Светлана Алешина

Крошка-месть

сборник

Крошка-месть

Глава 1

Ну что за гадость, поморщилась я. Если я плачу за проезд в чертовом автобусе целых четыре рубля, можно хотя бы пожалеть мои несчастные уши?

Какая-то девица пронзительным голосом вопрошала у пассажиров автобуса, куда пропал ее Леха. То есть это она по радио вопрошала, но водитель любезно давал ей возможность оповестить о своем горе всех в салоне.

Интересно, почему у нас дозволено вот так навязывать свой вкус? Надо будет тоже купить себе автобус и гонять по городу, врубив на полную мощность «Рамштайн»… А кто не любит такую музыку, пусть дожидается этого хмыря с его Лехой.

Слава богу, моя остановка…

Может быть, я становлюсь брюзжащей старушонкой? А с виду еще ничего, выгляжу молодо! Впрочем, я и раньше не любила ширпотребную музыку.

Я шла по проспекту, на улице было тепло, солнечно, я уже почти забыла свои мелкие невзгоды, потому что…

Потому что я купила у тетки маленький букетик фиалок. Потому что из киоска аудиокассет я услышала такую очаровательную музыку, что рванулась туда, на зов моей тайной любви.

Рокабилли!

Я напоминала самой себе человека, которого вытащили из-под завалов и сунули кислородную подушку. Стояла, как дура, прижимая к груди фиалки, и, закрыв глаза, слушала…

Нет, я не только слушала! Я не удержалась и начала тихонько подпевать.

Из окошка выглянул дяденька в очках и уставился на меня с симпатией.

— Ой, извините, — пробормотала я, испытывая ужасную неловкость.

— Да за что? — удивился дяденька. — Так приятно… Молоденькая девушка, знающая хорошую музыку. Это сейчас редкость. Стойте тут хоть целый день и напевайте.

Я бы купила эту кассету, но, как назло, у меня в кармане лежал один-единственный непригодный бакс. Как-то в лом мне было его обменивать, вот он и сохранился у меня великим чудом.

Я повертела его в руках и с грустью сказала:

— А вы не продадите мне эту кассету за доллар? Понимаете, у меня больше нет…

Он рассмеялся.

— Возьмите в долг, если хотите.

Он уже протягивал мне кассету.

Я в свою очередь упорно впихивала ему свой залежалый бакс, и в конце концов мне удалось всучить ему это безобразие.

— Ладно, вечером все-таки забегите за сдачей, — попросил он меня.

— Забегу, — пообещала я.

Тем более что вечером мне должны были выдать деньги, а это значило…

Я вздохнула.

Это значило, что легкомысленная Саша вознамерилась оставить их почти все в этом киоске. Слишком много тут было хороших сборничков.

Осчастливленная кассетой, правильно воспринятой мной как дар судьбы, я сама не заметила, как прошла весь путь до нашей «конторы».

* * *

Ах, да. Мы теперь сняли помещение. Теперь у нас все как у людей. Плюс к этому три детектива вместо двух. Третья у нас Лиза.

Стало веселее и проще. Теперь клиент не рискует, войдя, уткнуться в разобранную кровать или застать детективов за изучением содержимого холодильника. Правда, мне почему-то больше нравилось в Ларчиковой квартире.

Еще у нас два ценных приобретения. Одно — полусонная и ворчливая уборщица Таисья Владимировна. Раньше она, по ее собственному выражению, «служила в опере». Поэтому мы прозвали ее «призраком оперы». Передвигается она и в самом деле, как призрак. Неслышно. Мы даже обдумывали всерьез возможность использовать ее в слежке. Но «призрак оперы» имеет крайне дурную привычку иногда выдавать себя звучным вздохом: «Ой, боженьки ж мои!» Лиза из-за этого приклеила к ней еще кличку «язычница», поскольку вследствие этих непонятных «боженек» твердо уверилась в том, что Таисья Владимировна исповедует многобожие. Но является ли она последовательницей Перуна и Даждьбога или поминает греческий пантеон богов, нам выяснить не удалось. Таисья Владимировна свои религиозные верования с нами обсуждать не собирается.

Второе приобретение — наша секретарша. Юное создание, больше всего на свете озабоченное двумя великими ценностями — фигурой и состоянием ногтей. Сейчас она пребывает в унынии — обнаружив у себя два лишних грамма, она срочно села на ужасную диету, состоящую из потребления геркулесовой кашки три раза в день, и так в течение десяти дней! Представьте ее грустное настроение…

Вот такие изменения произошли в нашей жизни…

* * *

Часы показывали уже половину одиннадцатого, а нашей счастливой пары не было видно.

Вот так, Саша! Помнится, в те времена, когда офис находился в холостяцкой квартире Ларчика, опаздывала исключительно ты. А теперь…

Я развела руками. Личное счастье всегда мешает работе. Правда, в данный момент моей работе мешал компьютер, а его вряд ли можно отнести к «счастью».

Не ожидая от него такой крупной гадости, я преспокойно врубила его и стала разыскивать сведения по делу Крашинского, которому нужно было представить отчет. Дело было скучное, оно мне сразу надоело, и заниматься составлением отчета мне совершенно не хотелось — я бы охотно свалила это на Дашку, нашу секретаршу, если бы не ее почти первобытный страх перед чудовищем-компьютером. Когда мы принимали ее на работу, она умело маскировала этот животный ужас, делая вид, что разбирается в ПК не хуже, чем в собственных отшлифованных ноготках. Но стоило нам к ней привыкнуть, как девица начала падать в обморок при одном только упоминании о том, что ей надо воспользоваться «адской машиной». Сначала мы пытались бороться с этой патологией, но Дашка так упрямо сопротивлялась своему профессиональному росту, будто была тайной последовательницей некой загадочной секты борцов с прогрессом, и мы от нее отстали.

Но я отвлеклась.

Итак, я включила комп, и тут он ни с того ни с сего кокетливо мигнул и вырубился. То есть вырубился монитор. Я, естественно, не поверила в страшное и решила немного подождать.

На пороге в это время появилась Дашка и, умилительно сжав губки, посмотрела на меня с таким выражением, что я поняла — девочке надо смыться на часок.

— Иди, — махнула я рукой.

Она радостно пискнула, как птичка, вырвавшаяся из клетки, и сказала:

— Спасибо, Сашенька!

С этими словами она с реактивной скоростью испарилась.

Мне тоже было нечего делать — по крайней мере, пока не явятся Лариков и Лиза.

Черт! Я посмотрела на часы. Лиза и Лариков не торопились появляться, а в три должен был заявиться зануда Крашинский!

В конце концов, монитор мог вырубиться оттого, что Таисья Владимировна задела какой-нибудь шнур, вымывая пол.

Я полезла под стол.

Вот в этот момент она и появилась на пороге моей комнаты. Как позднее выяснилось, у этой дамы была такая отличительная особенность — всегда появляться некстати.

Но в тот момент я еще не знала, какой подарок судьбы меня ожидает, и не отреагировала на хлопнувшую дверь, решив, что это Дашка вернулась за чем-то или заявилась Таисья Владимировна, поскольку ее внезапно одолела потребность сделать у нас генеральную уборку.

— Простите, — раздался голос дамы, этакое звучное контральто, — вы не подскажете, как мне найти детектива Данича?

* * *

Вот тебе и новости! Кажется, меня ищут, но почему-то в мужском образе!

— Он сейчас появится, — сообщила я.

Ага, так и есть! Наша «язычница» действительно плюхнула тряпкой по проводам, сейчас я быстренько восстановлю гармонию, и все будет тип-топ!

Я подключила монитор и выползла наружу.

Вид у меня, кажется, был совсем не представительным.

Дама, стоящая напротив, выглядела куда более «комильфо». Единственное, что мешало ей полностью соответствовать идеалу женственности, так это чересчур крупные габариты. Некоторое несоответствие тонкой талии и объемной груди.

— Присаживайтесь, — кивнула я на стул.

Она пробормотала «спасибо» и опустила свое роскошное тело на стульчик. Как на трон.

— А… Данич скоро будет? — поинтересовалась она.

— Данич? Ну, в некотором роде она находится перед вами.

Она вытаращилась на меня в крайнем изумлении и хихикнула.

— Я думала… Понимаете, ваша девушка, которая, впустив меня, исчезла, сообщила, что на месте сейчас только детектив Данич, вот я и решила, что раз детектив, то мужчина.

— Ничего, — легко простила я ее. — Я не являюсь последовательной феминисткой. Во мне нет патологической ненависти к мужчинам. Я считаю, что мужчины, как и все другие создания божии, включая комаров и тараканов, тоже имеют право на существование.

Она, кажется, отнеслась ко мне серьезнее, чем я того заслуживала. Мои пространные речи восприняла с некоторой опаской, а уж мой магнитофон, извергающий «Хиппи шейк», пугал ее больше ночных бандитов.

— Сейчас я сделаю потише, — сказала я.

Выполнив обещанное, я снова уселась перед ней с серьезным видом.

— Ну, вот. Так можно разговаривать, не напрягая голосовые связки. Меня зовут Александра Сергеевна Данич, и, как верно заметила наша секретарша Даша, я детектив.

Она неуверенно поерзала на нашем хрупком стульчике и сообщила:

— Я Дында.

После этого многозначительного вступления она замолчала, ожидая моей реакции, но я совершенно не знала, как воспринять ее странное признание.

Хоть убейте, я не имела представления о том, что ж это такое — «дында». Гордится ли она тем, что она — эта неведомая «дында», или, напротив, это заставляет ее стыдиться и страдать? Поэтому я кашлянула и продолжала молчать, ожидая продолжения. Мне даже стало интересно, что такое «дында», ведь вполне могло оказаться, что это какая-то таинственная секта типа «новоязычников» или «вольных каменщиков».

Она еще какое-то время «держала паузу», а потом повторила с мягким, но требовательным нажимом:

— Я Дын-да…

— Я вас поняла, — кивнула я. — Продолжайте.

— Меня зовут Тамара Николаевна, — удивленно сказала она. — Тамара Дында. Вы обо мне не слышали?

Я пожала плечами.

Судя по контральто, она могла быть оперной певицей. Да и бюст у нее вроде подходящий… Но оперу я не люблю. Поэтому я призналась, что ничего о ней, увы, не слышала.

— Последний раз я была в театре так давно, — вздохнула я.

— Господи, при чем тут театр? — выдохнула она. — Я сама была там последний раз год назад, когда находилась в Италии.

Честное слово, у меня скоро из-за моих клиентов разовьется комплекс неполноценности! Надо же, какая-то Дында уже съездила в Италию, а я торчу в Тарасове безвылазно, как невыездная диссидентка, и никаких перспектив посетить Старый Свет у меня в ближайшем будущем нет!

— Я жена Дынды, — с нажимом сказала она. — Того самого.

Господи, зачем ты послал эту сумасшедшую именно в тот момент, когда я не могу свалить ее на Ларикова? Что она пристала ко мне с этими своими Дындами?

— Какого самого? — спросила я, рискуя окончательно потерять уважение этой странной дамы.

— Год назад моего мужа убили. Дынду Василия Никитича. Предпринимателя… Вы ничего об этом не слышали?

Пришлось признаться, что год назад я еще была далека от проблемы убийств бедолаг-предпринимателей. Поэтому о Дынде я ничего не слышала. А если и слышала, то пропустила мимо ушей.

— Ах, ну конечно… Вы такая юная еще. Совсем ребенок… Так вот, моего мужа убили, убийство, конечно, было заказным. Но дело не в этом. Дело в этом человеке…

Порывшись в сумочке, она достала фотографию и положила ее передо мной.

Я, все еще не понимая, что от меня хочет эта загадочная женщина, покорно уставилась на изображение мужчины в светлом плаще. Мужчина был с виду симпатичный, правда, я не могла сказать это наверняка, поскольку было очень смазано лицо. Плохая была фотография.

Повертев ее в руках, я попыталась вернуть мужчину законной владелице, но она с ужасом отмахнулась от него.

— Нет, оставьте это себе. Мне жаль, что лучшего снимка у меня нет, поскольку я бы хотела, чтобы вы узнали, кто он. И что ему от меня нужно!

* * *

Я уставилась на фотографию.

— Подождите, вы хотите, чтобы я выяснила, кто он? — переспросила я.

Она закивала.

— Сейчас я вам расскажу все подробнее, — обрадовала она меня. — После смерти моего мужа у меня остался бизнес… Маленький, но на жизнь хватает.

«Если он позволяет тебе кататься по Италиям, то, надо думать, хватает, — подумала я. — Вот мой бизнес мне ни фига подобного пока что-то не позволяет!»

— Так вот, я не знаю, может быть, это связано именно с убийством моего мужа? Этот мужчина… Он меня буквально преследует. Он стоит под моим окном, он идет за мной к машине, он… Он сводит меня с ума! Я боюсь, Александра Сергеевна! Я никогда и никого так не боялась, как его!

— Ну, я бы не стала бояться, — легкомысленно заявила я. — Вполне приличного вида дяденька… В возрасте. Не киллер какой-нибудь. Не гоблин.

— Вот! — прошептала она. — Видите, вы сами все понимаете! Если бы за мной так настойчиво ходили эти ваши гоблины, я хотя бы поняла, чего они хотят. А он? Чего хочет от меня этот человек?

— Может быть, он в вас просто-напросто влюбился? А сказать не решается?

— Понимаете, Александра Сергеевна, он… Однажды я не выдержала. Остановилась и, обернувшись, прямо спросила его, чего он от меня хочет. Он сказал. Но сказал не по-нашему. На каком-то совершенно непонятном языке. Одно я знаю наверняка — это было что-то очень неприятное. Потому что взгляд у него был… недобрый. Нет, он не злой был. Просто именно — недобрый. Так вот, он сказал мне эту непонятную фразу… К сожалению, я ее не запомнила. Я слишком испугалась в тот момент. Потом повернулся и спокойно пошел прочь. А наутро снова там оказался. Я боюсь, Александра Сергеевна! В конце концов, у меня ведь сын, мне страшно за него! А если это маньяк?

Она наклонилась ко мне и быстро зашептала:

— Маньяки — они ведь, говорят, именно такие и бывают. С виду интеллигенты. Пожалуйста, не могли бы вы мне помочь? Я вам заплачу. Я знаю, ваше агентство считается лучшим в городе, и вы берете дорого, но меня это не волнует!

— Послушайте, Тамара Николаевна, а почему вам не обратиться в милицию? — спросила я.

— Да помилуйте, что я скажу? — всплеснула она руками. — Меня там на смех поднимут! Нет, в моей ситуации лучше частный сыск.

В тот момент история Тамары Дынды показалась мне забавной, странной, любопытной — но не более того.

Знай я, с какими страстями и трагедиями придется мне столкнуться, согласилась бы?

Не знаю. Может быть, нет. Но так уж получилось, что мне эта история показалась действительно простой, и я — согласилась.

* * *

— Послушай, я же не говорил тебе, что…

Он внезапно запнулся.

Римма посмотрела на него, ожидая продолжения. Впрочем, она и так знала, что он скажет.

Можно было это не слушать. «Я не говорил тебе, что все будет хорошо. Я не говорил тебе, что мы вечно будем вместе. Я не говорил тебе, что ты сможешь стать звездой экрана!»

Сейчас он смотрел в проем двери, и вид у него был какой-то ошпаренный. Ну, словно ему вдруг явилась Мойра. Дух смерти. Или фантом. Глаза вытаращены, а губы что-то пыхтят — то сложатся в трубочку, то, наоборот, раздвинутся в дикой улыбке.

— Что с тобой? — поинтересовалась она.

Он не ответил. Ну и рожа у него сейчас, подумала Римма, и почему-то ей стало весело. Словно тот факт, что у ее любовника такое вульгарное красное лицо, с песочным пятном поближе к виску, был таким уж радостным. Ах, Римма, тебе явно не хватает эстетического вкуса!

Интересно, что его так ужаснуло?

Она обернулась, надеясь увидеть по меньшей мере гангстеров с автоматами наперевес. Тогда ужас был бы объясним.

Но в дверях кафе стоял вполне интеллигентный мужчина лет около пятидесяти, и вид у него был вовсе не страшный, а совсем наоборот. Римме он показался куда более симпатичным, чем Прохоров с его ужасным родимым пятном. Впрочем, наверное, в нашей стране люди интеллигентного вида становятся такой же редкостью, как птеродактили, и способны напугать, подумала Римма.

Иначе никак не поймешь реакцию Прохорова.

Они встретились в этом кафе, дабы обсудить будущее, которого, как выяснилось, у Риммы не было и быть не могло, поскольку кинорежиссер Прохоров решил, что и лучше Риммочки женщины бывают, а в частности какая-то вульгарная гризетка из школы фотомоделей. Черт, и зачем она пять лет торчала в ГИТИСе? Надо было обучаться актерскому искусству где-нибудь на Тверской-Ямской!

Она пожала плечами.

— Прохоров, — обратилась она к виновнику ее незадавшейся судьбы. — Говори все, что ты хотел сказать, и давай прощаться. Время на тебя мне терять уже надоело. Чего ты хотел-то?

— А?

Он повернулся к сидящей на пластиковом стуле Римме с таким искренним изумлением, что ей показалось, будто ее присутствие здесь он расценивает как самое великое чудо.

— Прохоров, — начиная терять терпение, сказала Римма, — не делай вид, что меня тут быть не должно! Говори, зачем ты позвал меня в эту забегаловку, и давай по домам! Я прекрасно поняла, что у меня нет таланта в отличие от Люси Морозкиной и ты не можешь приказать своему давно засохшему сердцу меня любить! Я правильно выразила твои подлые мысли?

— Римма, зачем так?

Он сказал это тихо, как бы с укоризной.

Римме стало еще веселее.

— Ладно, Прохоров, давай прощаться. Целоваться с тобой я не буду — я и так слишком напряглась за предыдущий год, изображая сумасшедшую страсть к тебе! Пока!

Она поднялась со стула и пошла к выходу.

Мужчины в светлом плаще уже не было.

Она огляделась вокруг и недоуменно пожала плечами.

Странно все-таки, как будто этот мужчина и впрямь был призраком прохоровского прошлого! А уж в том, что у Прохорова прошлое было темным, Римма теперь не сомневалась!

Глава 2

В отличие от нашего «ценного приобретения» Даши, которая любила появиться утром и тут же исчезнуть, второе «ценное приобретение» любило появляться, когда ей «боженьки» на душу положат. И, появившись, она не спешила исчезнуть, делая вид, что грязи после ее предыдущего визита к нам наросло столько, что «боженьки ж мои»!

Сейчас Таисья Владимировна мужественно сражалась с маленькой пылинкой, невесть как сохранившейся после ее последнего марш-броска. Так как Таисья Владимировна была особой далеко не молчаливой, все мои потуги сосредоточиться на Крашинском были жалки и ни к чему не приводили.

В глубокой тоске я поглядывала на часы, которые показывали уже половину двенадцатого, потом на дверь, в тщетной надежде увидеть моего босса, но увы!

— Так Маринке-то чего! — рассказывала Таисья Владимировна, остервенело вытирая тряпкой стеллаж. — Маринка на своих яйцах триста в сутки может получить!

Перед моими глазами тут же всплыл образ неизвестной мне счастливицы Маринки, восседающей на корзинке подобием курицы.

— А я тут у вас…

Таисья Владимировна махнула горестно тряпкой, и часть пыли немедленно осела на моем лице. То есть мне так показалось. Вера в предлагаемые обстоятельства во мне всегда была сильна, и я немедленно чихнула.

Та-ак… Крашинский.

Я снова попыталась сосредоточиться на несчастном бизнесмене, у которого воровали деньги его сотрудники, вернее — сотрудница, а еще вернее — его любовница, и подумала, что надо бы посоветовать ему взять в любовницы Маринку, имеющую по триста в сутки, сидя себе безмятежно, как курица, на яйцах.

— Саш, да ты меня не слушаешь! — обиженно вскрикнула Таисья Владимировна.

— Слушаю, — попыталась уверить ее я.

— Нет, ты уткнулась в этот свой монитор и не слушаешь!

— Господи, да мне работать надо! — вскипела я. — Я стараюсь, как Юлий Цезарь, и вас слушать, и работу делать, только и всего…

— Работай, работай, — немедленно оскорбилась Таисья Владимировна и засопела в гордом молчании. Правда, мужества продолжать играть в молчанку ей надолго не хватило, и она через пятнадцать минут снова открыла рот: — Вот ты тут сидишь, засыхаешь на своей работе, а Лиза с Андреем Петровичем с утра звонили, что не придут!

— Как это? — вскинулась я.

Ничего себе! Попробовала бы я не прийти!

— Тебе Даша ничего не сказала?

Я помотала головой.

— Вот глупая девчонка! Вечно у нее ветер в голове. Не придут они. Уехали куда-то в Покровск, по Лизиному делу.

Ага! Значит, Лизины дела мы решаем вместе, а Саша пусть тут мучается с Крашинским и «призраками» этой Дынды в одиночестве?

Теперь я уж вовсе не могла сосредоточиться на Крашинском!

Нажав на «выход», я выключила компьютер и стала собираться.

— А ты куда? — поинтересовалась Таисья Владимировна.

— Пойду выпью кофе, — ответила я. — Вы тут будете еще час?

— Конечно, — с готовностью кивнула Таисья Владимировна. — И правильно ты придумала… Иди, погуляй. А то с этой работой у тебя цвет лица зеленым стал… Весна на улице.

Не знаю уж, какая была связь весны с моим «зеленым» лицом, но я так расстроилась, что не стала задумываться над этим.

Я вышла на улицу и остановилась, соображая, куда же мне пройтись, чтобы хоть немного привести в порядок свои эмоции.

С появлением в лариковской жизни Лизы моя жизнь круто изменилась. Хотя Пенс говорит, что это — ревность, но с какой стати?

Просто эта Лиза привыкла ощущать себя королевой, вот и делается все возможное, чтобы остальные чувствовали себя всего лишь ее свитой!

* * *

Рука была бледная, с длинными ногтями, а Каллистратов все пытался закричать, только голоса у него не было. Поэтому он бессмысленно таращился на эту руку и разевал рот, как рыба, пытаясь выдавить из себя хоть капельку крика.

Рука тянулась к каллистратовскому горлу, и никаких сомнений по поводу того, что она намеревается сделать, у Каллистратова не было.

Задушить. Чертова рука хочет его задушить. Сейчас она подберется поближе к каллистратовской шее, которая теперь казалась Каллистратову ужасно тоненькой, как веточка ивы, и тогда…

Тогда эти ужасные длинные ногти вопьются в шею, как клыки вампира. Эти пальцы разорвут артерию, и оттуда хлынет кровь. Фонтан крови. Черт, в очередной раз помянул Каллистратов несомненного владельца этих ногтей-когтей, да ведь заорать бы надо!

Рука уже дотронулась до шеи. Прикосновение получилось нежным, и Каллистратов успокоился. Если прикосновение смерти такое ласковое, так и ладно, почему-то подумал Каллистратов и проснулся.

Рука с длинными изящными ногтями, выкрашенными по последней моде темным лаком, мирно покоилась на его шее.

— Ты кричал, — услышал Каллистратов голос Дины.

— Спасибо, что разбудила, — выдохнул Каллистратов. — Опять снятся кошмары.

— Сходи к Наталье, — посоветовала Дина. — Если тебя мучают ночные кошмары, значит, что-то в твоем прошлом не так. Надо решить эту проблему, Владик. Иначе…

Она не договорила. Он рывком поднялся на кровати. Одеяло сползло с плеч, обнажая его торс. Самый красивый торс города Тарасова…

Он самодовольно погладил ладонью четко вылепленные мускулы и зевнул.

— Сколько времени?

— Половина первого, — сообщила Дина.

— О боже! Я снова перебрал со сном! — застонал он. — Лишний сон — лишние килограммы!

— Я все не могу привыкнуть, что ты живешь по женской программе, — фыркнула Дина.

Ее хорошенькое личико с раскосыми глазами и маленьким аккуратным носиком почему-то раздражало Каллистратова в последнее время. Маленькая буряточка перестала привлекать его своими восточными загадками.

Может быть, дело в белокурой Нине из миманса?

Да, именно в этой маленькой девчушке и была причина охлаждения Каллистратова к теперешней подружке.

И даже не в самой Ниночке с ее вздернутым носиком, большими голубыми глазами, а в выражении этих глаз.

Ниночка смотрела на него с обожанием, а обожание Каллистратов ценил.

Собственно, он был создан господом специально, чтобы женщинам было кого обожать.

Он встал, накинул на плечи белоснежный халат и потянулся. Оставалось размять мышцы, выпить стакан апельсинового сока, небольшую чашку кофе, и пора отправляться на студию. День расписан по минутам — студия, репетиции, спектакль…

Телефон.

— Дина, подними трубку, — бросил он, проходя в комнату, оборудованную под тренажерный зал.

— Тебя, — протянула она телефонную трубку.

Не прекращая вращать педали на велотренажере, он поймал трубку из ее руки и проговорил:

— Алло.

— Влад?

— А-а. Привет.

Могла бы позвонить раньше, недовольно подумал он. Разбудила бы, по крайней мере!

— Влад, сегодня все отменяется.

— Почему? — удивился он. Он не любил, когда срываются съемки.

— У меня неприятности. Пока я не разберусь с проблемой, работать не будем. Потом объясню.

В своем репертуаре, усмехнулся он, когда она повесила трубку. Потом она просто забудет все объяснить!

И что у нее могут быть за проблемы?

Вздохнув, он протянул трубку Дине. Та взяла ее. «Как покорная собачка кость», — усмехнулся он про себя. Все раздражало его в Дине.

Ах, если бы она куда-нибудь исчезла!

Он не знал, что творилось с ним в последнее время. Сейчас мысль о возможности Дининого исчезновения отчего-то показалась ему страшной, холодной, как рука во сне, которая душила его.

Он обернулся, пытаясь прогнать наваждение. Сейчас он больше всего на свете хотел бы увидеть ее лицо. Чтобы страх прошел.

Но Дины в комнате уже не было. Она умела двигаться бесшумно, словно кошка.

* * *

Ох, эта Лиза!

Она не желала дать мне ни минуты покоя. Я уже битый час торчала в этом маленьком кафе с крошечными букетиками искусственных фиалок на столиках и пыталась успокоиться. Ничего у меня не получалось, наоборот!

Я и сама понимала, что веду себя как маленькое неразумное дитя, но ревность есть ревность. Обидно чувствовать себя ненужной! А я сейчас именно таковой себя и ощущала. С тех пор как в жизни Ларчика появилась Лиза, он стал ко мне не то чтобы холоден, нет! Просто всю самую сложную и самую интересную работу теперь выполняла Лиза, а я…

Я, как в случае с Крашинским, занималась рутиной, и мне уже давно пора было обидеться, потому как теперь меня стали почитать за «малое дитя», а Лизу — за умного и решительного работника.

Доля истины в этом была. Лиза и правда умела то, что я не умела. Но ведь и она не знает, например, французского языка? Хотя, если разобраться, зачем детективу знание французского? И к тому же они собираются пожениться, а мужья всегда проталкивают жен вверх по служебной лестнице! Хорошо еще, что в случае с Лизой проталкивать будут не тупую бабищу, а вполне талантливую девицу.

Посидев еще с полчаса, уныло мешая кофе в чашке, отчего он превратился в ужасную коричневую жижицу, я окончательно приуныла.

Единственный шанс у меня вырваться вперед — это совершить какой-нибудь подвиг. Я вздохнула. Если бы сейчас рядом со мной была моя мамочка, она не преминула бы заявить, что в моей голове еще сидит детство. И оказалась бы совершенно права. Я и сама понимала, что все мои обиды и мысли — детские. Но как с ними управиться, скажите на милость? Ты все понимаешь, но эти обиды засели в твоей башке.

— Вот если бы мне подвернулось интересное дело, — мечтательно пробормотала я и уставилась в окно, представляя себе прекрасные картины.

То есть мирному обывателю картины, нарисованные моим воинственным воображением, вряд ли показались бы прекрасными. Поскольку там были горы изуродованных трупов и океаны крови, через которые мудрая, мужественная и проницательная Саша пробиралась к разгадке. Тем более что в роли предполагаемых жертв или преступников выступали те несчастные, кому так некстати пришло в голову прогуляться перед окном кафе, возле которого я и сидела. Наверное, они и представить себе этого не могли, поскольку прогуливались вполне беззаботно, и моя мрачная физиономия с мечтательной улыбкой их вовсе не интересовала.

Впрочем, нет.

Один тип почему-то уставился в окно кафе с откровенным испугом. На мой взгляд, этот красавчик как никто другой соответствовал образу жертвы, поэтому я, прочтя испуг на его лице, и сама испугалась, не отразилась ли его ужасная участь на моей физиономии? В данный момент я как раз находила красавчика в его собственной квартире, навеки притихшего, поскольку рука убийцы уже нанесла сокрушительный удар…

Я робко улыбнулась ему, но он никак не отреагировал на мою улыбку, продолжая испуганно таращиться мимо меня, внутрь кафе.

Повинуясь любопытству, я обернулась.

В кафе никого не было. Только я да какой-то дяденька интеллигентного вида, в свитере и джинсовой куртке. Так что скорее всего этого самодовольного красавца напугала все-таки я. Дядька сидел спокойно, в глубине, и пил кофе. В окно он даже не смотрел. Я снова обернулась к красавчику, но тот уже уплывал, быстро, как корвет, в сторону оперного театра.

Правда, в его походке больше не было величавой надменности, и вид у него был такой, будто он спасался бегством, — голова втянута в плечи, а спина странно ссутулилась.

Посмотрев на часы, я сообразила, что опаздываю. Через час заявится господин Крашинский и начнет требовать с меня отчет, а у меня этот дурацкий отчет еще не в том состоянии, чтобы порадовать его очи. Поэтому я резко вскочила и на реактивной скорости понеслась в офис.

И, как ни странно, чувствовала я себя теперь намного лучше, чем до этого момента. Неужели правы те психологи, что рекомендуют смотреть идиотские триллеры и «ужастики», утверждая, что симуляция страха бывает весьма полезна для нервной системы?

* * *

Каллистратов провел рукой по лбу. Он смог избавиться от наваждения только сейчас, на ступеньках перед служебным входом.

Наваждение, подумал он. На минуту ему показалось, что мир собирается перевернуться, взорваться, и снова всплыла перед глазами та страшная бледная рука с длинными ногтями. Это твой страх, сказал себе Каллистратов. Не надо даже ходить к психоаналитику Дины, чтобы понять — вот так выглядит твой страх.

— Влад, привет. — Он обернулся на голос и увидел перед собой огромные глаза Нины.

— Привет, — выдавил он улыбку.

Ему не давал покоя силуэт за окном. Сейчас даже Нина казалась ему размытым силуэтом из той же «оперы», что и тот, за окном кафе.

Ты все себе придумываешь, родной, все придумываешь. Ты не мог там никого увидеть, понимаешь?

— Как дела? Ты выглядишь расстроенным…

Голос Нины существовал в каком-то другом пространстве, долетая издалека.

— А?

Каллистратов встрепенулся.

— Ты плохо выглядишь, — повторила Нина, и на лоб Каллистратова легла ее ручка, такая мягкая, маленькая, нежная… Да и сама Нина была воздушной, как видение. Вот только это видение напоминало ему давно забытую тень. Эти распахнутые глаза, такие невинные, чистые, и — полная беззащитность. И именно от нее, этой беззащитности, Каллистратову становится жутко и хочется убежать в такую даль, где никто никогда тебя не отыщет!

Спрятаться в родной грязи?

Он усмехнулся.

Да, именно так.

— Что с тобой? — продолжала Нина.

— Все в порядке.

Он поймал маленькую ручку и прижался к ней губами.

Она не отнимала руку. Она наблюдала за ним с детским простодушием и кокетством маленькой девочки.

Господи, да что это со мной? — подумал Каллистратов. — Я скоро буду бояться собственной тени…

Но справиться с собой он не мог. Когда они поднимались по ступенькам и старая дверь со скрипом открылась, он не смог удержаться.

Обернувшись, он вздрогнул.

Ему показалось, он снова видит силуэт того человека из кафе.

Каллистратов боялся отнюдь не собственной тени.

«Впрочем, — усмехнулся он, — ведь это тень тоже моя. Поскольку наши грехи не уходят в прошлое, как покорные овечки. Нет, иногда они воплощаются в зыбкие силуэты, и как бы мы ни старались себя переубедить, это все-таки наши тени. Эта тень тоже моя…»

Тень из его прошлого…

Глава 3

От Крашинского у меня ужасно разболелась голова.

Бывают же такие люди — даже говорят на одной ноте! Полнейший зануда…

Как только за ним закрылась дверь, я с облегчением выдохнула:

— Свобода!

Дашка посмотрела на меня с сочувствием и достала пакетик с растворимой геркулесовой кашкой.

— Есть хочешь? — поинтересовалась она.

Есть я хотела, но не ее кашку. Поэтому я честно попыталась изобразить на своем лице глубокую симпатию к полезному продукту и помотала головой в знак отрицания.

Кажется, отвращение все-таки мелькнуло на моей физиономии, потому что Дашка немного обиженно пробормотала:

— Как знаешь…

Она развела эту отвратительную гадость кипятком и стала ждать.

Дверь хлопнула.

— Явились, — вздохнула Дашка.

На пороге действительно стояли Ларчик и Лиза, и выглядели они жутко уставшими.

— Как Покровск? — поинтересовалась я.

— Ужасно, — призналась Лиза. — Мы ничего там интересного не обнаружили. Наши халявные баксы, кажется, не получились.

— А я вообще не понимаю, почему ты решила, что этот тип должен находиться именно в Покровске, — проворчал Лариков.

— Я просто видела, как он садился в автобус. И билет он взял, между прочим, до конечной остановки. То есть до центра Покровска.

— Значит, надо было ехать туда вместе с ним.

— Ночью? — вытаращилась гневно Лиза. — Время, между прочим, было двенадцать ночи!

Он ничего ей на это не сказал, только презрительно фыркнул.

Ага, наша парочка начинает ругаться, отметила я про себя. Надо же, а я думала, пасторальная идиллия продлится на века!

Они теперь зловеще молчали, и находиться с ними в одной комнате было еще хуже, чем с занудливым Крашинским.

— «Не стой на пути у высоких чувств», — пропела я. — Может, объясните, что за тип вас так безумно интересовал?

— Да чего теперь о нем говорить! — отмахнулся Лариков. — По Лизиной милости мы его все равно проворонили. Равно как и двести баксов, которые нам совсем бы не помешали!

Лиза вскочила.

— Все! — заявила она. — Я тут больше не работаю! Ты так меня достал, Лариков, что я даже не могу подобрать слов, как ты мне опротивел!

Она заметалась по комнате, собирая свои мелкие вещички. При этом она попыталась похитить мою любимую зажигалку, но я ухватилась за драгоценность рукой.

— Это мое, — сообщила я.

— Господи, мало того, что они тут зануды, они еще и жадные, — пожаловалась Лиза потолку, явно спутав его с небесами.

— Да бери на здоровье, — устыдилась я своей жадности. — Я спичками попользуюсь…

Лиза уже принципиально не пожелала брать мою зажигалку и, чиркнув спичкой, нервно закурила.

— Здесь не курят, — не унимался Лариков.

Вот идиот! Естественно, после этого заявления на примирение надеяться было нельзя.

Лиза круто развернулась и, ни слова не сказав, вылетела из комнаты.

— Ларчик, что это с тобой? — поинтересовалась я. — Захотелось одиночества и свободы?

— Да, захотелось, — отрезал мой босс, давая понять, что не намерен обсуждать свои личные проблемы с подчиненными.

Я пожала плечами.

В конце концов, разговаривать с разъяренным влюбленным так же опасно, как засовывать голову в пасть голодного и недрессированного льва. Подожду-ка я лучших времен. Должны же они когда-нибудь помириться!

* * *

— Тамарочка! Добрый вечер, красавица вы моя! А вы все хорошеете!

Тамара встретила неожиданного гостя с некоторой настороженностью.

Прохорова она не видела уже давно. Почти… Ну, да. С того самого времени.

— Добрый вечер, Леонид Витальевич, — изящно наклонила она голову в знак приветствия, не переставая наблюдать за его лицом.

Что его могло сюда привести? Вряд ли дружеские воспоминания… Уж чего-чего, а дружбы между ними не было! Год назад последний раз он стоял, склонив голову, перед гробом Василия, и в его глазах сверкали умело вызванные слезы. Вряд ли так уж он переживал Васькину гибель, скорее был напуган.

Потому что после того пропал, как ветром его сдуло. И ни разу больше не появлялся.

Что ж, хотелось спросить ей, опасность миновала?

Он был ей всегда неприятен, а теперь к антипатии примешалось еще чувство опасности — что могло его сюда привести?

Они сидели в креслах с высокими спинками, а перед ними, на изящном столике с гнутыми ножками, стояли чашечки с кофе, тарелка с картиной-пасторалью, на которой были красиво разложены изящные бутербродики-канапе, и фужеры из тонкого стекла, до половины наполненные золотистой жидкостью.

— Как в старые добрые времена… — вальяжно откинувшись на спинку кресла, молвил Прохоров.

Ну, я бы не стала называть те времена добрыми, подумала насмешливо Тамара. Но ничего не сказала, только слегка раздвинула губы в аристократически вежливой улыбке.

— Вы да я, только вот третьего в нашей компании не хватает, — задумчиво продолжал Прохоров.

Фраза-то у тебя, голубчик, получилась двусмысленная и в некотором роде зловещая, снова подумала Тамара. Мертвеца ему в компанию захотелось…

Но она опять удержалась от искушения уколоть его и смолчала.

Только потягивала итальянский вермут, пытаясь сохранить вежливую мину, хотя больше всего ей сейчас хотелось прямо поинтересоваться, что привело сюда Прохорова, который так старательно избегал ее общества весь последний год, будто она стала прокаженной?

— Хватит воспоминаний! — тряхнула она головой. — Лучше расскажи о себе. Как поживаешь? Что поделываешь?

— Снимаю, — сказал он, отчего-то вышло это у него печально.

— Фильмы? — вежливо поинтересовалась Тамара.

— Кабы фильмы, — развел он руками. — Клипы снимаю, рекламные… На одной минутке заработаешь больше, чем на полнометражке…

— Это смотря что снимать за полнометражку, — не удержалась Тамара.

— Нет, Тамарочка, нет! Я с этим завязал! — горячо заявил он, и Тамаре показалось, что в его голосе послышались нотки страха.

Да что это? Неужели и вправду боится даже вспомнить?

Тамара усмехнулась.

— Ну, никто тебе и не предлагает, — сказала она. — Ладно, Леня. Давай без экивоков обойдемся. Говори, зачем пришел. А то я уже утомилась вежливость разыгрывать! Что-нибудь случилось?

Он вздохнул и развел руками:

— Ты всю жизнь, Тамарочка, была женщиной умной. Может, потому тебя Василий и ввел в дела свои… Без предрассудков ты была, Тамара!

— Леонид!

Тамара возвела глаза к потолку.

— Все, все… Что-то у меня с нервами не в порядке, Тамара! Человек один меня будто преследует! И я… Боюсь его, Тамара! Сильно боюсь…

* * *

Вечер подкрался незаметно.

За делами день всегда пролетает, как ветерок. Даже не успеваешь ощутить течения времени. «Вот так и жизнь пролетит за этими файлами, — подумала я, выключая компьютер. — И прожигать ее не надо. Не успею оглянуться — и мои буйные кудри из рыжих превратятся в седые…»

Если, конечно, мне угрожает старость.

Ларчик до самого конца молчал и сидел с такой хмурой физиономией, что я не выдержала и рассмеялась.

Он сразу поднял на меня глаза и недовольно спросил:

— Что?

— Так, — передернула я плечом. — Ты сейчас похож на задумчивого и печального слона.

— Господи, то я у тебя похож на жирафа, то на слона! Ты хотя бы реши для себя, на кого я похож!

— На обоих, — постановила я.

— На обоих нельзя. Слон толстый, а жираф худой, — поразил он меня своими познаниями в области зоологии.

— Вау! Мне удалось заставить тебя разговаривать! — воскликнула я. — У меня было опасение, что ты дал обет молчания до конца жизни.

— Ну, конечно! Начинается момент женской солидарности! — проворчал он.

— Да ничего подобного, — ответила я. — Просто ужасно интересно, по какому поводу ты так разгневался. Ведь ты не прав!

— В чем? — вытаращился он на меня.

— Ты же не хотел, чтобы она тащилась в Покровск ночью. Зачем тогда начал этот разговор? Ты просто устал и был раздражен. А женщины, ма шери, ненавидят, когда мужчины срывают на них раздражение, вызванное признанием слабости!

— Ух, какие же мы умные и психологичные!

— Сейчас я тоже начну обижаться, — пригрозила я.

Угроза возымела действие.

— Прости, — буркнул он. — Вы слишком тонкие существа…

— Ну, против этого трудно возражать, да я и не собираюсь. Кстати, что там у вас за тип?

— Так, полная ерунда. Я склонен вообще считать его галлюцинацией этого психа Прохорова… Знаешь этого незадачливого режиссера? Который снял «Смерть на троих»?

— Ой, — вспомнила я. — Это тот занудный триллер?

— Ну да. Больше он, мне кажется, ничего снять не сумел и теперь лепит эти ужасные ролики с «памперсо-сникерсами».

— И что? Его преследуют памперсы?

— Нет, ежедневные прокладки, — фыркнул Лариков. — Вроде бы за ним следит какой-то тип. Не знаю, мы сегодня весь день протаскались за этим Прохоровым и никого не заметили. Начиная с ужасного, пыльного Покровска, между прочим! А Елизавета уверяет меня, что вчера она действительно видела типа, который следил за нашим Прохоровым! Мне кажется, она просто влюбилась в него, вот и подыгрывает!

— А мне кажется, что ты ревнуешь, — заметила я. — Вообще очень много развелось параноиков… Все почему-то решили, что за ними следят!

— Не понял. У тебя что, тоже проблемы? Неужели следить стали за Крашинским?

— Нет, — покачала я головой. — Но сегодня меня посетила некая дамочка с ужасной фамилией Дында, и она тоже уверяет, что за ней ходит по пятам странный мужчина, к тому же знаток непонятного языка. Прямо любовные романы какие-то с элементами готики!

— Подожди, как ты сказала? Дында?

— Да.

— В прошлом году убили какого-то Дынду, — задумчиво проговорил Ларчик.

— Это был ее муж.

— Да? Как интересно!

— То есть? — не поняла я его восторга.

— А дело было загадочное, так и не раскрытое. Если ты поговоришь со своим возлюбленным Ванцовым, он тебе больше расскажет. Я знаю мало. Но… В общем, там все было сработано под заказуху. До мелочей. Так талантливо, что все замерли в восхищении. Но убийцу не нашли, хотя у Ванцова были кое-какие соображения на сей счет. Он почему-то был уверен, что это не заказуха. Он даже подозревал в совершении оного злодеяния его супругу. То есть ту дамочку, которая к тебе обратилась.

— Постой, — оживилась я. — А если этот тип хочет ее шантажировать? Предположим, Ванцов был прав и именно она пришила своего мужа, дабы прибрать к рукам «маленький», по ее выражению, бизнес? А тип в плаще просто-напросто что-то знает и теперь выбрал удобный момент и проявился в пространстве с дурными намерениями?

— Слушай, поговори обо всем этом с Ванцовым, а? Меня и так мутит от этих преследователей! Хотя мне ход твоих рассуждений не показался глупым и бестолковым!

Мне тоже.

Я закурила сигарету и начала разглядывать потолок в поисках мысли. Мои мысли, как бабочки, любят улетать в неведомом направлении, и, так как единственной преградой для их вольных полетов является потолок, я привыкла смотреть именно туда в момент «великого обдумывания проблемы».

Мысль о том, что высокомерная Дында, похожая на барыню из «Муму», убила собственного супруга из материальных соображений, мне, безусловно, понравилась.

Воображение уже представило моему мысленному взору прекрасную картину: Тамара крадется с револьвером наперевес, и вот, когда ее супруг вылезает из «мерса», она целится ему в лоб и…

Стоп!

Нет уж, этот образ слишком изыскан для моей Дындочки!

Скорее всего она наняла киллера. Даже не киллера, а какого-нибудь бомжа, отчаянно нуждающегося в деньгах, чтобы опохмелиться.

А теперь, значит, этот бомж появился и преследует Тамару. Иначе почему бы ей все-таки не обратиться в милицию?

А ведь и правда! Обычно наши нувориши бегут в милицию при первом признаке опасности для их бесценной жизни! А Тамарочка-то не бежит, наоборот — предпочитает связаться с частным детективом, отдать сумасшедшие деньги, которые вся их порода любит пуще жизни, и что из этого вытекает?

Что у нашей Дындочки рыльце в пушку! Значит, версия о том, что именно она угрохала мужа, совсем не такая глупая.

— А ничего история, — сказала я, потягиваясь в кресле. — Не такая уж занудная, как показалась мне на первый взгляд! Пожалуй, завтра я займусь ею посерьезнее, а то сегодня я как-то не уделила ей особого внимания!

За окном уже стемнело.

— Сашка, а как ты думаешь, Лиза сегодня придет домой? — осторожно спросил меня Лариков.

Я закатила глаза и вздохнула.

— Ларчик, ну отчего все влюбленные такие идиоты? — сказала я. — Конечно, она придет. Не станет же она ночевать на улице! И вообще, оставь меня в покое, у меня свои проблемы с Дындой!

— Так рабочий день закончен, можно думать о личном, — окончательно удивил меня мой босс.

— Ты мельчаешь в моих глазах с каждой секундой, — холодно отрезала я. — Кто учил меня, что в нашем деле нет свободных минут?

— Ну… — протянул он задумчиво и весьма неопределенно, разводя руками.

— Ладно, я оставлю тебя на время в блаженном состоянии эйфории, — сказала я. — Когда-нибудь ты очнешься и увидишь, что, кроме твоей Лизы, в мире существует еще очень много людей. У них свои проблемы. В принципе, даже если поверить тебе, что настало время для личных дел, напомню, что мне есть чем заняться. С Пенсом!

С этими словами я натянула куртку и, послав ему воздушный поцелуй, вышла на сладостный зов ожидающего меня возле крыльца мотоцикла, за рулем которого был тот самый Пенс, которому я собиралась посвятить остаток вечера.

* * *

Прохоров вел машину привычно, почти не глядя на пустую дорогу.

Из головы не выходил разговор с Тамарой. Получается, преследуют не только его. Тамара не хотела признаваться в этом, но по ее глазам, в которых мелькнул страх, когда он рассказал ей о странном типе, он понял: с ней происходит то же самое!

И эта догадка сейчас превращалась в уверенность, а уверенность…

Да уж, черт возьми!

Он крутанул руль. Мимо промчалась на сумасшедшей скорости парочка на мотоцикле.

Прохоров выругался им вслед. Он не знал, то ли он ненавидит молодость, так предательски бросившую его на растерзание надвигающейся старости, то ли ненавидит жизнь вообще…

Он подъехал к дому.

Остановил машину и вышел. Открыв дверь, он вошел. И застыл на месте.

Несмотря на темноту, царившую в комнатах, он понял: в его квартире кто-то был.

Из глубины комнаты доносились приглушенные звуки музыки, красивой и странной. Впрочем, он ее узнал. А узнав, попытался вернуться, сделал шаг к двери, чтобы рассказать Тамаре, кто этот человек и почему он пришел за ними.

Но он не успел.

Голос за спиной заставил его обернуться. Он не понял фразы, которую произнес этот баритон, и никого не увидел в темноте.

Только боль ослепила его внезапно, как вспышка. Но это длилось лишь одно мгновение. Последнее мгновение боли, еще связывающее его с жизнью.

Глава 4

Мотоцикл недовольно заурчал и затих.

Я сняла шлем и тряхнула головой. Легко перейдя границу, я теперь оказалась в ином измерении моей жизни.

Теперь моя работа была далеко. Она вернется в мыслях, но это позже. Пока я чудесным образом освободилась от нее на несколько часов.

Или несколько мгновений. Зависит обычно от сложности проблемы. Сейчас мадам Дында не казалась мне вероятной носительницей страшной тайны, способной меня сильно заинтересовать. По-этому я не думала о ней.

— Зайдешь? — поинтересовалась я у Пенса.

Он кивнул.

Мы поднялись по лестнице, я открыла дверь.

— Саша?

На пороге кухни стояла мама.

— Привет, — бросила я, стаскивая кроссовки. Единственная обувь, в которой Саша чувствует себя человеком. Интересно, когда я состарюсь, я продолжу таскаться по миру в джинсах и кроссовках?

— Добрый вечер, Галина Михайловна, — выговорил Пенс, глядя на мою мать с обожанием.

— Привет, Сереженька, — ласково ответила ему мама.

Господи, и как я еще не скончалась от ревности?

Мы протопали прямиком на кухню, и мама постаралась обрушить в наши желудки целую кучу разных вкусностей.

— Ма, я собралась худеть! — взмолилась я. — Эх, нет на тебя нашей Дарьи!

— Ну и слава богу, что нет, — легкомысленно заявила мамочка. — Мне и тебя хватает. Кстати, если ты весь день ничего не ешь и при этом не похудела, значит, ты не сможешь похудеть вообще!

Обезоруживающая логика!

— А я, между прочим, нормально питаюсь, — проворчала я. — Сегодня вот была в кафе…

Черт, лучше бы я не вспоминала! Сразу выстроилась логическая цепочка воспоминаний, ведущая прямиком к мадам Дынде.

Интересно, что-то она сейчас поделывает? Выглядела она всерьез напуганной, что для такой самоуверенной дамы весьма странно… Испугаться какого-то дяденьку в светлом плаще?

— Саша, ты у нас где?

Голос мамы прорвался сквозь мои мысли.

— Вроде как здесь, — вздохнула я.

— А мне кажется, ты все еще торчишь на работе, — усмехнулась мама. — Ужасно глупо с твоей стороны. Ты прямо японка какая-то!

— Почему японка? — удивилась я.

— Потому что японцы горят на работе. Так и ты — сгоришь и не заметишь.

— Может, и сгорю, — рассмеялась я. — Ладно, ма, я приняла критику. Я вернулась в уютный домашний мир и пью чай. Вместе с вами.

В чем-то мама права. Моя голова работает постоянно. Даже тогда, когда от нее этого не требуют.

Может быть, поэтому некоторые вещи предстают передо мной в преувеличенном, гипертрофированном виде? Скажем, история той же Тамары Дынды.

Ну, нет! Не дам госпоже Дынде снова завладеть моими мыслями!

В конце концов, даже японцы имеют право на отдых!

* * *

Каллистратов поигрывал брелочком и смотрел на Нину. Вот чем хороши такие девочки, думал Каллистратов, так это наивным восторгом по поводу, например, этой дешевой забегаловки, которая кажется ей самым крутым ночным рестораном…

— Ты так загадочно улыбаешься, — сказала девушка.

Ну, да. Загадочно…

— Тебе это не нравится?

Каллистратов вложил в этот вопрос столько тайных знаков, что любая куда более искушенная девица не смогла бы остаться равнодушной к его голосу. Нина зарделась и опустила глаза.

— Отчего же, — пробормотала она. — Ты мне… очень нравишься!

И тут же сама испугалась признания, забавляя Каллистратова.

— Ах, деточка моя, я бы мог сказать тебе, как я… Но нет!

Чего-чего, а изображать «пламенные чувства» Каллистратов умел.

Он замолчал, и его глаза покрылись туманом печали. Начиналось самое приятное — момент игры. Каллистратов получал от этого куда больше наслаждения, чем от остального. Конечно, за все приходится платить, но зачем сейчас об этом думать?

Перед ним наивная девушка, прямо сошедшая с «романтических» страниц, глаза ее направлены на Каллистратова, и бог ты мой, как она смотрит! Конечно, грустно, что чаще всего именно ему выпадает сомнительная честь уводить наивных девиц из мира грез в мир реальности, но кому какая участь уготована, не так ли?

Это будет не скоро. Сейчас они сидят в кафе, и ее рука мирно покоится в его. Он подносит ее ручку к губам.

— Ты не договорил, — тихо напоминает она.

Он молчит.

Не потому, что не хочет продолжать, а потому, что забыл, о чем начинал говорить. Отвлекся. Слишком погрузился в свои мысли.

Опасность быть разоблаченным не слишком его беспокоила — он выкрутится, и все-таки ситуация перестала выглядеть забавной.

— Не хочешь — не надо, — неожиданно пришла ему на помощь сама Ниночка. — К тому же ты прав. Наверное, говорить о чувствах еще рано, да?

Ну, конечно! Он выдохнул с облегчением. Они говорили о чувствах! О чем еще можно было говорить?

— Ни-ноч-ка… Ах, как же ты права! Ты меня совершенно не знаешь…

— Напротив, — серьезно возразила девушка. — Я очень хорошо тебя знаю. Мне о тебе все рассказали…

В душе замерцал огонек тревоги. «Осторожно, опасность!» Ну, конечно, подруги по «маленьким лебедям» уже вволю насплетничались…

— Нина, — начал он тихо. — Я…

Она приложила пальчик к его губам.

— Влад, неужели ты думаешь, я способна поверить сплетням? — прошептала она. — Они могут говорить все, что им заблагорассудится, это никак не повлияет на мои чувства к тебе!

Что-то странное шевельнулось в самой глубине его души.

Он боялся посмотреть в ее глаза, чтобы… Ну, да. Чтобы не стать слабым под действием этой чистоты. Чтобы горькая правда не победила его…

«Что я делаю? — родился в его сознании вопрос, настолько странный для него, что он даже не прогнал его, застыв от удивления. — Что я делаю и зачем я это делаю?»

— Нина, — хрипло сказал он. — Пойдем. Я провожу тебя до дома…

— Почему? — округлила она глаза. — Впрочем, если ты так хочешь…

— Я не хочу, но… Так надо.

Он поднялся и теперь смотрел в окно, ожидая ее.

Что со мной происходит? Все идет ведь именно так, как должно идти…

Его мысли отказывались ему подчиняться.

Они вышли на ночную улицу, он держал ее руку в своей и быстро шел по направлению к шоссе.

Остановив машину, подождал, пока она туда сядет, потом оглянулся.

Черт!

Он не ожидал ее тут увидеть!

Она стояла, прислонившись к стене, и наблюдала за ними. Оттуда, из тени… Как змея, поджидающая момента, чтобы укусить!

Холодный пот выступил на лбу, он смахнул его ладонью.

— Ты едешь? — спросила Ниночка.

— Да, — решительно сказал он и сел в машину.

Он старался не оборачиваться, чтобы не встретиться с глазами той, которая знала его лучше остальных и поэтому обладала несомненной властью над ним.

* * *

Я последнее время ужасно не люблю ночь. Ночью в голову лезут разные идиотские мысли, и еще мне снятся кошмары. Слишком часто они мне снятся, наверное, потому, что это напрямую связано с моей работой.

Но спать все-таки надо, как ни сопротивляйся этому.

Раньше я любила засыпать, грызя яблоко и почитывая какой-нибудь детектив, но теперь я стараюсь читать что-нибудь далекое от мира, в котором мне приходится находиться. Невольно пришлось вернуться к классике, вот и сейчас я лежала, слушая тихонько «Призрак оперы» и читая Теофиля Готье.

От хорошей музыки и хорошей литературы душа понемногу возвращалась в состояние покоя — моя бедная встрепанная душа! Но сейчас она отдыхала, а вместе с ней отдыхала и я.

Глупые люди не уделяют своей душе необходимого внимания, отравляя ее «попсой» самого разного калибра, будь то музыка или чтиво. Но моей-то бедняге и так приходится несладко. Волею хозяйки она то и дело оказывается нос к носу с реальным и жестоким миром, где убийства считаются нормальными и все на свете оценивается в денежном эквиваленте, то есть она, представьте себе, иногда заболевает от этого, а вот следом… Это уж мое открытие. Следом может заболеть и тело. Так что все взаимосвязано, господа мои, и если вы внезапно разболелись, ищите причину в вашем невнимании к собственной душе! Она у вас, простите, чем-то отравилась!

Ну так вот, прочтя очаровательную новеллу о Даниэле Жобаре, я немного пришла в норму и, выключив свет, осталась наедине с музыкой Эндрю Ллойда Вебера. Закрыв глаза, я стала погружаться в почти безмятежный сон.

Я была воздушной, как шарик, и парила где-то рядом с облаками, и мне было хорошо и сладко.

Тут-то он и начался, противный такой ветрюга, пытающийся опрокинуть меня назад, на землю. Я уцепилась за ближайшее облако и отчаянно сопротивлялась, потому что на землю мне возвращаться совсем не хотелось.

Внизу я видела эту Дынду, она протягивала ко мне руки и оглушительным басом требовала, чтобы я немедленно спустилась, потому что я нерадиво отнеслась к своим обязанностям и не подумала даже узнать, что за дядька за ней ходит как приклеенный.

Почему меня это все так ужасало, я объяснить не смогу. В снах у нас вообще странные реакции… Но я начала кричать, потому что облако меня не очень-то держало и я полетела вниз, прямо в Дындины объятия.

Вот так я и проснулась — брыкаясь и пытаясь вырваться из одеяла, спутав его с Дындиными руками!

Было еще совсем темно, но никакого ветра не было — в открытую форточку влетал совсем легкий ветерок и играл с занавесками, он был маленький, шаловливый и ласковый, одним словом — весенний.

Кассета кончилась, и в комнате царила полная тишина, нарушаемая лишь постукиванием форточки.

И какого черта мне приснилась Дында?

Я вздохнула. Нет, положительно она просто ведьма какая-то! Даже в сны умудряется проникать!

Пожалуй, своего мужа убила все-таки она сама.

Вот докопаюсь до истины, она не будет рада, что заявилась в нашу контору, да еще и влезла в мои невинные сны!

Часы показывали половину пятого, а это значило, что можно еще поспать.

Я сладко зевнула, запретила себе думать о Дынде и вернулась в сон, на этот раз без ведьмы Дынды.

* * *

«Да, я пьяна, ну и что?»

Римма плохо держалась на ногах и чуть не упала на ступеньки. Тем не менее она продолжала проговаривать про себя обличительную речь, которую собиралась произнести сейчас, глядя в отвратительную рожу этого негодяя.

— Я пьяна, потому что только в таком состоянии с тобой можно разговаривать! Вот я и нализалась, так что…

Она забыла слова. И захихикала, опускаясь на корточки перед дверью.

С трудом отыскав ключ, она с еще большим трудом вставила его в замочную скважину.

В комнате было темно.

— Но музыка играет, — проворчала Римма. — Эстет хренов… Сидит в темноте и мечтает…

Впрочем, стоило ей войти, как смолк последний аккорд.

Сейчас он затаился, как вражина, и готовит скандальчик…

Римма засмеялась.

«Ну и что, — скажет она ему. — Ты же сам меня выгнал, вот я и разгуливаю с кем хочу, когда хочу и где хочу! А ты сиди тут в темноте и слушай свой «Призрак оперы», потому что ты и сам скоро станешь…»

— Приз-ра-ком, — выговорила она.

Но затаился он капитально! Ни шороха, ни звука!

Если бы не музыка, Римма могла бы подумать, что он уже сто лет как спит.

Но в этот момент музыка началась снова, с самого начала, будто Прохоров сошел с ума и решил опять поставить «Призрак», дабы свести с ума и Римму.

Зря она вообще сюда заявилась. Надо было отложить крутую разборку на завтра. Это ее пьяный раж сюда привел, а зря! Гад Прохоров, конечно, выйдет и на сей раз победителем.

Кажется, он что-то придумал.

Римма не любила отступать, да и отступать было некуда.

Поэтому она набралась храбрости и открыла дверь в темную комнату, откуда доносилась музыка.

Прохоров сидел в темноте в дурацкой позе, словно его посадили в кресло и привязали.

Римма видела только очертания его фигуры, а взгляд терялся во тьме, поэтому она набрала в легкие воздуха и выпалила:

— Можешь не трудиться сообщать, что ты думаешь по моему поводу, я сама все знаю! Собственно, я пришла за вещами.

Он молчал. И не двигался.

Рука Риммы потянулась к выключателю.

— Я включу свет? — спросила она. — Господи, да сделай же музыку потише! У меня сейчас уши заболят и горло, потому что я не могу так орать!

Он по-прежнему не отвечал.

Черт, будто я с трупом разговариваю, подумала Римма и включила свет.

Прохоров сидел в кресле и смотрел на нее совершенно пустыми глазами. Никакой реакции у него и быть не могло, потому что Римма на самом деле разговаривала с трупом.

— О боже…

Римма опустилась на пол и поняла — ей страшно. Очень страшно смотреть на этого человека, сидящего напротив нее в такой неестественно замершей позе, будто его посадили в это чертово кресло, как тряпичную куклу.

И еще…

Она оглянулась, но в комнате больше никого не было.

Она осторожно поднялась и, стараясь не дышать, тихо прошла внутрь, туда, где стоял музыкальный центр с СD-проигрывателем.

Если в комнате не было никого, кроме мертвого Прохорова, кто же только что включил музыку?

— Бог мой, прямо мистика какая-то, — выдохнула Римма и нервно рассмеялась.

Ну, вот и истерика, с ужасом подумала она.

И чтобы хоть как-то удержаться в мире реальности, она бросилась к телефону и набрала номер милиции.

Самая страшная реальность была все-таки лучше сумасшествия, к которому она приблизилась на опасно близкое расстояние…

Она, как все нормальные люди, не очень-то любила родную милицию, но уж лучше находиться в обществе людей, чем в обществе трупа и слушать музыку, которую у Риммы не хватало смелости выключить.

Глава 5

Глядя за окно, хотелось пропеть «утро туманное»… Именно таким оно сегодня и было — туманным и седым. Настроение у меня по утрам и так не очень хорошее, а уж в такой-то унылой серости больше всего на свете хочется опять плюхнуться в кровать, послать окружающий мир подальше и не подниматься, пока господь не наладит погоду.

Но надо было вставать, пить кофе, чтобы хоть немного привести себя в чувство, и мчаться на автобус, поскольку дела, дела, дела кружились над моей головой, как стая черных ворон. И, хотя я не считала их великими, делать их было надо.

Поэтому, одним глотком выпив кофе, я выскочила на улицу и бегом помчалась на остановку.

Мне-то опаздывать не дозволяется!

Автобус пришел быстро, доехал тоже быстро, я так же быстро поднялась по ступенькам, промчалась мимо Дашки, бросив на ходу «привет», и уселась на свое место.

— Тебе звонили, — сообщил мне Лариков.

— Кто?

— Женщина, — лаконично ответил он. — Думаю, та самая, которую кто-то преследует. Дында эта самая…

О боже!

Как-то вылетела она у меня из головы. Я набрала ее номер и зажмурилась, ожидая, что сейчас на меня посыпется град упреков. И несмотря на то, что мне очень хотелось разжиться деньгами, у меня не было никакого желания этой самой Дындой заниматься.

Но, вопреки моим скверным предчувствиям, она была сегодня неожиданно тихой, покладистой и смиренной. Я даже устыдилась своего негативного отношения к этой женщине.

— Алло? — произнесла она совсем не тем тоном, каким разговаривала вчера.

— Тамара Николаевна? — переспросила я.

— Да, это я.

— Это Саша Данич. Вы просили меня позвонить.

— Да, я помню, Сашенька… Нам надо поговорить.

— Хорошо, — легко согласилась я. — Мне к вам подъехать?

— Если вас не затруднит. Кстати, вы ничего…

Она затаила дыхание и почти шепотом закончила фразу:

— Ничего не узнали о том человеке?

— Пока нет. — Я скрыла, что и не пыталась пока этого узнать.

— Ну и ладно. Может быть, мне все просто кажется таким страшным, а на самом деле…

Она явно изменилась!

— Давайте я к вам приеду, и мы все обсудим, хорошо?

— Да, конечно. Я вас жду.

Я положила трубку и подумала о Ванцове, но потом решила, что сначала я все-таки съезжу к Тамаре Николаевне — вдруг и правда ее проблема потеряла актуальность?

Мысли эти были сладкие, как карамельки. Я даже немного расслабилась, нахально воображая, как Дында платит мне за сутки положенные двести баксов, а я при этом и палец о палец не ударила. Все-таки хорошо иметь дело с людьми, обладающими болезненным воображением и различными маниями!

Я, признаться, не очень-то верила в преследователя. А если преследователь и наличествовал, то вряд ли был злоумышленником. Хотя…

Я начала обдумывать и вариант злоумышленничества и, признаться, стала испытывать угрызения совести. Впрочем, о плохом думать не хочется никогда, поэтому слабые укоризненные голоса в моей душе быстро были притушены несокрушимым здравым смыслом. Если бы преследователь Дынды вправду хотел причинить ей зло, он давно бы это сделал. Впрочем, я все-таки попробую в этом разобраться.

И в этот момент в наш тихий кабинет ворвалась Лиза. Смотреть на нее было страшно. Как если бы Лиза ужасно испугалась увиденной шаровой молнии. Впрочем, она и в наш «омут» влетела, как шаровая молния.

Похоже, они с Лариковым не помирились, вздохнула я про себя. Моя жизнь между двумя огнедышащими драконами явно в опасности…

— Андрюшка, ты и представить себе не можешь, что произошло! — выпалила она и залпом выпила мой кофе.

Потом она перевела дух и продолжила:

— Нет, это же надо, как мы прокололись! Черт побери, надо же! Нет, кто мог это ожидать?

Ларчик посмотрел на нее и попросил:

— Лиз, успокойся, а? Иначе я не смогу узнать, что, где, когда и с кем произошло!

— Да его убили, представляешь?

— Кого?

— О господи! — простонала Лиза. — Да Прохорова же! Убили! Сегодня ночью! В собственной квартире!

* * *

Римма очень устала.

Этот симпатичный рыжий оперативник был вежлив, но по его лицу Римма догадалась, что именно ее он подозревает.

«Странно, — подумала Римма. — Я же сама ему сказала, что мы с Прохоровым поссорились, что Прохоров собирался меня бросить… Стала бы я так старательно переводить все стрелки на свою персону, если бы и впрямь была убийцей?»

— Так музыка играла?

— Да, когда я вошла, музыка играла, и меня это сначала очень удивило… Понимаете, Прохоров ведь почему-то ужасно не любил «Призрак оперы»! Он даже мне не особенно разрешал его включать, хотя это…

Она осеклась.

Сейчас она чуть было не сказала «мой диск». Тем самым она окончательно утвердила бы этого типа в подозрениях на свой счет. И диск ее… И никого ты не убедишь, что стрелять не умеешь, а револьвер в твоем воображении похож на изящную игрушку из фильмов.

— Послушайте, — не выдержала она. — Почему вы на меня так смотрите? Вы что, думаете, это я его убила, да?

— Ничего я не думаю, — ответил он. — Сейчас меня интересует музыка. Вы утверждаете, что в квартире никого не было, так?

— Так, — кивнула она. — Но убийца, видимо, запрограммировал проигрыватель. Понимаете, он же сделан по новейшему слову техники…

Она снова осеклась.

Черт побери, ну кто ее тянет за язык?

Собственно, следующий вопрос она предчувствовала.

— Тогда у нас получается, что человек, убивший господина Прохорова, неплохо знал его. Поскольку он запрограммировал проигрыватель. Зная, что это можно сделать.

Снова все сошлось на ней!

— Сейчас каждый дурак знает, что проигрыватели выпускают с «программами», как компьютеры, — проговорила она, опуская глаза.

Над ее головой сгущались тучи. Какого черта она вообще притащилась сюда ночью, одержимая нетрезвой идеей кинуть гаду Прохорову в рожу ключи?

«Вот и кинула, — невесело усмехнулась она. — Теперь ты сядешь, милая, и, что самое обидное, даже в удовольствии убить эту падаль ты себе отказала!»

— Уж лучше бы я и взаправду это сделала, — выдохнула она, тоскливо глядя на рыжего следователя. Вполне симпатичный парень, жаль только, что именно ему выпадет счастье круто переломить ее жизнь. — По крайней мере, вы бы меня за дело посадили…

— Римма Андреевна, почему вы все время напираете на то, что я собираюсь вас куда-то посадить? — не выдержал опер. — У нас, между прочим, тюрьмы и без вас переполнены! Так что успокойтесь, ради бога, и поймите, что, если я задаю вам вопросы, это совсем не потому, что плету вокруг вас тонкие нити интриг и заговоров! Я просто пытаюсь разобраться, что тут произошло сегодня ночью! Например, понять, кто был заинтересован в его смерти. Были такие люди?

— Были, — вздохнула Римма.

— И кто?

Он не сводил с нее взгляда.

«Надо же, — подумала Римма, — у этого типа даже глаза какие-то рыжие. С ума сойти!»

— Лучше спросите меня, кто не входил в число людей, испытывающих к Прохорову резкую антипатию.

— Хорошо, давайте поставим вопрос так.

— Я таких не знаю, — нервно рассмеялась Римма. — Этот тип обладал гениальными способностями. Все, с кем он знакомился, подпадали под его обаяние и начинали страстно его любить, чтобы потом, спустя некоторое время, столь же страстно его возненавидеть.

Ванцов устало вздохнул.

Нет, уж если у кого и были гениальные способности выматывать человека, так это у девицы, сидящей напротив него.

— Римма Андреевна, я прошу вас! Назовите мне хотя бы одного из тех, кто его вот так, как вы описываете, страстно ненавидел! Потому что у этого человека, возможно, имелись и причины избавиться от гражданина Прохорова!

— Я, — развела руками она. — Представьте себе, именно я была крайне заинтересована в смерти гражданина Прохорова!

* * *

— Подожди-ка, — озадаченно пробормотал Лариков. — Как это Прохоров убит?

Я не знала, кто у нас Прохоров и почему они оба выглядят так, словно Прохоров был их родным дядюшкой. Если уж на то пошло, у меня были дела, поэтому я попыталась ретироваться, но Лиза цепко ухватила меня за руку.

— Сашка, ты будешь очень-очень нам сейчас нужна!

Я покорно села на место. Связываться с нашей Елизаветой никто в здравом рассудке не будет, зная ее горячий нрав.

К тому же мне стало любопытно, по какой причине они так всполошились.

— И откуда ты это знаешь?

— Я как раз вознамерилась его посетить, — сказала Лиза и вытащила из моей пачки сигарету.

Клептоманка какая-то!

— И?

— У него там бродят люди в ментовской форме и виднеется прелестная ванцовская рыжая башка. — Лиза выпустила дым и сделала реверанс в мою сторону. — Прости, дорогая… Не хотела тебя обидеть.

— Некоторые гордятся таким цветом волос, — холодно отрезала я, накручивая на палец рыжую прядь. — Я недавно ехала в трамвае и обнаружила, что блондинок у нас, как собак нерезаных. А рыжих — раз-два и обчелся!

— Ну и слава богу… Естественно, светиться мне там не хотелось, а посему я спустилась вниз и, прикинувшись праздной зевакой, выведала у местных матрон, что нашего с тобой психа Прохорова убили! Вот так, мой хороший, мы прокололись, если не сказать хуже!

— Да уж, — крякнул Ларчик. — А мы-то думали, у него это галлюцинации… Значит, его и впрямь преследовали?

Ого! Я напрягла слух. Так это, получается, тот самый тип, из-за которого они мотались по Покровску? Если учесть, что ситуация у них была отдаленно схожа с моей, то… Мне стало нехорошо.

— А зачем тебе Сашка?

— Она дружит с Ванцовым. Только она может разговаривать с этим занудой, — заявила Лиза. — Я и помыслить не могу потащиться к этой рыжей сволочи, к тому же он отвечает мне взаимностью и ничего не скажет. А с Сашкой у него полнейшее взаимопонимание, и он выложит ей все как на духу.

— Ну, и какой в этом смысл? Нам теперь все равно никто не заплатит…

Взгляд Ларикова был сейчас печальным, и эту фразу он произнес таким безнадежным голосом, что мне даже стало его чуть-чуть жаль.

— А честь мундира? — вскипела Лиза. — Нет уж, Андрей Петрович, вы как хотите, а я должна поймать убийцу, раз уж не смогла поймать этого типа до совершения преступления!

— А его теперь Ванцов поймает, — не удержавшись, подколола я ее. — И к тому же мы не имеем права совать свой нос в расследование, если дело уже у «убойников».

— Ну, ты-то имеешь, — хмыкнула Лиза. — Насколько мне известно, ты у них там нечто вроде внештатного сотрудника?

— Теперь я точно ничего делать не буду, — обиделась я. — Тем более у меня забот полон рот. Сами не разобрались вначале — сами разбирайтесь теперь!

С этими словами я гордо выпрямилась и пошла к выходу.

— Саша! — попытался остановить меня Лариков.

Но я сделала вид, что не слышу.

Ну уж нет! Если у меня появилась возможность заткнуть самоуверенную Лизу за пояс, я свой шанс упускать не собираюсь!

* * *

— Да, именно я была заинтересована в его смерти.

Девушка упрямо вздернула подбородок и посмотрела в глаза Ванцову с дерзким вызовом.

И что мне делать с ней? — подумал Ванцов. Она словно нарочно старалась его разозлить.

— Хорошо, только успокойтесь, — попросил он ее. — Почему вы так были в этом заинтересованы?

— Во-первых, квартира…

— Римма! — запротестовал Ванцов. — Вы глупости говорите! Квартира ваша, только обстановка его. Да вы и не из тех людей, которые убивают из-за квартиры!

Она задумалась. Наконец ее озарило, и она улыбнулась.

— Потому что он меня достал, — объяснила Римма. — Ваш Прохоров относился к самому мерзкому типу людей… Нет, даже людишек! Таких, знаете ли, подлых, самовлюбленненьких. И вот еще что я вам скажу! Его давно следовало кому-то убить, и без него воздух стал чище! Вы ж не дышали с ним одним воздухом и не можете поэтому оценить истинность моих слов!

Выговорившись, она сердито посмотрела на Ванцова и откинулась на спинку кресла.

— Знаете, я оценил вашу горячность, но ни черта не понял из пламенной речи, — развел тот руками. — Более того, я знаю многих людей, которых наградил бы теми же эпитетами, но из этого не следует, что я стану бегать с револьвером, выжидая момент, когда их можно убить…

— Они вас просто не сильно достали! — упрямо сказала Римма. — Они вас, значит, не так унижали, как унижал этот тип! И не ждите от меня игры — что я сейчас вспомню знаменитое «о мертвых либо хорошее, либо ничего», потому что тогда вы еще подумаете, что этот человек… Тьфу, даже не хочется называть его человеком! Этот поганец — несчастненькая жертва злодея! Скорее всего он умудрился достать еще кого-то, и не думайте, что я брошусь помогать вам разыскивать этого несчастного! Наоборот, если я догадаюсь, кто это сделал, отнесу ему огромный букет роз!

— Ну, что ж, — улыбнулся Ванцов. — Придется дождаться этого момента, чтобы проследить, куда вы двинетесь с вашим букетом!

Римма вспыхнула и окинула его долгим презрительным взглядом.

— Нет уж, — заявила она. — Я не стану помогать вам в поимке этого человека!

— Тогда мне придется арестовать вас за сообщничество, — рассмеялся Ванцов. — Римма Андреевна, вы ведете себя, как ребенок! И почему я у вас выступаю в роли какого-то злодея? Потому, что выполняю свою работу? Это так плохо?

— А у вас плохая работа, — мрачно улыбнулась Римма.

— Ну, у меня на этот счет собственное мнение… Например, когда мы поймали маньяка, который убивал детей, никто почему-то не считал нашу работу плохой!

— А если я вам кое-что скажу о Прохорове? — Римма подалась вперед.

— Скажите, — кивнул Ванцов. — Только, пожалуйста, скажите мне нечто более существенное, чем ваши вердикты относительно прохоровской недоношенности, ладно?

— О, не беспокойтесь… Я скажу вам, почему я считаю справедливым, что кто-то его убил…

Она достала сигарету и огляделась, будто боялась, что из темного угла снова донесутся звуки «Призрака оперы» и появится убиенный Прохоров собственной персоной.

— Я жду, — напомнил Ванцов.

Она закурила и тихо сказала:

— Мы первый раз встретились с Прохоровым в Москве. Шесть лет назад. Мне тогда было восемнадцать лет, и я была полной идиоткой… Мечтала о кино и так далее… В театральное я сразу не поступила, зато в коридоре столкнулась с господином, который предложил мне маленькую сделку… Я снимаюсь в кино, а он помогает мне с поступлением. Слава богу, я все-таки доперла, несмотря на юношеский кретинизм, что за «кино» мне предлагают. Я отказалась. А моя подружка согласилась. Кино оказалось тем самым, что и ожидалось. Делалось специально для нашей, так сказать, политической элиты. Катюха начала катиться по наклонной — наркота, которой ее накачивали, а спустя год ее выкинули с этих съемок. И еще там что-то произошло. Короче, всю эту контору закрыли. Где сейчас Катерина, я не знаю. Мы с ней обе приехали в Москву из Тарасова. Может быть, она вернулась? Ничего не знаю. Ну, так вот. Я поступила на следующий год, без помощи добрейшего того господина, закончила и спустя год встретилась снова с тем самым типом. Только теперь он был режиссером клипов. Ну, этих кретинских… «Диролы» и прочая дребедень. Вы скажете, как же я могла связать свою судьбу с этим человеком? Я была уже другой. Жизнь в столице — она, знаете ли, лишает определенных иллюзий! Мы приехали сюда, и вот тут с ним что-то случилось. Он все время кого-то боялся. Оглядывался по сторонам, а потом я случайно узнала, что он, оказывается, раньше жил здесь! Представляете?

Ванцов кивнул.

— И что в этом удивительного?

— Как что? — удивилась Римма. — А разве вам не странно, что за все время нашего с ним общения, которое было, как вы можете догадаться, достаточно тесным, он ни разу не упомянул, что тоже родом из Тарасова?

— Вы хотите сказать…

— Я хочу сказать, что здесь что-то произошло, — проговорила задумчиво Римма. — Что-то, чего он, как это ни странно звучит в применении к этой персоне, очень и очень стыдился!

* * *

Каллистратов лениво потянулся и взял трубку.

«Без Дины все-таки плохо, — подумал он. — Приходится совершать целый ряд бессмысленных и хаотичных движений…»

— Алло.

На другом конце провода молчали.

— Алло…

Каллистратов начал раздражаться:

— Перезвоните, вас не слышно.

— Profanum vulgus. — Тихий голос заставил Каллистратова вздрогнуть.

— Я…

Он перевел дух и закричал:

— Я вас не понимаю! Что вы…

— Одна птичка в силке, очередь за тобой!

Щелчок.

Трубку повесили.

Каллистратов вытер ладонью пот со лба и повторил:

— Профанум вульгус? Что это такое-то?

Но он был готов поклясться — когда-то очень давно он уже слышал именно этот голос, и произнес он именно эти слова!

Но кто? Где? Когда?

Он не мог найти ответа! Не потому, что у него никогда не было врагов, а потому, что их у Каллистратова было слишком много! И от этого было еще страшнее…

Глава 6

Туман начал рассеиваться. Солнцу удалось пробиться понемногу, отчего небо стало какого-то зловещего темно-серого оттенка.

Я шла по улице и решала — идти мне прямо к моей несравненной Дынде или все-таки заглянуть на место преступления в надежде застать там Ванцова и раскопать что-нибудь ценное.

Решающим обстоятельством послужило то, что улица Польская была прямо по дороге к дому Дынды, а именно там находился «объект», посему я все-таки поддалась искушению и остановилась перед огромным элитным домом с полукруглыми балкончиками. И задумалась.

В принципе я ничего, кроме времени, не теряю. Ситуация была аналогичной, один в один с Дындиной, как я уразумела. Кто знает, может быть, мне удастся найти подсказку?

Ну, а решающим фактором все-таки была возможность утереть нос этой гордячке Лизе, которую превозносили как самую талантливую в мире сыщицу! Прямо Пуаро в юбке! Все вообще почти забыли, что на белом свете есть и Саша Данич… Вроде бы я и не талантливая совсем и представляю из себя только слабую тень Лизы.

Последняя мысль показалась мне настолько обидной, что я резко повернулась и вошла в подъезд, который был сейчас открыт.

Как любит говорить моя мама, если у Саши есть возможность найти приключения на свою бедную головушку, она не преминет это сделать.

Я поднялась на пятый этаж и остановилась перед приоткрытой дверью, из-за которой раздавались два голоса: мужской и женский. Женский звучал взволнованно, я бы даже сказала, истерично, а мужской…

Этот голос я узнала сразу. Даже не голос — интонации… Такие занудные интонации были только у возлюбленного моего брата по несчастью — Лешеньки Ванцова.

* * *

Звонок в дверь.

Каллистратов вздрогнул. Медленно повернувшись в сторону двери, сделал шаг, но остановился.

В его глазах застыл страх.

Теперь все изменилось. Там, за дверью, притаилась смерть. Собственной персоной.

— Что мне делать, господи? — пробормотал Каллистратов, беспомощно озираясь в попытке найти средство защиты.

Господь молчал. Каллистратов не интересовал господа. Каллистратов интересовал только убийцу.

За что?

Это остатки его души кричали «за что», моля о пощаде. Разве не этот чертов мир заставляет нас предавать самих себя, опускаться все ниже и ниже — пока не упадешь лицом в грязь, но сначала — на колени, приняв его — мира — зловоние за зловоние собственной души, позволяя ему — миру — эту душу уничтожить…

Оч-ченно хочется кушать, вспомнилось Каллистратову. Эта улыбочка — такая омерзительная, да как же, Владик, я тебя понимаю, мерзопакость все это, да ведь кушать-то надо, хочется получше, пожирнее — чтобы не выпадать из общей кучи, которая прет напролом в надежде отхватить свой «кусок пирога». И не важно, чем ты торгуешь, Владик, — мозгами, телом своим накачанным или сигаретами… Интеллект в нашей стране — не ходовой товар. Поэтому благослови свой торс и то, что пониже торса и еще ниже — какова, извините, у нас «попа», таков и гонорар… В ходу-то «клубнички-малинки» да девицы гнусавые, словно у них гайморит. Никому нет дела, что скрывается под твоим торсом и есть ли там вообще что-то, кроме желудка. Желудок после члена самое главное в местном бомонде.

Кажется, я просто обожрался этого дерьма, тоскливо подумал Каллистратов. Раньше у меня не было никаких рефлексий по этому поводу — только презрение, а теперь я не могу заснуть без барбитуратов. Перед сном — непременно голые бабы и какие-то жуткие сцены, в которых меня имеют во все дыры…

Главной там всегда — она. И сейчас он поморщился — так и следит, то из темного угла, то в сны забирается, словно…

— Хочет заставить навечно заткнуться, — пробормотал он. Может быть, именно этого и хочет?

Снова звонок…

Каллистратов наконец нашел то, что искал. Выдернув шнур из розетки, схватил в руки огромную старинную лампу из бронзы и, приободрившись, шагнул к двери.

Одна рука на дверной щеколде, другая сжимает тяжеленную лампу.

Правда, по дороге он чуть не споткнулся о провод, покорно следующий за лампой, и чертыхнулся.

Теперь в дверь звонили настойчиво, громко, и Каллистратов открыл, крепче сжав лампу, занося ее для удара.

— Господи! — выдохнула Дина, в ужасе таращась на фигуру Каллистратова с лампой в руке. — Что с тобой, Влад? Почему ты вцепился в эту дурацкую лампу?

Он опустил лампу и нервно рассмеялся.

— Лучше помоги втащить сумку с продуктами, — попросила Дина. — Я дико устала.

Он поставил лампу на пол и внес сумку.

Дина расстегивала плащ, продолжая смотреть на него с испугом.

— Влад, что с тобой, а?

Ее прохладная рука дотронулась до лба Каллистратова.

— Все в порядке, — отмахнулся он.

— Ты выглядишь так, будто услышал крик Баньши, — задумчиво проговорила Дина.

— Давай обойдемся без твоих бурятских легенд! — огрызнулся он.

— Это не бурятская, — улыбнулась она. — Это Ирландия, дружочек. И Шотландия. Баньши — это по легенде женщина вроде Мойры. Когда за человеком ходит смерть, она кричит, понимаешь? Ее просто зовут так — Баньши… Говорят, она очень красивая. Как я.

Она легкими шагами прошла на кухню.

Каллистратов поплелся за ней.

Ах, конечно, Дина — филолог. Она должна многое знать. В том числе и языки…

— Послушай, а что такое «профанум вульгус»? — поинтересовался он.

— По-латыни это означает «невежественная чернь», — ответила Дина. — Что это тебя вдруг заинтересовало?

— Услышал случайно. — Что-то удерживало Каллистратова от откровенности. В Дине было нечто странное, будто она и была этой Баньши, — странный взгляд, загадочный и грустный. А ведь он о ней ничего не знает! Встретились случайно, в тусовке у Маркизовой. Как быстро она согласилась жить с ним! Почему? Судя по ее хладнокровию, о дикой и необузданной страсти говорить не приходилось.

Любовь?

Да, она терпела все его выходки, оскорбления и унижения — и он удивлялся этому.

Красивая, как эта ее Баньши?!

Ему хотелось грубо развернуть ее к себе, встряхнуть, пытаясь разбить ее восточную невозмутимость, и спросить: «Кто ты?»

Он так явственно представил это, что не заметил, как слова быстро слетели с его уст:

— Кто ты?

Она обернулась и теперь смотрела на него с таким удивлением, что он понял: все его мысли — лишь последствия страха.

— Да что с тобой, Влад? Ты наконец-то решил поинтересоваться, кто я? А раньше ты этого не знал, да?

— Ты никогда не рассказывала мне о себе, — выдавил улыбку Каллистратов.

— А ты интересовался? — усмехнулась в ответ Дина. — Ты вообще интересуешься кем-то, кроме своей персоны?

Она вынимала из сумки свертки, пакетики — яркие и красивые, они занимали свои места в холодильнике, а на плите кипел чайник.

— Сейчас поинтересовался, — сказал Каллистратов.

— А я хочу кофе, — пожала плечами Дина. — Я и сама уже не помню, кем я была до встречи с тобой, Влад! Но кем-то я была, точно. Это теперь я никто. Твоя тень. И давай больше не затрагивать эту тему, ладно?

— Почему ты меня не бросаешь?

Он и сам удивился, как эти слова слетели с губ. Тихо, почти неслышно, но Дина услышала.

Вскинув на мгновение свои странные глаза, она ответила:

— Понятия не имею, Каллистратов. Сначала я тебя любила, а потом… Наверное, привыкла. Привыкаешь ведь к любому плену.

Она налила себе кофе и сделала маленький глоток.

— Давай не будем копаться в душе, прошу тебя! Сейчас это похоже на нож хирурга, надо было раньше, наверное! А сейчас…

Она махнула узкой ладошкой и закончила:

— Сейчас и тебя, и меня от полного разрушения спасет только одно…

Она грустно усмехнулась.

— Что? — спросил хрипло Каллистратов, невольно подавшись вперед.

Он жаждал услышать ответ и боялся этого.

— Баньши, — прошептала Дина, странно и неприятно усмехаясь. — Нас с тобой теперь может спасти только Баньши, дружок!

* * *

Открыв дверь, я осторожно вошла.

Ванцов сидел за столом, а напротив него располагалась светловолосая девушка, которую можно было бы назвать красавицей, если бы не покрасневшие глаза и не взъерошенный вид. Видимо, Ванцов уже успел довести несчастную своим занудством до белого каления.

Ничего в том удивительного нет — не зря же на переговоры с Лешкой всегда посылают меня. Я единственный человек, который относится к нему с пониманием, и вследствие этого — единственный человек, к которому Лешенька относится с нежностью.

Впрочем, сейчас в его глазах была не нежность, а удивление.

— Сашка? — пробормотал он. — Ты откуда взялась?

— Ты мне нужен, а мне сказали, что я смогу найти тебя по этому адресу, — беззастенчиво солгала я.

— Ну, заходи. Чего у тебя там случилось?

— Потом, — отмахнулась я, с любопытством оглядывая квартиру Прохорова.

Ничего себе он нажился на рекламе! Может, мне попытаться заняться рекламой? Квартирка была очень недурственная. Правда, вкус его мне показался странноватым, ну так у снимающего рекламу и самый изысканный вкус превратится в ширпотребный!

Несчастный убиенный явно страдал нездоровыми фантазиями, воображая себя королем Людовиком! Во всяком случае, квартирку он обставил, наивно полагая, что теперь она похожа на Версаль. Только толстозадых статуй не хватало. Кресла с виньетками, обивка мебели — вся с пастушками, под старинные гобелены!

— Тогда подожди меня, я скоро. — Ванцов расценил мое нежелание объяснить, зачем он мне нужен, как нежелание говорить об этом при постороннем человеке.

Я же просто еще не придумала, зачем он мне так срочно понадобился. Это одна из моих слабостей — действия обгоняют мысли. Сначала сделаю, потом думаю.

Я села в кресло и взяла в руки какой-то журнал с голыми одалисками, делая вид, что беседа Ванцова с девицей меня нисколько не интересует. Впрочем, они явно тоже не желали разговаривать при посторонних. Поспешно свернули беседу, и Ванцов теперь стоял, уже прощаясь.

— Наверное, вас еще придется побеспокоить, Римма Андреевна, — словно оправдываясь, проговорил Ванцов, отчаянно при этом краснея.

Ого!

Я вытаращилась на него с удивлением.

Похоже, весна лишила рассудка не только моего босса.

Если они все будут побеждены страстью, останусь я в гордом одиночестве. Преступники разгуляются, почувствовав полную безнаказанность, и мне придется бегать за всеми ними в одиночку!

Грустная перспектива, однако!

— Пойдем, — сказал он мне.

Мы вышли на улицу.

— Ну, рассказывай. Что у тебя приключилось?

Наконец-то я вспомнила, что я могу у него спросить!

— Дында, — сказала я. — Василий Дында. У тебя есть какие-нибудь сведения по его убийству?

* * *

Он должен был позвонить. И не звонил…

Тамара ощущала беспокойство. Она стояла у окна во двор и нервно курила одну сигарету за другой.

Во дворе было тихо и так спокойно, что отчего-то на ум пришло сравнение с затишьем перед бурей.

Почему Прохоров не звонит?

Она затушила бычок в изысканной пепельнице, чтобы закурить новую сигарету.

Во дворе какая-то женщина выгуливала мопса да еще юная мамаша качала коляску.

— Ма!

Она обернулась на голос.

— Я пошел.

Сколько она вытерпела ради своего красавца сына! Черты его лица были восхитительны, правильны и напоминали черты лица юного Давида.

— Будь осторожен, — прошептала она.

— Господи, ма! — поморщился он. — Ты и сама не знаешь, чего ты боишься! Скоро начнешь шарахаться от собственной тени.

— Может быть, и так, — кивнула Тамара и чуть было не нарушила данный себе много лет назад обет никогда не говорить о ТОМ случае, но вовремя прикусила язык.

— Держи нос по ветру, — улыбнулся он.

Дверь хлопнула.

Тамара осталась одна. Она какое-то время еще стояла у окна, провожая взглядом его сутуловатую фигуру.

Он не был похож на мужа. Он был похож на нее. Как две капли воды…

Может быть, поэтому она так его любила? Как свое отражение…

Телефонный звонок заставил ее вздрогнуть, вырывая из мира собственных мыслей.

Она подняла трубку.

— Алло?

Молчание.

— Я вас слушаю.

Она начинала испытывать раздражение.

— Да говорите же!

Раздражение сменилось настороженностью, перерастающей в страх.

— Говорите!

— Профанум вульгус. — Голос говорившего был глух, и она даже не могла понять, мужской это голос или женский. — Пришла пора заплатить, профанум вульгус!

Трубку повесили раньше, чем она успела спросить, кто это.

Она попыталась успокоиться.

Чьи же это шутки?

Повинуясь непреодолимому желанию побороть свой страх, она набрала прохоровский номер.

Трубку взяла его подружка. Кажется, ее звали Риммой.

— А Леонид дома? — спросила Тамара Николаевна.

— Его больше нет.

Она почувствовала, как по спине холодной струйкой стекает пот.

— Как? — переспросила она, вопреки здравому рассудку, который кричал: не спрашивай об этом! Не спрашивай!

— Его убили сегодня ночью, — устало сказала девушка. — Простите, если вам что-то хочется узнать, звоните в милицию лейтенанту Ванцову. А я безумно устала и ничего не знаю.

Девушка повесила трубку, оставив Тамару Николаевну наедине с собственным страхом и ставшими такими ощутимыми и реальными дурными предчувствиями.

Она чувствовала себя так, будто ее только что приговорили к смерти.

— За что? — простонала она. — Господи, за что?!

За окном безмятежно пели птицы, и чей-то голос настойчиво интересовался, есть ли в магазине биокефир.

— Такая мирная жизнь, — усмехнулась Тамара.

Впервые за много лет она вдруг остро позавидовала обывательской, «лоховской» жизни, пусть не такой обеспеченной, как у нее, но любой из этих обывателей спокойно засыпал, зная, что утром он проснется.

А она?

Проснется ли она завтра утром?

Или про нее скажут, как про Прохорова: «ее убили»! А если, докопавшись до правды, убьют не ее? А…

Тамара закрыла глаза, вспомнив, как шел по двору ее сын.

— Нет, этого я не могу допустить, — простонала она, пододвигая к себе телефон. — Не могу!

Глава 7

Ванцов повел себя немного странно.

Он скосил глаза в сторону, пробурчал что-то себе под нос, а потом спросил у небес, не решаясь, как видно, обратиться ко мне напрямую:

— Почему эта вот девица всегда появляется в нужный момент и в нужное время?

— Это мой дар, — спокойно объяснила я. — Я прихожу, чувствуя на расстоянии, как отчаянно ты во мне нуждаешься.

— Вот и неправда, я совершенно в тебе не нуждался! — горячо возразил бессовестный Ванцов.

— С женщинами так не разговаривают! — возмутилась я. — В женщинах положено нуждаться ежеминутно.

— Так это когда женщины не появляются в квартире только что убитого человека, который был связан с убитым год назад, и не спрашивают этак невинно, что я могу рассказать о том самом человеке!

— Черт! — ошарашенно пробормотала я, не веря в собственную удачу. — Прости, дорогой! Я не знала, что Прохоров…

— Ты не знала? — взревел Ванцов. — Она не знала! Посмотрите на нее! Она, понимаете ли, ничего не знала! Вообще появилась тут случайно! Вот только откуда тогда, крошка, ты знаешь, что убиенного звали Прохоровым?

— А ты сам сказал, — попробовала вывернуться я.

Ну, даже если он не говорил, я могу сослаться на соседей во дворе, так ведь?

Но этого не понадобилось.

Ванцов явно был еще во власти нежных чувств к прекрасной свидетельнице и потому озабоченно посмотрел на меня и хмыкнул.

— Ну, ладно, — кивнул он своей рыжей башкой. — Попытаюсь поверить тебе. Может быть, с моих неуправляемых уст и слетело это имя. Но все равно я требую объяснить, почему ты вдруг заинтересовалась Дындой!

— А тайна следствия? — улыбнулась я.

— Вот и не получишь интересующих тебя сведений, — проворчал Ванцов. — У меня тоже тайна на тайне сидит и тайной погоняет…

Он сделал вид, что уходит.

Ага, дам я тебе уйти! И останусь в идиотском положении — вместо проницательной, героической Саши явится пред очи высокомерной Лизы растерянная и обремененная неудачами?!

Ни-ког-да!

— Лешенька, — ласково позвала я.

Он остановился, хотя уже открывал дверцу машины.

— Лешенька, а если я тебе расскажу про тайну моей клиентки, ты…

Он обернулся.

Боже, сколько нежности, наивной растерянности вложила я в свой взгляд! И каменное сердце растопилось бы!

Он тяжко вздохнул, поняв, что сопротивление бесполезно, и кивнул:

— Садись. Поехали. Поговорим у нас, у меня времени нет.

— Вау! — Я чмокнула Ванцова в щеку. — Только сделаю один звоночек, ладно?

— Звони, — милостиво разрешил Ванцов. — Если, конечно, ты звонишь не в ФБР.

— Ну, что ты, — отмахнулась я. — У меня, понимаешь ли, с Америкой отношения дипломатические слегка разладились. Так что оплачивать международные звонки тебе не придется!

* * *

Тамара схватила телефонную трубку сразу, только раздался первый звонок.

— Алло, — проговорила она.

— Тамара Николаевна? Вы меня, ради бога, простите, но я никак не могу пока приехать. Вы сможете подождать еще некоторое время?

— Сколько? — спросила Тамара, оглядываясь на часы.

В принципе времени у нее было много. Или ей только казалось? И из темноты уже нацелен на ее сына и на нее курок?

Она усмехнулась.

Откуда она знает, сколько у них осталось времени?..

— Я надеюсь управиться за час.

— Что-нибудь случилось?

— Да не у меня… Понимаете, мой друг работает в «убойном» отделе, а я иногда им помогаю. Тут произошло ЧП с одним режиссером…

Она невольно затаила дыхание.

Только не выдать своего волнения!

— Вы не беспокойтесь, Саша! Думаю, я вполне могу подождать вас час-полтора…

— Спасибо. А то с этим Прохоровым пока загадок больше, чем отгадок…

О, как она была благодарна небесам, что позвонила заранее!

В ее голосе, ровном и бесстрастном, не было никаких лишних эмоций.

— Да, я понимаю. Бедная девочка, как вам трудно приходится!

— Ничего, терпимо…

* * *

— Ничего, терпимо, — сказала я и положила трубку.

Черт!

Или она уже знала о Прохорове, но откуда?

— Лешка, пока ты там был, никто не звонил?

— Да звонили без конца, — сказал Лешка. — У этого Прохорова знакомцев, как собак нерезаных…

— Значит, она могла знать об этом. Позвонила, и твоя мамзель ей все выложила… Господи, Леш, когда вы будете внимательнее относиться к телефонным звонкам?

— Они все записывались, — холодно бросил Ванцов. — Вообще, Сашенька, знаешь, что меня иногда доводит до белого каления?

— Нет, — покачала я головой. — Впрочем, попробую догадаться… Юные нахалки, указывающие тебе, как работать.

— Сообразительная… Почему, кстати, ты так разъярилась из-за этих звонков?

— Потому что сейчас эта моя клиентка ничем не обнаружила, что знает Прохорова. Ты сказал, что Прохоров был связан с Дындой тесными узами. Не может тогда быть, чтобы его жена ничего о господине Прохорове не знала!

— Нет, не может, — согласился Ванцов.

— А тогда у нас получается, что Тамара Николаевна уже была осведомлена о смерти Прохорова!

— Ну, сейчас приедем, проверим, — кивнул Ванцов.

— А какой смысл скрывать? Если бы ты услышал о моей смерти…

— Тьфу, Сашка, типун тебе на язык!

— Да я к примеру… Наверное, ты бы не стал делать вид, что фамилия Данич тебе ничего не говорит?

— Ну, Данич не Прохоров… Прохоровы — распространенная фамилия!

— Ага, — согласилась я. — И все-таки, памятуя о знакомом тебе Прохорове, ты бы поинтересовался, не тот ли это самый Прохоров, который был тебе неплохо знаком?

— Сашка, чего ты привязалась к этим Прохоровым? Ты подозреваешь свою Дынду в убийстве?

— Ни в чем пока я ее не подозреваю, но… Мне кажется, ее страх за свою жизнь и убийство Прохорова могут иметь между собой связь!

Ванцов был всецело поглощен дорогой. Поэтому он коротко и равнодушно бросил:

— Может.

И все. Нет, Данич, тебя сегодня окружают черствые, равнодушные люди! Никто не хочет облегчить тебе задачу, никто не собирается протягивать руку помощи! Даже близкие друзья делают вид, будто им ничего не известно… Ну, да ладно! Сама справлюсь… Мы подъехали к мрачному серому зданию и вышли из машины.

На улице опять начинался дождь. Я поежилась, пытаясь спрятаться от холодных капель.

— Беги быстрее внутрь, — легонько подтолкнул меня Ванцов. — А то простудишься, и твой босс меня убьет, поскольку я лишу его талантливой сыщицы!

— Не убьет, — вздохнула я. — У нас теперь талантом считается Лиза… Моей пропажи он и не заметит!

* * *

Сегодня Каллистратов выжимал из себя у станка все дурные мысли. Все страхи. Все негативные эмоции…

Как будто это было можно выжать бесконечными батманами!

Нога взмывала вверх, рассекая пространство. Опускалась и снова, снова, снова — миллиард раз.

Он не чувствовал усталости. Перед глазами в тумане догадок всплывала та картина.

Когда он понял это?

Неужели все связано именно с этим нелепейшим случаем, в котором он был виноват меньше других?

Я был в этом не виноват!

Все равно никто это не слышит. Батман! Как выстрел. Сегодня или завтра тебе предстоит шагнуть в смерть, а? Владик, твое красивое тело будет гнить.

Интересно, прошибла бы сейчас Каллистратова такая волна ужаса, будь его тело не так превосходно скроено?

Он закончил «дрессировку» и теперь стоял под душем. Теплые струи воды стекали по четко вылепленным мускулам.

Где-то в отдалении разговаривали. Два голоса. Мужской и женский. Женский голос был хрупким, нежным, как у Нины.

Ни-на…

Надо же, все происходит именно сейчас. Сейчас, когда он встретился с этой хрупкой девочкой!

Он вспомнил ее распахнутые глаза и вздрогнул. Теперь он понял, на кого была похожа Нина.

— Черт побери, — озадаченно пробормотал он, потирая ладонью щеку. — А если это…

Да нет, прогнал он непрошеные мысли. Совпадение это случайное, не более того!

Он вышел на улицу.

Пустынный переулок, по которому надо сделать несколько шагов. До шоссе.

А там проголосовать — и через пять минут ты в театре.

Обычная его жизнь. Раньше его раздражала эта обыденность — хотелось чего-то более яркого, насыщенного. Хотелось ухватить жизнь за жабры. И вот сейчас, когда кто-то стоял за его спиной, как смерть, — он так полюбил свою жизнь, что был бы рад вернуть все с самого начала. Переиграть, чтобы не было той истории, настолько давней, что он почти забыл ее, и жить скромно, тихо, спокойно.

О, если бы это было возможно!

Он шел медленно, слегка наклонив голову, и считал шаги.

В театре он будет в полной безопасности.

* * *

Конечно, посвящать полностью Ванцова в свои тайны я не собиралась.

А теперь эта история меня ужасно заинтересовала.

И даже не то, что убиенный Прохоров был знакомым моей Дынды, а другое.

Почему она предпочла об этом факте умолчать?

Мы прослушали записи звонков, и я без труда определила, что один из голосов принадлежал моей Тамаре Николаевне — этакое глубокий контральто.

«А Леонид дома?» — «Его больше нет…» — «Как?!»

— Послушай, а тебе не кажется странным, что она не спросила — что же с ним случилось? Она повесила трубку… То есть она предполагала нечто подобное?

— Сашенька, это мог быть самый примитивный шок, — резонно возразил Ванцов.

— Ну, предположим, шок. Но потом звоню я, и она делает вид, будто имя Прохорова ей совершенно незнакомо. Нет, Лешка! Она что-то знает и не хочет это обсуждать.

Я вытянула из пачки сигарету.

Закурив, отследила путь дыма к потолку и попросила Ванцова поведать мне об убийстве Василия Дынды.

— Я сейчас в подробностях вряд ли вспомню, надо посмотреть в архиве.

— Но убийцу поймали?

— Смеешься ты надо мной, Данич! — фыркнул он. — Это была чистой воды заказуха, и где у нас заказуху раскрывают? Убили. На пороге родного дома. Когда выходил из машины. Сработали четко, шума никто не слышал. Глушитель, сама понимаешь…

— Если вдуматься, Прохорова тоже убили из пистолета с глушителем, — задумчиво сказала я. — Никто ведь ничего не слышал, а?

— А музыка? Она так орала, что никто бы и не смог ничего расслышать.

— А как убийца оказался в квартире?

— Следов взлома обнаружено не было. Ключи тоже не теряли, по крайней мере, Римма так утверждает. Но тебя-то ведь Дында интересует? Или я не понял?

— Если Прохоров был знакомым Дынды, получается, что его личность мне тоже интересна, — нагло ответила я.

— А почему, кстати, мадам Дында обратилась к тебе?

Вот он удивится, если я сообщу ему, что Прохоров тоже обращался! Только не ко мне, а к Лизе Борисовой!

— Преследование ей мерещилось, — ответила я, продолжая раздумывать, надо ли говорить Лешке, что Прохорова преследовали тоже. — Сначала я отнеслась к ее бредням без должного серьеза. Но теперь, в свете новых событий, придется пересмотреть свое чересчур легкомысленное отношение к Дындиным бедам… А то ее тоже убьют, и буду потом век чувствовать себя виноватой.

— А если подробнее?

— Ну, ладно, — решилась я. — Дынду мою кто-то преследует. Какой-то тип в белом плаще, впрочем, сейчас потеплело, он может переодеться… Ему лет около сорока пяти — пятидесяти, на вид очень интеллигентен и знает некий непонятный язык, на котором иногда склонен поговорить с объектом преследований.

— Как это?

— Однажды она не выдержала и спросила, что ему надо. Он что-то ответил не на русском языке. И не на английском. У меня есть предположение, что он сказал что-то на мертвом языке, но вот на каком… Я бы сказала, что это была латынь, потому что иначе придется предположить, что мы имеем дело с каким-нибудь сумасшедшим египтологом или вообще с жрецом храма Диониса, который помер лет тысячу назад… Латынь еще более-менее ходовой язык.

— Ну, так выясни. Это скорее всего филолог…

— Ага, — усмехнулась я. — У нас, дружочек, не так уж мало этих самых филологов, а есть еще медики. Они тоже знают латынь. Я буду обречена праздно шататься среди филологов и медиков до конца своих дней. Ах, забыла! Еще есть историки. Они тоже, представь себе, неплохо шпрехают по латыни! А вдруг этот тип вообще инженер-гальваник, просто увлекся не на шутку латынью? Да и латынь ли это? Может, вообще старославянский?

— И что ты собираешься предпринять?

— Ну, для начала попробую все-таки вызвать госпожу Дынду на откровенность, — вздохнула я. — А вот если не получится…

Я все-таки хотела бы надеяться, что получится. Потому что разыскивать неизвестного в толпе высокоинтеллектуальной публики мне совсем не хотелось!

* * *

Каллистратов не любил дождь. А сегодня, как назло, с самого утра моросил дождь. И от этого на улице было темно, как в сумерках.

Он ускорил шаг, проклиная собственную забывчивость — за всеми этими историйками, достойными пера Гастона Леру…

Черт!

Он остановился.

Гастон Леру?

Почему он вспомнил о «Призраке оперы»?

Дождь, обрадованный тем, что жертва застыла на месте, усилился. Струи стекали по щекам Каллистратова, забирались за воротник.

Стены театра намокли и стали серыми. Улица была пустынна.

От размышлений Каллистратова отвлек стук знакомых каблучков. Где-то за спиной.

Нина…

Он закрыл глаза. Рядом с Ниной он казался себе чудовищем из сказки. Маленькая светловолосая девочка с нежными глазами и трогательными завитками волос… А рядом — он, стоимость кассеты и два часа удовольствий. Урод. Очень хорошая партия для маленькой дурочки Нины. И ведь пробралась эта дурочка в остатки души, черт бы ее не видал! Без нее было бы спокойнее…

Он обернулся и застыл, пораженный.

Нина разговаривала с каким-то человеком, странно и смутно знакомым.

Он пытался вспомнить, где он его видел совсем недавно и этот человек точно так же напугал его, хотя теперь на нем был светлый плащ.

Ах, да… В кафе. Его испугал взгляд этого человека, потому что он смотрел прямо на Каллистратова и в этом взгляде была ненависть.

Нина махнула ладошкой в сторону проспекта и быстрыми шагами пошла к черному ходу.

Каллистратов приостановился, чтобы дождаться ее.

— Влад!

Он обернулся.

— Профанум вульгус, — услышал он тихий, вкрадчивый голос.

Он взмахнул руками, будто пытаясь закрыться от этих слов, от человека, который сейчас приближался к нему.

— Ни-на, — прохрипел он, пытаясь ухватиться за нее, как за жизнь.

Нина скорее угадала, чем услышала, и застыла.

— Помогите, — беззвучно прошептала она.

Влад Каллистратов падал прямо на ее глазах, будто вдруг подскользнулся и не за что было удержаться.

Она по инерции рванулась в его сторону, чтобы помочь ему, но застыла как вкопанная. Стояла и смотрела, удивляясь тому, что ей его так жалко, хотя и не должно бы быть жалко, потому что… Она оглянулась.

Как по мановению волшебной палочки все исчезли, и никого не было.

Она снова посмотрела на Влада.

На его куртке, там, где сердце, расплывалось красное пятно…

Глава 8

Тамара Николаевна открыла мне дверь сразу.

Так быстро, будто ждала меня прямо возле двери.

Вид у нее был испуганный.

Глаза казались слишком большими на побледневшем лице, и руки теребили край жилета из ангорки.

— Саша! — вскрикнула она. — Как хорошо, что вы пришли именно сейчас!

Она, не дав мне раздеться, подтащила меня к окну.

— Видите? Он появился тут незадолго до вашего прихода… Буквально за пять минут. Вы его видите?

Она показывала рукой во двор.

— Кого? — спросила я.

Дождь уже кончился, и двор наполнился людьми.

— Да вот же! — нетерпеливо воскликнула она, продолжая тыкать пальцем с какой-то истерической радостью и воодушевлением. — Теперь вы видите? Теперь вы понимаете, что я ничего не придумываю? Меня действительно преследует этот человек, именно этот!

Теперь я его увидела.

Он стоял, заложив руки за спину, в светлом плаще, и не сводил глаз с нашего окна.

— Он меня ждет, — прошептала Тамара Николаевна. — Боже мой, он же меня ждет, чтобы убить!

Положительно, я чувствовала себя беспомощной идиоткой.

— Тамара Николаевна, — мягко начала я. — Вы же не знаете ничего. Почему вам пришло в голову, что этот человек хочет вашей смерти?

— А чего же он может хотеть? — странно усмехнулась она.

Ее глаза были сейчас пусты, и в то же время в них опасно теплился огонек безумия, готовый немедленно разгореться, только брось, как спичку, подтверждение!

Я совершенно не знаю, как вести себя с начинающими психами, с ужасом подумала я, пытаясь не всматриваться в эти потемневшие глаза.

— Ну, может быть, он кого-то ищет? А вам кажется…

— Послушайте, — хрипло и отрывисто проговорила она. — Мне ничего не кажется! Я прошу вас, узнайте, кто он и что ему от меня надо!

— Как? Подойти и спросить? — развела я руками.

— Вы что, плохо соображаете? — зло взвизгнула она.

— Иногда да, — призналась я. — Хорошо, давайте посмотрим сами. Вы сейчас оденетесь, выйдете на улицу и двинетесь по направлению к набережной. Я пойду за вами, так что бояться вам нечего. Мы посмотрим, пойдет ли он за вами, и если он действительно будет вас преследовать, я прослежу за ним и попробую выяснить хотя бы, где он живет и как его зовут. Согласны?

Она помялась немного, прикидывая в уме, насколько опасно сие предприятие, и наконец согласилась:

— Хорошо.

Она оделась и вышла во двор, пытаясь выглядеть беспечно. Я смотрела в окно.

Вот она вышла. Пошла вдоль стены дома, не оглядываясь.

Он стоял на месте, все так же заложив руки за спину. А потом…

Я едва успела сорваться с места и скатиться вниз по ступенькам.

Он пошел вслед за ней!

* * *

Самое интересное, что он хотел, чтобы она его увидела!

Как будто это входило в план его дьявольской игры — этакое воздействие на нервы моей несчастной подопечной!

Она несколько раз оглянулась, пытаясь скрыть страх, а он спокойненько встретил ее взгляд и, как мне показалось, усмехнулся!

Я шла, наоборот, скрываясь от его глаз, то позади, то слегка опережая его и делая вид, что меня интересуют витрины.

Он был слишком поглощен Тамарой, чтобы обратить на меня внимание.

Я была для него одной из многих фигурок, созданных для общего антуража его забав.

Или что там за всем этим стояло?

Мне показалось, я его где-то видела, только никак не могла вспомнить где… Обычно быстро срабатывает рефлекс — память на лица у меня не самая плохая. Но тут я тщетно напрягала извилины: он был похож сразу на очень многих моих знакомых и в то же время не был похож ни на одного!

Интеллигентен. Очень приятное лицо. Странно, что он внушает моей Дынде такой ужас. Мне он показался типичным представителем университетской профессуры, и я бы куда с большей готовностью отвела ему роль скромного обожателя, если бы не одно обстоятельство…

У Тамары Николаевны была очень привлекательная внешность. Но слишком яркая. Слишком кричащая.

Слишком вульгарная для такого утонченного дяденьки.

Поэтому ходить по улицам за Дындой его вряд ли побуждала страстная любовь.

Тогда что?! Или ты, Саша, полный тормоз и ничего не можешь понять по причине собственного слабоумия, или тут есть нечто скрываемое от твоих глаз самой героиней данной истории!

* * *

Я еще долго кружила вслед за ними по улицам и обдумывала идиотское положение, в каком оказалась.

Если верить Ванцову, равно как и отчетам, получалось, что Василия Никитича Дынду его супруга убить никак не могла! Алиби у нее было железным. Она в то время отдыхала, любуясь красотами Зальцбурга и Вены. Бизнес у них был скромный, как и говорилось: кассеты, видео и аудио, и компакт-диски. Как, правда, они смогли так разжиться на этом, ума не приложу! Одни мамины знакомые, решив заняться видеопиратством, чуть не остались без квартиры. Впрочем, может быть, у них ничего хорошего не вышло, потому как эти знакомые были до того момента простыми учителями и никаких навыков не имели? Василий Никитич с супругой до того, как удариться в «культурную сферу», оба работали в гостиничном бизнесе.

Кстати, почему они его бросили? Мне всегда казалось, что туризм — дело более прибыльное, чем продажа и прокат кассет.

Ну, что-то у них не заладилось, да так, что оба из Москвы вернулись в родной Тарасов, продав там шикарную квартиру. Все эти бесценные сведения я почерпнула из ванцовских источников, плюс странно-негативное отношение этого типа к моей клиентке.

Как я ни пыталась найти в богатом прошлом Тамары Николаевны местечко для ее сегодняшнего преследователя, он туда пока не вписывался.

Наконец, по нашему с Дындой плану, она поймала машину и уехала, оставив нас тет-а-тет.

У меня уже возникло искушение позвать простого мента, дабы арестовать негодника, а там уж выяснить его личность и причины такого поведения, но все оказалось куда проще.

Он проводил ее взглядом, но за ней, вопреки моим опасениям, не поехал.

Может, просто у него не было денег?

Как бы то ни было, он развернулся и пошел назад, спокойно и неспешно.

Естественно, я двинулась за ним.

Все это время он посматривал на часы, но не торопился.

Остановился он возле старого дома на набережной — из тех, что хороши лишь с фасада, а внутри страшно взглянуть.

Вошел внутрь.

Я осталась во дворе, не сводя глаз с окон. Если он живет в этом подъезде…

Ага!

Действительно, на третьем этаже зажегся свет в окне и появился его темный силуэт.

Он стоял у окна и смотрел прямо на меня. Я инстинктивно отшатнулась, хотя было уже поздно.

Бьюсь об заклад, что он заметил меня гораздо раньше!

Тогда почему, черт бы его побрал, он не попытался хотя бы ради приличия замести следы, а, наоборот, привел меня прямо к своему дому?

— Какая-то сплошная череда нелепостей и загадок! — проворчала я.

Но, по крайней мере, теперь я была намного ближе к разгадкам. Так мне в тот момент казалось.

Я вычислила номер его квартиры, так что адрес у меня в кармане.

Осталось дело за малым — определить, кто в сей квартире проживает, а для этого остается приложить еще немного усилий.

Занавеска шевельнулась, закрыв от меня хозяина квартиры.

— Теперь ты у меня в кармане, голубчик! — пробормотала я. — И я смогу узнать, кто же ты такой…

* * *

Я возвращалась в офис, а за мной ползли сгущающиеся сумерки. Меня начинал окутывать «синий бархат» ночи, и я с большей охотой отправилась бы прогуляться в этих красивых весенних сумерках, но дела, увы, прежде всего! Поэтому я с сожалением вошла в подъезд, расставшись с начинающимся вечером.

Поднявшись по лестнице и открыв дверь, я услышала Лизин взволнованный голос.

— Вот ты всегда ее покрываешь, — возмущалась она, и я без труда догадалась, что это касается меня. — Она ведь знает, что ее ждут, и совершенно не собирается спешить…

— Лиза, у нее есть свои дела, — возражал Лариков.

— Вот пусть тогда открывает собственное дело, — продолжала Лиза. — Или идет к Ванцову.

— Лиза! — снова сделал робкую попытку остановить шквал ее явно нездоровых эмоций Лариков.

— Да что Лиза?!

— И в самом деле, — появилась я на пороге. — Дай девушке высказаться! Я ведь обязана выполнять не только свою работу, но и ее тоже, не так ли? А если подумать, мне еще надо освободить от обязанностей Дашу, а заодно и «призрака». Кстати, может быть, и твои обязанности мне стоит взвалить на свои мощные плечи?

— Началось! — обреченно выдохнул Лариков. — Девочки, давайте жить дружно, ну, пожалуйста!

— Ну, любезнейший, это возможно только в одном случае, — фыркнула я. — Если я буду выполнять всю работу, а Елизавета Аркадьевна будет получать все деньги! Да и тогда мадемуазель Борисова найдет, за что ей уцепиться, вот помяни мое слово! Например, ей покажется, что денег мало или что я чашку за собой не вымыла!

— А кстати, твоя дурацкая чашка продолжает стоять в раковине, — обрадовалась эта змея. — Ты и не подумала вымыть ее!

— Сейчас вымою, — смиренно улыбнулась я.

Я протопала на кухню.

Конечно, в раковине стояла не только моя чашка! Лиза, правда, не пьет кофе — она пьет кефир, но кто сказал, что после кефира чашку мыть легче, чем после кофе?

Я приступила к «призраковым» обязанностям, хотя внутри меня все взывало к справедливому мщению.

Например, раскокать чертову чашку… Нет, это слишком мелочно! Надо придумать каверзу помасштабнее!

— Господи, ну почему бы Ларикову не найти себе в подруги милую, тихую толстушку с добрым и покладистым нравом, — рассуждала я вслух, злобно работая теркой. — И вовсе бы она была не сыщицей, а просто славненькой…

Я задумалась. Какую бы полезную профессию придумать лариковской воображаемой любовнице?

Ну, скажем, парикмахершей…

А что? Прекрасная профессия. Или визажистом-косметологом. Или инструктором по шейпингу. Заодно занялась бы моей фигурой…

Я даже зажмурилась от воображаемых блестящих перспектив.

Кто-то кашлянул.

Я очнулась.

Суровая реальность стояла на пороге кухни и смотрела на меня виноватым взглядом.

— Прости, Саша.

— Ничего, — вздохнула я.

— Я просто ужасно нервничала, — продолжала оправдываться Лиза. — Давай я помою.

Да, главное в Лизе — умение предложить помощь вовремя!

— Я уже справилась.

Она села, и догадайтесь, что сделала?

Да налила в только что вымытую чашку новую порцию своего гадкого кефира!

Чтобы не убить ее сразу, я сосчитала до тридцати.

— А… удалось что-нибудь узнать по Прохорову?

Ах, ну как же я сразу не подумала об этом! Стала бы Лиза являться с извинениями, если бы не прямая нужда!

Я пожала плечами.

— Да ничего особенного, — ответила я. Пусть еще немного помучается, раз уж и на моей улице настал светлый праздник праведного возмездия!

— Сварить тебе кофе?

О боже ты мой! Какие мы бываем добрые, когда нам что-то нужно!

— Свари, — милостиво позволила я.

И достала свой мобильник.

Набрав номер Ванцова, стала ждать ответа.

Как назло, у Ванцова в кабинете никого не было. Это неправильно, подумала я. Вот я смотрела один сериал про «убойный» отдел, так там бедолага-детектив торчал на работе денно и нощно. Ему звонили ночью, и он немедленно поднимал трубку. А Ванцов так халатно относится к работе!

Я подождала еще немного и дала отбой.

Вежливая и дружелюбная Лиза поставила передо мной кофе, к которому она даже соблаговолила поджарить тосты.

Сейчас заплачу от умиления!

— Ну? — спросила она, когда я покончила с трапезой.

— Ах, да… — Я сделала вид, будто только что вспомнила. — Подожди чуть-чуть, я сделаю еще один звоночек.

Я снова набрала ванцовский номер.

На сей раз он взял трубку. Запыхавшийся — наверное, бежал стремглав!

— Лешенька? — нежно проворковала я. — Это Саша… У меня тут одна проблема.

— Одна? — удивился он. — Обычно одна тебя никак не устраивает! Ну, если всего одна, выкладывай!

— Мне нужно узнать, кто проживает по адресу: Провиантская, четырнадцать, квартира тридцать два.

— Я тебе что, адресный стол? Сашка, ты без меня справишься! Позвони по ноль-девять, там тебе подскажут…

— Я уже пробовала, они говорят: обратитесь в адресный стол. У меня времени нет.

— А у меня его вагон и маленькая тележка! — воскликнул он. — Тут убийство на убийстве, как будто весна подействовала на мозги, основательно их вывернув, и не в ту сторону!

— Ну, Лешенька!

— Ладно, сейчас. Жди. Только услуга за услугу, радость моя.

— Кто бы протестовал?

— Мне надо, чтобы ты поговорила с двумя девицами. Обе — свидетельницы убийств. Обе — примерно твоего возраста. Тебе будет легче найти с ними контакт. И еще одна есть… Подружка убиенного. Мне кажется, она что-то недоговаривает…

— Попытаюсь, — согласилась я. — Одна ведь Римма?

— Догадливая же ты девочка!

— А что там еще за убийство?

— Ты будешь смеяться…

— Знаешь, я раньше не отличалась способностью смеяться при виде трупов…

«Разве что одного», — подумала я, посмотрев в сторону изнемогающей от нетерпения Лизы.

— Жертва — некий Каллистратов Владислав Антонович… Балерун.

— Уже хохочу, — сказала я мрачно. — Ты меня развеселил так, что я не скоро успокоюсь. Тем более что имя сие мне неизвестно!

— Да ты же меня не дослушала! Этот Каллистратов был… Ну, догадайся, чьим приятелем он был?

— Дынды, — смело предположила я.

— И не только! Он еще был приятелем Прохорова!

Да уж!

Вот это фишечка, как говорит мой босс, милейшая Александрина!

Получается, дядька в белом плаще у нас серийный убийца какой-то! А жаль — дядька очень симпатичный!

— И его кто-нибудь преследовал, а? — осторожно спросила я.

— Не знаю, история о том пока умалчивает, — сказал Ванцов. — А что, у тебя есть предположения?

— Лучше сначала скажи, что у тебя за мысли бродят в голове…

— Да никаких особенных мыслей, — вздохнул Ванцов. — Кроме одной. Смерть этому парню совершенно не к лицу. Был-то красавчиком, а сейчас никто на этакое не польстится…

— Просто какой-то Ленц, — фыркнула я. — Последний романтик ты, Лешенька.

— Признаться, у меня тут сложились версии… Обе они кажутся мне пока не очень-то неправдоподобными. Поэтому я и хотел, чтобы ты втерлась в доверие к моим красоткам.

— А что там у тебя? Женский роман в стиле раннего Ренессанса?

— Понимаешь, Саш, оба наших парнишки собирались бросить своих подруг. У обоих появились девочки на стороне. Про Прохорова это сказала сама Римма, а о тайном увлечении господина Каллистратова я догадался. Из некоторых откровений Ниночки. Теперь смотри дальше: и Римма — девушка страстная и горячая, и Дина тоже… Дина еще и дитя Востока.

«Дитя Востока» у Ванцова прозвучало примерно как «дитя порока». Я усмехнулась.

— Дети Востока не всегда отличаются жаждой убийств. Есть очень хладнокровные дети у этого твоего кровожадного Востока, — ответила я. — Но я постараюсь. Если, конечно, следующей не станет моя Дында… Там вроде как на страстную любовь свалить не получится…

— Повтори адрес.

Я повторила.

Лешка записал и обещал перезвонить через полчаса.

Я нажала отбой и засунула трубку в карман.

— Как я поняла, там еще кого-то убили? — поинтересовалась Лиза.

— Все ты понимаешь верно, — пробормотала я. — Ох, как же мне не хочется, чтобы мою Дынду тоже убили!

Она какое-то время молчала, глядя на меня с откровенным непониманием, а потом рискнула поинтересоваться:

— А при чем тут твоя Дында? И кто она вообще такая? Почему ее тоже должны убить?

Ох, дернул же меня черт за язык!

— Раз уж ты сказала «а», почему бы тебе не сказать «б»? Мы же не в противоборствующих командах работаем!

Да, конечно… А кто перед моим приходом пытался убедить Ларикова, что меня надо выгнать?

— Понимаешь, Лизочка, — мягко сказала я, — это ведь мои проблемы.

Вот как мило у меня получилось! Даже улыбка удалась на славу!

— Но ведь ты упомянула Дынду в связи с Прохоровым! Значит, твои проблемы связаны с моими!

— Ну… Я просто так сказала. Понимаешь, они были немного знакомы…

— Немного?

Она собиралась испепелить меня взглядом! Так и прожигала меня, как лазером!

— Хорошо, — махнула я рукой.

Разве от этой чертовой Лизы отвяжешься? Живую она меня точно не выпустит из своих когтей, пантера ненасытная! Остается во всем чистосердечно признаться…

— В общем, дело в том, что они все трое были знакомы. И Дында, и Прохоров, и только что убитый тип по имени Каллистратов. Если учесть, что моя Дында жаловалась на преследователя, твой Прохоров тоже жаловался на таинственного незнакомца, постоянно торчащего за его спиной, можно предположить, что Каллистратов либо по беспечности не обратил на этого типа внимания, либо просто не успел никому пожаловаться! И если эти догадки правильные, то моей несчастной Дынде угрожает крутая опасность и исходит эта опасность от очень симпатичного дяденьки.

— В белом плаще, — мрачно сказала Лиза. — Или в джинсовой куртке.

— Ага! Значит, ты его видела!

— Конечно, — вздохнула Лиза. — Я даже колесила за ним по Покровску…

— А туда-то зачем? Он ведь тут живет, на Провиантской!

— Как?

Она вытаращилась на меня.

— Что, твой живет в Покровске?

— Мне, по крайней мере, так показалось. Он очень целенаправленно туда двигался… Слушай, может быть, они разные? И их двое?

— Ага, или вообще целая банда…

«Лучше бы он все-таки был один!» — чуть не вырвалось у меня.

Или вообще лучше бы были виноваты девицы.

Хотя в эту ванцовскую версию мне верилось с о-огромным трудом!

Глава 9

Время летело незаметно.

Мы сидели на кухне, вычерчивая странные линии, похожие на пентаграммы и рисунки шизофреников, и оживленно обсуждали нашего убийцу.

Несколько раз на пороге возникала долговязая фигура Ларикова, и он безуспешно вздыхал, пытаясь разбудить в нас остатки разума, но мы не были склонны обращать на него внимание.

— Вы собираетесь домой? — Ближе к одиннадцати он все-таки решился на неслыханную дерзость.

Мы подняли глаза и удивленно вытаращились на него.

«Да как ты смеешь отрывать нас от важных стратегических совещаний!» — говорили наши глаза, и бедному Ларчику пришлось ретироваться, осознав собственное поражение.

— Почему ты отметаешь девиц?

Я пожала плечами:

— Потому что они незнакомы друг с другом.

— А если они знакомы и просто скрывают это?

Ответить мне не дал мой телефон. Он затрещал, вызывая меня.

— Алло.

— Саша?

Это был Лешенька. Наконец-то!

— Ну, и что это за тип?

— Записывай, солнышко. Сей тип зовется Арбузовым Виктором Владимировичем. Квартира принадлежит ему, и вместе с ним проживает дочь-инвалидка. Они только что вернулись из-за границы, где жили в течение семи лет, поскольку он пытался вылечить девушку.

— То есть?

— То есть инвалидкой она стала семь лет назад. В возрасте тринадцати лет, между прочим.

— А откуда у него такая куча денег?

— Видишь ли, Арбузов — весьма хороший скрипач и все семь лет играл в Лондонском симфоническом оркестре. Прикидываешь?

— Да, похоже, он отпадает, — обрадовалась я. — Не может же такой человек быть убийцей…

— Ну, это уже не мое дело. Ты просила — я узнал. Девочке сейчас стало намного лучше. Кстати, догадайся, кем она была до несчастья?

— Откуда я знаю? Я даже не в курсе, что за беда с ней приключилась…

— Ох, там непонятная история. Кажется, на нее напали, избили и изнасиловали, а потом просто бросили на снегу, и она в результате почти полностью потеряла ноги… Гангрена. Прикол в том, что родители в милицию по каким-то причинам решили не обращаться! Так вот… Она была студенткой хореографического училища! Представляешь?

— Ну и что? Каллистратов-то намного ее старше! Ему под тридцать!

— Да, но… Чем черт не шутит? Если предположить, что все-таки их знакомство имело место?

— Предположу, — пообещала я. — Кстати, откуда у тебя такие сведения? Если они не обращались в милицию?

— Нужных людей надо знать, — важно ответил он.

— А мне дашь адрес нужных людей? — начала клянчить я.

— Дам. Сразу, как только ты выполнишь мою просьбу.

— Ты меркантильная личность, — посетовала я. — Но я тебя прощаю. Поскольку вполне возможно, теперь наша ситуация начнет проясняться!

* * *

— Вот такие скелетины спрятались в изящной мебели времен Людовика Четырнадцатого, — задумчиво проговорила я.

— Почему Четырнадцатого? — спросила озадаченная Лиза.

— Да просто на ум пришло, — ответила я. — Получается, что завтра мне надо допросить мою Дынду с пристрастием.

— Ну, а дядька, значит, достанется мне? — усмехнулась Лиза.

— Конечно, тебе! Я уже засветилась, на доверие мне рассчитывать нельзя!

— Так я тоже, если на то пошло, ему уже надоела!

— Все равно, у тебя серьезное лицо, — не сдавалась я.

— Тогда пойдем вместе.

— Посмотрим. У меня на завтра целая куча визитов запланирована… Прямо светская жизнь!

На пороге кухни снова возник навязчивый Ларчик.

— Девицы! Рабочий день давным-давно закончился! Вам не кажется, что пора по домам? Тем более за некоторыми девушками примчались рыцари на железном коне!

Из-за его плеча выглядывал мой Пенс собственной персоной.

— Всю жизнь твердила, что мужчины мешают заниматься делом, — недовольно пробурчала я.

— Не говори! — немедленно согласилась Лиза. — Сами воплощение лени и разгильдяйства, так еще и женщинам мешают!

— А вот я сколько раз замечал, что даже самые враждебно настроенные друг к другу дамы объединяются в общем негативном отношении к несчастным мужикам, — заметил тут же Ларчик.

— Так при виде общего-то врага! — закричали мы.

И рассмеялись.

* * *

Если вы думаете, что я совершенно не устаю на своей работе, то заблуждаетесь.

Я еле волочила ноги, пока поднималась на свой этаж.

— Пенс! — взмолилась я. — Ты же видишь, что барышня норовит упасть прямо на этот ужасный холодный пол!

— Он не просто холодный, — нахально ухмыльнулся этот тип, с которым мне, похоже, придется провести всю жизнь. — Он, если ты присмотришься, еще и отвратительно грязный!

— Так почему же ты допускаешь, что женщина твоей жизни рухнет сейчас на этот гадкий пол, лицом в кучу окурков и пивных банок? — горестно вопросила я.

Он остановился и недоуменно посмотрел на меня.

Не надо было быть особенно догадливой, чтобы понять — придется тащиться самой.

— Ладно, — проворчала я и сделала еще несколько шагов. Он легко подхватил меня и дотащил до моей двери. Там даже умудрился нажать на звонок.

— Пенс, ты меня уронишь! — испугалась я.

— Вот теперь терпи, — лаконично ответил мой рыцарь.

Мама открыла дверь и застыла в ужасе.

— Господи, Саша, что с тобой?

— Я ранена, — простонала я. — Истекаю кровью, как птичка…

— Ага, — кивнул Пенс с совершенно невозмутимой физиономией. — Только она, Галина Михайловна, похоже, получила ранение в голову!

— Неправда! — горячо возразила я. — В ноги!

— Детки, — покачала мама головой. — Никакой серьезности! Сережа, поставь эту коровушку на землю, и нечего ее баловать! А то придется тебе таскать ее на своих руках до старости! Учитывая ее аппетит, она годам к сорока наберет килограммов девяносто, и тогда пиши пропало!

— Ну вот, сразу про мои недостатки, — проворчала я, спускаясь с небес на землю. — И почему нельзя немного повоображать себя маленькой воздушной принцессой?

* * *

— Господи, до чего хорошо! — счастливо выдохнула я.

Я валялась на диване, вытянув ноги и укутавшись в плед. За окном продолжал молотить сошедший с ума от ощущения весенней свободы дождь, а мне было так тепло, так спокойно и уютно!

По телевизору шел фильм про симпатичную психиаторшу, которая никак не могла найти убийцу — прямо как я, и в конце концов убийца оказался женщиной, что я уже к середине фильма начала предполагать. Мама вязала, Пенс читал программу на будущую неделю, а я отключила мысли о делах и пыталась насладиться отдыхом, памятуя о том, что завтрашний день обещает быть чересчур насыщенным, а значит, мой многострадальный организм нуждается в полноценном отдыхе.

— Ты сейчас похожа на маленького ребенка, — улыбнулся Пенс.

— Ну, конечно, — фыркнула мама. — Сейчас маленький ребеночек начнет требовать от тебя сигарету, и все сходство на этом закончится!

— Не буду я ее требовать, — сонно пробормотала я. — Ты же в комнате курить все равно не разрешаешь, а передвигать свое тело по квартире я не в состоянии…

— Что у тебя на сей раз за дело такое? — поинтересовался Пенс. — Ты раскрыла банду вампиров, и они откачали твою энергию?

— Интересная мысль, — заметила я. — Нет, просто… Очень уж оно непонятное.

— А бывают простенькие и понятные?

— Бывают, — сказала я. — Но они скучные…

— А сейчас?

— Сейчас?… Не знаю. Завтра, может быть, что-нибудь прояснится.

Они напомнили мне про работу, и обаяние вечера медленно угасало.

Человек в белом плаще, или, как стало известно, Арбузов. Его дочь. Он вполне может мстить за сломанную жизнь своего ребенка. Но тогда при чем тут Дында? Еще Каллистратова и Прохорова я могу себе представить в роли насильников, но Дынду — никак! Все-таки она женщина. Если только ее муж? Но если верить Ванцову, в прошлом году, когда Дынду-мужа убили, мой Арбузов находился далеко отсюда. В туманном Альбионе.

Впрочем, Лиза настаивает, что их двое. Что, сразу двое решили отомстить каждый за свое одним и тем же людям?

В одно и то же время им в голову пришла одна и та же мысль?

— Нет, это бред, — сказала я вслух.

Мама и Пенс не замедлили повернуть в мою сторону головы.

— Что, у нас бред? — поинтересовалась мама.

— Это я о своем, — объяснила я. — Остается уповать на завтрашний день, чтобы разобраться в этом катаклизме…

* * *

Я не слышала, как ушел Пенс и как мама, тихо выключив свет, отправилась спать.

Моя усталость была настолько сильной, что я просто провалилась в сон. Обычно я подолгу не могу заснуть, но, как назло, именно тогда, когда ночь — единственное время для размышлений, а эти размышления необходимы, я трачу это время на бездарные сны!

Сны мне снятся самые непонятные, но иногда удается уловить там крупицу истины.

Как там у старика Фрейда? Если твой мозг трудился одержимо над какой-то задачей, он может неожиданно подкинуть тебе некоторые ходы и способы ее разгадки именно во сне.

Правда, та смурь, что снилась мне сегодня, была призвана не решить дело, а еще больше запутать его, если бы мне вздумалось отнестись ко сну с серьезностью.

Судите сами — в этом сне я торчала в каком-то забубенном кафешантане, заполненном гоблинами и квадратными личностями в дорогущих галстуках, совершенно в это общество не вписываясь.

Дамы там переливались бриллиантами, а у меня не было даже самого крошечного стразика. Одета была, как всегда — джинсы мои любимые и свитер. Вся эта публика умудрилась так надышать в моем сне перегаром и сигаретным дымом, что я даже закашлялась.

Я сидела, правда, довольно удачно, в самом темном углу, но они как-то ухитрились обнаружить меня и то и дело сверлили злыми взглядами. Я им не нравилась, прямо как в жизни, ну, да я на них была не в обиде.

Вызываемые чувства были взаимными. Я от них тоже никогда не была в восторге.

Впрочем, маразм ситуации заключался в другом. На сцене, как водится в таких заведениях, исполнялся стриптиз, а вот исполняла-то его моя дорогая Дында собственной персоной!

Вышла она на сцену в строгом деловом костюме, застегнутая под самое горлышко, и встала, слегка расставив ноги и мрачно взирая в зал.

Тут вся полууголовная шушера радостно забила в ладоши, а Дында зарычала!

Представляете?

Как бешеная тигрица!

И стянула пиджак. Не просто стянула, а с каким-то энергичным выкриком, и потом зашвырнула этот пиджак в публику.

Публика тоже повела себя странно: вцепившись в этот пиджак зубами, начала рвать его на куски, напоминая стаю оголодавших койотов. Особенно усердствовали дамочки в брюликах. «Господи, какой кошмар!» — подумала я.

Дында тем временем продолжала срывать с себя одежды, делая это со странным остервенением, как языческая жрица.

И тут ее взор уперся в меня.

Она замерла и свирепо щелкнула зубами.

Публика тоже остановилась, глядя на нее со страхом и обожанием, как на фюрера.

Дында медленно подняла руку и, показав на меня пальцем, на котором невесть откуда вырос огромный коготь серебристого цвета, вопросила зычным басом:

— Не хотите позабавиться, господа?

Вся эта братия тут же развернулась в мою сторону и, плотоядно облизнувшись, двинулась ко мне.

Я перепугалась. В это время на мое плечо легла чья-то рука, и мужской голос произнес:

— Быстрее же, девочка! Нам нельзя тут оставаться!

Меня потянули назад так быстро, что фигуры Дындиных приятелей завертелись в бешеном темпе, сливаясь в одно разноцветное пятно, а потом и вовсе исчезли.

Я проснулась.

Оглушительно звенел будильник. Я протерла глаза и потянулась.

— И вот после такого сна мне придется тащиться к этой самой Дынде и общаться с ней! — горестно посетовала я, глядя в потолок. — Что за идиотская работа, ей-богу!

* * *

— Боже мой…

Тамара с трудом разлепила глаза.

Сегодняшние сны были полным собранием ее обычных ночных кошмаров.

Она встала и прошла на кухню. Утренняя свежесть заставила ее поежиться.

Дверь в комнату сына была плотно закрыта.

Тихо приоткрыв ее, она услышала храп и поняла — он спит.

Он пришел поздно и спит.

Поставив на огонь чайник, Тамара достала банку с кофе и засыпала в кофеварку несколько чайных ложек.

Она почти не спала сегодня ночью — сначала спать мешали воспоминания, потом предчувствия и страхи, а когда она наконец заснула, не замедлили явиться дурные сны.

— Господи, что же происходит? — тихо спросила она у серого неба. — Почему их убили? Кто это сделал? Неужели смерть теперь ходит за мной?

За спиной что-то глухо стукнуло.

Она вздрогнула и резко обернулась.

— Ты… — с облегчением выдохнула она. — Я думала, ты еще спишь!

Он ничего не ответил.

Подошел к кофеварке и все так же молча налил себе кофе. Весь кофе.

Ее сын не привык думать о ней. Впрочем, в этом была только ее вина. И ее мужа.

Она вздохнула.

— Что? — недовольно оглянулся он.

— Ничего, — поспешно ответила она, пытаясь устоять под шквалом презрения, которым сочился его взгляд. — Я хотела узнать…

Она уже собиралась спросить его, где он был так долго, почему пришел поздно, но…

— На твоем месте я бы не приставал с такими вопросами, — холодно ответил он.

— Я же еще не успела ни о чем спросить! — запротестовала она.

Господи, ну отчего ее голосу не хватает твердости? Она будто о чем-то упрашивает его, да нет — умоляет!

— А тебе незачем приставать ко мне с любыми вопросами, — усмехнулся он и спокойно продолжил завтракать.

— Леша! Как ты со мной разговариваешь? — тихо сказала она.

— Как ты того заслуживаешь, — бросил он, поднимаясь.

Она проводила его взглядом и вздохнула. Это была ее судьба — терпеть перепады его настроения и благодарить за то, что не всегда он отвечал ей так дерзко.

Ей было нечего ему возразить. Он был абсолютно прав — она заслуживала именно этого тона.

Дверь в его комнату хлопнула. По крайней мере, сегодня она может быть спокойна — он никуда не собирается. Хотя бы один день она может прожить, не ожидая от судьбы в лице ее ребенка новых подлостей!

Глава 10

Бр-р-р!

Ну и холодище ожидал меня на улице!

Помянув недобрым словом особу, которая по радио посулила теплую и солнечную погоду, я накинула на голову капюшон, потому что уши у меня начали замерзать, как при сорокаградусном морозе. Солнца не было и в помине, наоборот — небо плотно затянулось темно-серыми облаками и даже, похоже, намеревалось всплакнуть.

Поэтому по улице я неслась, как метеор, несмотря на то, что вышла из дома раньше обычного.

Через двадцать минут я уже влетела в офис, изрядно удивив бедную Дашку. Она застыла с раскрытым ртом, оторвавшись от покраски ногтей в какой-то траурно-черный цвет.

— И чего вы все сегодня в такую рань? — поинтересовалась она.

— Лиза тут? — ответила я вопросом.

— Господи, Саш! То вы грызетесь, как два смертельных врага, то жить друг без друга не можете! Здесь она! Тоже первым делом про тебя спрашивала! Вы сменили вражду на неразлучную дружбу?

— Ага, временное перемирие, — удовлетворила я ее праздное любопытство.

— Кстати, тебе звонила какая-то гюрза с вредным голосом, — продолжив покраску ногтей, лениво протянула Дашка. — Нет, положительно, сегодня какой-то ненормальный день! Все как с цепи сорвались! Не хватает для полного комплекта только босса и «призрака».

— И очень хорошо. А что хотела женщина, которая звонила?

— Да ничего. Сказала, что перезвонит.

Ладно. Скорее всего это Дында, а я через полчаса должна быть у нее. Немного подождет.

Я открыла дверь в наш с Лизой кабинет. Она сидела, уткнувшись в компьютер, но, заметив меня, приветливо улыбнулась.

— Привет, — бросила я. — Ну, как будем действовать?

— Подожди ты с действиями, — отмахнулась она. — Действия подождут. Куда важнее все осмыслить до конца. Поэтому я решила, что, пока ты наносишь визит Дынде, я тут пораскину мозгами.

— Мило! — возмутилась я. — Значит, я опять буду все делать одна, а лавры победителя будут предметом гордости нас двоих?

— Сашка! Да успокойся! Ты вечно начинаешь разбухать не по делу, — заявила эта нахальная особа.

Я сначала даже не смогла найти слов, чтобы выразить всю глубину охватившего меня негодования. Правда, оно было написано на моем лице, поскольку Лиза как-то испуганно уставилась на меня и пролепетала:

— Саш, ты чего?

— Я? — холодно рассмеялась я. — Я просто умираю от восторга перед твоей способностью сваливать работу на других!

— Ничего я не сваливаю! — не замедлила оскорбиться Лиза. — Если хочешь, давай отправим Ларикова, только не беснуйся!

— Нет уж! Это не Лариков, это именно ты отправишься к Арбузову и попробуешь с ним поговорить! А потом мы встретимся тут, ориентировочно через два часа, и «сверим наши песенки». И только после этого попробуем раскрутить ванцовский гарем.

— Ну, ладно, — печально согласилась Лиза, с тоской посмотрев за окно. Там, конечно, начал моросить дождь.

Так что Лизино желание заняться обдумыванием ситуации на рабочем месте, в тепле, я вполне понимала.

У меня было аналогичное желание, но — увы!

Реальность всегда жестока. И ничего с этим не поделаешь.

— Все, — решительно поднялась я. — Времени у нас не так уж много. Пора!

— Может быть, все-таки дождемся Ларчика? — робко предложила Лиза.

— Дожидайся, — передернула я плечами. — Мне лично надо торопиться. А то не ровен час — прихлопнут мою клиентку, и тогда я всю жизнь буду терзаться угрызениями совести!

Она тяжело вздохнула, вспомнив про своего убиенного клиента, и поднялась.

— Ладно, шеф. Как скажешь…

* * *

— Вы?!

Ну и выражение было у нее на лице! Словно я заявилась к ней, предварительно окрасив кожу лица в зеленый цвет!

Она отступила на шаг и, проведя ладонью по лбу, откидывая прядь волос, проговорила, глядя мимо меня:

— Но я же вам звонила!

— Да, я знаю. Даша мне передала, — сказала я. — Что-то случилось?

— Да… Нет, — как-то странно пробормотала она.

— Так да или нет?

— Господи, Саша! Я просто сама поняла, что мои опасения беспочвенны! Понимаете? Ну, зачем я буду вас мучить? Конечно, это очень хорошо, что вы пришли! Сейчас я отдам вам деньги, и мы… расстанемся.

У нее был такой расстроенный вид. И щеки горели красными пятнами, а пальцы нервно подрагивали, будто у нее начиналась лихорадка…

— Вы решили это окончательно? — поинтересовалась я.

Вот тебе, Саша, и Дындин день!

Только я увлеклась этой историей, как вот тебе — полный апсайдаун!

Придется пахать без содержания, а дело это не самое приятное на свете! Кушать-то хочется!

— Д-да… Я не вижу теперь опасности.

— Он перестал вас преследовать?

Она молчала. Ломала пальцы, как макароны. И разглядывала пол с таким вниманием, что я завидовала полу. На меня она предпочитала не смотреть.

— Или, может быть, он вам позвонил и сказал, что больше не появится пред вами, поскольку понял, что его чувство безответно?

Никакой реакции!

— Ну, хорошо.

Я сделала вид, что собираюсь уйти.

— Подождите, Саша!

Господи, неужели? Неужели эту даму еще не оставил рассудок?

— Деньги. — Она протягивала мне пачку долларов, перетянутую аптекарской резинкой.

Больше всего на свете мне хотелось гордо тряхнуть головой и, воскликнув: «Нет! Саша не продается!» — уйти.

Но, увы! Жизненные обстоятельства бывают сильнее нас. Я взяла эти баксы и сделала последнюю попытку:

— Вы знаете, что вчера убит Каллистратов?

Она вздрогнула.

На миг мне показалось, что в ее глазах мелькнул панический ужас, она обернулась на закрытую дверь комнаты, будто пыталась обнаружить там живого Каллистратова или просто искала поддержку, но это было одно мгновение!

Она сразу взяла себя в руки и, подняв на меня совершенно невинные глаза, проговорила:

— Нет… А кто это?

Ну, это уже ни в какие рамки не лезет!

Я округлила глаза.

— Как? Вы же мне сами о нем говорили!

Сказать по чести, я уже не помнила, говорила она мне о нем или нет. Но ведь в любом случае они должны были быть знакомы!

Так что…

— Ах, да… Этот мальчик из балета, — вспомнила она. Вернее, сделала вид, что вспомнила. На самом деле она прекрасно знала, кто такой этот Владик, и сейчас ей было страшно. Еще более страшно, чем когда она заявилась ко мне в первый раз.

— Да, именно так. Знакомый убитого Прохорова. И, надо думать, знакомый вашего мужа, а значит, и ваш тоже!

— Какое несчастье, — пробормотала она. — Вы расследуйте его убийство?

— Ну что вы, — покачала я головой. — Я не уполномочена расследовать убийства. На это есть милиция… Просто я боюсь за вас. Зря вы отказываетесь от моих услуг сейчас, когда мне удалось узнать, кто вас преследует.

— Мамочка, что я слышу? Тебя кто-то преследует?

Она вздрогнула, обернувшись.

Я с интересом посмотрела на того, чьи уста только что произнесли эту фразу.

Он появился из закрытой комнаты и теперь стоял на пороге, скрестив на груди руки и изучая меня отвратительным взглядом, исполненным похоти и высокомерия.

«Ни фига себе! — подумала я, разглядывая этот чересчур высокий лоб, нависший над тупыми глазами. — Ну и уродец! Я таких еще не видывала, ей-богу!»

* * *

— Добрый день. — Лиза изобразила на лице самую очаровательную из своих улыбок.

— Здравствуйте.

Арбузов смотрел на нее настороженно, исподлобья.

«Возможно, он меня узнал, — подумала Лиза. — Хотя по его виду об этом не догадаешься…»

— Чем могу быть полезен?

— Я из социальной службы, — проговорила Лиза, все еще не снимая с лица выражение идиотской радости. И какой придурок решил, что это выражение способно успокоить твоего собеседника? Или Арбузов был просто нетипичным?

Однако на роль киллера этот интеллигентный человек тоже как-то не подходил… С этакой растерянной добротой во взгляде не то что не убьешь никого, даже поругаться с продавщицей не сможешь!

До сей поры Лиза считала себя неплохой физиономисткой, но сейчас почувствовала себя полным профаном в этом вопросе.

— Я ведь уже сказал вашему начальству, — терпеливо начал объяснять Арбузов. — Мы ни в чем не нуждаемся.

— Но ваша дочь…

— У моей дочери есть я. И подруги. Честное слово, девушка, мы вам благодарны, но… Я не хочу, чтобы кто-то напоминал моей Асе, что она инвалид. Поэтому простите, но…

Да, он ее не узнал!

Так и хотелось спросить, кто сидит с Асей Арбузовой, пока ее отец таскается по Покровску! Или торчит в тех самых местах, где происходят в это время убийства…

Он стоял и ждал, когда она уберется восвояси.

А Лизе этого не хотелось. Ей хотелось узнать все о нем, о его дочери, о той истории, что имела место много лет назад…

Однако обстоятельства складывались, увы, не в ее пользу.

— Ну, что ж…

«По крайней мере, теперь можно подослать и Сашку. Может быть, эта рыжая «кудряшка Сью» сумеет растопить арбузовское каменное сердце…»

— Ради бога, простите нас.

— Ничего. У меня такая работа.

Она вздохнула, развела руками и сделала шаг в сторону двери.

— Папа!

— Простите, — остановил он ее. — Дочь…

Не успев открыть дверь, он быстро исчез в комнате. Лиза услышала, как тонкий голосок спросил:

— Кто там, папа? Почему ты не пригласил их?

Тот что-то ответил — Лиза не смогла разобрать его слов, как ни силилась.

— Нет! Нет, папа! — горячо протестовала девочка. — Мне же скучно! Пожалуйста, ну, папочка!

— Хорошо, — ответил Арбузов и снова показался на пороге комнаты.

— Моя дочь приглашает вас на чашку чая, — со вздохом явного сожаления проговорил он.

* * *

Он стоял и пялился на меня. Этот чудный парнишка мне настолько не нравился, что просто озноб по коже…

Зато я ему, судя по этому застывшему взору, очень понравилась. Он даже причмокнул губами, и в глазенках его зажегся похотливый блеск.

— Мама, — проговорил он неожиданно тонким голосом и облизнул губы. — Почему ты не приглашаешь девушку на чашку чая? Кто это вообще?

— Леша, девушка…

Тамара Николаевна посмотрела на меня с такой тоской, что я догадалась: она очень хочет, чтобы я испарилась. И как можно быстрее.

— Девушка спешит, — закончила она фразу.

Конечно, этот тип не относился к моему идеалу, но в то же время…

Ах, какой любопытный образчик! Во всяком случае, я не собиралась уходить с пустыми руками.

И прямое нежелание нашего близкого знакомства со стороны его матери будило во мне любопытство.

Да и сам «крошка Цахес» будоражил воображение, а в глубине души появилось странное чувство, что общение с ним по каким-то пока еще непонятным причинам может оказаться далеко не бесполезным!

Конечно, мой внутренний голос немедленно начал бухтеть, что я снова ввязываюсь в сомнительные приключения, но это только подогрело меня.

— Нет, я передумала, — обаятельно улыбнулась я. — У меня появилось время на чашку чая…

* * *

Лиза остановилась на пороге небольшой, но очень чистой и уютной комнаты и застыла как завороженная.

Девушка в кресле, укрытая старым шерстяным пледом, была так красива, что у Лизы перехватило дыхание. Эти огромные глаза, такие странные и прозрачные, голубовато-бирюзовые, приковали к себе Лизин взгляд.

— Здравствуйте, — девушка протянула ей узкую, изящную руку с длинными пальчиками. Жест получился царственный, как у инфанты во время приема званых гостей.

— Здравствуй, — мягко ответила Лиза. — Меня зовут Лиза…

— А меня Ася, — откликнулась девушка. — Папа вас не пускал, потому что вам не верит.

— Как это?

Лиза беспомощно оглянулась на Арбузова.

Но тот стоял, глядя мимо нее. Все его внимание забирала дочь, равно как и любовь.

— Ну, вот так… Папа, можно я ей все расскажу?

— Ася! — попробовал остановить ее Арбузов, но Ася отмахнулась:

— Нет, папа! И потом, чего ты так боишься, ведь мы с тобой ни в чем не виноваты! И следила за тобой какая-то рыженькая девушка, а вовсе не эта!

Она снова повернулась к Лизе и выпалила:

— Понимаете, Лиза, папа считает, что вы частная сыщица и вас наняли наши враги… Представляете, какой у меня глупенький папочка?

Глава 11

Все время, пока шло наше «светское общение», Тамара Николаевна нервничала.

Ее драгоценный Леша, напротив, явно наслаждался моментом, причем мне показалось — его радует тот факт, что его маменьке не по себе.

«Бог ты мой, ну и тип!» — думала я, пытаясь не смотреть на этого маленького, сморщенного уродца. Я не отношусь к людям, у которых чей-то физический недостаток вызывает отвращение. Но в случае с Лешей Дындой мне начинало казаться, что господь хочет посредством его нетривиальной внешности предупредить всех, кто общается с ним, об изъянах души.

Сразу могу сказать, что у Леши никаких комплексов относительно внешнего облика не было. Он, нисколько не смущаясь, буравил меня своими глубоко посаженными глазенками, явно считая меня осчастливленной его вниманием.

То есть Леша был личностью примечательной и отталкивающей одновременно. Я не могла бы сказать, что беседа с ним была неувлекательной и скучной, — наоборот! У парня был неплохо развит интеллект, он явно много читал и отличался оригинальным суждением по поводу искусства.

Но…

Нередко это суждение было чересчур оригинальным.

Итак, я сидела, тщетно пытаясь расслабиться, поскольку желание расслабиться под таким пристальным взглядом можно смело назвать утопическим. Он не то чтобы раздевал меня взглядом — нет, это было бы слишком просто! Он пытался раздеть мою душу, понимаете? У меня возникло такое ощущение, что он снимает покров за покровом, пытаясь определить слабые ее стороны. Нет, его не интересовала как таковая моя любовь к Вийону, которого он неплохо знал! Он, как психоаналитик, пытался найти в этом моем увлечении некое низменное начало. Но если от подобных попыток со стороны психоаналитика появляется ощущение гадливости, насмешки и желания подняться и уйти, послав его вместе с господами Юнгом и Фрейдом подальше, то тут в моей душе образовался странненький такой симбиоз чувств — мне, во-первых, стало страшно. А во-вторых… Мне было интересно, понимаете? Как в боксе — раунд! Кто выиграет? Моя душа или этот странный тип, явно пытающийся добиться от меня отвращения к самой себе?

— «Всю ночь ловите до рассвета поклонников любого сорта — желанны вы лишь в дни расцвета».

Процитировав Вийона, он замолчал, с многозначительным видом откинувшись на спинку кресла, в котором он смотрелся, как карла на троне в царстве великанов.

— И что? — поинтересовалась я, продолжая поглощать салат из мидий.

Наш спор, неслышный для посторонних ушей, понятный только нам, длился уже около часа.

С виду же все это напоминало невинную беседу о поэзии.

— Странно, что вас интересует поэт, так рисующий женщину…

— Вы вырываете строфу и, забывая, что героиней оного стихотворения является «прекрасная оружейница», то бишь падшая женщина из простонародья, переносите ее отношение на ни в чем не повинного Вийона. А поэт именно тем и хорош, что рисовал образ. Или вы считаете, что все обязаны произносить только свои собственные мысли?

— Ну, — хихикнул он. — Я и сам в некотором роде… художник.

Он ожидал моего вопроса.

— Леша! — одернула его мать.

— Вы художник? — спросила я.

— Я хотел бы им стать, но…

Он коротко вздохнул, разведя руками:

— «Ты обезьяна, ты урод, общаться с коим неприятно…» Это тоже ваш любимый Франсуа.

— Я думаю, вы немного зациклены на проблеме вашей внешности, — сказала я. — Многим плевать, как вы выглядите.

— Да, но… Большинство шарахается от меня, стоит появиться на улице.

Мне стало его жалко.

— Если всмотреться в их черты, — сказала я, — то не найдешь много красивого… Может быть, они крепки телом, но нередко в их лицах преобладает выражение отвратительной тупости!

— Вот! — Он даже подскочил в своем кресле, потирая руки. — Вот что я и хочу вам сказать! Тупость, похоть, пошлость… Почему это кажется привлекательным?

— Смотря кому, — возразила я.

— Большинству, моя инфанта! — горестно заявил он. — Увы, большинству нравится именно это…

— Они просто к этому привыкли, — пожала я плечами. — Ежели бы они с детства слушали Марчелло, а не какую-нибудь девицу с пошлыми вкусами, пошлой внешностью, может быть, они иначе бы выглядели… Понимаете, нельзя обвинять людей в том, к чему их приучили. Есть люди, которые вообще из всех на свете фильмов предпочтут порно, но…

Он как-то странно дернулся и широко заулыбался.

— Но из этого не следует, что надо снимать только порно, забыв про мультики, — закончила я мысль.

— Вы не понимаете, Сашенька! — тихо сказал он с печалью в глазах. — Мир устроен так, что он и сам превратился в сплошное «криминальное порно». Просто…

Он отпил из бокала глоточек янтарной жидкости и договорил грустно:

— Просто вы этого пока еще не заметили! Вы живете в придуманном мире, иллюзорном, созданном специально для вас, а в мире другом, грубом, реальном, животном мире все не так! Там правит бал Сатана, а танцует под какофонию скрипки толпа… Так называемый «профанум вульгус». Невежественная чернь.

* * *

Тамара вздрогнула и посмотрела на своего сына.

— Постой, что ты только что сказал?

Он едва заметно поморщился, пытаясь своим видом показать ей, что она является представительницей этой черни.

— Про-фа-нум вульгус, — четко произнося каждый слог и не убирая с лица демонстративной скуки, повторил он. — Это латынь, мамочка… А почему это произвело на тебя такое оглушительное впечатление?

Она не хотела говорить с ним о своих опасениях, преследованиях и прочих вещах, ибо его покой был для нее дороже всего.

Ограничившись слабым пожатием плеч, она посмотрела в сторону окна, занавешенного плотными бархатными гардинами, и пробормотала:

— Так, ничего особенного. Значит, вот как это звучит…

— Да что звучит, мама? — теряя терпение, воскликнул он. — Ты сама учила меня, что, находясь в обществе, нельзя говорить загадками!

— Я…

Она не хотела, черт побери, говорить об этом при нем!

— Прости, пожалуйста, Алексей! Но это касается только меня…

Она поднялась со стула и произнесла:

— Я вынуждена оставить вас ненадолго… Простите.

С этими словами поспешно прошла в свою комнату, где, опустившись в кресло, со вздохом повторила эти странные и такие зловещие слова:

— Профанум вульгус.

* * *

Я проводила ее взглядом. Замешательство Тамары при последних словах Алексея не укрылось от меня.

Неужели?

Не эти ли слова произнес неведомый преследователь?

На непонятном для Тамары языке — латынь и была для нее непонятной… Или тут сыграло роль сходство? Может быть, там вообще звучало какое-нибудь «ин вино веритас»?

— Вы меня не слушаете, — укоризненно заметил мой странный собеседник.

— Нет, что вы… Я слушаю, — возразила я.

— Да нет. Ваш взгляд направлен на дверь, за которой только что скрылась моя мать. Можно подумать, вас прежде всего интересует она. Интересно, черт возьми! До чего ж интересно!

Он улыбался.

Он вообще был похож на избалованного ребенка, который забавляется действием своих проделок на раздражающих его взрослых.

— Послушайте, сейчас, когда моя мать нас оставила, может быть, вы все-таки доверитесь мне? И расскажете, что вас с ней связывает?

Он смотрел мне прямо в глаза, и взгляд у него был не самый приятный на свете.

Внутри его глаз притаился холод, и я поежилась невольно — что-то в этом парне меня насторожило!

— Это вам только показалось, — попыталась я уйти от ответа.

— Бросьте, — выплюнул он слова с гадливой гримасой. — Женщины все созданы для вранья, и вы не исключение!

— К чему это вы? — удивленно посмотрела я на него.

— К тому, что вы только и делаете, что врете, а значит, вы не исключение. Я так устал от женщин!

Если бы я была какой-нибудь жестокой фурией, я бы не замедлила расхохотаться.

Судите сами, передо мной сидит горбун с непомерно маленькой головкой и злыми глазами и утверждает, что он, представьте себе, устал от женщин!

Но я скрыла свои чувства и даже покраснела, сказав:

— Вы просто еще не встретили скорее всего нормальную женщину… Смею вас заверить, женщины врут куда меньше, чем мужчины!

Кажется, мне удалось задеть тайные струны его души.

Он теперь смотрел на меня с неожиданной теплотой и интересом.

— Вы… А вы согласитесь принять мою дружбу?

Сейчас он еще больше походил на ребенка, только теперь ребенок очень хотел, чтобы его кто-нибудь полюбил. О боже! Вот я попала-то!

— Конечно, Леша! — улыбнулась я.

— И вам не будет стыдно пройтись со мной по улице? — прищурился он.

— Да с чего же? — развела я руками. — Вы, Леша, мне кажется, немного зациклились на собственном уродстве, которого нет. Вы извините меня за прямоту…

— Ваша прямота не так унизительна для меня, как вечные уверения моей матери, что я как две капли воды похож на Давида Микеланджело, — грустно усмехнулся он. — При этом она отчего-то не рискует выйти со мной на улицу…

Он отвернулся на мгновение, но потом снова посмотрел на меня с улыбкой и произнес:

— В том, что я такой гадкий, виновата ведь только моя мать. И я ее ненавижу. Вас это пугает?

Я покачала головой:

— Нет, просто… Вы немного не правы.

— Я прав, — мягко возразил он. — Я говорю сейчас не о своих физических недостатках…

— Но о чем?

— О духовном уродстве, — печально сказал он. — Но больше я ничего пока вам не могу сказать… Я ведь знаю, кто вы. Вы сыщица.

* * *

Интересно, какой реакции он ждет от меня?

Судя по его виду, он рассчитывал на крутой эффект!

Я справилась с минутным замешательством и равнодушно сказала:

— И что теперь?

Он вытаращился на меня, явно недовольный моим ледяным спокойствием, и рассмеялся:

— Ничего, радость моя! Просто я же говорил, вы обманщица!

— Почему это? — спросила я. — Я что, утверждала, что работаю секретарем-рефентом? Или я претендовала на профессиональные достижения кинозвезды? У меня такая профессия, и, представьте себе, я этого нисколько не стесняюсь!

— А зачем вас наняла моя мать? Вы мне это скажете? Или уйдете от ответа?

— Уйду, — развела я руками. — Не потому, что я, Саша Данич, ужасно нечестная женщина! А потому, что есть такое понятие, как профессиональная этика, и в связи с этой самой этикой я не могу разглашать чужую тайну, в данном случае тайну вашей мамы! Поинтересуйтесь у нее, если она захочет ответить, она ответит!

— Она не захочет, — мрачно констатировал он. — У моей матери в прошлом слишком много грязных тайн, которыми она не пожелает делиться даже с вами. Несмотря на то, что она вас наняла!

Кажется, мне давно надо было пообщаться с этим шустрым пареньком, а?

— Ну, что ж… Это ее право.

— Ну да, конечно, — протянул мой визави с легкой насмешкой. — Как это вы легко выворачиваетесь, просто завидки берут! А разве ваш клиент не должен быть с вами предельно честным? Иначе как можно рассчитывать на успех безнадежного дела?

— Если сыщик хороший, все выйдет наружу, — ответила я.

— И вы хороший?

— Не знаю, — честно сказала я.

— Можете не напрягаться, — рассмеялся он. — Наверняка хороший. Но… Давайте оставим эту тему.

— Давайте, — легко согласилась я.

Тем более что в этот момент появилась Тамара Николаевна. Мне она показалась напряженной и очень расстроенной. Более того, взгляды, которые она иногда бросала на сына, были исполнены подозрительности.

— Ну, вы пообщались? — спросила она.

Из постановки вопроса плавно вытекало, что, по ее мнению, общение пора уже закончить.

Я начала тяготить ее своим присутствием…

— Конечно, мамочка! — проворковало ее странное чадо.

В напускной невинности его глаз сквозила явная издевка.

— И я могу тебе сказать, что Александра мне безумно понравилась… Я хочу предложить ей роль в своем фильме. Вы знаете, Александра, о моем хобби?

— Нет, — пожала я плечами, с удивлением посмотрев на Тамару, которая при упоминании о хобби сына отчего-то вздрогнула.

— Я снимаю фильмы, — затараторил Лешенька. — Мамочка купила мне целую видеостудию, то есть там видеокамера, профессиональная, представляете?

Он совсем стал похож на ребенка — его глаза горели восторгом, а на щеках появился румянец.

Я кивнула. Не очень-то я себе все это представляла, но ради любопытства стоило поддержать эту странную игру.

— И там я снимаю фильмы. В моем подвальчике… Вам наверняка это понравится!

— Леша, — с тихой угрозой сказала Дында.

— Ах, ма, но ведь в этом нет ничего такого! Это же не то, что ты… Ох, прости.

Он не договорил и просительно сжал ладошки:

— Александра! Вы ведь придете в мою студию?

Я улыбнулась и заверила его, что приду.

— И пройдете со мной по городу? — округлил он в восторге глаза.

— Конечно.

— И вы будете держать меня под руку, будто моя барышня?

— Леша! Я не понимаю твоих речей! — вспыхнула Тамара.

— Мама, перестань! Можешь и дальше придумывать, будто твой сын — такой безупречный красавец, что все должны слепнуть от его совершенства! Но я не дурак. Так как? Вы будете держать меня за руку?

— Буду, — пообещала я.

— Позвоните мне. Или нет… Лучше я вам позвоню, и мы договоримся когда!

Я записала телефон и протянула ему.

Честное слово, он был такой трогательный, этот забавный человечек!

— Я провожу Сашу, — сообщила Тамара ему.

— Минутку. Я кое-что скажу ей на ухо.

Я наклонилась.

Он посмотрел на меня и прошептал:

— Вы ничего не сможете сделать. Маму все равно застрелят, как Прохорова и Каллистратова. Когда мы будем одни, я расскажу вам почему. Но это справедливая плата, можете мне поверить!

После этого он отпустил меня и сказал тихо:

— Я позвоню завтра или… Послезавтра.

Я улыбнулась ему ободряюще и пообещала ждать его звонка.

В тот момент мне почему-то казалось, что ему очень важно, чтобы кто-то его ждал. Слишком одиноким был этот странный маленький человечек.

И слишком несчастным…

* * *

Мы вышли на улицу, и она мягко остановила меня прикосновением руки.

— Присядем, — показала она на лавку.

Мы присели. Она достала сигареты и протянула мне пачку.

— Нет, — покачала я головой, отказываясь от тонких «раковых палочек» белого цвета. — Не люблю «Вожэ». Я покурю свои, «Монте-Карло».

— Как знаете, — кивнула она. — Саша, я не хочу вас обижать, но… Вы не должны рассчитывать на продолжение наших отношений.

— Вы понимаете, что убиты Прохоров и Каллистратов? — не выдержала я.

— Почему вы решили, что это как-то связано со мной?

— Потому что Прохорова тоже преследовал человек в белом плаще!

— В светлом, — поправила она меня. — Я не уверена, что плащ был белым. Может быть, он был бежевым…

— Понимаете, если вас убьют…

Она вздрогнула и посмотрела на меня.

— Меня вряд ли убьют, — улыбнулась она. — Я не знаю, почему погибли Каллистратов и Прохоров…

— А мне кажется, вы прекрасно знаете, но не хотите об этом говорить.

— Может быть, вы и правы… Но это уже вас не касается.

— Даже если вы подозреваемая?

— Ну, что ж… Так и давайте строить наши отношения.

Она затушила окурок и поднялась.

— Не рассчитывайте на роман с моим сыном, — поразила она меня следующей репликой. — Мой мальчик избалован женским вниманием… Вы ведь сами видели, как он хорош собой?

Сказав эту повергшую меня в окончательное замешательство фразу, она пошла к подъезду.

А я осталась с открытым ртом, и единственная мысль, которая смогла пробиться в мое затуманившееся сознание, касалась этой странной фразы.

«Черт побери эту семейку, — думала я. — Интересно, за кого эта парочка меня держит? За полную идиотку? Или Тамара Николаевна думает, что я слепая? Как еще можно объяснить ее смелую мысль о том, что ее сын слишком красив для меня?»

Глава 12

Всю дорогу я переваривала увиденное и услышанное. Подумать было над чем, хотя бы потому, что эта пара была любопытной. Ну, сами подумайте: сын — маленький горбун — и мамаша, упорно намекающая на то, что такой красавец вряд ли удостоит меня серьезного чувства?

Обоих было жалко. Или это, как немедленно отметил бы мой Ларчик, всего лишь следствие женской сердобольности?

Он считает, например, что я склонна наделять людей чертами, им совершенно не свойственными.

Конечно, я не смогла пройти мимо любимого продавца кассет. И угораздило же его поместить свой киоск прямо по дороге к офису!

«Ничего, — успокоила я свою разбушевавшуюся совесть, — я только на секундочку подойду и сразу пойду дальше!»

Как назло, он сегодня выставил целую кучу новых кассет.

«Все, я погибла, — подумала я, жадным взором блуждая по надписям. — Два «Энигматика», новенький Олфилд, новая Кенди Найт с Блэкмором! Да что же это такое! Этак я вообще умру с голоду, питаясь только музыкой!»

Трезвые мысли все-таки не выдержали напора моей недюжинной страсти, и я дрожащей рукой протянула продавцу сотню.

— А, девочка, у которой доселе были только доллары! — моментально узнал он меня.

— Один доллар, — поправила его я.

— Какая разница, — засмеялся он. — Кстати, я могу вам что-нибудь записать. Хотите?

Рядом со мной пасся какой-то мужик неандертальского вида. При слове «записать» он переместил свои крупногабаритные ушки на макушку.

До этого момента он лениво и презрительно рассматривал неслыханные «меломанские» богатства, но слово «записать» подействовало на него немного странно.

Он начал проявлять нетерпение.

Наша болтовня с продавцом вдруг стала его раздражать. Он даже попытался оттеснить меня в сторону и засунуть в маленькое окошко свою огромную башку.

— А «Алекс»? — пробасил он.

Продавец бросил на него неодобрительный взгляд поверх маленьких круглых очков и быстро ответил:

— Я не пишу.

Повернувшись ко мне, он снова начал:

— Так как, хипповое дитя? Что пожелает наша светлая душа?

— «Вельвет Андеграунд», — брякнула я.

— Да ты чё, «гринов» не хочешь? — снова ввязался в нашу идиллическую беседу «квадрат».

— Не хочу, — помотал головой продавец.

— А-а, — протянул «квадратный». — Я и гляжу, вы с этой телкой на голову раненные…

Выразительно сплюнув в нашу сторону, «квадрат» наконец-то лишил нас своего общества.

— Господи, как же они мне надоели с этим «Алексом»! — выдохнул продавец. — Если видят самопальную кассету, сразу чешут сюда! За день подходит человек пятнадцать как минимум! И всем подавай этот кошмар, который без тошноты нормальный человек и смотреть-то не сможет!

— Новая порнуха? — поинтересовалась я.

— Ху-же, — отрезал продавец. — Криминальное порно. Но вы, ангелочек мой, наверное, про такие пакости и не слыхивали! И не стану я вашу невинность тревожить…

— Криминальное порно? — Я удивленно посмотрела на него. — А что это такое?

Конечно, я знала. Просто…

Ну, иногда просто очень не хочется быть сыщицей. И все на свете знать тоже не хочется.

— «Алекс» — это фильм?

— Нет, — помотал он головой. — «Алекс» — это целая подпольная студия. Но я этой гадостью не торгую. Слишком может потом отозваться… Говорят, их режиссера недавно убили.

— ?!

Я попыталась придать своему лицу отстраненно-любопытное выражение, скрыв заинтересованность.

Уж не о Прохорове ли идет речь?

— Вы о таком Прохорове не слыхали?

Йес! О нем, родном!

— И потом убили еще звезду экрана, представляете? А эта братва все ходит и ищет их кассеты…

Все сведения были изложены мне словоохотливым продавцом шепотом и в быстром темпе.

Так что через пятнадцать минут я знала куда больше об этом самом загадочном «тарасовском криминальном порно», чем в начале нашей неожиданно полезной беседы.

* * *

Ах, как я была собой горда!

Просто раздувалась от гордости!

В восторге от собственной предприимчивости и сообразительности я даже не заметила, как добралась до офиса. Даже груз из приобретенных кассет не мешал моим крыльям нести меня почти по воздуху.

А дело в том, что интеллигентному, всесторонне развитому человеку легко выудить такие бесценные сведения! Была бы я девицей без интересов или, скажем, интересующейся исключительно вопросами правильного питания, никто бы мне не смог помочь! Так и болталась бы, не ведая ни о какой подпольной тарасовской киностудии, с которой оказались связанными Каллистратов и Прохоров. Осталось немного присмотреться, а там и тень моей Дынды, возможно, промелькнет.

А ведь и промелькнула!

Ну-ка, чем там наша великосветская львица на хлеб зарабатывает?

А продажей кассет, между прочим! Вполне вероятно, что именно через руки супругов Дында и проходили означенные кассеты, а?

Какая же ты, Саша, умница-разумница, вот только не красавица! Да и то — как посмотреть! Вполне и красавица, между прочим.

Я даже остановилась перед витриной, в которой отражалась моя довольно стройная фигурка в черных джинсах, распахнутой легкой куртке и черном свитере. Рыжая грива моих кудряшек вольно спадала на плечи, как водопад.

Нет, я все-таки и внешне вполне пригожа!

Так что Пенсу повезло в этой жизни несказанно, судьбу он свяжет с весьма симпатичной и умной девицей…

Легко поднявшись по ступенькам, я открыла дверь в офис и тут же спросила Дашку, не появлялась ли Лиза.

— У вас что, приступы любви? — лениво поинтересовалась Дашка, продолжая рассматривать себя в зеркале.

Судя по выражению ее лица, она не была собой сегодня вполне довольна.

— С чего это твою голову посетила такая мысль?

— А стоило нашей Елизавете появиться на пороге, как она вопросила, не появилась ли уже ты…

— Ага, — кивнула я. — Значит, она на месте.

— Ну, конечно. Ожидает тебя с огромным нетерпением. В объятиях нашего красавца-босса…

Я открыла дверь.

— Вовсе и не в объятиях, — возразила я Дарье, поскольку Лиза и Ларчик сидели на безопасном расстоянии друг от друга. — Вовсе они в разных углах сидят…

— Значит, отпрыгнули, — резюмировала Дашка.

— Ох, как же вы мило нас обсуждаете! — воскликнул Ларчик. — Можно подумать, если бы нас не было на свете, вы не знали бы, чем заняться.

— Да уж точно, — поддакнула я. — Вы у нас кумиры.

— Кино, — подсказала Дашка.

— Криминального порно, — добавила я.

Лиза вздрогнула и посмотрела на меня с явным интересом.

— Господи, Сашка, — вздохнул Ларчик. — У вас с Лизой сегодня даже шуточки одинаковые! Вы что, помешались на этом своем порно, да еще и черт его знает там каком? С виду вроде нормальные девицы… Ладно бы Дашка так шутила, у нее вечно на уме порно, но вы?!

— Ну вот, опять Дашка, — проворчала Дарья. — Не Дашка, а притча во языцех…

— Мы только с виду нормальные, — выпалила Лиза и поднялась. Потом она вытащила меня в кухню и спросила: — Ну? Что у тебя за порно получается?

— Давай сначала ты, — предложила я.

— Нет уж, — покачала головой Лиза. — Начнем-ка с тебя…

* * *

Я очень долго рассказывала. Даже сама от себя не ожидала, что опишу наш разговор с Алексеем так подробно, и все странные реакции Тамары Николаевны тоже…

Когда же я дошла до того момента, как «квадрат» во что бы то ни стало хотел удовлетворить свои низменные зрительские инстинкты, Лиза напомнила мне своим вцепившимся в меня взглядом акулу, которой срочно приспичило позавтракать.

— И что тебе рассказал твой знакомый продавец?

— Да ничего особенного, — ответила я. — Просто есть в нашем городе киностудия «Алекс», там снимается самое настоящее порно. У Дындиного сына вроде как тоже есть киностудия, и он даже меня туда пригласил, но я не думаю, что он инициатор. Вполне возможно, что там происходили съемки «шедевров», но снимал-то их господин Прохоров!

— А Каллистратов тут при чем?

— Он же был звездой!

— А Дында, значит, всю эту смурь толкала в народ?

— Лиза, это еще вилами на воде писано! Мы с тобой можем тут бог знает что нафантазировать, а потом окажется, что это только наши домыслы! А Дында пыталась продать «Пиратов ХХ века» или «Дюймовочку»…

— Фиг бы она так клево жила! — усмехнулась Лиза. — Она бы сейчас без штанов ходила…

— Ну, я же не знаю, в чем она ходит, может, и без штанов… Так что у меня вот такие сведения, которые надо проверять. Ах, да… Мой киоскер обещал мне достать к вечеру парочку фильмов, дабы мы могли посмотреть, что там такое супер-пуперное показывают…

— Это интересно, — оживилась Лиза. — Но, значит, надо придумать легенду для Ларикова! Иначе он тоже притащится…

— А ты что думаешь, я стану просматривать эти свинские картинки у себя дома? — возмутилась я. — При маме и Сережке? Я думала как раз, что мы это посмотрим у вас с Андрюшкой или прямо в офисе!

— В офисе нельзя, тут и Дашка с «призраком» присоединятся, — отмела мое предложение Лиза.

— Ну и что? Им же за восемнадцать перевалило, пускай смотрят!

— Нет, — почему-то заупрямилась Лиза. — Это наше с тобой дело. Кстати, что думает по этому поводу Ванцов?

— Ничего он пока не думает. Он еще в полном неведении!

— А зря. Он мог бы обогатить тебя сведениями об этой фирме. Наверняка ему эти ребята известны…

— Не думаю, — засомневалась я. — Он бы со мной поделился, если бы что-то знал… Ладно, давай теперь перейдем к твоим «барашкам». Что там у тебя?

— Меня раскрыли сразу, — грустно призналась Лиза. — Правда, я сумела-таки вывернуться, но… Мне кажется, Арбузов так и не поверил до конца, что я не сыщица.

— А по порядку?

Лиза задумалась и махнула рукой:

— Ладно, попробую рассказать все по порядку. Если получится. Потому что у меня, Сашка, эмоции пока сильнее рассудка! Видела бы ты эту девочку, сама бы все поняла!

— Ну, думаю, я ее еще увижу, — предположила я. — Все-таки попытайся.

* * *

— В общем, все началось с того, что Ася пригласила меня на чашечку чая, несмотря на протесты Арбузова, — начала Лиза.

— А он протестовал?

— Еще как! Но девочка для него — это все. В ней заключен мир. Насколько он ее любит, я не смогу тебе объяснить… Может быть, ты сумеешь это понять, если я скажу тебе, что ради нее он бросил заниматься музыкой.

— Да, это показатель… Кстати, о музыке.

Я задумалась.

Убийство Прохорова, между прочим, было «музыкальным». Ох, не говорит это в пользу нашего симпатичного Арбузова!

— И что там у тебя о музыке? — осторожно спросила Лиза.

— Да так, — отмахнулась я. — Пока еще не сформировалось окончательно. Продолжай.

— Так вот, она меня остановила на пороге и вынудила Арбузова напоить меня чаем. Я все это время старательно прикидывалась социальным работником, и благодаря этому что-то мне выяснить удалось. Но не так много, как хотелось бы…

Она выбила из пачки сигарету и закурила.

— Несчастье с Асей произошло семь лет назад. Но о нем говорить нельзя — это запретная тема. Тщательно охраняемая тайна, но не потому, что это воспринимается как позор, а просто Арбузов заявил, что не позволит тревожить Асю воспоминаниями. Ей до сих пор больно это вспоминать. Первая интересная фраза была такая… Когда я пыталась выяснить, что там произошло, он оборвал меня и сказал буквально следующее: «Вы верите в бога? Те, кто был виновен в Асином несчастье, начали платить…»

Я присвистнула.

— Не свисти, денег не будет, — механически сказала Лиза. — Правда, вся надежда на тараканов… Их вроде бы много, а они, согласно народной примете, к деньгам… Так что свисти, бог с тобой. Ну, так вот. Мы сидели, пили чай, говорили о музыке, боге и Асе, как вдруг зазвонил телефон. Арбузов поднял трубку и передал ее Асе. «Это тебя», — сказал он. «Нина?» — обрадовалась Ася. «Да», — кивнул Арбузов, а мне пояснил, что Нина — лучшая подруга Аси, а работает эта самая Ниночка в нашем оперно-балетном театре. Как тебе это?

— То есть не та ли это Нина, которая вроде бы была предметом воздыханий Каллистратова? — спросила я.

— Она, Сашенька! Представь себе, она! Но дальше уж моему изумлению не было предела! Можешь себе представить, как у меня отвисла челюсть в тот момент, когда нам в очередной раз помешали!

— Кто же вам так хорошо помешал?

— А догадайся!

Я сделала вид, что шевелю извилинами в тщетной попытке догадаться, и снова спросила:

— Ну?

— Ди-на-ра, — торжествующе пропела Лиза. — Вот так, Сашенька! Вообще в этой теплой компании не хватало только одного человека. Прохоровской Риммочки. Но вот ее-то они, похоже, и не знают, к моему большому сожалению! А то получилась бы у нас целая банда.

* * *

Арбузов поправил плед и сел, открыв на первой странице томик Басё.

Его успокаивала спокойная простота и мудрость хокку — этих стихотворных японских жемчужин. Ася сидела, приготовившись слушать.

Теперь можно было наконец успокоиться. Подозрительная девица, которой Арбузов так и не захотел окончательно поверить, давно ушла, взбудоражив их воспоминаниями.

Было бы нелепо врать себе, что все забылось. Разве кто-то сможет забыть тот день, когда твою жизнь сломали?

«Все, хватит, — оборвал он себя. — Ты не имеешь права раскисать!»

— Папа, — напомнила ему о себе Ася.

— Сейчас, деточка. Сейчас.

Он водрузил на нос очки и приступил к чтению.

Они любили играть в свою игру — открывать книгу наугад и читать первое попавшееся трехстишие, пытаясь угадать, как шутила Ася, «направление пути». Вот и сейчас, открыв книгу, он прочел:

— «Бабочкой никогда

Он уже не станет… Напрасно дрожит

Червяк на осеннем ветру…»

В наступившей тишине он слышал даже легкое Асино дыхание. Подняв глаза, он увидел, что Асины глаза полны слез.

— Ася! Что с тобой?

— Ничего, — едва слышно проговорила девушка.

— Я же вижу!

— Папа! — наконец-то решилась она. — Скажи мне правду, папа! Ведь это не ты, да?

Он вздрогнул.

— Ася! Милая моя, о чем ты?

— Папа, ведь это не ты их убил?

В ее глазах сверкали жемчужинки слез.

Он уже приготовился ей ответить, но в дверь позвонили.

— Господи, — вздохнул он. — У нас, похоже, сегодня приемный день!

Он был рад нежданному визитеру, поскольку ему не хотелось говорить с Асей об убийствах.

Поэтому он заспешил к двери и, открыв ее, обрадовался еще больше.

Слава богу, на этот раз свои!

— Здравствуй, дядя Витя!

Девушка коснулась губами его щеки.

— Как Асенька?

— Все хорошо, — улыбнулся он. — Все очень хорошо…

И, обернувшись, крикнул:

— Ася! Риммочка пришла!

Глава 13

— Не банда, — поправила я ее. — Какая же у нас получается банда из таких субтильных девиц во главе с пожилым дяденькой-интеллигентом?

— А вот такое новаторское бандитское формирование, — не сдавалась Лиза. — Ну, не в этом дело! Дальше-то что было, тебя не интересует?

— Почему? Очень даже интересует!

— Тогда слушай. При мне они, конечно, свои темные делишки не обсуждали. Я в этой компании понравилась только Асе. Дина эта тоже все время посматривала на меня с подозрением, а вид у нее, Сашка! Прямо сама проницательность. Мне даже жутко было под ее взглядом, честное слово! Просвечивает тебя насквозь, как лазером! «Меня зовут Диной». С таким спокойным видом она это произнесла, а сама все меня сверлит своими восточными мудрыми глазами. Я представилась, не забыв, конечно, соврать, что я — социальный работник. Она удивленно приподняла бровки и спрашивает Асю, зачем ей понадобился этот самый работник. Неужели ей не хватает подруг и отца? Ведь они ей все принесут, если нужно, и сделают… Ася сразу засмущалась и ответила, что дело не в этом. Просто ей интересны новые люди, ей скучно, она живет в замкнутом мире, и так далее… Дина выслушала ее и ничего не ответила. Она вообще почему-то предпочитала все время, пока я там была, молчать. Будто она что-то почувствовала, понимаешь? Я даже испугалась, что у меня проскользнула в речах правда или я стала никудышной актрисой!

— А жаль! — вырвалось у меня.

— Мне тоже было жаль. Тем более что ничего выяснить благодаря их странным манерам мне не удалось, кроме одного… В какой-то момент Арбузов отправился заварить чаю, Динара ушла вместе с ним — конечно, чтобы обсудить свои коварные планы, а я, естественно, сделала вид, будто мне срочно надо в туалет, и попыталась подло подслушать их задушевную беседу… Мне не удалось ничего услышать, они перешли на шепот: видимо, все-таки догадались, что я не зря торчу в туалете!

— Все может быть, — вздохнула я.

Ох, прояснилось бы все хоть чуточку!

Но пока мне казалось, что мы с Лизой бродим по лабиринту, а рядом бродят почти невидимые тени, и они делают все возможное, чтобы помешать нам отыскать выход. Тени были похожи на всех участников этой темной истории, но определить, кому менее всего хочется, чтобы мы нашли ответы на наши вопросы, было невозможно.

Скорее всего они все этого не хотели — как ни парадоксально это звучит!

«Алекс».

— Не может быть, чтобы этот невнятный «Алекс» не засветился, — подумала я вслух.

— И что из этого следует?

— А то, что, пожалуй, стоит еще немного помучить Ванцова, — объяснила я. — Возможно, там промелькнут знакомые нам имена.

— Например, все имена и промелькнут, — рассмеялась Лиза. — Легче нам от этого не станет!

— Ну, попытаться все-таки стоит!

— Попытайся, может быть, ты в чем-то права. Но я сомневаюсь. Одна надежда — на твоего друга с кассетами!

— Это как раз даст нам не так много, как хотелось бы, — ответила я. — Разве что узнаем, как выглядит настоящая, крутая порнуха! Или увидим знакомые лица…

— Все, — хмыкнула Лиза. — Вот будет умора, если мы там увидим ВСЕ знакомые лица!

Я набрала номер Лешки.

Долгие гудки начинали уже действовать на нервы.

— И почему все-таки в фильмах куда быстрее дозваниваются до полиции? — пробурчала я, уже готовясь повесить трубку. — У нас это просто полный нонсенс — их никогда нет на месте!

— Так ведь то ж родная милиция, — рассмеялась Лиза. — И к тому же ты звонишь не по «02», а «гражданину начальнику Ванцову»! Он может быть на «плэнере».

В трубке неожиданно раздался щелчок. Телефон наконец-то ответил голосом запыхавшегося Ванцова.

— Лешка? — спросила я. — Ты что, бегал по лестнице в тщетной попытке сбросить лишние килограммы?

— Александра, ты иногда шутишь не по делу, — обиделся он. — Я, к твоему сведению, работаю. Показать тебе, сколько у нас дел? Весь шкаф — под завязку! Так что, если меня нет на месте, это вовсе не значит, что я валяюсь на диване в собственной квартире перед телевизором.

Я начала оправдываться. Правда, я зря так сказала! Но ведь это была шутка!

— Ладно, проехали… Выкладывай, что там у тебя снова!

— Послушай, Леш, меня интересует одна щекотливая проблема…

— А именно?

— Именно некая такая тусовка гениальных личностей под названием «Алекс».

Он замолчал.

Молчал он довольно долго, настороженно и с некоторым значением, из чего я заключила, что он об этой фирме наслышан весьма неплохо.

— Почему ты ими заинтересовалась? Или это секрет?

— Нет, это у тебя, похоже, от меня секреты, — огрызнулась я. — Потому что ты не удосужился поведать мне об этой гоп-компании. Или ты не знал, что убиенные Прохоров и Каллистратов име-ли непосредственное отношение к означенному «Алексу»?

Он снова помолчал, а потом пробурчал, что с этим «Алексом» все не так ясно, как хотелось бы.

— Ну, так мог бы мне рассказать туманно, — не отставала я. — Ведь с девочками твоими мне надо поговорить? А если они тоже имели к этому отношение?

О том, что нам с Лизой стали известны тесные контакты между означенными особами, я умолчала. Раз со мной делятся не всеми секретами, то и я тоже буду вредной.

— Об «Алексе» я по телефону разговаривать не могу, — отрезал Ванцов. — Это такая история, что двумя словами не отделаешься!

— Мне подъехать? — не сдавалась я.

— Нет, не стоит. Я через час буду в ваших краях. Зайду, поговорим.

Он бросил трубку.

Я даже не успела пошутить, что за час я успею проверить наличие «жучков», выгнать всех нежелательных свидетелей — то есть Ларчика, Лизу, Дарью и «призрака», и благодаря моим целенаправленным усилиям нам удастся сохранить полнейщую конфиденциальность и секретность.

Ах да, еще я не забуду нацепить черные очки и приляпать в петлицу алую розу.

— Ну, и как переговоры? — поинтересовалась Лиза.

— Переговоры состоятся через час. Какая-то величайшая тайна с этим «Алексом». Даже нельзя поговорить по телефону. Весь народ, похоже, об этом долбаном «Алексе» знает, кроме нас с тобой, а Ванцов напускает туману!

— Значит, народ знает далеко не все, — пожала плечами Лиза. — Потому как Ванцов зря не станет корчить из себя Джеймса Бонда.

Доля правды в ее словах была.

— Надо же, чем дальше, тем больше чудес. Мне стало ужасно интересно, что это за «Алекс» и с чем его едят, — заметила я. — И зовут его прямо как меня! Может, вообще это блудилище назвали в мою честь?

— Да не приведи господи! — отмахнулась от моей идеи Лиза. — Лучше бы в чью-нибудь другую…

— Например, в ванцовскую честь, — возмечтала я. — Он тоже Алекс. Или…

Я вспомнила смешного горбуна с печальными и циничными глазами.

Или — в честь Алексея Дынды?

Господи, ну что у меня за манера нагромождать кучу фантазий, воспользовавшись каким-то совершенно неправдоподобным фактом?

При чем тут несчастный парень?

Я нахмурилась, разозлившись на себя.

— И почему замолчала наша доблестная сыщица? — спросила меня Лиза.

— Доблестной сыщице в голову пришли глупые мысли, — призналась я.

— Может быть, не такие уж и глупые?

— Нет, ужасно глупые.

На пороге кухни появился Лариков и спросил:

— Детки, почему вы абонировали это славное местечко на такой долгий срок? Мне даже стало казаться, что вы останетесь тут навечно и я никогда не смогу выпить чаю.

— Да пей свой чай, если тебе больше нечем себя занять, — резко ответила Лиза. — Весь мир прямо сосредоточился для тебя в этом тусклом чае!

— Почему тусклом? — спросил Лариков, внимательно разглядывая содержимое чашки. — Вроде бы хороший чай. «Английский завтрак».

— Это не чай тусклый, — прошипела Лиза, сверкая очами. — Это ты тусклый.

— Ага, вы еще и злые, — мрачно констатировал наш несчастный босс.

— Мы не злые, — поспешила разуверить его я. — Мы просто обремененные рассуждениями.

— И по какому поводу?

Мы с Лизой переглянулись.

— Слушай, Ларчик, ты ничего не слышал о дебильной подпольной киностудии с названием «Алекс»? — осторожно спросила я, не надеясь получить положительный ответ.

— Как? — переспросил Ларчик. — «Алекс»?

— Не слышал, — разочарованно протянула я.

— Ну, отчего так сразу не слышал? Просто пытаюсь понять, почему мои «небесные ласточки» вдруг заинтересовались подобной продукцией, — меланхолично ответил Ларчик. — Я бы не рекомендовал их фильмы для вашего просмотра ни в коем случае!

Наша реакция была моментальной.

— Ларчик, солнышко, ты с чем хочешь чай? — ласково до приторности проворковала доселе гневливая Лиза.

— Как это — с чем?

— Ну, с вареньем, с медом или с сахаром?

— Со всем, — еще не веря в собственное счастье, сказал Лариков.

— А тосты? — вступила я, обворожительно улыбаясь. — Тебе сделать парочку тостов?

— Можешь сделать и пяточек, — вконец растерялся Лариков. — А нельзя ли поинтересоваться, почему вы вдруг стали такими милыми и душевными?

— Ах, Ларчик, женщины такие непоследовательные особы! — возвела очи к небесам Лиза. — Просто вдруг до нас дошло, как ты нам дорог! Какой ты милый, умный и добрый…

— Или вас потрясло, что я знаю нечто о безумно интересующем вас «Алексе», — фыркнул Ларчик. — Вы можете не стараться. Я знаю об этом не так уж много! Вам проще было бы поговорить с Ванцовым — поскольку это он все пытался сразиться с «ветряными мельницами». Но так и не смог ухватить эту гадину за хвост…

— Ну, о том, кто снимался в фильмах и кто их снимал, знает каждая собака, — протянула я.

— Ну нет, радость моя! — рассмеялся Ларчик. — Снимались там люди разные, и не для всех эти съемки окончились хорошо… Но вот человек, который наживается на этих чудненьких киношках, — вот кого никому еще не удалось прищучить! И мне кажется, не удастся никогда!

— Почему? — воскликнули мы в один голос.

— Потому что эта личность отличается не только изощренной фантазией и умением обводить всех вокруг пальца, — вздохнул Ларчик. — Связи. У владельца «Алекса» есть очаровательная способность растворяться в воздухе! К нему, моя дорогуша, и подступиться-то невозможно! В ту памятную облаву мы прикрыли много порностудий, но все они занимались детскими игрушками по сравнению с «Алексом», а вот самого «Алекса»… След простыл. Каллистратов снимался на многих студиях, так что нам пришлось удовлетвориться его словами, что он даже не помнит, где и когда. Деньги, Саша! Всех можно понять, как бы мерзко это ни было! Тогда его пришлось отпустить, и он какое-то время занимался только танцем… Так что «Алекса» поймать не удалось. Известно мне не так уж много, так что зря вы так напрягались с этим вашим чаем и тостами.

— Мы бескорыстно! — запротестовала я.

— Ага, как же… А то я не знаю моих милых девочек!

Он отпил чаю и посмотрел на нас насмешливо.

— Одну историю — вот все, что вам удастся из меня выжать! И то — постольку-поскольку эта история случилась еще тогда, когда я работал, как Ванцов, за «большое пионерское спасибо» и наивно верил в то, что мое начальство так же уважает закон, как глупенькие оперативники. Сразу оговорюсь — история мерзкая и страшная. Посему слабонервных просим удалиться…

Мы с Лизой были какими угодно, но не слабонервными. Поэтому обе преспокойненько остались на месте, ожидая лариковского рассказа.

* * *

— Случилось это восемь лет назад. Тогда мы не слыхали ни о каком «Алексе». То есть иногда откуда-то выплывали слухи или кто-то рассказывал, что видел нечто такое, что словами не описать… Конечно, «отдел нравственности» пытался что-то найти, но и им временами казалось, что это лишь слухи или за всем этим стоит призрак… В конце концов все занялись своими делами. Забыли про этого призрачного «Алекса» почти совсем. Накрыли несколько подпольных киностудий и успокоились. Да и продукция этой странной киностудии как-то пропала. Перестала выплывать на рынке…

— А что за продукция?

— Сплошной садомазохизм, детки. Вам я бы это смотреть ни за что не позволил!

— Мы бы и спрашивать тебя не стали! — фыркнула презрительно Лиза.

— Сейчас я перестану вам рассказывать, — обиделся Лариков. — Сидите и думайте, что там было дальше.

— Нет уж! — запротестовала я. — Я же тебе ничего не говорила!

— Ну, ладно, — смилостивился Ларчик. — Только ради тебя! Так вот, все началось с девочки. С маленькой девятилетней девочки, которая пропала. Ушла из школы и не пришла домой. Родители девочки прибежали в милицию, девочку стали искать и… нашли. В пяти километрах от Тарасова. Знаешь Вольский тракт? Самое начало, где ТЭЦ?

Я кивнула.

— Ну, так вот. Там такие редкие посадки, чахлые деревца… Нашли ее случайно. Парень, пардон за подробности, захотел облегчиться, вылез из машины и направился прямиком туда. В эти самые посадки. Нашел место, где его никто не должен был, по его расчетам, лицезреть, и… Увидел детскую руку, засыпанную листвой. Бог ты мой, в каком она была состоянии! Но самое интересное — судмедэкспертиза показала, что смерть наступила недавно! То есть отсутствовала девочка неделю, а выходило, что умерла она только что! Естественно, у нас у всех волосы встали дыбом — целую неделю ребенок находился в таких условиях! В руках садиста…

Я поежилась. История действительно жуткая.

— Начали ловить этого маньяка, поскольку были уверены в том, что это маньяк. Одно было понятно сразу — девочка или хорошо знала этого человека, поскольку ушла спокойно, или… Вторая версия была настолько смелой, что в нее поначалу никто не верил. Но высказала ее наша сотрудница, предположив, что девочку увела женщина, причем очень приличная женщина, которая не вызвала в девочке чувства страха и опасения. Подробности наших поисков я опущу. По той же дороге находятся дачи, и именно там этим летом проживала некая Марина Евгеньевна Сапроновская со своей подругой Екатериной Маркеловой. Когда мы начали отрабатывать этот дачный поселок, соседка их по даче пожаловалась, что там происходят оргии, очень эти девушки шумят, а как-то раз она слышала детский плач… Незадолго перед этим к ним вроде бы приехал какой-то парень, очень красивый, по ее словам, только омерзительный, потому что любил шляться по саду голышом… Приехал он на машине — она слышала шум колес. Спросили, какого числа это происходило, вышло — как раз в тот день, когда исчезла Варя Киселева. Естественно, парень этот нас заинтересовал, и мы наведались на эту дачу… Там царила такая тишина, что сразу стало не по себе. Ну, вот тебе загадка на сообразительность, Александрина, что мы там обнаружили?

— Подпольную киностудию, — мрачно сказала я.

— О да… И какую! Там просто камера пыток была в подвале! Находка для инквизиторов…

— А сами хозяйки?

— А это еще интереснее! Сами хозяйки там, представь себе, были тоже. Убитые! Так что ничего нам узнать от них не удалось, фоторобот парня тоже ничего не дал, и получился стандартный «висяк». Пришлось в очередной раз разочароваться в могуществе нашего уголовного розыска…

— А при чем тут «Алекс»?

— Да, возможно, ни при чем. Профиль работы очень похожий. И еще — когда я смотрел одну кассету, мне показалось, что… Декорации там один к одному — подвал дачи Сапроновской! Да, вот еще что. Это тебе от меня в подарок. Марина Сапроновская была неплохо знакома с убиенным Дындой.

— Насколько? — спросила я.

— Она была его любовницей. Во всяком случае, он проходил свидетелем по делу об ее убийстве… Вот так, ласточки мои небесные! Посему я бы вам не рекомендовал ввязываться в это дело, если запахло «криминальным порно»!

— Ну, мы уже вроде как ввязались, — развела руками Лиза. — Теперь лучше придумать, как нам со всем этим развязаться!

Глава 14

Нас прервал звонок в дверь.

А спустя несколько минут на пороге возник Ванцов собственной персоной, из-за плеча которого выглядывала Дашка.

— Привет, — бросил Ванцов Лизе и Ларикову. — Ну-с, мадмуазель, и почему это вы заинтересовались пороком?

— В смысле? — переспросила я.

— В смысле пресловутым «Алексом», — пояснил Ванцов.

— Ага, они и тебя достали, — обрадовался Ларчик.

— И что ты им поведал?

— Да ничего особенного, — ответил Ларчик. — Только про Варю Киселеву. Не думаю, что я их сильно обогатил сведениями, — ведь еще неизвестно, имела ли вся эта история отношение к «Алексу».

— Скорее всего имела, — вздохнул Ванцов. — Во всяком случае, одна личность точно имеет к этому отношение!

— И какая? — насторожилась я.

— А твоя клиентка, — сообщил Ванцов. — Вернее, не совсем она.

— Тогда кто? Ее муж?

— Ее сын, — отрезал Ванцов. — Алексей Васильевич Дында.

Я почувствовала, как в моей груди что-то оборвалось.

Неужели это все-таки…

Ох, как мне не хотелось в это верить! Было так жаль этого Лешу, и совсем не хотелось вешать на него «порнушных» собак!

— Эй, Сашка, ты что?

— Ничего…

— Нет, ты явно скисла!

— Правда, ребята, все в порядке…

Я достала из пачки сигарету.

— Ну, и как он с ними связан? Рассказывай!

— Он снимался у них. Но разговаривать с ним бесполезно. Ответ один — я их не знаю, мне предложили деньги, деньги мне были нужны, а я к тому же увлекаюсь кинематографом… У него же своя студия, вы не в курсе?

— Да, он говорил, — кивнула я. — Надеюсь, назвали-то студию не в его честь?

— Понятия не имею, Сашка! Но если ему верить, он там был только «несчастной обезьянкой». Каллистратов — тот был звездой всего порнобизнеса, похоже… Потому как его рожу можно увидеть не только в «Алексовой» продукции…

— Так «Алекс» у нас не единственный?

— Нет. Но самый опасный. Если удастся найти этих славных ребят, нам несказанно повезет! Потому что мне кажется, что половина пропавших людей исчезает именно там…

— Что ты хочешь этим сказать? — насторожилась я.

— Ничего не хочу, и если бы ты меня об этом не спросила, я бы вообще предпочел не рассказывать тебе об этих кошмарах, — вздохнул Ванцов. — Просто если тебе сильно «повезет» и ты увидишь их продукцию, ты и сама без труда догадаешься, что я имел в виду.

В комнату заглянула Дашка и поманила меня пальцем.

— Что? — недовольно спросила я, выходя к ней.

Надо же было ей потревожить меня на самом интересном месте!

— Тебя к телефону, — кивнула она на аппарат. — Мужской голос, между прочим. Не похожий на голос Пенса…

Я подняла трубку, уже зная, кто окажется на другом конце провода.

Всем остальным я даю номер мобильника. Этот номер знал только Алексей Васильевич Дында.

* * *

— Добрый день, Сашенька, — проговорил он. — Вы не ждали моего звонка?

— Нет, — призналась я. — Я не ожидала, что вы позвоните мне так скоро…

— Я уже соскучился, — засмеялся он. — Впрочем, вы вправе обвинить меня в назойливости!

— Нет, что вы. Я рада, что вы мне позвонили.

— А вы помните про наш уговор?

— Какой?

— Я обещал показать вам свою киностудию.

— Да, я вспомнила теперь…

— Я хотел пригласить вас завтра… Вы заняты?

Чтобы я упустила такую возможность? Да никогда в жизни!

— Нет. Думаю, завтра я смогу. Это далеко?

— Не очень. Пять километров от Тарасова. Вольский тракт знаете?

По моей коже забегали мурашки.

«Опасность!» — пропел внутренний голос, талантливо подражая сирене.

«Ну и что? — высокомерно отозвалась Саша— охотница. — В первый раз, что ли? Мы с опасностями неразлучны. И не такое в нашей жизни было».

— Саша?

— Да.

— Почему вы молчите?

— Думаю, когда нам встретиться…

Я прикинула, когда я завтра смогу освободиться, поговорив с девочками из арбузовской банды, и сказала:

— Около пяти часов. Вас устроит, Леша?

— Как мягко вы произнесли мое имя, — проговорил он. — Я почувствовал себя маленьким мальчиком…

— А вам хочется быть маленьким мальчиком? — спросила я.

— Иногда, — признался он. — Значит, в пять часов я заеду за вами?

— Лучше встретимся в пять на нейтральной территории, — решила поосторожничать я. — На конечной остановке десятого троллейбуса.

— Хорошо. В пять я буду ждать вас там, — согласился Леша.

Я положила трубку и перевела дыхание.

На ловца прибежал зверь, а что может быть лучше для охотника, чем, тщательно выверив каждый свой шажок, загнать этого зверя, если он опасен, в капкан?

— Особенно после того, как я буду знать, виноват он или не виноват, — пробормотала я, задумчиво разглядывая голую красотку на обложке Дашкиного журнала. Красотка явно пыталась заманить меня в сети порока, показывая всем своим безмятежным видом, как он сладок, этот порок.

Да я сама собираюсь туда, тоскливо подумала я, глядя в глупые глазки красотки. Вот только не знаю, чем для меня этот безумный экскурс закончится… Хотя, насколько можно судить по жизненным коллизиям известных мне людей, окунувшихся в порок, ничем хорошим это закончиться не может…

* * *

За окном начинало темнеть. Ванцов ушел, взяв с меня клятвенное обещание, что завтрашний день я посвящу его барышне Римме. По его словам, безумная девица продолжала упираться, отказываясь говорить с ним по душам. То есть предпочитала оставить свои маленькие тайны при себе…

Мне же надо было еще забежать к моему кассетнику, дабы забрать обещанные творения «Алекса».

Поэтому я начала собираться.

— Я с тобой, — предложила Лиза.

Ничего не оставалось, как согласиться. Кто бы мог устоять под напором Лизиной энергии?

Мы вышли из дома, и тут Лиза внимательно посмотрела на меня и спросила:

— Кто тебе звонил?

— Так, знакомый…

— У тебя такой вид, будто это очень нехороший знакомый тебе звонил, — покачала Лиза головой. — Ты не скрываешь от меня какую-нибудь интересненькую тайну?

— Нет, — соврала я, пытаясь придать глазам невинно-честное выражение.

Лиза недоверчиво хмыкнула.

— Смотри, Сашка! Вляпаешься со своими дурацкими секретами по первое число, — попыталась она изобразить из себя Кассандру.

— Да никуда я не вляпаюсь! — возмутилась я. — Уж кто у нас любит вляпываться, так это ты!

Мы подошли к киоску.

Мой продавец нас уже ждал. Оглянувшись назад, будто опасаясь слежки, он достал две кассеты и протянул их мне.

— Вот. Раздобыл их с трудом, на один день. Так что постарайся посмотреть это быстрее, ага?

— Непременно, — кивнула я. — Вряд ли у меня появится желание любоваться этими шедеврами долго.

— Я тоже так думаю, — рассмеялся продавец. — Успеха тебе, малышка!

Я послала его, как положено, к черту, и мы отправились ко мне домой, дабы сполна «насладиться» творениями пока еще неизвестного порномастера.

* * *

Сразу признаюсь — человек я совершенно равнодушный к подобного вида зрелищам.

Помнится, как-то раз моя подруга Эльвира вознамерилась просветить меня в вопросах секса и притащила посмотреть «Историю О». Мы дождались, когда мама уйдет по своим делам, а потом, предвкушая порочное удовольствие, развалились на диване перед видиком.

Зевать я начала почти сразу. Очень скоро меня одолел сон, и проснулась я от голоса Эльвиры, которая сообщала явившемуся столь не вовремя Пенсу, что — тс-с! Сашу не надо будить, потому что Саша смотрит порнуху.

С тех пор ничего не изменилось, я и не подумала исправиться и очень боялась опростоволоситься подобным образом уже перед Лизой.

Мы устроились в креслах, я включила магнитофон, причем предусмотрительно заварила кофе покрепче.

Пошли первые кадры — заставка студии «Алекс», изображающая до смерти напуганную голую леди в шляпке и в чулках с резинками.

— До чего же пошло и низкопробно, — вздохнула я. — Вот уж действительно — продукция для невежественной черни!

— Да, зрелище не из приятственных, — согласилась со мной Лиза.

Но дальше…

О, дальше нам эта заставка уже казалась диснеевским мультиком!

Ту мерзость, которая ожидала нас потом, и маркиз де Сад нашел бы чересчур грубой и жестокой.

— Боже мой, — выдохнула Лиза, когда на экране появился Каллистратов, лишь слегка прикрытый леопардовой шкурой и в фашистской каске на голове. — Неужели кто-то находит это интересным?

Я пока это особенно интересным не находила. Поскольку смотреть на Каллистратова, занимающегося мастурбацией на наших глазах, было не так уж увлекательно.

Потом в узкую эту комнату втолкнули девушку, и Лиза закричала:

— Сашка, смотри! Это же… Ася?!

* * *

То, что происходило на экране дальше, я не буду описывать — если вам интересно читать про такое, найдите какую-нибудь другую книжицу, благо сейчас про это пишут охотно. Как говорит мой знакомый хипстер, сексуальная революция в нашей стране победила и дошла до абсурдных размеров. Но могу сказать, что на месте Арбузова я бы точно поубивала этих мерзавцев!

После того, как этот жеребец Каллистратов вдоволь наиздевался над бедняжкой Асей, на экране появился…

Ох, нет!

Кажется, это у меня вырвалось вслух независимо от моего желания. Лиза развернулась и уставилась на меня.

— Что? Ты знаешь этого уродца?

Я кивнула.

Ах, Алекс, Алекс, а я-то надеялась, что ты тут ни при чем!

— Это сын моей клиентки, — пояснила я.

— Дынды?! — спросила Лиза.

— Да, — сказала я, закуривая.

Что ж, посмотрим — может быть, я увижу наяву то место, где проходят съемки…

Лиза вдруг вскочила и выбежала. Похоже, ее рвало. Появилась она спустя несколько минут со стаканом воды в руке, ужасно бледная.

— Ты в порядке? — поинтересовалась я.

Она помотала головой.

— Нет, не в порядке! Сил нет смотреть такую гадость!

— Придется, — пожала я плечами. — Раз уж мы хотим выяснить, с чем, собственно, нам предстоит иметь дело!

* * *

— Вот это криминалка, — сказала Лиза, когда кассета кончилась. — А то прошлый раз во время облавы арестовали каких-то респектабельных дам и господ, которые от нечего делать снимали друг друга в жанре ню и потом любовались своими прелестями. Как же они этого чертова «Алекса» не обнаружили? Или просто сами любят посмотреть на досуге? Как ты думаешь, у нас есть еще силы посмотреть очередной шедевр?

— Надо, — сказала я. — Деваться-то все равно некуда!

Она вставила новую кассету.

Снова Каллистратов. Алекс. И — две какие-то распущенные девицы, изображающие из себя ведьм на шабаше. Наверное, Сапроновская с подругой, подумала я. Такие пошлые физиономии — просто шедевры китча!

Звучит музыка — «Призрак оперы».

Опять Ася. Уже измученная, с пустыми глазами…

— Я не могу это смотреть! — взмолилась я. — У меня нервы слишком слабые!

Вскочив, я убежала на кухню.

Лиза вышла за мной, налила мне воды и молча протянула. Меня трясло.

— Послушай, Лиза, — подняла я на нее глаза. — Неужели есть люди, которым нравится это смотреть?

— Если это снимают, значит, это кому-нибудь нужно, — ответила Лиза. — Зато теперь у нас есть «вещдок». Ванцов будет в восторге от такого подарка!

— Знаешь, Лиз, я бы арестовала не только тех, кто это снимает, но и тех, для кого это снимают, — проворчала я. — Не было бы спроса — не родилось бы предложение…

— Я бы тоже, но… У нас свобода и демократия, шери. Помнишь «Убить дракона»? Наша чернь восприняла свободу исключительно по-животному. Пить, жрать, трахаться… Господи, как это мерзко! Бедные дети, которым по чьей-то подленькой прихоти выпало стать мучениками!

— Профанум вульгус, — задумчиво повторила я. — Проклятые профанум. Проклятые вульгус!

Глава 15

Оставшуюся часть вечера я провела в задумчивости. Мама пыталась мне что-то сказать, но, встретив мой мрачный взгляд, поспешно ретировалась на кухню.

Получалось, что мерзкие «вульгусы» воздействовали на меня независимо от моего желания. Бедная ма, ей и так от них досталось, так что…

— Так что, Александра, нечего киснуть и впадать в уныние, — сказала я своему отражению в зеркале.

Вид у отражения оставлял желать лучшего — всклокоченные волосы и резко увеличившиеся глаза.

Черт побери, это вот с такой физиономией ты собираешься завтра задать этой сволочи трепку, Александрина?

«А какой сволочи? — Это встрял мой внутренний голос. — Тебе не кажется, что ЭТО уже сделали? Их нет. Воспарили эти «обаятельные парняги», и что? Ты ведешь охоту на того, кто избавил человечество от этой пакости? Из любопытства? Или охотничий инстинкт тому виной? Так и называй себя — ищейка!»

— Да пошел ты! — отозвалась я.

Мама в соседней комнате включила телевизор.

— Может быть, я и ищейка, но охочусь я за «Алексом», — сообщила я внутреннему голосу.

— «Это плохие парни, Джо, — заговорил телевизор. — Они убили мою маленькую сестру…»

Я прислушалась.

«Значит, надо идти по их следу», — сказал Джо.

— Надо идти по их следу, — повторила я за Джо эхом.

«Иди и надери им задницы, Джо!» — напутствовал неизвестный ковбой.

— Надери им задницы, Александра! — повторила я.

Дверь скрипнула. Мама смотрела на меня с легким испугом:

— Саша, ты с кем разговариваешь?

Я вздохнула и призналась:

— С каким-то Джо, ма. Похоже, он неплохой парень, а?

И, подражая ковбоям из вестернов, напялила на голову шляпу.

Мама рассмеялась:

— Саш, я купила билеты в филармонию. На послезавтра. Будут играть Брамса и Шопена. Пойдем?

Ну, это в манере моей мамы! Сначала купить билеты, а потом спросить, пойду ли я! Пойду — куда же я денусь!

Правда, если подумать, это не так уж и плохо… После всей этой мерзкой, липкой грязи надо ж будет отдохнуть моей измученной душе?

* * *

Утро выдалось словно по заказу темных сил.

Дождь лил как из ведра. Мой попугай сидел на жердочке нахохлившись и, заметив, что я открыла глаза, жалобно застонал.

— Ну, что поделаешь, Пафни, дружок! — развела я руками. — Тебе сегодня рассчитывать можно только на «электрическое солнце».

«А на что сегодня рассчитываешь ты, маленькая Саша? — проснулся мой внутренний голос. — Посмотри, как тосклив мир поутру! За кем ты бежишь? Оставь в покое людей, которые просто сделали то, что кто-то обязан был сделать!»

— Я бегу не за ними, — покачала я головой. — Им бог судья… Если, конечно, они и являются убийцами. Поскольку сие еще не доказано. И вполне может оказаться, что это дело совсем не их рук!

Но в тот момент я все-таки мало сомневалась в том, что это они. Более того — во мне эта уверенность была такой сильной, что остальное отходило на второй план.

Чтобы хоть немного справиться с тупой головной болью, я сварила кофе и уселась с чашкой, равнодушно наблюдая, как по оконному стеклу сползают капли дождя.

Мама еще спала — сегодня у нее выходной. А у меня? У меня будут когда-нибудь выходные, когда я смогу не думать о преступных людях?

Впрочем, углубляться в философию у меня времени не было.

Я взяла том Вийона и спросила:

— Дружок, как ты думаешь, что со мной сегодня будет, а? Будет у меня еще возможность пофилософствовать?

Открыв страницу наугад, я прочла следующее:

— «Для всех одна у смерти хватка — равны пред ней богач и нищий».

— Вот спасибо, — вздохнула я. — Одна надежда — я уж точно не богачка, но и не нищая! Будем надеяться, что ты имеешь в виду все-таки не меня!

* * *

На улице было не холодно. Но дождь по-прежнему лил, а я ненавижу зонты. Так что в офис я заявилась, похожая на воробья, искупавшегося в луже.

— Привет, — бросила я Дашке. — Я сильно опоздала?

— Нет, — улыбнулась Дашка. — Господи, Саш, какая ты мокрая! Быстренько возьми полотенце у «призрака» и высуши волосы! А то будешь ходить с неэстетичным красным носом!

Я послушалась.

Из нашего кабинета доносились приглушенные голоса.

— У нас что, посетители? — спросила я у Дашки.

— Ага, Лиза притащила целую компанию.

— Лиза?! — удивилась я.

— Три девицы и пожилой дядька, — бросила Дарья. — Теперь они всей компанией мучают Ларчика!

— Ничего, он выдержит, — пообещала я.

Однако! Не иначе как я должна увидеть в комнате Арбузова с «бандой»! Кого еще могла с утра притащить к нам Лиза?

Я осторожно приоткрыла дверь и увидела их. Арбузова и девушек.

Надо же, как Лизе это удалось? Она обещала им всем скостить срок за явку с повинной, что ли?

— Вас интересует, почему я их не убил, хотя мне этого хотелось больше всего на свете, так? — говорил Арбузов. — Или вы не верите, что никто из нас этого не сделал?

— Да мы вам верим, — протестовал Лариков.

— Лично я не очень, — встряла Лиза. — Помните этот роман у Агаты Кристи? Кажется, «Убийство в Восточном экспрессе». Когда все имеют повод убить и убийство совершают вместе. Может быть, вы тоже убили все вместе? Кстати, как вы познакомились друг с другом? Или это секрет?

— В этом нет никакого секрета, — мягко заметила девушка с восточной внешностью.

«Это Дина», — догадалась я.

— Понимаете, я была любовницей Каллистратова, а Римма — подругой Прохорова. Мы, естественно, познакомились. А потом подружились. У нас много общего. Например, общее несчастье… О Ниночке вообще нечего говорить — она училась вместе с Асей!

— А как вы познакомились с Арбузовыми?

— Сначала мы все-таки познакомились с Ниночкой, — ответила Римма. — Динара с ней познакомилась. В театре. А уж потом Нина познакомила нас с Асей. Честно говоря, нас так поразила Ася, да и наши «друзья» стали законченными хамами… Вы бы не захотели им отомстить? К тому же мы вели только психическую атаку. Мы хотели заставить их почувствовать страх — тот страх, на который они до этого обрекали свои жертвы! Поэтому нам и пришла в голову эта банальщина с появлениями из-за угла, звонками по телефону и так далее… Мы их не убивали, поверьте!

— А милиция? Почему вы не обратились туда? — спросила Лиза.

— Не смешите нас, — процедила Римма. — Как вы это себе представляете? Их просто посадили бы лет на пятнадцать, а через пять лет выпустили бы за примерное поведение! Лично я в эту вашу милицию не верила никогда!

— И предпочли сами действовать? — спросила Лиза. — Тем более что Прохоров решил с вами расстаться!

— Да, я не ангел, — усмехнулась Римма. — Я была с Прохоровым, ожидая своего часа. Но я его не убивала! Увы, это сделала не я.

— Но кто-то из вас все-таки убил этих двоих, — мрачно сказал Ларчик. — Кто?

— Даже если бы мы это знали, мы бы вам не сказали! — выпалила неожиданно Нина. — Лиза, вы же видели Асю! Вы сами сказали нам, что видели кассету! Вы обещали нам ее отдать — зачем же так обманывать? Неужели не понятно, что эти кассеты должны быть уничтожены — Ася наконец-то должна жить спокойно! Неужели вы этого не понимаете? Мы хотим уничтожить эти проклятые кассеты, на которых записаны ее мучения!

Ага, вот как Лиза их сюда заманила! Пообещала им отдать кассету…

Надо же, какая интриганка!

Я потихоньку прошла в комнату. Все сразу обернулись и уставились на меня.

— Познакомьтесь, это Александра Сергеевна. Детектив.

Они промолчали.

Я с ними и так была знакома.

— Андрей, — тихо сказала я. — Понимаешь, Андрей, мне кажется, что это действительно сделали не они. Они собирались их убить или просто хотели затравить, как волков, но… Может быть, я ошибаюсь — это станет ясно сегодня вечером, — но Прохорова и Каллистратова убил другой человек. Почему — я еще не знаю. У меня нет пока никаких доводов в пользу своей уверенности, кро-ме интуиции. Но они, мне кажется, говорят тебе правду!

— Ты же знаешь, Арбузов преследовал Прохорова, Дынду…

— Их преследовал не только Арбузов, — вздохнула я. И, обернувшись к арбузовской компании, спросила: — Вы не видели рядом с собой человека очень маленького роста, странного вида?

— В темном плаще? — вспомнил Арбузов. — Да, кажется… Он был оба раза рядом, когда…

— Когда произошли убийства. Когда вы стояли и ждали, а в это время кто-то делал то, что так хотелось сделать вам! Вы когда-нибудь видели сына Дынды?

— Нет, — покачали головой обе девицы.

— Влад говорил, что он… Постойте, я вспомнила! Он как-то раз сказал, что у них есть актер — просто залюбуешься! Он сказал это со смехом — таким странным! Я почему-то была уверена, что этот актер очень красив, потому что, когда я познакомилась с его матерью, она уверяла меня, что Алекс красив, как молодой бог. Красивее Влада. Но — как это может быть он, ведь киностудия «Алекс» принадлежала его отцу? А потом его матери?

Вот вам и «Алекс»!

Теперь понятно, почему они так разбогатели на кассетах!

— Вы не знали? — продолжала Динара. — Вся продукция «Алекса» сбывалась в киосках, принадлежащих Дынде! Одна кассета стоит порядка двухсот рублей и плюс к этому идет еще на экспорт!

— А вы-то откуда это знаете? — спросила подозрительная Лиза.

— Я вытянула это из Каллистратова, когда он был в подпитии! Он был страшно зол на Тамару, поскольку она, по его словам, слишком «жировала» за его счет. Кажется, они с Прохоровым собирались «разыграть карту в свою пользу», но дальше слов это не пошло.

— Или не успело пойти, — мрачно констатировала я. — Когда состоялся этот разговор?

— Одну минуту, я попытаюсь вспомнить! Да, конечно. Это было за две недели до гибели Прохорова.

— Ну, вот. У нас появляется новый подозреваемый, — сказала я. — И мне кажется, это сделала именно она!

— Кто? — Несколько пар глаз уставились на меня в крайнем изумлении.

— Дында, — пожала я плечами. — Тамара Николаевна Дында. Если все так, как они говорят, у Дынды была причина избавиться от них. Может быть, я не права? Но личности все три неадекватные, возможно всякое… Предположим, они решили шантажировать Дынду, чтобы прибрать бизнес к рукам… И тогда она поняла, что куда проще от них избавиться! Я думаю, нам в любом случае не мешает нанести ей визит вежливости…

* * *

Стоило нам подойти к двери Дындиной квартиры, как мое сердце начало выстукивать барабанную дробь тревоги.

От квартиры исходил запах беды.

Я нажала кнопку звонка. Никто не ответил.

Мы переглянулись.

— Не нравится мне все это, — пробормотал Лариков.

— Может быть, их просто нет дома? — предположила Лиза.

Я осторожно потрогала ручку.

Она повернулась и неожиданно легко поддалась. Дверь открылась.

Вторая внутренняя дверь вообще была распахнута.

— Черт, — выругался Лариков. — Теперь мне все это окончательно не нравится!

Он шагнул внутрь комнаты, мы последовали за ним.

Тамара Николаевна Дында была одета в розовый махровый халат с голубыми розочками. Собственно, обсуждать ее вкус было глупо — ей было уже все равно, что надеть и как она будет выглядеть.

Сейчас она выглядела неважно. Она лежала на животе, нелепо уткнувшись носом в ковер, и на ее затылке алела кровь.

Тамара Николаевна была мертва.

* * *

Я не верила. Вот так устроен человеческий мозг: видишь перед собой убитого — и не веришь. Потому что еще вчера ты видел этого человека живым. И мысль о том, что перед тобой грешнейшая личность, наживавшаяся преступным способом, почему-то отступает — перед этим дурацким халатом с голубыми розочками, который едва ли не больше жаль, чем хозяйку…

— Интересно, — проговорил Ларчик, присаживаясь на корточки перед трупом. — Что же здесь произошло? Наши подозреваемые в это время находились вместе с нами. Предположить, что это сделала Ася, — невозможно. Ася не может самостоятельно передвигаться!

— Подозреваемые отпали сами собой, — согласилась Лиза. — Убийство совершено недавно — кровь на затылке еще теплая…

Я поморщилась. Лиза, которую тошнило от порнушных фильмов, спокойно опустилась на колени рядом с трупом и дотронулась пальчиками до раны.

— Вызывай ментов, — озабоченно сказала она. — Кстати, куда мог смыться ее драгоценный сынишка? Ох, как он нам нужен!

— Нужен, — кивнула я. — Поскольку наверняка был свидетелем…

— Или исполнителем, — проворковала Лиза. — Кстати, Сашенька, будь так добра, осмотри его комнату! Только ни до чего не дотрагивайся!

Я снова начала злиться.

А то я без Лизы этого не знала!

Сейчас нарочно начну дотрагиваться до всего подряд!

Впрочем, я успокоила себя. У меня-то в отличие от них был сегодня шанс встретиться с Алексом!

* * *

В комнате Алекса было тихо. Так тихо, что я слышала, как скрипнула дверь — это Ларчик отправился поговорить с соседями.

Осторожно, чтобы не нарушать эту тишину, я сделала шаг, практически неслышный, но он показался мне чересчур громким.

Мне было немного не по себе — как будто я заявилась в чужой мир, чтобы разрушить его таинственность своим глупым любопытством.

Этот листок бросился мне в глаза сразу. Словно ждал меня, развернутый, белея на письменном столе.

Подойдя ближе, я прочла: «Саше».

Мне.

Осторожно, двумя пальцами, я взяла листок и развернула.

«Саша, я знаю — рано или поздно вы будете здесь и войдете в мою комнату. Думаю, вы уже обо всем догадались, я прав? То, что я сделал, не имеет оправданий. Но эти люди сломали жизнь не только мне. Думаете, легко жить с такой ненавистью в душе? Если вы не знаете этого чувства, вам и не надо знать… Во многом я был виноват сам. Мне хотелось хоть как-то прикоснуться к кино, а я знал — с моей внешностью мне не на что рассчитывать, только на творения моей мамы и Прохорова.

Мои напарницы обычно не выживали. Это была не моя вина, виноват в основном был Каллистратов — знали бы вы, что он творил со своими жертвами! Идея снимать «новичков» тоже принадлежала ему. Сцены, которые вы увидите в фильмах — кассеты вы найдете в шкафу, на полке, — все эти сцены происходили НА САМОМ ДЕЛЕ. Исполнителем был все тот же Каллистратов…

Странно, он ведь казался мне нормальным парнем. Впрочем, как и моя мать. Как и Прохоров. Мне вообще все казалось нормальным, пока не появилась Ася.

Саша, я очень любил ее. Может быть, я убивал их не из-за себя — из-за нее? Сейчас я не знаю. Просто однажды я посмотрел на добропорядочную физиономию Прохорова, и меня как током ударило. Я захотел его убить. Я следовал за ним тенью, как и отец Аси, но не бросался в глаза — вы знаете, люди с физическими недостатками так хотят спрятаться от посторонних глаз, что в конце концов постигают науку незаметности, растворенности в пространстве. Вы, как сыщица, знаете, как это делается. Поэтому рассказывать вам, как я надевал серые широкие плащи, шляпу, надвинутую на самые глаза, и так далее, — не буду. Вы относитесь к разряду людей, которым куда более интересны переживания человека. Лучше я расскажу вам, как я убил Прохорова…»

В соседней комнате хлопнула дверь. Раздался голос Ванцова.

Я быстро спрятала письмо.

— Ну?

На пороге стояла Лиза.

— Ты что-нибудь нашла?

— Нет, — помотала я головой. — Ни-че-го…

* * *

Я вышла на улицу, сказав, что мне трудно дышать.

Дождь прекратился. Небо все еще было серым. Как мое настроение.

Я продолжила читать.

«…Или нет. Сначала я расскажу вам, что они сделали с Асей. Каллистратов вошел в раж. Сначала он издевался над маленькой девочкой. Кажется, ее звали Варей. Это было страшно. Она не выдержала издевательств, и тогда он просто выкинул ее в посадках. Знаете, она ведь была жива, когда он ее увозил. Ее нашли мертвую. Я понял — Каллистратов ее убил. Точно так же он поступил бы и с Асей. Я не мог этого допустить. Поэтому я сам вызвался отвезти ее к дороге. Мы тогда поссорились с ним окончательно. Мать встала на мою сторону. Ася была едва жива, но все же у меня оставалась надежда, что ее найдут. Я не отходил от нее до тех пор, пока на шоссе не показались зажженные фары машины. Тогда я спрятался и не уходил, пока не увидел, как машина остановилась и Асю подобрали. Пусть она стала инвалидом, но, по крайней мере, осталась жива. Остальные семь лет я жил ненавистью и ожиданием, когда я созрею для мести окончательно. И этот день настал… Семь лет Аси не было в России. Но однажды я шел по улице и увидел ее. В инвалидной коляске, которую катил ее отец. В моей душе все перевернулось. Больше ждать я не мог — они сломали эту девочку точно так же, как сломали меня. Но я был уродом изначально, а Ася? А малышка, такая прелестная, — вы бы видели ее! Несчастный ребенок!

Ключ от прохоровской квартиры я выкрал у матери. Дождался, когда никого не будет дома. Вошел. Я ждал долго. Он вернулся откуда-то, был навеселе. Грубый и бесконечно… уродливый. Я включил «Призрак оперы». Звуки музыки заставили его вздрогнуть. «Кто здесь?» — спросил он. Я выстрелил. Мне не было плохо. Знаете, Саша, мне было только жаль, что я не могу продлить его страданий!

Он умер именно в тот момент, когда потеряла сознание девочка. Маленькая девочка. А он все еще кричал: «Снимай же! Снимай! Знаешь, сколько это стоит?»

Я смотрел на него, и мои губы сами зашевелились, произнося то, что так хотелось мне сказать им всем. «Профанум вульгус». Невежественная, грубая, похотливая чернь.

Так я стал убийцей. Остальных убивать было еще легче. Я не хотел убивать мою мать, но… Она все поняла. Кажется, ей было страшно жить со мной. Но тем не менее именно она сказала мне, что была инициатором всего этого. Что это по ее воле снимались фильмы. Добила она меня одной фразой: «Какая разница, что приходится делать, если деньги важнее всего в этом мире? Наши фильмы покупают. Киностудия названа твоим именем. В твою честь, мой красавчик! Этот мир стоит денег. Я хочу принадлежать к элите, я хочу, чтобы и ты к ней принадлежал». К тому же — я сын убийцы, а яблоко от яблони, как известно… Ведь, по ее признанию, она ради той же элиты когда-то предпочла избавиться и от отца — для «изначального капитала», как она мне объяснила, глядя мне в глаза с легкой снисходительностью.

Для изначального капитала…

Этой фразой она довела меня до исступления. Я сам не помню, как нажал на курок.

Это все. Не ищите меня, Саша! Я сам свершу суд. Помните это. Дайте мне возможность умереть самому — так, как я этого хочу. Вы же знаете, что ждет меня в тюрьме? Прощайте. Помните маленького уродца, который был частью и жертвой «профанум вульгус».

Я сложила письмо и спрятала в карман.

Где его искать? Надо ли его искать?

Каждый имеет право на свою смерть.

Я посмотрела в небо. Черные тучи начали понемногу уходить на запад, открывая светлое, серо-жемчужное небо.

— Сашка, ты…

Я обернулась к Лизе.

Она отступила, испугавшись выражения моих глаз.

— Что случилось? — спросила она обеспокоенно.

Я протянула ей письмо.

— Там все написано, — сказала я. — Все, над чем мы так долго ломали голову…

Она взяла у меня письмо, и, словно освободившись от этого груза, я облегченно вздохнула.

— Где он может быть? — спросила она, когда дочитала.

— Наверное, в своей киностудии, — ответила я. — Скорее всего уже поздно. Мы не застанем его живым. Да так, наверное, и лучше…

— Наверное, — согласилась со мной она.

— Каждый имеет право на собственную смерть, — повторила я едва слышно.

Пока они доедут до твоей дачи, Алекс, тебя уже здесь не будет. И я не знаю, хорошо это или плохо.

Все в руке божией. Ты, Алекс, тоже в его руке. Пусть будет по его воле.

* * *

Когда Ванцов приехал туда со своими операми, Алекс был уже мертв.

Мир мечтаний

Глава 1

Весеннее солнце ласкало кончики Таниных ресниц. Она сладко зажмурилась, пытаясь задержаться подольше на этом стыке миров — когда реальный еще не вторгся в ее сознание, грубо разрушив приятные ощущения (так она именовала полусонные образы, которые сама же и создавала для себя — иначе как прожить?), и Таня могла немного помечтать. Утренние мечтания Тани были непременным атрибутом каждого дня, и с их помощью, как Тане казалось, она легче переносила тяготы жизни. Она любила их, и расставаться с ними ей было тяжело.

Обычно Танины мечты носили сказочный характер. В них за Таней, как за Золушкой, охотились принцы, правда, нередко у них имелся сотовый, который не вязался с их общим видом, но это не важно. Таня была вполне современной двадцатилетней Золушкой, одетой в джинсы, кожаную куртку, использующей тушь фирмы «Мейбелин», а остальная косметика может быть и подешевле, и работающей чем-то вроде няньки. Хотя на самом-то деле в Танечкином дипломе значилось гордое: «гувернантка со знанием французского», но маленькой первокласснице с тоже сказочным именем Алиса гувернантка со знанием французского была совершенно не нужна, и Тане приходилось довольствоваться ролью нянечки, а скорее старшей сестры.

Нынешний день был выходным, вот Таня и валялась в кровати, блаженно щурясь под лучами солнца и слушая разглагольствования маленького волнистого попугая о смысле жизни. Взгляды у них были разные — попугай не собирался обременять свой мозг мыслями о насущном, поскольку для этого в его жизни была Таня, обязанная позаботиться о насущном «Трилле». Мечтать же он не желал, считая это делом пустопорожним. А Таня мечтала…

И вот что интересно — с некоторых пор Танины мечты отчасти носили характер реальности. Отчасти потому, что герой сладких снов был реален. А остальное, увы, нет — те сцены, где Таня в подвенечном платье от Пьера Кардена торжественно шествовала к эклектичному алтарю, странно совмещающему черты католичества и православия, с неизвестно откуда взявшимися гаитянскими веночками, и были там маленькие кучерявые ангелочки, чудом явившиеся спустя несколько минут в антураже великолепного особняка в Майами-Бич.

Пока, по крайней мере, этого не предвиделось. Но об этом думать не хотелось. К тому же до недавнего времени Таня не была уверена и в том, что ко-гда-нибудь на ее пороге появится Принц. Те недоделанные «принцы», которых судьба угодливо подсовывала ей на каждом шагу, совершенно этому образу не соответствовали, представляя собой в основном самые жалкие образцы человеческой породы, а Таня не была согласна со своими подругами, утверждающими, что «мужчина должен быть лишь чуть-чуть красивее обезьяны». Все ее подруги скоропалительно выскакивали за этих «обезьян» замуж. Поэтому для них Таня уже была обречена на звание старой девы. Разница между ними была теперь разительна. Она заключалась в том, что подруги уже разочаровались в жизни, а Таня еще нет. Таня ждала чуда и пока не успела от этого устать. И вот недавно выяснилось, что ожидания не были напрасными.

Он появился.

Он был красив, молод, ослепителен и богат. При этом подчеркнуто интеллигентен. И этот Образец Совершенства спустился с небес на землю специально для Танюши Дроздовой, разбавив суровые будни маленькой няни со знанием иностранного языка, чтобы дать ей надежду.

Таня начала вспоминать тот день. Кстати, какое было число?

Ох, господи!

Таня рассмеялась, вспомнив, что число было тринадцатое! Понедельник, тринадцатое…

— Я встретила тебя в понедельник, — пропела она тихонько, как промурлыкала, — я встретила тебя тринадцатого… Надеюсь, это не означает, что ты принесешь мне несчастье?

О нет! Этого быть не может — разве человек с такими чудными, глубокими, прекрасными глазами может причинить Тане вред?

Никогда…

Звонок телефона разрушил Танину нирвану.

— Ну, это уж точно как всегда, — вздохнула бедняжка, поднимаясь лениво с кровати. — Стоит мне подумать о приятном, тут же начинаются вторжения.

Она подошла к столику, на котором стоял старенький аппарат, заодно служащий пылесборником, и подняла трубку.

* * *

Виктория Аржанова ни в коей мере не отвечала привычному образу «нуворишки». Если ее муж Виталий соответствовал сему достославному образу полностью, то Вика словно в знак протеста отказывалась следовать стереотипам. Тот, кто видел Вику в первый раз, мог запросто принять эту невысокую худенькую женщину в поношенных джинсах и коротком свитере, явно знавшем и лучшие времена, за скромного учителя или искусствоведа, но уж никак не признал бы в ней владелицу неплохого особняка, расположившегося в Затоне, и «скромненького» джипа.

Фирма, которой теперь руководил ее муж Виталик, была оставлена ей в наследство отцом. И особняк был выстроен на унаследованные от отца деньги. Вика была человеком, к этому богатству привыкшим, деньгам она никакого значения не придавала и, так как в юности она тусовалась в компании хиппи, привыкла смотреть на все это материальное благополучие с равнодушием — она даже не боялась, что все это может пропасть. Куда больше Вику интересовала ее работа. Вот уж без чего Вика и дня не смогла бы прожить! Работала же она в очень скромном музее экскурсоводом и была счастлива. Впрочем, работа все-таки занимала в ее жизни второе место. Первое по праву принадлежало Викиной дочери Алисе.

Наверное, теперь стоило бы сказать, что третье место принадлежало ее мужу Виталику, но…

Сказать этакое значило бы сильно погрешить против истины. Виталик значил для Вики Аржановой еще меньше, чем особняк и джип. То есть, увы, этот молодой человек уже давно для Вики не значил абсолютно ничего.

А в данный момент Вика его бы, наверное, убила.

Она стояла с телефонной трубкой в руке и кусала губы от обиды и злости, вороша в памяти их телефонный разговор, имевший место десять минут назад.

Виталик своим уверенным, бархатным голосом сообщил ей, что Алису забрать из школы никак не может, потому что у него появилось важное дело в виде совещания (и совещаешься ты со своей задастой юристкой Еленой, проворчала Вика), так что придется именно ей, Вике, вспомнить, что она жена, мать и так далее.

Вика помнила об этом постоянно, но именно в этот растреклятый момент на нее смотрел высокий седовласый англичанин, и в короткое время его присутствия на тарасовской земле Вика должна была отволочь его к Мире Голубкиной, великолепнейшей самодеятельной художнице, существование которой зависело от продаж ее картин, созданных из самого необычного материала, включающего яичную скорлупу. Это могло обеспечить Мире безбедную жизнь на два-три месяца.

Единственная надежда была на гувернантку Танечку, которой Вика сама на сегодня выдала долгожданный выходной.

«Сейчас она откажется, и ее можно будет понять, потому что девочка три недели не отдыхала, — думала Вика, ожидая, когда Таня поднимет трубку. — И все это — благодаря неумеренной похоти и такому же неумеренному честолюбию любовницы моего дражайшего супруга… Господи, если бы он сдох, всем стало бы намного легче!»

Она даже зажмурилась, представив себе жизнь без постоянного общения с этим самодовольным кретином… Не надо будет терпеть его фырканья в ванной, его чавканья за столом, его властного голоса, его просторечных оборотов, его…

Она остановила саму себя. Эти мечты нереальны. Он молод. Он здоров, как бык, и к тому же относится к людям, следящим за своим здоровьем. Единственное, что ему может угрожать, это смерть от несварения желудка после обильной и жирной пищи. Или цирроз печени, скажем, поразит его после очередного похода по банькам с этой носатой крысой.

Впрочем, высказав такие пожелания, Вика немедленно пожалела об этом. Не потому, что ей внезапно стало жаль его, а потому, что не хотелось брать грех на душу.

Выпрошенная у англичанина «минута» затягивалась, поскольку Таня трубку брать не спешила.

А в «хрущевке» на Тимирязева уже ждала маленькая инвалидка с золотыми руками и необузданной фантазией, нарядившись по случаю визита высокого иностранного гостя в старомодное трогательное платьице с белым кружевным воротником.

Вика начинала впадать в отчаяние, судорожно думая, кого можно отправить за Алисой или, наоборот, послать с англичанином к Мире, но Таня взяла трубку. Вика услышала ее немного сонный голосок и облегченно вздохнула.

Кажется, все-таки мир не так уж плох, подумала она. И нет на свете проблем, которые нельзя было бы решить!

* * *

Таня выслушала просьбу Вики. Потом немного подумала и ответила:

— Да, конечно. Я ее заберу. Не волнуйтесь.

Решающим доводом послужило обещание хозяйки заплатить за этот день по удвоенному тарифу. А значит, Таня сможет купить новую тушь для ресниц, которая в свете последних событий ей жизненно необходима.

Алиса же милый ребенок, умненький и спокойный, и поэтому Таня уже прикинула в уме, что мешать ей девочка не будет. Отношения с Мужчиной Ее Мечты еще не зашли за грани дозволенного, и посему они вполне могут погулять по городу втроем, а потом она отвезет Алису домой, и они посмотрят наконец-то «Муравья Антца».

Она взглянула на часы и присвистнула.

— Да тебе пора мчаться на всех парах, голубка моя! — проговорила она. — Занятия в школе кончаются через полчаса, машины у тебя нет, а это значит…

Это значит, что Тане придется тащиться на автобусе.

Она быстро натянула на себя джинсы, кое-как нанесла скромный макияж и вылетела на улицу, в спешке не успев даже вдохнуть в себя восхитительный, пьянящий воздух начинающейся весны.

* * *

Если тебя отпускают пораньше с уроков, это всегда радость. Особенно весной.

Алиса выскочила на школьный двор вместе со своей подругой Екатериной.

Сегодня за Алисой должен был приехать папа, но нигде не было видно его зеленого «Рено».

— Алечка, поехали, мы тебя подвезем, — сказала, увидев Алисино замешательство, Катина мама.

Алиса помотала головой.

Она прекрасно знала, что, если папа не обнаружит ее на месте, последует ужасный скандал. Не потому, что папа будет волноваться, а потому, что он считает: Алисина жизнь должна строго соответствовать его Уставу.

Устав Алисиной жизни по Виталию Лямину представлял собой жуткое нагромождение самых разных запретов, преступать которые Алисе строго возбранялось. Даже Алисин дедушка, отец Виталия, полковник в отставке, отказывался понимать своего сына, называя его «идиотом». Но Алиса не рисковала нарушать установленные раз и навсегда законы. Это когда с мамой — тогда все разрешается. А папу приходится терпеть.

Она вздохнула, посмотрев, как отъезжает Катина машина. Потом помахала рукой Лизе, своей второй подруге, и остановилась у ворот школы, напряженно всматриваясь в даль. Папа мог появиться внезапно, и надо было на всякий случай стоять по стойке «смирно», чтобы не вызвать нареканий с его стороны. День не обещал Алисе ничего хорошего.

— Что, Аржанова, не приехали за тобой?

Она обернулась.

Прямо за ее спиной стояла Надька Мохова. Ее, Алисин, злейший враг. Вместе со своей подружкой Любой Барсуковой. Обе они были белесые, с жидкими хвостиками на затылках. Опыт общения с ними говорил, что ничего хорошего из встречи произойти не может.

Поистине сегодня Алисин ангел-хранитель занимался кем угодно, только не Алисой!

Она с тоскливой надеждой посмотрела в глубь улицы, теперь молясь о появлении папиной машины.

Девицы подошли поближе, опасность дышала Алисе в затылок.

Улица же была пуста.

* * *

Автобуса, как назло, не было.

Таня взглянула на часы и чертыхнулась. Время шло слишком быстро, куда быстрее автобуса.

Надежда успеть вовремя таяла как дым.

Рядом с Таней притормозила машина.

— Подвезти?

Таня приготовилась дать отпор, но, взглянув, поневоле расплылась в смущенной и счастливой улыбке.

Тот, кто сидел за рулем, был ее Принцем.

— Привет, — проговорила Таня, пытаясь скрыть свое радостное замешательство.

Еще одно чудо — он появился раньше назначенного срока, будто ждал ее тайного зова…

— Ты куда?

— Мне надо забрать из школы…

Она сделала паузу. Ей не хотелось признаваться Принцу, что его Золушка работает нянькой-гувернанткой у маленькой «богатенькой Буратинки». Но тот факт, что Алиса учится в привилегированной школе, мог сыграть на пользу Таниному имиджу.

— Сестренку, — закончила она. — Понимаешь, моя машина сломалась…

— Садись, — не дал ей договорить он, распахивая дверцу. — Буду рад вам помочь, леди.

Таня влезла в салон, пытаясь сделать это по возможности изящно и непринужденно, словно она только и знала, что разъезжать в шикарных лимузинах.

Машина с невероятной скоростью рванула с места.

* * *

— Послушай, Аржанова, а может, твои богатые папочка и мамочка просто отказались от тебя? — насмешливо спросила Надька. — Присмотрелись и поняли, что ты — маленькая курносая уродка, а?

Алиса попыталась отодвинуться от нее, но сзади уже возникла ухмыляющаяся Любка, предчувствуя сладкий миг, когда эта задавака Аржанова будет повержена.

Беспомощно оглянувшись, Алиса поняла, что спасения ждать неоткуда.

Она еще раз посмотрела в конец улицы — на какое-то мгновение ей послышался звук подъезжающей машины, но это оказалось ошибкой. Улица по-прежнему была пуста. Алиса зажмурилась, чтобы не видеть собственного страха.

«Все, — обреченно подумала она. — Мне пришел полный конец, и никто не собирается мне помогать!»

В ушах начали звенеть колокола, как набат, приводя Алисину душу в трепет, и Алиса попыталась остановить этот чертов трезвон, зажав уши ладонями.

Но — безуспешно! Колокола продолжали надрываться, пропуская сквозь толщу монументального звука только злой смех Алисиных преследователей.

— Алиса!

Все стихло.

Алиса открыла глаза.

Девицы отодвинулись.

— Алиса!

Она оглянулась.

В конце улицы стояла машина. Она облегченно вздохнула.

Развернувшись, она побежала к машине, но остановилась и обернулась.

Постояв, она окинула девочек торжествующим взглядом и, не удержавшись, показала им язык.

Потом подбежала к машине, и последнее, что видели ее преследовательницы, — рука в черной перчатке.

Рука открыла Алисе дверь.

На мгновение девочка застыла. Беспомощно оглянулась, отшатываясь, но рука втащила ее в салон автомобиля.

— Однако нашу Аржанову возят на супер-пуперных машинах! — сплюнула Люба.

Надька же застыла, тревожно глядя на то место, где только что была машина. Где только что была Аржанова.

Что-то кольнуло Надьку в сердце.

— Надь, пошли?

— Погоди, сейчас.

Она не могла дать определения этому чувству. Это было подсознательно, как в страшилке, которые Надька любила смотреть по видаку. Когда наперед знаешь — герой этого фильма обречен на нечто ужасное, от чего по коже бегают стада мурашек, и твоя фантазия начинает подсказывать тебе разные варианты, один другого страшнее. Разница в одном: когда смотришь страшилку, это ощущение сладкое, приятное, уютное — а тут было по-другому.

В этих страшилках умные маленькие девочки записывали номер подозрительной машины, чтобы потом выйти героями. Но Надька номер не записала. Если бы Аржанова заметила опасность, она бы крикнула, правда ведь? А так…

Проводив машину взглядом, Надька окончательно решила, что все в порядке. Ведь находилась-то она не в страшилке этой дурацкой, а в простой реальной жизни. И беспокоиться было совершенно незачем!

Люба ждала ее, нетерпеливо постукивая ногой о бордюр.

— Пошли, что ли?

Надька бросила последний взгляд вслед исчезнувшей машине и кивнула:

— Пошли.

Глава 2

Если человек насмотрится на ночь дурацких мелодрам, ему будут снится противные и липкие сны. А если человеку ночь напролет будут сниться такие сны, можете не удивляться тому, что настроение у этого несчастного существа будет, мягко говоря, пасмурным. Даже если небо синее, солнце сияет, а через каких-то два дня у него наступит день рождения.

Сон есть сон, он каким-то образом влияет на восприятие реальной жизни.

Я стояла на остановке. Мимо меня мчались «гоблиновозы», и я прекрасно осознавала, что у меня такой шикарной машины никогда не будет. И особняка не будет. И дачи на Лазурном берегу мне тоже не дождаться, даже если мне придет в голову нездоровая мысль ждать ее всю жизнь, как Ассоль ждала Грея. И если даже появится добрый псих, который, прикинувшись волшебником, скажет мне: «Саша! Настанет миг, и ты проснешься утром, а за окном ты увидишь Средиземное море, и ласковое солнце позовет тебя пробежаться по ослепительно зеленой лужайке, дабы потом ты окунулась в нежную зелень огромного бассейна», я не поверю.

Сегодня я осознавала это особенно остро. И все из-за сна. Если подумать, сон пришел после фильма, так что все дело именно в этом фильме. А если копнуть глубже, получится, что фильм этот я бы не смотрела, если б вернулась домой попозже. А попозже я не вернулась потому, что в нашем детективном агентстве сейчас дефицит клиентов. Клиенты исчезли вообще. Может быть, они поехали отдыхать на лазурные берега и купаются в молочных реках, облизывая кисельные берега?

Факт остается фактом. Их не было, я пришла домой пораньше и от нечего делать уставилась вместе с мамой в телевизор. Воображение у меня находится в состоянии полной боевой готовности. Всегда. Просто не дремлет, как пресловутый враг.

Поэтому, когда героиня фильма пришла домой с цветами, дабы отметить годовщину начала Великой Любви, застукала свою Великую Любовь с голой красавицей и услышала, что она-де слишком много работает, чтобы остаться желанной и любимой женщиной, я мгновенно смоделировала ситуацию на себя.

Ночью мне приснилось, что я, усталая и окровавленная, потому что ранена, являюсь к Пенсу. Стучу в его дверь, но мне никто не открывает. Я истекаю кровью, прижимая к груди букетик цветов, которые теперь тоже пропитались моей кровью, и продолжаю барабанить в дверь. Наконец проклятая дверюга открывается. На пороге — Пенс. Он растерян. А из-за его плеча выглядывает обнаженная дамочка, которая ехидно растягивает губы в улыбочке и говорит:

— Ты слишком много работаешь, Саша… Посмотри на себя. Разве нормальный человек может долго любить женщину, которая все время так пачкается?

Слово «пачкается» она произносит с такой гримасой омерзения, что я начинаю содрогаться в рыданиях. Слава богу, содрогалась я недолго. Поскольку прогремел над моим ухом радостный гром, тут же поразивший изменника и его даму, отправив их в небытие.

Я проснулась.

Гром издавал мой будильник, и впервые я была рада его вторжению в мой мир.

Правда, я до сих пор не смогла отделаться от мерзопакостного ощущения, что Пенс мне изменяет направо-налево. Хотя я и знала, что это неправда, но мысль о моем возможном горе была сладка, и я все глубже погружалась в нее, поскольку…

Да что я говорю! Жалость к себе сладка, нежиться в подобном состоянии любят все. Так что объяснять мое состояние никому не надо — и так поймут.

Автобус подъехал, и я начала совершать поступательный переход из области снов в область реальности.

Окончательно этот процесс был завершен в тот миг, когда я открыла дверь в наше «самопальное» агентство и оказалась в родной стихии. Теперь я пришла в себя. Мир перестал наконец совмещаться с ночным кошмаром.

В конце концов, мы с Пенсом друг друга стоим. Он тоже вечно торчит на работе, а оставшееся время проводит в объятиях «крошки «Судзуки». Так что ревность моя беспочвенна и глупа, твердо решила я, улыбаясь моему драгоценному боссу, который, как и положено порядочному начальнику, встречал меня в офисе радостным запахом кофе и приветливой улыбкой.

* * *

— Спросите ее, пожалуйста, из чего она сотворила это чудо?

Английский поклонник изящного находился в состоянии, близком к шоковому. Он не мог отвести взгляда от этого великолепия. Особенно ему понравился шикарный павлин, созданный Мириными ручками из кусочков нежнейшего шелка.

Мира довольно улыбалась, явно пытаясь скрыть радость и смущение.

— Шелк, — пояснила Вика. — Мирина подружка работает швеей. На дому. Обрезки она аккуратно собирает и посылает Мире. А Мира уже создает свои шедевры. Кстати, голова павлина сделана из яичной скорлупы. На нее Мира наклеивала кусочки бязи, видите?

Она мягко коснулась выпуклой головы на панно.

— Господи, — прошептал англичанин. — Никогда не мог подумать, что это возможно!

— Это чудо, — согласилась Вика. — Просто мы любим создавать чудеса своими руками.

Кажется, он был готов приобрести все Мирины картины. Мира сидела такая маленькая, съежившаяся в инвалидной коляске, и ее белый воротничок сиял накрахмаленной чистотой. Она почти не понимала, что сейчас на нее свалится богатство. Для нее ничего не значили деньги, разве что возможность приобрести новые материалы.

Мира мечтала создать маленькую колибри, а для этого ей были необходимы перышки настоящих птиц.

Вика украдкой взглянула на часы.

— Можно позвонить? — спросила она у Миры.

— Конечно, — тоненьким, певучим голоском отозвалась та.

Вика набрала свой номер.

Гудки, гудки, гудки…

Похоже, Таня с Алисой решили прогуляться, подумала она, повесив трубку. Было бы трудно требовать от девочек, чтобы они торчали дома в такую чудесную погоду. Наверное, вернутся через часок! Надо будет позвонить позже.

Англичанин достал бумажник.

— Вы позволите? — спросил он.

Какой смешной тип! Собирается заплатить кучу денег и спрашивает, позволят ли ему это.

— Я хотел бы купить пока пять картин, — сказал он. — Вот эту, эту, эту…

Он жадина, почему-то подумала Вика. Он хочет заполучить все картины.

— Да, конечно, — кивнула она. — Договаривайтесь напрямую с Мирой.

На этот раз Вика отказывалась от комиссионных. Ради Миры.

Если бы счастье было в деньгах, Вика была бы вполне счастлива. Но она прекрасно знала, что это не так.

Она закурила, наблюдая, как он расплачивается с Мирой, потом пакует картины и ставит их в угол. За картинами он пришлет позже… Она кивнула. Она думала о своем. Ей нестерпимо захотелось услышать только одну фразу — разведены. Гражданка Аржанова разведена с гражданином Ляминым. Гражданка Аржанова стопроцентно свободна от утреннего лицемерия, от ежевечернего напряженного молчания, от постоянной необходимости лицезреть это лицо с обрубленным, коротким подбородком. «Да, Виталино лицо — не простое украшение…» Она усмехнулась. И как же она сразу не догадалась, что его лицо — как визитная карточка? Стоит взглянуть, и сразу догадываешься, что перед тобой — полный придурок!

Телефон зазвонил. Мира встрепенулась и вопросительно посмотрела на Вику.

Вика поняла ее взгляд. Трудно поднимать трубку одной рукой. Вторая у Миры бездействовала. Знал бы сытый и довольный англичанин, что свои потрясающие творения эта маленькая женщина создает одной рукой!

Она подняла трубку:

— Да…

То, что она услышала, заставило ее побледнеть.

— Да, я сейчас подъеду… Но не дергайся пока. Ты звонила Виталику? Нет?.. Ах, ее там нет!.. Таня, не уходи никуда. Я скоро буду!

Она повернулась к англичанину и тихо попросила его:

— Простите, не могли бы вы завершить все без моего участия? Дело в том, что у меня неожиданно появились личные проблемы…

* * *

Лариков смотрел на меня с такой повышенной приветливостью, что я мгновенно заподозрила: в нашем «датском королевстве» не все спокойно. А уж когда мой рассеянный взор обратился на стол, где я увидела аккуратные салфеточки, на которых покоились чашки, аляповато, но честно сработанные под мейсенский фарфор, я окончательно поняла — этому типу что-то от меня нужно.

— Ларчик, — осторожно приступила я к дознанию. — По какому поводу у нас тут праздник? Объявился клиент, у которого пропали бриллианты, и он не помнит, сколько их было точно? Или вы с Лизой решили избавиться от меня, дабы я не занимала ее места? В кофе ты подсыпал немного цианида, и моя смерть будет мгновенной, хотя я бы предпочла все-таки еще немного побродить по жизненному пространству в поисках радости…

Он покачал головой.

— Нет? — удивилась я. — Тогда я не смею больше выдвигать предположений. Но объясни мне эту чопорную аккуратность, которая никогда не была свойственна твоей широкой, но разбросанной и неорганизованной натуре! Иначе я буду долго думать, и в конце концов мой рассудок угаснет от изнеможения!

— Я просто хотел, чтобы нам было немного веселее, — вздохнул он. — Вот мы с тобой посидим с утра, выпьем по чашечке кофе, и, может быть, нам станет светлее… Последнее время мы торчим друг против друга целые сутки, и нам тошно смотреть…

— Ага, — злорадно перебила я его. — Вот ты и признался, что тебе уже тошно смотреть на мою физиономию! Я, конечно, могу обидеться и плеснуть тебе в лицо содержимое этой чашки. Но, будучи справедливой и мудрой, я этого делать не стану. Поскольку ты, в общем-то, прав. Правда, вряд ли запах кофе с ирландским ликером приманит к нам заблудшие души, обремененные лишними деньгами и неразрешимыми проблемами, но я уже начала привыкать к безделью, и, знаешь, мне это даже нравится!

— Все бы хорошо, — вздохнул он. — Кабы не полное отсутствие презренного металла…

— Да брось! — отмахнулась я. — Деньги связывают человеку руки. Они отравляют его душу, так что давай воспринимать нашу свободу и от них как полную и окончательную победу над всеми видами оков. Деньги — зло, разве ты этого еще не слышал? Представляешь, как мы счастливы с тобой, фактически не соприкасаясь со злом! И потом, я не верю, что наш город будет упорствовать в сонном своем настроении долго. Долго жить без преступлений человечество, увы, никак не может!

— Видишь, радость моя, — развел руками мой несчастный, одуревший от бездействия босс, — до чего нас доводит жизнь! Нас перестало устраивать спокойное течение жизни!

Лично меня оно, между прочим, никогда особенно не устраивало. Поэтому я только вздохнула в ответ на его грустные речи.

Если уж «покой и воля» так достали моего спокойного Ларчика, то нетрудно догадаться, какие бури рождались в моей жаждущей сражений душе!

Такое затишье, какое наблюдалось сейчас у нас, начинало сводить меня с ума. И, кроме того, была еще одна причина, по которой я так не любила эти минуты сонного покоя.

Жизненный опыт, увы, говорил мне, что это не к добру. Если воздух вокруг тебя застоялся, Сашка, жди бури. Иначе в моей жизни не бывает.

Такая уж у меня планида!

* * *

Алиса. Алиса. Алиса.

Вике казалось, что сердце покинуло грудную клетку и теперь колотилось где-то в голове, напоминая своим стуком взбесившийся колокол.

Она еще сообразила позвонить на работу и попросить Светку Михалеву приехать за англичанином. Нельзя же бросать человека в незнакомом городе, малознакомой стране и так далее, и тому подобное, и…

Впрочем, эти мысли Вика отнесла к разряду «остаточных рефлексов». Сам англичанин перестал ее интересовать в тот момент, когда телефон разрубил жизнь пополам. С помощью Таниного голоса: «Вика, ее не было возле школы!»

Сказано именно так. Не было. Как будто вообще не было смешной маленькой девочки с голубыми глазами. В красной куртке, белых колготках… Черт побери, это такие мелочи!

Она гнала свой джип на пределе, выжимая из него все, на что он способен.

Возле дома, уже притормозив, она попыталась успокоиться.

— Вика, — сказала она себе, — в конце концов, ты начинаешь паниковать заранее. Разве ты не знакома с постулатом, что ожидание беды ее притягивает? С Алисой ничего не произошло. Она уже дома.

«Они бы позвонили мне. Если бы Алиса появилась дома, она наверняка позвонили бы мне в машину. У меня же мобильник!» — не сдавался голос Вики-паникерши.

Она вышла и, напоминая себе девицу, возвращающуюся с дружеской попойки, которая старательно движется по одной линии, пошла к дому. Ее шатало. Она пыталась взять себя в руки, то и дело останавливалась и сжимала кулаки. От истерик прибыль не увеличится, как любил говорить ее отец. О, как дорого сейчас дала бы Вика, чтобы никакой этой их прибыли не было в помине! Хотя — при чем тут деньги? Сотни детей пропадают в этом вшивом мире ежедневно. Ежечасно. Она всегда думала, что уж ее-то жизнь застрахована от подобных вещей.

Ан нет…

В очередной раз одернув себя, она быстро поднялась по ступенькам и открыла дверь, зажмурив глаза в отчаянной надежде: происходящее с ней — глупый розыгрыш девочек. Сейчас она услышит Алисин голос. Сейчас…

— Вика?

Она открыла глаза.

Ей не надо было задавать лишних вопросов. По Таниным глазам все было понятно без слов.

— Вика, я…

Таня стояла, сложив руки на груди, как бы моля о пощаде. В ее глазах была та же проклятая паника, которая терзала Викину душу.

— Успокойся, — хрипло приказала Вика. — Лямину звонила?

— Да, но… — покачала та головой. — Его не было. Так мне, во всяком случае, сказала секретарша.

— А Алиса?

— Ее там нет. Она бы знала.

— Может быть, они просто куда-то пошли, — предположила Вика. — Например, в зоопарк.

И сама невесело усмехнулась этому предположению. Чтобы Лямин пошел с дочкой в зоопарк? Это из области фантастики!

— А ее подруги? Ты звонила? Кате? Лизе? Рите? Наташе?

— Они говорят, что Алиса ни с кем из них не поехала. Осталась ждать отца. Вика, я, честное слово, очень спешила!

— Господи, Таня, перестань, — поморщилась Вика.

Ей показалось, что фраза прозвучала резковато. Чтобы смягчить произведенный эффект, Вика дотронулась до Таниного плеча.

— Успокойся, малышка. Мы что-нибудь придумаем!

Она не знала, что она собирается придумывать. Она могла только ждать.

Телефон зазвонил резко тогда, когда Вика уже начала сдаваться на милость чертовой панике.

Она выдохнула:

— Алиса!

Схватив трубку, она сказала:

— Алло?

— Виктория Аржанова? — осведомился незнакомый бархатный голос.

— Я слушаю вас.

— Наверное, вы сейчас ищете свою дочь, — насмешливо предположил абонент. — Я не ошибся? Почему вы молчите? Ваша дочь не вернулась сегодня из школы. Или она вернулась?

— Нет, — проговорила Вика послушно, начиная понимать, что сейчас именно с ней, с Викой, происходит что-то страшное. Банальное и страшное.

Она еще пыталась убежать от осознания этого, убедить себя в том, что это отец какой-нибудь Алисиной подружки. Или, может быть, ей это вообще приснилось? Сейчас Вика проснется. И голос исчезнет. Но голос и не думал исчезать:

— Она у нас. И, не скрою, ее дальнейшая жизнь зависит от вашего поведения, Виктория. Вы ведь не хотите, чтобы ваша дочь провела свою жизнь в инвалидной коляске?

Мир вокруг Вики начал распадаться на крошечные световые пятна. Мир стал рушиться.

* * *

Виталий Викторович Лямин представлял собой яркий образец новой породы гоблинов. Коротко стриженная голова была, казалось, посажена сразу на плечи, будто ваятель, занятый в свое время производством Лямина, не умел лепить шею и решил обойтись без нее. Хотя вполне вероятно, он просто боялся, что никакая шея не выдержит этакую огромную голову. Опасения его были напрасны — голова Виталия Викторовича ни в малейшей мере не была обременена мыслями, а посему была наверняка легкой, как перышко. Впрочем, злопыхатели утверждали, что Виталий Викторович скрывается под маской дебила, а на самом деле хитер и достаточно сообразителен в те моменты, когда его крупный нос унюхает деньги.

Еще досужие обыватели, окружающие эту несуразную фигуру, не могли понять, как ему удалось заполучить в жены очаровательную Вику Аржанову и отчего это ее папенька не имел ничего против столь нестандартного искателя Викиной руки и сердца. Одно знали точно — Виталий Викторович если когда и любил свою жену, то это было очень давно и скорее всего было неправдой. Во всяком случае, как тогда можно объяснить тот факт, что в ту минуту, когда дверь авантажного офиса открылась и туда стремительно влетела Наследница, как называли ее сотрудники, то есть Виктория Аржанова, Виталий Лямин в своем уютном кабинете предавался страсти, и его напарницей выступала вовсе не законная жена, а местный юрист. Довольно, кстати, неприятная особа, так и норовящая сунуть свой объемный нос в чужие дела и прибрать к тщательно обработанным пальчикам все дела фирмы. За это, равно как и за высокомерный нрав, ее ненавидели все, кто имел несчастье с ней сталкиваться.

— Добрый день, Виктория Андреевна. — Приветливость охранника при виде Наследницы не имела границ.

— Лямин у себя? — спросила Вика. — Совещание еще не закончилось?

Она ужасно выглядела, была бледна, а глаза, казалось, увеличились и подозрительно блестели.

Охранник растерялся.

Вика буравила его взглядом. Нетрудно было понять, почему парень залился краской и, заикаясь, мямлит какую-то несуразную дребедень.

— Господи, — поморщилась Вика нетерпеливо. — Да я знаю прекрасно, что за совещания, Юра. Значит, эта гюрза еще там…

Она даже не ждала его ответа. Просто пошла прямиком к двери, минуя притихшую и опустившую глаза секретаршу, и рывком распахнула дверь.

Раздался оглушительный вопль возмущения, изданный Хозяином, потом из комнаты вылетела Елена Петровна, на ходу поправляя свое облегающее платье, которое не скрывало от окружающих неумеренной пышности ее форм. Дверь захлопнулась.

Спектакль закончился, к искреннему сожалению невольных зрителей. Дальнейшее действие происходило уже при закрытых дверях, а значит, потеряло всяческий интерес для публики.

* * *

Оказавшись наедине с мужем, Виктория почувствовала себя гладиатором, которого сунули к голодному и разъяренному животному. Только вместо льва перед ней метался и пыхтел что-то нечленораздельное огромный взбесившийся боров.

— И ты считаешь, что врываться вот так достойно цивилизованной женщины? Я и не думал, что ты способна вести себя, как обычная баба с базара!

Вика не знала, как ведет себя в подобной ситуации баба с базара. Наверное, ее реакция мало отличалась бы от Викиной. Разве что была бы более энергичной. Вряд ли эта неведомая баба стояла бы на месте истуканом и смотрела на изменника. (Впрочем, черт с ней, с изменой! Ведь из-за его грязной похоти с Алисой случилась беда!)

Воспоминание ударило Вику в самое сердце.

«Господи, что я тут делаю? — спрашивала она себя. — Почему я стою и слушаю этот бред? Мне надо идти искать Алису… Или нет. Мне надо что-то придумать. Мне надо достать эти вонючие деньги и швырнуть их в морду похитителям. Почему я пришла сюда? На что я рассчитывала? На поддержку? На защиту? Ты получила свою «поддержку». Можешь быть свободна!»

Собственно, так она и поступила. Развернулась и пошла прочь.

Виталий замолчал, открыв рот, отчего возымел еще больше сходства с боровом.

— Погоди, ты куда? — спросил он.

Молчание жены для него было хуже, чем если бы она разразилась слезами, стала вопить. Ну, на худой конец треснула бы его по щеке.

В этом ее молчании было снова нечто унижающее его достоинство.

— Куда ты? — снова спросил он. — И зачем ты сюда тогда приходила? Чтобы помолчать выразительно?

Его голос неожиданно сорвался на визг.

«Как у оперного певца, нажравшегося пива», — невесело усмехнулась про себя Вика.

Она уже не хотела с ним говорить. Ненависть, заполнив все ее существо, грозила вырваться наружу, обрушиться на эту холеную морду. Ее ненависть заставила руку подняться, чтобы ударить. Но — нет! Вика взяла себя в руки. Да, я его ненавижу, устало сказала она себе и сделала шаг к двери.

Но все-таки обернулась и с ледяным спокойствием (таким, что Виталию стало страшно) сказала:

— Алису похитили. И требуют выкуп. А так… Ничего не случилось больше. Всего лишь похитили нашу дочь.

* * *

За окном пела птица.

Алиса попробовала подойти к окну, чтобы рассмотреть птицу, но не смогла сделать и шагу. Осторожно подергав ногу, она почувствовала нестерпимую боль и сжала губы, чтобы не закричать. Опустив глаза, она увидела, что ее приковали к ножке кровати наручниками. Это было страшно — вдруг Алисе придется сидеть тут до самой старости?

Она еще раз попробовала избавиться от этой помехи, но наручник плотно облегал голень, и любая попытка освободиться была, во-первых, болезненной, а во-вторых, бесполезной.

Она села на место, подперев подбородок кулачком. Вокруг царил полумрак и стоял запах гнили. Она знала только, что ее долго куда-то везли, а потом заперли в этом жутком месте. Правда, Он пообещал, что, если Алиса будет себя хорошо вести, а еще если мама будет хорошо себя вести, ее отпустят. Алиса не поняла, как должна вести себя мама — ведь мама и так всегда ведет себя хорошо. Она не бегает по комнате, сталкивая цветы. Она не кричит, как сумасшедший индеец… Но Он сказал, что все зависит от маминого поведения. И еще пообещал, что не причинит Алисе вреда. Надо только потерпеть немножко, и скоро все Алисины неприятности закончатся.

Больше всего на свете Алисе хотелось, чтобы это «скоро» наступило побыстрее. Потому что в этом месте было холодно и страшно, а дома…

В носу и в глазах защипало. Алиса нахмурилась. Плакать она не любила. Папа сказал, что плачут только неудачники, а для папы неудачники были самыми плохими людьми. Алиса не хотела быть неудачницей, поэтому плакать не собиралась.

К тому же она была уверена — ради нее мама будет вести себя очень хорошо. Так, как от нее потребуют. А значит, все это закончится.

И долгожданное «скоро» наступит.

Дверь скрипнула. На пороге появилась темная фигура, и женский голос сказал:

— Он просил принести тебе еду. Вот, возьми. И еще он просил тебе передать, что с твоей матерью уже связались. Так что веди себя хорошо, поняла?

Алиса кивнула. Она была согласна вести себя хорошо. Только бы наступило «скоро»!

* * *

Вику трясло как в лихорадке. Анастасия Михайловна покачала головой и положила руку на хрупкое плечо дочери.

Но как может успокоить тот, кто и сам находится на грани истерики?

— Вика, успокойся, — попросила она. — Надо позвонить в милицию…

— Мама! — закричала Вика, глядя на нее с ужасом. — Они сказали, что убьют Алису, если я туда пойду! Как ты не понимаешь? Им нужны деньги! Проклятые, отвратительные деньги!

— Вика, эти люди не уймутся, если…

Она понимала, что Вика сейчас ее просто не слышит. Пятнадцать минут назад она еще жила в спокойном мире, единственной проблемой была надвигающаяся старость, и в той прежней жизни она воспринимала старость как единственную опасность, угрожающую ей. Но жизнь всегда преподносит неприятные сюрпризы, и этот — один из самых…

Чуть было не подумав «неприятных», Анастасия Михайловна вздрогнула. Ей, привыкшей к игре слов, живущей в их мире, сейчас слова отказывались подчиняться. Они не желали определить происходящее. Они исчезли.

Анастасия Михайловна встала и подошла к телефону.

— Мама, нет! — закричала Вика. — Никогда!

— Вика, они будут тянуть из тебя деньги, не отпуская Алису!

Она закрыла глаза, чтобы не видеть глаз дочери. И опустила трубку на рычаг.

— Хорошо, милая, — сказала она, пытаясь говорить спокойно. — Пусть будет так, как ты хочешь. Я дам тебе недостающую сумму, и ты выполнишь их условие…

Ей в голову пришла мысль — одна-единственная, но спасительная, как надежда.

Газета лежала на столе. Обычная газета с объявлениями. Детективное агентство «ЛМ». Они помогут им. А если не помогут, она сама выследит этих мерзавцев. Сама!

Нет, она не имеет права впадать в отчаяние. У нее нет времени на отчаяние, потому что вся ее жизнь сосредоточилась в маленькой девочке, похожей на ее дочь как две капли воды. Вся ее любовь была направлена на маленькую Алису, и если что-то с ней случится, она не переживет этого!

Но стоп… Думать так нельзя. С Алисой ничего не случится. Она этого не допустит!

Она не даст свою внучку в обиду!

Глава 3

Я откинулась на спинку кресла, и меня тут же заключила в объятия сладостная лень.

Хотелось спать, и я вполне могла отдаться на милость сну — в конце концов, я не первый человек, который спит на рабочем месте!

Лариков читал газетку с тем умиротворенным видом, который появлялся у него в послеобеденное время уже почти неделю. Так что мы напоминали уютную семейную пару на отдыхе.

Ах, черт! Получается, у нас с ним что-то вроде отпуска! Если так и дальше пойдет, надо будет выпросить у него парочку выходных… Найдет меня дома, если на его голову обрушится клиент. Хотя я уже не верила, что он обрушится. Похоже, все клиенты стали так вежливы, что беспокоить нас своими проблемами не рискуют.

— Ларчик, — лениво пропела я. — Как ты думаешь, не поехать ли нам на Гавайи?

И сама не знаю, чего это меня потянуло на Гавайи! Ладно бы я изъявила желание посетить мою любимую Ирландию, поехать, скажем, в Ламерик, так ни с того ни с сего я решила последовать за стадами «новых русских»! Не иначе как вынужденный отдых начал сказываться на моем рассудке…

Ларчик же на мое бредовое предложение отреагировал равнодушным кивком, будто действительно собирался это сделать.

— Ларчик, а ведь общение с преступным элементом должно пойти нам на пользу! — выдвинула я второе предложение, благодаря которому наш план посетить Гавайи выглядел уже менее иррационально. — Может быть, нам посвятить образовавшееся свободное время ограблению банка?

— Диллинджер, — усмехнулся Лариков. — Бонни ты моя внезапно обретенная! Как ты себе это представляешь, интересно?

— Ну, не банк, — умерила я прыть. — Магазин, например… Вот только надо подумать, какой магазин брать выгоднее — продуктовый или «Цезарь» с его телевизорами и стиральными машинами… Кстати, мне она нужна.

— На грузовике, значит, будем грабить, — рассмеялся Лариков. — Ты умеешь его водить?

— А он здорово отличается от мотоцикла? — поинтересовалась я.

— Слегка, — ответил Лариков. — Ты справишься.

— Тогда лучше «Цезарь», — решила я. — Потому что там много полезных вещиц… Телевизоры всякие, видеомагнитофоны… И тостер неплохо. И печь СВЧ.

— Когда начнем? — осведомился Лариков. — Я так понимаю, эта мысль все больше овладевает твоим сознанием…

— Да сразу, — ответила я. — Купим в «Готике» шапки с прорезями для глаз и рванем в направлении грядущего благосостояния!

— Нам шапки не на что покупать, — сообщил Ларчик. — У нас вышли все деньги.

— Можно занять, — нашлась я. — Отдадим потом. Когда ограбим магазин.

И вот в этот-то момент, когда мои мысли совсем уклонились в криминальную сторону, наш телефон издал свое утробное призывное рычание.

— Лариков, — с тоской сказала я, поднимая трубку, — не мог бы ты все-таки вернуть на место прежний звонок? А то у меня теперь ощущение, что в нашей комнате живет голодный тигр!

— Ну и хорошо! — осклабился этот садист. — Это может помочь дисциплине…

Я не успела спросить его, каким образом сие урканье и фырканье может способствовать порядку — разве только Лариков еще обучит наш телефон кусаться и бросаться на нарушителей этой его возлюбленной дисциплины? Так как основным нарушителем лариковского спокойствия обычно являюсь я, надо ли мне расценивать, что акция с телефоном-рычалкой направлена против меня лично? Рискуя жизнью, я сжала трубку в руке, глядя на замолкшее чудовище с опаской и недоверием.

— Агентство «ЛМ», — отрапортовала я в трубку.

— Пожалуйста, девушка, пригласите… детектива.

— В принципе я в некотором роде тоже детектив, — сообщила я явно перепуганному голосу.

Кстати, почему-то слово «детектив» было произнесено шепотом. Будто мой абонент боялся, что это кто-то услышит.

— Мне нужна ваша помощь. — Голос у абонента продолжал дрожать.

— Подъезжайте, — сказала я. — Будем рады помочь вам.

— Нет. — Теперь голос начал обретать более-менее нормальное звучание. — Обстоятельства таковы, что лучше бы приехал кто-то из вас. Будет даже лучше, если приедет… девушка. Привлечет меньше внимания.

— Хорошо, — согласилась я, мысленно показывая Ларчику язык. — Диктуйте адрес, я подъеду к вам.

Я записала адрес, повесила трубку и чмокнула опешившего Ларчика в щеку.

— Тебе наконец-то сделал предложение миллионер? — с сомнением в голосе спросил он. — Почему ты стала такой счастливой, что не можешь удержаться в рамках приличия?

— Лучше! — промурлыкала я, натягивая куртку. — Господь внял моей молитве, дорогой! На нашу голову обрушился клиент!

— Ага, и он так напугал тебя, что ты собралась смыться!

— Нет, что ты, — ответила я смиренной улыбкой на его гнусную инсинуацию. — Клиент попался загадочный. По причинам, которые она обещала открыть мне при встрече, я должна изобразить из себя племянницу.

— Значит, это женщина.

— Иногда, мой друг, я готова признать твои гениальные способности. Да, женщина. Судя по голосу, это пожилая дама, да, да — именно дама, получившая прекрасное воспитание, образование и так далее. Вряд ли мне угрожает смертельная опасность от нее. Посему я рискую отправиться одна, без эскорта.

— Все-таки помни о мерах предосторожности, — нахмурился мой босс. — А то иногда твое легкомыслие внушает мне ужас!

— Благоговейный? — поинтересовалась я.

— Мистический! — выпалил мой босс.

— Это огорчительно, — развела я руками. — Но что поделаешь, дружочек? Женщины тем и берут мужчин, что легкомысленны, как птички колибри! Ладно, пока. Приеду, расскажу тебе все в подробностях. Давай надеяться, что эти подробности будут интересны и хорошо оплачиваемы!

Я вылетела на улицу, напевая себе под нос угрожающий мотив «Ду хаст».

Честно говоря, за долгое время вынужденного спокойствия я успела соскучиться по приключениям. Так что чем больше выпадет их на мою долю, тем лучше.

* * *

— Мама!

Голос дочери вывел Анастасию Михайловну из задумчивости. Телефонная трубка все еще была в ее руке. Глаза дочери были устремлены на трубку, и Анастасия Михайловна отругала себя за оплошность.

— Что ты сделала? — с ужасом спросила Вика. — Мама, что ты сделала? Ты…

Она как-то странно всхлипнула и сдавленным голосом продолжила начатую фразу:

— Ты все-таки позвонила в милицию? Отвечай, мама!

— Вика, — начала Анастасия Михайловна, обнаружив, что, кажется, она оправдывается. — Послушай меня, Вика…

— Ты позвонила, — обреченно пробормотала Вика. — Мама, что ты наделала? Боже, мама, ты даже не представляешь себе, что ты наделала!

— Вика, успокойся! Я не звонила в милицию!

От напряжения ее голос прозвучал слишком резко, как окрик.

Вика удивленно замолчала. Мать никогда не повышала на нее голос! Отчего же сейчас, в трудную минуту, она кричит на нее?

Невольно отшатнувшись, Вика закрыла лицо руками. О, боже, как бы хорошо было сейчас расплакаться, выпустить со слезами это дикое напряжение, которое с каждым часом становится все труднее переносить!

Но слез не было. Лишь боль и страх…

— Тогда куда ты звонила? — сухо спросила Вика.

— Я звонила одной своей знакомой, — соврала Анастасия Михайловна, с ужасом осознав это.

Боже мой, ее губы только что изрекли ложь, и кому?!

Вике. Ее дочери, которой она не лгала никогда!

— Зачем?

Викины глаза смотрели требовательно, проникая в ее душу.

— Она может нам помочь. — Сама поверив этим словам, Анастасия Михайловна произнесла их твердо и спокойно. — Нам не справиться с тобой вдвоем, Вика! Как ты этого не понимаешь? Нам нужна помощница!

Казалось, Вика ее не слышит, все глубже погружаясь в пучину безнадежного отчаяния.

— Мама, — почти шепотом сказала она. — Как же ты не понимаешь… Они запретили мне говорить об Алисе с кем бы то ни было… Ведь все просто, мама, все так просто! Мы отдаем им деньги, как они этого хотят, — потому что они любят деньги, а я… Я ненавижу деньги, мама! Они вернут нам Алису, и мы забудем про эту историю… Забудем.

Она как будто старалась убедить в этом саму себя. Хотя прекрасно понимала, что теперь все будет по-другому — не так, как раньше… Ей придется долго забывать. Но она справится. Лишь бы вернули ее девочку.

— Хорошо, Вика, хорошо…

Мать погладила ее по лицу, стирая невидимые слезы, от отсутствия которых Вике было еще тяжелее.

— Я сейчас позвоню этой девушке, и мы все отменим! Пусть будет так, как ты этого хочешь!

— Мы отдадим им чертовы деньги, — продолжала шептать Вика, глядя в одну точку. — Мы отдадим им все чертовы деньги. Все. Пусть они только вернут нам Алису… Мама, они ведь нам ее вернут, правда?

Сердце Анастасии Михайловны сжала ледяная рука. Возникла резкая боль. «Не время, — приказала она ему. — Потерпи со своей болью!»

Смотреть на Вику было страшно, казалось, она сейчас упадет замертво, или ей откажет рассудок, и еще Вика вдруг стала совсем маленькой, будто перед Анастасией Михайловной стояла не тридцатипятилетняя женщина, а семилетняя девочка.

И эта девочка была растеряна, напугана, и некому было ее утешить, избавить от боли, кроме матери.

— Правда, — ласково прошептала Анастасия Михайловна. — Все будет хорошо, девочка. Все будет хорошо.

* * *

Телефонный звонок застал Ларикова за приятным времяпрепровождением.

Проще говоря, Андрей Петрович как раз намеревался испить кофейку.

Появление долгожданного клиента подействовало на него как бальзам. Настроение заметно улучшилось, и Андрей Петрович даже запел что-то.

Он поднял трубку и сообщил, что агентство «ЛМ» к услугам абонента.

— Простите, — услышал он немного опешивший голос. — Я говорила с девушкой…

— С моей помощницей, наверное, — предположил он.

— А вы не могли бы позвать ее к телефону?

— Нет, она уже уехала. Если это звонили вы пятнадцать минут назад, то минут через пять она будет у вас!

Женщина на другом конце провода замолчала.

— А остановить ее вы не можете? — с надеждой спросила она.

— Никак не смогу, — вздохнул он. — А вы передумали?

— Кажется, я уже не могу передумать.

— Ну, отчего же… Скажете Александре, что отказываетесь от помощи, вот и все.

Он старался говорить спокойно, но в голосе слышались нотки раздражения.

В самом деле — если у тебя есть деньги, то можно вот так издеваться над людьми?

Сначала звонить, назначать какие-то таинственные свидания, а потом…

— Только наперед я хотел бы попросить вас больше не устраивать подобные розыгрыши, — не выдержал он. — В то время, как вы развлекаете себя подобным образом, кто-то реально нуждается в нашей помощи. А сотрудник мотается по вашей прихоти неизвестно где!

— Простите, пожалуйста!

Кажется, женщина была действительно очень расстроена. Но и Сашку ему было жалко.

Настроение его резко упало.

— Ничего, — буркнул он.

Женщина положила трубку.

Он чертыхнулся и бросил трубку на рычаг.

Вернувшись на кухню, уставился на кофе, который, не вынеся долгого ожидания, выполз на плиту из джезвы, обезобразив белую поверхность плиты темно-коричневыми пятнами.

— Наша жизнь, ма шери, не всегда напоминает праздничек, — философски заметил Лариков, снимая наполовину опустевшую джезву и стирая тряпкой пятна. — Иногда выдаются дни, которые можно смело обозначить как траурные!

* * *

Ох, какое же несчастье случилось со мной по дороге!

Только я вылезла из автобуса, как какой-то сивый «мерин» промчался по луже так, что я была вынуждена принять грязевую ванну!

— Вот пакостник! — пробормотала я, тщательно осмотрев свою куртку, но ничего особенного не обнаружив.

Грязь была какого-то мистического свойства. Совершенно непонятным образом она оставалась незаметной, пока я не вошла в подъезд. Но стоило мне там опустить глаза, как я застыла в ужасе.

Вся моя куртка была теперь похожа на шкуру далматина наоборот. То есть, будучи черной, она украсилась мерзкими белыми пятнами!

— Похоже, эта лужа была с добавлением мела, — проворчала я, пытаясь оттереть это безобразие, — и теперь я до смерти перепугаю несчастную старушенцию, которая была настолько милой, что согласилась побыть нашим клиентом! И что по этому поводу скажет мое начальство?

Впрочем, по здравом размышлении я решила, что «начальству» лучше бы помолчать в тряпочку, поскольку оно рискует получить в ответ намек на то, что все приличные детективы имеют машины. И не я виновата, что никак не могу себе на эту самую машину заработать!

Когда мне удалось размазать белые пятна по куртке, придав ей более-менее приличный серый цвет, я нажала на кнопку звонка.

На лице моем засияла приветливая улыбка, которую я напяливала регулярно в надежде понравиться возможному клиенту. Иногда это, кстати, вполне удавалось, хотя Пенс однажды сказал, что эта улыбка отчего-то напоминает ему гримасу отвращения.

Из глубины квартиры приближались шаги, и я надеялась, что наша встреча будет счастливой для обеих сторон.

Дверь открылась.

На пороге стояла высокая худощавая пожилая женщина и смотрела на меня беспомощными и безнадежными глазами.

Под действием этого взгляда моя улыбка показалась мне идиотской, и я поспешила вернуть лицу нормальный вид.

— Здравствуйте, — сказала я. — Вы мне звонили. Я Александра Данич.

Женщина кивнула, но осталась стоять на прежнем месте как истукан. Словно не доверяла мне или, что намного хуже, замыслила недоброе.

— Вы мне звонили, — повторила я, пытаясь протиснуться в коридор.

Она будто очнулась.

— Ах, да. Простите, ради бога. Проходите… Видимо, это судьба. И я уже ничего не могу изменить…

Сказав такую вот странную вещь, она отодвинулась, с опаской посмотрев через плечо, и впустила меня в комнату.

Если до этого у меня были нехорошие мысли, что меня попросту разыгрывают, то, оказавшись в этой комнате, я поняла, что это не так.

В комнате находилась еще одна женщина, молодая и очень милая, с тонкими чертами лица. И не надо было быть семи пядей во лбу, чтобы понять: с этими женщинами случилась беда.

Этой бедой пропахла вся комната. И обе они почему-то смотрели на меня со страхом, как будто от меня исходила опасность.

* * *

Алиса почувствовала в углу движение.

Пытаясь хоть что-то разглядеть, она прищурилась, но в помещении, где она находилась, было так темно, что ничего не было видно.

Теперь снова было тихо, и девочка постаралась успокоить себя.

— Тебе показалось, — сказала она себе, пытаясь придать голосу уверенность, но он почему-то дрожал.

Она попробовала подняться и опять ощутила в ноге резкую боль.

Ах, да… Наручники. Она же прикована. Она снова села и сложила руки на коленях, как примерная ученица.

Почти успокоившись, Алиса начала вспоминать «Мэри Поппинс», чтобы не думать о том мрачном мире, который ее сейчас окружал.

Так было проще все пережить. Еще Алиса запретила себе думать о маме и бабушке, потому что стоило ей подумать о них, как желание оказаться дома, рядом с ними, становилось нестерпимым. И тогда слезы подступали так близко, что хотелось разреветься. А этого допускать было нельзя.

Поэтому лучше было думать про Мэри или про «Великолепную пятерку».

То, что происходило с ней сейчас, было похоже на приключения Джордж, но куда страшнее.

Впрочем, она сосредоточилась и теперь благодаря ее умению фантазировать уже ощущала Джордж рядом с собой. Маленькая девчонка в мальчишеской одежде с торчащими короткими волосами протягивала Алисе руку помощи, сама о том не зная.

И Алиса почти забыла, где она находится. Не было этого мрачного подвала и проклятых наручников.

Она закрыла глаза.

И вот тут-то шорох повторился.

Распахнув глаза, Алиса снова присмотрелась и вздрогнула.

Ей показалось, что на нее кто-то смотрит.

Сначала она так испугалась, что прошептала:

— Мама…

И попыталась отползти подальше за кровать, вглядываясь уже так, что у нее заболели глаза.

Шорох опять повторился, и теперь Алиса увидела причину этого шороха.

Прямо напротив нее, в углу, сидел крошечный мышонок и смотрел на нее своими блестящими бусинками-глазками с нескрываемым любопытством.

Алиса с удивлением обнаружила, что она нисколько не боится этого мышонка, наоборот — она обрадовалась ему.

— Привет, — прошептала она, опасливо оглянувшись на дверь, словно опасаясь вторжения Страшной Женщины.

Мышонок, похоже, тоже ее не боялся. Он сидел, немного настороженный, и продолжал изучать Алису.

Алиса боялась пошевелиться, чтобы нечаянным движением не спугнуть его. Ей не хотелось, чтобы он убегал.

Непостижимым образом этот крошечный зверек творил чудо, разрушая ее одиночество, и давал надежду. Хотя и был, как она, заложником этой темноты и страха. Только в отличие от Алисы он привык к ним, научился с этим жить. Алиса не хотела так, нет. Но, если он будет рядом, она не будет одинока, и потом — ее надежда может окрепнуть.

А надежда ей была очень нужна. Чтобы дождаться обещанного «скоро».

Глава 4

— Простите, так получилось, что мы не нуждаемся в ваших услугах, — чеканя каждое слово, как хорошо выученный текст, сказала молодая женщина.

Вот тебе и здрасьте, подумала я. Они просто пошутили, да? Тогда отчего у них такие вытянутые лица, будто обеих шарахнуло током?

Искушение развернуться, пожелать им приятного вечера и отправиться домой было велико, не скрою. Но я почему-то продолжала торчать в этой комнате. Что-то мешало мне уйти.

Мой внутренний голос, который вообще-то любит поразглагольствовать, когда я в этом совершенно не нуждаюсь, на сей раз опасливо молчал, не спеша пояснить мне, как надо себя вести. Хотя я и чувствовала, что уходить мне не следует, потому что…

Ну, не знаю я, как это объяснить!

Иногда на тебя наваливаются предчувствия и мешают тебе пошевелиться. Будто ноги приросли к полу, честное слово!

— Вы слышали меня?

Женщина теперь зло смотрела на меня, мое присутствие ее ужасно раздражало.

Женщина постарше понравилась мне куда больше. Она старалась не смотреть мне в глаза, ведь именно она звонила мне и теперь чувствовала себя виноватой за происходящее.

— Да, я вас слышала, — кивнула я.

Честно говоря, когда со мной разговаривают таким тоном, я помимо воли начинаю злиться. Тем паче, что эта молодая дамочка, несмотря на довольно скромные одеяния, принадлежала к «классу уверенных в завтрашнем дне», а у меня к этому самому классу никогда не было особенных симпатий.

— Тогда почему вы не уходите? — прошипела женщина.

— Вика! Перестань, — подала голос женщина постарше. — В конце концов даже несчастье не дает тебе права терять человеческий облик!

Несмотря на душившую меня обиду, последние слова не укрылись от моего внимания. «Несчастье…» Ну, вот так, потихоньку, если я простою тут еще сутки, я смогу вытянуть из этой пары, по какой причине они вытащили меня из нирваны и заставили проделать достаточно длинный путь, во время которого к тому же один из представителей их класса испортил мою любимую куртку!

— Да, я вам звонила, — начала оправдываться передо мной женщина. — Потом… обстоятельства несколько переменились, и я перезвонила вам, чтобы отменить нашу встречу, но… Было уже поздно, и вы ушли.

«Обстоятельства переменились»?!

Эта фраза прозвучала как-то неуверенно.

— Пожалуйста, не сердитесь!

— Я не сержусь, — пожала я плечами. — Хотя вообще-то вы зря переменили эти ваши обстоятельства. Многие люди думают, что смогут управиться с возникшими «обстоятельствами» сами, а делают только хуже… Например, недавно у нас был случай киднепинга, там тоже сначала пытались справиться сами, и дело кончилось весьма внушительными неприятностями с перестрелкой… Но воля ваша.

Я заметила, что слово «киднепинг» заставило их вздрогнуть, переглянуться, а потом быстренько спрятать от меня глаза.

«Предчувствия меня не обманули», — сказала я себе.

— Ладно, не буду мешать вам бороться с житейскими бурями, — махнула я рукой. И направилась к двери.

— Подождите минуточку, — остановила меня пожилая женщина. — Пожалуйста!

Я остановилась.

— Вы… Простите, ради бога, но вы не расскажете нам про этот ваш случай?

* * *

Теперь я была уверена, что встретилась снова с чертовым способом заработка — кражей людей. Сомниваться не приходилось: когда люди ведут себя именно так, пытаясь выполнять указания недоносков, которые подвергают их худшему виду шантажа, одновременно пытаясь ухватиться за самую хрупкую соломинку надежды и в то же время безумно боясь этого, когда в их глазах ты видишь странную мешанину отчаяния и покорности, когда они поневоле лгут тебе, осознавая, что ты прекрасно это понимаешь, и спешат отказаться от твоей помощи, повинуясь воле негодяев, — значит, перед тобой жертвы киднепинга.

Киднеперы для меня ничем не лучше маньяков, специализирующихся на мучениях детей. Одна компания, черт бы их всех забрал пораньше в свой ад…

Сейчас я стояла перед этими женщинами, и они смотрели на меня с такой отчаянной надеждой, что я, к своему ужасу, догадалась еще об одной вещи.

В этой семье похитили ребенка.

Слова вырвались у меня раньше, чем я успела их удержать.

— Когда? Сколько прошло уже времени?

Они молчали. Кажется, мой вопрос застал их врасплох.

— Мы… Не понимаем, о чем вы говорите, — тихо сказала старшая женщина.

— Да бросьте, — поморщилась я. — Вы все прекрасно понимаете. Насколько я догадываюсь, в милицию вы не обратились… Вам запретили, а вы были рады послушаться. Глупость, которую делают все жертвы этих уродов…

— Мы…

Она сама себя обрезала. Кажется, она поняла наконец, что врать мне — бессмысленно.

— Вы хорошо все обдумали?

Она молчала. Стояла, опустив глаза, будто на полу лежала шпаргалка от похитителей. Та, что помоложе, и вовсе смотрела в окно, делая вид, что меня в этой комнате нет.

— Вы настолько доверяете похитителям вашего ребенка?

Я понимала, что говорю жестокие вещи. Но они собирались повторять ошибки большинства, а в это время их ребенок подвергался сумасшедшей опасности, да и просто — чего хорошего для маленького человечка быть в компании отвратительных монстров?

— Ладно, не буду я вам ничего рассказывать, — махнула я рукой. — Хотя, если бы я была на вашем месте, я постаралась бы найти их логово и такой бы там устроила «Ду хаст», что охота воровать детей пропала бы у этих гадов надолго. Но вы, судя по всему, относитесь к тем людям, которые предпочитают молчать, позволяя унижать не только себя, но и своих детей. Не стану говорить вам «бог в помощь!». Потому как благодаря вам завтра они, чувствуя свою силу и безнаказанность, окончательно обнаглеют.

«Какая ты грубая, Саша!» — это произнес укоризненно мой внутренний голос. Ну, он в своем репертуаре! Когда надеешься на мудрую подсказку, он принципиален, он молчит, но стоит появиться возможности заняться моим воспитанием — он тут как тут! Я постаралась не обращать на него внимания.

Дамы тем временем переглядывались и делали друг другу непонятные знаки. А между тем мне было ясно, что без нас с Ларчиком они пропадут. В милицию они ни за что не обратятся, а сами… Сами они будут без конца передавать деньги похитителям, пока их ребенок не вырастет, если вырастет вообще!

Если они меня сейчас не остановят, я взорвусь!

Я уже открывала дверь.

— Александра…

Остановившись, я ждала.

— Простите нас.

Так. Похоже, они постараются сами угробить собственное чадо! Из вежливости. Обе дамы слишком хорошо воспитаны, ей-богу!

— Всего хорошего, — буркнула я.

— Да подождите же!

Я снова остановилась.

— Вы действительно знаете, что надо делать?

Ну, вот. Уже лучше.

— Надо все проанализировать, и только потом я смогу сказать, как можно выйти из этой гадкой ситуации, — ответила я.

— Вы… нам поможете?

На меня смотрели две пары глаз, и я понимала, что отступать теперь было бы подлостью.

— Конечно, — кивнула я. — Если вас устроят наши условия…

Ох, кажется, зря я брякнула про условия!

Они сразу насторожились, вспомнив про совсем другие «условия», и я почувствовала себя тоже вроде как «шантажисткой».

— Я имею в виду условия оплаты, — пояснила я. — Такса всех детективов — двести долларов в сутки. Вас это устроит?

Они переглянулись и облегченно вздохнули.

— Да, конечно, — кивнула молодая женщина.

— Я надеюсь, что, если все будет хорошо, мы уложимся в сутки, — сказала я. — Но, чтобы все было именно так, вы должны рассказать мне все. Стараясь не упускать мелкие подробности. Я понимаю, что-то вы все равно упустите из вида.

— Я поняла… Постараемся.

Она снова кивнула, ни дать ни взять китайский болванчик!

— С чего начнем? — робко поинтересовалась она.

— Со знакомства, — ответила я. — И, если можно, с чашечки кофе.

* * *

Честно говоря, мне не хотелось кофе.

Последнее время мы с Ларчиком от безделья его перепили. Но я должна была добиться контакта, и по возможности — спокойного контакта. А передо мной были две перепуганные женщины, и зависели они целиком от моего спокойствия. Поэтому я приглушила свои эмоции — еще в начале моей муштровки Ларчик объяснил мне «золотое правило частного сыщика», а именно: «Частный сыщик должен постоянно держать свои чувства под контролем».

Впрочем, не только частный. Ведь правило-то это Лариков усвоил еще в то время, когда сражался с преступностью в качестве скромного оперативника.

Ну, так вот. Я научилась свою чрезмерную чувствительность скрывать от людских глаз под маской спокойной уверенности, хотя этой уверенности у меня зачастую совсем не было. Самый маленький прокол нередко выбивал меня из колеи. В общем, с уверенностью было плохо.

И, стоило мне встретиться с глазами моих теперешних подопечных, она и вовсе таяла в воздухе. Поэтому я старалась быть грубоватой — сами понимаете, если я начну их утешать ласковыми словами, они совсем размякнут.

А размякать им было от чего.

После того как был закончен обряд знакомства и я узнала, что старшую из моих дам зовут Анастасия Михайловна, а младшую — Вика, они приступили к изложению событий.

В самих поганцах-киднеперах я ничего нового не усмотрела. Уж чем они точно убивают, так это банальностью! «Положите денежки в чемоданчик, отнесите чемоданчик в камеру хранения или под старый развесистый кладбищенский дуб, иначе мы вам тако-о-ое устроим! И в милицию не звоните! Мы об этом обязательно узнаем, и тогда вам совсем уж несдобровать!»

Откуда они узнают? Что у них, шпионы везде понатыканы, что ли?

Никто еще почему-то этим вопросом не задался всерьез, а стоило бы!

И чего они, кстати, так боятся милиции? Уж наша-то милиция и на пустой площади единственного стоящего там человека не найдет! Стой хоть сутки напролет и ори: «Милиция!» — и тогда постараются тебя не заметить!

Ну, с милицией — это их проблемы. Хотят ее бояться, пускай боятся! Хорошо, хоть чего-то они боятся…

Ну, так вот. Викина история не отличалась от сотни других подобных. Я бы, конечно, выпорола всю эту компанию за то, что они были заняты каждый своими делами настолько, что ребенок у них остался без присмотра. Кстати, больше всего меня потряс тот факт, что девочке наняли няньку-гувернантку, это при наличии живой-здоровой бабушки!

Няньку эту я записала в книжку, чем вызвала гнев со стороны Вики.

— Вы подозреваете нашу Танечку? — вскрикнула она, потрясенная моим недоверием к этой представительнице человеческого рода.

Я удовлетворила ее любопытство легким пожатием плеч.

— Да вы что?! Танечка — ангел!

Я кивнула.

— Как вы можете жить с таким недоверием к людям!

О господи! Дай мне, пожалуйста, кротости и смирения хотя бы на то время, пока я разговариваю с этой заблудшей идеалисткой!

— Послушайте, Вика! Посмотрите сами на эту ситуацию — девушка, несмотря на свой выходной, охотно соглашается поехать за Алисой! Знаете, что можно подумать?

— Она же сама испугалась! Она плакала!

Потрясающая наивность! Они, наверное, за всю свою жизнь не столкнулись с крокодиловыми слезами!

— Вика, простите меня, но я вынуждена вписывать в свою записную книжку всех, кто так или иначе мог участвовать в похищении. Кстати, я не только вашу Танечку туда вписываю. Вашего мужа, например. Фирма-то принадлежит вам, я правильно поняла?

— Ну, не совсем… Понимаете, это акционерное общество, и самый большой пакет акций, естественно, находится у мамы как прямой наследницы папы…

— Вот видите, значит, ваш муж тоже может быть замешан в этой истории! Вдруг он незаметно эту вашу драгоценную фирму разорил и теперь ему нужны деньги, чтобы удрать? Вот он и разыграл эту историю с похищением…

Странно, но против возможного участия мужа в таком негативном поступке Вика возражала намного меньше, чем против участия Танечки.

Если быть точной, она совсем не возражала. Даже как-то успокоилась и слегка улыбнулась с легким оттенком мстительности — первый раз за весь тот час, что мы с ней разговаривали!

Однако, подумала я. Интересные у нее отношения с любимым супругом! Любопытно посмотреть, что за личность этот самый Виталий Викторович Лямин!

Мои пожелания были выполнены скорее, чем я думала.

В дверь позвонили по-бандитски настойчиво, Анастасия Михайловна открыла ее, и в комнату ворвался настоящий питекантроп, которого подстригли почти наголо, оставив только редкую поросль, почти не закрывающую череп удивительно несовершенной формы — с резким затылочным скосом и тремя шишками на этом скосе. Питекантроп, как ему и положено, влетел в нашу мирную компанию с диким и непристойным воплем:

— Ты, сука! Если ты считаешь, что можешь устраивать мне сцены и врать невесть что про Алису, а потом исчезать, ты заблуждаешься! Ты слишком о себе мнишь, поняла?

Сомнений не было — по презрительному молчанию Вики я быстро определила, что этот бугай с кривыми ногами и есть долгожданный супружник!

* * *

Уж не знаю, как ее угораздило так неудачно выскочить замуж! Судя по выражению ее лица, о какой-то неземной любви, когда тебе все равно, как этот человек выглядит, говорить не приходилось.

Я тщетно искала в его маленьких, глубоко посаженных глазенках выражение ума или несказанной доброты, но ничего этого там не было и в помине.

Напротив — глазенки сверкали злостью, и где-то в их глубине таились жадность и похоть. Если прибавить к этому еще и высокомерие, то получится точный портрет Виталия Викторовича. Ничего себе красавчик, а?

Я ему, кстати, тоже не понравилась.

Заметив меня, он вылупился с таким тупым выражением, что я быстро определила — он пытается думать!

Так как это занятие, видимо, не входило у него в число привычных, он выглядел бесконечно удивленным.

— А это еще что такое? — наконец обрел он дар речи.

Если до этого во мне и были маленькие росточки жалости и слабенького сострадания к этой недоделанной личности, то после такого обращения они погибли.

Ни фига себе — «это что»!

— Это моя родственница, — вступилась Анастасия Михайловна.

Наверное, от сравнения с неодушевленным предметом мое лицо здорово перекосилось, раз она бросила на меня такой испуганный и немного жалостливый взгляд…

— Какая, на фиг, родственница? — вопросил дегенерат.

Сказал-то он совсем не «на фиг», а иное слово, но я не стану его повторять.

— Это Саша, дочка тети Иры, — робко взглянув на меня, словно я могла возмутиться причастностью неведомой тети Иры к моему появлению на свет божий, проговорила Анастасия Михайловна. — Она приехала ко мне в гости…

— А ей тут обязательно торчать? — неприязненно спросил он.

— Саша все знает, — сообщила Анастасия Михайловна.

Все это время Вика молчала, явно игнорируя своего супруга.

— И чего вы, мамаша, впутываете в наши дела посторонних? — рявкнул Виталий Викторович так оглушительно, что я едва сдержалась, чтобы не закричать в ответ: «А вот того, придурок, что нечего тут на женщин орать, а то одна из этих женщин так врежет тебе каблуком по яйцам, что забудешь о радостях секса лет на сто!»

Но я сдержалась. Муштра моего босса не должна же пропадать даром. И эмоции надо зажимать в кулак, даже если очень хочется выполнить легкий пируэт, благодаря которому у таких типов пропадает на какое-то время желание хамить!

— Саша менее посторонняя, чем ты, — неожиданно вступила в нашу задушевную беседу Вика. — Во всяком случае, я доверяю ей куда больше, чем тебе. Поэтому заткнись и веди себя прилично.

Она, наверное, работала раньше укротительницей диких вепрей.

Потому как этот «вепрь» сразу притих, испуганно посматривая на нее.

— А за «суку», дорогой, ты мне еще ответишь, — сурово пообещала Вика, и ее супруг окончательно был раздавлен, он тихо бормотал себе под нос какие-то проклятия.

Теперь я посмотрела на хрупкую Вику с невольным уважением.

Однако хорошо у нее это получилось!

* * *

Таня сидела возле телефона, сжав руки, будто в молитве.

Она не могла объяснить, почему она не отходит от телефонного аппарата. Словно ее приковали к этому чудовищу…

И ведь ничего подобного не было и в помине — Таня сама, по собственной воле, торчала возле аппарата, не смея отойти даже на секунду!

Вика просто просила ее посидеть дома, на всякий случай, пока она будет у матери. Вот Таня и сидела, ожидая неизвестно чего.

А еще к этому надо прибавить, что звонка от похитителей Таня боялась ужасно. Понятно, что состояние ее становилось все хуже и хуже.

Происходящее вокруг Таня воспринимала сквозь туман. Этот туман окружал ее, не давая сосредоточиться, воспринять реальность, и Таня была благодарна туману, потому что он не пускал боль и страх. Ужас происходящего до Тани если и доходил, то притупленно. Туман лишал его остроты.

«Господи, — думала Таня, раскачиваясь на стуле, — еще вчера я была счастливой и беззаботной! А сегодня…»

Она старалась не думать сейчас об Алисе. Это было слишком больно — даже туман не спасал. Но Алиса сама приходила к ней и смотрела так, что Тане хотелось скрыться от нее, убежать, раз уж она не могла помочь.

На диване валялся Алисин плюшевый тигр. На полочке у телевизора были разложены кассеты, которые Алиса смотрела. И все, независимо от Таниных желаний, напоминало ей о девочке, будто обвиняло именно ее, Таню, в происшедшем.

А Таня этого не хотела.

И вообще ей не хотелось думать. Она охотно бы сейчас заснула и проснулась бы тогда, когда все закончится.

Телефон зазвонил. Таня вздрогнула.

Осторожно подняв трубку, зачем-то сказала, словно опять хотела защититься на всякий случай от похитителей — вдруг они не пожелают разговаривать с ней:

— Алло, это Таня.

На другом конце провода немного помолчали, а потом она услышала его голос:

— Как ты там, Танюшка?

— Все нормально, — ответила она бесцветным голосом.

Несмотря на его появление, она не испытывала радости. Сейчас и он был размыт туманом.

— Я хотел спросить, когда ты освободишься? Я бы за тобой подъехал…

— Не знаю, — все так же равнодушно сказала Таня. — У нас проблемы. Я не знаю, когда я освобожусь.

Он не стал спрашивать, какие проблемы, а Таня не стала распространяться по этому поводу.

— Тогда до завтра?

— До завтра, — уронила слова в беспросветность тумана Таня и повесила трубку.

Глава 5

Притихший монстр устроился на диване, вытянув свои ножки потрясающей кривизны, и, озабоченно скривив губы, пыхтел, как сломанный паровоз.

— Значит, вот оно как… — пробормотал он, выслушав рассказ Анастасии Михайловны.

Вика, высказав свое мнение на его счет, снова погрузилась в презрительное молчание.

Монстр буравил меня недобрым взглядом, словно я вошла у него в число первых подозреваемых.

А может, ему просто не понравилась моя куртка, хотя грязные разводы на ней теперь напоминали узор на форме десантника, и я не видела в этом ничего предосудительного.

В конце концов, неодобрительно подумала я, рассматривая фигуру «безутешного папеньки», его носки с золотыми шнурками тоже не отвечают моему эстетическому вкусу.

— Ну, и что будете делать? — осведомился папаша.

С ума сойти!

Поистине — этот тип потрясал меня так, как никому досель не удавалось!

«Что будете делать…»

— А что будете делать вы? — нахально спросила я, глядя в его злобные глазенки.

О, как много эмоций вызвал у него мой ответ!

Сначала его глаза округлились, потом выпучились, потом вернулись назад, а из ноздрей его вырвалось оглушительное сопение. То есть, как я поняла, сопение у него было вместо огня. Мог бы — выпустил на меня струю дыма, ей-богу!

Весь его вид теперь выражал безграничное потрясение. Как? Она умеет говорить?

— То есть? — свирепо пропыхтел он. — Что вы имеете в виду?

— Ну, я так думаю, мужчина-то тут все-таки вы, вам и надо действовать, — ласково пропела я.

Конечно, я так не думала. Вряд ли его можно было обозначить мужчиной! Скорее уж ему подходило звание племенного самца с единственным недостатком — отсутствием всякой породы.

— Мы решили отдать им деньги, — вступила Анастасия Михайловна, опасливо посмотрев на Лямина, как будто она боялась, что, осознав свою принадлежность к сильному полу, этот новоявленный мужчина выкинет что-нибудь не очень-то пристойное.

— Это хорошо, — кивнул он. — Деньги у вас есть?

И тут Вику прорвало! И как — черт возьми!

До этого момента мне еще не доводилось слышать такого совершенного владения нашим трехэтажным! Высказав все, что она думала о нем, Вика тут же перевоплотилась из «биндюжницы» в величественную Афродиту и, указав рукой на дверь, холодно закончила свою речь коротким, но весомым словом:

— Вон!

Он с покорной поспешностью вскочил и бросился к дверям, бурча себе под нос всяческие непотребности в наш адрес. Большинство непотребностей адресовалось Вике.

Но Вику это нимало не взволновало. Она стояла, гордо выпрямившись, и ее лицо пылало.

Дверь захлопнулась. Мы услышали быстрые шаги.

Я посмотрела в окно и увидела нашего «супружника» уже влезающим в машину, причем — я была готова в этом поклясться — в машине находилась какая-то дама приличных размеров.

— Видите, Саша, — привлекла к себе мое внимание Вика. — Нам не на кого рассчитывать, кроме как на самих себя! И что могут сделать три женщины, скажите мне?

Да много, хотела сказать я, но не стала разворачивать перед ними всю картину моих былых подвигов.

— Ну, двое мужчин у нас есть, — успокоила я их. — А если постараться, можно привлечь и третьего. Так что, я думаю, мы сможем справиться!

Хотя и без них вполне смогли бы, самонадеянно подумала я. Женщины в состоянии сами справиться с проблемами, но…

Я себя не обманывала. Положение было настолько сложное, что могла понадобиться и сила, а…

С сомнением оглядев хрупкие фигуры обеих дам, я вздохнула. У меня тоже нет крутых бицепсов, и дерусь я из рук вон плохо. В основном выезжаю на психической атаке. Работаю же больше головой, но драться головой опасно — можно получить сотрясение мозга, который мне иногда бывает необходим. Так что придется нам все-таки взять в компанию Ларчика и Пенса!

* * *

К концу нашей беседы мой блокнот напоминал японско-русский словарь, столько в нем появилось маленьких иероглифов, галочек, крошечных бубликов, рогаликов и прочих загогулин, которые были понятны только их автору — то бишь вашей покорной слуге.

Я уже поднималась по лестнице в нездоровом стремлении отяготить лариковскую голову полученной информацией, и в этот момент меня осенила мысль, которую я сначала, нахмурившись, попыталась откинуть, но потом все-таки решила, что эта гипотеза тоже имеет право на жизнь. И, следовательно, я обязана ее проверить.

Поэтому я уселась на ступеньку и пополнила «собрание иероглифов» новыми закорючками.

— Работы, Саша, у тебя внезапно оказалось очень много, — вздохнула я. — И самое главное, работу эту надлежит выполнить в сжатые сроки, поскольку незачем ребенку долго находиться в обществе деклассированных элементов. Помимо психики, могут пошатнуться нравственные устои, а ты, как дочь педагога, не имеешь права этого допускать!

После этого я поднялась на наш родной этаж и нажала раз десять на звонок.

Когда дверь открылась и Лариков наконец-то предстал перед моими глазами, я выдержала паузу, во время которой он успел пробормотать:

— Как ты долго…

Пройдя в комнату, я лениво опустилась в кресло и потребовала травяного чаю.

— Может, кофе?

— О нет! — взмолилась я, основательно напугав своим воплем несчастного Ларчика. — Полцарства за глоточек чая!

— Полцарства у тебя нет, так что можешь меня не обманывать бесплодными обещаниями, — рассудил Лариков. — Придется дать тебе глоток чая просто так. Бескорыстно. Хотя непонятно, почему у тебя на кофе такая отрицательная реакция… Я привык к тому, что ты пьешь кофе лошадиными дозами. Наверное, с тобой произошло что-то экстраординарное. Ты правда совсем не хочешь кофе?

Уж кофе мне точно не хотелось. За те два часа, которые я провела в обществе Аржановых, я умудрилась выхлебать его столько, что была уверена: в ближайшие сто лет я буду избегать этого напитка!

— Правда не хочу! И давай не будем вспоминать это ужасное слово «кофе» хотя бы несколько часов!

— Значит, действительно мир незаметно для меня перевернулся, — задумчиво молвил Ларчик и отправился за чаем.

Вскоре он вернулся, и я, как божественной амброзии, глотнула чая с мятой.

— Восхитительно, — проговорила я, закрыв глаза.

Пока я наслаждалась моментом, мой босс терпеливо ждал, когда я вернусь из заоблачных высей на грешную землю.

Наконец его терпение иссякло.

— Ну, и что мы имеем? — скромно поинтересовался Лариков.

О, нежданная радость!

После ляминского «Что вы будете делать?» Андрюшенькино милое «мы» показалось мне настолько отрадным, что я не смогла удержаться от благодарной улыбки.

Не все рыцари перевелись в нашем лучшем из миров! Парочка еще осталась, и по счастливому стечению обстоятельств именно мне выпала удача находиться в их обществе…

Однако мне пришлось обрушить на голову одного из доблестных рыцарей недобрые вести.

— А ничего хорошего, — призналась я. — Ты какие дела больше всего не любишь?

— То есть ты хочешь сказать, что на нашу долю выпало именно такое? Из того разряда, которые я не люблю?

Он задумался. Его глаза стали заранее печальны. Видимо, Ларчик тоже обладал даром предчувствия.

— Именно так.

Господи, прости мне безжалостность!

— Вообще-то самым муторным я нахожу киднепинг, — безошибочно определил он.

Я развела руками.

— О Саша, Саша! — взмолился он. — Скажи мне, что я ошибся!

— Нет, бедный мой босс, — проговорила я, наслаждаясь вкусным травяным напитком. — Это именно он. Со всеми атрибутами и вытекающими последствиями…

— Ладно, что ж поделаешь, — смирился с судьбой Ларчик. — Выкладывай, что там случилась за напасть? И с кем?

— Девочка семи лет.

Я достала фотографию Алисы, которую мне дала Анастасия Михайловна.

— Зовут Алисой. Пропала сегодня из школы около одиннадцати утра. Сначала за ней должен был подъехать отец, но не смог. Со-ве-ща-ние у него было.

— Судя по твоему тону, отец не вызвал в тебе должного сочувствия и симпатии, — заметил Ларчик. — Очень противный тип?

— Об этом позже. Давай я все по порядку, а потом перейдем к действующим лицам.

— Как пожелаете, мадмуазель.

— Итак, отец за ней не приехал, мать тоже не смогла, поскольку должна была доставить английского клиента к художнице-инвалидке. Пришлось вызывать гувернантку, у которой был выходной. Гувернантку зовут Татьяна, ей двадцать лет, и мать Алисы предполагает, что сейчас у этой самой Татьяны безоблачный роман, поскольку она напоминает небезызвестную Ларину. «Я вас люблю, чего же боле…» И так далее, и тому подобное. Иногда ее взор туманится и на устах появляется легкая улыбка, отдаленно напоминающая безумную. Все приметы налицо! Подобные признаки появились, например, вчера. После ее похода с Алисой в кафе, где они должны были насладиться мороженым.

— То есть неведомый нам предмет воздыханий девочку видел?

— Выходит, так. В общем, Таня эта примчалась в школу, но Алисы там не было. Она бросилась звонить в музей, где работает Вика, там нашли телефон Миры, то есть той художницы, у которой Вика была, и Вика, бросив англичанина на произвол судьбы, примчалась домой. И, стоило ей там оказаться, похитители девочки не замедлили проявиться, позвонив и затребовав всю имеющуюся в наличии у Аржановых сумму…

— Как это? Они так и сказали? Или была все-таки названа точная цифра?

— Цифра названа, естественно, была, и вот тут начинается первая странность… Она строго соответствует Викиной наличности!

Он присвистнул.

Я выдержала паузу, чтобы он мог сполна оценить мою проницательность, и продолжила:

— Получается, наши похитители не только были знакомы с распорядком дня семейства Аржановых, но и знали, сколько с них можно слупить! А из этого вытекает, что они относятся к аржановскому окружению! По крайней мере, к этому гребаному окружению относится организатор данного преступления!

— Или организаторша, — прибавил Лариков.

— Вряд ли, — покачала я головой. — Мне кажется, за всем этим маячит мужская фигура.

— Это предвзятое мнение, сударыня, — усмехнулся Ларчик.

— Ладно, время покажет, — согласилась я. — Кстати, не надо тебе говорить, что это самое время работает не на нас. Мы должны действовать быстро. Там ребенок. Этому ребенку и так сегодня предстоит провести ночь черт знает в каких условиях!

— Может быть, не в таких плохих? — с надеждой предположил Лариков.

— Дай бог.

Я посмотрела на Алисину фотографию.

Она почему-то показалась мне на этой фотографии чересчур серьезной.

«Не бойся, девочка, — сказала я ей. — Мы сделаем все, чтобы тебе помочь!»

Но она, наверное, боялась. Я бы наверняка на ее месте умирала от страха.

— Все-таки я никогда их не пойму, — вздохнула я.

— Кого? — переспросил Ларчик.

— Киднеперов. Я бы так не могла. Словно они отключили свои чувства наглухо. Им что, не жалко свои жертвы?

Он мне не ответил. На глупые вопросы лучше не давать ответ.

На город опустилась ночь и накрыла маленькую украденную девочку. И ее маму с бабушкой, которые вряд ли смогут заснуть этой ночью.

* * *

Алиса не заметила наступления ночи. В подвале просто стало еще темнее, вот и вся разница. Да еще пришел Страшный Человек, в черной маске и перчатках. Она его все равно бы не увидела, а так он совсем сливался с темнотой. Еще она скорее угадала, чем увидела, женщину — ту самую, которая приходила днем. Или это был уже вечер?

Время у Алисы совсем перемешалось.

Мужчина отстегнул наручники, и Алиса поняла по его жесту, что ей надо лечь.

Он не говорил ни слова, просто выразительно стоял, и в его фигуре Алисе почудилось сходство с папиной — он так же мог застыть в гневе, когда Алиса не слушалась его.

Поэтому она легла, и он пристегнул ее к кровати снова.

— Может, все-таки не надо хотя бы на ночь ее приковывать? — прошелестела женщина, но он ей не ответил.

Наверное, она тоже его не слушается, решила Алиса, и сейчас он станет с ней суровым, как папа со мной.

Он вышел, резко хлопнув дверью, а женщина задержалась.

Алиса знала, что женщина сейчас смотрит на нее. Это было совсем не страшно, только немного странно и неприятно.

Она постояла еще немного, потом вздохнула и пробормотала:

— Спокойной ночи, детка.

— Спокойной ночи, — вежливо ответила Алиса.

Женщина вышла.

Дверь закрылась, Алиса услышала поворот ключа и вдруг вспомнила свою кровать, маму, которая приходила пожелать ей спокойной ночи, большого тигра с печальной мордой…

Почему-то особенно остро ее ударило воспоминание о бедняге-тигре, который там, без Алисы, ужасно одинок. Как сама Алиса в этой темноте.

Она больше не могла сдерживаться, и случилось самое ужасное.

Алиса повела себя, как неудачница.

Она заплакала.

* * *

Я не выдержу, сказала она себе, слыша плач девочки.

Я этого не смогу выдержать!

Больше всего на свете ей сейчас хотелось войти туда, прижать малышку к груди и успокоить ее. Но она знала — он ей этого не простит. Он и так считает ее чересчур сентиментальной.

К тому же завтра все это закончится.

Она вошла в комнату.

Он сидел, развалившись в кресле, и курил.

— Я ухожу.

— Куда? — спросила она, хотя и так знала, что он ответит.

Он должен был позвонить. Из дома звонить было нельзя — Аржановы могли вычислить телефон, и тогда…

Тогда все раскрылось бы в мгновение ока.

Накинув куртку, он вышел, бросив через плечо:

— Закрой за мной дверь.

Она послушно выполнила его приказ и постояла еще немного, вслушиваясь в его удаляющиеся шаги.

Когда шаги стихли окончательно, она открыла дверь в девочкину темницу.

— Алиса…

Ей никто не ответил.

Она подошла поближе и уже протянула руку, чтобы погладить бедного ребенка по растрепавшимся волосам, но отдернула руку.

Девочка спала, подложив под щеку кулачок. Зачем ее было будить? Что бы она ей сказала?

Она тихо, стараясь не шуметь, вернулась, закрыв опять засов, и взяла сигарету из его пачки.

Мысли в ее голове были тяжелыми и мрачными.

* * *

Услышав звонок, Вика вздрогнула.

Кажется, она задремала в кресле.

Она схватила трубку:

— Да. Я слушаю…

До нее почти не дошло то, что говорил ей этот голос.

— Повторите, пожалуйста, что я должна сделать, — дрожащим голосом попросила она.

Он выругался, но повторил. И повесил трубку.

— Вика?

Она обернулась.

Анастасия Михайловна стояла на пороге.

— Они звонили? Так?

Она кивнула.

— Ничего не меняется?

О, как бы дорого дала Вика, чтобы всего этого не было! Но — это было.

— Нет, мама, — сказала она ровным голосом. — Ничего не меняется.

Глава 6

Ночь была, словно по заказу киднеперов, специально создана, чтобы нагнать чувство тоски и уныния.

Ветер выл за окном, так что надежды на сон не было. Да и какой сон, когда ты все время крутишь в голове эту историю, главной героиней которой является маленькая девочка?

Мне-то дома в своей кровати под эти «грегорианские» песнопения ветра ох как неуютно, а уж о ней и говорить не приходится!

— Вот попадешься мне в руки, гад чертов, я тебе такой реслинг устрою! — пригрозила я мерзавцу, который ее похитил.

Если бы попался, насмешливо прогундосил мой внутренний голос. А то у тебя пока только желание, а в действительности — завтра этот козел получит деньги, в самом лучшем случае девочку вернет и продолжит свои изыскания! Раз у него получилось один раз, получится еще, да?

Кабы я могла опередить его, вот была бы удача! Опередить — и так разукрасить ему физиономию, чтобы помнил подольше!

Наш план был банален и, если уж говорить честно, не так эффективен, как мне бы этого хотелось.

А посему я скорее ожидала провала, нежели успеха. Но другого пока не было.

То есть какие-то задумки у меня, конечно, имелись, но на исполнение оных потребовалось бы время, а его-то у нас и не было!

Посему приходилось мириться с банальностью — авось кривая и вывезет в нужную точку.

Я начала успокаиваться, если состояние холодной ярости можно назвать спокойствием.

Даже умудрилась закрыть глаза, перед которыми тут же запрыгали световые пятна — свидетельство моей усталости и нервного напряжения. Я, впрочем, к ним уже привыкла — посему очень скоро погрузилась в дремоту. Конечно, куда лучше было бы заснуть — завтра ведь предстоит нелегкий денек, но ежели не получается полноценный сон, сойдет и дремота.

У телефона на сей счет были собственные планы, и он, конечно, поспешил мою медитацию прервать, бестактно раззвонившись в три часа ночи.

Я подняла трубку и услышала голос Вики.

— Саша? — почему-то шепотом спросила она.

— Да, — подтвердила я этот неоспоримый факт тоже полушепотом.

— Он позвонил, — обрадовала она меня. — Завтра, в двенадцать.

— Конечно, в железнодорожной камере хранения, — предположила я.

— Нет, — ответила она. — Знаешь, куда я должна отнести деньги?

— Откуда я могу это знать?

— В мусорный контейнер на углу Топольчанской, — нервно хихикнула Вика. — О боже! Представляешь, а?

— Ну что ж, — ответила я. — Он, видать, у нас оригинал!

В двенадцать.

— А девочка? Надеюсь, ее он не запихает в мусорный контейнер? — мрачно спросила я.

— Нет, Алису он привезет к театру оперы и балета через час после того, как будут положены деньги.

— Я бы в мусорный контейнер засунула все-таки его, — мечтательно выдохнула я. — Дождалась бы и засунула, используя подручную силу!

Там этому типу самое место!

— Саша, что мы будем делать?

Вопрос, конечно, интересный…

— Пока мы ничего поделать не можем, — призналась я. — Он так крепко связал нам руки, что мы вынуждены будем играть по его правилам. А вот когда Алиса окажется у нас… Тогда уж, конечно, мы сделаем этому дяденьке очень нехорошо!

— Не знаю, — вздохнула Вика. — У меня сейчас даже мыслей о мести не вынашивается никаких. Только бы Алису вернули!

— Вам обеим надо поспать немного, — мудро посоветовала я.

Ну, и как они будут спать в такое время?

— Все равно не получится, — сказала Вика. — Сидим на кухне с мамой и смотрим друг на друга, говоря какие-то дурацкие нелепости. В основном произносим одну и ту же фразу. Знаешь, какую?

— Все будет хорошо.

— Вот-вот. И я уже эту фразу ненавижу. Потому что мне как-то не верится, что все будет хорошо.

— Тебе придется в это поверить, — сказала я. — От веры, Вика, тоже зависит много.

Вдохнув в них немного надежды, я положила трубку.

И взглянула в окно.

Погода становилась все хуже. Ветер усилился, и ко всему этому на темных небесах то появлялась, то исчезала за облаками огромная белая, как масленичный блин, лунища.

Положительно, Саша, сказала я себе, в окно нынче лучше не смотреть. А если включить потихоньку музыку, можно будет сохранить психику в относительно нормальном состоянии!

Так я и поступила. Включила магнитофон, задернула шторы, и теперь мне было наплевать на безобразия, творимые матушкой-природой. Из приемника понеслись бодрые аккорды «Кемикал бразерс», которых я вообще-то не люблю, но сейчас они отвлекли мое внимание и успокоили.

Я позвонила Ларикову, подняв его с кресла и передав новые сведения об этом психе с глобальными задумками. Потом подумала и набрала номер Лешки Ванцова, заранее предвкушая, что он мне выскажет по поводу того, что я мешаю ему спать. Но — что бы он там ни высказывал, помочь мне сейчас мог только он.

В конце концов, работа у него, как и у меня, — из разряда «покой нам только снится».

Я предчувствовала бури, которые обрушатся сейчас на мою голову, но Лешка удивил меня несказанно.

Он довольно быстро поднял трубку и, услышав мой голос, обрадованно сказал:

— Данич! Надо же — какая мистика!

— То есть? — переспросила я.

При чем тут мистика? Какое отношение она имеет к моей скромной особе?

— Да на ловца и Данич бежит, — пояснил Лешка. — Я как раз подумывал, не позвонить ли тебе насчет одного дельца, а ты сама объявилась!

— И с чего ты решил обсудить со мной ночью какие-то дела? — поинтересовалась я.

— А у меня тут крутые проблемы возникли, — радостно сообщил мой бессонный друг. — Сижу и шевелю мозгами, потому как на работе у нас — завалы и времени совершенно не остается на размышления! Ты могла бы мне кое в чем помочь!

— Сначала ты мне, ага? — обрадовалась я. — Я же первая тебе позвонила!

— Ну, давай, выкладывай!

— Кто нарисовался у нас в области по части похищений? Только, ради бога, Лешенька, мой вопрос останется между нами, ладно?

Он молчал достаточно долго, чтобы я поняла все, что он думает по поводу вынужденной конфиденциальности. Потом он протянул многозначительно:

— Та-а-ак…

— Я тут ни при чем.

— Понял, детка. Значит, так. Люди, нам известные, таковы, что близко к ним подходить не рекомендуется. Их, кстати, всего-то четверо, причем двое сейчас находятся очень далеко отсюда и выйдут не скоро… А вот пара, которую ухватить за хвост не вышло — не буду говорить, благодаря кому им так подфартило…

— Леша, жертв можно понять!

— Можно. Так вот, оставшаяся пара у нас — некий Исмаилов Рафик и Тараканова Елена. По моим сведениям, в Тарасове их нет. Вряд ли после того, как они нарисовались два года назад с похищением и убийством некоего Рахмана, они бы находились тут.

— Они могли объявиться?

— Не знаю, но… Чем черт не шутит! И если они объявились, Саша, я бы не хотел, чтобы ты с ними повстречалась.

Я и сама бы не хотела. Но что делать, если сейчас действуют именно они? Значит, они напрашиваются на встречу!

— Они жестокие?

— Они убийцы, — тихо проговорил Ванцов. — Жестокие и совершенно беспринципные. Особенно мадам Тараканова. Если тебе будет интересна эта дама, я многое про нее расскажу. Вот уж мразь так мразь… Бабу ничего не волнует, кроме баксов. Если учесть, что сия особа выучилась стрелять не где-нибудь, а в ГБ, получишь весьма опасную соперницу, Сашка!

Посмотрим, подумала я, достав из пачки сигарету. В ГБ меня стрелять не учили, но наш тир тоже ничего себе школка!

* * *

Лешенька обещал мне предоставить все имеющиеся у него сведения.

Правда, высказал надежду, что сия пара к этому никакого отношения не имеет. Потом последовала лекция про легкомыслие жертв киднепинга, которые обращаются за помощью к маленьким девочкам, — я пропустила это мимо ушей, чтобы не обидеться, поскольку обижаться я буду, когда все кончится и у меня появится время на обиду.

А потом он вспомнил и про свое дело. Вернее, напомнила ему об этом я сама.

— Так что там тебе спать мешает?

— Ох, лучше бы не напоминала, — горестно вздохнул Ванцов. — И так от этой мерзости на душе тошно!

— Ну, если тебе нужна моя помощь…

— Нужна, девочка, еще как нужна! Поскольку лишь ты мне, похоже, и можешь помочь. Да еще твой Пенс.

— Не интригуй. Выкладывай.

— Банда байкеров, Сашка! Ты ничего не слышала о подобном?

— Леш, сто раз, честное слово! От мирных обывателей… Ну, куда деться ребятам, а? Даже чтобы уехать за город, надо сначала из него выехать и, прости меня, по нему проехать! Не оправдываю я их, только зря так вот сразу называть нас бандитами! Ты еще нас всех в тюрьму посади, что ли!

— Да я не про вас! Я про других. Какая-то тепленькая компания «раздевает» крутые машины. Устраивает идиотские гонки, насмотревшись дебильных американских киношек, и косит под «одиноких ковбоев». То есть они устраивают эту гонку, и, если человек их обгонит, они его отпускают, а если… Понимаешь? Обогнать их, по моим сведениям, еще никому не удалось!

— Та-ак…

Это уже интересно!

И кто бы это мог быть? Наших я знаю хорошо. Они вряд ли станут развлекаться подобным образом! Конечно, если их круто накачать пивом, они способны на самые неожиданные подвиги, но на такое — вряд ли!

— И ты уверен…

— Да, я уверен, что это байкеры, причем ребята не с улицы, что называется! Очень навороченные пацанчики! Все при них — и косухи какие-то сногсшибательные, и шиповки!

— Какие познания-то у тебя, Ванцов, — не удержалась я от насмешки. — Про банданы забыл. Банданы как у них, приличные?

— А они в касках. И шапках с прорезями. А каски у них, между прочим, фашистские. Как в кино.

— Деньги есть — на навороченность особых сил не нужно тратить, — заметила я. — И шиповки, и банданы, и даже фашистскую каску сейчас купить — раз плюнуть! Это раньше ты сам «пацифик» себе придумывал и изощрялся в оригинальности! А теперь… Пойди в «Готику», и ежели есть деньги, так приоденешься, что сами «коренные» тебя за своего примут! Не только лохи! Но я знаю наших ребят, вряд ли они будут такое вытворять!

— А «Ангелы»?

— Ну, эти сами богатеньким попки лижут! Впрочем, я постараюсь выяснить, что смогу. Подошлю Пенса, пусть приглядится! А описания у тебя есть?

— Откуда, крошка? Шапки с прорезями, и никаких отличительных признаков. Одеты по шаблону, одного примерно роста и комплекции… Придется обойти тысячу байкеров, чтобы найти эту парочку!

— Значит, они вдвоем?

— Мне кажется, нет. Но кто их знает? Может быть, их десяток, просто на дело идут парой?

— И сколько машин они раздели?

— Три.

— Мало, — рассмеялась я. — Медленно работают!

— Одну вообще угнали, Саш. И где она сейчас — понятия никто не имеет!

— Ладно, Лешенька, я тебе помогу. Только дай мне время на мое дело.

— Конечно, я же понимаю! Понадобится, кстати, моя помощь, звони, не стесняйся!

А скорее всего понадобится, подумала я. Кто знает, что нас ждет там, около этого мусорного бака?

* * *

За окном уже начинался рассвет. От бессонной ночи мои веки были свинцовыми, и жизнь воспринималась мной в приглушенных тонах.

Я прошлепала на кухню. Мама еще спала. Сварив кофе, я сделала глоток и поняла, что это все-таки именно то, что мне было нужно.

Мир начал приобретать более четкие очертания. Хотя в голове еще царил полный сумбур и больше всего на свете мне хотелось забраться в постель, накрыться с одеялом головой и вывесить табличку — Александра Данич намерена отоспаться, просьба не будить ее ближайшие сто лет.

Но увы! Жизнь была ко мне жестока, и мои желания для нее ни черта не значили!

За окном послышались первые утренние голоса.

Шаги.

Черт, как все у них мирно-то! Какая-то Римма вопрошала Аглаю, купить ли ей молока. Мне бы так хоть пять дней пожить! Вся забота — купить молока!

А тут мысли кружат вокруг мусорного бака, да и вся моя жизнь протекает по подворотням и мусорным бакам!

Еще и эти непонятные байкеры спешат обрушиться мне на голову, и как тут Лешке отказать? Он мне никогда еще в помощи не отказывал!

Вот и получается — сидели мы с Ларьком целую неделю, в ус не дули, пусть без денег, но в полном и безоблачном покое, так нет! Напросили на свою задницу приключений!

Короче, день у меня начался, и начался с мыслей мрачных, пессимистических и глухих, как колодец.

Вернее, как мусорный бак, вокруг которого должно было сегодня произойти столько событий, что и чертям в аду было бы тошно там поучаствовать!

* * *

«Неужели у нас нет другого выхода?»

Она слишком устала от нищеты.

Нищета преследовала ее повсюду — ею пропах мир. Мир вокруг нее вонял бедностью, как плесенью.

Но — так тоже нельзя!

Она боялась.

— Я пошел.

— Еще рано…

— Мне надо подготовиться.

По его лицу она никогда не могла ничего определить. А уж последнее время его лицо вовсе не выражало никаких чувств. Иногда ей казалось, что их, этих чувств, у него теперь не было совсем.

Словно он выключил их — потому что без них становилось легче.

— Поджарить тебе яичницу? — спросила она.

Господи, как он на нее посмотрел!

— Некогда, — бросил он.

Порою ей начинало казаться, что она его ужасно раздражает. Собственно, все было из-за нее.

Он не виноват, что никак не может заработать.

— Ты помнишь, что ты должна сделать?

— Да, — кивнула она и повторила, как прилежная ученица выученный назубок текст: — Отвести девочку к театру. Оставить там.

— Будь осторожна, — сказал он. — Надеюсь, завтра мы будем уже далеко отсюда и забудем эту историю!

— Надеюсь, что забудем, — повторила она как эхо, хотя и знала — этот кошмар она не забудет никогда.

Он ушел, еще раз обернувшись.

Она была готова поклясться, что на его лице появилось слабое подобие улыбки.

— А ты отстегнул эти ужасные кандалы? — спросила она.

— Да. Не забудь ее покормить. И… Попроси у нее прощения, ладно?

Она усмехнулась.

За это?

За то, что они сделали?

Может быть, девочка еще не до конца соображает, что с ней произошло, но она-то прекрасно понимает, что за то, что они проделали с этим ребенком, господь не простит их никогда!

Дверь хлопнула.

Она тихо вошла в комнату, где спала их маленькая узница. Руки ее разметались, и на губах застыла безмятежная улыбка — малышке снилось что-то приятное.

Она дотронулась до ее светлых кудряшек.

— Сегодня все закончится, — тихо прошептала она. — И слава богу…

Глава 7

Как собираются на работу нормальные девушки двадцати трех лет?

Они накладывают макияж. Одеваются в легкие, шуршащие одежды и, «дыша духами и туманами», несутся на свои рабочие места подобием пушинок одуванчиков. Прелестные и милые.

Я родилась явно ненормальной.

Потому как на работу собиралась совсем не так.

Напялив джинсы, я надела поверх просторный свитер грубой вязки. Ни о каком макияже не могло быть и речи — слишком плотно моя голова была занята мыслями совсем иного характера. Потом я надела куртку, во внутреннем кармане которой лежал револьвер — подарок Лешеньки Ванцова.

Лариков протестовал против Лешкиного дара, утверждая, что я начну палить почем зря во все движущиеся мишени.

Пока мишени движутся спокойно, вопреки его опасениям!

Ну, если бы у нормальных девушек появились заботы, аналогичные моим, они перестали бы порхать по жизни, как птички колибри!

Собрав волосы в хвост, я посмотрела на себя в зеркало. Уж на колибри я точно не похожа.

— Не морщи так лоб, — донесся из-за спины голос мамы. — Ранние морщины ничью физиономию еще не украшали!

— Мою украсят, — пообещала я, продолжая хмуриться. — Раз уж ничто ее не способно украсить, может, это сделают как раз морщины!

— Твой комплекс иногда раздражает, — сообщила мама.

— Не надо было воспитывать меня в духе скромности и смирения, — улыбнулась я. — Вот Ленка, например… Ей всю жизнь внушалось, что она самая красивая и самая умная. Внушалось, между прочим, мамочкой. И теперь девушка полностью сумела защитить себя от правды. Даже ее огромный нос кажется ей орлиным. Все в ней совершенство. А ты сделала все возможное, чтобы я всю жизнь мучилась от осознания собственной неполноценности!

— Да, я вижу, как ты мучаешься, — скептически хмыкнула мама. — Просто тебе все падает с небес, и ты окончательно обленилась.

— И что мне с небес нападало? — поинтересовалась я. — Неужели ты сейчас, презрев все свои педагогические методы, сообщишь мне, что я умна, хороша собой и талантлива?

— Ну, Пенс вот тебе нападал, — неуверенно сказала мама, не желая расстаться со своей педагогической доктриной, согласно которой скромность украшает любую девицу. — Не так уж мало.

— Кстати, Пенс, — задумалась я. — А вот Пенс-то мне и нужен! Придется забежать к нему на минуточку, дабы попросить его об одолжении…

— Ага, попросить об одолжении! — тут же рассмеялась мама. — Я слышала, как ты просишь. Об одолжении. «Пенс, сходи туда. Пенс, сделай это. Пенс, достань с неба вон ту звезду!» Бедный парень! Ты вообще-то с ним когда-нибудь говоришь ласковым тоном?

— Когда он меня не слышит, — парировала я. — Мужчин, ма, надо держать в черном теле. Иначе они садятся на шею!

— И откуда у нас этакие познания?

Я не ответила. Время поджимало.

Чмокнув ее в щеку, клятвенно пообещала вернуться пораньше и выбежала из квартиры.

Надо было забежать в соседний дом, дабы полюбоваться с утра на будущую свекровь. Чтоб день уж сразу не задался! В конце концов, раз ты и так не рассчитываешь на счастье сегодня, можно встретиться и с будущей свекровью… Одним несчастьем меньше, одним больше, какая разница?

* * *

Поднявшись на четвертый этаж, я притормозила возле Пенсовой двери и сделала глубокий вдох.

Сейчас я с ней увижусь. Правда, пока еще эта полногрудая дама тешит себя надеждой, что ее драгоценное чадо одумается и выберет себе в жены нормальную женщину, которая будет ей хоть немного понятна.

Я не пойму, кстати, как Пенс умудрился произрасти в этом семействе. Иногда мне кажется, что его просто перепутали в роддоме. Даже черты его лица резко отличались от фамильных. А может, он вообще был подкинут английским обнищавшим аристократом?

«Сейчас она скажет, что безумно рада меня видеть, но удивится, чего это мне не спится в этакую рань, — усмехнулась я. — Но перед этим она меня поцелует!»

Я ненавидела эти поцелуи. Троекратные, в губы. Но Пенсову маменьку трудно было переучить — в сии любезности она вкладывала собственный философский смысл, поэтому приходилось терпеть.

Хорошо, что Пенс этого не унаследовал!

Итак, я нажала на звонок, уже предчувствуя крутую «материнскую ласку», и стала ожидать с кислой миной явления на пороге маменьки.

Но сегодня, видимо, все складывалось в мою пользу!

Дверь открылась, и на пороге возникла долговязая фигура моего рыцаря, с всклокоченными кудрями и заспанной физиономией.

— Ты? — удивился он. — Привет!

— А где наша мамми? — поинтересовалась я.

— Ты к ней? — еще больше поразился он. — Надеюсь, она ни в чем криминальном не засветилась?

— А что, есть вероятность?

— Ну, я же не знаю, чего от нее можно ожидать! Так нету ее. К ней племянник из Вязьмина приехал, она с раннего утра туда отчалила.

— Ну и чудно, — обрадовалась я, зная привязанность маменьки к вязьминскому племяннику. До завтрашнего утра ее не будет. — А мне вообще-то нужен ты.

— По делу, — констатировал он, насмешливо улыбаясь.

— Если бы ты был нужен мне не по делу, я явилась бы ночью. «В атласных туфельках, как тень, смеясь и плача». Под моим плащом ничего бы не было надето. А я, как ты можешь наблюдать, выгляжу как деловая женщина.

Он окинул меня скептическим взглядом. Наверное, в его глазах деловые женщины выглядели не так.

— Проходи, — кивнул он. — Кофе будешь?

— Нет, спасибо. У меня времени мало!

Тем не менее я прошла в его комнату и плюхнулась в кресло. Он включил магнитофон, и комната немедленно наполнилась «грегорианцами». Ради меня, надо думать! Без меня мой возлюбленный наверняка слушает какой-нибудь «Оверкилл». Однако сейчас «грегорианцы» напоминали мне об ужасной ночи и мало согревали душу. Лучше бы он поставил «Рамштайн».

Со стены мне улыбался Даймон Хилл, я улыбнулась ему в ответ. Пенс окинул меня ревнивым и собственническим взором.

— Так зачем я тебе понадобился? — отвлек он мое внимание от Даймона на себя.

— Ванцов просил попытаться выяснить, кто у нас решил порезвиться на дорогах, — сказала я.

— В каком плане? — нахмурившись, спросил Пенс.

— Меня интересует байкеры, которые внезапно начали богатеть.

— То есть? Ты можешь говорить яснее?

— Кто-то в коже развлекается грабежами, — пояснила я. — Попытаешься выяснить кто?

— Ах, вот оно что… Могу точно тебе сказать, что из наших — вряд ли!

— Понятное дело, братья… — протянула я.

— Да не в этом дело! — отмахнулся он. — Просто все живут как жили. Ни у кого особенных богатств не появилось. Разве что наоборот… Но я попытаюсь. Может, что-то узнаю.

Я поднялась. Время уже подкатывало к девяти. Ну и гораздо же оно лететь!

— Ладно, я забегу вечером, — пообещала я.

На пороге он вдруг сказал:

— Подожди, Сашка! Я в этом не уверен, но, кажется, у Тараски завелись деньги.

Я развернулась.

Тараска был самый что ни на есть бестолковый тип. Я вообще не могла понять, как он умудряется выживать на белом свете.

— Откуда?

— Не знаю, но вчера он вроде бы грозился закатить чудную пирушку! Может быть, это он?

— Он? — переспросила я и фыркнула. — Вот уж на него я подумаю в самую последнюю очередь! Скорее ограбят его самого, если, конечно, найдут что грабить!

Пенс развел руками.

Я поцеловала его и пошла дальше.

Увы, так вот устроена моя жизнь — даже на любовь не остается времени!

* * *

Половина десятого утра.

Вика взглянула на часы. Сейчас ей казалось, что время ползет как черепаха.

Мать выглядела осунувшейся, вокруг глаз залегли черные круги, и Вика сжала руки — не приведи бог, с ней что-нибудь случится!

И не приведи бог, что-то случится с Алисой…

Нынешний день она запомнит на всю жизнь.

Звонок в дверь заставил ее встрепенуться.

Неужели он все-таки пришел? Вчера, когда они поссорились, Вика думала, что в нем уже нет ничего человеческого. Виталий в ее глазах окончательно превратился в пустое место. Впрочем, он был уверен, что ни-че-го не случится.

Так он ей и сказал.

Ничего не может случиться с Алисой.

Черт возьми, ей бы хоть миллиграмм такой уверенности! Может быть, не так дрожали бы руки и в ушах не было бы этого с ума сводящего шума!

Стоп, Вика, держи чувства под контролем, приказала она себе.

Справиться с эмоциями не так-то просто, но чего не сделаешь, чтобы показать мужу все свое безразличие и равнодушие?

Все прекрасно, милый, мы умеем управляться без тебя. Можешь катиться отсюда все дальше и дальше, исчезая в пространстве, превращаясь в маленькое пятно. Ничего не значащее пятно, одно из многих черных пятен. Черт с тобой, милый. Как, кстати, ты будешь жить без фирмы, принадлежащей моему отцу? Как ты будешь жить, а? И твоя драгоценная Элен?

Она сдержала злой смешок, так и норовящий спрыгнуть с губ. Она подошла к двери и распахнула ее настежь, всем своим видом пытаясь показать, что его присутствие здесь нежелательно. И не смогла удержаться от легкого вздоха разочарования — на пороге стоял не он.

На пороге стояла Таня. А ему, похоже, было абсолютно все равно, что происходит с Викой и с его дочерью!

* * *

В девять тридцать пять я уже сидела перед Ларчиком и выслушивала последние наставления, как мне себя вести.

— Понимаешь, Сашка, он может послать кого-то вместо себя.

— Понимаю, — кивнула я. — Не сомневаюсь, что именно так он и поступит.

— Так вот, посмотри… Вчера я обозрел всю эту мерзопакостную Топольчанскую. Мусорный бак расположен так, что спрятаться там негде.

— Разве что в мусорной куче, — согласилась я, пытаясь сохранять серьезный и невозмутимый вид. Фраза была уморительной — «спрятаться там негде»!

— Господи! — возвел очи к небесам Ларчик. — Ты вообще-то понимаешь, что положение серьезное?

— Понимаю, — кивнула я. — У меня не так уж плохо варят мозги!

— Тогда слушай дальше. Любая появившаяся в этом загоне фигура его напряжет, так?

— Так.

— Значит, у нас только один выход…

— Все-таки мне придется изображать из себя мусорный пакет? — ужаснулась я.

— Если ты не перестанешь хихикать…

— Это нервное, Андрей, — начала оправдываться я. — Кстати, я тоже побывала на Топольчанской. Не так-то все и безнадежно…

— То есть?

— Смотри сюда.

Я начертила контейнер. Потом нарисовала несколько коробочек, обозначающих стоящие вокруг дома. Узкий проход, ведущий на шоссе.

— Видишь вот этот дом? — ткнула я карандашом в крайний дом. — Тут окно выходит прямо в этот двор. Если, предположим, я оставляю его заранее открытым, я вполне успеваю выскочить и отправиться за нашим неизвестным «героем», дабы проследить его путь. А вот тут, если он будет действовать согласно моим предположениям…

Я начертила кружок.

— Скорее всего он окажется здесь, поскольку вряд ли умеет летать, и будет вынужден вернуться и пройти этим путем, и вы сможете его перехватить, милорд, и присоединиться к нам по пути нашего следования! По крайней мере, пока нам не сообщат, что с Алисой все в порядке, мы ведь не сможем действовать, да?

— Неплохо, — улыбнулся Ларчик. — Насчет окна я как-то не додумался. Признаться, я просто решил, что это абсолютно невозможно.

— В этом разница между женским и мужским типом мышления, — успокоила его я. — Женщины выбирают самые невозможные выходы. Может быть, именно поэтому и живут дольше мужчин!

* * *

Таня выглядела скорее как собственная тень, чем как нормальная двадцатилетняя девушка.

Вике даже показалось, что она похудела.

— Доброе утро, — выдавила из себя улыбку Вика. — Я не ожидала, что ты придешь.

Девушка смотрела очень серьезно. На Викину улыбку она не ответила. Скорее наоборот — дернулась, как от удара током.

— Я… — начала она, но запнулась и робко посмотрела в сторону Анастасии Михайловны. — Можно, я пройду?

— Господи, — выдохнула Вика. — Конечно, можно.

Таня прошла, не снимая куртки, села на стул, сцепив руки, и обреченно уставилась в пол.

— Таня, да что с тобой? — спросила Вика, отчего-то раздражаясь.

Вид этой страдалицы начинал действовать ей на нервы. Можно подумать, она переживает сейчас больше нас с мамой, подумала Вика со злобой.

— Оставь девочку в покое, — подала голос Анастасия Михайловна.

Она подошла к Тане и дотронулась до ее плеча.

— Успокойся, деточка, — проговорила она мягко. — Вот увидишь, все будет хорошо…

Таня только кивнула, закусив губу.

— Я хотела попросить вас об одной вещи, — подняла она на них обеих глаза. — Можно, деньги отнесу я? Ведь я смогу тогда хоть чем-нибудь вам помочь, правда?

Вика и Анастасия Михайловна переглянулись.

Таня уловила эту возникшую неловкость и сказала с отрывистым горьким смешком:

— Конечно, вы не можете мне доверять! Ведь то, что произошло, случилось по моей вине, правда? Безусловно, это я во всем виновата! Я.

— Таня, успокойся, — сказала Анастасия Михайловна.

— Нет, я не смогу, — помотала Таня головой. — Я уже, наверное, никогда не смогу жить спокойно, зная, что по моей вине случилась беда и я ничем не смогла вам помочь!

Она вскочила со стула и прошлась по комнате.

Потом подошла к окну и, обернувшись, резко и отрывисто спросила:

— Он ведь вам позвонил, правда?

Вика кивнула.

— И куда он просил положить чертовы деньги?

Вика объяснила.

— Ну, что ж. Я все равно туда пойду. Я выслежу этого гада и…

Она не договорила — слезы помешали ей. Махнув рукой, она направилась к выходу.

— Подожди, Танечка, — мягко остановила ее Анастасия Михайловна. — Мы не говорили, что перестали тебе доверять. В том, что произошло, нет твоей вины. Точно так же можем считать себя виноватыми мы все! Понимаешь?

Таня упрямо продолжала молчать, не реагируя, как казалось, на слова, обращенные к ней.

— Ну, хорошо, отнеси эти деньги ты, если так тебе будет легче, — сказала Вика и сама себе поразилась.

Почему она вдруг решила доверить это дело посторонней девчонке, у которой к тому же в голове бушуют ветры любви?

Ведь это же ко всему прочему может быть связано с риском для Таниной жизни!

Но увидела, как мгновенно преобразилось Танино личико, как его осветила улыбка, и девушка выдохнула:

— Спасибо…

Что ж, может быть, так будет лучше, устало подумала Вика. Тем более что они смогут сразу поехать к театру. И забрать оттуда Алису!

— Это тебе спасибо, — сказала Вика.

В конце концов, в отличие от Лямина Таня принимает такое участие в Алисиной судьбе!

Лямин же скорее всего напился, как свинтус, и изливает душу какой-нибудь из своих пассий.

Мысль о Лямине пришла некстати. Вика знала, что от этих дурацких мыслей в ее душе появляется злость, но странная злость — вместо того, чтобы прибавить Вике сил, она отнимает их.

Поэтому сегодня нам о нем надо забыть, приказала она себе. Сегодня силы нужны.

Как и вера в дурацкую фразу «Все будет хорошо!».

* * *

Без десяти десять.

Она посмотрела на девочку.

Та уже проснулась и теперь сидела, разглядывая ее с недоверчивым любопытством.

Он уже давно ушел, и теперь все предоставлено ей.

Откуда он сможет узнать, что она не выполнила его волю?

Если все должно быть именно так, как он ей говорил, вряд ли он бросится проверять, куда она отвела ребенка!

— Пойдем, — решительно произнесла она.

Девочка продолжала сидеть, испуганно глядя на нее.

— Вы меня… убьете? — почти шепотом спросила она.

Женщина энергично замотала головой.

— Пойдем. Я отведу тебя к матери, — объяснила она. — Единственное, о чем я тебя попрошу, — забудь мое лицо. Впрочем, я думаю, ты и так вряд ли его вспомнишь!

Она подождала, пока девочка оденется, и они вышли на улицу.

Ее рука сжимала хрупкую ручонку Алисы.

— Солнце, — улыбнулась девочка, немного сощурив глаза.

У женщины защемило сердце. Девочка была такой трогательной и беззащитной, что она невольно сжала ее ручонку крепче, когда мимо них промчалась на всех парах машина и девочка, повинуясь инстинкту, прижалась к женщине, а та, тоже повинуясь инстинкту, прижала ее к себе.

«Господи, — взмолилась она. — Позволь мне исправить то, что мы натворили!»

Глава 8

В одиннадцать ноль-ноль я уже подошла к «арене военных действий».

Двор был совершенно обычный. Тихий, безлюдный и грязный. Грязью в нашем мире никого не удивишь, а что до остального — так ведь вряд ли кому-нибудь захочется по доброй воле находиться рядом с мусорным контейнером!

Чтобы не вызывать подозрений, мы решили, что деньги ровно в двенадцать положит кто-то из Аржановых. Я, кстати, до последнего пыталась отстоять идею «куклы», но на меня свирепо рыкнули — на кон была поставлена жизнь ребенка, хотя…

Ну, в общем, мне почему-то казалось, что за всеми этими мрачными играми стоят очень несерьезные люди. Скорее всего это их дебют, бросились они на преступную тропу с отчаяния, а посему я заранее прилепила им кличку «недальновидные лохи». Утром я все-таки созвонилась с Ванцовым, и тот рассказал мне о том, как ведут себя полноценные злодеи. Просто мурашки по коже бегают. Может быть, я просто пыталась себя успокоить?

На всякий случай я заявилась в избранный мной подъезд пораньше. Сначала я немного покрутилась вокруг, пытаясь разведать обстановку, но там царила такая полусонная тишь да благодать, что даже мысль о возможных потрясениях этого болота казалась кощунством.

Выяснив, что местные жители двор с вонючкой-контейнером посещают исключительно по надобности, то есть выбрасывают мусор, или у них нет иной возможности попасть в цивильный мир, кроме как, зажав нос, быстренько пробежать по двору, я немного успокоилась. Без десяти двенадцать вошла в подъезд, уселась на ступеньке так, чтобы меня не было видно, а я могла бы лицезреть как можно больше, и затихла, ожидая появления артистов на сцене.

Где-то притаился Ларчик, и это меня успокаивало. Честно говоря, самой себе я уж никак не напоминала героиню. Мне было все-таки страшновато. И рука моя сама собой держалась за револьверчик, поскольку один вопрос все-таки мешал мне ровно дышать.

А ну как эти чертовы похитители все-таки не лохи?

* * *

Таня уже ушла, и теперь было поздно думать, правильно ли Вика поступила, отправив девочку на опасное дело.

Впрочем, ничего страшного там произойти не должно. Таня просто положит деньги и вернется.

Вика пыталась выкинуть из головы другие мысли — например, о том, как сжались Танины губы, или про ее глаза, которые вдруг зажглись мстительным огоньком, но тут же погасли.

Ей было необходимо спокойствие. Его не было. Руки предательски дрожали, и каждая минута, как ей казалось, была налита свинцом, отчего время двигалось ужасно медленно.

Анастасия Михайловна уже собиралась, и, хотя ее лицо сохраняло спокойное выражение, Вика прекрасно знала, что в душе матери бушуют ураганы и уж никак она не может быть спокойной.

Потому что один вопрос не давал им покоя.

А вдруг они не вернут Алису?

* * *

Они подошли к дому.

Алиса подняла на свою спутницу удивленные глаза.

— Иди. — Женщина легонько подтолкнула ее в спину.

Алиса немного постояла в нерешительности, глядя на родной подъезд, и, не говоря ни слова, побежала по ступенькам так быстро, как только могла.

Она ни разу не обернулась.

Женщина устало взмахнула рукой, как бы прощаясь с девочкой, и пошла прочь, удивляясь тому, что она только что сделала.

* * *

Звонок в дверь застал женщин врасплох.

— Господи, да неужели он все-таки заинтересовался судьбой Алисы? — выдохнула Вика, почти не веря в то, что это Лямин.

Она подошла к двери.

Новая мысль родилась в ее голове: а если у Тани ничего не получилось и это она?

Рука дрожала, когда она открывала замок.

На пороге стояла Алиса.

— Алиса! — выдохнула Вика, боясь поверить в это счастье. — Алиса…

Она прижала девочку к себе и торопливо захлопнула дверь, будто боялась, что следом за Алисой войдут похитители и вырвут Алису из ее рук.

— Мама, — закричала она, продолжая смотреть на девочку. — Нам не надо никуда идти! Она пришла сама, мама!

Не веря своим ушам, в коридор выбежала Анастасия Михайловна и застыла на пороге.

— Как ты смогла убежать, малышка? — сквозь слезы спрашивала Вика.

— Я не убежала, — мотнула девочка головой. — Меня привела эта тетка. Она сказала мне «пошли» и привела сюда.

— Они тебя не обижали?

— Тетка была добрая, — сказала Алиса. — А вот дядька в черном и маске — он был злой и глупый.

Воспоминания о «черной маске» даже теперь, когда она уже была в безопасности, заставили ее вздрогнуть и поежиться.

Заметив это, Вика сильнее прижала девочку к груди и проговорила:

— Ничего, малышка… Он сюда не придет. Мы больше никогда и никому не дадим тебя в обиду, маленькая… Никогда!

* * *

Подъезд, из которого я вела наблюдение, перестал оглашаться человеческими голосами — видимо, все жильцы благополучно свалили на работу. Я сидела на том этаже, который именуется полуподвальным, и пока курила, прислушиваясь к звукам. Во дворе абсолютно ничего не происходило.

Мое окно было уже вполне подготовлено к выходу, и я начинала испытывать нетерпение — когда же, черт побери, все наконец-то начнется?

Из соседнего со мной окна раздавались неприхотливые песенки, изредка прерываемые позывными.

— «Европа плюс», — пел приятный женский голосок.

Да уж, мирная картинка, ничего не скажешь! Разве в этом тихом омуте могут завестись черти? Да никогда!

Я выкинула бычок и закурила новую сигарету.

Если я просижу так еще некоторое время в расслабленном бездействии, я превращусь в просмоленного пирата. Я рискую потерять бдительность. Даже толпа злоумышленников сможет пробежать мимо меня незамеченной!

Впрочем, как учил меня великий Лариков, в нашем деле терпение вещь не последняя. Иногда просидеть в засаде можно целые сутки.

Поэтому я смирилась со своей участью и тут же получила награду за это.

Из арки выплыла фигура. Постояв и оглядевшись не очень уверенно, фигура направилась к контейнеру. По мере ее приближения я смогла разглядеть молодую девицу.

Я напряглась, даже затаила дыхание, как будто она могла меня обнаружить.

Девица подошла к мусорному контейнеру и опустила туда пакет с надписью «Бизнес-клуб». Оглянулась и быстро скрылась все в той же арке. Теперь не составляло особенного труда догадаться, что передо мной Таня.

— Так, — пробормотала я. — Похоже, спектакль начался. Жизнь становится немного интереснее.

Если, конечно, это именно гувернантка Таня, а не девица, которой просто приспичило выкинуть мусор!

Впрочем, сразу возникал вопрос — неужели мои дамы сочли ее настолько заслуживающей доверия, что спокойно доверили ей этакое дельце?

По здравом размышлении я решила, что моей бедной голове и так достается по первое число, неужели я начну обременять ее еще и подобными мыслями? Доверили — и доверили. Хорошо, что девушка не скрылась, а честно принесла деньги в мусоросборник!

Я хмыкнула.

Нет, получается такой забавный символ — деньги занимают надлежащее им место в мусоре!

Действие во дворе продолжалось. Сначала царило становящееся невыносимым затишье, а потом…

Потом раздалось оглушительное рычание, сравнимое разве что с ревом многих львов.

Я остолбенела. Те, кто никогда не слыхал и рева «Урала», не смогут понять, почему я вдруг вытаращилась в безграничном удивлении и даже выругалась в сердцах.

В арку на полной скорости въехал мотоцикл и, совершив вокруг мусоросборника круг почета, так же быстро выехал назад, увозя с собой драгоценный мусорный пакет с деньгами.

Я выскочила из окна и рванула за ним, отчаянно проклиная себя за то, что этот вариант не родился в моей тупой башке.

Со стороны шоссе раздался оглушительный хлопок, потом женский вопль, и тут же воздух начал заполняться флюидами животного страха.

В чертовом воздухе повисла смерть.

Я рванула туда.

Вылетев, я застыла.

— Боже ты мой! — вырвалось у меня при виде мрачной картины.

Толпа покорно расступилась, когда я гаркнула:

— Пропустите, милиция!

Люди были так потрясены увиденным, что никому и в голову не пришло спросить у меня удостоверение.

Я подошла ближе.

Мотоцикл почти задавил его щуплую фигуру. Шлем из плексигласа валялся рядом, и его «ирокез» сейчас смотрелся жутко, потому что стал красным без всякой «Импрессии-плюс».

«Вот новый способ радикального окраса волос, — глупо подумалось мне. — В цвет собственной крови».

До моего плеча дотронулась чья-то рука. Прикосновение застало меня врасплох, и я отшатнулась. Но, обернувшись, узнала Ларикова.

— Я не успел среагировать, — почему-то решил он оправдываться. — Все произошло слишком быстро. Я даже толком не рассмотрел этого байкера…

Байкеры… Вот ведь какая напасть опять на мою несчастную голову!

— Надо вызывать Ванцова, — вздохнула я.

— Я вызвал, — кивнул Ларчик. — Ты как, в порядке? Теперь-то его опознают, и дальше все прояснится!

— Я и сейчас могу его опознать, — сообщила я, продолжая совершенно глупо таращиться на знакомую рожу.

Нет, кто бы мог подумать?

— И кто это?

— Тарасюк Евгений Ильич, — отрапортовала я. — Тысяча девятьсот семьдесят восьмого года рождения. Кличка Тараска. Собственно, все именно так, как Пенс и предполагал…

Больше я смотреть не могла. Все-таки жутко глядеть на труп человека, которого два дня назад видела живым и невредимым!

Я развернулась и быстрыми шагами пошла назад, к чертову мусоросборнику, чтобы освободиться от дурных ощущений весьма нехитрым способом.

* * *

Меня выворачивало наизнанку, и я ничего не могла с собой поделать — стоило мне вспомнить, как Тараска лежит и нелепо пялится в небеса, а его волосы…

— Саша, — услышала я за своей спиной осторожный голос Ларикова.

Я попыталась жестом показать ему, что в такой интимный момент его присутствие здесь совсем не обязательно.

Он сделал вид, что не понял меня. Потому что перед моим лицом возникла его рука с трогательным белым платочком, и он произнес сочувственно:

— Я только что звонил Аржановым. Алиса пришла сама.

Я поперхнулась.

— То есть? — сдавленно спросила я, вытирая его платком глаза, которые почему-то слезились. — Как она пришла сама? Она что, похищала себя сама, что ли? И куда она пришла? И что она говорит? Как ее похитили?

— Она говорит, что ее позвали. Женщина в возрасте. Довольно симпатичная. Сказала, что папа приехать не может, но просил отвезти ее домой… А потом она потеряла сознание, потому что ей в нос сунули какую-то гадость.

— Черт! — выругалась я. — Как просто у нас похитить ребенка! Просто наври ему с три короба, и готово! Так куда она теперь-то пришла?

— Домой, — терпеливо объяснял Ларчик. — Она пришла домой. Сама. То есть, как она сказала, ее привела та самая тетка. Наверное, подельница Тарасюка…

— О господи! — вздохнула я.

Ну, не могла я представить Тараску в роли похитителя детей! Да, болван был изрядный, но такой трус, что я вообще отказываюсь понимать, какая фигня тут у нас имела место!

— Ларчик, — пожаловалась я. — Мало того, что меня тошнит, как девицу в прозекторской, впервые увидевшую труп, так я еще и чувствую себя полной идиоткой! Поскольку никак не могу связать воедино Тарасюка и похищение нашей маленькой Алисы. Ну, не могу я представить себе недоделанного Тараску в роли монстра-бандита! И кто его подельница? Он ни с одной девицей завязать толковых отношений не смог! Он же был полный тормоз, понимаешь? Даже в прикиде! Этот его «ирокез» дурацкий! Ничего я, короче говоря, понять не могу! Плаваю в каком-то кровавом тумане, и у меня от этого непонимания голова разболелась окончательно! Дай сигарету, а то я все свои выкурила!

— Я не курю, — напомнил Лариков.

— Ну, так стрельни! Ты же не хочешь, чтобы я скончалась на твоих руках!

Он понял меня и исчез. Отсутствовал он недолго и вернулся с неплохим уловом — почти полная пачка «Мальборо».

Сел рядом со мной и терпеливо ждал, пока я раскурю сигарету.

— Спасибо, — поблагодарила я его. — Твоя помощь неоценима. Кстати, где это ты разжился сигаретами?

— Экспроприировал у какого-то крутолобого самца, — улыбнулся он.

— И он даже не сопротивлялся?

— Мы говорим ни о чем. Меня куда больше интересует парень, которого только что отправили на тот свет.

— Меня тоже, — вздохнула я. — Но думать об этом я сейчас не могу. Меня начинает тошнить. Послушай, Ларчик, ведь это уже не наше дело, а? Пусть этим займется Ванцов…

Ванцов, Ванцов…

Лучше бы я про него не вспоминала!

Поскольку тотчас же меня посетила ужасная мысль. Ванцов просил меня помочь ему с этой чертовой байкерской бандой, и у Пенса сразу всплыло имя Тараски, того самого, который теперь лежал там, навеки притихший, и этот вот Тараска был связан с киднепингом, и получается…

Получается такая фигня, что я предпочла бы прожить без этого ненужного мне потрясения!

Получается, что все взаимосвязано.

— А деньги? Понимаешь, Сашенька, в чем дело… У него выхватили деньги, прежде чем убить. Кто это сделал? И не стоит ли за Алисиным похищением некто, кто просто поручил твоему Тарасюку все это дело обстряпать? А если так, то Алиса продолжает находиться в опасности!

— Алиса? С чего? Они выкачали все их средства! Единственная опасность, сейчас ей угрожающая, — жить скромнее!

— Послушай, давай решим так — мы доводим это дело до конца.

— Если этого захотят Аржановы, — предложила я, втайне уверенная, что Аржановы не захотят продолжать.

Аржановым, как и мне, захочется покоя.

— Давай так, — согласился Ларчик с неожиданной легкостью. — Если захотят Аржановы!

* * *

На том мы и порешили.

Выйдя из двора, я невольно посмотрела туда, где возле свежевыкрашенного парапета с такими же свежими бурыми пятнами крови несколько минут назад лежал Тараска, и закрыла глаза.

Ларчик стиснул мою руку.

В толпе я увидела рыжую шевелюру Ванцова, с которым мне совсем не хотелось сейчас встречаться.

Он был настолько занят, что не обратил на нас с Ларчиком никакого внимания.

Я позвоню ему попозже, успокоила я свою совесть.

Мы ускорили шаг и выбрались на проспект Строителей.

— Теперь быстрей бы оказаться дома, — выдохнула я. — После чашки кофе ко мне может вернуться способность соображать.

— Было бы неплохо, — усмехнулся Ларчик.

По мере удаления от места происшествия краски становились все приглушеннее, и скоро мне стало казаться, что все это произошло не со мной. С кем-то, но не со мной.

Наконец мы пришли. Когда Ларчик отправился варить кофе, а я успокаивалась постепенно, втягивая его восхитительный аромат, я вспомнила почему-то про Таню.

Не то чтобы она меня сильно беспокоила, но…

Да, впрочем, что греха таить!

Если честно, она меня беспокоила не меньше, чем участие в киднепинге моего старого знакомца Тараски!

И тщетно я взывала к рассудку, говорила себе, что все закончилось и я могу забыть обо всем этом, как о страшном сне.

— Все еще только начинается, — сказала я, тупо глядя в потолок. — И ты это прекрасно знаешь, Саша!

Все еще только начинается!

Глава 9

— Да с ней все в относительном порядке, — бубнил откуда-то издалека голос Ларикова.

Я открыла глаза.

Не знаю, можно ли было назвать мое состояние сном — скорее я просто ненадолго провалилась в черную яму небытия. Вот Тараска провалился туда навсегда…

Воспоминание о происшедшем заставило меня стряхнуть с себя остатки дремоты. Я резко выпрямилась и выбралась из-под пледа, которым меня заботливо укрыл Ларчик. Под пледом мне стало очень жарко, словно кровь прилила к щекам. Или поднялась температура?

Теперь, когда я вернулась в реальность благодаря негативным воспоминаниям, я поняла, что Ларчик на кухне с кем-то разговаривает. Второй голос было невозможно разобрать, поскольку собеседник Ларчика говорил едва слышным шепотом.

— Нет, я так не думаю, — опять Ларчик. — Просто она немного испугалась. Понимаете, это все-таки достаточно страшно, согласитесь… Ну, разве к этому можно привыкнуть? Кровь, убийства… Иногда я и сам не понимаю, как она еще держится. Наша работа такова, что женщины на ней зачастую превращаются в стерв, настолько тяжело постоянно находиться в пограничной ситуации…

Интересно все-таки, с кем это он меня обсуждает? Так как обращается он на «вы», это не Пенс и не Ванцов. Да и откуда бы они тут появились средь бела дня? У Ванцова сейчас забот полон рот!

Я встала. Любопытство было сильнее лени и депрессии. Пройдя на кухню, я остановилась.

Оказывается, Ларчик вел задушевную беседу с Анастасией Михайловной.

Наверное, она явилась нас поблагодарить, хотя благодарить-то особо не за что — ребенок пришел сам.

— Здравствуйте, — сказала я.

— Добрый день, девочка моя. — Анастасия Михайловна встала и подошла ко мне. Нежно дотронувшись до моих волос, спросила: — Вы в порядке?

Я кивнула.

— Как Алиса? — спросила я.

— Она пережила страшные минуты, — сказала Анастасия Михайловна. — Но, оказывается, у меня очень мужественная внучка. Сейчас она приходит в себя.

— Я рада, что ваши беды закончились!

— Если бы, — вздохнула женщина, разводя руками. — Понимаете, Сашенька, к сожалению, нас постигла новая неприятность!

Я затаила дыхание. Честное слово, мне уже надоело работать!

Бросив на Ларчика взгляд, я поняла, что мои наихудшие опасения, увы, не лишены оснований. Он беспомощно улыбался.

— Что случилось? — спросила я, смиряясь в очередной раз с объективностью.

— Таня. Она… Она исчезла! Она не вернулась к нам. Дома ее тоже нет. Она пропала, Саша!

* * *

Я попробовала сопротивляться.

— Знаете, после такого она могла просто растеряться! К тому же времени прошло не очень много…

— Саша! — всплеснула руками Анастасия Михайловна. — Прошло целых четыре часа!

Что?!

Господи, сколько же я проспала? А мне казалось, я слегка вздремнула! Вот к чему приводят бессонные ночи. Спишь на рабочем месте, а вокруг творится черт знает что!

Хотя, может быть, Анастасия Михайловна начала напрягаться раньше времени. Мало ли куда могла отправиться Таня. В конце концов, она могла просто положить деньги и на крыльях любви помчаться к своему избраннику, легкомысленно решив, что позвонить всегда успеется!

— Все равно, — упрямо покачала я головой. — Она взрослая девочка…

— Понимаете, Сашенька, Таня очень ответственный человек. Она бы обязательно пришла и отчиталась перед Викой, что деньги она оставила в том месте, где ей сказали, и только после этого позволила бы себе упасть в обморок!

— То есть деньги все-таки относила она, — кивнула я. — А не могла она бросить в контейнер вовсе не деньги? А их оставить себе.

Она озабоченно посмотрела на меня и тихо сказала:

— Таню нельзя подозревать в краже, Александра. Вы не знаете ее.

Я ничего не ответила. Если их послушать, единственный человек, способный на злодеяния, это муж Вики! Остальные вокруг них просто сонм святых.

Но мне вполне логичным показалось объяснение, что девочка просто подсунула похитителям «куклу» и преспокойно смылась с деньгами, если вообще не была с самого начала в одной компании с Тараской!

А что, неплохая компания! Может быть, именно в лице Тараски скромненькая Танечка обрела недолгое личное счастье? Ведь Вика не хотела отправлять ее с деньгами!

— Ну хорошо, давайте попробуем разыскать вашу Таню, — вздохнула я. — Только для начала дайте мне ее адрес и, если вы уверены, что так хорошо ее знаете, адреса ее друзей. Она вполне может оказаться у кого-то из них, если, конечно, она не пребывает сейчас дома!

«Или за сто километров отсюда, — усмехнулась я про себя. — Куда можно скрыться с этакими деньжищами?»

Между тем в глубине моей души спрятался страх, и хотя я пыталась убедить себя, что это сумеречное состояние всего лишь результат увиденного, я боялась, что опасения мои подтвердятся.

— Как я должна, по-вашему, ее искать? — спросила я. — Взламывать квартиру, что ли, если ее там не будет?

— Я боюсь, что девочка перенервничала и ей стало плохо. Может быть, она сейчас лежит там, умирает и не может вызвать «Скорую»! — В глазах Анастасии Михайловны что-то заблистало, как маленькие бриллианты.

Этого только не хватало. Сейчас она разрыдается.

— А как я-то туда попаду?

— У меня есть ключи от Таниной квартиры. Таня оставляла их Вике, чтобы быть всегда уверенной в том, что она сможет попасть в квартиру, даже если потеряет свои.

Да, Данич! Выхода нет. Придется ехать!

— Ладно, — поднялась я со стула. — Давайте ключи от Татьяниной квартиры. И адрес тоже. Надеюсь, самое худшее, что может ожидать меня с ее стороны, — это крупный скандал по поводу незаконного вторжения в ее жилище!

* * *

Ну, на сей день хорошо уж и то, что девочка нашлась, тоскливо подумала я, выходя на улицу.

Погода за время моего пребывания в «черной дыре», к сожалению, испортилась. Вместо солнца царил сумрак. Деревья стояли мрачные и какие-то очень голые.

Или я переносила на ни в чем не повинную природу свое пакостное настроение?

Я закуталась в куртку, подняла воротник и быстро зашагала по направлению к Татьяниному дому. Благо располагался он неподалеку — в конце улицы Волжской.

Ну, вот и дом. Обычная девятиэтажка, скромная…

Я вошла внутрь, постояла внизу в ожидании лифта. Потом поднялась на восьмой этаж и для порядка несколько раз позвонила — а ну как хозяйка все-таки дома и сама откроет мне дверь?

Хорошо, что девочка сообразила оставить ключ Анастасии Михайловне! Как та объяснила, это она сделала потому, что постоянно забывала ключи и решила таким способом подстраховаться… Теперь эти ключи пригодились!

Хотя не знаю, что я там рассчитывала найти. В версию Анастасии Михайловны, что Танечке стало плохо, а живет она одна, и вот не в состоянии вызвать «Скорую», я не очень-то верила.

Но ведь найти ответы на свои вопросы я могу? Могу.

Я открыла дверь.

* * *

В квартире царила полная тишина. Кроме этой тишины, ничего особенно напрягающего не было.

Просто тихо. Хозяйки дома нет. Она удрала вместе с деньгами, как я и предполагала.

Я прошла в ее комнату. В клетке, накрытый черным платком, сидел бедолага-попугай. И это стало меня нервировать.

Я сама обладательница подобной птички. И даже если бы мне заплатили кучу денег, я не уехала бы, забыв про маленького беззащитного птенца. Не думаю, что Таня относилась к нему хуже, чем я. Судя по тому, сколько у малыша игрушек, она птичку любила.

Я сняла черное покрывало, и птенец тут же обрадованно воскликнул на своем птичьем языке:

— Привет!

Совсем как мой Пафнутий, невольно улыбнулась я.

— Привет-привет, — ответила я. — И какого черта мы сидим тут под платком? Где твоя хозяйка?

Попугай, обрадовавшись свободе, не задавался таким вопросом. Он радостно скакал по клетке, продолжая восхищенно щебетать, и судьба хозяйки его явно не занимала.

На столике около кровати стоял телефон, рядом — стопка маленьких желтых листочков бумаги, на которых хозяйка квартиры записывала своим ученическим почерком телефоны.

Я перелистала записи, но почти ничего интересного не обнаружила.

Судя по этим записям, Танюша нормальная девчонка, а совсем не злоумышленница, как я думала. Ну, не хотелось мне теперь думать о ней так! Несмотря на то, что она подвергла невинную птицу аресту.

Заинтересовал меня только один телефон.

В принципе он меня заинтересовал по одной простой причине — был обведен в два сердечка. И с восклицательным знаком. А рядом — странная фраза. Какой-то «мир мечтаний».

Вот этот листок я экспроприировала. Остальные представляли для меня совсем мало интереса — телефон Таниных родителей у меня и так был, а подруги…

Вряд ли они знают о ее тайнах много. Впрочем, я переписала телефон двух девиц, возле имен которых стояли крестики — Таня выделила их из общего списка.

— Ну вот, друг, тебе придется еще немного посидеть одному, — посочувствовала я птенцу. — Будем надеяться, что твоя хозяйка все-таки возымеет совесть и объявится!

Осмотрев комнату, я больше ничего интересного не обнаружила.

На всякий случай я заглянула на кухню, где тоже было чисто. И потом…

Вот везет мне сегодня на потрясения!

Я открыла дверь в ванную.

Черт знает, зачем я это сделала! Могла бы тихо и спокойно удалиться и пребывать в неведении о Таниной судьбе еще долго, теша себя надеждой, что все нормально. Так нет же! Черт дернул меня за руку, подмигнул, усмехаясь, и спросил: «А почему бы тебе, Сашенька, не взглянуть, нет ли чего подозрительного в ванной?»

А в ванной я увидела такое, от чего у меня закружилась голова, к горлу подкатил ком тошноты, и я отшатнулась.

Сначала мне пришла в голову идиотская мысль, что Тане стало плохо в ванной и надо вызывать «Скорую», но следующая мысль была: зачем же тогда Таня полезла в ванну, не снимая с себя ни куртки, ни ботинок? И почему вода в ванне такого подозрительно красного цвета?

Я пулей вылетела из ванной и набрала номер Ларикова.

— Алло, — отозвался он.

— Андрей, — простонала я, глядя на попугая, который продолжал приветствовать меня радостно — а еще говорят, животные способны чувствовать беду! — Андрюшенька, милый, приезжай, пожалуйста, сюда!

— Что там такое случилось?

— Андрей, я тебя очень прошу, приезжай быстрее, — продолжала бормотать я. — Второй труп за день — это слишком много для моих нервов!

Он все понял.

— Еду, — бросил он и положил трубку.

Я прижалась к стене, стараясь успокоиться. Достав сигареты, я попыталась закурить, но руки у меня так тряслись, что спичку зажечь смогла только с восьмого раза!

Первая затяжка привела мои чувства в порядок, если можно было назвать порядком то, что творилось в моей душе. Тот сумбур, перемешанный с истерикой.

Но все-таки голова немного прояснилась. Теперь тишина в квартире казалась мне зловещей.

Попугай как ни в чем не бывало принялся пожирать «Трилл». Придется, похоже, подселять тебя к Пафнутию, невесело подумала я.

Знаете, не так-то легко находиться в комнате рядом с убиенной и видеть принадлежащие ей вещицы!

Какая-то несправедливость в этом есть. Вещи лежат, и больше никому они не нужны. Никто больше не прикоснется вон к той книге, которую Таня читала перед сном.

А кстати, что она читала?

Я взяла книгу и присвистнула.

Дос Пассос.

Ничего себе — умная была девочка!

Была.

Лучше бы я не думала вообще. Слово «была» ударило мне в мозг с дьявольской силой.

Невольно открыв книгу, я уткнулась в строчку: «Как вы думаете, подходит красный цвет к серым обоям?»

Меня затрясло. Обои в ванной были серого цвета. Теперь запросто можно было ответить, что не подходит.

Я закрыла томик и положила его на место.

Да уж, теперь та, что читала Джона Дос Пассоса, лежит в ванне, и вокруг ее души поют сонмы херувимов и серафимов…

В дверь позвонили.

Я вздрогнула.

Ларчик так быстро добраться не мог. Это уж точно.

Позвонили снова, настойчиво.

Черт, какая же я идиотка растерявшаяся!

Надо было хотя бы условный сигнал обговорить с Ларчиком, так нет же! Ларчик, приходи! А если придет не Ларчик, об этом подумать я не потрудилась?

Стараясь не шуметь, я тихо подползла к двери. Посмотрела в «глазок» и увидела удаляющуюся мужскую спину.

Это был не Андрей. И к рокерам этот тип никакого отношения не имел.

Слишком клево он был одет. Такой, знаете ли, богатый прикид истинного «яппи». Длинное коричневое пальто и кепочка. Рука в черной перчатке держала папку из хорошей кожи, по цвету подходящей к пальто. Так что этот «денди» никак не соотносился в моем воображении с нашими бравыми ребятишками, поклонниками кожи и металла!

Не иначе как тот, который обведен двумя сердечками, подумала я.

Я вернулась. Теперь я могла подумать. Стресс, родившийся от внезапного появления незнакомца, почти победил стресс, полученный от вида несчастной Тани.

Немного погодя в дверь осторожно постучали, и теперь я могла быть уверена в том, что это Ларчик!

Я его впустила.

— Что тут произошло? — спросил он.

Я поняла, что пока не могу говорить. Просто указала ему кивком на дверь в ванную.

А сама прошла в комнату.

Черт побери, и почему у нее тут совершенно нечего выпить? Впрочем, одернула я себя, ты нарушаешь основной принцип существования Александры Данич. Спиртное под запретом!

— Правила и существуют для того, чтобы их нарушать, — проворчала я.

А уж сегодня мне было необходимо что-то воздействующее на мозги, дабы хоть немного их расслабить!

Честно говоря, я бы не отказалась и от сигареты с марихуаной, лишь бы события сегодняшнего дня немного померкли… Но марихуаны у меня не было, впрочем, как не было и спиртного в доме у Тани.

«А у Тани…»

Нет уж, не буду я травить душу унылыми песнями. Тем паче тут больше подошла бы другая песенка «Крематория» — «Маленькая девочка со взглядом волчицы…».

Хотя Таня самоубийцей не была.

Или в тот момент, когда ей встретился этот тип, чей телефон она так трогательно обвела «Валентиновым» сердечком, она подсознательно стала самоубийцей?

Я бросила взгляд на телефон.

Не нравился мне этот тип. Я ни-че-го про него не знала, но он мне не нравился!

Глава 10

Ларчик вызвал милицию, приехали опера, совсем молоденькие, и возглавлял эту компанию Ванцов. Они рыскали по Таниной квартире, посматривая на меня с плохо скрытой жалостью — для них я была девчонкой, обнаружившей тело, и теперь, по их мнению, я должна быть очень подавленной…

Собственно, они были правы отчасти — я такой и была. Просто Танино мертвое тело было не первым в поле моего зрения, а из фрустрированного состояния я уже выбралась, поскольку включила свой мозг, и теперь мой мозг выкидывал одну за другой идеи, которые любому из этих пареньков показались бы бредовыми и противоправными, но вот в этом и разница между мной и служителем Фемиды.

Я могу позволить себе роскошь нетривиальных ходов, не обременяя себя рассуждениями, насколько мои действия соответствуют букве закона.

Посему я без зазрения совести стащила номер телефона с сердечками — им не обязательно про это знать.

Ванцов выглядел бесконечно усталым, и все-таки он подошел ко мне и погладил по голове как маленькую.

От этого жеста в моем носу предательски защипало, и, чтобы избавиться от ненужных эмоций, я сердито дернулась.

— Сашка, ты только… — начал Ванцов, но я его прервала.

— Послушайте, учитель, — насмешливо сказала я. — Вы с гуру Лариковым всегда учили меня, что дело сыщика — уметь вовремя отключать эмоции, так?

— Так, — согласился он.

— Тогда какого черта ты сейчас пытаешься меня успокаивать? Я выключила их, и не надо думать, что перед тобой маленькая девочка с расстроенными нервишками! Все нормально, не первый год, что называется, замужем за всей этой мафией! Если тебя что-то интересует, задавай вопросы, но не буди во мне нормального человека, потому как я уже нахожусь в состоянии боевой, охотничьей готовности!

— Вот я и хотел бы, чтобы ты, Сашка, не лезла в это дело, — выдохнул Ванцов. — Больно уж гадкое оно получается!

— А что, у тебя были приятные дела об убийствах? — невесело усмехнулась я. — Каждое убийство — мерзость огромная! Только ничего не выйдет, Лешенька, поскольку у меня есть обязательства перед клиентом.

Менты врубили приемник, и теперь тишину разбавляли «Сплины», словно отвечая моему настроению: «А в двух шагах идет война…»

Моя война идет постоянно. Я начинаю к ней привыкать. Это только кажется, что кругом спокойно. Так и хотелось выйти на улицу, остановить какую-нибудь полнотелую матрону, мирно бредущую на базарчик, и сообщить ей: «А знаете, идет война! Вот сегодня, например, убили двух молодых людей. Очень молодых. Гораздо более молодых, чем вы. А вы, наверное, думаете, что жизнь скучна и однообразна?»

Конечно, я ничего подобного не сделаю. Пусть эта тетка живет в спокойном болотце неведения. Хватит и нас, тут собравшихся, с тяжелым знанием того, что в мире все не так уж распрекрасно.

— Она проходила по тому делу?

Ванцов не употребил отвратительное словцо «киднепинг».

— Да, — кивнула я. — Она работала у них гувернанткой.

Ванцов помолчал, досадливо поморщившись, и сказал:

— Получается, ее могли убить именно в связи с этой смурью!

— Как видишь, получается так. И я, естественно, не могу послать их подальше и устроиться отдыхать.

— Ну, так пусть распутывает Ларчик!

— Лешка, ты же сам просил меня помочь тебе с байкерами!

— Вот ими и займись…

— Так ведь ты же сам сегодня приезжал на Топольчанскую, так? Там был убит некий Тарасюк. Этот Тарасюк — только не падай! — тоже имел отношение к моему делу! Поэтому получается, что все взаимосвязано, и как знать, не окажутся ли твои неразумные байкеры участниками все той же, как ты изволил выразиться, смури. Или мне теперь вообще спрятаться в подполье и не вылезать, пока господь окончательно не разберется с человечеством?

— Ладно, — отмахнулся Лешка. — Я все-таки поговорю с Андреем. Мне кажется, это не женское дело. И не хочется мне когда-нибудь приехать по вызову и обнаружить в наполненной ванне твое остывшее тело!

— Браво, Ванцов, умеешь ты заразить молодую леди оптимизмом, — усмехнулась я. — Теперь я почувствовала интерес к жизни вообще и к этому делу в частности!

И, знаете, доля правды в этом моем высказывании была! Ванцов меня слегка разозлил, и теперь остатки депрессии окончательно растаяли в воздухе, уступив место моим охотничьим инстинктам.

Я была готова выйти на тропу войны!

* * *

В половине восьмого я наконец-то освободилась.

Ну и денек выдался у меня сегодня! Я даже не заметила, как на улице потемнело, нахмурилось и наступил вечер.

Милицейская машина по распоряжению господина Ванцова отвезла меня домой — при этом в моей душе шевельнулось нехорошее подозрение, что таким вот образом Ванцов вкупе с Ларчиком просто хотят убедиться в том, что я не предприму собственных попыток размотать чертов клубок из колючей проволоки!

Сами они расставаться явно не спешили, поскольку собрались теперь посетить наш офис. Я даже осмелилась предположить, что они там будут расслабляться с пивом, стараясь забыть впечатления сегодняшнего дня.

Машина остановилась аккурат около моего подъезда. А домой я совсем и не хотела. Впрочем, дабы успокоить бдительных сопровождающих, я покорно зашла в подъезд и постояла у окна, терпеливо ожидая, когда они отчитаются перед Лешенькой, что порученное им дело совершили, и укатят по домам. Они долго тусовались внизу: видно, так им повелел «босс». Наконец уверились в том, что я легла в кроватку и за мою судьбу человечество в лице двух заботливых идиотов может быть совершенно спокойно, и отъехали, тихо шурша колесами.

Жалко, что моя соседка тетя Валя не видела, как меня привезли в «воронке»! То-то бы у этой благообразной до неприличия старушки радости было! Наконец-то опасную, непонятную и насквозь неформальную Сашу привезли, как разбойницу с большой дороги! Впору было к ней постучаться и рассказать обо всем, порадовать старушенцию на ночь рассказом о моих приключениях!

Да времени было мало. Домой я должна была вернуться в десять, иначе мама поставит меня в угол, значит, у меня в распоряжении был всего один час.

Я спустилась во двор и подняла голову. Слава богу, Пенс был дома. Причем, судя по тому, что освещена была вся квартира, чего никогда не допустила бы экономная маменька, он пребывал в гордом и радостном одиночестве.

Я поднялась по лестнице и у двери в его квартиру зажала уши — грохот музыки свидетельствовал о том, что я права.

Интересно, услышит он мой звонок или мне надо оглушительно заорать «Ду хаст!»?

Я рискнула позвонить. В дальнейшем, правда, мне предстояло действовать нетривиальными и незаконными методами, но пока надо пытаться соответствовать общественным идеалам!

* * *

Пенс настолько натренировал свой слух, что открыл мне дверь почти мгновенно.

Как он умудрился расслышать мое робкое треньканье сквозь мощные раскаты гитары Блэкмора — не знаю!

— Привет, — сказал он мне, радостно улыбаясь.

— Привет, — бросила я устало, проходя в комнату.

Пусть проникнется моей вековой усталостью!

— Интересно, — поинтересовалась я, — без Блэкмора ты бы узнал, что на свете когда-то был норвежец Эдвард Григ, собственно, и создавший вот этот шедевр, который теперь так самозабвенно исполняет твой драгоценный Ричи?

— Обижаешь, милая, — добродушно ухмыльнулся мой возлюбленный. — Уж «В пещере горного короля» все знают!

«Интересно, а Ванцов знает?» — подумала я.

— Я позвоню?

Он кивнул.

Первым делом я набрала свой номер. Мама подняла трубку и, едва заслышав мой голос, поспешила сообщить мне, что только что звонил Лариков и был вельми разгневан тем, что я еще не добрела до дома.

— Я у Пенса, — сообщила я. — Если в Пенсе не проснется сексуальный маньяк, во что я слабо верю, я нахожусь в полнейшей безопасности. Так ему и скажи.

— Сама позвони и скажи, — парировала мама. Какая-то она сегодня несговорчивая!

— Он мне за день надоел, — поделилась я с ней, но она осталась безжалостной.

— А мне вы все надоели. Я книжку читаю и устала от своих идиотов-учеников, так что сама разбирайся с начальством!

— Ладно, — вздохнула я. — Надеюсь, ты хоть классику читаешь, а не бульварное чтиво?

— Я криминальное чтиво читаю, — призналась мама. — Классики мне за день хватило. Классику ты сама читай.

Она положила трубку, и я поняла — приставать к ней смысла нет. Пока моя мама не дочитает очередной «шедевр» до последней страницы, она вряд ли будет склонна дарить окружающим свое внимание.

Поэтому мне ничего не оставалось, как самой позвонить Ларчику.

Тот сначала не поверил, что я у Пенса. И вообще начал разговор грубо и агрессивно.

— Где ты шляешься? — возопил он в мое ухо так, что я испугалась, как бы мне не оглохнуть.

— Я у Пенса, — миролюбиво сказала я. — Позвать его?

— Не надо, по музыке уже понял… Чего вы там делаете?

— Нескромно об этом спрашивать, — возвела я глаза к небесам. — Целуемся и предаемся посильному разврату.

У Пенса, появившегося на пороге комнаты с подносом, глаза округлились от праведного возмущения, и поднос чуть не полетел из рук, рискуя испортить любимый маменькин ковер уродливыми пятнами разлитого кофе.

— Кстати, Андрей, вы забрали попугая? — поинтересовалась я, прежде чем закончить разговор.

— Забрали, можешь не беспокоиться. В данный момент пытаемся выжать из него показания…

— Дурацкая шутка, — поморщилась я. — Не мучайте бедную птицу.

— Это она нас мучает, — возмутился Лариков. — Без конца верещит, как будто Ванцов наступил ей на хвост. Он тут решил, что так она требует пиво.

— Не спаивайте невинное существо! — взмолилась я.

Наш разговор был окончен. Я повесила трубку.

Пенс начал разливать кофе.

— Еще один звонок, — предупредила я его о своем коварстве. — Только сейчас я попрошу тебя о тишине. Выключи музыку, а? На пять минут…

Он послушался.

Хорошо, когда твой избранник столь молчалив и покладист, подумала я.

И набрала тот самый номер, который нашла в Таниной квартире.

Тот, обведенный двумя сердечками.

* * *

Сначала он явно не спешил осчастливить меня беседой. Телефон долго и безуспешно пытался догудеться до моего таинственного «сердцееда», и я уже начала отчаиваться.

Вот такая получается у меня сегодня невезуха… Мертвецов навалом, а что касается больших человеческих чувств — нет и в помине! Или он и впрямь убийца и уже спрятался в какой-нибудь стране «третьего мира», или невинен как дитя и спит блаженным и не омрачаемым черными воспоминаниями сном.

Однако в тот момент, когда я уже подумывала смириться с объективной реальностью, трубку сняли. И я услышала бархатный, приятнейший голос:

— Я слушаю.

Судя по всему, это должен быть мой герой, решила я. Если у него такой голос, немудрено, что Таня легко пала, сраженная стрелой Амура.

О Тане, впрочем, лучше так не думать. Поскольку она и впрямь пала, и пала именно сраженная.

Если завтра, после баллистической экспертизы, выяснится, что сразили их с Тараской из одного оружия, мои худшие опасения подтвердятся.

— Добрый вечер, — ласково проговорила я в трубку. Если надо, мой голос тоже умеет обволакивать.

— Добрый вечер, — повторил мой абонент, явно растерявшись.

— Ваш телефон дала мне Таня, — сообщила я ему. — Понимаете, я не могу до нее дозвониться, а она говорила мне, что я смогу найти ее у вас…

— У меня? — искренне удивился гордый обладатель сразу двух сердец. — Простите, девушка, я не знаю, почему Таня так решила. Я сам не мог ее сегодня найти. Думаю, мне о ней известно столько же, сколько и вам!

Однако он не отрицает факта их знакомства и даже не переспрашивает меня, что там за Таня… Интересно!

— Простите, если я вас потревожила… Я просто очень за нее беспокоюсь.

— Да ничего. Кстати, почему вы за нее так боитесь?

— Я не говорила, что боюсь. Я беспокоюсь. Мне хотелось бы поговорить с вами о ней. Понимаете, из нашего с ней разговора я поняла, что она относится к вам серьезнее, чем…

Я не договорила. Многозначительное молчание иногда действует сильнее слов.

Он меня понял.

— Чем я того заслуживаю? — насмешливо закончил он фразу. — Знаете, милая девушка, мне не совсем симпатична ваша манера совать нос в чужие дела, но ситуация с Таней, похоже, действительно требует некоторых пояснений. Вы желаете со мной встретиться, я правильно вас понял?

— Да, — сказала я.

— Ну, так назначайте свидание, — предложил он. — Если нам есть о чем поговорить, мы поговорим.

— Завтра в одиннадцать вас устроит? — предложила я.

— Где?

В самом деле — где?

— В «Бургер Ройялс», — брякнула я наобум. В крайнем случае смогу и опробовать фишбургеры. — Подойдет?

— Очень даже подойдет, — рассмеялся он.

Мы попрощались. Я положила трубку.

— И с какой это радости ты звонишь мужчинам по моему телефону, да еще и назначаешь при мне рандеву? — грозно вопросил Пенс.

— Понимаешь, Сереженька, в чем дело… Если этот тип замешан во всей этой паршивой истории, он сейчас позвонит на АТС и выяснит, кто ему звонил. Я думаю, парнишка нам попался не промах, так что через час он уже сможет выяснить, что Данич Александра Сергеевна работает в частном детективном агентстве, и тогда плакала моя игра… А так — какой-то неведомый Зинченко, даже при сильном напряжении извилин он ни в чем заподозрить тебя не сможет… И у меня будет еще одна просьба к тебе, миленький! Но для этого нам придется прогуляться до таксофона.

— Только после кофе! — взмолился он.

— Конечно, конечно. Не горит, — согласилась я. — Чем больше времени пройдет после моего звонка, тем меньше оснований у него будет связывать два звонка воедино.

* * *

Пока мы пили кофе, я изливала Пенсу душу.

Он внимательно слушал меня, как всегда, подставляя невидимую жилетку для моих невидимых же слез.

Когда я дошла до Тараски, он вздрогнул.

— Ох! — выдохнул он. — Значит, он все-таки вляпался в какую-то грязь! Так я и думал…

— Вляпался, — подтвердила я, грустно размазывая пальцем по стенкам чашки кофейную жижу. То есть вначале я пыталась погадать, но ничего там не увидела — только какие-то грязные пятна, до отвращения напоминающие кровь.

— Вот жизнь была у парня! — проговорил Пенс, глядя с интересом на мои странные манипуляции.

— Послушай, Сережка, у него была подруга?

— Нет, — покачал он головой.

— А Алиса все время твердит о какой-то женщине, которая относилась к ней по-доброму и даже отвела ее домой… Кто это мог быть?

— Знаешь, Сашка, это невероятно, потому что у Тарасюка не было никого, кроме мамаши, да и та алкоголичка… Вряд ли она принимала участие в киднепинге, поскольку, несмотря на алкоголизм, все-таки сохранила остатки здравомыслия!

— Но знать-то что-то она могла! — возразила я.

— Моя маменька обо мне ни черта не знает, — рассмеялся Пенс.

— А моя почти все, — не сдавалась я.

— Ну, твоя вообще уникум. В основном у сыновей нет доверительных отношений с мамашами!

— И все-таки надо завтра к ней наведаться. Хотя бы со словами соболезнования!

— Наведаемся, — согласился Пенс. — Только пораньше. Чтобы я на работу успел.

Так мы и порешили, и, поскольку уже было далеко за десять, пора было идти. Тем более что надо было еще по дороге позвонить моему «объекту».

Мы вышли из дома. Погода уже не была такой жуткой, как в предыдущую зловещую ночь. Наоборот — в мире царили покой и безмятежность, будто все злые дела уже были сделаны и теперь мир решил немного отдохнуть.

Набраться сил перед очередными боевыми действиями, черт бы все это побрал…

Я вздохнула. Иногда мне очень хотелось пребывать в состоянии безмятежности, и чем яснее я понимала, что это невозможно, тем сильнее становилась потребность в покое…

* * *

Сначала она его ждала.

Час за часом. Сидела, сложив на коленях руки, и смотрела в окно.

Потом пришел какой-то смешной маленький человечек в милицейской форме и почему-то начал ее утешать. Она еще не понимала, что произошло непоправимое, просто смотрела на него, силясь понять, что он ей говорит, но слова таяли в воздухе, не долетая до нее.

Как будто она оглохла.

Почему-то она не могла отвести взгляда от его усов. Усы были смешные, загнутые немного книзу, и от этого он был похож на крошечного запорожца, и еще она думала, зачем в милицию берут таких маленьких. Если попадется преступник большого роста, что прикажете делать с ним этому пигмею?

Человечек ее о чем-то расспрашивал, а она все разглядывала свои руки, словно видела их первый раз в жизни, — хотя ничего в них не изменилось, даже под ногтями та же грязь, что и вчера… Не забыть бы их почистить!

Ее мысли витали где-то далеко, будто пытались защититься от беды, а беда уже вошла в ее дом.

Ее непрошеный гость ушел, неловко потрепав ее по плечу, и она осталась одна, все еще ожидая его.

И вот тут одиночество и ударило ее совершенно четким: «Он не придет».

Она беспомощно огляделась, пытаясь найти поддержку у стен своего дома, такого знакомого, такого привычного, призванного охранять ее.

Стены ответили гулким эхом — он больше не придет.

Она всхлипнула, но слез не получилось. Просто один всхлип, и абсолютная пустота с сухими глазами…

Он никогда не придет, да?

У кого она спрашивала?

У все тех же стен. И стены рикошетили ей одиночеством, которое теперь останется тут, пока смерть не явится за ней.

Рука потянулась к шкафчику с заветной бутылкой, но тут же вернулась на место.

Она же обещала ему никогда больше не пить!

Впрочем, его больше нет. Если бы они не сделали этого, все было бы нормально. Это их бог покарал.

Она закрыла глаза.

Есть выход. Один выход есть всегда…

Она знала его.

Она совершенно спокойно прошла в ванную комнату. Взяла в руки его бритву. Налила воду.

Какое-то время сидела на краешке ванны и курила. Голова была пустой, и она впервые за многие дни почувствовала себя абсолютно спокойной.

Наверное, потому, что она знала: теперь ее никто не сможет побеспокоить.

За окном сгущались ночные тени.

Я вижу все это в последний раз, без всякой жалости подумала она и сказала вслух, едва слышным шепотом:

— И слава богу…

Глава 11

Дав Пенсу последние ценные указания, я набрала номер и передала ему трубку.

Да уж, критически осмотрела я выразительно-страдальческую физиономию моего друга. Какая безнравственность — заставлять этого человека лгать!

«И заниматься шантажом», — услужливо подсказал внутренний голос.

Да пошел бы ты, огрызнулась я. Цель оправдывает средства.

Другого способа прощупать почву у меня нет.

Однако Пенс меня поразил. Вот уж сколько с ним общаюсь, а не предполагала в нем такого незаурядного актерского дарования!

Как только на другом конце провода подняли трубку, Пенс преобразился. Его взор стал туманным и лишенным мысли, а голос…

— Хай! — произнес мой Пенс так, будто не переставал гонять во рту «Дирол». — Это я.

Там некоторое время озадаченно молчали. Пенс тоже талантливо держал паузу. Его о чем-то спросили. Догадываюсь, что это был вопрос: «Кто вы?» Потому как Пенс сказал развязно:

— Конь в пальто. Не делай вид, что не знаешь, по какому поводу тебе звонят. Ну, чтобы ты легче догадался, поскольку, судя по всему, мозги у тебя перестали варить…

Тут он мерзко хихикнул — я даже отшатнулась, не веря своим ушам! И это мой рыцарь…

Так вот, он хихикнул, как порочная девица, и пропел:

— А у Та-ани на флэту… Ну, как? Вспомнил? Или тебя тоже шарахнули нечаянно по кумполу и ты стал соображать еще хуже?

«Сердцеед» продолжал молчать.

— Послушай, давай решим эту кретинскую проблему, а? — потерял терпение Пенсов персонаж. — Ты спокойно приносишь нам деньги, и мы расходимся. С миром. Ты же не хочешь плакать кровавыми слезами, да? Мы тоже не чужды милосердия. По-моему, есть смысл встретиться!

Трам-с!

Трубку повесили.

— Не понимаю, зачем тебе это было нужно? — выдохнул Пенс. — Надеюсь, что ты мне это объяснишь.

— Непременно объясню, — пообещала я, нежно целуя его в губы. — Вот только сама все пойму и сразу приступлю к объяснениям!

— Как? — вытаращился на меня Пенс с безграничным возмущением. — Я тут придуривался, а ты даже не знаешь, зачем я это делал?

— Сережка, я действительно пока не могу связать все воедино, — развела я руками. — Я просто пытаюсь проверить свои слабенькие догадки, вот и все! И надеюсь, после нашей разведки боем завтра все прояснится… Если не прояснится завтра, все равно решится быстрее! Не обижайся, ладно?

— Жалко, что это ты, — искренне сказал он. — На тебя я совсем не могу злиться. Вот другую я бы с удовольствием отшлепал!

— Господи, как это не оригинально! — проговорила я с тяжелым вздохом и шагнула в подъезд, послав на прощание Пенсу воздушный поцелуй.

Дело в том, что меня хочет отшлепать и даже выпороть такая толпа разъяренных людей, что Пенсу бедному вовеки не дождаться очереди!

* * *

Домой я приплелась страшно усталая, но почти успокоившаяся.

Вот, оказывается, зачем нужны мужчины! Чтобы успокоили тебя в нужную минуту! А я-то все не могла понять этих странных женщин, которые посвящают большую часть времени поиску партнеров! У них просто с нервами не все в порядке…

Кстати, слово «партнер»… Как-то не подходит оно Пенсу!

Опошляет это словечко его светлый образ в моих глазах. Так что не буду я называть его партнером.

Я втащила себя в квартиру и упала в кресло.

Мать только приподняла голову от книги и удовлетворенно хмыкнула.

— Вид у тебя, дочь моя, как у свежевыловленной утопленницы!

Судя по ее улыбке, этот факт ее не беспокоил.

— И сколько я там провалялась, в болотистой тине? — полюбопытствовала я.

— Да с неделю, наверное, — пожала плечами мама. — Если не больше…

— Ну, конечно, — фыркнула я. — Дочь рискует жизнью, зарабатывая деньги на кусочек хлеба, а мать издевается над несчастной вместо сочувствия!

— Так я и знала, что рано или поздно ты примешься попрекать меня куском хлеба, — обрадованно воскликнула она. — Я тебя на эту странную работу не гнала, между прочим. Вот диджеем, например, устроилась бы. Язык у тебя без костей, и трепалась бы денно и нощно.

— Вот выгонят меня, пойду диджеем, — согласилась я. — Буду передавать тебе приветы и без конца отравлять существование голосом Филиппа Киркорова…

— Тогда мне придется стать матерью-убийцей, — вздохнула она.

— Ну, просто Тараска Бульба, — хмыкнула я.

Вот про Тараску зря я вспомнила!

Мое настроение сразу начало угасать, мир окрасился черными красками.

— Вообще-то я сегодня ужасно устала, — пожаловалась я. — И спать хочу. И от голода умираю.

В маме наконец-то проснулась совесть, и она поднялась, отложив книгу.

— Ладно, бедное голодное дитя! Сейчас я что-нибудь придумаю, чтобы не быть причиной твоей безвременной кончины!

* * *

Я лежала и рассматривала световое пятно на потолке. Сон, как я и ожидала, не спешил ко мне.

Стоило мне закрыть глаза, как перед ними возникал окрашенный в красное «ирокез» Тарасюка или Таня.

Ванцов сказал, что ее сначала убили, а потом наполнили ванну водой…

И получалось, что убийца неплохо был с Таней знаком. Ведь дверь ему открыла она.

Если, конечно, он не шел за ней, чтобы потом, ворвавшись следом…

Черт!

Если я не перестану думать об этом, я не усну. Вторая бессонная ночь бог знает к чему приведет меня. Мой умственный коэффициент снизится до дебильного!

Многого тогда от меня добьешься?

А посему надо спать, милая барышня Саша!

Я включила музыку и закрыла глаза.

Кенди Найт пела своим хрупким голосом о любви, и я понемногу расслаблялась.

Все спокойнее становилось мое дыхание. И уходила в небытие Таня, держа почему-то за руку Тараску, и им все на свете прощалось как убиенным…

Я засыпала.

* * *

Мне снились байкеры. Как в американском фильме. То есть это были не наши байкеры, а такие кондовые, с квадратными мордами и в фашистских касках. Своей комплекцией они могли потягаться с чемпионами по реслингу. Судя по выражению их лиц, уровнем интеллекта тоже.

Они стояли на ночной дороге, сбившись в стаю, как голодные шакалы, и таращились в темноту.

Я прекрасно знала, кого они ждут.

Они ждали меня.

Чтобы потягаться со мной в скорости, только ставкой в нашей игре была жизнь Пенса.

Я знала, что мне во что бы то ни стало надо обыграть этих козлов. Поэтому я шагнула в их круг, и…

Телефон надрывался так, что все чертовы байкеры разбежались.

Я проснулась и схватила свой мобильник.

— Алло, — проговорила я сонным голосом.

За окном уже было достаточно светло, но все же не настолько, чтобы мне захотелось вскочить и бодро встретить наступающий день. Честно говоря, я проспала бы еще часов пять как минимум!

— Сашка?

Голос Ларикова был приглушенным, будто он тоже боялся разбудить свою драгоценную Лизу.

— Ну, я, конечно, — проворчала я. — Тебя осенила гениальная мысль?

Часы показывали половину шестого утра.

— Саш, только что позвонил Ванцов. Мать Тарасюка нашли в ванной…

Я подскочила на кровати.

— Что?

— Она покончила с собой, Сашка! Ее не убили.

— И то слава богу, — пробормотала я. — В нашем деле, похоже, и самоубийства можно расценить как подарки судьбы.

— Ну, если учесть, что она была важным свидетелем, я не нахожу это подарком.

— Да я тоже не прыгаю на кровати от восторга. Мне ее все-таки жалко. Несчастная женщина…

— Саш, дело в том, что перед смертью она позвонила в милицию и призналась в похищении Алисы. Собственно, поэтому ее и нашли. Милиция приехала — а она уже мертвая, с перерезанными венами… Они сказали, это был акт отчаяния. Так что дело можно закрывать.

— Ага, — кивнула я. — Если бы не было заказчика этого славного деяния, я бы так и поступила. Но есть одно «но», Андрей!

— Саша!

— Нет, ты меня послушай, а? Им это заказали. Понимаешь? Повторяю — есть заказчик. Полная гнусь, между прочим!

— И на чем ты основываешься?

— Если бы его не было, Ларчик, Таня была бы жива. Ее убрали потому, что она знала, кто он. Или узнала… Поверь мне, мать Тарасюка ее убивать бы не стала, а Тарасюк к тому моменту был сам убит. Так что прости, но я настаиваю на том, что дело закрывать нельзя.

— Даже если нам не заплатят?

— Они заплатят, — сказала я. — По простой причине. Все это крутится вокруг маленькой Алисы и семейства Аржановых. И пока чертов заказчик на свободе, семья Аржановых в опасности! Судя по его манерам, он не самый порядочный человек на свете, а сейчас и вовсе стал напоминать мне голодного и злого койота!

— Ладно, малыш, приедешь, потолкуем, — пригрозил Лариков.

Но я-то знала — пока я буду добираться до него, он сто раз все обдумает. А обдумав, будет вынужден со мной согласиться!

* * *

Раз уж тебя разбудили в такую рань, глупо опять засыпать. Надо вставать и снова идти, идти — пока не устанешь от мрачных впечатлений.

Я сидела на кухне, пила чай и смотрела в окно, размышляя о своей жизни.

В тот день, когда я увидела это объявление и встретилась с Лариковым, знала ли я, что моя жизнь отныне будет напоминать русскую рулетку?

Барабан крутится, гос-спода! Оп-алле!

Какой чертов билетик удачи вытащит некая мадемуазель Данич?

Может быть, ее скосят автоматной очередью? Или — пырнут ножом? Что еще веселого уготовано судьбой? Подсыплют яду, подсунут взрывчатку, пристрелят в упор из пистолета?

За два года работы я насмотрелась такого, что любая нормальная девица уже обратилась бы к психиатрам!

Вот такое у меня было с утра настроение, и сегодняшнее утро ни в коей мере не претендовало на оригинальность…

Мне надо сейчас тащиться к Ларчику в агентство, потом встречаться с предполагаемым убийцей и ждать новых подарков судьбы… «Сюр-прайз!» — и судьба ощерится в злой ухмылке, подкидывая мне новый труп!

И единственное слабенькое утешение — пока это не твой собственный. Но эти мерзавцы научились убивать быстро, это думать у них не очень получается — а на убийства у них сверхъестественный талант…

Глава 12

Лариков бодрствовал с того самого момента, как поднял с кровати меня. Так что поворчать, что не дают выспаться, мне не удалось.

С какой стати? Если твой босс сам отказывает себе в личных удовольствиях, то все по справедливости!

На кухне молча страдала вместе с нами бедняга Лиза — его большая любовь и тоже детектив. Она страдала довольно плодотворно, так как успела сварить нам кофе. Теперь мы сидели, пили кофе и разговаривали. Если, конечно, это можно назвать разговором.

— Получается, что, оставшись без денег, Аржановы будут вынуждены продать фирму, — сказал Лариков. — Вот такие пироги! Не квартиру же им продавать…

— Ничего не поняла, — развела я руками. — Они же могут прожить на зарплату?

— Нет, — покачал головой Ларчик. — Лямин влез в долги. И эти долги ему согласны простить, но при этом он должен отдать фирму. А фирма-то не его! Она принадлежит Виктории Аржановой — вполне официально. По завещанию. Папа у нее был умный, фирма — фактически акционерное общество, и основной пакет — у нее. Самому Виталику принадлежит столь незначительное количество акций, что я бы на его месте застрелился… А тут еще его дамочка. Последнее время отношения с Викой у него вообще развалились — особенно после похищения Алисы. Вот тоже странность! Будто его все это не касалось! Поэтому, естественно, я прощупал его на причастность. Признаться, очень велико искушение подбить все бабки под него, но он никак не вяжется с байкерами. Про Тарасюков он никогда не слышал или просто вид делает, что не слышал. Забрать Алису из школы он просил жену и никому больше ничего не говорил.

— Однако они знали, что его там не будет… — усмехнулась я. — Значит, этого типа никак не притянешь к похищению?

— А если в качестве заказчика? — задумчиво спросила Лиза.

— И тут у него чисто! Для того, чтобы заказать, надо заплатить, так? А чем он заплатит?

— Ну, хорошо. А кому он должен?

Это уже я. Я почти проснулась. Ко мне вернулась способность мыслить.

— Он не говорит. У меня вообще создалось впечатление, что он смертельно боится этого человека. Я, конечно, попробую еще раз с ним поговорить сегодня, но…

— Тогда при чем тут Таня? — спросила я. — Понимаешь, Ларчик, у меня сложилась вот какая картина — Таня что-то знала. Может быть, она узнала это в свой последний день, и это стоило ей жизни…

— Или она попыталась унести деньги, подложив «куклу», — усмехнулся Ларчик. — Жаль, что этого у нее уже не узнаешь.

— Ситуация вообще печальная, — вздохнула я. — Все, кто мог хоть как-то пролить свет на эти обстоятельства, предпочли в срочном порядке отправиться к праотцам… Остается надеяться на счастливую случайность, которая все-таки поможет нам понять, что там такое произошло. Пока я чувствую себя лягушонком в темном колодце, и никаких мистических озарений! Наоборот, чем дальше в лес, тем больше дров!

— Я бы все-таки не сбрасывала этого Лямина со счетов, — задумчиво проговорила Лиза. — Конечно, это не мое дело, но… Не нравится мне этот тип. Если хотите, я попробую помочь вам его раскрутить.

— У тебя своих дел по горло, — запротестовала я.

— Ничего, я потом позову на помощь вас, — пообещала Лиза. — Когда на меня свалится нечто подобное по степени запутанности. А то от моих идиотских хождений вслед за неверной Наилей Рамазановой у меня уже голова кружится! Кстати, эти татарочки такие сексуальные! Вот где чертенят по самые уши! Ей-богу, я уже подумываю, не начать ли мне подрабатывать съемками порнухи!

— Лиза! Если ты работаешь с такими распутницами, я начинаю беспокоиться за твою нравственность! — строго заявил Ларчик.

— Надо было о ней беспокоиться раньше, — фыркнула Лиза. — Теперь, увы, нравственность уже не вернется! Я вкусила яблоко разврата!

Ну, что за парочка! Только и делают, что задирают друг друга как маленькие!

* * *

Я сразу поняла, что тип в дорогом кашемировом пальто и есть предмет Таниной любви и моих подозрений.

Он просто был создан для того и для другого.

Этакий бонвиван с холеным и усталым от жизни лицом. Сидит себе за столиком, болтая ложечкой в чашке кофе, и глядит на окружающих с таким видом, будто они — лишь декорация в спектакле одного актера.

И то, что он актер, я тоже сразу поняла. Правда, так себе актеришка, средней руки. А судя по его благоденствию, на хлеб он зарабатывает уж никак не «высоким искусством».

Я подошла к его столику.

Он поднял на меня сонные глаза и чуть шевельнул губами, имитируя приветливую улыбку.

— Бог мой, — молвил он своим обволакивающим голосом. — Как же все девочки похожи друг на друга! Сразу видно, что вы Танечкина подруга.

«А психолог из тебя никакой, — усмехнулась я про себя. — Знал бы ты, как прокалываешься!»

Тем не менее я не показала вида, что он меня рассмешил. Я зарделась, как мне и подобало по роли, и пробормотала:

— Здравствуйте.

— Кстати, меня зовут Леонид.

Он протянул мне руку. Холеную такую руку, с маникюром.

«Мамонт Дальский какой-то», — подумала я. Бог мой, и как это Таню угораздило в него втюриться? Дос Пассоса читает, а дуреха дурехой!

— А меня зовут Сашей, — представилась я.

Он вскинул брови и улыбнулся.

— Надо же! Какое у вас замечательное имя… Александра. Алес-сандра… Аромат италийских равнин и терпкого кьянти. А-лес-сандра. С ума сойти!

Господи, уныло подумала я. Все-таки надо было сдать его Ларчику! Терпеть не могу актеров. Видно, у них игра уже вошла в привычку, и они всех людей расценивают как возможную публику. Но если так, то хоть бы следили за интонациями! А то ведь и играть-то не умеют! Константин Сергеевич всем бы пары поставил по актерскому мастерству!

— Я пришла сюда не о моем имени говорить, — нахмурилась я. — Меня куда больше интересуют ваши планы относительно Тани Дроздовой.

Конечно, я выглядела по-дурацки, но он явно собирался обставить меня по части дурости поведения. Потому что он осмотрел меня удивленными глазами и, запрокинув голову, ненатурально расхохотался.

Ни дать ни взять провинциальный Мефисто.

— Ха-ха-ха!

Именно так вот и получилось у него. Наверное, по его задумке, у меня в этот момент должны были подкоситься колени от стыда за собственную бестактность и глупость.

— Милая моя барышня! Какие у меня могут быть планы относительно вашей подружки? Не спорю, она очень милая девочка, но… Вы меня уж простите? Не-да-ле-кая… Девочки, вы все-таки помните, что вы закончили? Педучилище…

Я не стала протестовать. А он продолжал пыжиться от гордости за с трудом осиленный когда-то ГИТИС, пытаясь провести четкую границу между нами. По его мнению, девицам «нашего типа» надо было удовлетворяться скромной ролью любовницы этого господина. Ох, и обидно мне было за эту глупенькую Таню!

— И вообще, милая вы моя, вам не кажется, что, придя сюда, вы выглядите как допотопная мамаша? Вам что, пожаловалась Танечка? Ну, так я не обнадеживал ее пустыми обещаниями! Она прекрасно знала, что у меня есть жена, сын…

Ох, как же я его ненавидела сейчас!

— Что ж, мне вас жаль, — сказала я. — Потому что Таня действительно не для вас. Я даже не могу понять, как вы с ней познакомились! Тане никогда не нравились люди вашего типа…

Он нахохлился. Я начала сбивать с него спесь, ура! Что ж, продолжим…

И я вдохновенно продолжала хамить, наблюдая за тем, как преображается самодовольная физиономия этого типа. Он еще пытался сохранить «хорошую мину», но игра уже была столь плоха, что даже от себя он не мог скрыть дурных предчувствий относительно результатов финала!

Я мстила за бедную, глупую девочку, которой этот напомаженный петух казался сказочным принцем.

Ах, знала бы ты, как выглядят они, принцы! Я вот знаю.

Они выглядят точь-в-точь как мой Пенс. Или уж на крайний случай, поскольку Пенс уже занят, как Ларчик с Ванцовым…

* * *

— Так как же вы познакомились?

— Я… отказываюсь с вами говорить. — Он сделал попытку подняться.

— Вам придется продолжить наш разговор, — сказала я. — Потому что я здесь нахожусь не просто так. Таня просила вам кое-что передать…

Он насторожился.

Неужели мои догадки были верны?

— Простите? — Он подался вперед. — О чем вы говорите?

— О пакете, — бросила я. — Такой пакет, с рекламой сигарет «Бизнес-клуб». Вчера она позвонила мне около двенадцати и попросила забрать пакет и передать его вам. Она сказала, что это принадлежит вам.

— Господи, — простонал он. — Да что принадлежит мне? Выражайтесь яснее… Что за пакет? Почему вы считаете, что она хотела передать что-то именно мне? И почему она сама этого не сделала?

— Она не сможет этого сделать, — сухо проговорила я.

— Почему?

Его удивление было искренним.

— Она уехала?

— Нет.

— О боже! Какая у вас все-таки странная подруга! Сначала она звонит мне, чуть ли не в истерике умоляет приехать, потому что только я могу ей помочь! Потом она просто не открывает дверь, хотя я прекрасно слышал, что в квартире кто-то есть! Теперь какой-то пакет, который она решает передать через свою подругу, только что прочитавшую мне горячую проповедь о смысле бытия! Еще странный мужик, чего-то от меня требующий! Я, наверное, свихнусь от всего этого!

Я пыталась найти в его голосе хотя бы маленькие черточки, показывающие, что он врет, но на сей раз он явно был искренен. Актером-то он уродился никудышным, так что это бабское нытье явно шло из глубин его души.

— Не удивлюсь, если вы киллерша какая-нибудь, — вздохнув, закончил он свой «плач Ярославны».

— Я не киллерша, — мотнула я головой и достала свою лицензию. — Я — частный детектив. А Таня… Она действительно не сможет прийти. Дело в том, что Таня Дроздова не далее как вчера была убита в собственной квартире.

* * *

Он вцепился пальцами в край стола так, что костяшки его пальцев стали белыми. Глаза его теперь были вытаращенными, а рот беззвучно открывался и закрывался — ни дать ни взять вытащенная на берег камбала…

— Вы меня обманываете…

— Нет, увы, — развела я руками. — Я и сама была бы рада обмануться, но…

— Вы меня… по-доз-ре-вае-те?

Последнее слово он выговорил совсем тихо, словно сам боялся его.

— Нет, — вздохнула я, искренне сожалея, что он не катит на убийцу. — Просто я хотела узнать кое-что и надеялась, что она была с вами откровенна. Но… Видимо, вы действительно были для нее своеобразным жиголо, с которым она не спешила делиться секретами…

Я встала.

Он остался сидеть, тупо уставясь на свои руки.

— Я действительно ничего не знаю, — облегченно выдохнул он.

Чертов червяк!

Он даже не спросил меня, как она была убита!

— А такое словосочетание, как «мир мечтаний», вам ничего не говорит?

— Нет, — развел он руками. — Впрочем, погодите-ка… Как-то раз Таня затащила меня в бар. Какой, хоть убейте меня, не помню. Но что-то там было. Связанное с этим вашим «миром». Потому что именно с баром у меня связывается этот самый «мир мечтаний».

— Поподробнее можете? Где этот бар расположен? Что там за публика? Может быть, он так называется?

— Не знаю, ей-богу… Бар как бар, на проспекте… Ах, да. Там собираются байкеры. Эти монстры в коже…

— Когда это было?!

— Незадолго перед тем, как я решил объясниться с ней. Но в тот вечер это не получилось. Она… Знаете, сейчас мне кажется, она там что-то нашла. Или кого-то узнала? Она была очень напряжена и все время шарила глазами по сторонам… И вид у нее был какой-то ненормальный. Не мог же я ее еще больше расстроить? Правда?

Я посмотрела на его холеную морду. Ах, Танечка! Это ты была принцессой, а не этот самонадеянный индюк принцем!

— Так вот, там произошел забавный инцидент… В тот момент я этому особенного значения не придал. Поверьте, я был слишком занят своими мыслями, чтобы вообще обращать на что-нибудь особое внимание. Появилась этакая дамочка в коже, как говорите вы и Танюша, «навороченная». Держалась она как королева, и к тому же, должен вам сказать, она была красоткой. Так что я невольно на нее засмотрелся. Таня мой взгляд перехватила и посмотрела туда же. И тут она изменилась в лице… Глаза расширились, она так побледнела, будто призрак увидела. Я сначала подумал, это из-за дамы, ан нет! Как ни странно, такое оглушительное впечатление на Таню произвел кавалер. Хотя я бы не назвал его красавцем. Этакий, знаете ли, обрубок, похожий на постаревшего скинхеда. Он производил впечатление счастливца — ну, так я иначе бы и не думал — такая фемина рядом! Они проходили мимо нас, Таня сразу спряталась за меня, но мужчина не обратил на нас внимания. Так вот, сейчас я вспомнил, что именно тогда этот ваш «мир мечтаний» и прозвучал! Когда они проходили мимо, мужчина сказал: у нас это выйдет? Дама ответила: ты не веришь в мир мечтаний? Именно так…

По описаниям выходил мой знакомец. Однако! Не ожидала я от него… Если этот тип мне не врет, то выходит-то именно он! Но при чем тут мир мечтаний? Чьих мечтаний?

— Так что я тут ни при чем. Поверьте, Таня не мой идеал женщины. Слишком уж она была глупенькая!

Надо же быть таким самонадеянным индюком!

— Вы знаете, кто такой Дос Пассос? — спросила я.

Он недоуменно вскинул на меня глаза.

— Художник? — неуверенно спросил он. — Или…

Он еще пытался выглядеть этаким представителем интеллектуальной элиты, но это уже было совсем глупо.

— А Таня знала, кто это, — сказала я, насмешливо разглядывая его оторопелое лицо. — Писатель. Из компании Хэма, Гертруды Стайн и прочей «потерянной братии». Впрочем, не знаю, известны ли вам имена Стайн и Хэмингуэя! Поэтому у меня есть одна просьба. Не спешите судить об интеллекте человека по тому дурацкому фактору, что он там закончил — педучилище или Сорбонну. Люди разные.

Я быстро пошла к выходу.

Теперь, когда его кандидатура отпала сама собой, у меня резко сузился круг подозреваемых. И это было небольшим, но все-таки плюсом!

— Подождите! — окликнул он меня. — Я вспомнил!

— Что?

— Мир мечтаний. Таня несколько раз повторила эту фразу, когда мы вышли из бара. Как будто пыталась запомнить ее. Понимаете? А бар был пиратский. Там у входа флаг пиратский. Я вам помог?

— Помогли, — кивнула я. — Немного.

* * *

Мне было до боли обидно. Такой хороший подозреваемый — лучше не бывает! И явно не он. Вопреки тому, что все мои логические цепочки до этой поры приводили именно к нему.

Зря мы с Пенсом запугивали его ночными звонками — ничегошеньки этот тип не знает.

А жаль! Теперь у меня осталось не так уж много. Узнать, что удалось выяснить насчет господина Лямина и «бандитов на колесах».

Первое — легко. А второе?

Где я их найду?

Опять тащиться в прокуренный паб, потому как в связи с нашествием нуворишей «Камелот» перестал быть пристанищем для байкеров? Теперь-то они тусовались в «Веселом Роджере», как пираты. Может быть, это обстоятельство повлияло на их сознание? Они вобрали в себя аромат пиратства, и пиратство поселилось в их душах? И теперь любимая их песня «пятнадцать человек на сундук мертвеца — йо-хо-хо, и бутылка рома»?

Да нет. Скорее всего это байкеры новой формации. Те, которые насмотрелись «Рожденных неприкаянными» и прочей американской продукции. Совершенно забыв, что у нас-то свой менталитет. Например, наши «олдовые хиппи» резко отличаются от американских хиппи. Это только яппи и там и тут похожи как две капли воды… Ну, этим не до менталитетов. Им нужна карьера. Деньги. Прочая смурь.

Так я и шла, горестно размышляя о своей явно незадавшейся на сегодня судьбе, прямо по дороге, ведущей к нашей конторе. И прямо на моем пути, как в страшной сказке, возник пивной бар с пиратским именем.

«Веселый Роджер».

Я остановилась.

Скелетина усмехалась с самого что ни на есть всамделишного флага.

Ага. Тот самый флаг… Не здесь ли начинается след?

— Ну? — спросила я сама себя. — И почему бы нам не зайти сюда на минуту? Конечно, вряд ли тут будет в такой ранний час полноценный «бомонд». Но узнать что-то можно и у бармена.

Я затушила сигарету — а ну как там не курят, из соображений противопожарной безопасности? Если это пиратский бриг, там должны быть бочки с порохом!

И открыла дверь, растаяв в густых облаках сигаретного дыма и полумраке, оглушенная крутыми раскатами музыки «Коррозии металла».

Сомнений не было: ступив за порог «Веселого Роджера», я оказалась в стане врагов. Прямо в логове «Ангелов Ада».

Глава 13

Лиза обладала одним бесценным качеством детектива.

При необходимости узнать о человеке все сплетни Лиза оказывалась неоценимой. Если я знала иностранные языки и спокойно могла прикидываться француженкой или англичанкой с йоркширским произношением, то Лиза умела разговаривать на родном языке так, как не умел никто.

Она могла преспокойно болтать на любом арго, и если вам было нужно узнать побольше об объекте от его окружения, лучше Лизы это ни у кого бы не получилось.

Она умела втираться в доверие. Благодаря ее внутренней пластичности и несомненным актерским дарованиям ей открывали душу даже те, кто не открывал родной матери.

Так что в ее успехах я не сомневалась. Спустя час-два Лиза будет знать о Виталии Викторовиче Лямине все.

Потому что никто не знает босса лучше, чем его подчиненные.

Пока я общалась с господином «Два сердца», Лиза преспокойно пила кофе в обществе хорошенькой секретарши и узнавала очень интересные подробности ляминской жизни.

Если поначалу секретарша пыталась сопротивляться Лизиному обаянию, то теперь они напоминали закадычных подруг. А дело-то было в совсем маленькой фразе, сказанной Лизой в нужном месте и в нужное время.

Лиза не могла бы определить и сама, какая из фраз будет решающей. Иногда ей удавалось достичь нужного эффекта продолжительным вздохом вкупе с многозначительным взглядом. Иногда было лучше поплакаться в жилетку. Иногда нужно было просто выругаться по конкретному адресу.

С Милочкой все было проще некуда. Лиза и сама удивилась, сколь скорой оказалась победа.

Достаточно было сказать, что она хочет устроиться к Лямину на работу. И ей интересно, что представляет из себя ее будущий шеф. Накануне у Милочки с Ляминым вышел отвратительный скандал, поэтому симпатичная Лиза мгновенно вызвала у Милочки бездну сочувствия.

Умненькая Лиза быстро просчитала ситуацию и предложила Милочке позавтракать вместе, сославшись на то, что с раннего утра у нее во рту маковой росинки не было. Милочка обрадовалась святой возможности насолить Лямину тем, что воспользуется правом на обеденный перерыв, а это зверюгой Виталиком совсем не поощрялось — как хмыкнула Милочка: «Кто-то в этой конторе должен работать, пока босс трахается». И они отчалили в направлении довольно симпатичной забегаловки, что находилась рядом с изрядно надоевшим Милочке местом работы.

— Вот ты представляешь, Лиз, они все захватили в свои руки! — жаловалась на горькую судьбу Милочка, мешая ложечкой сахар в кофе. — Работать иногда приходится до половины двенадцатого ночи, а зарплата — ты не поверишь! Сейчас такие вообще только в «госнике» бывают. А фирма, между прочим, частная, черт бы этих гадов не видал! Вот они и заявляют постоянно: фирма частная, вы хотели капитализма — так работайте до полусмерти! Только там-то деньги нормальные платят, а у нас? Нет, Лиза, сама подумай — много радости ты от восьмиста деревяшек получишь?

Лиза подумала и решила, что нет. Ладно бы работа была любимая, а уж ради торговли она на это не согласна!

— Это в день? — спросила Лиза.

— Ты что! — округлила глаза Милочка. — В месяц! Ты что, Лиз, из Америки приехала? Ну ладно, я держусь за это скотское место, потому что мать на пенсии. А «папики» все расхватаны умелыми руками других. А тебе-то наша фирма зачем? Все равно она скоро прахом покроется! Вот заберет Виктория свои акции, и все! Я бы на ее месте давно это сделала, хотя бы назло этому бугаю мерзостному и его любовнице. Ты бы ее видела, Лиза!

Милочка закатила глаза к потолку.

— Страшнее, Лиз, баб я не видела! Нос как пожарный насос, глаза узкие, а гонору — как у королевы Виктории… Ну, правда, наш босс тоже урод уродом, так что они оба спелись, как того и следовало ожидать… Вот только фирму они разворовывают, а фирма, кстати, и не его. Это Викина фирма. И ее матери. Слушай, а ты знаешь, что у нас говорят?

Она перешла на шепот.

Лиза слушала ее и тихо радовалась, что ей так повезло с «тайным агентом».

— У них недавно дочку похитили прямо из школы.

— Да что ты? — в ужасе проговорила Лиза.

— Так вот, наши все говорят, что это их рук дело. Его и Леночкино.

— Как это?

Лиза старательно разыгрывала удивление и недоверие.

— Говорят, все сейчас можно заказать. Только надо сходить в одно место и оставить там записку. Потом тебе ответят. Если твой заказ принят, они тебе сообщат. Как, я не знаю… Правда, наша уборщица Люся вроде слышала, что они вечером разговаривали, и какая-то у них странная фраза все время звучала. «Мир мечтаний», вот! Только я хоть убей не знаю, что за бред они несли!

— Да зачем им все это?

— Ленка очень Виталика напрягает. Якобы они должны пожениться, потому что она косит под беременную. А куда эти двое уродов без фирмы? Свои деньги они профукали давным-давно. Короче, им надо все прибрать к рукам. То есть, понимаешь, они как бы из Вики все деньги откачивают, и потом она продает акции подставному лицу. Лицо это прямо от нашей Леночки и будет исходить… Но у них там что-то с какой-то девицей не заладилось, и вроде бы им пришлось… Но это я уже не точно знаю, опять же — люди говорят. Вроде как они денег-то этих Викиных не получили, представляешь?

Так что Лиза без особенных трудностей узнала за час много.

Одно для нее оставалось загадкой — что же за «мир мечтаний» имелся в виду?

— Ох, мне пора, а то мне не жить на белом свете, — посмотрев на часы, вскрикнула Милочка и вскочила.

— Вот мой телефон, если будут проблемы…

Лиза протянула ей телефон. Длинноногая Милочка, быстро кивнув, скрылась мгновенно.

Лиза подавила вздох, с грустью подумав:

«Бедная девочка! Она и не подозревает, как близко от истины ее слова «мне не жить на белом свете». Если верить ее рассказу, Лямин играет в очень непонятные игры».

И, поднимаясь, Лиза задумчиво проговорила:

— Мир мечтаний… Черт побери, что бы это могло быть?

* * *

Ах, какая же я идиотка!

Надо же было притащиться в это мрачное место одной, без Пенса!

Если кто и мог чувствовать себя тут уютно, так только квадратные гоблины и не более приятные на физиономию «ангелочки»…

Мне сразу захотелось сделать отсюда ноги, не потому что я трусиха, а просто к этому шагу назад меня толкали остатки благоразумия.

Единственное, что я могла сделать, это воспользоваться моей славной игрушкой — мобильником. Если повезет, Пенс окажется на месте.

Но даже в этом случае до его прихода сюда минимум час мне придется уныло тусоваться в среде питекантропов, обкурившихся анаши.

Вид здешних аборигенов невольно наталкивал меня на подобные умозаключения. Каждого из обитателей подвала я бы охарактеризовала как особей, не способных к мыслительным процессам.

Где-то в углу заливалась хохотом девица, но я не обольщалась мыслью о том, что я тут не единственная представительница слабого пола. Девушки «ангелов» мне были неплохо знакомы. Еще неизвестно, с кем лучше иметь дело — вон с тем «викингом», изучающим меня с неприличным интересом, или с «девушкой».

Телефон Пенса явно не собирался отвечать, и я уже начала подумывать отложить изучение «дна» общества на потом, как вдруг застыла, чувствуя себя примерно так же, как кладоискатель перед входом в пещеру, — когда в душе борются страх и жажда узнать, что же за дверью скрыто, а вдруг клад? Но, может быть, и сама смерть поджидает тебя там! Не важно. Сейчас мой доселе рассеянно блуждавший взор остановился на странном ящике, стоящем прямо напротив бара. Обычный такой ящик, напоминающий содранный с какой-нибудь многострадальной стены почтовый ящик. Вроде тех, в какие бросают письма губернатору.

Был этот ящик обшарпанный, видавший лучшие дни в очень давние, почти забытые времена, с гербом Советского Союза, вокруг которого уютно расположились наклейки от пива, и только в самом низу скромно притулилась наклейка, так привлекшая мое внимание, что я почти забыла о типе, который все это время не сводил с меня глаз.

Большими буквами там было написано: «МИР МЕЧТАНИЙ».

Подумать о том, насколько это интересно, я не успела. Над моим ухом раздался хрипловатый и приглушенный голос:

— Что ты тут делаешь, волчара?

* * *

«Она попала в беду, — думал Лариков. — Черт бы побрал эту девчонку, от нее всегда одни неприятности».

Он нервничал.

Александра и не думала звонить.

Явившуюся с добычей Лизу он слушал вполуха — куда больше его занимал вопрос, почему Александра не звонит.

— Так вот, получается у нас неприятная картина, — рассказывала Лиза. — Сашка права. Заказчик был, и, боюсь, этим самым заказчиком оказывается именно Виталий Викторович Лямин собственной персоной!

Напоминание о Сашке, пропавшей черт ее знает где, ударило Ларчика не хуже тока.

— Послушай, где она может быть?

— Кто? — вытаращилась на него Лиза. — О, черт! Ты меня не слушаешь?

— Сашка не звонит.

— Ну и что? — удивилась Лиза.

— У меня душа не на месте. Как-то неспокойно мне за нее.

— Ларчик, солнышко, — ласково проговорила Лиза. — Она же не маленькая! Ну, почему ты держишь ее за ребенка?

— Да она и есть ребенок, — поморщился Лариков.

Телефон.

Он вскочил, хватая трубку. Больше всего он надеялся, что это звонит Сашка, но…

— Привет, — услышал он голос Пенса. — Позови Александру.

— Ее нет.

Голос Ларикова упал.

— Черт! Придется, значит, нам с Витькой прокатиться туда без нее.

— Куда?

— Понимаешь, Витька мне порассказал много интересного о нашем знакомом Тарасюке. Этот наш тихий Тараска, оказывается, любил потусоваться последнее время в «Веселом Роджере» и, как утверждает Витька, начал разживаться деньгами сразу после этого пристрастия к пиву. А дело все в том, что, по слухам, которыми полнится земля, в «Веселом Роджере» есть стол заказов… Ты понял, о чем я говорю?

— О заказных преступлениях? Так?

— Да, так. Вроде бы есть в наших пампасах такое место, куда ты можешь обратиться, и за определенную мзду, конечно, твоему противнику начистят рыльце! Правда, вроде как до этих пор они не занимались убийствами! Но, говорят, те же самые ребята, что шустрят на ночном тракте, раздевая одинокие машины, имеют самое непосредственное отношение к нашему странному «столу заказов». Кто у них там главный, никто не знает. Зато ходит тут еще более интересный слушок, что в последнее время там видели одну интересующую Сашку личность… Догадываешься, о ком я? О Лямине! Послушай, а куда она собиралась?

— Она хотела встретиться с возлюбленным, — брякнул Ларчик.

Пенс помолчал, а потом осторожно поинтересовался:

— С каким еще возлюбленным?

— С Таниным, — объяснил Лариков.

— Господи, нельзя же так людей пугать! А где они должны были общаться?

— Кажется, в «Бургер Ройялс».

— Черт, это же рядом с «Роджером»! Насколько я знаю Алекс, она не преминет засунуть в это место свой любопытный нос! Ладно, я помчался туда. Пока.

Он бросил трубку.

Ларикову стало чуть спокойнее — если Сашка действительно там и попала в передрягу, ее выручат.

Витьку он знал. Вид у этого типа был устрашающий.

И вообще, может быть, его мандраж всего лишь свидетельство очередной бессонной ночи?

Ну что может произойти с Александрой средь бела-то дня?

Глава 14

Я безмятежно улыбнулась. Показывать свой страх — значит, заведомо обречь себя на поражение.

А я относилась к разряду утопистов — даже если нет никакого резона надеяться, что ты увидишь рассвет, я упорно продолжаю в это верить!

— А что, это твое место, Вонючка? — спросила я. — Ты начал волноваться о других людях?

Он нахмурился.

— Ты бы меня Вонючкой не звала, Волчица, — проворчал он. — А то недалеко и до беды…

— Да брось, я выручу тебя из беды. Я альтруистка.

— А я о тебе говорил.

— Прости, не поняла, — рассмеялась я. — Видишь ли, Во… Простите, сэр Скунс! Мне всегда казалось, что всякая забегаловка открыта для любого желающего ее посетить. Если ты сейчас объяснишь, почему ваш «Веселый Роджер» является частным владением, вторгаться в которое нельзя без твоего разрешения, я попробую это обдумать как следует.

— Ты, сдается мне, вынюхиваешь тут что-то. Потому как только полному лоху неясно, что ты ищейка!

— Вынюхать в этих местах можно только вас, сэр Скунс! — очаровательно промурлыкала я. — А сюда я зашла потому, что мне захотелось пива. И почему-то только ты имеешь что-то против этого.

Я сделала попытку шагнуть в сторону стойки, но не тут-то было!

Вонючка сжал мое плечо так, что я всерьез испугалась производственной травмы.

— Пусти! — попыталась я вырваться. Но он только осклабился и дышал мне в лицо адской смесью дешевого портвейна и «Дирола» без сахара.

— Моя любимая жвачка, — процитировала я, скорчив примерно такую же рожу, как рекламная девица. — Теперь я поняла, за что тебя прозвали Вонючкой. Не каждый способен выдержать такой мерзостный запашок!

Здорово я его разозлила!

Наверное, он бы меня избил, но ему помешала какая-то девица, которая как раз внесла свое изящное тело в бар и теперь оказалась за спиной Скунса, захватив его руку сзади в тиски своих нежных ручек.

— Что здесь происходит?

— Эта сучка тут вынюхивает, Нелл! — прогундосил Скунс.

Она отпустила его и с любопытством посмотрела на меня.

— И что?

Красивая девица, отметила я.

— Она сыщица!

— Я не понимаю, Скунс, тебе что за дело? Если девочке что-то интересно, почему бы ей не помочь? Ты в чем-то замешан?

Он таращился на нее так, что я побоялась за его глазки — они явно намеревались выпасть из орбит.

— Нет, — покачал он головой.

— Ну, тогда катись отсюда! Я не понимаю причины твоей истерики!

Она легко подтолкнула его, но сама не собиралась покидать меня так скоро, как мне бы хотелось.

— Пива? — спросила она и, не дожидаясь ответа, изящно щелкнула пальчиками.

Немедленно появился один из тусующихся возле стойки парней и поставил перед нами две кружки.

Ого, подумала я, разглядывая красотку с интересом отнюдь не праздным. А эта дамочка тут, похоже, что-то вроде королевы!

— Кстати, меня зовут Нелл, — представилась она.

— Очень приятно, — кивнула я.

— А самой тебе представиться в лом?

— Нет, просто зачем?

— Да, ты права, — улыбнулась она. — Я и так знаю, что тебя зовут Александрой. Твои друзья тусуются среди «Волков», а сама ты…

Она немного помолчала, улыбнувшись, как оборотень в фильме «Волчица», и, слегка наклонившись в мою сторону, прошептала:

— Сы-щи-ца…

И расхохоталась, вполне довольная произведенным эффектом, откинувшись на спинку стула.

Я пожала плечами. Мне было не по себе.

— Так что тебя интересует? Спрашивай.

Ну, что ж… Рискнем.

Я брякнула наобум, глядя на почтовый ящик:

— «Мир мечтаний».

Она замолчала. Стала серьезной и теперь изучала меня внимательно.

— Ну, что ж… Если тебя это интересует, то… Я попытаюсь что-нибудь узнать.

Ох, надо же! Доброта так и плещется из ее сузившихся глаз…

— Сашка! — услышала я голос за своей спиной и обернулась.

Пенс спешил к нашему столику.

— Сегодня в двенадцать, на шоссе, у развилки. Тебя устроит? — нагнувшись, прошептала мне в ухо Нелл и, подмигнув, быстро встала. — Простите, мне пора.

С этими словами она пошла внутрь бара своей грациознейшей походкой.

Походкой пантеры, почуявшей добычу.

* * *

— Ну?

Пенс ждал объяснений. А я провожала взглядом фигурку Нелл и пыталась понять, какое отношение ко всей этой истории имеет красотка с грацией Багиры из «Маугли» и имеет ли она вообще какое-то отношение?

— Как ты думаешь, кто она? Почему они слушаются ее, как королеву?

— Нелл? — удивленно переспросил Пенс. — Да что ты! Это самая знаменитая личность среди «Ангелов»! Знаешь, сколько ей лет?

— Двадцать пять? — смело предположила я, прибавляя на всякий случай ей лет пять.

— Сорок один, — засмеялся Пенс. — А за руль она села в тридцать девять. И сразу стала тут королевой.

— Ладно, может быть, она сумеет нам помочь, — отмахнулась я, со вздохом возвращаясь в «Мир мечтаний». — Во всяком случае, она что-то знает про этот дурацкий «Мир».

— А про него тебе и Витька расскажет. Что вон в тот ящик кладутся бумажки с заказом. Скажем, кого-то надо изрядно поколотить. Или… Если экстремальная ситуация. Но никто не знает, кто за всем этим стоит. Все молчат, потому что прекрасно секут — если ты проговоришься, завтра в этот ящичек положат заказ на тебя. И его выполнят.

— Уж Скунс-то точно имеет к этой банде отношение, — проворчала я, глядя на красную рожу Скунса. — В этом у меня нет никаких сомнений! Ладно, пошли отсюда, от греха подальше. Все равно, сижу тут уже второй час, а никто к ящику и близко не подошел!

Я поднялась. Пенс послушно последовал за мной.

На пороге я обернулась, пытаясь пробуравить взглядом чертов ящик. Чтобы узнать, что там за смурь лежит.

Но ящик пока хранил свои тайны, и выяснять их тут было бессмысленно и небезопасно. Поэтому я вздохнула, подчиняясь здравому рассудку, и мы вышли на свежий воздух.

У меня, впрочем, была теперь надежда — на странную женщину по имени Нелл, которая назначила мне свидание под покровом ночи.

* * *

Меня трясло как в лихорадке. Так бывало со мной всегда, стоило на горизонте замаячить разгадке, а уж если разгадка была сопряжена с опасностью… Все! Адреналин в моей крови превышал допустимый уровень! И только в этот момент я начинала жить по-настоящему.

Странное отношение к опасности, которое мама называла наплевательским и глупым, на самом деле было нормальным.

— Ты вообще никогда ничего не боишься?

Это Пенс.

Мы почти дошли до нашей «конторы».

— Ты о чем?

— Ночь. Шоссе. Этот гребаный Вольский тракт, на котором и днем рискованно ездить. Не то что ночью…

— Пенс, я хотела тебя попросить об одном небольшом одолжении… Лариков об этом ничего знать не должен! Пожалуйста, наступи на горло собственной песне и промолчи, ага?

Он молчал. Долго так, внимательно меня изучая. Потом заметил, вздохнув:

— Ты вообще-то иногда отдаешь отчет в своих поступках? Ты видела эти рожи? Они — бандиты. Те самые, что устраивают «родео» на дороге. Те самые, что выполняют заказы.

— Ну и что? Если там появится Лариков, мы ничего не узнаем! И потом — при чем тут Нелл? Ты что, хочешь мне сказать, что она — одна из банды?

— Не знаю. Но я бы не стал рисковать…

— И не рискуй, — разозлилась я. — Кто тебя просит? Я вообще туда собиралась поехать одна. Но ты же не дашь мне свой «Судзуки»!

— Не дам, — подтвердил Пенс. — Потому что у тебя в голове слишком много ветра.

Я не стала отвечать. Я окончательно обиделась.

Жаль, что я никак не смогу обойтись без его помощи!

* * *

На протяжении всего вечера я не сводила с Пенса подозрительного взгляда — а ну как он продаст меня с потрохами господину Ларикову?

Честно говоря, по-настоящему я вошла в раж после того, как торжествующая Лиза поведала то, что ей удалось вытянуть из секретарши Лямина. Конечно, что-то в этом роде я и сама предполагала, но лавры-то теперь принадлежали лариковской пассии, а я…

Нет, я тоже должна была совершить подвиг!

Поэтому я молчала, слушала их планы относительно того, как вывести мерзавца Лямина на чистую воду так, чтобы отпали сомнения в его вине даже у рядовых обывателей. Ведь было неясно, согласятся ли его работники выступить в качестве свидетелей.

Все это время Пенс вел себя прилично. Он даже не пикнул о том, что предстоит нам этой ночью. Разве что позвонил кому-то и коротко бросил, что перезвонит позже, поймав мой многозначительный взгляд, и тут же положил трубку.

Потом мне захотелось пить, и я вышла в кухню, бросив на Пенса устрашающий взор — дабы не вздумал посвящать в наши тайны Ларикова.

Но, по счастью, Ларчик вылетел вслед за мной.

— Сашка! — тихо позвал он меня. — Ты обиделась?

— На что? — удивилась я.

— Ну, вроде как это ты догадалась насчет Лямина, а теперь мы восхищаемся Лизой!

— Послушай, Ларчик, — холодно сказала я. — Это вообще твое дело — восхищаться Лизой! А кроме всего прочего, я никогда не страдала комплексом непризнания моих заслуг перед обществом! Так что не бери в голову! Я не обиделась. Просто у меня есть свои проблемы, которые я могу решить, только очень тщательно все продумав. По этой-то причине я и погрузилась в молчание.

Чтобы окончательно его успокоить, я улыбнулась и чмокнула его в щеку.

Когда мы вернулись, мне показалось, что Пенс бросил трубку.

Но его взгляд был так невинен, что я ему поверила, когда он сказал, что звонил на работу — чтобы задержаться завтра на часок.

Правда, Лиза посмотрела на меня с каким-то странным испугом, но я отнесла это на счет моего демонстративного молчания.

Через час мы ушли домой, а еще спустя сорок минут в моей квартире раздался телефонный звонок, и голос Нелл спросил:

— Все остается в силе?

— Да.

— Хорошо, — рассмеялась она. — Думаю, у меня найдется кое-что интересное для тебя. Чао, бамбина!

Она повесила трубку.

Черт побери, подумала я, откуда она узнала мой телефон? Но затем я вспомнила, что сама же ей его и дала. Просто забыла об этом в сумятице вечера…

* * *

В половине двенадцатого мы выехали.

До развилки ехать недолго. А ночью машин совсем мало, так что мы добрались быстро.

Они стояли там, и их было много.

— Черт! — вырвалось у меня. — Мы влипли, Пенс!

Он ничего мне не ответил. Просто сжал руль и поехал прямо к этим бандитам.

Кстати, там были не только они.

Я не сразу увидела побледневшего как смерть Лямина и его пышнотелую подружку.

«Ангелочки» окружали их плотным кольцом. А в самом центре…

Ну, в самом центре, естественно, место для Королевы. Вот она-то там и стояла. И улыбалась с приветливостью вампира.

— Привет! — воскликнула она. — А вы храбрые, цыплятки! Надо же, и честные… Прибыли совсем одни, без эскорта! Мы тут спорили со Скунсом, но я была уверена в вас. Во-первых, вы честные, а во-вторых…

Она рассмеялась. Смешливая дамочка, подумалось мне. Интересно, она всегда так хихикает не по делу? Мысли мне, как всегда в роковые минуты, приходили еще те!

— Во-вторых, вы глупые, — закончила она свою мысль. — Надо же было так вляпаться, детка! Тебе, кстати, не говорили, что совать свой нос в чужие дела небезопасное занятие? Слышала про ту Варвару, которой нос оторвали? Жаль будет твой прелестный носик!

Пенс рванулся вперед, но его тут же схватили за руки, и он только и смог, что высказать свое мнение по поводу ее нравственных качеств. Так как это у него вышло грубо, она нахмурилась.

— Придется поучить твоего мальчика, — сокрушенно сказала она. — Боже, как я ненавижу насилие! И почему меня всегда вынуждают к нему? Скунс, займитесь парнишкой! Пока я буду рассказывать этой пронырливой девочке, зачем я, собственно, ее сюда позвала!

Она мило улыбнулась и обняла меня за плечи.

— Видишь ли, милая моя, вот этот человек, — она указала на Лямина, — пристает ко мне с деньгами. По его мнению, я взяла слишком много. Вроде бы я не имела права этого делать. Я была обязана поделиться! Но ведь и он не имел права прыгать через мою голову, а? Понимаешь, Сашенька, люди такие нечестные! Есть ведь ящик, а тут он просто-напросто состыкнулся с этим пареньком… Как его там? Ах, ну да… Тараска. Он, кстати, раньше был с вами? Минуя «стол заказов»… Хотел заплатить поменьше, да, папик? Так дела не делаются. Хорошо, что Скунс был начеку и денежки от нас не ушли! Вот только мы немного не рассчитали… Так получилось, что вместо ног попали в лоб!

— А с Таней? — спросила я. — Тоже перепутали?

— С Таней? — удивилась она. — Ах, с той девицей, которая спустя десять минут заявилась ко мне и начала говорить какие-то пакости про мой «Мир мечтаний»! Ума не приложу, откуда она все это узнала! Она требовала девочку. Я, правда, подстраховалась. Поэтому мы пообещали привезти ей эту самую девочку, да вот не смогли… Пришлось опять прибегать к насилию… Понимаешь, детка, крайне неприятно, когда тебя шантажируют.

— Таня? Шантажировала? — удивилась я.

— Да вот, представь себе… Если бы Лямин не жрал в ее присутствии много водки, может быть, ей бы не хватило умишка догадаться о «Мире». Но — если человек идиот, это надолго.

Она мерзко засмеялась.

— Но теперь я закончила с этим, ты мне веришь? Все должно быть по-честному. Знаешь, как мы любим играть? Мы устраиваем мотогонку. Или «Формулу-1». Ставка обычно бывает простенькая — машина. Но в нашем случае ставка будет другая.

Она подмигнула мне и расхохоталась.

Честно говоря, я уже сама была не рада, что позволила втянуть себя в эту авантюру!

* * *

Последние слова вырвались против моей воли. Вслух.

Она хмыкнула.

— Авантюра…

Повторив мои слова, она смерила меня с ног до головы взглядом, исполненным любопытства.

— Положим, тебя никто не просил совать свой нос в чужие дела, — мягко улыбнулась она. — И…

— Нелл! — пробормотал Виталий. — Может быть…

— Послушай, я не намерена обсуждать это! — взвилась эта мегера. — Разве я тебе не говорила, что игру я веду по своим правилам? Так не суйся не в свое дело. Или она сейчас сделает так, как этого хотим мы, или…

— Я уже не рад, что воспользовался твоими услугами, — выдохнул Лямин. — Дело было только в деньгах, а ты сделала…

Он осекся под ее взглядом.

Ее взгляд ничего хорошего не предвещал.

А рожи у ее бандитов были гнусные.

Я посмотрела на Пенса. Черт, что же они с ним сделали? Смотреть на него было невыносимо! Руки привязаны, как у Христа. Один глаз совершенно заплыл…

В конце концов, это по моей вине. Если бы я сразу сообразила, что к чему, ничего не было бы. Но раз уж ты такая дуреха, Сашенька, давай!

— Я могу тебе верить?

— А ты как думаешь? — осклабилась она.

Я бы, конечно, ей ответила, что я про нее думаю. Но руки Пенса были привязаны к рулям, и если я это скажу, два амбала с красными рожами пустят вскачь своих «железных коней»! Хорошо ли мне будет?

Поэтому я смерила ее взглядом и сказала:

— Думаю, что нет. Мне нужна гарантия. Что, пока я устраиваю с тобой «Формулу», с моим парнем ничего не будет. Отвяжи его.

— Сейчас, — кивнула она. — Ты за кого меня держишь? Я его отвяжу, а ты дунешь по прямой, оставив о себе лишь воспоминание? Соревнование должно быть честным. Если ты проигрываешь, у меня должна быть гарантия, что…

— Не трудись, — поморщилась я. — В отличие от вашей компании я склонна играть по правилам. И я не проиграю.

Она сощурила глаза и смерила меня презрительным взглядом.

— О-о, — пропела она. — Как наша малышка умеет гордо вскидывать головку… А с виду — пай-девочка! Не зря моя мамаша говаривала, что в тихом-то омуте…

— Твоей мамаше надо было сделать аборт, — не выдержав все же, процедила я сквозь зубы. — Тогда она изрядно осчастливила бы человечество. Может быть, ей воздвигли бы памятник!

— Пока на памятник претендуете ты и твой дружок, — рассмеялась она. — На могильный. Если бы ваши мамаши пошли на аборт, они бы уж точно осчастливили вас двоих!

Честное слово, она меня так доводила сейчас, что я сжала зубы. Ох, как бы я вцепилась в ее космы!

— Не тебе решать, — холодно сказала я, бросив на Пенса прощальный взгляд.

Он приоткрыл тот глаз, который еще мог открываться, и его разбитые губы раздвинулись в улыбке.

— Йе-ху, малышка! — пробормотал он.

Я кивнула. Мне ужасно хотелось заорать, ударить кулаком по этому миру, где правят такие вот рожи: либо тупые дегенераты с пудовыми кулаками, либо жалкие и жадные уродцы, как Виталик.

От отчаяния недалеко до поражения, напомнил мне внутренний голос. Мир не так уж плох. Просто надо немного поднапрячься. Вмажь им по первое число, крошка! Ты сможешь.

— Я смогу, — проговорила я.

Пенсов «Судзуки» ждал меня. Я прыгнула в седло.

— Эй, Морковка! — раздался за моей спиной голос Скунса.

Я обернулась.

— Ты уж постарайся, а то мы оторвем твоему жениху яйца! — осклабился Скунс.

Банда разразилась мерзостным хохотом. Ублюдки!

— Смотри, как бы яйца не оторвали тебе, — холодно бросила я. — Или тебе уже нечего терять, Вонючка?

Ну и покраснела у него рожа от злости! Он рванулся ко мне, но Нелл остановила его взглядом.

— Погоди, сука, я с тобой еще встречусь! — пригрозил он.

— Вряд ли, — улыбнулась я. — Ненавижу жирных кастратов!

Я посмотрела на Нелл. Она уже тоже была в седле и застегивала шлем.

Если бы она не была убийцей, она бы мне понравилась.

Брайен отсчитывал:

— Три… Два… Старт!

Байки взревели.

— Йеху! — крикнула я, пуская «Судзуки» вскачь.

Господи, пошли мне удачу!

* * *

Ветер в лицо и радость полета… Страха больше не было. Только ощущение внутренней свободы и вера в свою правоту, а значит — победу.

Она тоже хорошо держалась в седле. Почти вровень мы шли довольно долго, по пустой трассе — только шум ветра и рычание моторов. Только мы, как две полярные силы, гнали к финишной черте, чтобы выиграть у другого право на существование.

Но она со своим внутренним злом, со всеми своими комплексами — была опасна! И, значит, права на существование не имела.

Господи! Ведь я должна победить, правда? Иначе…

Она вырвалась вперед и обернулась на одно мгновение, улыбнувшись с легким оттенком превосходства. Я эту улыбку скорее угадала, чем увидела.

Я прибавила газу.

И тут она остановилась!

Сначала я не видела, почему она остановилась. Да еще, обернувшись, стащила с себя шлем и заорала мне:

— Сука рыжая!

Потом попыталась поехать назад, но…

— Стоять! Предупреждаю, я буду стрелять!

Бог ты мой! Я и сама остолбенела.

Не ожидала я увидеть тут ментовских машин, честное слово! Мне даже захотелось оправдаться перед Нелл, но…

— Стреляй, гад! — продолжала бесноваться она.

Кажется, дело было все-таки в ее комплексах. Она совершенно не умела проигрывать, эта Нелл.

Поэтому поехала прямо на машину. Я бросилась наперерез. Но в последний момент она умело развернулась и в сумасшедшем прыжке рванулась к оврагу.

Никто бы не мог ей помешать. Последнее, что мы увидели, это взлетевший над миром байк, уносящий в смертельную пропасть эту странную женщину.

— Черт, Сашка, ты в порядке?

Я таращилась на Ванцова.

— Откуда вы тут взялись?

— Ну, понимаешь, нам позвонили…

— Пенс!

— Нет, не он. Позвонил какой-то Виктор. Сказал, что ты в опасности. По причине, кстати, идиотской самодеятельности. Слушай, Сашка, знаешь, в чем твое счастье? В друзьях. У тебя классные друзья.

Я развела руками.

Медики вытаскивали Нелл.

— Она…

— Да брось ты, с такой высоты мертвыми не становятся! Вылечат, даст показания, все будет тип-топ!

Я кивнула.

Вернувшись, села на байк. У меня было еще одно дело.

* * *

Теперь их плотным кольцом окружали «волки». Скунс матерился, бросая злые взгляды на заталкивающего его в машину Витьку.

— Привет тебе, Морковка, — улыбнулся мне Витька. — Надеюсь, ты не ударила в грязь лицом перед этими недоношенными «ангелами»?

Я покачала головой.

Пенс сидел на земле и смотрел на меня со страхом.

— Вот, знаешь ли… — пробормотал он.

— Да ладно, — отмахнулась я. — У тебя и так вся физиономия разбита, что ж я, приму участие в этом изуверстве? Я подожду, пока она придет в норму…

— Между прочим, если бы не он, ваши косточки пришлось бы искать по всему белу свету, — промолвил назидательно Витька. — Поскольку ты у нас, Морковка, идеалистка и не знаешь, с какими людьми подчас имеешь дело! Ладно, поехали по домам! Спектакль окончен, всем пора в кроватки!

Пенс смотрел на меня, а я на него.

И знаете, какой вопрос он мне задал?

— «Судзуки»… С ним все в порядке?

Как будто у него не было ничего дороже этого проклятого мотоцикла!

* * *

Вот так и закончилась эпопея с загадочным «Миром мечтаний».

Этот самый «Мир мечтаний» оказался странной организацией — просто чудо какое-то! Хочешь избавиться от человека — опускаешь в ящик записку со своим телефоном. Тебе звонят, оговаривают условия, и все тип-топ! Деньги перечисляешь на счет, который тебе сообщают, и когда при проверке деньги оказываются там, заказ выполняют. Лямин заказал им киднепинг собственного чада, поскольку был в долгах как в шелках и иного способа заполучить всю фирму не видел. Может быть, он кому-то кажется нормальным бизнесменом, а по мне урод он. Впрочем, вся эта банда — уроды.

Хорошо, что мой мозг зацепился за этот самый «мир мечтаний». Организация-то работала классно, комар носа бы не подточил!

И лишь благодаря чистой случайности вся эта шайка накрылась.

Одно осталось для меня загадкой — почему у Тани Дроздовой эта подпольная организация значилась рядом с ее недоделанным «принцем»?

Неужели она, поняв, что имеет дело с полным уродцем, хотела заказать его? Ну, не убийство, конечно…

Чтобы — проучили?

Content

Светлана Алешина
Крошка-месть

Крошка-месть

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Мир мечтаний

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14