Брейден Грегг

Лаубер Линн

Квантовая формула любви. Как силой сознания сохранить жизнь

Линн Лаубер, Грегг Брейден

Квантовая формула любви. Как силой сознания сохранить жизнь

Gregg Braden and Lynn Lauber

Entanglement

Copyright © 2012 by Gregg Braden

Originally published in 2012 by Hay House Inc. USA

Tune into Hay House broadcasting at: www.hayhouseradio.com

© Кудрявцева Е. К., перевод на русский язык, 2012

© Терещенко В.Л., художественное оформление, 2012
© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2012
Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.

© Электронная версия книги подготовлена компанией ЛитРес (www.litres.ru)

Данная книга – это художественное произведение. Все персонажи, имена, названия мест и события являются вымышленными. Любое совпадение с реальными событиями, местами либо с реальными людьми, ныне живыми или уже усопшими, совершенно случайно

Глава I

Наука не способна окончательно раскрыть тайну природы.

И это потому, что при последнем анализе выясняется, что мы сами – часть этой тайны.

Макс Планк

Уборщик, насвистывая, орудовал старомодной веревочной шваброй и, толкая ее перед собой, продвигался по тихому холлу местной общеобразовательной школы, ранее общинного колледжа. Это был стройный мужчина лет за 60, родом с запада Ямайки, где было нелегко трудоустроиться. Поэтому, в отличие от очень многих остальных членов своей семьи, он был чрезвычайно рад стабильной работе. Во время уборки он мечтал о Голубых горах в туманной дымке, рядом с которыми родился.

За окном – Сан-Франциско и еще один цветущий апрель – безоблачный, теплый, утопающий в молодой зелени. Вахтер миновал административные помещения, откуда раздавалось тихое, озабоченное клацанье компьютерных клавиш; затем прошел через пустой вестибюль с длинными рядами шкафов с застекленными витринами, где были выставлены многочисленные школьные трофеи, которые ученики завоевали за 50 лет существования учебного заведения. Больше всего было футбольных и баскетбольных наград. В остальных витринах были выставлены фотографии учащихся и факультета, которого уже не было. Там висели снимки, начиная от сделанных на «Кодаке» в 60-е годы ярких моментальных фото крашеных блондинок, одетых в красную форму группы поддержки, с волосами желтоватого оттенка и розовыми губами, и до цифровых фотографий, напечатанных на бумаге с прожилками. Казалось, что здесь, в этих витринах, были представлены все стили второй половины столетия – западный стиль кантри, хиппи, панк-рок, стиль го́тов и множество промежуточных вариантов.

Из сотен выставленных в стеклянных витринах снимков отчетливо выделялось несколько лиц. У одной из выпускниц 1969 года была такая огромная прическа в стиле афро, что она не помещалась в рамку. А юный блондин из 70-х был один в один точная копия Джона Денвера [1] с остриженной полукругом копной волос и очками, как у бабульки. С более позднего фото смотрел молодой человек со свежим цветом красивого и чувственного лица, выпирающими скулами, с пирсингом в носу; длинные пряди его кудрявых волос были заправлены за уши. Рядом висел снимок с изображением того же лица, но с более напряженным выражением, а юноша был уже без пирсинга, и стрижка короче. Перед этими фотографиями останавливался не один посетитель, подолгу разглядывая обоих молодых людей – единственных однояйцевых близнецов в выпускном классе 2005 года.

Продолжая работать, уборщик прошел мимо кабинетов естественных наук на втором этаже. В первом «динозавр» от учителей мистер Хэдли – обладатель очков в черной оправе с толстыми стеклами и монотонного голоса – усыплял очередной класс рассказами об эпохе плейстоцена. Большинство учеников дремали, положив руки и головы на парты, другие держали мобильники на коленях и втихаря посылали СМС-сообщения.

В следующей классной комнате молодая новенькая учительница, подтянутая южанка лет двадцати с небольшим, пыталась унять шумных старшеклассников, объясняя им особенности перекрестного опыления. На доске были вывешены схемы с изображением тычинки и пестика, но на них никто не обращал внимания. Несколько сидевших у двери учеников поглощали завтраки из закусочных быстрого питания. Один поливал сиропом блинчики, сложенные друг на друга в пенопластовом контейнере. Непрерывно жужжали и трезвонили мобильники.

А в последнем кабинете все было иначе. Казалось, что здесь остановилось время. В углу в горелке Бунзена подрагивало пламя. На стене висело детальное изображение строения атома. А на потолке красовалась схема Солнечной системы. На классной доске была написана длинная, очень сложная формула. И единственное, что связывало обстановку кабинета с современностью, были поставленные в ряд у стены компьютеры, которыми сегодня никто не пользовался.

Вместо этого с десяток учеников разных форм и размеров увлеченно внимали своему учителю Питеру Келлеру, сорокадвухлетнему мужчине с взъерошенными волосами цвета соли с перцем, светлыми зелено-голубыми глазами, в белой рубашке от вечернего костюма с засученными рукавами. Выглядел он несколько помятым и усталым, но от этого не казался менее энергичным. Его манеру поведения отличали живость и грациозность, словно у актера, он будто светился изнутри пламенным светом страсти.

Ученики Келлера внимательно слушали его, пока он отмерял две унции воды и наливал ее в пустую банку из-под содовой. Установив банку в держателе, он аккуратно поднес ее к зажженной горелке Бунзена.

Из года в год его вводный курс по физике пользовался среди учеников неизменной популярностью, составлялись даже списки желающих попасть на него в случае, если кто-то отсеется. Но такое случалось крайне редко. У Келлера была репутация преподавателя, способного пробудить у слушателей живой интерес и привить им уважение к науке. Возможно, из-за этого многие учащиеся подолгу втайне были увлечены им, хотя он едва замечал и никогда не поощрял своих поклонников. На самом деле вне классной аудитории Келлер был тихим, застенчивым и несколько загадочным человеком.

Стоя за лабораторным столом, он повернулся к ученикам:

– Позвольте задать вам вопрос. Почему брошенный в воду человек держится на плаву, а брошенная книга тонет?

Здоровяк по имени Эдди Кампос со стрижкой «ирокез», который был чем-то вроде классного клоуна, ответил хрипловатым голосом:

– Я не держусь на плаву. Я однажды попробовал плавать. Точно говорю. Я плаваю как топор.

Присутствующие засмеялись.

– Мистер Кампос, давайте я сформулирую это так: почему все, кроме вас, держатся на плаву, а книга тонет?

– Тупо в плотности все дело, – ответил Эдди.

– Спасибо. Судя по всему, вы не такой уж и тупой. Так что не совсем ясно, почему вы, как тупой топор, идете ко дну.

Ученики снова захихикали. В аудитории царила атмосфера искренности и взаимопонимания.

Эдди уточнил:

– А вот плотность, это благодаря ей всякие там коктейли делятся на слои?

– Да. Но, к сожалению, многослойные коктейли не входят в экзаменационные билеты. Может, кому-то в голову еще пришли вопросы, пока мы ждем?

Руку поднял хрупкий зеленоглазый юноша в свитере с капюшоном.

– Да, Колин?

– А когда мы доберемся до квантовой физики?

– Когда закончим изучать обычную физику, что, судя по нашим темпам, скорее всего произойдет не раньше 2017 года!

– Слышал, что с помощью квантовой физики можно совершать путешествия во времени. Я бы принял в этом участие!

Питер улыбнулся:

– Верно. А тебе хотелось бы отправиться в будущее или в прошлое?

– Думаю, в прошлое. Тогда все было как-то проще.

– Неужели? – удивился Келлер. – Значит, тебе понравилось бы читать при свете свечи; согреваться у очага, если бы нашлось вдоволь угля или дров; путешествовать пешком или верхом на лошади – и практически всю жизнь оставаться примерно в одной местности? Ах да, и еще тебе бы пришлось охотиться ради собственного пропитания; другими словами, нужно было бы подстрелить дичь или выловить рыбу либо оставаться голодным. Как тебе такая перспектива?

Колин застенчиво улыбнулся и отрицательно покачал головой.

– Нет, пожалуй, когда вы это описываете.

– Ну, дорогой мой, это не я так описываю, а именно такой и была по большей части жизнь людей примерно до прошлого века или около того. А кое-где она и сейчас такова.

Учитель задумчиво смотрел в окно.

– Вообще-то согласно теории относительности Эйнштейна путешествия во времени вполне осуществимы. Однако еще предстоит додумать несколько мелочей, так что как-нибудь в другой раз, не сейчас. Еще вопросы?

Колин продолжил:

– Разве неправда, что внутри атома достаточно пространства, чтобы мы могли проходить сквозь стены?

– Теоретически – да. Но вероятность до смешного ничтожна, так что придется довольно долго пытаться это сделать. Вполне можете попробовать! Здесь позади нас как раз есть стена, мистер Морли!

Питер указал на стену в другом конце аудитории, предлагая Колину попытаться.

Колин улыбнулся и отрицательно покачал головой.

Подняла руку Моника Беннетт, нервная брюнетка с приятным голосом. Мистер Келлер жестом показал, что она может говорить.

– А что было до Большого взрыва?

Тут хихикнула Джейн Синклер, высокая, несколько угловатая темноволосая девушка – признанный лидер в классе.

– Что за глупый вопрос! – насмешливо фыркнула она.

Келлер пристально посмотрел на нее:

– А вы что, знаете ответ на этот вопрос, мисс Синклер?

– Ну…

Она покраснела до корней волос и опустила взгляд, всем своим видом показывая, что не знает ответа.

– Вот и я не знаю, – кивнул Келлер. – Если кому-нибудь удастся это выяснить, то он получит Нобелевскую премию, и лауреат отвезет меня в Стокгольм!

Озорного вида детина Джон Сигал откинулся на спинку стула и сказал:

– Мой старший брат учился у вас, и он говорит, что раньше вы работали на правительство, создавали бомбу или еще что-то. Это что, правда?

– А кто твой брат?

– Дэвид Сигал.

– Тот самый Дэвид Сигал, которого поймали за курением марихуаны за передвижными стойками с приборами?

–  Угу…

Все засмеялись. А Питер произнес, округлив глаза для пущей выразительности:

– Думаю, твой брат немного перепутал изготовление бомб с изготовлением кальянов для курения марихуаны…

Ученики снова захихикали.

– Следующий вопрос!

Руку подняла Моника Беннетт.

– Да?

– Мне кажется, вода уже закипает…

Питер взглянул на банку из-под содовой.

– И правда. Ладно. Всем надеть защитные очки и подойти ко мне.

Нацепив защитные очки, ученики придвинулись поближе и окружили Питера, который тоже надел очки.

– А где ведро? – спросил он.

Один из присутствующих принес пластиковое ведро, доверху наполненное водой, и поставил его на пол рядом с лабораторным столом.

– Все готовы? – спросил Питер. – Эдди, где твои защитные очки?

Эдди Кампос достал и надел очки.

– О’кей. Как думаете, что сейчас произойдет? – спросил Келлер.

– Нас всех водой забрызгает, ну вроде как из фонтана, – ответил Кампос.

Питер огляделся вокруг.

– У кого еще есть версии?

– Крышечка откроется, и пойдет горячая вода, – осмелился предположить Колин.

– Не думаю, что вообще что-нибудь случится, – заметил Джон Сигал.

Питер произнес:

– Ладно, давайте посмотрим!

Он аккуратно отодвинул держатель с банкой из-под содовой от горелки Бунзена, затем одним быстрым, уверенным движением перевернул его и бросил банку в ведро с холодной водой, где она сплющилась. По классу разнесся гул одобрения.

– Это было поучительно, – заявил Эдди Кампос. – Здорово вышло, мистер Келлер!

Прозвенел звонок. Ученики бросились к стульям, похватали книги и портфели, поснимали защитные очки. Питер прикрутил горелку Бунзена и тоже снял очки.

– В понедельник жду от каждого письменную работу о том, почему банка сплющилась и какой закон физики это объясняет.

Пока ученики пробирались к выходу, Питер выглянул в окно: начался ливень. Затем он отошел в ту часть аудитории, где висела классная доска, а прямо перед ней большой проекционный экран. Последний ученик выходил из класса, а Питер стоял и задумчиво смотрел на экран.

* * *

Затворилась дверь, Питер остался один. Он потер глаза, затем повернулся к шкафу для документов, стоявшему возле его стола, и открыл его ключом. Роясь в шкафу, он по ходу дела достал черно-белую фотографию – на ней прекрасная молодая женщина с оливково-нежной кожей и миндалевидными глазами смотрела прямо в объектив фотоаппарата. Наконец Питер вытащил книгу и подушечку для медитации.

Он поставил фото на стопку бумаг на учительском столе, пролистал книгу. Потом обернулся к проекционному экрану и стал его поднимать.

– Питер?

Вздрогнув от неожиданности, Питер быстро снова опустил экран, прикрывая написанное на доске. В дверях стояла преподаватель французского языка Дори Морган, лучшая учительница школы. Сероглазая блондинка с теплой улыбкой и приятным смехом несколько раз приглашала Питера на чашечку кофе, но в дальнейшем он никогда сам не проявлял инициативы.

– Послушай, Питер, я вот подумала, ты сегодня идешь на заседание районного совета? Может, поедем вместе? – предложила она.

Отвернувшись, Питер теребил бумаги.

– М-м-м…. Нет. У меня полно дел с этой школьной аттестацией.

Дори рассмеялась:

– Сегодня пятница, Питер!

Она облокотилась о дверной косяк, явно выжидая. Он чувствовал аромат ее духов. В нем заговорил ученый, и он попробовал разложить запах на химические составляющие: масло цитрусовых и еще что-то в равных долях.

С его точки зрения, Дори подошла слишком близко – по ряду причин. Питер опасался, что она заметит свою работу, которую он обещал опубликовать несколько месяцев тому назад. Теперь статья пылилась в стопке забытых бумаг на столе среди прочих работ, в том числе и его собственных, которые всего-то и нужно было собрать и отправить в разные журналы. Но ему все было недосуг, почему-то никак руки не доходили.

В этой же стопке бумаг лежало еще несколько фотографий той же женщины. Мануэла… Питер слегка передвинулся, пытаясь прикрыть своим телом все это от пристального взгляда Дори.

– Извини, я все еще не просмотрел твою работу, – признался он, решив, что лучше всего нанести предупреждающий удар.

– Ой, да ладно. Не беспокойся!

Дори добродушно улыбнулась и добавила:

– Ты уверен, что не хочешь пойти?

– В следующий раз, – ответил он.

– Ну, не буду тебе мешать. – Дори повернулась уходить, но задержалась, словно давая ему шанс передумать. – Хорошего тебе отдыха в выходные!

– И тебе тоже, – ответил Питер, не поднимая глаз и перекладывая бумаги на столе.

– Тогда увидимся в понедельник!

– Точно, до понедельника. Приятно тебе провести время на собрании.

Питер поднял голову и смотрел ей вслед, наблюдая, как она уходит. При этом он испытывал смешанные чувства, в которых и сам не мог разобраться.

Дори, с ее густыми волосами цвета льна и спокойным выражением красивого лица, была привлекательна, как шведские кинодивы, которые так нравились ему в юности. Со временем он мог бы надеяться, что между ними возникнет некая связь, но этого пока не случилось.

Во многом они отлично подходили друг другу. Дори была разведена, детей не было. Вся ее жизнь сосредоточилась на школе. Она работала так же подолгу, как и он. Они были примерно одного возраста, что выгодно отличало Дори от тех девушек, с которыми Питер встречался и которые даже представления не имели, что такое музыка «мотаун» [2] .

Обычно в разговоре Дори слушала его с серьезным видом и неподдельным интересом. Когда их руки соприкасались, между ними словно пробегала искра. Питер старался подавить в себе любое чувство. И поэтому чувствовал себя виноватым.

Последний раз они беседовали, когда она отдавала ему свою статью – как раз ту, что он положил в стопку с остальными документами и прочими вещами, которыми собирался заняться, – рукописями, которые хотел опубликовать, фотографиями, которые нужно было разобрать и вставить в рамку или в альбом. Но ничего не сдвинулось ни на йоту. И дело было в женщине с фотографии. В Мануэле.

Глава II

Питер познакомился с Мануэлой, когда работал в Фермилаб – одной из ведущих научно-исследовательских лабораторий страны. Он только что окончил Массачусетский технологический институт, приближался к пику своей научной карьеры и имел хорошие перспективы превратиться в настоящую знаменитость.

Из всех женщин, с которыми у него случались романы, она была единственная, кто не смотрел на него снизу вверх, кто не возносил его на пьедестал. Казалось, она была заинтригована всего один раз, когда он рассказывал ей о теории запутанности квантовых состояний .

– Согласно теории запутанности квантовых состояний, если частицы связаны, они остаются связанными на энергетическом уровне, даже если физически отделяются друг от друга. А действительно интересно то, что неважно, какое расстояние их разделяет – будь то всего несколько миллиметров или целая галактика, – это никак не влияет на связь между ними. Запутанность квантовых состояний существует в реальном мире, но ее нельзя увидеть. Однако ее можно ощутить, когда нить такой связи крепка, как цепь.

– Запутанность состояний, о да! – произнесла Мануэла и обвила его тело руками. – Вот что это такое. – Она так близко прижималась к нему, что он ощущал жар ее тела, мог вдохнуть запах длинных черных волос, дурманящих сладким ароматом, словно она только что искупалась в эссенции из нектара тропических цветов. Они лежали в постели, где в начале их романа проводили много часов. С ней он чувствовал себя до безумия влюбленным мальчишкой, а не солидным ученым.

Мануэла была родом из Гватемалы. Мать, работавшая домработницей, привезла шестнадцатилетнюю дочь учиться из деревни Сантьяго-Атитлан. Мануэла училась в колледже и одновременно до блеска полировала полы, а в результате оказалась в штате уборщиц Фермилаб, как раз когда там работал Питер. На фоне блондинок с бежевыми волосами и молочной кожей, которых он знавал прежде, эта брюнетка резко выделялась лицом индианки из племени майя.

Прежде чем они начали встречаться, Питер несколько раз видел, как она подолгу задерживалась у двери его офиса, прислушиваясь к тому, как он обсуждал с сотрудниками ход работы. А впервые они заговорили друг с другом, когда он подсел к ее столику в переполненном кафетерии после того, как снова заметил, что она стояла без видимого дела у его двери. Мануэла сидела одна, с таинственным и непроницаемым видом. И ела что-то из промасленного пакета, который ей дала мать.

– Я заметил, что вы прислушивались к моему выступлению, – начал Питер, жадно вгрызаясь в бургер и картошку.

– Да, – ответила она. – Ваши лекции очень популярны. Хотите попробовать энчиладу [3] с сыром?

Это его ошеломило. Никакой лести, никакой ерунды. Просто мгновенное ощущение близости. Как он потом понял, это была ее обычная манера общения.

– Да, – сказал он. И она протянула ему две теплые завернутые в виде конверта лепешки с расплавленным сыром и специями, вкуснее которых он ничего не пробовал в своей жизни.

После этого они нередко сидели рядом за обедом, подчас едва разговаривая. Но присутствие Мануэлы было магически сильным. Питеру казалось, что она рядом, даже в ее отсутствие.

Наконец он спросил, не хочется ли ей сходить с ним в кино или на ужин, хотя и подозревал, что это должно было показаться ей слишком обыденным. И он был прав.

– В кино нет, а вот сходить с вами на прогулку или что-нибудь приготовить из того, что вам нравится, я могу, – ответила она, сверкнув ослепительной белозубой улыбкой.

Выяснилось, что Мануэла обладала гениальной, только ей присущей способностью: она могла определить породу дерева по листьям и коре, птицу по щебетанию и оперению. Если нужно было узнать расположение звезд или назвать вид бабочки, то лучше нее ответить не мог никто. Питеру никогда раньше не доводилось встречать таких, как она.

Скоро они ужинали у нее дома почти каждую неделю, а потом совершали длительные прогулки, возвращаясь уже затемно. Долгое время, пока он не отважился поцеловать ее, она лишь позволяла ему держать ее за руку. А потом вдруг разрешила остаться на ночь в ее крохотной квартире-студии. Он влюбился в нее плавно и естественно, без демонстративного романтизма, почти незаметно для него самого. И все же начал рисовать себе в фантазиях их общее будущее, представлял, как женится на ней, как они поселятся на уединенной ферме с безупречно прекрасными дочерьми.

Человек предполагает, а Бог располагает. Это изречение явно принадлежало гению.

Вместо воображаемой будущей Питер продолжал вести прежнюю жизнь – допоздна просиживал за своими исследованиями. Он сам и все сотрудники лаборатории были убеждены, что Питер на пороге великого открытия. Бывали дни, когда он настолько погружался в работу, что забывал ответить на звонки Мануэлы.

Он убеждал себя, что потом, попозже, все ей возместит. А впоследствии никак не мог вспомнить, говорил ли он ей хоть раз, как сильно любит ее.

Глава III

На окраине города в небольшом переулке стояло массивное здание складского типа из белого кирпича, на стене которого синей клейкой лентой была изображена цифра 100. В лучшие времена, когда экономика района была на подъеме, здесь производили молочные бутылки причудливых форм из толстого стекла. На протяжении десятилетий после того, как компания пришла в упадок, здание пустовало. А затем какой-то местный бизнесмен купил его, чтобы организовать общежитие для студентов. И вот теперь здесь было множество похожих на пещеры комнат и художественных студий – настоящее прибежище для всей городской богемы, художников и музыкантов.

Энергичный ритм музыки в стиле примитивного техно сливался со стуком капель дождя по крыше старого здания. Как обычно, в этот уик-энд здесь проходила разгульная вечеринка.

Большое открытое пространство было разделено шторами, и в каждом отсеке обосновалась отдельная группка студентов. В одной из компаний устроили шумное представление, вращали шесты, цепи и прочие предметы. Другая уселась тесным кружком и бурно обсуждала проблемы мировой политики. Среди шума и гама можно было различить отдельные слова или обрывки фраз.

– Пара парней, как те, что в Египте, например, только ухудшают положение, – говорил молодой человек с замысловатым пирсингом на лице. – Это все программирование или дело в энергетике определенной местности?

В другом отсеке, уставленном растениями, деревьями и комнатными фонтанами, девушка с длинными косами по имени Альма читала стихи собравшимся вокруг нее друзьям, превратив это в небольшой спектакль, где декламация неожиданно сменялась танцами. А под висящим куполом парашюта в еще одной группке юноши пили, курили и заплетающимися языками обсуждали философские вопросы, чакры и похищение людей инопланетянами.

На видавшей виды кушетке между двумя ребятами восседал Джек Франклин. Он сидел и слушал – худой, с длинными волосами и пирсингом, обилием татуировок на верхней части тела. Обычно открытый человек с задумчивым лицом, сегодня он явно был чем-то озабочен и расстроен. Он сделал всего один глоток водки из бутылки, которую пустили по кругу. Остальные жадно пили из той же бутылки и по очереди курили сигарету с марихуаной. Джек несколько секунд покатал сигарету пальцами, затем передал дальше. Он потер виски и прикрыл глаза. Ему было трудно следить за нитью разговора. Наконец он встал и собрался уходить.

Его друг, сухопарый бритый наголо блондин по имени Сэм, прервал беседу, заметив, что Джек уходит, и пошел следом.

– В чем дело, дружище? Ты, кажется, сегодня не в своей тарелке?

– Да, никак не могу сосредоточиться. Головная боль просто убивает. Понять не могу, в чем дело!

Сэм сочувственно поглядел на него.

– Ты сегодня весь вечер сам не свой.

– Просто устал. Зайду позже.

Сэм, потомок одной из самых состоятельных семей в городе, считал себя социалистом. Он жил на несколько сотен долларов в месяц из своего доверительного фонда, а остальное жертвовал на благотворительные цели – любые, в зависимости от его сиюминутного настроения.

По мнению Джека, такая позиция друга была одновременно благородна и малоутешительна. Как и всякому, кто едва сводит концы с концами до выходных, ему было невыносимо наблюдать за тем, как Сэм каждый месяц пытается решить, на что бы еще ему истратить лишнюю наличность, особенно сейчас, когда складское помещение постоянно нуждалось в ремонте. Домовладелец жил в другом штате и был совершенно глух к жалобам на термитов, протечки и плохое состояние сантехники. Обычно жильцы попросту выжидали, пока не появлялся человек с необходимыми навыками и чинил то, что сломано.

– Ты мог бы дать и мне немного денег, дружище, – несколько раз говорил Джек по разным поводам, и хотя Сэм охотно выполнял его просьбы, в итоге Джек понял, что не может больше принимать его помощь.

Уходя, Джек протирал глаза, словно хотел снять с них пелену. На мгновение он прислонился к стене в приступе дурноты и головокружения. Снова коснулся виска, несколько раз глубоко вдохнул. Что с ним такое?!

Подскочила Альма, обняла его:

– Эй, милый, ты в порядке?

У Альмы, обладательницы длинных, заплетенных в косы волос и больших глаз, была невинная, почти детская манера поведения, которую Джек считал привлекательной. Они жили то вместе, то порознь в его маленькой комнатке, но в данный момент обитали каждый в собственной комнате. Альма носила на пальце кольцо с жемчужиной, которое Джек купил ей в приступе эйфории во время счастливого уик-энда, проведенного ими на морском побережье. Она надела кольцо на безымянный палец, и было неясно, что оно, по ее мнению, символизировало. С точки зрения Джека, кольцо просто было красивым, а ему хотелось преподнести ей подарок. Он был неравнодушен к Альме, но ему еще не хватало опыта общения, чтобы удостовериться, что он хочет провести жизнь с одной женщиной. Однако Джек так и не собрался с духом, чтобы сказать ей об этом.

Они стояли в тесном коридоре, ее пальцы сплелись с его. Он прислонился к кирпичной стене, она поцеловала его в щеку.

– В чем дело? Ты словно не в себе, – прошептала она.

Джек зарылся лицом в ее волосы, но когда она начала целовать его в шею, отстранился. Он закрыл глаза и не ответил на ее ласки.

– Ты не в настроении? – спросила она.

Джек обнял ее за талию.

– К тебе это не имеет отношения.

Альма отодвинулась и пристально вгляделась ему в лицо.

– А к кому это имеет отношение?

– Просто мне нужно сейчас побыть одному. У меня тяжелое время.

Альма побледнела.

– Никогда не слышала, чтобы ты так говорил.

– А я себя так никогда и не чувствовал, – сказал Джек. – Это касается моего брата. Я расскажу тебе позже.

Казалось, Альма вот-вот расплачется. При виде ее расстроенного лица Джек прижал ее к себе.

– У нас все хорошо. Все будет в порядке.

– Ты уверен?

Джек чмокнул ее и ответил:

– Да. Уверен. Увидимся.

Джек направился к себе в комнату, отодвинул полотнище батика, который служил дверью. Внутри был каркасный матрас, стоял блок для видеомонтажа, компьютер и лежала стопка одежды. Он сорвал с себя рубашку, скинул ботинки военного образца и рухнул на матрас, закрыв рукой голову.

Джек жил в этой комнате уже почти два года – с тех пор как разошлись их пути с его братом-близнецом по имени Чарли.

Джек учился на вечернем факультете искусств, поэтому получал неполную стипендию, которая уже закончилась. Чтобы свести концы с концами, ему приходилось перебиваться случайными заработками – работать на трех работах сразу и делить этаж складского здания с другими друзьями-студентами.

Стены жилища украшали фотокопии его цифровых творений – виноградных лоз, усиков растений и футуристических пейзажей, представлявших собой нечто среднее между природным и компьютерным. У постели приютилась стопка книг самых разных авторов – философов и теоретиков: Альбера Камю, Бакминстера Фуллера [4] , Халиля Джебрана и Олдоса Хаксли.

Джек схватил книгу из стопки и попытался читать. Но не смог сосредоточиться. В конце концов он отшвырнул книгу и выключил свет.

Потолок над постелью был украшен светящимися в темноте наклейками с изображением звездного неба – сотнями звезд, лун и планет.

Тяжело дыша, Джек пристально смотрел в «небо» над ним. Ему было очень плохо. Грудную клетку сдавило, словно кто-то сидел сверху. Он закрыл глаза и погрузился в тревожный сон. Ему привиделась целая вереница разрозненных образов, которые находились в пустыне. Он увидел руки на руле от «Хаммера», мелькнула униформа цвета хаки, раздался резкий скрип стачивающихся шестеренок в двигателе.

Стекла солнечных очков отражали добела раскаленное солнце и мили пустыни. Вдруг показалось потное лицо брата Чарли, который всматривался в гряду холмов слева от «Хаммера», где находилось какое-то странное существо. Койот или волк? Затем раздался мужской вопль, сверкнула резкая вспышка света, и у Джека зазвенело в ушах.

Весь взмокший от пота, Джек приподнялся на матрасе.

– Чарли! – закричал он, когда прямо в ногах его постели появилась оскаленная в свирепом рыке пасть койота. Джек часто и тяжело дышал, диким взглядом обводя комнату.

– О боже, о господи!!!

Он вскочил и начал судорожно рыться в разбросанной по полу одежде, пока не нашел мобильник. Рывком раскрыл его и принялся нажимать на кнопки, пока не пришел в себя. Чарли был в Афганистане, по мобильному телефону туда не дозвонишься.

Джек подошел к столу. Экран ноутбука засветился, и в нем отразилось его полное отчаяния лицо. Он попытался выйти на связь онлайн, но как только открыл браузер, на дисплее появилось сообщение: «Нет подключения». Он попробовал подключиться по Скайпу, но снова наткнулся на то же сообщение. Джек выглянул в окно, увидел, как острием молнии располосовало небо; вслед за полыхнувшей молнией раздался раскат грома.

– Ну давай же, давай! – подгонял он компьютер.

Джек протянул руку, проверяя, подсоединен ли кабель Интернета. Убедился, что тот подключен. Он снова посмотрел на экран дисплея. Ничего! Стукнул по клавиатуре.

Следуя вдоль кабеля, Джек вышел из комнаты, спустился в коридор, добрался до высокого карниза, где кабель заканчивался. Он взобрался на карниз и увидел, что на модеме горит красный индикатор.

– Черт побери!

Как был без рубашки, Джек вышел к Альме, которая сидела в просторном отсеке склада на полу в окружении нескольких друзей.

– Давно Интернет отключили? – спросил он.

– Привет, милый! Как самочувствие?

– Почему вырубился Интернет? – повторил Джек.

– Понятия не имею. А в чем дело?

Джек проскочил мимо нее к нише в стене, где сидел Сэм и читал книгу. Сэм уставился на друга.

– Старик, что случилось?

– Мне нужно поговорить с братом, а Интернет отключен! – ответил Джек.

– А позвонить нельзя?

Джек бросил на него испепеляющий взгляд.

– Он в армии. В Афганистане. Я что, мало об этом рассказывал?

Сэм покраснел.

– Извини, я совсем забыл. Но в свое оправдание могу сказать, что ты не слишком часто об этом упоминал.

– Ладно, неважно, – продолжал Джек, – как думаешь, в чем дело?

Сэм недоуменно пожал плечами, вставая.

– Может, Мартин вовремя не оплатил счета. Мы все уладим утром, если ты в состоянии остыть немного.

– Не могу я остыть! – рявкнул Джек. – Ты что, не врубаешься?!

Сэм снова пожал плечами.

– Так ничего не выйдет!

Джек припер его в стенке.

– Не говори, что ничего не выйдет! Речь идет о  моем брате ! И утром будет уже поздно, мне нужно поговорить с ним прямо сейчас!

– Как скажешь, старик. Только отцепись!

Джек отпустил его и снова кинулся в свою комнату, схватил куртку, пытаясь отыскать ключи. Затем засунул ноутбук в сумку, похожую на мешок, и выскочил на ночную улицу под проливной дождь.

Его «Камаро» был легкомысленно припаркован на улице и не заперт. Джек прыгнул в машину, включил фары, и автомобиль рванул с места…

* * *

…или попытался рвануть. Через два квартала Джек застрял в уличной пробке: череда машин змеей растянулась на мили вперед. Он включил радио и выяснил, что впереди на эстакаде застрял трейлер-тягач и что он останется там, пока его не эвакуируют с помощью специального оборудования. Такое случалось раз в квартал, и не было иного выхода из ситуации, кроме как заглушить двигатель и выжидать. Пробка рассосется не раньше чем через двадцать минут.

«Калифорнийское движение!»  – с горечью подумал Джек, открывая окно и потирая глаза. Правда, ничего иного он и не припомнит – или все же помнит?

Он закрыл глаза. И мысленно снова очутился в Огайо. Им с братом-близнецом Чарли по шесть лет, они сидят на полу в гостиной у Нелли, их бабушки по материнской линии, и играют в «Лего». Лето близится к концу. Днем сухо и душно. От включенного вентилятора, стоящего на ковре с цветным узором, воздух лениво колеблется.

Джек и Чарли родились жаркой летней ночью в конце июля. Джек опередил брата на несколько минут. У их матери во время беременности был такой огромный живот, что многие предполагали, что она родит тройню. Но появились на свет всего двое, а роды были долгими и трудными, потому что каждый младенец весил по семь фунтов.

Окружающие всегда путали мальчиков, что их и раздражало, и забавляло. Как и близнецы – герои фильмов, они разыгрывали учителей, подружек, которые принимали одного за другого. Даже бабушке Нелли приходилось подолгу привыкать к ним, чтобы различать, особенно когда они выходили из-под душа или из бассейна, совершенно мокрые и похожие как две капли воды.

Мальчики получали практически одинаковые оценки, даже когда учились у разных преподавателей. Они выбирали одежду одного стиля и одинакового цвета из разных каталогов, когда мать спрашивала их, какой подарок они хотели бы получить на Рождество. Их тянуло к одним и тем же людям при выборе друзей – верным и умным, – оба обожали острую мексиканскую кухню, блюда которой трудно было достать в их районе Огайо.

Все, чем они делились, было необъятно и бесконечно, их привязанность друг к другу была настолько глубокой и сильной, что ее нельзя было измерить. Им обоим было комфортно в обществе друг друга, нравилось быть рядом, нравилось ощущать, что у каждого есть надежное, реальное и постоянное второе «я», его отражение в зеркале. У кого еще было такое?

Они были единственными детьми у своих родителей, которые когда-то считались самой преуспевающей и красивой супружеской парой. Их мать была энергичной, довольно требовательной, но остроумной преподавательницей. А отец, красивый светловолосый мужчина, любил играть на бас-гитаре и постоянно хипповал. Многие, особенно бабушка, говорили, что мальчики унаследовали качества обоих родителей: им достались острый ум и бойцовские черты характера матери и привлекательная отцовская внешность, его безмятежность и естественное обаяние. Они родились в конце восьмидесятых, и, кроме них, детей в семье больше не было. Так что им досталась огромная порция любви. Но этого обожания было недостаточно, чтобы надолго сохранить брак родителей. По словам отца, мать была слишком спокойной и отстраненной, а мать, в свою очередь, обвиняла отца в незрелости, а также в излишней влюбчивости.

Постоянной фигурой в их семье была бабушка. Нелли часто сидела с братьями, учила их играть в карты и ходить с червей, ценить сельскую кухню, высиживать на уроках в воскресной школе, даже если они ничего не понимали. Бабушка давно овдовела и была неизменно счастлива, что они живут так близко от нее, – то есть так продолжалось до того момента, когда однажды дочь объявила ей о предстоящем отъезде.

– Элейн, ты ведь не собираешься на самом деле увезти ребятишек так далеко, в Калифорнию? – спросила Нелли, когда они все вместе сидели в гостиной. На ней были вполне пристойное платье, напоминавшее домашнее, и туфли на каблуках приемлемой высоты, которые она раньше надевала в церковь, где работала секретарем каждый день, вплоть до выхода на пенсию.

Элейн обернулась и бросила на мать взгляд, который был очень хорошо знаком мальчикам.

– Калифорния – это место, где мне удалось найти работу, мама. А что еще прикажешь мне с ними делать? Это самое лучшее предложение на должность преподавателя, что у меня было.

– Такая огромная страна, а ты хочешь убедить меня, что единственное место, где можно найти работу, находится в полутора тысячах миль отсюда?

– Да. Именно об этом я и говорю!

Бабушка недоверчиво фыркнула.

– А что по этому поводу говорит Том?

–  Тому нужно, чтобы я работала. Он ничего не говорит по этому поводу. Он-то ведь не слишком много зарабатывает!

Нелли неодобрительно покачала головой.

– Это дурно, говорю тебе. Калифорния – совсем неподходящее место для ребятишек.

– А почему нет? Там тепло и красиво!

Прежде чем Нелли ответила, зазвонил телефон, и Элейн вышла, чтобы взять трубку.

Когда мать ушла, мальчики обменялись взглядами, словно передавая друг другу некое молчаливое послание.

Нелли наклонилась к ним.

– Послушайте меня, ребятки! Мне нужно, чтобы вы запомнили две вещи. Если вы попадете в беду или вам будет что-нибудь нужно, немедленно звоните мне за мой счет, ясно? И неважно, сколько будет времени!

– А что ты имеешь в виду под бедой ? – спросил Джек.

– Вам раньше не доводилось жить на западе. Там все по-другому. Люди поступают, как им заблагорассудится. Произойти может все, что угодно! Это вам не Огайо!

Мальчики выслушали все это молча.

– И еще я хочу, чтобы вы запомнили одну вещь – образование. Вот что вас выручит. Постарайтесь не бросать учебу, поступите в колледж. А после моей смерти у вас будут деньги, которые непременно пригодятся.

– Ты говоришь так, словно мы больше не увидимся, – произнес Чарли.

– Ну, мало ли что. Но вы уже не будете жить рядом, и с письмами и телефонными звонками тоже все будет иначе.

В комнату вошел отец, и все сразу замолчали. Из-за длинных светлых волос, джинсов и лаконичной, неторопливой манеры говорить Том мало походил на настоящего отца, скорее просто на музыканта, которым себя и считал.

– Что здесь происходит? – спросил он.

– Говорим о Калифорнии, – ответила Нелли.

Том закатил глаза.

– Мне совсем не по душе этот переезд. Я вообще не уверен, что смогу поехать. Наш оркестр прослушивают для участия в огром…

В комнате снова появилась Элейн и встала, уперев руки в бока.

– О чем это ты тут рассказываешь? Мне ты об этом ни единым словом не обмолвился.

– Ну, просто так вышло.

Том зажег сигарету.

– Нам позвонили и предложили выступить с парой концертов неподалеку от Питсбурга. Мы годами пытались пробиться. И вот, наконец, нам повезло. Ведь с моей профессией нельзя вдруг, за одну ночь, добиться успеха!

Элейн выразительно закатила глаза.

– Что, хочешь сказать, у меня никогда ничего не выйдет? Так, что ли? – взвился Том.

Она вытянула руки вперед ладонями наружу.

– Я не сказала ни слова.

Слушая родителей, мальчики постепенно стали разбирать свой конструктор «Лего». Они строили из его деталей форт с укрепленными стенами и несколькими прочными зданиями внутри. И вот теперь они методично разбирали все сооружение. Джек не понимал, как это можно одновременно жалеть обоих родителей, но испытывал именно такое чувство. И он знал, что Чарли ощущает то же самое. Они почти всегда чувствовали одинаково. Ведь они были однояйцевыми близнецами, которые появились, когда оплодотворенная яйцеклетка разделилась надвое, – они были близки настолько, насколько только могут быть близки люди.

Том докурил сигарету и вышел, громко хлопнув входной дверью. Сел в машину и уехал.

Мальчики собрали детали «Лего» в большую стопку.

Наконец Джек произнес:

– Отец с нами не поедет.

Чарли ответил:

– Знаю.

Нелли внимательно смотрела на них.

– Главное, помните, что я вам сказала.

Братья сложили детали «Лего» в коробку, встали и посмотрели на бабушку, которая, как и раньше, царственно восседала в своем большом кресле.

Она позвала:

– Подойдите ко мне.

Они оба потянулись, прильнули к ней, и ее шею обвили четыре детские ручонки.

Уткнувшись носом в ее шелковый корсаж, Джек, как обычно, за них обоих ответил:

– Мы не забудем.

* * *

Пожалуй, одна из немногих неприятных вещей, о которых Нелли не предупредила внуков до их переезда сюда много лет тому назад, – дорожное движение. Поскольку она практически одна растила их, пока мать преподавала, а отец проводил время в своих обычных скитаниях, она была в ужасе от того, что их у нее забирают, выдергивают из сравнительно стабильной жизни на северо-западе Огайо.

Как и предполагали мальчики, переезд в Сан-Франциско стал поводом для окончания семейной жизни их родителей. Но братья были уверены, что пока они неразлучны, они выживут.

Джек уставился на «дворники» для окон, в которые бились капли дождя. Он посмотрел на часы. Он сидел в машине уже четверть часа. Джек снова включил радио, и примерно пяти минут его терпения хватило на то, чтобы прослушать счет спортивного матча, прогноз погоды и информацию о ситуации на дорогах. Оставалось ждать еще минут десять. Вот дерьмо! Он надолго застрял. Джек выключил радио и взглянул на свое отражение в зеркале заднего вида. То ли дело в освещении, то ли в его душевном состоянии, но он был похож на старика. Он был похож на своего отца.

Он откинулся на сиденье машины – ему уже явилось другое воспоминание. Это был судьбоносный день после похорон бабушки.

В то время они с Чарли только-только окончили общеобразовательную школу. Они были ростом более метра восьмидесяти. На них были костюмы, из которых они выросли, и темные очки. И при этом они уже больше не были похожи как две капли воды.

После окончания школы они старались хоть немного отличаться друг от друга. Чарли начал короче стричься и одевался как выпускник дорогостоящей частной школы. А Джек отпустил волосы до плеч, сделал татуировки и носил ожерелья из бусин. Джек получил стипендию, которой хватило на оплату нескольких семестров в художественной школе, а Чарли все еще ничего не выбрал, раздумывая, когда и где ему поступать в колледж. У них были схожие мнения, политические убеждения, совпадали вкусы в главном, но Джек был склонен к общению со студентами-авангардистами, артистическими натурами, а Чарли больше любил проводить время в спортзале с друзьями.

Кончина бабушки оглушила и огорчила их. Они съездили в Огайо и обратно за два дня вместе с печальной и молчаливой матерью, которая воспользовалась случаем, чтобы сообщить им, что их папочка за минувшие годы опустошил счет, который был предназначен для оплаты их образования.

– Но почему же его никто не остановил? – возник у них естественный вопрос.

– Никому и в голову не приходило, что он такое вытворяет. Я никогда не проверяла эти деньги, а доступ к ним, к сожалению, имели мы все.

Ни один из братьев не мог до конца переварить эту новость, так быстро ошеломившую их после смерти бабушки Нелли. Им не терпелось как можно скорее вернуться в Калифорнию. В самолете оба сидели, сгорбившись в тесных креслах салона эконом-класса. У обоих на лицах застыло такое выражение, что впору было писать две картины на тему «Воплощенная меланхолия».

– Не припомню, чтобы хоть раз чувствовал себя так паршиво, – произнес Джек. – Не только бабушки лишились, но теперь еще и этих денег!

– Нужно будет найти приличную работу, – отозвался Чарли.

Раньше оба перебивались случайными заработками – Чарли на стройке, а Джек отвечал за пополнение запаса товаров на полках продуктовых магазинов.

– Конечно! Мы состаримся прежде, чем сможем накопить достаточно денег. Ты в курсе, сколько теперь стоит обучение в высшей школе? Когда у меня закончится стипендия, художественная школа будет обходиться мне не меньше двадцати штук в год, а один мой друг платит за колледж штата сорок тысяч в год! – мрачно ухмыльнулся Джек.

– Как-нибудь выкрутимся! Просто нужно составить план, – возразил Чарли.

– Дай знать, когда что-то надумаешь.

– А у меня уже есть идея, – заявил Чарли.

* * *

Два дня спустя, когда Джек спустился вниз и увидел, что Чарли пригласил вербовщика, он был крайне удивлен. Он в изумлении воззрился на униформу приглашенного офицера.

– Вы кто?

– Он морской пехотинец, – пояснил Чарли. – Его зовут Уильям. А это мой брат, – добавил он, слегка повернувшись в сторону Джека.

– Морпех? – Джек окинул Уильяма взглядом с головы до ног, словно оценивая его шансы в схватке. Тому было далеко за тридцать; он был острижен под бобрик, гладко выбрит и держался, словно аршин проглотил. Был похож на бывшего футболиста.

– Приятно познакомиться, сынок, – спокойно произнес Уильям, протягивая руку для рукопожатия, но тотчас же засунул ее в карман, когда Джек даже не шелохнулся.

– Только не говори, что подумываешь завербоваться в армию ! – воскликнул Джек. – Ты что, серьезно ?

– Да, он это серьезно, – ответил Уильям вместо Чарли, словно это он был его близнецом и ему были известны самые сокровенные мысли Чарли.

– Парень, ты, должно быть, шутишь?!

Уильям подмигнул Чарли, чем еще больше вывел Джека из себя.

– Джек, это не самая худшая вещь в мире!

– Да неужели? – Джек проигнорировал замечание Уильяма и продолжал обращаться к брату: – Он наверняка наговорил тебе кучу всякой ерунды о приключениях и высоком жалованье, но подожди, скоро окажешься где-нибудь в самом пекле, в центре раскаленной пустыни, и будешь нацеливать ракеты «Патриот» на гражданское население!

Уильям улыбнулся, словно ему не впервой было слышать такую тенденциозную информацию. Он сказал:

– Морскую пехоту готовят, вооружают и организуют для того, чтобы она постоянно находилась в состоянии полной боевой готовности. Мы предлагаем льготы, которые не уступают компаниям из числа пятисот корпораций, первых по рейтингу журнала «Форчун» [5] , что особенно важно при нынешней экономической ситуации.

– Звучит прямо как фраза из рекламного буклета, – заметил Джек.

Чарли обратился к брату:

– Слушай, я уже довольно давно все это задумал. Понимаешь, если я завербуюсь, то смогу полностью оплатить обучение в колледже, и никаких студенческих займов! А учитывая, что заварушка в Иране подходит к концу, есть шанс в итоге остаться в Штатах.

– О да, разумеется! – фыркнул Джек. – Это тебе так только говорят! А что, если они пошлют твою дурную задницу прямым ходом в Афганистан? Ты же ненавидишь все эти войны. Ты же не умеешь драться и убивать людей!

Чарли не смотрел на него.

– Говори сам за себя, Джек! Я знаю, на что способен!

Джек взглянул на вербовщика, который словно излучал самодовольную уверенность. Может, Чарли уже подписал какой-то контракт? Им наверняка страшно не хватает умных солдат. А Чарли как раз из самых умных и физически подготовленных. Снова посмотрев на брата, Джек ощутил приступ собственнической привязанности к своему близнецу. Как может этот чужой человек забрать его?

– Ты что, воображал, что я тоже завербуюсь? Ты поэтому пригласил его сюда?

– Я так не думал. – Чарли улыбнулся. – Но Уильям сказал, что раз мы близнецы и все такое, то было бы классно, если бы мы оба пошли в армию!

– Да уж, круче не бывает! Тогда они смогут переправить нас на родину в одном гробу!

Джек взволнованно взъерошил волосы. Ему не верилось, что это происходит наяву.

– Ты маме-то хоть сказал?

– Ага. Она запаниковала, сам понимаешь. Кричала, что не может меня потерять. Что мы – это все, что у нее есть. Ну и так далее… Чего она только не делала, чтобы меня отговорить. В итоге мне же еще пришлось ее утешать. А ведь это я ухожу в армию.

– А может, еще повременишь, обдумаешь все как следует? Я хочу сказать, ведь речь идет о  твоей жизни !

Но произнося эти слова, Джек уже понимал, что поздно. Что бы там ни наобещал вербовщик, это, должно быть, было очень заманчиво. Чарли окончательно решился.

Джек не мог не обвинять отца в этом несчастье. Если бы он держал свои загребущие лапы подальше от счета, который открыла бабушка для оплаты их образования, то сейчас ничего подобного бы не происходило.

Джек обратился к вербовщику:

– Можно нам с братом пару минут переговорить наедине?

Уильям отошел в дальний конец холла и принялся разговаривать по мобильному телефону.

– Брат, ты же слишком умен, чтобы сделать это!

– Джек, я не собираюсь до конца жизни выплачивать сто тысяч долларов по студенческому займу.

– Я тоже не собираюсь!

– У тебя просто нет выбора . Если ты окончишь художественную школу, то непременно влезешь в долги. Ты же мне сам говорил, что нужно заплатить за обучение двадцать штук. Где ты возьмешь такую кучу денег?

– Мы могли бы освоить какую-нибудь профессию. Помнишь, бабушка говорила, что быть электриком или сантехником не зазорно, а почетно. Да и платят хорошо.

Чарли оглядел брата – его длинные волосы, ухо с серьгой и искусно наколотые татуировки.

– Совершенно не представляю себе, как ты будешь это делать. Ведь предстоит долго учиться, нужно будет вступать в профсоюз. Это очень нелегкая работа.

– Хочешь сказать, я лентяй?

– Нет, но ты артистическая натура. Ты всегда был больше художник, чем я. Это твое призвание. Работать с видео, с компьютером.

– Но тебе тоже это нравилось!

– Не так, как тебе. Мы все-таки разные!

Джек отвернулся. Ему не нравилось, когда Чарли напоминал ему об этом. Тогда он виделся лицом к лицу с братом в последний раз, в пору, которую он называл «Временем До» – то есть до войны. Через неделю Чарли уехал, отправившись на базу в Сан-Диего, в учебный лагерь для новобранцев. Джек просмотрел требования по программе основной физической подготовки и выяснил, что через 21 день Чарли нужно будет за две минуты приседать 40 раз и подтягиваться 30 раз, а за 28 минут пробегать 3 мили. Это было до смешного нереальным, по крайней мере так ему казалось. Но Чарли не передумал, вопреки тайным желаниям и молитвам Джека.

– Ты ведь даже не попрощался, – упрекнул Джек брата, когда тот однажды позвонил из Сан-Диего.

– Мне не дали времени даже на подготовку, – объяснил Чарли. – Я звонил, но тебя не было.

А оставить сообщение разве нельзя было?  – подумал Джек, но ничего не сказал.

Для них наступило другое время, время жить порознь. Джек больше не мог, как привык, постоянно находиться рядом со своим братом-близнецом, что раньше воспринимал как само собой разумеющееся.

Когда разговор закончился, Джек проверил список входящих звонков и убедился, что Чарли действительно звонил ему, и не один, а девять раз, именно в тот день, когда лежавший у Джека в кармане пиджака мобильный телефон не работал. По крайней мере, от этого ему полегчало. Потому что иначе Чарли бы просто ушел, ушел так далеко, как никогда не уходил раньше.

* * *

Он приезжал домой на побывку – ненадолго, – и это было почти невыносимо. Тогда он был похож на робота – обрит наголо, и колючий, стальной холод в глазах. Вскоре после этого его отправляли в Афганистан, как Джек и боялся. Но на этот раз Чарли уж постарался по-настоящему пообщаться с братом перед отбытием.

– Я так и знал, что тебя именно туда и сошлют, ведь говорил же тебе! – горестно сетовал Джек.

Какое-то мгновение Чарли молчал.

– Я тоже так думал.

– Правда?

– Угу. Не хотелось просиживать в офисе в Штатах. Если уж я это делаю, то мне действительно этого хочется.

Джека все еще страшно удивляло, что брат по доброй воле покидает дом и становится солдатом – это был поступок, прямо противоположный тому, во что, как он полагал, они оба верили.

Поскольку Чарли переводили так далеко, Джек начал изучать регионы его возможной дислокации. В этом случае Интернета было недостаточно.

Он съездил в центр города в библиотеку, расположенную в старом кирпичном здании, и, притащив оттуда кипы географических карт, разложил их перед собой. Брат находился в Азии, на другом континенте, даже дальше Африки, рядом с Красным морем, о котором Джек имел смутное представление по упоминаниям в Библии. Он вслух читал экзотические чужеземные названия – тропик Рака, Туркменистан, пролив Дарданеллы. На карте сама окрашенная в розовый цвет Исламская Республика Афганистан казалась нереальной, похожей на часть головоломки. Джек прочел, что коренное население составляют преимущественно пуштуны; что средний годовой доход на душу населения равен примерно тысяче долларов; что столица страны Кабул – самый крупный там город; и что в стране постоянно раздаются угрозы террористических актов в адрес граждан Соединенных Штатов. Он представил себе, какой опасности подвергаются там морские пехотинцы. Разница во времени между Сан-Франциско и Кабулом составляла минус одиннадцать с половиной часов. С таким же успехом его брат мог быть на Луне. Джек предпочел бы последнее.

По пути домой он нашел в машине брошюру, которую, судя по всему, оставил вербовщик Уильям. В ней, как понял Джек, подчеркивания и пометки были сделаны рукой Чарли. Он прочел первый абзац:

«Ближний Восток находится в авангарде борьбы с террористической угрозой. И морские пехотинцы поддерживают эти усилия в ходе ряда операций. Дислоцированные в регионе части регулярно обеспечивают безопасность другим родам войск и ведут боевые действия, но наряду с этим и осуществляют инструктаж, тренировку и наставничество. В Афганистане морские пехотинцы участвуют в обучении и менторской подготовке национальной армии страны. Кроме того, их могут привлекать к боевым действиям против сил повстанческой армии».

Чарли подчеркнул слова инструктаж, тренировка, наставничество, обучение и менторская подготовка . И на полях приписал: «Это для меня». А вот внимание Джека в первую очередь привлекли слова боевые действия .
Каждое утро с замиранием сердца он просматривал в газете список павших в бою. И когда, облегченно вздохнув после внимательного изучения очередного списка, Джек откладывал газету, он понимал, что где-то для кого-то каждое имя в этом списке отныне означает неизбывную, неутихающую сердечную боль до конца его дней, утрату самого близкого и дорогого существа – отца, дочери, сына или жены, – утрату, которую невозможно восполнить.

Глава IV

В пять часов жарким субботним вечером Чарли был в карауле. Солнце немилосердно жгло ему спину, словно вцепившись в шею раскаленной добела рукой. Он держал наперевес винтовку самой последней модели, стреляющую радиоуправляемыми, «умными» пулями, которые взрываются при соприкосновении с целью далеко за пределами обычного радиуса поражения. Подобных винтовок было немного, и каждому солдату хотелось иметь такую. Но Чарли побаивался применять ее из опасения, что она выстрелит ему в лицо. Он курил сигареты; эту привычку он приобрел через несколько дней после передислокации.

После курса основной подготовки Чарли откомандировали в провинцию Вардак, что недалеко от Кабула, – в один из самых опасных регионов в стране. По слухам, именно сюда всегда попадали новобранцы, после того как здесь сложили голову уже видавшие виды ветераны. В последнее время участились нападения на колонны автотранспорта, а также убийства государственных чиновников.

Чарли видел своими глазами, как выглядели изнуренные бойцы взвода, который демобилизовался, когда их прислали сюда на смену. Никогда в жизни ему не доводилось наблюдать у молодых людей таких посеревших лиц; выгоревшие на солнце бороды были покрыты соляными кристалликами, а в глазах – неимоверная усталость.

– Вот такими и мы будем, – сказал его новый друг Эрнесто, куривший рядом.

– Нам еще повезет, если мы тоже будем такими! – отозвался Чарли.

– Что ты имеешь в виду?

Ответ был настолько очевиден, что его не стоило и озвучивать.

Эрнесто был человеком, с которым Чарли вряд ли подружился бы в Штатах. Парень испанского происхождения, истовый католик и в свои двадцать пять лет уже отец двоих детей. На юге штата Миссури Эрнесто работал на птицефабрике, а в непосредственном окружении Чарли он был самым главным человеком. Эрнесто уже знал, что к чему, поэтому присматривал за Чарли, когда они карабкались по гористым склонам. Новый знакомый даже подарил Чарли медаль Святого Христофора [6] . Чарли толком не знал, что она символизирует, но был признателен за подарок и всегда ее носил.

Во время караула, как в этот раз, Эрнесто рассказывал о своей семье, особенно о жене.

– Уж и не знаю, дождется ли она меня, если я здесь надолго застряну, – говорил он Чарли, которого это шокировало, хотя он и старался не показывать виду.

– Но почему нет? А как же дети?

– Она страстная штучка, старик. Ты же видел ее фото. Она найдет еще кого-нибудь, кто и о детях позаботится. Может, она вообще не верит в то, что я вернусь.

И пока Чарли это обдумывал, Эрнесто пристально его разглядывал.

– А как у тебя с этим? Девушка есть?

– Ага. Ее Ханной зовут. Правда, не знаю, как она ко мне теперь относится. Мы с ней крупно повздорили из-за моего ухода в армию.

– Она была против?

– Не-е! Просто нашла мои документы еще до того, как я успел ей рассказать. И сочла это предательством, что-то вроде того.

Эрнесто сокрушенно покачал головой. Чарли продолжал:

– Моя мать тоже вся испереживалась. Она у меня историю преподает, так что мне пришлось выслушать все об участии США в войне на Ближнем Востоке, и о коррупции военных, и о том, что эта война – просто пародия, а я полный простофиля; и так далее, и тому подобное…

– Ну, а отец что?

– Лучше не напоминай! Он растранжирил деньги, которые бабушка оставила нам с братом на образование. И еще имел наглость сокрушаться, что я ухожу в армию. У нас в семье никто раньше не служил, кроме дяди, который воевал в Италии во Вторую мировую. В моей семье не верили, что я действительно добровольно завербуюсь.

Эрнесто снова покачал головой.

– Ну и хреновые дела, парень! Для моей семьи это честь. Все были в восторге, я тоже первый военный в роду, но просто потому, что я горожанин в первом поколении.

Эрнесто взял новую сигарету. Чарли вглядывался в горизонт. Повсюду, куда ни кинь взгляд, раскинулась гористая местность.

– Моему брату было тяжелее всех.

– Правда? – отозвался Эрнесто.

Чарли кивнул.

– Мне раньше и в голову не приходило, что моя судьба волнует так много людей.

– Да уж, – усмехнулся Эрнесто и затянулся, а потом выпустил струю через нос.

Теперь мысли Чарли целиком были заняты Джеком, как бывало по несколько раз на дню. Чарли посмотрел на часы и перевел время в калифорнийское, которое по привычке считал правильным, как бы абсурдно это ни казалось.

Где Джек и чем он сейчас занимается? Неизвестность причиняла боль. Дома сейчас уже утро, а значит, он скорее всего где-нибудь на вечеринке. Чарли казалось, что Джек пьянеет быстрее и пьет больше обычного. Если он общался с Джеком около девяти часов вечера, тот говорил невнятно, а реагировал слишком бурно. Чарли не мог не беспокоиться из-за него.

Прошлой ночью он внезапно проснулся, сердце колотилось в груди как сумасшедшее, и Чарли не сразу сообразил, где находится. Потом до него донесся храп Эрнесто, который спал рядом, и постепенно реальность стала складываться в уме. Но почему ему было так тревожно? Он подумал обо всех грозивших опасностях, о бомбах и снайперах, но не это было причиной паники. Причина была в Джеке: Чарли приснилось, что брат тонет в зыбучих песках, точь-в-точь как в фильме про Тарзана, который они смотрели в детстве. Чарли сейчас был слишком далеко, чтобы вызволять брата из беды, в которую тот мог попасть, – его дислокация такова, что ему нужно выпустить из рук спасательный канат, которым он привык пользоваться в прошлом.

* * *

Взвод Чарли выставил эту сторожевую охрану после того, как они в течение многих часов карабкались в горы, перебирались через горные речушки и отвесные скалы. Когда они добрались до места, все лицо у Чарли было в крови от колючих веток деревьев, стегавших его по коже, пока он брел вперед. Он был измотан, но жаловаться было некому, и поделать ничего было нельзя. Все они находились в одной лодке, надрывались из последних сил под грузом тяжелой амуниции, с трудом вдыхая раскаленный воздух, температура которого после полудня достигала 120 градусов по Фаренгейту [7] , а к ночи опускалась всего на десять градусов.

Так чем же они занимались?

Искали самодельные взрывные устройства, как говорил Эрнесто. По крайней мере до сих пор это было их основной и постоянной задачей. Противник понял, что полномасштабные вылазки менее эффективны, чем эти смертоносные, изматывающие нервы взрывы.

Повсюду Чарли видел последствия таких взрывов – по обочинам дорог валялись груды обожженного искореженного металла, в который превратились брошенные джипы, а по деревням хромали изувеченные жители, ставшие или безногими, или безрукими инвалидами.

В течение первых нескольких месяцев он уже выдержал неимоверную для него физическую нагрузку – карабкался в горы, мотался по изнуряющей жаре, таская на горбу тяжеленный груз, словно вьючный осел. Какая физическая нагрузка была у него раньше? Занятия по физкультуре в школе? Игра в ручной мяч в спортзале?

Все, что Джек говорил о военной службе, оказалось правдой: Чарли не был создан для морской пехоты или жизни в пустыне, хотя сейчас это уже не имело никакого значения. Он завербовался на долгий срок, и, кроме дезертирства, чего он ни за что не сделал бы, у него не было никакого выхода. Он подписал все документы, словно расписался собственной кровью.

Это была первая и трагическая попытка Чарли восстать против мнения брата и сделать что-то совершенно самостоятельно. И он чувствовал, что теперь ежедневно расплачивается за свое безрассудство.

Он изменился не только физически, но и духовно. Каждый час, проведенный здесь, был сопряжен с новыми, необычайно острыми переживаниями. Он ежеминутно испытывал сильнейший страх, вернее, ужас, при мысли о невидимой опасности, угрозе – неуловимой, но вездесущей, преследовавшей его повсюду.

Жизнь стала убийственно серьезной. Каждый день возникали ситуации, когда нужно было задействовать внутренние резервы – находить в потаенных карманах души силу и мужество, о которых он и не подозревал.

Чарли приходилось держать на прицеле автоматической винтовки покосившееся старое здание, прикрывая Эрнесто, пока тот входил туда, где могла быть установлена растяжка. Ему довелось посмотреть в окровавленное лицо пожилой женщины, которая случайно оказалась на линии огня, когда стояла в очереди за хлебом. Он брал на руки дворнягу, что попала под военную машину, – дворнягу с узкой мордой и белыми пятнами, которая была похожа на их любимого пса Джоуи из детства. Неужели Чарли действительно поднял его, очистил его раны и в конечном итоге похоронил? Да-да, он смог.

Смерть была здесь не отвлеченным понятием, а повседневной реальностью, такой же естественной, как дыхание. В любой момент воздух могла рассечь снайперская пуля или сработать самодельное взрывное устройство. И вот тебя уже нет, ты ушел навеки – канул весь, целиком, с прозвищами, заветными мечтами, отпечатком каждого пальца и прядками волос, которые когда-то принадлежали тебе одному.

Чарли старался не показывать, как он нервничает, когда говорил с Джеком по Скайпу. Обычно это ему хорошо удавалось, особенно потому, что связь была отвратительной. Было трудно вести длительные, многозначительные разговоры. Связь зависала или прерывалась каждые несколько минут.

Но было видно: Джек был в ужасе от того, что оказался так далеко от Чарли. Этот страх сквозил в его глазах, об этом свидетельствовали его частые звонки. Складывалось впечатление, что Джек вообще не хотел бы отключать Скайп, чтобы хоть урывками иметь возможность сопереживать брату, делить с ним все тяготы.

Когда ситуация становилась слишком напряженной, Чарли перепоручал разговоры с братом Эрнесто. У того лучше выходило шутить по поводу плохой погоды и отвратительной пищи. Больше никто не звонил, потому что никто не знал номера.

Глава V

Той ночью, как только Чарли сменили в карауле, он моментально заснул и внезапно пробудился, словно закрыл глаза всего несколько минут тому назад. Ему как раз снился какой-то длинный и сложный сон, когда Эрнесто посветил ему фонариком в глаза и начал тормошить его.

– Пора собираться, парень!

Чарли перевернулся со стоном, прикрывая глаза.

– Что, прямо сейчас?

– Да, только что звонили. Какая-то серьезная заварушка там, к западу, где-то наверху.

– Ох, старик!

Чарли перевернулся, сел и протер глаза.

– Что за заварушка?

– Не знаю точно, кажется, резня в деревне, так я слышал.

– Здорово! А который час?

– Четыре.

– Господи!

Чарли посидел еще минутку, потом встал и потянулся за одеждой. Он взглянул на Эрнесто. Тот стоял и наблюдал за ним.

– Ты готов? Я-то не пойду.

– Почему?

– Им нужно, чтобы кто-то остался здесь присматривать за компьютерами и прочей хренотенью.

– Вот черт!

Чарли не хотелось уходить без Эрнесто. Тот, как талисман, всегда приносил ему удачу.

– Все будет в порядке, даже не заметишь, как обернешься туда и обратно.

Чарли молча продолжал одеваться.

* * *

Вместе с автоколонной они отправились в постепенно рассеивающуюся темноту. В «Хаммере» вместе с Чарли сидели двое светловолосых, голубоглазых солдат со Среднего Запада, Бенджамен и Джим, а также чернокожий парень из Бруклина, которого называли Джи-Ди. Все они смеялись, курили и пили некрепкий кофе с сухим молоком, которое кто-то захватил в самый последний момент. По радио просачивалась обрывочная информация. Эрнесто был прав – где-то произошла резня.

Они въехали в долину, взяв курс на деревню на западе. Всходило солнце, перед ними поднимались горы с полями-террасами. Чарли был погружен в полудрему. Он то открывал, то закрывал глаза и смотрел на этот мир словно во сне: с одной стороны дороги – деревья с шишковатыми яблоками, с другой – сгоревший и искореженный джип на обочине. По приближении к деревне белое солнце обрушило на них свой неумолимый жар, а со стороны селения легкий ветерок принес отвратительный запах.

– Деревня, – произнес Чарли. – Должно быть, мы уже на месте.

Взвод остановился, когда они подъехали еще к двум «Хаммерам», стоявшим рядом с пересохшим горным ручьем.

«Господи, я не хочу туда!» – подумал Чарли, как раз когда Бенджамен говорил ему:

– Чарли, вы с Джимом проверьте вон то кладбище на схроны с оружием. И заодно присматривайте за тем хребтом.

– Мы вернемся.

Бенджамен и Джи-Ди вылезли из машины и присоединились к другим подразделениям, которые осторожно приближались к деревне с домами, выстроенными из глины и камня. Поодаль на небольшом крестообразном клочке плодоносной земли рос фруктовый сад. Все остальное вокруг – горные скальные породы. Два шелудивых пса залаяли и понеслись своей дорогой, а затем на грязной, с колдобинами дороге появилась ватага ребятишек, которые тараторили все одновременно.

И хотя на автомобилях были установлены пулеметы, чумазая ребятня сразу подбежала прямо к ним поздороваться.

– Сэр, хотите карамель? – прокричал один из мальчиков в кепке.

– Мне казалось, они должны нас бояться, – обратился Чарли к Джиму.

– Угу. – Джим протянул мальчишке парочку пластинок жвачки «Базука»; знакомая обертка казалась сюрреалистичной в чужеземной стране. – Они нас боятся, но и любят тоже.

Чарли знал, как опасно терять бдительность, но дети были такими очаровательными. Он поднял и посадил к себе на закорки маленькую девочку со сломанной рукой и несколько минут покатал ее, пока не наткнулся на предостерегающий взгляд Джима.

– Есть доллар? – спросила девчушка, и Чарли резко ссадил ее с плеч. Она была значительно старше, чем выглядела, – ей, пожалуй, было все десять.

– Спроси ее, были ли здесь талибы за последние дни и не угрожают ли они им, – велел Джим.

– Нет, их здесь нет, – не дожидаясь вопроса, сама ответила девочка. Она взяла монету в двадцать пять центов так, словно та была из чистого золота. Сказала «спасибо» и убежала.

– Скорее всего, врет, – заметил Джим, удрученно взглянув на Чарли.

Солдаты вдвоем смотрели, как на бегу мелькают в воздухе подошвы ее грязных ног.

Они прошли на кладбище через пересохшее русло ручья, там они ничего не нашли, кроме камней и колючего густого кустарника, – и никаких признаков оружия.

Все это время Чарли пристально следил за грядой, которая их окружала. В какой-то момент показалась рыжевато-коричневая точка, похожая на койота, но в следующее мгновение исчезла.

Они начали с трудом продираться сквозь труднопроходимую местность со скалами и огромными камнями обратно к «Хаммерам». В воздухе раздалось какое-то подозрительно угрожающее жужжание, которое Чарли не мог ни проигнорировать, ни точно определить.

У него страшно ныли ноги, он умирал с голоду, но, что еще хуже, он вдруг ощутил щемящую тоску по Джеку, от приступа которой у него перехватило дыхание.

– Где ты, брат? Как мы могли оказаться так далеко друг от друга?

* * *

Тем утром, когда он уже собирался уходить и садиться в «Хаммер», Чарли услышал с компьютера звонок по Скайпу. Но он не обратил на него внимания, хотя и был шанс, что звонит Джек. Чарли старался сосредоточиться на поставленной на тот момент задаче и не хотел, чтобы брат, чья тревога часто была заразительной, его отвлекал. Ему казалось странным поговорить с Джеком, а потом пройти всего несколько ярдов – и вдруг снова очутиться посреди враждебной знойной пустыни. Ему также было нелегко говорить на нейтральные или избитые темы. Он не мог рассказать брату, чем занимается и даже где находится. По этой причине их телефонные разговоры порой были вымученными и односторонними. Джек делился новостями об их общих друзьях, рассказывал, кто потерял работу или расстался со своей девушкой. А еще рассказывал о себе: какой фильм посмотрел, как у него выпала пломба или что в его машине нужно поменять коробку передач.

Чарли всегда было трудно сосредоточиться на всех этих фактах и подробностях, не говоря уже о том, чтобы выслушивать все это, несмотря на электростатические помехи. Иногда он просто приходил в отчаяние из-за мелкого характера волновавших Джека проблем.

«Кому, черт побери, есть дело до твоей коробки передач?  – хотел бы он спросить. – Ты хоть понимаешь, где я нахожусь?»

В этом иссушенном знойным солнцем пыльном мире люди, которых он когда-то знал, казались нереальными.

И даже Джеку он никогда не сможет объяснить, насколько здесь все по-другому. Бытовые удобства, которые они всегда воспринимали как нечто само собой разумеющееся, – горячий душ, например, – теперь были роскошью. В пустыне вода – это жидкое золото. Немаловажной была и погода: от нее в конечном итоге зависело, как в этот день пройдет и закончится боевая операция. А члены его команды стали гораздо больше, чем младшие по возрасту закадычные друзья, они превратились в братьев по крови, которые могут спасти, а часто и спасают твою жизнь.

Такие юноши, как Джи-Ди, своей грудью защищали и подразделение, и Чарли столько раз, что можно было сбиться со счета. Или Джо, сын фермера из Алабамы, который был таким же правым либералом, как Чарли, однажды сказал ему: «Парень, я люблю тебя, я действительно тебя люблю. Мы ведь только что чуть не погибли вместе».

Это была связь такого рода, о которой Джек и понятия не имел. И не только об этом. Он бы страшно ревновал, если бы знал, что Чарли так сблизился с этими чужими ему людьми.

Чарли часто сожалел, что приехал сюда, но ничуть не реже ему хотелось бы, чтобы Джек приехал с ним вместе. А так навсегда останется главное событие в его жизни, которое он не пережил вместе с братом-близнецом, – решающее событие. Он чувствовал себя из-за этого виноватым, словно это не его обманули, а Джека.

Глава VI

На то, чтобы пробка, возникшая из-за дорожно-транспортного происшествия, рассосалась, ушло не меньше получаса. И только тогда Джек смог сдвинуться с места. Ему невыносимо было думать о зря потраченном времени – в целом больше сорока минут. Он встряхнулся, чтобы взбодриться, и поехал по освещенным ночным улицам. За исключением нескольких такси, машин на дороге почти не было. Джек открыл ноутбук на пассажирском сиденье рядом с местом водителя и нажал на иконку беспроводной связи. Пока он ехал, компьютер ловил сигнал для соединения. Джек перестроился в правый ряд и замедлял ход перед некоторыми заведениями, чтобы поймать дармовой, общедоступный Wi-Fi.

Такая сеть была в кафе «У Дженни», расположенном на углу улиц Мэйн и Саммит, но она была защищена паролем, так же как и в кафе-мороженом и кофейне «Дикси». Джек попробовал поймать беспроводной Интернет у магазина скобяных товаров, двух страховых компаний и даже около похоронного бюро. Везде стоял пароль.

Джек тихо выругался и нажал на педаль газа, чтобы выехать из центра города. Ему позарез необходимо было поймать Интернет, и он решил проехать по нескольким спальным районам. Он уехал дальше от центра города, в предместье. Его автомобиль, практически единственный на сонных, мокрых от дождя улицах, светился каким-то неземным светом.

На ноутбуке появлялись разные беспроводные сети. Большинство просто были названы по фамилии владельцев – семья Сэнди, Коннеры, Ле Компты. Все были на пароле. Они на секунду появлялись, и сигнал тут же пропадал. Но вот появился сигнал новой сети без пароля – семьи Танкян. И сильный сигнал.

– Отлично! – воскликнул Джек. И припарковался у обочины.

Открыв браузер, он послал Чарли письмо по электронной почте, колотя по клавишам со скоростью пулеметной очереди:

«Ты в порядке? Мне нужно с тобой поговорить!»

Джек нажал на кнопку «Послать».

Но даже этого ему показалось мало.

После этого он открыл окно Скайпа. Со времени вербовки Чарли они с ним говорили по Скайпу несколько раз. Джек все никак не мог преодолеть сильное впечатление от того, что можно было увидеть лицо брата живьем, видеть, как он дышит, как говорит и смеется в реальном времени с другого континента, и слышать взрывы снарядов где-то за его спиной.

Однажды он попросил Чарли не выключать Скайп, пусть даже его и не будет у компьютера. И примерно с час он сидел и прислушивался к звукам жизни морской пехоты на другом конце земного шара. И звуки этой жизни были совершенно иными, чем в привычной Калифорнии.

Ему слышны были кашель, и смех, и обрывки невнятного разговора. Затем проревела тревога, а потом где-то вдали прогремел взрыв. Звенели предупредительные сигналы Скайпа, трезвонили мобильники. Все это показалось ему удивительно чарующим – слушать все эти звуки из такой экзотической дали, из места, где его брату было суждено оставаться одному, без его поддержки…

Но сегодня в Скайпе имя Чарли было обозначено серым цветом. Он был недоступен. Джек ударил рукой по рулю. Он просмотрел остальные имена в списке адресатов и нашел Эрнесто Ольвейроса, одного из самых близких друзей Чарли. Джек несколько раз говорил с Эрнесто перед тем, как ему удавалось соединиться с братом. Эрнесто часто пользовался Скайпом, старался дозвониться до своей семьи в Миссури. И потом, он был дружелюбен и словоохотлив, всегда был готов поболтать о Чарли или о чем-нибудь еще.

Джек обрадовался, обнаружив человека из ближайшего окружения Чарли. Он кликнул мышкой по строке с именем Эрнесто, и через мгновение его лицо всплыло на экране. Связь была неважной, изображение то и дело зависало, но Джек все равно был рад и взволнован.

– Привет, хиппи! Как поживает твоя ленивая задница?

Эрнесто был в специальной форме для бытовых работ, майке, и солнечных очках, которые он поднял к затылку. Чарли рассказывал Джеку, что у Эрнесто есть семья, двое маленьких детей, но на Джека он сам производил впечатление ребенка.

– Где Чарли?

– Давно в последний раз коноплей баловался?

– Кончай, парень, где он? Где вы сейчас?

– Не могу тебе этого сказать, старик. Ты же знаешь!

Внезапно соединение оборвалось. Лицо Эрнесто застыло.

Дождь продолжал барабанить по капоту машины. Шкала беспроводной связи указывала на слабый сигнал, и Джек попробовал держать ноутбук высоко навесу, поближе к дому. Сигнал стал лишь чуть сильнее. Джек резко нажал на педаль газа, чтобы встать ближе к дому.

– Эрнесто? Ты меня слышишь?

Изображение Эрнесто ожило. И раздался его едва различимый голос:

– Мне тебя не слышно. Это не очень…

И снова молчание.

– Чарли там? С ним все в порядке?

– У него все хорошо. Перезвони…

Слова и изображение то плыли, то стабилизировались.

– Ребята, вы все еще в Кандагаре? Его подразделение что, сейчас на задании?

Эрнесто беспокойно заерзал.

– Да. Видишь ли, мне не следовало тебе даже этого говорить. Ты знаешь, что такое допрос с пристрастием, старик?

– Эрнесто, пожалуйста, это очень важно!

– Ну, сейчас он там, откуда нельзя говорить по Скайпу. Но примерно к 15 ноль-ноль они вернутся. То есть по вашему времени в полтретьего ночи. Если хочешь, подождать…

– Передай ему, чтобы он связался со мной по Скайпу тотчас же, как только вернется, ладно? Я постараюсь все время быть в онлайне.

– Тебя не слышно!

– Передай ему, чтобы позвонил!

Джек потер висок.

– Что с тобой, старик? – спросил Эрнесто.

Даже на другом краю земли, должно быть, было видно, что Джек страшно взвинчен.

– Я постараюсь не выходить из онлайна, ясно? Попытаюсь оставаться в Скайпе до его возвращения!

Эрнесто на экране наклонился ближе к камере.

– Ты в машине?

Джек не ответил.

– Если он вернется раньше, позаботься о том, чтобы он непременно со мной поговорил!

Изображение и речь Эрнесто на минуту пропали, затем появились снова.

Джек опять прижал руку к голове. Снова что-то происходило. В зеркале заднего вида он посмотрел в глаза своему отражению. Они блестели, а вокруг головы он увидел странный светящийся ореол из мерцающих огоньков. И как сотни танцующих звезд, они светили все ярче.

Он увидел пустыню словно через разбитое окно, а солнце отражалось в темных солнцезащитных очках.

– Эй, – снова окликнул его Эрнесто. – Что с тобой? Ты в порядке, парень?

Джек открыл глаза и несколько раз моргнул. Он видел лицо Эрнесто и собирался ему ответить, но тут услышал громкий стук в правое стекло.

Кто-то рукой в перчатке настойчиво барабанил по стеклу автомобильного окна. Джек в панике вздрогнул и резко повернулся – у машины стоял охранник из службы безопасности в громоздкой униформе и светил внутрь фонариком.

Снова взглянув в зеркало заднего вида, Джек заметил, что позади него остановилась машина охраны. Он понял, что причиной появления странных пляшущих огоньков вокруг его головы скорее всего был свет фар этого автомобиля, пронизывающий дождевые капли на стекле.

– Черт, – выругался Джек себе под нос.

– Прошу прощения, сэр, – произнес охранник высоким, словно у подростка, голосом.

Он снова постучал по стеклу. Джек опустил его до упора и сказал, едва справляясь с охватившим его раздражением:

– Пожалуйста, вы не могли бы не светить своим фонариком мне прямо в глаза?!

Эрнесто на экране компьютера пошевелился, приблизившись к камере.

– Джек, эй, ты здесь?

– Подожди, Эрнесто!

Охранник подозрительно посмотрел на ноутбук.

– Сэр, по какому делу вы приехали в этот район?

– Я припарковался на общественной улице. Вот и все мое дело!

– Я могу взглянуть на ваши права и на регистрацию?

– Послушайте, вы же не коп, а охранник! И я имею полное право здесь находиться.

Джек снова повернулся к Эрнесто:

– Эрнесто, не отключайся… Извини…

Охранник вынул переговорное радиоустройство и после нескольких минут невнятного бормотания произнес официальным тоном:

– У меня здесь нарушение 251; нарушителя застал на месте преступления у дома 1501, Эвклид. Прошу полицейского подкрепления.

– А что за хрень такая 251?

– Сэр, это кража – судя по всему, вы незаконно получили доступ к Интернету.

Джек начал было вылезать из машины, но охранник так нервничал, что он передумал:

– Доступ в Интернет нельзя украсть. Он же в воздухе. Это же не кража машины.

– Это абсолютно то же самое , что и кража автомобиля!

Неожиданно из ноутбука донеслись звуки, похожие на радиопереговоры между кричащими и бранящимися людьми, и где-то вдалеке прогремел взрыв.

Джек повернулся к компьютеру. На экране дисплея Эрнесто обернулся и посмотрел назад, затем снова взглянул в камеру.

– Джек, мне идти надо!

– Погоди! Что происходит? Эрнесто?

– Бежать нужно, старик!

– Скажи Чарли, я буду в онлайне, что бы ни случилось!

В голосе Джека звучало отчаяние.

– Я непременно найду место.

Но Эрнесто уже не было, и окошко Скайпа закрылось.

Джека охватила такая сильная тревога, что он не мог оставаться без движения ни секунды.

– Сэр, пожалуйста, предъявите свои документы, эй!

Охранник едва успел отскочить назад, когда Джек что есть мочи нажал на педаль газа, и машина рванула с места. В зеркало заднего вида Джеку было видно, как парень возится со своим мобильным телефоном.

Джек на полной скорости доехал до делового района, где здания фирм были закрыты и в окнах не горел свет.

– Куда же поехать? Куда же поехать? – твердил он. И внезапно он понял, где находится. Он развернул автомобиль и очень скоро оказался у своей школы.

Джек выключил фары, схватил ноутбук, кликнул мышкой по иконке с изображением сетей. У беспроводной сети общеобразовательной школы Рузвельта не было пароля.

– Есть! – вскричал Джек. Он снова кликнул мышкой, но сигнал был слишком слабым.

Он огляделся, нельзя ли припарковаться где-то поближе к зданиям школы, но свободного места нигде не было.

Джек сунул ноутбук в свою мешковатую сумку, вылез из машины и стал продираться сквозь кусты по направлению к школе.

Добравшись до проволочной ограды, он проскользнул внутрь сквозь небольшую щель, которой, судя по всему, было уже много лет.

* * *

На втором этаже здания горел свет в окнах классов естественных наук. Сильнее всего было освещено окно в кабинете физики, где Питер Келлер обустроил свой собственный маленький мир, где витали запахи сигаретного дыма и аромат свежего кофе, который он кипятил в лабораторной мензурке. Сам он сидел тут же, обложившись книгами, в окружении множества чашек и упаковок от готовых блюд и под аккомпанемент современной классической музыки, судя по кассете с надписью «Ресерч Микс 45».

Питер зажег сигарету от горелки Бунзена и осторожно положил ее в импровизированную пепельницу, которой служила чашка Петри. Затем добавил в черный кофе немного взбитого в пену молока из серебряной чашки и сделал себе капучино. Он взял с чашки весов круглое золотистое сахарное печенье, достал нож с острым, как у скальпеля, лезвием и аккуратно разрезал печенье точно на четыре части. Он действовал размеренно и четко, словно это было частью некоего торжественного ритуала затворника.

Питер снимал небольшую квартирку на другом конце города, но бывал там редко. Никто и понятия не имел, сколько часов после окончания занятий он проводил в святая святых – в своем кабинете. Никто и представить не мог, каким он стал отшельником.

Он съел четверть печенья, поудобнее устроился на подушке для медитаций и прикрыл глаза.

Когда Питер снова открыл глаза, он уставился неподвижным взглядом на классную доску прямо перед собой, затем взял небольшой диктофон и начал говорить:

– Заняться экспериментом Майкельсона – Морли для повторного обзора, сделать перекрестные ссылки для уравнения Шредингера и голономной модели Прибрама – Бома. Также поискать в журналах любые дополнительные статьи о женевском эксперименте с идентичными фотонами.

Питер сделал минутную паузу. Продолжил:

– Если получится, найти параллельные примеры, относящиеся к запутанности квантовых состояний.

Его мысли прервал какой-то звенящий металлический звук. Он увидел, как на улице на ветру качается металлическая сетчатая ограда.

* * *

Джек стоял на гравийной подъездной дорожке, которая вела к погрузочной эстакаде школы. Свет от экрана ноутбука падал ему на лицо. Окно Скайпа было открыто, но в перечне адресатов имена Чарли и Эрнесто не были активны.

Внезапно раздался звуковой сигнал компьютера, предупреждающий о низком заряде батарей.

Джек прошептал:

– Ну и шуточки!

Он резко захлопнул ноутбук и внимательно осмотрел здание школы. Затем приблизился к освещенным окнам и стал проверять, нет ли открытого.

В кабинете Питера из стереопроигрывателя громко доносилась рок-музыка, а он сам стоял у доски с сигаретой в зубах. Он сосредоточенно писал мелом на доске какое-то сложное математическое уравнение. На минуту он остановился, чтобы прочитать только что написанное, и в этот момент в холле раздался грохот.

Питер побледнел, повернув голову к двери. Снова тот же звук, на этот раз громче. Там определенно кто-то был. Питер смущенно посмотрел на часы.

Он подошел к раковине и потушил сигарету. Помахал руками, чтобы быстрее рассеялся дым. Затем приглушил стереопроигрыватель. Ненадолго в кабинете воцарилась тишина. И тут вновь раздался тот же звук и тихий стук.

Питер достал из угла швабру, глубоко вздохнул и вышел в холл.

Джеку удалось открыть фрамугу верхнего окна достаточно широко, чтобы просунуть руку до плеча. Постукивая палкой, он пытался открыть щеколду нижнего окна. Это сработало. Он распахнул окно, схватил свою сумку-мешок и полез внутрь.

В этот самый момент вооруженный шваброй Питер выглянул из-за угла на другом конце длинного вестибюля.

– Эй, вы! – окликнул он Джека.

Окрик Питера застал Джека врасплох, и он с грохотом свалился на пол коридора, неловко приземлившись на левую ногу.

– Эй, вы! – снова прокричал Питер. – Вы что там делаете?

– Извините, – отозвался Джек. – Прошу прощения, я только хотел…

– Это здание школы, – произнес Питер. – Вам сюда не положено!

Морщась от боли, Джек потирал колено.

– Слушайте, я и сам знаю, что это школа.

– А вы ломаете тут все и врываетесь внутрь!

– Думаю, что сломал-то я лодыжку!

Джек попытался встать.

– Не двигайтесь, я немедленно вызываю полицию!

– Зачем, пожалуйста, не нужно. Я все объясню!

Питер пошарил в кармане в поисках мобильника, но вспомнил, что забыл его в классе. Все это время он не сводил глаз с Джека. Что-то в нем показалось ему знакомым.

– Оставайтесь на месте. Я возьму телефон и вызову полицию!

– Подождите! Я не собираюсь делать ничего плохого. Мне просто нужно подсоединить компьютер, понимаете?

Джек, прихрамывая, приближался к Питеру.

– Не подходите! Вы вооружены?

– У меня только компьютер! – воскликнул Джек. – Я не причиню вам никакого вреда. Я  ничего не собираюсь красть. Я же сказал, мне просто нужно подсоединить компьютер.

– Вы вломились сюда, чтобы подсоединить компьютер?

Джека приводили в отчаяние эти нескончаемые вопросы, время шло, а ему, судя по всему, не удавалось убедить своего бывшего учителя физики в сложности своего положения.

– Послушайте, я пытался войти в сеть снаружи, но сигнал слишком слабый. Поэтому я пробрался сквозь ограду, чтобы подсоединиться в подъезде у гаража. Но батарейка сдохла. Пожалуйста, мистер Келлер, у меня срочное дело. Мне совершенно необходимо выйти в онлайн.

Питер шагнул вперед и вгляделся пристальнее. И тревога на его лице сменилась облегчением.

– Ты Чарли Франклин.

– Не совсем. Я Джек. Мы…

– Близнецы. Я помню.

– Хорошая память.

– Класс 2005 года. Неплохие ученики. А что случилось? Ты сейчас смахиваешь на бандита.

– Почему? Потому что на мне куртка с капюшоном?

Он откинул капюшон, обнажив длинные волосы.

– Нет, не поэтому. Потому что ты вламываешься в здание школы посреди ночи!

Некоторое время Питер внимательно смотрел на Джека.

– Ты что, под кайфом?

– Мистер Келлер, послушайте… У меня брат в Афганистане. Он солдат. И там сейчас что-то происходит! Мне нужно непременно с ним связаться, ясно? Прямо сейчас! Мне позарез нужен Скайп, чтобы с ним поговорить. Пожалуйста!

Жалобный тон Джека пробил брешь в сомнениях Питера. « И с чего, собственно, я такой подозрительный?»  – подумал он.

Он всмотрелся в лицо своего бывшего ученика. Теперь он отлично его вспомнил. И его брата тоже. Живые молодые люди с одинаковыми карими глазами, так тесно связанные друг с другом, что казалось, они срослись в единое целое, и, когда он встречал их вдвоем, у него всегда возникало странное впечатление. Он вспомнил, как недоумевал тогда:

– Как можно отличить себя, когда есть твоя точная копия, такая похожая, такая созвучная тебе?

Как и многие его ученики, Чарли и Джек тогда словно были на пороге переломного момента в жизни. И возможно, он и был именно таким – теперь один брат на войне, а другой здесь, дома.

Питер вздохнул. Он тешил себя надеждой, что не совершает роковой ошибки.

– Ладно, – произнес он. – Пошли!

Глава VII

Питер и Джек вместе шли гулкими школьными коридорами с высокими сводами. Джек хромал на поврежденную ногу.

– Нужно достать льда, – сказал Питер, внезапно проникнувшись состраданием. – Думаешь, у тебя действительно перелом лодыжки?

– Не знаю. Может, просто вывих.

Они прошли через холл, мимо рядов застекленных шкафов с выставленными там фотографиями учеников. Питер поискал глазами фотографию Джека, но на самом деле остановился и посмотрел на фото Чарли – такое же открытое, чувственное лицо, густая шевелюра, но более сосредоточенный и пристальный взгляд карих глаз.

– Вот он, – сказал Джек. – Просто не верится, что он сейчас так далеко!

Через пару секунд он пошел дальше, за ним следовал Питер.

– А вы-то сами что делаете здесь в такой поздний час? – полюбопытствовал Джек.

– Да так, привожу в порядок… кое-что, – пробормотал Питер. Когда они подошли к двери кабинета физики, Питер велел Джеку подождать минутку и вошел один.

Он быстро бросил сигареты и пепельницу в выдвижной ящик письменного стола, опустил экран перед доской, чтобы прикрыть старательно выведенное уравнение. Наконец открыл дверь Джеку.

– Ладно, входи. Попробуй подключить вон там. У третьего блока есть розетка сбоку.

В мгновение ока ноутбук Джека был подключен и установлен на один из ученических лабораторных столов. Он снова подсоединился к Скайпу, но имя Чарли все еще было неактивно.

– Есть новости? – поинтересовался Питер.

Джек отрицательно покачал головой.

– Пока ничего. Эрнесто – парень из его подразделения – сказал, что брат вернется на базу к половине третьего утра по нашему времени.

Питер посмотрел на часы: было тридцать четыре минуты второго.

– Ну, уверен, он позвонит! Может, хочешь чего-нибудь? Я только что сварил кофе.

– Не употребляю ничего с кофеином. А травяного чая у вас нет?

– Ты совсем не пьешь ничего с кофеином? Ты просто еще не пробовал моего кофе! – с гордостью произнес Питер. – Хочешь травяного чаю? Ладно. Думаю, в учительской комнате для отдыха что-нибудь найдется.

– Да нет, не надо. Может, вода есть?

Питер наполнил стакан водой и протянул Джеку.

– Давно твой брат служит в Афганистане?

– Два года. Он уже должен был возвратиться, но вы же знаете, какую волокиту они там каждому устраивают.

– М-да! Нелегко, должно быть. То, что он сейчас так далеко.

– Угу. – Джек потер глаза. – Я от этого дерьма свихнусь.

Питер в ожидании продолжения стоял рядом с ним.

– Это самый долгий срок, на который мы с ним расставались. Плюс ко всему мы впервые с ним разошлись во мнениях по важному вопросу.

– А в чем вы не согласны?

– Наш папаша растратил деньги, отложенные на наше обучение в колледже. Так что мы оба знали, что за образование придется платить самим. Чарли подружился с этим вербовщиком, который ошивался на ту пору в городе, и решил пойти в армию. Вербовщик и меня пытался заарканить.

– Бьюсь об заклад, тебя это не заинтересовало.

Джек скептически посмотрел на Питера.

– Скажете тоже!

– Так в чем состоит твой финансовый план?

– Работа на компьютере, ассистентом преподавателя – все, что угодно, кроме армии! Я тогда устроил Чарли веселую жизнь. Он ведь всегда был против войны – мы оба были. Он вегетарианец и пацифист, как и я. Но он меня даже не слушал. Он был уверен, что это его пропуск в завтрашний день, что срок службы будет коротким и что он заработает кучу денег. Мы с ним из-за этого тогда поссорились.

– Что, дрались?

– Нет, но ругались сильно – мы не деремся. Все драки можно по пальцам пересчитать. Поэтому все это так огорчало. Я и опомниться не успел, как он уже расхаживал в военной форме, а окружающие хвалили его за храбрость. Боже, словно новая Вторая мировая началась или что-то вроде того!

– Может, ты ревновал?

Джек неопределенно пожал плечами.

– Может, и так. Проблема в том, что после того спора мы так ни разу по-настоящему наедине и не поговорили. Все так быстро произошло. Мне нужно было уехать из города ненадолго по делам, а когда я вернулся, его уже не было. И вот теперь с ним невозможно связаться больше чем на несколько минут или разъяснить ему то, что я говорю.

– Так что же именно случилось с Чарли, почему ты сейчас так расстроен? – спросил Питер.

– Я не совсем уверен, – ответил Джек, – но, должно быть, что-то действительно страшное.

– Что ты имеешь в виду? Тебе позвонили, ты услышал что-то в новостях?

– Нет, нет…

– Или этот парень Эрнесто тебе что-нибудь сказал?

– Не совсем.

– Я не понимаю.

– Послушайте, я не могу все это объяснить, но я точно уверен, что он сейчас в страшной опасности.

– Как это, ты просто уверен?

Джек глубоко вздохнул.

– Я видел, как с ним что-то произошло.

–  Видел ?

– Да, видел. Это было предчувствие или видение.

– Ладно, значит, ты вломился в здание школы посреди ночи, потому что тебе приснился плохой сон?

– Мой брат, возможно, сейчас погибает там, а вы пилите меня за использование школьного Интернета без разрешения?

– Я пилю тебя по поводу взлома и проникновения в здание, а еще за то, что не хочешь честно рассказать мне о причинах.

– Но я же вам совершенно честно говорю. Я точно знаю – что-то не так. Уверен, что если не предупрежу Чарли вовремя, то с ним произойдет что-то страшное.

– Ты этого не знаешь !

– Знаю!

– Нет, ты считаешь, что знаешь, но фактической информации у тебя нет.

– Послушайте. Я не жду, чтобы кто-то вроде вас меня понял. Я ничего не выдумываю. Мы же близнецы! Мы просто знаем такие вещи!

При этих словах Питер замолчал. Он взглянул в лицо Джеку, повернулся и направился к своему столу.

Джек вернулся к ноутбуку. Питер открыл книгу и притворился, что читает. Наконец Джек поднял глаза на Питера и сказал:

– Вам нужны факты? Ладно. Нам с Чарли было по семь лет. Мы были в лагере, играли у реки. Я поскользнулся в грязи. Шел дождь. Течение в реке было очень быстрое, а я в нее свалился. Было так холодно, что я едва дышал. Единственное, что я мог делать, – это держать голову над поверхностью воды. Чарли побежал за подмогой к начальнику лагеря. Он рассказал, что произошло, объяснил, что я нахожусь под старым мостом. И я действительно был под мостом, но за много миль вниз по течению от того места, где мы с ним играли. Меня снесло течением под эту штуковину. Я ухватился за опорную балку и отчаянно держался за нее, стиснув зубы. Чарли никак не мог узнать, где я нахожусь. И все же он это знал. Он совершенно точно знал, где я тогда был.

Джек на мгновение замолчал. Он посмотрел на Питера, который очень внимательно его слушал.

– Ясно, вы преподаете научную дисциплину и не верите ни во что, что нельзя доказать при помощи дурацкого уравнения.

– Вряд ли ты знаешь, во что я верю.

– Все равно…

Повисла длинная пауза. Оба молчали. Наконец Питер произнес:

– Послушай, я полностью разделяю твою обеспокоенность судьбой брата. Правда. Я хочу только сказать, что в горе очень легко пойти на поводу у воображения. А влияние негативного воображения никогда нельзя переоценивать!

Джек вскочил и яростно воскликнул:

– Это не мое воображение. Я видел это сердцем! Я почувствовал это!

И он для пущей убедительности ударил себя кулаком в грудь.

– Вот здесь!

Питер пристально всматривался в него, теперь уже больше с любопытством, чем скептически. Что-то из сказанного Джеком задело его за живое.

– Что ты имеешь в виду, когда говоришь, что почувствовал?

– Этого не выразить словами, но это реально. Разве у вас никогда такого не было, что вы просто были уверены в своей правоте?

Питер посмотрел на свой стол, где был полный беспорядок, обдумывая слова Джека. Его взгляд упал на портрет Мануэлы.

– Послушайте, мне обязательно нужно поговорить с братом, мистер Келлер, – произнес Джек, делая попытку собрать вещи и уйти. – Я лучше сделаю это в другом месте, если придется…

– Ладно, парень, успокойся, – сказал Питер. – Можешь оставаться. Просто обещай, что, когда позвонит твой брат и скажет, что у него все в порядке, а именно так и будет, ты отправишься домой и хорошенько отдохнешь.

– О’кей. Это правильно. – Джек уселся за ноутбук, а Питер взялся за записную книжку.

– Хм, мистер Келлер? – позвал его Джек через несколько минут.

Питер взглянул на Джека, который, съежившись на стуле, инстинктивно, по-ученически поднял руку.

– Что?

– Мне нужно в туалет.

– Тебе не следует спрашивать на это разрешения. Сколько тебе лет?

– Я могу быть уверен, что вы присмотрите за компьютером?

Питер невольно улыбнулся.

– Разумеется. Я присмотрю за ним вместо тебя!

Оставшись один, Питер глубоко вздохнул, подошел поближе и проверил компьютер.

Ничего нового. Он вернулся к столу, отхлебнул кофе и уставился на кусочки сахарного печенья на тарелке. Две разрезанные половинки лежали друг напротив друга. И вдруг его словно осенило. Он пошарил у себя в кармане, достал диктофон, нажал на кнопку перемотки назад и услышал собственный голос: «Также поискать в журналах любые дополнительные статьи о женевском эксперименте с идентичными фотонами. Если получится, найти параллельные примеры, относящиеся к запутанности квантовых состояний».

Питер поднял экран и начал писать мелом на доске. Он выключил диктофон, когда вошел Джек. Джек помедлил в нерешительности, увидев поднятый экран и написанное на доске длиннющее уравнение, которое тот скрывал.

Рядом с уравнением теснились всевозможные другие уравнения, списки и имена. И сейчас Питер уже писал в самом верху классной доски.

– Боже, что это ? Надеюсь, это не домашнее задание, которое задают в наше время?

Питер повернулся, опустил экран, чтобы скрыть написанное.

– Нет, это мой персональный пунктик… Личное исследование…

– Тогда почему вы это прячете? Это что, секрет?

– Нет, просто с годами я стал осмотрительнее выбирать, с кем можно делиться идеями.

– А мне можно посмотреть?

Питер поколебался немного, потом снова поднял экран.

– О’кей! Изучай, пока не надорвешься! Только не вздумай рассказывать об этом никому из своих друзей-хулиганов.

Джек подошел к доске и стал пристально рассматривать надписи.

– Ты колледж-то закончил? – спросил Питер.

– Художественную школу.

Джек вслух прочитал верхнюю строчку над уравнениями.

– «Божественная Матрица: древний подход к единой теории поля, работа д-ра Питера Келлера».

– Это рабочее название. Сказалось влияние поп-культуры. Но это название лучше многих из существующих.

Джек изучал список слов, мелом написанных сбоку на доске.

– Суперсимметрия, поле Хиггса, единое поле…

– Это все взаимосвязанные термины, – пояснил Питер.

Джек продолжал читать:

– …светокопия, решетка, виртуальное флуктуационное поле, эфир, передающий световые волны…

– Да, с этим достаточно много связано. Плохие ассоциации…

– …квантовый шум, квантовый туман, Сила, Брахман, сеть Индры, вселенский разум, паутина Матери-Паучихи…

– Это из индейцев хопи…

– Угу. Знаю. Моя соседка жутко увлекается всякими штуками про коренных американцев.

Джек внимательно просмотрел перечень имен и терминов, а потом указал на уравнение и спросил:

– А это как со всем остальным связано?

Питер начертил мелом круг на доске и разделил его на четыре сектора.

– Во всем мире на разных языках существует объяснение одному понятию.

Он перестал чертить и какое-то время молча смотрел на окружность.

– Может, хочешь печенья? – спросил он.

Это прозвучало неожиданно. Джек был озадачен, но согласился. Питер подошел к столу, вернулся с тарелкой и продолжил:

– Во всех этих разных культурах описано одно и то же явление, которое представляет собой суть вселенной, или Божественный промысел, – если ты веришь в такие вещи.

Джек удивленно посмотрел на него.

– Я? А как насчет вас? Ученый упоминает имя Божие, да еще с большой буквы! Это разве не ересь?

– Ну, есть различные лагеря. Есть религиозные общины, которые безоговорочно, без всяких фактических доказательств верят в существование Бога. И есть научное сообщество, члены которого так же истово привержены теории Большого взрыва, достоверных доказательств которой, к слову, тоже нет.

– То есть все верующие в Создателя против всех убежденных дарвинистов, так?

– Верно. Что заставляет меня вспомнить мой любимый афоризм: « Любая истина по сути есть полуправда ».

– Закон полярности, – произнес Джек, беря печенье.

Питер посмотрел на него, явно под впечатлением от услышанного.

– Вы только послушайте! Действительно закон полярности.

– Мы в художественной школе тоже книжки почитываем ! – заметил Джек.

– Тогда тебе должно быть известно, что любая вселенная состоит из необъяснимым образом связанных друг с другом парных противоположностей – например, свет и тьма, жар и холод, верх и низ, жизнь и смерть… Поэтому так легко можно попасть под влияние явного противоречия, внутренне присущего всем вещам. Ведь так? Верно? Но у нас есть амортизаторы, которые срабатывают и которые действуют как шоры, чтобы мы не сошли с ума от переизбытка противоречивой информации. Однако – и в этом заключается другое противоречие – те же самые шоры, которые предотвращают наше безумие, одновременно держат нас в темноте, не позволяя увидеть целостную картину парадоксальной природы вещей.

– Ну, это ясно, а вот вся эта математическая заумь выше моего понимания.

Питер улыбнулся.

– Полагаю, ты должен понять это лучше меня.

– Что вы хотите этим сказать?

Питер подошел к столу, достал пепельницу и сигареты.

– Хочу сказать, если проболтаешься кому-нибудь, что я здесь курю, убью на месте.

Он зажег сигарету, затем распахнул окно кабинета и облокотился о подоконник. Дым от его сигареты струйкой утекал в ночь.

– А как насчет постоянных слухов о том, что вы якобы работали на правительство, на НАСА? – спросил Джек.

Питер рассмеялся.

– Почему это принято считать, что каждый ученый обязательно работает на НАСА? Нет, я был в месте, которое называется Фермилаб, недалеко от Чикаго. В те времена там находился самый большой в мире ускоритель элементарных частиц.

– Ускоритель элементарных частиц? И что он делает? Разгоняет частицы?

– Ты знаешь про телескоп Хаббла [8] ?

– Ага.

– Так вот, телескоп Хаббла – это гигантский прибор, который позволяет заглянуть в самые отдаленные уголки космического пространства. А ускоритель элементарных частиц – это гигантский микроскоп, который позволяет проникать в самые потаенные уголки внутреннего пространства.

– И что там можно увидеть?

– Небесные тела субатомных частиц. Бозон Хиггса, этот Священный Грааль современной физики, связанный с полем Хиггса.

– Угу. Для меня это все просто слова и больше ничего.

Джек указал на доску и спросил:

– А что такое поле Хиггса?

– Ну, одна из задач науки заключается в том, чтобы создавать точную и понятную картину вселенной. Существующая сейчас модель, так называемая стандартная модель, не полна. Она подобна головоломке, в которой отсутствует несколько очень важных элементов. Например, почему существует масса? И если удастся доказать существование этого всепроникающего вездесущего энергетического поля – поля Хиггса, – это станет ключом к объединению многих разрозненных частей головоломки.

– Ладно, это я понял. Ничего себе! Значит, вы реально занимались важной работой?!

– Ну, я удостоился кое-какого внимания после выпуска из высшего учебного заведения.

– Откуда?

– Это далеко на Западе. Называется МТИ [9] .

– Я слыхал про МТИ, старина, – произнес Джек, закатив глаза.

– Верно. То есть да, разумеется. Это было поистине головокружительно, стать помазанником, допущенным в святая святых внутренней вселенной. Воплощенная мечта любого крупного ученого, возможность проникнуть в самые глубины жизни на Земле и за ее пределами, быть на переднем крае в разрешении величайших загадок происхождения вселенной… Тогда в мире элементарных частиц это казалось необычайно важным.

Питер потушил сигарету. Его лицо побледнело, он начал запинаться.

– Затем однажды мне позвонили прямо на работу, потому что меня не было дома целых три дня, и сообщили, что моя… м-м-м… подружка… ужасно неподходящее слово, чтобы сказать, кем она была для меня – любовью всей моей жизни, – сказать, что ее нашли мертвой. Ее сбила и переехала машина. Только что была целой и невредимой, каталась на велосипеде. Минута – и ее больше нет!

Питер указал на ее фото на столе.

– Ох, это тяжело! – сочувственно произнес Джек, впервые взглянув на фотографию. У женщины, смотревшей на него со снимка, было чувственное и вместе с тем очень серьезное лицо. Она не улыбалась, а внимательно смотрела в объектив фотоаппарата, словно бросая вызов. – Мне действительно очень жаль, – повторил Джек.

– Во мне словно что-то надломилось, или трещина немного раскрылась… и случилось то, что на какое-то время было мной утрачено. Шок от произошедшего заставил меня начать поиски, которые, как это ни смешно, привели меня к тому, что все время было у меня перед глазами.

– И что же это было?

Питер встал и подошел к доске.

– У одного из моих кумиров, крестного отца квантовой физики Макса Планка, есть такое изречение: «Любая материя существует благодаря силе… и мы должны понимать, что за этой силой стоит присутствие сознательного и интеллектуального разума. Матрицы всей Материи». И внезапно я понял, что упускали из виду во всех уравнениях и теориях – Сознание.

На улице сверкнула молния и прогремел раскат грома.

Питер улыбнулся Джеку.

– Похоже, вселенная со мной согласна!

– Давайте пройдемся! – предложил Джек. – Мне надо голову проветрить.

– Отличная идея. Комната для отдыха учителей, должно быть, открыта.

Глава VIII

Питер и Джек прошли темным вестибюлем. Оба были в глубокой задумчивости. Молчание нарушил Джек.

– Знаете, что мне запомнилось из ваших занятий? Та история про зеркальное стекло. Про кого это? Про Эйнштейна?

– Вообще-то это про его коллегу Джона Уилера.

– Угу. Что-то вроде того, что ученые всегда стараются рассматривать природу в безопасных условиях через толстый лист зеркального стекла. А все происходящее – это где-то в другом месте. Отдельно от нас.

Они повернули за угол и начали спускаться по лестнице.

Питер заметил:

– Но зато теперь мы знаем, что все обстоит немного иначе. Наблюдать за таким микроскопически крошечным объектом, как электрон, – значит изменить этот объект. И более того, недавно выяснилось, что наблюдать за объектом на более глубоком квантовом уровне – значит на самом деле создавать его! Если мы действительно хотим познать истинную природу вещей, Уилер предлагал…

Джек договорил за него с нарочитым немецким акцентом:

– …ми тольжен расбить этот зэркальный стэклё!

– Он был американцем. Но акцент хорош. Да, действительно, как только мы уберем этот искусственный барьер, мы больше не сможем отрицать, что незримой внутренней нитью связаны с открытым космосом через внутренний космос нашего сознания. Мы не просто наблюдатели, мы созидающие участники.

В комнате для отдыха учителей были столы, микроволновка и классная доска во всю стену. Когда они вошли, Питер поинтересовался, не хочет ли Джек пить.

Затем он начал рыться в коробках с чаем.

– Запас травяных чаев. Гранатовый. Смягчающий мятный. «Персиковый сад». А как насчет лимонного «Лемон Зингер»?

– Отлично, последний подойдет.

Питер понюхал пакетик с чаем.

– Точно годится? А чего-нибудь к нему хочешь?

– Нет, просто так заварите.

Питер приготовил чай, потом достал миску с ореховой смесью. Они уселись вместе за один из столиков.

Джек продолжил разговор:

– Так в чем разница между тем, чем вы сейчас занимаетесь, и стандартной моделью с этой штуковиной Хиггса?

– Ну, для начала моя математическая модель намного симпатичнее. Но помимо этого есть определенные тонкости, вот они-то и имеют большое значение. Каково воздействие этого поля тонкой энергии, в котором все живут, дышат и существуют? В основе этого лежит самая старая идея из книжек. Мы все одно целое. Все -ленная. Поэзия единения. Мы не отдельные объекты, плавающие в пустом пространстве, а частицы одного, колеблющегося, пульсирующего многомерного все -общего организма, начиная от царства всех солнц и планет и заканчивая уровнем субатомных квантов. Все мы вибрируем одновременно на различных частотах, посылаем сигналы, принимаем их, отражаем и излучаем свет и энергию, вечно удерживаемые этой невидимой, но вездесущей силой, именуемой Сознанием.

У Джека, слушавшего Питера, глаза светились от удивления, и тот тоже покраснел от волнения.

– Слушайте, вот черт, вам бы податься на фестиваль «Горящий человек» [10] , там все будут в восторге.

Оба некоторое время смотрели на дождь за окном. Потом Джек произнес:

– А что за штуковину вы начали мне показывать, когда чертили круг на доске?

Питер перешел в другой конец комнаты, взял мел и нарисовал колесо.

– Вообще-то мне об этом еще мама в детстве рассказала.

Он начал рисовать спицы в колесе.

– Все пути и религии подобны спицам в колесе. И чем дальше ты находишься от любой из них, тем более удаленными, поверхностными, несхожими и отстраненными друг от друга они кажутся. Однако чем глубже погружаешься, тем выявляется большее сходство между ними. Все они сходятся в центре. Все вещи взаимосвязаны через Сознание. От самых отдаленных уголков открытого космоса, макрокосмоса, до самых потаенных уголков внутреннего пространства, микрокосмоса, и квантовой физики – все является отражениями одной вещи. Я имел наглость опубликовать доклад, где говорилось, что наука – это еще одно учение, призванное найти путь к центру этого круга. Цель которого – Сознание.

– Должно быть, научное сообщество приняло это на ура? – усмехнулся Джек.

Питер быстро стер мел с доски в комнате для отдыха учителей и уныло улыбнулся.

– О да, это произвело настоящий фурор! Поэтому я с тех пор так мало публикуюсь.

– Да черт с ними, старина! Они все просто часть системы, – заметил Джек. – Так вы поэтому спрятались здесь на манер затворника?

Казалось, Питер вздрогнул, услышав этот вопрос. Беседа приобретала слишком личный характер, и от этого ему стало неловко. А правда заключалась в том, что он предпочитал работать в лаборатории, а не сидеть у себя дома, где все напоминало о Мануэле. Здесь, где он мог контролировать свое окружение, ему было легче, словно во время одного из своих экспериментов. Но ни одну из этих тем он не собирался обсуждать ни с Джеком, ни с кем бы то ни было.

– Кто говорит, что я скрываюсь? Мне больше по душе думать, что я решил формулировать свою теорию в атмосфере открытости и непредвзятости. В работе с молодежью есть нечто особенное. Именно в этом возрасте, когда у них только формируется самосознание. Они очень открыты и любознательны, задают много вопросов. Это вдохновляет – они не боятся необдуманного и неординарного выбора.

– Поэтому вы сказали, что я понимаю ваши идеи лучше, чем вы сами?

– Ну, отчасти. Но с этим тоже связано, – Питер приложил руку к груди, – непосредственное предчувствие. Способность сердца выходить за пределы мысли. Мы говорим о поле очень тонкой энергии, которая служит проводником между нашим сознанием и остальным миром. Это поле внутри нас. Оно доступно маленьким детям. Они не отделяют себя от своего внутреннего мира. Но по мере взросления возникают барьеры. Нас гипнотизируют общественной идеологией, и постепенно проявляется тенденция к утрате этой связи. И вскоре – бум! – мы закрыты от мира, и требуется сильный шок, чтобы сердце снова распахнулось навстречу интуитивному, невербальному языку чувств.

Джек согласно кивнул.

– Когда ты один из близнецов, ты не можешь совершенно отрезать себя от внешнего мира. Ты смотришь вокруг – и пожалуйста, готово, видишь себя со стороны! Возможно, поэтому мы все еще сохраняем это ощущение чувственного познания.

За окном усилился ливень, раздался раскат грома; гигантские капли дождя с шумом падали с неба на землю.

Питер некоторое время внимательно смотрел на Джека, потом подтвердил:

– Да, возможно, в этом есть доля истины. Ответный резонанс. В 1997 году в Женеве поставили эксперимент: ученый взял фотон, одну единицу света, и разделил ее на две отдельные идентичные части с совершенно одинаковыми свойствами. Затем эти идентичные фотоны разогнали в разных направлениях по оптоволоконным кабелям на расстояние семи миль, так что, когда каждый фотон достиг цели, их разделяло расстояние в четырнадцать миль. В этот момент их вынудили сделать случайный выбор из двух вариантов движения, которые были во всех отношениях идентичны. И обе частицы сделали одинаковый выбор в совершенно одинаковый момент времени. Каждый раз, когда физики повторяли эксперимент, результат был тот же. Информация мгновенно передавалась от одной частицы другой. То есть они каким-то образом общались. Этот феномен назвали запутанностью квантовых состояний .

– Значит, у нас с Чарли что-то вроде связи на молекулярном уровне, – произнес Джек. – Запутанность квантовых состояний.

Питер затянулся сигаретой.

– Или «странное дальнодействие», как назвал это Эйнштейн. Это могло бы стать удачным названием для моей книги.

– Погодите-ка, если даже наука признает, что мы физически связаны, тогда с Чарли действительно произошло что-то плохое! – воскликнул Джек.

– «Физически связаны» – это ненаучная формулировка. Это всего лишь умозрительное рассуждение… Мы просто беседуем…

– Да, мы слишком много говорим. Кстати, который час?

Питер посмотрел на часы. Джеку было достаточно увидеть выражение его лица, чтобы бегом броситься обратно в кабинет физики.

Джек ворвался в лабораторию и сразу кинулся к ноутбуку.

– Чарли, прости, я здесь, не отключайся!

Он застыл на месте. На экране компьютера имя Чарли по-прежнему было затенено. И имя Эрнесто тоже. Никаких сообщений. Ничего.

Питер вошел в кабинет.

– Джек?

Джек быстро проверил электронную почту. Тоже ничего.

– О боже, нет!

– Ты пропустил сеанс связи? Что случилось?

– Он не звонил. С ним действительно случилось что-то ужасное .

– Джек, успокойся. Послушай меня. Ведь ты же не знаешь наверняка!

– А что, если он позвонил, а я пропустил? Потому что мы были страшно заняты болтовней!

Сжав кулаки, Джек заметался взад-вперед со странным выражением на лице. Питер внимательно смотрел на него и наконец принял решение.

– Что именно ты видел? Скажи мне сейчас. Что ты видел?

– Я видел Чарли в пустыне. Я видел песок, гору и хребет. И вдали что-то похожее на койота…

– Койота?

– Ну или на что-то в этом роде… И ребят, они разговаривали. И потом вдруг раздался ужасный свистящий, пронзительный звук. А потом меня прожгло насквозь. Ужасное ощущение. Прожигает меня насквозь!

В ярости Джек опрокинул лабораторный стол, так что приборы свалились на пол.

– Джек, этого не случилось. Выбрось все это из головы. Это не реально.

– Но это было реальным! Если бы это не было реальным, то почему я тогда все это увидел? – Джек прижал руки к вискам, напряженно и тяжело дыша. – Не знаю, может быть, это было предчувствие, как вы говорили. Но как мне предупредить Чарли, если я не могу с ним связаться?

– Ладно, Джек. Просто расслабься. Все будет в порядке.

Джек тяжело дышал, сосредоточенно всматриваясь в большой плакат с изображением открытого космоса, что висел на стене за спиной у Питера, – плакат с бесконечным множеством звезд.

Через мгновение Джек закрыл глаза. И прежде чем он успел сообразить, что происходит, он снова увидел яркую вспышку солнечного света и затем различил «Хаммер», а следом еще две военные машины, которые ползли по пустыне. Автоколонна направлялась в сторону, противоположную той, куда двигалась, когда Джек последний раз видел это мысленным взором.

Джек прислонился к стене и закрыл лицо руками. Его трясло.

– О господи. Это происходит прямо сейчас! Я чувствую это! Чарли…

Питер приблизился к Джеку и схватил его за руки, стараясь удержать. Джек сопротивлялся, но в итоге упал на пол. Питер присел рядом и постарался его успокоить.

– Джек, послушай, паникой делу не поможешь! Это бесполезная трата времени. Между тобой и братом есть связь, так используй ее. Как радиочастоту.

– Хочу, чтобы он вернулся, – рыдал Джек.

– Одного желания мало. Это не сработает! Тебе нужно сосредоточиться.

– Я не знаю как. Уже слишком поздно.

– Нет, не поздно. Постарайся сосредоточиться на образе Чарли. Раскрой для него свое сердце. И постарайся донести до него, что ты ведешь его обратно в безопасность.

– Я не могу! – кричал Джек, как маленький ребенок. – Я не знаю как!

– Что бы ты почувствовал, если бы знал, что он в безопасности? Что бы ты почувствовал, если бы посмотрел на экран компьютера и увидел там его лицо?

Джек изо всех сил старался пристально смотреть в компьютер, его глаза наполнились слезами.

– Это было бы прекрасное чувство. Я испытал бы такое облегчение…

– Что ты собираешься сказать Чарли?

– Не знаю. Не знаю. Пожалуйста, Чарли, пусть у тебя будет все хорошо!

– У него все хорошо . Действительно хорошо! Теперь дай ему понять, насколько он важен для тебя. Используй то энергетическое поле, которое позволяет тебе видеть, что он невредим. Что еще ты хотел бы ему передать?

Надежда преобразила Джека, у него изменилось выражение лица, и он произнес:

– Чарли, ты придурок! Я думал, с тобой что-то случилось, а у тебя все в норме, тебе ничто не угрожает.

Джек закрыл глаза. Внутренним взором он видел движение «Хаммера». Чарли сидит на переднем сиденье, разговаривая с водителем. Внезапно он замолкает и оборачивается, словно откликаясь на чей-то зов. Он качает головой, будто пытается отмахнуться от этого звука. Водитель спрашивает: «В чем дело?» – «Не знаю. Я что-то слышу. А ты?» Водитель скептически на него смотрит: «Нет, парень, я ничего такого не слышу. Ты в порядке?»

* * *

Там, в кабинете физики, Джек открыл глаза. Казалось, он был в совершенно другом, измененном состоянии.

Питер наклонился к нему и произнес:

– Не отключайся. Дай Чарли знать, как для тебя важно, чтобы он был вне опасности. Покажи, как сильно ты его любишь. Пробуди его своей любовью. Подними на чувственный уровень. Пробуди его сознание ко всему, что его окружает.

Джек снова закрыл глаза и на этот раз увидел еще явственнее, как брат подпрыгивает на песчаных ухабах в «Хаммере», а свет отражается от его солнцезащитных очков. Он все еще беседовал с другими солдатами.

– Да, Чарли, все в норме, – сказал Джек. – Я его вижу. Он в безопасности.

«Хаммер» доехал до места, где пролегала высокая горная гряда, которая сейчас находилась справа от автоколонны. У Джека из глаз катились слезы.

– Он улыбается. Он жив.

Внезапно все озарилось вспышкой. Впереди на пустынном холме показалось животное, похожее на койота.

– Осторожно, Чарли! – громко прокричал Джек.

Чарли прекратил разговаривать и навострил уши, словно опять услышал что-то.

Раскатистое эхо от вопля Джека проникло сквозь время и пространство.

– Осторожно!!!

– Джек?  – вопросительно прошептал Чарли, медленно повернулся и посмотрел в сторону гряды.

В ту же самую секунду Джек открыл глаза, повернулся и посмотрел туда же, куда и брат. У него зарябило в глазах. Он был эмоционально опустошен – и отключился.

Питер уложил его на пол поудобнее. Он схватил со стола подушку для медитаций и подложил Джеку под голову.

– Джек, у тебя все будет хорошо. Все будет в порядке, – шептал он.

Глава IX

Ливень прекратился, тучи разошлись, обнажив небо нежнейшего голубого цвета. На часах в классной комнате было четверть седьмого. Слабые лучи утреннего солнца пробивались сквозь оконные жалюзи. Накрытый курткой Питера Джек спал, свернувшись калачиком на полу.

Питер сидел перед компьютером Джека, опустив голову на руки, сложенные на лабораторном столе. Он полубодрствовал-полуспал. Внезапно раздался звонок, сигнал о входящей электронной почте. Звук был достаточно громким, чтобы совсем разбудить Питера. Ему что-то снилось, с минуту он сидел, пытаясь вспомнить, что именно. Ему снилась Мануэла. Как и много раз прежде. Почти всегда во сне он видел ее лицо – то мелькнувшее в окне проезжающей мимо машины, то когда она стояла у окна квартиры, но оно всегда ускользало от него. Всегда надрывало сердце. Этот сон был самым странным и обладал огромной силой воздействия.

Мануэла летела по воздуху и звала его, просила присоединиться к ней. «Погоди, сначала покажи мне, как это делается!» – воскликнул он. Но она лишь рассмеялась в ответ: «Ты сам знаешь как. Давай!» И когда он пробудился, он летел, парил над бескрайним океаном вслед за ее тенью впереди, стремившейся в голубую высь.

У Питера ушла минута, чтобы вернуться в одинокое настоящее, в реальность, в которой ее больше не было в живых. Потом он встал и подошел к компьютеру Джека, обнаружив там электронное письмо от Эрнесто Ольвейроса, где в строке «Тема» стояло имя Чарли. Протирая глаза, Питер направился к Джеку, чтобы разбудить его. Но дойдя до него, он немного поколебался, а затем вернулся и сам открыл письмо.

Эрнесто писал: «Парень, у нас что-то неладное творится. Подразделение Чарли до сих пор не вернулось с задания. А уже прошли все сроки. Нам не удалось связаться с ними по радио, но будем держать тебя в курсе».

– О господи, – прошептал Питер.

* * *

Питер сидел в кресле в вестибюле и смотрел в окно на безлюдную школьную территорию.

В дальнем конце холла уборщица по имени Дженис появилась из-за угла, держа в руках швабру. Дженис было за сорок, и она проработала в общеобразовательной школе почти столько же, сколько и Питер. Обычно она останавливалась поболтать с ним о жизни, особенно с тех пор, как только они вдвоем начали оставаться по субботам в школе, но сегодня у него не было настроения беседовать с ней.

– С добрым утром, мистер Келлер!

– Доброе утро, Дженис, – ответил он голосом, который звучал приглушенно даже с его точки зрения.

Она еще раз взглянула на него, помедлив, но все-таки продолжила:

– Как важные идеи, приходят нынче в голову? Снова просидели всю ночь напролет без сна?

Питер взглянул на нее с измученным видом и уныло рассмеялся.

– Можно и так сказать.

– Похоже, нелегкая выдалась ночка, да?

– Ага, возможно, я ночью несколько раз ошибся в расчетах.

– Что ж, жаль это слышать, – посочувствовала Дженис, начиная мыть шваброй пол вокруг Питера. – Может, вам стоит выйти на улицу и немного прогуляться? Побудьте немного на природе! От этого хорошо в голове проясняется.

Мгновение Питер сидел неподвижно, уставившись в пол. Потом снова взглянул на нее. Раньше Дженис ни разу не говорила ему ничего подобного.

– Что-то не так?

Он слегка покачал головой.

– Нет, спасибо, Дженис. Вероятно, вы правы.

Когда она ушла, Питер открыл дверь и вышел на школьную лужайку, куда обычно выходил, только чтобы покурить. Хотя и сейчас в руке у него была сигарета.

После проливного дождя воздух был свеж, ароматен и чист. Питер сунул сигарету обратно в пачку и вместо дыма полной грудью вдохнул свежий воздух. На одной из веток в кроне дерева неприметная коричневая птичка вывела длинную трель, словно обращаясь к нему. Он не знал, как называется птица, но сам факт, что такое хрупкое и крошечное создание смогло пропеть такую затейливую песню, тронул какие-то струны в его душе.

Через несколько минут он вернулся в школу. В классной комнате он постоял над все еще спящим на полу Джеком.

– Джек, Джек, проснись!

Джек открыл глаза и резко приподнялся, увидев склонившегося над ним Питера. И сразу же спросил:

– Что случилось?

Питер был чрезвычайно смущен.

– Слушай, Джек! Как бы я ни хотел прояснить это дело, все же я не должен был…

– О чем вы говорите? – перебил его Джек.

– С моей стороны было неверно поддерживать эту идею. – Он помедлил и попробовал выразить свою мысль иначе: – Слушай, нам всем хочется верить в волшебство и чудеса…

– Мистер Келлер?!

Питер отчаянно продолжал:

– Но иногда бывает трудно смириться с правдой.

Он снова помолчал; каждый раз, глядя в глаза Джеку, он понимал, что у него не получается повлиять на парня.

– Думаю, вы знаете гораздо больше о сердце, чем сами себе готовы признаться, – произнес Джек.

– Послушай, я пытаюсь сказать тебе, что прошу прощения. За все. За то, что превратил твою ситуацию в своего рода эксперимент, что внушил тебе надежду…

– Он в порядке. Чарли в порядке, – твердо сказал Джек.

Питер внимательно всмотрелся ему в лицо. Джек казался уверенным и спокойным.

– Что?

– Он в порядке.

– Но откуда тебе это из… – попытался спросить Питер.

Джек лишь улыбнулся.

– Я просто знаю, и все.

Питер опустил голову. Он почувствовал себя еще хуже.

– Ох, Джек. Это серьезно. У тебя на компьютере есть то, на что тебе стоит взглянуть.

– От Чарли?

Питер глубоко вздохнул. И как раз когда он собирался ответить, от компьютера раздался короткий высокий сигнал, извещающий о приглашении к сеансу связи по Скайпу.

Джек вскочил на ноги и побежал к ноутбуку. На экране был перечень адресатов, и имя Чарли из серого стало зеленым, что означало переход из пассивного состояния в активное. Появилось окно для разговора, а затем надпись: «Чарли хотел бы поговорить по видеосвязи».

Джек обернулся к Питеру с сияющей улыбкой.

– Вы меня выручили, мистер Келлер.

Питер смотрел на него в полном замешательстве.

Джек кликнул по кнопке «Принять». На дисплее появилось лицо Чарли. Он улыбнулся в камеру. Не считая его замусоленного походного обмундирования и бритой головы, он был вылитый Джек.

– Что у тебя стряслось, брат? – спросил Чарли. – Мне пол-Афганистана уши прожужжали, что я непременно должен тебе позвонить, как только вернусь. В чем дело?

На лице у Джека сияла улыбка.

– Чарли, осел ты эдакий! Я думал, с тобой что-то случилось. Но ты цел и невредим. У тебя правда все нормально?

– Да-да, я в порядке!

Стоявший за спиной Джека Питер прижал руку к сердцу.

– Что произошло? – спросил Джек.

– Закрытая информация, брат!

– А что это значит?

– Закрытая информация – значит она засекречена, и я не вправе ее тебе сообщать.

На другом конце света Эрнесто влез головой в окно видеосвязи.

– Джек, вели своему брату перестать строить из себя хренова мачо и рассказать, какой он на самом деле герой. – Он дружелюбно потряс Чарли за плечи. – Этот парень заслужил чертову медаль за мужество!

– Давай же, старик! Скажи мне! – взмолился Джек. – Я здесь просто места себе не находил. Ты и представления не имеешь, что за адскую ночь я провел!

Чарли немного отпил из фляги, вытер лицо носовым платком. Он пристально вгляделся в камеру, рассматривая брата. Потом произнес:

– Ладно, но только это сугубо между нами. – Он наклонился ближе и заговорил тише: – Сегодня рано утром нас послали на задание. Мы должны были проверить одну деревню, где предположительно была устроена засада. По пути у нас с правой стороны был горный хребет. Нам было предписано проверить там местность. А я там видел койота. И вдруг я подумал о тебе. Мне внезапно вспомнился тот лагерь, куда мы с тобой всегда ездили летом, еще детьми, помнишь? «Лагерь Койота»?

– «Молодежный лагерь Долины Койотов», брат, – с улыбкой уточнил Джек.

– Да, я вспомнил о нем и заскучал по своему братцу-хиппи.

Джек просиял и обернулся к Питеру с многозначительной, любящей улыбкой.

Чарли продолжил:

– Мы часами ошивались у этой деревни, искали оружие, проверяли слухи насчет резни. И когда мы направлялись обратно на гряду, где я видел койота, я вдруг услышал твой голос, Джек. Я действительно услышал твой голос. Ты звал и предупреждал меня. И вдруг у меня появилось это странное чувство , понимаешь?

Джек утвердительно кивнул, в глазах у него стояли слезы.

– Тут внезапно до меня дошло, – продолжал Чарли. – Ведь в Афганистане нет койотов. Поэтому я остановил всю автоколонну, и все начали ругать меня на чем свет стоит. А потом мы его заметили – этот парень убегал. Как раз оттуда, где, как я думал, стоял койот. Оказалось, он только что заложил самодельное взрывное устройство. Прямо на гряде. Пройди мы еще три сотни футов… ну, скажем так – выглядели бы мы очень скверно, брат!

Джек глубоко вздохнул. Они с Чарли несколько минут просидели в полном молчании, склонив головы. Питеру казалось, что они молятся.

Первым молчание нарушил Чарли.

– Вот что со мной приключилось. А что у тебя, брат? Ты что, в какой-то лаборатории или еще где?

Джек не знал, что ответить. Он оглянулся на Питера, который кивнул ему, и тихо подтвердил:

– Да, в лаборатории.

– Так что ты хотел мне сказать, когда звонил? Что-то важное?

Джек потер лицо руками и посмотрел на Питера.

– Да ничего особенного, просто… это странное чувство. Оно уже прошло. У меня всегда возникают насчет тебя такие чувства.

Чарли рассмеялся.

– Знаю, у меня тоже. Помнишь, в тот раз, когда мама…

Питер встал посередине разговора, который уже оборачивался еще одной историей, захватил сигареты и вышел, предоставив братьям предаваться воспоминаниям.

Выходя из здания, он увидел вереницу велосипедистов, проезжавших мимо. Последней в ней была женщина с длинными черными волосами, которая помахала ему рукой, поворачивая за угол. Питер был уверен, что она подает знак кому-то другому, кто стоит поблизости, но он предпочел не оглядываться через плечо, чтобы удостовериться в этом. Он решил быть не ученым, а кем-то другим – мужчиной, который получил прощальный привет от своей возлюбленной.

Выкурив сигарету, Питер тихо проскользнул в классную комнату, где Чарли и Джек все еще беседовали. Он остановился у стопки бумаг на столе и стал разбирать их, раскладывая по двум папкам, которых раньше было не видно. На одной из них было написано «Текущие», на другой – «Архив».

В большинстве своем это были его собственные статьи о результатах научных исследований; они были практически готовы к публикации или рецензированию. Ему оставалось только перепечатать их, разложить по конвертам и отправить по почте. Сверху в папку «Текущие» он положил рукопись Дори, на которую так долго не обращал внимания. Затем просмотрел стопку фотографий, на которых была изображена Мануэла, одну за другой – вот она сидит в кафе, вот в его квартире, улыбается ему отовсюду, глядит на него с искренней любовью сквозь пространство и время.

Питер перебрал фото и положил их в папку «Архив». Затем закрыл папку и повернулся к Джеку, который как раз рассказывал Чарли какую-то историю из далекого детства с участием бабушки. Питер, которому неловко было их прерывать, положил папку «Текущие» к себе в портфель, выскользнул в коридор и тихонько прикрыл за собой дверь.

Быстрый подсчет показал Питеру, что во время событий в пустыне Джека и Чарли разделяло расстояние в восемь тысяч миль, но, судя по всему, это не имело никакого значения, они все еще были тесно связаны друг с другом. Точно так, как показали его эксперименты многолетней давности, связь все еще существовала.

Выйдя на улицу, Питер повернулся и начал набирать номер Дори на мобильнике. В лицо ему дул северо-западный ветер. Через минуту, когда пошли гудки, иконка на его дисплее превратилась в изображение двух рук в тесном рукопожатии, и Питер подождал, когда Дори ответит: «На связи» .

«Мы все на связи», – подумал Питер, полной грудью вдыхая чистейший, благоухающий апрелем воздух.

Он, как никогда раньше, был в этом убежден.

Об авторах

Грегг Брейден , по мнению New York Times , один из популярнейших писателей, автор бестселлеров. В прошлом – старший дизайнер компьютерных систем компании Marietta Aerospace , специалист по компьютерной геологии в корпорации Phillips Petroleum , а также первый менеджер по вопросам технического управления в  Cisco Systems . В течение 26 лет он объехал многочисленные отдаленные монастыри в Египте, Перу и Тибете, стремясь раскрыть животворные тайны наших самых сокровенных традиций. Его поистине не имеющая аналогов работа нашла отражение в таких выдающихся книгах, как «Божественная матрица: время, пространство и сила сознания», «Фрактальное время» и  « Глубинная правда». Произведения Грегга Брейдена опубликованы на 17 языках в 27 странах мира. Они убедительно доказывают, что ключ к нашему будущему кроется в мудрости прошлого.

Веб-сайт: www.greggbraden.com

Линн Лаубер  – писатель, автор художественных и публицистических литературных произведений. Одновременно преподает и является соавтором многих книг. В издательстве W.W. Norton & Co. были опубликованы три ее собственных произведения – она специализируется в области художественного и автобиографического жанров, а также в вопросах самоусовершенствования. Ее очерки публиковались в  New York Times . Она также осуществляла литературную обработку аудиокниг по произведениям Джона Апдайка, Оливера Сакса, Опры Уинфри и Гора Видала. Веб-сайт: www.lynnlauber.com

Примечания

1

Денвер Джон – американский кантри-фолк-рок-певец, гитарист, автор и исполнитель песен, киноактер, общественный деятель. Один из самых известных и успешных фолк-исполнителей за всю историю поп-музыки. Автор 14 «золотых» и 8 «платиновых» альбомов (только в США, не считая миллионных продаж за рубежом). Здесь и далее – примеч. пер .

2

Музыка «мотаун» (или «мотауновское звучание», или «детройтский соул») – особое направление ритм-энд-блюза, связанное с американской звукозаписывающей компанией Motown Records ( Motown  – сокращение от Motor Town (буквально «город моторов», то есть Детройт), которая в 1960–1970-х годах использовала довольно сложные по тем временам техники звукозаписи, обеспечивавшие хитовый потенциал песням множества классических исполнителей и групп. Из этой отлаженной системы вышли такие суперзвезды, как Дайана Росс, Стиви Уандер, Майкл Джексон.

3

Энчилада – мексиканская лепешка (тортилья) из кукурузной муки, в которую завернута начинка (сыр, говядина или курица в остром томатном соусе с перцем).

4

Фуллер Ричард Бакминстер (1895–1983) – американский архитектор, инженер и изобретатель. В частности, разработал легкие и прочные «геодезические купола» – пространственные стальные конструкции из прямых стержней (например, выставочный павильон в Сокольниках в Москве, 1959). Написал множество книг философского содержания, в том числе о судьбе цивилизации и предназначении человека.

5

«Форчун» ( Fortune ) – ведущий экономико-политический журнал, выходящий два раза в месяц. Ежегодно в мае – июне публикует статистические данные о 1000 крупнейших акционерных промышленных корпораций, 50 крупнейших банках США, а также список 500 ведущих компаний в сфере услуг.

6

Медаль Святого Христофора – католическая медаль с изображением покровителя путешественников и надписью «Защити нас».

7

Около 50 градусов по Цельсию.

8

Хаббл Эдвин Пауэлл (1889–1953) – американский астроном. Доказал звездную природу внегалактических туманностей (галактик), оценил расстояние до некоторых из них, разработал основы их структурной классификации, установил закономерность разлета галактик.

9

МТИ – Массачусетский технологический институт.

10

«Горящий человек» ( Burning Man ) – ежегодный восьмидневный фестиваль в пустыне штата Невада, который считают экспериментом по радикальному самовыражению.

Content

Брейден Грегг и др Квантовая формула любви. Как силой сознания сохранить жизнь

Линн Лаубер, Грегг Брейден Квантовая формула любви. Как силой сознания сохранить жизнь

Глава I

Глава II

Глава III

Глава IV

Глава V

Глава VI

Глава VII

Глава VIII

Глава IX

Об авторах