Да что там уголовно наказуемое деяние? Это не самое большое зло, — продолжал размышлять Соловьев. — Дело пахнет отрыванием головы и выставлением к оплате всей слитой суммы плюс процентов. Ведь моментом докопаются до того, что увел деньги с расчетного счета компании именно он, Михаил Семенович. И прессанут по полной программе. Раскроят до последней копейки и еще в долговую яму посадят.»

Ну ладно, ладно, будут бить, будешь плакать. Сейчас главное — вернуть жену и Вадика. Без поддержки родителей Татьяны все хорошее в жизни закончится. В тот же миг. А это значит, что если с ней что‑то случится, то рог изобилия иссякнет. Придется перебиваться. Связи, конечно, какие‑то наработались, но это совсем не то. Крохи. Ничего путного. Да и после этой истории с «Гаммателекомом» кто с ним будет иметь дело? Пошлют подальше. Все. Никто ведь не поверит, что в доле с кидалами не был…

Светку тоже жалко. Звонкая телочка. Трудолюбивая… И все же гораздо важней Таня. Таких смышленых и умелых девочек, как Света, много, а таких родителей, как у жены, поискать. Такое везение бывает один раз в жизни, и то не у каждого. Если освободить Татьяну и Вадика, то все образуется…

И «Мерс» новый со временем появится. И девочек, таких, как Света, вокруг можно будет организовать сколько душе угодно. И с запуткой по «Гаммателекому» все как‑нибудь решить. Помогут выкрутиться. Если потом никак с IP–телефонией, то другое теплое место найдется с подачи тестя, с течением времени. Так что поступаешь ты, господин Соловьев, абсолютно правильно.

«Девять часов сорок восемь минут». Еще двенадцать минут. И все. Средства уйдут. А может, все‑таки не надо отправлять деньги? Сумма немаленькая. Может, еще не поздно подключить кого‑нибудь из знакомых ментов? Или даже ГБешников? Наверное, поздно.

Надо было сразу же. Не мешкая. К Ковалеву ничего не мешало обратиться. У него там с этими рыцарями плаща и кинжала все на мази. Тогда, может быть, что‑нибудь путное и вышло бы. Может, надо было бы попробовать? Не обманывай себя. Ничего хорошего в таком случае не произошло бы. Наверняка. Разве что сохранил бы деньги этого гребанного ЗАО. Ценой жизни Татьяны и Вадика. Ну, и Светкиной тоже.

«Девять часов пятьдесят две минуты». Осталось восемь минут. О чем это я? А, ну да! Можно было бы сохранить оборотный капитал «Гаммателекома». Но тогда стопроцентно господин Соловьев стал бы вдовцом. А может, даже покойником. Что тоже вполне вероятно при таком раскладе. Сломать всю комбинацию бандитам и в одиночку противостоять их бригаде. Действительно в одиночку. На ментов надежды нет никакой. Никогда и не было, собственно говоря. А теща и тесть тут же забудут о существовании Миши Соловьева. Сразу же после похорон Татьяны. Один на один с целой бандой. Брррр. Нет, все верно. Надо спасать семью. Перевести эти долбаные деньги. И тогда все нормализуется.

«Девять часов пятьдесят пять минут». Пять минут. А ведь Ковалев из этих. Вернее, еще из тех, из КГБешников. Тяги старые и прочные. Говорят, что оттуда навсегда не уходят. Он мог бы организовать оперативные мероприятия. Может, получилось бы и заложников спасти, и фирму не разорить. Ну да: и рыбку съесть, и кости сдать. Впрочем, фантастические расклады иногда тоже проходят. Гадать поздно. Решение принято. Не дергайся. Менять стратегию в последний момент самое плохое, что может быть в бизнесе, да и в жизни тоже. «Мерс» жалко. На пятерку дешевле отдал. За сорок штук в таком состоянии и такой комплектации машину не купишь. Хорошая машинка была — «Мерин». Ничего, сейчас правильно отстреляться с этим делом, еще и героем выйдешь. Родаки жены за спасение дочки и внука не такое точило подгонят. Все будет окэй, Михаил Семенович, не переживай!

«Девять часов пятьдесят восемь минут». Пора! Или нет, не пора. Сказали: точно в указанное время. Ну, а что такое две минуты? Ерунда. Хотя ― раз сказали, надо выждать. Две минуты это не так много. И все же не надо нарушать их инструкций. Пусть только семью отпустят. Ну, и Светлану тоже было б неплохо получить назад. Тогда все вернется на круги своя. Оказывается, такая была счастливая у тебя жизнь…

«Девять часов пятьдесят девять минут». Одна минута. Можно начинать? Или выждать и эти шестьдесят секунд? В конце концов… Господи, а на время ввода и прохождение информации по Интернету до сервера банка ведь тоже надо время? Вдруг там какая‑то будет сегодня задержка? Например, по вине провайдера? И тогда…

От этой неожиданной мысли у Соловьева задрожали руки и перехватило дыхание. Он швырнул наполовину выкуренную сигарету в пепельницу и промахнулся. Дымящийся окурок покатился по столу, упал на ковролин и начал оплавлять синтетический узор на изящном сером покрытии пола. Миша, не обращая внимания на струящийся узким столбиком дым, потными пальцами лихорадочно нажимал кнопки клавиатуры.

— Какой демпинг, Семен Николаевич? Ничего такого я не знаю. Ах, вот так вот? — Пернач переложил телефонную трубку в другую руку, ослабил узел галстука и, автоматически взглянув на часы, отметил время: одиннадцать сорок. — Ну и что? Пришли от Соловьева? Так и сказали? Да? От нашего главного бухгалтера? И что дальше? Предложили наши карточки в любом объеме? Любых номиналов? И почем? По пятьдесят процентов от стоимости? Чем аргументировали? Мутными хитросплетениями на нашей фирме. Очень хорошо. Главное доступно пониманию. И не вызывает лишних вопросов. Еще б, такой дисконт. Понятно. А PIN–коды ты проверил? Действующие, да? Сам проверял? Понял. Семен Николаевич, я с этим вопросом разберусь, конечно. Займусь прямо сейчас. Тебе спасибо огромное, дорогой! С меня причитается. Да, как обычно. Счастливо.

Вадим Иванович раздраженно швырнул трубку на рычаг. Телефон обиженно звякнул. Пернач наградил его злобным взглядом:

— Ты еще мне повозмущайся!

Это был уже третий подобный звонок за сегодняшний день. Люди, сидящие на хороших откатах у «Гаммателекома» в фирмах, реализующих карточки, нервничали. Они начали трезвонить с самого утра. Ситуация была непонятной и опасной. Везде происходила одна и та же история…

На фирму, сотрудничающую с ЗАО «Гаммателеком» по реализации их услуг IP–телефонии, пришли непонятные люди и предложили карточки по половине цены. Карточки абсолютно нормальные с действующими PIN–кодами. В любом количестве. Две компании карточки взяли. На небольшие суммы. Но это пока. Если так пойдет… Что же это будет? Третья фирма отказалась. Владельцы просто побоялись. Пока побоялись, так будет вернее сказать. Решили, видимо, выждать.

И что же теперь делать? Надо все проверять. Абсолютно все. Первое: начать надо со своего склада. Срочно провести там внеплановую ревизию. Второе: необходимо проверить чистоплотность подрядчика–производителя самих карточек. Не печатается ли на их типографии левак. Третье: проверить промежуточные звенья. Их много. Перешерстить всю свою команду здесь в офисе для начала… В–а-а–а-а… О–о-о–о-хо–хо… У–у-у–у-у…

Пернач мучился с самого начала рабочего дня, и сейчас, при таких умственных усилиях, похмелье достигло апогея. Вадим Иванович обхватил ладонью лицо и начал пальцами массажировать виски. Облегчения это незамысловатое действие не принесло. Надо было что‑то делать. В душе боролись противоречивые чувства. Он, крякнув, загнал сомнения «под лавку» и достал из бара бутылку конька.

Плеснул в стакан граммов сто, немного поколебался и добавил почти еще столько же. Опасливо взглянул на дверь и залпом выпил. Зажмурил глаза. Задорные молоточки застучали в виски, затем в затылок, коньяк теплой волной прошел по всему телу. Пернач шумно выдохнул, провел пятерней по помятому лицу и потянулся за сигаретой. Мысли потекли веселее.

Председателю правления не помешало бы доложить. Он должен быть в курсе подобных нехороших дел. Непременно. Тащить такой груз на своем горбу чревато… Но есть одно но. Одно — то одно, но довольно существенное. Если глава компании возьмется детально за откатную систему продажи карточек, неминуемо всплывет много лишнего. И, в основном, повиснет все это на нем, Вадиме Ивановиче Перначе.

Рассчитать сумму, прилипающую к его рукам в том или ином случае, для умного человека при ближайшем рассмотрении несложно. А председатель правления не был глупым человеком. Нет, надо изначально разобраться самому, откуда ветер дует. И тогда уже действовать соответственно.

Все это хорошо, но брать на себя единоличную ответственность в таком вопросе не особенно хочется. Кого‑то надо привлечь и разделить ее хотя бы в равной мере. Надо подключать Ковалева. Вот! Именно его. Прямо сейчас. Он аналитик и ситуацию прокачает моментом. Вопросами безопасности компании он ведь негласно заведует. Точно. На его плечи можно спихнуть даже больше, чем половину головной боли по этому вопросу.

А в курс деталей главу службы безопасности можно и не вводить. Дескать, появились левые карточки — разбирайся. А нюансы откатной схемы реализации, с точными цифрами и процентами, зачем они ему? Его дело с криминалом решать. Оперативно и действенно.

Вадим Иванович нажал нужные кнопки на телефоне:

— Сергей Петрович? Это…

— Да узнал, узнал я тебя, Пернач! — незамедлительно отозвался на том конце провода Ковалев.

— Обидно, что узнал.

— Это почему?

— Есть такая поговорка. Не быть мне по ней богатому…

— Ха–ха! — хохотнул Сергей Петрович. — Куда еще? Тебе что, чего‑то не хватает? Да если продать только одну твою заколку для галстука, можно месяц кормить небольшую деревню где‑нибудь в пригороде. Причем исключительно деликатесами. И это я не говорю уже про запонки. Если их добавить, то можно замахнуться на снабжение продуктами питания целого райцентра.

— Да ладно тебе. — Пернач смущенно скосил глаза на грудь и погладил золотую полоску с белыми камешками указательным пальцем свободной руки. — Скажешь тоже…

— Чего там, на здоровье…

— Ты это, Сергей Петрович, как узнал‑то меня? — подбирая слова для изложения сути своего деликатного вопроса, задал Пернач нейтральный вопрос и тут же пожалел о нем, услышав ответ Ковалева:

— По перегару, Пернач. Как тебя можно с кем‑то спутать? Двести граммов конины всадил в себя уже с утра. Или больше?

— Ковалев…

— Скажи, что не прав я. А, Вадим Иванович?

— Ты же чекист, Сергей Петрович, как ты можешь быть не прав? Дело у меня к тебе как раз по твоему основному профилю. Проблема объявилась у нас в компании. И немалая.

— Слушаю внимательно. — Голос Ковалева утратил ироничность. — Что случилось? Рассказывай!

— Дела серьезные. Давай не по телефону…

— Я, вообще‑то, собрался идти обедать… Ладно, сейчас заскочу к тебе.

— Жду.

Пернач положил трубку. Поднес ладонь ко рту и выдохнул. Характерный запах алкоголя чувствовался. И не слабо. Вадим Иванович громко и обстоятельно выругался.

Ковалев появился быстро, минуты через две. Он, как всегда, ворвался без стука и занял кресло для посетителей:

— Выкладывай.

Пернач, стараясь не дышать в сторону Сергея Петровича, изложил все известные ему факты по возникновению фальшивых карточек ЗАО «Гаммателеком» и присовокупил свои выводы плюс план оперативных мероприятий.

— Вот такие пироги, Петрович. Надо принимать меры. Срочно. Ты у нас служба безопасности, тебе и карты в руки. — Закончил он свое повествование и уставился на нахмурившегося Ковалева.

— Да, затейливо. Ты предлагаешь перешерстить всех от и до. У нас… и не у нас… Это, конечно, хорошо. Только, господин Пернач, это неправильно. — Ковалев задумчиво потер переносицу.

— Это почему это? Что не так? — насторожился уже готовый обидеться Вадим Иванович.

— Пропил ты, Вадик, все свои мозги, — горько заявил начальник службы безопасности.

— Слушай, Ковалев…

— Ты меня слушай, — менторским тоном перебил его Сергей Петрович. — Все просто. Логика и аналитика. И отсутствие алкогольных паров в мозгу. Напечатать наши карточки в любой типографии средней руки — раз плюнуть. Никаких проблем. Купил в розничной точке нашу карточку для образца и шлепай любое количество. Сколько душе угодно. Кто может помешать? Никто.

— Но они…

— Вот, дошло до тебя. — Ковалев внимательно посмотрел в обрюзгшее лицо Пернача. Усомнился в правильности своего вывода относительно сообразительности визави и продолжил: — Во всяком случае, я надеюсь, что дошло. Главное в этой афере то, что PIN–коды на карточках должны работать. И ведь, как тебе доложили, работают. А для этого они должны быть забиты в наш сервер. Понятно?

— Угу, — протянул Пернач.

— А кто у нас главный по компьютерам?

— Крымов, — растерявшись от такого простого объяснения, казалось бы, неразрешимой проблемы, протянул Пернач.

— Вот. Девяносто пять процентов, что мальчик в курсе событий. Так или иначе, но каким‑то боком Женечка здесь замешан. И мы с ним об этом поговорим… Есть, конечно, теоретическая возможность проникновения в нашу компьютерную сеть извне…

— Хакерство?

— Точно так. Можно допустить, что кто‑то взламывает нашу локальную сеть и творит в ней все, что ему надо. В данном случае, забивает в реестр левые PIN–коды с фальшивых карточек. Но такая вероятность, на мой взгляд, невелика. Не больше пяти процентов. Такие вещи делают обычно при помощи человека изнутри. Лично я уверен, что все дело в Крымове. После обеда я им займусь. — Ковалев подмигнул Перначу и встал. — Я пошел. Пора кушать. Тебе тоже советую. Счастливо, Шерлок Холмс.

Вадим Иванович проводил начальника службы безопасности злобным взглядом. Когда за ним закрылась дверь, схватил бутылку коньяка и вытащил пробку. Недоуменно уставился на почти полный стакан, материализовавшийся в руке, перевел взгляд на бутылку:

— Может, и правда завязать? Мысль правильная. По этому поводу нужно накатить. За все хорошее! — провозгласил тост и залпом выпил.

Крымов, с легкой подачи Вячеслава Фурсова названный гением программирования, действительно был хорошим специалистом в этой области. А страх за двоих детей, жену и прочих близких заставил его шевелить мозгами еще интенсивнее. Все, что было ему поручено бригадой Фрола, он выполнил. И выполнил качественно и быстро.

Осталось сделать последнее — по команде бандитов перевести весь ресурс ЗАО «Гаммателеком» на интернет–счет по реквизитам, которые они укажут. Сделают они это, безусловно, в последний момент. В том, что это произойдет уже скоро, Евгений не сомневался.

Вдобавок к способностям в области программирования Крымов имел довольно хороший аналитический ум. Внимательно наблюдая за происходящим вокруг, он прекрасно видел метаморфозы, произошедшие с главным бухгалтером Соловьевым.

Его осунувшееся лицо, красные глаза, устойчивый запах перегара, отсутствие джипа, с которым Миша раньше не расставался. Чуть ли не в киоск за сигаретами ездил на своем «Мерседесе».

К тому же, вопрос громил о максимальной сумме, которая аккумулируется на расчетном счете ЗАО «Гаммателеком», объяснял поведение бухгалтера в полной мере. Соловьев был у них на крючке. Крымов видел это невооруженным взглядом. В любой момент бандиты дадут команду на слив денег с расчетного счета Мише, потом подойдет и его черед…

Что последует за этим, угадать несложно. За дело возьмется Ковалев, и их обоих, как нашкодивших котят, извлекут из‑под кровати на яркий солнечный свет…

От таких мыслей Евгению стало не по себе, он закрыл компьютер личным паролем и вышел перекурить. Пройдя по длинному коридору, расположился в отведенном для курения месте и начал жадно поглощать никотин.

Из кабинета Пернача вышел Ковалев и, заметив курившего в конце коридора Крымова, резко изменил свое движение к выходу на противоположеное и направился в сторону программиста:

— Привет, Евгений!

— Здравствуйте, Сергей Петрович.

— Ты никуда не собираешься после обеда?

— Нет, вроде бы.

— Тогда я к тебе зайду. Разговор есть. — Ковалев улыбнулся, хлопнул программиста по плечу и направился к выходу из офиса.

— Хорошо.

Евгений потушил окурок дрожащей рукой. «Неужели началось? — обреченно подумал он. — Неужели Ковалев уже как‑то до меня добрался?»

Часы

Сигизмунд Альбертович сумел и порадовать, и огорчить оперативников. Время уже шло к одиннадцати, когда Серегин поставил перед заслуженным криминалистом предпенсионного возраста бутылку коньяка.

— Сигизмунд Альбертович, вы уж простите нас. Дело срочное. Сами знаете, начальство в шею гонит, — пояснил капитан — Что там на наших палочках?

— Знаю, знаю. Все знаю. Ваш полковник Смирнов, который ко мне еще пацаном при двух маленьких звездочках бегал, те же тогда слова говорил. В точности. И про начальство, и про сроки, и про шею. — Криминалист сидел за своим столом, заполняя типовые бланки осмотра вещдоков. — Ничего у вас, неприкаянных, не меняется.

— Вы хотите сказать, что… — Удивленно начал Карпов, с трудом представляя полковника Смирнова лейтенантом, еще и бегающим, но вовремя исправился и задал совсем другой вопрос: — Что, и при КГБ могли дать двое суток на раскрытие убийства?

— Ну, во–первых, молодой человек, во времена КГБ, то есть в мои времена, заказных убийств, равно как проституции, наркотиков и прочих непотребств у нас в стране не было.

— Конечно, откуда такие вещи? — Серегин с нарочито серьезным выражением лица подмигнул лейтенанту.

— Вы меня абсолютно правильно понимаете, Виктор. — Сигизмунд Альбертович перестал писать, отложил ручку и, поводив курсором «мышки» по монитору, выключил компьютер. — А во–вторых, на убийство, разумеется, громкое, зачастую давали сутки.

— Сутки? — переспросил Карпов.

— Сутки. Всего–навсего. И если не было в течение этих двадцати четырех часов результата, работающие по данному делу сотрудники почитали за редкую удачу простое увольнение на гражданку. Обычно меры, применяемые к ним, были гораздо жестче. Поэтому нераскрытых дел практически не было. Вот так вот, молодые люди. Вернее, господа офицеры.

— Сигизмунд Альбертович, что там с нашими делами? — направил разговор в нужное русло Серегин. — Мы сгораем от любопытства. Вы нашли на битах отпечатки? Если да, то кому они принадлежат?

— Что мне сказать? Материала много. И материал качественный. Отпечатки на обоих предметах четкие. Для идентификации они вполне пригодны. Но не в одной из баз данных, увы, ни тех, ни других пальчиков нет.

— Блин, — вырвалось у Никиты.

— Увы. Чем могу, как говорится. — Криминалист протянул бланк с приколотыми скрепкой листами с укрупненными отпечатками пальцев преступников Карпову, который стоял ближе. — О чем и свидетельствует эта, заверенная мной, бумага.

— Не повезло! — резюмировал Никита, механически принимая документ. Его тут же забрал капитан и, бегло просмотрев, положил в папку с делом журналиста Кивалова.

— Это как на это дело посмотреть. С какой стороны. Отпечатков могло б вообще не быть. Они могли быть размазаны, стерты, убийцы могли, наконец, просто работать в перчатках. А так полдела сделано. Пальцы для идентификации есть. Осталось сравнить их с отпечатками нужных субъектов. Спасибо большое, Сигизмунд Альбертович! — Капитан пожал криминалисту руку. — Вы нам очень помогли. Очень. Еще раз извините, что в такое время попросили приехать на работу. Всего доброго.

— Успехов вам, молодые…. офицеры.

— Всего доброго! — попрощался Карпов и первым выскочил из кабинета. Вытащил сигарету, вспомнил, что в коридорах управления категорически запрещено курить, сунул ее за поломанное борцовское ухо.

— Что теперь, Витя? Где будем искать нужных субъектов?

— У тебя есть сомнения? Боишься, что они от нас уйдут?

— Нет. Но хотелось бы быстрее с ними познакомиться.

— Быстро только… Сам знаешь, что происходит быстро. Идем в кабинет, перекурим!

Они поднялись на два этажа, Серегин отпер дверь, и они расположились в креслах, жадно поглощая никотин.

— Так что теперь будем делать, Витя? Почти двенадцать. Без двадцати. Похоже, что все кроме нас или уже спят или отходят ко сну. Перекимарим и мы до утра? Часиков пять–шесть? — расширил свой вопрос Никита и, демонстративно потянувшись, зевнул.

— Сейчас. Как раз наступил момент для команды: «отбой!» — саркастически отозвался Серегин. — Цитирую нашего начальника, полковника Смирнова: «В вашем возрасте и при вашем звании, лейтенант, сон — роскошь непозволительная». Работать надо.

— Да? Вот оно как? — сделал «круглые» глаза Никита. — Я готов. С чем или кем будем работать?

— Напрасно иронизируем. Ты забыл о координации действий и взаимодействии со смежниками. Судя по общему шороху в городе, вокруг этого убийства, они тоже не теряли времени даром. Не должны были, во всяком случае. Теперь, когда надежда на отпечатки пальцев померкла, самое время навестить Генеральную прокуратуру.

— Угу. Именно. Самое время, — Недовольно буркнул Карпов. — Они там по второму сну уже видят. Каждый.

— Уверен?

— Стопудово!

— Может, «забьем»? — Серегин протянул раскрытую ладонь.

— Спорить я с тобой не буду.

— Почему так? Боимся?

— Субординация не позволяет, — выкрутился Никита.

— Жаль. Мне бы сейчас лишняя бутылка коньяка не помешала. Мама учила, что в гости ходить с пустыми руками неприлично. — Капитан поднял трубку и набрал номер. — Сереге привет! Пламенный. Да. Ждешь? Молоток. В смысле, молодец. Да. Интересное что‑нибудь есть? Даже так? Хорошо. Будет. Ну, тогда и ты готовь. Мы тоже день отработали не впустую. Уже выезжаем. Скоро будем. До встречи.

— Не может быть. Генеральная прокуратура не дремлет. — Карпов раздавил окурок о дно пепельницы.

— Может. Все может. — Серегин встал. — Поехали за списком.

— Бежевых «девяток»?

— За ним. За одно с прокуратурой мыслями поделимся. Серега следак путный. Да и парень ничего. Я рад, что он с нами контачить будет по делу Кивалова. Мы с ним уже пересекались… При определенных, несколько щекотливых, обстоятельствах. Так что, лейтенант, пузырь брать придется. И хороший. Не с руки…

— Про маму ты уже говорил, не повторяйся. Бутылку брать в пополаме будем? — вздохнул Никита и достал бумажник.

— Можешь взять сам.

— Нет уж. У вас, господин капитан, оклад больше. — Карпов пересортировал редкие купюры в обоих отделениях бумажника и обрадовано выдал: — Да тут еще и на пару пирожков останется!

— Вот видишь. Все в порядке. А ты нервничал. Только б мой «Фольксваген» на полдороге не стал.

— Мы же уже в городе. Если что, просто бросим его и возьмем такси. До Генеральной прокуратуры нас довезут бесплатно.

— Утешил. Спасибо, Никита.

— На здоровье, Витя. Пожалуйста.

— Знакомьтесь. Это Сергей Митехин. Самый толковый следователь Генеральной прокуратуры. Важняк. — Серегин театральным жестом, описав плавную дугу правой рукой, указал на владельца кабинета.

— Старший следователь, — поправил его высокий худощавый белобрысый парень лет тридцати пяти. На губах его блуждала легкая улыбка. — Уже давно, Виктор, старший следователь.

— Извини, Сергей. Исправляюсь. Старший следователь. А это мой напарник с дивным именем Никита. Фамилия его Карпов. — Капитан кивнул в сторону стоящего возле двери лейтенанта. — Большой оригинал и в некотором роде уникум.

— Очень приятно. Сергей. Толковый.

— Взаимно. Никита. Уникум.

Мужчины обменялись крепкими рукопожатиями.

— А это, — Серегин движением фокусника извлек из внутреннего кармана пиджака бутылку коньяка и поставил на стол Сергея, — наш третий товарищ, забредший к вам вместе с нами посредине ночи в гости. Он желает познакомиться с тремя изящными утонченными девочками. Я прекрасно помню, у тебя такие были.

— Ладно. Только дверь закрою. — Нахмурившийся было Митехин махнул рукой и, повернув «собачку» замка, извлек из стола три рюмки. — Надеюсь, ты их имел в виду?

— Точно. Это именно они. — Виктор открыл бутылку и разлил коньяк. — Давай за встречу, Серега. Нечасто это случается, к сожалению, в жизни. Сколько мы с тобой не виделись?

— Два с половиной года. За встречу. — Старший следователь поднял рюмку. — Мы с тобой тогда лихо эту команду спортсменов «отморозков» за забор упрятали. Главное, оперативно. Долго еще они куковать там будут. Срока, если я не ошибаюсь, от восьми до пожизненного были.

— Не ошибаешься. Было дело. Мы тогда что‑то в течение недели управились. — Серегин шумно выдохнул после приема алкоголя и снова взял бутылку. — Неплохой коньячок. Согласись.

— Согласен.

— Тогда еще по одной.

— Не возражаю.

— Хотя меня никто и не спрашивает, я тоже не против, — пробурчал Никита, поднимая наполненную рюмку.

— Это воспитываемая мной молодежь, — многозначительно поиграл глазами Серегин. — Мой ученик во всей своей красе. Так сказать, товар лицом.

— Тогда за молодежь. — Сергей растянул губы в улыбке и сделал приглашающий знак. — За их успехи.

— За тебя, Никита, как единственного, но полноправного представителя этой прослойки нашего общества. Только не зазнавайся. — Серегин опрокинул рюмку в горло и без всякого перехода поинтересовался: — Так чем там нас Генеральная прокуратура хотела удивить? По делу Кивалова? Это так, к разговору об успехах.

— Я понял, к чему это. А почему мы все стоим? Присаживайтесь. — Митехин отставил пустую рюмку и, обойдя стол, сел в свое кресло. Кивнул на стоящие возле стола оббитые дерматином полукресла. Достал из пачки сигарету, закурил. — Чем нам тут хвастаться? Рутина, бумажки. То ли дело у вас. Работа с людьми, на свежем воздухе. Погони, перестрелки, захваты… Масса всего интересного.

— Спасибо. — Никита сел, и сиденье жалобно затрещало под его борцовской фигурой. — Не сломается?

— Пытается соскочить с вопроса. Это на Сергея похоже. Но я не гордый. Могу повторить, — прокомментировал ответ старшего следователя прокуратуры капитан.

— Кто знает? Все может быть. Хотя до вашего визита выдерживало всех, — развел руки Митехин, игнорируя слова Серегина. — Так что выкладывайте. Расскажите, как вы биты в лесу нашли. Таким подвигом не похвастаться просто грех.

— ??? — Никита, с опаской устраивавшийся более удобно в хлипком полукресле, замер.

— Сергей. — Видя замешательство Карпова, которому собственно Митехин и адресовал свои слова, Серегин взял инициативу в свои руки. — Этим знанием ты, может, и сумеешь удивить кого‑нибудь другого, но не нас. Ни меня, ни Никиту. Уже наверняка полстолицы знает, что убийство Кивалова заказное и что орудия преступления найдены.

— Ну?

— Что «ну»? А вот про отпечатки на битах ты не знаешь. Ничегошеньки. И раздирает тебя просто дикое желание выяснить, что с ними и как. Согласен? Или будешь спорить?

— Ты, Виктор, не меняешься. Такой же… — Митехин отвел глаза, перестав гипнотизировать Карпова, начал пристально рассматривать столешницу. — Я действительно знаю, что вы нашли две биты, посредством использования которых был умерщвлен журналист Кивалов, но о результатах дактилоскопической экспертизы мне ничего неизвестно. Расскажи.

— Я даже могу сказать, от кого по цепочке пришла к тебе эта информация, — продолжал наседать капитан. — Хочешь?

— Скажи.

— От участкового, который работает в поселке возле станции «Дачная». Лейтенанта Алексея Дорохова. Его работа. Так?

— Так.

— Вот видишь. — Серегин победно взглянул на старшего следователя прокуратуры и незаметно подмигнул Никите.

— Хорошо, хорошо, — взмахнул рукой с сигаретой Сергей, пепел просыпался на стол. — Рассказывать будешь?

— За честность в качестве поощрения, и ввиду отсутствия ехидной улыбки на лице, иду навстречу. Пальцы есть. На обоих битах. Два человека. Как мы и предполагали. Но ни тот, ни другой «в списках не значится». Увы. Нужно распутывать клубочек, дергая за другую ниточку.

— То, что их нет в картотеке, это понятно. — Хозяин кабинета задумчиво смотрел сквозь собеседника.

— Это откуда тебе понятно?

— Извини. Задумался. — Митехин тряхнул головой. — Как это откуда мне понятно? А то пришли б вы сегодня ко мне? Как же. Уже отловили б этих ребятишек и пытали спокойно у себя в кабинете, выбивая имя заказчика. Знаем, знаем. Пальцы в двери, иголки в ногти, лампу в глаза, мешком с песком по почкам…

— Насчет пыток в нашем управлении слухи очень сильно преувеличены. Смею тебя заверить. Но по секрету добавлю. То, что ты перечислил, это архаика. Такими методами даже ментовские розыскники, по–моему, уже не пользуются. А в остальном ты совершенно прав. Были бы у меня имена исполнителей, не сидел бы я с тобой, лясы бы не точил. Заканчивай, Серега, порожняк гонять. Время. Показывай список.

— «Девяток»?

— Нет, римских императоров. Начиная с Тиберия Клавдия Нерона…

— Почему именно с него? Чем тебе памятна фигура этого развратника и транжира? Ты порицаешь его образ жизни? Или наоборот его смерть? Капитану Серегину не понравилось, что Нерон покончил с собой? Ага, вот! Тебе претит суицид!

— Нет, мне как раз по барабану как он жил, и тем более как умер. Я просто в диком восторге от того, как он поджог Рим и любовался с холма пожаром, декламируя поэму собственного сочинения. Невольно ставишь себя на его место. Это феерично.

— А–а-а–а-а., вот в чем дело. Это в тебе говорит тяга к дешевым театральным эффектам…

— Сергей, список дай. — Серегин решил прекратить бессмысленное фехтование словами. Карпов слушал этот диалог молча, твердо решив в пикирование не вмешиваться.

— Список, Витя, я тебе показать, конечно, могу. Собственно, в согласии со спущенной сверху директивой, должен дать… — Митехин выдержал длинную паузу, но, не заметив на лицах оперативников и тени нетерпения или нервозности, продолжил: — Но лучше я вам, нашим добрым коллегам, сразу отчеркну в нем одну позицию.

— Отчеркни, — кивнул капитан.

— Вот здесь. Строчка номер двести шестьдесят семь. В красном кружочке. — Митехин достал из папки многократно сложенную длиннющую распечатку. — Читайте внимательно.

— Двести шестьдесят семь. Вот. Значит… Государственный номер. Так. Год выпуска. Есть. — Виктор, взяв лист, принялся внимательно его изучать. — Владелец. Угу.

— Что «угу?» — недовольно подал голос Карпов, поднимаясь со своего места и подходя к Серегину. — Вслух читай.

— А? Ну да, — отрешенно взглянул на напарника капитан и прочитал вслух: — Владелец ООО «Кентавр». Что‑то я подобное слышал. «Кентавр». В голове крутится. А ну, напомни, Сергей!

— ООО «Кентавр» ― это фирма, через которую господин Боровский продает водку со своего ликероводочного завода.

— Все, вспомнил! Это у этого господина конфликт с газетой, в которой работает Кивалов.

— Народный депутат, — добавил Карпов.

— Точно так. — Митехин кивнул и закурил очередную сигарету. — Народный депутат Боровский Геннадий Владимирович. Завод его. Фирма его. Конфликт с покойным журналистом Киваловым тоже был у него. Все верно. Ты бы налил коньячку за такую информацию.

— Конечно. — Серегин взял бутылку и плеснул в рюмки. — За такое дело стоит выпить.

— Присоединяюсь. — Карпов поднял рюмку.

— Рассказывай дальше. — Капитан, не чокаясь, выпил, поставил пустую рюмку на стол.

— Что дальше? — сделал удивленные глаза Митехин.

— Все. Давай, выкладывай, старший следователь! Я ни в жизнь не поверю, что ты не успел пробить именно эту «девятку».

— Ух, Виктор, какой ты настойчивый. Конечно, пробил. Машину в воскресенье на целый день брал… — Сергей покрутил между пальцами пустую рюмку. — Тара маловата. Может…

— Сейчас в лоб получишь. Не томи. — Игры старшего следователя прокуратуры Серегину надоели. — Говори.

— Вы, капитан, дурно воспитаны. Никто об этом не говорил?

— Регулярно. Дальше.

— Ладно. — Митехин посерьезнел. — В воскресенье, с самого утра, примерно около семи пятнадцати, машину взял заместитель начальника охраны завода. Вернулась «девятка» на стоянку завода в семнадцать тридцать. Где был и что делал в этом промежутке времени водитель с «Жигулями», никому неизвестно. По фигуранту…

— Установить не удалось. Где был и что делал, узнать не смогли, — поправил Серегин.

— Не удалось нам. Да, критика принимается, — согласился, скривившись Митехин. — Хотя попробуй, установи. Машина шасть за ворота проходной рано утром, вот и устанавливай…

— Ну–ну, не расстраивайся.

— Витя, не доставай.

— Не буду, — смиренно пообещал Серегин. — Так кто там у нас этот потенциальный «герой»?

— По фигуранту. — Митехин откинулся в кресле и выпустил струйку дыма в потолок. — Кульков Иван Георгиевич. Двадцать восемь лет. Проживает по адресу: улица Красных Майевщиков, дом семнадцать, квартира двести двадцать шесть. Прописан на указанной жилплощади один. Разведен. Детей нет. Постоянная подруга отсутствует. Образование среднее техническое. Срочная служба ― пограничные войска. Увлечения — спорт. Конкретней — восточные единоборства, бокс.

— Скорее всего, наш клиент, — задумчиво пробормотал Карпов.

— Работает на Боровского шестой год. Судимостей нет. Характеризуется по всем инстанциям положительно. Не курит, пьет в меру. Честолюбив. Имеет собственный автотранспорт. «БМВ» пятой модели. Машине в настоящий момент три года. Приобрел он ее год и четыре месяца назад. Исходя из его заработной платы в пятьсот долларов, купить такую дорогую игрушку ему должно быть крайне проблематично…

— Выполняет разовые поручения шефа? — предположил Никита. — Дрова поколоть, грядки перекопать, воды наносить…

— Скорее всего, — кивнул Митехин. — У меня все. Какие будут вопросы, господа сыщики?

— «Наружка»? — выстрелил сразу же Серегин.

— Откуда знаешь?

— Не отвлекайся.

— Водим его, Виктор, два дня. Квартира, машина на прослушке. Пока ничего интересного. Обычный рабочий график…

— Нам нужны его пальцы. Только отпечатки, и все. Он наш. — Карпов от такого простого решения даже покраснел.

— Вероятность очень большая. — Серегин боялся спугнуть удачу. Задал следующий вопрос по процедуре: — А остальные владельцы бежевых «девяток» отрабатываются?

— Процентов восемьдесят уже проверили, отсеяли. Эти машины в первой половине дня в воскресенье находились в других местах. Они в списке отмечены крестиками. — Сергей ткнул пальцем в распечатку. — Остальные в работе.

— Алиби у восьмидесяти процентов владельцев?

— И у машин тоже.

— Какие другие «девятки»? — Карпов вскочил и закружил по кабинету. — Надо немедленно откатать пальцы этому «чистенькому» мальчику из охраны народного депутата.

— Надо. Безусловно, — согласился кивнул Митехин. — Надо соединить ваши биты и нашего охранника.

— Что говорит «наружка»? Где он сейчас? — в глазах Серегина светился охотничий азарт.

— Виктор, ты совсем потерялся во времени, — укоризненно протянул Сергей. — Посмотри на часы. Как всякий закоренелый негодяй, Иван Кульков сейчас спит крепким сном. И видит сны.

— Да, действительно. — Серегин озадаченно взглянул на часы — Два часа пятнадцать минут. Что ж, разбудим.

— Разбудим? Зачем? — спросил Митехин. — Подождем до семи утра. Завтра, вернее, сегодня рабочий день. Сам выйдет. Где пожар? У нас там еще что‑то в бутылке осталось?

— Сейчас! Буду я ждать семи утра. Нет уж, мы поимеем его пальцы через полчаса. Где ближайшее отделение?

— В соседнем дворе. А что?

— Позвони, прикажи доставить сюда какого‑нибудь бомжа.

— Без проблем. — Митехин снял трубку и, заглянув в блокнот, набрал нужный номер.

— Вася, открывай. Васек, впусти меня! Вася! Я же по делу. По срочному. Открывай. Ну, Вася! — Мужичонка затрапезного вида стучался в дверь квартиры за номером двести двадцать шесть по адресу Красных Майевщиков, семнадцать.

— А если позвонить? — немного подумав, спросил он себя и, перестав кончить рожи в дверной глазок, нажал на кнопку звонка. В недрах квартиры раздалось пение канарейки. Затем послышались шаги. Лязгнул замок. Дверь открылась.

— Не понял? Тебе чего надо? — На пороге стоял заспанный парень спортивного сложения, в одних трусах. — Ты кто?

— Я, Васек, к тебе по делу. Безотлагательному. Бизнес. — Мужик подмигнул обоими глазами и протянул ему новенький портфель с гладкой клеенчатой поверхностью. Тот автоматически его взял.

— От кого? — Парень, широко открыв рот, зевнул и протер тыльной стороной правой руки глаза.

— От меня, Васек. От кого же еще. Сколько дашь? Вещь хорошая, сносу нет. — Сладко заулыбался бомж.

— Ни хрена не понял. — Окончательно проснувшись, хозяин квартиры повертел портфель в руках. Открыл застежку, заглянул вовнутрь. Пошарил по отделения рукой.

— Пусто. Ты от кого, дядя?

— Как от кого? — удивился мужичонка. — Меня к тебе Федя Килька отправил. Сказал, что ты, Вася, берешь краденое. Самый первый барыга в районе. Сумочка горячая, но зато новая. А мне больше, чем на пару пузырей, и не надо. Я не жадный. Дай чуть–чуть фити–мити, и я пойду.

Парень некоторое время ошарашенно слушал всю эту ахинею, потом сказал:

— Во–первых, меня зовут Ваня, а не Вася…

— Как не Вася? Ну, извини, Иван. Перекрестил я тебя. Перепутал, наверное. Так сколько дашь за такую вещицу?

— А во–вторых, я тебя, — парень с размаху шлепнул портфелем незадачливого продавца краденого по голове, — сейчас, козел вонючий, на носарях спущу до самого парадного. Это тебе за барыгу, лох паршивый! Это за визит среди ночи! А это за прерванный сон!

— Ой–й-й–йе–е-е–е-й! — Бомж истошно заверещал и прикрыл голову руками. — Не бей! Погоди. Это Красных Майевщиков, семнадцать «А», квартира двести двадцать шесть?

— Нет, баран, это Красных Майевщиков, семнадцать. Семнадцать. Просто семнадцать без всяких «А». Усек? — Иван швырнул портфель в лицо ночному визитеру. Мужик, спасая физиономию, ловко поймал его на лету. — Вали отсюда. Три часа ночи. Охренеть можно.

— Премного раскаиваюсь, — сунув портфель под мышку, бомж попятился. — Ошибочка вышла. Я не виноват. Это меня Федя Килька с панталыку сбил… А я так вот…. не хотел будить…

— Да пошел ты. — Иван сделал шаг на лестничную площадку и дал «пендаля» незадачливому продавцу.

— Раскаиваю–ю-ю–сь. Милостиво извинить соблаговолите, — получив ускорение, тот побежал вниз по ступенькам.

— Завтра на работе расскажу, умрут со смеху, — закрывая дверь, громко зевнул Иван.

Мужичонка на два пролета ниже остановился, достал пакет и бережно завернул портфель в целлофан.

Молодой сержант, деликатно постучав, приоткрыл дверь и заглянул в кабинет:

— Разрешите?

— Проходите. — Митехин поднялся ему навстречу, но, пока старший следователь прокуратуры обходил стол, Серегин его опередил:

— Все в порядке? — он выхватил у милиционера целлофановый пакет с портфелем. Бережно взяв двумя указательными пальцами за острые края, извлек из пакета портфель и поставил его на стол.

— Так точно. Все выполнено согласно полученным указаниям. Вот отпечатки пальцев бомжа. — Милиционер положил листы с чернильными отпечатками ладоней на стол.

— Молодец, сержант. Свободен.

— Подожди, — остановил милиционера Митехин. — Что там с подставой? Бомж этот цел?

— Абсолютно. Видимых повреждений нет. Удар пустым портфелем по голове. — Сержант задумался, что‑то прикидывая в уме. — Вернее, пять ударов. Пинок ногой в зад. Один. Это все.

— Тогда ступай, — отпустил его Серегин, которому не терпелось сравнить отпечатки Кулькова с «пальцами», снятыми с бит. — Купи бомжу, если голодный, пирожок с повидлом.

— Есть, — за сержантом закрылась дверь.

— Сигизмунда Альбертовича беспокоить не будем? — поинтересовался нейтральным голосом Карпов.

— У Сереги здесь все есть! — отмахнулся Серегин, даже не поняв, шутит Никита или говорит серьезно.

Митехин достал из шкафа необходимые материалы, и несколько минут в кабинете висела мертвая тишина. Опера, сдерживая дыхание, стояли рядом. Когда с портфеля были откатаны все качественные отпечатки, Митехин извлек из ящика стола лупу. Три головы склонились над листами бумаги. Еще несколько секунд тишины, и кабинет наполнился возгласами.

— Совпадает!

— Он!

— Есть, курилка! Попался!

Карпов взмахнул руками, хрустнув плечевым поясом и сделал несколько движений из «Цыганочки».

— Эй, на ней, на ней, на ней! Есть, есть, есть. Я–я-я–я-я! — движение закончилось молниеносным прыжком с ударом ноги вверх вперед.

— Классическое «мае–гери», — заметил старший следователь прокуратуры. — Каратист?

— И это тоже. Борец. Вольник, в основном.

— А, да, вижу. Есть малехо. — Митехин внимательно посмотрел на голову Карпова. — Ушки поломаны.

— Ушки на макушке! — радостно затряс листами бумаги с изображением отпечатков пальцев убийцы Серегин. — Мы нашли его, Никита! Нашли меньше, чем за сутки.

— За–а-а–а, — Карпов поднял левую руку с часами к глазам, — восемнадцать с половиной часов. Сейчас полпятого, а задачу нам полковник поставил в десять утра вчера.

— Смирнов дал нам на раскрытие двое суток! И то не строго, — звучно хлопнул в ладоши капитан. — А мы вычислили этого любителя бейсбола за восемнадцать с половиной часов!

— Ну, это же еще не все. Нужен заказчик. А также и посредник. Признание, в конце, концов, тоже не помешает. — Митехин, перечисляя, загибал пальцы.

— А это уже дело техники, — отмахнулся капитан. — Не дрейфь, прокуратура! Мы с Никитой принесем тебе все на блюдечке с… что?

— С голубой каемочкой, — хмыкнул Сергей. — Было бы неплохо, если б ты не забыл и про носки без дырочек.

— Не забудем.

Серегин достал портмоне и извлек, расстегнув «молнию», две золотые цепочки и два браслета. Из кармашка куртки выложил на стол несколько перстней–печаток. Протянул цепь, браслет и одну печатку Карпову.

— Надевай!

— Вот это дело! По такой схеме мы раскатаем этого спортсмена–пограничника в шесть секунд. Всех сдаст за милую душу. — Лейтенант радостно схватил золотые украшения, надел на безымянный палец печать с двумя рядами небольших бриллиантов, «Бисмарк» защелкнул на шее и принялся застегивать на руке карабин браслета.

— Ну, что, братан! Перебазарим? — Серегин, украсив себя увесистыми золотыми украшениями, развел пальцы на обеих руках в «вилки» и пошел разболтанной походкой дворового босяка на Митехина. — О делах наших скорбных перекалякаем?

— Похож, похож. Без вопросов. — Сергей сел в кресло, достал сигарету и закурил. — Ход ваших мыслей мне понятен. Но не могу сказать, что он мне нравится…

— А это уже совсем другая история. — Серегин застегнул «молнию» на портмоне и положил его в карман. — Ты совершенно не обязан знать, куда и зачем мы сейчас отправимся. Таким образом, вопрос «нравится, не нравится» вообще теряет смысл.

— Это как?

— Да так. По–простому. На нет и суда нет. Главное, никуда не уходи. Находись на месте и жди. Через пару–тройку часов мы тебе подвезем этого кренделя. Он будет безмерно счастлив написать на этом столе явку с повинной. Вот посмотришь.

— Охотно верю, — вздохнул Митехин и смерил фигуры оперативников осуждающим взглядом.

— Может, если повезет, даже не одного убийцу доставим, а обоих, — добавил Карпов.

— Во. Видишь, что молодежь глаголет. Вполне может так получиться. Так что ты готовь бумаги побольше. — Капитан направился к двери. — Можешь даже пару часов поспать.

— Поспишь тут с вашими приколами, — буркнул Митехин, прикуривая новую сигарету от выкуренной до фильтра, и бросил в вдогонку: — Вы там резвитесь поаккуратней, гангстеры.

Но его пожелания уже никто не услышал, за оперативниками закрылась дверь.

В пять часов двадцать минут по адресу Красных Маевщиков, дом семнадцать, квартира двести двадцать шесть раздался звонок. Проснувшийся от резкой трели канарейки Иван Кульков с трудом разлепил глаза, скользнул взглядом по циферблату настенных часов и громко выматерился.

— Ну, и ночка! Портфель, бомж, Федя Килька, барыга… Теперь еще кто‑то приперся.

Он снова закрыл глаза, сел на кровати и попытался вслепую нашарить ногами тапочки. Новая трель противной канарейки вывела его из дремоты и порядком разозлила.

— Да иду я, иду! — заорал он и босиком направился к входной двери. — Кого это принесло ни свет ни заря?

Иван, увидел в глазке, выставленный вперед злополучный портфель, который предлагал ему парой часов раньше бомж. Портфель закрывал весь остальной обзор площадки.

— Ах, это ты ж, сука! Ну, я тебя сейчас порву. — Кулькова от ярости передернуло. — Держись, морда козлиная.

Кульков открыл замок, распахнул дверь и в припадке бешенства вылетел на лестничную площадку. Увидев вместо грязного бомжа двух молодых крепких ребят, он опешил.

— Ух, ты! Вот как оно получается, — успел произнести он и тут же получил удар коленом в солнечное сплетение.

— Попандо–о-о–о-с, — получая удар кулаком в висок, успел произнести он и, потеряв сознание, растянулся на цементном полу.

— Отключился, — потирая кулак, резюмировал Карпов.

— Ты его не замочил? — Серегин присел рядом с Кульковым и в поисках пульса приложил пальцы к шее.

— Обижаешь, начальник. У нас все точно. — Никита пнул бесчувственное тело ногой. — Вывозим?

— Можно бы обработать его и в квартире, — Серегин задумчиво посмотрел на напарника, — но давай, наверное, лучше поедем в лес.

— Эффективней? Доходчивей?

— Именно. Так и поступим. — Виктор защелкнул на запястьях Кулькова наручники. — Захвати что‑нибудь из верхней одежды. А то он своими трусами в горошек всех зайцев до смерти перепугает.

— Подойдет? — Карпов метнулся к вешалке в прихожей и вынес джинсовую куртку, первое, что попалось под руку.

— Вполне. — Капитан бесцеремонно хлопнул ладонью Кулькова по уху. — Вставай. Пора на работу. Водку воруют. Смотри‑ка, ноль эмоций. Хреновый, Иван, ты охранник. Никита, сам вырубил, сам и приводи его в чувство.

— Эй! — Карпов присел на корточки и потрепал Кулькова по щекам. — Не прикидывайся, таким ударом я обычно не убиваю. Во всяком случае, когда не хочу. Вставай, давай живо. Пора ехать на пикник.

— Вы кто? Братаны, чего надо? За какие дела? Я ничего никому не должен. — Иван пришел в себя. Он очумело переводил взгляд с Серегина на Карпова и обратно.

— На эту тему поговорим чуть позже. — Карпов схватил цепочку «браслетов» и рванул вверх. — Подъем.

— А–а-а–а! Больно! — Кульков закричал и вскочил на ноги. — Зачем же так делать? Я сам встану.

— Молчи. — Никита ткнул его кулаком под ребра. Удар был вполсилы, но Иван от боли подпрыгнул на месте и скривился.

— Вот. Это правильно. Кривиться можно, а кричать нет. Теперь пулей вниз, — приказал Серегин, и Кульков послушно зашлепал босыми ногами по ступеням. Карпов не удержался и придал ему ускорение, хлопнув подъемом стопы по заду.

— Это так ты местного «босяка» отправил в полет?

— Я же не знал…

— Не оправдывайся. — Серегин отпустил ему крепкую затрещину. — Надо было знать.

Перед дверью на улицу он придержал Ивана за локоть.

— Медведь, придержи нашего дружбана. Я подгоню поближе тачку. Если будет дергаться, дай ему по рогам. Только несильно, а то помнишь, как в прошлый раз?

— Тогда я не рассчитал малехо. Да и кадрик попался слабенький. Малахольный какой‑то. Не бзди, Кирпич, все будет пучком. Этот поц выживет. Видишь, какой здоровый? Спортсмен, наверное.

Серегин замер в дверном проеме, обернулся. Хотел сказать: «Сам ты Кирпич», но сдержался. Никита беззвучно, из‑за спины Кулькова рассмеялся ему в глаза. Виктор помешкал самую малость, произнес:

— Держи этого чайника крепко, но аккуратно, — и вышел во двор.

— Ты понял, что шеф сказал? — Никита развернул Кулькова к себе лицом и отвесил ему хорошую оплеуху. — Это тебе для профилактики, дурилка картонная. Чтоб не рыпался.

— Я и не собирался, — заверил его Иван.

— Молчать, чухан. Базлать команды не было. — Отвесил еще одну увесистую плюху. — А что бью ладошками, так это того… Боюсь я за тебя. Кони можешь двинуть раньше времени. Шеф ругаться будет.

— Пошли. По–быстрячку паканем. — Серегин заглянул в дверной проем и мотнул головой. — На улице никого.

Возле самого порога подъезда стоял «Фольксваген» капитана. Багажник был гостеприимно открыт.

— Прошу. Карета подана. — Пригласил Серегин и, видя, что Кульков замешкался, подтолкнул его в спину кулаком. — Живее.

Иван, неловко опершись руками в наручниках на крыло, перевалился во чрево «Фольксвагена» и поспешно подтянул колени к подбородку.

— Располагайся поудобней! Тебя, я вижу, не впервой таким макаром путешествовать. — Капитан захлопнул крышку багажника и дал Никите подзатыльник. — Погнали, Медведь

— По–быстренькому тему промутим, Кирпич! — Карпов, не обидевшись на шлепок, беззвучно захохотал, широко раскрыв рот. — Все пучком, Кирпич.

— Э–э-э–э-х. — Виктор махнул рукой и сел за руль.

Спустя полчаса они были за городом, в лесу. Немного попетляв по грунтовой дороге среди деревьев, остановились. Серегин критически осмотрел небольшую полянку:

— Сойдет. Выгружай.

— Ваня–Вася! Конечная, выходи! — Никита открыл багажник и, не особо церемонясь, выволок Кулькова, схватив за волосы.

— Это мы где, мужики? — Иван дрожал и был бледен. Сползающие трусы он придерживал обеими руками. — Мы чего здесь делать будем?

— На кладбище! — рявкнул Серегин, отвечая на его первый вопрос. — Медведь, лопату покойному.

— На каком кладбище? — Кульков начал озираться по сторонам. — Это же лес, вроде бы…

— Кому как, — хмыкнул Виктор.

— На каком надо. — Карпов достал саперную лопатку из багажника машины, неторопливо развязав тесемки, освободил ее от чехла и бросил под ноги Ивану. — Копай.

— Что копать?

— Яму.

— Могилу.

Одновременно ответили капитан и лейтенант.

— Хотя нет, погоди, — задумчиво потер лоб Серегин. — Там же как‑то надо… Медведь, напомни.

— Да ну тебя, Кирпич. Я тоже никак не запомню эту байду. — Никита изобразил на лице титаническую работу мозга. — Жмур должен лежать ногами к солнцу… или головой… Не помню я.

— К восходу или закату.

— Нет, к востоку или западу.

— Ну, а я что заясняю? Это та же фишка.

— А восход у нас солнца где?

— На востоке, в натуре. Сейчас вот как раз солнце всходит. Не ошибешься. — Серегин показал рукой в сторону утренней зари.

— Вот туда он и должен лежать. В эту сторону… Только не помню, чем… ногами или головой. Но что туда, это точняк.

— Ясен перец, что не боком.

— А по мне хоть и боком. — Никита повернулся в Кулькову. — Ты чего стоишь? Рот разинул. А ну копай.

— Я уже копаю. — Иван сел на колени и, позвякивая наручниками, вонзил острие лопаты в землю.

— Да нет, Медведь, нельзя так. Мы же с тобой все‑таки христиане.

— Кто?

— Христиане.

— А это кто? Они под кем ходят?

— Под Богом.

— А–а-а–а-а. Тогда ― да. Без базаров, крестиани.

— Пусть будет «крестиане», — вздохнул Серегин. — От слова «креститься».

— Кирпич, а Кирпич! Чего нам‑то себе башку ломать? Давай у этого рогалика спросим.

— Давай. В натуре, это же его байда.

— Слышь, ты, клоун. Тебе не по барабану куда лежать? — Карпов подошел к Кулькову и ударил его ногой. — На север головой или яйцами на запад? Куда хочешь?

— Я, я, я… — Кульков испугано вращал зрачками, не в силах вымолвить ни одного слова.

— Че я, я? Головка… от патефона. Я тебя в натуре спрашиваю. — Никита достал «макар» из наплечной кобуры и приставил ко лбу Ивана. — Ноги твои пораскидать к восходу или закату?

— Мне… я… меня… — Кульков начал заикаться.

— Это я уже слышал. — Карпов оттянул курок и перешел на крик: — Говори, пока тебя спрашивают! Мозги, сука, вышибу!

— Я… не хочу, — нашел в себе силы заверещать Кульков. — За что? Что вам от меня надо? Я все сделаю.

— Погоди, Медведь. — Серегин подошел и отвел ствол от головы Ивана. — Пусть он сначала яму выкопает. Или тебе самому охота копать? Помнишь, как тогда? Ты не сдержался…

— Это когда начальника розыска «пришил»?

— Ну. Пришлось самим могилу этому мусору рыть.

— Нет, не хочу. Заколупистое это занятие. — Никита спрятал пистолет в кобуру. — Копай быстрее.

— Ребята, ребята! За что? — заблажил Кульков. — В чем моя вина? Ну что мне сделать?

— Яму копать, — опять грубо отозвался Никита и словно нехотя добавил: — Не хрен было братана нашего кончать.

— Кого? Чьего братана? Ничего не понимаю. Объясните. Это какое‑то недоразумение.

— Ах, не понимаешь? — «рассвирепел» Серегин. — Миху кто битами до смерти забуцал? Не ты, скажешь? И это ты называешь недоразумением? Может, тебе подельника твоего по мокрухе назвать? Сейчас тебя зароем и за ним поедем.

— Мы… я… Нам хозяин сказал, что он всем, гад, жизнь портит, что за ним никто не стоит…

— Он на нашего шефа всю жизнь мантулил…

— В–а-а–а-а–а. — Кульков бросил лопату и пребольно хлестанув себя наручниками по лицу, схватился за голову. — Я же не знал! Братаны, только не убивайте! Оставьте жизнь. Все сделаю! Не знал… В натуре, отвечаю… Шеф заказал… Он сказал…

— Это тебе Боровский Геннадий Владимирович приказал под грабеж обставиться? — вкрадчиво поинтересовался Карпов. Наступал кульминационный момент этого театрализованного представления.

— Да. Он сказал, чтоб замочили журналиста жестко, что гнида эта заслужила страшную смерть. Но так, чтоб не смогли заказуху пришить. Мы и взяли документы, бумажник… Разбросали продукты…

— Козлы. — Серегин ударил сидящего на коленях Кулькова ногой под ребра. — Догадываешься хоть, кто тебя сдал?

Иван от удара перевернулся на спину:

— Колька…

— Который второй битой махал?

— Да. Он.

— Фамилия?

— Слепцов.

— Возраст? — с другой стороны насел Никита.

— Двадцать шесть лет.

— Адрес?

— Челюскинцев двадцать семь, квартира тринадцать.

— Место работы?

— Со мной пашет… Рядовым охранником. Завод Боровского охраняет.

— Во сколько из дома на работу выходит?

— Он по сменам работает. Сегодня в ночь.

— Когда смена заканчивается?

— В семь тридцать.

— Сразу домой идет?

— Обычно, да. Отсыпаться.

— С кем живет?

— Жена. Ребенок. Сын. Пять лет.

— Как выглядит?

— Короткая стрижка. Коренастый. Волосы черные. Уши поломаны. Занимался классической борьбой. Обычно носит…

— Можешь не продолжать, — оборвал его Никита и механически провел ладонями по своим искалеченным вольной борьбой ушам. — Достаточно. Теперь заткнись.

— Добро. Раз ты такой искренний, отложим, наверное, пока что твои похороны. — Серегин достал из салона «Фольксвагена» джинсовую куртку и бросил ее Ивану, который в одних трусах являл собой жалкое зрелище. — Прикройся.

— Спасибо. Не будете меня убивать? — Кульков поймал на лету куртку и, мелко дрожа, начал в нее закутываться. Наручники мешали. Ему не верилось в свое счастье. — Братаны, спасибо. Это меня шеф подставил…

— Все ясно. Молчи.

— Я тебе сказал, заткнись. И занимай свое плацкартное место! — Никита кивнул в сторону машины.

— Хорошо. — Иван с готовностью нырнул в багажник и даже попытался его за собой закрыть.

— Не усердствуй. Я сам. — Серегин захлопнул крышку. Отошел от машины, поднял саперную лопатку, потянулся. Задал риторический вопрос: — Ну что, Никита, едем за вторым?

— Сейчас, только перекурим. — Карпов достал из пачки две сигареты, одну передал капитану. Взглянул на циферблат часов. — Без десяти семь.

— Хорошее время, — капитан зевнул. — неплохо мы с тобой Никита сегодня потрудились.

— Да и вчера…

— Это верно. — Виктор кивнул, явно думая о другом. — Брать, я думаю, будем в подъезде.

— Я тоже так мыслю.

— Нечего жену с ребенком беспокоить. Смена у него заканчивается в семь тридцать. Полчаса, сорок минут на дорогу от завода… Мы должны встречать его в восемь. Времени с головой хватает.

— Если «Фольксваген» не подведет.

— Типун тебе на язык. — Серегин отбросил окурок, прошел к машине, засунул лопатку под водительское сиденье. — Поехали.

Николая Слепцова взяли без осложнений. Карпов примостился на лавочке возле подъезда с газетой. Серегин затаился между первым и вторым этажом. Слепцов появился в восемь часов десять минут.

Он пружинистой спортивной походкой взлетел по ступеням крыльца и вошел в подъезд. Карпов, без труда опознав его по заплывшим «варениками» борцовским ушам, зашел следом.

— Загадили весь подъезд! — громко произнес он условную фразу. Серегин тут же спустился к лифту и картинно развел руки:

— Колюня! Сколько лет, сколько зим! А возмужал‑то как, раздался в плечах, приосанился! Мужчина. Я в первое мгновение даже усомнился. Это мой друг Слепцов? Или это совсем не Слепцов?

— Это я. — Парень сконфуженно улыбнулся, напрягая память и вглядываясь в абсолютно незнакомое лицо.

— Это же Николай Слепцов! — жестом приглашая подошедшего Никиту разделить радость, восторженно всплеснул руками Серегин. — Мастер в классической борьбе, чемпион.

— Ну что вы говорите! — Николай смутился.

— Не нужно ложной скромности, — продолжал восхищаться Виктор, подходя к нему вплотную. — Скромность это прямой путь в бесславье. А страна должна знать своих «героев» в лицо!

— Простите, я что‑то не припоминаю…

— Ну, как же, как же? А последнее командное первенство по бейсболу? Там ведь есть и мои интересы.

— По бейсболу? — Слепцов удивился.

— Конечно. По бейсболу. — Капитан обернулся к Карпову и покачал осуждающе головой. — У профессиональных спортсменов плохо с памятью. В последнее время Николай Слепцов увлекся бейсболом.

— Не люблю я «классиков», которые пользуются битами! — Никита взял опешившего Слепцова за плечо, развернул к себе лицом и, размахнувшись, насадил его на кулак.

— Ве–е-к, — хрюкнул Николай и скорчился от боли, прижимая руки к груди в том месте, куда попал Карпов.

— А теперь украшения нашему чемпиону. Достойная награда, несмотря на тернистый путь, все‑таки нашла своего «героя»! — Серегин достал «браслеты» и защелкнул их на руках Слепцова.

— Прошу в карету. Ваш друг по бейсбольной команде Ваня Кульков ожидает вас с нетерпением.

Виктор взял пытающегося восстановить сбитое ударом в грудь дыхание Слепцова под локоть. Никита, немного подумав, двинул Николаю еще раз кулаком, на этот раз по печени. Заметив осуждающий взгляд Серегина, пояснил:

— На всякий случай. «Классик» все‑таки.

— Решили мы вас, ребятишки, пожалеть. Собственно говоря, проявить не свойственный обычно карающим органам гуманизм. — Серегин открыл багажник. — Выходите, гражданин Кульков.

— Если бы мы вас обоих поместили в багажник, то получились бы бейсболисты в собственном соку, — пояснил Карпов, вытаскивая из салона «Фольксвагена» Слепцова и сразу же отводя его в сторону. Он без слов понимал капитана — этим двоим не то, что вместе в багажнике кататься, им ни на секунду нельзя оставаться рядом друг с другом. Даже при свидетелях.

— Это куда вы нас привезли? — Кульков, дрожа от страха, озирался по сторонам. Он пытался прикрыть свою наготу грязной джинсовой курткой. Заметив подельника, задрожал еще больше.

— Угадай с трех раз. Если угадаешь, обещаю призовую игру. — Серегин придержал Ивана за локоть.

— Что вы с ним делали? — Слепцов вытаращился на вываленного в земле, кутающегося в курточку и трясущегося, как лист на ветру, своего непосредственного начальника. — Почему он в трусах?

— Пройдет немного времени, и ты все узнаешь. У тебя тоже есть определенные шансы засветить свои трусы всем окружающим, — ободряюще заметил Никита и развернул Николая спиной к подельнику.

Митехин, предупрежденный звонком дежурного по контрольно пропускному пункту, спустился из своего кабинета во внутренний двор Генеральной прокуратуры.

— Мать честная, — только и смог произнести он, увидев «карнавальный» наряд одного из задержанных.

— Видишь, — с гордостью кивнул на убийц Серегин. — Оба здесь. Пошли наверх. Буду знакомить. Все как обещал.

— Вижу. Пацан сказал, пацан сделал.

— Только так. Мы, братки, свое слово держим. На том и стоим. А ты выспался? — саркастически поинтересовался капитан, заглядывая старшему следователю прокуратуры в глаза.

— Выспался. Два раза. Вчера и сегодня, — недовольно буркнул Сергей. — Давайте одного в мой кабинет, второго… второго… сейчас я возьму ключи от соседнего… Пошли.

— Куда вы нас привезли? — заверещал Кульков.

— Не кричи. — Серегин взял его кисть на «излом». — Раз угадывать не хочешь, потерпи, прочитаешь на табличке. Читать‑то умеешь?

— Да, — морщась от резкой боли в руке, Иван семенил рядом с опером.

— Одно можно констатировать определенно, — подал голос Никита, сопровождавший пролетом ниже Слепцова. — Согласись, что это не похоже ни на лес, ни на кладбище. И в этом есть свои бесспорные преимущества.

Поднявшись по лестнице на третий этаж, Митехин прошел по коридору и, остановившись у своего кабинета, загремел ключами.

— Старший следователь Генеральной прокуратуры Митехин С. О, — прочел вслух Кульков. Испуг, судя по выражению его лица, достиг апогея. Он зашелся в истерике: — Какая Генеральная прокуратура? Братаны! Сдали, суки! Ментам позорным вложили. Пацаны вам этого не простят. В жизнь не отмоетесь! Своего братка, и вот так вот мусорам по–тупому вломить. Как же вы потом жить будете?

— Иди, браток. Рот закрой, — впихнул его в открытую дверь Серегин. — Стань вот там, в углу, и ничего не трогай, испачкаешь.

Митехин сходил за ключами и отпер соседний кабинет, куда Карпов завел Слепцова. Далее допрос шел параллельно.

— Ну и что это, Виктор, за спартанец в набедренной повязке из порванных трусов? — Митехин прошел в кабинет и занял свое кресло.

— Разрешите представить. — Серегин протянул руку в направлении сжавшегося в углу убийцы. — Иван Кульков. Заместитель начальника охраны при заводе его господина, народного депутата Боровского Геннадия Владимировича. Он же по совместительству и исполнитель заказного убийства журналиста Михаила Кивалова. Именно его пальчики мы откатали с одной из найденных бит.

— Я никого не убивал, — не совсем уверено заявил из своего угла Кульков. По мере того, как он говорил, голос его креп. — Это все ложь. Геннадий Владимирович не оставит эти противоправные действия без ответа. Вы еще поплатитесь. Я помощник народного депутата. Это хорошо спланированная политическая провокация. Без адвоката нашей фирмы больше вы не услышите от меня ни одного слова.

— Вот видишь. Послушай, как он запел. Прямо солист больших и малых академических театров. — Серегин многозначительно посмотрел на Митехина. — Как быстро перестроился. А ты был против наших э–э-э–э… эффективных методов работы с подозреваемым. Если б не мы, ты б его колол до седьмого пришествия. Сейчас бы набежали адвокаты с кейсами в костюмах по восемьсот долларов, да депутатский корпус навалился б македонской фалангой на старшего следователя прокуратуры Митехина С. О.

— А так что, Виктор? — попробовал возразить Сергей. — Чем твои методы сейчас помогают?

— Не скажи, Сергей, не скажи. Очень даже помогают. Сам сейчас в этом убедишься. — Капитан извлек из кармана диктофон, нажал на кнопку и поставил на стол. — Ну, как гражданин Кульков, помощник народного депутата, желаешь послушать как ты вломил своего шефа и заодно с ним и подельника своего? Борца «классика»? А?

В начале из маленького динамика донеся истошный вопль копающего себе могилу Ивана, затем его сбивчивый рассказ.

— Да–а-а–а, — протянул Митехин. — Это вы умеете. А все скромничаете. Иголки под ногти больше не загоняем, дверьми пальцы не зажимаем, по печени мешком с песком не бьем…

— Брось ты, — отмахнулся Серегин. — К тому же мешком с песком бьют преимущественно по почкам, а не по печени. Сначала разберись в нюансах, а потом умничай. Дай лучше бумагу и ручку.

Митехин, продолжая внимательно слушать допрос Кулькова, записанный на магнитную ленту, открыл верхний ящик стола и отделил от толстой пачки несколько листов. Порывшись там же, извлек дешевую шариковую ручку.

— Держи.

Кульков затравленно смотрел на выплевывающий его слова диктофон и белел от страха. Когда прозвучала фамилия Боровского, он сел на пол, обхватил голову руками и завыл.

— Ладно, ладно, скулить в камере будешь. С доказухой на тебя у нас все в полном порядке. Сам видишь. Кроме этого, ты еще не в курсе, биты с твоими пальцами и твоего друга «классика» уже у нас. Вот акт экспертизы. — Серегин подошел, махнул перед носом Ивана форменным бланком и протянул ему чистые листы бумаги.

— Это что? — тупо спросил убийца.

— Это тебе средство, чтобы уменьшить срок заключения. За такие дела можно легко схлопотать пожизненное, а так есть шанс получить пятнашку. Если сильно повезет, может, и до десятки судья опустит. Это уже от твоего красноречия зависит.

— Как?

— Элементарно. Пиши явку с повинной. — Серегин взял из‑за стола для заседаний стул, подвинул вплотную к Кулькову. Облокотился о его спинку локтями и доверительно посоветовал. — Клади на него листы и пиши.

Иван послушно взял ручку и, используя стул как стол, размашисто написал по середине верхнего листа «Явка с повинной». Задумался и ищуще поднял глаза на Серегина:

— А что писать?

— Пиши все, как было. В произвольном порядке. Я такой‑то, такой‑то. Понуждаемый к преступному действию моим хозяином Боровским Геннадием Владимировичем, вместе с работающим на нашем предприятии Николаем Слепцовым такого‑то числа совершил убийство журналиста Кивалова Михаила. И дальше все подробнейшим образом…

— Побольше деталей, так раскаяние будет выглядеть более искренним, — вставил Митехин.

— Опиши все факты. Сколько заказчик обещал заплатить денег. В каком месте состоялся разговор с ним, кто при этом присутствовал. Когда передал, если передал, деньги. Где взяли биты, по чьей идее совершали убийство именно таким способом. Кто предложил, и кто разрешил воспользоваться «девяткой» ООО «Кентавр» и так далее. Максимальная скрупулезность… — Серегин подмигнул Митехину.

Кульков исправно зашуршал бумагой. Ручка в его руках летала с поразительной скоростью. Лист заполнялся корявыми строчками. Использовав первый, Иван не останавливаясь, принялся за второй.

— Ну, вот и все. Исполнители есть. Заказчик есть. — Серегин бегло просмотрел каракули Кулькова. — Теперь слово за вами, прокуратура.

— Дата, подпись на месте? — поинтересовался Митехин.

— В лучшем виде, — заверил Серегин. Он взял со стола диктофон и направился, размахивая листами с показаниями Ивана, к выходу.

— Далеко собрался?

— Нет, Сергей. Пойду Карпову со вторым помогу, и на этом будем прощаться. Оформляй пока этого красавца.

— Хорошо, — согласился Митехин скрепя сердце.

Он проводил диктофон и заполненные листы взглядом кота, у которого из под носа забрали блюдце с молоком.

— Ну, что у тебя, Никита? — Серегин без стука ворвался в кабинет, где Карпов допрашивал Слепцова.

Оперативник сидел за столом, Николай на стуле напротив. Больше в кабинете никого не было.

— Отнекивается. «Не знаю». «Не видел». «Не делал». «Не состоял». «Не участвовал», — пожал плечами лейтенант.

— Да ты что? — Серегин картинно надул щеки. Он сел на край стола лицом к допрашиваемому и тонкой струйкой выпустил воздух ему в лицо. Положил «явку с повинной» Кулькова рядом с собой:

— Биту значит, в руки не брал?

— Какую биту? — недовольно заерзал на стуле Слепцов.

— Бейсбольную.

— Нет у меня никакой биты.

— Журналиста не убивал?

— Какого еще журналиста?

— Кивалова. Михаила.

— Не знаю такого. Политикой не интересуюсь. Телевизор не смотрю, газет не читаю. Некогда. Работы много.

— Какое совпадение. Я тоже, — развел руками Серегин, встал со стола, прошелся вокруг Николая и остановился у него за спиной.

— Вы чего? — ожидая удара, Слепцов напрягся и, немного развернув голову скосил назад глаза.

— Ничего. — Капитан склонился к самому уху Николая и заговорил, понизив голос до шепота: — Подельник твой во всем сознался. И это не понты. Он парень, конечно, крепкий, но ты сам обратил внимание, в каком он был виде. Мужчина в нижнем белье это уже мужчина наполовину. Если мозги у тебя в наличии, то должен сам понимать — разговорить можно любого. Способов бездна…

— Это точно.

— Теперь ты, видимо, ждешь, что я тебя буду пугать теми же пытками, которые мы применили к нему?

— Да.

— Нет. Этого не будет. Ты ошибаешься. Вот его показания. — Серегин взял со стола и поднес к лицу Николая исписанные листы. — Читай. Только не вздумай трогать руками. Сразу получишь по затылку.

— Да это же…. — прочитав, начал Слепцов.

— Молчи. — Капитан распрямился и, обойдя стул с Николаем, подошел к столу, достал из кармана и включил диктофон.

— Теперь слушай. — Он оперся о столешницу и протянул говорящую голосом Кулькова коробочку к самому лицу Слепцова. Прокрутив запись до конца, Виктор спрятал диктофон в карман.

— Я…

— Нет уж. Теперь поздно, бычара! — заорал на него Серегин, и Слепцов испугано затих.

— Никита, а ты не знаешь, зачем нам вообще колоть этого балбеса? — поинтересовался Серегин своим нормальным голосом.

— Ума не приложу.

— Я вот тоже. На фига нам его показания? Доказательная база у нас железная. Кульков во всем сознался. Ему за помощь следствию суд скосит десяток лет. Пятнашку впаяют и нормалек. А этому быку тупому, который в несознанке, четвертной впаяют. Ну и нормально.

— Или пожизненное. — Карпов выпустил струю дыма в сторону Слепцова и подмигнул. — А что? Тоже вариант.

— Или пожизненное. Вполне при таком раскладе вероятно. Так что, голубь, отправим мы тебя сейчас в камеру, и до суда о тебе все забудут. Показания нам твои не внапряг. Без них справимся. Легко. — Серегин сделал вид, что направился к выходу. — Лейтенант, я закончил, вызывай ему конвой. Отправляй в СИЗО…

— Нет. — Истошно заорал Слепцов. — Нет. Дайте мне ручку и бумагу. Я все напишу.

— Вот как? — Обернулся капитан уже у самой двери. — Значит, про биту вспомнил?

— Да. Была бита.

— И про убийство?

— Да.

— Журналиста Кивалова?

— Да! Да! Да! Дайте мне ручку. Я все напишу.

— Хорошо, — согласился капитан. — Лейтенант, выдайте подозреваемому бумагу и ручку. Мы не имеем ни юридического, ни морального права отказывать гражданину Слепцову в искреннем чистосердечном признании.

Николай вцепился в бумагу и ручку как утопающий в соломинку. Он придвинул стул к столу, за которым сидел Карпов, и принялся строчить.

— Прекрасно, — спустя десять минут Серегин просмотрел написанное Слепцовым и удовлетворительно кивнул. — Это совсем другое дело. Так, глядишь, и срок получишь терпимый.

— Все в порядке? — потянулся в кресле Карпов и зевнул.

— В полном. Отведи его к Митехину, пусть оформляет. Думаю, с первым он уже закончил. Который, кстати, час?

— Десять часов двадцать пять минут. — Никита взглянул на часы, встал и сопроводил Слепцова к выходу. Возле двери оглянулся и, усмехнувшись, попросил:

— От меня полковнику привет не забудь передать.

— Какой ты у меня догадливый. Цены тебе нет. Обязательно передам. — Серегин потянулся к телефону, набрал номер и, услышав знакомое «да» на том конце провода, заговорил:

— Доброе утро, товарищ полковник! Это вас беспокоит… Ах, узнали… Приятно. Я хотел с вами относительно сроков поговорить. Да. По раскрытию убийства журналиста Кивалова. Двое суток. Да. Ничего не изменилось? Замечательно. Мы можем потратить на расследование двое суток? Это все, что я хотел услышать. Да. Тогда докладываю. Исполнителей двое: Кульков Иван и Слепцов Николай. Они забили битами Кивалова по заказу народного депутата, владельца ликероводочного завода господина Боровского Геннадия Владимировича. Доставлены в Генеральную прокуратуру. Да. Написали оба чистосердечные признания. Уже. Да. Босса своего вломили по полной программе. Поскольку сейчас десять часов тридцать минут, мы с лейтенантом Карповым имеем полное право на отдых в течение двадцати трех часов тридцати минут. Да, именно те, которые остались до окончания отпущенных сорока восьми часов. Все понял. Завтра в десять с подробным докладом у вас в кабинете.

Виктор положил трубку и устало потянулся в карман за сигаретами. Улыбка на его лице рассосалась сама собой.

— Все‑таки, по сравнению с молодыми, возраст дает о себе знать. Без сна тяжело, — вслух пожалел он сам себя.

Зашел Карпов. Молча полез в пачку капитана, достал сигарету. Сел на свободный стул. Клацнул зажигалкой, дал прикурить Серегину, затем поднес огонек себе.

— Наша работа, Никита, по этому делу закончилась! — Виктор открыл рот и принялся выталкивать изо рта колечки сигаретного дыма. — От лица службы, лейтенант, я тебе объявляю благодарность.

— Угу. Что сказал Смирнов?

— Дал отпуск. Обоим.

— Не может быть. — Никитины глаза загорелись блеском. — Давай рванем на море? На недельку. Лето. Жара. Девочки в бикини. Или нет. Лучше…

— Отпуск до завтрашнего утра, — пояснил Виктор.

— А–а-а–а, — остыл Карпов. — Тогда пошли по пиву.

— Принимается. Давай по паре бокалов, и на боковую. — Серегин затушил окурок в стоящей на столе пепельнице и встал. — Завтра отчитаемся по Кивалову и вернемся к делу ювелира.

— Если других распоряжений не будет, — пробурчал Никита.

— Это точно. Неисповедимы пути службы нашей.

— Выспались? — приветствовал полковник Серегина на следующее утро. Он встал с кресла и пожал оперативнику руку. — Большой срок я вам дал. Двое суток. Вот раньше…

— Так точно. В ваше время на раскрытие подобного резонансного убийства давали сутки, — отчеканил, пряча улыбку, Виктор.

— Откуда знаешь?

— По должности положено.

— Ладно. Гм. Садись. — Смирнов откинулся на спинку кресла и некоторое время молча изучал подчиненного. — Хотел похвалить тебя, Виктор, но, похоже, ты в этом не нуждаешься. Рапорт по делу Кивалова подать сегодня до четырнадцати часов. Принесешь, заодно и подробности расскажешь. И дальше занимайтесь…

— Ограблением ювелира, — подсказал капитан, вставая.

— Правильно.

— Все понял. Разрешите идти?

— Подожди, — остановил полковник Серегина, который уже сделал шаг к двери. — Есть еще кое‑что для тебя интересное. Генеральная прокуратура решила наградить тебя, как старшего группы с нашей стороны, за успешное и оперативное раскрытие дела об убийстве журналиста Михаила Кивалова именными часами.

— Не может быть?! ― усомнился капитан. — Треп какой‑то.

— Тем не менее, это факт. На днях состоится торжественное вручение. С тебя, сам понимаешь, причитается.

— Само собой. Если какую премию нам с Карповым подбросите, Петрович, всему управлению выставимся с Никитой. На все денежные знаки, полученные в качестве премии.

— Зря скалишься. Это действительно историческое событие. Я сделал запрос в архив. Не только в наше время, но и за всю историю существования КГБ и Генеральной прокуратуры это первый прецедент. Так что на премию можете рассчитывать твердо.

— До меня Генпрокуратура не награждала ни одного нашего сотрудника? — не поверил Серегин.

— Ни одного. Разве ты не знаешь, что отношения между нашими службами всегда были, мягко говоря… — полковник замолчал, подбирая слова.

— Не совсем хорошие, — подсказал Виктор.

— Вот. Именно. Не совсем хорошие. Так что гордись.

— Есть гордиться, — хотел щелкнуть каблуками Виктор но, вспомнив, как полковник воспринимает подобное шутовство, передумал. — Разрешите идти заниматься делом об ограблении ювелира?

— Иди.

Исполнение

Мартын поднял крохотную чашечку с кофе, слегка подул на обжигающую жидкость и сделал маленький глоток. Стряхнул столбик наросшего на сигарете пепла в пепельницу и с наслаждением затянулся.

Работал кондиционер, было свежо и приятно. После летнего зноя Мартын наслаждался искусственным микроклиматом, созданном в этом уютном заведении. Казалось, что здесь вечная весна.

Он сидел в верхнем зале кафе «Десна», неподалеку от обедающего заместителя председателя правления ЗАО «Гаммателеком». Обычно господин Ковалев Сергей Петрович обедал в нижнем зале, но сегодня там был какой‑то банкет, и ему пришлось разместиться здесь. Мартын, соответственно, расположился неподалеку.

Посетителей в кафе было много. Это было обусловлено весьма востребованными услугами, которые оказывались в «Десне». Вполне приличный бизнес–ланч, вкусный и сытный, стоил здесь совсем недорого. Плюс к этому его готовили и подавали очень быстро, что для деловых людей весьма немаловажно. Поэтому Мартын не удивлялся, что в обеденное время почти все столики были заняты.

Ковалев с наслаждением доел холодную окрошку и придвинул к себе свиную отбивную с картофелем фри. Весь его вид указывал на благодушное состояние души и тела. Андрей взглянул на часы, допил одним глотком кофе, рассчитался с официантом и, бросив последний взгляд на свою мишень, направился к выходу.

Пройдя мимо «Тойоты–Камри» заместителя председателя правления «Гаммателекома», Мартын лениво зевнул, перешел дорогу и потянул ручку дверцы бежевой «девятки».

— Ну что там? Обедает? — нервно поинтересовался Ключник.

— Нормалек, Виктор, — прикрывая дверцу, отозвался Мартын, — у нас есть еще минут десять. Верняк. Сиди ровно.

— Дыши тоже. — Виктор попытался пошутить.

— Первый раз участвуешь?

— Дело мокрое не приходилось еще кусать, — клацнул зубами Виктор. — Не моя это тема. И статья здесь совсем другая. Как я вообще подписался на такую шнягу?

— Не дрейфь, Витя. Все будет чики–пики.

— Хорошо тебе базарить…

— Ключник! Что тебя стремает?

— Да масть у меня не та. И чалиться по мокрому западло мне. Сечешь, специалист?

— Секу, секу, — засмеялся Мартын. — А на пиковый расклад… Проще пареной репы… В отказ пойдешь… Полный…

— Это как так? — насторожился Виктор.

— Скажешь, что ничего не знал, не видел, не думал. Таксовал ты на тачке этой. Попросили подвезти. Потом подождать. Затем дальше. Маршрут придумать несложно. Все дела. Опишешь пассажира, то есть меня. — Мартын достал сигарету и расправил двумя пальцами усы. — И вообще, скажешь: я не я, и лошадь не моя. Такой вот, заяснишь, расклад.

— Насчет лошади: колеса эти паленые. Менты эту фишку сразу срубят. Они хоть и кретины по большому счету, но далеко не все и не всегда.

— Ну и что? Придумаешь отмазку левую. Уж о покупке краденого точила какие сказки рассказать легавым, не мне тебе объяснять.

— Это да, лепить горбатого мы можем, нам не привыкать, — согласился Виктор, но оптимизма в его голосе не слышалось. — Только если попадется толковый опер — хана всем басням. Еще до следака «лапти сплетет» мне. Упакует по полной программе.

— Так, «лепила», двухминутная готовность, заболтались мы с тобой на отвлеченные темы. Пора и делом заняться. Все помнишь?

— Обижаешь, начальник.

— Смотри, ничего не перепутай. В одном ты прав: это тебе не кошельки у лохов в трамвае резать. Сроки здесь совсем другие. Так что держи хвост пистолетом. Усек?

— Все будет путем, — заверил Виктор.

Мартын весь подобрался, на лице обозначилась холодная решимость. Он достал из барсетки «ТТ» и глушитель. Накрутил на пистолет металлический цилиндр. Отщелкнул обойму. Погладил большим пальцем верхний патрон. С лязгом вогнал обойму на место. Оттянул затворную раму, заглянул в патронник. Дослал патрон в боевое положение. Снял «тетешник» с предохранителя.

Развернувшись, взял с заднего сиденья легкую курточку и пристроил ее на правую руку, прикрывая пистолет. Надел солнцезащитные очки с широкими прямоугольными стеклами. Взглянул на себя в зеркало. Едва заметно удовлетворенно кивнул. Сложил губы в трубочку и с силой выпустил струю воздуха: «Ф–и-и–и-и–и-ю–ю».

Ключник наблюдал за этими приготовлениями со смешанным чувством легкого страха и нарастающего интереса. Не многим доводится видеть киллера за пять минут до исполнения. Большинство людей проживают всю жизнь и так и не удостаиваются такой возможности.

— Виктор, поехали! — твердым голосом приказал Мартын, закончив приготовления.

— «Бог фраеров любит», сказал карманник, сбежав от ментов и попав под колеса трамвая, — пробормотал Виктор, поворачивая ключ зажигания.

— Удача поддается подготовленному рассудку. — Отозвался Мартын, не отрывая сосредоточенного взгляда от входной двери кафе «Десна».

Ключник покосился на него, многозначительно кашлянул, но промолчал.

«Девятка», описав плавный полукруг, припарковалась за «Тойотой–Камри». До входа в «Десну» было не более двадцати метров. В салоне «Жигулей» повисла гнетущая тишина.

У Ключника во рту собралась горькая слюна, очень хотелось закурить, но в такой момент он не осмеливался пожертвовать даже десятой частью своего внимания. Руки нервно перебирали ребристые выступы кожаного чехла на рулевом колесе. Он так же, как и Мартын, не отводил глаз от входной двери кафе.

Ковалев появился через четыре минуты. Дневное солнце било ему прямо в глаза. Он прищурился и прикрыл глаза ладонью. Выбросив в урну, стоящую у входа в кафе, зубочистку, Сергей Петрович вытащил из нагрудного кармана рубахи модные солнцезащитные очки, надел их и решительно направился к «Тойоте».

Мартын выбрался из салона «девятки» и, держа курточку на согнутой в локте руке, неторопливо пошел ему наперерез. Их пути пересеклись в пяти метрах от машины заместителя правления. Раздались едва слышные в уличном гомоне хлопки выстрелов из пистолета с глушителем.

Сергей Петрович, схватившись руками за грудь, начал оседать на асфальт. Белая рубашка на его груди покрылась красными пятнышками, которые на глазах начали увеличиваться, превращаясь в алые разводы. Мартын подскочил к телу и произвел контрольный выстрел в голову.

Ключнику окровавленное тело Ковалева после падения видно уже не было, да оно и не занимало в эти мгновения его воображения, он в оцепенении следил за «Тойотой–Камри». Действие развивалось стремительно, словно в голливудском боевике. Виктор вцепился мокрыми от пота руками в руль, затекшей левой ногой держал выжатую до пола педаль сцепления, а правой безостановочно газовал.

Водитель заместителя правления отреагировал молниеносно. Еще тело шефа не упало на землю, а он уже выскочил из машины и, прикрывшись капотом «Тойоты», рванул из наплечной кобуры пистолет и открыл огонь по киллеру.

Мартын увидел его движение боковым зрением и ушел с линии выстрела кувырком за корпус машины Ковалева. Став на колено, он расстрелял всю обойму в сторону водителя и помчался к «девятке».

— Ходу! — заорал он, ныряя в правое заднее окно автомобиля. Ключник, не заставив просить себя дважды, надавил педаль газа. «Жигули» взвизгнули покрышками, сорвались с места и скрылись за поворотом.

— Шустрый водила, — принимая вертикальное положение, заметил, отдуваясь, Мартын. — Чуть не ухлопал.

— Тебя замочишь! — подбодрил дрожащим от пережитого стресса голосом Виктор.

— Это точно, — согласился Мартын и принялся поправлять сбившийся на сторону парик.

«Девятка», попетляв по центральным улочкам минут двадцать, вырвалась к синей глади реки. Солнечные лучи, отражаясь от воды, хлестнули сквозь лобовое стекло по глазам.

— Притормози на мосту, Виктор! — попросил Мартын.

— Здесь нельзя останавливаться. Зачем рисковать?

— Делай, что говорят. Штраф заплатишь. Не задавай вопросов, — в голосе киллера зазвенел металл.

Машина послушно замерла у бровки. Сзади раздались звуки клаксонов автомобилей недовольных водителей. Ключник молча включил аварийку. Мартын неторопливо закурил и, снова набросив легкую курточку на руку, вышел из машины.

Облокотившись на перила, несколько раз глубоко затянулся и исподволь огляделся. Пешеходов вблизи не было. Едва уловимое движение руки ― и орудие преступления полетело в воду. Пистолет с глушителем, выбив из водной глади фонтанчик брызг, пошел на дно великой реки. Еще раз затянувшись, Мартын выбросил окурок и сел в «девятку».

— Едем скидывать колеса. — Он посмотрел на напряженное лицо Виктора, улыбнулся и продекламировал:

Вот и пуля в голове неживого мента

Говорит лишь о том, что все суета!

— Неужели тоже Кант? — оживился Ключник, трогаясь с места. «Девятка» мягко пристроилась вслед за проезжающим по мосту «Москвичом».

— Нет, Витя! Это я сам балуюсь. На досуге.

— Неплохо. Я запомню. Пригодится. — Ключник зашевелил губами, повторяя про себя понравившуюся строфу.

— Будет плакать сегодня Дорощук Екатерина. Серебряная чайка Свободного театра. Рыдать горючими слезами.

— И не только она, — добавил Виктор.

— Впрочем, недолго, — двусмысленно добавил Андрей.

— Чего от них, шмар майданных, можно еще ожидать, — вполне определенно истолковал его слова Ключник. — Как там: «Вот и пуля в голове неживого мента говорит лишь о том, что все суета»?

— Точно так.

— Лихо сказано. — Виктор восторженно кивнул и снова повторил текст, стараясь отложить эти слова в своей памяти навсегда.

Заложники

— Очень мне интересно знать, что я буду с вами делать. Полное неведение. Как же быть? А, Светуля? Может, ты подскажешь? Или ты, хозяйка медной горы? — Сека задумчиво вертел в руках пистолет. Он сидел в кресле напротив дивана, на котором разместились заложники. Игорь пытливо вглядывался в их лица, словно пытался там найти ответ на интересующий его вопрос.

Света и Таня испуганно взирали на своего мучителя. Домработница сидела, поджав под себя ноги, обхватив руками колени и упираясь спиной в стену. Татьяна полулежала, как бы прикрывая телом спящего сына. Вадик дремал, в очередной раз одурманенный парами хлороформа.

— Чего молчим? Совета у кого я спрашиваю? Пока интересуюсь вашим мнением. Должны гордиться оказанным вам доверием. — Игорь подбросил пистолет. «Макар» сделал вертикальный оборот на триста шестьдесят градусов и снова вошел рукояткой в ладонь Секи.

— Вы обещали нас отпустить сразу же после получения выкупа. — Таня пыталась говорить твердым голосом, но у нее не получалось.

Ни она, ни Света ничего не знали о разводе бригадой Фрола компании «Гаммателеком». Обе считали, что речь идет об обычном киднаппинге. А поскольку средства у Соловьевых были, то обмен заложников на деньги, по их мнению, должен был состояться обязательно и в самое ближайшее время.

— Что‑то я не помню, чтоб я кому‑то что‑то обещал. — Сека сделал удивленное лицо. — Это могло подразумеваться, но если вы пошевелите извилинами, то наверняка вспомните, что никаких обязательств я на себя не брал.

— Так и что? — робко пискнула Света.

— Так и то, телочка моя, — Сека повел в сторону домработницы стволом пистолета, она испуганно отшатнулась. — Кобылка ты, безусловно, классная. И шансы вернуться к исполнению своих необременительных обязанностей у тебя есть. Хозяин твой наверняка по тебе соскучился.

— Вы хотите сказать, что можете нас не отпустить? — дрожащим голосом поинтересовалась Татьяна, пропустив скользкий намек мимо ушей.

— Могу! — Игорь развел руками. — Могу. Увы, могу. Я все могу. А что мне может помешать? Уж не твой ли очаровательный ротик? Хорош он у тебя, я не спорю. Но даже твоему мужу приятней тот, который у сидящей рядом…

— Что? — до Соловьевой дошел смысл слов бандита.

— Да–да. А ты как думала? Твой жирный пупсик находит совсем неплохими ее прелести. Я, кстати, тоже. Светуля — девочка первоклассная…

— Какой ужас. — Татьяна прикрыла глаза.

— Ну что ты такое говоришь, Игорь? — голос Светланы дрожал. — Зачем такое на меня наго…

— Получи, сука! — Татьяна резко вскочила на колени и хлестанула ладонью служанку по лицу. Потом еще и еще раз. — На, сука! На, на, получи!

Света подняла руки, слабо пытаясь защититься. Но это ей не помогло. Все удары Соловьевой достигали цели. Татьяна била с остервенением, выплескивая на домработницу злобу и накопившийся за последние дни страх.

— Какая замечательная сцена. Очень впечатляет. Но, между тем, вернемся к нашим баранам. — Сека получил от этого спектакля искреннее удовольствие. — Мне ехать через час получать свою долю за ваши симпатичные мордашки. А вот куда деть ваши юные соблазнительные тела? Никак не могу решить.

Обе заложницы вздрогнули и отпрянули друг от друга. На щеках Тани появились дорожки слез. Светлана икнула, ойкнула и испуганно прикрыла рот рукой.

— Может, продать вас в какой‑нибудь бордель за границу? За каждую мне, пожалуй, пару косарей отвалят. Девочки вы звонкие. Молодые. Вас надолго хватит. Года на три, точно. Как, Светуля, хочешь в дом терпимости? Каждый день смена ощущений, национальностей партнеров? Вечный кайф! Согласись. А ты, королева IP–телефонии? Хочешь?

— Нет. — Татьяна уже рыдала в голос, громко всхлипывая.

— Не хочу. Отпустите нас, Игорь. — Света тоже заплакала.

— Отпустить? Просто взять и отпустить? Интересная мысль. Даже более чем. Как‑то о таком развитии событий я и не подумал.

Сека действительно еще не принял решения. Определиться было непросто. Брать на себя трех жмуров или нет? Это вопрос не из категории пить пиво после водки или нет. Тут есть, над чем подумать. С одной стороны, заложников всегда лучше уничтожить сразу после получения выкупа. Закон старый и верный. Концы надо прятать в воду. Так спокойней и безопасней.

А с другой… Вряд ли Соловьевы или их домработница пойдут в милицию. Уж больно плотная разъяснительная работа проведена. Особенно со Светой. Ух, и провел Сека работу за эти дни с домработницей Соловьевых со всех сторон и всеми возможными способами. До конца жизни помнить будет…

И потом, даже если кто‑то из них решится и все выложит легавым — шухера большого для Игоря не будет. Это пацанятам всем этим во главе с Фролом стоит опасаться. У них может от пристального ментовского внимания появиться серьезная головная боль.

Хотя Фрол там что‑то болтал о серьезном прикрытии… Да и флаг с ними, их это дела, их похороны, их головная боль… Не о них ведь речь…

Сам Сека‑то в розыске по таким делам, за которые в развитых странах дают по двенадцать пожизненных заключений. А сколько раз дадут пожизненное — один или пятьдесят — особой разницы не имеет. Больше одной жизни не протянешь. Никак.

На родине, слава Богу, тоже вышак отменили. Так что даже если менты смогут установить его по этому делу, ничего негативного в жизни особо не добавится. Пиковый расклад будет один и тот же. Розыск есть розыск. По десяти делам или по двадцати статьям — какая разница? Все, что грозит, так это то, что искать начнут агрессивней. А ментовская активность никогда старого урку не пугала.

Жаль, что Фрол категорически запретил трогать мадам Соловьеву. Мысли Игоря приняли вполне определенную направленность. Неплохо б ее пощупать. Спелый плод, соблазнительный, эта Таня. Холеная, надменная, ухоженная. Привыкшая ни в чем себе не отказывать и ни с кем не считаться. Ей бы стоило разъяснить, по–разному и многократно. Как Свете, например.

Но это в том случае, если всех их решено будет не отпускать. Если оставлять в живых, лучше, конечно, не трогать. Разумней. Логичней. Меньше понтов. Малый еще этот. Не хочется детскую кровь на себя брать. Сека посмотрел на сопящего двухлетнего ребенка.

Старею, о жизни человеческой задумываться начинаю. Или это что‑то другое? Раньше как‑то не смущали никакие мокрые расклады, а сейчас почему‑то начало казаться…

— Мы вам твердо обещаем, что никуда обращаться не будем. — Прервала его мысли набравшаяся смелости Татьяна.

— Что обещаете? — не сразу понял Игорь.

— Не идти в милицию, — упавшим голосом ответила сникшая под его пристальным взглядом Соловьева.

— А–а-а–а, — протянул Игорь. — Ты удивишься, клюха мазевая, но я меньше всего об этом думаю.

— Как? — искренне изумилась Татьяна.

— А вот так. На то есть свои причины.

— Нам не скажете?

— Зачем? Верьте мне, что они просто есть. Ментов мне нет смысла бояться. Ни при каком раскладе. Вот такая петрушка получается, кошелки.

— Тогда почему нас просто не оставить в этой квартире? Вы спокойно уйдете за деньгами, а нас закроете. Телефона здесь нет. Выберемся мы отсюда не скоро, — подала голос Света.

— Очень оригинальная мысль, очень. Только пытливый женский ум мог додуматься до такого. — Сека встал, засунул пистолет в наплечную кобуру и, не особенно церемонясь, схватил домработницу за плечо. — Пойдем, детка, прогуляемся в соседнюю комнату. Не будем пока перевозбуждать твою хозяйку. У тебя есть шанс повлиять на ситуацию. Может, за этим занятием я и приду к положительному решению вопроса. И этот вариант понравится не только мне, но…

Звонок во входную дверь не дал Секе ни закончить свою мысль, ни притворить ее в какие‑либо конкретные действия. Он отпустил девушку, достал пистолет, взвел курок и на цыпочках направился к входной двери, шепотом приказав:

— Сидеть тихо, мочалки. Убью. Не сомневайтесь.

Беззвучно подошел к выходу и, страшно ругаясь про себя, начал миллиметр за миллиметром открывать дверной глазок.

Удар чудовищной силы снес дверное полотно с петель и выворотил из косяка замок. Сека инстинктивно выставил вперед руки, встречая летящую дверь. Пистолет упал на пол. Массивная дверь сбила его с ног. В комнате на все голоса заверещали девушки. Закричал тонким голосом проснувшийся Вадик.

В квартиру ворвались люди в камуфляже, масках и с автоматами наперевес. Двое быстро извлекли из‑под двери Секу, не церемонясь уложили лицом вниз, шмякнули носом об пол и защелкнули на запястьях заведенных за спину рук наручники. Остальные, быстро пробежав и внимательно осмотрев все помещения квартиры, собрались в зале, с интересом рассматривая перепуганных молодых женщин и истошно кричавшего ребенка. От их габаритных фигур в комнате стало тесно.

— Все закончилось. «Альфа». — Один из здоровяков снял маску, как бы представляясь. — С вами все в порядке?

— Да–а-а–а-а, — глотая слезы, запричитала Света. Тело ее забилось в конвульсиях. От пережитого ей стало так страшно, горько и обидно за себя, что ее вырвало прямо на диван.

Татьяна плакала молча и машинально качала сына, не слыша его крика.

Дележ

— Вы уже ходите парами? По одному страшно? — Игнат улыбнулся вошедшим в бар Святу и Фролу, демонстрируя прокуренные, но крепкие зубы.

— А то! Времена какие наступили. На улицу без охраны стремно выйти. Ужас. — Свят положил на табурет возле барной стойки тяжелый кейс. — То ли раньше было, во времена страны непуганых идиотов. Тишь да гладь.

— А осетин в нашем городе что, совсем не обижают? Только нас, коренных жителей? Импортные владельцы столичных кабаков спят спокойно? — Фрол взгромоздил на чемоданчик Вячеслава целлофановый пакет, по виду тоже довольно тяжелый, а по форме напоминающий большой, несколько плоский кирпич.

— Здоровеньки були! Живите богато! — Игнат протянул руку для пожатия, щурясь и гримасничая.

— Вот это номер. Период акклиматизации, я вижу, у тебя уже закончился. Салют. — Хлопнул по ней Фрол.

— Причем давно.

— Здравствуйте, — более сдержанно поприветствовал хозяина заведения Свят. — Нам не помешало бы что‑нибудь освежающее. Как Фрол? Или мне это только кажется?

Мужчины уселись на табуреты и требовательно уставились на бармена. Фрол достал сигареты и закурил:

— Ну? Чего мешкаем?

— Все понял. Сейчас. — Игнат споро загремел рюмками и бокалами.

— Вот это правильно. — Свят поднял бокал с коньяком и придвинул к себе блюдечко с ломтиками лимона.

— Фенита ля комедия. — Фрол поднял рюмку с водкой. — Игнат! Тара маловата. Ну, да ладно. Для начала хватит. Давай с нами. Накатим по чуть.

— Я же на работе! Или это уже не называется работой?

— Сегодня можно. Присоединяйся.

— Ну, если так, тогда конечно. — Осетин плеснул себе водки. — За ваши успехи.

— Спасибо, — кивнул Вячеслав и мелкими глотками сразу истребил весь свой коньяк.

— Что там мои? Кто‑то уже пришел? — Фрол поставил пустую рюмку на стойку и отпил из стакана с соком.

— Ваше пиво с фисташками и одна водка с соком уже здесь. Второй пока еще нет…

— Какой? — Ухмыльнулся Фрол. — Дерзкой или нормальной?

— На месте нормальная водка с каштановыми волосами.

— Мартын, — констатировал Свят, не понимая сути разговора, и вопросительно посмотрел на Фрола.

— Сека на Игната наезжает. Не дает дышать спокойно. Вторая дерзкая водка — это наш Игорь.

— С чего это вдруг? По какому поводу ему неймется? — удивился Свят. — Непримиримая зековская философия?

— Типа того. Неприятие людей торговой профессии, — пояснил Фрол.

— Спасибо, что хоть барыгой меня не назвал, — заметил осетин.

— Да брось ты, Игнат! Не бери в голову. Давай еще по одной. Мы тему свою закончили. У нас типа праздник.

— Я уже это понял. — Бармен наполнил рюмки водкой, а Святу плеснул в бокал «Хеннесси». — Ваше пиво, между прочим, отказалось от фисташек и пьет сегодня водку.

— Ясное дело. День сегодня особый.

— Ждут нас с нетерпением. Наверно, уже вторую бутылку начали? — поинтересовался Фрол.

— Скорее, уже заканчивают. — Бармен взялся за полотенце и принялся натирать высокий шестигранный стакан.

— Тогда нам следует поторопиться. Дабы успеть застать их в добром здравии и трезвом рассудке. — Свят выпил одним глотком коньяк и встал. — Пошли, Фрол, последние штрихи сотворим.

— Игнат! Придет вторая водка, которую в обиходе называют Игорем Секой, дашь ему пару пузырей, пусть занесет, — хохотнул Фрол, взял с табурета пакет и кейс, последний протянул Святу. — Идем.

Мартын и Ключник скучали, разбавляя вяло текущее время частыми порциями водки. Разговор у них не клеился, оба с нетерпением ждали получения своей доли. При переделе денег нервничать начинают даже люди с железной волей. Эти двое исключением не были. Желание поскорее получить свою долю легко читалось на их физиономиях.

— Заждались? А вот и мы! — с порога весело заявил Фрол.

Сидевшие за столом не проронили ни звука. Их глаза пристально всматривались в лица вошедших.

— Все в порядке! — кивнул им Вячеслав.

Подойдя к столу, Фрол отодвинул в сторону бутылки, стаканы, рюмки, тарелки, взял пакет за дно и вытряхнул его содержимое на зеленое сукно. На скатерть с приятным стуком посыпались, образуя горку средних размеров, пачки денег. Свят зашел с другой стороны стола, поставил на столешницу свой чемоданчик и открыл. «Дипломат» был тоже полностью заполнен аккуратными пачками. Вячеслав начал по одной доставать их и бросать в общую кучу. Бух, бух, бух, бух.

Все это происходило в полнейшей тишине. Присутствующие завороженно следили за образованием денежного Везувия. Упаковки долларов смешивались с брикетами, состоящими из национальной валюты. Когда последняя пачка, перетянутая лентой банковской упаковки, звучно шлепнулась поверх пирамиды и Свят защелкнул замки кейса, первым не выдержал Ключник:

— Опаньки! Опаньки! Опатулечки! Вот они, родные! Наконец‑то. — Виктор радостно оскалился, потер руки и запел: — «По тундре, по железной дороге, где мчится курьерский Воркута — Ленинград…»

— Да. Это именно то, что есть! Имей совесть это знать! — Философски, хоть и не совсем трезво, заметил Мартын и потянулся за бутылкой. — За это стоит выпить!

— Нет возражений! — отозвался Фрол, принимая наполненную рюмку.

— Будет очень забавно, — заплетающимся языком принялся рассуждать Ключник, взяв в руки полную до краев рюмку с водкой. — Сейчас все напьемся и не сможем пересчитать и поделить деньги. Вот смеху‑то будет!

— А мы их по весу поделим. Быстро. На глазок. — Свят, за неимением на столе коньяка, тоже поднял рюмку водки.

— Разумное решение. Весы у Игната найдутся. Он осетин запасливый. Раздербаним бабки легко. — Фрол сделал салютующий жест и выпил. Все незамедлительно последовали его примеру.

— Что‑то Сека опаздывает, — взглянул на часы Андрей. — Уже лишаковые пятнадцать минут прошли. Как‑то не похоже на него. Где его носит? Такая беспечность. Непонятная какая‑то.

— Это на любого человека не похоже. Как можно не спешить за своими бабульками? — Свят пожал плечами и закурил.

— Да, дебошир наш задерживается. А Игнат по нему скучает, — добавил с коротким смешком Фрол, набрал на кнопках мобильного телефона нужный номер и некоторое время слушал длинные гудки. — Не отвечает, лишенец.

— Наверное, заложниц домой завозит, — не отрывая глаз от денег, пошутил Ключник.

— Как он будет их отпускать? На улицу выставит? Или в квартире оставит? — не принял шутку Свят. — Фрол, там все в порядке будет? Мокрухи нам здесь на голом месте еще не хватало! С Секи станется!

— Не волнуйся, Вячеслав! Я ему категорически запретил, не только мочить, но даже просто издеваться над Соловьевой и ребенком. Все будет нормалек! Будь спок! Сейчас наш уркаган заявится! Куда ему деться от своего лавэ?

— Хотел бы я посмотреть на человека, который по собственной воле не придет на передел такой кучи башлей! — Виктор взял новенькую упаковку долларов и поднес ее к лицу. Втянул с присвистом воздух носом. — У–у-у–х-х. Кто бы что ни говорил, а нет ничего на свете приятней запаха свеженапечатанных денег.

— Мысль правильная. Я давно хочу продать ее какой‑нибудь парфюмерной компании, — с пониманием откликнулся Свят.

— Что за мысль? — поинтересовался Мартын.

— Сделать мужской одеколон с запахом только что отпечатанных баксов. Прикинь, ты приходишь на деловую встречу, а от тебя лавэ пахнет. Клевая замолодь? Партнеры в шоке будут.

— Вот это рисовка! В натуре. К телке подваливаешь, а от тебя такой духан, — продолжая держать пачку долларов под носом и шумно втягивая воздух, согласился Ключник.

— Запахи запахами, а не пора ли нам начать подводить итоги? Этот процесс не такой быстрый, как кажется, — вернул всех к реальности Фрол. — Свят, ты подбил общую сумму?

— Разумеется.

— А как же Сека? Его что, не будем ждать? Это неправильно, не по понятиям. — Виктор бросил пачку долларов на стол в общую кучу. — Я не согласен.

— Мы же не на четыре части будем делить, а на пять. Он, так или иначе, все свое получит, — возразил ему Вячеслав. — Почему нет?

— К тому же мы начнем, а он тем временем подойдет. — Фрол достал из кармана пиджака блокнот и ручку. — Давай‑ка, Свят, мы с тобой, пока суд да дело, сверим наши расчеты.

— Ничего в этом беспредельного нет, Виктор. — Мартын хлопнул Ключника по плечу. — Все путем! Начинайте. — Он кивнул Святу и Фролу. — Нам всем очень интересно пощупать свои алтушки, а уж тем более узнать их точное количество.

— Не возражаю. — Вячеслав достал из «дипломата» органайзер и зашуршал страницами. — С чего начнем, Фрол?

— По порядку. Сначала.

— Понятно. Так и пойдем. — Вячеслав пригубил водку из своей рюмки, забыв, что там не коньяк. Скривившись, продолжил: — Первый этап. Слив денег бухгалтером Соловьевым М. С. на обналичивающую подставную фирму. С расчетного счета ЗАО «Гаммателеком» к нам ушло семнадцать миллионов сто пятнадцать тысяч. Так?

— Семнадцать миллионов сто пятнадцать тысяч. Сумма эта, — согласился, заглянув в свои записи, Фрол.

— За вычетом четырнадцати процентов, а именно двух миллионов трехсот девяносто шести тысяч, которые ушли за предоставление такой палевной услуги, как обналичка по бросовым деньгам, получается четырнадцать миллионов семьсот девятнадцать тысяч. Это первая позиция…

— Со второй фазой получилось не совсем так, как хотелось бы, — перебил его Фрол. — Карточек за все отпущенное время, а именно, за двое с небольшим суток, смогли распихать по контрагентам «Гаммателекома» на три лимона девятьсот пятьдесят тысяч. Не захотел весь народ наживаться на халяву. Были отказы. Такое у тебя число, Свят?

— Три лимона девятьсот пятьдесят тысяч, угу. — Вячеслав нашел нужную строчку. — Теперь третья позиция. По сливу суммарного ресурса IP–компании через систему интернет–счетов выхлоп наличными получился в шестьсот тридцать четыре тысячи.

— Не понял? — Ключник внимательно посмотрел в глаза Вячеславу. — Пургу гонишь, братан! Это что за шняга?

— Виктор, речь идет о сумме в долларах. В долларах, а не в наших тугриках, как все предыдущие числа, — спокойно ответил Свят. — И это чистая прибыль от этого гешефта. Я предупреждал, что здесь плата за услуги по выходу на наличку в два с копейками раза больше. Там было чуть меньше лимона баксов, но за вычетом тридцати процентов нам вручили наличными шестьсот тридцать четыре тысячи. Фрол, я так базарил по этой теме?

— Было, было. Так. Все верно. Ключник, угомонись, здесь крыс нет. В нашей команде все люди проверенные. По этой фазе шестьсот тридцать четыре тысячи долларов. Можно подводить общий итог.

— Считать будем в долларах? Или фактичеки? Как есть? Отдельно то, отдельно то?

— Давай перекинем все в баксы. Так будет удобней.

— Лады. И наглядней.

Свят и Фрол принялись усердно нажимать на кнопки калькуляторов и вписывать цифры в свои блокноты. Мартын подмигнул Ключнику и наполнил рюмки водкой. Они, тихонько чокнувшись, выпили. Через пару минут Фрол, сверившись с числами Вячеслава, подвел итог:

— У нас все сходится. Итого, в долларовом эквиваленте, ЗАО «Гаммателеком» рассталась с одним миллионом триста тридцатью восьмью тысячами пятьсот двадцатью долларами. Тысяч десять уйдет на накладные расходы. Примерно так, точно я не считал. Печатание карточек IP–телефонии, буторные документы и номера на машины, съем квартир, покупка фальшивых паспортов и униформы, питание заложников, туда–сюда… Короче, в десятку все вложится. Если разделить на пять оставшееся, то получается по двести шестьдесят пять тысяч семьсот четыре бакса на нос. Вроде все верно.

— Не аккуратненько, — сказал Мартын. — Забыли нулевую позицию, счетоводы–любители.

— Какую? — Вячеслав заглянул в органайзер.

— Как это? А сорок тысяч за «Мерс» Соловьева? А? Запамятовали?

— Мартын! Ничего мы не забыли. Все передеребаним. — Фрол скривился, как от зубной боли. — Это просто совсем другое…

— Что значит другое? Не такого цвета деньги? — не согласился Мартын.

— И последние башли вы тоже не озвучили, — добавил Ключник, не слушая пытавшегося что‑то сказать Фрола. — По пять штук зелени в окончательный расчет от хозяина. Какой‑то ты забывчивый стал начальник…

— Итого, стало быть… Подбиваем. — Мартын зашевелил губами, прищурив глаза. — Сорок штучек за «Мерина» Соловьева на пять участников. Делим. Восемь тысяч. Да плюс пять от заказчика. Тринадцать. Плохое число, а что делать? Придется его приплюсовать. Каждому к двумстам шестидесяти пяти тысячам семистам четырем баксам надо добавить по тринадцать штук. И тогда будет полный ажур. Каждому по двести семьдесят восемь тысяч и семьсот с хвостиком из четырех баксиков.

— Мартын, ты что, не понимаешь? Мы никого не хотели… — начал Вячеслав.

— Да шучу я, Свят, шучу, — Мартын улыбался губами, но глаза у него оставались холодными. — Ты кинь на клавиши, я правильно все посчитал? Такие бабульки нам положены?

Свят подсчитал на калькуляторе:

— Все правильно! Число это. Двести семьдесят восемь тысяч семьсот четыре доллара.

— Вот и славно. Тогда давайте разберем свои доли и разбежимся, — внес предложение Мартын.

— А Сека как? — спросил Ключник. — Его доля?

— Это его проблемы. Он в розыске. Может, встрял где‑нибудь по дороге. А долю его оставим Фролу. В случае чего с него спрос будет. Мы все свидетели. — Мартын взял инициативу в свои руки. — Нечего здесь сидеть. Дербаним капусту и брызгами по стране.

— В натуре, разбегаться пора, — немного подумав, поддержал его Ключник. — Отслюнявьте причитающиеся мне листы. Я буду хилять.

— Надо бы дождаться все‑таки Игоря. Не будем торопиться, — не очень уверенно заметил Фрол. — Давайте дадим ему еще пятнадцать минут, мало ли что могло случиться по дороге, а потом…

— Пятнадцать минут? Запросто. Мы как раз переделим бабки, — легко согласился Мартын. — Быстрее, думаю, все равно разложить их на пять равных кучек не получится.

— Разумно. Давайте не тратить время попусту, — подал голос Вячеслав.

— Давайте, давайте, — уже настойчивей произнес Виктор.

— Ну что ж, раз мнение большинства за такое развитие событий… Ладно, вперед, — уступил Фрол.

Все придвинулись к пирамиде из разноцветных бумажек… Каждому не терпелось отсчитать свою долю и, покинув эту комнату, найти ей достойное применение. Дело было сделано, и мешкать никому не хотелось.

— Давайте этим займется кто‑то один. Во всем должна быть система. Например, Вячеслав, он у нас… — попробовал взять руководство над процессом Фрол. Но договорить ему уже не дали…

Дверь с треском слетела с петель и в сопровождении чьего‑то тела пролетела на середину комнаты. Снарядом, выбившим хлипкую дверь бывшего катрана, послужил Игнат. Он кубарем пронесся по полу и растянулся в двух шагах от стола, за которым происходил дележ денег.

Долей секунды позже стол окружили бойцы в масках и камуфляжах. Десяток тупых морд АКСу грозно смотрел на сидящих за столом. Со всех сторон, оглушая бандитов, гремели приказы:

— На пол! Руки за голову! Живо! Суки! Лежать! «Альфа»!

Ключник и Мартын быстро и послушно плюхнулись на пол, не дожидаясь помощи от «альфовцев», и прикрыли головы руками. Вячеслав опешил от неожиданности и тут же получил удар прикладом в голову. Его бесчувственное тело сползло со стула.

Фрол, широко улыбаясь спецназовцам, открыл рот, чтобы что‑то сказать, но не успел. Тяжелый ботинок врезался ему в висок и лишил сознания. Его тело с глухим стуком ударилось об пол.

— Это мы удачно зашли! — одна из масок зачерпнула огромной ладонью несколько банковских упаковок и, немного подержав, швырнула обратно в кучу. — И вовремя!

Пленка

Никита Карпов в одиночестве совершал замысловатые перемещения по кабинету. Семенил ногами, резко выпрямлял корпус, совершал руками хватательные движения. Наносил короткие боксерские «тройки» и «двойки», рассекая воздух.

Остановившись, вращал головой, пытаясь добиться хруста шейных позвонков, одновременно совершая ассиметричные круговые движения руками. Приседал на одной ноге и резко выпрыгивал, стараясь выстрелить свое тело как можно выше и дальше. В среде спортсменов–единоборцев это упражнение называется «блоха». Служит оно для развития и укрепления икроножных и берцовых мышц.

Иногда Никита замирал на мгновение, а спустя секунду наносил невидимому противнику серию ударов руками или бил ногой в верхнюю часть дверной коробки, стараясь не повредить косяк.

Становился в боевую стойку напротив зеркала и, перманентно ускоряясь, наносил отработанные до автоматизма удары. Затем выбрасывал на выдохе в направлении стекла ногу, целясь в голову мнимому сопернику, и старательно удерживал ее в максимально высоком положении до тех пор, пока мышцы не начинали нестерпимо ныть.

В кабинет неслышно зашел Серегин и несколько секунд наблюдал за занятием своего напарника:

— Да–да, в молодости я тоже не мог спокойно находиться один на один с зеркалом. Магическое стекло не может оставить к себе равнодушным даже самого отчаянного опера.

— Это «бой с тенью», капитан. Объясняю для тех, кто на бронепоезде, — смутившись самую малость, парировал Карпов.

— Скорее, это похоже на «ката» в исполнении затраханного в доску лейтенанта–оперативника Карпова.

— Так оно, собственно говоря, и есть. Не успели дело с ювелиром закрыть, как полковник нам новый подарочек подбросил. — Никита в изнеможении рухнул в кресло и потянулся к пачке с сигаретами. — Когда мы с тобой, наконец, выспимся?

— Со мной? — хмыкнул Серегин и сел за стол.

— Витя, перестань прикалываться. Третьи сутки пошли, и все на кофе…

— С коньяком, заметь. А это очень стимулирует работу сердечной мышцы. Таким макаром можно неделю протянуть.

— А также голову набивает ватой, а глаза песком. Веки тяжелеют с каждой минутой. Кофе с коньяком — демоническое варево. А ты, кстати, чего такой веселый вернулся? Хороших новостей набрался по дороге? На фоне общей дерьмовости они были бы очень кстати.

— Забавных, не хороших. Это разные вещи. Ты еще не слышал, что сегодня Егоров выкинул? — Капитан закурил и откинулся на спинку кресла.

— Какой Егоров? Костя? Из «наркоманского» отдела?

— Да, он, Костик.

— Где это, интересно, я мог слышать? Киргиза с тобой третий день крутим — никак не раскрутим. Трудимся и трудимся, не поднимая головы, не покладая кулаков…

— Это не отговорка. Чекист всегда должен быть в курсе последних событий, происходящих рядом. Особенно в кабинете напротив. Егоров сейчас в положении еще хуже, чем мы с тобой.

— Ты считаешь, что это меня должно радовать?

— Ну, зачем же так жестоко? Просто очередной прикол с этими молодыми…

— Это намек? — сразу ощетинился Никита.

— Когда будет намек, я тебя предупрежу…

— Типа: «Вы намеки понимаете? Да, когда предупреждают, что это намек! Так вот предупреждаю — это намек!» Так?

— Раз ты хочешь, могу и так предупредить. Неужели ты себя до сих пор молодым считаешь?

— Вопрос риторический. Неважно, кем считаешь себя ты сам, главное, кем тебя считают окружающие.

— Это правильно. А ты уже обстрелянный опер. Скоро будешь варягом…

— Спасибо.

— Не за что. Слушать будешь?

— Конечно, Виктор. «Беда с этими молодыми…» Ты на этом месте остановился. А потом добавил…

— Я сказал не «беда», Никита, а прикол. Хотя, ты прав, это почти одно и тоже. Сегодня утром Егоров с Васиным… Васина ты знаешь?

— Игорек? Такой лопоухий? Конь редкостный. — Никита понимающе махнул рукой с дымящейся сигаретой. — Знаю. Он, как только пришел пару месяцев назад, сразу же отличился. Влюбился в кабаке в прекрасную девицу. Изъяснил ей свои чувства в стихах. Бодлер, Шекспир, Есенин, Пушкин, Ахматова… Очень романтично. Женское сердце растаяло в тот же момент. И полюбил ее Игорек весьма за недорого тут же, в туалете. Хорошо им, наверное, было… Но она оказалась еще и на редкость сентиментальной — в придачу к бабкам у него мобилку свистнула. Вся управа на следующий день ржала до слез над этим Дон Жуаном.

— Да, это и есть тот молодой. Сегодня он еще круче фортель выкинул. — Серегин скривил угол рта, изображая улыбку, и продолжил: — Их отдел уже несколько недель вел залетных верблюдов. Наркота в наличии, личности установлены, перевалочная база, квартира в центре отслежена, все чики–пики, но покупателей нащупать никак не удается. Даже толком понять не могут — груз для столицы пришел или просто транзитный. Получили разрешение на установку квартиры на прослушку. Сегодня с утра Костик взял этого молодого Васина…

— Угораздило же… — посочувствовал Никита.

— Это как раз то слово. Наружка маякнула, что хата пустая, и они ломанулись не мешкая ставить микрофоны. Егоров, естественно, взял на себя более сложное — подключиться к телефону, а Васину поручил прикрепить коробку с микрофоном скотчем на крышку стола. И вот сидит Костя, попадает иглой в провод… Ты же знаешь эту систему, чтоб запись срабатывала только при снятии трубки…

— Ну, еще бы. Не с тобой ли мы в том году Хрипатому такую тему делали? — Никита возмущенно передернул плечами.

— Точно. Костик сидит, мучается, а тут сигнал по рации от наружки, что оба квартиранта возвращаются. Он едва успел все поставить, и на выходе уже поинтересовался у Васина, справился ли тот с поставленной ему задачей.

— А что там справляться? Скотчем две полосы — шесть секунд делов!

— Тот так и ответил. Тут им повезло. Успели выскочить. Закрыли аккуратно дверь и спрятались на пару этажей выше. Не столкнулись с хозяевами чудом. Зато те в квартире пробыли не больше минуты. Выскочили наркокурьеры, как ошпаренные, в машину прыг и ходу…

— Чего так?

— Все этот вопрос себе и задали. Зашли снова в квартиру, а там посередине стола прикрепленный сверху скотчем крест–накрест…

— Микрофон… — фыркнул со смехом Карпов.

— Точно. Пришлось вязать по–быстрому этих ребятишек. Чтоб не успели отсемафорить кому следует. Сейчас колют их в кабинете у Егорова. На голом месте. Концы обрублены. Егоров извелся весь.

— А Васин?

— А он тут как раз ни при чем оказался.

— ???

— Полковник раздолбон устроил только Косте. По полной, причем. Мол, ты же сам сказал на стол закрепить, вот подчиненный так и сделал. Детальней и конкретней задачи надо учиться ставить. Сказал бы: под столешницу, он бы закрепил под. А так ― какая вина лейтенанта Васина? Никакой. Четкое и оперативное выполнение указания вышестоящего по званию офицера. Васин молодец, сработал четко и оперативно. А ты, Егоров, ко всему еще и не проверил исполнение своего приказа…

— Это действительно прикол! — Никита захохотал во все горло.

— А я тебе что говорил? Прикол, он и есть прикол. Все беды от молодых. Чтоб вы без нас делали? — бросив хитрый взгляд на Карпова, закончил повествование Серегин.

— Ладно, сторожилы, варяги, вы тоже когда‑то первый раз в руках ПМ держали и, млея от собственной значимости, демонстрировали его в кабаке девочкам и корешам, взахлеб рассказывая, что скоро будет табельным оружием «тетешник», и как это круто. И на стволы бандюков ходили по первой, мандражируя до судорог в коленях. И…

— Да, да, да, — скорчил ироничную гримасу капитан. — Все верно. Все правильно. Лучше скажи, что будем делать с Киргизом? Прямых улик нет, и изворачивается он не по–детски.

— Третьи сутки бьемся, — согласился Карпов. — А девочка в каком‑нибудь подвале мается… Хорошо еще если мается, а то заложники, они того — как правило, долго не живут…

— Не каркай. Девочке восемь лет. Ребенок мало что может запомнить и рассказать. Должны ж эти скоты хоть это понимать. Зачем им лишняя кровь? Будем надеяться, что отпустят.

— Рискнем: будем брать остальных при передаче денег? — с сомнением покрутил головой лейтенант.

— Нет, конечно. У нас есть Киргиз. Надо заниматься с ним, а работать с киднаппенгерами надо только на опережение.

— И как мы будем еще с ним работать?

— Как обычно. Никакого новаторства. Головой. Интеллектуально, но без членовредительства. — Серегин расплылся в улыбке. — Только что в коридоре я встретил Тихона, вернее не я его, а он меня… Я его опять не узнал…

— Да ты что? Он в управлении? Уже разгрыз свою тему? Как он сегодня выглядит? Я тоже хочу его увидеть. Не узнал? Ну, ты даешь! Вы же с ним больше десяти лет в одном отделе работаете.

— Вот так вот и не узнал. Сам со временем привыкнешь. Совершенно верно, дело он закрыл. Отчитываться приехал. Сейчас к Смирнову с докладом пошел. Я попросил, как освободится, заглянуть к нам.

— Ну, тогда Киргизу действительно хана. — Никита начал демонстративно рыться в бумажнике. — У меня на одну бутылку коньяка есть, господин капитан. Но это все. Весь мой стартовый, основной, оборотный, равно как и запасный капитал.

— Не расстраивайся, лейтенант. На вторую я уж как‑нибудь найду.

— Заходи, Олег. Садись. Привет. — Полковник Смирнов невесело поприветствовал майора.

— Салют, Петрович. Чего такой мрачный?

— А чему радоваться?

— По–моему, никаких оснований для печали нет. Операция завершена. Преступники под замком. Физически пострадавших нет. Все живы, слава Богу. Мартын выполнил заказ профессионально. — Тихон прошел через кабинет, в знак приветствия приподнял словно шляпу каштановый парик, подмигнул полковнику и сел в кресло.

— Ну, еще бы! С таким стажем оперативно–розыскной работы не обставиться красиво под фальшивое покушение, — крякнул Смирнов.

— Не говори! Я киллер по призванию, с молоком матери впитал все нюансы этой нелегкой науки.

— А зачем тебе, профессионалу, понадобился этот цирк с водителем Ковалева? Что за детский сад? Стрельнул бы заместителя председателя правления холостым патроном. По–простому. Тот бы испачкал себе рубашку из пакетика коровьей кровью, полежал бы, пока вы не скроетесь с Ключником, затем отправился бы восвояси, и все на этом. Зачем столько лишних движений?

— Ну, Петрович, так же гораздо реалистичней выглядит…

— И интересней. Пальба–стрельба, кульбиты–сальто. Весь мир театр, — снисходительно улыбнулся Смирнов. — Да?

— Как тебе сказать…

— Можешь ничего не говорить. Все ветер у тебя в голове гуляет. Горбатого, как известно… Не буду шутить так жестоко. Ты чего в гриме под этого Мартына до сих пор? Понравилось?

— Хороший типаж. К тому же довольно путный. Серегин только что в коридоре подозрительно покосился на меня, но не узнал.

— Серьезно?

— Вполне. Прошел мимо. Пришлось окликнуть, чтоб поздороваться.

— Ах, да. Это же я тебя в этом маскарадном костюме пять раз видел. Им, конечно, проблемно тебя распознать. Впрочем, как всегда…

— Ага. Куда им, молодым, за тобой угнаться.

— Ладно, хохмы в сторону. Рапорт твой я прочитал. Все в порядке. Что мимо бумаги прошло? Рассказывай.

— Единственное, что меня напрягало в этой теме, так это Иммануил Кант внутри меня. — Тихон передернул плечами. — Пришлось полистать пару умных книжек. Не мог этот Мартын кого‑нибудь проще любить? Бравого солдата Швейка, например. А в остальном все согласно рапорту. Что с ним, кстати? С крестничком моим?

— А что с ним может быть? В следственном изоляторе убивец парится, там же, где ты с ним общался перед операцией по «Гаммателекому»…

— Убийство полковника Филатова?

— И по отравлению Филатова тоже. Прощелкала тогда наружка этот фортель с отравлением продажного полковника МВД. Не уберегли для суда. И вообще крови на твоем двойнике много. Хорошо, что хоть сейчас приземлили его, а то бы вокруг него еще горы трупов выросли. Он не ты, холостыми патронами заказы не исполнял. В кольце яд не остался? — Смирнов кивнул на безымянный палец левой руки Тихона.

— Это перстень, а не кольцо! Старинная работа… — Олег поднял тыльную сторону руки к глазам и залюбовался вензельными сплетениями. — Яд вроде бы как закончился еще до меня…

— Ты почему его до сих пор носишь? Сдай этот вещдок сегодня же. Немедленно. Понял? — перебил его Смирнов.

— Без вопросов. Сей момент. Не извольте беспокоиться. Орудие убийства полковника Филатова сегодня же будет в том месте, где ему положено быть, — Тихон сделал нарочито испуганное лицо.

— Юморист. Сейчас тебе будет не до смеха. Знаешь, кто забрал у нас Фрола?

— Фрола? Забрали?

— Именно. И безвозвратно.

— Не томи.

— Наши соседи. Иванова команда. Он оказался их человеком.

— Не может быть.

— Может, — усмехнулся Смирнов. — А что из этого следует, разумеешь?

— А это значит, что они крышуют конкурентов ЗАО «Гаммателеком». И тема эта вся — их рук дело. — Тихон помассажировал указательным пальцем правый висок.

— Вслух говорить это совсем не обязательно.

— Суки.

— Хуже. Слабо сказано. И сделать тут мы ничего не можем. Локализуем по имеющимся фигурантам дело, и все.

— Хорошенькое дело. — Олег налил себе стакан воды из графина, стоящего на столе полковника, поправив усы, выцедил его мелкими глотками. — М–да… Значит, под следствием трое: Ключник, Сека и Свят.

— Их группа захвата, между прочим, должна была повязать вас на выходе из кабака этого осетина Игната. После дележа денег. Развели бы вашу гопкомпанию на все бабки, отобранные у «Гаммателекома». Иванов такие вещи любит.

— Вор у вора украл украденное.

— Вот–вот. В любом случае ты справился с заданием на «отлично». Молодец. Остальное уже не твоя забота. — Смирнов резко сменил тему.

— Цены мне нет. — Протянул Тихон и тут же быстро добавил. — Дней пять дашь отдохнуть?

— Если б ты отдыхал…

— А что?

— Группировку Фрола взяли вчера?

— Вчера.

— А сегодня с утра ты где был?

— На полигоне. Там наши взрывники такую штуку изобрели! Позвали на испытания. Не мог отказаться.

— Это тебе ответ на вопрос: зачем тебе отдых, — перебил его Смирнов. — Все равно отдыхать ты не умеешь.

— Работа — лучший способ наслаждаться жизнью. Кант.

— Хорошо, пять не пять, а пару дней можешь попрыгать. Ведь завтра с утра на прыжки рванешь…

— Жизнь такова, какова она есть, и более никакова.

— Тоже у Канта наблатыкался?

— Обижаешь. Это собственное. Чем я хуже старика Иммануила?

— Ничем ты майор не хуже: ни философа, ни киллера, — усмехнулся полковник. — Иди, отдыхай.

— Отдохнешь тут. Там Серегин на коньяк намекает. Пойду, послушаю, чего хотят. Наверное, опять пленка моя строительная понадобилась. Да и у Егорова дела не фонтан…

— Вам чего? — неприветливо встретил Карпов вошедшего в кабинет без стука мужчину крепкого сложения с гривой каштановых волос и шикарными усами такого же цвета.

— Ну вот, а надо мной смеялся, — хмыкнул со своего места Серегин. — Заходи, Олег.

Тихон с порога по–свойски поприветствовал коллег–оперов:

— Что, чижики, не чирикают у вас воробышки? Ленятся? Понимаю. Жарковато еще на улице. Лето. Потерпите маленько, скоро осень. Чудесная пора, очей очарование. Многие так считают, а некоторые так прямо и говорят. Не стесняясь. Запоют ваши воробышки, как миленькие. Все исполнят. Дайте только срок.

— Здорово, Олег! Тебя действительно… — смущенно поднялся навстречу Никита. — У нас нет возможности ждать их адекватной реакции на времена года. Погодные условия самим придется делать.

— Тихону наши поздравления. Могу одолжить электродрель. Небось, рука уже устала дырочки для орденов шилом делать? — Серегин привстал с кресла, пожимая протянутую ладонь майора.

— Не утруждайтесь, капитан. Мы как‑нибудь так, по–старинке. Советую не размениваться на комплименты, а перейти сразу к делу. Не далее как две минуты назад видел Егорова. Он крайне взволнован и нуждается в срочной помощи старшего товарища.

— Нет, Олег, так не пойдет. Мы первые тебя ангажировали, — запротестовал Серегин. — Если запамятовал — освежу тебе память. Это было сорок минут назад, в коридоре.

— К тому же, там у Егорова есть в помощь серьезный специалист, — поддакнул Никита.

— Кто такой? — сразу принял стойку Тихон. — Андрей Химик?

— Бери выше. Васин. Игорь.

— Если так, то конечно. Очень даже может быть. Даже наверняка, — Олег с легким смехом присел в кресло Никиты. — Так в чем проблема? Вы по заложникам сейчас работаете?

— Да. По одному. Вернее, одной. Девочке. Восемь лет. — Никита примостился на стул для посетителей.

— Давайте тогда подробней. — Тихон посерьезнел, достал сигареты, клацнул зажигалкой. — Но не размазывая. Витя, я слушаю.

— Дело такое. — Серегин нахмурил брови, вытащил из пачки сигарету и завертел ее между пальцами на манер метательного ножа. — Ребенка забрали семь дней назад прямо из школы. Когда после занятий за ней приехал водитель, никто ему вразумительно ничего объяснить не смог. Вначале он подумал, что произошла накладка и за дочкой заехал кто‑то из родителей. Такое бывало раньше. Но иллюзии быстро рассеялись. Четыре дня они вели переговоры с похитителями самостоятельно, затем обратились к нам. Семья не бедная. Но пол–лимона баксов, которые требуют за девочку, и для них крутовато. Хотя, если поднапрячься, собрать могут.

— То есть наколка по деньгам была верная?

— Правильно, бабок запросили ровно столько, сколько реально этой семье найти. Да, навел, скорее всего, кто‑то из своих. Или даже организовал всю тему. Вышли мы тут на одного человечка — Киргиза… — Капитан неопределенно засопел и украдкой взглянул на лейтенанта.

— Ну, чего скрытничать? Как вышли, так и вышли, — не понял смущения напарника тот. — Заходил Генчик к нам тогда, в начале дела, и посоветовал обратиться к экстрасенсу. Мы взяли фотографию девочки…

— Это тот Гена, о котором я думаю? — Олег внимательно посмотрел на капитана. Никита настороженно замолчал.

— Тот.

— У меня такое ощущение, что их отдел ничем не занимается. — Тихон шумно затянулся. — Вечно он трется непонятно с кем: то с художниками, то с программистами, то с врачами, то с писателями… Теперь вот с экстрасенсами.

— Как знать, Олег? Может этим их отдел и занимается. А официальное название, сам знаешь, не всегда говорит о прямом профиле. — Серегин толкнул по столу в сторону майора пепельницу.

— Ну да. Очень смешно. А то я не знаю, чем в действительности их отдел занимается. Впрочем, какая разница. — Олег затушил окурок. — Значит, посмотрел он на фотографию и говорит: «Девочку похитил гражданин имярек, с погоняловом Киргиз. На левой ягодице у него родинка, по форме напоминающая бабочку, а под правым коленом шрам от ножевого ранения. Держат они ее в деревне Старая Завалинка, по переулку Кривоколенному, дом шестнадцать, у его любовницы Клавки Хромой. Забор вокруг дома зеленый. Третья ступенька деревянного крыльца скрипит. Слева от двери колодец, справа лавочка. Ребенка кормят одной плохо сваренной кашей, конфет не дают. Держат в наручниках, пристегнутых к ножке панцирной кровати».

— Не совсем так. — Никита понял, к чему клонит Тихон. — Его слова просто совпали с нашими оперативными выводами. Он посмотрел на фотографию и сказал, что рядом с Аленькой, это ее имя, ну девочки, которую похитили…

— Я догадался, Никита. Не надо делать скидку на мою природную тупость. Говори так, как будто перед тобой нормальный человек, не комплексуй. — Тихон улыбнулся уголками губ и закурил еще одну сигарету.

— Олег, ты… Ну тебя. — Никита на секунду смешался, а потом продолжил: — Так вот экстрасенс сказал, что рядом с ней сейчас находится ее родственник. А у родственника в биографии две встречи с казенным домом. Мы проверили…

— Так–так, интересно. Вы проверили… — Тихон сосредоточился и стал слушать внимательней.

— Совершенно верно. В десятку. Есть некто Юрий Сергеевич Кирзов. Двоюродный дядя Алены. Имеет две ходки к хозяину. Статьи «уважаемые»: разбой, грабеж, бандитизм. Кликуху имеет Киргиз. Освободился «звонком» четыре месяца назад. С родителями похищенной девочки отношения, мягко говоря, прохладные. Но доступ к информации о семье он имел. Так что все сходится.

— Я надеюсь, вы его смыкнули сюда не по этому делу?

— Ты чего, Тихон? Я же тебе не Игорь Васин! — обиделся Серегин.

— Участковый зашел к нему с профилактическим осмотром по месту жительства. Попил чайку на кухне, поговорил за жизнь с бывшим заключенным. Потом мы через полчаса с обыском. Олег, ты не поверишь, как в сказке: пистолет, наркота. И все прямо так, внаглую, на кухне хранил. В пенале за кастрюлями. Представляешь? — обьяснил Карпов.

— Оборзел сегодняшний уголовник! Совсем. В край. Ничего не боятся! Витя, ты уверен, что это он? — Тихон перевел взгляд с Никиты на Серегина.

— Процентов девяносто пять!

— Да все девяносто девять! — Никита возбужденно хлопнул ладонью по колену.

— Ну, а от меня чего вы хотите? У вас все так удачно складывается, — устало спросил Тихон.

— Олег! Ты же у нас лучший кольщик. Сделай, а? С нас магарыч. — Серегин сделал просящее лицо.

— Часы от благодарной Генеральной прокуратуры покажи.

— Еще не вручили, — развел руками Серегин.

— А ты говоришь. Можно сказать, гордость нашего отдела. Две гордости. А так искренне прибедняетесь.

— Мне часов не дали, — вставил Карпов.

— Молодой еще. Сами справитесь. Я пошел к Егорову. У него ситуация дерьмовей. К тому же отдел их… Словом, надо помочь. Быка этого сами разговорите, я чувствую. — Тихон встал и махнул рукой. — Счастливо.

— Да как же мы без тебя? Ты же у нас… — неуверенно начал Никита.

— Хорошо, возьмите пленку у меня в кабинете, если денег приобрести такую у самих нет! Сценарий спектакля знаете. За аренду средств труда и за использование авторских прав денег не возьму. Пользуйтесь. Только чтобы потом целлофан положили на место. Желательно без пятен крови. Успехов. — За Тихоном закрылась дверь.

— Да–а-а–а, — протянул Серегин.

— Ну вот! Что будем делать? — Никита встал со стула для посетителей, потянулся, подошел к зеркалу и выполнил прямой удар правой рукой в сторону своего отражения: «Х–у-у–у!»

— А что нам остается делать? Дуй за пленкой к Тихону в кабинет, а я сейчас смыкну опять сюда Киргиза. Будем как‑то сами справляться, — вздохнул капитан и поднял телефонную трубку.

Когда вернулся Карпов с рулоном шелестящего целлофана, подозреваемый Юрий Сергеевич Кирзов уже сидел на стуле напротив Серегина. Капитан молчал. Кирзов тоже. Никита понял, что не все идет по утвержденному плану, отпустил свободной рукой подзатыльник подозреваемому и раздраженно заорал на весь кабинет:

— Киргиз, встань! Вот туда, к стенке! Мне тут надо пленку постелить!

Content

Александр Чернобук
По ком воют сирены

ЧАСТЬ 1. Профессионалы

Тихон

Заказ

Опера

Сека

Свят

Ключник

Мартын

ЧАСТЬ 2. Тема

Сбор

Говядина по–китайски

«Кобзарь»

Слежка

Разбой

План

Сауна

ЧАСТЬ 3. Развод

Программист

Инсталляция

Журналист

Похищение

Предложение

Коробок

Приказ

ЧАСТЬ 4. Развязка

Шрам

«Гаммателеком»

Часы

Исполнение

Заложники

Дележ

Пленка