rakugan

alleanza

Коридор

Название: Коридор.

Авторы: rakugan&alleanza.

Бета: Ddodo.

Гамма: Vija.

Категория: джен.

Рейтинг: R.

Предупреждение: AU.

Персонажи: Гарри Поттер, Рудольф Лестрейндж, Беллатрикс Лестрейндж, Темный Лорд, Сириус Блэк, Альбус Дамблдор и вообще все-все-все.

Саммари: в 1982 году Лестрейнджи выходят на свободу из Азкабана и усыновляют Гарри Поттера. Описанные в тексте события происходят с 1991 по 1996 год, во время обучения Гарри в Хогвартсе.

Примечания: POV Рудольфа Лестрейнджа.

КОРИДОР

На острове Нетинебудет есть пещеры, на дне которых протекают реки, и еще — принцессы, у которых к тому же есть шесть старших братьев, и заброшенная хижина в лесу, и еще — очень старая старушка, и нос у нее крючком. С этим было бы не так сложно справиться, однако это не все. Там еще помещается первый день учебы в школе, и пруд, и убийцы, и вышивание крестиком, и глаголы, требующие дательного падежа, и воскресный пудинг, и так далее, и так далее.

Дж.М. Барри. Питер Пэн*

ПРОЛОГ

I.

26 сентября 1983 года.

— …Мы же договаривались, что…

— Мы договаривались на “после победы”, правда? И где она, эта победа?! Но ты, Красотка, славно придумала. Самое время усыновлять ребенка, когда мы только-только из Азкабана.

— Полгода.

— Неважно. Аврорский надзор, ни денег, ни работы…

— Мы ведь не умираем с голоду.

— Скоро будем, если так дальше пойдет! Я не могу устроиться даже охранником. От нас все шарахаются, как от зачумленных.

— У нас же есть сколько-то в Швейцарии.

— На крайний случай, и эти счета я трогать не стану, даже не надейся.

— А братец, значит, не поможет? Конечно, я так и знала, что он пальцем не шевельнет!

— У Рабастана я больше занимать не буду. Что значит “пальцем не шевельнет”? Мы и так живем за его счет, если ты не в курсе.

— Перебьется, не обеднеет! И Люциуса надо еще разок потрясти. Помнишь, как он боялся, что его имя где-нибудь всплывет? Вот и пускай платит за молчание! Сначала все лучшие друзья, а потом разбегаются, как крысы…

— С Люциуса я уже брал дань в этом месяце. Но его тоже нельзя доить бесконечно, понимаешь? Белла, если они содержат нас, это не значит, что будут кормить неизвестно кого.

— Почему неизвестно? Известно.

— Ты что, уже присмотрела ребенка? Быстро… И кто же это?

Белла как будто не услышала вопроса. Мечтательно улыбаясь в пространство, она ответила:

— Я думаю, ему у нас понравится. Знаешь, я с ним однажды разговаривала через ограду, когда он замерз и звал тетку, а та не пришла. Он не видел меня под разиллюзионным, но смотрел в мою сторону, и улыбался, и…

— Да кто — он? И какую тетку звал? Я думал, речь идет о сироте. Если у ребенка есть родственники, как ты собираешься его усыновить?

— Они маглы! Представляешь? Маг-лы!

— А сам ребенок — волшебник?

— Да, конечно. Руди, хватит задавать тупые вопросы!

— Если бы ты внятно объясняла, я бы не переспрашивал. Как получилось, что ребенок из магической семьи оказался у маглов?

— Ты же знаешь. Это было во всех газетах.

— Откуда я могу знать, если до сих пор не понял, о ком… Стоп!

Я замолчал.

Белла, как ни в чем не бывало, потянулась налить себе еще огневиски.

— Красотка, если это тот, о ком я думаю… Ты свихнулась? Совсем мозги себе залила?! Ты…

Белла замешкалась всего на долю секунды — должно быть, хотела выплеснуть мне в лицо огневиски, да пожалела выпивку. Так или иначе, я успел перехватить ее запястье.

— Руки убери!

— А ты сиди спокойно, да?!

Я отпустил ее, и Белла принялась растирать руку.

— Нечего называть меня сумасшедшей, понял? Будь я в форме, я бы тебя…

— По стенке размазала, я знаю. Но кто же виноват, что после Азкабана ты не просыхаешь? Скоро палочку поднять не сможешь.

— А то ты сам к бутылке не прикладываешься!

— Не до такой же степени… Ладно, неважно. Слушай меня внимательно. Я хочу, чтобы ты выкинула эту дурь из головы. Знаешь, что случится, если тебя там заметят? Поттер наверняка под наблюдением! То, что это магловский район, еще не значит…

— Ничего ведь не случилось.

— Это пока! А если завтра там окажется наряд авроров? Хочешь нарваться на новую ходку в Азкабан? На аваду без предупреждения?

— Я же ничего плохого…

— Это ты аврорам будешь объяснять.

— Руди, мы должны забрать его оттуда.

— Мелкого Поттера? Да, конечно, прямо завтра.

— Я не шучу.

Я понял, что пора и мне выпить. На трезвую голову такие разговоры вести невозможно.

— Красотка, ты серьезно? Решила усыновить ребенка, из-за которого погиб Лорд? Давай заодно откроем приют для бездомных кошек, раз тебе не терпится заняться благотворительностью…

— Начнем с того, что Лорд не погиб. Он бессмертен, чтоб ты знал.

— Тем более.

— Я думаю, он воплотился в Поттере.

— Что?!

Я чуть не подавился выпивкой.

— Что слышал, — спокойно ответила Белла. — Иначе почему бы он мне улыбался? И когда меня увидел…

— Ты что, ему еще и показывалась?

— Да. Один раз, на минутку. И он сразу пошел к изгороди, будто ждал меня. Этого мало?

— Давай теперь считать Лордом всякого ребенка, который к тебе подойдет!

— Обычно дети меня боятся.

— И правильно делают. Просто этот — особо тупой, что неудивительно. Получить авадой в лоб…

— Неправда! Тебе надо на него посмотреть. Ты сразу поймешь. Он не такой, как все.

— Я его не видел и видеть не хочу.

— Я думала, ты меня любишь.

— И потому должен поощрять каждую твою блажь? Мы уже достаточно наигрались в твои “хочу” с Лонгботтомами. Знаешь, с меня хватит!

— Чудесно. Я с тобой развожусь.

— Скатертью дорога, любимая.

— И займусь усыновлением сама. Понял, милый?

— Да ради Мерлина. Думаешь, тебе удастся?

— Если не удастся, я покончу с собой.

— Очень умно…

— А для чего мне жить? — Белла поднялась. — Раньше у нас был Лорд, была надежда на победу. Теперь уже нечего ждать, не на что надеяться. Знаешь, как иногда хочется обрубить одним махом все концы… Да ладно, какая разница? Прости, что побеспокоила. Спокойной ночи, дорогой.

— Подожди!

Я придержал ее за руку. Белла остановилась, глядя на меня сверху вниз.

— Ладно, уговорила. Я схожу с тобой посмотреть на Поттера. Если нас там арестуют — что ж, сами напросились… Но на этом все, Белла, ты меня слышишь?! Посмотреть — и все!

— Конечно, любимый. Конечно, только посмотреть, и все…

II.

10 октября 1983 года.

— …Слушай, кончай уже крутить. Как Элла, как дети — это все прекрасно, но я же понимаю, что ты не за тем пришел.

— Почему? Еще узнать, как мама.

— Спасибо, с мамой все замечательно. Очень любезно с твоей стороны о ней вспомнить, когда ты чуть не угробил ее, попав в Азкабан. Какая нежная сыновняя любовь!

— Не паясничай, пожалуйста. Мне нужна твоя помощь.

— Опять на мели? Ладно, говори уже — сколько?

— Не в том смысле. Черт, это так глупо звучит… Видишь ли, Красотка хочет ребенка.

— Как трогательно! Но я-то здесь причем? Она замужем за тобой.

— Ты же знаешь, что Белла бесплодна. Если раньше еще оставались шансы, то после Азкабана… Так что мы решили кого-нибудь усыновить. Точнее, у нас уже есть один на примете.

Пауза.

— Ты серьезно?

— В высшей степени.

— Хм… Хочешь, скажу тебе, что я думаю? Это бессмысленная затея.

— Почему?

— Хотя бы потому, что у вас с Беллой была судимость.

— Обвинения сняты, если ты помнишь.

— Еще бы не помнить! Чьими трудами… Так вот, насчет обвинений — как ты прекрасно знаешь, они были сняты только и исключительно за недостатком улик. Зная вашу репутацию, ни один министерский чиновник в здравом уме не позволит вам взять ребенка.

— Не думаю, что все так трагично.

— Хорошо, пускай. Но я еще только начал. Твоя жена пьет, как лошадь…

— Если с усыновлением все получится, она перестанет пить. Я об этом позабочусь, и Красотка сама понимает, что…

— Она? Понимает?! Моргана-владычица, я начинаю думать, что в Азкабане Беллу подменили.

— Хватит язвить, прошу.

Пауза.

— Руди, это я тебя прошу. Ну, какие из вас родители? Подумай сам: два покалеченных жизнью боевика…

— Я не был боевиком.

— А твоя жена была. И ты хочешь сказать, что она полностью нормальна?

Я поднялся.

— Ладно, мне пора. Извини. Я понимаю, что зря пришел.

— Сядь!

Заклятье швырнуло меня обратно в кресло, да так резко, что коленом я ударился об стол.

— Руди, ты бы нервы подлечил, а?! Такой чувствительный стал, прямо юная девица! Ладно, я промолчу. Белла идеальна, ты тоже, и вообще меня окружают одни ангелы небесные.

— Я не об этом хотел поговорить.

— Да помню, помню… Но почему ты так уверен, что вы с Беллой способны быть родителями?

— Мы разве не люди? Все способны, а мы нет?

— Руди, это не так просто, как тебе кажется! Тем более когда дети не свои, а приемные. Еще неизвестно, что там за наследственность…

— Известно. Нормальная наследственность. Могла быть и получше, но в целом я ничего страшного не вижу.

— Может, ты и прав, но в любом случае я никогда не занимался такими делами, это не мой профиль. Могу порекомендовать хорошего адвоката по семейным вопросам.

— А я-то надеялся сэкономить на гонораре… Если серьезно, то возникает ряд сложностей, поэтому мне нужен не просто хороший адвокат, а лучший в магической Британии. То есть, ты.

— Ой, не надо такой грубой лести…

— Это констатация факта.

— Хорошо, будем считать, что я размяк и готов тебя выслушать. Пока только выслушать, заметь. Так что там за сложности?

— Начать с того, что ребенок живет у маглов…

— Он что, не волшебник?!

— Да нет, с этим все в порядке. Просто его мать была грязнокровкой, и когда она умерла, ребенка передали родственникам по ее линии. Других родных нет — только крестный, но он в Азкабане.

— Так это сын кого-то из наших?! Тогда другое дело… Слушай, — брат даже отложил сигарету, — а это не отпрыск Розье?

— Если бы это был ребенок Ивэна, я бы не стал ждать три года, чтобы его усыновить.

— Понятно… А кто, кстати, крестный? В Азкабане, говоришь? Долохов… Трэверс… Малсибер…

Я наконец решился:

— Сириус Блэк.

— Этот? И кого же, интересно, он мог крестить? Явно не ребенка приличных людей…

Брат вдруг замолчал, глядя на меня так, словно увидел привидение.

— Руди, уж не хочешь ли ты сказать, что…

Я сделал глубокий вдох.

— Да, именно. Ты не ошибся, это Поттер. Гарри Джеймс Поттер.

Теперь я не смотрел на брата, а он не смотрел на меня. Только долго-долго курил, выпуская дым колечками.

— Руди, скажи мне, что это шутка. Пожалуйста.

— Нет.

— Ты хорошо себя чувствуешь? Ты не заболел?

— Басти, послушай меня внимательно. Принято считать, что Лорд погиб. Но как? Мы прекрасно знаем, что это невозможно, да и метка не исчезла. Куда же он девался? Тело осталось, но где его душа, личность?.. И тут мы видим младенца Поттеров, который выжил после прямого попадания авады. Тебе ничего не кажется странным?

— Кажется, и всегда казалось. Но ведь никто толком не знает, что там случилось.

— Это и есть лучшее доказательство. Как ты думаешь, почему Дамблдор сделал все, что мог, лишь бы замять дело? Почему не позволил провести расследование?

— Я не уверен, что ребенок вообще к этому причастен. Мы не знаем, кто там был и кто в итоге угробил Лорда.

— Да, верно, но есть еще кое-что. Мальчик узнает Беллу, он ей улыбается. Как будто давно ее знал.

— Руди, что за чепуха! Мало ли кто кому улыбается! Может, она ему просто кого-то напоминает, того же Сириуса, например, они ведь похожи.

— Сириуса он последний раз видел в годовалом возрасте. Думаешь, он его помнит?

— Почем я знаю? Я не специалист по детям. А более существенные доводы у тебя есть? Как метка реагирует на его присутствие?

— Никак, но он ведь совсем маленький. И кстати, он змееуст. Я проверял — наколдовал гадюку, и он заговорил с ней. А в роду Поттеров змееустов не было, это совершенно точно.

— Хм-м…

Басти задумался.

— Если личность Лорда и вправду каким-то образом перешла в Гарри Поттера — ты ведь на это намекаешь, так? — почему Дамблдор оставил его в живых? Ты считаешь, он идиот и ни о чем не догадывается?

— Я думаю, Дамблдор все отлично понимает, вот и решил обернуть дело себе на пользу. Суди сам: если у Поттера сохранились таланты Лорда, он может стать необыкновенно сильным волшебником. При этом он не помнит свою прошлую жизнь. Сейчас это чистый лист, на котором можно написать, что угодно. Именно поэтому Дамблдор и держит его у маглов, чтобы ребенок не узнал лишнего. А к тому времени, как Гарри отправится в Хогвартс, у директора уже будет наготове какая-нибудь красивая сказочка. Дальше он сыграет роль мудрого наставника — он это умеет, — а когда мальчишка проникнется к нему доверием, Дамблдор натравит его на своих врагов… Ты представляешь себе, что это будет?

Басти забарабанил пальцами по столу.

— Все равно я не вижу оснований ввязываться в авантюру. Руди, из-за тебя вечно неприятности, сколько я тебя помню. Когда ты только появился — как я уговаривал родителей отнести тебя, откуда взяли! Будто сердцем чуял… Ладно, помолчи, дай мне подумать.

Я и молчал. Даже дым старался выпускать как можно тише.

— Хорошо, — сказал он наконец. — Я попробую помочь.

— Спасибо.

— Но никаких гарантий, что дело выгорит, дать не могу.

— Понимаю. Просто сделай все возможное, хорошо?

— Понадобится справка о доходах, медицинское обследование… Руди, с этого дня никаких эскапад, понятно?! Вы с Беллой добропорядочные обыватели, живете тихо и спокойно.

— Да.

— Белла должна немедленно перестать пить, и ты тоже. Одна капля спиртного — и я выхожу из дела.

— Хорошо.

— То же касается посещения притонов, драк в пабах, приводов в аврорат и тому подобного.

— Конечно.

— Тогда я даю вам неделю, чтобы привести в порядок себя и дом. За это время подберу материалы, подумаю, на чем построить дело, а потом начнем готовить документы.

Он откинулся на спинку стула и обреченно вздохнул.

— Знал бы ты, как я жалею, что тридцать лет назад не утопил тебя в детской ванночке…

— Теперь уже поздно, — заметил я.

— Вот именно, — мрачно ответил Рабастан. — И потому я обречен мучиться с тобой всю жизнь. А теперь, я так чувствую, еще и с этим… Поттером, будь он неладен.

Я улыбнулся, когда брат на меня не смотрел.

Басти согласился — хорошо. Значит, полдела сделано.

III.

20 января 1985 года.

Нарцисса сидела в плетеном кресле, накинув плед на колени, и выжидательно смотрела на меня.

В оранжерее было тепло, даже жарко, но по Нарциссе это было незаметно. Она всегда мерзла, будто снежная королева.

— Да, — ответил я на ее невысказанный вопрос. — Да, ты права. Мне страшно.

— Почему? Суд ведь оставил за вами опекунство… Который это иск, кстати?

— Третий.

— Так чего ты боишься?

— Не знаю. Сам себя, наверное. Выиграть-то выиграли, а радости никакой… У меня уже была шальная мысль — может, провалить дело было бы к лучшему. Иначе опять эта каторга. Понимаешь, Цисс, в книгах по педагогике ведь не говорится, что дети — это на всю жизнь. А стоило бы писать большими буквами на первой странице!

— Открыл Америку… Руди, хватит себя жалеть. Все мужчины страшные эгоисты и думают только о себе.

— Понимаешь, я ведь раньше не представлял, что такое дети.

— Да знаю, знаю… Люциус такой же. Сначала его раздражали детские болезни, теперь — бесконечные вопросы. Драко залезает ему на руки, хочет, чтобы с ним играли. А папа у нас возвращается из Сити такой уста-авший…

Она прикурила от палочки тонкую длинную сигарету.

— Пойми, Белле гораздо сложнее. Если у тебя не получится — что ж, никто особо не удивится. А женщинам от природы полагается иметь материнский инстинкт. Ей любой промах поставят в вину… Но ты и вправду выглядишь измотанным. Тебе бы съездить куда-нибудь, развеяться. Или ты до сих пор поднадзорный?

— Куда я уеду, Цисс? У меня четыре работы одновременно. Семью-то надо кормить.

— Мерлин великий… А Белла всегда отвечает, что все в порядке. Вам нужны деньги?

— Спасибо, Цисс, мы справимся. Люциус и так нам очень помогает.

Да, в обмен на то, что я не замечу, как глубоко он после падения Лорда запустил руку в организационную кассу. Но Нарциссе этого знать не стоило.

— У Гарри же должны быть свои деньги, наследство от Поттеров.

— И что? Их я трогать не собираюсь. Кто я такой, если не в состоянии прокормить своего ребенка?

— Глупость, по-моему, ну да ладно… А где ты сейчас работаешь?

— Много где. В частности, в больнице Святого Мунго.

Нарцисса рассмеялась.

— Наглядным пособием?

— Переводчиком. Туда часто приезжают иностранные колдомедики. Ну, знаешь — на всякие конференции, симпозиумы, демонстрационные исцеления… А по-английски говорят далеко не все.

Работу эту я получил из-за странного стечения обстоятельств, о чем тоже не собирался рассказывать Цисс. Давно, еще в 1980 году, когда умер отец, я решил сделать пожертвование в память о нем для клиники Святого Мунго. Встретился с главным целителем — естественно, под обороткой и не называя своего настоящего имени.

Глава клиники долго рассказывал мне о нуждах детского отделения, о том, что требуются дорогостоящие ингредиенты для зелий, оплата консультаций с частными “звездами” колдомедицины…

— Десять вас устроит? — спросил я.

Он как-то разочарованно заморгал, стал говорить, что, конечно, любая сумма ценна сама по себе… До меня не сразу дошло, что мы по-разному понимаем сказанное.

— В смысле, десять тысяч, — быстро поправился я. — Или этого недостаточно?

— Нет, конечно же, достаточно, — тут он растерялся еще больше. — Но это очень много! Вы уверены, что…

Я выписал ему чек на предъявителя с одного из наших номерных счетов и забыл об этом.

А полгода назад, летом 1985-го, когда я был совсем на мели, тот же целитель навестил меня дома.

— Я знаю, кто вы такой, — начал он без обиняков. — Догадался еще тогда. Слышал, что у вас денежные затруднения…

“Что, уже вся Англия знает?” — подумал я с досадой. А колдомедик тем временем принялся расспрашивать, говорю ли я по-французски и по-немецки.

Так я и стал переводчиком за десять галлеонов в день.

Наверное, пациенты Святого Мунго не обрадовались бы, узнав, что по коридорам шляется бывший Пожиратель смерти, по чистой удаче не застрявший в Азкабане. Но в светло-зеленой больничной мантии на меня никто не обращал внимания. Человек в униформе не существует, это маска, оболочка.

По вечерам, после шестичасового беспрерывного перевода, я уже не понимал, на каком языке ко мне обращаются и что говорят. Настолько, что, когда однажды пришлось переводить в палате Лонгботтомов, я этого даже не заметил. Только через пару дней сообразил, почему целитель, положив руку на голову пациента, сказал: “Что-то у нас Фрэнк сегодня беспокоится”.

А Фрэнки, значит, узнал мой голос.

Жаль, я не посмотрел, какое у него при этом стало лицо…

— …Отправь их куда-нибудь погулять, — говорила тем временем Цисс, — что ж они там безвылазно в лесу?

— Куда? В Косой переулок, чтобы мгновенно сбежались репортеры? Представляю, что они напишут… «У Мальчика-Который-Выжил стихийная магия срабатывает каждые полчаса!».

— Сколько?! Как у годовалого, Мерлин великий! Теперь я понимаю, почему Белла “немного не высыпается”. Но он это перерастет, Руди, просто позже, чем…

— Чем нормальные дети, ты хотела сказать? Не надо так смущаться, Цисси, я все понимаю. Целитель говорит, что Гарри не умственно отсталый, просто им никогда не занимались, вот и приходится наверстывать. Но я не знаю, что из него вырастет.

Цисси, кажется, начала злиться. Сигарету она затушила нервным резким движением и подалась вперед.

— Ах, вот почему ты так расстроен? Потому что это обычный ребенок, а не то, на что ты рассчитывал?! А был бы уверен, что растишь гениального волшебника, — ходил бы гордый, задрав нос? Все вы, мужчины, одинаковы! Смотрите на детей, как на щенят, — этот, мол, чего-то стоит, а этого лучше сразу утопить! Что ты на меня так уставился?

— Ничего, Цисси, — я засмеялся. — Считай, что правда глаза колет.

— Все будет в порядке, — примирительно сказала она. — Я понимаю, почему тебе трудно с Гарри. Мужчинам становится интересно с детьми, когда те уже большие. Люциус, например, только сейчас начал обращать внимание на Драко. И то если проводит с ним больше получаса в день, уже чувствует себя героем и участником войны с Гриндельвальдом!

— Я его понимаю.

— Все будет хорошо, — продолжила Нарцисса, но уже как-то рассеянно. Чувствовалось, как ей хочется сейчас побыстрее оказаться рядом с Драко. Обнять его покрепче, порадоваться тому, что это ее ребенок, настоящий, родной, а не приемный…

— Прости, — я поднялся, — я и так тебя слишком задержал.

— Ничего страшного. До свидания. Удачи…

_________________________

* Здесь и далее цитаты из «Питера Пэна» (слегка сокращенные) приводятся в переводе Ирины Токмаковой.

Глава 1

Один из Двойняшек подошел к Питеру.

— Папа, а что, если мы потанцуем?

— Начинай, сынок!

— И ты с нами!

Питер был прекрасным танцором, но он притворялся, будто смущен такой просьбой:

— Я? Греметь старыми костями?

11 августа 1991 года

— Так ты и есть знаменитый Гарри Поттер?

Только кто-то из нашей ненормальной семейки мог задать такой вопрос.

Строго говоря, Ли Харт стала частью семьи только вчера. Зевая за утренним кофе, я пытался сообразить, кем она мне теперь приходится. Двоюродная невестка? Внучатая сноха? Как вообще принято называть жену племянника?

Свадьбы забавнее всего ранним утром. Светает, эльфы снуют по дому, собирая пустые бокалы и грязные тарелки, последние гости, уже слабо понимающие, что происходит, валятся спать куда попало или с третьей-четвертой попытки уходят через камин — один Мерлин знает, где они в итоге оказываются.

Гарри, привыкший рано ложиться, накануне стойко продержался до полуночи, но потом уснул на скамейке в саду, не обращая внимания на музыку и шум. Чтобы не будить, я отлевитировал его в спальню и уложил в постель.

Что было дальше, я помнил смутно. Мы с Беллой, в кои-то веки оставшись без ребенка, кажется, хватили лишку. Ближе к четырем часам утра Белла пришла в романтическое настроение и потащила меня осматривать сад — не иначе с целью найти укромное место, чтобы заняться любовью. Я честно предупредил ее, что ничего не выйдет, потому что я слишком пьян, но Белла была настроена оптимистично.

На самом деле я бы с радостью погулял просто так. Мне всегда нравился Седжтон-парк — старинное поместье Говардов, мамин родной дом. Пока были живы дед с бабушкой, мы с Басти каждое лето приезжали сюда в гости. Потом Басти поселился здесь уже с женой, а лет десять назад, после смерти отца, мама переехала к ним и с тех пор почти не бывала в Торнхолле — слишком маленьком, тесном и слишком наполненном для нее воспоминаниями по сравнению с Седжтоном.

Сад здесь был поистине огромный, и можно было уйти подальше, чтобы ни на кого не натолкнуться. Белле понравился бывший каретный сарай. Я сказал, что это и вправду прекрасный образец архитектуры позднего барокко, но она этим не удовлетворилась и отправила меня посмотреть, что внутри.

На мое счастье, сарай оказался занят. Мой племянник — не Реджи, который женился, а шестнадцатилетний Ральф — и еще несколько юнцов уединились там, чтобы покурить. Они передавали по кругу сладко пахнущую самокрутку, которую при моем появлении попытались выдать за индийское средство от кашля.

Я собрался было прочесть им лекцию о вреде наркотиков, но тут на аллейке, ведущей к сараю, появился Рабастан, и Ральф, умоляюще посмотрев на меня, сунул мне “средство от кашля”.

Подростки попрятались по углам среди всякого хлама. Рабастан, войдя в сарай, долго принюхивался, спросил, один ли я здесь (я уверенно кивнул), а также — когда я поумнею. В ответ я угостил его самокруткой и спросил, что он думает о внешней политике России в свете падения железного занавеса. Рабастан заявил, что ему есть, о чем подумать, кроме России, а вот мне, кажется, уже хватит…

Когда он ушел, мы с Беллой отправились дальше и дошли до высокой садовой ограды. Красотка решила, что будет невероятно смешно забраться на нее и обойти сад по периметру. Самое удивительное, что она все же сумела туда вскарабкаться, прямо как была, на каблуках и в длинной юбке. Шагов пять ей удалось пройти, потом она свалилась в заросли жимолости, где мы в итоге и остались наслаждаться природой.

Белла заявила, что старая, поросшая мхом кладка стены выглядит очень романтично. Но тут же поняла, что лежит на муравейнике, да еще разозлилась из-за того, что я не в состоянии выполнить супружеский долг (а ведь я предупреждал), так что от романтического настроения и следа не осталось. Домой мы вернулись в мрачном молчании.

***

Проснулся я в полдень и вскочил с гудящей головой, в ужасе от того, что не помню, куда вчера девался Гарри. Белла спала сном праведницы. Я впопыхах умылся — в зеркало смотреть побоялся, — и бросился искать ребенка.

Гарри я нашел очень быстро, в столовой. Он сидел рядом с моей мамой, которая пыталась пригладить ему волосы (зря; еще никому не удавалось), пока Гарри набивал рот тостами с джемом.

— Он такой худенький, — сказала мама, когда я появился. — Вы его не кормите?

— Конечно, нет. А зачем? Мы экономим.

Гарри покосился на меня и взял стакан с соком. У меня мелькнула мысль пойти еще поспать, раз ребенок найден в целости и сохранности, но я мужественно отогнал ее и сел за стол.

Трапеза представляла собой не то поздний завтрак, не то ранний обед. Народу в столовой было немного — большинство гостей, включая родителей невесты, еще спали. Мой братец, такой аккуратный и свежий, будто и не провел всю ночь на ногах, читал газету. Элла лениво ковыряла жареные почки. Ральф, бледный и помятый, с тоской смотрел на яичницу. Вот оно, вредное влияние травки и алкоголя на неокрепший организм! Один Реджи, обнимая невесту, сиял, как начищенный дверной молоток.

Ли тоже выглядела неплохо — накануне она единственная не пила. Что неудивительно, учитывая пятимесячную беременность… Если моя новая родственница ради свадьбы еще уступила требованиям приличий, надев белую мантию с цветами и лентами, то сегодня уже была одета, как обычно — в брюки и просторную блузу защитного цвета. Хит сезона, стиль милитари. Тим Эйвери рассказывал, что старшая дочка выпросила у него чудом сохранившийся со старых времен “патронташ” — пояс, какой носили в боевой группе, с кармашками для ампул с ранозаживляющими и обезболивающими зельями. В модных лавках такие шли по сто галлеонов. Интересно, маски и татуировки в виде черепа со змеей тоже скоро начнут продавать?

Выпускница Рэйвенкло и бывшая загонщица факультетской квиддичной команды, Ли отличалась легкой сумасшедшинкой. Впрочем, нормальная девушка вряд ли связалась бы с кем-то из Лестрейнджей. Именно она при первой встрече поинтересовалась у Гарри, не тот ли он знаменитый Поттер. Реджи предостерегающе тронул ее за плечо. Ли кивнула в знак того, что не будет развивать опасную тему, но тут же спросила:

— А у тебя шрам болит?

— Нет, — ответил Гарри и быстро добавил: — И не отковыривается.

Ну и правильно, а то уже находились желающие отковырять… Правда, они были помладше Ли, но от студенток Рэйвенкло можно ждать чего угодно независимо от возраста.

Ли только в этом году закончила Хогвартс. С Реджи она начала встречаться, когда еще училась на четвертом курсе — сам он был тогда на седьмом. Потом Реджи приезжал к ней в Хогсмид, и все каникулы они проводили вдвоем, обычно где-нибудь в Европе. На Пасху в этом году они ездили в Италию, и после этого выяснилось, что Ли ждет ребенка.

Однако как изменились времена… Мы с Беллой сразу после Хогвартса стали жить вместе, не будучи женаты, и из этого вышел невозможный скандал. Еще бы, такой плевок в лицо обществу! Но прошло каких-то двадцать лет — и в подобной ситуации никто не видел ничего ужасного. Ли беспокоилась только о том, что не смогла сыграть в квиддич перед ТРИТОНами, хотя это был финальный матч сезона.

Ральф в красках пересказывал, как Ли наступала на ошарашенного профессора Флитвика, требуя объяснить, почему он запрещает ей играть. Пришлось позвать на помощь школьную целительницу и совместными усилиями убеждать мисс Харт, что встреча с бладжером на скорости сто миль в час не лучшим образом скажется на младенце в утробе…

Беседа в столовой шла вяло и вращалась в основном вокруг прошедшей свадьбы. Потом Гарри, разделавшийся наконец с тостами, засыпал двоюродных братьев вопросами о Хогвартсе:

— А Снейп — это декан, да? Он очень злой?

— Да как тебе сказать… — Ральф поморщился, пытаясь сосредоточиться. — В основном, ничего, хотя любит все контролировать. Обожает явиться на факультет заполночь, чтобы проверить, кто не спит. А если что-нибудь натворишь, вызывает к себе, велит нарезать какие-нибудь ингредиенты или мыть пробирки, а сам в это время подробно рассказывает, какой ты идиот. Приходится слушать.

— Иногда это полезно, — наставительно заметила Элла.

— Ой, мам, а если два часа подряд?! Потом ни на что сил не остается, только добраться до спальни и упасть. Правда, он нас защищает от остальных. Пускай только кто попробует снять баллы со Слизерина — Снейп сразу бежит разбираться, и крик стоит на всю учительскую.

— Да, и еще он в кои-то веки вытянул факультетскую команду по квиддичу, — вмешался Реджи. — Я же помню, что было, когда я учился на первом курсе. Жалкое зрелище… Тролли, и те лучше летают! А Снейп — он всего второй год был деканом — дневал и ночевал на поле, притом что сам играть не умеет. И всегда отпускал ребят с уроков, если у команды тренировка, а потом на экзаменах подсовывал им готовые пробирки с зельями — лишь бы сдали и перешли на следующий курс.

— Кстати, — Ральф с энтузиазмом взмахнул вилкой в воздухе. — Гарри, вот увидишь, какая у нас теперь команда! Капитан, Маркус Флинт, просто монстр. Гоняет ребят с утра до вечера, зато как они играют! Слизерин семь лет подряд берет кубок школы, представляешь?

— Ой-ой-ой, — иронически сказала Ли. — Между прочим, в этом году Рэйвенкло и Слизерин шли нос к носу. И если бы я не ушла перед самым финальным матчем…

— Ну да, конечно, — засмеялся Ральф. — Реджи молодец, постарался ради родного факультета.

Реджи поперхнулся чаем и показал младшему брату кулак.

Ральф торопливо заговорил, обращаясь к Гарри:

— А видел бы ты последний матч против Гриффиндора в этом году — это было нечто! Такая жесткая игра, сто лет такого не случалось. На пятнадцатой минуте Пьюси таранил Джонсон, у нее метла разлетелась в щепки! С нас, конечно, сняли баллы, хотя это была чистая случайность. Но все равно гриффиндорцы продули со счетом 200:40. У них раньше был неплохой ловец, Чарли Уизли, но куда ему до нашего Хиггза! Терри ловит снитч виртуозно. Он, наверное, после школы уйдет в профессиональный квиддич, его уже в два клуба приглашали… Кстати, он сейчас перешел на седьмой курс, так что в следующем году будут искать нового ловца. Мне кажется, Гарри, тебе тоже стоит попробоваться, ты же хорошо летаешь.

— У меня папа был ловцом в школе, — сказал Гарри.

— Правда? — Ли с интересом посмотрела на меня.

Я процедил сквозь зубы:

— Джеймс.

— Что — Джеймс? — спросила Ли с невинным видом.

Обожаю рэйвенкловцев, когда они прикидываются дурачками. Экспериментаторы…

— Родной отец Гарри, — пояснил я самым непринужденным тоном. — Отлично играл в квиддич и даже получил награду “За заслуги перед школой”.

“Краткая биография Джеймса Поттера” в моем исполнении, глава третья, параграф седьмой.

Ли мило улыбнулась.

«А вот мы сейчас потыкаем его иголочкой и посмотрим, что он будет делать…».

Реджи быстро спросил, чтобы загладить неловкость:

— А, может, пойдем немножко поиграем? Втроем, конечно, неудобно, но ничего.

Ли сначала капризно протянула:

— Ну во-от, а я опять буду только смотреть…

Но потом смилостивилась и добавила:

— Ладно, зато я раскритикую вас в пух и прах.

***

Когда компания ушла, я остался один на один с родственниками. Мама с Эллой перешли в утреннюю гостиную, чтобы дать эльфам прибрать в столовой, и я надеялся в это время незаметно улизнуть, но Рабастан перехватил меня по дороге. Когда у меня за спиной закрылась дверь гостиной, я почувствовал себя, как на допросе.

— Руди, — начала Элла, удобно устраиваясь на диване, — ты считаешь, разумно так много рассказывать Гарри о тех родителях? От этого он только сильнее чувствует себя приемным, тебе не кажется?

— Мне кажется, — огрызнулся я, — что ребенок имеет право знать о своей семье.

— Ты уверен, что ему это нужно? — не отставала Элла. — Я думаю, Гарри переживает из-за того, что он чужой и даже не носит твою фамилию. И потом, разве ты хочешь, чтобы он походил на Джеймса Поттера?

— Нет. Я все делаю, чтобы он на него не походил.

— А по-моему, зря, — заметила мама, вынимая из корзинки вышивание и надевая очки. — Не так уж плохо наследие Поттеров. Гарри чудесный мальчик, и в нем много энергии. А ты, Руди, слишком на него давишь.

Рабастан фыркнул и скрылся за газетой.

— Не надо так его контролировать каждую минуту, — продолжала мама, рассматривая схему. — Ты ведь не будешь всю жизнь водить его за руку. Отпусти немного поводья.

— Матушка, если я это сделаю, он наломает таких дров…

— Наломает, конечно. Так, здесь четыре крестика, и отступаем на один влево… Но ведь это будут его дрова, правда? Как же ты хочешь, чтобы он учился, если не будет делать ошибок?.. И еще три крестика вниз… Знаешь ведь поговорку: “Поваренок не станет поваром, пока семь раз не испортит пирог”?

Мама поправила очки и посмотрела на меня.

— Если бы речь шла о выпечке… Испорченное тесто хотя бы не так дорого обходится.

— Кстати, о кулинарии, — мама опять вернулась к схеме. — А когда ты собираешься рассказать ему правду о гибели Поттеров?

— Объясните мне сначала, при чем здесь кулинария, — честно попросил я.

Ход маминой мысли всегда был выше моего понимания.

— Не знаю, — она воткнула иглу в канву и неопределенно помахала рукой. — У меня что-то мелькнуло в голове насчет закваски, и что тесто должно подняться, прежде чем его поставят в печь…

— Вот именно, — Рабастан отложил газету, сплел пальцы и уставился на меня взглядом обвинителя, который собрался потрошить свидетеля защиты. — Ты ему уже что-то говорил?

Элла сладко зажмурилась. Моя невестка обожает такие ситуации.

— Да, — ответил я Рабастану. — То есть, нет. Но скоро…

— До каких пор ты собираешься тянуть? Уже август!

— Я еще не забыл названия месяцев, спасибо.

— Впрочем, — примирительно сказал Басти, — наверное, ты прав. Если Гарри уедет в Штаты, все это не так важно. Кого там волнуют наши мелкие войны десятилетней давности?

— Кхм… Вообще-то Гарри не поедет в Сэйлемскую школу магии. Он будет учиться в Хогвартсе.

— Ты же собирался отправить его в Америку!

— Я передумал.

Брат и невестка посмотрели на меня ошеломленно.

— Ах, так вот к чему были эти разговоры о Снейпе, — сказала наконец Элла.

— Я всегда знал, что ты идиот, — заметил Рабастан таким ровным тоном, словно речь шла о погоде за окном.

— Басти, не надо так о родном брате, — попросила мама. — Хорошо, дорогой?

— Матушка, а вы уверены, что в детстве его не роняли эльфы?! Ничем иным я не могу объяснить…

— Вот и помолчал бы!

— Руди, милый, не кричи, ты стал такой нервный…

— Мама, я абсолютно спокоен!

— Ты представляешь, что ему наговорят в Хогвартсе? — поинтересовался Басти.

— Уж не думаешь ли ты, что на Слизерине кто-то…

— А с чего ты взял, что Гарри попадет на Слизерин? В школе еще три факультета, если ты забыл!

Я промолчал, подавляя в себе желание швырнуть в брата вазочкой с цветами.

— Руди, мальчика нельзя отправлять в Хогвартс, — заявила Элла. — Это абсолютно исключено.

Только привитое в детстве хорошее воспитание помешало мне ответить: “Тебя забыли спросить!”.

— Я думаю, — сказала мама, внимательно глядя на меня, — у Рудольфа есть свои причины так поступать.

— Да, — буркнул Басти. — Например, сумасшествие.

— Вот именно, — ответил я, поднимаясь. — И раз уж я псих, не могли бы вы любезно оставить меня в покое?! Целитель, знаете ли, запрещает мне много разговаривать. От этого может начаться обострение.

После чего ушел, хлопнув дверью.

В холл из сада доносился возмущенный голос Ральфа, в очередной раз упустившего квофл, и смех Гарри.

Потом раздалось верещание — видно, какой-то любопытный гном высунулся из кустов, чтобы посмотреть на игру, и Ли ненароком на него наступила.

***

Я прошел через лужайку, где на деревьях еще были развешаны цветные фонарики, и углубился в сад. Нашел свое любимое место — заросли дрока в стороне от тропинки, — и улегся там на траву. Отсюда мне была видна только крыша дома со светло-серыми башенками и кирпичными трубами.

Я не хотел никому объяснять, почему вдруг изменил решение. Какой смысл, если исправить ничего нельзя? Только лишний раз услышать, что я втравил всю семью в авантюру?

…До нынешнего лета я и вправду не собирался отправлять Гарри в Хогвартс. Для внешнего мира мы, конечно, изо всех сил делали вид, что готовимся к школе, и Гарри сам так думал. В начале июля Белла даже отправилась с ним в Косой переулок за мантиями, котлами и учебниками. Оставалось дождаться лишь дня рождения, чтобы легально купить палочку.

При этом я твердо намеревался увезти его за границу. Так было бы безопаснее и спокойнее. На Хогвартсе ведь свет клином не сошелся, есть и другие школы магии. Бобатон, Дурмштранг и Саламанка отпадали, конечно, сразу — Гарри не знал ни одного иностранного языка. Но оставался Сэйлем, и я уже успел через надежного человека обо всем договориться. Оповещать мы никого не собирались. Просто первого сентября вместо того, чтобы сесть на Хогвартс-экспресс, Гарри должен был отправиться с нами через портключ в Массачусетс…

Но потом все неожиданно изменилось.

Глава 2

С иронической любезностью Крюк предложил Венди руку, не забыв предварительно снять шляпу и изысканно поклониться. Он сам проводил ее к тому месту, где всем другим уже засовывали в рот кляп.

За три недели до свадьбы Реджи, в середине июля, мне пришло письмо — аккуратный свиток плотного кремового пергамента. Размашистым четким почерком там сообщалось, что Руфус Скримджер устраивает охоту на штырехвостов в Норфолке. Компания предполагалась небольшая, и вообще, если верить посланию, это была всего лишь “встреча друзей”, на которую Скримджер приглашал меня вместе с Гарри.

К числу моих друзей Скримджер, понятное дело, никогда не относился. Впрочем, и к числу врагов тоже. На допросах я с ним не сталкивался, хотя знал о его репутации умного, жесткого и напористого человека, не слишком разборчивого в средствах. Скримджер умело воспользовался падением Крауча в 1982 году — поднялся на этой волне до поста главы аврората и затем провел в ведомстве суровые “чистки”, изгнав почти всех фаворитов своего предшественника.

А еще он запретил применение пыток при допросах. Уже за одно это стоило ответить на его письмо. Насчет того, как именно ответить, я думал весь следующий день. Дольше тянуть уже не позволяли приличия.

С одной стороны, было непонятно, чего Скримджер от меня хочет. С другой, от приглашений главы аврората так просто не отказываются. Меня смущала только просьба приехать вместе с Гарри, но Скримджер написал, что в числе гостей будет Тибериус Маклагген с двенадцатилетним племянником. Всего на год старше Гарри, так что у него там будет компания…

В конце концов я решился.

Скримджер встретил нас на условленном месте, неподалеку от магловской деревни на севере Норфолка. В куртке и болотных сапогах он умудрялся выглядеть не менее импозантно, чем в официальной мантии. В лесу еще заметнее становилась его походка — легкая, несмотря на возраст и хромоту, пружинистая, похожая на движения льва. Идя по просеке, Скримджер широко улыбался и уже заранее протягивал руку, всем своим видом изображая радушие.

— Здорово, что сумели вырваться! Я очень рад. А это у нас Гарри, так?

— Гарри, поздоровайся с мистером Скримджером, — сказал я.

Но тот расхохотался:

— Ради Мерлина, никаких “мистеров”! У нас тут все по-простому, без церемоний, так что зови меня “дядя Руфус”, ладно?

И наклонился, чтобы потрепать Гарри по щеке, от чего тот слегка дернулся.

По дороге в лагерь Скримджер успел рассказать, что штырехвосты долго донимали местных фермеров. Наконец Департамент по контролю над магическими животными изгнал их, и стадо перебралось в ближайший лес, густой и болотистый, так что маглы туда не заходили. Простому смертному пришлось бы еще доказывать, что штырехвосты слишком размножились и требуют отстрела. Но Скримджеру, разумеется, было совсем не трудно получить разрешение.

— Ходят кормиться на магловские поля, паршивцы! — оживленно говорил он. — Но ничего, мы их слегка осадим. В стаде три секача и семь самок, а сеголеток и подсвинков — голов двадцать. Самок не трогать, всех остальных пожалуйста.

— А лицензия на сколько? — спросил я.

Скримджер снисходительно улыбнулся:

— Да сколько возьмем, столько и будет. Не проблема.

Гарри молча шел рядом, глядя себе под ноги. “Дядя Руфус” ему явно не понравился.

В лагере, состоявшем из нескольких палаток, нас встретили остальные охотники.

— Это Тибби Маклагген, — жизнерадостно говорил Скримджер, — глава Комитета по экспериментальным чарам, мой однокурсник. Сколько мы с ним вместе добыли дичи — и не сосчитать… А это Кормак Маклагген, он в этом году перешел на второй курс Гриффиндора. Мечтает попасть в факультетскую команду по квиддичу, и вообще славный парень. Уверен, они с Гарри сразу подружатся.

Кормак, крупный, плотный мальчишка, кажется, вовсе так не думал, но, повинуясь тычку со стороны дяди, неохотно протянул Гарри руку. Дальше нас познакомили с Берти Хиггзом — этого я знал, так же как и его сына, Теренса, ловца квиддичной команды Слизерина. А вот еще одного из участников я раньше не видел. Невысокий лысеющий волшебник в очках с роговой оправой был одет в совершенно не подходящую для леса одежду — аккуратные брюки, мантию и городские ботинки. Держался он скованно и явно был не в своей тарелке.

— Джонни, мой старый приятель, — представил его Скримджер. — Сколько я его уговаривал выбраться на природу! Не все же в Министерстве сидеть… Вот, убедил-таки. Хотя, кажется, он уже жалеет.

Скримджер рассмеялся и хлопнул Джона по плечу. Тот попытался улыбнуться, но как-то неуверенно.

Мне показалось, что я его где-то видел, но никак не мог вспомнить, где именно. Переспрашивать фамилию было неудобно, а остальные, видимо, и так знали, кто такой Джон, или же не считали его достойным внимания. Люди, подобные Скримджеру, обожают окружать себя неудачниками, чтобы было кого покровительственно хлопать по плечу.

Потом мы выпили чаю. Скримджер привез в лагерь пару эльфов, которые суетились вокруг с бутербродами и чашками. Тибериус Маклагген с интересом посматривал на мой арбалет, и я протянул ему оружие, чтобы он мог разглядеть поближе.

— О-о, яблоневая ложа, еще и с инкрустацией, — он любовно погладил отполированное дерево. — И дуга классическая, из роговых пластин… Наших гоблинов работа?

— Нет, немецких. Фирмы “Егермейстер”.

— Фантастика! Сколько ж ему лет?

— Понятия не имею. Немало, судя по тому, что с ним ходил на охоту еще мой отец.

— А выглядит отлично! Немцы уж если делают, так на совесть… Только тетиву приходится менять, наверное, и всё?

Я кивнул.

— Не знаю, не знаю, — Хиггз-старший наблюдал за нами с сомнением. — Лично я предпочитаю современные модели, тот же “Харнет Про-6”, например. Там стоят чары самонаведения…

— Ой, — Маклагген фыркнул, — не люблю я все эти новомодные штучки! Зачем тогда нужен охотник? Тут и тролль справится. Кроме того, помнишь ведь старую поговорку о трех вещах, которые мужчина должен уметь делать без магии…

Он оглянулся на Кормака с Гарри и осекся.

— Ладно, в другой раз.

Разговор был прерван хлопком аппарации. На поляне появился угрюмый волшебник лет сорока, видимо, егерь из Департамента по контролю над магическими животными.

— Все, — Скримджер похлопал в ладоши. — Пора расходиться по номерам, ребята.

Из палатки показался Джон, который так и не сменил свой городской наряд. Он торопливо протер очки и нацепил их на нос.

— А где же ваше оружие? — поинтересовался Маклагген.

— Да я как-то… — Джон смущенно развел руками. — Все больше с палочкой, по привычке.

— И как же вы собираетесь завалить штырехвоста? — не унимался Маклагген. — Ваш Stupefy для него все равно что легкая щекотка.

— Но ведь есть же, — Джонни залился краской, — э-э… авада.

Терри прыснул и отвернулся, чтобы скрыть смех. У Хиггза-старшего было такое лицо, словно он подавился. Гарри изумленно переводил взгляд с одного взрослого на другого. Маклагген принял суровый вид и погрозил Джонни пальцем:

— Ай-яй-яй! Упоминать о непростительных заклятьях в присутствии главы аврората… Смотрите, как бы старина Руфус не увез вас отсюда в наручниках!

Скримджер, разговаривавший с егерем, обернулся.

— Что? Кто сказал о наручниках?

Он подошел к нам.

— Это же условности, ребята, мы-то с вами знаем… Так что будем считать, что глава аврората временно оглох и ослеп.

Он подмигнул Маклаггену и оглушительно расхохотался.

— Я все равно не попаду, — оправдывался Джонни. — Я и прицеливаться-то не умею. Зажмуриваюсь и палю в молоко.

— Вот уж чего не надо! — предостерег его Скримджер. — Не ровен час, попадешь в загонщика! Но ты не волнуйся, я встану с тобой и помогу, если что.

Щедро обрызгав одежду и обувь зельем, отбивающим запах, мы двинулись через лес. Егерь вывел нас к неширокой просеке и принялся расставлять охотников вдоль нее примерно через каждые двести ярдов.

Нам с Гарри предстояло идти дальше всех, и, как только мы расстались со Скримджером и Джоном, Гарри пристал с вопросами.

— А разве можно ходить на охоту с палочкой? Почему мы так никогда не делаем?

— Слушай, ну это же неспортивно. Раньше считалось, что хороший охотник “в поле” вообще не должен прибегать к магии. Взять зверя, освежевать, разжечь костер — все это делается без палочки.

— А этот Джон не знает, что ли?!

— Ш-ш! — оборвал я его, покосившись на идущего впереди егеря, и покачал головой — мол, все вопросы потом, дома…

Место, куда нас привел егерь, было хорошее — на краю просеки, с густым подлеском. Вдобавок у одного из деревьев нашлась толстая ветка невысоко над землей. Это было очень кстати. Мне не хотелось оставлять Гарри внизу, мало ли что.

Пока он устраивался на дереве, я давал ему последние инструкции:

— Нужно целиться под лопатку или в бок. Но учти — штырехвосты очень быстро двигаются и…

— Пап, ты уже сто раз говорил! — с досадой ответили сверху.

Примерно через полчаса послышался лай гончих и крики загонщиков. Я тихонько посвистел Гарри, чтоб приготовился, потом взвел ворот, вложил стрелу в желобок на ложе и уложил арбалет на плечо. Но на той стороне просеки пока все было тихо. Проскочило несколько зайцев, над деревьями заполошно кружились и орали сороки.

Внезапно кусты дрогнули. Из них выскочил штырехвост и молнией метнулся через просеку — должно быть, рассчитывал пересечь ее одним длинным прыжком и уйти в лес. Он шел почти прямо на меня, я сделал шаг назад и развернулся, чтобы выстрелить в бок, когда он пронесется мимо. Но тут послышался негромкий хлопок с дерева. Штырехвост словно наткнулся на невидимую стену, закрутился и сел на землю, крича на высокой ноте. Арбалетная стрела, выпущенная Гарри, торчала у него из-под лопатки. Вторая, уже моя, вошла в ухо. Штырехвост упал и затих.

— Оставайся на месте! — прикрикнул я, когда Гарри завозился на дереве.

Чуть позже на нас вышел второй штырехвост, но это была самка, пришлось ее пропустить. Больше никого не было — часть штырехвостов обошла загонщиков с фланга и благополучно миновала цепь охотников.

Выйдя на просеку, я сел на корточки, чтобы рассмотреть добычу. Это был упитанный двухлеток, очень похожий на обычного кабанчика, если бы не длинные ноги, изогнувшиеся в падении под странным углом. Отведя левую переднюю ногу в сторону, я воткнул нож в сердце. Брызнул фонтан непривычно темной крови.

— Зачем это? — Гарри, остановившись у меня за спиной, рассматривал подсвинка.

— Чтобы кровь не осталась в мышцах, иначе вкус потеряется.

— А какие они на вкус? — Гарри погладил бок штырехвоста.

— Как свинина, даже нежнее.

Гарри был безумно горд собой — до сих пор на его счету были лишь зайцы да утки. Я расхвалил его, как мог, и в лагерь мы оба вернулись счастливые. Из остальных повезло только Маклаггену — он взял старого, матерого секача, которого нельзя было есть из-за тяжелого запаха, зато голова с клыками украсила бы любую гостиную. На Скримджера вышел второй секач, а с ним две самки, но секача они с Джоном упустили.

Хиггзы все еще где-то пропадали, разыскивая ушедшего подранка, и вернулись только через час. К тому времени стемнело. Эльфы развели огонь и приготовили ужин, но есть никому не хотелось — все ждали жаркого из окороков штырехвоста, медленно вращавшихся на вертеле над костром. Гарри болтался рядом с Маклаггеном, наблюдая, как тот отделяет голову секача от туловища.

— Ты молодец, — похвалил его Маклагген. — Хороший стрелок.

— Ничего подобного, — возразил Гарри.

— Да брось! Вон Кормак, хоть и старше, а мажет до сих пор, как…

Кормак недовольно надулся.

Скримджер тем временем беспрестанно болтал, рассказывал охотничьи байки и подливал всем огневиски. Гарри и Кормаку налили немного вина. Еще часа через полтора, когда все уже наелись жареного мяса и изрядно нагрузились алкоголем, так что анекдоты становились раз от раза все соленее, я решил, что ребенок достаточно наслушался для одного вечера, и увел Гарри спать. Он еще был в эйфории от сегодняшней удачи, так что даже не сильно протестовал.

В палатке Гарри забрался в спальный мешок, а я уселся рядом, и мы еще поговорили о собаках. Гарри понравились гончие Скримджера и пара снежно-белых псов, с помощью которых штырехвостов изгоняют с магловских ферм. Его интересовало, есть ли от них какая-нибудь польза, кроме выведения нечисти, и можем ли мы завести себе такого щенка. Я был почти уверен, что на палатке стоит прослушка в два слоя, но проверять даже не собирался — зачем? Никаких опасных тем мы не касались, а если Скримджер хочет экскурса в собаководство, пускай слушает в свое удовольствие.

Наконец Гарри стал зевать, улегся поудобнее и заснул. Мне не спалось, и я решил выйти покурить. К тому же хотелось подумать. Вот уже целый день прошел, а Скримджер так ни разу и не намекнул, что ему, собственно, от меня понадобилось. Словом даже не обмолвился. Странно…

В лагере было тихо — должно быть, остальные тоже улеглись. Только в костровой яме еще рдели угли. Было прохладно, над головой висели огромные июльские звезды.

Я услышал звук шагов — кто-то шел в мою сторону. Это был Джон.

— Ночь такая хорошая, — сказал он извиняющимся тоном, — жаль тратить ее на сон. Не составите мне компанию?

Я кивнул. Почему бы нет? Только, уходя от палатки, обернулся и незаметно набросил защитные чары и сигнализацию.

Джон уже устроился на складном стуле и ворошил длинной палкой угли. При свете костра было видно, что выглядит он не очень: ботинки перепачканы грязью, мантия в паутине, в растрепавшихся волосах застряли веточки. Беспомощный городской житель, оставшийся один на один со стихией.

Когда я сел рядом, он вытащил из кармана маленькую фляжку с огневиски, наколдовал два стакана и разлил по ним дымящуюся жидкость. Я с благодарностью кивнул. Хотя и огневиски у него был так себе — дешевый, грубоватый, оставляющий неприятное послевкусие.

Я закурил. Джон в ответ на протянутый портсигар отрицательно покачал головой.

— Не курю, извините…

Он сидел, сгорбившись и втянув голову в плечи. Задумчиво вертел в руках стакан.

— Как вам охота? — вежливо спросил я.

Он улыбнулся.

— Все прошло прекрасно, хотя временами я чувствовал себя обузой. Я ведь человек кабинетный, понимаете? “Ученая крыса”, как меня Руфус поддразнивает. Так что для меня все было ново, непонятно, и я, наверное, жутко всем мешал… Но все равно очень рад, что Руфус меня вытащил. Такая возможность познакомиться с интересными людьми… Кстати, нас ведь даже толком не представили. Вы не обидитесь, что я так навязываюсь?

Он бесконечно долго рылся по карманам мантии, постоянно извиняясь и вздыхая, и наконец вытащил визитницу.

— Вот.

Протянул мне прямоугольник простого белого картона, на котором сверху было оттиснуто:

“Департамент магических игр и спорта Министерства магии

Отдел изучения народных игр и традиций”

А чуть ниже:

“Джон Райкрофт

Начальник отдела”

***

Что ж, по крайней мере, это все объясняло.

Отдел изучения народных традиций в спортивном департаменте и вправду существовал. Туда даже можно было зайти, если кому интересно, но любопытные находились редко. Отдел выпускал ежеквартальный бюллетень с нудными статьями вроде “Истоки магических ритуалов ацтекской игры в мяч”. Но все, кому надо, знали: за непритязательной вывеской скрывается ничто иное, как главное бюро Службы внешней разведки и контрразведки.

Формально подчинявшееся министру магии, это ведомство было практически независимым и проводило собственную политику. С приходом на министерский пост Миллисент Бэгнолд вес разведки стал падать, а ее возможности существенно сократились. Однако штат агентуры в разных странах удалось сохранить, да и в политические интриги внутри страны Служба вмешивалась нередко…

Я вертел в руках визитку, не глядя на Джона. Так вот, значит, ради кого затевалась охота. Скримджер на самом деле ничего не хотел мне сказать — мною интересовались совсем другие люди.

Ладно. Послушаем, что от меня нужно “конторе”. А пока можно поиграть в дурачка.

— Замечательно, — сказал я, отхлебывая огневиски. — Давно мечтал познакомиться с кем-нибудь из вашего отдела. Может, хоть вы наконец скажете мне, когда продолжится издание “Полной истории квиддича”? Последний том был посвящен тринадцатому веку, на том все и заглохло.

— У нас уже готовы следующие два, — живо откликнулся Райкрофт. — Но эти чинуши… Вы не представляете себе, как сложно выбить финансирование из Министерства.

— Сочувствую.

— Да, да. Это просто кошмар, у меня иногда руки опускаются. А ведь история квиддича очень важна, особенно для подрастающего поколения. Молодежь должна знать традиции, верно?

Он тревожно заглянул мне в лицо.

— Должно быть, так.

— Я вижу, вы понимаете… На образовании нельзя экономить — это то, что я никак не могу вдолбить министерской комиссии по бюджету. Иначе мы скатимся на уровень американцев. Вы никогда не сталкивались с выпускниками Сэйлемской школы магии? А я вот имел с ними дело, когда мы проводили конференцию молодых исследователей. Ужасно, просто ужасно. Уровень их так называемых научных работ… Да у нас в Хогвартсе лучше пишут первокурсники!

Райкрофт возбужденно размахивал руками, а меня бросило в жар. Вряд ли он случайно упомянул Сэйлем… Значит, я где-то проявил неосторожность, и в Службе знают о моем намерении отправить туда Гарри.

— Не скажите, — возразил я Райкрофту. — В Хогвартсе с образованием тоже не все гладко. За последние двадцать лет школа превратилась в…

— Я согласен, — торопливо кивнул он. — Не подумайте, я тоже не в восторге от порядков, которые завел Дамблдор. Но это хоть что-то! С Сэйлемом никакого сравнения, поверьте мне. Да и на фоне Бобатона Хогвартс смотрится вполне достойно, хотя насчет Дурмштранга можно поспорить. Но только не американцы, нет! Несколько моих знакомых, знаете, подумывали отправить детей учиться в Штаты, но я их отговорил.

Ага, все понятно. Мне прямым текстом дают понять, что отправлять Гарри в Массачусетс более чем нежелательно. Службе-то какое дело?! Впрочем, это как раз неважно. Интересно другое — сколько у меня времени на размышления?

Это если вообще есть… В голове замелькали обрывки разговора: “Я ужасный стрелок… Зажмуриваюсь и палю в молоко…”.

Плохой стрелок, как же.

Похоже, что кто-то из нас двоих — или я, или Гарри — рискует отсюда не вернуться. И как красиво получается! Несчастный случай на охоте… Трагично, но такое случается сплошь и рядом. И никто не заподозрит злого умысла, ведь охоту организовал глава аврората…

Репутация Скримджера может пострадать, конечно, но Райкрофт вряд ли ставил его в известность о своих планах. Равно как и вряд ли спрашивал, согласен ли Скримджер взять “старого приятеля” на охоту. Скорее, просто улыбнулся своей извиняющейся, застенчивой улыбкой и спросил: “Старина Руфус, ты, конечно, сделаешь для меня то-то и то-то?”.

Просьба, от которой не отказываются.

Ладно, сейчас проверим гипотезу.

— Думаю, я понимаю, почему вы не любите охоту, — я закурил очередную сигарету. — Все-таки жестокое занятие, если вдуматься. И много несчастных случаев. Не вовремя сработавший арбалет, например, или случайный выстрел другого охотника… И все. Глупая смерть, правда?

Райкрофт совсем не удивился смене темы.

— Конечно, конечно, — поддакнул он, внимательно глядя на меня через свои нелепые очки в толстой оправе. — Было бы ужасно, если бы что-то такое случилось у нас. Здесь же дети, а у них такая уязвимая психика…

Наступила тишина. Слышно было только, как угли потрескивают в яме.

Что ж, меня честно предупредили. Пытаться уехать с Гарри из Англии и вправду бессмысленно. Это закончится “несчастным случаем”. Не сейчас, так потом.

Райкрофт молчал.

— Ладно, — сказал я наконец, — не будем о грустном. Вы правы, здесь так хорошо. И для Гарри полезно пообщаться с Кормаком. Ему ведь скоро в Хогвартс — пускай узнает побольше о школе.

Райкрофт заулыбался и опять закивал:

— Конечно, конечно.

Потом поправил палкой угли.

— Знаете, — сказал он, — у меня нет своих детей, но если бы были… Мне кажется, детей нужно держать под присмотром. Не то чтобы им что-то грозило. Просто понаблюдать… За ними так интересно наблюдать.

Троллева мать, нашлись экспериментаторы! Я даже не мог ответить Райкрофту, так велико было желание его задушить. Но даже если бы удалось — а толку-то?

Хотя, должно быть, с точки зрения Райкрофта я повел себя правильно, не стал зря ерепениться. За это мне и бросили конфетку: объяснили, что нервничать рано, Гарри ничего не грозит. Пока за ним будут просто следить.

Пока…

Райкрофт поднялся.

— Пора идти, а то сыровато становится. Здоровье уже не то, и вставать завтра рано… Спасибо вам огромное за компанию! Знаете, вы очень умный человек. Мне кажется, мы понимаем друг друга с полуслова. Я так рад, что с вами познакомился!

А уж я-то как рад, подумал я, глядя ему вслед.

Прямо-таки слов не подберу…

Глава 3

Старки сразу попал в руки к индейцам, и они приставили его нянькой к своим ползункам. Печальный конец пиратской карьеры, не правда ли?

Гарри появился у нас за семь лет до этих событий. У маглов его удалось забрать только в ноябре 1984 года. Тот еще был денечек — холодно, ветрено, а Гарри в поношенной курточке, которую Дурсли, наверное, купили на распродаже. И толпа журналистов, ежесекундные вспышки колдографов, гвалт, как на ярмарке…

На недостаток популярности мы тогда пожаловаться не могли. В первые дни часа не проходило, чтобы репортеры или просто любопытствующие не пытались подобраться к дому. Если удавалось их вовремя перехватить, следовал ступефай, вызов патруля из Департамента правопорядка и судебный иск. Земли вокруг Торнхолла — частная собственность, находиться на них без позволения хозяев запрещено, и тут уж закон был на нашей стороне. После того, как первые горячие головы заплатили штраф в несколько сот галлеонов, у нас появились лишние деньги, а желающих бродить по лесу поубавилось.

Правда, мы все равно жили, как в осажденной крепости. Постоянно зашторенные окна, четырнадцать колец сигнализации от дома до самого Дервента. Я обновлял их раз в неделю, и на это уходило все воскресенье. А уж само здание было прямо-таки напичкано заклятьями обнаружения посторонних и магическими щитами. Один из щитов удалось “вплавить” внутрь кладки стен, и те даже не пошли трещинами — этим я безумно гордился.

Впрочем, есть вещи, от которых никакая внешняя защита не поможет. Например, аврорские проверки в шесть утра — живо ли дитятко, не выпустили ли мы из него кровь, не использовали ли для темномагического ритуала? Или громовещатели с угрозами, для которых пришлось завести отдельный сундук, чтоб не взрывались в гостиной.

Зато справиться с газетчиками оказалось не так уж трудно. Для таких случаев есть прекрасная уловка — скармливать читателям всякую чепуху, пока у них не начнется оскомина. Я написал Рите Скитер, и она по старой дружбе, за умеренную плату всего в три тысячи галлеонов (в рассрочку), согласилась устроить “дымовую завесу”.

К делу Рита подошла профессионально: подключила редакторов нескольких бульварных газет и принялась штамповать под псевдонимами одну статью за другой. Самые дикие версии сыпались из нее, как горох из дырявого мешка. За каких-то две недели читатели узнали, что Гарри в действительности:

— тайный внук Дамблдора, по каким-то причинам (неясным самому автору) сразу после рождения подброшенный Поттерам;

— наш с Беллой родной сын, по еще более неясным причинам сразу после рождения подброшенный Поттерам;

— ребенок, рожденный Беллой от Сами-Знаете-Кого и (конечно же!) подброшенный Поттерам;

— сын Лили Поттер от Сами-Знаете-Кого (статья называлась «Вожделение тьмы»);

— ребенок Беллы от Джеймса Поттера («Лев и змея»);

— плод инцестуальной связи Беллы и Сириуса Блэка («Запретная страсть»);

— ребенок Лили от меня («Опасные игры»), а также ее однокурсника Северуса Снейпа и еще так примерно двадцати мужчин;

— сын Джеймса Поттера от Сириуса Блэка («Больше, чем друг» — брак Джеймса и Лили был фиктивным, а сам Джеймс целый год пил женское оборотное зелье, чтобы выносить и родить младенца);

и так далее, и тому подобное.

Со своей работой Рита справилась блестяще. Фантазия у нее была буйная, статьи пестрели мелодраматическими подробностями и ссылками на “достоверные источники”. В итоге читателям так надоел этот бред, что, увидев очередную колдографию Гарри, они швыряли газету в камин. Издания одно за другим перестали размещать материалы о нас, чтобы не потерять подписчиков. Журналистам надоело крутиться возле нашего дома, а тут еще подоспел скандальный развод какой-то певички…

Министерские проверяющие тоже стали приходить реже, как только убедились, что взяток они здесь не дождутся. Так что нас с Гарри все оставили в покое, и мы очутились с ребенком один на один.

***

Тут-то и выяснилось, что раньше были цветочки. Басти не ошибся — мы не представляли себе, что значит быть родителями. Так стремились добиться своего и забрать Гарри у маглов, что совсем не подумали, как оно сложится дальше. В конце концов, тысячелетиями у людей рождались и росли дети. Ну, что здесь такого? Дурное дело нехитрое — так нам казалось…

Для начала пришлось освоить детскую колдомедицину — кто бы мог подумать, что у этих существ бывает столько болячек? Гарри весил фунтов на пятнадцать меньше, чем другие мальчишки его возраста, был весь покрыт расчесанными до крови ранками и коростой, а вдобавок почти ничего не видел. В клинику Святого Мунго мы не обращались, чтоб не давать пищи для газет, так что приходилось пользоваться услугами частного целителя, и деньги уходили, как вода.

Отчасти мне удавалось зарабатывать с помощью банального шантажа. Бывшие спонсоры организации, едва услышав, что я помню их имена и суммы взносов, сразу проявляли понимание и соглашались помочь, совершенно безвозмездно и исключительно по старой дружбе. Но в таких делах главное — не перегнуть палку, так что я осторожничал, брал понемногу и никогда не требовал повторной дани.

В остальном я крутился, как угорь на сковородке, чтобы найти подработки или заказы. Как правило, это были консультации по системам безопасности, но если таких не находилось, хватался за что придется. Временами мне делали заманчивые предложения — за приличную плату устроить маленький несчастный случай, чтобы убрать такого-то и такого-то. Но я всегда отказывался. За нами наблюдали слишком пристально, проколоться снова попасть в Азкабан было легче легкого, а когда у тебя ребенок, не хочется попусту рисковать…

Когда Гарри появился у нас, быстро выяснилось, что во сне его мучают кошмары. Он просыпался с криком, а потом долго не мог успокоиться, так что мы стали брать его по ночам к себе. В конце концов, нетрудно расширить кровать, чтобы на ней свободно умещались трое. Мне присутствие ребенка ничуть не мешало, даже наоборот. Раньше Красотка скандалила из-за того, что супружеский долг удавалось выполнять в лучшем случае раз в пару месяцев. Впрочем, чего она еще ждала после допросов и Азкабана? Она осыпала меня попреками и обвинениями, а от этого, ясное дело, все становилось только хуже. В ответ я из принципа отказывался пить зелья, которые она подсовывала, и огрызался: пусть наконец найдет себе любовника и оставит меня в покое!

Зато теперь, с появлением Гарри, проблема решилась сама собой. Белла отныне приходила в ярость, стоило заговорить о сексе: я, мол, думаю лишь о своей похоти, а не приведи Мерлин, ребенок проснется и увидит лишнее! Уходить в другую спальню она тоже опасалась — вдруг Гарри начнет ее звать? Так что с любыми попытками близости было покончено, а мне только того и надо было.

Гарри спал между нами, так было уютнее. Белла тогда носила смешные “приличные” рубашки до пят, каких не постыдилась бы даже ее прабабушка. Наша идиллия продолжалась пару месяцев, пока я случайно не рассказал об этом Рабастану. Брат назвал меня идиотом и пояснил, что мы с Беллой просто-таки нарываемся на обвинение в педофилии. Раньше мне это как-то не приходило в голову, но Басти был прав, для наших “доброжелателей” это был бы отличный козырь. С тех пор приходилось каждое утро подниматься ни свет ни заря, чтобы переносить сонного Гарри в его спальню, — на случай, если вдруг заявится проверка из Министерства.

***

За первые полгода, проведенные в Торнхолле, Гарри отъелся, подрос и стал хорошо видеть. Вдобавок оказалось, что у него на редкость сильная стихийная магия. Чего стоила, например, одна история с баком для воды. Этот бак, огромный, старый и заросший изнутри тиной, был вкопан в саду, чтобы Динки могла брать оттуда воду для полива. Сверху его закрывала тяжелая чугунная крышка, какую и взрослый-то с трудом сдвинет с места. Однажды, когда Гарри оставался дома с эльфиней, он захотел поиграть там в кораблики, но Динки не разрешила — боялась, что молодой хозяин свалится в воду и утонет. Но когда в саду раздался страшный грохот и перепуганная Динки выбежала посмотреть, что случилось, оказалось, что крышку бака сорвало с места, да еще и покорежило, как от взрыва. А Гарри преспокойно сидел рядом и пускал в баке свои кораблики.

Справляться со стихийной магией он не умел, что и неудивительно, — кто бы его учил? Но куда хуже было другое. Живя у маглов, Гарри привык, что никому не нужен и почти все время проводит в чулане. Теперь же, дорвавшись до всеобщего внимания и большого пространства, он первое время словно с ума сходил. Если днем все было более-менее, то ближе к вечеру он превращался в обезьяну. Мог носиться часами, ломая все, что попадалось под руку, смеялся бессмысленно и истерично, выводил из себя Динки и пса и, казалось, просто не слышал ни уговоров, ни попыток отвлечь. Заканчивалось тем, что кто-нибудь из нас запускал в него петрификус и относил в постель.

Со временем, правда, выяснилось, что у Гарри прекрасно работают причинно-следственные связи. Во всяком случае, с появлением розги в поле зрения он куда лучше начинал понимать, чего от него хотят. Процесс воспитания напоминал скорее дрессировку собак, с той разницей, что мне бы в жизни не пришло в голову ударить собаку.

Была какая-то злая ирония в том, что именно этого ребенка, который по интеллекту недалеко ушел от тролля, я когда-то считал новым воплощением Лорда. Какая наивность! Временами мне хотелось вернуть это существо маглам или тайком утопить в реке. Зато Беллу не смущало, что ни малейших признаков Лорда в Гарри не видно. С точки зрения ее вывернутой логики, здесь не было никакого противоречия.

— Мудрость Лорда безгранична! — втолковывала она мне. — Может, ему просто тяжело далось перевоплощение, он учится заново жить в чужом облике, вот и не считает пока нужным проявлять себя… А ты слишком много думаешь, вот что я скажу. Не сомневайся, просто верь!

Я даже не пытался с ней спорить — если Красотка что-то вбила себе в голову, переубеждать ее бесполезно.

Тем более что как раз ее Гарри полюбил безоговорочно и абсолютно. Рисовал ей кривоватые картинки с подписью “Мами”, притаскивал из леса подарки, которые считал исключительно ценными, — человечков из шишек или живого ежа. Ее мнение тогда еще имело для него силу безоговорочного закона. Как любой бывший боевик, Белла не переносила «распускания соплей». Если Гарри прибегал к ней с рыданиями, разбив коленку, она, вместо того, чтобы его обнять, мгновенно убирала руки за спину и строго спрашивала: «Это еще что?! Веди себя, как мужчина!». И Гарри на удивление быстро отучился плакать, во всяком случае, при свидетелях.

Белла тем временем незаметно убедила себя, что сама его вынашивала и рожала. Она то и дело говорила мимоходом: “Ну, помнишь, когда Гарри было два месяца…”, или: “До года он хорошо ел и был такой толстенький…”. Со временем я к этому привык и уже не удивлялся.

Когда Гарри был маленький, он говорил:

— Мама, сделай домик.

Белла распускала косы, брала его на руки, и ее длинные волосы закрывали их обоих тонкой, будто черный шелк, стеной.

***

Почти сразу стало ясно, что мы для Гарри не только воспитатели, но и телохранители — уж слишком много было недовольных тем, что мы его взяли. Красотка решила, что спарринг три раза в неделю должен стать нерушимым правилом. И вправду, случись что — вряд ли к нам на помощь пришел бы отряд авроров…

Но тренировки жутко выматывали, а жизнь и без того была напряженная, да еще и приходилось терпеть Гарри, что временами было просто невозможно. Когда нервы совсем сдавали и я чувствовал, что сейчас прикончу этого ребенка, то уходил в лес и там отводил душу. Однажды со злости вскипятил ручей. Вареная форель всплыла кверху брюхом — ну и плевать!

Неудивительно, что через год такой жизни мы с Красоткой были на грани развода. Мне был очень нужен кто-нибудь, кому можно было бы все рассказать. Но после гибели Ивэна Розье не осталось человека, которого я мог бы назвать своим другом…

Или все же был такой?

Вся загвоздка в том, что — глупо, но правда, — я этого не знал, точнее, не помнил. После катастрофы, словно предчувствуя арест, я с таким рвением избавлялся от лишних воспоминаний, что моя память с тех пор напоминала решето с огромными дырами. Пускай даже есть такой человек — и что? Девять шансов из десяти, что я не узнаю его, если встречу на улице.

Часть воспоминаний хранилась в тайнике, который я лишний раз навещать опасался. Но все же сдался наконец и отправился там порыться. Так я узнал о существовании — черт побери, в моей собственной прошлой жизни! — “Ткача”, то есть Фреда Уигана.

Ткач, худой, светловолосый, спокойный и немногословный, был старше меня лет на пять. Мы познакомились в кафе, где он просиживал целыми днями от нечего делать, потому что поссорился со своим начальником в Министерстве и уволился, а с работой в семьдесят четвертом году было туго. Я отвел его в Ставку. В итоге Ткач стал ведущим аналитиком разведотдела, а заодно, судя по тому, что я увидел в воспоминаниях, — моим другом.

Как найти Уигана я не знал, но обнаружил в тайнике «левый» связной адрес. Написал туда, не особо надеясь на ответ, однако через две недели Ткач вышел на связь. Мы договорились о встрече в нейтральном месте, откуда аппарировали к нему домой.

Уиган, как и все бывшие сотрудники разведотдела, кроме меня, был полукровкой и после катастрофы, как выяснилось, поселился среди маглов, чтобы не привлекать к себе лишнего внимания. В свое время после Хогвартса он закончил колледж, так что сейчас спокойно работал специалистом по думающим машинам, или компьютерам, как их называют маглы. Жена у него была чистокровная, дети, уже взрослые, жили за границей.

В чистой и уютной кухоньке его дома нас ждал еще один гость — толстый усатый тип, который, посмеиваясь, протянул мне руку.

— Это «Джем», — сказал Уиган. — В смысле, Реннингс. Помнишь его?

— Уже да, — уверенно ответил я, потому что предварительно хорошенько изучил воспоминания.

— У него проблемы с памятью, — пояснил Ткач Реннингсу. — Он ее всю перековырял и порезал.

Джем воспринял это без тени удивления.

— И правильно сделал… Привет, Гадючка, — сказал он, обнимая меня и похлопывая по плечу.

Как я выяснил, перебирая воспоминания, прозвища в разведотделе выбирали, тыкая пальцем наугад в толковый словарь. Мне досталось ласково-ироничное “Гадючка”. Я, оказывается, даже одно время так подписывался — вместо росчерка рисовал на бумаге гадюку, свернувшуюся кольцами на камне. А еще были «Акушер» — Джим Причард, — «Гвоздик», то есть Марвин Уиллоуби и куча других….

И Ткач, и Джем были старше меня — в разведотделе почти все были старше меня, — и, кроме того, намного умнее. Именно Джем когда-то вдалбливал мне, двадцатилетнему, азы нашей профессии. Формально в последние годы существования организации я считался его начальником (потому что чистокровный). Но начальник из меня получился, судя по всему, хреновый, так что постфактум я был очень благодарен своим подчиненным за терпение…

Жены Уигана дома не было, поэтому огневиски мы закусывали разогретой в духовке пиццей из супермаркета. Естественно, я быстро нагрузился и стал вываливать на Ткача с Джемом все подряд: арест, допросы, Азкабан, проблемы с Гарри, и то, как мне тяжело, и что я уже больше не справляюсь — словом, все, что я не мог рассказать никому другому.

Джем и Ткач терпеливо слушали мою пьяную истерику. Потом Уиган сказал:

— Знаешь, с родными детьми тоже бывает так трудно, что хоть волком вой. Но с ними думаешь о том, что делать, а не куда отдать… Тебе надо забыть, что Гарри приемыш, понятно?

Реннингс в свою очередь помедитировал над стаканом и веско добавил:

— Рассказывай ему сказки.

— На кой черт? — спросил я, с трудом ворочая языком. — Ему Белла рассказывает.

— Причем тут Белла? Ты рассказывай. Каждый вечер, как будто это твоя работа.

— Он все равно дольше трех минут слушать не способен…

— А ты рассказывай.

— И что будет?

— Увидишь, — загадочно ответил Джем.

Он к тому времени уже был дедом, так что его опыту я решил поверить.

Наверное, в итоге это и был тот маленький камушек, что сдвинул лавину. Я честно выучил с десяток длинных сказок и принялся их рассказывать, по одной за вечер, даже если Гарри при этом прыгал по кровати и, казалось, не слышал ни слова. Мое дело было говорить, говорить и говорить, как радио.

Недели через две после начала сказочных “сеансов” (Гарри тогда еще ночевал с нами) я однажды проснулся от странных звуков и увидел, как он при свете ночника рассматривает свое отражение в зеркале, корчит сам себе рожи и рычит, как тигр. Затем, вытащив из халата Беллы носовой платок, Гарри сначала закрыл им себе лицо, как разбойник на картинке, а потом принялся размахивать платком, наблюдая, как дергается отражение.

Я следил за ним сквозь полуприкрытые веки. Когда Гарри намочил платок в чашке с водой, стоявшей у кровати, и стал выжимать воду на пол, я хотел было на него прикрикнуть. Но потом увидел, как он переливает воду из одной ладони в другую, внимательно следя за собой в зеркале, и мне вдруг стало грустно и так мучительно жалко его, будто это была изголодавшаяся бездомная собака.

Так что я и дальше делал вид, что сплю. А Гарри, поиграв еще с час и оставив на полу лужи воды и мокрый платок, наконец забрался в постель, сам весь мокрый, и прижался к теплому боку Беллы. Она сонно поморщилась, натянула на него одеяло, обняла, и через минуту оба крепко спали.

Я потом часто думал про этот случай, но так и не смог понять, почему он так запал мне в душу. Да и не очень пытался понять, если честно. Просто вспоминал отражение в зеркале и негромкий стук, с каким падали на пол капли воды.

***

С тех пор все стало как-то само собой меняться. Меня все чаще посещало странное чувство — будто я теряю собственность. С каждым днем я отдавал и отдавал Гарри что-то из своего детства. Цветы и птицы на обоях в гостиной, запах свежей краски от входной двери, выцветший рисунок на ковре в детской, заросшие тропинки в лесу, лужи с головастиками, клейкие тополиные веточки, нора ящерки в песчаной осыпи, одуванчики, свежеприготовленное варенье в розетке, кружащиеся над ним осы, качели в саду, осыпающаяся каменистая тропинка на плато, серо-стальная полоса Дервента в долине… Все это когда-то было моим, а теперь досталось Гарри — так же, как мои детские книжки и свитер в широкую полоску.

А потом однажды наступил день, когда Гарри стал для меня “своим”. Может, это случилось гораздо раньше, конечно. Просто я именно тогда это понял.

Гарри было уже шесть лет, когда он увидел свою вторую бабушку. Мою маму он знал давно, а вот мадам Блэк почтила нас своим присутствием впервые. Каждый раз, когда я видел тещу, начинал искренне сочувствовать Люциусу, вынужденному общаться с ней почти ежедневно. Сам-то я отделывался короткими встречами раз в год и открытками на Рождество.

Друэлла Блэк, урожденная Розье, в свои пятьдесят с лишним лет все еще прекрасно выглядела. Безупречная кожа, ни единого намека на морщины, ни единой седой нити в волосах, изящный макияж, элегантное черное платье и шляпка с вуалью — мадам Блэк успешно пережила второго мужа и с упоением играла роль печальной вдовы. С ее обликом светской леди не вязались только глаза — серые, холодные, опасно щурившиеся, когда она злилась. Все Розье склонны к вспышкам ярости ни с того ни с сего.

Едва выйдя из камина, мадам Блэк первым делом скептически осмотрелась.

— О, у вас новая собака… Какая огромная!

Незадолго до того у нас появился Хаски, большой пес палевого окраса, похожий немного на волка. Он принадлежал к старинной магической породе, происходившей, по легенде, от огнедышащих псов фейри. Хаски было всего полгода, но он обещал вырасти отличным охранником и уже сейчас учился находить человека под разиллюзионным, уклоняться от летящего заклятия и бросаться на нападающего, блокируя палочковую руку.

Хаски пришел в гостиную вслед за Гарри и остановился, с подозрением разглядывая мадам Блэк.

— Хаски, это наша гостья, — сказал я. — Подойди, познакомься.

Теща содрогнулась, когда ее руки в перчатке коснулся холодный нос.

— Ты с ума сошел! Убери пса, знаешь ведь, как я их ненавижу! Руди, ты считаешь нормальным знакомить меня сначала с собакой, а потом с ребенком?

— Простите. Хаски знает, что его обязанность — охранять Гарри, — объяснял я, пытаясь изобразить на лице радушную улыбку. — Поэтому сначала он должен усвоить, что вы не опасны. Иначе он вас к Гарри не подпустит.

— Понятия не имею, зачем такие сложности! И если ребенку нужен фамилиар, почему не завести кошку или сову?!

— Гарри, поздоровайся с бабушкой, — решила сменить тему Белла.

Друэлла поморщилась — она терпеть не могла намеков на возраст и требовала, чтобы даже собственные дети называли ее по имени. Гарри посмотрел на нее исподлобья, но потом все же выдавил:

— Здрасте…

— Какой милый ребенок, — ответила Друэлла без тени улыбки.

Потом она вручила внуку подарок — большой и дорогой глобус звездного неба, — так что Гарри смог наконец сбежать. Хаски, цокая когтями по паркету, вышел вслед за ним.

Я тоже вскоре не выдержал и ретировался, сославшись на срочную работу. Белла осталась одна и мужественно выносила общение с матерью до самого вечера. За это время они успели дважды поссориться, и к ужину у Беллы от злости дрожали руки. Зато мадам Блэк была бодра и свежа, а пара рюмочек шерри придали ей сил для новой атаки.

— Вы не думаете переехать? — начала она, едва мы сели за стол. — У вас такой маленький дом…

— Мама, он нас вполне устраивает, — огрызнулась Белла.

— Но ведь он вам не принадлежит, правда, Руди? Или я ошибаюсь?

— Вы совершенно правы, — сказал я. — Он передается по майорату. Но пока мой старший племянник в нем не нуждается, так что…

— Мне кажется, нужно уже сейчас подумать о будущем, — возразила мадам Блэк. — Кстати, у нашего дорогого Люциуса есть на примете отличный дом в Девоне. Прекрасный вид, полная антимагловская защита, одиннадцать спален, огромный зал для приемов…

Вот уж не знал, что теща переквалифицировалась в агента по недвижимости!

— Замечательная мысль, — ответил я, чувствуя, как от улыбки сводит скулы. — Но нам не нужны одиннадцать спален. Мы же не гостиницу собираемся открывать. Да и зал, собственно говоря…

— Он вам понадобится, когда вы, наконец, перестанете прятаться от всего мира в этой глуши.

— Мама, — вклинилась в разговор Белла, — если ты думаешь, что мы будем устраивать приемы…

— А почему бы нет?! — мадам Блэк строго посмотрела на нее. — Например, Люциус и Нарцисса устраивают их постоянно. Между прочим, в прошлый раз миссис Паркинсон спрашивала меня: “Где же очаровательная Белла с супругом?”. Ты игнорируешь приглашение Цисс уже не первый раз. Могут пойти слухи, что вы не…

— Мама, я же написала Цисси! Мы не могли приехать, потому что у Гарри был тяжелый перелом. Я, конечно, залечила, но у него так болела рука, что…

— Ты могла оставить его на эльфов, — отрезала Друэлла. Потом обернулась к Гарри и спросила уже совсем другим, сюсюкающим тоном: — Бедный малыш, как же ты сломал руку?

От такого обращения Гарри чуть не подавился. Но когда вопрос повторили, он все же ответил, мрачно уставившись в свою тарелку:

— С дерева упал.

— Вы позволяете ему лазать по деревьям?!

— Что здесь такого? — спросил я. — Все мальчишки так делают.

— Вот Драко никогда бы не пришло в голову что-то подобное!

— Рада за него, — буркнула Белла.

Теща вернулась к потерянной было нити разговора.

— Рудольф, тебе все же стоит подумать о переезде. Люциус говорит, дом можно купить в рассрочку…

— Боюсь, я не могу позволить себе такой большой дом даже в кредит.

— Сколько же ты сейчас зарабатываешь?

— По-разному. Шесть-десять тысяч в год, но у нас большие расходы.

— А проценты с капитала?

— Мама, какие к черту проценты, мы же прошли через конфискацию имущества! — вмешалась Белла. — Скажи спасибо, хоть что-то осталось, а то сидели бы с голой задницей!

— Белла! — мадам Блэк выглядела возмущенной. — Как ты выражаешься?! Ты здесь совсем одичала. Но, Руди, то, что ты говоришь, — это же очень… Люциус считает, что сейчас прекрасные возможности для бизнеса, и можно делать двадцать тысяч в год, палец о палец не ударяя.

— Возможно, — согласился я, чтобы не спорить.

— Нужно ведь думать о семье, да и Белла, как бы она здесь ни опустилась, все же привыкла к иному образу жизни…

Я промолчал, хотя очень хотелось напомнить, что за Беллой я не получил приданого и на ломаный кнат. Все досталось дорогой Цисси. Не то чтобы я женился ради денег, конечно…

— Люциуса очень уважают в обществе, — тем временем вещала мадам Блэк. — В прошлую пятницу, например, у нас обедали Корнелиус Фадж с супругой. Фаджа прочат в министры, как только Миллисент Бэгнолд уйдет в отставку. Хотя он, конечно, вульгарный субъект. Этот его отвратительный котелок! А мантия в зеленую полоску! Апофеоз безвкусицы… Из нашего дорогого Люциуса вышел бы министр куда лучше. Конечно, его новая трость не совсем комильфо, но, по крайней мере, мантий в зеленую полоску он не носит. Люциус делает блестящую карьеру в политике, и я уверена, что лет через пять он уже сможет претендовать на высокий пост.

— Несомненно, — пробормотал я.

Друэлла скептически оглядела меня и отвернулась. С точки зрения тещи, я-то не мог претендовать и на должность дворника. Оставалось только радоваться, что я не ношу котелков.

— Еще у нас недавно был Руфус Скримджер, — Друэлла отпила глоток вина. — Мантия песочного цвета, французский крой… Не сказать, что этот стиль ему идеально подходит, но в целом смотрелось неплохо. И Руфус просто обожает Драко. Он считает, что это очень талантливый ребенок — впрочем, таково всеобщее мнение. Слышали бы вы, как Драко виртуозно играет на рояле… Когда три недели назад Цисси устраивала маленький камерный концерт, только для близких друзей семьи, миссис Макмиллан сказала, что это было божественно.

Я зажал себе рот салфеткой и сделал вид, что закашлялся.

— Через две недели Цисси с ребенком уезжает отдыхать в Ниццу. Заодно Драко сможет усовершенствовать свой французский. Хотя он уже сейчас прекрасно, бегло говорит. А как у Гарри успехи с французским?

— Э-э…

Белла запнулась. Не признаваться же, что у нас ребенок и на родном-то языке только-только научился читать! Пока он делал это очень медленно, так что я все еще читал ему вслух перед сном, по часу-полтора.

— Мы пока не учили Гарри французскому. Планируем начать немного позже.

— Ему ведь уже шесть лет!

— А куда торопиться?

— Белла, ты меня поражаешь. Не успеете оглянуться, как придет время ехать в Хогвартс, и что, ребенок будет совсем не готов? По крайней мере, латынь вы уже начали?

— Э-э… нет.

Теща даже не нашлась, что сказать.

Гарри ничего не ел и сидел, низко склонив голову. Ему было неприятно, что о нем так говорят. Белла посматривала на него тревожно.

Я уже собрался отправить Гарри наверх играть, раз не голоден, но теща не дала мне этого сделать.

— А Гарри занимается с гувернанткой или ходит в подготовительную школу?

— Ни то, ни другое. Я сама его учу, — ответила Белла.

— Да?! — брови мадам Блэк взлетели вверх. — Неудивительно, что он умеет только лазать по деревьям!

Гарри резко поднял голову и посмотрел на нее. Свет ламп дрогнул и на мгновение потемнел, а Друэлла вдруг замолчала и только изумленно открывала и закрывала рот.

Стихийное силенцио — ну, надо же…

— Finite incantatem! — бросила Белла, махнув палочкой в сторону матери.

Гарри вскочил и выбежал из столовой, хлопнув дверью. Только теперь теща наконец отдышалась.

— Какой кошмар! У него до сих пор выбросы стихийной магии?!

— А что тут такого? — огрызнулась Белла.

— Как что? Это ненормально! Это патология! Вы показывали его целителю?!

— Мама, ничего страшного, до Хогвартса пройдет.

— Даже ты в этом возрасте так себя не вела!

Какой сомнительный комплимент…

На самом деле у Гарри выбросы магии по-прежнему случались два-три раза в неделю, и это был наш страшный скелет в шкафу. Ни о какой подготовительной школе и речи быть не могло — сверстники бы над ним смеялись. Тем более что Гарри уже и сам понимал, что с ним что-то не так, и стеснялся. Поэтому до сих пор он играл либо с детьми Тима Эйвери, которые были младше и сами еще не умели сдерживать стихийную магию, либо с Ральфом, который промахов тактично не замечал.

— Друэлла, — вмешался я, — девочки вообще взрослеют раньше мальчиков, и…

— Драко уже в три года прекрасно себя контролировал!

— Мама, мы поняли, что это ангел, а не ребенок! — взорвалась Белла. — Может, хватит?!

— А вот тебе стоило бы поучиться у Цисс, как воспитывать детей! У вас растет какой-то дикарь. Это плохо кончится! Вспомни Сириуса — у того были выбросы стихийной магии чуть ли не до шестнадцати лет, и чем все закончилось?

— Мама, Сириуса посадили в Азкабан не за стихийную магию!..

Дальше я не стал слушать. Тем временем Динки принесла десерт. Наклонившись к ней, я шепотом спросил:

— Где молодой хозяин?

— Сидит на вишне в саду.

Это было одно из любимых мест Гарри. Летом он проводил там кучу времени. Разумеется, идеальный Драко скорее умер бы, чем стал есть немытые вишни прямо с дерева, но наш ребенок не видел в этом ничего страшного.

Извинившись — впрочем, ни Белла, ни мадам Блэк в пылу спора этого не заметили, — я вышел в сад. Было уже почти совсем темно, над головой носились летучие мыши. В кустах мелькал хвост Хаски — пес, должно быть, охотился на садовых гномов.

Остановившись под вишней, я посмотрел в темную перепутанную массу ветвей и спросил:

— Ты слезать будешь?

Сверху решительно ответили:

— Нет.

— Что, всю ночь станешь там сидеть?

— Угу.

— Да пожалуйста, — сказал я, пожимая плечами. — Только, если не возражаешь, я тебя приклею чарами. А то еще ненароком заснешь и свалишься во сне. Ну?

На дереве молчали. Потом Гарри сказал:

— Не надо. Я сейчас…

Ветки заскрипели. Я подошел ближе, и Гарри спрыгнул с дерева в мои протянутые руки. Я с трудом удержался на ногах, но все же сумел аккуратно поставить его на землю. Потом сел перед ним на корточки.

В темноте выражение лица Гарри было трудно различить, но красноречивое хлюпанье носом говорило само за себя.

— Ты ревешь, что ли?

— Нет, — быстро ответил он и вытер нос рукавом.

— Знаешь ведь, что надо сдерживать стихийную магию! Когда хочется в туалет, ты же не делаешь свои дела прямо в штаны, правда? А тут что на тебя нашло?

— Ничего. Не знаю.

— Все, пойдем домой. Извинишься перед бабушкой, и спать.

— Не буду извиняться.

— Гарри, ты вел себя плохо.

— А чего она?!

— Ну… у нее такой характер. Мне вот тоже хочется запустить в нее ступефай, но я же держу себя в руках.

Гарри фыркнул — мысль об оглушенной мадам Блэк его насмешила.

— И маме будет приятно, если ты извинишься.

— Не хочу.

Я отвесил ему хороший шлепок, но это не помогло — дитятко только сильнее заупрямилось. Пришлось попробовать другую тактику.

— Раз так, делай, как знаешь. Но тогда я тоже обижусь и не буду тебе читать на ночь. Целую неделю.

Это уже была серьезная угроза. Сам Гарри пока одолевал страничку за полчаса, а у него лежала только-только начатая книжка про индейцев.

— Ладно, — сказал он, подумав.

— Вот и умница. Пойдем?

— Только ты понеси меня на плечах, хорошо?

Можно было, конечно, ответить, что это капризы, что Гарри не маленький и отлично дойдет сам. Но вместо этого я сказал:

— Залезай.

Гарри взобрался ко мне на плечи и уселся верхом. Я поднялся, касаясь дерева, чтобы не потерять равновесие, и медленно двинулся к дому. Гарри ужасно давил на плечи, а вдобавок я при каждом шаге увязал в земле. Но это ничуть не злило, наоборот — такая приятная тяжесть…

“Своя ноша не тянет”, мелькнула в голове невесть откуда взявшаяся поговорка.

Я подумал об этом и тут же забыл. Вспомнил лишь через полчаса, когда мыл руки в ванной и увидел в зеркале, что к волосам прилипла вишневая смола.

Своя ноша — ну надо же…

Глава 4

— Венди, ты ошибаешься насчет матерей…

Они все окружили его, страшно встревоженные его волнением, и он поведал им то, что до сих пор скрывал.

Что поговорить о Поттерах надо срочно, сомнений не оставалось. И так затянули до невозможности — то у Гарри день рождения, нельзя портить ему праздник; то свадьба Реджи, опять-таки время неподходящее… В середине августа мы решили, что вот он, предел. Осталось две недели до Хогвартса, дальше откладывать некуда.

Жара в те дни стояла такая, что обедали, а заодно и ужинали мы только в сумерках. Днем можно было только пить, кусок в горло не лез. Пятнадцатого августа Гарри допоздна пропадал на Дервенте, а мы с Беллой ждали его на веранде с западной стороны дома. Было уже почти совсем темно, вокруг фонаря, подвешенного к потолку, вились мошки. Через дикий виноград, которым заросла веранда, ничего нельзя было рассмотреть, но мы точно знали, что Гарри уже идет домой. На карте, разложенной на столе, была видна светлая точка “маячка”. Быстро идет, однако, — наверное, купался до последнего…

Я стоял на ступеньках с сигаретой в руке. Из сада пришел Спайк, поднялся на пару ступенек и улегся у моих ног, высунув язык и часто-часто дыша.

За спиной раздавался мерный скрип кресла-качалки, в котором устроилась Белла. Разговор, который мы вели, повторялся уже в сотый раз с вариациями:

— Может, все-таки в Сэйлем?..

— Нельзя в Сэйлем, Bellissima, я же тебе говорил.

— Да что этот Райкрофт может сделать?!

— Он много чего может.

— Руди, а давай рискнем?

— Нет. Ты же понимаешь — если Райкрофт начнет дергать за ниточки, всплывут какие-нибудь старые дела. Мы с тобой пикнуть не успеем, как окажемся в Азкабане, а Гарри — неизвестно где и с кем.

— А если вообще сбежать? В Австралию там, я не знаю…

— Красотка, нас сейчас очень плотно “пасут”. Давай пока не дергаться. Через полгода подумаем.

Дом не прослушивался — это я знал совершенно точно, потому что после истории с Райкрофтом проверял его ежедневно. Но вот любая попытка получить портключ или уехать могла сейчас обойтись очень дорого…

Белла со злости так сильно раскачивалась в качалке, что распущенные волосы то и дело подметали пол веранды.

— Ты сейчас перевернешься, — предупредил я.

— Не каркай… А, черт!

Кресло все же перевернулось, и Белла вылетела из него, но мгновенно вскочила на ноги безупречным плавным движением бойца. Шипя и потирая ушибленный лоб, поставила качалку на место. Спайк оглушительно залаял — наверное, ему тоже хотелось поучаствовать в игре. Спаниели вообще любят, когда много шума и все бегают туда-сюда.

— Что у вас творится? — послышался удивленный голос Гарри. — Мам, ты как маленькая…

Он и вправду купался — волосы до сих пор были влажные, рубашка прилипла к телу. У Хаски мокрая шерсть торчала во все стороны. Когда огромный пес прошествовал на веранду, Спайк посторонился и подобострастно завилял хвостом.

Гарри сунул руку себе за пазуху.

— А у меня новая гадюка. Смотрите, красивая, правда?

Потревоженная змея подняла голову и зашипела. Она была крупная, на глазок длиннее тридцати дюймов, и такая темная, что узор на спине почти сливался с тоном кожи. Гарри что-то сказал ей на парселтанге, и гадюка успокоилась.

— Красивая, — одобрила Белла, устраиваясь заново в кресле и заплетая косу. — Но ты бы не приносил из леса новых змей. Знаешь ведь, что через две недели в школу.

— Я их выпущу перед отъездом, — решил Гарри, обматывая гадюку вокруг шеи на манер шарфа. — Всех, кроме аспида, — куда ему зимовать в нашем лесу… А можно аспида взять в Хогвартс? Он никого не тронет, он же умный, я ему объясню.

— Нельзя, — ответила Белла. — Я тебе говорила, там не разрешается.

— Тогда собаку! Пап, можно, Хаски со мной поедет?

Я покачал головой:

— Собак в Хогвартсе не держат.

— Что за дурацкие порядки! — возмутился Гарри.

— Не такие уж дурацкие. Посуди сам: ты целый день будешь на уроках, а пес останется запертым в спальне, совсем один. Это издевательство над животным.

Гарри почесал Хаски за ухом.

— Да, наверное…

Но вид у него был грустный.

— Возьмешь Хедвиг, — постановила Белла.

Снежно-белую полярную сову купили в Косом переулке с неделю назад.

— Ну, ма-ам, — Гарри сморщил нос. — Пусть она лучше дома остается, ладно? Что, в Хогвартсе сов нет? Я же замучаюсь таскаться с клеткой.

— От этого еще никто не умер, — наставительно заметила Белла. — А совсем без фамилиара неприлично… Все, иди мой руки, сейчас будем ужинать. И не выпускай змей ползать по спальне, Динки боится!

Последние слова она крикнула Гарри вслед, когда он уже вошел в дом. Потом обернулась ко мне:

— Ну так что? Сегодня?

— Сегодня, — ответил я.

***

За ужином Гарри сонно ковырялся в тарелке, и Белла многозначительно посматривала на меня — может, отложить разговор? У меня самого было сильное искушение перенести беседу на завтра… А там и на послезавтра…

Ну нет! Даже головой пришлось потрясти, чтобы прогнать дремоту. Так можно откладывать до бесконечности. Решили сейчас, так сейчас.

— Динки, — позвал я эльфиню, — свари мне кофе… Гарри, нам нужно с тобой поговорить. Это касается твоих первых родителей.

У нас с Красоткой язык бы не повернулся назвать Джеймса и Лили «настоящими» отцом и матерью, или как там еще говорится в таких случаях.

— И что с ними? — спросил Гарри без всякого интереса. Наверное, ждал очередной воспитательной лекции на тему: “Джеймс был отличником, и Лили была отличницей, поэтому в Хогвартсе ты должен…”.

— Пора рассказать тебе, как они умерли. Это важно.

Вот тут Гарри мигом проснулся, нахмурился и выпрямился на стуле, переводя взгляд с меня на Беллу. Я заметил, как Красотка украдкой постучала палочкой по ножке стола — суеверный жест, чтобы отогнать беду.

— Погодите, — сказал Гарри. — Вы же всегда говорили, что этого не знаете. Что их убили, но вам не известно, кто… А потом этот человек пытался убить и меня, но авада не вышла, как следует, и остался только шрам…

— Да, все верно, — кивнул я. — Но есть еще кое-что. В день катастрофы твоих родителей — они жили тогда в деревушке под названием Годрикова Лощина — навестил Темный Лорд. Собственно говоря, там он и погиб. Некоторые считают, будто именно он убил Джеймса и Лили, а потом хотел убить тебя, но что-то помешало…

Я заговорил быстрее, чтобы на всех парах проскочить опасный отрезок. Рассчитывал, что Гарри, вымотавшийся к вечеру, не станет задавать лишних вопросов. Но, как выяснилось, я просчитался.

— Пап, я ничего не понимаю! Зачем Лорду убивать моих родителей? Они…

Гарри запнулся.

— Они же не были… ну… доносчиками?

— Не смей так говорить об отце с матерью! — вмешалась Белла. Для любого, отсидевшего в Азкабане, нет оскорбления хуже, чем «доносчик», и даже в адрес Поттеров Красотка этого не потерпела бы. — Надо ж такое сморозить! Как тебе в голову пришло?!

Но вид у нее был настороженный. Гарри дотянулся до ее руки через стол и погладил запястье.

— Мам, ну не сердись! Я сам знаю, что сдуру ляпнул. Просто… Что еще они могли сделать такого, за что заслуживали смерти?

Красотка ничего не ответила и только покосилась на меня.

Загвоздка была в том, что Гарри до сих пор не знал, по какую сторону баррикад на самом деле находились Поттеры. Этот вопрос мы обходили умолчанием и, как коршуны, следили, чтобы никто из нашего и без того узкого круга общения не сболтнул ребенку лишнего. Газет Гарри не читал, по радио слушал исключительно музыку, во “Флориш и Блоттс” исследовал в основном полки с комиксами, так что и узнать ему было неоткуда. Сейчас нам предстояло объяснить ему истинное положение вещей.

К счастью, Динки как раз принесла кофе, так что я успел хоть чуть-чуть собраться с мыслями.

— Гарри, — медленно начал я, — твои родители ни в коем случае не были подлецами и предателями. Просто они… входили в Орден Феникса. Мы раньше тебе этого не говорили, но теперь ты должен знать.

Настала очередь Гарри настороженно моргать. Потом он сглотнул и переспросил:

— То есть, они были нашими врагами, так, что ли?

— Я бы не стал это так называть… «Противниками» — так будет вернее.

Но Гарри все смотрел на меня, будто ждал чего-то. Может, надеялся, что это глупая шутка или ему так говорят в наказание, потому что он в чем-то провинился. Белла все еще держала его за руку. Гарри перевел взгляд на нее:

— Мам?

Красотка кивнула — мол, это правда, так все и есть.

— Я же думал… — Гарри посмотрел на нее с отчаянием. — Я думал, они были героями!

Крепкий горький кофе, который принесла Динки, будто комом встал у меня в горле.

Вот оно что! Теперь понятно, почему Гарри никогда не задавал вопросов о первых родителях. Мне-то казалось, ему неинтересно. А он просто-напросто придумал для себя версию настолько логичную, что и обсуждать нечего.

Если Джеймс и Лили погибли, значит, за Темного Лорда, а как иначе? Тем более что дома у нас царил настоящий культ героев: тех, кто пал в бою, умер от пыток в аврорате или до сих пор гнил в тюрьме. Я-то старался не пичкать ребенка военными рассказами, но Белле же хоть кол на голове теши. Бесконечные воспоминания, обязательный третий тост “За тех, кто не вернется”… Красотка только что алтарей героям не ставила. А уж Гарри и подавно впитывал эти истории, как губка.

Белла тем временем сообразила, что пора бы спасать положение, поднялась и принялась расхаживать туда-сюда по комнате.

— Гарри, пойми, твои родители тоже были героями…

Она остановилась, чтобы перевести дыхание. Сказать такое о Поттерах для Красотки уже само по себе было подвигом.

— Джеймс и Лили просто ошиблись, — говорила она. — Выбрали не ту сторону. Они не знали. Не понимали. Их обманули! Но это не мешает… не мешало им быть достойными людьми. Они пали в бою…

Белла, кажется, уже сама себя накрутила.

— А значит, как героям, им тоже открыты врата Валгаллы!

Да троллева мать, сколько можно! Сто раз ведь просил не внушать Гарри идеи боевой группы! Что они там у себя плели — их личное дело, но зачем рассказывать ребенку, что нет ничего лучше гибели в бою?! До нее не доходит, что ли?!

Я стиснул зубы. Момент был не самый подходящий, чтобы из-за этого ссориться, да еще на глазах у ребенка. Но, к счастью, из всей пламенной речи Гарри услышал только то, что ему было интересно.

— Мам, ты сказала — «в бою»? Они сражались с Темным Лордом?

— Ну-у… — Белла замялась.

— Этого никто не знает, — вмешался я. — Когда на место явились авроры, они обнаружили три трупа, и ни у одной из жертв не было палочки. В газетах писали, что якобы Темный Лорд убил твоих родителей и по какой-то причине погиб, столкнувшись с тобой. Но лично я в это не верю. Даже если бы он действительно хотел покончить с Поттерами — почему отправился к ним лично, а не поручил кому-то? И куда девалась после смерти его собственная палочка? Видишь, вопросов слишком много… Скорее всего, в доме был кто-то еще, кто убил всех троих. Но боюсь, правды мы никогда не узнаем.

Гарри смотрел на меня широко раскрытыми глазами, которые в сумерках казались совсем темными. Потом на мгновение зажмурился.

— Слушайте, — неожиданно спросил он, — а может, Темный Лорд приходил к моим родителям, чтобы…

Он с надеждой посмотрел на Беллу.

— Может, они передумали?! Может, поняли, что были не правы, и хотели перейти на его сторону? А фениксовцы узнали об этом, ворвались в дом и всех убили?

— Да, да! — радостно согласилась Белла и, подбежав к Гарри, принялась обнимать и целовать его. — Ну, конечно, да!

Версия была удобная, слов нет, но слишком легко опровергаемая. Так что я воспротивился:

— Гарри, это звучит правдоподобно, но наверняка тебе никто не скажет. Больше того — если кто-то будет утверждать, что ему это известно, значит, этот человек врет, или он сам и есть убийца…

Но Гарри, казалось, не услышал ни слова из того, что я говорил. Его мысли уже приняли другое направление.

— Смотрите, я вот подумал… Даже если мои родители хотели принести присягу Лорду, они ведь, наверное, не успели, так?

— Не знаю, — осторожно ответил я, не понимая, куда он клонит. Красотка насторожилась, хотя продолжала машинально гладить плечо Гарри.

— Значит, они все-таки остались врагами… — сказал Гарри чуть громче.

— Я же тебе объяснял, никто не…

Но он, не дослушав, звонко спросил:

— Так вот почему вы не дали мне свою фамилию? Потому что я сын врагов?

— Да нет же! — Белла покрепче прижала его к себе. — При чем тут фамилия?! Просто тогда у нас не было такой возможности, и мы хотели, чтобы ты помнил своих первых родителей, и…

Но Гарри уже вскочил, вывернувшись из ее объятий, и произнес срывающейся скороговоркой:

— Мам, пап, можно, я пойду спать? Я очень спать хочу. Не сердитесь. Спасибо, что рассказали. Спокойной ночи!

И выбежал из столовой так быстро, что Хаски едва успел за ним. Красотка кинулась следом, но вернулась минут через десять.

— Не хочет со мной разговаривать, — сказала она мрачно. — Накрылся одеялом с головой и делает вид, будто спит. А все твоя вина! Надо было раньше, постепенно…

— Много чего надо было, и что теперь?! А ты, кстати, тоже хороша! Какого черта забиваешь ребенку голову всякой чепухой?! «Врата Валгаллы»… Белла, проснись, война уже десять лет как закончилась!

В приоткрытую дверь осторожно заглянула Динки, но Белла заорала: «Вон!», и Динки как ветром сдуло. Зато Красотка слегка успокоилась.

— На себя бы посмотрел! «Наверняка никто не знает», — передразнила она, наливая себе вина. — Тебе что, трудно было сказать, будто Поттеры перешли на нашу сторону? Трудно, да? Язык бы отсох?!

— Красотка, ты не хуже меня знаешь, что это неправда.

— И что? Зато Гарри было бы спокойнее! Думаешь, ребенку легко узнавать такое о своих родителях?

— А ты думаешь, он не умеет сложить два и два?! Если Поттеры перешли на сторону Лорда, кто, спрашивается, их прикончил?!

— Там же был кто-то еще, ты сам на это намекал.

— Это другое! Из того, что там мог оказаться посторонний, еще не следует…

Но законы логики Красотку не интересовали.

— Пускай будет Дамблдор, — постановила она. — Я завтра так и скажу Гарри.

— Ты совсем сбрендила?!

— А что такого? На самом деле старик, конечно, не справился бы с Лордом, но Гарри-то об этом не знает. Зато он поверит, что Поттеры перед смертью раскаялись, и ему будет легче…

— Ну, ты и умница! Молодец! — я теперь тоже вскочил, потому что не мог усидеть на месте. — Конечно, давай так и скажем Гарри! Главное, что непорочность Поттеров будет восстановлена, а Дамблдора можно скинуть со счетов, да? Плевать, что Гарри через две недели уезжает в Хогвартс и там при первой же встрече вызовет директора на дуэль! Плевать, что будет дальше!

— Не ори на меня! — Красотка теперь сама кричала так, что бокалы в буфете тоненько звенели. — Хватит молоть ерунду! С чего бы Гарри вздумалось затевать дуэль?!

— Да с того! — я схватил ее за руку. — Не ты ли пичкала ребенка всякой белибердой насчет благородной мести?! Будто не знаешь, какой у него характер! Да для него на Дамблдоре свет клином сойдется: «Он убил моих родителей», и все тут! Хочешь натравить его на старого психа? Сделать смертником?!

— Гарри не станет нападать напрямую! Он не такой дурак, как ты думаешь!

— Разве?! А, по-моему, весь в тебя!

Красотка уставилась на меня, тяжело дыша, потом облизнула пересохшие губы, влепила мне пощечину и ушла, хлопнув дверью.

***

Я остался в столовой, чтобы успокоиться, перевести дух и подумать. Гарри, конечно, пришлось несладко, а самое противное, что это и вправду моя вина. Нечего было оттягивать до последнего, а потом вываливать все сразу. И не надо было так много рассказывать о Поттерах. Из моих историй о Джеймсе и Лили Гарри, должно быть, сделал вывод, что это были наши лучшие друзья и, конечно, соратники Лорда. Он не помнил своей жизни у Дурслей, знал только, что с ним там плохо обращались, и наверняка считал это естественным. Ведь мы проиграли войну — с какой стати победители станут церемониться с детьми побежденных? Вот его и отправили к маглам, а мы с Беллой не могли вмешаться, потому что были в Азкабане. Но едва вышли оттуда, сразу же забрали его к себе, как сделали бы то же самое для любого осиротевшего ребенка своих друзей.

Все было стройно, убедительно, логично. И теперь этот понятный и привычный мир рухнул. Я попытался поставить себя на место Гарри. Что бы я почувствовал, узнав, что на самом деле сын врагов? Наверное, унижение. А еще задумался бы, почему меня усыновили. Из жалости? Ради насмешки? В надежде, что еще удастся сделать из меня человека?..

Я затушил сигарету в пепельнице и отправился поговорить с Беллой. Она же не совсем дура, просто слегка со сдвигом, и рано или поздно поймет… Но ничего не получилось — стоило мне появиться, как Красотка демонстративно ушла в гостевую спальню и заперлась там. Ну и черт с ней!

Увиделись мы лишь рано утром, на спарринге. Несколько лет назад мы отвели для тренировок часть чердака в левом крыле, куда вел отдельный вход. Стены и пол здесь были обтянуты мягкой тканью, заглушающие заклятия блокировали все звуки изнутри, а дверь автоматически запиралась, едва в зале оказывались два человека. Поставить такие чары пришлось после того, как к нам однажды случайно забрел Гарри. Было ему тогда лет пять, кажется. Он жутко перепугался — должно быть, решил, что мы с Беллой пытаемся убить друг друга. Даже расплакаться не смог, только стоял и смотрел, а потом еще сутки не мог говорить от потрясения. С тех пор мы стали осторожнее…

Когда я поднялся по лесенке, дверь зала была приоткрыта. Я подумал, что Белла наверняка захочет придать мне заряд бодрости с утра — и не ошибся. На расшаркивания она точно была не настроена, потому что стоило мне открыть дверь нараспашку, как навстречу полетело режущее заклятие. Но я старый стреляный воробей, все-таки двадцать лет с любимой супругой… Так что я успел нырнуть под луч, перекатившись по полу. При этом чудом избежал второго заклятия — уйма времени ушла на то, чтобы подняться. Секунды две, не меньше. Белла успела подскочить и со всей дури зарядить мне под дых, так что я еще несколько мгновений не помнил, на каком я свете.

Палочки полетели в сторону — мало ли, еще сломаются ненароком, раз уж пошел мордобой. Белла схватила меня за запястье и коленом ударила в локоть. Больно было зверски, но я сумел вцепиться ей в ногу, и мы вдвоем повалились на пол — Белла сверху. Это был ей бонус, она сдавила руками мне шею. Я стал задыхаться, истерично нашаривая рукой ее лицо, и ткнул ей пальцем в глаз. Хватка чуть ослабла. Пока Красотка мешкала, я перекатился на нее, навалился всем весом и с наслаждением врезал кулаком в лицо, еще раз и еще…

Все-таки в полном контакте есть то преимущество, что я тяжелее. Если бы не сломанная правая рука, черта с два Белла бы вообще вывернулась. Но сейчас я не мог ее как следует прижать, так что она надавила мне на сонную артерию и сбросила с себя, когда я ненадолго отключился.

Пару раз пнув меня по ребрам, Белла отошла в сторону и спросила: “Всё?”. Я не мог ответить, так что просто помахал в воздухе уцелевшей рукой — мол, все, все… Дальше просто лежал и слушал шаги: вот Белла подбирает палочки, вот открывает стенную панель, чтобы достать обезболивающее зелье. На лечение руки ушла прорва времени. Сращивать ее пришлось минут двадцать, так что без обезболивающего мне пришлось бы несладко. Затем мы поменялись местами, и теперь уже я лечил Беллу. У нее ничего особенного не было: только кровоподтеки на лице, заплывший глаз, и во рту было несколько сломанных зубов.

Потом мы еще покурили, сидя на полу. Эйфория от схватки прошла, зато боль постепенно возвращалась: все тело саднило, хотелось забраться под одеяло и спать. Но надо было ловить момент, пока Красотка уставшая и спокойная после драки.

За полчаса, хоть и с трудом, мне все же удалось уговорить ее не упоминать Дамблдора при Гарри. Однако потом Беллу опять понесло неизвестно куда.

— Надо было сказать ему правду, вот что!

— Какую? Что Лорд убил его родителей?! Так, во-первых, кто сказал, что это правда? Во-вторых, для Гарри это…

— Нет же! — она возмущенно посмотрела на меня. — Что он и есть Лорд!

Я был готов с досады побиться головой об пол.

— Красотка, ты до сих пор в это веришь?

— А ты разве нет? Когда мы с Гарри ходили покупать палочку в Косой переулок, даже Олливандер говорил…

— Началось… И что такого говорил Олливандер?

— Я же тебе рассказывала! В палочке Гарри — перо из задницы того же феникса, что и у Лорда! Этого мало?

Красотка умеет изящно формулировать свои мысли, ничего не скажешь… Я засмеялся: ну хоть не из задницы самого Лорда, и на том спасибо. Белла мрачно глянула на меня.

— Что смешного?!

— Ничего, ничего… Bellissima, да пойми ты — Олливандеру нужно продать товар, вот он и говорит покупателям то, что они желают услышать! Это ничего не доказывает. Скажем, у Риты Скитер ореховая палочка, как и у тебя, — что же, вы с ней сестры-близнецы?

— А причем тут Скитер? — мгновенно взвилась Белла. — К чему ты это сказал?! Ну да, она твоя любовница! Иначе откуда тебе знать, какая у нее палочка?

— Да хватит сочинять… О палочке Рита как-то упомянула в разговоре. Красотка, перестань цепляться ко мне из-за каждой мелочи.

Белла немного смягчилась.

— Ладно, тролль с ней, с Ритой… Слушай, а ты хоть заметил, что метка начинает оживать?

— Да ну?

Чтобы она от меня отстала, я даже оттянул рукав и уставился на метку. Такая же, как была все эти годы… Светлая, почти сливается с кожей, будто выцвела.

— Она стала немножко четче, — с торжеством заявила Белла.

Уж не знаю, где она это усмотрела.

— И нагревается! Что это, как не доказательство?

— Еще бы не нагревалась — в такую-то жарищу… Белла, да посмотри на себя — ты же полную ерунду несешь!

— Ах, так? — она фыркнула и вскочила на ноги. — Хорошо, я больше и слова не скажу! А ты как был кретином, так и остался! Но знаешь, на этот раз я с тобой согласна. Действительно, рассказывать Гарри правду рано. Он должен сам вспомнить.

— Я же совсем другое имел в виду! — не выдержал я. Но Красотка только отмахнулась и ушла.

Мне оставалось только плюнуть с досады. Наведя в зале порядок, я запер дверь и побрел в ванную, а потом зашел к Гарри.

Здесь было так тихо, что после пронзительного голоса Беллы с непривычки даже не по себе становилось. Шторы в спальне были задернуты, и сквозь них слабо пробивался утренний свет, да еще неярко горела лампа над террариумами. Хаски, лежавший на коврике рядом с кроватью, приоткрыл глаза, посмотрел на меня и опять уснул.

Гарри тоже крепко спал, спрятав лицо в подушку и свернувшись клубочком, будто хотел стать совсем маленьким. Рядом на постели дремала вчерашняя гадюка. Я осторожно, чтобы не потревожить змею, поправил сползшую простыню и огляделся. На столике возле кровати, где обычно стояла колдография Поттеров, было пусто. Подумав, я подошел к окну и выглянул наружу — так и есть, вон она, внизу в траве.

Я призвал колдографию, и она послушно прилетела в руки. Стекло треснуло, но сама картинка осталась цела.

На этом снимке всегда царила осень, и место было непонятное — то ли парк, то ли площадь. Видна была лишь часть мостовой и пустой высохший фонтан. Обычно Лили и Джеймс появлялись здесь вдвоем — вальсировали, разговаривали или просто сидели на краю чаши. Сейчас Лили нигде не было видно, а Джеймс, сгорбившись, сидел на каменной кромке фонтана. Потом словно почувствовал мой взгляд и поднял голову.

Мне показалось, что он порядком пьян — если, конечно, покойникам на Авалоне есть, где нагрузиться. Прищурившись, Джеймс долго разглядывал меня. Потом показал мне средний палец.

Я пожал плечами, спрятал колдографию в карман и вышел из спальни, тщательно закрыв за собой дверь.

Глава 5

— Если победили индейцы, они будут бить в тамтам. Это у них означает победу.

Незадолго до этого Сми как раз наткнулся на тамтам и теперь на нем восседал.

— Как же, сейчас, услышишь ты победный тамтам, — пробормотал он себе под нос.

На следующий день я попытался поговорить с Гарри, чтобы сгладить первое впечатление. Мол, мы с его родителями были по разные стороны баррикад, но шла война, а на войне у каждой стороны своя правда. В конце концов, кем бы ни были настоящие родители Гарри, мы любим его таким, какой он есть, несмотря ни на что. Получилось не слишком удачно. Он, конечно, все это выслушал, но молча, и вообще как-то замкнулся в себе. Только спросил, зачем мы его взяли. Вопрос, которого я так боялся… Я сказал, что мы давно хотели ребенка, но Гарри, кажется, не поверил. Оставалось только надеяться, что когда-нибудь эта ложь не выйдет мне боком…

Между тем до Хогвартса оставались считанные дни, и время летело с безумной скоростью. Ближе к первому сентября Гарри повеселел. Маленькие школьные мелочи —чистые тетрадки, учебники с неразрезанными страницами, новенькие перья, нераспечатанные чернила, — всегда поднимают настроение. Я надеялся, что ожог начал начал постепенно затягиваться, ведь время лечит.

А в Торнхолле в те дни воцарился настоящий бедлам. Динки еще ни разу не приходилось отправлять Гарри в такую долгую поездку, и она страшно беспокоилась. За обедом мы ели холодный суп и подгоревшее жаркое, потому что Динки было не до того. Она то и дело бросалась перекладывать чемодан: вдруг забыла уложить теплые носки или запасную пижаму? Спросить совета было не у кого — ее мать, Конни, давно умерла.

В последних числах августа Динки отпросилась в Седжтон-парк, поговорить с Хетти, тамошней старшей эльфиней. Та-то была опытная — не первый год снаряжала мальчишек в школу… Но вернулась Динки подавленная, а потом я застал ее всхлипывающей над чемоданом:

— Хетти сказать, эльфы в Хогвартсе такие невнимательные, — хныкала она. — Стирать одежду учеников только раз в неделю, и то все время забывать. Вот однажды молодой хозяин встать утром, а у него не быть чистой руба-ашки…

Я выразил мнение, что молодому хозяину это пойдет на пользу: по крайней мере, научится беречь вещи и не пачкать их почем зря. Но Динки посмотрела на меня, как на убийцу, и зашлась в приступе рыданий. Я поскорее сбежал — если она совсем расстроится, обеда нам не видать, как своих ушей.

***

Утром первого сентября хаос в доме достиг наивысшей точки. Динки проливала потоки слез и умудрилась в последний момент сунуть в чемодан сверток с домашними пирожками. Напрасно я заверял ее, что в Хогвартсе учеников хорошо кормят и голодная смерть молодому хозяину не грозит.

Вокруг нас с лаем носился Спайк и атаковал клетку с совой, птица в ответ грозно щелкала клювом и хлопала крыльями. Зато Хаски не пожелал прощаться, мрачно отвернулся и ушел. Вдобавок каминная сеть, как и следовало ожидать, была беспрерывно занята. Попасть на платформу 9 и 3/4 нам удалось не иначе, как чудом.

На платформе Гарри вел себя в точности, как все новички. Нервничал, хотя старался это скрыть, и постоянно вертел головой по сторонам, будто пытался запомнить сразу всех своих будущих однокурсников. То и дело поглядывал на паровоз, окутанный клубами дыма. Покраснел, когда Белла принялась его целовать, — он ведь уже не маленький, что за телячьи нежности у всех на виду!

К нам подошел Ральф с рюкзаком за плечами. Мне было как-то не по себе, я то и дело осматривал платформу, но ничего угрожающего не заметил. Отогнал пару назойливых типов с колдографами и раз пятнадцать напомнил Ральфу, что в школе он должен присматривать за Гарри и глаз с него не спускать. Ральф в ответ пятнадцать раз заверил меня, что все будет нормально, но наконец не выдержал и сбежал к своей компании.

От группки подростков до нас доносились обрывки разговора, где мелькало слово «нирвана». Странные темы для бесед у нынешней молодежи… Но тут появились Малфои в полном составе, и я отвлекся. Драко, которому тоже предстояло впервые отправиться в Хогвартс, выглядел еще бледнее обычного — должно быть, от волнения. Наконец паровоз дал высокий пронзительный гудок, Гарри с Драко поднялись в вагон и еще долго махали нам из окна.

Состав с грохотом и лязгом тронулся. Сначала медленно, потом все быстрее и быстрее, и вот мимо нас уже проехал последний вагон с алыми сигнальными огнями. Толпа родителей на платформе стала расходиться: одни двинулись к выходу через вокзал, другие к общественному камину. Хогвартс-экспресс отправился, больше здесь делать было нечего.

Люциус просто-таки сиял от гордости.

— Ну что, может, немного расслабимся? — предложил он. — Как насчет встретиться вечером в клубе? Все-таки не каждый день провожаешь сына в Хогвартс — надо это отметить!

Цисс посмотрела на Беллу и пожала плечами. Кажется, она была совсем не так рада, как Люциус.

Целый день мы с Беллой прошлялись по Лондону — возвращаться в пустой дом не хотелось. К восьми вечера аппарировали в Косой переулок. На одной из маленьких улочек поблизости находился Клуб предпринимателей, где Малфой назначил нам встречу.

Последний раз я бывал здесь лет десять назад, но с тех пор мало что изменилось: все тот же приглушенный свет массивных ламп, ковры, в которых нога тонет по щиколотку, негромкие разговоры, аромат хороших сигар… Воплощение респектабельности и финансовой надежности — самое место для таких, как «наш дорогой Люциус».

Эльф, встретивший нас у входа, сообщил, что мистер и миссис Малфой уже здесь, и проводил в отдельный кабинет. По стенам, обшитым резными дубовыми панелями, были развешаны картины с охотничьими сценами, а за полуоткрытой дверью в курительную комнату виднелся бильярдный стол.

За ужином мы говорили о всяких пустяках. Беллу развеселило выражение лица эльфа, потрясенного тем, что леди вместо вина заказала бутылку огневиски и прикончила ее почти в одиночку. Когда принесли десерт, Люциус предложил слегка размяться и позвал меня поиграть в бильярд. Белла с Цисс проводили нас рассеянными взглядами и тут же с головой ушли в школьные воспоминания.

Поглядывая издалека на болтающих женщин, Люциус почти сразу перешел к «серьезному разговору».

— Кто такой Фадж? — театрально вопросил он, откидывая назад прядь волос.

— Корнелиус, — ответил я, пожав плечами.

Дурацкий ответ, ну так ведь и вопрос был риторический, если на то пошло.

— Руди, не паясничай. Я имею в виду, что он — никто! Это временная кандидатура. Дамблдору не удалось протолкнуть на пост министра своего приятеля Огдена, а сторонники Скримджера слишком слабы, чтобы…

— Да, конечно. Давай ближе к делу.

Я промахнулся битком по цели и отошел от стола.

— Так вот, — Люциус, прищурившись, разглядывал расположение шаров, — как я уже сказал, Фадж — пустышка. Он на коне, только пока все остальные не набрали достаточно сил, чтобы ввязаться в борьбу. Сейчас идеальный момент, чтобы начать «раскручивать» Гарри. За ним готовы пойти многие, так что через год, — он наклонился над столом, — мы будем иметь министерский пост для кого-то из наших…

«Например, для тебя», — вслух я этого, конечно, не сказал.

— … И карт-бланш на любые действия, — закончил Малфой.

От его удара красный шар, вращаясь, влетел в лузу. Люциус перешел на другую сторону и опять прицелился.

— Гарри еще слишком молод, — заметил я.

— Ну и отлично! — Люциус выпрямился. — Нам от него совершенно ничего не нужно, только имя. Есть очень серьезные люди…

Он выразительно посмотрел на меня.

— Подчеркиваю — очень серьезные, — которые готовы профинансировать кампанию.

— Мне кажется, стоит подождать, пока Гарри закончит школу, — уклончиво ответил я.

— Ну что ты плетешь, а? — с досады Люциус даже промахнулся и отошел, уступая мне место у стола. — Да кому он будет нужен, когда закончит школу? Вспомни, какая была истерика вокруг «Мальчика-Который-Выжил» в восемьдесят первом году! А когда вы его только что взяли? Надо было ковать железо, пока горячо!

— Тогда не было такой возможности… Отойди, ты мне мешаешь.

Он отодвинулся, но не замолчал.

— Хорошо, ты прав, не было. Но, как ты понимаешь, интерес к Гарри за эти годы сильно упал, хотя бы потому, что публика не может ни о чем долго помнить. Сейчас его опять ждет всплеск популярности, но скоро и эта волна спадет. Затягивать нельзя!

— Я знаю.

— И? — Люциус выжидательно глянул на меня.

Я в очередной раз промазал.

— Дамблдор объявит нам войну.

Люциус отмахнулся от этого аргумента.

— Дамблдор — политический труп, — веско заявил он. — Можно смело сбросить его со счетов, тут даже говорить не о чем.

— Ладно, предположим. А если вернется Лорд? Ты об этом не подумал?

— Пф-ф! Десять лет ни слуху ни духу, а тут вдруг вернется!

— Не знаю. У меня нехорошие предчувствия.

— А у тебя когда-нибудь были другие?.. Руди, перестань отклоняться от темы. Я понимаю, что тебе не хочется торговать своим ребенком. Во всяком случае, я думаю, ты именно так это воспринимаешь. Но!

Люциус сделал многозначительную паузу.

— Я имею в виду интересы прежде всего Гарри…

— Да ну?

— Конечно! — с таким жаром ответил он, что это прозвучало почти убедительно. — Подумай сам! Слава не вечна. Если Гарри не совершит ничего выдающегося, через пять лет никто и не вспомнит Поттера, в черт-знает-каком году победившего Неизвестно-Кого…

— И что? Люди и без всякой славы живут неплохо.

— Не прикидывайся, будто не понимаешь, о чем я!

— Прекрасно понимаю, Люци, — я склонился над столом и примерился к шару. — А еще лучше я понимаю, что вы с Тедом Ноттом — без него ведь не обошлось, правда? — хотите и капитал приобрести, и невинность соблюсти. Воспользоваться именем Гарри сейчас, а если Лорд вернется и будет недоволен — свалить все на нас с Беллой. Все прочие останутся чистенькими и сделают вид, что знать ничего не знали!

Розовый шар влетел в лузу. Люциус недовольно фыркнул.

— Руди, паранойю надо лечить, тебе не кажется?! Иначе так и будешь думать, что все норовят тебя предать.

— Буду.

— Знаешь, — Люциус оперся на кий и снисходительно посмотрел на меня, — я дам тебе совет. Заметь, совершенно бесплатно. Так вот, на случай, если старик когда-нибудь воскреснет, Гарри не помешало бы иметь побольше сторонников. Тем более что с возвращением Лорда половина этих сторонников сразу разбежится. И если вы с Беллой не хотите остаться против него один на один, начинать надо уже сейчас…

— Я подумаю.

— Думай быстрее!

Я бросил взгляд на Беллу, но она выглядела веселой, расслабленной и даже не очень пьяной. Пока вроде все нормально…

Люциус, конечно, был отчасти прав. И кампанию организовать несложно, и возможность выигрыша — вполне реальна, да и жить изгоями надоело. Но что-то меня смущало. Во-первых, я и вправду не желал торговать Гарри, как бы смешно это ни звучало. Во-вторых, Люциус ничего не знал о Райкрофте, а сообщать ему я не собирался.

В-третьих, в последнее время мне тоже казалось, что метка на левой руке подает признаки жизни. Настолько слабые, что я сомневался, не почудилось ли. Красотке я об этом ничего не говорил, потому что не верил, будто метка реагирует на Гарри. А что, если Лорд все-таки жив и возвращается? Сложно предвидеть, как он себя поведет. Чем меньше мы сейчас будем привлекать внимание к Гарри, тем лучше…

***

— Как ты думаешь, — я оглянулся на высокие напольные часы с маятником, показывавшие без четверти десять, — распределение уже закончилось?

— Да, наверное. Но официальное извещение из Хогвартса придет только завтра. Тебя что-то тревожит?

— Нет, но… Гарри обещал сразу написать.

— Раньше утра не жди, — посоветовал Люциус. — После ужина всем лишь бы до спальни добраться. Лично у меня в первый день голова кругом шла от впечатлений.

Не успел он договорить, как качнулся тяжелый бархатный занавес у входа в кабинет. Проскользнувший внутрь эльф с поклоном подал мне письмо — чья-то сова нашла меня в клубе. Я взломал печать, ожидая увидеть почерк Гарри, но письмо оказалось от Ральфа. Пробежав его взглядом, я сначала решил, что меня подвели глаза.

Собственно текст состоял из одного слова, нацарапанного наискосок, словно второпях:

ГРИФФИНДОР

Чуть ниже шел постскриптум:

Не знаю, почему так вышло. Шляпа соображала минут пять. Я спросил Снейпа, может ли он вмешаться, но он говорит, решение Шляпы отменить нельзя. С Гарри я не успел поговорить, но он вроде бы расстроен. Гриффиндорцы, кажется, тоже не обрадовались, ему почти не хлопали. На его факультет распределили еще кого-то из Уизли и мелкого Лонгботтома.

Завтра попробую перехватить Гарри перед уроками и тогда отпишусь.

Ральф

Я трижды перечитал письмо, надеясь, что это розыгрыш. Но с чего бы Ральф стал так шутить?

Люциус подошел ко мне с бокалом в руках.

— От племянника? Ну, как там, все в порядке? О Драко ничего не…

Я молча протянул ему письмо.

— Ч-черт!

— Слушай, — спросил я, — распределение можно оспорить? По каким-нибудь формальным причинам?

— Насколько я знаю, нет, — Малфой вернул мне свиток.

Я рухнул на ближайший стул и призвал к себе огневиски. Залпом опрокинул полстакана.

— В принципе, это даже неплохо, — задумчиво произнес Люциус. — Я имею в виду, для наших целей. То, что Гарри попал на Гриффиндор, можно замечательно обыграть…

Мерлин великий, он может хотя бы сейчас заткнуться со своими гениальными планами?!

Наверное, это было написано у меня на лице, потому что Люциус сразу притормозил.

— Ладно, потом обсудим… Белле ты скажешь сейчас?

— Нет, дома.

— Тогда улыбайся и сделай нормальное лицо, а то она сюда смотрит. Руди, ну что ты с ума сходишь, в самом-то деле? Гарри жив и здоров, с ним ничего не случилось.

— Интересно, если бы Драко попал на Гриффиндор, ты бы тоже считал, что ничего не случилось?!

Я поднялся и через силу сделал вид, будто складываю шары в пирамиду.

— И что ты теперь будешь делать? — поинтересовался Люциус.

— Не знаю.

А Гарри был так уверен, что попадет в Слизерин… Можно себе представить, каково ему сейчас.

Там ведь еще и Лонгботтом! Я чуть не застонал, когда об этом вспомнил. Гарри абсолютно ничего не знает об этой истории! Кажется, даже фамилии такой не слышал. Еще одно мое роковое упущение. Да что ж я за идиот такой!

Хотелось взять палочку и самого себя откруциатить как следует. Увы, не поможет.

— Не паникуй, — посоветовал Люциус. — Сейчас за пару дней оформишь документы и заберешь его на экстернат. Все лучше, чем оказаться на одном факультете с Уизли. Если бы Драко попал на Гриффиндор — тьфу-тьфу, не приведи Мерлин, — лично я так бы и поступил.

— Да-да, разумеется, — машинально ответил я.

Не объяснять же Люциусу, что перевести Гарри на домашнее обучение мне никто не позволит. Уж за этим Райкрофт проследит, можно не сомневаться. Гарри нужен ему в Хогвартсе.

***

Письмо мне благополучно удалось утаить от Беллы. По крайней мере, остаток вечера она провела в хорошем настроении.

В Торнхолл мы вернулись уже после полуночи. Дом показался заброшенным: темно, пусто, тихо… Нас встретила Динки со свечой. Вышел, зевая, Спайк, я нагнулся и почесал его за ухом. А вот Хаски нас игнорировал. Он так и не пошел наверх — весь вечер пролежал у входной двери, ждал, наверное, что Гарри вернется. Я объяснял ему, что хозяин уехал надолго, но Хаски, видно, до сих пор в это не поверил.

В спальне эльфиня раздела Беллу, и та без сил упала на кровать. Я, как обычно, обошел весь дом, проверяя, работает ли сигнализация, заблокирован ли камин, закрыты ли ставни. Зашел в комнату Гарри, преодолевая тянущее ощущение в желудке. Здесь царил беспорядок — Динки из суеверия не стала сегодня убирать. Валялись забытые впопыхах вещи, постель была разворошена, под подушкой осталась недочитанная книга…

Когда я вернулся в спальню, Белла уже спала. Я потушил свечу и забрался под одеяло. Как мне показалось, едва-едва успел закрыть глаза — и тут же проснулся от стука в стекло.

Снаружи светало, от приподнятой рамы тянуло прохладой, а на подоконнике топталась небольшая серая сова.

Белла села и принялась протирать глаза. Я впустил сову и отвязал письмо с гербом Хогвартса на печати. Развернул свиток, в глубине души надеясь, что вчерашнее послание от Ральфа окажется ошибкой.

— Ну? — хрипло спросила Белла, наколдовывая себе чашку и наливая в нее воды.

— М-м… Гриффиндор, — ответил я таким небрежным тоном, словно это было в порядке вещей.

— Что?!

Красотка подавилась, и брызги воды полетели на одеяло. Отставив чашку, она выпрыгнула из постели.

— Дай сюда!

Стоя босиком у окна, Белла впилась взглядом в ровные строчки на пергаменте.

Дорогие сэр и мадам,

мы рады сообщить, что ваш воспитанник Гарри Джеймс Поттер успешно прошел распределение и зачислен на первый курс факультета Гриффиндор.

Примите наши поздравления!

Искренне ваша,

Минерва МакГонагалл,

заместитель директора

— Как это Гриффиндор? — тупо спросила Белла. — Что значит — Гриффиндор?

Я обнял ее и похлопал по спине.

— Ну… факультет такой…

Фраза «Примите наши поздравления!» будто ухмылялась с пергамента. Понятно, что это стандартный бланк, который заполняется автоматически, но…

Белла передернула плечами, сбрасывая мою руку.

— Этого не может быть! Это все Дамблдор! Подстроил, тварь такая! Надо срочно в школу…

— Постой, куда ты собралась?

Она уже не слушала. Бросила письмо и кинулась в ванную — должно быть, решила принять ледяной душ, чтобы смыть остатки похмелья.

Отпускать ее в Хогвартс нельзя было ни в коем случае. Нам только скандала сейчас не хватало… Палочку Белла, к счастью, оставила на столике у кровати. Пока она отсутствовала, я запер палочку в сейф и позвонил Динки, чтобы принесла чаю. Красотка тем временем вышла из ванной и остановилась на пороге, вытирая голову полотенцем. С мокрых прядей капала вода.

— Почему ты еще не одет?! — спросила она. — И палочку мою не видел? Мне нужно высушить волосы.

— Твоя палочка в сейфе. Тебе налить чаю?

Белла непонимающе посмотрела на меня. Потом сбросила халат и принялась торопливо одеваться. Натянув брюки и зашнуровав ботинки, обернулась ко мне, протянула руку:

— Палочку!

Я отрицательно покачал головой.

— Хорошо, я сама достану. Код от сейфа!

Я пожал плечами — мол, ничем не могу помочь.

— Отлично, — Белла сделала глубокий вдох. — Возьму у тебя в кабинете запасную. В Хогвартс, я так понимаю, мне придется отправиться одной? Ладно… Спасибо, милый, за поддержку.

Она подергала ручку двери, но та была заблокирована. Я с интересом наблюдал, что будет дальше. Белла попыталась выбить дверь ногой — не вышло. Еще бы, она же открывается вовнутрь… Что-то Красотка совсем плохо соображает с утра.

А нет, дошло наконец! Но и вырвать дверь вместе с косяком не получилось.

— Какого черта?! — она оглянулась. — Руди, чего ты этим добиваешься? Я всегда знала, что тебе наплевать на ребенка, но хоть мне не мешай!

— Не наплевать. Потому я и не хочу, чтобы ты аппарировала в школу. Ну, что ты скажешь Дамблдору?

— Все, что я о нем думаю! Пускай заново проводит распределение! Гарри не мог попасть в Гриффиндор, это все подстроено, и старый интриган еще сильно пожалеет… Открой дверь!

Я не двинулся с места.

— Что ты собираешься делать? Вызвать директора на дуэль? Подать на него в суд?

— А ты предлагаешь сидеть, сложа руки? Ты представляешь, что с Гарри там станет? Надо припугнуть Дамблдора — через попечительский совет, через Люциуса, не знаю, через чертова Скримджера, ты же с ним общаешься… Ну?!

— Давай по порядку…

Главное сейчас — говорить медленно и спокойно, ровным тоном. Тогда Белла постепенно успокоится.

— Прежде всего, на факультете никто не причинит Гарри серьезного вреда. Попытаются устроить «темную» — ничего, дерется он хорошо, отобьется… И потом, ты ведь считаешь, что это истинный Лорд. Неужели ты думаешь, что он не сладит с гриффиндорцами?

Белла молчала, шумно дыша и кусая губы. Последний аргумент, кажется, подействовал.

— Но чтобы облегчить ему задачу, — гнул я свою линию, — надо налаживать отношения. Да, это противно, но придется. Скандал в первый же учебный день только подольет масла в огонь. Давай не настраивать против Гарри весь факультет. Хорошо?

— Ладно, — буркнула она. — Будь по-твоему. Опять вылизывать сапоги всякой швали… Достало!

— А что делать, если мы проиграли войну? Время придет — рассчитаемся… А сейчас ляг поспи или напиши Гарри письмо. У меня своих дел полно.

Я ушел, оставив Красотку в раздерганных чувствах. Динки принесла мне кофе в столовую, и я принялся просматривать утренние газеты. Пока ничего… Ну да, они бы не успели. Зато в вечерних выпусках новость наверняка попадет на первую полосу.

Конечно, я предполагал заранее, что Дамблдор из кожи вон вылезет, лишь бы повлиять на Гарри. Но чтобы так… Как же он этого добился? Может, по-дружески попросил Сортировочную Шляпу? Но Шляпа — древний артефакт, она таких дамблдоров видела-перевидела на своем веку, что ей эти просьбы…

С другой стороны, чего я ждал? Все-таки в Гарри течет кровь Поттеров, а они испокон веков учились в Гриффиндоре. Но я ведь собирался отправить его в Америку, так что не задумывался о таких мелочах. Ну и дурак!

Впрочем, времени предаваться самобичеванию не было. В течение утра камин разрывался от вызовов, которые я игнорировал, и еще прилетело около дюжины сов от журналистов. Я всем отвечал двумя словами. Нет, не «авада кедавра», а «без комментариев».

Около восьми утра я дописал и отправил вежливое письмо Минерве МакГонагалл. Дескать, благодарю за известие о распределении Гарри в Гриффиндор, надеюсь, мальчик проявит себя хорошо, — и могу ли я просить о личной встрече, в любой день, когда это будет удобно?

Потом я поговорил с Басти через камин и лишний раз убедился, что юридически оспорить распределение невозможно.

Затем отправил послание с инструкциями Ральфу.

Наконец, прочел письмо для Гарри, сочиненное Красоткой, добавил несколько строк от себя и отправил в Хогвартс.

Почти сразу вслед за этим сработала сигнализация — в саду появилась парочка идиотов с колдографами. Я выпустил Хаски. Пес уселся на пороге и принялся широко зевать, демонстрируя острые белые зубы. Посетители решили не искушать судьбу и быстренько дизаппарировали.

Через полчаса очередная сова принесла письмо от Дэйва Блумкирка, главного редактора «Нового оракула» — газеты, где я уже несколько лет вел колонку политического обозревателя под псевдонимом «Джек Робинсон».

Руди,

неловко просить тебя писать на личные темы, но читатели ждут реакции на поступление Гарри Поттера в Гриффиндор. В ближайшие дни этим будут полны все газеты, и странно будет, если мы пропустим такое событие. Ты сможешь сочинить хотя бы пару общих фраз?

Дэйв

Я выругался про себя, потом попросил Динки принести мне бутылку пива и уединился в кабинете, чтобы войти в роль Джека Робинсона.

***

Этот персонаж появился в моей жизни лет пять назад, когда в лихорадочных поисках какой угодно работы я написал Дэйву Блумкирку. «Новый оракул» занимал умеренно оппозиционную нишу и вяло поругивал политику Министерства. Авторская колонка под заголовком «It’s high time to say Jack Robinson»* задумывалась как сатирическая. Дэйв никогда на меня не давил и позволял писать, о чем душе угодно. Платили за это немного, зато у меня была полная свобода действий.

С Джеком Робинсоном я за это время так сжился, что видел его прямо-таки воочию. Даже подобрал похожую оборотку, которую «надевал» на журналистские сборища для мистификации. Кроме того, придумал легенду, объяснявшую, почему Джек не учился в Хогвартсе и никто из сверстников его не помнит.

С моим alter ego мы были примерно одного возраста, но в остальном — полная противоположность. Мне приходилось держать себя в форме, проводить с Беллой по три спарринга в неделю и устраивать самому себе марш-броски по пересеченной местности. А Джек из-за неумеренной любви к пиву и бифштексам был толст, как бочка, и не мог без одышки даже подняться по лестнице. Зато у меня в неполные сорок лет уже появилась седина в волосах, тогда как Джек до сих пор оставался жгучим брюнетом (правда, на макушке расползалась непристойно блестящая лысина).

Привычки у нас тоже были разные. Я выпивал в сутки не меньше двух пинт кофе, а Джек предпочитал что покрепче. Я побывал на войне и в Азкабане — Джек если и выходил из дома, то только чтобы аппарировать за очередным ящиком пива. Я вставал в пять утра, а Джек примерно в это время ложился спать и дрых до трех пополудни. Я курил всегда только один сорт сигарет, с вишневым ароматом, но для Джека они были слишком крепкими, и приходилось держать специально для него дешевую дрянь вроде «Торсберда» (который, судя по вкусу, был набит ватой). Даже патронусы у нас были разные: у меня пантера, а у Джека толстый ленивый енот.

Я жил с женой и приемным сыном — Джек оставался убежденным холостяком. Будь моя воля, я бы ни с кем, кроме семьи, не общался. Джек, напротив, обожал поговорить и наслаждался любой возможностью сцепиться с кем-нибудь. От его имени, с почтового ящика в Манчестере, я вел активную и в высшей степени оскорбительную переписку с оппонентами.

Политические взгляды Джека я так и не сумел толком понять. Он терпеть не мог Темного Лорда, но и к Министерству вкупе с Дамблдором относился не лучше. О ком или о чем не зашла бы речь, Джек обрушивался на него с разгромной критикой. Он считал себя профессиональным оппозиционером по отношению к любой власти и в этом видел свою высокую моральную миссию.

Язвительный, скандальный и циничный, Джек Робинсон издевался над всеми и вся. Обычно, стоило мне влезть в его шкуру, текст начинал идти сам собой. Но сейчас Джек упорно не желал просыпаться, и неудивительно — всего лишь одиннадцать утра, рань несусветная! Дело сдвинулось только через час, когда я одолел вторую бутылку пива и яичницу с беконом. Заморив червячка, Джек немного взбодрился и принялся диктовать:

«Сенсация года — Гарри Поттер попал в Гриффиндор! Попомните мои слова: на этой неделе нельзя будет открыть газету, чтобы подобный заголовок не бросился в глаза. Притом что обычно итоги распределения в Хогвартсе никого не волнуют. Ну, выйдет крохотная заметка где-нибудь между рекламой мыла и прогнозом погоды… То ли дело теперь! Читатель жаждет новостей, успевай только в набор сдавать.

Находятся, конечно, и скептики. Забьются в уголок и ворчат оттуда: «Нашли тоже событие! На ярмарке болтали, мол, на Луне слона видали… Было бы из-за чего шум подымать!».

Ну и глупо, скажу я вам. Ведь что, по сути говоря, означает шум вокруг этого дела? Он есть лучшее доказательство того, что наша страна процветает, а все ее население, включая вашего покорного слугу, — благоденствует. Ведь если общество с таким рвением обсуждает, на какой факультет попал тот или иной сопливый первокурсник, значит, у этого общества нет более серьезных проблем. За что, разумеется, хвала Мерлину и лично господину Фаджу.

Ну, а уважающему себя журналисту грех не воспользоваться таким случаем. Гонорар, опять же, не лишний. Так что я, пожалуй, присоединюсь к общему хору и внесу скромный вклад в «Сагу о Гарри Поттере и Проеденном Молью Ночном Колпаке», или кто там еще распределяет студентов в цитадели нашего образования…».

— Давай помедленнее, я не успеваю!

«Сочиняй тогда сам», — мгновенно надулся Джек. Следующие десять минут он хранил в моей голове мрачное молчание. Но потом я специально для него закурил «Торсберд», так что Джек сменил гнев на милость и распинался без передышки еще полчаса, а закончил следующим пассажем:

«…Итак, за годы учебы в Гриффиндоре «Мальчику-Который-Выжил» предстоит узнать много интересного. На чьей стороне он окажется в итоге? Биологических родителей или приемных? Похоже, нас ждет постановка «Гамлета» на новый лад…

Сюжет, конечно, не ахти какой свежий, но публику все равно ждет интересный спектакль. Правда, драма это или комедия, выяснится только по ходу представления. Лично я ставлю на комедию.

Так что спешите купить билеты в первый ряд и обзавестись всеноклями. В любом случае это лучше, чем ничего, чтобы скоротать время в ожидании чемпионата мира по квиддичу».

— Ну, спасибо, припечатал, — сказал я Джеку, перечитав написанное.

«Всегда пожалуйста. Обращайся, если что», — самодовольно ответил его голос в моей голове.

______________________________

* Игра слов, основанная на английском устойчивом выражении «Before you can say Jack Robinson» (ближе всего к русскому фразеологизму «Не успеешь и глазом моргнуть»; дословный перевод звучит как «Не успеешь произнести «Джек Робинсон»). Т.е. название колонки — Самое время сказать «Джек Робинсон» — означает, что что-то вот-вот произойдет.

Глава 6

Начался вечер совсем обыкновенно, безо всяких событий, как тысячи таких же вечеров.

В первые дни после отъезда Гарри я ни на чем не мог сосредоточиться. То и дело спохватывался: а где ребенок? — и не сразу понимал, что он в Хогвартсе. Работать было невозможно, так что я с утра брал собак и отправлялся бродить с ними по лесу, лишь бы не сидеть в пустом доме.

Я понимал, конечно, что пройдет всего четыре месяца и Гарри вернется на каникулы… Никогда бы не подумал, что буду так тосковать о нем. За предыдущие семь лет я до того привык к его присутствию, что теперь казалось, будто мне отрезали руку: машинально пытаешься действовать ею, а потом, опомнившись, тупо глядишь на пустой рукав.

Еще больше меня тревожило состояние Беллы. С тех пор, как Гарри уехал в школу, Красотка не знала, чем себя занять, и ждать от нее можно было чего угодно. Самое меньшее, она могла уйти в запой. Я не знал, что делать. Отправить ее работать? Но я не мог представить подходящей должности, да и сомнительно, чтобы Белла с кем-то ужилась. Благотворительность, шоппинг, игра в бридж, разведение орхидей и прочие хобби женщин из высшего общества? Чушь!

К счастью, в конце концов Красотка нашла себе занятие самостоятельно. Она почему-то уверовала, что новая война неминуема, и с головой ушла в тренировки. Я не пытался ее переспорить — лучше так, чем никак. Белла, впрочем, не особенно нуждалась в моей поддержке или моем обществе. Все дни она проводила в тренировочном зале или в лесу, в компании движущихся манекенов, изображавших условного противника.

Через неделю после начала учебы Хедвиг принесла первое письмо от Гарри:

7 cентября

У меня все хорошо, не беспокойтесь за меня. Я пока не нашел друзей но вы же сами говорили, что к друзьям нужно относится серьезно и лучше никого, чем абы кто. Уроки я не прогуливаю. Мне очень не нравиться, что все тыкают в меня пальцем, даже когда я иду на завтрак и поесть спокойно не дают. Я пытаюсь не обращать на это внимания. В Хогвартсе все совсем не так как дома. Тут все время все двигается и меняется. Я даже сначала не мог запомнить куда идти. Драко говорит это потому что я тупой, а сам однажды два часа долбился на Хафлпаф, думал что это дверь на Слизерин. Как вы думаете почему Драко попал на Слизерин? Наверное шляпа (сортировальная) его просто пожалела. К стати я с ней сильно поругался, и она сказала что запомнит это мне. Думаете это всерьез? У Филча есть дурацкая кошка, она с меня глаз не спускает. Я думаю, это полунизла, но они же обычно не такие злобные. Она ему очень преданна, как собака прямо. Это странно. На трансфигурации мы пытались превратить спичку в иголку, а Макгонагал сначала превратила стол в свинью. Она даже хрюкала и бегала по классу. Но пахло от нее все равно чернилами. А Квирел (это учитель зоти) говорит, что тюрбан ему подарил африканский принц за то что К. победил зомби. Никто ему не верит, а я думаю почему бы нет? Правда, скромный какой то подарок для принца. Снейп меня не любит, он сказал что я весь в отца. Я спросил в которого? Он сказал, что в обоих.

Гарри

Со слов Ральфа я знал, что Гарри кое о чем умалчивает. На факультете его встретили совсем не ласково, и он переживал это куда сильнее, чем хотел показать. «Я пока не нашел друзей…». Но брату вмешиваться не позволял — мол, сам разберется, и точка.

А тем временем МакГонагалл, как назло, тянула с личной встречей. Письмо с приглашением пришло только в середине сентября. Декан Гриффиндора сообщала, что ждет меня в понедельник, в шесть вечера, и для этого специально подключит камин к сети.

***

В кабинете Минервы МакГонагалл я за свои школьные годы не побывал ни разу — все-таки чужой декан, что мне там делать? Заранее представлял нечто вроде апартаментов Слагхорна, но на деле все оказалось иначе. Здесь не было ни мягких кресел, ни шкафчиков с напитками — все строго, аскетично, по-спартански. Письменный стол, заваленный бумагами, окна без гардин, стеллажи с книгами от пола до потолка… Разбавляли интерьер только наградные квиддичные кубки да колдографии выпускников по стенам.

Когда я вышел из камина и потянулся за метелкой для сажи, висевшей сбоку на гвоздике, МакГонагалл подняла голову, сухо кивнула и опять ушла в заполнение классного журнала. Потом, все так же не глядя, указала мне на стул.

— Добрый вечер, мистер Лестрейндж. Садитесь.

Ага. Обращения по имени и других знаков внимания, каких обычно удостаиваются бывшие студенты, мне тут не дождаться…

— Зачем вы хотели со мной встретиться? — спросила она наконец, отодвигая журнал. — Прошу излагать быстрее, у меня мало времени.

Несмотря на ранний час, в кабинете было сумрачно — на окна падала тень от хогвартских башен. Лампу МакГонагалл не торопилась зажигать, но и так было видно, что за прошедшие годы она почти не постарела, лишь в гладко причесанных темных волосах появились седые пряди. Коричневую мантию у ворота скрепляла серебряная брошь с гагатовой вставкой, но больше никаких украшений не было: ни сережек, ни обручального кольца на руке.

— Я хотел поговорить о Гарри, профессор…

МакГонагалл приподняла брови.

— Пока не о чем говорить, — холодно ответила она. — С начала учебного года прошло всего две недели, и судить об успеваемости рано. На моих занятиях мистер Поттер демонстрирует нормальный средний уровень, от других учителей я тоже не слышала на него нареканий. Что еще?

— Профессор, меня беспокоит отношение к Гарри среди однокурсников. Насколько мне известно, он столкнулся с… не совсем доброжелательным приемом.

— Неужели? — ледяным тоном ответила она. — Есть конкретные факты?

— Нет, но…

— Тогда не вижу смысла это обсуждать.

Надо было срочно что-то делать, чтобы сломать лед. Я постарался говорить своим самым убедительным тоном.

— Видите ли, мэм, даже если есть конкретные факты, ни вы, ни я об этом не узнаем. Гарри не привык жаловаться…

— Это намек, будто я не знаю, что творится на факультете? — в голосе МакГонагалл прорезался арктический холод.

— Несомненно, знаете, профессор. Но у детей бывают предрассудки, и…

МакГонагалл прищурилась.

— Мистер Лестрейндж, — заговорила она четко и раздельно, — я понимаю, на что вы намекаете. Если бы, например, мой сын попал в свое время на Слизерин, ему, без сомнения, пришлось бы несладко. Но не стоит судить всех по себе. На Гриффиндоре нет и не будет — по крайней мере, пока я остаюсь деканом, — издевательств над детьми из «неправильных» семей. Может, это в порядке вещей для вашего факультета, но не для нас.

Я мог бы возразить, но сейчас точно был не лучший момент. МакГонагалл внимательно смотрела на меня, а я всем видом демонстрировал покорность и согласие с каждым ее словом. Наконец она вновь заговорила, постукивая пером по классному журналу:

— Не думаю, что у Гарри будут серьезные проблемы. Из того, что я успела заметить, это вполне дружелюбный и общительный ребенок. Даже удивительно, учитывая, в какой семье он рос… Хотя, скорее всего, здесь сказывается наследственность.

Ах, хорошо… Без малейшей паузы две оплеухи — хлесть, хлесть! При этом без каких-либо попыток смягчить резкость или проявить хотя бы формальную вежливость.

Я против воли улыбнулся.

— Спасибо, мэм. Вы мастерски поставили меня на место.

— Разве? Меньше всего меня интересует чье-либо место, — отрезала МакГонагалл. — Я высказываю свое мнение, вот и все.

— Прошу прощения, — кротко ответил я. — Скажите, могу я увидеться с Гарри?

— Нет. Для общения с детьми существуют каникулы. Встречи в стенах Хогвартса мы не поощряем, это затрудняет адаптацию ребенка к школе.

Собственно, ничего другого и ждать не стоило… Впрочем, отчасти она была права. Да и Гарри вряд ли будет приятно, что я хлопочу над ним, как курица-наседка.

— У вас все? — поинтересовалась между тем МакГонагалл. — Я предупредила, что мое время ограничено.

— Только один вопрос: мы с женой можем как-нибудь помочь?

— Да, — сухо ответила она. — Например, не настраивать Гарри против факультета.

— Но ведь никто не…

— Правда? — она опять подняла брови, и я почувствовал себя школьником, которого поймали на списывании. — Позволю себе не поверить. Насколько я понимаю, ни у вас, ни у вашей супруги нет причин любить Гриффиндор. Станете это отрицать?

— Профессор, я слишком уважаю вас, чтобы лгать. Конечно, предубеждение остается, но…

— Так вот, если вы по-настоящему заботитесь о ребенке, — прервала меня МакГонагалл, — постарайтесь держать это предубеждение при себе. Конечно, вы всегда можете перевести его на экстернат или в другую школу. Но пока Гарри остается в Хогвартсе, он будет учиться у нас. И ему же будет легче, если дома он не услышит оскорблений в адрес однокурсников.

— Конечно, профессор, — я слегка поклонился и встал. — Постараюсь последовать вашему совету. Простите, что отнял столько времени. Большое спасибо за встречу.

Я уже направился к камину, как вдруг услышал:

— Постойте!

Я обернулся, но МакГонагалл почему-то молчала. Потом она встала, прошла мимо меня к окну и остановилась, глядя сквозь частый переплет вниз, на пустую лужайку внутреннего двора.

— На днях я наблюдала за уроком полетов у первого курса, — медленно начала она. —Должна сказать, Гарри очень хорошо летает. Поразительно хорошо для своих одиннадцати лет. У него явный талант…

На сей раз профессор воздержалась от упоминания о наследственности. Впрочем, и так было понятно, о чем она думает.

— В команде Гриффиндора, — продолжила она после паузы, — вакантно место ловца. Мне кажется, капитан с радостью взял бы Гарри. Согласно школьным правилам, первокурсники не могут играть в квиддич, но, думаю, мне удастся убедить директора. Дальше все зависит от самого Гарри. Как вы понимаете, квиддичисты всегда популярны. Если он будет играть за факультет, и играть хорошо, к нему станут относиться совсем иначе…

Она умолкла.

— Это было бы замечательно, — ответил я. — Профессор, я вам очень благодарен.

Но к декану Гриффиндора уже вернулась ее привычная холодность.

— Не за что. И да, кстати — Гарри еще не исполнилось двенадцати лет, так что мне нужно ваше разрешение как опекуна.

Под ее диктовку я написал заявление на имя директора. Свернув пергамент в трубку, МакГонагалл попрощалась со мной сухим кивком, и я ушел через камин.

***

Когда Белла узнала, что я без ее ведома побывал в Хогвартсе, ее возмущению не было предела. А уж известие, что Гарри станет ловцом, и подавно вызвало взрыв ярости.

— Да что МакГонагалл себе мнит! Совсем выжила из ума, драная кошка! Напиши ей, что мы передумали, и пусть не смеет больше поднимать эту тему!

— Чем тебе не угодил квиддич?

— Всем! Этой старой стерве надо, чтобы факультет выиграл кубок школы. А что будет с ребенком, ее не волнует!

— Красотка, квиддич поможет наладить отношения… — начал было я, но Белла не собиралась меня слушать.

— Поможет, а как же! Особенно если Гарри свалится с метлы и свернет себе шею!

Я уже всерьез подумывал, как бы напоить ее снотворным и запереть на денек-другой, чтоб не отправила МакГонагалл сову с отказом. Как второй опекун, Белла была вправе это сделать. Но тут пришло ликующее письмо от Гарри, и в каждой строчке чувствовалось такое счастье, что у Беллы просто не хватило духу ему отказать.

20 сентября

Мам, пап, я попал в команду!!! Я теперь буду играть в квиддич!

Капитан у нас Вуд с пятого курса. Он классный и летает здоровски! У него даже есть знакомые из Падлмер Юнайтед, это которые в 1989 году взяли кубок лиги. Грег Деннис и Роуз Патнем. Он меня обещал с ними познакомить!

Фред и Джордж (Уизли) у нас загонщики. Удар справа у них офигеть! Вуд говорит они сами как бладжеры.

А я правда самый молодой ловец за последние 100 лет?

Тренировки пока простые, но я сильно устаю. Я пока ловлю мячики для гольфа.

Ближайший матч 9 ноября со Слизерином. В последний раз Слизерин разбил Гриффиндор. В этот раз такого не будет! Вуд говорит что я даже лучше Чарли Уизли (бывший ловец). Гриффиндор не выигрывал с тех пор как Чарли ушел.

Охотники у нас Анжелина Джонсон, Кети Бел и Алисия Спинет. Анжелина на прошлом матче повредила руку и со зрением у нее не очень но она реально как будто чувствует мяч. Алисия в прошлом году была запасной, а в этом году вышла. Она красиво летает, пике делает почти носом утыкиваясь! и это на Комете! команда в этом году короче сильная. Мы по-любому выиграем!

Все летают на Чистометах-5 или Кометах. Метлы так себе, честно говоря — у многих они плохо поворачивают или оперение провисает. Но Вуд говорит если уметь играть на таких, тогда на любых получится…

В самом низу пергамента был постскриптум, сделанный, видно, уже перед отправкой. Гарри писал, что ему разрешили взять в Хогвартс собственную метлу. «Комета-210», на которой он летал дома, была уже старая и давала сильный крен влево, так что Гарри спрашивал, можно ли купить новую.

Надо было мне самому этим заняться, но я как раз заканчивал проект и, чтобы не отвлекаться, имел глупость отправить за метлой Красотку. Разумеется, Белла не могла удовлетвориться полумерами. Вместо сравнительно недорогого «Чистомета» она заказала новейший гоночный «Нимбус-2000».

— Ну и что?! — заявила она в ответ на мои упреки. — Зато ни одна сволочь не скажет, будто ребенок у нас живет, как нищий!

Вскоре Гарри прислал еще одну сову.

27 сентября

Привет. У меня все хорошо, отработок пока нет. Но думаю Снейп с этим быстро разберется. На уроках не очень скучно.

Спасибо за Нимбус. Он супер!! Но жутко дорогой, а у вас наверное мало денег. Не беспокойтесь, я летом пойду где нибудь поработаю и все верну.

Теперь вот что. Недавно я влип в одну дурацкую историю. Но я сам виноват. У нас на факультете есть один мальчик, Невил Лонгботом. Мы с ним в начале не общались. Но он вообще не очень разговорчивый и всех стесняется. У него еще есть жаба, ее зовут Тревор. Зачем человеку жаба? Она же не разговаривает и с ней скучно. И как узнать это мальчик жаба или девочка? Я даже не успел спросить, привез Невил мух с собой или тут ловит. И террариума у него нет так что Тревор вечно прыгает по комнате и теряется.

Короче, он (Невил, а не Тревор) один раз уронил шторы и очень расстроился. Я ему стал помогать, мы разговорились. Он сказал что живет с бабушкой, я спросил почему, а он сказал что у него родители сошли с ума и что их пытали…

В этом месте пергамент был поцарапанным и шершавым, будто Гарри несколько раз стирал и писал заново.

…Я подумал что родители Невила могли быть вашими друзьями или вроде того. А оказалось что они были аврорами. Я ничего такого не имел ввиду, я просто спросил. А он обиделся. Я сам дурак, я знаю.

В остальном все в порядке.

Только не пишите мне письмо с советами. Я уже достаточно взрослый чтобы самому справлятся со своим языком.

Я просто написал чтобы вы знали. Когда вернусь мы поговорим, мне нужно кое что у вас спросить.

PS Снейп кретин.

Гарри.

У меня даже зубы заныли. Вот, пожалуйста, и Лонгботтом, чтоб он был неладен…

— Жалко, Невилла тогда не было дома, — прокомментировала Белла. — Прикончили бы, и сейчас никто бы языком не трепал. Жаба у него, смотрите-ка! Сразу видно, весь в папашу и мамашу, придурок…

— Я тебя умоляю, только при Гарри ничего такого не сболтни, ладно?

— Знаю! Тебя послушать, я совсем дура!..

За этим последовала очередная ссора, такой привычная и стандартная, что я мог бы перечислить все реплики заранее, как в старом, набившем оскомину спектакле.

Когда Белла выдохлась и умолкла, я наконец смог уйти. Написал Гарри, чтоб был пока осторожен с Лонгботтомом, а подробнее, мол, объясню на каникулах.

***

На следующей неделе я зашел в Гринготтс, чтобы взять выписку со счетов — своего и Гарри. Надо же было узнать, что у нас осталось после покупки гоночной метлы. На входе в банк теперь топтались целых два гоблина-привратника, а внутри от меня потребовали предъявить палочку. Ну да, у них же была попытка ограбления — в июле, как раз на день рождения Гарри. Об этом много писали в газетах, но виновного так и не сумели найти.

Грипхук, управляющий нашим счетом, особой радости при виде меня не проявил. С точки зрения гоблинов, даже просьба сделать выписку — это уже беспардонное вмешательство в дела банка. Однако Лестрейнджи все еще оставались привилегированными клиентами, так что он даже изобразил на лице подобие улыбки. Потом проводил меня в отдельное помещение рядом с операционным залом, где предложил подождать, пока он подготовит бумаги.

Комната для привилегированных клиентов в Гринготтсе была обставлена даже хуже, чем приемные целителей в Святом Мунго. Правда, здесь не было толпы престарелых ведьм, готовых забить своими клюками любого, кто попытается пройти без очереди. Но если в Мунго хотя бы лечат бесплатно, то в Гринготтсе право посидеть на жестком стуле среди полузасохших пальм предоставлялось лишь тем, у кого на счету была кругленькая сумма.

Клиенты вроде Люциуса, конечно, возмущались: а как же улучшенное обслуживание? Но гоблинам было плевать на жалобы. Любому из них стало бы дурно от одной мысли, что люди — люди! — будут усаживаться на только что отреставрированные антикварные кресла или, хуже того, хвататься пальцами за бесценные дверные ручки семнадцатого века. Поэтому Люциусу и ему подобным приходилось терпеть. По закону Гринготтс все еще держал банковскую монополию, так что недовольные могли убираться вон и хранить деньги дома под половицей.

Около часа я листал рекламные буклеты банка (другого чтива здесь не было), пока наконец не явился Грипхук с двумя пергаментами. С моим текущим счетом, как выяснилось, дела обстояли неважно — половину денег съел «Нимбус». Кое-что оставалось на депозите, но то были жалкие крохи.

Зато капитал Гарри вместе с процентами составлял теперь около тридцати тысяч галлеонов. Как опекун, я имел право распоряжаться этими средствами, но не хотел их трогать. Гарри вырастет, женится, ему понадобится собственный дом — вот тогда деньги Поттеров и пригодятся…

— Я могу навестить свой сейф? — поинтересовался я у Грипхука.

— Разумеется, — ответил он сквозь зубы. — Сейчас провожу вас, сэр.

«Делать тебе нечего», — было написано на его остроносом лице.

После головокружительной пятнадцатиминутной поездки вниз по туннелям я выбрался из тележки, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Грипхук, гремя железками, уже двинулся вперед. Я поспешил за ним, чтобы успеть проскочить мимо дракона-охранника.

Дракон был старый, злой и пыхал пламенем на всех подряд, не разбирая своих и чужих. Когда-то я думал, что, кроме этого, он ни на что не годен, но однажды дракон все-таки сослужил нам службу. После того, как нас с Красоткой арестовали в 1981 году, авроры явились в Гринготтс с ордером на обыск сейфа. Гоблины тогда проводили их в хранилище и показали нужную дверь, но открывать ее отказались — ключ, мол, утерян, и все тут. Стражи порядка провозились с сейфом два месяца, однако вскрыть не смогли, зато одного из них в конце концов сожрал тот самый дракон. Последовало разбирательство, но гоблины быстренько составили акт о нарушении техники безопасности, да еще и предъявили Министерству счет за лечение расстройства желудка у дракона. В результате наш сейф оставили в покое, тем дело и кончилось.

Я ожидал, что после июльской попытки ограбления гоблины усилят охрану сейфов, но пока ничего подобного не заметил. Разве что дурацкий водопад, смывающий чары, из-под которого мы выехали мокрыми до нитки. Защита у гоблинов все еще была на уровне прошлого века. Какой толк проверять палочки и рассаживать по углам драконов, если на любого из служащих Гринготтса можно наложить империо, и он сам откроет грабителю нужное хранилище? Вдобавок никаких признаков следящих и блокирующих заклятий в подземельях я не заметил.

Впрочем, ничего удивительного в этом не было. По закону гоблинам не разрешалось иметь палочки и колдовать, так что нормальную систему безопасности для них мог разработать только квалифицированный волшебник. Конечно, банк периодически объявлял тендеры на установку защиты, обещая высокое вознаграждение, но желающих участвовать ни разу не нашлось. Всем известно, что гоблины сверх меры подозрительны и осторожны. Сделаешь им все под ключ, а потом тебя же и уберут, чтобы сохранить тайну? Дураков нет…

Так что в наши дни Гринготтс лишь формально сохранял репутацию самого надежного магического банка в Европе. Публика в это верила, хотя любому профессионалу было ясно: еще немного, и его сумеет ограбить даже младенец. Меня это, впрочем, не слишком волновало — где-где, а в хранилище Лестрейнджей красть точно нечего.

Стоя под высоким сводчатым потолком комнаты-сейфа, я уныло разглядывал горы монет, драгоценные диадемы, поблескивающие доспехи и зловещего вида жидкости в хрустальных кувшинах. Слов нет, впечатление было сильное, но на деле почти единственной ценной вещью здесь была приткнувшаяся на одной из полок маленькая золотая чаша с двумя ручками и грубо выгравированным изображением барсука. В свое время мне передал ее на хранение Темный Лорд. Чтобы замаскировать чашу от посторонних глаз, я целый год старательно заполнял сейф всяким барахлом. Даже лепрекон сошел бы с ума, пытаясь отличить, где здесь настоящее золото, а где фальшивка. Для антуража я еще установил на видном месте череп в короне, а под потолком развесил шкуры баргестов.

Кажется, где-то здесь был набор столового серебра (в виде исключения настоящий, хотя весьма уродливый). Если удастся его найти, можно будет продать…

Нужный ящик я отыскал только через час, перерыв груду поддельных сокровищ. Грипхук ждал меня у двери, философски ковыряясь ногтем в зубах. Он так явно выражал свое недовольство, что пришлось дать ему чаевых.

Еще четверть часа в бешено несущемся вагончике — и я вышел наконец на улицу, поклявшись себе, что по меньшей мере в ближайшие полгода ноги моей в Гринготтсе не будет.

***

Вплоть до декабря мне пришлось трудиться, как проклятому, чтобы возместить расходы на «Нимбус». То, что Гарри предложил за него отработать, было, конечно, очень трогательно. Но тех нескольких галлеонов, которые он получит, подметая полы в какой-нибудь аптеке, не хватит и на пару прутиков из оперения.

Помимо работы, мне нужно было постоянно следить за тем, что творится в Хогвартсе. По этому поводу я вел оживленную и насыщенную переписку с племянником.

5 октября

…Чем Гарри так насолил Снейпу, — писал Ральф, — я не знаю. Но Снейп вообще мало кого любит, так что я сказал Гарри, чтоб не обращал внимания.

Теперь насчет остальных преподавателей — то, о чем Вы спрашивали.

Уроки по ЗОТИ ведет профессор Квиррелл. Ему сейчас лет тридцать, или около того. Не женат, и ходят слухи, что до сих пор девственник. Якобы Мэг Соммерс с седьмого курса пыталась его соблазнить, а он расплакался и убежал. Но Мэг уже с кем только не путалась, так что я бы на месте Квиррелла тоже не клюнул. Мало ли, еще заразу подцепишь.

На младших курсах Квиррелл вел у нас магловедение. Было скучновато, но в общем ничего. А потом он решил переквалифицироваться на ЗОТИ и взял на год отпуск, чтобы изучить заграничную нечисть. На магловедение вместо него взяли Чарити Бербедж, а сам Квиррелл вернулся очень странным. Ходит теперь в дурацком тюрбане, от которого воняет чесноком, — якобы отгоняет вампиров. Еще он стал заикаться, и у него дергается глаз. По-хорошему, ему надо бы лечиться, а не преподавать. Говорят, на Балканах он встретился с упырями и с тех пор стал таким.

Хотя, честно говоря, он всегда был трусоват. Над ним и раньше смеялись, а теперь и подавно. У нас в этом году практикум по защитным заклятиям, так у Квиррелла даже Expelliarmus толком не выходит. А третьему курсу он не стал показывать боггарта: мол, слишком опасно, надо его проходить в теории. В общем, такого бестолкового учителя ЗОТИ у нас еще не было.

Что касается Бербедж, та просто дура. Обожает маглов. Ее послушать, так они супер-умные, супер-талантливые и вообще (простите за выражение) срут чистым золотом.

Впрочем, сама Бербедж в маглах не очень-то разбирается. В прошлом году, когда она только пришла преподавать, я на первом же уроке поднял руку и спросил: «Извините, профессор, а что такое «презерватив»?». Мол, я видел это слово в одной магловской книжке, но не понял, что оно значит.

Она сначала разулыбалась: «Ты читаешь магловские книги? Вот молодец!». Десять минут распиналась о том, какая у маглов замечательная литература и что мы все должны прочесть какого-то Кикенса. Потом я не выдержал и спросил, как все-таки насчет презерватива.

Бербедж сказала, что не знает этого слова, и пошла в подсобку посмотреть в «Энциклопедии магловедения». Весь класс прямо покатывался со смеху. А она вернулась красная, как помидор, наорала на меня и сняла десять баллов со Слизерина, но на вопрос так и не ответила. С тех пор второй год будто не замечает меня на уроках. Ну и зря — я бы ее еще о чем-нибудь просветил касательно маглов…

Остальных преподавателей Вы вроде бы знаете, так что писать о них особенно нечего.

А если не секрет, зачем это нужно?

Ральф

Объяснять племяннику, зачем мне нужны школьные сплетни, я не собирался. На самом деле надо было вычислить, кто в Хогвартсе — человек Райкрофта. А что он там есть, так это к гадалке не ходи. Должен же Райкрофт проследить за Гарри, так сказать, на местности.

Бербедж на роль агента не годилась. Магловедение появляется в расписании только с третьего курса, так что к Гарри у нее доступа нет. Зато Квиррел очень походил на кадрового сотрудника Службы внешней разведки. Все они любители прикидываться недотепами — взять хотя бы Райкрофта. Правда, то, как изменилось поведение Квиррелла после заграничной поездки, в общую картину не вписывалось. Вряд ли разведчик стал бы так привлекать к себе внимание. Но мало ли что бывает…

Тем временем, судя по письмам, Гарри уже освоился в школе и времени даром не терял.

10 октября

…Мелкие не придумали ничего умнее, как устроить дуэль. Вчера вышел около полуночи в общую гостиную — сидит Драко. Куда, спрашиваю, собрался? Он не хотел отвечать, но я вытянул из него, что они с Гарри сцепились (я так понимаю, после того, как вы прислали Гарри «Нимбус»; кстати, сколько он стоит?) и решили устроить дуэль в зале наград.

Я сказал Драко, что он идиот и нарывается на отработки. Запретил ему бродить ночью по школе и пошел искать Гарри, чтобы загнать на факультет. Но в зале наград Гарри уже не было, зато меня поймал Филч. Пришлось пообещать ему бутылку огневиски, чтобы откупиться.

А вообще чувствую себя нянькой. С этими детишками я скоро свихнусь.

Ральф

26 октября

… Папа, пришли мне энциклопедию про собак Корбина! Ты говорил в школе нет собак но одну я нашел. Она сидит в темном коридоре и вроде бы что то охраняет. Это жуть! Я не знаю, когда ее выгуливают и чем ее кормят! Пытался выяснить кто хозяин, но никто не знает. Она НА ЦЕПИ! На сторожевую не похожа. Породу не знаю. Пес крупный, но еще щенок судя по лапам. Уши и хвост не купированы. Я к нему хожу приношу бутерброды и пытаюсь научить простейшим командам. Он сначала на меня бросался но уже привык, очень радуется когда я прихожу. Он там совсем один!!!

Он даже один раз нагадил, я все убрал, конечно. Его запустят совсем.

Можно его домой взять? Я найду хозяина и поговорю с ним — щен ему все равно ненужен.

PS Сегодня опять ходил. Там где собака сидит темно, и плохо видно, но кажеться это сука.

PPS Ест хорошо, никаких сыпей болячек нет.

Гарри

30 октября

…Собаку не видел, так что ничего сказать не могу. Гарри обещал показать, где она привязана, но как-то все не до того. Думаю, это пес Хагрида, лесничего, он тут единственный собачник. Посоветовал Гарри спросить у Хагрида. Если не захочет отдавать пса, припугнем его Обществом защиты животных.

Ральф

1 ноября

В женском туалете был тролль. Я засунул ему палочку в нос. Со мной все в порядке. Думаю Ральф вам уже все написал (я знаю что он вам про меня пишет, это шпионство).

PS Может это тролль Снейпа?

Гарри

2 ноября

…Наверное, Гарри уже написал — он тут успел прославиться. Вчера был банкет по случаю Хэллоуина, а в школу каким-то манером пробрался тролль. Прибежал Квиррел и давай орать: «Тролль в подземелье!», а потом хлопнулся в обморок. Всех стали загонять на факультеты. Мы с Хиггзом побежали искать тролля — прикольно было бы самим его скрутить, — но наткнулись только на МакГонагалл, которая сняла с нас баллы.

А тролль оказался на первом этаже. Он забрел в женский туалет и чуть не прикончил какую-то девчонку, но Гарри случайно оказался там и умудрился засунуть троллю палочку в нос, а потом треснуть его по башке его же дубиной. Тролля оглушило, а тут подоспели учителя. Теперь Гарри школьный герой

Я, когда узнал, оттаскал его за уши — надо же быть таким придурком, чтобы лезть на рожон! Хорошо еще, что он нечеловечески везучий (Гарри, а не тролль). Но он говорит, якобы услышал крики и не мог не прийти на помощь.

Ральф

Хотел бы я знать, что творится в Хогвартсе, если тролли ходят там, как у себя дома?!

А Гарри, значит, решил поискать приключений. Случайно услышал крики, ну надо же! Все прочие в школе, следует полагать, временно оглохли? Должно быть, хотел сразиться с троллем, как и эти два идиота, Ральф с Терри — но они-то не на первом курсе!

Я написал Гарри, что дома он получит хорошего ремня, если еще во что-нибудь ввяжется. И пусть даже близко не подходит к троллям, драконам, мантикорам и кого там еще Дамблдор развел в чертовой школе!

Гарри, должно быть, обиделся на мое предупреждение, потому что стал отвечать на письма коротко и холодно. Даже о первом матче написал всего два предложения: «Поймал снитч. Выиграли 170:60».

Зато Ральф в своем письме сообщал подробности:

10 ноября

…«Нимбусы» испортились с тех пор, как марка стала раскрученной. Вчера на игре Гриффиндора со Слизерином Гарри чуть не сорвался с метлы, потерял управление. И это после того, как в последнем номере «Золотого снитча» писали, будто «Нимбусы» проходят восьмиступенчатую проверку. Вот лажа! Я бы на Вашем месте задал им всем перцу в гарантийной мастерской.

PS Вы случайно не знаете, где есть вакансии для начинающих журналистов? Хочу поработать на каникулах, есть пара идей.

PPS Кто такой Николас Фламель? Знакомое имя, вертится в голове, а вспомнить не могу.

Это Гарри спрашивал, ему нужно для реферата.

Ральф

***

После происшествия с «Нимбусом» ничего особенного больше не случалось, и оставшиеся до каникул полтора месяца прошли спокойно. То ли в окрестностях Хогвартса закончились тролли, то ли Гарри был так занят уроками, тренировками и собакой, что ему было не до авантюр.

Накануне Рождества я весь день мотался по Лондону, закрывая контракты, так что Белла одна встречала Гарри на Кингс-Кроссе. Я же вернулся домой только к полуночи, уставший, но довольный, с букетом цветов для Красотки и стопкой книг из «Флориш и Блоттс» для Гарри.

Однако дома все оказалось совсем не так, как я ожидал. Как шепотом поведала Динки, снимая с меня уличную мантию, молодой хозяин с хозяйкой успели за пару часов разругаться в пух и прах. Гарри лег спать, так и не помирившись с матерью, а Белла, как деликатно выразилась Динки, «немного расстроилась».

То, что они не поладили за вечер, было признаком самым что ни на есть нехорошим. Со мной-то Гарри мог ссориться сколько угодно — обычное дело. У волков подрастающие щенки точно так же огрызаются на взрослых самцов, пытаясь оспорить их место в стае. Но вот Беллу он на моей памяти не обидел ни разу, между ними всегда царила полная гармония. Что же случилось?

Я зашел к Гарри, но он то ли спал, то ли притворялся спящим, так что я просто оставил книги на столе и ушел. Зато Красотка расхаживала по нашей спальне, как тигр по клетке. Туалетный столик она по дороге пнула ногой, и булавки с расческами разлетелись по всему полу.

Я протянул ей букет, но цветы мгновенно присоединились к булавкам, и Белла с наслаждением расстреляла их заклятьем. Чтобы не попасть под горячую руку, я отодвинул кресло подальше, уселся в него и закурил, глядя, как лепестки роз кружатся под потолком и медленно опадают вниз.

Белла тем временем оглядывала спальню, выискивая, на что бы еще обрушить свою ярость. Я быстро спросил, пока не пришел мой черед:

— Может, расскажешь, что случилось?

— Нет!

— Ну, как знаешь…

Безостановочное кружение по комнате возобновилось. Внезапно Белла обернулась ко мне и без предупреждения выпалила:

— А вдруг на нем империо?!

— На ком?

— Да на Гарри же!

— С чего ты взяла? — спросил я, смахивая с лица лепесток.

— Знаешь, что он мне заявил сегодня?! Что он дружит с детьми Уизли! Даже говорил, как их зовут, но всех этих гаденышей разве упомнишь… Если это не империо, я не знаю, что это может быть!

Хвала Мерлину! Я-то предполагал что-нибудь гораздо худшее.

— Слушай, сыновья Артура тоже играют в команде. Естественно, Гарри с ними общается…

— Ты не видишь разницы между «общаться» и «дружить»?! — огрызнулась Белла. — Мерлин великий, сначала Лонгботтом, теперь эти … Полгода не прошло, а ребенка уже околдовали!

— Ты проверила его на следы империо?

— Конечно!

— И что?

— Ничего. А это лишний раз доказывает, что колдовство особо изощренное!

Я даже не удивился. Обычная для Красотки логика.

— Что говорит сам Гарри?

— Что Уизли — его друзья, и он от них не откажется. «Мама, ты же сама меня учила, что друзей не предают!»

— Ну, вообще-то он прав…

— Это не относится к маглолюбцам! Ты знаешь, спрашиваю его, кто такой их папаша? Он ведь и к нам приходил с обыском!

— Bellissima, не кричи, я не глухой.

Я чувствовал себя так, будто у меня двое строптивых детей — и неважно, что одному из них одиннадцать лет, а другой сорок. Будь оба и вправду детьми, я бы развел малолетних скандалистов по разным углам и оставил думать о своем поведении. Но по крайней мере с Беллой этот трюк не пройдет.

— В конце концов, — заметил я, — Артур приходил к нам давно. Гарри наверняка забыл об этой истории.

— Так пусть теперь вспомнит! Ты в курсе, спрашиваю, что их отец — тухлоед? Что он вечно, будто цепной пес, вынюхивает, кто вредит его любимым маглам? И что ему даже не платят за рейды! Никто не хочет руки марать!

Я сделал глубокий вдох.

— И что Гарри на это?

— Сначала молчал, потом попросил не говорить так о семье его друзей… «Друзей»!

Она села на кровать и подперла голову руками.

— Ты же сама боялась, что Гарри будет плохо в Гриффиндоре, — не удержался я от укола. — Как видишь, ему там хорошо…

— Не до такой же степени! Руди, ты должен с ним поговорить. Объясни ему, уговори, запрети в конце концов!

Ну да, конечно. Чтобы он продолжал дружить с Уизли из чистого духа противоречия?

— Я так его ждала, — сказала вдруг Белла и всхлипнула. — Я так соскучилась. А вышло черт знает что… Поговори с ним, я тебя прошу…

Я бы скорей ожидал увидеть плачущую мантикору. Это было так странно и неожиданно, что я даже испугался. Подошел, обнял Беллу и похлопал по спине:

— Красотка, да что с тобой?! Конечно, я с ним поговорю… И в любом случае паниковать рано. Детская дружба легко начинается и так же легко заканчивается. Сегодня лучший приятель, а завтра заклятый враг.

Белла бросила на меня короткий взгляд и отвернулась. Потом вскочила и молча ушла в ванную.

М-да. Чудесно начинаются первые каникулы, что и говорить…

Глава 7

И тогда он решил применить хитрость.

После разговора с Беллой я полночи не мог заснуть от того, что полная луна светила в окно, а поднять палочку и задернуть гардины было лень. Снаружи поскрипывали под ветром ветви яблони, на коврике посапывал и вздыхал Спайк.

Зато утром едва удалось заставить себя встать. Рождество всегда вызывает блаженное чувство свободы и желание полентяйничать. В кои-то веки ничего не надо делать и можно никуда не спешить… За окном едва начинало светать, хотя было уже восемь с четвертью. Красотка еще спала. Я спустился в столовую, где Динки уже накрыла к завтраку, налил себе кофе и стал ждать Гарри, перелистывая “Пророк”.

В девять часов по радио начались новости. «Вчера министры магии восьми республик бывшего Советского Союза встретились в городе Zmiev, чтобы подписать договор о создании Евразийской магической конфедерации, — вещал диктор. — Подписан предварительный протокол так называемых Змиевских соглашений, которые окончательно закрепляют исчезновение СССР как субъекта международного магического права…».

Я сделал громче, но тут за спиной раздалось цоканье когтей по паркету. Явился Хаски — значит, и Гарри где-то недалеко. Повернув голову, я заметил его силуэт в проеме двери. При виде меня Гарри застыл на пороге, но потом, видно, решил, что нет смысла поворачивать обратно, раз уж пришел.

— Доброе утро, папа.

Он поцеловал мою руку, а я обнял его.

— Привет. Рад, что ты наконец дома.

Гарри только плечами пожал. Сел напротив и принялся накладывать себе на тарелку яичницу. Хаски улегся на полу рядом с его стулом.

За полгода Гарри подрос и выглядел гораздо взрослее. Руки были измазаны чернилами, давно не стриженые волосы торчали во все стороны. Поначалу он смотрел настороженно, но я молчал, углубившись в кроссворд в «Пророке».

Наконец Гарри не выдержал и решил пустить пробный шар:

— Спасибо за книги, пап.

— Не за что, — откликнулся я. — Тебе понравились?

— Ага. Особенно та, которая о Юнис Мюррей*. Хотя там сказано, что… Ну, помнишь случай, когда она жаловалась, что снитч на кубке Британии летает слишком медленно? Оказывается, это выдумка. Обидно. Но книга все равно хорошая.

— Ты много успел прочесть?

— До середины.

— Так ты уже давно встал?

Гарри смутился, что его застали врасплох.

— Ну да. Просто есть не хотелось…

Точнее, не хотелось никого видеть. Понятно.

— Кстати, ты написал тот реферат? — спросил я, складывая газету.

— Какой? — непонимающе ответил он и тут же спохватился: — А, про Николаса Фламеля? Ну… Пока нет, его только после каникул сдавать. А Фламель и вправду изобрел философский камень?

— Точнее, создал, — поправил я. — Способ получения камня известен давно, но только Фламелю удалось довести дело до конца. Во всяком случае, так считается. Я не очень хорошо в этом разбираюсь, если хочешь, найду тебе что-нибудь почитать на этот счет. Насколько я помню, о Фламеле вообще ходит много легенд, и не разберешь, где правда, а где выдумка. Сам он живет затворником в Париже и никуда не выезжает. Это и понятно, ему ведь шестьсот с лишним лет…

— А ты с ним знаком? — наивно спросил Гарри. — Я бы хотел с ним поговорить… Пап, ну что смешного?!

— Да ничего, ничего. Я Фламеля никогда в глаза не видел. Он — живая легенда, а кто я такой?

— Жалко, — пробормотал Гарри.

Воцарилось молчание. Наконец Гарри вздохнул, решительно отодвинул тарелку с яичницей и заговорил медленно, словно обращался к слабоумному:

— Пап, слушай, я ведь знаю — мама тебе уже рассказала, что я дружу с братьями Уизли. Ну, так давай к делу, а то книжки, Фламель… Чего ходить вокруг да около?

— Давай — что?

— Ну, ты же собирался меня отругать, вот и начинай быстрее, чтобы не тратить полдня. Мне сегодня еще надо потренироваться.

— Делать мне нечего… Не собираюсь я тебя ругать.

Гарри опешил. Я слишком быстро сдался — а он-то, должно быть, полночи придумывал аргументы.

— Да? — растерянно ответил он. — Ну ладно.

— Расскажи мне об Уизли, — попросил я.

Он заметно напрягся.

— Ты же сказал, что не будешь!..

— Я просто хочу знать больше о твоих друзьях, вот и все.

Гарри с досадой фыркнул, сдувая падавшие на лоб пряди волос.

“В эфире новости спорта, — бодро сообщил диктор. — Все еще не решен вопрос об участии игроков из бывшего Советского Союза в предстоящем Кубке Европы по квиддичу. По всей вероятности, спортсмены из России, Украины и Казахстана выступят в составе общей сборной, тогда как квиддичисты Грузии и прибалтийских республик требуют допуска к жеребьевке в качестве самостоятельных команд…».

— Ну и что, все равно болгар никто не обыграет, — пробормотал Гарри.

— Давай потом о болгарах. Сделай потише, ладно?

Он покрутил ручку на приемнике и вернулся к отставленной было яичнице.

— Понимаешь, — принялся он объяснять, — на факультете меня поначалу не очень хорошо приняли. Косились, пальцем показывали, как на мантикору в зоопарке. Приставали с всякими дурацкими вопросами: мол, правда ли, что у нас дома есть камера пыток или что меня каждый день круциатят. Я говорю: конечно, даже два раза в день — вместо обеда и ужина. «А на завтрак?» — спрашивают. А на завтрак, говорю, мы едим гриффиндорцев!

Открылась дверь, и в столовую вошла Динки с кофейником в руках. Я прижал палец к губам, и Гарри умолк. К счастью, Динки, кажется, не услышала последней реплики. У эльфов нет чувства юмора, я бы измучился ей объяснять, что молодой хозяин просто пошутил.

— Потом всем надоело, — продолжил Гарри, когда она вышла. — Всем, кроме Таулера, это один придурок с третьего курса. Но тот открыто ничего не говорил, а только исподтишка — подойдет и шепчет разные гадости, а потом сразу убегает. Однажды Таулер меня совсем довел, тогда я и вспомнил, что мама рассказывала про мистера Долохова. Как он еще на первом курсе треснул кого-то стулом по башке, и…

— Я знаю эту историю, — сказал я, наливая себе свежего кофе. — Так что с Таулером?

— Ну вот, — Гарри отодвинул пустую тарелку из-под яичницы и подтащил к себе блюдо с гренками, — я схватил стул и бросил в него. По голове не попал, а так, по руке задел. Но сильно, со всего маху. Это было в общей гостиной. Таулер как давай верещать, будто его режут. Орал, что я ненормальный, бросаюсь на людей ни с того ни с сего, что меня надо выгнать из школы, что он сейчас пойдет к МакГонагалл… Все, думаю, теперь точно отчислят. Ну и ладно, все равно мне там никто не рад. Но тут как раз подошел Фред Уизли. Или Джордж — я до сих пор не умею их различать…

— Они близнецы? — спросил я, пытаясь говорить спокойно, хотя внутри все кипело от злости. А МакГонагалл-то вещала о принципах благороднейшего из факультетов…

— Ага, близнецы, — кивнул Гарри. — Тоже с третьего курса, а их младший брат, Рон, учится со мной. И вот, короче, кто-то из них говорит: «Таулер, если ты сейчас не заткнешься, мы тебе еще добавим. Отстань от пацана. Ты сам к нему лез, сам же и виноват. И попробуй только пойти пожаловаться!».

Я только сейчас увидел, что сжимаю чашку с горячим кофе. Отставил ее и встряхнул рукой, чтобы унять жжение.

— В общем, так я с ними и подружился, — закончил Гарри. — Они классные, правда. Когда Таулер на следующий день пытался всех против меня настроить, Фред с Джорджем заявили, что открывают Лигу пожирателей гриффиндорцев. Ну, потому что я же якобы завтракаю гриффиндорцами… Так прикольно было, когда они спрашивали друг друга, — Гарри откинулся на стуле, изображая в лицах разговор: — «Фред, ты уже выбрал себе гриффиндорца на завтрак?.. Я выбрал тебя, Джордж… Вот незадача, а я как раз хотел подзакусить тобой. Что же делать? Может, съедим Перси?». А Перси сразу начинал дуться и говорить, что это не смешно…

— Перси — это кто?

— Еще один их брат. Кроме него, есть Билл и Чарли, я о нем писал — бывший ловец Гриффиндора… Но это неважно, дай я дорасскажу про близнецов. В общем, как только кто-то пытался меня доставать, они первые начинали над этим смеяться, и так все быстро прекращалось. А потом меня взяли в команду, и вообще все стало хорошо. Но поначалу только они двое были за меня, ну и еще Рон, а больше никто. Хотя я их об этом не просил, они сами…

— Да, понимаю.

Гарри задумался.

— А это правда, что их отец ходит по домам с обысками? — спросил он. — Это мама сказала. Он вроде бы к нам тоже приходил. Такой рыжий дядька с лысиной, да?

— Да, — подтвердил я. — Все точно.

***

Это был единственный обыск, на котором Гарри присутствовал. До того были и другие, но тогда он уходил погулять с Беллой, а тут мы — уж не помню, почему — решили оставить его дома.

Поводом к обыску стала «информация из анонимного источника»: якобы у нас дома хранятся незаконные магловские артефакты. На самом деле Артуру Уизли, должно быть, надо было взглянуть на Гарри, чтобы потом доложить Дамблдору. Вместе с ним явились двое авроров — а как же, мы ведь считались особо опасными.

Белла не стала даже смотреть на наших гостей. Чего она там не видела… Ушла на веранду и уселась там в кресло покурить. Я оставил с ней Хаски, а сам вместе с Гарри вышел к визитерам. Последовала обычная процедура: нужно было проверить ордер, служебные удостоверения, выписку из графика дежурств, свидетельствующую, что наши гости находятся при исполнении. Но Артур до того пару раз обжегся, проводя рейды во внеслужебное время, так что теперь был осторожнее.

Затем началась привычная экскурсия по дому. Как всегда, первым делом и особенно тщательно авроры проверяли подвал с бутылями домашнего вина. Уж не знаю, что они надеялись там найти. За подвалом последовала оружейная. Да, опечатана и заперта заклятиями, все как положено, нет, арбалеты и ножи не магловского производства, вот заключение экспертизы… Надо отдать должное гостям — работали они быстро и уверенно, пока понятые неловко топтались рядом.

Кабинет, гостиная, столовая… Авроры листали бумаги и заглядывали в каждую чашку, а Уизли все косился на Гарри. Мне стало жалко бывшего однокурсника — такой он был помятый, изношенный, как его старая куртка.

Через полчаса я сказал: “Гарри, ступай, посмотри, как там мама”. Не то чтобы с Беллой могло что-нибудь случиться, но Гарри устал, и ему было не по себе. Я позвал его снова через час, когда обыскивающие добрались до его спальни. Артур уставился на террариумы со змеями, словно в жизни не видел обыкновенного ужа. А наткнувшись взглядом на колдографию Поттеров, посмотрел на меня так, словно готов был арестовать на месте…

***

Гарри намазал гренок медом и рассеянно слизнул каплю с пальца.

— Но ведь Рон, Фред и Джордж тут ни при чем, правда? — вдруг спросил он.

— Правда. Но семья есть семья. Если начнется новая война, они будут на стороне своих родителей, а это точно не наша сторона, понимаешь?

Гарри молчал, глядя в сторону.

— О чем ты думаешь? — спросил я наконец.

— Так, — он пожал плечами и отложил надкусанный гренок. — О родителях… Пап, откуда мне теперь знать, где моя сторона?

— Твоя — с нами. А разве могут быть сомнения? Ты наш любимый сын.

— Даже если у меня фамилия Поттер?

— Неважно, какая у тебя фамилия.

Он криво улыбнулся.

— Даже если я гриффиндорец?

— Это уж точно не имеет значения… Важно только то, что ты сам выбираешь. Если не захочешь идти по пути Джеймса и Лили, никто тебя не заставит.

Гарри молчал и смотрел на меня, хлопая глазами.

— А, — неловко сказал он наконец. — Ну, ладно. Спасибо… Но, пап, я все равно буду с ними дружить. Я просто хотел предупредить заранее. Даже если ты будешь запрещать и все такое. Я и маме сразу честно сказал, чтоб потом не было вопросов… Нельзя же бросать друзей только потому, что у них какие-то не такие родители. Ну, скажи, ведь так?

— Не знаю, — честно ответил я. — Мне не нравится их семья. Но это твое дело, решай за себя.

— Ты ведь только что говорил…

— Слушай, хватит об этом. Я же сказал: делай, как считаешь нужным. Чего тебе еще надо?

— Ничего, — торопливо сказал Гарри. — Извини. Не злись.

Я только отмахнулся и спросил:

— А как у тебя отношения с прочими однокурсниками?

— Да никак, — он пожал плечами. — Шеймас Финниган меня боится, Дин Томас делает вид, что не замечает…

— А Драко?

Гарри внезапно поскучнел.

— С Драко мы теперь не разговариваем. Он считает, что я променял его на Уизли. Очень глупо, по-моему. Он сам везде ходит с Крэббом и Гойлом — я что, тоже должен из-за этого дуться? А после той истории с троллем он вообще обозлился, потому что мы его с собой не взяли. Я же объяснял, что дело было срочное, некогда было собирать толпу…

— Кстати, о тролле, — перебил я. — Как раз хотел тебя расспросить, что там в точности вышло.

Гарри дернул плечом.

— Да рассказывать особо нечего. Мы с Роном туда вообще не пошли бы, если бы не одна девчонка с нашего курса. Она отличница и бывает… ну, немного нудной. Постоянно твердит нам, что мы все делаем не так. И как раз в тот день Рон сказал ей что-то грубое, а она закрылась в туалете и до вечера плакала, даже на ужин не пошла. А когда прибежал Квиррелл и закричал, что в замке тролль, Рон вспомнил, что она сидит в туалете и ничего не знает. А это все-таки он был виноват, так что… Мы хотели сказать учителям, но никого рядом не оказалось, и мы сами пошли ее предупредить. Кто же знал, что тролль уже там? Ну и вот…

— Понятно.

Забавно, как старательно Гарри обходил умолчанием имя девочки, из-за которой все произошло. Почему? Она ему нравится, что ли?

— Пап, если ты сейчас думаешь, что я нарочно это сделал, — с вызовом сказал Гарри, — то я читал твое письмо с предупреждением, и, знаешь, оно было очень обидное. Ты считаешь, я настолько тупой, чтобы бегать за троллями без всякой причины?

— Наверное, я ошибся, — примирительно ответил я.

— Я в школе никуда не лезу и ни во что не ввязываюсь, — сердито сказал он. — И без того забот хватает… Так что не надо меня подозревать неизвестно в чем, хорошо?

— Хорошо. Извини, если я был не прав.

— Угу, — буркнул он и, наклонившись, стал гладить Хаски, делая вид, что полностью поглощен этим занятием.

«Морозное Рождество без осадков ждет в этом году жителей большей части Британских островов», — проникновенным голосом говорило радио. Я выключил приемник и окликнул Гарри:

— Расскажи-ка мне о собаке, которую ты нашел в Хогвартсе… Удалось узнать, кто ее хозяин?

Гарри выпрямился с явным облегчением.

— Удалось, — с готовностью подхватил он новую тему. — Это все-таки оказался Хагрид. Ты его знаешь, пап? Он уже был в Хогвартсе, когда вы с мамой учились?

Я кивнул. С Хагридом, огромным туповатым полувеликаном, мне в школьные годы ни разу не приходилось разговаривать. Но он постоянно мелькал во дворе — то разгребал снег лопатой, то таскал ведрами навоз для оранжереи. Еще в его обязанности входило перевозить первокурсников на лодках через озеро. Мерлин знает, зачем это дело поручили ему — наверное, чтобы посильнее напугать новичков.

— Я напросился к нему в гости, — сказал Гарри, наливая себе чаю. — Он живет в домике на опушке Запретного леса. У него есть еще один пес, зовут Клык. Здоровущий, но трусливый и жутко невоспитанный…

Едва речь зашла о собаках, Хаски насторожил уши и стал слушать очень внимательно.

— Захожу, а Клык валяется на кровати, — рассказывал Гарри. — Потом спрыгнул и кинулся ко мне лизаться. Тоже мне охранник!

Хаски басовито гавкнул, выражая свое презрение.

— Вот-вот, — согласился Гарри и потрепал пса по голове. — И хозяин у него со странностями. Угощал меня жутко твердым печеньем, а сам все носом хлюпал. Я сначала решил, что у него простуда. Говорю: «Если вы себя плохо чувствуете, так я пойду, не буду мешать». А Хагрид вдруг разревелся. Я даже перепугался — мало ли, думаю, может, он ненормальный. А он говорит: «Я тебя на руках носил, когда ты был вот такой крошечный». И стал рассказывать, будто бы он вытащил меня из развалин, когда мои ро…

Он запнулся.

— Когда Джеймс и Лили погибли. Это правда, что ли?

— Не знаю, — честно ответил я.

Гарри умолк, покусывая губу, потом продолжил:

— Я ему говорю: «Извините, не хочу вас обидеть, но не надо о них рассказывать. Мне это не интересно». А Хагрид так на меня уставился… Вот терпеть не могу таких людей! Они думают, я должен скакать от радости, услышав про Джеймса и Лили? Даже если бы… Я имею в виду, если у кого-то умерли родители — неважно, кто они были, — наверное, не надо сразу лезть к человеку в душу, да?

— Да.

— Придурки, — пробормотал Гарри себе под нос. Хаски сочувственно положил голову ему на колени. Гарри почесал его за ухом и глубоко вздохнул:

— Так вот, насчет той собаки. Хагрид сначала все твердил, что я не должен о ней знать, мол, она охраняет что-то секретное…

— Кстати, где она привязана? — поинтересовался я.

— Там… в подвале, — Гарри неопределенно махнул рукой. — Я хотел показать ее Ральфу, но она пока плохо переносит чужих. Но Хагрид сказал, что собаку будут там держать только до лета, а потом выпустят в Запретный лес.

— Куда? В лес?! Собаку, которая с детства сидела на цепи?

— Вот именно. Пушинка же не умеет охотиться, она там с голоду умрет!

— Как ты ее назвал?

— Пушинка… Это Хагрид придумал такое имя, хотя оно ей не подходит. У нее шерсть совсем короткая.

— А какая это порода?

— Не знаю, — Гарри задумался. — Я не нашел такой в справочнике. Немного похожа на мастифа, но вообще, наверное, помесь.

— Сука?

— Да.

Хаски с интересом насторожил уши.

— Рано радуешься, — сказал я ему. — Еще неизвестно, что там за псина.

Сука — это плохо… Придется давать ей стерилизующее зелье во время течки. Нам тут только метисов не хватало.

— А Хагрид согласен ее отдать?

Гарри кивнул:

— Сказал, что не против. Хотя сначала даже верить не хотел, что Пушинка меня подпускает. Она ведь раньше на всех кидалась, даже на самого Хагрида.

Меня что-то смущало во всей этой истории, хотя я не мог уловить, что именно.

— А почему он хотел выпустить собаку в лес, а не взять к себе?

— Не знаю, — Гарри пожал плечами.

— Может, она чем-то болеет? Хагрид хоть раз показывал ее ветеринару?

Гарри задумчиво потер нос.

— Вряд ли. Но с виду собака здоровая. Просто она… ну… большая, а у Хагрида и так тесно. Мы же заберем Пушинку к нам? Она хорошая, — Гарри подпер подбородок руками и просительно посмотрел на меня. — И уже понимает некоторые команды: «сидеть», «нельзя»… Она меня слушается.

— Сначала надо посмотреть на эту твою Пушинку, — уклончиво ответил я

Гарри был раздосадован: видно, хотел все-таки добиться обещания взять собаку. Но потом решил не настаивать. Оглянулся на окно — снаружи уже совсем рассвело.

— Пап, я пойду полетаю, ладно? Я недалеко…

— Нет, — остановил я его. — Мы сегодня отвезем твой «Нимбус» в гарантийную мастерскую, пускай проверят. Нужно выяснить, почему он теряет управление.

— Зачем?! — Гарри подскочил. — Пап, это было один раз, я сам не справился, а так все нормально! Ну, пожалуйста…

— Не выйдет, — я покачал головой. — Ральф писал, что там дело серьезное.

— Много Ральф понимает! И вообще, так надоело, что он за мной следит… Это была просто случайность. Мало ли, может, Снейп со злости заколдовал метлу! Давай не будем связываться с мастерской, это же затянется на все каникулы, а мне надо тренироваться!

Но я решил быть непреклонным.

— Все равно осмотр пройти надо. Нечего все валить на Снейпа… Кстати, он к тебе еще цепляется?

— Уже нет, хотя сначала доставал все время. Можно подумать, жить без меня не мог. «Поттер, скажите, как отличить аконит от безоара?», — передразнил Гарри. — Или, когда мы что-нибудь делаем, вечно подойдет и встанет у меня за спиной, будто в классе больше никого нет. Еще и издевается: «Что такое, Поттер, почему вы до сих пор не нарезали рогатых слизней? Ах да, я забыл, вы же у нас знаменитость. Конечно, вам не пристало руки марать!». Но это было раньше, а потом Снейп оставил меня в покое…

— Почему?

— Да просто мне надоело, — беззаботно заявил Гарри, — и однажды я ему ответил. То есть, он только успел рот открыть, а я уже сказал: «Да, профессор, вы совершенно правы, я избалованное маленькое ничтожество, возомнившее о себе бог весть что. Спасибо, сэр, что вы мне об этом напоминаете»… Пап, ты бы видел лицо Снейпа! Он так и стоял с открытым ртом. Потом говорит: «Поттер, что за чушь вы несете?». «Разве вы не об этом сейчас подумали, сэр?» — спрашиваю. Тут он опомнился и говорит: «О чем мне думать, Поттер, я разберусь без вашей помощи! Минус десять баллов с Гриффиндора», — и ушел. Но с тех пор меня не дергал.

— Больше так не делай, — посоветовал я. — Насколько я помню характер Снейпа, серьезно он тебе не навредит, но будет портить жизнь по мелочам.

— Так ты с ним знаком? — оживился Гарри.

— Да. Снейп входил в организацию, и одно время мы… скажем так, работали вместе. Но не поладили, и с тех пор у Снейпа, должно быть, остались неприятные воспоминания.

— Воспоминания остались от тебя, а нервы треплет мне, — буркнул Гарри. — Еще на том самом первом уроке обвинил меня, будто я специально кинул иглы дикобраза в котел Лонгботтому…

— Ага, — машинально кивнул я, но тут Гарри встрепенулся:

— Да, кстати, чуть не забыл! Ты же обещал мне объяснить насчет Лонгботтома!

Ну, вот.

А я так надеялся хотя бы сегодня без этого обойтись…

***

Я призвал молочник и стал наливать сливки в полуостывший кофе, чтобы выгадать время. Спросил:

— Как сейчас ведет себя Невилл?

— Никак, — Гарри пожал плечами. — Старается лишний раз ко мне не подходить и все время молчит.

— Понятно. Видишь ли, в чем дело…

Ну, помоги мне, Мерлин великий.

— Ничего, если я закурю?

— Конечно, — Гарри кивнул.

Я отошел подальше, поднял раму окна. Снаружи было морозно, и над подоконником заклубился пар. Хаски потянулся, принюхиваясь к запахам с улицы, потом зевнул и опять улегся у ног Гарри.

Я достал сигареты и прикурил от палочки.

— Видишь ли, Невилл сказал тебе чистую правду. Однажды, уже после окончания войны, на его родителей напали. Никто не знает, кем были нападавшие и чего они добивались от Лонгботтомов. Факт тот, что их пытали и пытками довели до безумия.

— Это же авроры! — Гарри все еще не верил.

— И что? Авроры тоже состоят из плоти и крови. Думаешь, они боли не чувствуют? Родители Невилла до сих пор живы, просто они… уже не люди. Ни слова не говорят, ничего не понимают и никого не узнают.

Хотя почему же — «никого»? Фрэнк-то однажды задергался, услышав мой голос…

— Пап, — окликнул Гарри.

Я обернулся к нему.

— Извини, отвлекся. Так вот, когда это случилось, все страшно испугались. Газеты устроили истерику, требуя, чтобы Министерство срочно нашло виновных. Поэтому арестовали первых, кто попался под руку, — так часто бывает.

— Пап, а…

Я не стал дожидаться, пока он задаст вопрос.

— Ты же знаешь, что мы с твоей мамой больше года провели в Азкабане по ложному обвинению. Так вот, это и было то самое дело Лонгботтомов.

Гарри, казалось, перестал дышать.

— Никаких доказательств у следствия не было, — продолжил я. — Но с нами арестовали одного нашего друга, Барти Крауча. Он был совсем молодой, только-только закончил Хогвартс. Вот он-то и подписал признание…

— Зачем? — растерянно проговорил Гарри.

— Ты разве не слыхал, что в аврорате пытают?

Он судорожно сглотнул.

— Сейчас такого нет, — уточнил я, — но в прежние времена авроры выбивали показания любыми средствами. А под пытками человек может признаться в чем угодно… К тому времени, как твой дядя Рабастан добился пересмотра дела, Барти уже умер в Азкабане. Нас с твоей мамой выпустили. Дальше тебе все известно.

Гарри молчал, не сводя с меня глаз.

— Хотя нас оправдали, — закончил я, — бабушка Невилла до сих пор уверена, будто это мы замучили ее сына и невестку. Внуку она тоже наверняка рассказывала о Лестрейнджах. Понятно, что они нас ненавидят, тут уж ничего не поделаешь. Поэтому не удивляйся, если Невилл не хочет с тобой общаться.

— Пап, но ведь это же неправда! — Гарри словно прорвало, он теперь говорил быстро и сбивчиво. — В смысле, можно ведь объяснить Невиллу, что вы с мамой ни при чем! Чтобы он не думал…

— Не надо, — возразил я, затушив окурок. — Ты его все равно не переубедишь, только хуже будет.

— Пап, но…

— Хватит!

Гарри вздрогнул. Я выдохнул сквозь зубы и сказал уже спокойнее:

— Я не хочу больше об этом говорить.

Гарри смотрел на меня, прикусив губу, потом заморгал.

— Ты не хочешь вспоминать про Азкабан и… ну… допросы, да? Вот же я дурак! Пап, прости меня, пожалуйста.

Я подошел и погладил его по голове.

— Ничего, все нормально.

Гарри заглянул мне в глаза и обнял так крепко, будто боялся, что я исчезну.

— Пап, ты только не расстраивайся, ладно? Теперь ведь все хорошо…

— Конечно.

Наверное, можно было сказать ему правду о Лонгботтомах. Но неизвестно, как бы он это воспринял. Рано ему знать такие вещи…

— Мама вчера сильно на меня обиделась? — спросил Гарри.

— Да. Она даже плакала.

— Что?! — он дернулся. — Жуть… И что мне теперь делать?

— Просить прощения, что же еще?

— А что сказать насчет Уизли?

— Лучше вообще не поднимай эту тему. Я сам как-нибудь…

За спиной скрипнула дверь, и я обернулся. На пороге столовой стояла Белла, встрепанная и сонная, в теплом халате — видно, только что встала.

Гарри вскочил и побежал к ней навстречу. Я ушел. Сейчас эти двое будут трогательно мириться, нечего их смущать…

В кабинете я опять закурил. Надо же, всего час поговорили, а меня будто выжали, как лимон. А все из-за Лонгботтомов, будь они неладны! Жаль, что мы тогда не успели их прикончить… Повезло еще, что сынок оказался таким нюней. Пускай и дальше обходит Гарри десятой дорогой, нам только того и надо.

Правда, другие дела беспокоили меня не меньше. Уизли, Снейп… Что там еще было? Да, собака и Фламель. Забавно, что у Гарри проснулось такое рвение к учебе. Ради реферата готов на каникулах навещать всяких старых пней. Надо будет отыскать для него какое-нибудь популярное издание по алхимии, что ли.

Кстати, а если попробовать все-таки найти выход на Фламеля? Ведь есть же «дружище Джонни», а у него возможностей хватает… Так что я написал Райкрофту письмо: мол, не может ли он через свой «отдел изучения народной культуры» свести меня с Фламелем? Письмо было наглое и с откровенно корыстным подтекстом. Если Райкрофт ставит мне условия, так пусть взамен оказывает мелкие услуги.

Ответа я, впрочем, не ждал и, отправив сову, тут же забыл о своем послании. На это Рождество мне и без того было о чем подумать.

_____________________

* Юнис Мюррей (ум. 1942) — легендарный ловец команды Montrose Magpies (в русском переводе — «Стресморские сороки»). Рассказывают, что она ходатайствовала об увеличении скорости снитча, потому что «с нынешними снитчами слишком просто играть».

Глава 8

Больше всего русалок бывает в лагуне, когда нарождается новый месяц. Они тогда собираются там и издают странные жалобные звуки. Но в эти часы лагуна небезопасна для людей.

Канун Рождества (впрочем, по обычаю, который завел когда-то Лорд, мы называли этот праздник Йолем) прошел суматошно. После завтрака я отвез «Нимбус» в гарантийную мастерскую. Только вернулся, раздалась трель каминного вызова — явился племянник, чтобы поговорить о делах.

Оказалось, что у Ральфа есть готовый материал для публикации: интервью с лидером лондонской ячейки «новых темных», Эндрю Каммингсом по прозвищу Гребень. Они были знакомы по Слизерину, хотя Гребень был старше Ральфа лет на пять или шесть.

— Вы его когда-нибудь видели? — говорил Ральф, расхаживая по моему кабинету. — Он очень умный, хотя закончил Хогвартс на одни «тролли». Спокойный такой, уверенный…

— Где он сейчас работает? — поинтересовался я.

— Где придется. У него же все время уходит на политику, а вдобавок его временами арестовывают…

С «новыми темными» мне редко приходилось иметь дело. Это была малочисленная молодежная партия, образованная после падения Лорда активистами из низовых ячеек. Единой политической идеи у них не было: одни мечтали о захвате власти, другие считали, что надо добиваться своего пропагандой. Одни видели решение всех проблем в истреблении грязнокровок, другие — в разгоне коррумпированных чиновников. Единственное, в чем все «новые темные» сходились, так это в том, что «старые темные» (то есть, мы) поголовно продались Министерству. Ничего, вот вернется Лорд и поймет, где его истинные и верные сторонники…

— Оставь интервью, я посмотрю, — сказал я Ральфу. — Может, удастся протолкнуть его в «Новый оракул».

— Спасибо. Как вы думаете, меня возьмут репортером? Правда, я могу работать только на каникулах…

— Не рановато ли ты собрался в журналистику? И потом, еще вопрос, как ты сдашь ТРИТОНы.

— А, — отмахнулся он, — кому нужны ТРИТОНы? В Азкабане никто не спросит, сколько у меня было по трансфигурации.

— Думай головой, что говоришь! Где ты набрался таких идиотских поговорок?

— В школе, где же еще?

— Меньше бы молол всякой чепухи… Слушай, а отец не против, что ты хочешь стать журналистом?

Ральф только отмахнулся.

— Ну, папа, конечно, предпочел бы, чтоб я занялся чем-нибудь серьезным… Да ладно, поворчит-поворчит и перестанет. Мы всегда находим общий язык.

— Если ты будешь курить ту же дрянь, что и летом, я не смогу за тебя поручиться, — пригрозил я.

— Послушайте, — стал защищаться племянник, — да это же обычная «травка»! Так, баловство…

— Не ты первый так думаешь. А я вот знаю людей, которые с травки «пересели» на Felix Felicis или еще что похуже.

Ральф, конечно, не поверил, но возражать не стал: что толку спорить со старыми пнями? Только усмехнулся и сказал:

— Ладно, ладно, обещаю.

Когда племянник ушел, я предался любимому занятию — впал в депрессию. Ральф же не соврал: у них с Басти и вправду удивительное взаимопонимание, несмотря на периодические скандалы. Как им это, интересно, удается? И почему у меня так не выходит с Гарри? Где я переигрываю, а где недотягиваю? Может, Басти прав, и семейная жизнь не для меня?

У меня никогда ничего не получится, Гарри вырастет и меня возненавидит…

В довершение всего, когда я решил прибраться в кабинете, то нашел под грудой бумаг синюю папку со своими рисунками трехлетней давности. В основном там были портреты Беллы и еще пара набросков Гарри: вот он прыгает в реку с обрывистого берега, вот дрессирует Спайка… Силуэт схвачен хорошо, движения более-менее естественные — я все-таки не совсем разучился рисовать. Но только сейчас заметил, что везде Гарри изображен в дальней перспективе, так что лицо невозможно рассмотреть.

Я вспомнил, что мне всегда было трудно рисовать его портрет. Беллу, например, я мог свободно изобразить по памяти. Неужели и здесь проявляется скрытое отторжение к ребенку? А если это заметно самому Гарри…

Таким самоедством я занимался до двух часов пополудни. Вообще-то планировал до трех — когда еще выдастся возможность основательно пострадать, чтобы никто не отвлекал? Но помешал Гарри. Он ворвался в мой кабинет, как буря, и пахло от него морозом и ветром.

— Пап, я погреюсь, ладно? А то у меня уже пальцы не сгибаются. Снитч чуть не улетел за Дервент, я его над самой рекой поймал. Не надо было отдавать «Нимбус» в мастерскую! Как я буду тренироваться на «Комете»?..

Протягивая руки к огню за каминной решеткой, Гарри болтал без умолку:

— С мамой я уже помирился. А Драко прислал сову — напомнить, что он со мной не разговаривает. Письмо на пергаменте с гербом Малфоев, прикинь? Пишет, что ему подарили новый набор квиддичных мячей, самый дорогой из каталога, и вообще…

— Потрясающе, — сказал я.

— Ага. Пойду отвечу ему, что мама подарила мне метательные звездочки, и я уже почти умею их метать. Но ему не дам попробовать, потому что это опасно, вдруг порежет свои музыкальные пальцы… Хотя он же меня вроде как презирает, так что, наверное, даже читать не станет, — Гарри хмыкнул. — Только дай мне перо и пергамент, а то Динки убрала в комнате, я теперь ничего найти не могу!

Я дал ему свиток, а потом окликнул, когда он уже стоял у двери:

— Послушай, насчет работы летом… Ты еще не передумал?

— Ну-у…

Гарри запнулся. Теперь, когда благородный порыв прошел, ему, конечно, совсем не хотелось с этим связываться. Но слово-то было уже дано…

— Нет, не передумал.

— Если хочешь, я напишу Флореану Фортескью и спрошу, возьмет ли он тебя в свою кондитерскую. Летом там вечно не хватает рабочих рук, так что школьников тоже нанимают.

— Фортескью? — Гарри покраснел. — А ты думаешь, он согласится? Я же… ну, ты помнишь…

***

С кондитерской Фортескью — магазинчиком и по совместительству кафе в Косом переулке — у Гарри были связаны неприятные воспоминания. Началось с того, что лет в восемь он внезапно проникся страстью к шоколаду: истребил все запасы, что были в доме, и объелся так, что покрылся сыпью. Но это его не остановило, и он хвостиком ходил за Беллой, выпрашивая еще конфетку. Красотка, конечно, усмотрела в этом очередное подтверждение своей теории. Кто же не знает, что Темный Лорд постоянно держал под рукой что-нибудь сладкое?

Но даже у Беллы здравый смысл взял верх над фанатизмом. Она решила, что два десятка шоколадных лягушек в день — это слишком, и отвечала Гарри решительным отказом. Сыпь тем временем не проходила, так что мы вызвали детского целителя. Осмотрев ребенка, он заявил, что ничего страшного нет, а потребность в шоколаде вызвана быстрым ростом организма. Но если не принять мер, сыпь никуда не денется, так что Гарри придется соблюдать диету. Разрешенных сладостей в ней было немного, а шоколад позволялся раз в неделю, и то совсем чуть-чуть.

Поначалу Гарри бунтовал, потом вроде бы смирился. Но недели через две случился переполох. Начала его Динки. Однажды вечером, убирая в комнате молодого хозяина, она нашла в ящике стола пару шоколадных лягушек. Там же валялось несколько пустых оберток. Как водится у эльфов, Динки тут же приписала всю вину себе: недоглядела, оставила в доме запрещенные сладости… Пока она, рыдая, билась головой о край стола, явилась Белла, велела немедленно прекратить и спросила, что случилось.

Узнав о лягушках, Белла пошла отругать Гарри. Вот зачем он опять ел шоколад? Знает же, что вредно! Между делом она поинтересовалась, откуда взялись сладости. Гарри долго отмалчивался, но наконец, отводя глаза, пробормотал, что лягушек дал ему какой-то незнакомый человек в лесу.

Белла встревожилась и отправила мне патронуса, так что пришлось спешно прервать деловую встречу. Стоило мне выйти из камина, Красотка устроила скандал: почему не сработали сигнальные кольца, когда в лесу был посторонний?!

Уже изрядно взвинченный, на ночь глядя я отправился в лес проверять чары. Ни одно кольцо не повреждено, следы взлома отсутствуют… Здравый смысл подсказывал, что, скорее всего, сигнализацию никто не трогал. Но родительская паника, если уж появилась, нарастает со скоростью цунами, заставляя в обычной простуде видеть смертельную болезнь, а в доброжелательной старушке, заговорившей с ребенком на улице, — потенциального похитителя. Так что, возвращаясь домой, я уже думал, что сигнализацию снимал профессионал, раз это сделано так аккуратно. Как же Хаски-то подпустил к Гарри чужого? На собак этой породы империо почти не действует, но если работал мастер…

Когда я вернулся, Красотка встретила меня очень спокойно, и это было хуже всего. Я редко видел ее уравновешенной и собранной, и каждый раз это означало, что дела совсем плохи.

— Гарри путается, твердит то одно, то другое, — сказала она. — Не может толком вспомнить ни того человека, ни о чем они говорили. Мне кажется, ему стерли память. Могло случиться что угодно. Нужна легилименция.

Будь у меня время подумать, я бы, наверное, вел себя умнее. Но мне тоже казалось, что нужно действовать немедленно, делать хоть что-нибудь…

— Хорошо, — мгновенно согласился я, — давай.

— Лучше ты. Я сейчас не в том состоянии, я его просто снесу.

Я лихорадочно принялся искать справочник по ментальной магии. Раздел «Легилименция детей»… Следует применять только в исключительных случаях… До пяти лет не допускается ни при каких обстоятельствах… Для восьмилеток максимальное время воздействия — пятнадцать секунд…

Пятнадцати секунд мне не понадобилось — хватило и пары мгновений. Детские воспоминания, в отличие от взрослых, обрывочные, зато на удивление четкие. Гарри, видно, пытался не думать лишнего, и как раз поэтому нужная картинка «плавала» прямо на поверхности. Никакого чужого дядьки там не оказалось, зато была кондитерская Фортескью, куда на днях Белла заходила вместе с Гарри, чтобы купить разрешенные целителем яблочную пастилу и мармелад. Пока она расплачивалась за покупки, Гарри успел стянуть пакет шоколадных лягушек — вот и разгадка всей истории.

После пережитого напряжения мне это показалось невероятно смешным. Мерлин великий, а мы-то думали… Надо же было свалять такого дурака! Я сбежал на галерею второго этажа и там, усевшись прямо на пол, хохотал, как ненормальный, вытирая слезы и безуспешно пытаясь отдышаться.

Гарри, конечно, заслуживал порки за вранье, не говоря уж о воровстве, но у меня на это не осталось никаких сил. Вдобавок ему и так пришлось нелегко — после легилименции детей тошнит и у них кружится голова. Красотка уложила его в постель и отпаивала горячим сладким чаем.

Час спустя я заглянул к ним. Ни Гарри, ни Белла не заметили, что дверь приоткрылась. Гарри, очень бледный, устроился под одеялом и неотрывно смотрел на Беллу. Глаза у него в слабом свете ночника казались совсем темными и блестящими, как камни в ожерелье.

Красотка вела с ним воспитательную беседу. Она, видно, еще не отошла от пережитого, потому что голос у нее по-прежнему был спокойный, низкий, тяжелый:

— …Воин не должен опускаться до кражи. Все, что ему нужно, он получает либо за деньги, либо по праву сильного. Одно дело — отобрать открыто, принести добычу на острие меча, и совсем другое — стащить. Воровство — это демонстрация слабости, а воин не должен быть слабым. Он имеет право украсть, только если находится в стане врага и противников слишком много, чтобы сражаться со всеми. Например…

Красотка умолкла — должно быть, припоминала подходящий случай из истории своей семейки. Когда она опять заговорила, оказалось, что я не ошибся.

— Вот, скажем, как поступил Тегваред Кетин ап Лливеллин, троюродный прадед по женской линии Эдуарда, родоначальника Блэков, когда решил похитить драгоценный венец у вождя уэльских гоблинов Нарнока Острозубого. Он уменьшил себя заклятием и переоделся юной гоблинкой, после чего проник в подземные палаты Нарнока. Там он очаровал гоблинов пением и танцами, а затем…

Гарри слушал ее, как завороженный. Я тихо ушел.

Но, как бы там ни было, Гарри нуждался в хорошем уроке, так что на следующее утро я повел его к Фортескью — извиняться и возвращать деньги за шоколадных лягушек. По дороге пытался внушить ему более практичный взгляд на вещи. Что бы там ни плела Красотка о праве сильного, но в мирное время воровство, равно как и вооруженное ограбление, — это дурной тон, поэтому поступать так следует лишь при крайней необходимости. Вдобавок, если не повезет, за это сажают в Азкабан. Да и тот же Тегваред ап Лливеллин, если мне не изменяет память, плохо кончил: гоблины поймали его с краденым венцом и сварили в кипящем масле, или что-то в таком роде…

Гарри шел, понурившись, и никак не реагировал на мои речи. Перед самой кондитерской он замедлил шаг.

— Если хочешь, вернемся домой, — заметил я, — но тогда придется сказать маме, что ты струсил.

Конечно, это был удар ниже пояса, но он подействовал. Гарри решительно пошел вперед. Я тем временем начал сомневаться, стоило ли все это затевать. Я не был лично знаком с Фортескью и не мог предсказать его поведение.

К счастью, владелец кондитерской оказался человеком понимающим. Когда Гарри, не отрывая взгляда от пола, почти неслышно пробормотал извинения и протянул пригоршню монеток, которые стали мокрыми, — так сильно он их всю дорогу сжимал в кулаке, — Флориан улыбнулся:

— Ничего. В жизни всякое бывает.

Он присел перед Гарри на корточки, заглянул ему в глаза и очень серьезно сказал:

— Знаешь, в детстве я был ужасно толстым, и мне запрещали есть сладости. Но очень хотелось, поэтому я тайком воровал в бакалейной лавке лакричные палочки. А когда однажды утром проснулся взрослым и понял, что могу делать, что захочу, то первым делом пошел и купил десять ящиков шоколада. Я поставил их в этом самом зале и повесил над дверью вывеску «Кондитерская». Прежде чем ко мне зашел первый покупатель, я уже доедал второй ящик, так что с тех пор на сладкое даже смотреть не могу — думаешь, почему я такой худой? Однако я помню это чувство: когда тебе хочется чего-то, чего нельзя или на что у тебя нет денег. Иногда это просто невыносимо… Но всегда можно найти выход. Если тебе вдруг захочется что-нибудь здесь украсть — так сильно, что невозможно удержаться, — просто подойди ко мне и скажи, и мы как-нибудь это решим. Ладно?

Гарри молча кивнул.

— Вот и отлично, — согласился Фортескью. Он поднялся, отошел к стойке и вернулся с коробкой мармелада.

— Держи. Подарок…

Понятно, что со стороны Фортескью это был прежде всего удачный рекламный ход. Гарри-то еще долго стеснялся к нему заходить, зато в нашем с Красоткой лице кондитер получил преданных и щедрых покупателей. Но в любом случае я был ему искренне благодарен. Шоколадная мания у Гарри скоро прошла, так же внезапно, как и началась, зато с тех пор он скорее умер бы, чем взял что-нибудь чужое.

***

— Думаешь, Фортескью возьмет меня на работу? — смущенно спросил Гарри.

— Думаю, что как раз тебя возьмет.

Когда Гарри ушел, я отправил Фортескью письмо и отправился инспектировать дом перед праздником. Гостей в Торнхолле на этот Йоль ожидалось немного. Брат с семейством к нам не собирались — малыш у Ли был еще слишком маленький, чтобы путешествовать через камин. Люциус и Цисси устраивали прием, на который нас каждый год приглашали, а мы каждый год вежливо отказывались.

Мадам Блэк сообщила, что через три дня ждет нас с визитом. Я поставил себе мысленную отметку, что накануне надо будет заразиться драконьей оспой, упасть с метлы или нанести себе еще какое-нибудь увечье.

Так что к нам явился только Эйвери с семейством: женой, круглолицей хохотушкой Джун, и двумя мальчишками, Джерри и Лесли, которые были товарищами Гарри по играм все эти годы. Сейчас они смотрели на Гарри с некоторой долей уважения — он ведь был уже «взрослый» и учился в Хогвартсе. Джерри до этого оставалось еще полгода, а Лесли — целых три.

До вечера дети успели сходить на ручей, покататься на льду, провалиться, промокнуть, высохнуть, привязать Спайка под единственной на весь дом омелой и съесть у Динки весь заварной крем. Потом взорвали во дворе огромную хлопушку, которую Гарри получил в подарок от братьев Уизли. Из-за взрыва вылетела пара стекол в оранжерее, а от неудачной попытки Гарри применить Reparo — все остальные. Их починка заняла полчаса, хотя дело пошло бы быстрее, если бы не ценные советы Беллы с Джун.

Гарри тем временем то и дело убегал наверх, когда появлялась очередная сова от Малфоев. Но уже к полуночи козырей у Драко не осталось. В конце концов, никакой набор мячей и поездка в Ниццу не сравнятся с метательными звездочками, замерзшим ручьем и зрелищным взрывом, пускай даже и локального масштаба.

В полночь мы разрезали йольский пудинг, по традиции оделив и Динки, которая заодно получила подарок — новое полотенце. Потом, уже поздней ночью, сидели в полутемной гостиной при свете камина, пили вино, ели яблоки, запеченные с сахаром и корицей, и, как полагается в такую ночь, рассказывали всякие истории. Хаски в новом ошейнике разлегся у огня и, казалось, спал, но уши его многозначительно подергивались при каждом громком звуке. Рядом развалился объевшийся Спайк.

Эйвери, как обычно, понесло в местные байки — его семья жила недалеко от нас, в долине Лонгдендейл, известной своими бродячими огоньками и прочей нечистью. Впрочем, особенно лонгдендейлцы гордились историей об охоте на оборотня, которая за долгие годы знакомства с Эйвери надоела мне до чертиков. Но детям она нравилась, и они были готовы слушать ее раз за разом.

— …И тогда король Генрих II, что как раз охотился в тех краях, и его сын принц Генри — а они были из наших, во всяком случае, так говорят, — вскочили на коней и поскакали за оборотнем,— рассказывал Тимоти, выразительно жестикулируя. — Взяли копья и стрелы с серебряными наконечниками. Да только собаки как давай скулить, и отказались брать след. Потом все охотники мало-помалу отстали, один только принц Генри с друзьями не унимались. Они гнали оборотня от Тинтвистла до Холлингворта, от Холлингворта до Моттрама, и через реку Этроу, а оттуда еще дальше. Оборотень уже стер лапы от бега, и они искали его след по каплям черной крови и по клокам шерсти на кустах. А потом у Бродботтома оборотень бросился на принца Генри! Тот попытался ударить его копьем, но оборотень разгрыз копье в щепки, будто это была сухая корка хлеба. Он стащил принца с коня и хотел уже перегрызть ему горло, но тут прискакал барон Эштон и добил зверя. И представьте себе, — Эйвери отхлебнул вина, — едва оборотень издох, как тело его стало меняться, и оказалось, что это один из придворных короля, красивый молодой рыцарь, который сказался в тот день больным и не поехал на охоту. Когда вскрыли ему живот, то нашли там головы трех младенцев, которых оборотень сожрал в предыдущую ночь…

Я пил вино и думал, что в охоте на оборотня есть, наверное, что-то особенное, чего не бывает с другим зверем. И тревожный ночной холодок, и яркий свет полной луны, от которого тени становятся только более обманчивыми, и скулеж перепуганных собак, и гладкость серебряного наконечника стрелы, и щекочущее нервы чувство опасности… Я никогда в жизни не охотился на оборотня, потому что еще учился в школе, когда оборотни стали нашими союзниками и Лорд запретил их трогать. А жаль. Очень жаль.

— …Потом, — Эйвери многозначительно поднял палец, — тело оборотня пробили осиновым колом, свалили в овраг и засыпали листьями. Король запретил брать с трупа даже самую маленькую вещь. Но один из оруженосцев барона Эштона, магл по имени Вилли Бердон, не устоял и снял с оборотня дорогие золотые шпоры. Спрятал их и долго никому не показывал, а потом однажды не выдержал и надел, когда поехал в соседний городок на ярмарку. Явился в таверну, и все девки на него засматривались. Тут вдруг, откуда ни возьмись, входит в таверну какой-то парень в потрепанной одежде и прямиком к Вилли. «Давай, — говорит, — бороться на руках». Тот посмотрел — совсем щуплый парнишка, такого и ветер свалит. «Что поставишь?». «Кошелек с золотом». «Ну, а я поставлю свои шпоры». А незнакомец ему: «Хороши шпоры, жаль только, что не твои». Вилли набычился: «Чьи же?». А парень: «Да того, что в овраге»… Испугался Вилли, но виду не подал. Стали они бороться. Два раза Вилли придавил руку соперника к столу, а два раза — тот его. Но уже на третий раз Вилли победил. Парень бросил кошелек на стол и выскочил из таверны, словно в воздухе растворился. Жутковато стало Вилли, ну да ладно. Поставил всем выпивку, до рассвета досидел и поехал себе домой.

Тимоти сделал театральную паузу.

— Но вот только до дома он не добрался… Нашли его утром на берегу реки, с перегрызенным горлом. А золотые шпоры пропали, будто их и не было.

Дети слушали Эйвери, раскрыв рты. В камине оглушительно треснуло полено. Хаски чуть вздрогнул во сне, но даже глаз не открыл.

***

Эйвери, довольный собой, отрезал большой кусок мясного пирога и стал требовать, чтоб теперь я рассказывал, пока он отдохнет. Я отделался старой историей о Бузинной матушке — нечисти, что когда-то жила в развалюхе на краю нашего леса, ловила и поедала магловских детей, пока мой прадед ее не выгнал. Однажды мы с Гарри ходили смотреть на ее хижину, но, кроме развалившейся печи, старого котла и зарослей крапивы, ничего там не нашли.

Пересказав скороговоркой пару душераздирающих историй о Бузинной матушке, я уже собрался было пойти покурить, как ко мне пристала Белла:

— А другую историю?

— Какую еще?

— Ну, про ланнанши*.

— Да там ничего интересного…

— У вас тут есть ланнанши? — заинтересовалась Джун.

— Ну да, на Дервенте, — уклончиво ответил я. — Потом. Вот пойдем покурить…

— Я-то все равно не пойду. Ну вас, смолокуры! Давай сейчас.

— Не при детях, — прошипел я.

— Дети! — торжественно сказал Эйвери, отодвигая тарелку с пирогом. — Заткните уши!

Те неохотно подчинились. Белла смотрела на меня с провокационной улыбкой. Ладно, я ей припомню…

— Ланнанши, — принялся рассказывать я, косясь на Гарри, — живут чуть ниже по течению, на водохранилище. Появляются обычно в полнолуние. Так вот, один раз приезжал ко мне Розье — это было, кажется, после третьего курса, — и мы с ним решили пойти на них посмотреть. Дождались полнолуния, и вперед. Туда далековато, но бешеной собаке семь миль не крюк… Пришли — никаких ланнанши, и вообще никого в поле зрения. Светло, почти как днем. Луна огромная, висит над водохранилищем, а вода теплая-теплая. Мы полезли в воду — а тут идут берегом девчонки. Мы решили, что это туристки, летом их здесь много. Они нас увидели и уселись, заразы такие, прямо рядом с нашей одеждой…

— А вы нагишом, что ли, купались? — догадалась Джун.

— А ты думала! — заржал Эйвери. Он-то эту историю уже слышал.

— Ну да. Не было же никого… Так и попали в переплет. Ни на берег вылезти, ни одежду к себе призвать — палочки-то тоже там. И эти, как специально, сидят и хихикают…

Гарри спросил:

— Можно, я ототкну ухо? Я только яблоко возьму.

Я помотал головой. Он недовольно фыркнул.

— Потом нам надоело,— продолжал я в темпе новостной радиопередачи, — да и холодно стало, и мы все-таки вылезли. Одевались со скоростью молнии, а девки, бессовестные, нас рассматривали и смеялись. При луне-то все отлично видно…

У Джун тоже начался приступ хохота.

— Потом мы собрались уходить, и тут они давай звать: «Мальчики, идите к нам, выпьем пива, поболтаем». Розье говорит: «Пошли. Может, чего и выгорит».

— И вы ни о чем не догадались?! — изумилась Джун.

— Знаешь, когда тебе четырнадцать лет, а взрослые девчонки зовут в компанию, то соображалка напрочь отключается. В общем, так мы сидели, пили пиво, потом стали играть в бутылочку…

Гарри наклонился вперед и попытался ухватить яблоко зубами.

— Потом луна поднялась выше, — зачастил я, — и стало видно, что девчонки эти слегка прозрачные. Тут-то до нас и дошло, что пора бы честь знать. Я стал отговариваться, дескать, нам домой пора. Но они же настырные. Одна принялась стаскивать с меня штаны…

Эйвери опять заржал.

— Тебе смешно, а нам было не до смеха! Тут Розье вспомнил, что у него в кармане палочка. Вынул ее и говорит: «Леди, не хочу показаться грубым, но…». А они так оторопели! Одна говорит: «Мы думали, вы маглы». Я говорю: «Да мы вот о вас тоже так думали». Как они разозлились… «Предупреждать надо! Идите, мальчики, восвояси, нам неприятности с Министерством даром не нужны. Только пиво на вас зря потратили!». Ну, мы и ушли. Все.

Джун всхлипывала от смеха.

Белла повернулась ко мне и прошептала:

— Твой первый неудачный сексуальный опыт, милый…

Таким тоном, будто удачных в моей биографии вовсе не было.

Эйвери отхлебнул вина и помахал детям рукой:

— Можете открыть уши.

— А мы все слышали! — победно заявил Джерри.

— Что ланнанши сделали бы с вами, если б вы не сбежали? — спросил Гарри.

И этот все слышал!

— Ничего хорошего. Выпили бы кровь, а тело бросили в воду… Кстати, пиво у них противное, от него потом тошнит.

— У всех подводных выпивка не очень, — заметил Эйвери. — Мой прапрадедуля работал в Отделе по контролю за магическими тварями, так вот, числился у них один водяной… На Темзе, чуть выше Ридинга. Сейчас там маглы понастроили заводов, а тогда место было тихое, спокойное. И вот однажды этот водяной отправился в магловскую деревню…

***

Истории шли одна за другой, пока Лесли не уснул на коленях у Джун. Его отнесли в спальню. Джерри спать не хотел и упорно допытывался: правда ли, что в нашем семейном склепе ночью на Йоль бывает вечеринка призраков? Наверное, Гарри ему что-то наболтал. Я сказал, что это возможно, но лично я никогда не видел.

— А еще вот что — правда, что в этом доме есть комната Темного Лорда? — не отставал Джерри.

— Да. Он жил там, когда приезжал в гости к моему отцу.

— А посмотреть можно?

— Нельзя. Комната невидима, — пояснил я.

— Как это? — Джерри приоткрыл рот.

— А вот так. Она появляется, только когда там поселяется Лорд. Все остальное время комната скрыта от глаз. Известно, что дверь находится где-то в правом крыле, но и только.

Джерри разочарованно почесал в затылке.

Потом все разошлись спать, но что-то мне подсказывало, что дети так быстро не улягутся. Оставив приоткрытой дверь спальни, я стал прислушиваться. Точно — не прошло и получаса, как послышался скрип лестницы и осторожные шаги в холле. Нежно звякнула сигнализация — кто-то отпирал входную дверь. Залаял Хаски, на него зашикали.

Я спустился вниз и, не зажигая света, стал ждать, пока искатели приключений вернутся. В саду было темно, хоть глаз выколи, так что очертания склепа невозможно было различить. Но я все равно знал, что они там — следящее заклятие-«маячок», с утра поставленное на Гарри, отображалось на карте Торнхолла движущейся светлой точкой. Вот точка замерла у двери. Вошли внутрь… Ага, далеко заходить боятся…

Примерно через четверть часа исследователи, видно, насмотрелись досыта, а может, что-то их напугало, потому что возвращались они куда быстрее, чем шли туда. Хлопнула входная дверь, послышался возбужденный голос Джерри: «А круто было, когда оно там в углу зашевелилось! И никакая это не крыса, спорим?!». Хаски шумно сопел. Потом опять заскрипела лестница, и стало тихо.

Пойти, что ли, посмотреть, не оставили ли они там непотушенную свечу…

Я накинул уличную мантию, сунул в карман фляжку с огневиски и вышел из дома. На улице было морозно, снег скрипел под ногами. По дороге я срезал с ели охапку веток.

Уже много лет я заходил в склеп только раз или два в год, когда полагается читать по предкам поминальную службу. Зато в детстве бывал там чуть ли не каждый день. Покойников я не боялся. Как объяснял мне Басти: «Скелеты — это просто очень старые люди»…

Усыпальницу Лестрейнджей мы, двое их потомков, а также Ивэн Розье, который периодически к нам присоединялся, использовали для самых разных целей. В дальнем углу у нас был склад ценных вещей, которые по той или иной причине нельзя было хранить дома. Предки в наших играх исполняли роль статистов — например, индейских вождей, с которыми мы раскуривали трубку мира. Трубка была настоящая, папина, и табак тоже. Курить его как следует мы, естественно, не могли, но дыму и вправду было много.

Еще мы устраивали в склепе пиршества, без зазрения совести используя вместо стола надгробие дедушки (да будет ему тепло в вечно цветущих садах Авалона). На роль скатерти назначили шелковое полотнище с фамильным гербом, найденное в сундуке. Много лет спустя, когда это полотнище понадобилось для имянаречения Реджи, вышел конфуз. В торжественный момент оказалось, что оно заляпано по самое не могу, и наследник рода Лестрейнджей вступил в жизнь в окружении пятен от варенья и тыквенного сока…

Дверь усыпальницы оказалось достаточно слегка толкнуть — дети сбежали так быстро, что забыли закрыть ее как следует. Воздух внутри был застоявшимся, пахло гарью от потушенной свечи. Справа от входа я нащупал факел и зажег его. Вокруг расплылся круг света, выхватывая из тьмы очертания каменных надгробий, витражные стекла, запылившиеся плиты. Потолок тонул в темноте, на полу виднелась брошенная впопыхах свечка. Да, ненадолго у детей хватило отваги.

В склепе было холодно, и дыхание повисало в воздухе облачком. Я поклонился, держа в одной руке факел, в другой — охапку еловых ветвей.

— Счастливого Йоля, или Рождества, как вам больше нравится, леди и джентльмены.

Предки благожелательно молчали.

С факелом в руке я обошел склеп, втыкая еловые ветки куда попало, — в каменные кольца на стенах, в сложенные руки скульптур, в щели между надгробиями. Последнюю приберег для могилы в дальнем углу. Простая белая плита, дата рождения, дата смерти…

Я положил на нее ветку и закрепил факел на стене.

— Доброй ночи, папа.

Потом бесцеремонно уселся на плиту, укутав ноги мантией, чтоб было теплее, и вытащил фляжку. Чуть-чуть брызнул на могильный камень, и сам тоже отхлебнул. Погладил холодную мраморную поверхность.

— Гарри приходил — вы видели?

Блики от факела плясали на надгробиях, на суровых, спокойных лицах Лестрейнджей былых времен, на мордах резных каменных львов. Казалось, они прислушиваются к моим словам.

— Жаль, что мы с вами не можем поговорить по-настоящему. Мне бы хотелось, чтобы вы посмотрели на внука. В конце концов, я ведь не знал Лорда одиннадцатилетним, а вы могли бы сказать, похож ли Гарри на него…

Камень холодил мою ладонь. Вокруг колебались тени. Алкоголь теплой дорожкой растекался по жилам.

Я закрыл глаза и представил себе отца — таким, каким запомнил его незадолго до смерти. Вот он сидит напротив, укрыв ноги пледом, и близоруко щурится через очки.

— Мне нужен ваш совет.

Отец выразительно посмотрел на фляжку у меня в руках.

— Я слишком много пью? Ну, если это все полезное, что вы можете сказать…

Огрызнуться-то я огрызнулся, но фляжку отставил. Папа улыбнулся.

Я уселся поудобнее на плите, по-прежнему не открывая глаз, и начал:

— Мне не нравится то, что происходит в Хогвартсе. За Гарри следит слишком много глаз. Взять хотя бы Снейпа. Он наверняка догадывается, почему мы в свое время усыновили ребенка. Мог проболтаться Люциус, да и вообще не надо быть семи пядей во лбу, чтобы заподозрить… Сейчас Снейп проверяет свою гипотезу. Вряд ли случайно он задавал Гарри вопросы, на которые первокурсник не может знать ответа. Ведь всем известно, что Темный Лорд был отличным зельеваром…

Папа внимательно смотрел на меня, чуть склонив голову набок, потом пошевелился, будто хотел что-то сказать.

— Вы имеете в виду, что знания можно утаить? Да, безусловно. Именно поэтому Снейп так следит за Гарри на занятиях. Память пальцев-то не скроешь… Музыкант даже после амнезии будет касаться клавиш рояля иначе, чем человек, который в жизни не играл. Вот и Снейп наблюдал, как Гарри берет нож, как режет ингредиенты. Думаю, увиденное его разочаровало, но тут Гарри имел глупость пошутить… Конечно, это была просто догадка, случайно попавшая в цель. Однако Северус мог сделать из нее вывод, что Гарри, как и Лорд, является фоновым легилиментом. Даже если он никому об этом не сказал — есть ведь еще Дамблдор, который может «прочесть» любого… Это если Снейп не работает на Дамблдора напрямую. В конце концов, после падения Лорда он мог решить, что пора бы приискать более надежного хозяина.

Отец задумчиво покивал и принялся протирать очки.

— Вот-вот, — сказал я и на ощупь нашел фляжку. — Простите, мне нужно еще огневиски.

Я обернулся и приоткрыл один глаз. Каменные фигуры будто придвинулись ближе. Я опять зажмурился и отсалютовал фляжкой в их сторону.

— Ваше здоровье… Перейдем теперь к Дамблдору. Итак, что мы имеем, леди и джентльмены?

Предки слушали внимательно, но кое-кто позевывал.

— Кому неинтересно, могут покинуть наше маленькое собрание… Так вот, дано: школа, в которой уровень безопасности настолько низок, что дикие горные тролли могут проникнуть туда в любой момент. По данному факту не проводилось служебного расследования — хотя это как раз неизвестно. Из того, что Гарри его не видел, не следует, что его не было.

Отец смотрел на меня выжидающе.

— Что это напоминает? — спросил я его. — Разумеется! Демонстративное послание: дескать, никакого порядка в школе нет, безалаберность в высшей степени, заходи, кто хочешь, бери, что хочешь. Но на кого же рассчитано это послание?

Папа всем своим видом продемонстрировал недоумение.

Вот не тебе бы прикидываться, старый лис!

Зря я об этом подумал, потому что в моем воображении он тут же превратился в большого серебристого лиса — когда-то в юности у меня был такой патронус. Лис покрутился, потом сел на надгробии, поставив передние лапы вместе и аккуратно уложив рядом пышный хвост.

— Примите, пожалуйста, человеческий облик, — попросил я. — Мне трудно так с вами разговаривать.

Лис только ухмыльнулся — мол, тебе не все равно?

— Как знаете, — ответил я, пожав плечами. — Тогда продолжим. Итак, на кого поставлена ловушка? Первое, что приходит в голову, — на наблюдателя от Службы разведки. Предположим, это Квиррелл. Не знаю, как Дамблдор принял его на работу, но вряд ли он добровольно пустил бы шпиона в свою вотчину. Впрочем, сейчас он наверняка уже догадался, с кем имеет дело…

У меня за спиной послышались шорохи, приглушенные звуки голосов и, кажется, даже музыка. Я открыл глаза и огляделся. Предки тут же умолкли. Все чисто и тихо.

— Попрошу не шуметь, мы обсуждаем серьезные вещи! — прикрикнул я, закрывая глаза. — Итак, возможно, спектакль устраивался ради Гарри…

Лис одобрительно постучал хвостом по каменной плите.

— Дамблдор проверяет Гарри? — спросил я. — Выясняет, как он себя поведет и на что способен?

Лис кивнул, потом закрутился на месте, дернул хвостом и умоляюще посмотрел на меня.

— Есть что-то еще? — спросил я. — Что-то, чего я не знаю?

Теперь уже все скульптуры, казалось, насторожились. Я спиной чувствовал их каменные взгляды, но никак не мог сообразить, чего от меня хотят, а лис отчаялся объяснить, что имеет в виду. Он грустно опустил голову и спрятал нос под сложенными лапами. Я протянул руку и вообразил, будто чешу его за ухом. Даже почти чувствовал тепло и мягкость шерсти.

Потом открыл глаза.

Факел едва горел, в склепе было темно и холодно. Каменные фигуры равнодушно смотрели в пространство.

Я опять закрыл глаза, но отец — ни в человеческом, ни в лисьем облике — уже не появлялся. Под зажмуренными веками плыли цветные пятна, но представить себе его лицо я не мог, хотя еще минуту назад видел его без всякого труда.

Непонятная эйфория улетучилась, как и не бывало. Ощущение теплого, доброжелательного присутствия десятков людей — тоже. Я был один среди надгробий, мне было холодно, от выпитого мутило, и еще зверски хотелось отлить.

Я забрал пустую фляжку, пробормотал «До свидания», затушил факел и вышел наружу.

***

До дома я добрался с трудом. Какие-то негодяи посадили по дороге деревья, которые так и норовили наброситься на меня в самый неожиданный момент.

М-да, как же меня, однако, понесло… Интересно, разговор вправду был, или мне померещилось? А вот говорила преподавательница прорицаний в Хогвартсе, что из меня может выйти неплохой медиум. Нет уж, спасибо, так и спиться недолго…

Дома было все так же тихо, но из гостиной доносились приглушенные голоса.

— Ты видел? Нет, ты видел?! Там горел свет! Была вечеринка призраков, просто мы не дождались… Вот обидно, правда?

— Ничего, я все равно напишу Драко, что мы туда ходили. Пускай обзавидуется!

Я откашлялся. В гостиной замолчали.

— Идите-ка спать, молодые люди, — распорядился я, стараясь говорить по возможности трезвым голосом.

Мимо прошмыгнули две тени и убежали вверх по лестнице.

Я подумал, что тоже, пожалуй, пойду спать. А завтра что-нибудь прояснится.

______________

* Ланнанши (lhiannan-shee)— нечисть, которая является жертвам в образе прекрасной женщины. Ирландская ланнанши (leanan-sidhe) завлекает еще пением и игрой на арфе. Считается, что она приносит вдохновение поэтам и менестрелям. Но чаще всего те, кто приближается к ланнанши, погибают, потому что ланнанши высасывают из них кровь до последней капли. Домом ланнанши служат реки, колодцы и источники.

Примечание. Долина Лонгдендейл в Дербишире существует в реальности и действительно славится бродячими огоньками. История об оборотне, которую рассказывает Эйвери, написана на основании местных легенд.

Глава 9

— Я взрослая, Питер. Я уже давным-давно выросла.

— Но ты обещала не вырастать!

— Я не смогла.

На следующий день я проспал до полудня, зато Красотка для разнообразия вскочила ни свет ни заря. Когда я с трудом разлепил глаза, то обнаружил, что она с довольным видом сидит на краю кровати.

Как выяснилось, Белла пришла поделиться новостями: с утра она устроила для Гарри первую в жизни тренировку по боевым заклятьям. «А то Wingardium Leviosa против тролля — это, конечно, здорово, но еще раз такой трюк может не пройти…». По ее словам, Гарри проникся величием момента. Наконец-то его посчитали достаточно взрослым, чтобы допустить в святая святых, то бишь в зал для спаррингов.

— Я сказала, что начнем с экспеллиармуса, — возбужденно рассказывала Белла, вынимая из волос шпильки. — А Гарри расстроился: «Я, — говорит, — думал, что мы будем учиться настоящей боевой магии». «Это она и есть, — отвечаю. — Что бы ни случилось, экспеллиармус применяется первым делом. Сначала обезоружь противника, а потом разбирайся, кто это был и чего хотел!».

Она собрала шпильки в горсть и принялась ловко швырять их по одной на туалетный столик. Длинная коса, уложенная короной вокруг головы, размоталась и змеей упала на спину.

— Много вы успели? — спросил я, зевая.

— Почти ничего, только движения отрабатывали, — ответила Белла, расплетая косу. — В Хогвартсе-то им руку не ставят — черт знает, чему их там вообще учат! Вот Гарри и норовит все делать поворотом запястья, чтобы быстрее. Я ему показываю: от плеча, от плеча, — а он еще спорит. «Мама, мне так неудобно!». Конечно, говорю, неудобно с непривычки, но потом сам убедишься, что так лучше! А будешь крутить кистью без толку — не сумеешь правильно задать траекторию…

Она призвала с туалетного столика щетку для волос.

— Знаешь, спрашиваю, как нас в свое время гонял Долохов? Мы одни и те же простейшие упражнения повторяли сотни раз! А ведь тоже возмущались: мы не первокурсники какие-нибудь, чтобы долбить азы! Ничего, потом спасибо сказали…

— Скоро вы перейдете к самому заклятию? — прервал я этот пылкий монолог.

— Через пару дней, наверное. Кстати, я же совсем забыла, как оно произносится! Привыкла без слов…

Бросив щетку, Красотка вскочила, схватила палочку и прицелилась в стену.

— EX-pelliarmus! Ex-PE-lliarmus!

С кончика палочки срывались алые искры и тут же гасли.

— Да что такое?! Попробую невербальное…

Мелькнул алый луч, и с грохотом отлетел кусок стены. Обои повисли клоками, а нарисованные на них птицы в ужасе разлетелись от образовавшейся дыры.

— А вот так все получается, — обиженно заявила Белла. — Руди, где в этом слове подъем тона?!

— Чтоб я помнил… На предпоследнем слоге, кажется.

— ExpelliAR-mus!

На обоях рядом с дырой появилась царапина, но тем дело и кончилось.

— Позорище! — Белла с досады топнула ногой. — Надо найти учебник по элементарным чарам, а то хороша я буду…

Я хотел сказать, чтобы сначала навела порядок, но Белла уже выбежала из спальни. Пришлось самому вылезать из постели и брать палочку, чтобы вернуть обоям прежний вид.

В столовой наши сонные гости уже собрались на поздний завтрак, а может, ранний обед. Потом семейство Эйвери отбыло через камин, а я засел за почту Джека Робинсона. Моему альтер эго поклонники прислали целый мешок рождественских открыток, а оппоненты — мешок злобных писем. На открытки Джек отвечал быстро и механически, а вот с письмами, которые он оставил на сладкое, было хуже. Облизываясь и жмурясь от удовольствия, он диктовал издевательские реплики, записывать которые приходилось мне, так что я проработал, как каторжный, до самого вечера. Отвлекся только однажды, чтобы глянуть, как дела у Красотки.

Беллу я нашел в зале для спаррингов. Расхаживая по нему с учебником в левой руке и палочкой в правой, она бормотала себе под нос: «ExpelliAR-mus… ExpelliAR-mus…». Ямы на стенах и усыпанный штукатуркой пол свидетельствовали, что дело продвигается. Заметив меня, Красотка разозлилась:

— Зачем явился? Чего ты здесь не видел?!

Я быстро ушел. Через несколько часов, покончив с корреспонденцией, прокрался наверх еще раз — посмотреть на вечернюю тренировку Гарри. Чтобы не навлечь на себя гнев Беллы, приоткрыл дверь всего на дюйм и заглянул в щелку.

В зале теперь появилось большое наколдованное зеркало. Гарри старательно размахивал палочкой, глядя на свое отражение. Белла стояла у него за спиной, положив ладонь ему на лопатки, и командовала:

— Еще раз… Спину держи! Не горбись! Так… Хорошо-о… Чувствуешь, насколько проще это делать, когда выпрямляешься? Следи за тем, какие мышцы работают… Ну, давай еще двадцаточку, и хватит на сегодня.

Когда Гарри через полчаса спустился к ужину и без сил рухнул на стул, я поинтересовался:

— Ну, как?

— Уф-ф! — ответил он, встряхивая головой. — Пап, а тебя мама тоже так гоняет?

— Намного хуже, — честно ответил я.

Белла, проходя мимо, поцеловала Гарри в макушку.

— Ты у меня такой молодец! Вот если завтра так же хорошо поработаешь…

Гарри закатил глаза и сделал вид, что падает в обморок. Красотка уселась на свое место и завела очередную лекцию о пользе тренировок. Но тут раздался стук в окно, и она отвлеклась.

***

На подоконнике пристроилась маленькая серая сова. К ее лапе был привязан большой конверт, запечатанный сургучом. Судя по обратному адресу, это была посылка от Райкрофта. Я совсем запамятовал, что писал ему, так что страшно удивился.

Из конверта на стол вывалилась целая куча бумаг. Там была записка от «приятеля Джонни» с извинениями, что не сразу сумел устроить встречу с Фламелем, о которой я просил, — Рождество ведь, никого нет на месте… Также прилагалось рекомендательное письмо от председателя Французского алхимического общества и три билета на портключ до Парижа на 27 декабря.

Ничего себе оперативность!

Гарри обрадовался, узнав, что мы отправимся в Париж, но Белла возмутилась:

— Что еще за Фламель? А тренировки?

— Если пропустить один день, — заметил я, — ничего страшного не…

— А ты забыл, что моя мать ждет нас в гости?!

— Э-э… Совсем вылетело из головы. Но, думаю, мадам Блэк вряд ли очень расстроится, если мы…

— Ты специально это подстроил, чтобы увильнуть! Она обидится!

— Послушай, — сказал я, понизив голос, — ты же прекрасно знаешь, что это формальность и Друэлла вовсе не горит желанием нас с тобой видеть.

— Я знала, что ты скажешь о маме какую-нибудь гадость! Никто ни в какой Париж не поедет!.. Гарри, что значит — «почему»? Потому, что я так сказала!..

Остаток ужина прошел в мрачном молчании. Из-за этого я опять выпил больше, чем следовало. Белла была оскорблена, и, в общем, справедливо — я не предупредил ее, что затеял историю с Фламелем. Но кто же знал, что получится…

В таком же мрачном молчании мы легли спать. То ли угрызения совести сработали, то ли алкоголь так странно подействовал — я в кои-то веки почувствовал, что сегодня что-то могу. Но когда попробовал поцеловать Беллу, она меня оттолкнула:

— Отстань! И учти, я тебя ненавижу!

— Неужели? — отозвался я.

— Даже не надейся, — предупредила Красотка, — что чего-нибудь добьешься.

— Ш-ш…

Я слегка прижал ее к кровати — и тут же понял, что зря так поступил. Белла замерла, ее тело напряглось, как струна. Я медленно убрал руки, держа их все время на виду, и отодвинулся. Ни в коем случае не делать резких движений, не провоцировать…

Ошибка с моей стороны была серьезная. Знал же, что Белла теряет рассудок при малейшем намеке на агрессию в постели! Еще бы, с таким прошлым, как у нее… Правда, хвала всем богам, Красотку ни разу не насиловали. На допросах в аврорате выручила Элисон Уизерфилд, «Звоночек», одна из наших агентов, служившая в Департаменте правопорядка. Рискуя тем, что такое служебное рвение покажется подозрительным, она добилась права присутствовать на допросах Беллы. Мерлин знает, почему она это сделала, — если верить моим воспоминаниям, у нас с Элисон было что-то вроде платонического романа, так что у нее не было причин хорошо относиться к моей жене…

Однако если присутствие Элисон спасало от насилия, то от пыток оно защитить не могло, и об этом следовало все время помнить.

А всякие пособия на тему «Как разнообразить вашу сексуальную жизнь» еще советуют играть в связывание или надевать наручники! Дескать, многих женщин это возбуждает. Хотя по молодости мы с Красоткой тоже таким баловались. Вот идиоты-то были…

Белла потянулась за палочкой, лежавшей на столике у кровати. Я зажмурился. Сейчас мне достанется по первое число. Ну, сам виноват — пил бы меньше, не делал бы глупостей.

Почувствовалось легкое движение воздуха. Я приоткрыл глаза. По контуру двери бежали голубоватые искорки. Заглушающее заклятие… Белла отложила палочку.

— А то Гарри услышит, — сдавленным голосом сказала она.

— Иди сюда, — ответил я, чувствуя огромное облегчение и одновременно страх: а вдруг теперь, как назло, случится осечка?

Белла медленно опустила голову на подушку. Она все еще тяжело дышала, но, кажется, уже немного успокоилась.

Теперь бы еще правильно угадать, в каком она настроении и чего сейчас хочет…

Я оперся на локоть и осторожно тронул губами мочку ее уха.

— Ты хорошая девочка? — спросил я шепотом.

Она слегка кивнула.

— А хочешь, я научу тебя плохому?

Еще кивок.

Ну, хвала Мерлину, вроде все идет на лад…

Я свинья, конечно. Уделял бы ей внимание чаще, чем раз в полгода, — и все было бы нормально, и с головой у нее, может, было бы получше.

Но если сейчас об этом думать, точно ничего не выйдет…

Я зажег свечу на прикроватном столике и взялся за одеяло, но Белла крепко вцепилась в него.

— Надо, моя девочка, — убедительно сказал я. — Надо.

Она отпустила одеяло и позволила мне его стянуть. Сквозь длинную ночную рубашку были видны очертания тела.

— Подними рубашку, — сказал я, усаживаясь рядом. – Ты же послушная девочка? Вот молодец, вот умница… Выше… Еще выше… Хорошая, старательная девочка… Раздвинь коленки… Еще немного…

Мне всегда было интересно: как Красотка умудряется так натурально краснеть? Ей нравилась эта игра, а может, она и не играла особо — за двадцать лет нашей совместной жизни Белла умудрилась остаться стеснительной, как школьница. Но хотя бы сейчас она уже не отворачивалась и не требовала, чтобы я занимался с ней любовью исключительно в темноте.

Я придвинулся и стал гладить Красотку, шепча всякую ласковую чушь. Как говорил наш учитель английского в подготовительной школе, образованного человека легко отличить по правильной речи и богатому словарному запасу… С последним у меня, надо полагать, все было в порядке, потому что Белла прижималась ко мне все сильнее. Ей стало жарко, на коже проступили капельки пота.

Теперь главное не затягивать, а то я сейчас доболтаюсь, и весь пар уйдет в свисток… Я осторожно вошел в нее. Внутри Красотка была мокрая, хоть на салазках катайся, и горячая, как огонь. Но замолчать мне не позволила — стоило закрыть рот и сосредоточиться на процессе, как она начинала жалобно поскуливать. Невозможно же двигаться и говорить одновременно, только женщины на такое способны, а тут ведь еще и думать надо, ляпнешь что-нибудь лишнее — и все испортишь.

Теперь поразмашистее и посильнее; Красотка уже близко, совсем близко, если ее не довести до кульминации, она насмерть обидится; а с члена уже будто сняли кожу, и ощущения такие острые, словно меня при каждом движении насквозь прокалывают иглой; я сейчас, наверное, вывернусь через него наизнанку, что твоя морская звезда; хотя на самом деле морские звезды, кажется, выворачиваются через что-то другое, лучше мне об этом не знать…

Да долго еще?! Я же не смогу так бесконечно, ты кончишь когда-нибудь, или нет, Bellissima, имей совесть! И Красотка, словно услышав мои мысли, выгнулась, впилась ногтями мне в спину и закричала так, что я чуть не оглох. Мерлин великий, какой идиот рассказал женщинам, что они тоже должны получать удовольствие, да еще вопить при этом, как под круцио?

А мне бы еще немножко, ведь должно же получиться, ну, хоть как-нибудь…

Но «догнаться» не получалось, как ни дергайся; волна спала, так и не ударившись о берег; идиотское чувство, какое бывает, когда летел куда-то, но забыл вовремя свернуть и теперь без толку нарезаешь круги над незнакомой местностью. Я лихорадочно пытался двигаться, но это уже было в пользу бедных, как говорил когда-то Долохов, глядя на наши попытки пробить магический щит. Щит-то я сейчас умею пробивать, а вот все прочее, увы, не удается, хотя когда-то было наоборот. Ладно, пора заканчивать с этим убожеством, всегда главное вовремя уйти, не дожидаясь, пока тебя выставят…

Я сполз с Беллы и лег рядом, чтобы отдышаться.

— Тебе помочь? — спросила она.

— Не надо.

Наверное, это прозвучало слишком раздраженно, потому что Белла не выдержала:

— Скажи честно, все из-за меня, да? Я старею и больше тебя не привлекаю?

Хотел бы я сам это знать… Но какой толк винить во всем женщину? Плохому танцору вечно что-нибудь мешает.

— Неправда. Ты молода и прекрасна, а все дело во мне. Это я старею…

Я перевернулся на спину и подтащил к себе одеяло.

— Дай-ка лучше сигарету.

Белла зажгла две сигареты — себе и мне, — потом пристроила палочку на край столика, чтобы та втягивала дым. От этого получались маленькие смерчи, и мы какое-то время развлекались тем, что дули на них и смотрели, как они изгибаются, но все равно упорно тянутся к палочке, чтобы там исчезнуть.

— Вы с Гарри езжайте в Париж, — сказала Белла, — а я к матери.

— Зачем? Давай с нами.

— Нет. Тогда она совсем разозлится.

— Ладно. Что тебе привезти из Парижа?

— Вечную молодость, — сердито ответила она.

— А серьезно?

— Да глупости. Не надо мне ничего.

***

Утром назначенного дня в магопорту Лондона царила обычная неразбериха. Портключ отправлением в 11:18 задерживался по техническим причинам, и пассажиры слонялись по залу, рассматривая витрины с сувенирами. Пожилой волшебник с обвисшими щеками честил на все корки транспортное управление Министерства, а группка молодых французов посматривала на него с веселым изумлением.

Наконец без четверти двенадцать явился угрюмый работник магопорта и принес портключ, похожий на помятый гончарный круг. Пассажиры столпились вокруг него. Служащий сверял их фамилии со списком и собирал билеты.

— Кто здесь путешествует с ребенком? — спросил он. — Возьмите его на руки.

— И как же вы предлагаете мне это сделать? — поинтересовался я.

Он обернулся и взглянул на Гарри.

— Сколько тебе лет, мальчик?

— Одиннадцать, — возмущенно ответил Гарри.

— А у меня написано «год», — служащий вынул из-за уха перо и дописал на пергаменте единичку. — Вечно перепутают… Все готовы к отправке?

Я на всякий случай взял Гарри за руку.

Волшебник пробубнил: “Отправляю”, вынул палочку и коснулся ею портключа.

Я почувствовал знакомое дергающее чувство в животе и крепко сжал пальцы Гарри. Нас несло куда-то в разноцветном вихре, вращало, подбрасывало. Через минуту вращение прекратилось, и по инерции мы оба чуть не полетели на пол.

Вокруг было шумно и светло. Под потолком гремел магически усиленный голос, говоривший по-французски:

— Портключ номер 437 из Лондона прибыл.

Таможенный контроль мы прошли быстро, а вот в очереди на обмен валюты пришлось отстоять полчаса. Наконец мы вышли наружу. Небо над Парижем было низкое, серое с голубизной, так что отдаленные здания расплывались в дымке. Казалось, вот-вот пойдет снег. Во внутреннем дворике магопорта, откуда можно было аппарировать, воробьи клевали брошенную булочку, не обращая внимания на почти беспрерывные хлопки, которые сопровождали появление и исчезновение волшебников. А над двориком нависали стальные переплетения Эйфелевой башни — магопорт специально построили совсем рядом с ней, чтобы колдуны могли, не привлекая внимания, смешаться с толпой туристов.

Закинув голову, Гарри рассматривал башню. В короткой магловской куртке и вязаной шапке он казался совсем маленьким и очень хрупким.

— Зачем маглам такая громадина?

— Для красоты.

— Вот это — для красоты? — изумился он.

На схеме, которую прислал Райкрофт, было указано ближайшее к дому Фламеля безопасное место для аппарации — небольшой сквер рядом с башней Сен-Жак-ла-Бушри. В сквере было почти пусто. Пара маглов, прогуливавшихся вдалеке с собаками, нас не заметила. Здесь было заметно холоднее, и от невидимой за домами реки тянуло промозглой сыростью. Голые ветви деревьев казались разбухшими, а сама башня Сен-Жак, четырехгранная, грязно-серая, выглядела угрожающей.

Мы немного посидели на скамейке — после аппарации у Гарри кружилась голова. Потом, сверившись с картой, я направился к выходу из сквера. Несколько поворотов — и мы оказались у искомой двери, невысокой и словно утопленной в мостовую. Гарри засмущался и отошел в сторону. Я постучал старомодным дверным молотком в форме львиной головы. По другой стороне улицы прошла магла с детской коляской. На нас она не посмотрела, да и самого дома явно не видела.

Дверь открылась минуты через три. Изнутри пахнуло теплым жильем, старым деревом и особой затхлостью, какая бывает в комнатах стариков. В широком, слабо освещенном коридоре появилась дряхлая эльфиня, завернутая в льняное полотенце с вышивкой. Она взяла у нас верхнюю одежду.

Стены прихожей были обшиты темным деревом, и весь дом казался таким древним, что Гарри в своих магловских джинсах и я в свитере смотрелись, наверное, почти неприлично.

Доложив о нашем приходе, эльфиня провела нас в гостиную — длинную, жарко протопленную комнату с низким потолком. У камина в большом кресле сидел старик. Голова его ушла в плечи, так что он напоминал нахохлившегося больного воробья, но крохотные черные глаза, смотревшие чуть искоса, были не по возрасту яркими и выразительными. На старике была теплая мантия с меховой подстежкой и войлочная шапка, прикрывавшая уши.

Я принялся говорить что-то ужасно длинное и вежливое о рекомендательных письмах и прочем, но Фламель махнул рукой — сморщенные пальцы напоминали птичью лапку.

— Не нужно, не нужно. Я только рад — мы тут соскучились по гостям. Но вот Перенелла к вам не выйдет, она устала, прилегла…

Он говорил на архаичном французском, так что мне поначалу было нелегко его понимать. Гарри, повинуясь приглашению хозяина, сел в другое кресло, в котором тут же утонул. Его ноги не доставали до пола, и у Гарри, видно, было большое искушение поболтать ими в воздухе, но он дисциплинированно держал спину прямо и молчал, ожидая, пока хозяин дома первым к нему обратится.

Фламель тем временем зажег свечи — я заметил, что он делает это от живого огня, а не от палочки. Ну да, он же сквиб… Поразительно, что единственный в мире человек, сумевший изготовить философский камень, — даже не волшебник. Он ни дня не проучился в Бобатоне и, судя по рассказам, с магами старался общаться как можно меньше, разве что время от времени принимал в ученики талантливую молодежь. Одним из таких учеников когда-то был Дамблдор.

В остальном я почти ничего не знал о Фламеле, так что подарок выбрал самый нейтральный: первоиздание записок Роджера Бэкона из букинистического отдела “Флориш и Блоттс”. Но Фламелю книга неожиданно понравилась.

Еще минут десять мы обменивались ритуальными вопросами и ответами: “Вы в Париже навещаете родственников? А ваши предки из каких Лестранжей — с Луары? Ах, из Бретани?”… Все это время Фламель рассматривал Гарри. Наконец эльфиня принесла поднос с печеньем и серебряные кубки с подогретым вином.

— А что тебе, мальчик? — пошамкал губами Фламель. — Чаю? Молока? Горячего шоколада?

— Шоколада, — ответил Гарри.

— Ты уже учишься в Огвартсе? — расспрашивал его Фламель, а я переводил. — Кажется, Альбус мне про тебя рассказывал… Тебя ведь зовут Том, верно?

— Нет, — Гарри улыбнулся. — Не Том, и даже не Дик, а просто Гарри*.

Я запнулся, не зная, как адекватно перевести эту игру слов, но Фламель, кажется, не обратил на нее внимания. Он взял печенье с блюда, ощупал, поднес близко к глазам, потом, удовлетворенный исследованием, принялся жевать, роняя крошки на мантию.

— Арри, вот как… И ты, значит, хочешь стать алхимиком?

— Ну-у, — Гарри замялся, потом решительно ответил: — Вообще-то я хотел бы узнать о философском камне.

Фламель засмеялся. Это было похоже на голос иволги: скрип, кашель — и тут же высокие звонкие всхлипы-посвисты.

— Ох, это же совсем не интересно…

Он сложил руки на животе и опять наклонил голову набок. Мне показалось, что он сейчас вскочит на подлокотник кресла, как на жердочку.

— Добыть философский камень нелегко. Многолетние усилия, бессонные ночи, адский труд — а потом одна крохотная ошибка, и изволь начинать все сначала. Порой целой жизни не хватит… Оттого-то это почти никому не удается.

— Почти никому? — спросил Гарри. — Я думал, только вы…

— Нет, нет, были и другие. Но я один остался, так уж вышло.

— Но ведь камень дает бессмертие, разве нет? А все остальные…

Фламель опять засмеялся и поерзал в кресле, придвигаясь ближе к огню.

Полено в камине треснуло и рассыпалось ворохом искр. Бросив туда мимолетный взгляд, я заметил в пламени саламандру — она сидела неподвижно, рассматривая нас агатово-черными глазками. По алой тонкой кожице то там, то сям расползались уродливые выцветшие пятна, будто лишаи. Видно, она тоже была очень старая, как и все в этом доме.

— Бессмертие, — Фламель укутался поплотнее в мантию, — это еще один обман… Эликсира жизни, который получается с помощью камня, никогда не бывает достаточно. Это все равно что слизывать росу с листьев или жевать вишневую смолу — ты жевал когда-нибудь вишневую смолу, мальчик?

— Да, — ответил Гарри, когда я перевел ему вопрос.

— Ну, вот… Ее никогда не бывает много, правда? Тут, там, капельки, подтеки, чуть-чуть. Или взять калачики. Знаешь, такие семена травы, они вкусные, сладкие, дети их любят… Но их тоже мало, совсем мало, ими не наешься.

Фламель умолк, глядя в огонь. Я подумал, что пора вежливо прощаться и уходить — он явно выжил из ума. Немудрено, в таком-то возрасте… Смотреть на это было грустно, и каждая лишняя минута усиливала неловкость.

Гарри мелкими глотками пил шоколад и неотрывно смотрел на Фламеля.

— А, так вот, — сказал тот наконец. — Даже если тебе удастся после долгих усилий получить камень, то эликсира все равно не будет много. Его хватит, чтобы дать бессмертие тебе, ну и еще одному-двум людям. Конечно, двое бессмертных — это уже… уже… Ты как думаешь?

— А нельзя раздать хоть по капельке, но всем? — спросил Гарри.

Я перевел вопрос Фламелю.

— Можно, да только проку? Одна капелька может всего лишь исцелить. Эликсир затягивает все раны, лечит все болезни: и чуму, и холеру, и безумие, и паралич… Но чтобы спастись от смерти, нужно принимать его постоянно. Ты будешь жить сто, двести, триста лет — а твои друзья и родные сойдут в могилу. Хотел бы ты такого бессмертия?

— Нет, — немедленно ответил Гарри. — Зачем оно тогда нужно?

— Ну вот, ну вот, — Фламель опять не то засмеялся, не то закашлялся. — И они, те другие, тоже так решили. Ты все понимаешь правильно, мальчик, ты молодец. Не иди в алхимики, оно того не стоит. Например, Роже, — он любовно погладил узловатыми пальцами переплет книги Бэкона, — добился, чтобы в Огвартсе запретили преподавать алхимию. И был прав, ох, как прав…

— А можно посмотреть на камень?

Я украдкой погрозил Гарри пальцем, чтоб не наглел. Но Фламель лишь ласково улыбнулся.

— Камень не здесь, мальчик, он далеко. Хотя, может быть, ближе, чем ты думаешь. Или чем я думаю… Но пока увидеть его нельзя. Зато я тебе покажу кое-что другое. Атанор покажу, вот что, настоящую алхимическую печь.

По темным узким коридорам, рискуя то и дело споткнуться о невидимый порожек или ухнуть вниз со ступенек, мы перешли в другую часть дома. Лаборатория, куда нас привел Фламель, была, в отличие от остальных комнат, хорошо освещена — рассеянный зимний свет падал через высокие окна. Атанор, сложенный из розоватой глины, сиял изнутри тепло и ласково, как живот беременной женщины. Его крутые бока украшали рельефы. Пока Гарри заглядывал внутрь через окошко, я от нечего делать рассматривал одно из изображений: Солнце, Луну и соединявшие их кольца змеи. Над светилами змея сплеталась со львом, а еще выше распростирал крылья феникс.

— А вот еще интересное, — прошамкал Фламель. — Иди сюда, мальчик, как тебя звать, я опять забыл… Том, Арри… Смотри.

В углу лаборатории у стола с инструментами стояли две чугунных жаровни. В одной горел самый обычный огонь, с тихим треском и шорохом облизывая березовые поленца. Во второй, соседней, тоже металось и дрожало пламя — но оно было темное, почти черное, и горело беззвучно, и воздух над ним пах озоном и снегом.

— Только руки не подноси к этому огню, ни в коем случае, — предупредил Фламель. — Он не горячий, заметь. И чаша холодная, видишь?

Основание жаровни и вправду было покрыто слоем льда.

— Зачем такой странный огонь? — присев на корточки, Гарри рассматривал темное пламя. — Он не греет. Какая от него польза?

— Все несет в себе зерно собственной противоположности, — Фламель, шаркая ногами, подошел к Гарри. — Светлый огонь живит и согревает, но он же сжигает и разрушает. Темный — убивает и леденит, но при этом восстанавливает из останков. Гляди…

Неловко двигая искривленными пальцами, он набрал совочком немного углей из костерка и бросил в черное пламя. Оно вспыхнуло сильнее, хотя все так же бесшумно. Похолодало, и живой огонь заплясал от потока ледяного воздуха. Зато на наших глазах угли в замерзшей жаровне стали приобретать былой вид, превращаясь в березовые поленца.

— Здорово! — Гарри восторженно оглянулся на Фламеля. — Получаются бесконечные дрова, так? А что, если объединить два огня? Тогда они будут гореть вечно.

— Объединить, — Фламель растирал замерзшие руки. — В этом-то и сложность… Пока ни одному мудрецу это не удавалось, но как знать, какие чудеса ты, мальчик, увидишь на своем веку?

Неслышно появившаяся эльфиня что-то шепнула ему на ухо. Он распрямился, болезненно поморщившись.

— Перенелла меня зовет. Простите… Я бы с радостью все вам показал, но надо идти. Однако на прощание, мальчик, я тебе кое-что подарю… На память… Где же оно? А, вот.

Наклонясь низко к лабораторному столу, он наконец нащупал нужную склянку.

— Держи. Здесь немного философского эликсира. Ровно две капельки, для двух человек. Те, что излечивают все на свете болезни: и безумие, и паралич, и все-все-все, кроме старости. Бери, мальчик, бери, не стесняйся. У меня не так часто бывают гости, а по правде сказать, очень редко, так что кому мне и дарить подарки, как не… А теперь беги, — он потрогал щеку Гарри острым сухоньким пальцем и склонил голову набок, прикрыв круглые птичьи глаза. — Беги, играй.

***

Когда мы вышли на улицу, мне в первые минуты все вокруг казалось странным, словно мы перепрыгнули на пятьсот лет вперед. После жарко натопленного дома зимний холод пробирал до костей.

По дороге я размышлял о том, что Фламель не так уж прост. Может, он только притворяется, будто выжил из ума, а сам… Почему он с таким упорством называл Гарри Томом? Что ему наболтал Дамблдор?

Сам Гарри как-то непривычно притих. Он долго рассматривал крохотный флакончик из мутного стекла, внутри которого виднелась рубиновая жидкость. Потом протянул мне:

— Спрячь, пап, а то у меня в карманах столько барахла, еще потеряется…

— Куда пойдем? — спросил я. — Хочешь в музей какой-нибудь? Или в магический зоопарк?

— Да нет. Лучше просто так погуляем.

— Нам еще надо в магический квартал, чтобы купить маме подарок.

— Хорошо, — согласился Гарри. — Только давай найдем общественный камин. Ненавижу аппарировать, бр-р!

Мы пошли по улице, которая вела к набережной. Едва вышли к Сене, начался такой пронизывающий ветер, что пришлось прятать лицо под шарфом. За серой лентой реки смутно виднелся Нотр-Дам. Мы остановились у парапета, я закурил. Гарри залез на парапет и уселся там, болтая ногами.

— Фламель хороший, — сказал он, разглядывая реку, — но все равно это так… Знаешь, я не хочу быть старым.

— Не бойся, — сказал я и погладил его по плечу. — Это еще нескоро.

____________________

* Из английской идиомы “Tom, Dick and Harry”, где обыгрываются самые распространенные имена. В переводе означает “каждый встречный, первый попавшийся”.

Глава 10

Ей привиделось, будто остров Нетинебудет подплыл совсем близко к дому.

В Хогвартс Гарри уехал через неделю. В первый же вечер от него пришло паническое письмо: «ПАПА, У ТЕБЯ ВСЕ В ПОРЯДКЕ?!!!». Я ответил, что да, и спросил, в чем дело. В следующем письме Гарри пояснил, будто слышал новости по радио, насчет какого-то ареста.

Затем еще несколько месяцев все было спокойно. Даже слишком спокойно, если вдуматься. Гарри писал о квиддиче и о своих успехах в дрессировке пса, которого, кстати, до сих пор никто не видел. Я работал, искал заказы на системы безопасности, писал колонки от имени Джека Робинсона. Все шло хорошо, просто замечательно…

Странности начались, когда в первых числах мая мне ни с того ни с сего написали из «Ежедневного пророка». Спрашивали, не хочу ли я съездить военным корреспондентом в Боснию, где началась гражданская война. Оплата — две тысячи галлеонов за месяц работы, плюс страховка на случай чего.

Предложение было заманчивое: и в Англии надоело сидеть, и деньги не лишние… Но что-то меня смущало. Я решил спросить Красотку, что она думает на этот счет. Но Белла внезапно стала краснеть и отводить глаза.

— Ты знаешь, — она тревожно сцепила пальцы, — дело в том, что… В общем, недавно я разговаривала с Эйвери. На него через Джагсона вышел один человек, который хотел со мной встретиться. Эйвери заявил, что человек надежный, но ему-то откуда знать? В общем, чуть позже этот тип написал мне. Я не стала отвечать, но через пару дней аппарировала в одну магическую кофейню в Ливерпуле и оттуда послала ему сову — мол, буду здесь еще два часа, если хотите, давайте встретимся и поговорим… Это чтобы у него не было времени установить на месте встречи прослушку или что-нибудь в таком роде. Я все правильно сделала?

— Да, — настороженно ответил я. — Давай дальше.

Белла нервничала все сильнее. Она не могла усидеть на месте и, вскочив, стала ходить по комнате.

— В общем, является этот крендель. Обычный такой, неприметный — ростом чуть ниже меня, волосы светлые, глаза серые… Хотя это, конечно, оборотка, так что я даже не присматривалась. Он назвался Майклом, говорил по-английски вроде правильно, но с акцентом. Сказал, что хочет предложить мне работу. Есть какая-то маленькая страна под названием «Чечня», это, кажется, в Африке…

— В России.

— Да какая разница? В общем, они там провозгласили независимость, а раньше их угнетали… Он долго распинался на эту тему, но мне было неинтересно. Короче, по словам Майкла, в этой самой Чечне формируются магические боевые группы, и требуется инструктор в тренировочный лагерь. Оплата пять тысяч галлеонов до начала работы и пять тысяч по итогам.

— Мерлин великий! — я зажмурился, готовясь к худшему. — Ты согласилась?!

— Н-нет… Я сказала, что подумаю. То есть, сначала сделала вид, будто вообще не понимаю, о чем речь. Говорю: «Я обычная домохозяйка, вы меня с кем-то путаете». А он: «Миссис Лестрейндж, вы к себе несправедливы. Я имел честь общаться с мистером Долоховым, и он считал вас лучшим бойцом в Англии после него самого»…

— Дальше! — поторопил я сквозь зубы.

— Я спросила, какой стартовый уровень подготовки и какая нужна программа тренировок. Он ответил, что уровень бойцов выше среднего, но их нужно обучить тактике войны в городских условиях и в горах. Я сказала, что в городе я умею, но вот насчет горной войны — тут я некомпетентна, у меня нет такого опыта…

— Дура! — взорвался я. — Ты этим уже наболтала на Азкабан, понимаешь?!

— Не ори! — раскрасневшаяся Белла топнула ногой. — Записи разговора не было! Я специально взяла с собой обнаружитель заклятий! Хватит держать меня за слабоумную!

Я ничего не ответил.

— Руди, — она подошла и потрогала меня за плечо, — ну, не злись. Это было две недели назад. Если бы меня хотели арестовать, то…

— И ты все это время молчала?!

— Ну да, — она смущенно поковыряла пол носком туфли. — Но ведь я ничего определенного не сказала. Как ты считаешь — соглашаться или нет? Все хорошо, но мне тут что-то не нравится…

— Вот именно! Если этот Майкл еще появится, ни в коем случае не вступай в контакт. Никаких магических договоров ты не подписывала, слова не давала, так что пошел он к черту. Это или провокация, или… В любом случае какое-то дерьмо!

После того, что рассказала Красотка, предложение из «Пророка» выглядело совсем по-другому. Похоже, нас обоих пытаются выманить из Англии. А уж там, на месте, убрать или подставить — легче легкого…

Не так уж активно выманивают, конечно. Скорее, прощупывают — вдруг получится? Но почему именно сейчас? Точно без «приятеля Джонни» тут не обошлось, тем более что их ведомство наверняка по уши увязло и на Балканах, и в России.

Тревожило и другое — с «Ежедневным пророком» я никаких дел раньше не вел. Почему они написали именно мне? Райкрофт намекнул, что я балуюсь журналистикой? Как много он еще знает, вот что интересно…

***

Следующая неделя прошла, тем не менее, спокойно. В редакцию «Пророка» я отправил сову с отказом, а «Майкл» больше не появлялся.

Еще через неделю «Пророк» стал публиковать боснийские репортажи, подписанные неким Марком Сигрэмом. Значит, по крайней мере, это предложение было настоящим. Кто такой Сигрэм, я не знал. Наверное, тоже кто-нибудь под псевдонимом…

Вчера я приехал в Мостар, — писал в одном из репортажей Сигрэм. — Это маленький городок, который рассекла надвое гражданская война. Волшебную часть города не защитили даже мощные охранные щиты, и она превратилась в такую же груду битых кирпичей, обломков, осколков и щепок, как и те кварталы, где жили маглы. От одной из лучших в мире магических библиотек с двумя сотнями средневековых манускриптов остался только пепел…

Магловские обстрелы в Мостаре если и прекращаются, то не больше чем на два-три часа, и от этой тишины становится по-настоящему страшно. Единственная на весь городок магическая гостиница почти ушла под землю и с трудом вмещает несколько десятков журналистов из разных стран. Мы делим между собой свечи и пергамент, которые здесь ценятся на вес золота, а также самогон и сигареты, которые стоят иной раз дороже, чем жизнь. Чтобы отправить почту в свои редакции, мы аппарируем в Сараево. При этом есть риск нарваться на магический патруль одной из воюющих сторон. Если окажется, что разрешение на аппарацию выдано противником, — тебе крышка…

Джек Робинсон при виде этих репортажей оживился и стал строчить свою колонку, как заведенный. Проехался прежде всего по нашим властям. Подумать только: очаг войны не где-нибудь за тридевять земель, а в самой Европе! Завтра мы можем получить пару тысяч беженцев, если не что похуже, но магическая Британия ведет себя так, будто это нас не касается…

Впрочем, чему удивляться, писал Джек Робинсон, если один и тот же человек занимает пост председателя Международной конфедерации волшебников, возглавляет Визенгамот и руководит Хогвартсом? Понятно, что у Альбуса Дамблдора не хватает сил на все сразу. Поэтому, пока на Балканах идет война, конфедерация волшебников занята подготовкой кубка мира по квиддичу, а ее председатель — предстоящим ремонтом школы. Дела, спору нет, нужные, но ведь сейчас важно другое!

Кроме того, писал Робинсон, пока Дамблдор твердит об интеграции маглорожденных в волшебное сообщество, во всем мире магический и магловский миры уже и так интегрированы по самое некуда. Еще со времен средневековья волшебные войны тесно связаны с магловскими. Только кретин может поверить, будто маглы не втягивают нас в свои конфликты…

На мои увещевания быть осторожнее Джек только раздраженно фыркал. Он возомнил себя борцом за правду, ему были нипочем и Дамблдор, и Райкрофт.

А мне становилось не по себе, и предчувствия мучили самые нехорошие.

Не прошло и пары дней, как они оправдались. Двадцать седьмого мая, когда я был в Лондоне на ленче с потенциальным заказчиком, в ресторане меня нашла сова от Беллы. Письмо было написано наспех, размашистые широкие строчки загибались вверх.

Мне сообщила Цисс, что детей посылали ночью в Запретный лес, и они там чуть не погибли! Я отправляюсь в школу. Ноги Гарри больше не будет в этом гадюшнике!

При виде письма у меня даже руки задрожали. Я кое-как свернул разговор — в конце концов, предварительно мы уже все обсудили, а детали подождут, — извинился и, выбежав из ресторана, сразу за порогом аппарировал.

***

Меня «выбросило» почти у самой школьной стены. Высокие кованые ворота были заперты. Я постучал, выждал минут десять и собрался было еще постучать, но тут появился смотритель — должно быть, тот самый Филч, о котором рассказывал племянник. Моих объяснений он и слушать не стал. Видно, был уже в курсе скандала, так что сразу впустил меня, пробурчав: «Ходют тут, ходют, делать им нечего…»

Хогвартс и изменился, и не изменился с тех пор, как я был тут последний раз, двадцать с лишним лет назад. Возле хижины егеря, по левую руку от дорожки, появился приличных размеров огород, на котором аккуратными рядками были высажены помидоры. А посреди лужайки перед школой росло большое и довольно уродливое дерево. Судя по форме кроны и по тому, как ветки вздрагивали даже без ветра, это был какой-то из подвидов дракучей ивы, Salix militanta.

Да, странная у Дамблдора манера украшать школьную территорию… Впрочем, здесь каждый день носится такая орава детей, что ни один цветник не выдержит. А ива хотя бы способна за себя постоять.

Должно быть, как раз началась перемена, потому что из дверей школы высыпала толпа. Несколько первоклашек принялись драться портфелями; старшекурсники дрейфовали в сутолоке, словно парусники среди рыбацких лодок. На меня никто не обращал внимания. Внутри замка я направился было в сторону директорского кабинета, но на лестнице встретил Кровавого Барона.

— Добрый день, сэр, — я вежливо поклонился.

Барон посмотрел на меня, прищурившись, потом усмехнулся:

— А-а, Руди! Как ты вырос, мальчик… Даже юношеские прыщи, я смотрю, сошли.

— Послушайте, — перебил я, — вы не встречали случайно моей жены… то есть, э-э…

Я не был уверен, что Барон следит за матримониальными похождениями выпускников.

— Я имею в виду мисс Блэк.

— Как же, видел… Обеих сестричек Блэк: и Беллатрикс, и Нарциссу. Которая из них твоя жена?

— Белла, сэр.

— Прими мои соболезнования.

— Спасибо, — машинально ответил я. — А вы не видели, куда они направились? К директору?

— Если под словом «директор» ты имеешь в виду этого выскочку Дамблдора, то он отсутствует в школе. Так что они у Минервы МакГонагалл. Помнишь дорогу? Второй этаж, направо и вниз по ступенькам…

— Помню, — крикнул я уже на бегу. — Простите, я очень спешу!

В коридорчике, ведущем к кабинету МакГонагалл, было полно народу, но я еще от поворота разглядел Гарри. Он уныло стоял у окна, выходившего во внутренний дворик, и ковырял облупившуюся краску на подоконнике. В трех шагах от него, у другого подоконника, стоял Драко. Судя по тому, как они старательно отворачивались друг от друга, между ними вышла очередная размолвка.

— Здравствуйте, сэр, — мрачно сказал Драко, увидев меня.

— Добрый день, — бросил я на ходу и, подойдя к Гарри, тронул его за плечо. — Привет. Что тут творится?

— Все из-за него! — Гарри зло кивнул на двоюродного брата. — Кто его просил жаловаться мамочке?!

— Заткнись! — взвился Драко.

— Немедленно прекратите оба! — прикрикнул я. Нужно было хотя бы в общих чертах выяснить, что случилось, прежде чем идти к МакГонагалл.

Впрочем, не успел я ни о чем спросить, как толстая дубовая дверь распахнулась, и из комнаты быстрым шагом вышла Нарцисса. Меня она не заметила, подозвала Драко и поспешила прочь. Ее каблуки стучали так яростно, словно забивали гвозди в гроб декана Гриффиндора.

Следом за сестрой на пороге появилась Белла.

— …Если такое еще раз повторится, я сдеру твою полосатую шкуру и прибью на дверь кабинета!

— Да как вы смеете!.. — послышался возмущенный голос МакГонагалл, но Белла уже с грохотом захлопнула дверь и обернулась к нам.

Она, должно быть, явилась сюда прямо с тренировки, потому что была в бриджах и сапогах. Завязанная узлом мужская рубашка оставляла открытым живот, мантия была небрежно накинута на плечи, будто плащ.

— А, и ты здесь! — приветствовала меня Белла. — Вовремя, нечего сказать. Но я и так высказала этой драной кошке все, что о ней думаю. Вообрази, они чуть не угробили детей! Отправили их в Запретный лес, где на них кто-то напал! И еще смеют утверждать, будто это Темный Лорд. Такой чепухи я в жизни не слышала! У них скоро Темный Лорд начнет выскакивать из-за каждого куста!

Проходившие мимо хаффлпаффцы-старшекурсники замедлили шаг.

— Мама, не кричи, — попросил Гарри мученическим голосом.— На нас все смотрят.

— Ну и пусть смотрят! Если это повторится, учти: ни в какой лес тебя посылать не имеют права. Если что, сразу напиши мне, я разберусь!

— Хорошо, мамочка, — Гарри покраснел, как вареный рак, но благоразумно решил не спорить.

Белла торопливо поцеловала его в лоб.

— Горячий… У тебя температура?

— Нет, мам, ты что! Не волнуйся, все хорошо!

Она еще раз поцеловала его и сказала:

— А теперь быстро беги на факультет. И больше никаких ночных прогулок и Запретных лесов. Понял?

— Конечно, мама, — Гарри решил, видно, проявлять покорность до конца.

Окинув меня на прощание ледяным взглядом, Белла чуть ли не бегом направилась к лестнице.

— Цисс! Цисси! Постой, подожди меня!

Ее голос был слышен, наверное, до самого Хогсмида.

— Вот это сиськи! — восхищенно сказал один из хаффлпаффцев, наклонившись через перила и провожая взглядом декольте Беллы.

— Гарри, пойдем, — сказал я.

Еще не хватало, чтоб он стоял тут и слушал мнения озабоченных подростков о своей матери…

В холле к Гарри бросились двое детей в гриффиндорских мантиях. Один огненно-рыжий — должно быть, это и есть Рон Уизли. Вторая была девочка с пышной копной каштановых волос. Но Гарри не стал с ними разговаривать, лишь коротко качнул головой — потом, мол, все потом.

Снаружи сияло майское солнце. Вдали, у главных ворот, стояли Белла и Цисс. Судя по оживленной жестикуляции, они ссорились.

— У тебя еще есть уроки? — спросил я Гарри.

— Нет. Этот был последний.

— Пойдем посидим в лесу. Нужно дать твоей маме выпустить пар, а профессору МакГонагалл — успокоиться, прежде чем я пойду извиняться.

Гарри только вздохнул и согласился.

***

В зарослях цветущего ракитника за хижиной лесника нашлась удобная колода, где можно было посидеть и покурить. Голоса от лужайки перед школой здесь были почти не слышны.

Я поставил заглушающее заклятие и уселся на бревне. Гарри пристроился рядом.

— Пап, ну почему все так?.. Я думал, со стыда провалюсь сквозь землю. Зачем тетя Цисси с мамой явились в школу?!

— Ну, разнервничались, когда узнали, что случилось… Кстати, за что вас отправили в Запретный лес?

— За то, что мы среди ночи бродили по школе. Я не стал об этом писать, решил, что это не очень важно.

— А почему такая странная кара?

— Не знаю, — Гарри пожал плечами. — Я думал, так полагается.

В наше время, при директоре Диппете, за ночные похождения полагалось четыре удара тростью. Это было неприятно, зато хорошо тренировало умение не попадаться. Позже, когда директором стал Дамблдор, он отменил телесные наказания, тем самым цинично поправ традиции. Комитет возмущенных родителей даже устраивал пикеты у ворот Хогвартса, добиваясь отставки директора, — впрочем, это ни к чему не привело. Зато сейчас, подумалось мне, тот же комитет мог бы наградить Дамблдора медалью. Отправлять учеников ночью в Запретный лес не приходило в голову даже самым свирепым директорам. Воистину, гуманные методы воспитания — страшная сила…

— А зачем вы ходили по школе?

— Так просто, гуляли…

— Гарри, — я сделал глубокий вдох, — мне надо знать, что случилось. Если вас отправили в Запретный лес всего лишь за ночные прогулки, то твоя мама, возможно, не так уж не права. Но если дело было серьезное, а я не в курсе, то буду выглядеть перед МакГонагалл дурак дураком. Понятно?

Гарри молчал. Я тоже. Надо же дать ребенку подумать… Что от вранья станет только хуже, не стоило и напоминать — это Гарри и так отлично знал.

— МакГонагалл все равно понятия не имеет, что там вышло, — признался он наконец. — Пап, я тебе скажу, только обещай, что не будешь на меня кричать. И никому не проговорись, ладно? Это не только моя тайна.

С ума сойти, какие высокопарные выражения…

— Хорошо, — сказал я. — Ну, давай.

Гарри шумно выдохнул, сдувая челку со лба.

— В общем, мы с Драко отнесли на Астрономическую башню Норберта в ящике, — скороговоркой произнес он. — Потом нас поймал Филч, а мы соврали, что гуляли по школе, и МакГонагалл сказала, что нас накажут, и нас послали в Запретный лес. В лесу на нас кто-то напал, а Драко струсил и сразу написал тете Цисси, и тогда…

— Стоп-стоп-стоп!

Я полез за сигаретами. Мне срочно надо было успокоиться.

— Ничего не пойму. Кто такой Норберт, и почему он был в ящике?

— А, это дракон, — ответил Гарри таким тоном, словно это само собой разумелось. — Совсем маленький, детеныш. Он жил у Хагрида. Но драконов ведь нельзя держать дома, и Хагрида могли арестовать. Поэтому Рон договорился с Чарли, а Чарли работает в Румынии, в драконьем заповеднике, и мы ночью отнесли ящик на башню, а друзья Чарли прилетели и забрали его…

Нет, этот ребенок точно хочет моей смерти!

— А Хагрид сам не мог его отнести?

— Ну что ты, пап! — хмыкнул Гарри. — Его же видно за милю! Потому он и попросил меня это сделать.

— А как там оказался Малфой?

— Понимаешь, Рона укусил Норберт, и он лежал в лазарете. Вот и пришлось позвать Драко. Не заставлять же Гермиону таскать ящики, она все-таки девчонка…

— Гермиона — это та самая, что подходила к тебе в холле?

— Да, — с досадой ответил Гарри. — Но она тут ни при чем.

Должно быть, именно эту самую Гермиону спасли в свое время от тролля… Наверное, Гарри к ней все-таки неравнодушен, раз так неохотно о ней говорит. Хотя это сейчас неважно.

— Гарри, — спросил я тоном доброго аврора, — а почему ты все-таки решил помочь Хагриду?

— Чтобы он отдал Пушинку, — мрачно ответил Гарри, глядя в землю.

— И что, он теперь согласен?

— Да, вроде точно.

— Так «вроде» или «точно»? Кого еще тебе придется таскать в ящиках, чтобы забрать этого разнесчастного пса?

— Никого… Пап, ну, хватит, пожалуйста! Мне и так досталось. Ничего бы нам этот дракон не сделал. Он был маленький, говорю же. И Филч нас бы не поймал, если бы я взял мантию-невидимку. Рон так и предлагал сделать, надо было его послушать…

— Стой, погоди, — прервал я. — Что за мантия-невидимка?

— А, — Гарри поморщился. — Я нашел ее у себя под подушкой, когда вернулся в Хогвартс. Там еще была записка: «Эта мантия принадлежала твоему отцу, он оставил ее мне на хранение перед смертью, используй ее с умом». Не знаю, кто ее подложил, он не подписался. Я тогда так занервничал… Помнишь то странное письмо?

— Где ты спрашивал, все ли в порядке? Да.

— Я тогда придумал какую-то глупую причину, — пояснил Гарри,— а на самом деле понять не мог: как же так, ведь ты меня утром провожал, и все было нормально! А потом до меня дошло, что это мантия Джеймса. Кстати, она и вправду делает человека невидимым. Рон ее примерял, а я — нет.

— Правильно сделал! И Рону не надо было разрешать ее трогать. Это незнакомая вещь, оставленная неизвестно кем. Она могла задушить вас обоих или…

— Папа, — сказал Гарри очень ровным голосом, глядя прямо перед собой, — я не стал ее трогать совсем не поэтому.

— Да, — ответил я, помолчав. — Я понимаю.

С того самого летнего разговора Гарри и слышать не хотел о настоящих родителях. Так что если человек, оставивший мантию, рассчитывал на пробуждение сентиментальных чувств, то здорово ошибся. Кто бы это мог быть? Раз у него есть доступ в школьные спальни, то, скорее всего, кто-то из преподавателей. Дамблдор? МакГонагалл? Или кто-нибудь из гриффиндорцев, чьи родители знали Поттеров?

— Я хотел отдать ее обратно, — сказал Гарри, словно отвечая на мои мысли, — но не знал, кому. Она так и лежит у меня в спальне.

Я кивнул.

— Хорошо. Потом покажешь… Ладно, с драконом разобрались. А что случилось в Запретном лесу?

Гарри вздохнул.

— Там чушь какая-то вышла. Хагрид дал нам фонари и сказал, что нужно найти раненого единорога, может, еще удастся его спасти. Сначала мы были все вместе, потом разделились. Мы с Драко взяли Клыка и пошли отдельно. Наткнулись на труп единорога, а какой-то человек вроде как пил его кровь…

— Что-что он делал?!

— Пап, я не понял точно. Там было темно и плохо видно. Короче, этот тип поднял голову — и сразу к нам. Может, наброситься хотел, а может, время спросить, не знаю… Клык заскулил и сбежал, и Драко за ним, а я споткнулся, так что полетел со всей дури на землю. А этот тип все ближе. Я хотел его разоружить, как мама учила, но у меня заболела голова, да так сильно, что я даже дышать не мог, не то что сказать заклятие…

— Ты что, ударился затылком, когда упал?

— Кажется, нет.

— Посмотри-ка на меня.

Гарри повернул голову. Нет, зрачки одинакового размера, на сотрясение не похоже…

— Ты был в лазарете?

— Да, меня водила МакГонагалл, когда я пожаловался, что голова болит. Но мадам Помфри сказала, это от недосыпания… Лучше послушай, что дальше было. Откуда-то появился кентавр и прогнал того типа, а там и Хагрид подоспел. И знаешь, что сказал кентавр? Что это был Сам-Знаешь-Кто, в смысле Темный Лорд!

— Бред какой-то… Ты в это веришь?

— Нет, — Гарри покачал головой. — Откуда кентавру знать? И Темный Лорд, наверное, придумал бы что-нибудь умнее, чем пить по ночам кровь единорогов.

— Вот именно.

— А кто это мог быть? — спросил Гарри, покусывая травинку.

— Понятия не имею. Но если в школу проникают тролли, можно себе представить, какая еще дрянь тут водится.

Гарри зевнул и прижался к моему плечу.

— Подведем итоги, — предложил я. — С МакГонагалл я ссориться не стану. Может, она и не знала о драконе, но в Запретный лес вас послали заслуженно. Ты согласен?

— Угу, — пробормотал он, устраиваясь на моем плече поудобнее.

— До экзаменов ты больше не должен ни во что ввязываться. Ни ради Пушинки, ни ради всех на свете собак. Слышал?

— Я-не-должен-ни-во-что-ввязываться, — послушно повторил Гарри, прикрыв глаза. — Пап, да куда еще? С нас и так баллы сняли, и вообще…

— Ты обещаешь? Я могу тебе хоть немножко верить?

— Можешь. Множко, — согласился он, но не удержался и шепотом добавил: — Все равно в школе больше нет драконов.

Свободной рукой я дернул его за ухо.

— Это не смешно! Кстати, можешь сейчас показать мне Пушинку?

— Пап, давай потом. Она же в школе, и если нас там увидят… МакГонагалл и так злая из-за того, что мама приходила.

Он говорил все медленнее, и глаза у него уже совсем закрывались. Ну, еще бы, всю ночь пробегать по лесу…

— Не спи! — я легонько встряхнул его. — А то мне придется нести тебя на руках в школу.

— Ага, вот позорище будет, — Гарри сонно улыбнулся.

Я заставил его сесть ровно.

— Мы сейчас еще немного поговорим, и я пойду к МакГонагалл, а ты в кровать. Потерпи. Чтоб спать не хотелось, сбегай принеси мантию-невидимку. Я посмотрю, нет ли на ней скрытых заклятий.

Гарри кивнул, поднялся, зевая, и исчез в зарослях.

***

Я тоже закрыл глаза, подставив лицо солнечным лучам. В лесу было тихо, только где-то высоко над головой щебетали птицы, зато от школы доносились вопли и смех. Приоткрыв один глаз, я увидел, что на том месте, где недавно сидел Гарри, свернулась кольцами большая гадюка.

Минут через двадцать в кустах послышался шум, очень слабый, и слегка дрогнули ветки. Гадюка мгновенно соскользнула с колоды и скрылась в траве. А на полянку уже выбрался Гарри со свертком в руках. Он выглядел теперь немного бодрее.

— К тебе змея приходила, — сообщил я, — но уползла.

— Может, она еще здесь…

Гарри присел на корточки и, положив ладонь на землю, что-то сказал на парселтанге. Для меня это все звучало одинаково: как бесконечное «хш-шсс». Давешняя гадюка появилась почти сразу же. Гарри взял ее на руки и улегся на траву, положив змею себе на грудь. Гадюка шипела и быстро-быстро касалась языком его щеки, словно целовала.

Пока они переговаривались, я занялся делом. Расстелил на траве гладкую, переливчатую, словно морская волна, мантию и принялся водить над ней палочкой, захватывая каждый раз полоску шириной не более трех дюймов. Под действием чар мантия светилась ровным бирюзовым цветом и лишь временами мигала там, где полотно прорвалось или потерлось. Она была изготовлена очень качественно, заклятия вплетены прямо в ткань — старинная ручная работа, в наши дни так кропотливо уже никто не делает.

У меня за спиной Гарри негромко засмеялся.

— Пап, знаешь, как гадюка меня назвала? Сейчас попробую перевести… Что-то вроде: «ни разу не перелинявший змееныш, который непочтительно шипит на старших».

— Тебе подходит. А с чего она так решила?

— Да я спросил насчет пары слов из драконьего языка, которые слышал от Норберта… Наверное, это какие-нибудь ужасные ругательства. Я бы на месте Норберта тоже ругался, если б меня запихнули в ящик.

— Кстати, в Хогвартсе кто-нибудь знает, что ты змееуст?

Гарри, кажется, напрягся.

— Только Ральф и Драко, — осторожно ответил он. — Рону я ничего об этом не говорил…

Я не дослушал, потому что в это мгновение добрался до одного из углов мантии, и ткань вспыхнула ярко-синим. Склонившись над ней совсем низко, я наконец сумел «проявить» заклятие. Ага, так и есть. Будто туго свернутая спираль, зацепленная за шов…

Гарри сел и заглянул мне через плечо.

— Это что?

— Твой неизвестный доброжелатель пытался за тобой следить, вот что. Ему было интересно, куда ты станешь ходить в этой мантии.

А «маячок» очень сильный, судя по свечению. Примерно две недели назад поставлен, и хватит еще на пару недель. Значит, неизвестный друг Джеймса временами проникал в гриффиндорскую спальню, чтобы подновить его. Все-таки надеялся, что Гарри воспользуется подарком.

— Я возьму мантию, чтобы изучить получше? — спросил я.

— Бери, — равнодушно ответил Гарри. — Мне она не нужна.

Он распрощался со змеей, потом опять зевнул и рассеянно сказал:

— Знаешь, гадюка говорит, что тот тип, который был ночью в лесу, там не живет. Он откуда-то приходит. Змеи называют его… как бы это перевести?.. «человек с двумя голосами». То есть, это не голоса, конечно, змеи же глухие. Я сам не очень понимаю, что они имеют в виду. Может, у него походка меняется, или еще что.

— Гадюка могла бы его узнать? — спросил я.

Гарри покачал головой.

— Вряд ли. Змеи плохо отличают одних людей от других. Тот тип — «говорящий», в смысле, владеет парселтангом, поэтому она его запомнила. Кто бы это мог быть? Может, Снейп?

— Нет. Он точно не змееуст.

Очень, очень странно. Неужели и вправду…

Нет, это исключено. Я даже головой потряс, чтобы прогнать дурные мысли. Если даже Темный Лорд вернулся, что он потерял в Запретном лесу?

Надо будет попросить Люциуса, чтобы инициировал расследование Совета попечителей. Не нравятся мне странные типы, которые тут шляются…

Я поднялся, сложил мантию-невидимку и протянул Гарри руку.

— Вставай. И послушай меня внимательно. У нас с твоей мамой сейчас… не то чтобы неприятности, но есть кое-какие проблемы. Так что ты это учти. Пожалуйста, ни во что не встревай и не лезь, куда не следует. И в лес больше ни ногой! Ладно? Ты обещаешь?

Гарри с готовностью кивнул. Потом мы вдвоем дошли до Хогвартса. Солнце уже склонялось к горизонту, и от дракучей ивы протянулась длинная тень.

В холле нам навстречу попался молодой человек в фиолетовой мантии и тюрбане. На приветствие Гарри он ответил, слегка заикаясь. Вот, стало быть, тот самый Квиррелл, который, если мои предположения верны, служит здесь глазами и ушами Райкрофта… Может, это он пугает в лесу первокурсников? Но зачем это Службе разведки? Да и ее сотрудники, при всех своих талантах, все же не поголовно змееусты.

Вернусь домой, надо будет сразу же связаться с Люциусом… Он мне сейчас нужен, как никто.

Гарри тем временем попрощался со мной и ушел на факультет, а я направился к МакГонагалл. От одной мысли о предстоящем разговоре начиналась зубная боль.

Глава 11

Страшная тишина опустилась на лес. Если бы сердце Венди билось, они бы, наверное, услышали.

Беседа с МакГонагалл, как и следовало ожидать, оказалась катастрофичной. Декан Гриффиндора была в ярости и первым делом попыталась указать мне на дверь.

— Профессор, — я не оставлял надежды ее уговорить, — поведение моей жены недопустимо, но я очень прошу вас ее извинить. Поймите, мы обеспокоены…

— По-вашему, это служит оправданием?

Но я упорно гнул свою линию:

— В Запретном лесу скрывается посторонний, и, судя по всему, он опасен. При этом туда посылают первокурсников. Не верю, что это было ваше решение.

Удар попал в точку, потому что МакГонагалл вспыхнула.

— Я не собираюсь обсуждать с вами, кто и как здесь принимает решения!

— А я думаю, — сказал я, глядя ей в глаза, — что вы не с легким сердцем отправили туда детей. Почему вы согласились?

— Поттера и Малфоя сопровождал сотрудник школы! — отрезала она. — Никакая реальная опасность им не угрожала.

— Правильно ли я понимаю, что вы не считаете опасным наличие в лесу сумасшедшего — а кто еще станет пить кровь единорога?

— По этому факту проводится разбирательство, — ледяным тоном ответила МакГонагалл. — Не сомневайтесь, администрация школы примет меры.

Однако, как декан Гриффиндора ни старалась сохранить позиции, почва все же была зыбкая, и МакГонагалл вынужденно перешла от атаки к обороне. Здесь мне стоило бы «дожать», но я сделал лишнюю паузу, и МакГонагалл мгновенно ею воспользовалась. В другой ситуации я бы аплодировал ее бойцовским качествам.

— Мистер Лестрейндж, — спросила она, прищурившись, — надеюсь, вы в свою очередь не откажетесь ответить мне на один вопрос… Почему Гарри верит, будто в лесу скрывается Сами-Знаете-Кто?!

— Разве? — я сделал удивленное лицо, пытаясь понять, куда она клонит.

— Вот именно. Он слышал об этом, как я понимаю, от кентавров и рассказал вашей жене. А та обвинила школьную администрацию в распускании слухов.

— Профессор, прошу принять мои извинения. Никто лично вас ни в чем не обвиняет. Мало ли что мог сказать кентавр…

— Дело не в том, что он сказал, — нанесла МакГонагалл решающий удар, — а в том, что именно услышал Гарри! Меня мало заботит мнение вашей супруги, но очень беспокоит психологическое состояние моего ученика. Чтобы сделать далеко идущие выводы на основании болтовни кентавра, нужно быть во власти навязчивой идеи. Неудивительно, что Гарри везде ищет признаки возвращения Сами-Знаете-Кого, если приемные родители забивают ему голову пропагандой!

— Профессор, вы уверены, что сейчас самое время затевать идейный спор?

— Мистер Лестрейндж, я уверена только в одном: если так дальше продлится, я буду вынуждена обратиться в Управление по делам несовершеннолетних волшебников! Мне не нравится то воспитание, которое получает Гарри. Вдобавок психологический климат в семье — судя по поведению вашей супруги, — совершенно не подходит ребенку. Настоятельно прошу вас пересмотреть свой подход, иначе я как декан факультета и законный представитель интересов своего ученика буду добиваться опеки над ним. Я вас предупредила!

— Спасибо и на этом, — ответил я сквозь зубы.

Чертова старая кошка… О ребенке решила позаботиться, смотрите-ка! А где она была, когда он жил у маглов?

Я вернулся домой, но Беллы еще не было. Она появилась лишь около полуночи, изрядно навеселе. Как выяснилось, сначала она поскандалила с Нарциссой — та заявила, что во всем виноват Гарри, а Драко из-за него чуть не погиб. Потом сестры все же помирились и отправились продолжить разговор в «Элизиум», самый дорогой магический ресторан Лондона. Там-то Красотка и нагрузилась.

После этого я сорвался и начал на нее орать. Нашла время напиваться, когда по ее вине нас ждет очередной иск! Ее вообще нельзя выпускать на люди без намордника!

Белла решила, что лучший способ защиты — нападение.

— А зачем ты ходил к МакГонагалл? — обрушилась она на меня с упреками. — Да пускай подает хоть сто исков! Только зубы себе переломает, мы и не такие дела выигрывали! А ты вечно пытаешься быть для всех хорошим, вот и получаешь одни пинки, сам виноват!..

Безобразный скандал затянулся почти до утра, а на следующий день Белла со мной не разговаривала.

От Люциуса тоже не было утешительных вестей. Совет попечителей начал-таки расследование, но Дамблдор затягивал дело. Между попечителями и школьной администрацией шла бесконечная переписка.

Наконец третьего июня, спустя неделю после инцидента, в школу все-таки допустили комиссию. Она обследовала Запретный лес, но отловила только парочку незарегистрированных кикимор — прочие опасные существа то ли попрятались, то ли их заблаговременно отогнали подальше. Правда, у меня было подозрение, что члены комиссии просто не решились далеко заходить в чащу. Зато в итоговом отчете было отмечено безобразное состояние стены, окружавшей школьную территорию. Во многих местах она обвалилась, так что в лес при желании мог забраться кто угодно. Дамблдору объявили выговор, на том дело и кончилось.

Я тем временем считал дни до окончания учебного года. Осталась всего неделя. Сейчас Гарри сдаст экзамены, вернется домой, и все будет в порядке…

***

Вечером четвертого июня пошел дождь. В ожидании «Ночного рыцаря» мы сидели на каменной стене у обочины дороги. Дождь накрапывал слабо, так что вода, скопившаяся в колее, лишь слегка подернулась рябью. Гарри ковырял в луже палкой — пытался найти головастиков. На нас он не смотрел.

Я сидел на стене и курил, глядя в низкое серое небо. Джеймс Поттер в длинной мантии устроился рядом. Временами он пытался что-то сказать, но вместо этого только вздыхал и ерошил на себе волосы.

Мне было так тоскливо, что хотелось только одного — лишь бы все быстрее закончилось. Все уже было решено и обговорено: куда переслать вещи Гарри и его книги, сможет ли он взять с собой собаку… «Лучше спаниеля, у нас маленький дом. Нет, змею нельзя, Лили их не любит… Да, конечно, Гарри будет вам писать…».

С шумом разбрызгивая воду из-под колес, перед нами возник «Ночной рыцарь». Дождь полил сильнее, а дворники на лобовом стекле автобуса заедало. Совсем молоденький прыщавый кондуктор соскочил с подножки и закричал, чтоб садились скорее. Джеймс внес чемодан Гарри и клетку с совой, обернулся к нам со ступенек.

Ну, вот и все…

Гарри подошел ко мне. У меня ком стоял в горле, я не мог выдавить из себя ни звука. Кое-как обнял Гарри, все время чувствуя на себе пристальный взгляд Джеймса. Откашлялся, сказал глухо:

— Веди себя хорошо, слушайся родителей, чтобы нам не было за тебя стыдно… Храни Мерлин.

Вышло глупо, фальшиво, не по-настоящему. Гарри, должно быть, почувствовал это, потому что ничего не ответил. Вывернулся из-под моей руки и пошел к автобусу, не оглядываясь.

— Побыстрее на посадке! — фальцетом выкрикнул кондуктор.

— Нет, не могу, — вдруг сказал Джеймс.

Гарри остановился.

— Что?

— Не могу, — повторил Джеймс хрипло. — Пропади все пропадом… Гарри, ты остаешься здесь.

— Место забронировано! — возмутился кондуктор, но Джеймс оттолкнул его плечом и потянул дверь на себя. Гарри растерянно сделал шаг вперед, но дверь уже почти закрылась, в узкую щель не смог бы пролезть и котенок. Сквозь стекло было видно, как в салоне Джеймс ожесточенно ругается с кондуктором. Еще секунда — и «Рыцарь» с ревом рванул вперед и исчез из виду.

А мы остались на дороге вдвоем.

Я проснулся, хватая ртом воздух, и в первое мгновение не мог сообразить, где я и куда девался Гарри. Потом стал различать в темноте знакомые очертания спальни. На грудь что-то давило, как свинцовая плита. Оказалось — Спайк. Привалился к моему боку и отдавил руку, так что затекшие пальцы еле двигались.

Когда спишь в неудобной позе, всегда снятся кошмары…

Но, несмотря на разумное объяснение, тревога не проходила. Я приподнял голову от подушки. Хаски тоже не спал, сидел на коврике рядом с кроватью. Увидев, что я проснулся, он легонько потянул меня зубами за руку.

— Что случилось? — спросил я. — Куда идти?

Но Хаски, кажется, и сам не знал. Дернулся было к двери, но тут же вернулся, покрутился на месте и жалобно заскулил.

Я зажег люмос и только теперь увидел Беллу — полностью одетая, она сидела у открытого окна, глядя в сад. Слышалось мерное постукивание капель по подоконнику, снаружи моросил дождь.

— Ты почему не спишь?

— Не знаю, — ответила она. — Не могу уснуть.

Раз заговорила со мной, значит, тоже нервничает…

Я больше не стал задавать вопросов. Откинул одеяло, сел и принялся одеваться. Спайк завозился во сне и положил голову на мою подушку. Одевшись, я подошел к Белле и протянул ей сигарету. Она поблагодарила кивком.

Внизу, в холле, часы пробили четыре раза. Сразу же вслед за этим раздалось хлопанье крыльев, и на мокрый подоконник приземлилась сова. Белла вздрогнула, уронила сигарету и кинулась к птице, но я успел перехватить письмо.

Промокший свиток, герб Хогвартса на сургучной печати…

Произошел несчастный случай. Аппарируйте немедленно.

МакГонагалл.

***

На этот раз ворота Хогвартса открылись сразу же. Замок лежал впереди черной громадой, светилось лишь несколько окон. В холле было почти совсем темно, но на лестнице при нашем приближении зажглись факелы. Было очень тихо, только шаги гулко отдавались в пустых коридорах, да еще откуда-то доносился низкий протяжный звук, будто ветер гулял в трубах или выла большая собака.

На стук нам открыли стеклянную дверь лазарета, затянутую накрахмаленной до жесткости белой шторой. Внутри пахло дезинфекцией и лечебными зельями. Школьная целительница провела нас в палату.

Там было почти пусто, лишь на койке у стены кто-то спал, завернувшись в одеяло. Кровать в дальнем углу была отгорожена серыми ширмами, которые рассеивали свет от лампы на столике. Теплый, нежный, неуместный здесь свет…

Гарри можно было бы счесть спящим, если бы не странная бледность, будто из него выкачали всю кровь. Губы почти сливались с лицом, кожа казалась прозрачной, зато четко выделялись размазанные багровые синяки на шее. Через нос был пропущен зонд для зелий, другая трубка — должно быть, от катетера, — тянулась из-под одеяла куда-то вниз. В воздухе над кроватью висел свиток пергамента, по которому, ни на мгновение не останавливаясь, бежало заколдованное перо, вычерчивая большие и маленькие зубцы.

Белла несколько секунд смотрела на Гарри. Лицо у нее было странно спокойное, словно она все еще спала. Потом она вынула из левого рукава палочку. Я напрягся, готовясь перехватить заклятие, — мне показалось, что она сейчас попытается убить целительницу. Но Белла всего лишь наколдовала себе стул — ножки громко стукнули по кафельному полу, — придвинула его к кровати, села и взяла Гарри за руку.

— Мальчик пока в тяжелом состоянии, — голос целительницы показался мне оглушительно громким. — Не приходит в сознание, сердечная деятельность неустойчивая. У нас были целители из клиники святого Мунго. Сказали, что Гарри слишком слаб, чтобы транспортировать его в Лондон. Но мы справимся и здесь, все будет хорошо, не сомневайтесь…

Белла, казалось, ее совсем не слышала. Склонив голову и не двигаясь, она смотрела только на Гарри. Ее рука, сжимавшая его ладонь, ни разу не шевельнулась. Свет лампы, словно кокон, охватывал их обоих, наглухо отделяя от остального мира.

Негромко стукнула дверь. Я выглянул из-за ширмы — в лазарете появилась МакГонагалл. Я подошел к ней.

— Что. Здесь. Произошло?

Голос мне отказывал. МакГонагалл жестом поманила меня из лазарета и заговорила лишь тогда, когда мы оказались снаружи.

— Один из наших преподавателей, профессор Квиррелл, — сказала она тихо, — оказался преступником. Он пытался похитить некий ценный предмет, хранившийся в школе. Гарри случайно оказался рядом и помешал этому, а Квиррелл напал на него…

— Как это могло выйти, черт бы вас побрал?! — голос внезапно вернулся, и я лишь усилием воли не заорал на всю школу. — Вы все пойдете под суд — и вы лично, и Квиррелл, и Дамблдор, который это допустил!

В другое время МакГонагалл не простила бы мне такой вспышки. Но сейчас она как будто пыталась оправдываться.

— Профессор Дамблдор спас Гарри. Повезло, что он вовремя оказался на месте происшествия…

— А где вы были, когда это случилось?!

Она судорожно вздохнула.

— Меня там не было, когда это случилось. И это моя страшная, огромная вина.

Я ничего не смог ответить. Если бы МакГонагалл продолжала отпираться или спорить, я бы, наверное, ударил ее. Но сейчас вдруг увидел перед собой старую уставшую женщину, с которой мне делить было совершенно нечего.

Из-за поворота послышались шаги. Идущий приближался — в полумраке мелькнула тяжелая красная мантия с золотым шитьем.

— Минерва…

— Это я их вызвала, — резко сказала МакГонагалл. — Это мое решение, Альбус.

Она прошла мимо Дамблдора и скрылась за дверью лазарета.

— Доброй ночи, Рудольф, — сказал Дамблдор. Его борода и волосы выделялись в сумрачном коридоре размытыми серебристыми пятнами.

Я не счел нужным ему отвечать.

— Я понимаю, ты встревожен,— мягко произнес Дамблдор. — Но оснований для беспокойства нет. Целители считают, что завтра или послезавтра мальчик придет в себя.

Я повернул голову и посмотрел на директора. Очень хотелось вдавить ему в глаза эти омерзительные полулунные очки.

— Мне сказали, что на Гарри напал один из преподавателей. Это правда?

Дамблдор слегка кивнул.

— И где он теперь? Арестован?

— Погиб, — обыденно ответил директор. — Неудачная попытка деактивировать защитное заклятие.

Вот, значит, как… До чего удобно! Теперь концов не найти. Действительно ли Квиррелл пытался что-то украсть, вправду ли он напал на Гарри, каким образом умер — все это можно будет выяснить, только когда Гарри придет в сознание.

Точнее, если придет.

— Вы с Беллой очень привязаны к Гарри, — сказал вдруг Дамблдор, глядя на меня сквозь очки. — Без всякого сомнения.

— Это не ваше собачье дело!

Я с трудом мог говорить — все силы уходили на то, чтобы не дать себе схватиться за палочку. Приходилось то и дело останавливаться, чтобы перевести дыхание.

— Профессор, мне уже сообщили, что вы спасли моего сына. Если это правда, примите мою благодарность. Но точно так же вы отвечаете за все, что творится в школе. Поэтому я вас предупреждаю: если Гарри умрет — вы тоже сдохнете.

— Да, разумеется, — совершенно спокойно ответил Дамблдор, поклонился и ушел.

***

Я остался стоять у окна. Подумал, что здесь, наверное, нельзя курить, потом решил, что мне наплевать. В лазарет дым не затянет, а остальное неважно.

В темноте ничего нельзя было разглядеть — только смутные очертания кустов и скамейки во внутреннем дворике. Временами, когда глаза уставали, мне казалось, что я вижу там людей. Их было двое: женщина сидела, сгорбившись и сцепив перед собой руки, а мужчина то обнимал ее, то вставал и принимался расхаживать взад-вперед по двору, временами поглядывая на окна лазарета.

Иногда мне мерещилось, что я вижу еще одну фигурку, поменьше, которая бежит к ним через лужайку… Но тогда я закрывал глаза, а когда открывал, внизу уже никого не было.

Долго оставаться в одиночестве было невозможно — перед глазами вставало неподвижное лицо Гарри. А вдруг он не очнется? Или придет в себя, но никогда больше не сможет ходить, говорить, улыбаться? Неужели это нам за Лонгботтомов, неужели прошлое возвращается бумерангом? Нет, нет, не может быть, надо немедленно выбросить это из головы. Случается только то, во что мы верим, поэтому надо запретить себе думать о Лонгботтомах…

Чтобы отвлечься, мне нужна была хоть какая-нибудь деятельность. Я пошел поговорить с целительницей — как выяснилось, ее звали мадам Помфри. Спросил, нужна ли консультация частного лекаря. Она ответила, что в этом нет необходимости. Специалисты из Мунго опять навестят Гарри рано утром. Возможно, они посчитают нужным созвать консилиум, вот тогда…

МакГонагалл уже ушла, мы с ней больше не обменялись и парой слов. На светящиеся мягким светом ширмы я бросил только один короткий взгляд — Белла сидела все в той же позе, и ее тень падала на туго натянутое полотно.

Обычно родителям не позволяют находиться с детьми в школьном лазарете. Но нас никто не прогонял. Очень плохой знак…

За окном светало, небо было уже не темное, а серое. Школа просыпалась — кто-то прошаркал по коридору, в палате появился эльф с ведром и тряпкой, откуда-то доносились голоса. Я глянул в окно. Внизу, во дворике, расхаживали люди в форменных синих мантиях. Санитары из морга при клинике святого Мунго… У меня чуть сердце не остановилось — я подумал, что их вызвали за Гарри и сейчас они придут сюда. Но тут открылась боковая дверь, и Филч с кем-то еще, кого я не мог разглядеть, вытащили оттуда носилки, накрытые белой тканью. Должно быть, на них было тело Квиррелла.

Санитары стали прикреплять носилки с трупом к портключу. Когда они ушли, я отправился поговорить со смотрителем.

За умеренную мзду Филч ссудил мне пару школьных сов. Я написал Люциусу — попросил начать расследование Совета попечителей. Отправил еще письмо Рабастану, с просьбой выяснить, возбуждено ли уголовное дело по факту нападения. Попытался расспросить Филча о ночных событиях, но тот заявил, что знать ничего не знает. Я отправил письма и вернулся наверх.

В лазарете стояла сонная предутренняя тишина. У мальчишки, спавшего на кровати у стены, были огненно-рыжие волосы. Рон Уизли… Он-то что здесь делает? Квиррелл и его пытался убить?

Я прошел за ширмы и увидел, что Гарри лежит, как лежал, и перо так же бегает по пергаменту. Белла уснула, положив голову на столик у кровати, но руки Гарри из своей так и не выпустила. Я расцепил ее пальцы, поднял ее и отлевитировал на свободную койку. Снял с нее туфли и укрыл одеялом, а сам занял пост рядом с Гарри и точно так же взял его за руку. Ладонь у него была теплая и мягкая. Я понятия не имел, зачем это нужно — все равно он ничего не чувствует, — но раз Белла так делала, наверное, в этом был какой-то смысл…

Лишь через полчаса я ненадолго встал и выглянул в окно. На скамейке внизу никого не было, только валялась на мокрых досках забытая тетрадь.

***

Время в лазарете тянулось медленно и пусто. Иногда приходила Помфри и заменяла бутылочку с зельем, прикрепленную к зонду. Я бездумно следил за падением капель.

Внезапно кто-то забарабанил в дверь. Послышались шаги целительницы, усталый голос:

— Сожалею, но Поттер в тяжелом состоянии. Никому, кроме родственников, видеть его нельзя.

— Мы и есть родственники, мы его братья!

Помфри не успела ответить — посетители уже прорвались в палату. Это оказались Ральф и Драко, оба в криво застегнутых мантиях, растрепанные и заспанные. Влетев в отгороженное ширмами пространство, они остановились, словно налетели на невидимую стену. Должно быть, не ожидали увидеть Гарри таким.

— Он спит? — решился спросить Драко.

— Нет. Без сознания.

— А он вообще очнется?

Ральф мгновенно стукнул его и прошипел: «Заткнись!», но я только пожал плечами — Драко лишь высказал вслух то, о чем я и сам думал.

— Мы надеемся, что да, — ответил я, обращаясь к Драко. — Скажи, пожалуйста, ты в курсе, что случилось ночью?

Но он молчал и никак не мог отвести взгляд от воскового лица Гарри.

— Мы только сейчас обо всем узнали, — пояснил Ральф. — Меня разбудил Снейп. Сказал: «Твой двоюродный братец опять сунул нос, куда не следует, и его, кажется, здорово потрепали. Если хочешь, навести его в лазарете. Возьми с собой Драко, ему это тоже послужит уроком». По дороге я встретил одного знакомого рэйвенкловца, а тот рассказал, что слышал от кого-то с Гриффиндора: якобы Гарри ночью зачем-то отправился в подземелья, а там оказался Квиррелл, который сошел с ума и чуть его не задушил.

Опустив голову, Ральф добавил:

— Наверное, это моя вина. Днем я присматривал за Гарри, но мне и в голову не приходило, что…

— Ты не мог следить за ним сутки напролет, — ответил я, пожав плечами.

Делать виноватыми подростков точно не было смысла.

— Я думаю, в подземелье был еще Уизли, — очнулся наконец Драко. — Он тоже в лазарете. Видели, он спит вон на той кровати? Ну, и грязнокровка, наверное, она везде с ними ходит…

— Что за грязнокровка? — спросил я и машинально добавил: — Драко, следи за языком, заглушка здесь не стоит.

— Гермиона Грейнджер, — Драко словно выплюнул эту фамилию.

«Гермиона… Но она тут ни при чем…».

Так вот она, та самая загадочная подружка Гарри! Теперь понятно, почему он так старался лишний раз ее не упоминать…

Но сейчас это уже не имело значения.

Я хотел еще что-то спросить, но тут за ширмой послышалось движение. Появилась Помфри с двумя целителями в светло-зеленых мантиях. Одного я знал — это был Уилбур Пенхоллоу, заведующий отделением магических травм в клинике святого Мунго.

Нас всех выставили. Драко перед уходом оставил на столике подарок для Гарри — коробку шоколадных лягушек.

Из-за ширмы слышались голоса, звяканье инструментов, певучие, словно музыка, диагностические заклятия. Минут через двадцать целители вышли. Младший протянул Помфри свиток пергамента, исписанный мелким неразборчивым почерком, и принялся что-то объяснять, тыкая в него палочкой.

— Какие результаты? — спросил я Пенхоллоу, который протирал очки носовым платком.

— А вы, собственно, кто? — спросил он удивленно, поскольку лишь сейчас обратил на меня внимание.

— Опекун Гарри.

— Понятно, — целитель вздохнул. — Как вы уже знаете, примерно пять часов назад на ребенка было совершено нападение, и он сильно пострадал. К счастью, оказавшийся поблизости директор школы своевременно провел реанимационные мероприятия. Была вызвана дежурная бригада из нашей клиники. Сейчас непосредственной угрозы для жизни мальчика нет, но окончательно говорить о его состоянии можно будет, только когда он придет в сознание.

— А это вообще случится?

Целитель поморщился.

— Мы верим, что лечение окажется успешным. Но, конечно, нужно быть готовым ко всему.

— Ясно…. Спасибо за откровенность.

Он пожал плечами и повернулся к своему помощнику, тут же забыв о моем существовании. Зато подошла Помфри со списком зелий.

— Я прошу прощения, вы не могли бы аппарировать в Лондон? У нас нет вот этого, этого и этого…

Я разбудил Беллу — она сонно потянулась и попыталась укрыться, но тут же резко открыла глаза и села на кровати. Вспомнила… Не дослушав меня, вскочила и скрылась за ширмами. Когда я заглянул туда, она уже сидела у кровати Гарри, держа его за руку, как пару часов назад, и, казалось, не видела и не слышала ничего вокруг.

***

Я аппарировал сразу за воротами Хогвартса. В Косом переулке обошел все аптеки, которые были уже открыты, и перебудил хозяев закрытых. За одним из снадобий пришлось отправляться в Дублин, в Высшую школу зельеварения. Там его тоже не было в наличии, но мне обещали приготовить и прислать в Хогвартс к трем часам пополудни.

Зелья, насколько я мог судить, были все, как на подбор, «убойные» — такими лечат от последствий тяжелого инсульта.

Или множественных круцио…

Когда я вернулся в школу с коробкой лекарств, огромные часы над входом показывали без пяти минут десять. В холле толпились ученики, двери Большого зала были закрыты, над ними светилась надпись: «Не шуметь! Идет экзамен!». На втором этаже было безлюдно, лишь мадам Помфри через приоткрытую дверь лазарета спорила с какой-то девчонкой.

— …Сожалею, но это исключено. Поттер еще без сознания, навещать его нельзя. Попробуйте зайти вечером. Нет, Уизли тоже нельзя видеть, он спит.

Девочка развернулась и пошла по коридору мне навстречу. Гриффиндорская мантия, густые вьющиеся волосы… Где-то я ее уже видел.

Я метнулся в лазарет, сунул Помфри коробку с зельями и рванул обратно по коридору. К счастью, девчонка не успела далеко уйти.

— Мисс Грейнджер! Подождите!

Она обернулась, поспешно вытерев глаза рукавом.

— Меня зовут Рудольф Лестрейндж, я опекун Гарри…

Девочка вздрогнула и сделала шаг назад. В ее взгляде мелькнул не то страх, не то враждебность. То ли ей была известна наша репутация, то ли ее напугал мой вид. Еще бы — я сейчас, наверное, походил на маньяка.

— Мне очень нужно с вами поговорить, — я старался, чтобы мой голос звучал как можно убедительнее. — Вы ведь были с Гарри в подземелье?

— Д-да, но… Я ничего не знаю. Простите, мне надо идти.

Я преградил ей путь.

— Дайте мне пройти, — сдавленно сказала она, — а то я буду кричать.

— Не надо, — тихо ответил я. — Мисс Грейнджер, я прошу вас… Гарри очень плохо. Он может умереть. Вдруг то, что вы расскажете, поможет его вылечить?

Мерлин великий, я прошу помощи у грязнокровки…

Девочка судорожно оглянулась по сторонам, будто искала возможности сбежать. Вблизи было видно, что под глазами у нее залегли темные круги, а волосы свалялись, как пакля. Должно быть, этим утром ей было не до того, чтобы причесываться.

— Вы думаете, мадам Помфри не справится? — неуверенно спросила она. — Но ведь Гарри можно перевезти в магловскую больницу! Знаете, мои родители — врачи. Они, правда, стоматологи, но, по крайней мере, подскажут, в какую клинику обращаться…

Я даже не сразу понял, о чем она говорит, будто это было на другом языке.

— Не думаю, что в магловской больнице совладают с магической травмой. Мисс Грейнджер, расскажите мне, что произошло. Это очень важно.

— Я не…

— Если бы с вами что-нибудь случилось, вашим родителям, наверное, было бы легче, если бы с ними кто-нибудь поговорил.

Она долго молчала. Потом откинула волосы назад и сделала глубокий вдох.

— Ну, хорошо. Но я не была с Гарри до самого конца, я не все знаю… В общем, вчера вечером мы пошли навестить Пушинку. Это одна собака здесь, в школе, Гарри ее подкармливает…

Я отошел к окну, девочка машинально последовала за мной.

— Гарри рассказывал мне о Пушинке, — сказал я. — Мы собирались летом забрать ее к нам домой.

— Что? — девочка вдруг закашлялась. — А, ну да, наверное… Так вот, Пушинка сидит на цепи в коридоре на четвертом этаже. Она охраняет люк в полу. Вообще-то студентам запрещено туда ходить, но Хагрид знал, что мы там бываем. Хагрид — это…

— Хозяин собаки, я в курсе. И что случилось, когда вы пришли?

— Мы увидели, что собака спит. Рядом валялась брошенная арфа — Пушинка всегда засыпает, когда слышит музыку. А люк был настежь открыт. Мы подумали, что… ну, кто-нибудь туда упал. Решили спуститься, чтобы посмотреть, не нужна ли помощь. Сразу под люком начинался туннель, довольно глубокий, а за ним…

— Погодите, мисс Грейнджер, — я коснулся ее плеча, и девочка вздрогнула. — А почему, собственно, вы решили, что кому-то нужна помощь? Если это собака Хагрида и она что-то охраняла, может, сам Хагрид и спускался в подземелье за своим имуществом? Тем более что там была арфа — значит, этот человек пришел туда намеренно.

— Нам это не пришло в голову…

Теперь Гермиона старательно избегала моего взгляда. Я наклонился, чтобы заглянуть ей в лицо. Девочка отшатнулась и уперлась спиной в стену.

— Мисс Грейнджер, я не верю, что вы втроем полезли в люк — да еще в запретном коридоре, — просто потому, что вам что-то показалось. Наверное, вы сейчас о чем-то умалчиваете, чтобы у Гарри не было неприятностей. Но у него и так неприятности дальше некуда, поймите это!

Гермиона сцепила пальцы и упрямо глядела в пол. Наконец она решилась:

— Ладно… Помните, неделю назад Гарри был в Запретном лесу? Там на него кто-то напал. Кентавр сказал, что это был…

Она запнулась, но все же произнесла вслух:

— Сами-Знаете-Кто.

И тут же быстро взглянула на меня. Наверное, ожидала, что, услышав о Темном Лорде, я наброшусь на нее, как по сигналу.

— Гарри мне рассказывал, — ответил я. — А при чем тут люк?

— Кентавр сказал, что Сами-Знаете-Кто стремится добыть одну вещь, спрятанную в подземелье. С тех пор Гарри был сам не свой, но нам ничего не говорил. А вчера увидел открытый люк и сразу собрался в него лезть. Рон схватил его и заявил: «Никуда не пойдешь, пока не объяснишь, зачем тебе это надо». Вот тогда Гарри и признался, что хочет найти Сами-Знаете-Кого. Он собирался у него что-то спросить…

«Узнать, кто в действительности убил его родителей», — мысленно закончил я.

Пришлось привалиться к стене, потому что перед глазами все плыло. Значит, Гарри все-таки поверил кентавру и со свойственной ему прямотой решил получить ответ на вопрос, который, должно быть, мучил его весь год.

— Гарри никогда раньше не говорил с нами о Сами-Знаете-Ком, — послышался голос Гермионы, — но, наверное, все время о нем думал. Теперь я это поняла. Не обижайтесь, — добавила она с вызовом, — но, по-моему, это вы виноваты. Я ведь знаю, кто вы такой, я читала книгу «Взлет и падение темных искусств». Вы с женой были сторонниками Сами-Знаете-Кого, правда? Хотя это не доказано, но все равно. И если бы вы не забивали Гарри голову своими идеями…

— Я смотрю, вы много разговаривали с профессором МакГонагалл, — ответил я, приоткрыв глаза.

— При чем тут профессор МакГонагалл? — Гермиона сразу вспыхнула. — Почему взрослые уверены, будто дети ничего не понимают? Я такой же человек, как и вы, я тоже умею думать!

— Мисс Грейнджер, давайте не будем об этом сейчас, — попросил я. — Расскажите, что было дальше.

— Хорошо, — ответила она, немного помолчав. — Рон пытался не пускать Гарри в подземелье. Говорил: «Что за бред, нет там никакого Сам-Знаешь-Кого! Может, просто Филч решил прибраться. Представляешь, что будет, когда он нас поймает?». Но если Гарри что-нибудь вдолбил себе в голову, этого уже нипочем не выдолбишь… Он хотел, чтобы мы вернулись на факультет, но мы заявили, что пойдем с ним. Спустились в туннель. Там внизу были дьяволовы силки…

От усталости я еле держался на ногах, так что уселся на подоконник и жестом предложил Гермионе сесть рядом. Она устроилась в противоположном углу оконной ниши, целомудренно прикрыв острые коленки полами школьной мантии.

— …Силки чуть не задушили Гарри и Рона. Но я наколдовала огонь, и растение их отпустило. Потом мы…

Чем дольше она говорила, тем больше все это походило на безумную игру. Летающие ключи, ожившие шахматные фигуры … Все равно, как в настольных «бродилках», где надо бросать кубик и передвигать фишки, а временами пропускать ход.

— …Белая королева ударила Рона по голове, и он потерял сознание, но мы кое-как дотащили его до соседней комнаты. Там лежал тролль, которого кто-то оглушил. От тролля страшно воняло, зато Рон от резкого запаха сразу пришел в себя. А в следующей комнате был стол с разными зельями…

С этого момента Гермиона так увлеклась рассказом, что даже попросила меня наколдовать карандаш и бумагу и принялась рисовать схему расположения склянок на столе.

— …Итак, если предположить, что бутылочки под номерами два и шесть не содержат яд, тогда зелье, открывающее путь вперед…

— Находится в самой маленькой склянке, третьей слева?

Она посмотрела на меня с легким удивлением.

— Да, верно… Но там хватило бы только на одного человека. Гарри сказал: «Ступайте в комнату с шахматами, я скоро приду». Нам ничего не оставалось, как вернуться. Шахматные фигуры теперь нас не трогали, все было спокойно. Мы забрались на белого коня и немного посидели на нем, но Гарри не возвращался, и мы стали волноваться. Конечно, никто не верил, что в последней комнате и вправду ждет Сами-Знаете-Кто, но мало ли что могло случиться… Мы решили позвать профессора МакГонагалл — нам бы здорово влетело, но другого выхода все равно не было. Взяли метлы в комнате с ключами и хотели подняться наверх, но Пушинка уже проснулась и не выпускала нас, потому что мы были без Гарри. Мы совсем отчаялись, как вдруг появился профессор Дамблдор. Он просто поглядел на Пушинку, и она сразу заснула. Наверное, Дамблдор уже о чем-то догадывался, потому что только спросил: «Гарри там?». Велел нам возвращаться на факультет, а сам спустился в туннель. У Рона сильно кружилась голова, так что я довела его до лазарета и пошла в гриффиндорскую башню. Там я ждала в общей гостиной, но Гарри так и не появился, и я заснула в кресле. А утром профессор МакГонагалл сказала мне, что в подземелье был Квиррелл…

Да уж, Дамблдор подозрительно вовремя оказался на месте происшествия. Должно быть, установил в подземелье следящие заклятия. Или заранее предвидел такой поворот событий?

Я не знал, что именно пытался украсть Квиррелл, но все вместе походило на хитроумно устроенную ловушку. Полоса препятствий, будто нарочно рассчитанная на первокурсников… А легенда о Темном Лорде — приманка специально для Гарри. Может, Квиррелл все это подстроил, чтобы его прикончить, — но зачем такие сложности?

Или же Дамблдор решил одним махом избавиться и от неудобного ребенка, и от шпиона, подосланного Службой разведки… Но почему тогда вмешался?

Я открыл глаза и увидел, что Гермиона смотрит на меня.

— Спасибо, — сказал я. — Вы мне очень помогли. Хотите пойти к Гарри? Со мной вас пропустят…

— Да, наверное, — неловко согласилась она.

Я уговорил Помфри впустить девочку в палату. За ширмами все было по-прежнему. Гарри лежал в той же позе, Белла словно в оцепенении сидела рядом с ним. Заметив ее, Гермиона сначала остановилась и даже как будто хотела повернуть назад. Но Белла обратила на нее ровно столько же внимания, сколько на стул или тумбочку.

Бледная, как полотно, Гермиона молча рассматривала Гарри. В руках у нее был большой апельсин, извлеченный из кармана мантии. Потом она положила апельсин на столик — на корке остались вмятины от пальцев, так сильно она его сжимала, — и на цыпочках вышла из-за ширм.

Когда я выглянул, в палате ее уже не было. Уизли до сих пор спал, из-под одеяла торчала только рыжая макушка. На тумбочке у его кровати Гермиона оставила еще один апельсин. Выглядело это так, будто Рон принес с собой запасную голову, но все как-то недосуг было ее надеть.

Глава 12

Разговор этот был ей тяжел. А к тому же она ведь не знала, что их всех ждет еще до того, как кончится эта ночь.

Часы шли, а в состоянии Гарри ничего не менялось. Белла все так же сидела у его постели. Мадам Помфри несколько раз пыталась ее покормить, но Белла упорно отказывалась. Она выглядела настолько сосредоточенной, словно проделывала какую-то трудную и сложную работу.

Мне же заняться было нечем, и от этого можно было свихнуться. Я попытался найти Дамблдора, чтобы поговорить с ним уже на спокойную голову, но оказалось, что директор в Лондоне, встречается с Советом попечителей. Я решил пока аппарировать домой, чтобы разобраться с делами, а потом сменить Беллу в восемь вечера. Сказал ей об этом, но она только плечами пожала — делай, мол, что хочешь.

Дома я рассказал Динки, что случилось с молодым хозяином. Она разрыдалась. Вслед за ней пришел Хаски и вопросительно заглянул мне в глаза. Я повторил рассказ для него. Пес выслушал очень внимательно, уклонился, когда я хотел его погладить, ушел и лег под дверью Гарриной спальни. Динки сказала, что после того, как мы отправились в Хогвартс, Хаски выл всю ночь.

Оставшись в одиночестве, я принялся писать письма заказчикам: «Сожалею, но у меня форс-мажорная ситуация, прошу сдвинуть сроки выполнения работ…». Сейчас мне было не до лишних обязательств.

В шесть вечера, как раз когда я отправил последнюю сову, раздалась трель каминного вызова. Явился Люциус.

— Совет попечителей заслушал объяснения Дамблдора и осмотрел подземелье, — начал он, едва выйдя из камина и еще не стряхнув сажу. — Представляешь, что там хранилось? Философский камень!

— Настоящий?

— Кажется, да. Самого камня нам не показали — его уже вернули владельцу. Однако документы в порядке: и доверенность на имя директора, и сертификат подлинности от Французского алхимического общества.

А Гарри, видимо, знал о философском камне… Вот откуда внезапный интерес к Фламелю! Но каким образом ему стало все известно?

Вслух я задал другой вопрос:

— Откуда о камне знал Квиррелл?

— Все учителя знали, — ответил Люциус, устраиваясь в кресле, пока я звал Динки, чтобы принесла нам выпить. — Сами же и помогали устанавливать защиту. Каждый был осведомлен только о своем участке, но ты же понимаешь — как не поболтать в учительской за чашкой чая… Квирреллу, должно быть, нетрудно было разведать, какие сюрпризы для грабителей подготовили его коллеги.

С негромким хлопком появилась Динки — принесла нам бренди со льдом. Двигалась она, как сомнамбула, уши бессильно поникли, на щеках виднелись дорожки от слез.

— А почему Квиррелл решил украсть камень? — спросил я, когда эльфиня ушла.

Люциус пожал плечами.

— Ну, спросить его самого уже не получится. Последнее защитное заклятье было настолько мощным, что от Квиррелла, если верить протоколу из Мунго, остался только обгоревший труп… Бр-р! Но похоже, этот парень с самого начала был не в себе. Дамблдор ведь обожает собирать под свое крылышко всех убогих — посмотри хотя бы на Хагрида. Слышал бы ты, как он расхваливал Квиррелла, когда утверждали его кандидатуру! Блестящий ум, два десятка научных публикаций… Это было прошлым летом, я тогда только-только стал главой Совета. Не знал еще всех штучек Дамблдора, вот и поверил на слово. Ничего, впредь буду умнее!

Люциус сделал глоток бренди.

— Судя по тому, что мне рассказывал Северус, Квиррелл — обычный неудачник. В свои тридцать лет не был женат, жил с матерью и теткой. Писал статьи в научные журналы, а на досуге составлял справочник европейской нечисти. В общем, типичный книжный червь. Год назад у него умер дядюшка, и Квиррелл получил небольшое наследство. Тогда-то он и решил отправиться на Балканы, чтобы собрать дополнительные материалы для справочника. Воображал, наверное, что это все равно что прогуляться в библиотеку… В Сербии на него напал упырь, а в Албании или еще каком-то богом забытом месте у него украли все деньги и незаконченную рукопись. Не знаю, зачем тамошним воришкам понадобилась эта груда бумаги — на самокрутки, должно быть. Короче, Квиррелл вернулся в Англию без денег и без своего творения. Так бы и остался на бобах, если бы не подвернулась работа в Хогвартсе…

Значит, Квиррелл все-таки побывал на Балканах, как раз накануне большой войны. Если после этого он не связан со Службой внешней разведки, я съем свои перчатки… Научная работа — неплохая, хотя и банальная маскировка, а история с ограблением, видимо, призвана скрыть, что никакого справочника не существует.

Одно только оставалось непонятным — как Дамблдору удалось заманить квалифицированного сотрудника Службы в ловушку с камнем?

У Люциуса, который понятия не имел о моих выкладках, была на этот счет своя версия:

— В школе у Квиррелла с самого начала все не заладилось, ученики над ним просто издевались. Знаешь, я не удивлен, что у парня поехала крыша, когда он услышал о философском камне. Еще бы, такая возможность обрести кучу денег и бессмертие, а главное — всем доказать!..

Я слушал Малфоя не слишком внимательно.

— Говоришь, он сгорел?

Люциус тем временем разглагольствовал о том, что в жизни бывают прирожденные неудачники и прирожденные победители. Мой вопрос застал его врасплох.

— Да, — недовольно ответил он. — Я же тебе говорил! Так вот, если взять победителя, он всегда найдет способ…

А Квиррелл, значит, вспыхнул, как свечка. В принципе, это не так уж сложно. Инсендио, особенно установленное в нескольких точках, с фокусировкой на том месте, где находится злоумышленник…

— Ты видел комнату, где это произошло? — опять перебил я.

— Видел, — раздраженно ответил Люциус. — Руди, ты меня вообще слушаешь?

— Конечно. У меня всего пара вопросов: там были подпалины или копоть на стенах? Запах горелого мяса, клочки обгоревшей одежды, пятна на полу?

Люциус нервно сглотнул.

— Тебя вечно интересует какая-нибудь мерзость… Нет, все было чистенько. Может, прибрали — хотя Дамблдор утверждает, что оставил помещение в неприкосновенности для авроров.

— Ясно.

На самом деле ничего не было ясно. Когда человек горит, он оставляет следы, тем более если мечется по помещению, объятый пламенем. Как Гарри удалось уберечься от ожогов, интересно? Может, использовалась модификация инсендио, действующая непосредственно на ткани, при которой тело как бы сгорает изнутри? Но зачем такой жестокий вариант, тем более в школе, где в подземелье могли попасть ученики? Почему не ограничиться обычным парализующим?

— Люци, послушай… В канцелярии школы должен храниться приказ директора об установке защитных чар в подземелье, с обязательным приложением схемы. Это требование министерского регламента по технике безопасности для общественных зданий 417SR от шестого мая 1973 года…

На чем-чем, а на этом я собаку съел.

— Добудешь для меня копию этой бумаги, ладно? Кстати, если ее нет или если заклятия хоть на йоту отличаются от указанных, Дамблдора можно отстранить от должности.

— Было бы на редкость удачно, — кивнул Люциус. — Но я почти уверен, что старый ловчила и здесь подстраховался. Не знаю, что думают авроры, но с точки зрения школьного устава Дамблдор чист, как агнец. На все вопросы у него готов ответ. Я спрашиваю: «Почему философский камень хранился в школе, какое отношение он имеет к Хогвартсу?». А директор сразу сует мне ведомость, где камень числится как учебное пособие.

— Почему он заранее не уведомил Совет попечителей?

— Не обязан, — пояснил Люциус. — Согласовывать нужно только покупки, а камень достался Дамблдору бесплатно, на временное хранение.

— Неужели никто, кроме тебя, не видит в этом ничего странного?

Люциус с досадой отмахнулся.

— Не спрашивай… Большинство попечителей — дружки Дамблдора и стоят за него горой. Меня бы давно вытурили с поста главы Совета, но где еще они найдут идиота, который сходу отвалит пару тысяч на ремонт школы? Только зря они думают, будто я тупой денежный мешок, которого можно доить, а взамен кормить сказочками. Не на такого напали! Я им еще покажу… А пока приходится бороться за каждую мелочь. Взять хотя бы нынешний случай. Вход в подземелье охраняет трехголовый пес, а дверь к нему закрывается простой алохоморой. Заклятием, которое знают даже первокурсники! Казалось бы, Дамблдор просто напрашивается на обвинение в халатности, но все, кроме меня, проголосовали против. Каково?!

До меня сегодня все доходило с запозданием.

— Трехголовый пес?

— Ну да, — с готовностью подтвердил Люциус. — Огромная тварь, головы размером с это кресло, а уж зубищи — каждый, как моя рука! Если бы Хагрид не оттаскивал псину, она бы нас в клочки разодрала!

Сегодня день откровений… У Пушинки, стало быть, три головы! Она из греческих церберов, что ли? Но это очень редкая порода, неудивительно, что Гарри не нашел ее в справочнике. А заодно решил благоразумно умолчать о такой мелочи, как несколько голов. Понимал, что иначе ему не позволят и близко подойти к собаке. И о Фламеле не сказал, и о Гермионе… Что еще он скрывал, паршивец?!

Ладно, это все неважно. Я не буду его ругать, я ни слова ему не скажу, только, Мерлин великий, пускай он придет в себя…

— …Дамблдор все предусмотрел! — распинался тем временем Люциус, раскрасневшись от выпивки. — Дескать, ученикам объявили, что доступ в этот коридор воспрещен. А если они все же туда пошли, да еще ночью, когда должны были находиться в спальнях, — это их проблемы. Директор в данном случае ответственности не несет. Как представлю, что там оказался бы Драко! Но, к счастью, у него есть голова на плечах…

Люциус запнулся и покосился на меня. Я сделал вид, что не слышал последней фразы.

— Кстати, как Гарри? — спохватился Люциус.

Я пожал плечами.

— Пока без изменений. Ждем, когда очнется.

Люциус вздохнул и сделал сочувственное лицо.

— Это ужасно. Держись. Когда я думаю, что и Драко мог бы…

Но я уже слишком устал от разговора, так что лишь машинально кивал. Только минут через пятнадцать мне удалось наконец выпроводить Люциуса, сославшись на то, что пора возвращаться в школу

***

Следующие сутки в лазарете тянулись все так же тоскливо, хотя Гарри теперь выглядел немного лучше: щеки порозовели, глаза под веками двигались — значит, спал и видел сны. Его несколько раз навещали целители из святого Мунго, а еще заходила МакГонагалл. У Дамблдора хватало такта не появляться.

Приходили и студенты, но всех, кроме Ральфа и Драко, мадам Помфри разворачивала обратно. На столике у кровати Гарри росла гора шоколадных лягушек, сахарных перьев и открыток с пожеланиями выздоровления. Однажды Белла посмотрела на эту груду, засмеялась и никак не могла остановиться. Прибежала Помфри со стаканом воды и успокоительным. Белла выпила его и опять впала в оцепенение.

Теперь мы с ней сменялись через каждые шесть часов. В свободные промежутки я мотался за зельями и встречался с Малфоем, который сумел-таки получить из канцелярии копию схемы заклятий, установленных в подземелье.

Если прикоснуться палочкой к схеме, над ней появлялся трехмерный чертеж комнаты. Помещение было совершенно пустым, если не считать большого зеркала. На зеркале, согласно пометкам, были установлены модифицированные чары инсендио, срабатывавшие при попытке подойти слишком близко или применить магию. В графе «Исполнитель» было указано, что заклятия накладывал сам директор.

Я подозревал, что схема была составлена и зарегистрирована задним числом. Можно было убедить Люциуса начать по этому поводу расследование, но у меня была веская причина этого не делать. Вечером седьмого июня я встречался с Рабастаном и показал ему схему. Брат поинтересовался:

— Ты хочешь подать иск?

— Да. Если будет доказано, что Дамблдор скрывал от попечителей использование в школе настолько опасных чар, его можно будет отстранить.

— Я бы на твоем месте не спешил, — заметил Рабастан, сворачивая пергамент в свиток.

— Почему?

— Видишь ли, — брат задумчиво уставился в потолок, — у меня есть ощущение, что в этом деле не все так просто. О том, что произошло в подземелье, мы знаем только со слов Дамблдора. Гарри пока что считается свидетелем. Когда он придет в себя, его будут допрашивать, но только для проформы. Однако если в деле начнут копаться, неизвестно, какие подробности могут выясниться…

— Ты хочешь сказать, что Гарри обвинят в убийстве?!

— Это маловероятно. Но пока не известны все обстоятельства, я бы не советовал что-либо предпринимать.

Интуиции Рабастана в таких делах можно было верить, так что я решил подождать.

После разговора с братом я аппарировал в школу — пора было сменить Беллу на посту. Еще с порога заметил, что в лазарете все изменилось. Палата было ярко освещена, а Красотка, сидя на одной из кроватей, болтала с Помфри. Это само по себе было поразительно, учитывая, что за предыдущие два дня она не произнесла ни слова.

Увидев меня, Белла вскочила:

— Представляешь, Гарри пришел в себя! Он открыл глаза, увидел меня и сказал: «Привет, мам». Это было в половине восьмого. Потом опять заснул… Стой, не ходи туда, не тревожь его!

Но я все равно заглянул за ширмы. Гарри спал, по-детски разбросав руки в стороны. Я подошел ближе и погладил его по щеке. Он смешно поморщился во сне и отвернулся.

Когда я вышел из-за ширм, мадам Помфри спросила:

— Хотите чаю? Надеюсь, Гарри не обидится, если мы позаимствуем у него плитку шоколада, чтобы отметить такое событие.

— Конечно, — сказала Красотка и улыбнулась Помфри.

***

На следующее утро Белла сменила меня на «дежурстве» в девять утра, и я аппарировал домой, чтобы поспать. Но подремать удалось недолго — около полудня она неожиданно вернулась.

— Руди! — раздавался в холле ее громкий голос. — Ты где?! Сюда, немедленно!

Я вылетел, как ошпаренный.

— Что случилось? Гарри опять плохо?!

— Нет, — бросила Красотка. — Срочно налей мне выпить! Еще поставь заглушку и найди думосбор, я тебе кое-что покажу… Времени в обрез, мне надо обратно, так что поторопись!

Через пять минут, сидя в кабинете со стаканом огневиски в одной руке и сигаретой в другой, Белла рассказывала:

— Гарри проснулся два часа назад. Сказал, что чувствует себя нормально, только голова болит. Я взяла у него воспоминание о том, что случилось в подземелье. Хоть бы только легилименция не повредила! Но я очень аккуратно, осторожно… Тянуть было нельзя, иначе подотрут память, и потом концов не найдешь!

— Правильно сделала. Так что там случилось-то?

Белла отставила стакан и вытащила из кармана флакончик с воспоминанием.

— Смотри, а я пока покурю. До сих пор отойти не могу…

От такого многообещающего начала у меня мурашки поползли по коже еще до того, как я склонился над думосбором. Помещение, куда я «нырнул», оказалось той самой комнатой, знакомой по чертежу. Низкий потолок, тусклый свет ламп, мутное зеркало, прислоненное к стене… Перед зеркалом стоял Квиррелл, еще живой и не обгоревший. А в нескольких шагах от него — Гарри, встрепанный, грязный и растерянный.

— Ты ожидал увидеть кого-то другого? — спросил Квиррелл. Он теперь совершенно не заикался.

— Я думал, — Гарри сделал шаг назад, — что здесь… э-э… мистер Филч.

— Да ну? — иронически ответил Квиррелл. — Не знал, что Филч так популярен у первокурсников. Но в таком случае ты ошибся адресом.

— Да, конечно. Извините, я пойду…

Гарри направился было к дверному проему, где плясали языки темного пламени. Но Квиррелл щелкнул пальцами, и появившиеся из воздуха веревки стянули Гарри руки и ноги.

— Ты же не думаешь, что я отпущу тебя — после того, как ты меня здесь видел? Хотя, знаешь, это даже неплохо, что ты зашел. Мне надо беспрепятственно покинуть школу, а значит, не помешает заложник… Что-что?

Квиррелл склонил голову набок, будто прислушиваясь.

— Грейнджер и Уизли тоже с тобой? Отлично!

— При чем тут они? — возразил Гарри, бледный, как полотно. — Они на факультете, я один пришел.

— Врешь, — спокойно ответил Квиррелл. — Ты сам попросил их тебя дождаться. Избавил меня от необходимости ловить их по всему подземелью… Ладно, это подождет. Сначала мне надо закончить одно дело.

Он обернулся к зеркалу, постучал по раме, заглянул с другой стороны и разочарованно пожевал тонкими бледными губами.

— Ничего не понимаю… Как же это работает? Может, надо разбить зеркало?

— Вы хотите украсть философский камень? — громко спросил Гарри. Должно быть, рассчитывал, что Гермиона все еще в соседней комнате и услышит его.

— Не украсть, а взять, — поправил Квиррелл. — Камень не принадлежит Дамблдору, так что это, строго говоря, не воровство.

Он пристально всматривался в зеркало. Я поднял взгляд и увидел буквы, бегущие по вычурной бронзовой раме. «Erised stra ehru oyt ube…». Зеркало Еиналеж! Да еще такое большое! Черт возьми, они же приравнены к наркотикам, и за хранение даже крохотного зеркальца, купленного из-под полы в Ночном переулке, можно попасть в Азкабан. А здесь огромное, как витрина, зачарованное стекло бесстыдно выставлено на всеобщее обозрение.

— Я вижу камень, — пробормотал Квиррелл, — я отдаю его своему господину… Но где же он?

Гарри тем временем двигал руками, пытаясь ослабить веревки. Но тут Квиррелл обернулся к нему, и Гарри застыл.

— Ты же был у Фламеля, — заметил Квиррелл. — Хм-м… Может быть, это ответ. Старик не рассказывал тебе, как получить камень?

— Откуда вы знаете о Фламеле? — спросил Гарри.

Квиррелл будто не слышал. Он рассматривал Гарри, прищурившись. Вблизи было видно, какие у него светлые, почти белые ресницы.

— Иди сюда, Поттер, — произнес он и опять щелкнул пальцами. Веревки слетели с Гарри, и словно невидимая сила потащила его к зеркалу. Гарри взмахнул руками, сопротивляясь, но остановиться не смог.

— Что ты видишь в зеркале? — спросил Квиррелл, отходя в сторону.

Гарри стоял, зажмурившись. Потом осторожно открыл один глаз.

— Ну? — нетерпеливо спросил Квиррелл.

— Мама, — неуверенно позвал Гарри. — Папа…

У меня чуть сердце не оборвалось. Гарри резко обернулся, едва не задев меня плечом. Он улыбался, но улыбка тут же погасла, когда он увидел перед собой пустую комнату.

— Говори, что ты там видишь! — рявкнул Квиррелл.

— А вы сами разве не… — Гарри запнулся. — Не скажу! Это личное!

Его брови вдруг удивленно поднялись, а пальцы правой руки сжались, будто в них что-то положили. Но Квиррелл не заметил этого, а Гарри поспешно сунул руку в карман.

— Думаешь, меня интересуют твои дурацкие мечты? — зло крикнул Квиррелл. — Мне нужен камень! Ты его видел?

— Н-нет…

— Ну и пошел вон! — Квиррелл оттолкнул Гарри и сам встал перед зеркалом.

Гарри, нервно облизнув пересохшие губы, сделал шаг в сторону. Оглянулся на дверь, должно быть, надеясь, что успеет убежать. Но тут же вздрогнул и замер, потому что в комнате послышался новый голос.

Он был глухой, тихий и как будто неживой. Так говорят люди, которые еще не отошли от парализующего заклятия или толком не проснулись. Голос исходил от Квиррелла, хотя тот даже не открывал рта.

— Камень у мальчишки, — просипел голос. — Дай мне с ним поговорить … Лицом к лицу…

***

Квиррелл начал медленно разматывать тюрбан. С каждым витком голова становилась как будто меньше. Наконец тюрбан фиолетовой лентой упал на землю, и Гарри раскрыл рот, словно хотел закричать, но не мог выдавить из себя ни звука. Я сам ожидал чего угодно, но то, что скрывалось под тюрбаном, было омерзительнее всего, что я видел в жизни.

На затылке Квиррелла вместо волос оказалось нечто, на первый взгляд похожее на опухоль. Ее уродливую поверхность покрывали морщины, отчего опухоль казалась пародией на человеческое лицо. Потом она задвигалась, распахнув красные глазки-прорези, и стало ясно, что это действительно лицо.

Я отскочил назад и, кажется, выругался.

Одна из вмятин на теле опухоли раскрылась, словно треснуло подгнившее яблоко.

— Ну, здравствуй, — шевельнулся безгубый рот.

Гарри судорожно глотал воздух.

— Что, не нравлюсь? — прошептало существо, сидевшее у Квиррелла в затылке. — Видишь, каким я стал из-за тебя? Тень, дыхание… Ни облика, ни формы. Десять лет назад по твоей вине, мальчик, я лишился тела. Я не мог умереть, но мог исчезнуть — рассеяться дымом, раствориться в соленых брызгах, когда меня носило над Ла-Маншем. Тем не менее, я все еще существую, пускай даже в чужих телах и душах. Твоему учителю повезло. Мы познакомились случайно, но я счел его достойным стать моим временным домом…

Квиррелл встрепенулся:

— Благодарю вас, мой господин.

— Помолчи, — существо поморщилось. — Я сейчас говорю с мальчиком… Гарри, ты наверняка слышал обо мне от своих приемных родителей. Неужели ты до сих пор не понял, кто перед тобой?

Сердце у меня бешено колотилось.

Гарри растерянно заморгал и сделал шаг вперед, собираясь преклонить колени, но тут же остановился и выпрямился.

— Правильно, обойдемся без церемоний, — жуткий сиплый шепот существа наполнял, казалось, всю комнату. — А теперь, Гарри, отдай мне камень. Он ведь у тебя в кармане, правда? Он мне нужен. С его помощью я смогу создать себе новое тело… Ну, давай же.

Квиррелл, как рак, пошел на Гарри спиной вперед, выворачивая ладонь, чтобы взять камень. Но Гарри тоже попятился. Его голос — нормальный, живой, человеческий — после шипения прозвучал так громко, что я даже вздрогнул.

— Я вас не знаю! — вздернув подбородок, заявил Гарри. — Как я могу быть уверен, что вы — Темный Лорд? Потому что вы сами так говорите? Да мало ли кто что скажет!

Существо растянуло в улыбке подобие губ.

— Смелый мальчик… Бросаешь мне вызов, прямо как твои настоящие родители. Джеймс Поттер тоже хотел меня остановить. Он был храбрец, ничего не скажешь. А мать пыталась закрыть тебя своим телом. Ты, кажется, сомневался в том, что они герои?

Гарри дернулся, как от удара.

— Не ваше дело, — еле слышно ответил он.

— Но ты же об этом пришел спросить? — существо коротко усмехнулось. — Я могу тебе еще многое рассказать… Только сначала отдай камень.

Его глаза расширились, уродливое лицо подалось вперед. Рот приоткрылся, будто хотел проглотить Гарри, как змея — лягушку.

— Нет, — сказал Гарри. Он весь дрожал, как в лихорадке, но оставался на месте. — Я вам не верю. Это все вранье! Чем вы докажете, что…

— Достаточно. У меня нет времени с тобой возиться, — прошептало существо. — Взять его.

Последнее адресовалось Квирреллу. Тот мгновенно развернулся и бросился вперед. Гарри отскочил и побежал к огненной двери, но Квиррелл в два прыжка догнал его, схватил за локоть и рванул на себя.

Я еле сдерживался, чтобы не кинуться к Гарри — в воспоминании это все равно было бесполезно. Но смотреть и не вмешиваться было невыносимо.

С Квирреллом тем временем творилось что-то странное. Едва коснувшись Гарри, он с криком отдернул руку. На его ладони, как от ожога, вспухли огромные красные пузыри. Гарри мог бы теперь убежать, но почему-то не двигался с места. Он стоял, зажмурившись и закрыв лицо руками, как от сильной боли.

Квиррелл зашарил по мантии распухшей от волдырей ладонью. Палочка скользила в его покрытых сукровицей пальцах.

— Stupe…

— Expelliarmus! — выкрикнул Гарри, вслепую взмахнув рукой. Палочка Квиррелла улетела в дальний угол. Квиррелл кинулся к Гарри, повалил его на пол, зажал рот и нос обожженной рукой, а уцелевшей сдавил горло — но тут же бросил, будто коснулся раскаленного железа.

— Придуши его, и дело с концом! — шипело существо в затылке, но Квиррелл не слышал. Он катался по полу, пронзительно крича и впечатывая свою уродливую опухоль в каменные плиты, будто хотел забить безгубый рот пылью и мусором. Кисти его рук быстро чернели, а от предплечий на шею и лицо расползался багровый ожог.

Мерлин великий, вот это выплеск стихийной магии!

Гарри сидел на полу и раскачивался, сжимая голову руками. Из-под его крепко зажмуренных век градом текли слезы.

Потом все вокруг потемнело, словно заволоклось дымом, и воспоминание оборвалось.

***

Когда я «вынырнул» из воспоминания, то так тяжело дышал, будто пробежал пять миль. Следующие полчаса мы с Беллой сидели рядом и жадно курили сигарету за сигаретой. Красотку словно прорвало — ей надо было выговориться:

— Вот мерзость, да?! Наплел черт знает чего… Лорд нашелся, тоже мне! «Ты еще не догадался, кто перед тобой?» — передразнила она. — Жалко, что этот Квиррелл сдох! Уж я бы с ним разобралась… Самозванец!

— А вдруг он сказал правду? — сумел наконец выговорить я.

— Что?! — Белла со стуком поставила свой стакан на стол. — Ты свихнулся?! Нашел, кому верить! Ты же видел, как он горел. Будет знать, сволочь, как поднимать руку на истинного Лорда!

— Но что, если в него действительно вселился…

— Руди, — она схватила меня за плечи, с силой разворачивая к себе, — ты думаешь, я не узнала бы его?

Я хотел что-то ответить, но Белла не дала мне и рта раскрыть.

— Если бы это был Лорд, — жестко произнесла она, глядя мне в глаза, — он первым делом пришел бы в Торнхолл. Он знает, где хранят ему верность… Неужели ты не понимаешь, почему Гарри живет с нами? Думаешь, нам просто повезло? Да если бы не его воля — разве мы сумели бы выиграть все иски?! Но Лорд сам так хотел, он выбрал нас своими приемными родителями… А ты принял за него какую-то дрянь в чужом затылке!

Она отпустила меня и вскочила.

— Ладно. Раз до тебя не доходит, я не хочу тратить время! Мне пора в Хогвартс.

Когда она аппарировала, я в одиночку допил огневиски и еще трижды пересмотрел воспоминание. Потом закатал рукав и стал разглядывать метку. Весь последний год она становилась темнее и четче, но сейчас вновь выцвела и почти сливалась с кожей. Я пытался вспомнить, когда она изменилась, но не смог.

Если в голове Квиррелла и вправду был Лорд, почему он вместе со своим носителем не появился в Торнхолле? Не нашел способа? Или настолько нам не доверяет? Он мог догадаться, почему мы усыновили Гарри, и решить, будто мы собрались воспитать его конкурента…

Нет, это исключено. Белла права — нужно быть сумасшедшим, чтобы верить фокусам Квиррелла. Можно ли себе представить, чтобы Лорд тратил время на перепалку с ребенком? Или унизился до проживания в чужих затылках?

Должно быть, с Гарри разговаривала какая-нибудь нечисть. Среди нее есть виды, которые внедряются в сознание человека. В учебниках по ЗОТИ об этом не пишут, но когда-то — я был, кажется, в возрасте Гарри или младше — мне рассказывал об этом сам Лорд.

А Квиррелл ведь побывал на Балканах, и кто знает, какой дрянью он мог там заразиться…

***

Белла вернулась домой в три часа дня — теперь, когда Гарри стало лучше, мадам Помфри заявила, что нет нужды постоянно находиться с ним рядом. Нам разрешили два визита в день. Белла хотела опять отправиться к Гарри вечером, но я уговорил ее уступить очередь мне. Я так извелся, что не смог бы дольше ждать.

В школу я аппарировал около десяти вечера. Филч, которого я регулярно «подкармливал» все эти дни, впустил меня без разговоров. Зато мадам Помфри отперла дверь лазарета неохотно.

— Только на пять минут, — предупредила она. — Гарри недавно выпил зелья, ему пора спать.

Проведя меня в слабо освещенную палату, Помфри ушла к себе. Кроме Гарри, в лазарете никого не было — Рона Уизли выписали пару дней назад. Серые ширмы были уже сложены и отставлены к стене. Столик рядом с кроватью прогибался под грудой сладостей, а еще к нему почему-то было прислонено сиденье от унитаза.

Гарри читал при свете лампы. На нем была чистая пижама, а следы от пальцев на горле почти сошли — осталось лишь несколько размазанных желто-зеленых пятен. Увидев меня, он отбросил книжку, соскочил с кровати и повис у меня на шее.

— Пап, как здорово, что ты пришел! А мама уже была сегодня, и Драко, и Рон с Гермионой…

Я прижал его к себе и стиснул так крепко, словно хотел раздавить. Но потом опомнился и опустил на кровать.

— Давай-ка под одеяло! Если мадам Помфри увидит, что ты встаешь с постели без разрешения, она меня живо выгонит.

Пока Гарри возился, поправляя подушку, я сел рядом на стул, вынул палочку и установил вокруг кровати заглушающее заклятие.

— Хочешь шоколадную лягушку? — спросил Гарри.

— Нет, спасибо. Слушай, мама показала мне твое воспоминание… Очень страшно было там, в подземелье?

— Нет, — ответил он, подумав. — Все происходило слишком быстро. Я не успевал бояться.

Я обнял его и погладил по голове.

— Хвала Мерлину, что все обошлось… Завтра или послезавтра придет аврор, чтобы записать твои показания. Не упоминай лицо на затылке и вообще не говори лишнего, ладно? Ты вошел в последнюю комнату, увидел Квиррелла, а он набросился на тебя и стал душить. Дальше ты ничего не помнишь… Понятно?

— Угу.

— Ты еще кому-нибудь, кроме нас, рассказывал, что произошло?

— Ну-у… — Гарри уткнулся носом в мое плечо.— Если честно, то Рону.

— Зачем?!

— Рон же ходил со мной в подземелье. Он имеет право знать…. Но он никому не проболтается.

— Ты уверен?

— Конечно! — возмущенно ответил Гарри.

Когда, интересно, он вылечится от своей наивности?

И что теперь прикажете делать с Роном — подстерегать где-нибудь, чтобы подчистить ему память?!

— Пап, — окликнул меня Гарри. — Рон сказал, что профессор Квиррелл погиб. Это правда?

— Насколько мне известно, да.

— А… лорд Волдеморт? Что с ним случилось?

Я сделал глубокий вдох.

— Гарри, там не было никакого Лорда.

— А кто был?

Я пересказал ему свою версию, которую уже раз двадцать прокручивал в голове то так, то сяк. Гарри внимательно слушал, сидя на кровати и укутавшись одеялом.

Небо за окном было еще красное от закатного солнца, но в палате уже совсем стемнело. Только свет от лампы на столике разгонял сумрак. Заглянула мадам Помфри и выразительно указала мне на часы над дверью. Я пошел к ней, чтобы выторговать себе еще несколько минут. Возвращаясь, на всякий случай проверил, держится ли заглушка.

Гарри тем временем о чем-то размышлял. Лампа светила ему в спину, так что лицо было в тени, и я не мог разглядеть выражения его глаз.

— Пап, но ведь профессор Квиррелл преподавал ЗОТИ, — начал он, стоило мне вернуться. — Если бы к нему прицепилась какая-нибудь нечисть, разве он не нашел бы способ от нее избавиться?

— Квиррелл был теоретиком, — пояснил я. — Как только он столкнулся с настоящей проблемой, оказалось, что книжки тут не помогут. К тому же бороться с такими видами нечисти особенно сложно, это ведь не какие-нибудь докси.

Гарри так долго молчал, что я поднялся.

— У тебя уже глаза закрываются… Ложись спать. Давай я потушу лампу.

— Подожди еще минутку, — он встряхнул головой. — Пап, ты, наверное, все правильно говоришь, но… Дело в том, что в подземелье был лорд Волдеморт. Точно-точно.

— С чего ты взял? — я уже коснулся лампы палочкой, но, услышав его слова, опустил руку.

— Не могу объяснить, — Гарри покачал головой. — Но я сразу понял, как только его увидел. Будто кто-то мне сказал: «Да, это он».

— Что значит — «кто-то сказал»? — я насторожился. — Ты слышал чей-то голос в своей голове?!

— Нет, — ответил Гарри, подумав. — Это была моя мысль. Но не обычная, а как во сне, что ли. Когда спишь, тебе ничего не кажется странным, а все само собой ясно. Например, что вот эта карамелька — на самом деле твоя волшебная палочка, или что из кроличьей норы сейчас вылезет Снейп и крикнет: «Поттер, на отработку!». Но если кто-нибудь спросит, как я понял, что в норе прячется Снейп, я не смогу объяснить. Просто знаю, и все.

Я с опаской заглянул Гарри в глаза. Может, после травмы он сошел с ума? Но Гарри выглядел совершенно нормальным.

— Ты злишься, что я не отдал Лорду камень? — спросил он.

— Нет, конечно! Не отдал, и правильно сделал, потому что это вовсе не Лорд… Ты ведь сам ему не поверил!

— Я просто хотел его разозлить, — пояснил Гарри. — Тянул время, чтобы Рон и Гермиона успели убежать и Квиррелл не взял их в заложники.

— Пойми, — попытался я растолковать, — если бы вдруг вернулся настоящий Лорд, у тебя даже мысли не возникло бы с ним спорить. Ты сам отдал бы ему камень, потому что тебе хотелось бы это сделать, понимаешь?

Гарри отвернулся.

— Да, наверное, — сказал он таким тоном, словно соглашался из вежливости. — Но ведь Лорд рассказал мне про Джеймса и Лили… Я помню, как ты говорил: тот, кто знает, что там произошло, и есть убийца.

— Гарри, эта история была во всех газетах! Любой самозванец мог ее прочесть и сочинить подробности. Это существо морочило тебе голову, а ты и поверил!

— Но оно точно знало, о чем я думаю, — возразил Гарри.

— И что?! Это одно из свойств нечисти. Боггарты ведь знают, чего ты боишься… Все, ложись-ка спать. Теперь мне уже точно пора домой.

Но Гарри схватил меня за руку, не давая уйти.

— Папа, почему ты мне не веришь?

— Потому что ты сам не знаешь, о чем говоришь… Давай продолжим в другой раз. Посмотри на часы. Ты видишь, как уже поздно?

— Вижу, — ответил он, но цепко держался за мой рукав. — Пап, не надо отговорок. Если не хочешь меня слушать, так и скажи!

— Хочу, но сейчас не время…

— Мадам Помфри тебя еще не выгоняет, подожди, не уходи! А когда Лорд снова вернется…

— Как это «снова»? Он не возвращался!

— Хорошо, хорошо! — Гарри всем весом повис на моей руке, не давая уйти. — Но все-таки — когда он вернется, кого вы с мамой выберете? Меня или его?

— Что за глупости! Нам не придется никого выбирать, не может быть такой ситуации…

— Это не глупости! Я серьезно спрашиваю! Если он прикажет меня убить, что вы будете делать?

Он вцепился в меня, как клещ. Это раздражало, а еще на какое-то мгновение мне стало страшно — показалось, что я сейчас вспыхну, как Квиррелл, если у Гарри опять сработает стихийная магия.

— Он не прикажет тебя убить. Кто тебе наболтал такой чепухи? Лорд не воюет с детьми, запомни это.

— Я тоже так думал, когда шел в подземелье. Я потому и не боялся. Но он же велел Квирреллу меня задушить…

— Это был не Лорд, сколько тебе повторять?!

Я крутанул запястьем, заставляя Гарри отпустить мою руку. Наверное, слишком резко, потому что он с размаху плюхнулся на кровать, но тут же вскочил. Прислоненное к столику сиденье от унитаза с грохотом упало.

— Папа, ты мне врешь! Ты мне ни разу не ответил! Надо было сдохнуть в этом подземелье — тогда вы с мамой больше бы меня любили, потому что я не лез бы с дурацкими вопросами!

После этих слов я влепил ему пощечину.

Гарри умолк, быстро-быстро моргая. На левой щеке у него алел четкий отпечаток ладони.

Я отвернулся, пытаясь успокоиться. Все шло до невозможности нелепо. Я ведь не для этого приходил! Надо срочно взять себя в руки и как-то сгладить размолвку…

За спиной послышался скрип пружин. Я обернулся. Гарри лежал на кровати, уткнувшись лицом в подушку и накрывшись одеялом с головой. Я тронул его за плечо, но он только забился под одеяло поглубже.

В палату опять заглянула Помфри и решительно указала мне на часы. Я попытался жестами попросить у нее еще пять минут, но она направилась к нам.

— Извини, — неловко сказал я, обращаясь к Гарри. — Мне пора идти.

Он ничего не ответил.

Подошла Помфри. Разговора она не слышала, так что, видно, решила, что Гарри просто уснул.

— Мистер Лестрейндж, ступайте, — с легким раздражением сказала она. — Завтра после девяти можете опять навестить мальчика, а сейчас лазарет закрывается.

Мне ничего не оставалось, как уйти.

Глава 13

— Вставайте! — кричала Венди. — Питер Пэн у нас!

Вернувшись домой, я еще долго размышлял, как теперь все сложится. Помириться с Гарри нетрудно — характер у него отходчивый. Придется, конечно, извиняться, это неприятно, но что же делать…

Зато благодаря воспоминанию прояснилось кое-что насчет Дамблдора. Судя по всему, в подземелье не было никаких защитных заклятий, иначе они сработали бы при первой же попытке Квиррелла дотронуться до зеркала. Надо полагать, чары были установлены позже. Зачем? Неужели для того, чтобы Гарри не обвинили в убийстве по неосторожности?

Конечно, за выброс стихийной магии не сажают в Азкабан, но все равно это означало бы допрос и учет в Департаменте правопорядка. Очень благородно со стороны Дамблдора избавить ребенка от такого испытания… И ведь старику пришлось порядком попотеть. За какой-нибудь час между спасением Гарри и вызовом авроров — дольше тянуть нельзя, это выглядело бы подозрительно, — надо было установить в подземелье чары, поместить тело Квиррелла в точке, где сходятся лучи, активировать защиту и проследить, чтобы труп в итоге выглядел «правильно».

Чтобы провернуть такую грязную (в буквальном смысле слова) работу, нужны более серьезные причины, чем забота о репутации ученика. Видимо, Дамблдор не просто следил за происходящим в подземелье, а давно знал, что творится с Квирреллом. Этого следовало ожидать — он ведь фоновый легилимент, так что Квиррелл вряд ли мог скрыть от него чужую сущность в своем затылке. Если, конечно, сам же Дамблдор ее туда не «подсадил», чтобы избавиться от шпиона. Но в любом случае он не хотел, чтобы об этом кто-нибудь узнал.

А для Гарри Дамблдор, по всей вероятности, устраивал проверку. Если в ребенке действительно воплотился Лорд, самый надежный способ это выяснить — стравить его с конкурентом…

К тому же Дамблдор, видимо, рассчитывал, что я обо всем узнаю. Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы догадаться, кто именно подсказал Люциусу мысль затребовать в канцелярии приказ и схему защитных чар. Очень возможно, что Дамблдор предвидел это заранее — потому-то Люциус так легко, без проволочек получил нужные документы. Все вместе представляло собой своего рода послание, и Дамблдор не сомневался, что рано или поздно я найду его и расшифрую.

Или буду думать, что расшифровал… Наверняка я что-нибудь упустил.

Чем больше я пытался понять логику Дамблдора, тем сильнее начинала болеть голова. Казалось, что я заплутал в тумане или брожу по лабиринту.

Впервые с манерой Дамблдора загадывать загадки я столкнулся еще в Хогвартсе. Дамблдор был тогда заместителем директора и вел у нас ЗОТИ. Преподавал он отлично, спору нет, и на уроках мы слушали, затаив дыхание. Зато домашняя работа приводила всех в ужас. В отличие от других учителей, Дамблдор не шел по самому простому пути: например, выучить такой-то параграф или написать реферат на такую-то тему. Вместо этого он давал нам задачки — отдельно для каждого факультета, — которые все, как одна, начинались со слов: «Подумайте, почему…».

На решение задачи отводилось две недели, но этого всегда было слишком мало. Дамблдор умудрялся ставить вопросы, на которые нельзя найти ответ, просто посидев в библиотеке. Понятия не имею, как справлялись Гриффиндор и Хаффлпафф, а вот мы еще на первом курсе приспособились нанимать однокурсников с Рэйвенкло. Они решали наши варианты, а мы расплачивались с ними шоколадными лягушками и сахарными перьями. Все шло хорошо, но на втором курсе рэйвенкловцы наотрез отказались от сделки: мол, над своими-то задачками приходится думать днем и ночью, куда уж тут брать чужие!

Когда это произошло в первый раз, мы надеялись, что это временные трудности. Подумаешь, со Слизерина сняли двадцать баллов за невыполненное задание — ничего, наверстаем. Но на второй или третий раз мы приуныли. Попытки устроить мозговой штурм ничего не дали — на взгляд нормального человека задачки Дамблдора по большей части вообще не имели смысла. Ивэн Розье напрочь отказывался в этом участвовать, Белла с досады швыряла конспект об стену, Альма Гринграсс ныла: «Давайте спросим кого-нибудь»… Один только старательный Тед Уилкс продолжал листать учебник в надежде найти какую-нибудь подсказку.

Наконец я попросил о помощи Басти, но брат был в плохом настроении, так что я нарвался на выволочку:

— Хватит того, что я за тобой присматриваю и сопли вытираю! Я еще должен за вас всех делать уроки? У меня в этом году СОВы, работы по горло!

Это было обидно и несправедливо, тем более что сопли я сам себе вытирал. А СОВы будут только летом — какой дурак начинает готовиться к ним в октябре?

Мелькнула мысль нажаловаться маме, но тут же ее сменила более продуктивная: а что, если подключить маму к решению задач? В конце концов, она в свое время тоже заканчивала Рэйвенкло…

Письмо домой я сочинял целый день. Чтобы не получить выговор еще и от родителей, нужно было обставить дело так, будто я сам могу все решить, но кое-какие мелочи остаются неясными. Наверное, получилось убедительно, потому что — о чудо! — через три дня пришел ответ на задачку.

Изложить его мы предоставили Розье. Выслушав Ивэна, Дамблдор похвалил нас и дал факультету двадцать баллов. Потом бросил на меня короткий взгляд, улыбнулся и заметил словно бы в пространство: «Что ж, способ, каким получено решение, — тоже часть решения»…

Он явно все знал, но почему-то не считал нужным возражать. Так что с тех пор я два раза в месяц отсылал домой новую задачку. Долгое время способ себя оправдывал, но однажды, курсе на пятом, очередной вопрос Дамблдора поставил в тупик даже мою маму. Сова с ответом прилетела лишь за пять минут до урока ЗОТИ, когда я уже утратил всякую надежду. Потом такие случаи повторялись еще не раз.

Несколько лет спустя, когда я уже закончил школу, у нас с матерью случайно зашел об этом разговор.

— Над некоторыми задачками пришлось поломать голову, — призналась она. — Я даже обращалась за помощью к Тому, вот и запаздывала с ответом.

— Правда?!

Меня удивило не то, что мама называет Лорда по имени — на правах старой знакомой она делала так нередко, как и мой отец, и мистер Розье, и прочие из ближнего круга. Я никогда не мог понять, по какому принципу они выбирают обращение. Впрочем, для меня подобная фамильярность все равно исключалась, так что и думать об этом не стоило. Странно было другое: у меня были веские основания полагать, что мама относится к Лорду очень плохо, хотя вслух ни о чем таком не говорилось.

— Мне казалось, вы недолюбливаете друг друга, — рискнул я пустить пробный шар.

Мама улыбнулась, и мне показалось, что она сейчас ответит, как Дамблдор: «Удачная догадка… Десять баллов Слизерину. Можешь взять лимонную дольку».

— Ты не ошибся, — заметила она. — Недолюбливаем — это еще мягко сказано. Но в данном случае мне самой было интересно.

— А почему он соглашался? Нечем было заняться, кроме как делать вместо нас домашнюю работу?

Мама пожала плечами.

— Том считал, что задачки помогают ему изучить способ мышления противника. Забавно, что Дамблдор, видимо, догадывался, от кого приходят ответы. Во всяком случае, по словам Тома, некоторые вопросы были предназначены будто специально для него…

Это было очень похоже на Дамблдора — обмениваться через третьи руки посланиями, истинный смысл которых понятен лишь конечному адресату. «Я знаю, что ты знаешь, что я знаю». Интересно, Дамблдор со всеми играет в такие игры? Сейчас, как видно, настал мой черед…

***

На следующий день Гарри в лазарете навещала Белла. Вернувшись, рассказала, что к нему приходил аврор. Беседа продлилась всего минут десять: страж порядка выслушал урезанную версию случившегося, лишних вопросов задавать не стал, дал Гарри подписать протокол и убрался восвояси.

Зато сам Гарри был в подавленном настроении. Он не жаловался, но Белла, конечно, догадалась, что причина — в моем вчерашнем визите. Дома она вытянула из меня всю правду и пришла в ярость.

— Я всегда знала, что ты псих! Давно надо было с тобой развестись и забрать ребенка, но сейчас не время, раз творятся такие дела… Учти: я тебя терплю, только пока от тебя есть прок! А еще я намерена сказать Гарри, кто он такой, чтобы больше не было недоразумений!

Насчет последнего Белла была тверда, как алмаз, и у меня ушло полдня, чтобы убедить ее не делать поспешных шагов. Гарри всего одиннадцать лет, он совершенно не готов к такому знанию…

— Ладно, — сдалась она наконец. — Но мы обязаны как можно больше рассказывать ему о Лорде. Он должен знать, как надлежит себя вести… А первым делом надо отвадить его от Уизли! Нельзя позволять, чтобы Гарри унижал себя такой дружбой!

А ведь она еще не знает о грязнокровке… Я подумал, что пока не стоит ей сообщать.

Хуже всего было то, что примирение откладывалось. Гарри уже выписали из лазарета, и теперь доступ в школу был для нас закрыт. Оставалось ждать, пока Гарри вернется домой.

Хогвартс-экспресс должен был прибыть в Лондон пятнадцатого июня. За два дня до этого прилетела сова с письмом от моей матери:

Вам всем пришлось нелегко в последнее время, и я подумала: почему бы не погостить немного у нас, чтобы развеяться? Мы будем очень рады видеть тебя, и Гарри, и, конечно, Беллу…

Последнее мама, должно быть, приписала, скрепя сердце. В моей семье будут рады видеть Беллу, только если выяснится, что она уезжает до конца своих дней в Антарктиду. Но не пригласить ее было бы невежливо, да и мы тогда не поехали бы.

Откуда взялась сама идея, было ясно, как день. Гарри, наверное, проболтался Ральфу о нашей ссоре, тот написал домой, а уж мама, видно, решила вмешаться, чтобы не вышло хуже. Ей, как никому другому, было известно о моем блестящем «умении» идти навстречу этому ребенку…

Белла встретила идею без восторга, но все же согласилась отправиться в Седжтон-парк. Я сам не знал, почему так ее уговариваю. Было лишь смутное ощущение, что мне сейчас очень нужно в Седжтон, хотя я представления не имел, зачем.

Весь день пятнадцатого июня я провел в конторе заказчика, обсуждая систему безопасности на фабрике летучего пороха. На платформу 9 и 3/4 аппарировал, когда уже объявили о прибытии поезда. Было около восьми вечера, и хотя небо оставалось ясным, от перекрытий тянулись длинные тени. На перроне было людно, родители учеников бродили туда-сюда, останавливались, переговаривались. Беллу было видно в толпе издалека. Верная себе, она решила, что лучшим нарядом для встречи ребенка из школы будет блузка с длинными рукавами (чтобы прикрыть метку на левой руке), зато с огромным вырезом, а к ней в придачу широкая юбка и туфли на высоченном каблуке. В таком костюме Белла была похожа на цыганку. Динки, державшая саквояж с вещами и три метлы, взирала на хозяйку с осуждением. Зато проходившие мимо мужчины заинтересованно оглядывались.

— Ты еще позже не мог явиться? — рыкнула Белла вместо приветствия.

Подъезжая к платформе, экспресс дал высокий гудок. Еще пара минут — и состав с шипением остановился, а двери купе стали распахиваться одна за другой. Вокруг суетились люди, орали совы, трещали колесики чемоданов.

Мы никуда не пошли, а так и остались стоять в начале платформы. Вскоре я увидел Ральфа.

— Добрый вечер, — бросил запыхавшийся племянник и на минуту застыл, глядя на Беллу. Потом потряс головой, словно просыпаясь. — Бабушка написала, что вы аппарируете к нам. Это правда?

— Да, — кивнул я. — Только не аппарируем, а полетим. Мы захватили для тебя метлу.

— Хорошо, — рассеянно ответил Ральф. Взгляд его, словно магнитом, притягивался к декольте Беллы.

Можно было, конечно, и аппарировать, но Гарри плохо переносил аппарацию. А лететь до Седжтона всего каких-то восемьдесят миль, если по прямой. За час доберемся… Вдобавок я предполагал, что перелет поднимет Гарри настроение, и это облегчит мне задачу.

Сам Гарри появился минут через пятнадцать, когда народу вокруг почти не осталось. Он шел в компании Уизли и Грейнджер; сзади грохотала зачарованная тележка, на которой высилась гора чемоданов, увенчанная аккуратно упакованной метлой и клеткой с Хедвиг.

Гарри смеялся и о чем-то разговаривал с Роном, но едва заметил нас, как улыбка погасла.

Белла кинулась его обнимать. Гарри посмотрел на меня и произнес: «Добрый вечер, сэр», — таким ледяным голосом, что и айсберг бы заморозило. Церемонно тронул губами мою протянутую руку и тут же отвернулся.

Рон пялился на нас с ужасом, Гермиона — настороженно, но, в отличие от Уизли, она хоть догадалась поздороваться.

— Мама, это мои друзья, — представил их Гарри. — Рон и Гермиона.

Ну да, я-то с ними уже знаком, да и вообще меня здесь нет.

— Я очень рада, — сказала Белла, неласково глядя на Рона. На Гермиону она, к счастью, не обратила внимания, как и тогда в лазарете.

— Ну, мы пойдем? — неуверенно спросил младший Уизли.

— Постой, — остановил я его и сказал, обращаясь к обоим детям: — Я хотел поблагодарить вас за то, что вы были с нашим сыном в подземелье. Без вас он бы не справился.

Белла поджала губы и промолчала. Гермиона покраснела, Рон уставился на асфальт у себя под ногами. Гарри холодно глянул на меня и опять отвернулся.

— Ронни! — пронзительно позвал кто-то у нас за спиной. Я оглянулся и увидел толстуху в зеленой юбке и видавшей виды кофте болотного цвета. Мне потребовалось минуты две, чтобы узнать бывшую однокурсницу.

— Привет, Молли…

Молли Уизли остановилась так резко, словно ее толкнули. Растерянно захлопала глазами, кое-как поздоровалась и тут же схватила сына за руку:

— Пойдем, Рон! Папа ждет. Скорее, пока Фред и Джордж не натворили чего-нибудь!

— Если что, давай сразу… — шепнул Рон, обращаясь к Гарри, но мать уже поволокла его за собой, не позволив договорить.

— Мне тоже пора, — сказала Гермиона. — Мои родители, наверное, давно ждут за барьером. До свидания, миссис Лестрейндж, мистер Лестрейндж… Гарри, ты же мне напишешь?

Гарри коротко кивнул, и Гермиона, взяв с тележки свой чемодан, двинулась в сторону барьера.

Мы остались одни.

— Ну что, по метлам? — бодро спросил Ральф.

***

Новость о том, что мы летим в Седжтон, Гарри принял равнодушно, будто и не услышал. Динки аппарировала домой, а мы вчетвером дошли до конца платформы, где заканчивался металлический навес. Состав уже увезли в депо, так что впереди виднелись только пустые серебристые рельсы, переплетающиеся, как змеи.

Лететь предстояло под разиллюзионным, чтобы маглы нас не увидели, поэтому на метлы надо было поставить маячки. Большие золотые шары один за другим срывались с моей палочки, садясь на рукоятки и хвостовое оперение. Закатное солнце, впрочем, светило так ярко, что сияние шаров было почти не заметно. Белла уменьшила багаж Гарри, чтобы его можно было прикрепить к метле, и выпустила Хедвиг — пусть летит своим ходом.

Когда Белла садилась на метлу, взметнувшаяся юбка открыла коленки, и Ральф, кажется, на мгновение впал в транс. Потом очнулся, покраснел и сделал вид, что внимательно изучает компас.

Моя жена — предмет вожделения всех встречных подростков… Впрочем, судя по тому, что я живу с ней два десятка лет, я и сам от них недалеко ушел.

Я набросил на всех разиллюзионные чары, и мы стартовали. Едва оказавшись над вокзалом, Гарри послал «Нимбус» вперед на полной скорости — золотые огни стремительно уменьшались. У «Комет» никогда не было такого ускорения. Гарри явно хотелось оказаться от нас как можно дальше, и помогло только то, что он не знал дороги, а то бы пришлось его искать.

Мы поднялись повыше, и город под нами казался теперь ненастоящим, словно панорама в магазине игрушек. Дома, похожие на картонные коробки, огни автомобилей, сливающиеся в сплошные алые ленты, — их было так много, что они еле двигались по улицам, будто черепахи, выстроившиеся в очередь к кормушке. Ральф, который лучше всех знал маршрут, летел впереди. Через четверть часа он свернул ненадолго к северу, огибая горящее здание, над которым поднималось облако черного дыма. Потом нас подбросило воздушной волной — в нескольких сотнях ярдов, грохоча винтами, пролетел магловский вертолет. Он тащил воду в огромном баке. Интересно, его пилот заметил цепочку огоньков справа по курсу? Скорее всего, был слишком занят пожаром, чтобы обратить на нас внимание, а может, принял за инопланетян.

Через полчаса Лондон, наконец, закончился, и потянулись пригороды — ряды аккуратных разноцветных домиков внутри сетки шоссейных дорог. Потом Гарри принялся раскачивать древко метлы, так что золотой шар прыгал туда-сюда — сигнал, что надо остановиться. Минут пять мы висели в воздухе, пока он рылся в чемодане, разыскивая шапку и перчатки, — на такой скорости было холодно, несмотря на царившую внизу жару.

Ральф старался лететь над Темзой, чтобы не потеряться. Алое пятно — отражение солнца — бежало впереди нас по воде, повторяя прихотливые извивы реки. Над Ридингом мы опять остановились, чтобы свериться с картой. Ральф пожаловался, что от ветра у него слезятся глаза, и я сменил его в авангарде. Пришлось спуститься ярдов на триста, чтобы не прозевать Ньюбери, а потом еще минут двадцать кружить над окрестностями, пока я не различил знакомую ратушу с остроконечным шпилем. Оттуда мы свернули на юг. Десять минут полета над илистыми берегами Кеннета — и справа мелькнули домишки Мартинсбери, рядом с которыми возвышалось уродливое недостроенное сооружение молочно-белого цвета. Площадку обсели грузовики со стройматериалами, похожие сверху на крупных жуков.

А слева уже виднелся Заячий холм — старинное место обитания «доброго народца». Рассказывали, что когда-то все звери и птицы в этих местах умели говорить по-человечески, и еще мой прапрадед по матери встречал здесь таинственного и могущественного Заячьего короля. К северу холм круто обрывался вниз, отбрасывая длинную тень на равнину, а к югу пологий лесистый склон плавно переходил в разноцветье парка.

Здесь уже можно было сбросить разиллюзионное. Обернувшись назад, я увидел, как из воздуха появляются Гарри, надвинувший шапку на самые глаза, и Белла, стучащая зубами от холода. Ветер развевал и трепал ее юбку. Внизу тем временем показались башенки и дымовые трубы, и я махнул рукой, сигналя, что пора снижаться.

Гарри ушел в пике и выровнял метлу ровно за секунду до того, как врезался бы в гравий на подъездной дорожке. Не оглядываясь, он взбежал по каменной лестнице и исчез в доме. Когда мы поднялись следом, эльф распахнул перед нами дверь. Изнутри доносились ароматы цветов и свежесваренного кофе. Писклявым голосом эльф прокричал:

— Добро пожаловать в Седжтон-парк!

***

В обитель моих родственников Белла вошла, вскинув голову и громко стуча каблуками. В холле нам навстречу вышла Ли. Она-то как раз появилась почти неслышно — мягкие мокасины гасили звук шагов. На груди у Ли спал ребенок, привязанный широкой пестрой шалью.

— Привет, — она улыбнулась. — Почему так долго? Мы ждали вас в начале девятого.

— На метлах летели, — пояснил Ральф, чмокнув ее в щеку. — Ого, какой уже здоровый! — он заглянул внутрь шали и пощекотал младенца. — А куда девался Гарри?

— Ушел наверх, — ответила Ли и добавила с милой улыбкой: — Какой-то он сегодня неразговорчивый… Почему?

Ну, конечно, а то она не знает…

Ральф убежал куда-то. Пока эльф суетился вокруг чемоданов, к нам вышла Элла, в элегантной мантии и безупречно причесанная. Рядом с ней Красотка в своем цыганском наряде и с волосами, растрепавшимися от перелета, выглядела так, словно чудом спаслась от маглов, которые тащили ее на костер. Впрочем, Элла даже глазом не моргнула и заулыбалась с таким видом, будто ждала этого визита всю жизнь.

— Я так рада тебя видеть, дорогая!

Она звонко поцеловала воздух в дюйме от Беллиной щеки.

— Мне срочно нужно выпить, — объявила Белла так громко, словно все вокруг были глухие. От ветра она еще и охрипла, так что эффект был что надо.

Началось… Красотка в курсе, что ее здесь не любят, поэтому нарочно ведет себя, как последняя шпана и алкоголичка.

— Разумеется, — ответила Элла. — Смородиновая настойка подойдет?

— Ну, если покрепче ничего нет… А где твой супруг? У очередной любовницы?

Интересно, Белла специально повышает голос, чтобы ее слышали во всем доме?

— Кажется, да, — невозмутимо ответила Элла. — Это новая, они всего пару месяцев как познакомились. Очень милая девочка, зовут Джессика. В четверг она приглашена ко мне на чай. Я взяла за правило видеться с подругами мужа не реже, чем раз в месяц. Это способствует гармонизации их отношений… А ты часто принимаешь у себя девушек Руди?

Красотка лишь презрительно фыркнула, не найдя, что ответить.

— Я думаю, — Элла взяла ее под локоть и повела вверх по лестнице, — тебе нужно уделять этому больше внимания. Не знаю, как у твоего мужа, а у Басти почти все любовницы очень молоды. Для многих это первый опыт серьезных отношений. Им бывает нелегко, а мужчины ведь так эгоистичны… Вот ты, например, уверена, что Руди хорошо относится к своим любовницам, не обижает их? Может, ему стоит походить на курсы «Как научиться понимать партнера»? Белла, ты не должна пускать это на самотек…

Они вошли на второй этаж, так что я не услышал, что Красотка ответила на этот проникновенный монолог.

Ли негромко засмеялась — наверное, лицо у меня было ошеломленное. Она кивнула в сторону лестницы и спросила:

— Правда, Элла прелесть?

— М-м… Да, конечно.

Ли загадочно улыбнулась и направилась вглубь дома. Ребенок плавно покачивался у нее в перевязи, как в живой колыбели. Я посмотрел им вслед, потом оглянулся на лестницу и подумал, что у выпускниц Рэйвенкло специфическое чувство юмора. Что Элла, что моя мама, что Ли — все одним миром мазаны. К несчастью, Красотка шуток не понимает, так что вечером меня ждет очередной скандал…

***

В гостевой спальне, куда я поднялся, чтобы переодеться, ждал тот самый эльф, что открывал дверь. Он был еще совсем молодой, должно быть, недавно купленный. Я спросил, где хозяйка.

— В сиреневой гостиной, — пропищал эльф. — Вас проводить?

— Не дури. Я знаю этот дом лучше тебя.

Сиреневая гостиная на третьем этаже была мамиными личными владениями. Окна выходили на юг, и почти в любую погоду там было очень светло. Прозрачные шторы лишь слегка смягчали солнечные лучи, на обтянутых шелком стенах перелетали с ветки на ветку райские птицы. Когда я вошел, мама подняла голову от вышивания и улыбнулась мне.

Я подошел и поцеловал ей руку. Поставил на столик подарок — корзинку с нитками, и сел напротив.

— Спасибо за нитки, — сказала мама. — Замечательно, как раз те цвета, что мне нужны… Как долетели?

— Хорошо.

Она отложила канву.

— Ты выглядишь уставшим… С Гарри сейчас все в порядке?

— Физически да, насколько я могу судить.

— Что у вас случилось? — спросила она. — Ральф всех переполошил. Написал, что Гарри не хочет возвращаться домой.

Я пожал плечами.

— Да глупости. У меня был срыв на пустом месте, теперь Гарри со мной не разговаривает, Белла злится… Обычное дело, не обращайте внимания.

Мама внимательно посмотрела на меня через очки.

Я с детства не мог переносить этого взгляда, который словно вынимает из тебя все мысли, осматривает, чистит и складывает обратно в правильном порядке.

— Матушка, если вы хотите дать мне ценный совет, то сейчас не лучшее время. Не подумайте, будто я не хочу вас слушать, но…

Она молчала, укоризненно глядя на меня. Я осмотрелся, ища что-нибудь, чтобы отвлечься. На столике, за которым мама вышивала, стояла старая колдография в серебряной рамке. Со снимка улыбался симпатичный темноволосый парень в военной мантии — мамин брат Джеффри, старше ее на десять лет. Когда я был маленьким, мама часто о нем рассказывала. Выпускник Рэйвенкло, отличник, блестящий игрок в квиддич, кумир всех девушек, надежда и гордость семьи…

Маме было четырнадцать, когда ее брат погиб под Дьеппом. Родители тяжело это переживали, и семья с тех пор уже никогда не была прежней. В Седжтоне осталось множество вещей, напоминавших о Джеффри: книги, которые он любил читать, фигурки, которые он вырезал из дерева, посаженная им вишня в саду… А вот потомства Джеффри не оставил. Его молодая вдова потом опять вышла замуж и давно сама стала бабушкой. Мама с ней не виделась, и я понятия не имел, какая у нее теперь фамилия.

Я повертел портрет в руках. Джеффри весело подмигнул мне. Казалось, он совсем не переживает, что его давно нет на свете, а его кости лежат на дне моря под водорослями и песком. Я попытался вытащить снимок из рамки, чтобы посмотреть, есть ли что-нибудь на обороте, но мама отобрала у меня колдографию и поставила на место.

— Расскажи лучше, что произошло в Хогвартсе. Как я поняла со слов Ральфа, на Гарри напал один из преподавателей. Верно?

После недолгих я колебаний я пересказал ей все, в том числе то, что видел в воспоминании.

— Почему ты не веришь, что это был Лорд? — спросила она, подумав.

— Потому что это полная нелепость!

— Отчего же ты так нервничаешь?

— С чего вы взяли? Я спокоен, как надгробие.

— Почему в таком случае сорвался на Гарри?

— Прошу вас, хватит вопросов! Я и без того чувствую себя, как сушеный таракан под ножом зельевара…

Я бросил подушку на пол рядом с маминым креслом и уселся там, положив голову на подлокотник. Мама погладила меня по волосам.

— Так много седины… Милый, я понимаю, как тебе сейчас трудно.

— Неправда, — возразил я. — У меня все хорошо, чудесно, замечательно…

— Ты не ожидал, что он вернется таким, правда?

— Он не возвращался, я же сказал! Это был самозванец!

— Ты твердо так считаешь?

Я задумался.

— Если честно, не знаю. Понимаете, еще до ареста…

Мама слегка поморщилась.

— Я знаю, что вы тяжело это пережили, и вам не хочется слышать о том времени, — сказал я извиняющимся тоном, будто не я, а она побывала в Азкабане. — Но дайте мне договорить… Так вот, еще до ареста я убрал из своей памяти все лишнее, потому что это было слишком опасно. И если вы сейчас спросите, каким был Лорд, я могу лишь честно ответить: «Не помню». Может, он походил на это существо в подземелье, а может, нет. Я не уверен, что вообще узнал бы его, если бы он появился.

Мама долго молчала.

— О чем вы думаете? — поинтересовался я.

— О том, что ты с собой натворил.

— У меня не было другого выхода.

— Ты хочешь вспомнить то, что стер из памяти?

— Не уверен…

Внизу ударил колокол — низкий, объемный звук, проникающий в каждый уголок дома и медленно затухающий. Время ужинать.

Я встал и протянул маме руку.

— Продолжим разговор завтра, — сказала она. — Ты не против?

Я пожал плечами.

— Как посчитаете нужным.

Мама кивнула и поднялась, едва заметно опираясь на мой локоть.

— Пойдем вниз. Нам пора.

***

Ужин прошел относительно спокойно, хотя Красотка была на грани взрыва — видно, Элла ее совсем довела. К счастью, мой братец столько разглагольствовал о делах в своей адвокатской конторе, что больше никто не мог и слова вставить. Мы с Гарри за вечер обменялись в лучшем случае парой реплик, сохраняя предельную вежливость. Все выглядело весьма пристойно, а что Гарри упорно не желал называть меня «папой» и величал «сэр» — так еще каких-нибудь двадцать лет назад все так обращались к родителям. Просто признак хорошего воспитания, и неважно, что обычно у нас менее формальные отношения…

После ужина Басти попытался перехватить меня, чтобы выспросить о Квиррелле. Конечно, брату следовало знать о случившемся, но я был не в силах опять толочь воду в ступе: это был Лорд, не Лорд, псевдо-Лорд, квази-Лорд, экс-Лорд… Поэтому с места в карьер поинтересовался:

— Как зовут твою последнюю любовницу?

— Джессика, — удивленно ответил Басти. — А что, собственно…

— Ничего, — ответил я и сбежал, воспользовавшись его временным замешательством.

Перед тем, как уснуть, пришлось выслушать возмущенный монолог Беллы о том, что вся моя семья — сплошной гадюшник, да и сам я не лучше. Я так устал, что не мог даже огрызаться, поэтому пропускал ее слова мимо ушей.

Зато в голове крутилось мамино: «Ты хочешь вспомнить?». Вообще-то я предпочел бы этого не делать. Слишком много в моей жизни было такого, о чем лучше не знать. Тем не менее, даже из того, что осталось в моих дырявых мозгах, можно было извлечь пользу. Ведь Лорд уже однажды возвращался, и я это видел. За давностью лет это воспоминание уже никому не могло повредить, так что я сохранил его в неприкосновенности.

Думосбора под рукой не было, так что пришлось вспоминать самостоятельно, насколько получалось. Белла продолжала что-то говорить, и ее голос создавал отличный фон, будто шум дождя за окном…

В тот день тоже шел дождь — холодный, осенний. Какой же был месяц? Должно быть, ноябрь. Да, ноябрь пятьдесят шестого года, значит, мне было почти пять лет…

Из-за плохой погоды мы с Басти играли в доме. Мы изображали пиратов, и нам срочно понадобилась трубка, без которой образ пиратского капитана был бы неполон. Этот образ Басти взял на себя, а мне отвел роль юнги. Обязанность стащить трубку в папином кабинете выпала тоже мне. Входить туда строго воспрещалось, но Басти сказал, что раз я младший, то мне ничего не будет, если я попадусь.

Впрочем, ничего бы не вышло, если бы папу так срочно не вызвали куда-то, что он забыл запереть дверь. Мамы дома не было, а Конни готовила ужин, и мы оказались предоставлены сами себе. Лучшей оказии не придумаешь…

Басти остался на страже в коридорчике, а я с трепетом вступил в святая святых. Какого же я был роста, если крышка письменного стола приходилась на уровне подбородка?.. А уж шкафы с рядами юридических справочников и вовсе казались огромными, как горы.

В кабинете чудесно, очень по-взрослому пахло табаком, чернилами и старыми книгами. Я бы, наверное, так и стоял столбом, рассматривая все вокруг, если бы Басти через приоткрытую дверь не крикнул: «Пошевеливайся!».

Коллекция трубок была разложена на верхней полке одного из шкафов. Я подтащил к нему стул, оттуда перебрался на широкую полку, на которой стояли атласы, и уже с нее дотянулся кончиками пальцев до застекленной дверцы, за которой скрывались вожделенные трофеи. Я помню, как таинственно смотрелось снизу ребро этой дверцы, темно-коричневое, гладкое, приятно пахнущее лаком. Но думать об этом времени не было — я очень боялся упасть, да еще и Басти подгонял: «Давай быстрее, чучело!».

Трубка с круглой чашкой в виде яблока лежала ближе всех. Я сунул ее за пазуху и стал слезать обратно, цепляясь обеими руками за полки. Закрыть дверцу, конечно, не догадался, но стул оттащил на место — ножки с противным скрипом проехались по паркету. Басти что-то крикнул из коридора, но я не расслышал. Только успел подбежать к двери, очень довольный собой, как вдруг услышал в холле голос отца.

Кто же знал, что папа так быстро вернется?! Выйти теперь было невозможно — меня бы сразу увидели. Шаги приближались к двери кабинета. С колотящимся сердцем я застыл на месте, потом метнулся за большое кресло и плюхнулся там на пол в надежде, что меня не заметят.

Папа пришел не один, но из-за кресла я не видел, кто с ним. Голос у гостя был незнакомый — чистый, не такой низкий, как у дедушки Говарда, и не такой громкий, как у дяди Колина Розье. Когда они с папой вошли в кабинет, то сначала долго молчали и, кажется, даже с места не двигались. Потом вдруг рассмеялись, и оба заговорили быстро, перебивая друг друга и перескакивая с одного на другое.

— Я все еще не могу поверить, что это ты.

— Рэй, ты не представляешь, как мне трудно поверить, что это я…

Папа спросил: «Хочешь вина?», незнакомец ответил: «Да, но только чуть-чуть, я ведь по-прежнему не пью». Кресло, за которым я прятался, заскрипело, и я увидел совсем рядом край мантии и чью-то руку на подлокотнике. На одном из пальцев было тяжелое кольцо с большим черным камнем.

Я страшно огорчился — значит, это надолго, а я-то надеялся, что они поговорят и уйдут… Сидеть за креслом было неудобно и скучно. Чтобы развлечься, я рассматривал щели в паркете и воображал, что это дверцы в подземный город. К беседе я не особенно прислушивался — взрослые редко говорят об интересном. Да и в том, что удавалось уловить, я не видел ни малейшего смысла.

Появилась Конни и что-то поставила на стол. Сильно запахло яблоками. Мне захотелось есть, и это было бы еще терпимо, если бы ко всему прочему не припекло в туалет. Я уже весь изъерзался на полу, а у меня над головой по-прежнему говорили о непонятном:

— …Это ты его убил?

— Нет. Береговая охрана. Он был контрабандистом…

Слова «контрабандист» я не знал, но раз уж заговорили о море, остальное додумалось само собой. Так вот кто такой папин гость! Он, должно быть, самый настоящий капитан пиратов! Наверняка плавает на бриге с черными парусами… Интересно, у него есть подзорная труба? А говорящий попугай?

Я изо всех сил думал об этом, чтобы забыть, как мне хочется на горшок. Казалось, я вот-вот намочу штаны… Но тут вдруг в разговоре наступила пауза. Кресло с грохотом отъехало, так что я чуть не свалился, но крепкие руки подняли меня с пола.

— А я-то думаю, от чьих мыслей у меня такой звон в ушах? — произнес незнакомец.

Он поставил меня на кресло, и я уже приготовился на всякий случай разреветься, как гость подмигнул мне. Теперь я мог рассмотреть его как следует. Он был совсем молодой, и глаза у него были темные и блестящие, но, увы, не было ни шляпы с пером, ни деревянной ноги. Попугай и подзорная труба тоже отсутствовали.

— Руди! — закричал папа, увидев меня. — Ты что здесь делаешь? Ты же знаешь, что нельзя…

— Тихо, тихо, — сказал незнакомец. — Это, стало быть, младший? Похож на тебя, даже очень. Особенно глаза.

Потом он склонил голову набок, словно прислушиваясь, и вдруг рассмеялся, будто рассыпались снежинки.

— Значит, капитан пиратов? Ну, можно и так сказать… Хочешь посмотреть кольцо? На, держи.

Он снял кольцо с руки и протянул мне. Я осторожно потрогал камень и испытал жуткое разочарование. На его поверхности оказался рельефный рисунок, но не череп и кости, как я ожидал, а обычный гербовый щит со шлемом и перьями. На щите были изображены даже не львы, как у нас, а какие-то маленькие кочки или что-то в таком роде.

Я протянул руку, чтобы отдать кольцо. О трубке я к тому времени совсем забыл, и от движения она выпала и с треском разбилась об пол. Чубук отломился, чашка в виде яблока отлетела в сторону и завертелась на паркете.

— Вот зачем ты сюда лазал! — гневно сказал папа. — Все, ступай наверх, я с тобой потом поговорю…

Я старательно зарыдал, но папин гость сказал: «Ш-ш», и я неожиданно для себя перестал плакать. А он тем временем взял мою руку и повернул ладонью вверх.

— Линия жизни длинная… Не сказать, что все будет спокойно — зато не соскучишься. Хм-м, а это что?! Руди, ты знаешь, что, когда вырастешь, женишься на самой красивой женщине Англии? Это написано у тебя на руке…

Однако меня это ничуть не интересовало. Я не понимал, зачем нужна жена, тем более пирату (а я был твердо намерен стать пиратом). Честно говоря, куда сильнее мне хотелось говорящего попугая.

Незнакомец опять рассмеялся:

— Ладно, получишь ты свою птицу… А теперь беги в туалет, не то лопнешь.

Я соскочил с кресла и кинулся прочь. Но едва выбежал в холл, как зазвенела сигнализация, и снизу, из кухни, появилась Конни, чтобы открыть входную дверь.

— Это Джейн, — послышался голос нашего гостя. — Надо пойти с ней поздороваться.

Увидев маму, я остановился, разрываясь между двумя желаниями: то ли бежать в уборную, то ли поскорей рассказать, что мне подарят попугая. Однако мама смотрела вовсе не на меня. При виде нашего гостя она вздрогнула, глаза у нее расширились, но тут же взгляд стал холодным и жестким. Она медленно сняла перчатки и сказала:

— Ну, здравствуй, Том.

— Здравствуй, Джейн, — ответил он. — Как видишь, я все-таки вернулся.

Глава 14

И еще было у мамы в характере что-то такое… Я вам сейчас попытаюсь объяснить. Знаете, бывают такие ящички. Откроешь один, а в нем — другой, а в другом — третий. И всегда остается еще один ящичек про запас, сколько ты ни открывай.

Если уж говорить о подарках, через неделю Лорд действительно преподнес мне попугая. Птица прожила долго, лет пятнадцать, и, уезжая из дома, я забрал ее с собой. Попугай поселился с нами на съемной квартире в Косом переулке, и Белла научила его выкрикивать при виде меня: “Мер-рзавец!”. А в тот день, когда попугай умер, Белла разрыдалась, хотя при жизни именовала его не иначе, как “ободранным чучелом”.

— Красотка, помнишь попугая? — спросил я.

Белла запнулась на полуслове:

— Какого еще попугая?! Ты меня вообще слушал?

— Извини, задумался. А что ты говорила?

— Я спросила Гарри, когда вы помиритесь. И знаешь, что он ответил? “Мама, мы сами разберемся, это наше дело, не вмешивайся”. Растет, уже такой взрослый… Он настоящий мужчина, в отличие от тебя!

— Не сомневаюсь, — согласился я и закрыл глаза. Белла пригрозила мне круцио, если я осмелюсь задремать, но я все-таки уснул.

***

Следующий день не принес ничего нового — Гарри по-прежнему разговаривал со мной сухо и холодно. Зато мама сразу после завтрака разыскала меня в библиотеке, где я надеялся скрыться от родственников.

— Руди, — начала она без предисловий, — я бы хотела посмотреть на воспоминание Гарри.

— Зачем? — мрачно спросил я. — Из любопытства?

— Хочу понять, кто все-таки был в подземелье.

— Тогда давайте уж сразу устроим семейный просмотр, а потом голосование! — не выдержал я. — Матушка, вы считаете, я сам не в состоянии определить, кто это был?

Но маму нельзя было так просто сбить с толку.

— Руди, а тебе не приходило в голову, что я могу знать о Лорде больше, чем ты?

— С чего бы это? — огрызнулся я.

Мама только плечами пожала.

— Вы же всегда его терпеть не могли, — заметил я. — Когда в восемьдесят первом я сказал вам о его гибели — вспомните-ка, что вы ответили? «Наконец-то эта тварь сдохла. Жаль, я не знаю, где его зароют, а то бы пришла плюнуть на его могилу»… Разве не было такого?

— Было, — спокойно согласилась мама.

— Вот-вот! Я раньше и представить не мог, что вы способны на такие выражения. Матушка, я понимаю, что у вас есть все причины его ненавидеть. Вы считаете, что он во всем виноват — и в том, что отец умер совсем молодым, и в том, что я попал в Азкабан. Но именно поэтому…

— Именно поэтому, — перебила мама, — я знаю его, как никто, представь себе. Это друзьями можно пренебречь, зато о врагах мы стремимся выяснить все до мелочей… Ты со мной не согласен?

— Согласен, — сказал я после паузы.

Мама тут же протянула мне маленькую склянку для воспоминания. Заранее припасла, надо же! Значит, не сомневалась, что я сдамся.

Но я не собирался так быстро уступать.

— А что взамен? По вашим словам, вы знаете о нем больше, чем я. Так поделитесь со мной!

Теперь уже она призадумалась.

— Хорошо, — сказала она наконец. — Я тебе кое-что покажу… Но сначала дай мне воспоминание.

Я подчинился. Едва серебристая нить оказалась в склянке, мама спрятала ее в карман.

— Спасибо. А теперь пойдем, — сказала она и, не вдаваясь в дальнейшие разъяснения, направилась к двери. Я последовал за ней.

Мы спустились на первый этаж и прошли через главную гостиную — такую огромную, что ею пользовались лишь пару раз в год. Люстры и кресла здесь были закрыты чехлами, и только солнечные зайчики играли на золоченых рамах картин, изображавших Говардов былых времен.

Впрочем, по большей части мамины предки отсутствовали на портретах — может, навещали знакомых в какой-нибудь картинной галерее. Летним зноем наслаждался только один, Генри Джулиан Говард — тот самый, кого при первом Тюдоре лишили палочки и замуровали в стену за отказ подчиниться новому королю. Рассказывали, что он до последнего шутил с тюремщиками и сам помогал им закладывать последний кирпич…

Сквозь неприметную дверь в дальнем углу гостиной мы попали в коридорчик, ведущий к служебным помещениям, но вместо того, чтобы направиться к кухне, свернули налево. Как я помнил с детства, коридор здесь заканчивался тупиком. Небольшое окошко выходило во внутренний двор, а рядом в нише стояла статуэтка, изображавшая наяду с кувшином.

Наяда равнодушно поглядела на нас и отвернулась. Собственное отражение в бронзовом озерце привлекало ее куда больше. Но тут мама вынула палочку и легонько прикоснулась к своему мизинцу, на котором появился порез, как от бритвы. Она стряхнула каплю крови в кувшин — и тут же часть стены с окном стала меняться. Солнечный свет померк, вместо стекол проступила грубая каменная кладка, а в ней — очертания двери.

— Ого! — я не мог опомниться от удивления. — Что это такое?

— Убежище. Его построили четыреста с лишним лет назад, в эпоху преследования католиков. Здесь скрывались беглые священники и монахи.

Ну да, Говарды же вплоть до девятнадцатого века были убежденными “папистами”…

— А почему мы с Басти ни разу его не видели? Я-то воображал, что мы знаем в Седжтоне всё.

— Открыть дверь может только тот, в ком течет кровь Говардов по прямой мужской линии, — пояснила мама. — Вы с Басти принадлежите к другой семье. Сейчас, кроме меня, никто не может сюда попасть — брат погиб на войне, не оставив наследников, так что после моей смерти тайник больше не откроется…

Она толкнула незапертую дверь и вошла.

Внутри обнаружилась небольшая комнатка без окон. Стоило нам войти, как под потолком вспыхнули тусклые золотистые шары. Они давали мягкий рассеянный свет, в котором предметы отбрасывали размытые тени. Посреди комнаты стояли стол и пара стульев, а вдоль стен тянулись шкафы, заполненные папками и свитками.

— Семейный архив, — сказала мама. — Для тебя здесь вряд ли есть что-то интересное, кроме…

Она открыла дверцы второго шкафа слева, вынула оттуда большую шляпную коробку и протянула мне. Я сдул с крышки пыль и открыл ее.

Оказалось, что коробка доверху заполнена колдографиями. Большие, маленькие, они были свалены без всякого порядка и с трудом помещались внутри, так что часть высыпалась на стол. Снимки были в основном старые, черно-белые, и я присвистнул, разглядев людей на них.

— Я-то думал, все это давно уничтожено…

Мама остановилась рядом, разглядывая гору снимков.

— После смерти твоего отца, выполняя его последнюю волю, я сожгла все личные бумаги. Рабочие материалы хранились в конторе, а дома не должно было остаться даже клочка пергамента. Но колдографии было жалко, так что я их сохранила. Все равно ни одна живая душа в Англии не войдет сюда без моего ведома.

Я спохватился и хотел было придвинуть маме стул, но она отмахнулась.

— Пойду возьму у Рабастана думосбор. А ты пока посмотри снимки…

Когда она ушла, я принялся разбирать колдографии. Еще неплохо было бы покурить, но убежище плохо проветривалось, а выходить я не хотел. Стоит мне покинуть комнату, как она исчезнет из виду. Глупо разыскивать маму, чтобы просить ее снова открыть дверь…

Разровняв гору снимков на столе, я принялся их сортировать. Сначала попадались в основном семейные колдографии. Вот мама с кружевным свертком на руках — непонятно, то ли со мной, то ли с Басти… Родители на берегу Дервента — мама в светлом платье с листьями винограда по подолу, папа улыбается и обнимает ее за плечи, оба счастливые и молодые… Басти верхом на игрушечной метле, непередаваемо серьезный и солидный, несмотря на короткие штанишки… Я сам, годовалый, тупо смотрю в объектив, да еще и ковыряю в носу… М-да, понятно, почему дома меня всегда считали блаженненьким. Интересно, найдется хоть один снимок, где у меня осмысленное выражение лица?

Я так увлекся поиском собственных детских портретов (которые все, как один, наводили на мысль об умственной отсталости), что даже вздрогнул от неожиданности, когда в руки попалась первая из колдографий, ради которых, собственно, все затевалось.

Никаких детей на ней в помине не было. Снимок был сделан в незнакомом месте — кажется, в старой отцовской конторе, еще до переезда. Самого отца на фото не было — должно быть, он и снимал. Я узнал Колина Розье, весело болтающего с кем-то за бокалом вина. Судя по дате на обороте снимка, Розье было тогда около тридцати лет, но у него уже было заметное брюшко, не иначе как от спокойной жизни.

Стоявший рядом широкоплечий мужчина обернулся, будто почувствовал мой взгляд. Оказалось, что это Долохов — тоже совсем молодой, еще без седины в волосах, так что его можно было даже назвать красавцем. Говорят, в те годы он был невероятным бабником, и женщины так и вешались ему на шею…

Бросив на меня короткий взгляд, Долохов равнодушно отвернулся и словно бы невзначай сдвинулся влево, сделав вид, что тянется за бутылкой. Одновременно он прикрыл плечом человека, который стоял с ним рядом. Но тот мгновенно все понял, обернулся, не обращая внимания на предостерегающее движение Тони, и подошел к краю снимка.

На меня смотрел “капитан пиратов” — точь-в-точь такой, каким я запомнил его при первой встрече. Он рассматривал меня, склонив голову набок.

— Здравствуйте, милорд, — прошептал я. — Это Руди, которому вы подарили попугая… Вы помните меня?

Я был не уверен, что он услышит и поймет, ведь с колдографиями никогда не знаешь, насколько они разумны. Но Лорд вдруг искренне, весело улыбнулся и протянул мне руку. На безымянном пальце было то самое кольцо с черным камнем. Я тронул снимок губами. Казалось, даже почувствовал прохладное прикосновение его ладони.

Лорд вернулся к своим собеседникам. Видимо, он что-то сказал им, потому что Розье и Долохов, посмеиваясь, уставились на меня. Мне же будто острой иглой кольнуло в сердце: из троих, глядевших на меня со снимка, один уже давно был в могиле, другой в каменном мешке в Азкабане. А третий — просто пропал.

— Где вы? — спросил я, обращаясь к Лорду на колдографии. — Дайте мне подсказку, пошлите знак…

Но он не ответил.

Переждав немного, я принялся разбирать снимки дальше. Колдографий Лорда здесь было на удивление много, даже странно… В последующие годы он уже не разрешал себя снимать, и правильно делал — никогда ведь не угадаешь, к кому может случайно попасть колдография. Тот же запрет действовал в отношении всей организации, в отличие от Ордена Феникса — те-то обожали запечатлевать себя среди соратников по борьбе. Сколько таких снимков мы нашли, обыскивая дома фениксовцев, — не перечесть. Что ж, за это их можно только поблагодарить, они сильно облегчили нам работу…

Отобрав из груды все колдографии Лорда, я стал по привычке сортировать их по датам, записанным на обороте. Последний снимок был сделан в декабре 1963 года, а с тех пор ничего, как отрезало.

Что же такое тогда произошло? Я напряг память. Да, конечно — осенью 1963 года Лорд не прошел в Визенгамот, чего, впрочем, следовало ожидать. Он был уже слишком известен, и в Министерстве его боялись. Неудивительно, что результаты голосования были подтасованы («украденные выборы», как их называли в газетах).

Я тогда как раз пошел в Хогвартс и мало интересовался делами взрослых, так что слышал об этих событиях лишь краем уха. Но когда вернулся домой на первые каникулы, обнаружил, что Лорд уехал из Торнхолла. Он не появился даже на Рождество. Правда, прислал нам с Басти подарки, но все равно я воспринял его отсутствие очень болезненно. Я ведь знал Лорда со своих четырех лет и привык считать частью нашей семьи, а тут он словно напрочь забыл меня, даже не отвечал на письма из Хогвартса. Сейчас, будучи взрослым, я отлично понимал, насколько ему было не до меня. Но тогда, в одиннадцать лет, это казалось мне предательством, и я долго не мог этого простить…

Я взял из стопки ту самую последнюю колдографию, сделанную, видимо, незадолго до того, как Лорд от нас уехал. Место, где снимали, узнал сразу — дорога от нашего дома к деревне Хейбридж, там, где спуск в низину. Тропинку здесь перерезает невысокая каменная стена, отделяющая одно поле от другого, и приходится перебираться через нее, чтобы продолжить путь.

Низкое пасмурное небо на колдографии, казалось, нависало прямо над головой, а жухлая трава была припорошена снежком. Лорд уже поднялся на каменную стену и стоял на ней, глядя в сторону Хейбриджа. Он выглядел уставшим, под глазами залегли глубокие тени. Несмотря на снег, он был без шляпы и перчаток, полы мантии трепал ветер.

Постояв немного, он уже собирался спрыгнуть, но вдруг остановился, откинул назад голову и посмотрел в хмурое небо. Казалось, еще мгновение — и он взлетит туда, исчезнет в серых тучах…

Послышался скрип двери, и я резко обернулся. Оказалось, что пришла мама.

— Ну как? — спросила она, оглядев заваленный колдографиями стол. — Не жалеешь, что согласился на обмен?

— Не жалею.

Она взяла со стола последний снимок и бросила на него короткий взгляд.

— Какое здесь у Тома отрешенное, неземное лицо… Кажется, что его невозможно забыть, ведь правда?

Я только плечами пожал.

Мама села рядом, продолжая разглядывать колдографию.

— Том умел производить такое впечатление, даже при мимолетной встрече или на таком вот случайном снимке, — сказала она. — Он вообще был прекрасный актер. Жаль, что умел играть только одну роль: самого себя. Зато уж ее-то довел до совершенства… Ты ведь ни разу не видел, как он выступает на митингах?

— Почему? Видел.

Она отмахнулась.

— То, что ты видел, было жалким подобием прошлого. Вот если бы ты ходил на встречи с избирателями в те годы, когда Том баллотировался в Визенгамот… Впрочем, тогда ты был еще ребенком и не интересовался такими вещами, да и кто бы тебя пустил? А вот я там бывала.

— Правда?! — для меня это была новость.

Мама негромко рассмеялась.

— Я же говорила, что мне есть чем тебя удивить.

— И что вы там делали? Изучали тактику противника?

— В том числе. А вообще там было на что посмотреть. Толпы людей, которые доходили до настоящего безумия. Впадали в истерику от счастья, если удавалось прикоснуться к Тому, готовы были чуть ли не лечь ему под ноги, чтобы он мог по ним пройти…

— Что же такого он говорил им?

— Не поверишь, — задумчиво сказала мама, — он почти не упоминал о политике. Выборы, Визенгамот, программа реформ — кому это интересно? Нет, он говорил совсем о другом… О смысле бытия, по большей части.

— Серьезно?!

Она кивнула.

— Конечно. Ты сам знаешь не хуже меня: смысл — вот главное, что нужно людям. Деньги, власть, положение в обществе — это частные проявления. По сути человек всегда ищет то, что объясняет его пребывание на земле, что отличает от животного, возвышает над набором простых потребностей — поесть, поспать, произвести потомство… А наше поколение вдобавок пережило самую страшную войну в истории. Всем казалось, что, когда она закончится, ничто уже не будет прежним, начнется удивительная новая жизнь, будут новое небо и новая земля. Но этого не случилось. Когда люди вернулись с фронта, все пошло по-старому: работа, жена, дети, визиты к родственникам, квиддич по выходным, одни и те же дела и разговоры день за днем… Замкнутый круг. Зачем это все? Такими вопросами тогда задавались многие. Среди тех, кого Рэй защищал в силу своей профессии адвоката, не один и не два стали преступниками вовсе не из нужды. Им казалось, что им не хватает риска, азарта, напряжения всех сил — того, что было на фронте. На самом деле это, конечно, не так. Им не хватало важнейшего из того, что давала война, — смысла в жизни… Том мог это дать. Он говорил людям о борьбе и победе, о справедливости и чести, о славе и свободе. И каждый из них слышал в его словах: «Иди за мной, и у тебя наконец будет, ради чего жить и умереть»…

— Да, — я кивнул. — Я понимаю, о чем вы говорите.

Я и сам испытывал это ощущение пустоты и бессмысленности бытия — десятки, сотни раз… С тех самых пор, как Лорда не стало с нами.

— Том прекрасно умел цеплять людей на крючок, — сказала мама, мельком взглянув на меня. — И он учил их верить — вот что самое страшное. Верить в себя, верить в него, верить ему. Когда он находился рядом, казалось, нет ничего невозможного, и прямо сейчас, в следующее мгновение, случится чудо. Но чуда не было, оно так никогда и не приходило. Вместо него впереди ждали лишь грязь, кровь и смерть. Ты знаешь это куда лучше меня — иначе зачем бы с таким рвением стирал себе память? И не надо говорить, что из предосторожности…Ты просто не хочешь вспоминать, кем ты был, что ты делал и куда тебя привела твоя вера.

Я сделал глубокий вдох.

— Прошу вас, давайте не начинать заново. Мы говорили об этом уже тысячу раз. Я не маленький ребенок и отлично понимал, что делаю. И не надо все сваливать на Лорда — я пошел за ним по собственной воле.

Мама не ответила. В убежище было невыносимо жарко и сухо, и, казалось, совсем нечем дышать.

— Вы посмотрели воспоминание? — спросил я наконец, не глядя на нее.

— Да.

— И кто был в подземелье?

— Ты же знаешь. Ты знал это с самого начала. Чем быстрее ты сможешь принять эту истину, тем лучше сможешь защитить Гарри.

— Спасибо, матушка, — я так резко встал, что чуть не уронил стул. — Я подумаю над вашими словами… А теперь, с вашего позволения, пойду, только возьму пару снимков. Потом верну.

Она молча кивнула. Я взял две колдографии: первую, с которой Том Риддл улыбался мне ясной победной улыбкой, — и последнюю, где он отрешенно и безучастно смотрел в серое небо. Спрятав снимки в карман, я вышел в коридор, мимо наяды с кувшином. Стоило мне сделать пару шагов, как вход в тайник исчез из виду — вместо него опять были окно, и лужайка, и беззаботный солнечный свет снаружи.

***

Настроение после беседы с матерью было хуже некуда, а ведь надо было еще поговорить с Гарри. Дольше тянуть было нельзя. Но повидаться наедине нам удалось только вечером.

Я нашел Гарри в парке, когда уже смеркалось. Устроившись в беседке недалеко от дома, он зачищал мелкие царапины на метле. Рядом на скамейке были расставлены баночки и склянки, валялись испачканные тряпки, сильно пахло полировкой.

Услышав шаги, Гарри сказал, не оборачиваясь:

— Ральф, я сейчас. Слушай, банки с лаком нет в кладовке! Ты не знаешь, куда…

Тут он поднял голову и фыркнул, сдувая челку с глаз. Потом медленно поднялся, но стоял молча и холодно смотрел на меня.

— Я пришел перед тобой извиниться,— начал я.

— Да ну? — саркастически спросил Гарри. — За что бы это?

Мне тут же захотелось его оборвать, чтоб не разговаривал со мной в таком тоне. Но я сдержался и ответил:

— За то, что я тебе наговорил в лазарете.

Потом сдвинул банки на край скамейки и уселся. Гарри остался стоять, опираясь о резную стену беседки и скрестив руки на груди. В такой взрослой позе он выглядел ужасно смешно.

— Ну, что вы, сэр… Все в порядке, никаких обид.

— Я был не прав, — продолжал я гнуть свою линию.

— Пап, чего ты хочешь? — перебил Гарри.

— Помириться, — ответил я с обезоруживающей улыбкой.

— А я не хочу, — буркнул он и потянулся к метле, неудачно задев при этом одну из банок. Та грохнулась на пол, на досках расплылось вонючее озерцо полировки. Гарри раздраженно схватил тряпку и попытался вытереть лужу, но только сильнее размазал.

— Давай помогу, — я вытащил палочку.

— Не надо, — огрызнулся он, отбросил тряпку и сел прямо на пол, обхватив колени руками.

“Все меня достали, видеть никого не хочу”, — говорила его поза.

Я наклонился и стал чарами отчищать пятно.

— Я и вправду тогда хватил лишку, — продолжил я, обращаясь к спине Гарри. — Слишком нервничал. Вдобавок ты сказал то, чего я не желал слышать, вот и…

Гарри ответил хриплым от обиды голосом:

— Да, у вас, взрослых, все так легко! Прости, погорячился, и так далее. Пап, вот если бы я тебе что-то не то сказал… Ты бы меня заставил триста раз извиняться, и то бы со мной месяц не разговаривал! А я, значит, должен…

— Ничего ты не должен, — ответил я. — Желаешь месяц молчать — имеешь полное право.

— Не желаю, — проворчал он, опустив голову. — Я вообще ничего не хочу… Ладно, проехали. Давай и правда помиримся, мне уже надоело злиться.

Он опять шумно выдохнул, чтобы сдуть челку — надо его постричь, а то ведь не видит ничего, — и, обернувшись, протянул мне руку. Твердые пальцы с обкусанными ногтями были липкими от полировки. На мгновение Гарри ткнулся лбом мне в плечо, но тут же, засмущавшись, отодвинулся и стал собирать свои склянки.

— Ты по-прежнему считаешь, что я вру, будто в подземелье был Лорд? — спросил он, не оборачиваясь.

В беседке было уже почти совсем темно, и его рубашка белела смутным пятном.

— Не знаю, — честно сказал я. — Я с этим не согласен, но и тебя переубеждать не стану. Если ты твердо веришь, что это был он, — пускай так. Каждый имеет право на свою веру.

Куда бы она ни привела…

Над нашими головами с шипением вспыхнула лампа, привешенная к крюку под потолком. Желтое сияние было таким ярким, что я зажмурился. Прилетевшие на свет мошки стали виться вокруг стекла. Толком не оттертое уродливое пятно полировки теперь казалось выжженной дырой в полу.

Я достал сигареты и закурил. Гарри, сидя на полу, сосредоточенно завинчивал крышку на банке.

— Пап, — сказал он вдруг, очень тихо, так что я еле расслышал, — знаешь, я хотел тебе сказать… Я убил человека.

Его перепачканные пальцы замерли, сжимая крышку. Я от неожиданности чуть не выронил сигарету.

— В смысле? Кого?!

— Квиррелла…

Лица Гарри я не видел — только затылок с торчащими вихрами.

— Я же не знал, что так выйдет, — сказал Гарри. — Я не хотел. Пытался просто его оттолкнуть, а он… сгорел.

Мерлин великий! Так вот что он имел в виду… А я-то уже перепугался.

— Послушай, — сказал я. — Ты не мог предвидеть, что так получится. Это была стихийная магия.

— Какая разница! Вот что мне теперь делать?!

В его голосе было такое отчаяние, что мне стало не по себе. Я потушил сигарету, потянул Гарри за руку, заставляя сесть рядом со мной на скамью, и хотел обнять его, но он только досадливо дернул плечом. Ему нужно было поговорить, а не чтоб его жалели, как маленького.

— Пап, а ты убивал людей? — спросил он.

— Да.

— Много?

— Не знаю. Кто же это считает… С десяток, наверное.

— И… как оно? — спросил Гарри со странной интонацией.

— Страшно, — честно признался я. — В первый раз особенно.

— Угу, — глухо ответил он и сгорбился, уткнувшись лицом в колени.

Я молчал и не трогал его.

Через несколько минут он поднял голову.

— Вы с мамой больше не будете никого убивать?

— Как придется, — ответил я, пожав плечами.

— Не надо…

— Это не всегда от нас зависит.

— Я не хочу, — сказал он. — Пожалуйста.

— Мы постараемся, — ответил я, чтобы закрыть тему.

— Я вот думаю, — голос Гарри теперь звучал так, словно у него болело горло, — а ведь профессор Дамблдор — фоновый легилимент, так?

— Да.

— То есть, он знал, что с Квирреллом что-то не то?

— Может быть.

— А почему ничего не сделал?

— Думаю, хотел посмотреть, что из этого выйдет, вот и не стал вмешиваться.

— Что, так просто?

— Ну да.

Гарри судорожно вздохнул и пробормотал:

— Пить хочу.

Я наколдовал ему чашку с водой. Он сделал несколько больших глотков, закашлялся, потом остаток воды вылил себе на руки, чтобы смыть полировку. Вода выплеснулась на штаны, и Гарри не то рассмеялся, не то всхлипнул.

— Никто не понимает, — сказал он. — И ты тоже, пап, только не злись. Даже Рон с Гермионой не понимают. Рон говорит: “Ну, Квиррелл же первый на тебя напал”… Разве это важно?

— А что важно?

— Что никому не было до него дела. Никто не пробовал помочь, а когда Квиррелл умер, ни один человек его не пожалел. Конечно, он заикался, был странный, все над ним смеялись. Но все равно… Может, он не сошел бы с ума, если бы… Да ладно, что теперь об этом говорить?!

— Вот именно, что об этом говорить, — механически повторил я.

Надо было сейчас сказать что-нибудь важное и серьезное, но я, как назло, не мог ничего придумать. Слишком много сегодня было серьезных разговоров…

Гарри еще немного посидел молча, потом поднялся.

— Пап, спасибо тебе. Я теперь пойду, ладно?.. Метлу не трогай, пусть тут постоит, чтобы высохла полировка. Все, спокойной ночи.

Он быстро поцеловал мою руку и сбежал по ступенькам, прежде чем я успел что-либо ответить.

Глава 15

— Больше всего я хочу изловить их командира, Питера Пэна, — страстно говорил капитан.

После разговора с матерью я не мог отделаться от ощущения, что что-то не так. Где-то она определенно недоговаривала… Впрочем, думать об этом было некогда. Надо мной висели невыполненные заказы, сроки поджимали, так что, когда через несколько дней мы вернулись из Седжтон-парка в Торнхолл, пришлось срочно браться за работу.

Да еще появилась новая головная боль — Пушинка. Я ведь обещал Гарри, что мы возьмем собаку, но с тех пор случилось столько всякого, что я совсем запамятовал об этом. Зато Гарри, как выяснилось, — нет. Можно было, конечно, отказаться от обещания. В конце концов, он сам меня обманул, когда «забыл» сказать, что у пса три головы. Но сейчас, когда мы только что помирились, поминать старое было не с руки, чем Гарри и воспользовался. Ничего не скажешь, удачно выбрал момент…

В начале июля Гарри вызвали на обследование в клинику святого Мунго. Заведующий отделением магических травм хотел убедиться, что ребенок поправился после нападения Квиррелла. Гарри с Беллой отправились в Лондон на «Ночном рыцаре» и вернулись только в шесть вечера. Когда я спросил, почему так долго, Белла в ответ разразилась возмущенной тирадой:

— Они, кажется, решили разобрать ребенка по косточкам! Одно обследование, другое, зайдите еще в тот кабинет, потом к такому-то специалисту… И везде надо по часу ждать своей очереди, потому что клиника забита старыми ведьмами, и у каждой миллион болячек!

— Что ж ты хотела от Мунго? Зато бесплатно… И что сказали?

— Что с Гарри все в порядке. Оказывается, у нашего ребенка уникально крепкий организм. Никаких следов происшествия! Посмотри, если хочешь, я там все равно ничего разобрать не могу…

Она сунула мне пачку исписанных листов. Хотя в свое время работа переводчиком в Мунго научила меня более-менее понимать почерк целителей, некоторые пассажи я все равно не сумел прочесть. Одно было ясно: колдомедики действительно обследовали Гарри вдоль и поперек и не нашли ровным счетом ничего, кроме шрама на лбу — но с этим все равно ничего нельзя было поделать. В остальном все было идеально. Такое впечатление, что не этот ребенок две недели назад лежал без сознания… Окончательный диагноз гласил: полностью здоров, годен для дальнейшего обучения в Хогвартсе.

— Что ж, хвала Мерлину, — сказал я, возвращая бумаги Белле.

— Хвала-то хвала, — хмуро ответила она. — А нам как теперь быть?

Дело в том, что мы твердо решили не отправлять Гарри в школу на второй курс. Если бы выяснилось, что ему требуется лечение, это стало бы отличным — и совершенно легальным — поводом перевести его на экстернат, так что даже Райкрофт не смог бы придраться. Но заключение целителей все осложняло.

— Может, свозить его к Биллингтону? Ну, помнишь, который лечил Гарри, когда тот был маленьким…

— Биллингтон — частный колдомедик, — возразил я. — Его заключение все равно придется подтверждать в Мунго. Ладно, попробую поговорить с главным целителем. Однажды он мне уже помог, вдруг поможет еще раз?..

Сказано — сделано. На следующий день я отправился в Лондон через общественный камин. Заодно захватил с собой Гарри. В свое время он заявил, что поработает на каникулах у Флореана Фортескью, — вот и пускай выполняет обещание. Не будет на каникулах болтаться без дела, а заодно получит пару галлеонов на карманные расходы…

Мне-то в его возрасте денег вообще не давали. В число гениальных педагогических идей моего папаши входило воспитание у детей самостоятельности, чтобы в случае чего мы не умерли с голоду. За обучение он был готов платить сколько угодно — одна моя художественная школа обходилась под сотню галлеонов в месяц, — зато на сладости и развлечения нам с Басти, с тех пор, как мы пошли в Хогвартс, не давали ни сикля. В результате, пока сверстники на каникулах наслаждались жизнью, мы с братцем подрабатывали, где придется: подметали стружки на фабрике метел, паковали посылки на совиной почте в Манчестере и мыли пробирки в одной из аптек в Косом переулке. Однокурсники изощрялись в насмешках на наш счет — точнее, на мой, потому что с Басти связываться побаивались. Не знаю, насколько мне пошло на пользу приучение к труду, но что характер укрепился, это факт…

Гарри не слишком обрадовался, когда я напомнил ему о работе, но и возражать не стал. Пока судьба Пушинки не решилась, он на всякий случай со мной не спорил — ангел, а не ребенок, всегда бы так!

Фортескью встретил нас приветливо. В качестве опекуна я подписал договор, согласно которому Гарри предстояло в течение месяца каждый будний день с полудня до четырех собирать в кафе грязную посуду со столиков и мыть чашки. За это Фортескью обязался кормить его бесплатным обедом и платить полтора галлеона в неделю.

Единственное, что меня беспокоило, — безопасность. Я, наверное, совсем извел Фортескью, пока расспрашивал его о системе защитных заклятий. Потом побеседовал с охраной и не успокоился, пока не услышал сто тысяч заверений, что с Гарри глаз не спустят. Со стороны это, должно быть, выглядело смешно — в кафе каждое лето работали школьники, и никто из родителей так над ними не трясся. Но в таких делах лучше выставить себя идиотом, чем рисковать попусту…

Наконец, оставив Гарри на попечение Фортескью, я аппарировал в клинику святого Мунго, где выдержал целую битву с секретаршей за право увидеться с главным целителем. Правда, дальше мне сопутствовала удача — глава клиники быстро понял из туманных намеков, в чем суть дела, и вынес вердикт:

— Да, мне тоже кажется, что проявлять оптимизм рановато. Даже если сейчас все хорошо, в дальнейшем могут быть рецидивы. Пожалуй, в последних числах августа мы поместим ребенка в стационар, чтобы понаблюдать за ним в условиях клиники, а недельки через две решим, что делать…

Большего мне пока и не надо было. Я рассыпался в благодарностях и даже намекнул на денежный взнос. В ответ меня тут же осадили:

— Мы нуждаемся в пожертвованиях, мистер Лестрейндж, но не во взятках!

— Конечно, конечно, — пробормотал я и, еще раз поблагодарив, откланялся.

Оставалось посетить Департамент по контролю над магическими животными, чтобы узнать, какие нужны документы на Пушинку. Можно было, конечно, забрать ее потихоньку, и дело с концом. Но это же не какая-нибудь мелкая дворняга… Не хотелось бы, чтоб очередная проверка нашла, к чему прицепиться.

В следующие три часа я проклял все на свете. Сначала меня посылали от одного чиновника к другому. Наконец нашли некоего Диггори, который занимался этим делом, но он как раз ушел на обед. Как только он вернулся, его вызвали к начальнику. Я успел выпить галлон кофе в министерской столовой, прогуляться по коридору перед кабинетом Диггори, прочесть все до единой брошюры в приемной («Вы стали привидением — с чего начать?», «Правовое положение оборотней» и другие интереснейшие темы), а того, кого я ждал, все не было.

Наконец, когда я дошел до точки кипения, Диггори — плотный краснолицый волшебник — появился и впустил меня в кабинет, сухо поинтересовавшись, по какому вопросу я пришел. Дальше началось самое интересное. Как выяснилось, чтобы на законных основаниях взять Пушинку, надо было подписать со школой договор дарения на мое имя, оплатить ветеринарный контроль и карантин, а потом подать заявление в комиссию Департамента. А уж та, рассмотрев место будущего проживания Пушинки, состояние антимагловской защиты дома и еще кучу всего, примет решение: отдать собаку нам, отправить в зоопарк или (в худшем случае) усыпить… Притом если дело закончится благополучно, надо будет платить ежегодный налог в размере двухсот галлеонов! За что, спрашивается? За то, что я избавляю Министерство от необходимости содержать трехголовую псину?

За время разговора меня не раз и не два посещало искушение стереть Диггори память, а потом забрать Пушинку без всяких документов. Как-нибудь выкрутились бы, если что… Но, к сожалению, я тут слишком многим примелькался. Не мог же я применить обливиэйт ко всему департаменту! Вот и пришлось, стиснув зубы, слушать чертового чинушу. В интересах дела я даже сдержался и не пожелал ему на прощание, чтобы Пушинка при осмотре сожрала лично его и всю комиссию, а сама даже не поперхнулась.

***

Узнав, что Пушинку не получится забрать сразу, Гарри приуныл. Зато мне было теперь очень весело… Помимо работы, приходилось собирать бесчисленные справки, а расписание работы Департамента по контролю над магическими животными я выучил наизусть. Впрочем, хоть так, хоть так приходилось дважды в день перемещаться по камину в Лондон и обратно, чтобы сначала отвести Гарри к Фортескью, а потом через четыре часа забрать его оттуда.

На новом поприще Гарри, надо сказать, преуспел. Он быстро подружился с персоналом и каждый вечер делился с нами то перлами житейской мудрости от повара, то мелодраматическими историями из жизни официанток. Фортескью тоже был доволен. Первое время посетители не узнавали Гарри в форменной рубашке и кепи, но однажды кто-то обратил на него внимание. На следующий день перед кафе, где и без того не жаловались на недостаток клиентов, выстроилась целая очередь. Ведьмы и волшебники всех возрастов были готовы по часу ждать, пока освободится столик, лишь бы своими глазами взглянуть на Мальчика-Который-Выжил-Чтобы-Стать-Посудомойкой.

Всеобщее внимание раздражало Гарри, и он теперь собирал грязную посуду с быстротой молнии, лишь бы поскорее сбежать на кухню. Когда с ним пытались завести разговор, отвечал: «Извините, нам запрещено общаться с посетителями». А после работы ему приходилось покидать кафе через черный ход.

Пятнадцатого июля, в среду, я аппарировал за Гарри не в четыре, как обычно, а в начале четвертого — хотел попросить Фортескью отпустить его пораньше, чтобы мы могли навестить Пушинку в Хогвартсе. Толпа на улице перед заведением стала еще больше. Какой-то журналист спорил с охранником, тот раз за разом терпеливо повторял, что колдографировать в кафе запрещено. Я задумался, как бы проникнуть внутрь, не привлекая к себе внимания. Но опоздал — кто-то уже узнал меня и окликнул с летней веранды.

Оглянувшись, я увидел за крайним столиком Риту Скитер в светло-лиловом платье в тонкую полоску. Она сидела с каким-то молодым человеком и весело махала мне рукой.

— Привет, — сказал я, подходя к ним.

— Привет, — солнечно улыбнулась Рита и указала на своего спутника: — Руди, познакомься, это Марк Сигрэм, мой муж. Марк, это Руди Лестрейндж, мой бывший любовник.

Хм… Рита всех своих знакомых представляет с такими подробностями?!

Марк поднялся, и мы обменялись рукопожатием. Если он и почувствовал неловкость, то ничем этого не выдал. Парень был совсем молодой — не больше двадцати пяти лет, с коротко стриженными светлыми волосами и небрежной щетиной по последней моде. Я вдруг вспомнил, где слышал его фамилию.

— Сигрэм? Марк Сигрэм? Это вы ездили в Боснию корреспондентом от «Пророка» весной этого года?

Он кивнул.

— Браво! — искренне сказал я. — Я читал ваши репортажи из Мостара. Отличная работа!

— Присоединяйся к нам, — Рита потянула меня за рукав. — Свободных стульев нет, но можно наколдовать. Выпьешь с нами коктейль? Думаю, вам с Марком есть, о чем поговорить. Он военный корреспондент, до Боснии уже побывал в Ираке, а скоро опять собирается на Ближний Восток…

Мне хотелось пообщаться с Сигрэмом, так что я решил, что Пушинка все равно никуда не денется, и остался с ними. Марк говорил много: то медленно и тихо, с большими паузами, рассеянно глядя куда-то в пространство, то вдруг, непонятно с чего, оживлялся и начинал смеяться. Тогда его речь становилась быстрой до неразборчивости, и он то и дело сбивался, перепрыгивал с темы на тему. Возможно, он принимал наркотики, а может, просто был слегка ненормальным, как многие военные журналисты. Но рассказывал он интересно и, несмотря на возраст, многое повидал. Глаза у него были странные — голубые и такие светлые, что казались прозрачными.

Через полчаса Марк сказал, что ему пора в редакцию, и поднялся. С Ритой они на прощание поцеловались. Я с легкой ноткой ревности наблюдал, как он по-хозяйски разворачивает ее к себе, целует в губы, небрежно треплет по волосам. Когда Марк ушел, Рита некоторое время смотрела ему вслед. Потом обернулась ко мне, улыбаясь:

— Ну, как он тебе?

— Очень талантливый, — честно сказал я. — Но сдвинутый.

Рита мечтательно улыбнулась:

— Он не просто сдвинутый, Руди… Он абсолютный псих.

— Давно вы женаты?

— Полгода. А живем вместе почти год.

— Со своим пристрастием к психам ты когда-нибудь ты доиграешься, — сказал я самым нудным своим голосом.

Рита переливчато рассмеялась, как умеет только она.

— Ай, брось! Жизнь слишком коротка, чтобы осторожничать…

Да, она всегда так считала.

***

В свое время Рита стала моей любовницей совершенно случайно. Наша связь началась летом 1975 года, как раз тогда, когда у Беллы случился роман с Темным Лордом. Точнее, это Белла думала, что у нее роман. Что думал Лорд, я узнал гораздо позже.

Самое пакостное в этом деле было — что именно с ним. Если бы с ней попытался закрутить кто-то из сверстников, я бы его избил. Если кто-то из старших — вызвал бы на дуэль. Но его я вызвать не мог, не мог никак воспротивиться, не посмел бы даже возражать. Не потому, что боялся, а потому что… Да просто потому.

Лорд это прекрасно знал, но ему было плевать. Когда он вызывал меня к себе, то делал вид, что ничего не происходит, и держался нарочито вежливо и отстраненно. Лишь иногда мне казалось, что он иронически улыбается. Тварь!

На Беллу я даже не особенно злился. Она меня не любила, так что и взятки с нее были гладки. Это она была мне нужна, я сам за ней бегал, готов был терпеть все вздорные выходки. Значит, сам и виноват. Вдобавок мы даже не были женаты. Никто никому ничего не должен, никто ничего не обещал…

Она уходила к нему по ночам в Ставку. Бывало, что и каждую ночь. И низлу было ясно (как мне тогда казалось), чем они там занимаются. Когда Белла возвращалась, у нее еще хватало наглости ложиться со мной в одну постель. Засыпала она мгновенно, едва успев донести голову до подушки. Утомилась, бедняжка…

Я ненавидел ее, Лорда и больше всех себя — за то, что не хватало сил бросить Красотку. Стоило представить, что я не смогу ее видеть, слышать, прикасаться к ней, как становилось почти физически больно. Это была даже не любовь, а какая-то зависимость. Я был готов прикончить Беллу, но не мог без нее обходиться. А еще мне был нужен секс.

Самое поразительно, что Красотка мне это позволяла. Правда, каждый раз у нее делалось такое лицо, будто она едва сдерживает отвращение. «Только быстрее», — цедила она сквозь зубы и тут же поворачивалась на живот, чтобы не видеть моего лица. Когда я смотрел, как она лежит, равнодушно раздвинув ноги, хотелось всунуть между ними раскаленную кочергу.

Белла вела себя, как проститутка, только гораздо хуже. Шлюха хотя бы пытается угодить клиенту, а эта даже не пыталась. Не успеешь кончить за три минуты — твои проблемы. Не хочешь в такой позе — ну и не надо. Разумеется, никакого минета — видите ли, это мерзко. А с ним, интересно, не мерзко?!

Сам удивляюсь, как я ни разу не вмазал ей как следует. Хотя это было бы нечестно. Виновата передо мной была не только и не столько она — что же на ней злость-то вымещать?

В то время я почти ни с кем не виделся, кроме как по делу. Погано, тошно было на душе, и казалось, что все давно знают и надо мной посмеиваются. А то и, чего доброго, начнут давать советы…

Давать советы, впрочем, никто не рвался. Даже Ивэн Розье не высказывал свое мнение на этот счет, хотя уж он-то всегда ревностно оберегал честь кузины (раз уж не удалось в свое время лишить ее этой самой чести). Но тут и он стал избегать любых разговоров на тему Лорда и Беллы, и это можно было счесть дурным предзнаменованием. Я очень надеялся, что не дойдет до срыва, — тогда прилетело бы и мне, и Лорду, да и Белле бы мало не показалось…

Чтобы меньше видеть Красотку, я старался возвращаться домой поздно ночью. Остальное время торчал в Ставке или бродил по магловским кварталам, где можно было не бояться встретить знакомых. А куда еще было деваться? В Торнхолл, к родителям, чтобы мне там по полочкам все разложили и объяснили подробно, как и где я совершил ошибку? Нет уж, хватит, осточертело… Вместо этого я предпочитал по вечерам пьянствовать — иногда вдвоем с Ивэном, а иногда один, где-нибудь в дешевом баре в Ночном переулке, где был шанс не только напиться, но и затеять драку с кем-нибудь. Ты надаешь по морде, тебе надают — уже на душе полегче… Главное было не попасться патрулю, когда, опухший и поддатый, бредешь к общественному камину.

После одного такого веселого вечера я заявился наутро в Ставку, не потрудившись даже свести фонарь под глазом. Колин Розье встретил меня на пороге разведотдела и с ходу окатил ведром холодной воды — в прямом смысле слова. Заодно пообещал сделать мне клизму, если я немедленно не протрезвею.

— Для него срочное дело есть, а он явился в стельку пьяный! На, быстро выпей это! Что значит: «Не хочу»? Думаешь, я тебе силком влить не смогу?!

Он сунул мне под нос стакан с антипохмельным зельем, которое почему-то всегда воняет, как помойка. На вкус оно примерно такое же, зато мозги прочищает отлично.

— Какое дело? — спросил я, когда позывы блевать прошли.

— Нужно пообщаться с одной журналисткой из «Пророка», — Розье швырнул мне свежий выпуск газеты. — Она, должно быть, из новеньких, я о ней ничего не знаю. Написала о нас скандальную статью. При этом девка, судя по всему, не дура… Надо выяснить, что за птица. Давай, действуй!

Я уставился на подпись под статьей.

— Рита Скитер?! Не знал, что она подалась в журналистику…

— А ты с ней знаком?

— Это моя однокурсница, — сказал я и тут же усомнился в своих словах. Риту я помнил как пухлую девчонку в очках, отличницу и зануду. Училась она на Рэйвенкло, так что мы мало пересекались, да и разговаривать с ней было невозможно — она никогда не смотрела в глаза и только невнятно что-то мямлила. Правда, фигура у нее развилась рано, и уже на третьем курсе грудь так и распирала школьную мантию — по крайней мере, было на что поглядеть.

И эта толстая, грудастая, скучная Рита стала журналисткой? Да еще и написала нечто скандальное? Не может быть. Скорее уж, кто-нибудь под псевдонимом — хотя кому нужен такой псевдоним…

Следующие два часа я потратил на изучение газетных подшивок. Выяснил, что Рита начала писать в «Пророк» полгода назад, а до того, судя по всему, нигде не публиковалась — во всяком случае, я не нашел. Материалы у нее были ничего себе, умные и весьма ироничные. Поначалу она была аккредитована при Визенгамоте, но после того, как в марте едко прошлась по очередным бюджетным слушаниям, ее статьи исчезли из газеты — должно быть, Риту выгнали из визенгамотского пула. Следующая статья вышла только в конце мая — на этот раз речь шла об увольнении замглавы Департамента магического транспорта, которого обвинили во взяточничестве. Тут Рита опять дала волю языку, после чего снова пропала из поля зрения. Надо полагать, в Министерстве ее с тех пор тоже не жаловали.

Однако в «Пророке», судя по всему, не хотели с ней расставаться. Потому и дали относительно безопасную тему — писать о нашей организации. Занятие это было простое, тут и ленивый справится. Знай ругай «преступную идеологию», и дело с концом… Однако Рита и тут отличилась, написав саркастичную, при этом весьма прозорливую статью. Разумеется, она привела, как полагается, мнения видных экспертов, но те по своему обыкновению несли такую чушь, что за милю было видно: главные выводы Рита делала сама.

Сомнительно, чтобы у нее был источник внутри организации — это чувствовалось по незнанию некоторых реалий. Однако местами Рита прицельно попадала в точку. Голова у нее соображает, ничего не скажешь…

Все это я изложил Розье, на что тот ответил:

— Вот и займись ею, выясни, чем дышит. Раз она твоя однокурсница, тебе и карты в руки.

После бурной ночи меня клонило в сон, несмотря на холодный душ с утра. Так что бывшие однокурсницы волновали меня сейчас меньше, чем прошлогодний снег.

— Надо поставить ее под наружку, — вяло предложил я.

— Валяй, — любезно ответил Розье.

***

Подумав, я решил, что проще будет проследить за Ритой самому, чем составлять ориентировку для «полевиков». Редакция «Пророка» располагалась в Косом переулке, в самом людном месте, где у нас была постоянная точка — фруктовый лоток. Оттуда прекрасно просматривался вход в здание. Так что, договорившись с «полевиками», я на следующий день выпил оборотку ведьмы-продавщицы и в семь утра заступил на пост. В голове вертелись выданные мне ориентировки — кроме Скитер, следовало «пасти» еще с десяток общих объектов.

Как я скоро понял, торговать фруктами — дело не простое. Через пару часов у меня уже голова шла кругом от бесконечных «Замените эту грушу, она какая-то помятая!» и «Апельсины по четырнадцать сиклей за фу-унт? А почему так до-орого?». Так что когда около полудня наконец появилась Скитер и направилась прямиком к моему лотку, я ее сначала даже не узнал.

Да и немудрено было. Мало того, что Рита в исправленном и дополненном издании была раза в три тоньше себя прежней, — она теперь еще и носила туфли на высоченных шпильках. От этого походка у нее была неровная, но Риту это не портило, наоборот, казалось трогательным. Коротко стриженные волосы были так осветлены, что походили на одуванчиковый пух, глаза за стеклами очков казались огромными. Белое платье в крупный красный горох, красные чулки, красные с белым туфли, ярко-красная помада на губах — Рита вся была яркая, будто картинка с конфетной коробки. Когда она подошла к лотку, я услышал запах ее духов — тоже конфетных, сладких, приторных.

Она купила у меня упаковку клубники, расплатилась и ушла. А то, как я в облике ведьмы-торговки пялился на нее, списала, должно быть, на шок: ну и ну, вот как одевается современная молодежь! Пока Рита шла в редакцию, я смотрел ей вслед и вдруг подумал, что она похожа на фарфоровую куклу из игрушечного магазина — тех тоже одевают в броские наряды, а если их уронить, они разбиваются. У Риты были разбиты коленки — это я заметил, когда она отходила от лотка. Под тонкой тканью чулков виднелись ссадины. Должно быть, она и вправду нетвердо держалась на шпильках…

За два дня наблюдений я досконально изучил ее распорядок. Рита появлялась в «Пророке» ближе к полудню и оставалась на работе до девяти-десяти вечера. Только временами аппарировала куда-то — должно быть, на интервью, — но потом всегда возвращалась. Обедать она ходила около трех пополудни, в маленький индийский ресторанчик недалеко от редакции. Именно там я и решил как бы случайно ее встретить.

Для верности выждал неделю — не должно было сложиться впечатления, что наша встреча последовала сразу за статьей о Пожирателях смерти. Потом однажды явился в ресторан в половине третьего, устроился за столиком поблизости от любимого места Риты, так, чтобы она меня сразу увидела, когда придет, и заказал что-то первое попавшееся из меню.

Рита явилась минут через сорок, когда я уже съел свое «что-то» — оно оказалось из картошки и цветной капусты, ужасно острое, — и почти дочитал газету. По всей вероятности, Рита увидела меня с порога, но показывать этого не спешила. По моим расчетам, она должна была подойти сама. Я исходил из того, что она наслышана о моей семье и не устоит перед возможностью заговорить с источником информации. Иначе придется самому ее «заметить», а это уже хуже…

Рита выждала минут десять. Я уже прикидывал, не попросить ли счет, чтобы «случайно» при этом посмотреть в ее сторону. Но тут наконец послышалось цоканье каблуков.

— Привет!

Когда я поднял голову, у меня, должно быть, очень достоверно вышло удивление: Рита успела опять измениться. На этот раз она была в невозможно пышном розовом платье, длинные волосы золотистого цвета закручивались в тугие локоны. Помнится, Розье говорил, что женщины с помощью парикмахера и косметички могут менять внешность без всякого оборотного зелья. Надо же, не соврал…

— Привет, — повторила она, улыбаясь. — Не узнал? Я Скитер, с Рэйвенкло, помнишь?

Тут я наконец спохватился и вскочил, придвигая ей стул. Рита уселась, продолжая что-то быстро и весело говорить — дескать, как забавно так столкнуться, пять лет прошло после школы, она даже не была на последней встрече выпускников, давным-давно ни с кем не виделась, и тут вдруг… Подскочил официант, развернул перед ней меню.

— А я здесь рядом работаю, — щебетала Рита, листая страницы, — в «Ежедневном пророке», во-он там наша редакция, в соседнем здании…

— Ты теперь журналист? Здорово!

— Да-а, — рассмеялась она, — а ты чем занимаешься?

— Да ничем особенным. Воюю с папашей, который пытается приспособить меня к работе в своей адвокатской конторе. Но я предпочитаю бездельничать…

Рита на мгновение подняла голову, и — бинго! — я успел поймать насмешливый взгляд, мелькнувший за длинными ресницами: как же, как же, знаю я, как ты «бездельничаешь», а главное — где… Эта мысль блеснула в ее глазах и тут же исчезла, мгновенно сменившись глуповатым кукольным выражением.

— Ой, мне кажется, я бы никогда не смогла работать в адвокатской конторе, это же так сло-ожно…

Официант принес ей лепешки с овощами, а мне чай. Мы продолжали болтать о всякой чепухе, главным образом о школьных годах — самая безопасная и нейтральная тема. Пока вспоминали смешные истории, случавшиеся с нашими однокурсниками и с нами самими, я нет-нет да и ловил на себе тот самый взгляд Риты. Судя по всему, она прекрасно знала, почему я зашел именно в эту индийскую забегаловку. А может, заранее ждала появления кого-нибудь из наших. В конце концов, статья могла быть всего лишь наживкой, ведь зверь, как известно, бежит на ловца…

Болтая об однокурсниках: «Ой, а ты помнишь Уизли и Прюэтт? Да-да, ту самую, которая сдавала ТРИТОНы с животом… Так вот, у них уже двое детей, представляешь?», мы одновременно «прощупывали» друг друга, пытались определить, как и когда можно будет приоткрыть карты и дать понять друг другу, чего же мы на самом деле хотим от этой «случайной» встречи. Потом Рита спросила: «Может, выпьем вина? Тут хорошее вино». Я ответил, что это прекрасная мысль, хотя и понимал, что Розье с меня голову снимет — я прямо-таки напрашивался, чтобы меня напоили и как следует покопались в воспоминаниях. Но ее духи пахло так приторно-сладко, а индийская еда была такая острая… Вдобавок приближалось то время по вечерам, когда я привык напиваться, и мне так хотелось алкоголя, что прямо сосало под ложечкой.

Поэтому я заказал бутылку вина («Рита, ты не спешишь? — Нет-нет, я уже сдала сегодня материал»), и мы все так же трепались о пустяках и вспоминали разные истории, пока за первой бутылкой не последовала вторая. Потом Рита сказала, что хочет коньяку, а его в индийском ресторане не было. Мы пошли и купили коньяку, а заодно винограда и персиков на том самом фруктовом лотке (наблюдатели с которого наверняка уже через пять минут доложили Розье о моих перемещениях), и поехали к Рите домой на «Ночном рыцаре», потому что были слишком пьяны, чтобы аппарировать. А еще я продолжал по инерции замечать время, потому что кто-то мне говорил, что так делают настоящие профессионалы; в результате я мог бы с чистой совестью написать в отчете, что дома у Скитер мы были в семь часов, пить коньяк начали в семь десять, целоваться — в семь пятнадцать, в семь тридцать пять я уже был в Рите, в семь сорок пять успел кончить (но в отчете приврал бы, что это было в восемь), а потом лежал с ней рядом, и думал, какая у нее красивая грудь, и как сильно и сладко пахнут ее духи, и как у меня кружится голова; а Рита в это время отщипывала по ягодке виноград, который лежал на тарелке рядом с постелью, и кормила меня этим виноградом, всовывая его мне в рот, и мы оба были в стельку пьяны, и… Что ж, собственно, вот так все и началось.

***

Не трудно догадаться, что это была не последняя наша встреча. Рита стала моим агентом и моей любовницей. Последнее задумывалось как строжайшая тайна, но Беллу это не беспокоило, а единственный, кого хоть как-то интересовали подробности моей личной жизни, был Колин Розье, да и то по служебной необходимости.

С Ритой было хорошо. Конечно, стоило мне напиться, как я в сотый раз принимался рассказывать ей о Белле — о том, какая она сука, как меня бросила, как много я для нее сделал… В общем, нес обычный пьяный бред обманутого мужчины. Надо отдать Рите должное, она ни разу меня в этом не упрекнула и не показала, что ей неприятно это слушать. Чаще просто переводила разговор на другую тему — благо, пока я был пьян, это было нетрудно.

Обычно мы встречались у Риты дома. Я до сих пор помню контраст между нежно-розовыми, будто из марципана, стенами ее домика и облезлыми рамами с грязными стеклами. Зимой там стоял зверский холод — согревающие заклятия слетали, не успевая как следует протопить помещение, — зато летом было хорошо. Летом внешний дворик становился похож на маленький парк, где растут хиленькие лиственные деревья, пахнет водосбором и календулой. На террасе стоял плетеный столик и остывал кофе в никелированном кофейнике, а в комнатах царил вечный беспорядок — Рита даже не пыталась изображать хорошую хозяйку. На полу валялись исписанные пергаменты, сломанные перья, тюбики от духов и помады, чулки самых причудливых расцветок… На ночь я там редко оставался — Рита не любила спать в компании, поэтому, если только мы не разговаривали до утра, довольно бесцеремонно выставляла меня на улицу. Странно, но тогда это казалось естественным и честным, и совершенно не раздражало. Я аппарировал в Торнхолл или в Ставку, где ночевал где-нибудь на свободном диване. Беллу я почти не видел и через месяц с удивлением обнаружил, что даже о ней не вспоминаю.

Касательно секса, до знакомства с Ритой я, можно сказать, не представлял себе, что это такое. Мне было двадцать три года, и, кроме парочки девиц полулегкого поведения, да еще Беллы, по сравнению с которой любое бревно показалось бы воплощением страсти, у меня и опыта считай что не было. Поэтому, когда Рита на третью или четвертую встречу предложила поменяться оборотками, для меня это было настоящее откровение. Мерлин великий, вот времена-то были! Сейчас такой совет можно найти под номером один в любой статье на тему «Как разнообразить вашу интимную жизнь». Но тогда… Я представил, как предложил бы Белле что-нибудь подобное. Скорее всего, сначала получил бы по физиономии, а потом — клеймо извращенца до конца своих дней. У нас же с Ритой с этого только началось. Позже мы перепробовали все: оборотки знакомых, друзей, родственников, во всех мыслимых и немыслимых сочетаниях, секс в парке, на сломанном аттракционе, в туалете первой попавшейся забегаловки, на заднем сиденье «Ночного рыцаря» — и много чего еще…

Разумеется, эту идиллию разрушил я сам, когда решил сделать Рите предложение. В тот раз она позволила мне остаться до утра. Была уже поздняя осень, холодно, снаружи стеной лил дождь, так что завтракали мы в доме, а не на веранде. Рита была в легком кремовом халатике, поверх которого накинула шаль. Волосы у нее тогда были пострижены аккуратным иссиня-черным каре, а лицо без макияжа казалось нежным, почти детским.

Когда я сказал: «Выходи за меня замуж», Рита вздохнула. Потом ответила, продолжая намазывать масло на горячую булочку:

— Руди, пойми меня правильно, я не хочу тебя обижать… Нам замечательно вместе. Но ты же понимаешь, что если я стану твоей женой, придется поставить крест на журналистской карьере?

Чего-то подобного я ожидал, но все-таки не рассчитывал, что Рита так прямо об этом скажет. Нет, она не была стервой, не относилась ко мне как к случайной связи — просто всегда очень любила свою работу. Я пытался ее переубедить, говорил, что она сможет писать под псевдонимом или на заказ… Но уже тогда прекрасно понимал, что Рита на это не купится.

Разумеется, после ее отказа я снова впал в депрессию. Опять не хотелось никого видеть, а тут еще Белла внезапно стала мною интересоваться. С нашей съемной квартиры я переехал к родителям, но Белла разыскивала меня в Ставке и приставала с идиотскими вопросами: «Как ты? Плохо выглядишь…». Можно подумать, ей было до этого дело!

Но беда не приходит одна. Через пару дней после того, как Рита дала мне от ворот поворот, меня вызвал Лорд.

В этот раз он выглядел заметно моложе, чем обычно, — впрочем, в Ставке все привыкли, что у Лорда иной раз без всякой причины меняется видимый возраст. Шторы в кабинете были раздвинуты, так что слышался дробный стук дождя по подоконнику. На столе, кроме бумаг, лежала шляпа с мягкими полями, с края стола свисала цепочка брегета. Официоз прямо-таки хрустел в воздухе, а я вдруг вспомнил, что не побрит. Не нужно было быть разведчиком, чтобы догадаться, что Лорд сегодня не в духе.

Он не стал тратить времени на вежливые приветствия:

— Руди, что за мелодрама? Мне надоело, что вы с Беллой ведете себя, как школьники.

Я скрипнул зубами. Он еще смеет говорить о Белле в моем присутствии!

— Простите, милорд, это наше личное дело, не думаю, что…

Лорд соединил пальцы и выдохнул. Казалось, ему хочется засветить мне в челюсть не меньше, чем мне — ему.

— Ты ошибся, Рудольф. Это не ваше личное дело. Мне не нужны сотрудники, которые закатывают истерики, которые сначала приводят в Ставку своих протеже, а потом не хотят с ними работать…

— Разве это как-то сказывается? — наивно спросил я.

Лорд вскипел:

— Что именно?! Что ты пьянствуешь, как лепрекон?! Нет, конечно, нет! Дело от этого только выигрывает, продолжай так и дальше, молодец!

«Настучали», — мелькнула дурацкая мысль. Как будто по трехдневной щетине и мешкам под глазами нельзя было понять, что я не просыхаю.

— Что у вас случилось? — коротко спросил Лорд.

А то он не знает!

Я сделал глубокий вдох. В конце концов, что мне терять?

— Думаю, вам виднее, милорд. Это же вы имеете мою девушку, а не я — вашу.

Кажется, на несколько мгновений он просто остолбенел. Он смотрел на меня так, будто впервые в жизни увидел. И молчал.

Потом он все же заговорил — и тут от меня только пух и перья полетели. Лорд не разменивался на мелочи. Он честил меня на все корки, напрочь забыв об идеальном произношении и во всей красе демонстрируя лексикон бывшего мальчика из рабочего квартала. Под конец подошел ко мне вплотную и, глядя прямо в глаза, поинтересовался вполголоса:

— А даже если бы это было правдой, а, Руди? Какая женщина захочет с тобой жить, если ты, вместо того, чтобы ее добиваться, начинаешь развозить сопли? Тебе уже не пятнадцать лет, хватит вести себя, как пацан! Хватит себя жалеть! Ты мог тыщу раз прийти и спросить меня напрямую, есть ли у меня с ней что-нибудь. Что, испугался? В штаны наложил? За то, что твое, надо драться до последнего, когтями и зубами, покуда жив! На то ты и мужчина, понял?! А теперь проваливай, не зли меня еще больше…

Ничего не скажешь, встряску я получил хорошую и из кабинета вышел прямо-таки обновленным. Лорд умеет придавать уверенности, когда захочет. Что ж, добиваться так добиваться… Я сам не понимал, какую из двух женщин считаю своей, но решил начать с Беллы. Тогда этот вариант казался мне легче.

С Ритой мы, тем не менее, продолжали видеться, а потом я еще раз сделал ей предложение, прямо перед свадьбой с Беллой. Разумеется, Красотка об этом не догадывалась, а Рита опять ответила отказом.

Что бы я делал, если бы она согласилась? Бросил бы Беллу, или духу бы не хватило? Да что теперь об этом думать…

Еще через пару лет наши с Ритой пути разошлись. То, что делала Организация, стало слишком даже для нее. В статьях Рита еще старалась придерживаться объективности, но ни о какой помощи и сотрудничестве речь уже не шла. Личные отношения от этого, понятное дело, не выиграли. Виделись мы теперь редко, встречи сводились к быстрому и незатейливому сексу, разговаривать было опасно — это приводило к ссоре. А летом восьмидесятого года, после ликвидации Маккиннонов, Рита без лишних слов выставила меня за порог. Что ж, в каком-то смысле она была права.

В следующий раз я увидел ее только на суде, когда оглашали приговор по делу Лонгботтомов. Рита сидела среди прочих журналистов, у нее опять были коротко острижены волосы, а одета она была в ярко-алую мантию. Не знаю, что она тогда чувствовала, — мне было не до того, чтобы об этом задумываться.

А когда мы встретились несколько лет спустя, у меня уже был Гарри, и началась совсем другая, новая жизнь. Так что я Риту ни о чем не спрашивал, и о прошлом никто из нас не вспоминал.

***

Теперь Рита сидела напротив, стряхивая пепел в наколдованную пепельницу — на столиках пепельниц почему-то не было. Когда она затягивалась, на мундштуке оставался след от помады.

— Ты пришла сюда взять у Гарри интервью? Он не общается с журналистами, — предупредил я, доставая свои сигареты.

— Он — нет, а ты — да…

Но, увидев мое страдальческое лицо, Рита засмеялась и замахала рукой.

— Расслабься, Руди, я сама все за тебя напишу. Можно подумать, я не знаю, что ты скажешь… А к Фортескью зашла просто выпить кофе.

Стоило мне сделать пару затяжек, как рядом с нашим столиком возник Гарри в форменной кепке. Увидев меня с незнакомой женщиной, он смутился, но тут же посмотрел строго и сказал таким ледяным тоном, будто мы были не знакомы:

— Простите, сэр, у нас не курят. Потушите, пожалуйста, сигарету.

Рита уже успела избавиться от своей.

— Мы же на улице, — попытался возразить я. — Год назад еще можно было!

— А теперь нельзя. Такие правила. Потушите, пожалуйста.

Тролль бы побрал эту моду на борьбу с курением! Я положил сигарету в пепельницу, но не затушил. Когда Гарри уйдет, можно будет взять. Не все же здесь такие правильные…

Я хотел было представить Гарри Рите, но его уже и след простыл. Любая другая на ее месте не упустила бы случая сказать что-нибудь вроде: «Какой он милый, весь в тебя» или «Надо же, как вырос». Но Рита только проводила Гарри взглядом и снова повернулась ко мне.

— Руди, раз мы встретились, я хотела кое-что обсудить…

Я с облегчением откинулся на спинку стула. Хоть что-то в этом мире не меняется! Мне даже легче стало. Я набросил заглушающее заклятие на наш столик, а Рита вытащила пергамент с пером и скомандовала: «A, B, C». Быстропишущее перо послушно стало выводить одну за другой все буквы алфавита. Со стороны создавалось полное впечатление, что Рита берет у меня интервью.

— Я пишу книгу, — сказала она и, чуть помедлив, добавила: — Биографию.

Я поперхнулся дымом. Зная Риту, трудно поверить, что она днями и ночами кропает жизнеописание какой-нибудь модной певички, скончавшейся от передоза Felix felicis. Так что варианты, о ком она могла бы писать, были один лучше другого…

— Чью биографию? Дамблдора? — ляпнул я первое, что пришло в голову.

На мое удивление, Рита даже не улыбнулась. Только сказала: «Бинго», и принялась развязывать шейный платок ярко-лилового цвета. Солнце жарило беспощадно, хотя всего пару часов назад было прохладно и ветрено. Под платком на шее у Риты обнаружилась тонкая нитка жемчуга.

— Ты шутишь? — спросил я на всякий случай. — Кому это интересно? Его подвиги и так известны каждому младенцу…

Рита кивнула.

— Верно. Но видишь ли, я хочу написать его [i]настоящую[/i] биографию. Без прикрас и умолчаний.

Я медленно выдохнул.

— Рита, ты спятила? А то сама не знаешь, какое у нас время! Господин директор, конечно, приветствует критику в свой адрес… Но только до определенных пределов, а ты никогда не умела вовремя останавливаться.

— В отличие от тебя, — Рита сощурила глаза, — останавливаться я [i]умею[/i].

Кажется, я ее задел, и она надулась. Ничего, долго обижаться не будет — ей ведь что-то от меня нужно, хотя пока неясно, что именно…

Рядом со столиком прошел Гарри и бросил на меня укоризненный взгляд. Я поднял руки ладонями вверх — все, все, не курю.

— Так от меня-то тебе что нужно?

Рита снова оживилась, наклонилась над столиком и придвинулась ближе. Мне казалось, духи у нее должны быть, как обычно, такие приторные, что скулы сводит. Но на удивление сейчас от Риты пахло чем-то легким и только слегка сладковатым, вроде персиков.

— Руди, ты же не будешь убеждать меня в том, что все ваши архивы сгорели и ничего не осталось?

— Буду, — уверенно сказал я, глядя, как блестит в солнечном свете жемчуг у нее на шее.

— Мне очень нужны ваши сведения. Без них книга будет неполной, — Рита даже не слушала меня. — Ты знаешь, что можешь рассчитывать на конфиденциальность, что я никогда не…

— Хорошо, — вдруг вырвалось у меня.

Я слишком давно знал Риту. Спорить с ней — только зря тратить время. А доверять ей можно, она параноик едва ли не больший, чем я, и умеет держать в тайне источники информации. В любом случае я собирался сам решить, что ей показать, а что нет, и Рита это знала.

— Но у меня есть условие, — предупредил я. — Око за око… То есть, я хотел сказать — услуга за услугу.

Рита совсем не удивилась, только выжидательно смотрела на меня. Я взял ее перо — оно немного подергалось у меня в пальцах, но затихло, когда Рита на него шикнула. Подвинув к себе пергамент, я написал на нем три слова: «Том Марволо Риддл».

Рита, несомненно, поняла, о ком речь, — она была одной из немногих, кто знал настоящее имя Лорда. Мгновение она смотрела на запись, затем провела по ней другой стороной пера, и буквы исчезли.

— Странная просьба… Что я могу найти о нем такого, чего ты не знаешь?

— Меня интересует определенный период, — пояснил я. — С ноября пятьдесят шестого по… ну, скажем, семидесятый год. Все, что есть в открытом доступе, — упоминания в газетах, интервью, любые мелочи, какие удастся отыскать. Можешь считать, что я тоже пишу книгу.

Рита уже поднималась со своего места — с ее точки зрения, я всегда много трепался не по делу.

— Это большая работа, — заметила она, оставляя на столе деньги за кофе. — Уговор. Но я жду от тебя хорошей отдачи.

Я почему-то думал, что она поцелует меня в щеку, как делала раньше. Но вместо этого Рита сжала на мгновение мою руку, а потом быстро зашагала к выходу из кафе. Да, она все-таки научилась ходить на каблуках… На улице ветер сорвал с ее шеи лиловый платок и понес невысоко над землей. Рита обернулась, но даже не попыталась побежать за ним. Через несколько секунд какой-то пухлый мужик, весь красный то ли от смущения, то ли от непривычных физических усилий, принес ей потерю, и Рита рассыпалась в благодарностях. Потом она свернула за угол, и я потерял ее из виду.

Поднялся ветер, вывеска кафе стала раскачиваться и скрипеть, как корабельные снасти. За стойкой со звоном разбилась чашка, и я посмотрел туда. Тем временем на стул рядом со мной упала тень, кто-то прокашлялся и неуверенно спросил:

— Простите, здесь свободно?

Я поднял голову и увидел Райкрофта.

Глава 16

— Мне нужны два юнги. Кто из вас будет мне служить?

Вот уж кого не ждали… Опомнившись, я наконец сказал:

— Свободно. Садитесь.

И очень медленно поставил свою чашку с кофе на стол.

Райкрофт приткнулся бочком на стуле, повесив на спинку поношенную серую мантию. Выглядел он еще хуже, чем в нашу первую встречу. Залысин в волосах стало больше, закатанные рукава рубашки не отличались свежестью, а глаза за толстыми стеклами очков казались расплывшимися пятнами.

Хихикавшая девушка за соседним столиком бросила на него короткий взгляд и тут же отвернулась — анекдот, который рассказывал ее спутник, занимал ее гораздо больше.

Райкрофт заказал подошедшей официантке чаю и повернулся ко мне:

— Ну, как ваши дела? Как здоровье Гарри? — он изобразил на лице обеспокоенность. — Я слышал, у него была травма в Хогвартсе…

— Пока сложно сказать, — уклончиво ответил я. — Мы надеемся, что обойдется без последствий, но окончательной уверенности нет.

— Надеюсь, все будет в порядке, — участливо заметил Райкрофт. — Во всяком случае, выглядит мальчик неплохо. Хотя, наверное, в Мунго настаивают на дополнительном обследовании?

Уже пронюхал, сволочь!

— Ничего не могу сказать, — ответил я сквозь зубы. — Это будут решать целители.

— Конечно, конечно, — закивал Райкрофт. — Но, мне кажется, нет причин для беспокойства. Колдомедики так любят сгущать краски… В конце концов, в Хогвартсе есть хорошо оснащенный лазарет на случай чего.

К чему он клонит, было ясно, как день.

С каким удовольствием я бы его сейчас придушил…

Тем временем официантка принесла Райкрофту чай. Он бросил туда сахар и принялся его размешивать.

— У нас тоже выдался нелегкий год, — заметил он со вздохом. — Представляете, лишились ценного сотрудника. Талантливый исследователь, погиб совсем молодым…

— Вот как? Сочувствую.

— Его звали Квиринус Квиррелл. Вам это имя знакомо?

— Ни разу в жизни не слышал, — сказал я, отодвигая свою чашку и откидываясь на спинку стула. — А что он изучал?

— Европейскую нечисть.

— Надо же… Не знал, что это входит в компетенцию вашего отдела.

— О, у нас работают очень разносторонние люди, — на лице Райкрофта мелькнула и пропала усмешка. — Так вот, он узнал, что в Албании водится редкий вид нечисти, решил съездить туда в отпуск и…

— И доигрался, — закончил я, не сдержавшись. — Впрочем, в вашем отделе народных игр это, наверное, не редкость?

— Бывает, — без тени смущения согласился Райкрофт.

— И что, нашел ваш Квиррелл свою нечисть?

— А вы как думаете? — мгновенно парировал он.

— Ну, мне-то почем знать? — развел я руками.

Не сводя с меня взгляда, Райкрофт маленькими глотками пил чай.

— Послушайте, Рудольф, — вдруг сказал он, — давайте начистоту. Мне кажется, вы к нам как-то негативно настроены. Это даже обидно. Лично я к вам всегда прекрасно относился. Я с вами откровенен…

— Правда?

— Представьте себе, — закивал Райкрофт. — Больше того, я считаю, что мы могли бы сотрудничать. Знаете, у меня есть для вас хорошее, очень хорошее предложение. Надеюсь, вам понравится. Я тут подумал на днях: что, если мы…

— Увольте, — перебил я. — Не хочу иметь с вами дела.

— Что, даже не выслушаете?

— Нет.

Райкрофт вздохнул.

— Ну, на нет и суда нет… Вижу, у вас все-таки плохое настроение. Наверное, сегодня неудачный день.

Он допил чай и стал рыться по карманам. Потом аккуратно отсчитал мелочь за чай и положил на стол.

— Жаль, что так вышло, — печально сказал он. — Что ж, если передумаете, вы знаете, где меня найти. Передавайте привет Гарри. Желаю счастливо проводить его в Хогвартс на следующий курс.

Сам не знаю, как я сдержался и не выплеснул ему в физиономию остатки кофе.

Райкрофт тем временем взял со спинки стула свою мантию, слегка поклонился мне и ушел.

— Пап…

Я обернулся и увидел, что рядом стоит Гарри, уже переодевшийся из форменной одежды в обычную.

— Все нормально? — спросил он. — У тебя такое странное лицо… А с кем ты разговаривал? Это тот самый Джон, который был на охоте у мистера Скримджера, да?

— Угу, — ответил я. — Случайно встретились, поговорили о всякой чепухе.

— Ясно… Так как мы отправимся в Хогвартс? На «Ночном рыцаре» или через камин?

— Что? В Хогвартс?

Я успел забыть, ради чего сегодня так рано явился. После встречи с Райкрофтом настроение было ни к черту.

— Извини, сегодня не получится, — пробормотал я. — Появились срочные дела…

После долгого молчания Гарри холодно произнес:

— Понятно. Ладно, давай домой.

***

На следующий день после разговора с Райкрофтом я навестил клинику святого Мунго. Главный целитель на сей раз отводил взгляд и мямлил что-то вроде:

— По здравом размышлении мы пришли к выводу, что нет необходимости помещать ребенка в стационар…

Ничего другого я и не ждал.

Колдомедик посмотрел на меня с извиняющимся видом и добавил:

— На нас оказывают сильное давление. Поймите, я не могу…

— Да, конечно, — ответил я, распрощался и ушел. Больше там делать было нечего. Своим визитом Райкрофт и так ясно дал понять, что оставить Гарри дома не получится.

К тому времени я уже засомневался — а стоило ли с ходу отвергать его предложение? Может, все-таки встретиться и узнать, в чем суть дела? В конце концов, это меня ни к чему не обязывает…

Чтобы успокоиться и подумать, я еще пару часов бродил по Лондону. Вернувшись домой, застал Беллу в ярости. До дня рождения Гарри оставалось две недели, и мы уговорились сегодня отправиться за подарком, но из-за моего отсутствия ей пришлось ходить по магазинам в одиночку.

Как оказалось, Белла обошла чуть ли не все лавки в Косом переулке. В конце концов она остановилась на антикварной квиддичной форме, которую — как заверял продавец — когда-то носил сам Дай Ллевелин*. Подарок Белла припрятала в нашей гардеробной, но теперь достала, чтобы показать мне. Развернув сверток, она бережно разложила мантию на столе.

Светло-зеленая ткань в красную полоску выцвела от времени и была перепачкана землей, а на боку виднелась прожженная дыра с неровными краями. Белла гордо сообщила, что, по словам продавца, именно в этой мантии был Ллевелин, когда на него в Греции набросилась химера.

Обошелся этот кусок тряпки, как выяснилось, в пятьсот галлеонов. Надо было мне в свое время идти в портные — озолотился бы, раз у них такие расценки!

Правда же заключалась в том, что такие мантии, принадлежавшие якобы «самому Ллевелину» или «самим Бродмурам», ежегодно шьют десятками, а потом старательно рвут и пачкают, чтобы выдать за поношенные. Это уж не говоря о том, что если бы Ллевелин действительно был в этой мантии в момент нападения, от нее остались бы разве что оплавившиеся пуговицы. Ну, любят химеры мясо с подгорелой корочкой…

Всего этого я, правда, не стал говорить Красотке, дабы не развеивать ее иллюзий. И без того было что обсудить.

Узнав о разговоре с Райкрофтом, Белла взъярилась.

— Руди, мы долго будем это терпеть?! Скоро каждого таракана начнем бояться!

— При чем тут тараканы?

— При том, что твой Райкрофт — самая натуральная крыса!

Что-то у нее неладно с фауной…

— Гарри в Хогвартс не поедет, и точка! — постановила Белла тем временем.

— И как это устроить, скажи на милость?

— Ну, ты же у нас якобы профессионал! Вот и займись этим, пошевели мозгами! А мне недосуг сто раз перемалывать одно и то же… Надо забрать Гарри от Фортескью, — заявила она и ушла, хлопнув дверью.

Едва из сада раздался хлопок аппарации, как тут же последовал второй. Белла что-нибудь забыла и вернулась? Но сразу запищала сигнализация — знак, что к нам заявился посторонний.

Ну да, сегодня же должна была прибыть комиссия, чтобы проверить будущее место обитания Пушинки. А я совсем забыл об этом из-за неурядиц с Райкрофтом… Очень вовремя их тролли принесли, ничего не скажешь!

Комиссия, впрочем, состояла всего из одного человека. Это оказалась бесцветная девица лет двадцати пяти, в короткой мантии, которая открывала тонкие, как спички, ноги. Губы у девушки были накрашены ядовито-красной помадой, а не слишком чистые волосы забраны в куцый хвостик.

— Какой милый песик, — сказала она, с отвращением поглядев на носившегося вокруг Спайка. Потом протянула мне руку. — Я Араминта Стредлинг.

— Очень приятно. Жарко сегодня, правда? — попытался я завязать светскую беседу. — Может, что-нибудь выпьете?

Но девица ожгла меня взглядом, давая понять, что не намерена отвлекаться на глупости. Из болтавшейся на плече безразмерной сумки она вынула блокнот и карандаш.

— Сколько у вас всего домашних животных? — спросила она, разглядывая Хаски. Называть его «милым песиком» она не решилась.

— Два пса.

О змеях в комнате Гарри я решил умолчать.

— Давно держите собак?

— Всю жизнь.

— То есть, опыт у вас есть, — мисс Стредлинг, кажется, мне не поверила, но все же чиркнула что-то в блокноте. — Давайте посмотрим, в каких условиях живут ваши собаки… Вообще-то у вас, как я погляжу, беспорядок.

Вот дура! Подумаешь, в холле валяются Гаррины банки с лаком для метел, да еще Спайк перевернул подставку для зонтов, когда бежал встречать гостей. Мало ли что у нее самой дома творится? Не похожа она на аккуратистку…

— У нас как раз уборка, — заверил я, мило улыбаясь.

— Животным нужно создавать условия, — просветила меня мисс Стредлинг. — Где спят собаки?

— Э-э… в нашей спальне на коврике.

Возмущению мисс Стредлинг не было предела.

— Так нельзя! Животным нужно личное пространство! Им необходима жилая зона, игровая зона, зона для приема пищи и для общения с хозяевами…

— Что? — тупо переспросил я.

— Покажите, где собаки едят, — потребовала девица.

Я провел ее в кухню, где Динки как раз суетилась у плиты — готовила обед. Судя по выражению лица мисс Стредлинг, приткнувшиеся в углу собачьи миски достойной «зоной для приема пищи» считаться не могли. А уж когда выяснилось, что Спайк в последний раз был у ветеринара три года назад, когда повредил лапу, а Хаски — и того раньше, мисс Стредлинг посмотрела на меня, как на изверга.

— Это невероятно! Не понимаю, как так можно… Я выпишу вам рекомендации и через месяц вернусь проверить, как вы их соблюдаете!

Мысленно я уже крыл Гарри с его Пушинкой на все корки. Это из-за них приходится иметь дело с чертовыми чинушами! А вот не свяжись я с Департаментом — ни одну живую душу не заинтересовало бы, как у меня живут собаки, даже если б я их дюжинами топил.

— Где вы намерены поместить Пушинку? — строго спросила мисс Стредлинг.

— В саду, наверное.

— К-как в саду? — чуть не задохнулась она. — На цепи?!

— Ну что вы, — быстро возразил я. — Мы никогда не привязываем собак. Просто для дома греческий цербер, насколько я понимаю, великоват…

Мисс Стредлинг потребовала показать ей сад.

— И где же здесь будет жить собака? — скептически спросила она.

— Я построю что-нибудь вроде сарайчика…

Судя по тому, как ожесточенно девица строчила в блокноте, мне следовало воздвигнуть для Пушинки по меньшей мере особняк.

— Не знаю, не знаю, — с сомнением заявила она наконец. — Я пока не вижу оснований отдавать вам собаку. Предупреждаю, я так и напишу в отчете об инспекции. Вы явно не можете создать ей необходимых условий.

— Послушайте, — разозлился я, — в Хогвартсе она сидела на привязи в темноте, и это никого не волновало!

— Тогда дело не находилось на рассмотрении нашего департамента, — парировала мисс Стредлинг.

Железная логика!

— А в зоопарке ей, по-вашему, будет лучше?

— Там ей будут созданы условия.

— В тесном вольере?

— Там специалисты, они лучше знают, что нужно собаке.

— Мисс Стредлинг, — поинтересовался я, — у вас самой есть домашние питомцы?

— При чем тут это? — насторожилась она.

— А все-таки?

— Нет. Но я не вижу, какое отношение это имеет к…

— Как же вы решаете судьбу животных, если сами в них ничего не понимаете?

— Да что вы себе позволяете? — возмутилась мисс Стредлинг. — Это не ваше дело! Мне и не надо в них ничего понимать, для этого есть инструкция! Я квалифицированный сотрудник…

— Оно и видно!

— Я отмечу в отчете, что вы проявляете агрессию!

«Да хоть сто раз», — хотел я ответить, но передумал. Если до этого я втайне желал, чтобы комиссия нам отказала, то теперь заполучить Пушинку стало делом принципа. Вдобавок мисс Стредлинг остро напомнила мне других проверяющих — тех, что когда-то таскались сюда выяснять, как живется Гарри. У большинства из них своих детей тоже не было, но они были уверены, что прекрасно разбираются в нуждах ребенка…

Девица тем временем уже спрятала блокнот в сумку и собралась аппарировать.

Нет, я эту стерву так просто не отпущу!

— Подождите, пожалуйста, — окликнул я ее, улыбаясь заискивающей улыбкой. — Мисс Стредлинг, я, кажется, погорячился и должен извиниться… Может, мы как-нибудь уладим вопрос? Давайте вернемся в дом, чтобы… э-э…посмотреть, как там разместить собаку… Может, вы что-нибудь подскажете…

При словах «уладить вопрос» невыразительное лицо мисс Стредлинг оживилось. Она быстро облизнула губы, покрытые толстым слоем помады, и огляделась, словно боялась, что нас подслушивают. Потом протянула с сомнением:

— Ну, не знаю… Вообще-то я собиралась написать все рекомендации в отчете.

— Мне бы хотелось приступить к их выполнению уже сейчас, — настаивал я. — Ваш квалифицированный совет…

И добавил тихо:

— Буду очень благодарен.

Это решило дело. Девица вернулась со мной в кабинет. Вслух она продолжала говорить что-то очень официальное, а сама все время озиралась по сторонам. Ага, и хочется, и колется! Сразу видно, что недавно работает, раз не знает простых приемов: надо как бы невзначай поставить на стул раскрытую сумку, чтобы я мог так же невзначай «уронить» туда мешочек с галлеонами…

Другой вопрос, что взятку я ей давать не собирался.

Когда мисс Стредлинг увидела палочку у меня в руках, то рванулась к двери, но было уже поздно. Одно легкое движение — купольная заглушка. Потом по правой руке пробежала знакомая теплая волна. Imperio…

Девушка вздрогнула и тупо уставилась на меня.

— Дайте ваши записи, — сказал я.

Она без слов повиновалась.

Я пролистал блокнот, потом приказал:

— Садитесь за стол. Пишите…

Под мою диктовку она исправила свои пометки так, чтобы оттуда явствовало, какие мы замечательные будущие хозяева для Пушинки. Три-четыре несущественных придирки я оставил, чтобы отчет не выглядел слишком идеальным.

— Мисс Стредлинг, вы осмотрели дом, и вам все понравилось. В отчете вы напишете положительную характеристику…

— Хорошо, — послушно сказала она.

— Подробностей нашего разговора вы не помните. Запомнили только, что впечатление было благоприятное.

— Да…

— Когда будет решение комиссии?

— В двадцатых числах августа, — ответила она механическим голосом. — Сейчас все в отпусках.

— Поэтому вас и прислали?

— Да.

— Отлично. Забирайте свой блокнот и пойдемте.

Я провел ее в гостиную.

— Сейчас, когда я скажу «три», вы забудете подробности нашего разговора и то, что вообще были в моем кабинете.

— Да, — повторила она, будто кукла.

— Ну, вот и хорошо. Раз, два… Три!

Мисс Стредлинг растерянно заморгала.

— Так жарко, — сказала она, обводя бессмысленным взглядом комнату. — У меня что-то голова закружилась…

— Наколдовать вам стакан воды? — заботливо спросил я.

— Н-нет, не надо… Мне пора.

— Вы сможете аппарировать? Или воспользуетесь камином?

— Пожалуй, камином… Спасибо. Отчет о проверке я представлю в комиссию, потом мы сообщим вам о решении. Могу сказать, что очень довольна инспекцией. Есть небольшие недостатки, я о них говорила… Но это мелочи, так что я уверена, решение будет положительное, — она протянула мне руку. — Было приятно познакомиться.

— Взаимно, мисс Стредлинг. До свидания.

Когда она исчезла в вихре зеленого пламени, я стал «чистить» палочку. Обычно это делают, много раз чередуя Lumos и Nox, но мне так было скучно, поэтому я принялся просто гонять туда-сюда мячик. Спайк в восторге бегал за ним, сшибая те предметы обстановки, которые еще оставались на своих местах. Беспорядок у нас тут, видите ли…

***

Визитерша так меня разозлила, что я только через час сообразил, что Гарри с Беллой слишком долго нет. Хотел уже отправить Красотке патронуса, как увидел их обоих идущими по тропинке из леса. Должно быть, гуляли где-то, а потом добирались на «Ночном рыцаре».

Но шли они не рядом — Белла впереди, а Гарри мрачно шагал за ней. Когда Красотка бурей ворвалась в дом и, не говоря мне ни слова, взбежала по лестнице на второй этаж, стало окончательно ясно: по дороге они успели поссориться.

Гарри домой не спешил, а на пороге замялся, будто не знал, стоит ли возвращаться. Из раздумий его вырвала эльфиня:

— Молодой хозяин входить или нет? Динки не держать дверь открытой до вечера!

Когда Гарри появился в холле, я вышел ему навстречу.

— Привет. Что у вас случилось?

— Ничего, — хмуро ответил он, разглядывая пол.

— А честно?

— Да вправду ничего, пап… Можно меня не допрашивать? Что вам всем от меня надо?

— Да ничего, не волнуйся! — я тоже разозлился. — Посмотрите на него, пуп земли нашелся!

— Пап, ну хоть ты не кричи, — Гарри пошел на попятный. — Честно, ничего не случилось. Я только спросил, можно ли мне поехать в гости к друзьям. Но мама уже объяснила, что я неправ, и я все понял. Так что и обсуждать нечего, поэтому…

— К каким друзьям? — я напрягся, но решил, что лучше пока прикинуться идиотом. — Неужели в Малфой-мэнор? Если да, Гарри, то мама права, это очень серьезно. Боюсь, за одну эту мысль мне придется выжечь тебя с родового древа!

Гарри озадаченно уставился на меня. Мерлин великий, до чего он иногда похож на Красотку… Но все-таки он умница — меньше, чем за десять секунд, сообразил, что это была шутка.

— Пап, — осторожно возразил он, — у нас нет гобелена с родовым древом.

— Ради такого дела заведем, — пообещал я, увлекая его в холл. — А то за всю историю семьи Лестрейнджей с него еще никого не выжгли. Стыдно людям рассказать.

Гарри поневоле улыбнулся.

— Пап, я не собираюсь к Малфоям.

— Неужели? — спросил я, заводя его к себе в кабинет. — Динки, принеси нам чаю!.. Гарри, разве ты не хочешь в гости к Драко? Что может быть лучше, чем просыпаться ранним утром под вопли павлинов в саду?

Гарри сбросил ботинки и забрался с ногами в большое кресло. Он уже немного расслабился — тактика «забалтывания» принесла плоды.

— Ага, павлины, — подхватил он игру. — Как же я о них забыл? М-м, обожаю… А прогулки в парке с Драко под присмотром эльфа? «Молодой хозяин, нельзя лезть на дерево! Молодой хозяин, нельзя лежать на газоне! Молодой хозяин, нельзя говорить: «Троллева мать!». Мистер Поттер влиять на вас плохо, я сказать вашим родителям…»

— Вот-вот, — поддакнул я, взял у появившейся Динки поднос с чаем и поставил на стол. — Тебе побольше молока?

— Ага, — рассеянно ответил Гарри — мысленно он был в Малфой-мэноре. — А тетя Цисси, которая вечно так смотрит, будто я сейчас превращусь в чудовище? А бабушка Друэлла, которая каждые три минуты напоминает о хороших манерах?.. Кстати, я возьму еще кусок сахара?

— Главное, не забывай при бабушке лазать руками в сахарницу, вот как сейчас, — посоветовал я. — Это сразу расположит ее к тебе.

— А как мне расположить к себе дядю Люциуса?

— Ну, это совсем легко… Когда он будет показывать тебе новую гоночную метлу за пять тысяч галлеонов, просто скажи: «У нас дома точно такая же с распродажи».

Гарри так смеялся, что чуть не подавился чаем. Потом внезапно перестал.

— Пап, если честно, я хотел в гости к Рону Уизли.

— Ну, не знаю, — ответил я. — Там вроде бы нет павлинов.

Но Гарри даже не улыбнулся, всем своим видом показывая, что это уже не смешно.

Я молчал. Собственно, я этого ждал с самого начала, но чтобы вот так прямо…

— Поэтому мама рассердилась? — спросил я наконец, чтобы выгадать время.

Гарри кивнул.

— Ну да… Но потом она объяснила, в чем дело, и я понял, что зря туда хотел.

— А что она сказала?

Гарри покрутил чашку в руках.

— Что меня туда зовут, чтобы выведать побольше о нашей семье… Что мне там могут подсунуть веритасерум или потихоньку меня «считать». Что это слишком опасно. Что у Рона отец стукач, и я могу подставить всех — у нас же много кто бывает, и разговоры всякие ведутся…

Я задумался. Первым побуждением было согласиться с Беллой — тошно становилось от одной мысли, что Гарри дружит с кем-то из семейки Уизли. Но с другой стороны… Может, пусть и вправду посмотрит на них вблизи? Когда хочешь отвадить ребенка от дурной компании, иногда просто не надо ему мешать. А если я правильно представляю себе жизнь Уизли, то за пару дней желание якшаться с ними пройдет навсегда.

Вдобавок мне не верилось, что они пойдут на применение веритасерума или легилименции — слишком рискованно. Вот что станут выспрашивать Гарри, так это к гадалке не ходи. Но он ведь не такой дурак (хочется верить), чтобы болтать лишнее.

— Ты сам-то хочешь туда поехать? — спросил я.

— Не знаю, — Гарри поерзал в кресле. — Какая разница? Мама же не зря сказала, что не стоит. Да и Пушинку скоро привезут.

— Нескоро, — возразил я. — Как выяснилось, не раньше, чем через месяц. Кстати, раз уж речь об этом зашла — ты ничего не хочешь мне рассказать насчет этой собаки?

Он смутился.

— Ну-у… Пап, тебе же нравятся редкие породы?

— Например, греческие церберы? — перебил я.

Гарри покраснел.

— Ты уже знаешь, да?

— Я все знаю, — внушительно сказал я. — Но вот ты почему соврал?

— Я не врал!

— Просто умолчал кое о чем. Так, мелочи… А умалчивать — все равно что врать.

— Неправда, — пробормотал он, но развивать тему не стал.

— Гарри, а если я сейчас откажусь от обещания? Это нечестно, ну так и ты не ведешь себя честно.

— Пап, но если бы я сразу сказал, ты бы не согласился! А Пушинку нельзя там оставлять, она ведь пропадет!

— И кто будет виноват?

Гарри опустил голову, старательно изображая раскаяние. Но надкушенное печенье в руках, видно, мешало как следует войти в образ, так что он украдкой положил его на блюдце. Мне стало смешно.

— Ладно. Что уж теперь, мы все равно ввязались… Но учти, это последний раз. Если попытаешься еще что-нибудь такое выкинуть — например, сказать, что берешь котенка, а в дом протащить мантикору, — я вышвырну эту тварь на улицу!

— Вместе со мной, — шепотом закончил Гарри и опять схватил недоеденное печенье.

Вот уж кому все, как с гуся вода!

— Не думай, что тебе это так просто сойдет с рук! В наказание напишешь двести раз в тетради: «Я должен все рассказывать родителям». Понятно?

— А я правда должен все-все рассказывать? — поинтересовался он.

— Все без исключения! — рявкнул я.

— Тогда, пап, тебе интересно будет узнать, — торжественно начал Гарри, — что у меня порвался носок. А в кармане размазалась тушеная морковка, которую я спрятал туда за завтраком, потому что Динки обижается, если я не ем полезную морковку. Я хотел ее выкинуть, но забыл, и она до сих пор у меня в кармане. Показать? А еще я не помню, где оставил мешок с лягушками, которых наловил для змей. Но ничего, когда лягушки протухнут, мы сразу узнаем, где они были. А еще…

— Хватит! — я зажал уши руками.

— Ты все еще хочешь знать мои маленькие грязные тайны? — ухмыльнулся Гарри.

— Где ты только набираешься таких выражений?! Нет, не хочу. Все, проваливай…

Он слез с кресла и принялся обуваться. Носок у него и впрямь были с дыркой.

— Кстати, — сказал я, — насчет Уизли…

Гарри замер с ботинком в руках.

— Что?

— Я не думаю, что все так серьезно, и не вижу, почему бы тебе к ним не поехать. Если мне удастся переубедить маму, значит, можно будет. Если нет — не обессудь.

— Ага, — сказал он. — Спасибо.

После его ухода оказалось, что немного тушеной морковки все-таки просыпалось на кресло. Одно хорошо — в доме Уизли на такое наверняка никто и внимания не обратит. Это же не Малфои…

***

С Беллой совладать оказалось не так-то просто. С моими доводами — что Гарри вряд ли рискнут расспрашивать под веритасерумом, — она нехотя согласилась. Но сдаваться не собиралась, и по всему выходило, что она намерена упрямиться до Мерлинова вторника.

— Пускай так, — заявила она. — Но ты же не веришь, что Гарри просто так пригласили? Неужели ты еще не понял, что на уме у этой семейки?

— Хотят его зажарить и съесть? — предположил я. — Думаешь, у них так плохо с продуктами?

— Руди, хватит строить из себя идиота! Низлу ясно, что они просто хотят связать его магией гостеприимства!

Такого заковыристого аргумента я не ожидал.

— Какой магией? Это еще что за ерунда?

— Вовсе не ерунда! — возмутилась Белла. — Ну, ты же понимаешь — если Гарри станет делить с ними хлеб и кров, то не сможет потом обратить против Уизли палочку…

— Ну и хорошо. Их все равно так много, что всех не перебьешь.

— Оставь свои дурацкие шуточки! Неужели тебя не беспокоит, что он будет обязан отплатить за гостеприимство? Уизли могут потребовать чего угодно…

Тут до меня наконец дошло. Ну, конечно! Все эти истории о Тейрдале-путешественнике и владыке пиктов, о слепом Броухи и разбойнике… Кто же в детстве такого не читал?

— Bellissima, — осторожно поинтересовался я, — сколько тебе лет, что ты до сих пор веришь в сказки?

— Это не сказки!

— Красотка, никакого долга гостеприимства не существует!

— А ты сам по доброй воле стал бы гостить у Уизли?

— Нет, но…

— Вот видишь!

— Да причем тут это?

— При всем!

Я развел руками, показывая, что сдаюсь. Невозможно спорить с сумасшедшими.

— Гарри никуда не поедет, — подвела итог Белла, как припечатала. — Я уже сказала, и так оно и будет.

— У него скоро день рождения, — заметил я. — Представляешь, как он обидится за такой «подарочек»?

— Ничего страшного! — отрезала она, давая понять, что разговор окончен.

Я решил не настаивать. В конце концов, я предупреждал Гарри, что затея может провалиться. Жаль, конечно, но раз уж Белла готова приплести даже старые сказки, лишь бы настоять на своем, значит, костьми ляжет, а не согласится.

До вечера Красотка и без того успела вывести меня из себя, раз за разом повторяя свои доводы. Со злости я ушел в кабинет, якобы поработать, а на самом деле отдохнуть от всех. Но после пары бокалов коньяку я пришел в хорошее расположение духа, и меня посетила гениальная мысль: почему бы не проконсультироваться с Басти? Он же дока по всяким магическим долгам и обязательствам…

Не откладывая в долгий ящик, я немедленно вызвал по камину Седжтон-парк. Сначала никто не отвечал, потом в пламени показался эльф.

— Позови хозяина, — велел я.

Эльф как-то замялся, но я твердил, что это срочно, и он наконец отправился за Басти. Брат явился только минут через десять — ну да, чужое каминное время ему ведь ничего не стоит! Он был отчего-то в халате и все время зевал. Спал, что ли?

— Что еще случилось?! — рявкнул он вместо приветствия. — Во что ты опять вляпался?

— Ни во что. Все в порядке, просто мне нужно тебя кое о чем спросить…

— Другого времени не нашел?

— А который час?

Басти подозрительно посмотрел на меня.

— Почему у тебя язык заплетается? Ты пьян?

Я энергично помотал головой.

— Ничего подобного! Слушай, ты знаешь что-нибудь о магии гостеприимства? Такая штука вообще бывает, или это просто сказки?

Брат так долго молчал, что я счел нужным пояснить:

— Понимаешь, мы с Беллой поспорили…

То, что я услышал в ответ, вряд ли могло быть напечатано в «Вестнике магического права». В сокращенном переводе на литературный английский брат посоветовал мне забрать Беллу, уехать с ней на необитаемый остров и там сидеть до конца своих дней, чтобы не не трепать нервы нормальным людям. Потом он отключил камин. Зеленое пламя вспыхнуло и погасло.

— Но ты же так и не объяснил! — возмутился я, адресуясь к еще не остывшей каминной решетке. Но она тоже не захотела со мной разговаривать. Чувствуя себя отвергнутым и никому не нужным, я выпил еще коньяку и завалился спать на диване в кабинете.

***

Не успел я, как мне казалось, и глаза закрыть, как затрезвонил камин. Когда я в панике подскочил, чтобы ответить на вызов, оказалось, что уже рассвело.

В пламени показался Басти — выбритый, причесанный и до неприличия бодрый.

— Что случилось? — прохрипел я.

— Ничего, — ответил он, сладко улыбаясь. — Но тебе же нужна была консультация…

— Ты спятил? В такую рань?

— Всего-то семь утра. Мы с тобой беседовали в час ночи, вот я и подумал, может, ты еще не ложился.

— Ладно, ладно, ты мне отомстил… А теперь будь так добр, дай поспать!

— Нет уж! — брат высунул из пламени руку и вцепился в мою рубашку, чтобы не дать мне сбежать. — Сначала скажи, зачем тебе магия гостеприимства?

— Да низачем! — отбивался я. — Мы с Беллой вправду поспорили, вот и все. Чего ты взвился?

— С того, что у тебя вечно какая-нибудь дурь в голове! А мне она каждый раз дорого обходится … Что вы опять затеяли?!

— Ни-че-го! — я дернулся так, что от рубашки отлетели пуговицы. — Просто Гарри хотел съездить в гости к Уизли, а Красотка…

Услышав мой краткий пересказ, Басти немного успокоился.

— И только-то? Ну, хвала Мерлину, а то я уже чего только не надумал!

— Параноик, — буркнул я.

— От такого же слышу… В общем, я тут посмотрел кое-какие материалы. Магия гостеприимства действительно существует, но шанс, что она сработает, — один из ста. Это настолько редкий вид колдовства, что вряд ли кто-нибудь о нем помнит. Кроме, конечно, таких ископаемых, как Блэки.

— Почему редкий? — спросил я, зевая.

— Слишком непредсказуемая штука, — пожал плечами брат. — По идее долг гостеприимства возникает, если некий человек, не связанный с тобой ни родством, ни службой, добровольно и бескорыстно принимает тебя под свой кров и делит с тобой хлеб. Потом гость может вернуть ему долг сам, или это могут сделать супруг, родители, братья, сестры, дети или внуки должника… Слушай, может, впустишь меня? Так неудобно разговаривать.

Я разблокировал камин. Басти шагнул в комнату, недовольно поморщился, учуяв застоявшийся запах алкоголя, и принялся отряхивать мантию от сажи. Я кликнул Динки и велел принести завтрак в кабинет.

Басти уселся в кресло — к сожалению, не на просыпанную морковку, ее Динки уже убрала… Настроение у моего брата заметно улучшилось, как всегда, когда выдавался случай показать эрудицию.

— Итак, в теории все просто, — начал он, откинувшись в кресле и сплетя пальцы на животе. — Есть, однако, множество частностей, из-за которых магия гостеприимства может не проявить себя. Например, если у хозяина есть хоть малейший корыстный умысел относительно гостя. Поэтому, если Уизли намеренно хотят связать Гарри узами гостеприимства и зовут его с этой целью, у них ничего не выйдет. Кроме того, нет четких указаний, что именно может служить возмещением долга, а что нет. Вдобавок свидетелями его возврата, как в большинстве древних магических договоров, должны выступать горящий огонь и бегущая вода, а они не всегда под рукой. Как видишь, слишком много неопределенностей и случайностей, а значит, использовать этот вид магии почти невозможно. Последний прецедент, какой мне удалось найти, относится к пятнадцатому веку…

Динки тем временем принесла поднос с гренками и яичницей. От запаха еды меня замутило. Голова раскалывалась, я не понимал и половины того, о чем вещал Басти.

— Я тут сделал выписки, — брат зашуршал какими-то листками. — Итак, в 1475 году аптекарь Джон Бир из Хафсдейла попытался через Визенгамот взыскать с некоей Элизабет Мортон, торговки жабьей икрой, долг за гостеприимство, оказанное в свое время ее отцу. В качестве возмещения он требовал, чтобы Элизабет согласилась выйти за него замуж. Судьи приказали разжечь огонь в камине, а судебному приставу — лить воду из кувшина в таз. В присутствии горящего пламени и бегущей воды Джон Бир повторил свое требование. Если бы замужество и вправду было адекватным возмещением долга, то магия гостеприимства сработала бы, и, как здесь говорится, «уста означенной девицы Мортон немедля произнесли бы слова любви и согласия в адрес вышеуказанного Джона Бира». Но вместо этого они исторгли только «глумливые и непристойные выражения, отнюдь не подобающие девице». Поэтому Джону Биру в удовлетворении исковых требований было отказано. Также на него возложили уплату судебных издержек в размере трех галлеонов десяти сиклей, а девицу Мортон за оскорбление истца в зале суда приговорили к штрафу в размере…

— Хватит, хватит! — я замахал руками. — Басти, я сейчас свихнусь. Спасибо, более-менее понятно. А теперь остановимся на этом, ладно?

— Как знаешь, — слегка обиженно ответил он. — Кстати, было еще интересное дело в 1236 году. Послушаешь? Тут немного…

— Не надо! — взмолился я.

— Хорошо, оставайся невеждой, — согласился Басти и принялся за яичницу.

***

Для Красотки мнение моего брата всегда было не указ. Но через неделю она все же сдалась, после того, как Гарри бурно поблагодарил ее за подаренную на день рождения мантию Дай Ллевелина. Сам он, кажется, заподозрил, что с мантией что-то не то, но, чтобы сделать Красотке приятное, разгуливал в ней до вечера. Мантия была ему велика и волочилась по полу, поэтому Гарри напоминал домашнего эльфа-переростка, облаченного в полосатый чехол от матраса. Спайк боялся его в таком виде и каждый раз при встрече оглушительно лаял.

Зато Белла размякла и наконец позволила ему согласиться на предложение Рона. Вот так и вышло, что шестого августа, запасшись подарками для хозяев и выслушав длинную лекцию о том, как следует себя вести, Гарри отправился через камин к Уизли — они жили в Оттери-Сент-Кэтчпол, в доме с многозначительным названием «Нора». Динки под присмотром Беллы собирала чемодан с таким тщанием, словно мы отправляли ребенка в Букингемский дворец. Забавно, как нас больше волнует мнение врагов, чем друзей…

Гарри решительно заявил, что провожать его не надо — уж как-нибудь сумеет сам выговорить адрес. Должно быть, он боялся, что получится неловкая сцена. Но Белла, конечно, не собиралась отправлять его одного черт знает куда. Она поцеловала его на прощание, однако, стоило Гарри исчезнуть в камине, тут же аппарировала под разиллюзионным в Оттери-Сент-Кэтчпол. Надо же было убедиться, что ребенок прибыл по назначению, и посмотреть, пусть издалека, как его примут Уизли.

Я не стал ее сопровождать — меня ждали занятия поважнее. Дело в том, что накануне мне пришло письмо без подписи, с условного адреса Ткача. Он предлагал устроить общую встречу. «Мы имеем право знать, что происходит», — гласила приписка.

––––––––––––-

* Дэвид (Дай) Ллевелин - знаменитый игрок квиддичной команды “Кэрфильские катапульты”, известный отчаянным и безрассудным стилем игры. Погиб во время отдыха на о. Миконос в Греции, когда на него набросилась химера. В честь него названа палата в св. Мунго, где лечат укусы (в ней лежал Артур Уизли в ГП-5)

Глава 17

Он работал в банке и разбирался в таких вещах, как проценты и акции, а в этом чаще всего разобраться просто невозможно. Но он говорил: «Проценты растут» или «Акции падают» с таким видом, что всякий бы его зауважал.

Для встречи, куда я попал по присланному портключу, Уиган снял маленький коттедж в курортном городе Торки. Правда, в этот день отдыхающих, надо полагать, было немного — погода испортилась, лил такой дождь, что в двух шагах ничего нельзя было разглядеть. Зато крошечная кухня коттеджика выглядела теплой и уютной. Здесь было магловское электрическое освещение, слишком яркое, до рези в глазах, но Уиган предусмотрительно захватил свечи.

Когда я появился, помимо Ткача, в доме уже были Акушер, то бишь Причард, и Гвоздик, то есть Уиллоуби. Причард изменился мало, а вот Уиллоуби от спокойной жизни растолстел, как на дрожжах. Пока мы обнимались и хлопали друг друга по плечам, в кухню вошел Джем, левитируя перед собой поднос с бутылками пива.

— Все в сборе, — заявил Уиллоуби, устраиваясь на подозрительно хлипкой табуретке.

— «Гусеницы» не хватает, — заметил Причард.

— Кто такой Гусеница?— спросил я, и все заржали.

Как выяснилось, под этим именем был известен Северус Снейп, тот самый, что теперь вел у Гарри зелья. Воспоминания о нем я по большей части вырезал, так что теперь с интересом выслушал историю о недолгом пребывании Снейпа в разведотделе*. Поразительно, насколько случайное прозвище прилипло к нему, как родное. И вправду ведь похож на ядовитую гусеницу…

Впрочем, без Снейпа мы прекрасно могли обойтись. Сначала выпили за встречу, потом, в молчании, — традиционный тост за тех, кто не вернется. Поболтали о том, о сем, пока наконец Джем, взявший на себя обязанности председателя, не сказал:

— Ну что, ребята, давайте к делу…

Уиган ушел в соседнюю комнату и включил телевизор, чтобы создать дополнительный шумовой фон — хотя дом и так сто раз проверили на прослушивающие заклятия. Когда Ткач вернулся и сел, все уставились на меня. Я пересказал то, что знал о случившемся в Хогвартсе, и опустил в думосброс полученное от Гарри воспоминание.

Смотрели мы его несколько раз — и вместе, и поочередно. Мнения разделились.

— Это Лорд, — убежденно сказал Гвоздик.

— Похо-ож, — задумчиво протянул Акушер.

— Слушайте, вы у нас самые молодые и плохо его помните, — возразил Джем. — Ничего общего, я вам говорю!

— Да такой и был! — горячился Уиллоуби. — Вспомни последние годы… Он же под конец совсем свихнулся!

— Гадючка, что скажешь? — обратился Джем ко мне.

— Не он.

— Двое за, двое против, — подвел итоги Реннингс. — Ткач, твое мнение?

Фред Уиган молчал, задумчиво постукивая по столу длинными тонкими пальцами. Потом дернул кадыком и заговорил:

— Знаете, парни, что мне это напоминает? Плохо написанную программу. Вроде ничего, но временами подвисает.

Воцарилось молчание.

— Ты сейчас к кому обращался? — спросил наконец Гвоздик.

Фред улыбнулся.

— Да к вам, к кому же еще?

— Лично я по-китайски не понимаю… Ткач, объясни нормально, а?

— Вот говорил я вам: изучайте магловскую технику, — рассмеялся Уиган. — Программы — то, на чем работает компьютер. Что-то вроде… м-м… системы заклятий, без которых он превращается в груду ржавого железа. Так вот, если в них есть ошибки, программа будет работать со сбоями или вообще останавливаться. Это называется «зависать».

— Короче, что ты имеешь в виду? — вмешался Джем, сдувая пивную пену с усов.

Фред уселся поудобнее и наколдовал себе лист бумаги, на котором принялся чертить схему.

— Смотрите, что мы с вами увидели в воспоминании, — заговорил он размеренно, словно читал лекцию. — Во-первых, речевые особенности этого… м-м… существа. Постоянные повторы, затруднения со связной речью, длительные паузы, замедленная реакция…

— Ну-у, предположим, — согласился Гвоздик.

— Во-вторых, — продолжил Ткач, — пустопорожние разговоры. Будь это Лорд — он либо убедил бы Гарри, либо просто прикончил… Руди, извини.

Я только плечами пожал.

— У меня складывается ощущение, — резюмировал Уиган, — что это неудачная модель.

Никто ему не ответил. Все молчали, переваривая услышанное.

— Да ну, — сказал наконец Причард. — Не верю. Слишком много возни, а смысл? Предположим, Гарри не явился бы в подземелье — и где тогда зритель, на которого рассчитан спектакль? Уж скорее это сам, но еще сильнее тронувшийся после развоплощения, пусть он меня простит.

— Вот! — торжествующе сказал Уиллоуби и открыл очередную бутылку пива. — Я же говорю, что это он, и Акушер со мной согласен!

Я поднялся:

— Никто не возражает, если я пойду покурить? Простите, но вы-то слышите это в первый раз, а меня уже тошнит… И вообще меня больше волнует, что нам делать дальше.

— Ага, — неожиданно сказал Джем своим густым, басовитым голосом. — Ты иди, Гадючка, иди…

Когда я пробирался мимо него к выходу, моей руки коснулись мясистые пальцы, и я почувствовал в своей ладони что-то твердое. Очутившись в прихожей, открыл дверь на улицу — в лицо мгновенно полетели брызги дождя, — и лишь потом разжал ладонь. В ней лежала пробка от пивной бутылки.

Я задумчиво покрутил ее, потом коснулся палочкой и прошептал: «Aparetium».

Пробка запищала. Я поднес ее ближе к уху и услышал четкий, словно прямо у меня за спиной, голос Уиллоуби.

Умница Джем… Выставил меня из кухни, чтобы дать остальным спокойно поговорить, но при этом «зацепил» прослушивающее заклятье за первый попавшийся предмет, чтобы я был в курсе происходящего.

— …Парни, думаете, я не знаю, с чего вы так взвились? — судя по звукам, Уиллоуби расхаживал по тесной кухне — шаг от холодильника до плиты, шаг обратно. — И мне хочется верить, что это самозванец! И я бы не хотел, чтобы старик вернулся! Да пропади оно все пропадом… Но надо же смотреть правде в глаза!

— Мы и смотрим, — послышался ровный голос Ткача. — Взвешиваем все обстоятельства. А вот ты, друг мой, хватаешься за одну-единственную гипотезу и подгоняешь под нее факты.

— Этих фактов низл наплакал, что там подгонять?! Послушайте, я понимаю, отчего Гадючка всех убеждает, что это не Лорд. Гадючке надо, чтоб мы помогли прикрыть пацана, так?

— Предположим. А ты что, против?

— Да нет же! Но если это был все-таки сам? Вы же видели, что Гарри ему поперек горла! Вернется — не только Рудольфа, но и нас всех живьем закопает!

— Ш-ш, — вмешался Акушер, — не торопи события. Пока еще никто не вернулся и никого не закопал. А Гадючка с ним договорится, я уверен. Не в первый раз…

— Ты, Гвоздик, я смотрю, хочешь остаться в стороне? — тем временем с обманчивой мягкостью спросил Джем.

— Гармова мать, что ты сочиняешь?! Я этого не говорил! Я не отказываюсь помочь, просто надо же все обдумать…

— А что ж ты не обдумываешь? — зарычал Джем. — Разучился? Парни, вы мне всерьез хотите сказать, что никто не заметил главного?!

Воцарилось молчание. С визгом проехались по полу ножки табурета — видно, Гвоздик уселся.

— И что, по-твоему, главное? — спросил Акушер.

Раздался скрип, словно Джем всей своей немаленькой массой навалился на стол.

— Видели, — заговорил он тихо, — как этот Квиррелл вспыхнул? Как свечка, тролль его задери!

— Стихийная магия… — неуверенно начал Акушер.

— Ты когда-нибудь видел такую стихийку?!

Причард решил, что лучше промолчать.

— Дети мои, — рокочущий бас Джема теперь звучал убедительно, как никогда, — Гадючка у нас, конечно, псих, но при этом не дурак…

Спасибо за такую лестную характеристику. Всю жизнь мечтал ее услышать.

— И Гарри Поттера взял в дом не просто так, не из чистой благотворительности,— продолжал Джем. — Он будет вам плести много разного: что-де ничего от Лорда в мальчишке нету, что это ошибка. Может, врет, а может, у самого глаз замылен. Но что случилось с Квирреллом — вы видели. Что этот самый… который «программа»… рассыпался в порошок от одного прикосновения — тоже видели. Чего вам еще надо?

Потом все заговорили одновременно. Часть я не расслышал, потому что послышались шаги, и я спрятал пробку.

За моей спиной распахнулась дверь кухни, послышался голос Гвоздика:

— Руди, пойдем, ты нам нужен.

Когда я вошел в кухню, Уиллоуби пояснил:

— Мы решили устроить голосование.

— Ты же понимаешь, — сказал мне Джем, восседавший за столом, как гора, — что мы не можем делать ставки вслепую. Давай прямо, откровенно, здесь все свои: что ты сам-то думаешь? Гарри и есть Лорд, или как?

— Не знаю, — честно ответил я. — Все, что я могу сказать, вы и так знаете. Я уверен, что нет, но могу ошибаться. У меня глаз замылен, как тут верно подметили…

— Ага! — расхохотался Уиллоуби. — Я так и думал, что он все слышал! Кто ему кинул «ниточку», признавайтесь? Джем, старая хитрюга, ты?

Джем не успел ответить. Я потянулся за пивом, но тут послышался мягкий, спокойный голос Уигана:

— Мне кажется, в данном случае не имеет принципиального значения, кто такой Гарри Поттер. Пока вы спорили, я прикинул риски…

Он продемонстрировал схему на листке.

— Если коротко, то самое правильное, на мой взгляд, — увезти Гарри из Англии. До прояснения ситуации. Так будет лучше и для Рудольфа с Беллой, и для нас. При любом раскладе — кто бы ни был Гарри, — это наилучший вариант.

— Загвоздка в том, — заметил я, усаживаясь, — что как раз уехать-то мы не можем.

В наступившей тишине я рассказал о Райкрофте и о тупике, в который он меня загнал.

— Вербует он тебя, чего тут думать, — заявил Джем. — Понимает, что тебе сейчас деваться некуда.

— Слушайте, я вот чего не пойму, — вмешался Акушер. — Нам же «контора» всегда помогала, ну, негласно… А почему они сейчас мутят воду?

— Молоко на губах не обсохло, вот и не понимаешь, — буркнул Джем. — Куда им было деваться, как не помогать? Бывший начальник «конторы» Леонард Пикеринг и наш Лорд в свое время были, что называется, заклятые друзья. Организация-то создавалась с ведома и благословения Службы — дошло, да? А потом, когда игра зашла слишком далеко, «конторе» оставалось только делать хорошую мину при плохой игре. Представь, что всплыли бы документы, из которых ясно, что Служба, считай, своими руками вырастила боевую оппозицию… Да Визенгамот всю эту компанию мигом бы разогнал, а Пикеринг оказался в Азкабане!

— А, может, на Райкрофта надавить таким манером? — оживился Гвоздик. — В тайниках ведь наверняка остались архивные документы, а, Руди? Пригрозить, что устроишь вброс в газетах…

— Кому это сейчас интересно? — охладил я его пыл. — Пикеринг давно на том свете, прочие, кто имел с нами дело, тоже поумирали или на пенсии… Райкрофту будет ни холодно ни жарко от того, что я начну размахивать пыльными бумажками.

— Вот-вот, — прогудел Джем. — Зато он узнает, что у нас сохранились архивы, и после этого из Гадючки всю душу вытрясет. Уж проще самому эти архивы на блюдечке принести.

— Ясно, — разочарованно сказал Гвоздик.

— Какие еще будут идеи? — поинтересовался я.

— Вам с Гарри нужно спрятаться у маглов, — предложил Уиллоуби. — Их пятьдесят с лишним миллионов. Никто не найдет.

— И как прикажешь это сделать? — саркастически спросил я. — Райкрофт следит за каждым моим шагом.

— Мы сами этим займемся, — постановил Джем. — Обеспечим «чистое» жилье, деньги и поддельные документы. Причем так, чтобы ты до последнего не знал, куда вы отправитесь и под каким именем.

— Сейчас не стоит даже пытаться…

— А сейчас и не надо. К Рождеству, я думаю. Как раз Гарри вернется домой на каникулы.

Я кивнул. Это действительно был наилучший выход. Вряд ли за полгода в Хогвартсе с Гарри что-то случится — во всяком случае, хотелось в это верить.

— Ты думаешь, Райкрофт кретин? — спросил Акушер. — Он наверняка чего-то такого ждет.

— А что делать? — пожал я плечами. — Кто не рискует, тот не выигрывает.

— Ага, — кивнул Ткач, — Лорд тоже всегда так говорил.

Я покосился на него, но с Уиганом никогда толком не поймешь, когда он всерьез, а когда иронизирует.

Все равно другого выхода не было, так что на том и порешили.

***

Предстоящий побег мы с Беллой обсудили, гуляя по лесу. Дом, конечно, был защищен от прослушивания, но лишний раз рисковать не стоило.

Белла на удивление быстро согласилась с идеей. Жить среди маглов ей не хотелось, но раз уж речь шла о безопасности Гарри… Только спросила:

— На кого мы оставим дом?

— Закроем под Fidelius. Надо только решить, кого выбрать тайнохранителем.

— Динки? — предложила она.

Я задумался. Это было само по себе неплохо — любой эльф скорее умрет под пытками, чем откроет доступ чужаку. И мы такое уже пробовали: в последний год перед катастрофой тайнохранителем Торнхолла была Конни, наша старая эльфиня. Но вспоминать об этой истории было неприятно.

Загвоздка в том, что тайнохранителем, по условиям магического договора, может быть только свободное существо. Поэтому Конни пришлось дать одежду. Помнится, я долго не решался с ней об этом заговорить, а когда решился, почувствовал себя законченным мерзавцем. Конни жила с нами всю жизнь — и тут я так с ней обошелся!

Как назло, в голову полезли непрошеные воспоминания. Например, как однажды лет в шесть я отказался за обедом есть суп, из-за чего отец разозлился и заявил, что раз так, я буду питаться одним супом ближайшие три дня, пока не привыкну есть, что дают. А Конни, нарушив прямой приказ хозяина, тайком приносила мне в спальню оладьи с вареньем — можно себе представить, сколько раз ей пришлось из-за этого биться головой об стену…

Как и следовало ожидать, во время разговора эльфиня припомнила мне и эти оладьи, и многое другое. Я пытался ей объяснить, что после долгих лет верной службы никто и не думает выгонять ее из дома, что мы будем относиться к ней по-прежнему, а одежда — простая формальность. Но Конни была безутешна. Наконец она все же согласилась — а куда ей было деваться? — но потом до конца своих дней со мной больше не разговаривала.

От одной мысли о таком же тягостном объяснении с Динки у меня начинала болеть голова. Вдобавок Конни-то была уже старая и почти не выходила из дома. А Динки, как ни крути, придется отлучаться — за продуктами, углем, порошком для камина… Если кто-нибудь догадается, что она стала нашим тайнохранителем, проще простого будет подловить ее на улице и прикончить — тогда Торнхолл окажется открыт всем ветрам.

Нет, тайнохранителем должен стать человек, это ясно. Но кто? Басти или мама? Слишком очевидно. Джем или кто-то еще из разведки? Тоже нет, это потребует лишних встреч, а нас и так «пасут». Брать кого-то со стороны — ненадежно.

Да-а, хорошо я прожил свою жизнь, если людей, на которых я могу положиться, — раз-два и обчелся, да и с теми опасно видеться…

Красотке тем временем надоело слушать мои рассуждения.

— Подумаем об этом потом, — постановила она. — Время есть.

— Кстати, куда мы денем собак, когда надо будет бежать?

— Тоже мне, нашел проблему! — отмахнулась Белла. — Оставим дома, чтоб не таскать с собой.

— Не забудь, еще одну привезут из Хогвартса.

— Было две собаки, станет три — невелика разница!

— Гарри же тебе рассказывал о Пушинке? — осторожно поинтересовался я.

— Ну да. Какая-то дворняга, ее там держали на цепи… Значит, приживется. После школьного подвала ей Торнхолл раем покажется!

Понятно. Значит, наш милый ребенок решил и с Беллой не распространяться об особенностях Пушинки. Ладно, я тоже не буду. Пусть выйдет сюрприз.

***

Между тем о доставке собаки следовало позаботиться заранее. Нечего было и думать с ней аппарировать. Общая масса слишком большая, меня разорвет на куски при первой же попытке — если, конечно, псина не сделает этого раньше… Что-то мне подсказывало, что и в «Ночной рыцарь» с Пушинкой не пустят, даже за большие деньги. Я надеялся, что в Хогвартсе как-нибудь сами разберутся с перевозкой, но после недели тягомотной переписки стало ясно: школьный бюджет таких расходов не предусматривает.

Поначалу мне показалось, что это мелочи. Ладно, оплачу сам, дело-то плевое… Захватив с собой Динки — пусть прогуляется, — я отправился в «Magical Menagerie», большой зоомагазин в Косом переулке. Вроде бы, если верить рекламе, там можно было заказать перевозку любых животных.

Пробравшись по торговому залу мимо клеток с орущими воронами и террариумов с жабами, я разыскал отдел доставки. Им оказался крохотный закуток за занавеской, куда чудом втиснулась пара столов. Двое молодых длинноволосых волшебников (один из них, кажется, был девушкой; впрочем, в молодости все так одеваются, что не разберешь) над чем-то громко смеялись, когда я вошел. Не похоже было, чтоб они были перегружены работой. Впрочем, с моим появлением оба стали с деловым видом листать какие-то папки.

— Я бы хотел заказать перевозку собаки, — сказал я ближайшему юному существу неопределенного пола.

— Очень хорошо! — бодро отозвалось оно (судя по голосу, это был парень). — Вы обратились именно туда, куда нужно! У нас большой опыт в этой сфере. Вашему четвероногому другу будет уютно и комфортно во время путешествия, это приоритет нашей фирмы… Скажите, пожалуйста, сколько месяцев щенку?

— Вообще-то это уже не щенок… Года полтора.

Парень был слегка озадачен. В таком возрасте перевозку обычно не заказывают, потому что со взрослой собакой уже можно аппарировать. Ее потом будет тошнить, но в остальном это безопасно.

— Собака больна? — поинтересовался он. — Беременна?

— Здорова и вряд ли беременна.

Сомнительно, чтоб у Пушинки в подземелье нашлись кавалеры.

— Просто пес несколько… э-э… крупноват, — пояснил я.

— Ага, — парень кивнул. — Понятно. Что ж, не беспокойтесь, мы обладаем большим опытом по…

— Это греческий цербер, — перебил я.

— А такая порода бывает? — изумленно спросило второе юное существо.

Это определенно была девушка.

Парень шикнул на коллегу, а потом уставился на меня, как на пришельца с Марса.

— Вы уверены?

— Ну да, — раздраженно ответил я. — Мне виднее, какая у меня собака.

— Конечно, конечно, — собеседник, должно быть, припомнил правило: «Клиент всегда прав». — Какой у нее рост?

— Футов шесть в холке.

— А вес?

— Под сотню стоунов, я думаю.

Парень, кажется, стал подозревать, что я его разыгрываю. Тем временем девушка нашла описание церберов в справочнике и ткнула ему под нос. Глаза у парня округлились.

— «Ареал обитания — Балканы», — прочел он вслух. — А таможенные документы готовы?

— Они не нужны. Собака находится в Британии.

Парень с облегчением выдохнул.

— Где именно?

— В Хогвартсе.

— А, — понимающе сказал он. — Пес случаем не от Хагрида?

Я кивнул.

— Это многое объясняет, — с ухмылкой пробормотал он, но тут же принял серьезный вид и схватил карандаш.

— Перевозить будем в Лондон?

— Нет. В Торнхолл, это в Дербишире, недалеко от Шеффилда.

Парень оторвался от записей и посмотрел на меня.

— Не знал, что там открыли магический зоопарк…

— Это частный дом, — пояснил я. — Я там живу.

Теперь уже оба юных существа воззрились на меня, как на опасного психа, сбежавшего из Мунго. Ну, а кто еще станет держать дома греческого цербера?

— Ага, — протянул парень. — Хорошо, я сейчас… э-э… рассчитаю стоимость доставки. Минутку….

Кажется, он не мог решить, то ли сразу вызывать за мной санитаров, то ли еще погодить. Девушка сдавленно хихикала.

— Понадобится фургон, — парень быстро писал в блокноте, — сопровождение ветеринара, успокоительные зелья для собаки… Люси, посмотри по карте точное расстояние!… Плюс надбавка за работу с опасным животным… Итого триста двадцать восемь галлеонов девять сиклей, — он показал мне листок с расчетами.

— Сколько?!

Девушка уже давилась от смеха.

— Можем сделать скидку до трехсот, — предложил парень. — Если хотите, проверьте расчеты, вот список наших цен.

Они что, с ума посходили? Я-то рассчитывал самое большее на полсотни… Первым побуждением было послать их к черту, но здесь было единственное место, куда я мог обратиться. Я уныло полистал расценки — вроде все верно. Да я за такие деньги мог бы завести свору гончих… Ну, Гарри, ну, удружил, сынок!

— Ладно, — наконец сдался я. — Выписывайте чек. Дату перевозки я сообщу дополнительно.

Когда я вышел с чеком в руках, из-за занавески послышался взрыв хохота. Должно быть, «тот придурок», то бишь я, который готов держать у себя дома цербера, еще и платить за это бешеные деньги, надолго станет здесь притчей во языцех…

***

Оставив в кассе триста галлеонов и свое хорошее настроение, я стал озираться по сторонам, но Динки нигде не было видно. Вот, пожалуйста, еще и эта пропала! Можно было подозвать ее хлопком в ладоши, но вокруг было полно народу. А я был не в том настроении, чтобы вежливо извиняться, когда моя эльфиня аппарирует кому-нибудь на ногу.

Я побрел по магазину. Возле клеток с клубкопухами Динки не оказалось, и я прошел дальше, в отдел «Все для эльфов». Там была всего одна покупательница, толстая ведьма в пышной мантии. Она расспрашивала продавца о витаминах, а рядом крутился эльф, такой же толстый и самодовольный, как хозяйка. Он был облачен в черное шелковое полотенце и новехонький ошейник, усыпанный стразами. Что ж, у богатых свои причуды…

Динки нашлась у витрины с товарами для эльфят. Как зачарованная, она рассматривала крохотные колыбельки и полотенца размером с носовой платок. Выглядела она такой грустной, что я даже не стал ругать ее за исчезновение. Сказал только, что пора домой.

Тогда я не особенно задумывался над настроением Динки. Но вечером вспомнил, и тут до меня дошло, в чем было дело. Я спустился в кухню, где она как раз мыла посуду после ужина.

— Скажи честно, — спросил я без всякой преамбулы, — ты хочешь маленьких?

Она долго и бессмысленно смотрела на меня, вертя тарелку в руках, потом всхлипнула.

— Не реви, — сказал я. — Я подумаю, как это устроить.

Динки и вправду пора было рожать — ей было уже двадцать четыре года, а эльфы привыкли рано обзаводиться потомством. Да и нам бы не помешали эльфята. Не успеем оглянуться, как Гарри вырастет и захочет жить отдельно, а тогда ему понадобится собственная прислуга. Конечно, в Седжтоне молодняка полным-полно, но просить у матери мне не хотелось.

Можно было свозить Динки к самцу-производителю, но мы так никогда не делали, и мне казалось, что это слишком сложно. Вдруг она не забеременеет с первого раза? Одна вязка обойдется не меньше, чем в полсотни галлеонов, это ж сколько придется заплатить за неудачные попытки… Да и во всех справочниках пишут, что с постоянным партнером потомство у эльфов здоровее.

По всему выходило, что самца надо покупать. Заодно, когда мы зимой сбежим из Торнхолла, Динки не останется одна на хозяйстве. Денег было жалко, но уж тратить так тратить — гори все синим пламенем… К тому же люди редко планируют крупные покупки, когда собираются исчезнуть. Для будущего бегства это было бы отличной дымовой завесой.

Вдохновленный этой мыслью, я просмотрел объявления в «Пророке», но тут же разочаровался. Оказалось, что эльфов на продажу раз-два и обчелся. Вдобавок они не подходили по возрасту.

Зато в одном из выпусков я обнаружил рекламу: «Агентство домашних эльфов. Купить, продать, взять в аренду — все услуги за умеренные комиссионные! Лучшие эльфы только у нас!». Я написал туда и на следующий день получил ответ: мол, какая удача, как раз есть нужный вариант! Эльф по имени Багни, 26 лет, здоровый, крепкий, умеет выполнять всю домашнюю работу, а также чинить мебель. Приезжайте немедленно, товар только что поступил, другие клиенты его еще не видели… На таких эльфов всегда большой спрос, они уходят за считаные часы…

Когда говорят: «Вам невероятно повезло, поэтому давайте ваши деньги срочно, немедленно, прямо сейчас!», это всегда означает подвох. Я поехал посмотреть на Багни — и почти сразу учуял от него запашок спиртного. В ответ на мое возмущение агент долго выкручивался, но потом признал очевидное. Оказывается, бывший хозяин Багни любил заложить за воротник и, чтобы не пить в одиночку, приучил эльфа к алкоголю.

Но это совсем не страшно, убеждал меня агент. Достаточно сменить обстановку, и Багни избавится от зависимости… Я ответил, что будь все так просто, людям-алкоголикам достаточно было бы временами переезжать. Так что эльфа-пьянчужку пускай оставят себе, спасибо большое.

Других годных вариантов в агентстве не нашлось, поэтому идею с покупкой эльфа пришлось временно похоронить.

***

Беллу я в те дни почти не видел — все свободное время она болталась под маскировкой у дома Уизли. Пару раз ей даже удалось издалека увидеть, как Гарри общается с рыжим семейством. Вроде бы он выглядел довольным.

По вечерам Гарри разговаривал с нами через камин, но недолго, минуту-две. Каждый раз спрашивал, все ли у нас в порядке, когда мы заберем Пушинку, и однажды — не было ли у нас обыска.

Тем временем о его пребывании в «Норе» пронюхали репортеры. Шел сезон отпусков, заполнять газеты было нечем, поэтому в поездку Мальчика-Который-Выжил в гости к другу журналисты вцепились так, словно это был визит королевской семьи.

Я отказался давать им комментарии, но все равно десятого августа в «Пророке» появилась статья на целую полосу. Правда, ничего интересного там не было — при попытке проникнуть в «Нору» Молли Уизли пригрозила, что натравит на газетчиков упыря. Поэтому большую часть полосы занимали колдографии: общий вид дома (похожего на многоэтажный курятник), Молли, которая пропалывает сорняки в огороде, Гарри и много Уизли разного размера, играющие в квиддич…

Но все-таки чуяло мое сердце, что статья привлечет внимание. Так оно и вышло. На следующий день с утра пораньше раздалась трель каминного вызова — явился Малфой.

Сразу было видно, что Люциус в ярости. Он очень смешно выглядит в такие моменты —губы поджаты, зато подбородок гордо выпячен вперед… Жалко, что он не носит усов, они бы забавно дергались, когда он злится.

— Крысы бегут с корабля, да?! — зловещим шепотом спросил Люциус, швыряя газету на стол.

Я взял уже знакомый выпуск и пролистал.

— Не вижу никаких крыс. А что, «Пророк» теперь выпускает приложение «В мире животных»?

— Не паясничай! Как ты объяснишь, что Гарри гостит в доме Уизли?!

— Тебе, — мягко заметил я, — никак. Или ты нанялся в газету внештатным корреспондентом?

— Переметнулся, значит, — прошипел Люциус. — Почуял, откуда ветер дует, и решил подольститься к нищебродам?

— Перед тобой я не обязан отчитываться.

Люциус даже побелел от злости и вцепился в свою трость. То ли собирался треснуть меня по голове, то ли боялся забыть свои пожитки, когда будет в спешке покидать наш дом.

— Слушай, во-первых, сядь, — сказал я, вызвал Динки и велел ей принести шерри. — Во-вторых, по-моему, тебе не помешает выпить…

«Чтобы успокоиться», — эту часть фразы я проглотил.

— В-третьих, не психуй. На самом деле тут и объяснять-то нечего. Просто Гарри дружит с Уизли. Мне это не нравится, но я не вправе указывать ему, каких друзей заводить. Вот и все.

— Дешевая отговорка! — заявил Малфой.

— Да как хочешь. Если считаешь, что я пытаюсь подольститься к Уизли, — на здоровье. Правда, я пока не знаю, зачем это мне, но обязательно придумаю.

Динки принесла графин с шерри и два бокала. Люциус еще минуту сверлил меня взглядом, но потом как-то поник, рухнул в кресло и даже позволил налить себе выпить.

— Ладно, может, я и не прав насчет Уизли. Но ты сам понимаешь, как это выглядит…

— Я просто не хочу скандалов в доме. А Гарри устроил здесь настоящий ад, добиваясь, чтобы его отпустили к Рону.

Это было чистой воды вранье — Гарри ведь даже слова не сказал. Но зачем без нужды говорить людям правду?

— Как я тебя понимаю! — Люциус сразу проникся ко мне симпатией. — Ты не представляешь, как Драко извел меня за лето! То одно ему купи, то другое, и так с утра до вечера. У них что, ввели в Хогвартсе новый предмет: «Нытье и вымогательство»?.. Лично я считаю, что он пока не заслужил подарков. Конечно, закончил год почти на одни «отлично», но все равно второй на курсе. Уступил какой-то грязнокровке, позор! Однако попробуй откажи — Нарцисса тут же заявит, что я экономлю на ребенке и готов за кнат удавиться. Мы с ней и так в последнее время ссоримся… А тут ко всему прочему Артур со своими выходками! Сам понимаешь, что я должен быть подумать, когда увидел эту статью.

Я припомнил, что Уизли-старший и вправду развил необыкновенную активность. Вообще такими вещами интересовался Джек Робинсон. Я следил за событиями в пол-глаза — не до того было.

— Ты насчет законопроекта о защите маглов? — спросил я, подливая Люциусу шерри. — Да брось, это же чепуха.

— Неужели? Открою тебе глаза, — Люциус наставительно поднял палец. — У меня есть сведения из достоверных источников, что болтовней не ограничится. Скримджер страшно зол, что не прошел в свое время на пост министра магии. У него огромный зуб на всех, кто поддерживал Фаджа…

— В том числе на тебя?

— Да, — раздраженно ответил он. — А все потому, что Фадж растрепал, кто финансировал предвыборную кампанию… Надо ж было сделать ставку на такого кретина! Теперь Скримджер решил со мной разделаться, и Артур со своими идейками ему очень кстати. Напрямую меня пока не обвиняют, но ты же понимаешь – если что, грязи выльется целое ведро…

— Если бы речь шла только о грязи, ты бы так не нервничал, — заметил я. — Скажи еще, что для тебя это впервой… Люциус, давай честно — ты хранишь дома что-нибудь нелегальное?

— Да, — неохотно признался он, поерзав в кресле. — Так, по мелочи… Но Скримджер найдет, к чему прицепиться, это уж без сомнения!

— Так сбрасывай быстрее, чего ты ждешь?

— Уже начал. Кое-что положил в анонимный сейф в Гринготтсе, еще кое-что собираюсь продать через Борджина, ну и… Ладно, неважно.

Ну да, в этом весь Люциус. Хоть он и усвоил манеру швыряться деньгами, но прижимистость, унаследованную от предков-купцов, никуда ведь не денешь… Сама мысль, что можно просто выбросить опасные штучки и ничего на этом не заработать, для него что нож острый.

— Ничего, — сказал Люциус после паузы. — Все будет нормально, а с Артуром я еще разберусь. Я ему тоже кое-что устрою.

— Когда именно? — поинтересовался я.

— Хочешь предупредить своего дружка?! — тут же вспылил он.

— А ну, хватит орать! Уизли мне не дружок. Затевай, что хочешь, лишь бы не сейчас, пока Гарри в их доме. Понятно?

Малфой молчал, шумно выдыхая воздух. Потом перевел дыхание и сказал примирительно:

— Извини, сорвался. Нервы и вправду ни к черту. Давай еще шерри, а? Насчет Гарри я тебя услышал, ты не беспокойся, я подожду, конечно…

***

Мы выпили еще шерри, и постепенно настроение у Люциуса улучшилось. Он просидел еще час, болтая о кредитных ставках в Гринготтсе, о бегах гиппогрифов и о новой гадалке, недавно появившейся в Косом переулке.

— Она француженка, по-настоящему ее зовут Элен Тесье, а здесь работает под именем «мадемуазель Инуи», — рассказывал Люциус. — Я кое-что о ней знаю. Вообще-то Элен бывший брокер, закончила в Париже гоблинские финансовые курсы и торговала ценными бумагами. Потом ее обвинили в инсайде — слишком хорошо угадывала курс акций. Доказать ничего не удалось, но лицензии ее лишили. Теперь она перебралась в Лондон и стала гадалкой. У нее потрясающая интуиция во всем, что касается бизнеса. Предсказывает удачу или неудачу инвестиций, возможные осложнения, примерный размер дохода. Знаешь, я сначала не верил, но потом… Это просто фантастика! Берет по двадцать галлеонов за прием, но оно того стоит. К ней уже ходит весь Сити. Не хочешь попробовать?

— Мне все равно нечего инвестировать, — пожал я плечами. — А на более жизненные вопросы твоя мадмуазель отвечает? Например, когда сыграет в ящик Дамблдор, ну или хоть наша с тобой любимая теща…

Люциус содрогнулся.

— Не говори о ней!

— Почему? Мне всегда казалось, что уж тебя-то мадам Блэк обожает.

— Ну да, пока у меня есть деньги! Если я, не приведи Мерлин, разорюсь, она тут же начнет искать для Цисси нового мужа … Кстати, может, она уже сейчас решила сжить меня со свету. Я это заподозрил, когда она подарила нам эльфа.

— Что в этом плохого?

— Она купила его на распродаже! Конечно, не призналась, но я навел справки. А сам еще думал: что за приступ щедрости? «Дорогой Люциус, ваш Корки уже совсем старый, а тут как раз твой день рождения, вот я и решила…». Стерва! Себе-то, надо полагать, выбрала что получше, а нам подсунула полное дерьмо!

Дверь библиотеки приоткрылась, и вошла Динки — принесла еще шерри и сэндвичей.

— …И ведь его даже не выгонишь, — продолжал Люциус, — потому что Корки пришлось усыпить, а кто-то же должен работать. Вдобавок Цисси смертельно обидится, если я вышвырну мамин подарок. Мол, с Добби все в порядке, я сам виноват, что не умею обращаться с эльфами…

— А что с ним не так?

— Он больной, — мрачно ответил Люциус. — Хочет стать свободным, представляешь?

Услышав это, Динки так шарахнулась, что чуть не уронила блюдо с сэндвичами. Едва она вышла, я напустился на Люциуса:

— Ты с ума сошел, говорить о таком при эльфине?!

— Извини, не подумал… А Добби раньше жил у какого-то живописца, и тот напичкал его дурацкими идеями. Убедил, что быть свободным — это здорово, обещал дать одежду и помочь поступить в Академию художеств. Мол, у Добби есть призвание, он мог бы стать абстракционистом… Эльф — художник! Ты когда-нибудь слышал такой бред?

— Ну, строго говоря, абстракционистом может стать и обезьяна… А что, если тебе открыть галерею и продавать мазню своего эльфа? Сам знаешь, люди готовы заплатить за любую дрянь, если внушить им, что это модно.

— То-то я смотрю, бывший владелец Добби разорился, и его имущество продали с аукциона! — фыркнул Люциус. — Нет, спасибо! Я еще не совсем спятил… И потом, мне не нужен непризнанный гений! Мне нужен нормальный эльф, чтоб вовремя подавал обед и стирал пыль с мебели. А теперь я даже не могу купить нового, потому что Добби и тому задурит голову. Хватит с нас одного психа… Ничего не делает, только целыми днями разглагольствует о правах личности. Откуда слов-то таких набрался? Я пару раз всыпал ему тростью — думаешь, помогло? Черта с два!

Что-что он сделал?

Да, может, Нарцисса не так уж неправа, говоря, что Люциус не умеет обращаться с эльфами. Надо же быть таким идиотом! Конечно, чего еще ждать от нувориша… Но хотя бы справочник можно открыть? В любой книге на эту тему черным по белому написано: владелец не должен наказывать эльфов за плохое поведение, с этим они отлично справляются сами. Боль же, причиненная рукой хозяина, — благо, потому что избавляет эльфов от невыносимого груза вины. Это награда, которую надо еще заслужить. А если бить эльфа за проступки, тот решит, что хозяин его поощряет… Какая несусветная глупость!

Но всего этого я не стал говорить Люциусу. Дураков не исправишь. Хотя Добби, конечно, жаль — неудивительно, что он свихнулся, при таком-то обращении.

— Вообще приличного эльфа сейчас днем с огнем не найти, — тем временем заявил Малфой и взял сэндвич. — Цены астрономические, а предлагают такое барахло, что смотреть страшно…

Я согласился и рассказал о Багни, после чего насладился зрелищем растерянного и обиженного Люциуса. Теперь он наверняка клял себя, что так распространялся о своих несчастьях. Знай он раньше, что я хочу купить эльфа, наверняка подсунул бы своего Добби, еще и содрал втридорога. А теперь поздно…

Наконец Люциус ушел, и явилась Динки, чтобы собрать со стола грязную посуду. Она выглядела очень встревоженной. Я попытался ее убедить, что мистер Малфой просто пошутил, — но безуспешно. Динки, кажется, была убеждена, что зараза эльфийского свободомыслия передается через прикосновения. Поэтому она принесла миску с дезинфицирующим зельем и тщательно протерла кресло, где сидел Люциус, и все, к чему он прикасался. Мне же пришлось дать клятву, что каждый раз после визита в Малфой-мэнор я буду самым тщательным образом мыть руки.

Глава 18

— Будь нашей мамой!

— Да? — сказала Венди и просияла. — Я бы очень хотела. Только не знаю, справлюсь ли я.

— Это неважно! — сказал Питер, как будто он прекрасно разбирался в мамах. — Нам нужно, чтобы ты была как мама. И все.

Мы должны были забрать Гарри из «Норы» восемнадцатого августа, но он выговорил себе лишний день, чтобы вместе с Роном купить учебники. Причем купить на свои деньги, заработанные у Фортескью, чем Гарри очень гордился.

Поход за учебниками намечался утром, поэтому в доме Уизли нас ждали после обеда. Белла-то уже знала, куда аппарировать, а вот я был здесь впервые. Оказалось, что колдография в «Пророке» не врала — дом и вправду напоминал курятник. Уж не знаю, какими заклятиями это строение удерживалось на месте.

За «Норой» виднелся большой огород с аккуратно окученными рядами картошки. Во дворе ковырялись в пыли толстые куры. У порога внавалку лежал всякий хлам: пустые банки, ржавые котлы, сломанная лошадка-качалка. Белла брезгливо подобрала юбку, обходя лужи, оставшиеся после дождя. Ее туфли на шпильках смотрелись здесь неуместно, больше подошли бы сапоги для верховой езды.

На стук дверного молотка сначала никто не ответил. Изнутри доносился шум воды, и кто-то на кого-то пронзительно кричал. Наконец дверь распахнулась, и на пороге появилась раскрасневшаяся Молли в тапочках и домашнем платье. Из кармана фартука выглядывала палочка.

Хотя Молли нас ждала, но все равно, увидев, кто за дверью, так вздрогнула, будто мы явились в белых масках и с палочками наизготовку.

— Д-добрый день, — пробормотала она, нервно поправляя волосы. — Заходите…

Прихожей в «Норе» не было — с улицы здесь входили прямиком в кухню, она же, видимо, столовая. На всех свободных поверхностях горами была наставлена посуда, на плите что-то булькало, на стуле валялось неоконченное вязание.

— Гарри сейчас гуляет с Роном, — сбивчиво проговорила Молли, сдвигая на край стола тарелки. — Они скоро придут, и… Может, выпьем пока чаю?

Пока она ставила чайник, я разглядывал бывшую однокурсницу. Последний раз я видел ее вблизи на выпускном, двадцать с лишним лет назад. В школе Молли Прюэтт была пухлой и довольно шумной девчонкой. Училась она так себе, зато на седьмом курсе прославилась на всю школу, когда ни с того ни с сего потеряла сознание на уроке зельеварения. Слагхорн, охая, суетился вокруг нее, потом Молли отвели в лазарет, а на следующий день в Хогвартс приехали ее родители. О причине обморока к тому времени знал весь курс: Молли Прюэтт была на втором месяце беременности.

От кого, даже гадать не надо было — последнее время они с Артуром Уизли были неразлучны, что твои голубки. Обоих по идее должны были отчислить. Но курс был выпускной, до ТРИТОНов оставалась пара месяцев, а директор Диппет не хотел скандала, поэтому дело предпочли замять.

Многие тогда считали, что Артур удобно устроился. Еще бы, за каких-нибудь пару минут решил все свои проблемы… Уизли были практически нищие, вдобавок сам Артур был то ли шестым, то ли седьмым ребенком в семье и на наследство мог не рассчитывать. А вот Прюэтты были состоятельны и пользовались уважением. Артур мог бы вытрясти из них немаленькое приданое для Молли — заплатили бы, как миленькие, чтобы скрыть позор… Но вышло иначе.

Разговор в кабинете директора, куда Артура вызвали прямо с уроков, был, конечно, совершенно тайным. Именно поэтому он скоро стал известен во всех подробностях. Как выяснилось, Прюэтты наотрез отказались выдавать Молли замуж и потребовали, чтобы она избавилась от ребенка, Артура же пообещали сжить со свету. В их обстоятельствах, конечно, иного и ждать не следовало. Прояви Артур чуть больше дипломатии, Прюэтты бы все равно сдались — а куда им было деваться?

Но дипломатия и Уизли — вещи несовместимые… Когда у Молли началась истерика, Артур вспылил и заявил, что они оба совершеннолетние, так что поженятся в любом случае, и плевать, кто что об этом думает. В общем, нашла коса на камень, и о примирении потом даже речи не было.

Сразу после выпускного Артур с Молли сыграли свадьбу. Естественно, от любящих родственников Молли не получила ни кната. Вдобавок ее дед пообещал пустить в ход все свои связи, чтоб «этот подонок Уизли» в жизни не нашел приличной работы. Судя по тому, что Артур до сих пор сидел на должности мелкого клерка в Министерстве, старому Прюэтту это вполне удалось. А судя по количеству детей в семье, знаний о контрацепции у Молли с Артуром со школьных лет не прибавилось…

Молли тем временем поставила на стол разнокалиберные чашки. Потом сверху что-то грохнуло, и она убежала с криком: «Фред! Сколько раз говорить!». Вернулась красная и запыхавшаяся, схватила заварник, чуть не пролив чай на стол.

— Угощайтесь, — она подвинула к нам блюдо с печеньем. — Я сама пекла.

— Спасибо, — ответила Белла с напряженной улыбкой. — Выглядит отлично, но… э-э… я на диете.

Мерлин великий, откуда она вообще знает такие слова? Наверное, пообщалась недавно с Цисси.

Возникла неловкая пауза, никто не знал, о чем говорить. Наконец Молли отважно бросилась заполнять брешь:

— Белла, ты правда на диете? А мне кажется, тебе совсем не нужно… Я вот пыталась похудеть, но как-то не получается. Зато в приложении к «Пророку» недавно была статья о новом зелье — за первый же месяц одна волшебница, которая его принимала, сбросила тридцать фунтов!

Красотка изо всех сил изображала интерес. Это зрелище меня так потрясло, что я извинился и сбежал во двор покурить. Когда вернулся, беседа уже шла о вязании. Белла героически пыталась ее поддержать — в ее представлении спицы годились только на то, чтобы воткнуть их кому-нибудь в глаз. Зато Молли успокоилась и оживленно рассказывала о накиде и столбиках. Мне даже стало ее жаль, так она старалась найти хоть какую-то общую почву для разговора.

— Гарри у вас хорошо себя вел? — спросила Белла тем временем.

— Да, очень, — с жаром ответила Молли. — Знаешь, я даже не ожидала, что он будет таким воспитанным. Называет нас с Артуром «сэр» и «мадам», встает, когда кто-то из взрослых входит в комнату, — нас тоже в детстве так учили, но, по-моему, сейчас это слишком старомодно… Еще всегда предлагал помочь мне по хозяйству — а вот Ронни не заставишь ничего делать! Но, знаешь, Белла…

Она вдруг отставила чашку, сложила руки на животе и сказала трагическим тоном:

— Я хотела с тобой серьезно поговорить.

Красотка мгновенно насторожилась:

— О чем? С Гарри что-то случилось?!

— Нет, все в порядке, но… Я понимаю, у тебя нет такого опыта, и, наверное, тебе было очень сложно первое время, ведь… Я имею в виду, что ты его не рожала, — заторопилась она, заметив, как Белла угрожающе свела брови. — Наверное, тебе было трудно привыкнуть к материнству…

Молли запнулась. В воздухе разнесся странный едкий запах.

— О чем ты сейчас говоришь? — недоуменно спросила Белла, потом тоже стала принюхиваться. — Это что такое?

— Джордж!

Чашка слегка подпрыгнула. Одна из тетушек на колдографии с каминной полки прикрыла уши широкими рукавами старинного платья.

— Джордж, я не знаю, что ты сейчас делаешь, но немедленно это прекрати! — крикнула Молли.

Потом осеклась, глянула на нас и продолжила:

— Понимаешь, эти ваши способы воспитания… Я и подумать не могла! Ты ведь женщина, Белла. Ты же, — последнее слово словно прилипло к языку, но Молли с собой справилась, — ты же мать. Это слишком жестоко!

— Что жестоко? — Красотка выпрямилась на стуле. — Ты о чем?

— Ну, понимаешь, Гарри живет в комнате Рона, а она так далеко от второй ванной… Впрочем, это неважно, хотя Арчи уже с Рождества обещает мне ее побелить. Так вот, в первый же день после приезда он — в смысле, Гарри, а не Арчи, — забыл полотенце, я отнесла ему туда… Я глазам своим не поверила, когда увидела синяки! А Гарри сказал, что это в порядке вещей и что его мама… Я не могла в это поверить!.. Что такие следы у него появляются почти каждое утро, особенно если он плохо старается. Белла, это же бесчеловечно! Как ты можешь так поступать с ребенком?

Белла со стуком поставила на стол чашку.

— Ты хочешь сказать, что я его избиваю? Да ты в своем уме?!

Голос ее постепенно повышался, так что та самая тетушка, которая прикрывала уши, теперь и вовсе спряталась за край колдографии. А ведь Белла еще только начала разогреваться… Я придвинулся ближе, готовясь схватить ее за руку, если что. Не хватало только, чтобы Красотка сейчас пошла швыряться заклятьями.

Молли, сжавшись, смотрела, как Белла встает из-за стола. Но та неожиданно звонко рассмеялась.

— Ах, да, — сказала она совершенно спокойно и опять уселась, — я поняла. Синяки — это от пропущенных заклятий. Ничего страшного, обычные тренировки.

Теперь настала очередь Молли хлопать глазами. А я наконец выдохнул. Ну да, после того, как стало известно, что Гарри не удастся отправить в Мунго, не было и смысла изображать болезнь. Поэтому Белла решила, что можно вернуться к тренировкам, причем взяла такой темп, что Гарри, кажется, рад был сбежать к Уизли.

В последнее время они как раз отрабатывали уход от заклятий. На тренировках Гарри вертелся ужом, прыгал и перекатывался по полу, уворачиваясь от белого луча. Если он оказывался недостаточно расторопным, луч стегал его по рукам и ногам, оставляя вспухшие багровые полосы. Жестоко, конечно, зато так быстрее учишься. Ведь в настоящем бою на месте этого заклятия могла быть авада.

Гарри наверняка думал, что в разговоре с Молли на редкость удачно пошутил. Вот ведь чучело… Но и мы тоже хороши! Совсем забыли убрать синяки перед тем, как отправлять ребенка к чужим людям. Хотя было время, когда заживляли малейшую царапину, и даже розги заколдовывали, чтобы не оставалось следов, — на случай появления комиссии по усыновлению. А теперь гляди-ка, расслабились от спокойной жизни…

Молли хотела еще что-то сказать, но тут в кухню заглянул встрепанный рыжеволосый подросток.

— Перси! — обратилась к нему Молли. — Почему ты не призовешь своих братьев к порядку? Ты же староста!.. Перси в прошлом году был старостой факультета, —обернулась она к Белле, — он такой умница, сдал все СОВы на отлично… Перси, не сутулься, милый. Конечно, возьми печенье. И скажи Фреду и Джорджу, чтобы вели себя потише!

Глянув вслед сыну, Молли снова призвала чайник и решительно наполнила чашки.

— Это твой… э-э… второй сын? — спросил я, чтобы перевести разговор с неловкой темы.

— Третий, — поправила Молли. — А второго зовут Чарли… Акцио колдография! Вот он, смотрите. Чарли сейчас в Румынии, в драконьем заповеднике. Ему там нравится — много молодежи, работа интересная. Но я все равно волнуюсь. Лучше бы он выбрал профессию поспокойнее! А вот Билли, он сейчас в Египте, руководит… Не помню, как называется, он мне писал…

Молли потянулась к полочке, на которой среди книг по кулинарии приткнулась пачка писем. По пути она задела вышитую салфетку, и та слетела. Под салфеткой, рядом с недоеденным куском печенья, дремала облезлая крыса с жирным хвостом.

Молли взвизгнула.

— Не бойся, я сейчас это уберу, — сказала Белла, выхватывая палочку.

— Да, пожалуйста, если тебе не трудно. Вообще-то Перси хотел сову, но у нас тогда не было… В общем, сейчас это крыса Ронни. Хотя она очень старая, крысы обычно не живут дольше пяти лет, а Коросте уже…

— А, так это ваша крыса?! — удивленно спросила Белла. — А я собиралась ее…

Она подвернула рукав и взяла крысу двумя пальцами за загривок. Та недовольно запищала, и Красотка швырнула ее на пол. Облезлый хвост исчез под шкафом.

— Который час? — внезапно вскинулась Молли. — Через десять минут по радио будет выступать… Вы читали книги Локхарта? По-моему, он гениален! Представляете, сегодня утром я видела его своими глазами! Он еще подписал книги для Гарри, а Гарри подарил их Джинни, это моя младшенькая. Джинни от него без ума… в смысле от Локхарта, но Гарри ей тоже очень, очень нравится.

Чудесно! Он еще и нравится младшей Уизли. Какое счастье…

— Гарри сегодня утром заступился за Джинни, — продолжала Молли, — когда во «Флориш и Блоттс» ее оскорбил мерзкий сынок Люциуса Малфоя… Ох, простите, я забыла, что он ваш племянник. Но вот кому, мне кажется, не помешала бы хорошая трепка! А вообще это было ужасно… Я понятия не имела, что Арчи умеет драться. Он не делал этого со школы. Хорошенький пример он подает детям, нечего сказать!

— А что случилось во «Флориш и Блоттс»? — спросил я, пока она не потеряла нить разговора. — Извини, Молли, мы не в курсе.

— Мне так неудобно, — она перевела взгляд с Беллы на меня. — По правде сказать, я стояла в очереди за автографом, так что не видела, с чего все началось. Кажется, Люциус намекнул, будто мы не заботимся о детях. Посмотрела бы я на него, будь у него семеро! Хотя, конечно, Арчи не стоило бросаться в драку. Не представляю, что о нас подумал Локхарт! Но Малфой сам виноват, он…

Она не договорила, потому что снаружи так грохнуло, что, казалось, сейчас дом развалится на части. Повалил серый дым. Белла вскочила и оказалась у окна. Молли тоже — ее голос даже перекрыл грохот:

— Фред и Джордж! Я вас предупредила! Я все скажу отцу, когда он вернется!

— Автомобиль! — крикнула Белла еще громче. — Молли, а у вас что, не стоит антимагловская защ… Ой, он летает!

Мимо окна, плавно покачиваясь, проплыл по воздуху старенький фордик.

Молли быстро заговорила:

— О, это Арчи… Хотя, честно говоря, лучше бы он приносил с работы деньги. Но с машиной ничего такого, он просто ее исследует. Дети знают, что на ней запрещено летать… Фред и Джордж! Немедленно приземляйтесь!

Неудивительно, что Молли перепугалась, — при гостях, да еще не слишком дружелюбных, открылось, что Артур держит дома переколдованный магловский артефакт. Хм-м…

Со двора послышался рев мотора — летающая машина шла на посадку. Молли тревожно поглядывала то на нас, то в окно. Но тут послышался топот, дверь распахнулась, и в кухню влетел Гарри:

— Простите, мэм, Фред с Джорджем сказали, что мои родители уже… Мама!

Пока они с Беллой обнимались, я обернулся. У порога мялся уже знакомый мне Рон.

— Добрый день, — пробурчал он.

Не знаю, чем объяснялась неприветливость Рона — то ли мы ему вообще не нравились, то ли он был расстроен, что Гарри уезжает. Они долго возились наверху, собирая вещи, потом еще дольше шептались на лестнице. Молли тем временем включила радио, радуясь, что можно больше не поддерживать разговор. Кухню заполнил слащавый голос, надо полагать, того самого Гилдероя Локхарта.

От нечего делать я разглядывал колдографии на стенах. На почетном месте висели портреты Фабиана и Гидеона Прюэттов. Интересно, кто в свое время их убил? Я об этом, естественно, не помнил, но при желании мог бы догадаться. А теперь их сестра угощает нас печеньем. Забавно.

Наделавшие столько шума Фред и Джордж не появлялись. Впрочем, я бы на их месте после такого тоже не спешил домой. Перед отбытием Гарри убегал попрощаться с ними.

Молли даже всплакнула, когда Гарри подошел к ней, и расцеловала его в обе щеки (Белла поморщилась, но стерпела). Рон мрачно кивнул, но держался в стороне. Когда мы уже собирались войти в камин, в кухню вбежала рыжеволосая девочка — наверное, это и была Джинни. Она подскочила к Гарри и сунула ему что-то, завернутое в подарочную бумагу.

— Тебе, — пробормотала она еле слышно, покраснела до ушей и убежала.

Гарри растерянно покрутил подарок в руках, потом пробормотал, обращаясь к Молли: «Ладно, до свидания, передайте, пожалуйста, привет мистеру Уизли». Еще минута в зеленом вихре — и мы наконец были дома.

***

— Мерлин великий, как хорошо! — Белла кружилась по холлу, раскинув руки. Собаки встретили нас оглушительным лаем, радостная Динки выбежала навстречу молодому хозяину, а сам Торнхолл после «Норы» казался огромным и до неприличия пустым.

В гардеробной я переоделся, швыряя на пол одежду, в которой был в доме Уизли. В стирку, немедленно! Хотя, может, стоило бы сжечь. Мне казалось, что запах тушеной капусты, нищеты и вульгарности пропитал меня до костей.

Потом мы ушли в сад пить чай. Неподалеку под деревьями выстроились ящики с яблоками — Динки упаковывала их в стружку, чтобы сохранить на зиму.

— Не могу поверить, что мы вернулись, — Белла с наслаждением вдыхала запах яблок. — Я думала, что задохнусь в этой «Норе». Ну и свинарник!

Она потянулась обнять Гарри, но тот вывернулся и отошел на шаг, укоризненно глядя на нее.

— Что случилось?

— Мам, не надо так, ладно? О вас в «Норе» ничего плохого не говорили.

Белла недоверчиво хмыкнула, но не стала лезть в спор, чему я только обрадовался. И вправду было слишком хорошо, чтобы портить такой день. Гарри после некоторых колебаний все же подошел, устроился с Беллой рядом в плетеном кресле и, прижавшись к ее боку, принялся грызть яблоко. Хаски лег рядом на земле.

— Значит, Уизли тебя не обижали? — спросила Белла.

Гарри замотал головой:

— Нет, мам, что ты! Наоборот, было очень весело. Фред и Джордж все время что-нибудь придумывали. Мы с ними устраивали фейерверки, играли в квиддич, а еще дрессировали упыря. Кстати, он такой прикольный! Почему у нас на чердаке не живут упыри?

— Из-за собак. Нечисть их не любит… А что вы еще там делали?

— Вылезали по ночам в окно и бегали купаться, — стал перечислять Гарри, — играли во взрывные карты, искали клад… Кстати, — его мысли неожиданно приняли другое направление, — от Драко письма не было?

— Нет. Что у вас там вышло во «Флориш и Блоттс»?

— Да глупости, — Гарри вгрызся в яблоко. — Пришли за книгами, а в магазине к нам подошел Драко и стал цепляться к Джинни: мол, у нее учебники потрепанные, с распродажи. Меня как будто вовсе не замечал. Я сказал ему, чтоб прекратил, а он ответил, что я бы лучше помолчал. Мол, я сам такая же дешевка, раз дружу с Уизли. Не знаю, чем бы дело кончилось, но тут появился дядя Люциус и стал ругаться с мистером Уизли. Тот его ударил, они принялись драться и повалили стеллаж. Как-то все так глупо и… Не знаю. Мне почему-то кажется, что если бы не я, Драко бы вообще к ним не подошел, и ничего бы не случилось.

Это было похоже на правду. Драко, видно, до сих пор не мог простить, что Гарри выбрал себе в друзья кого-то другого.

— Драко и Рон терпеть друг друга не могут, — сказал Гарри, словно отвечая на мои мысли. — Будто сговорились, честное слово! Как представлю, что опять придется быть меж двух огней, — хоть в Хогвартс не возвращайся.

— Ты не хочешь в школу? — спросила Белла как бы невзначай.

— Да хочу, конечно, это я так, — Гарри отмахнулся. — Просто надоело разводить их в разные стороны. Если не поладят — перестану дружить с обоими, я их уже предупредил!

Он умолк и принялся гладить Хаски. Видно было, что тема для него неприятна.

— О чем вы с Роном разговаривали, пока ты жил в «Норе»? — спросил я.

— Пап, да разве все вспомнишь… И про квиддич, и про школу, вообще про все на свете. Знаешь, смешно даже — целый год проучились вместе, а, кажется, ни о чем поболтать толком не успели.

— Не ссорились?

— Один раз, — сказал Гарри. — Несерьезно. Рон ляпнул что-то вроде: «Ты же не виноват, что у тебя такие родители». Я спросил: «Рон, а если я так же скажу?.. Я ведь не позволяю никому плохо говорить о твоих родителях. Так что и ты уж потерпи моих». Он сначала надулся, но потом согласился. Я спросил: «Рон, ты будешь защищать мою семью, как я твою? Ты мне обещаешь?», а он ответил: «Да, буду».

Интересно… Белла бросила на меня выразительный взгляд. Гарри, к счастью, не заметил паузы, потому что как раз кормил собак пирожками. Спайк ловил их на лету, громко щелкая зубами, а вот Хаски угощение проигнорировал. Ему было душно, и он тяжело дышал, высунув язык.

— Не знаю только, что думать про мистера Уизли, — сказал Гарри. — Он вроде бы не злой, интересно рассказывает про маглов, и вообще с ним занятно поговорить. Но я так испугался, когда он в самый первый день пришел с работы и говорит: «Сегодня было девять рейдов»… Я думал, умру прямо за столом! Помните, я тогда через камин спрашивал, не приходили ли к вам авроры? И вообще не понимаю, как это так — человек провел девять обысков и спокойно приходит домой. Завтракает, с детьми разговаривает…

— А ты думал, у таких, как он, клыки до подбородка? — расхохоталась Белла. — Это только в сказках злодея сразу видно. В жизни они люди как люди. Встретишь на улице — нипочем не догадаешься.

— Я потом спросил его про рейды, — сказал Гарри. — Не надо было, да?

— Ну, спросил и спросил… И что он ответил?

— Сказал, что это, мол, только так громко называется. А на самом деле они просто обследуют разные исчезающие ключи и взрывающиеся туалеты. Я спросил: «Сколько человек вы арестовали?», он посмеялся и говорит: «Нисколько. Троих оштрафовали, и все».

— Врет, — заявила Белла.

— Не знаю, — Гарри почесал в затылке. — Рон тоже говорит, что его отец никого не арестовывал. В общем, я пока буду ему верить, ладно? Можно?

— Нашел, кому верить! Он стукач!

— Я же просил…

— Нельзя быть таким наивным!

— Мама, перестань!

— Гарри, лучше скажи, что тебе подарила Джинни? — вклинился я, чтобы не дать им поссориться.

Гарри шумно выдохнул, счастливый, что разговор перешел на другую тему.

— Пап, представляешь: дневник! Ну, знаешь, такой, с числами, чтобы записывать что-нибудь на каждый день. Она что думает, я девчонка?

— В смысле?

— Дневники ведут только девчонки, — авторитетно заявил Гарри. — У нас в школе все на этом свихнулись. Носятся с ними, пишут туда разную ерунду, потом показывают друг другу и хихикают. Я однажды заглянул в дневник Лаванды Браун. Ой, ну там и бред! «Моя любимая подруга — Парвати, она самая лучшая! Мое любимое время года — лето, любимый цветок — роза, любимая модель метлы — Нимбус». Вот можно подумать, Лаванда что-то понимает в метлах! А еще она все страницы разрисовывает цветочками и сердечками и вклеивает картинки. Или сворачивает листок вот так и пишет: «Секрет, не читать». А если откроешь, там написано: «Ну, какая ты свинья, ведь секрет читать нельзя!»… Вот чушь, правда? Мам, ты вела дневник, когда училась в школе?

Белла вдруг смутилась:

— Нет, конечно!

— А ты, пап? — Гарри обернулся ко мне.

— Даже если бы хотел, не стал бы. Никогда ведь не знаешь, кому он попадет в руки.

— Ага, — согласился Гарри. — Но я не буду писать лишнего. Я туда буду заносить расписание тренировок по квиддичу, и результаты матчей, и все такое. Или вообще ничего, не знаю пока.

Тут явилась Динки и сказала, что меня вызывают по камину. Оказалось — заказчик. Поговорив с ним, я не сразу вернулся в сад, а остался в библиотеке, чтобы покурить и подумать спокойно.

Пока все, кажется, шло удачно. То, что Гарри верит Рону и старается думать о его семье хорошо, нам только на руку. Учитывая то, что я знаю от Люциуса, обыски неизбежны, и Артур Уизли будет участвовать в них с вероятностью девять из десяти. Как только Гарри об этом узнает — на семействе Уизли можно ставить крест.

Но мне не очень понравилось, что он связывает себя клятвами. «Будешь защищать мою семью, как я твою?». Глупость, конечно, детская игра, но все-таки…

Когда я вернулся, Гарри как раз договаривался с Беллой, чтобы она никому не говорила о летающей машине Уизли.

— …Да кому нужна их магловская таратайка, еще не хватало о ней болтать! — отмахивалась Красотка. — Ты бы лучше поинтересовался тренировками! До конца каникул всего-ничего, поэтому будем заниматься дважды в день.

— Мам, ты хочешь меня угробить, — страдальческим голосом заявил Гарри.

— Ничего подобного! Ты еще плохо уходишь от заклятий, это надо хорошенько отработать. И защиту палочки при падении — это, между прочим, очень важно, так что зря смеешься…

***

Свое слово Белла сдержала — из оставшихся двух недель она выжала все возможное. Для начала соорудила в саду помост (Гарри прозвал его «эшафотом»), под которым высилась наколдованная куча сена. Раз за разом Гарри приходилось взбираться на помост и прыгать оттуда в сено, так, чтобы не сломать при этом карандаш, спрятанный в рукаве. Карандаш изображал палочку.

После одной из тренировок Гарри с Красоткой сидели на куче сена и болтали, поедая яблоки.

— Похвали меня! — требовал Гарри. — Я сегодня ни разу не сломал карандаш. Я молодец? Ну, правда же?

— Молодец, — согласилась Белла. — Но сильно не задавайся. Это же самое простое.

Гарри запустил огрызком яблока в высунувшегося из кустов гнома.

— Кстати, мам, покажи пульсирующую атаку. Ты обещала.

— Ну, хорошо… Дай мне твою палочку.

Белла поднялась и направилась к кустам чертополоха, оккупировавшим дальний угол сада. Динки не хватало времени с ними бороться, и огромные, выше человеческого роста кусты не только разрослись вдоль всей живой изгороди, но и покрылись пушистыми корзинками семян.

Я даже окно открыл, чтобы лучше это видеть. По дороге Белла слегка встряхнула палочки в руках. Потом внезапно перед ней развернулся жемчужно-белый магический щит - и тут же рассыпался веером золотых лучей. Красотка все так же шла вперед, не торопясь, словно на прогулке, а мерцание — то белое, то золотое — становилось все быстрее, сливаясь в сплошную сверкающую стену. В саду стоял гул, как от сильного ветра, ветки деревьев и кустов бешено раскачивались, остро пахло срезанной травой. Когда Белла наконец остановилась, участок сада шириной в сто ярдов был скошен подчистую — впереди простиралась свалка из срезанных стеблей, поломанных кустов и выдранной с корнем изгороди.

— Круто, — сказал Гарри, глядя на Беллу с восхищением.

— Что здесь такого? — отмахнулась она. — Чертополох, знаешь ли, не сопротивлялся. К тому же я просто шла — а ты попробуй на бегу! Вообще пульсирующая атака — очень полезная штука, когда у тебя несколько противников. Но загвоздка в том, что левая и правая рука должны действовать независимо. Все равно, что… Скажем, одной рукой играть на рояле, а другой вышивать крестиком. И важно не сбить темп: поставить щит — снять, поставить — снять, — иначе твои собственные заклятья отразятся от него рикошетом.

— Я когда-нибудь научусь? — жадно спросил Гарри.

— Конечно, — с полной уверенностью ответила Белла. — Но придется потрудиться, а как ты хотел?

Закрывая окно, я подумал, что как боец Белла, может, и не знает себе равных, зато во всем остальном ума у нее ни на кнат. Семена чертополоха разлетелись теперь по всему саду, а значит, в следующем году придется продираться сквозь джунгли.

Впрочем, в следующем году мы все равно не будем здесь жить, так какая разница…

Глава 19

К тому же у Венди был ручной волк, которого родители покинули в детстве.

После возвращения Гарри из «Норы» покоя нам не дали. Часа в два ночи я проснулся от шума: за дверью раздался хлопок, как от аппарации, кто-то пронзительно закричал, раздался яростный лай. У Беллы, как всегда, реакция оказалась лучше — я еще только глаза открыл, а она уже слетела с кровати, схватила палочку и выбежала из спальни. Я кинулся следом.

На галерее второго этажа, освещенной тусклым огоньком люмоса, я увидел Хаски. Пес рычал, шерсть на нем поднялась дыбом. Рядом стояла запыхавшаяся Динки в мятой наволочке, служившей ей ночной рубашкой. Вокруг дождем сыпались искры — Белла швыряла заклятья во все стороны в поисках невидимого противника.

Стоило мне выскочить, как она крикнула: «Проверь Гарри!». Я рванул туда. В спальне Гарри было темно, тихо и спокойно, сам он ворочался в постели, должно быть, услышав шум, но не просыпался.

Я стоял рядом с палочкой наготове, пока не услышал голос Беллы:

— Все, отбой!

В дверях мы столкнулись с Хаски — выполнив свой долг, пес возвращался на место. Он бесцеремонно толкнул меня боком, прошел к кровати и, шумно дыша, развалился на коврике.

На галерее уже горели все лампы. Белла спустилась вниз и осматривала холл. Динки осталась стоять, где стояла.

— Что здесь случилось? — спросил я.

— В доме быть чужой эльф! Он ходить по галерее, заглядывать во все комнаты! Я его хватать, тут выскочить Хаски, и он сбежать!

Я наклонился и почесал Динки за ухом, чтобы успокоить.

— Не беспокойся, чужой эльф уже ушел.

— Что он тут делать?! Зачем приходить?! — ее голос, и без того высокий, срывался на визг.

— Тихо, тихо… Не знаю. Может, аппарировал к нам по ошибке. Ты его узнала?

— Нет! Я его первый раз в жизни видеть! Как это по ошибке? Он что, сам не знать, куда ему надо? Пусть только еще явиться, я его тогда!..

Когда эльфиня пискливым голосом выкрикивает угрозы и трясет маленьким кулачком, это невероятно смешно. Но смеяться сейчас было совсем некстати, Динки смертельно обиделась бы.

В холле погас свет, на лестнице послышались шаги Беллы.

— Динки, хватит вопить, — раздраженно сказала она. — А то молодой хозяин точно проснется. В доме никого нет, все чисто. Ступай спать!

Красотка ушла в спальню. Когда я присоединился к ней, спровадив наконец Динки, Белла сидела на подоконнике открытого окна.

— Не нравится мне эта история, — сказал я, доставая сигареты. — Чего ради какой-то эльф явился сюда среди ночи? Шпионить?

— Ой, Руди, перестань, — она скривилась. — Тебе везде мерещатся шпионы. Просто хотел что-нибудь стащить, обычное дело. Должно быть, хозяин — алкоголик, вот и посылает эльфа воровать на выпивку.

— Почему именно у нас?

Белла пожала плечами.

— Да потому что дурак! Думал, раз дом большой, значит, деньги водятся. Долго бы он искал… Хотя, с другой стороны, где ему еще красть? В «Норе», что ли? — она усмехнулась. — Руди, успокойся. Переустановишь завтра сигнализацию, и дело с концом.

— А смысл? — возразил я. — Эльфам никакие чары не помеха.

— Ну, как-нибудь, не знаю. В любом случае у нас есть собаки. Кстати, эта Пушинка, которую Гарри собрался привезти, — хороший сторож?

— Э-э… Вообще-то я ее не видел, но думаю, что да.

Уж в этом можно было не сомневаться. Если в доме живет греческий цербер, чужие к нему и близко не подойдут. Хотелось бы, конечно, чтоб мы сами могли подойти…

Белла потерла глаза и слезла с подоконника.

— Все, я ложусь спать. Если ты собрался сидеть до утра, размышляя, кто нам подослал эльфа, — вольному воля, мешать не буду.

Насчет «до утра» Красотка ошиблась, меня хватило только на час. За это время я придумал дюжину вариантов, все были одинаково правдоподобны, и ни один нельзя было проверить. Наконец мне надоело ломать голову. Если эльф-домушник объявится снова, может, удастся его изловить, тогда все и узнаем.

***

До приезда Пушинки оставалась всего пара дней, и Гарри пребывал в радостном возбуждении. Как я и думал, Беллу он ни о чем не предупредил. Ладно, будет знать, что за вранье и умолчание отвечать надо самому.

Собаку должны были доставить двадцать четвертого августа, к пяти часам вечера. К торжественной встрече мы подготовились заранее. Спайк не высовывался, а Хаски мы заперли в спальне Гарри. Он был не из тех собак, которые станут донимать хозяев скулежом, так что с достоинством прошествовал в комнату и улегся на ковер, даже головы не повернув в нашу сторону. Обиделся, что ему не доверяют… Интересно, как долго Гарри придется заглаживать вину?

Пока мы в полном составе ждали на веранде, Гарри то и дело бросал виноватые взгляды на свое окно. Погода стояла пасмурная, Белла куталась в болотного цвета шаль. Ее черные волосы шевелились от ветра, как щупальца глубоководной медузы. Красотка сейчас была особенно похожа на ведьму из сказки, ту самую, что с подозрением выискивает в небе домик, который должен свалиться ей на голову. Не помню уже, где я читал что-то подобное… Там еще девочка отыскала в пещере ведьмы зачарованные туфельки и надела их на себя. Впрочем, на обувь Беллы вряд ли кто позарится.

Наконец из облаков вынырнул небольшой фургончик. Он снижался так быстро, что на мгновение показалось, будто он сейчас и вправду рухнет нам на головы. Из-за сильного ветра фургончик сносило. Можно было представить, какое сейчас лицо у водителя и как он бешено тыкает палочкой в приборную доску, выравнивая курс.

Уже можно было различить шум мотора, когда фургончик притормозил, завис над садом и мягко опустился среди деревьев. Гарри кинулся к нему. Из кабины выбрался недовольный водитель — грузный волшебник в замасленной рабочей мантии, с незажженной сигаретой в зубах.

— Видали, какой ветер? — спросил он таким тоном, будто мы были в этом виноваты. — А вас поди разыщи. Еще лес этот! Думал, прямо на деревья сяду.

Он сплюнул на землю и развернулся к парню, который вылезал с соседнего сиденья. Судя по виду молодого ветеринара, в полете ему пришлось худо.

— Как Пушинка? — спросил Гарри.

Он нетерпеливо переминался с ноги на ногу возле кузова, прислушиваясь к звукам, которые оттуда доносились. Я подошел ближе и достал палочку. Кто знает, как псина себя поведет?

— Все замечательно, — сказал ветеринар, отдышавшись, и даже попытался улыбнуться. — Собака прекрасно перенесла полет. Перед отправкой мы дали ей успокоительное зелье, так что она совершенно не волновалась…

Голос у него звучал неубедительно. Белла, кажется, почувствовала подвох, спустилась с крыльца и встала рядом с водителем, который прикуривал от палочки. Ветеринар тем временем достал палочку, чтобы отпереть фургон. Руки у него дрожали.

Когда дверцы открылись, я сначала не увидел ничего, кроме съехавшего на бок одеяла и перевернутой миски из-под воды. Где-то у дальней стены зашевелилась с угрожающим ворчанием огромная туша. В доме тут же зашелся лаем Хаски.

— Пушинка! — Гарри проскочил мимо меня и ловко прыгнул в фургон. Белла, настороженно хмурясь, направилась к нам, и я тут же полез следом за Гарри, решив, что рядом с цербером будет безопаснее.

Внутри было темно, но греческого цербера даже в сумерках трудновато не заметить. Гарри не ошибся — пес действительно был похож на мастифа, если, конечно, бывают трехголовые мастифы высотой с лошадь в холке.

Пушинка лежала, но даже в такой позе была чудовищно огромной. Уши размером с громадные лопухи беспокойно подрагивали, толстенные лапы скребли по полу кузова. Живот, похожий на здоровый барабан, с шумом поднимался и опускался, три языка почти синхронно облизывали носы. Мерлин великий, а ведь это совсем молодая собака, она еще будет расти!

Когда Гарри приблизился, Пушинка вяло зарычала, потом заскулила. А эти еще хвастались: «Все для комфорта собаки, никаких неудобств!»… Гарри протянул к ней руки, и Пушинка, втянув носами знакомый запах, слабо завиляла хвостом, который ударялся о стенки фургона, как железная цепь.

— Ты меня помнишь? Пушинка, хорошая моя!

Я напрягся, но Пушинка не выказала агрессии, лизнула руку Гарри и открыла все шесть глаз. Из-под опущенных надбровных дуг взгляд казался очень жалобным. Собака поднялась, и фургон накренился набок. Мы с Гарри выпрыгнули наружу, следом, пошатываясь, выбралась Пушинка.

Стоило ей выйти, как ее тут же вырвало прямо под ноги подошедшей Беллы. Но Красотка и бровью не повела. Собака ее не напугала — Блэки уверены, что это их самих все должны бояться.

Белла стояла, скрестив руки на груди, и мрачно разглядывала Пушинку. Потом перевела взгляд на Гарри:

— Это и есть та самая собака?

— Да, мамочка, — Гарри изо всех сил старался сделать вид, будто Пушинка маленькая и трогательная. — Тебе нравится?

Белла не сочла нужным ответить. Наградив Гарри долгим-долгим взглядом, она развернулась и ушла в дом.

Гарри вздохнул и пробормотал:

— Ну все, завтрашнюю тренировку я не переживу…

— Что ж, кажется, все в порядке? — бодро спросил подошедший ветеринар. — Подпишите, пожалуйста, здесь и здесь. Отлично! Спасибо, что воспользовались услугами нашей фирмы, будем рады видеть вас вновь, а теперь с вашего позволения нам пора.

Он явно не хотел у нас задерживаться. Зато водитель никуда не спешил и опять завел разговор о том, какая сегодня плохая погода и как тяжело было найти наш дом. Должно быть, он рассчитывал на чаевые, но ошибся — я был не в самом щедром настроении. Наконец водитель раздраженно хлопнул дверцей кабины, ветеринар сел с другой стороны, и фургончик взмыл ввысь, оставив посреди нашего сада гигантскую трехголовую псину.

***

Когда Красотка потребовала от меня отчета — почему я не предупредил ее о размерах Пушинки, — я честно ответил, что до нынешнего дня в глаза ее не видел. Гарри же оправдаться было нечем.

Очередную тренировку он, конечно, пережил, но пришлось ему несладко. Когда на следующее утро Белла вышла из дома в сапогах для верховой езды, взмахивая палочкой, словно хлыстом, Гарри понуро плелся следом — ни дать ни взять строптивый жеребчик, которого сейчас будут гонять на корде. Почти так оно и вышло. Сначала полумильная пробежка, потом полчаса на отработку Expelliarmus, затем, без передышки, прыжки через хлесткую «скакалку», которая оставляет рубцы на ногах, если окажешься недостаточно проворным, затем отжимания («Корпус прямо! Не опирайся на колени!»). Потом Белла загнала Гарри на «эшафот», заставляя сразу после падения вскакивать и бегом подниматься обратно.

Я наблюдал за ними из окна, и чем дальше, тем больше мне казалось, что она слишком нажимает, а Гарри уже устал и дело может кончиться травмой. Когда счет падений перевалил за дюжину, я решил вмешаться и направился к ним, предчувствуя скандал: Белла не выносила, когда я лез не в свое дело. Но тут, на мое счастье, Гарри после очередного кувырка лег на гору сена и заявил, что больше не может.

Пару секунд Белла смотрела на него, склонив голову набок. Гарри лежал с закрытыми глазами и, видно, ждал, что сейчас ему достанется на орехи. Но Белла вдруг сказала:

— Ладно, мир, — и протянула руку, чтобы помочь ему встать.

Впрочем, до отъезда в Хогвартс она все равно не давала ему расслабиться. От усталости после тренировок Гарри даже начал спать днем, чего с ним не случалось с пяти лет.

Тем временем Пушинка обживалась в Торнхолле. Мои намерения поселить ее в саду потерпели крах. Оказалось, что собака панически боится открытых пространств и нормально себя чувствует только в надежных каменных стенах. Выманить ее из дома днем было почти невозможно, гулять она соглашалась только ночью, как привыкла в Хогвартсе. Да и то, едва ступив на траву в саду, начинала беспокоиться и скорей бежала на веранду, чтобы ощутить под лапами ровный пол.

Временно мы поселили Пушинку в холле. Правда, все шло к тому, что он станет ее постоянным местом обитания. Все равно ни в одной другой комнате она не помещалась. Мебель из холла пришлось убрать, зато я раздобыл большой ковер, чтобы Пушинке было, где спать. Повсюду валялись теперь ее игрушки, мячики и искусственные косточки, увеличенные раз в двадцать. Порядка от этого не прибавилось, да еще надо было следить, чтоб Пушинка не пыталась спуститься в кухню (она застревала там в дверном проеме) и не поднималась на галерею второго этажа. Не хватало еще, чтобы пол галереи проломился и собака рухнула вниз с пятнадцатифутовой высоты.

Из семьи Пушинка, естественно, больше всех любила Гарри. Меня она скорее терпела, а Беллы явно опасалась. К Динки собака относилась настороженно, потому что при первой встрече попыталась на нее кинуться и хорошенько получила от меня заклятьем по носу (одному из трех). Пушинка отнесла это на счет самой эльфини и с тех пор старалась с этим непонятным существом не связываться.

Что касается собак, то Спайк Пушинки страшно боялся. Его храбрости хватало только на то, чтобы облаять ее и сбежать со всех ног, стоило Пушинке на него глянуть. Когда мы выходили гулять, Спайк скулил и пятился, боясь проходить мимо церберши, так что приходилось тащить его волоком или нести на руках.

Зато Хаски сразу дал понять новой знакомой, где ее место. При первой встрече они, казалось, были готовы убить друг друга. Я с трудом удерживал рычащего пса на поводке, а он так рвался в драку, что пена летела с губ. Пушинка, прикованная цепью к наколдованному кольцу в стене, захлебывалась гулким низким лаем. Потом Хаски потянул меня к Пушинке. Я позволил ему подойти на два шага, от чего Пушинка внезапно попятилась, вжимаясь задом в стену холла. Несмотря на разницу в размерах, она все же чувствовала себя слабее, поскольку была на чужой территории, где Хаски вел себя как доминант.

Наконец Пушинка позволила ему понюхать себя и сама потянулась к нему всеми тремя носами. Вдумчивое обнюхивание заняло с четверть часа, после чего Хаски, видно, решил, что общество дамы в Торнхолле будет не лишнее, и милостиво позволил Пушинке остаться.

Глава 20

Сейчас они кружили в свободном полете, не жалели времени даже на то, чтобы облетать колокольни и острые шпили зданий.

За хлопотами с собакой последняя неделя августа пролетела, как один день. Пора было отправлять Гарри в Хогвартс — как мы надеялись, всего на семестр.

Первого сентября с утра зарядил такой дождь, что сад превратился в сплошную лужу. Спайк, которого выпустили облегчиться, не захотел мочить лапы и сделал свои дела прямо на веранде. Пока я ругал его и тыкал носом в это безобразие, из дома меня позвала Белла:

— Руди, где ты шляешься? До поезда полчаса!

Куда она спешит? Путешествие по камину занимает три секунды. Что, охота мокнуть на платформе?

Но, как выяснилось, спешил Гарри — он договорился встретиться с Роном возле Хогвартс-экспресса. Белла в сотый раз проверяла, все ли уложено. Чемодан, котел, сумка с ингредиентами для зелий, метла… По крайней мере, хоть клетки с совой в этот раз не было — Гарри наотрез отказался брать ее в Хогвартс.

Сам он тем временем прощался с собаками. Погладил Хаски, тот лизнул его в щеку и величественно отстранился. Ну и правильно, долгие проводы — лишние слезы. Пристыженный Спайк не показывался, зато Пушинка, сидевшая в холле, заметно нервничала от перспективы остаться с нами одной, без Гарри. Она жалобно скулила — звук, правда, больше напоминал вой ветра в трубах, — и пыталась забиться в угол под лестницей, так что, того и гляди, могла снести перила.

Неизвестно почему, пока я смотрел на Пушинку, меня посетила одна мысль. Я сбегал наверх и принес Гарри мантию-невидимку.

— Зачем? — он отодвинулся. — Не хочу.

— Держи. Мало ли что, вдруг понадобится? А нам будет спокойнее.

Не слишком охотно, но Гарри все же сунул ее в сумку с ингредиентами.

Последние объятия с Динки, у которой глаза были на мокром месте, пакет домашних пирожков на дорогу… Все, можно было отправляться. Я взял вещи, вошел в камин, произнес: «Платформа 9 и 3/4» — и услышал в ответ мелодичный голос: «Извините, каминная сеть перегружена».

Да черт бы все побрал! Ну, конечно, этого следовало ожидать в такой день и тем более в такую погоду. Я сделал еще две попытки, но безуспешно.

— Видишь? — тут же завелась Белла. — А я говорила, что опоздаем!

— Слушай, ты можешь помолчать хоть минуту? Придется аппарировать, делать нечего.

Гарри поежился. Он терпеть не мог аппарацию, после которой его тошнило. С детьми так часто бывает. Но сейчас у нас другого выхода не было.

Аппарировать с багажом — то еще развлечение… От чемодана, уменьшенного до размеров детского кубика, карман мантии зловеще затрещал. Ладно, это ненадолго. Захватив метлу в чехле, я вышел под ливень и крутанулся вокруг своей оси.

Через мгновение, встрепанный и в мокрой мантии, я уже был на платформе 9 и 3/4 и извинялся перед какой-то толстой мамашей, которая чуть не шлепнулась, когда я неожиданно возник перед ней из воздуха.

Вокруг царил настоящий бедлам, но по крайней мере здесь была крыша, защищавшая от потоков воды. Рядом со мной с громким хлопком возникли Белла с Гарри. Гарри тут же бросился к краю платформы и наклонился над ним. Его рвало. Красотка, придерживая его за плечи, временами оглядывалась, проверяя, не придет ли кому-то в голову засмеяться или возмутиться. Но, судя по бледному виду некоторых детей, Гарри сегодня был не один такой.

Отдышавшись и попив воды, Гарри тут же куда-то убежал, но вскоре вернулся растерянный.

— Их нигде нет! Рон говорил, они поедут на отцовской машине… Может, не добрались еще? Пойдем, подождем их за барьером!

Сквозь барьер, отделявший платформу 9 и 3/4 от вокзала, то и дело проходили люди. Видно, из-за неполадок с камином многие сегодня добирались магловскими способами. На Гарри, который несся навстречу потоку, они бросали удивленные взгляды.

Выскочив наружу, Гарри стал озираться, разыскивая Рона и его братьев среди пассажиров. Мы с Беллой остановились возле самого барьера, чтобы не выходить за границу антимагловских чар. Дождь здесь лил, как из ведра.

— Гарри, пошли! — крикнула Белла, накидывая капюшон мантии. — Осталось десять минут, в поезде встретитесь.

— Подожди, мам, вон они идут!

Гарри побежал туда, где среди толпы мелькало несколько рыжих голов. Показался Артур, который вез тележку с чемоданами, за ним уже знакомый нам Перси и двое мальчишек-близнецов, одинаковых, как две капли воды. Следом спешила Молли в своем нелепом зеленом берете. За руку она вела рыжеволосую маленькую девочку — наверное, это и была та самая Джинни.

— Добрый день, — на бегу поздоровался Артур. К счастью, он был занят тележкой и не пытался протянуть руку для пожатия. Я кивнул, радуясь, что знакомых поблизости нет и никто не увидит меня дружески беседующим с Уизли.

— Рон, я занесу вещи Джинни и вернусь за твоими! — крикнул Артур и устремился к барьеру. Близнецы расхохотались. Один сказал: «Ой-ой-ой, маленький Ронни сам не поднимет свой чемоданчик», но Молли одернула его и заставила поторопиться. Все семейство исчезло за барьером.

— Ф-фух, — Рон остановился рядом с Гарри, вытирая пот со лба. — Я думал, мы вообще не доберемся! У маглов, наверное, миллионы этих машин, все дороги забиты…

Тут он заметил нас с Беллой, осекся и пробормотал:

— Драсте.

Из-за барьера показались нога и рукав потрепанной куртки. Артур выскочил к нам, тяжело дыша:

— Осталось пять минут! Рон, давай мне чемодан, остальное вези на тележке! Пошли!

Рон кивнул и направил тележку на барьер. Гарри шел вслед за ним, а мы с Красоткой замыкали процессию. Вдруг раздался ужасающий грохот, Артур крикнул:

— В чем дело? Поаккуратнее нельзя?

— Не знаю, — Рон поднялся на ноги, растерянно глядя на перевернутую тележку. Свалившийся с нее котел с грохотом крутился на асфальте. — Барьер не пропускает.

— Не выдумывай! — Артур толкнул плечом кирпичную стену. — И вправду не пускает… Да что такое-то?

— Подожди, — я отодвинул его и сам прижался боком к барьеру. Ничего не произошло, только рукав промок от соприкосновения с влажной стеной. Я вынул палочку и попытался открыть барьер вручную, но тот отозвался на мои попытки лишь мерзким звоном.

— Заклинило, — пробормотал запыхавшийся Артур. Он тоже вынул палочку и тыкал ею в барьер. — О чем они только думают… в транспортном управлении… знают же, что первого сентября здесь будет полно народу… почему не проверить…

— Пап, быстрее! — крикнул нервничавший Рон.

— Не отвлекай меня! Что — «быстрее»? Видишь, не работает!

Барьер звенел, как взбесившийся будильник, но поддаваться отказывался.

— Все, — сказал Гарри. — Уже бесполезно.

Он кивнул на большие часы, висевшие над нашими головами. Стрелки показывали одиннадцать ровно. Значит, экспресс уже отправился.

— Что теперь делать? — спросил Рон с отчаянием в голосе.

— Курить, — ответила ему Белла. — Раз спешить все равно уже некуда…

Пока онемевший Рон пялился на нее, Красотка отошла в сторону, перешагивая лужи, достала из кармана сигареты и прикурила от палочки, совершенно не заботясь, какое впечатление это произведет на пробегавших мимо маглов.

Артур, отойдя к барьеру, наколдовал патронуса и что-то прошептал ему. Через две минуты патронус — большая толстая зайчиха — прискакал обратно, и чуть ли не на весь вокзал раздался пронзительный голос Молли:

— Что значит: «Не успел посадить Рона на поезд»? Я не могу к вам попасть, здесь заклинило барьер, все ждут ремонтную бригаду. Я так и думала, что что-нибудь случится! Я говорила, надо было раньше выезжать!

— Не волнуйся, я что-нибудь придумаю, — пообещал Артур и отправил патронуса обратно.

— А что тут думать? — спросил я. — Надо брать детей и аппарировать.

Артур замялся, подошел ко мне поближе и прошептал:

— Дело в том, что Ронни… э-э… плохо переносит аппарацию.

— Понятно, — сказал я, вспомнив мучения Гарри на платформе. Да, лучше и вправду найти другой способ, иначе обоих мальчишек будет полоскать до вечера. Но ближайший общественный камин — на платформе, а туда невозможно пройти.

Что же делать? Лететь на метлах до Шотландии в такую погоду? Проще сразу утопиться.

— Я могу аппарировать в Министерство, — предложил Артур, — и заказать портключ, чтобы…

— Чтобы его выдали через неделю, и то если не потеряют заявку, — саркастически закончила Белла.

Уизли смутился, но спорить не стал. Уж кто-кто, а он должен был знать, как работает транспортное управление.

— Пап, — Рон подергал его за рукав.

Артур наклонился, и Рон что-то зашептал ему на ухо. Артур просиял:

— Послушайте, а это неплохая мысль! Я имею в виду, что у меня есть автомобиль, и он немного… ну…

— Летает, — закончила Белла. — Да, мы в курсе.

Артур опешил, но быстро взял себя в руки.

— Правда? Вот и отлично! Так, может, воспользуемся машиной? В чрезвычайной ситуации закон не…

— Мы полетим? — обрадовался Гарри. — Мистер Уизли, а можно, я немного поведу? Я умею!

— Я тоже, — ревниво вмешался Рон.

Я думал, что Белла в жизни не согласится, но ей, видно, надоело мокнуть под дождем.

— Пошли, — буркнула она. — Где эта штука стоит?

***

Форд оказался внутри намного вместительнее, чем можно было подумать. Его багажник напоминал по размерам пещеру, так что я с радостью избавился от чемодана, успевшего прорвать карман мантии и завалиться за подкладку. Уизли тем временем послал жене очередной патронус: «Все в порядке, мы с Роном на пути в Хогвартс, встретимся дома, целую». О том, что в школу он намерен лететь на машине, Артур, видно, решил не распространяться.

В салоне было душно, но просторно. Артур расширил сиденья так, что они походили на скамейки в парке, и места было — хоть танцуй. Мы с Беллой устроились впереди, рядом с водительским креслом, а Гарри и Рон забрались на заднее сиденье, пристроив там же метлу.

— А сейчас… — торжественно сказал Уизли, прямо-таки сияя от счастья, что может на законных основаниях полетать на своем форде. Он ткнул пальцем в неприметную кнопочку на приборной доске, и машина с негромким щелчком стала невидимой. Мы как будто зависли над мокрой мостовой. Дети на заднем сиденье завопили: «Круто!».

Машина быстро поднималась над вокзалом. Внизу проплыла площадь, заставленная автомобилями, шоссе… Сверху по-прежнему лились потоки дождя, образуя на невидимой крыше дрожащую пленку, — мы сидели словно внутри водяного пузыря. Только впереди, где было лобовое стекло, держались два размытых окошка.

Вдруг что-то щелкнуло, и видимость вернулась. Артур торопливо стукнул по кнопке кулаком, машина опять исчезла, но вскоре проявилась снова.

— Не работает, — с досадой сказал он. — Да что сегодня за день такой?! Пожалуйста, поставьте кто-нибудь разиллюзионное вручную. Надеюсь, нас никто не увидел.

Через полчаса мы поднялись до уровня облаков, и все вокруг стало туманным и мглистым. Потом вспыхнул свет. Теперь мы плыли над сплошным белоснежным морем, держа курс на север, так что солнце светило в спину. Сзади Гарри и Рон с шорохом разворачивали бумагу, в которую Динки перед отъездом завернула пирожки.

Послышался шелест мантии, потом голос Беллы:

— Артур, хочешь коньяку?

Учитывая усилие, которое ей наверняка пришлось над собой сделать, это было почти что предложение раскурить трубку мира.

— Нет, спасибо, — раздался его голос, — я же за рулем.

— Как знаешь, — бодро ответила Белла. В воздухе поплыл яблочный аромат — видно, Красотка сама приложилась к фляжке. Потом она нашла наощупь мою руку и сунула фляжку мне. Я сделал глоток, перекатывая терпкую жидкость на языке. Хорошо…

За час мы с Беллой прикончили коньяк — там и было-то мало, примерно с пинту. Все равно больше заняться было нечем. У нас с Уизли было слишком мало общих тем для разговора, Артур несколько раз пытался завести беседу, но потом умолк. Зато включил магическое радио, которое здесь ловилось с помехами, так что по большей части мы слышали только хрипы и скрежет. Разиллюзионное держалось стойко, и только по медленному перемещению облаков можно было понять, что мы вообще движемся. На заднем сиденье Гарри с Роном играли наощупь в плюй-камни и смеялись.

Коньяк, надо думать, подействовал, потому что мне вдруг захотелось придвинуться к Красотке поближе. Повернув голову, я коснулся губами ее уха. Она дернулась и оттолкнула меня, но примерно через полминуты я почувствовал прикосновение ее губ к своей щеке.

Радио то пело, то начинало громко шипеть и свистеть, так что нас никто не слышал. Было что-то безумно возбуждающее в том, чтобы вот так предаваться шалостям, словно подростки, под разиллюзионным, в окружении трех человек и одного радиоприемника, да еще и в магловской машине на высоте Мерлин-знает-скольких тысяч футов. Сначала мы с Красоткой просто целовались, потом я нащупал ее коленку. Белла тут же перехватила мою руку — пальцы словно сдавило тисками, — и прошипела:

— Ты спятил?

Но я продолжал ее целовать, чувствуя, как кружится голова от алкоголя и возбуждения. Белла медленно разжала хватку. Я осторожно, по миллиметру, потащил юбку выше. Слева от меня Артур подпевал Селестине Уорбек по радио, а справа Белла сползала на сиденье, раздвигая ноги, чтобы мне было удобнее.

Я не рискнул лезть ей под белье — руки после возни с барьером были не сказать чтоб очень чистые, — так что двигал пальцами поверх ткани, по реакции Красотки угадывая, попадаю я куда надо или нет. Белла ерзала и терлась о мою руку, пользуясь тем, что невидимость все скрывает, а радио, гул мотора и смех на заднем сиденье заглушают звуки.

Сзади Гарри громко сказал:

— Да не там, левее!

Я дернулся. Жуткая картинка — разиллюзионное слетело, и дети с интересом наблюдают за нашими манипуляциями — пронеслась в голове, как молния. Белла еле слышно засмеялась и прошептала мне на ухо:

— Не нервничай. У них камушек упал, ищут под сиденьем.

От нее сладко, цветочно пахло коньяком. Я опять начал ее гладить, Белла перехватила мою руку и стала сама ею двигать. Она дышала так шумно, что я все время боялся, что дети услышат. Потом она вдруг охнула, сильно сжала бедра и извернулась на сиденье, скрещивая колени и утыкаясь лицом мне в плечо. Ноги у нее вздрагивали, она не переставая шепотом ругалась, я свободной рукой зажимал ей рот. А сам был готов шипеть от боли — идиотка, она же мне сейчас пальцы вывихнет!

Наконец Красотка перевела дыхание, разжала колени, отпуская мою руку на свободу, и прошептала мне в ухо:

— Сейчас бы покурить.

Она отодвинулась и, судя по шороху ткани, принялась оправлять юбку. Какое целомудрие, прямо-таки пай-девочка. Что, получила свое и решила меня вот так бросить? Чертова эгоистка!

Я принялся левой рукой расстегивать брюки, а правой надавил Красотке на затылок, пригибая ее вниз. Она замотала головой, пытаясь вывернуться, и сдавленно захихикала, но потом все же сдалась, наклонилась и лизнула член.

Я выставил в сторону левый локоть, чтобы Артур ненароком не придвинулся, а правой рукой придерживал Красотку. Вот будет обидно, если именно сейчас произойдет осечка, когда в кои-то веки есть шанс; тут главное не думать, вообще не думать ни о чем…

Разумеется, именно в этот момент Гарри спросил:

— А у нас есть вода или сок?

Нашел время! Конечно, они же наелись пирожков, теперь пить хотят. Артур дернулся было, но еще не хватало, чтобы он бросил руль этой своей колымаги. Я прохрипел:

— Я сам. Сейчас…

Наколдовывать стаканы, передавать их детям наощупь, а потом так же вслепую наливать туда воду, и все это левой рукой, перегнувшись через сиденье, — отличное развлечение, особенно когда сидишь с расстегнутыми брюками, а разиллюзионное может слететь в любую минуту.

Пока я был занят, Красотка удобно устроила голову у меня на коленях и, кажется, собралась заснуть. Ну уж нет! Я дергал ее за плечо, пока она не вернулась к прерванному занятию. Сначала без энтузиазма, но потом вошла во вкус и работала ртом все быстрее, а я отодвигался подальше от Артура, чтобы он не заметил нашей возни. Ну, может, и заметил, потому что вдруг прибавил громкость приемника. Плевать, я еще о чувствах Уизли не заботился, тем более в такой момент. Еще немножко, чуть-чуть, вот-вот уже… Да, да, мать твою!

«Наша любовь парит в небеса-ах!» — надрывалась какая-то неизвестная певичка по радио.

Не успел я отдышаться, как Белла уже уселась прямо и заявила:

— Мне тоже воды.

Я им тут официант, что ли?

***

Лететь оставалось еще несколько часов. Солнце теперь было слева от нас, а справа, на востоке, небо стремительно темнело. Белла спала, положив голову мне на плечо, Уизли упорно молчал, я тоже. Хмель выветрился, и теперь во мне проснулись правила приличия. Артур наверняка все понял, неловко вышло. Ладно, он большой мальчик, переживет как-нибудь…

Когда в очередной раз мы спустились ниже границы облаков, прямо под нами были горы, среди которых темной полоской тянулась железная дорога. Но вдруг машина загудела громче, потом мотор чихнул и застучал.

— Ну-ну-ну, — обеспокоенно пробормотал Артур.

На востоке уже появились первые звезды, а на земле совсем стемнело, хотя все еще было видно солнце — оно как будто расплющилось о горизонт и упорно не хотело проваливаться вниз. Мотор фордика застучал сильнее, автомобиль затрясся, как в лихорадке, в салоне запахло паленым. Белла мгновенно проснулась, трезвая и сосредоточенная, словно и не вылакала недавно пол-фляжки коньяку. Дети на заднем сиденье затихли и насторожились.

— Уже Хогвартс! — крикнул Артур. — Ничего, немного осталось, дотянем.

Впереди, на фоне темного неба, и вправду видны были мерцающие огнями башни замка. С высоты он казался ненастоящим, словно картонный макет в детской игре. Прямо под нами стремительно летела черная, будто шелковая, поверхность озера.

— Надо вырулить к Хогсмиду, там сядем, — бодро заявил Уизли. — Ну, давай же, давай!

Но именно в это мгновение что-то громко щелкнуло, зашипело, и мотор умолк. Машина накренилась. Мы стремительно падали по дуге, прямо на высокую стену, окружавшую замок.

Я выхватил палочку из рукава, поспешно накладывая левитационные чары. Фордик выровнялся в воздухе, падение замедлилось, но ненамного. Кто-то — то ли Артур, то ли Белла — скинул разиллюзионное. Из воздуха появились стены, запотевшее окно, бледные Гарри с Роном на заднем сиденье.

Артур лихорадочно вертел руль и нажимал на педали, но машина, кажется, окончательно потеряла управление. Стена замка быстро надвигалась, уже видны были неровные зубцы и проросшие кое-где в щелях деревца.

Что-то щелкнуло рядом. Спинка переднего сиденья исчезла, и Белла оказалась рядом с детьми.

— Гарри, выбрасывай метлу из окна, быстро!

— Зачем?

— Мы сейчас будем падать! Не хватало напороться на обломки!

— Держитесь! — загремел Артур, перекрывая ее голос.

Стена замка была уже прямо внизу, и при прохождении через защитный барьер нас тряхнуло так, что все предыдущее показалось цветочками. Сзади вскрикнул Рон. Артур тыкал палочкой в панель управления, но автомобиль уже ни на что не реагировал. Падение ускорилось, мы неслись по дуге над темными оранжереями, огородом… Сзади распахнулась дверь, в салон ворвался сырой ночной воздух.

— Гарри, прыгай! — кричала Белла. — Я замедлю падение! Раз-два-три, пошел!

Я успел только увидеть, как Гарри мелькнул в воздухе, словно тень. Тут же Белла опять закричала: «Рон, твоя очередь!». Машину качнуло, когда она сама вслед за Роном спрыгнула вниз.

— Нам тоже пора! — выпалил Артур, перекрикивая свист ветра. — Давай!

Но выпрыгнуть мы не успели. Впереди стремительно нарастала перепутанная масса ветвей. Раздался оглушительный треск — машина столкнулась с древесным стволом и камнем полетела на землю. Нас с Артуром швырнуло друг на друга и вверх, от удара о потолок у меня в глазах потемнело.

Когда мы оказались на земле, я кое-как выполз из салона через покореженную дверцу. Голова гудела, по лбу текло что-то теплое и мокрое — наверное, кровь. С другой стороны, охая, поднимался Артур.

Он открыл было рот, чтобы что-то сказать, но не успел. Сверху на машину что-то обрушилось с такой силой, будто ее атаковал разъяренный бык. Я перекатился в сторону, с трудом поднялся на ноги и побежал, прикрывая голову. Следом бежал Уизли, а тем временем огромное дерево, на которое мы наткнулись, лупило автомобиль с такой силой, словно решило вогнать его в землю.

Фордик, как безумный, сигналил и вибрировал. Внезапно двигатель снова завелся. Из последних сил машина рванулась вперед и выкатилась за пределы досягаемости возмущенного дерева. Открыв дверцы и багажник, форд вышвырнул из себя все вещи и остался стоять на месте. Автомобиль дрожал, из-под капота шел дым.

К нам подбежала Красотка, таща за руки обоих мальчишек. Над головой Гарри плыл в воздухе «Нимбус», который до того летал кругами над лужайкой в поисках хозяина.

— Вы целы? Руди, ты весь в кровище!

— Да что ты говоришь, — пробормотал я. — Как дети?

— Нормально, только в грязи извозились.

— Пап, я сломал палочку, — хмуро сказал Рон, глядя в землю.

— Ничего, ничего, — машинально ответил Артур. Он говорил невнятно — должно быть, повредил челюсть. — Берите вещи, шейчаш пойдем в школу…

Внезапно раздался голос:

— Эй, вы там! Ни с места!

Мы обернулись. Со стороны школьных ворот к нам шел какой-то человек, освещавший себе путь люмосом. В сумерках его было не разглядеть. Когда он приблизился, стало видно, что пришедший облачен в плотный дождевик, а по выражению его лица можно было безошибочно опознать министерского чиновника.

— Феликс Боттрелл, департамент правопорядка, — хмуро представился он и с места в карьер накинулся на меня: — Это вы управляли автомобилем? Не отпирайтесь, мы вас засекли еще над Эдинбургом! Вы знаете, что вас заметило минимум шесть маглов? В их газетах уже вовсю пишут о призрачной машине, которая летела по небу в дождь!

— И что с того? — огрызнулся я. — Вот уж событие!

— Кхм, — откашлялся Артур, до того стоявший в сторонке. Он шагнул вперед, массируя ладонью пострадавшую челюсть.

— Уизли! — обрадовался тип в дождевике. — И ты уже здесь! Ничего не скажешь, оперативно. А Перкинс сказал, ты сегодня взял отгул.

— Я шейчаш объяшню, — пробормотал Артур, безуспешно пытаясь говорить отчетливо.

Но тут сзади послышался громкий хлопок, и над капотом машины взметнулось пламя. Дети завопили, Уизли ахнул и бросился к фордику.

Я повернулся к Боттреллу:

— Ладно, что вам надо?

Он возмущенно засопел.

— Как это — «что»? А вы считаете, что ничего не нарушили? Чтоб вы знали, использовать переколдованные магловские артефакты запрещено. Машина будет конфискована, а вам придется заплатить штраф!

— Давайте ближе к делу, мы спешим, — буркнул я. След от удара на голове так саднил, что не хотелось терять время на разговоры.

Тем временем Уизли, наспех наколдовав пожарный гидрант, чтоб поливал машину водой, бегом вернулся к нам.

— Погоди, Феликш, дело в том, што…

Но Боттрелл, который в полумраке не замечал, в каком Артур состоянии, вдруг перебил его:

— Слушай, Уизли, я тут подумал… Раз ты оказался здесь раньше, может, сам и составишь протокол? Понимаешь, мы сегодня идем в гости, жена и так закатила скандал, что я уехал на вызов. Лады? А я буду у тебя в долгу. Ты же знаешь, за мной не заржавеет!

— Но… — попытался возразить Артур.

Я обернулся к нему и громко сказал:

— Эй, послушайте, как вас там… Да, это моя машина, я не отрицаю. А теперь, может, вы все-таки пошевелитесь и начнете заполнять свои бумажки? Мы привезли ребенка в Хогвартс, нам некогда тут торчать!

— Давай, Артур, оформляй, — подхватил Боттрелл, довольный, что есть на кого свалить работу. — И выясни в школе, будут ли они подавать иск за незаконное вторжение. Все, удачи, я побежал!

Он поспешил к воротам. Артур растерянно смотрел ему вслед. За его спиной выстреливал последними язычками пламени автомобиль и шумел гидрант, качая воду прямо из воздуха.

— Шпашибо, — наконец сказал Уизли, вытирая перепачканный лоб. — Ешли бы ужнали, што машина моя, было бы шлужебное рашшледование, куча неприятноштей… А ты меня выручил, шпашибо огромное.

В это мгновение раздался глубокий, низкий звук, словно рядом кто-то ударил в бронзовый гонг. Все уставились на машину, но гул шел не оттуда. Он прокатился над лужайкой и затих.

— Што это? — Уизли закрутил головой.

Я пожал плечами. Очень хотелось ответить, передразнивая его: «Не жнаю». Но вместо этого я сказал:

— Лучше пойдем, надо отвести детей в школу. Машина уже не горит.

Кое-как собрав разбросанные чемоданы, мы двинулись к Хогвартсу. Рон все бубнил что-то о своей сломанной палочке.

В холле замка было пусто, из-за дверей Большого зала слышался шум голосов и звон посуды — там, видно, полным ходом шел банкет. Пока Белла пыталась привести детей в приличный вид, Артур, морщась, водил палочкой по подбородку.

— Ну, кажется, все в порядке, — неуверенно сказал он и охнул, нагибаясь за чемоданами. — Я, наверное, потом еще зайду к Дамблдору. Надо извиниться за происшествие и поблагодарить. Думаю, он узнал, что мы приближаемся, и ослабил защитные чары, иначе над стеной нас расплющило бы в лепешку.

— Мы, пожалуй, аппарируем домой, если помощь не нужна, — сказал я.

Никакого желания видеться с Дамблдором у меня не было.

Гарри смотрел на меня тревожно. Я заверил его, что кровь на лице ничего не значит и ссадина не опасная. Наконец мы попрощались, и Артур увел мальчишек, а мы с Беллой вышли из замка и зашагали к воротам.

— С чего вдруг ты решил взять на себя вину Уизли? — спросила она.

— Сам не знаю. Захотелось, вот и сказал. Просто так было быстрее, чем что-то объяснять. Кроме того, мы должны Артуру за игрища в машине, тебе не кажется?

— Как тебя, оказывается, заводит, когда вокруг люди, — сказала она и засмеялась.

— Я просто был пьян.

— Да, конечно! Почему-то, когда мы одни, тебе ничего не надо, пьяный ты или трезвый. Ладно, я всегда знала, что ты извращенец.

Она взяла меня под руку, но вдруг остановилась, как вкопанная.

— Слушай, ты сказал «должны»? Да, точно, я все поняла! Вот смотри: на Гарри ведь оставался долг гостеприимства перед Уизли, так? А ты сейчас его возместил, понимаешь?. Как там говорил твой братец — «в присутствии горящего огня и бегущей воды»…

— Белла, пойдем! — взмолился я. — У меня голова раскалывается, не до твоих выдумок.

— Руди, ну подумай сам: добровольно, бескорыстно… Видишь, все сходится! Тебя никто не заставлял, выгоды от Уизли нам никакой. Значит, магия гостеприимства сработала. Этот странный звук, ну, помнишь, на лужайке, что-нибудь да значил!

Я сжал голову руками.

— Да-да, и дождь сегодня не просто так шел, и барьер заклинило с умыслом, и везде сплошные тайные знаки… Красотка, хватит нести белиберду. Пойдем домой, прошу тебя.

Наконец она унялась, и мы аппарировали.

Что ж, по крайней мере, нельзя сказать, будто проводы Гарри в Хогвартс каждый раз проходят скучно и однообразно.

Глава 21

— Ты задавала! — воскликнула она. — А я, конечно, по-твоему, ничего не сделала?

— Ну, немножко.

— Ах так! Ладно. Я удаляюсь.

На следующее утро после фордокрушения Артур прислал мне протокол на подпись. Штраф он, естественно, оплатил сам, но подтверждение платежа из Гринготтса пришло на мое имя. Сто пятьдесят галлеонов, включая оплату услуг обливиаторов. Наверное, Уизли пришлось влезть в долги, чтобы рассчитаться.

Впрочем, ему в те дни вообще не везло. Для начала вернули на доработку законопроект о защите маглов, который Уизли проталкивал в Визенгамоте. Еще бы — он выбрал для этого самый неудачный момент, когда отношения между маглами и волшебниками как раз испортились, и маглолюбцев вокруг резко поубавилось.

А началось все, как водится, из-за денег. В середине сентября британский фунт рухнул. Он летел вниз, как поезд с откоса, рынки лихорадило, и вообще у маглов творилось черт знает что. Конечно, их премьер не придумал ничего умнее, как направить протест министру магии: мол, ему известно, что гоблины Гринготтса хорошенько нагрели руки на валютных спекуляциях. Не сомневаюсь, что так оно и было, но когда речь идет о выгоде, гоблинов не остановит даже сама Моргана, не говоря уж о разных там министрах.

В конце сентября между Фаджем и главой магловского правительства состоялся жесткий разговор. Премьер пообещал предать огласке мир волшебников и свалить на нас вину за все проблемы Соединенного Королевства, включая валютный кризис, отвратительную погоду и предстоящий развод принца Чарльза с принцессой Дианой.

Подобные темы Джек Робинсон обожал. Притащив в мой кабинет ящик пива, он засел за работу. Первым делом едко высмеял Фаджа, изобразив в лицах, как тот мямлит: «Ну-у, мы, разумеется, повлияем на гоблинов», — а потом прячется под стол, когда секретарь сообщает о прибытии Даргхака, главы Гринготтса.

Потом Джек долго распинался о том, что обычай вести переговоры с магловскими премьерами не доведет до добра. Королева — другое дело, британские монархи связаны хартией о покровительстве подданным-магам еще со времен Иоанна Безземельного. Но расшаркиваться перед правительством, которое состоит из обычных людей… Черчилль и Тэтчер уже вынашивали планы подчинить волшебников. Того и гляди, скоро маглы начнут фамильярно похлопывать нас по плечу и просить вымыть им машину!

Последний пассаж я вычеркнул. Слово «машина» все еще вызывало у меня головную боль. Робинсон надулся, но потом выпил еще пива, и мы помирились.

Как и следовало ожидать, после выхода колонки Джек получил мешок писем. Одни читатели рьяно его поддерживали, другие гневно обвиняли в безразличии к проблемам маглов (особенно к разводу Чарльза и Дианы).

Среди прочих пришло письмо от Долорес Амбридж, помощницы Фаджа. Дескать, «мистер Робинсон» не совсем осведомлен о политике Министерства магии. Не согласится ли он побеседовать в дружеской обстановке с министром, чтобы они лучше поняли друг друга?

Забавно. Джека решили подкупить.

Соблазн был велик, но, подумав, я написал отказ. Появляться под обороткой Робинсона в Министерстве было слишком рискованно.

Мотаясь по делам, я часто оказывался в Косом переулке и однажды столкнулся с Артуром Уизли, но он меня то ли не заметил, то ли сделал вид. Позже Дэйв Блумкирк рассказал, что «Нору» обыскивали авроры. К ним поступил анонимный донос, будто в доме хранятся запрещенные артефакты. Должно быть, Уизли подумал, что это наших рук дело — а кто еще из чужих бывал в «Норе»? — вот и решил держаться подальше.

***

За политическими склоками, которыми так наслаждался Джек, я наблюдал со стороны. До Рождества оставалось меньше трех месяцев, а потом нас это уже не будет касаться… Правда, о предстоящем бегстве я старался лишний раз не думать, чтобы не сглазить, и вообще стал на редкость суеверным.

Между тем оставалось одно неотложное дело, которое надо было уладить до отъезда. Я ведь обещал Рите досье на Дамблдора, которое хранилось в тайнике. В один из будних дней в конце сентября я аппарировал в Лондон, к большому магловскому универмагу, где всегда бывает полно народу. Чтобы сбить с толку возможных наблюдателей, лучше места не придумаешь.

В тот день мне повезло, в отделе мужских костюмов на третьем этаже шла распродажа. Столпотворение покупателей, измотанные продавщицы, тесные проходы между рядами вешалок — как раз то, что нужно. Спрятавшись за пиджаками, я выпил оборотное зелье из ампулы. Когда прошли тошнота и головокружение, первым делом посмотрел на свои руки — они побледнели и покрылись складками. Значит, сработало.

Брюки повисли мешком, но я не стал их уменьшать. Изменил только цвет рубашки, превратил ботинки в старые растоптанные башмаки, а носовой платок переколдовал в матерчатую сумку. Затем, шаркая ногами, двинулся к выходу.

В зеркале увидел свое отражение — мерзкий старикашка с обвисшими щеками. В таком облике я еще походил по универмагу, проверяя, нет ли «хвоста», вышел на улицу и в первом же пустом переулке аппарировал.

Около часа я «прыгал» туда-сюда, из Лондона в Эдинбург, из Эдинбурга в Ковентри, пока не удостоверился, что за мной не следят. Наконец, когда действия оборотного зелья оставалось примерно на двадцать минут, оказался в Лестере, в окраинном районе, заселенном иммигрантами.

Моя цель — обшарпанная многоэтажка со стенами, изрисованными граффити, — скрывалась за автозаправкой и торговым центром. По дороге несколько раз приходилось останавливаться, чтобы отдохнуть. Старческое тело давало о себе знать, и после цепочки аппараций сердце колотилось так, что я еле дышал.

Лифт, конечно же, не работал, и я потащился по лестнице на пятый этаж. Смена облика настигла между третьим и четвертым этажами, я так резко вырос и распрямился, что чуть не потерял равновесие. Башмаки теперь болтались на ногах, как лодки.

В длинном коридоре, куда выходили двери квартир, тошнотворно пахло жареной селедкой. Жившие здесь маглы-вьетнамцы почему-то считали, что именно так полагается ее готовить. На пороге нужной мне квартиры лежал толстый слой пыли, но вряд ли кто-то хоть раз заинтересовался, куда делись хозяева. Антимагловские чары надежно защищали тайник от лишнего внимания.

Зато сама дверь открывалась проще простого — обычным ключом, который я вынул из-под коврика. Не было никакого смысла запирать ее сложными заклятьями и устанавливать сотню препятствий. Во-первых, в моей изъеденной дырами памяти ни один пароль не задержался бы. Нет ничего глупее, чем подорваться на собственной защите, потому что ты забыл последовательность действий. Во-вторых, те, кому надо, вскроют любые барьеры, а кому не надо, сюда не полезут. Так зачем морочить себе голову?

В квартире стоял сухой запах пустого жилья. Я был здесь последний раз больше года назад, так что на мебели лежал толстый слой пыли. Вот он, тайник, хранящий мое прошлое «я».

В шкафах вдоль стен, на столе и подоконниках громоздились кипы книг, стопки газет, груды старых тряпок и сломанных игрушек, в общем, куча белиберды, которую я когда-то оптом позаимствовал в лавке старьевщика. Если однажды сюда доберутся мои «доброжелатели», им месяца не хватит, чтобы разобрать и проверить все это барахло. А то, что мне было нужно — упакованные воспоминания и папки с документами, — было трансфигурировано в обычный расшатанный стул. Я вытащил его на середину комнаты, поднял и надел себе на голову.

Собственно, вместе с прикосновением ладоней это и был пароль. В таких случаях самое тупое действие годится лучше всего. А вот тому, кто, как положено, пытался бы расколдовать стул с помощью палочки, можно было только посочувствовать — тогда защита сработает, и все взорвется к чертовой матери.

Меня подняло в воздух, встряхнуло, перевернуло, и через мгновение я стоял внутри огромного деревянного сундука. Его стенки были выше человеческого роста и доходили почти до потолка. Не считая крохотного пространства посредине, сундук был забит коробками, ящиками и корзинками, в которых громоздились пробирки с воспоминаниями. Если принести из туалета сиденье от унитаза — трансфигурированный переносной думосброс, — можно было бы их посмотреть. Но, как ни велико было желание покопаться в собственном прошлом, у меня тут были более важные дела.

Стоя в кромешной тьме, я постучал по ближайшей коробке.

— Привет. Мне бы досье на Дамблдора.

Никакой реакции.

— Ладно… Альбус Персиваль Вульфрик Брайан Дамблдор!

Опять ничего. Подумав, я прибавил:

— Пожалуйста.

Свалившаяся с самой верхотуры коробка больно стукнула меня по голове.

— Ну, спасибо…

Усевшись на дно сундука, я зажег люмос и принялся перебирать содержимое коробки. Ага, вот и папка с досье — ничего себе фолиант! Подробное изложение биографии, записи встреч и разговоров, колдографии, вырезки из газет… Один только раздел «Психологический портрет» занимал страниц десять, а рекомендации, как обращаться с объектом, растянулись на три страницы.

В самом конце перечня рекомендаций кто-то дописал зелеными чернилами: «А лучше сразу заавадить».

Чуть ниже шла реплика почерком Колина Розье: «Близок локоть, да не укусишь».

И еще ниже, опять зелеными чернилами: «Ну, помечтать-то можно?».

Я долго перечитывал эти строчки. Странно было видеть слова, написанные давно умершими и пропавшими без вести людьми. Еще удивительнее казалось, что когда-то Лорд и его подчиненные обменивались заметками на полях досье, будто школьники, играющие в «морской бой», и писали иронические комментарии друг другу. Иная жизнь, иные времена…

Даже на беглый просмотр досье потребовалось около часа. Я изъял из него все, что касалось нашей организации, в том числе те самые странички с пометками Лорда, а остальное трансфигурировал в блокнот и спрятал в карман. Пусть Рита сама разбирается, что оттуда взять.

Как же теперь выйти отсюда, чтобы меня не разорвало в клочья? Оглядевшись, я заметил валяющийся на полу обломок мела, поднял его и написал на ближайшей коробке первое, что пришло в голову (хорошего, надо сказать, ничего не пришло, по дороге я слишком насмотрелся на граффити на стенах домов). Хотелось верить, что это именно то действие, какое нужно было совершить, а почерк у меня не слишком изменился со времен последнего визита.

Подтверждение личности, надо полагать, прошло успешно. Во всяком случае, ничего не взорвалось. Вместо этого меня опять встряхнуло, перевернуло, и через мгновение я стоял посреди комнаты, держа в руках старый шаткий стул. Оставалось вернуть его на место, тщательно засыпать пылью свои следы и уйти тем же путем, каким пришел.

***

С Ритой мы встретились пару дней спустя. Было уже начало октября, солнечно, но очень холодно. Магловская пиццерия, где Скитер назначила мне встречу, называлась «У дядюшки Люка». Рита всегда умела находить такие смешные места.

На этот раз она явилась в ядовито-зеленом плаще и шарфике ему под стать. Руки у нее мерзли даже в перчатках, и Рита грела их о чашку с кофе.

— Как дела у Марка? — спросил я из вежливости.

— Три дня назад были в порядке, — ответила она, пожав плечами. — Сейчас — не знаю. Он редко выходит на связь.

— Он в Боснии?

Рита кивнула.

— И как там?

Она посмотрела на меня, как на идиота.

— Как обычно. Война.

Я протянул ей досье на Дамблдора. Рита так поспешно отхлебнула кофе, что, кажется, обожглась. С шумом втянув воздух ртом, она отставила чашку и дернула завязки на папке. Я оглядел кафе, но прочие посетители сидели далеко и не обращали на нас внимания.

Рита быстро листала страницы.

— Не знаю, будет ли от этого какой-нибудь прок, — честно сказал я. — Но что нашел, то и принес. Ты сама уже много узнала о Дамблдоре?

— Что? — рассеянно переспросила она, жадно пробегая взглядом одну из записей. — Да нет, не очень. Помимо официальных сведений, конечно, уж их-то навалом… Но кое-какие ниточки есть. Люблю начинать с дальнего края паутины, если ты понимаешь, что я имею в виду.

— Давно позабытые однокурсники, бывшие соседи и прочее?

— Угу, — кивнула она, продолжая листать папку. — К близким-то друзьям господина директора нечего и подъезжать — ничего не узнаешь, только насторожишь лишний раз. А вот те, кто «мимо проходил», что называется, обычно разговорчивы, да и знать могут немало.

Она захлопнула папку и тщательно завязала тесемки.

— Спасибо. Слушай, это просто здорово! У тебя тут настоящее золотое дно.

— Рад стараться. А для меня ты что-нибудь припасла?

— Фу, Руди! Какой ты стал скучный: ты мне, я тебе… Ладно, не беспокойся. Вот.

Она положила на стол большой конверт. Внутри оказались копии газетных статей, несколько страничек. Что, и все?

— Это только начало, — пояснила Рита, заметив мое разочарование. — Я решила начать с «украденных выборов» в Визенгамот шестьдесят третьего года, потому что о них должны были много писать. Но представь себе, не могла найти ни одной заметки! Такое впечатление, что Том Риддл даже на свете не жил, не говоря уж об участии в выборах.

— Откуда все это? — я кивнул на вырезки.

Рита рассмеялась.

— О, это настоящий детектив… Я неделю провела в редакционном архиве, копалась в подшивках «Пророка» за шестьдесят третий и шестьдесят четвертый год. Как же так, думаю, ни единого упоминания! Потом заметила, что некоторые статьи — на совершенно другую тему — повторяются в разных выпусках. Руди, ты понимаешь, что это значит?

— Ну, может, не хватило материала, использовали старые заметки…

Рита поморщилась.

— Бред! Так не делают в приличных изданиях, редактор костьми бы лег, а не пропустил. Дело в другом: кто-то подчищал старые выпуски. Заменял одни статьи другими, но править приходилось слишком много, да еще подгонять по количеству строк. Неудивительно, что этот «кто-то» временами ошибался и ставил то, что уже было.

— Ты узнала, кто это делал?

— Даже не пыталась. Зачем? Понятно, что без санкции главного редактора такого не провернуть. Но концов теперь не найти, да и не надо. Я проверила подшивки в библиотеке Министерства магии, в Главном магическом архиве в Дублине — нашла еще кучу расхождений с редакционной версией. Зато вычислила, какие именно номера «Пророка» были подделаны. Оставалось найти подлинники. Угадай, где я их откопала?

— Даже представить не могу.

Рита улыбнулась. Она выглядела очень довольной.

— Знаешь, полезно иметь подход к людям… В свое время, когда я только устроилась в «Пророк», был у нас один ночной сторож — скандальный тип, каждый раз поднимал ор до потолка, если кто-нибудь, уходя, забывал сдать ключи. Коллеги его терпеть не могли, а вот я с ним поладила. Поэтому я единственная знала, что он собирает все до единого выпуски. Говорил, что якобы ради кроссвордов. На самом деле, наверное, втихомолку гордился: хоть и простой сторож, зато не где-нибудь на фабрике метел, а в редакции газеты!.. О его коллекции никто не подозревал, поэтому, видно, никто к нему и не наведался. А я нашла там то, что искала.

Мерлин великий, до чего женщины любят пересказывать то, что к теме совсем не относится! Мне хотелось побыстрее перейти к делу, но Рита явно ждала похвалы, и я сказал:

— Умница, молодец.

Говорил и сам уже слышал, что взял неверный тон. У Риты изменилось лицо, но загладить ошибку она мне не позволила. Только сухо ответила:

— Можешь не стараться… Ладно, мне пора. Я тебе напишу, когда соберу еще материал. Счастливо.

Она бросила на столик магловскую мелочь в уплату за кофе и ушла так быстро, что я не успел остановить ее и извиниться.

Надо же было так облажаться! Казалось бы, в мои годы пора научиться разговаривать с женщинами. Хорошо хоть, Джек Робинсон временно отсутствовал, и я был избавлен от его ехидных комментариев.

Я аппарировал в Косой переулок и попробовал связаться с Ритой через общественный камин. Она была уже дома и ответила на вызов. Я стал извиняться, сваливая все на неудачный день и дурацкое настроение, но она только ответила иронически: «Умница, молодец», и отключила связь.

***

Настроение теперь испортилось окончательно. Чтобы развеяться, я побрел без цели по переулку, глазея на прохожих и витрины лавок. Ближе к Гринготтсу вдруг увидел знакомое имя на одной из дверных табличек. «Мадемуазель Инуи»… Хм, где же я это слышал?

Я подошел ближе. Здание было самое обычное — пять этажей, занятых сплошь конторами и офисами, сверкающая стеклянная дверь, ряд начищенных медных табличек: «Нудлс Лтд., экспортно-импортные операции», «Сайкс и Чимней, производители дымолетного пороха с 1469 года». Табличка с именем мадемуазель Инуи ничем от них не отличалась — такая же блестящая, дорогая и самоуверенная.

Ах да, точно! Мне ведь говорил о ней Люциус! Подумав, я вошел внутрь. Если все равно, чем заняться, почему бы не взглянуть на прославленную ясновидящую?

Офис мадемуазель Инуи оказался на третьем этаже. Внутри несколько волшебников средних лет ожидали своей очереди, рассевшись в мягких кожаных креслах. Помещение украшали пальма в горшке и аквариум с морскими рыбами. Собственно, это куда больше напоминало приемную частного целителя, чем контору гадалки. Впрочем, что я ожидал увидеть? Крохотную лавчонку с замызганными занавесками, из-за которых утробным голосом вещает провидица? Этого добра и в Ночном переулке хватает.

Светловолосая секретарша с безупречным маникюром сразу разочаровала меня — к мадемуазель нужно записываться на прием загодя, на сегодня все расписано.

— Впрочем, — добавила она, — посетитель на 14.30, предупредил, что, возможно, не придет. Если вы не против подождать…

Я согласился и уселся в свободное кресло, взяв со столика журнал. Клиентура у гадалки была в основном мужская, и прессу подбирали соответственно. Журнал содержал массу ценных советов, например, как правильно выбрать гоночную метлу или научиться одним движением палочки завязывать изящный узел на галстуке. Ни то, ни другое мне было даром не нужно.

Ровно в половине третьего заветная дверь распахнулась, наконец, и для меня. На обиталище гадалки кабинет походил еще меньше, чем приемная. Никакого полумрака, черных свечей, засаленных карт таро. Наоборот, много света, письменный стол, заваленный газетами, и — единственная дань профессии — большой хрустальный шар.

За столом сидела молодая ведьма в очках с тонкой оправой. Мне сразу стало не по себе. После Риты я начал побаиваться женщин в очках.

— Вы хотите получить общее предсказание или задать вопрос? — спросила мадемуазель Инуи. По-английски она говорила бегло, с едва заметным акцентом.

— Вопрос, — ответил я.

Никаких заготовок у меня не было, пришлось сочинять на ходу. По-настоящему меня интересовал только Гарри — что с ним будет, как все сложится. Но напрямую говорить об этом я не хотел, да и мадемуазель Инуи специализировалась на бизнесе. А что, если представить все как деловую операцию? Так будет даже забавнее. Посмотрим, в самом ли деле она ясновидящая…

— Видите ли, — начал я, — восемь лет назад я инвестировал в одно… э-э… рискованное предприятие. Но возникли сложности, и я хотел бы узнать, чем все закончится.

Мадемуазель кивнула и подвинула ближе хрустальный шар.

— Это семейная фирма? — вдруг спросила она.

— Ну… можно и так сказать.

— Вы не владелец, — заметила мадемуазель, не отрывая взгляда от шара. — Скорее, речь идет о временном доверительном управлении. У фирмы было двое учредителей, мужчина и женщина. Они уже умерли, верно?

— Да.

— Я вижу довольно серьезные проблемы, — начала она медленно. — Прежде всего, со стороны властей. На вас оказывают давление?

— Да.

— Компанию уже пытались вывести из-под вашего управления, и это повторится еще не раз, — предупредила она. — Пока что бизнес не приносит дохода, но в потенциале… Если удастся его сохранить, прибыль может быть колоссальная. Думаю, не ошибусь, если скажу о нескольких сотнях процентов на вложенный капитал.

— Хорошо, — осторожно ответил я.

— Также в течение ближайшего года ваша компания совершит крупную сделку, поглотив другую фирму.

— Что? В каком смысле?

— Это уж вам лучше знать. Я говорю то, что вижу. Интеграция бизнесов будет нелегкой, но завершится успешно и значительно усилит рыночные позиции вашей компании. А примерно через три года ждите серьезной атаки со стороны конкурентов. Да, еще вот что… Вы плохо провели юридическую проверку, когда принимали фирму под управление.

— Как это? — возмутился я. Чтобы Рабастан чего-то не проверил…

— Может, это не было зафиксировано в документах, — заметила пророчица. — Но я вижу некое отягощение активов, о котором вы не знаете. У фирмы есть кредиты?

— Нет.

Когда бы, интересно, Гарри успел наделать долгов? В младенчестве?

— Вот оно что! — мадемуазель всмотрелась в шар внимательнее. — Обязательства, о которых идет речь, возникли еще до того, как фирма появилась на свет. Проверьте этот вопрос очень тщательно, от него многое зависит.

— Как я могу его прояснить?

— Положите руку на шар, — потребовала она, а сама откинулась в кресле, сняла очки и принялась осторожно, чтобы не размазать косметику, растирать уставшие веки.

— Все, снимайте руку… Сейчас посмотрю.

Она вновь надела очки и уставилась в шар.

— Ищите среди родственников и друзей основателя компании, — наконец сказала она. — А еще лучше среди врагов. Кто-то из них даст вам ключ.

Она умолкла.

— Все? — спросил я.

— Все, что я могу сказать на данный момент.

Уплатив секретарше пятьдесят галлеонов, я вышел из офиса мадемуазель Инуи, чувствуя острое раздражение. Полсотни золотых за кучу невразумительной белиберды! Что еще за обязательства Гарри, о которых я не знаю? Какое такое поглощение другой фирмы — он что, сделается каннибалом? И что я должен выяснять у друзей и врагов Джеймса Поттера?

Короче, в беседах с женщинами мне сегодня явно не везло.

Глава 22

Случалось так, что, возвратившись, Питер как-то странно смотрел на них, точно успевал забыть, кто они такие. У него делались какие-то чужие, не узнающие глаза. Венди даже однажды перепугалась и крикнула ему:

— Я Венди, разве ты забыл?

Время шло, подготовка к бегству продолжалась. Я ушел с головой в работу, торопясь сдать заказы до Рождества. Не было времени даже просмотреть статьи, которые собрала Рита. Я почти не выходил из дома, кроме как погулять с собаками. Да и погода не радовала — постоянные заморозки, по утрам иной раз шел снег. Такого холода осенью я не мог припомнить.

Белла тем временем вовсю варила зелья, которые предстояло взять с собой. Однажды в субботу она все-таки выгнала меня из дома и отправила в аптеку в магическом квартале Шеффилда. Чтобы я ничего не напутал, вручила мне список ингредиентов. Для отвода глаз рядом с ценными веществами там были вписаны и самые обычные, те, что используются в зельях от насморка и простуды.

В этой аптеке я бывал сотни раз. Впервые попал сюда в пять лет, когда мама покупала мне лакричные палочки. За прошедшие годы аптека мало изменилась: так же приятно пахло травами, солнечный свет заливал ряды фарфоровых баночек на полках. Покупателей почти не было, только какой-то старик в поношенной безрукавке обсуждал с аптекарем список зелий. На прилавке перед ним уже выстроилось несколько склянок.

В ожидании своей очереди я от нечего делать разглядывал витрины. Прямо передо мной целую полку занимали бутылочки с неприглядной на вид бурой жидкостью. Над ними висела реклама, на которой круглощекий волшебник средних лет и ведьма с кудряшками страстно обнимали друг друга.

«Из вашей супружеской жизни исчезла гармония? — вопрошала рекламка. — Стесняетесь говорить о своей проблеме? РЕШЕНИЕ ЕСТЬ! Новейшее зелье «Нефритовый посох» от Мирмекуса О’Травли! В состав снадобья входят рог единорога и вытяжка из желез китайского огнекрылого дракона. Мгновенное улучшение потенции после первого же приема!». Чуть ниже мелкими буквами добавлялось: «Есть побочные эффекты. Перед употреблением проконсультируйтесь с целителем».

Да, хорошо, что Красотка не видела этой рекламы, а то, чего доброго, заставила бы меня пить эту дрянь…

Я успел изучить витрину от и до, а список зелий у старикашки все никак не заканчивался. По счастью, хоть «Нефритового посоха» там не было — сплошь дешевые средства от сердечных болезней, желудочные капли и все в таком роде. Наконец он расплатился и вышел, шаркая ногами.

Только когда за ним закрылась дверь, я сообразил, откуда мне знакомо это худое лицо в крапинках от драконьей оспы. Ну, конечно, Прингл! Правда, бывшего школьного смотрителя я помнил совсем другим — массивным, широкоплечим, с зычным голосом, который, вкупе с неизменной тростью в руках, наводил страх на многие поколения школьников. Сейчас этот здоровяк превратился в высохшую костлявую мумию, но не узнать его было нельзя.

А я даже не подозревал, что он живет поблизости… Зачем старик мне нужен, я еще сам не знал, но почему-то очень хотелось с ним пообщаться. Как там Рита говорила? «Начинать с дальнего края паутины»?

Забыв о своих покупках, я выбежал на улицу. Прингл, ковылявший с матерчатой сумкой, не успел далеко уйти и как раз сворачивал в переулок. Я догнал его:

— Вам помочь?

Старик подозрительно покосился на меня. При ярком свете было видно, что от волос у него почти ничего не осталось — только реденький белесый пух за ушами. Прингл обтер рот корявой ладонью, пробормотал:

— Ну… это… чего ж…

Сумку он отдал, но с неожиданной цепкостью ухватил меня за локоть, чтоб я не сбежал с его драгоценными желудочными каплями.

— Вы меня помните? — спросил я. — Я Лестрейндж. Руди Лестрейндж.

Он долго рассматривал меня, потом неожиданно осклабился:

— А как же… Помню, помню. У тебя еще дружок был, Ивэн Розье, так?

— Да, — подтвердил я.

— Вот кто был оторва! — Прингл заулыбался. — Как дела-то у него?

— Никак, — ответил я. — Он погиб. Очень давно.

Прингл непонимающе смотрел на меня, жуя губами.

— Жалко, — сказал он наконец. — Хотя говорил я ему, что когда-нибудь шею свернет… А ты, может, в гости зайдешь? Хоть чайку попить.

Лицо у него вдруг стало жалобное, растерянное. Я сделал вид, что сомневаюсь.

— Ну, хорошо, только ненадолго.

Как выяснилось, бывший смотритель жил здесь же, в магическом квартале. Маленький двухэтажный дом отчаянно нуждался в ремонте и покраске. На крыльце Прингл долго вытирал растоптанные ботинки о коврик перед входной дверью, гремел ключами.

В доме стоял кислый старческий запах — окна тут, должно быть, не открывали последние лет десять. Стараясь дышать ртом, я прошел вслед за хозяином на кухню. В буфете громоздились пустые банки и кастрюльки, в раковине горой была свалена посуда, на столе стояла сиротливая сковорода с остатками жареной рыбы. Прингл поставил на плиту чайник и долго чиркал спичками. Ах да, он же сквиб… Я помог ему, коснувшись плиты палочкой, — дрова и растопка за железной дверцей с гудением вспыхнули. Прингл, сдвинув грязные тарелки на край стола, принялся выкладывать покупки, а я устроился на деревянном табурете.

— Надо же, как мы с тобой встретились. Хоть кто-никто меня споминает, — сказал Прингл и закашлялся. — А я думал, уже все забыли. То, бывало, цельный день: «Аполлион, почини, Аполлион, убери, Аполлион, туды, Аполлион, сюды». А как уволился, так сразу с глаз долой, из сердца вон. На прошлый Михайлов день мне девяносто лет сполнилось — думал, открыточку хоть пришлют со школы. Все ж таки ровно пятьдесят годков отработал, денечек в денечек. Нет, не прислали… Не нужен, вишь ты, никому.

Вот, значит, как его зовут — Аполлион. А я все пытался вспомнить и не мог. Привык, что его называют исключительно по фамилии.

— Вы давно вышли в отставку? — спросил я, глядя, как Прингл нарезает сыр большими кривыми ломтями.

— В семидесятом году, как Дамблдор, значится, стал директором. Кажная новая метла, она ж по-новому метет… Начинал-то я еще при директоре Блэке, потом Армандо Диппет стал. Потом, как он скончался, изволь, стало быть, Дамблдора слушаться. Нет, думаю, я уж в третий раз подделываться ни под кого не буду. Старого пса новым штукам не научишь, так я считаю. Ну и передал дела Аргусу, он парень молодой, здоровый. А я устал уже — шутка ли, вся школа на мне, и кажный день надо чистить, прибирать, чинить, чего детишки поломают. Силы не те, спину стало тянуть, вот и ушел на пенсию.

Старик, должно быть, давно ни с кем не разговаривал и теперь обрадовался возможности излить душу. А мне того и надо было.

— Пенсия-то хорошая? — поинтересовался я.

Он махнул рукой:

— Курям на смех! Тридцать галлеонов в зубы, и крутись, как знаешь. А теперича все подорожало, кажный кнат считать приходится… И домовладельцу заплати, и харчи купи, а не приведи Мерлин заболеть — так дешевле сразу в гроб лечь и крышку заколотить. На зелья вона сколько уходит! Так и перебиваюсь.

— А дети, внуки не помогают?

— Какие там внуки! — Прингл прошаркал к шкафу. — Я ж так и не женился. Пока в школе работал, все недосуг было семью завести. Да и кому сквиб сдался в мужья? А как в отставку вышел, так уже и смысла не было, значится.

Чайник закипел, фыркая и шипя. Прингл насыпал заварку прямо в чашки и залил ее кипятком. Пододвинул ко мне молочник, заполненный белесой жидкостью, по поверхности которой плавали мутные хлопья. От молока я отказался, а чай только пригубил — чашка не выглядела особенно чистой.

Прингл тем временем размачивал в чае сухарик.

— А вы, наверное, всех студентов помните? — спросил я.

Прингл осторожно надкусил сухарь.

— Ну, всех не всех… Девчонок-то я, почитай что, и не видал. Разве починить что — все ж ко мне бегали, то душ засорился, то в шкафах полки не держатся, то оконная рама в спальне рассохлась. Но к ним за просто так не попадешь. Надо было идти к декану, чтоб, значится, открыл вход в спальню, да чтобы профессорша какая-нибудь женского полу обязательно присутствовала. Ну, это и правильно…

Прингл заметно оживился, как все старики, когда речь заходит о нравах молодежи.

— Тогда приличия соблюдали! При директоре Блэке даже не разрешали парням с девчонками за одной партой сидеть и на одной стороне стола за обедом. Потом-то, конечно, таких строгостев уже не стало, но все равно все было, как полагается. Не то, что теперь — страмота одна… Завели моду целоваться по кустам! Я такие парочки шугал, у меня не забалуешь. А сейчас, слышь-ка, попробуй им что скажи — сразу бегут жаловаться директору. Это мне Филч рассказывал, когда еще навещал меня поначалу. Я так считаю, не к добру это все. Только никому и дела нет… А ты почему не ешь? Бери сухарик.

Я из вежливости взял сухарь и постарался вернуть беседу в прежнее русло:

— А мальчишек, значит, всех помните?

— Да тоже не всех, — ответил он, прихлебывая чай. — Которые тихони или отличники, ко мне не попадали, так я их и не знаю. Зато таких, как вы с Розье, — он хмыкнул, — кабы забудешь!

Это верно. Школьный смотритель в наши времена ведал по совместительству наказаниями, и мы с Ивэном одно время были у него постоянными клиентами. На третьем курсе Принглу надоело видеть нас чуть ли не через день, и он выдал нам «абонемент» на год. После этого мы, независимо от того, провинились или нет, являлись к нему каждую субботу, чтобы получить свои шесть горячих. Его это устраивало, нас тоже, потому что целую неделю можно было вытворять, что угодно, — все ведь оплачено вперед.

Дела шли прекрасно, пока мы с Розье своими выходками вконец не довели Слагхорна. Лавочку с абонементом прикрыли, нас загнали на две недели в карцер, а Принглу на будущее строго запретили заключать сепаратные договоры с учениками.

— …И порядок зато был, — Прингл тем временем опять сел на прежнего конька, — не чета нынешнему! Дети — оно, конечно, дети, им бы побегать да попрыгать, но все подряд дозволять нельзя. Дамблдор-то как стал директором, так дал всем волю, чего хочешь, того и делай. Вот они с цепи и сорвались: учителям хамят, старших в грош не ставят, учатся абы как. А в наше время выходили из школы приличными людьми, вот хоть ты, например…

Я не стал разочаровывать Прингла и сообщать ему, что успел отсидеть в Азкабане, а понятие «приличный человек» относится ко мне только с большой долей условности. Вместо этого спросил:

— А моего отца вы помните?

Прингл остановился на середине фразы и долго смотрел на меня, словно его внезапно разбудили.

— Ага, ага, — закивал он наконец. — Рэй его звали, верно? Неплохой мальчишка был, тихий такой, вежливый. Вроде он потом адвокатом стал?

— Вроде да, — согласился я. — А его компанию вы помните? Там еще был такой… Том Риддл.

Прингл заморгал и неожиданно разулыбался, открыв щербатый рот:

— Том? Да как же его не помнить!

— Он у вас тоже бывал? — изумленно спросил я.

— Да не по той части, — Прингл махнул рукой. — Тростью я его не лупцевал. Он не попадался никогда, умный был. Я ему раз так и сказал: «Ты, — говорю, — хитрый, всегда выкрутишься». А он мне: «Да нет, Полли, просто я не переношу, когда меня бьют. Я этого никому не позволю». «Ой, да прикажет директор, — говорю, — и куда ты денешьси?». А он смеется и говорит: «Нет, Полли, не выйдет». И смотрит на меня, а я и сам чувствую — вот не смог бы я ему даже разочек врезать. Рука отсохнет, вот чую прям, и все. А он будто мысли мои прочитал, улыбается и говорит: «Отсохнет, точно отсохнет». «Что ж ты, — спрашиваю, — за птица такая? Королевской крови, что ли?». А он: «Может, и королевской, Полли, почем тебе знать?».

— Как же вы познакомились? — спросил я.

— Да я его до пятого курса и не видал, — ответил Прингл, берясь за новый сухарик. — А как он стал старостой на Слизерине, так пришел ко мне, гостинец принес, бутылку огневиски, значится. Я сначала накричал на него — ты вообще кто такой, что мне тут виски приносишь, тебе сколько лет-то?! А потом слово за слово — и я уже сам себе дивлюсь, потому как час прошел, а я этого молокососа слушаю и ничего в ответ сказать не могу, ровно как кролик перед змеей. А он говорит: «Если увидишь, что кто-то из слизеринцев нарушает правила, ты не вмешивайся и никому не докладывайся, а иди прямо ко мне, я разберусь». И спасибо, говорит, заранее.

— Он всегда был такой вежливый? — спросил я.

— Ну да, — кивнул Прингл. — Не то что разные Блэки, которые нос задерут и мимо пройдут, не поздороваются. А этот — и «доброе утро», и как дела, всегда спросит. В общем, так у нас с ним и повелось. Ежели чего, я сначала ему говорю, а уж он сам порядок наводит, как знает. Том умел факультет держать, заместо декана был на Слизерине, можно сказать. Я как-то пошутковал, говорю ему: «Ты, того и гляди, до директора школы дорастешь! Уж тогда не забывай меня». А он отвечает, эдак серьезно: «Если я когда-нибудь стану здесь директором, Полли, уж я позабочусь, чтоб ты не остался без куска хлеба на старости лет».

— Он всегда называл вас по имени? — уточнил я.

— Ага, — кивнул Прингл. — Как-то оно само собой так вышло… Мы же с ним много разговоров разговаривали, когда он моим помощником числился, на ремонте школы, стало быть. Все бумаги за меня заполнял — голова светлая, что да, то да. Все в точности помнил: сколько чего надо, краски там, или обоев, до последней цифирки. А по вечерам заходил ко мне в каморку чай пить. Скучно, вишь, ему было одному. И опять, значится, я сам себя понять не мог. Придет он, рассядется в кресле, точно принц, а я ему и чай подношу, и все такое. Вот хотелось ему что-то приятное сделать, и хоть ты тресни! А он еще смеется так весело и говорит: «Спасибо, Полли». Все-то меня всегда по фамилии звали, ну или «Аполлион», а он один запросто: Полли да Полли. Он, и никто другой…

Старик вдруг замолчал, глядя перед собой.

Я выждал минуты две, но бывший смотритель словно впал в транс. Когда я его окликнул, он вздрогнул так, что пролил чай:

— Чего? Звиняюсь, задумался маленько.

— Мы говорили о Томе Риддле, — напомнил я. — А вы не слышали, что с ним было потом?

Прингл внезапно помрачнел и посмотрел на меня настороженно.

— Слышал кой-чего… И нехорошего много, да только мало ли что люди наболтают!

— Это верно, — торопливо согласился я, чтоб он не ушел в глухую оборону. — Я тоже не верю этим слухам.

Прингл подозрительно покосился на меня, но постепенно оттаял.

— Может, и не сильно врут-то. Том, он был с норовом, да еще с каким! Ежели что не по нему… «Я, — говорит, — Полли, никогда ничего не забываю. Кто со мной по-хорошему, с теми и я по-хорошему, а кто по-плохому, те сами виноваты. Пускай хоть двадцать лет пройдет, — говорит, — а я буду помнить, и время придет, расплачусь со всеми, кто чего заслужил». Так что он на всякое был способен, вот.

Прингл опять умолк.

— Когда он закончил школу, вы больше не виделись? — спросил я.

— Виделись, — ответил старик после долгой паузы. — Да только… Эх, что уж там говорить!

— Он сильно изменился? — спросил я.

— С лица-то нет, — задумчиво сказал Прингл. — С лица вроде почти такой же, ну, повзрослел, конечно, не пацан уже… Это как раз в семидесятом году было, как я со школы увольнялся, перед самым Рождеством. С утра, значится, Аргусу дела передавал, показывал, где чего хранится. Потом, после обеда, только сел передохнуть — слышу, шум какой-то, детишек в спальни загоняют. Что за чудеса, думаю? Вышел, а тут Дамблдор идет. Что случилось, спрашиваю, господин директор? А он: «Да ничего, Аполлион, просто я жду не самого приятного гостя». Ладно, думаю, мне-то что за дело? Сел опять, Аргуса послал к воротам, пущай отпирает. Потом любопытно стало, кто таковский. Спустился в холл, смотрю — Том заходит. Мантия в снегу вся, перчатки снимает. Я сначала потоптался, потом, думаю, нет, подойду все-таки…

Прингл машинально отхлебнул остывшего чаю и опять уставился перед собой.

— Подошли? — спросил я, боясь спугнуть момент.

— Ага, — ответил он медленно. — Лучше б не совался… Говорю ему: «Добрый вечер», а он на меня посмотрел, и, понимаешь, глаза у него были такие… Не знаю, как сказать по-умному — да только совсем не те! Вот будто с другого человека взяли. Тот Томми, прежний, только глянет — и как будто тебя наскрозь видит, прям как переворачивает всего. А у этого глаза как у рыбы, или, значится, змеи. Блеклые такие, холодные, и ровно стенка стоит. Меня аж холодом обдало. Испугался я чегой-то, на «вы» к нему. «Вы меня не помните?» — спрашиваю. Он только головой покачал. «Это ж я, — говорю, — я, Полли»…

Старик замолчал, закрыв глаза. Только сейчас я заметил, как у него дрожат руки.

— Не узнал он меня, парень, — сказал Прингл наконец. — Понимаешь, какая штука… Просто мимо прошел — и не узнал.

Глава 23

В каюте темно, как в преисподней, но там что-то есть. Что-то ужасное.

От рассказа Прингла остался тяжелый осадок. Крутились в голове разные мрачные мысли, которые я от себя гнал.

В конце октября, как раз на годовщину Дня катастрофы, меня навестил Люциус. Рассказал, что Артур Уизли, оправившись от неудач, вновь перешел в наступление, и в Малфой-мэноре устроили обыск. Ничего не нашли, но Люциус кипел от ярости:

— Он еще узнает, с кем связался! Тухлоед, шавка… Даже авроры в собственном доме ничему его не научили! Ладно, это были цветочки, а ягодки впереди.

— Так это ты написал на Уизли донос? — спросил я между прочим.

— Да! — огрызнулся Люциус. — А что было делать? Это превентивная мера!

— Почему ты был уверен, что у него окажутся запрещенные артефакты?

— Я ему подкинул кое-что, — мрачно ответил Малфой. — Но это все равно не сработало. То ли рыжий оказался умнее и перепрятал вещичку, то ли доблестные мракоборцы не видят дальше собственного носа!

— Что за вещичка? — поинтересовался я.

— Да так, — Люциус отмахнулся. — Ерунда одна.

Говорить он не хотел, а я не настаивал. Мы выпили за Лорда, за тех, кто не вернется, и вскоре Малфой распрощался.

А спустя неделю пришло письмо от Гарри.

Первые строчки были ровные, аккуратные, будто Гарри написал их заранее.

Привет!

У меня все хорошо…

Зато дальше буквы стали большими и корявыми, косые строчки налезали друг на друга.

…Пишу из лазарета. Не волнуйтесь все норм. Просто у меня теперь нет 33 костей. Пишу левой рукой.

В школе все как обчно. Колин Криви, все время за мной бегает и клдрогрофир. Роздражает.

Мы были на годовщине смерти ПБН (фак.прив). А потом сразу на 3ем этаже на стене было написано, тайная комната снова открыта. Враги наследника бойтесь! И рядом весела кошка, Филча. Недохлая а оцепенелая. Поднялся жуткий шум. Как-будто случилось незнаю что. Явно чейто прикол. Д. говорит что это жуть какая магия. Да ну,подвесеть кошку вниз головой?? Все только об этом и говорят и на меня косяться. Г. спросила у Бинса про ТК. Он сказал что это выдумки. Я то же так думаю.

Сегодня был матч по кв. Мы выиграли. Но 1 бладжер, все время летал за мной. И сломал мне руку. Пр.Лок. начал ее лечить и теперь у меня в руке во обще нет костей (по этому проверять писмо не буду рука болит).

Только что приходил странный э. Сказал что это он, не дал нам прохода через барьер а потом заколдовал бладжер. Сказал лучше жить дома колекой чем оставатся тут. Сделайте чтонибудь что бы он от меня отстал. Только не усыплйте. Проверю.

Дядя Л. купил Сл. команде (всей!!!) Нимбус-2001. А Д. стал ловцом.

PS Перещитайте змей.

Ваш Гарри

— Кошмар! — выкрикнула Белла, дочитав письмо.

— Точно, — согласился я.

А я-то по наивности верил, что Гарри умеет грамотно писать. В предыдущих письмах все было так аккуратно, почти без ошибок… Оказывается, это заслуга проверяющего пера! Но в лазарете его не было или Гарри не стал пускать его в ход, вот и получилась белиберда.

— Ты меня слышишь?— заорала Белла мне в самое ухо. — Я к тебе обращаюсь, а ты молчишь, как пень!

— Что? А, да, — поспешно ответил я. — В общем, ничего страшного не вижу.

— В смысле?

— Ну, надо будет позаниматься правописанием, и…

— Чем позаниматься? Что ты несешь?! Я спрашивала, кто такие все эти ПБН, Г и Э!

— Понятия не имею.

— А что за «фак. прив.»?

— Ну, кто ж не знает старика Факприва… Красотка, да я сам понятия не имею. Сейчас напишу Ральфу, спрошу, о чем речь.

Письмо и вправду было китайской грамотой. Кто такой Колин Криви? С какой радости Дамблдор стал ловцом? Что за оцепеневшие кошки и надписи на стене, почему на Гарри все косятся?

Непонятно было также, что означает фраза «Перещитайте змей». Какой-то условный знак? Если Гарри рассчитывал, что мы поймем его значение, то сильно ошибся. Я попробовал дешифровальные чары, но это ничего не дало.

К счастью, ответ Ральфа внес ясность:

…ПБН — Почти Безголовый Ник, факультетский призрак. Гарри был у него на смертенинах, как раз на День катастрофы, а потом, возвращаясь в спальню, услышал в коридоре, как кто-то говорит на парселтанге. Видно, какой-то идиот нашел змею в лесу, отогрел и выпустил. Гарри говорит, что она шипела: «Убью! Проглочу!». (Честно говоря, я понимаю эту гадюку, или кто она там. Когда будят не вовремя, сам готов всех убить)

Гарри искал эту змею, но не нашел. Он боится, что это могла быть одна из его собственных змей, которая дома заползла в чемодан, а теперь выбралась и голодная лазает по школе. Поэтому пересчитайте, пожалуйста, змей в его комнате, все ли на месте.

В лазарете он оказался потому, что бладжер на матче сломал ему руку, а Локхарт (это учитель ЗОТИ) пытался залечить, но вместо этого убрал из руки все кости. Сейчас они уже выросли, все в порядке. Но у меня давно были подозрения, что Локхарт кретин, а теперь они только подтвердились.

Ловцом стал Драко Малфой, а не Дамблдор. Честно говоря, ловец из него (Драко) аховый. Но его отец купил всей команде Слизерина гоночные метлы, так что Драко не могли не взять. (Кстати, Гарри просил узнать, нет ли у вас случайно денег на новые метлы для команды Гриффиндора; он отработает).

«Э.» значит «эльф». Какой-то сумасшедший эльф явился к Гарри в лазарет и уговаривал его уехать из Хогвартса. Я думаю, это один из школьных, но Гарри говорит, что он был одет в жутко грязную наволочку, а хогвартсские домовики обычно себе такого не позволяют.

Касательно окаменевшей кошки — я думаю, это чья-то дурацкая шутка. По школе ходят разные слухи о Тайной комнате, но, по-моему, это просто байки, вроде «белой руки» или «черного старосты». Пока никакого наследника чего-то там и близко не видно.

Правда, вчера случилось новое нападение. Как раз когда Гарри был в лазарете, туда принесли окаменевшего Колина Криви. Он грязнокровка, везде ходил с магловским колдографом и зачем-то постоянно делал снимки. Гарри он доставал ужасно, и видно, не его одного, раз нарвался. Но мадам Помфри говорит, что, как только созреет мандрагора, пацана можно будет привести в порядок…

***

Вся эта история мне очень не понравилась. Легенды о Тайной комнате, где скрывается то ли чудовище, то ли мумия Салазара Слизерина, ходили по школе, еще когда мы учились. Никто их, ясное дело, всерьез не принимал. Надпись на стене оставили для отвода глаз, это понятно.

Но кто напал на Криви? Может, собственные дружки-гриффиндорцы? Моя разбушевавшаяся фантазия тут же сочинила целый сюжет: группка гриффиндорцев собирается по ночам в туалете для проведения тайных ритуалов, приносит в жертву кошку, об этом случайно узнает первокурсник, пытается их сфотографировать, и его обращают в камень… А вдруг Гарри окажется в такой секте? Если его уже не втянули!

Белла с ходу отмела эту мысль:

— Руди, у гриффиндорцев на секту ума не хватит. Мой кузен учился в Гриффиндоре, так что я знаю, о чем говорю.

Саму Красотку волновало другое. Когда она узнала, что по вине преподавателя Гарри остался без тридцати трех костей, удержать ее дома было невозможно. Я даже не пытался. Ну, не убьет же она его, в конце концов.

Как ни странно, учитель ЗОТИ мгновенно согласился нас принять, хотя обычно педагоги в Хогвартсе не спешат видеться с родителями. А этот, даже не спросив, кто мы такие, сразу открыл доступ через камин в свой кабинет.

Профессор Гилдерой Локхарт оказался настоящим красавчиком, как с открытки. Едва мы вышли из камина, он направился к нам, протягивая руку для пожатия и сияя белозубой улыбкой.

— Добрый день! — сразу начал он уверенным, хорошо поставленным голосом, не давая нам сказать ни слова. — Спасибо, что зашли навестить, я всегда рад видеть своих почитателей! Увы, друзья, должен предупредить, у меня очень мало времени. Думаю, вы понимаете, почему, — он добродушно рассмеялся. — Как вам известно, я принял на себя миссию учителя. Знаю, многие меня не поняли и даже осудили за то, что я отошел от активного противостояния злу. Но! — Локхарт наставительно поднял палец вверх. — Я ни разу не пожалел о принятом решении. Не скрою, когда Дамблдор явился просить меня о помощи, я сначала засомневался, но потом сказал себе: «Гилдерой, сейчас ты один борешься со злом. Конечно, нелегко думать, что с твоим уходом тысячи людей, может быть, десятки тысяч останутся беззащитными. Но зато тебе на смену придет множество юных, пламенных героев, твоих воспитанников. Не в этом ли твой моральный долг?». И как ни тяжела была жертва, друзья, я понял, что должен…

Белла отчаянно затрясла головой, словно пытаясь вытряхнуть что-то из ушей. Мне самому казалось, что глаза, уши и мозги мне залепили ватой. Гилдерой Локхарт был, что и говорить, мастер — своей трескотней он умудрялся за каких-то полминуты ввести слушателей в настоящий транс.

Но Красотка не стала рассусоливать и просто-напросто зажала Локхарту рот ладонью. Он умолк на полуслове и удивленно уставился на нее. Потом вывернулся, отскочил и возмущенно спросил:

— Что это значит?

Белла последний раз встряхнула головой и, кажется, окончательно пришла в себя. Сделав шаг к Локхарту, она схватила его за грудки.

— А то и значит, что я — мать Гарри Поттера! И вот что я тебе скажу, красавчик: если ты еще хоть раз близко подойдешь к моему сыну…

Теперь уже Локхарт слушал ее, растерянно хлопая глазами. Блэки, когда в ударе, сами кого хочешь введут в транс. Красотка же заводилась все сильнее. Пустив в ход свой богатый азкабанский репертуар, она подробно излагала Локхарту, что будет в этом случае с его смазливой мордашкой, а также с другими частями его тела, и что именно, куда и как будет при этом засунуто.

Я не вмешивался, только следил, чтоб она не перешла от слов к делу. Попутно рассматривал кабинет: все стены здесь были увешаны колдографиями самого хозяина, а книжный шкаф занят собранием его сочинений в ярких обложках. Видно, плодовитый автор… Как только успевает писать в промежутках между борьбой со злом?

— Сударыня, поверьте, вы ошибаетесь, — слабо пытался защищаться Локхарт.

— Я никогда не ошибаюсь, понял? И лучше заруби это на своем красивом носу, пока тебе его не сломали!

— Мадам, мне очень жаль, что между нами произошло такое недоразумение, — Локхарт разом растерял свое самодовольство, его голос теперь напоминал блеяние барана. — Будьте уверены, я сделаю все возможное, чтобы…

— Позови сюда Гарри! — распорядилась Белла. — Нам надо его увидеть.

— Конечно, конечно, — засуетился Гилдерой. Схватив со стола листок бумаги, он дрожащей рукой нацарапал на нем: «Срочно явиться в кабинет ЗОТИ», на другой стороне надписал: «Гарри Поттеру», сложил самолетиком и, открыв дверь, выпустил в коридор.

Пока мы ждали, Белла расхаживала туда-сюда по кабинету. Локхарт нервно наблюдал за ней. Его альтер-эго с колдографий все куда-то попрятались.

Когда дверь распахнулась и в кабинет вбежал Гарри, Красотка хмуро посмотрела на Локхарта:

— Нам надо поговорить.

— Да-да, разумеется, — Локхарт сразу понял намек и был, кажется, только рад. — Пожалуйста, беседуйте сколько угодно.

Едва он ушел, Белла кинулась к Гарри и стала его обнимать и целовать. Гарри, ошеломленный таким натиском, только переводил взгляд с нее на меня.

— Мам, пап, что вы тут делаете?

— Разговаривали с твоим учителем, солнышко, а разве не видно? Покажи-ка мне твою правую руку. Посмотрим, как сработал костерост. Хорошо… Согни и разогни пальцы… Не болит? Ну-ну, дай я подую, и все пройдет.

— Мама, перестань! — Гарри покраснел до ушей.

Я подошел к ним, устанавливая вокруг заглушку.

— Красотка, отпусти его на минутку… Гарри, скажи, ты имеешь какое-нибудь отношение к окаменевшей кошке и нападению на Криви?

— Нет, — ответил он, честно глядя мне в глаза.

— Ты у себя на Гриффиндоре не состоишь ни в каких тайных обществах, сомнительных сборищах, не знаю в чем еще?

— Па-ап, — он закатил глаза. — Если бы состоял, то уж наверное не сказал бы… Да ладно, это шутка! Нет у нас никаких тайных обществ.

— А почему на тебя все косятся?

Он отмахнулся.

— Потому что идиоты. Мол, я из такой семьи… Ну, понятно. Но никто из нормальных людей так не думает, вы не беспокойтесь.

— На всякий случай будь осторожен, — предостерег я. — Может, все это затеяли, чтобы тебя подставить. Не ходи в одиночку, чтобы на случай чего у тебя были свидетели, и носи всегда с собой мантию-невидимку.

Гарри кивнул.

— Кстати, как твой дневник? — вдруг припомнил я. — Ты там не пишешь лишнего?

— Н-нет, — он замялся. — Честно говоря, я его потерял. Забыл однажды в кабинете трансфигурации, а кто-то, видно, забрал.

— Ну, ты даешь! Молодец…

— Пап, там все равно ничего не было! Только расписание тренировок по квиддичу, и все.

Он выглядел очень искренним. Ладно, с чего бы ему врать, в конце концов?

— Хорошо. Странный эльф больше не появлялся?

Гарри замотал головой.

— Если явится, не разговаривай с ним, постарайся позвать кого-нибудь. Сам не пытайся его задержать — он, похоже, и вправду ненормальный.

— Понял, — Гарри кивнул.

— Нам бы только дотянуть до Рождества, — невпопад сказала Белла.

— А что будет на Рождество? — спросил Гарри.

— Да ничего, — спохватилась она. — Каникулы будут, что же еще?

Когда Гарри ушел, она глубоко вздохнула.

— Руди, с ним же все будет в порядке?

— Конечно.

— Как думаешь, этот Локхарт не побежит жаловаться Дамблдору?

— Нет, — ответил я, подумав. — Вряд ли он кому-нибудь расскажет, скорее, постарается не вспоминать о нашем визите. Зато от Гарри будет держаться подальше.

— Я так и думала, — сказала Белла и презрительно добавила, оглядев колдографии на стенах: — Слизняк.

Мы не стали дожидаться хозяина кабинета и ушли через камин.

Content

rakugan и др Коридор